Роман Злотников

Вечный

Шпаги над звездами

Восставший из пепла

И пришел многоликий…

Последний рейд

(сборник)

Серия «БФ-коллекция»

© Роман Злотников, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Шпаги над звездами

Основа ко дню размышлений

Только для избранных Могущественных

Ареал расселения «диких» составляет, по оценкам Проникающих пространства, около двух третей ареала власти Могущественных. Ступень развития технологий непозволительно высока и достигает не менее семи восьмых уровня трапеции, что является опровержением раздумий Проникающих населения на одну шестую. Трапеция власти «диких» имеет разнозернистую структуру, что позволяет ей быть более адаптивной, но менее мобильной. Оценка уровня соотношений строения трапеций власти, технологий, населения и развития представляется в данный день не совсем ясной, вследствие отсутствия возможности свободного действия Проникающих технологии.

Предлагается Могущественным поручить Проникающих.

Предлагается Могущественным создать Малое гнездо.

Предлагается Могущественным объявить о решении.

Предлагается Могущественным слиться в единении.

– Ну, что скажете, профессор? – Высокий придворный, задавший вопрос, был затянут в черный мундир.

Произнеся это, он бросил настороженный взгляд на мрачную фигуру, маячившую у огромного, во всю стену кабинета, окна, выходившего во внутренний сад. Тиран системы Зовроса нетерпеливо откинул в стороны полы мантии и нервно прошелся по кабинету. Придворный поежился, но закончил:

– Нам немедленно нужно знать, что означает этот документ!

Дагмар Лейли, профессор университета Симарона, подавила раздражение и еще раз внимательно прочитала перевод, а потом вновь перевела взгляд на странный кусок кожи, на котором неизвестным предметом были выдавлены странные значки, чем-то напоминающие древнеарабскую вязь. Странный груз для сейфа межзвездного корабля разумной расы. Да-а, задачка. Дагмар вздохнула. Она, с группой студентов факультетов антропологии и археологии университета Симарона, прибыла на Зоврос, для того чтобы заняться раскопками у отрогов Крупистых гор. То, что она получила право на раскопки, было невероятной удачей, просто чудом. Зоврос был известен своей прямо-таки средневековой дремучестью общественной жизни, и то, что они вообще рассмотрели запрос женщины-ученого, а главное – что она получила разрешение прибыть на планету, было событием, из ряда вон выходящим. Новость подняла на уши весь университет, и если до этого Дагмар была всего лишь мелкой сошкой одного из двухсот факультетов, причем одного из самых второстепенных, города-университета, то с получением разрешения она стала местной звездой. За те три месяца, что оставались до отлета, ей пришлось не только и даже не столько заниматься подготовкой экспедиции, но и присутствовать на десятках званых обедов и торжественных встреч вместе с ректором и наиболее влиятельными членами деканата. Улыбаться и вежливо кивать, торча перед визикамерами с очередным политиком, которому позарез понадобились голоса женской части его избирателей и который надеялся изрядно приумножить их число, появившись в гостиной вместе с Героической, Несравненной, Блестящей, Исполняющей роль бабочки на булавке, надоело Дагмар Лейли хуже горькой редьки, но во всей этой шумихе была и положительная сторона. Столь блестящая личность не могла отправиться в Великое Плавание, Подобное Походу Аргонавтов, снаряженная так, как позволяли скромные возможности Дагмар. И деканат, невзирая на зубовный скрежет финансового директора, увеличил ассигнования на экспедицию в четыре раза и зафрахтовал для доставки на Зоврос лайнер типа «Двойник», что решило проблему доставки груза на поверхность Зовроса. Конечно, обратно придется все равно добираться коммерческими рейсами каботажников, потому что к тому времени шумиха поутихнет и деканат тут же потеряет интерес к малочисленной археологической экспедиции в заштатном периферийном государстве на самой границе обитаемых миров. Но Дагмар была готова к тому, что и на Зоврос придется добираться каботажем, так что облегчение пути, хотя бы в один конец, все-таки немного подняло ее настроение. После помпезных проводов, сопровождавшихся речами изрядного числа выступающих, спешивших воспользоваться последней возможностью засветиться, старт был дан, и Дагмар первую неделю спала по десять часов в сутки, приходя в себя после того сумасшедшего марафона. Власти Зовроса устроили ей ожидаемо жесткую, но намного менее выматывающую встречу. Она прошла десяток чиновничьих кабинетов, чувствуя себя не руководителем научной экспедиции, а шлюхой на панели, настолько откровенно похотливо пялились на нее их хозяева, получила полтора десятка виз и надолго застряла в гостях у посла Таира на Зовросе в ожидании аудиенции у тирана Зовроса. Ибо, как выяснилось, без этой аудиенции ни о каких раскопках не может быть и речи. Когда она попыталась заикнуться, что разрешение на раскопки было получено по почте еще на Симароне, ей снисходительно посоветовали внимательней ознакомиться с текстом. Придя в посольство, она извлекла текст, прочитала его и, скрипнув зубами, отшвырнула в угол. В дверь постучали, и на пороге появился невысокий толстенький человек с вечно висящей на кончике носа каплей – господин Неергет, Чрезвычайный и Полномочный посол Республики Таир на Зовросе.

– Я вижу, у нас проблема, дорогая, – ласково осведомился он.

– Эти средневековые монстры с похотливыми глазками надули меня как последнюю дуру.

Неергет негромко рассмеялся:

– На них похоже. Сказать по правде, их массовая психология остановилась или, скорее всего, вернулась на уровень средневекового купечества: не обманешь – не продашь. А в чем, собственно, дело?

Дагмар молча показала ему текст разрешения, который гласил: «Вам дозволяется прибыть на Зоврос в сопровождении выбранных вами лиц, числом не более сорока, для аудиенции у тирана, по поводу приобщения к мудрости Священной Зоны Первой Посадки», – и зло произнесла:

– Я, как идиотка, притащилась на эту планету во главе самой оснащенной археологической партии, которую отправлял университет Симарона за последние полсотни лет, и тут оказывается, что еще ничего не решено и мне придется неизвестно сколько ждать, когда этот полумертвый генерал армии озабоченных чиновников соизволит меня принять.

Неергет кивнул:

– Такое здесь в порядке вещей, а что касается их, как вы сказали, похотливых глазок, то это реакция на вас. Да, да, не удивляйтесь. Ваши шорты и обтягивающая блузка намного откровеннее того, что допускается даже для танцовщиц в их ночных клубах. А если еще учесть, что согласно постулатам главенствующей здесь религии женщина – это вместилище греха, то удивляться нечему. Здесь они успешно борются с этим грехом, в том числе самыми изуверскими способами, например ритуалом посвящения, который представляет собой операцию так называемой женской кастрации, причем проводимую даже без местной анестезии. Естественно, после такого изуверства ни о какой женской сексуальности не может быть и речи, даже в семье. А местным мужичкам хочется чего-нибудь сладенького. – Тут он рассмеялся. – Знаете, какой бизнес сейчас наиболее выгоден на Зовросе?

Дагмар пожала плечами.

– Контрабанда порнографии. Согласно местному закону, только за разговоры об этом вас ждет мучительная казнь путем побития камнями, но в каждой кофейне вы сможете за умеренную мзду получить визирекордер карманного формата с пятиминутной записью. А некоторые кофейни практикуют даже массовый просмотр с попутным мастур…

– Ну и на кой черт вы мне все это рассказываете? – раздраженно перебила его Дагмар.

– Как?! Вам не нравится? – деланно удивился Неергет. – А я думал, что столь известному антропологу будут интересны некоторые детали жизни местного общества.

– В данный момент местное общество вызывает у меня только отвращение.

– Ну что ж, тогда закончим ознакомление с местными нравами, скажу только, что подавляющее большинство населения знакомо с нравами зарубежья, возможно, только по порнографическим кассетам. Представьте же себе, как они воспринимают вас?

– Боже мой! – Дагмар почувствовала, что краснеет. Неергет снова захихикал. Потом, насладившись ее смущением и яростью, продолжил:

– Что касается тирана, то вы несправедливы к нему. Полумертвым его никак не назовешь: он только что прошел процедуру омоложения, да и вообще это очень интересный человек. Так что, вполне возможно, он примет вас еще на этой неделе. Тем более что до меня дошли некоторые слухи по поводу того, почему вам вообще разрешили прибыть сюда.

Дагмар подалась вперед, потом, поймав себя на слишком бурном проявлении интереса, снова откинулась, постаравшись придать лицу выражение вежливого внимания. Но Неергет не был бы дипломатом, если бы не зафиксировал каждое ее движение. Поэтому стоило ей повернуть голову в его сторону, как вновь раздался его негромкий смех.

– Ладно, к черту вашу дипломатию, – буркнула Дагмар, – выкладывайте, что вам удалось узнать.

– Насколько я знаю, тирану позарез нужен антрополог.

– ??

Неергет вновь рассмеялся:

– Знаете, разговор с вами – для меня одно удовольствие. Я так давно не общался ни с кем за пределами своего круга, который составляют в основном профессиональные дипломаты и государственные чиновники, что столь открытое проявление эмоций доставляет мне непередаваемое наслаждение.

– За удовольствие надо платить, – решительно заявила Дагмар. – Выкладывайте, зачем им антрополог и почему именно я?

– Зачем, я пока не знаю, а вы просто подвернулись под руку. По моим сведениям, ваш запрос пришел именно тогда, когда они лихорадочно размышляли над тем, как бы, не привлекая лишнего внимания, заполучить на планету антрополога. Насколько я разобрался, они очень не хотят афишировать свой интерес к представителям столь экзотической на их планете профессии. Во всяком случае, до поры до времени. А потому, если бы они обратились к антропологу с просьбой принять их приглашение… – Он сделал многозначительную паузу и, отметив, что Дагмар уловила намек, закончил: – Так что вам повезло.

– Они могли бы направить сведения, представляющие интерес с точки зрения антропологического анализа, в любой университет. Я уверена, что, потребуй они полную конфиденциальность, она была бы соблюдена. Университетам не раз приходилось оказывать подобные услуги.

Неергет хитро прищурился:

– А их менталитет? Тиран не выпустит ни одного бита информации, которую считает строго конфиденциальной, даже за пределы дворцовых стен. Кстати, в свете этого я могу предположить, что ваши раскопки могут несколько затянуться. Скажем, до того момента, пока тиран не решит, что обнародование того, о чем вы узнали, уже не представляет опасности для Зовроса.

– Вы хотите сказать, что они посмеют задержать меня на планете?

– Если решат, что это необходимо, то вне всякого сомнения, дорогая!

– Не могу поверить!

Дагмар ошеломленно откинулась на спинку кресла. До того злополучного момента, пока она не подала заявку на организацию экспедиции на Зоврос, все, что с ней происходило, всегда делалось по ее воле или хотя бы под ее контролем. Она окончила школу первой ступени, самостоятельно выбрав категорию экзаменов А-прим. Успешно сдав их, получила межпланетную классификацию. Это позволило ей подать прошение о приеме в университет Симарона. После пяти лет обучения она поступила в аспирантуру, блестяще закончила ее и стала самым молодым доктором за всю историю университета. В какой-то мере ей повезло, что она выбрала антропологию. В других, более модных и престижных, дисциплинах было не протолкнуться от соискателей. Теперь, на тридцать пятом году жизни, она возглавила самую представительную экспедицию университета в области археологии и антропологии за последние пятьдесят лет. А если учесть, что в Священной Зоне Первой Посадки, несмотря на ошеломляющие слухи, ходившие вокруг ее реликвий, еще ни разу не работали ученые, можно было предположить, что по возвращении ее ожидает как минимум кресло в деканате и открытый лист на продолжение исследований. И вот выясняется, что она может застрять на этой унылой планетке на…

– Сколько, по-вашему, это может продлиться?

– Ну, стандартный срок снятия грифа секретности по их законам – пятьдесят лет. Но, в общем-то, тиран – сам себе закон, так что вы можете застрять здесь на всю оставшуюся жизнь.

– Но это невозможно, они не могут позволить себе задержать сорок граждан Симарона и иных государств без объяснения причин.

– Ну, объяснение найти нетрудно. Не забудьте, что место, где вы собираетесь вести раскопки, – их святыня. А их верования полны всяческих запретов и табу. Достаточно обвинить вас в нарушении какого-то из них, и… Тем более что ознакомить с информацией они собираются только вас, а остальных отпустят со спокойной душой.

– А если я расскажу остальным?

Неергет сурово сжал губы:

– Тогда они задержат всех.

– Но это же… скандал!

– Для многих само существование Зовроса – скандал. Так что для тирана одним скандалом больше…

Неергет выжидающе замолчал.

– Но Симарон такого не потерпит.

Неергет криво улыбнулся:

– И в чем это выразится? Забросают Зоврос письменными свидетельствами крайнего возмущения?

Дагмар упрямо вздернула подбородок:

– У Симарона договоры о взаимопомощи с дюжиной государств, кстати, в том числе и с Таиром.

Неергет снова рассмеялся:

– Бросьте, никто не начинает войну из-за сорока человек, нарушивших религиозный запрет на периферийной планете. Тем более если они, скажем, растерзаны толпой фанатиков. Достаточно просто выразить сожаление и предложить некую компенсацию. Вот за нее-то наш кабинет будет сражаться до конца, метая громы и молнии по вашему поводу, так что объективно от вашего задержания мы только выиграем.

В комнате на некоторое время повисла тишина. Дагмар обдумывала сказанное. Потом она повернулась к Неергету и настороженно спросила:

– Почему же вы мне об этом сообщаете?

Неергет устремил на нее жесткий взгляд водянистых серых глаз. Сейчас было особенно заметно, что, несмотря на пухлое тело, кривоватые ноги и вечную каплю на носу, это боец.

– Я хочу знать, что вам скажет тиран. А также ваши выводы. – И, не дожидаясь ответа, он заговорил максимально убедительным тоном: – Поймите, это ваш единственный шанс. Если то, что они желают скрыть, станет известно всем, отпадет необходимость вас удерживать.

– И они вышвырнут меня еще до того, как я доберусь до Священной Зоны Первой Посадки, – саркастически закончила Дагмар. – Ну уж нет, к тому же что помешает вам стакнуться с тираном и договориться оставить все, что вы узнаете, между собой?

– Вы опять не принимаете во внимание их менталитет. Все, что выходит за стены дворца, а тем более попадает в руки иностранцев, они уже не считают тайной. И как бы мы ни пытались убедить их, что тайна будет сохранена, они нам не поверят. А что касается ваших раскопок, то я предоставлю вам право сообщить мне о результатах лишь тогда, когда ваша работа будет близка к завершению. Если, конечно, вы сами не решите, что полученная информация требует немедленного принятия мер.

Дагмар на несколько мгновений задумалась.

– А что, есть основания предполагать, что такое возможно?

– Иначе я бы к вам не обратился.

– Врете, – усмехнулась Дагмар, – и вообще, исходя из того, что вы мне рассказали, столь однозначный вывод никак не получается. Так что давайте выкладывайте все до конца.

Неергет улыбнулся, кивнул:

– Прошу прощения, я непозволительно расслабился. Мне не следовало быть таким беспечным в вашем присутствии. Ваша непосредственность заставила меня ненадолго забыть о вашем блестящем интеллекте, и вы меня наказали. Но сетовать поздно. – Он сделал паузу и со значением закончил: – Есть основания полагать, что в руки Зовросского флота попал инопланетный корабль явно неземной конструкции. Причем они заполучили его не в виде развалин или окаменелых обломков, а взяв на абордаж двумя кораблями, после того как он уничтожил три других. А если учесть, что во всем известном нам пространстве только выходцы с Земли умеют строить звездные корабли, то…

– То это значит, что мы столкнулись с иной цивилизацией, которая, так же как и мы, вышла к звездам, – побледнев, прошептала Дагмар.

* * *

Все это пронеслось в памяти Дагмар, когда она рассматривала лежащий на столе кусок обработанной кожи с письменами, скорее всего начертанными от руки (или что там еще было у этих инопланетных созданий), время от времени переводя взгляд на лежащую рядом распечатку перевода.

– Я не готова ответить, – Дагмар подняла глаза на тирана, – это требует детального изучения. Я хочу попробовать прогнать это через компьютер партии…

– Нет, – резко произнес тиран.

– Тогда необходимо хотя бы проконсультироваться…

– Нет!

– Но мне по меньшей мере нужны будут программы…

– Нет, вы все сделаете одна, с тем, что у вас есть здесь и сейчас.

Дагмар разозлилась:

– В таком случае занимайтесь этим сами.

Огромный кабинет, в котором, кроме Дагмар и тирана, находилось только полдюжины самых высокопоставленных придворных и чиновников, ощутимо наполнился изумлением, смешанным с крайним раздражением.

– Да как ты смеешь, женщина…

– А что мне остается делать? Глупо пытаться заставить работать пилота без корабля, а повара без плиты. Вы хотите от меня помощи, так дайте мне возможность работать. А нет – ищите кого-нибудь еще, но должна вас предупредить, что любой антрополог, к которому вы обратитесь, скажет вам то же самое.

На некоторое время в кабинете повисла тишина, потом тиран еле заметно кивнул. Один из придворных повернулся к ней и сумрачно произнес:

– Хорошо, тебе будет доставлено все, что необходимо, но работать ты будешь здесь и одна.

Дагмар удовлетворенно кивнула. Пока все шло так, как они с Неергетом и думали.

– Ладно, но в таком случае моя экспедиция должна завтра же прибыть в Священную Зону Первой Посадки и в течение недели приступить к раскопкам.

– Это невозможно, – сухо произнес худой, как палка, высокий старик в зеленом, похожем на рясу одеянии. – Ни одному чужеземцу не может быть позволено ступить на землю нашей святыни.

– Тогда к чему был весь этот фарс с приглашением? – зло сощурившись, произнесла Дагмар.

…Все действительно шло так, как предполагал Неергет. Он не просто протирал штаны на этой планете. Перед тем как отправиться на аудиенцию, они заперлись с ним в его кабинете.

– Сейчас все соглядатаи из туземного персонала пускают слюни, представляя то, чем мы, по их мнению, здесь занимаемся, – усмехнулся Неергет, потом посерьезнел, – но это единственное место, где я могу быть абсолютно спокоен, что нас не прослушивают.

– А как же мой кабинет? Мы с вами в прошлый раз беседовали там достаточно свободно.

– Моя служба безопасности тогда проверила ваш кабинет за пять минут до вашего прихода. А сейчас я не хочу привлекать к вам внимания в связи с предстоящей вам аудиенцией.

– А разве в прошлый раз мы уже не привлекли их внимания? Я думаю, они должны были заинтересоваться: о чем мы там беседовали, пока молчали их микрофоны?

Неергет несколько смущенно рассмеялся:

– Я прошу прощения, но их микрофоны не молчали.

– То есть?

– Ну, мои ребята перегнали им синтезированную запись любовного акта, так что они жадно ловили ваши стоны, вопли и страстные просьбы не останавливаться.

– Ну, знаете ли! – Дагмар возмущенно вспыхнула.

– Не обижайтесь, – миролюбиво произнес Неергет, – просто это единственное времяпровождение, которое они воспримут без особых опасений. Если бы мы попробовали перегнать им просто беседу о, скажем, сортах цветочного чая или состоянии погоды на этой планете, они сразу бы заподозрили подвох. А так… Ну чем еще может заниматься наедине пара развратных иноземцев?

Он произнес это таким шаловливым тоном, что Дагмар не выдержала и рассмеялась.

– Тем более появилось отличное оправдание для этой нашей встречи в моем кабинете. Так как провернуть это еще раз у вас было бы рискованно. Я не знал, сколько у вас будет времени до начала аудиенции, а надежность подобной операции во многом зависит от срока, отпущенного на ее подготовку.

– А если бы я проговорилась?

Неергет пожал плечами:

– Пришлось рискнуть, тем более вы не производили впечатления человека, разговаривающего сама с собой, а я позаботился о том, чтобы у вас не было подходящих собеседников.

– Ах вы негодник! – рассмеялась Дагмар. – Так это вам я обязана тем, что никак не могла дозвониться до Менера?

– Винюсь, – кивнул Неергет, – но разве вы не согласны, что это была разумная мера? Тем более вполне возможно, что вам удастся связаться со своим заместителем из дворца тирана.

– Почему «вполне возможно»? – удивилась Дагмар.

– Потому что это Зоврос, – сухо произнес Неергет, и Дагмар вдруг ощутила, что все их хитроумные расчеты могут рассыпаться, как карточный домик, при столкновении с той действительностью, что окружала их со всех сторон. Это было чувство беспомощности, и Дагмар вздрогнула.

Неергет дружески погладил ее по руке.

– Не бойтесь, – он усмехнулся, – это крайне неконструктивно.

Дагмар не выдержала и снова рассмеялась:

– Да ну вас с вашими шуточками. Давайте займемся делом.

Неергет кивнул, встал из-за стола и подошел к небольшому сейфу в углу комнаты. Отключив защитное поле, он открыл дверцу, достал что-то совсем небольшое и молча протянул Дагмар. Это оказался браслет, в точности похожий на тот, что находился на ее руке.

– Это обычный коммуникатор, оформленный как ваш личный, просто на нескольких тысячах атомов одной из наносхем собраны дополнительные контуры. Они запишут все, что будет произнесено рядом с вами. А когда вы решите, что пора передавать сообщение, просто нажмите на полоску ввода четыре раза подряд. Импульс достаточно силен, чтобы пробить любое поле отсечения. – Он минуту помолчал, давая Дагмар возможность повнимательнее присмотреться к вещице, потом добавил: – И еще, никогда не снимайте браслет. Если он будет снят или в случае… о котором лучше не думать, передача информации произойдет автоматически.

Дагмар помолчала, привыкая к мысли о том, что случай, о котором, как сказал Неергет, лучше не думать, вполне возможен, и решительно заменила браслет.

Неергет кивнул:

– Теперь о ваших планах. Будьте готовы к тому, что они откажут вам в доступе в Священную Зону Первой Посадки.

– Плевать, планы экспедиции достаточно детальны, а в ее составе хватает компетентных сотрудников, чтобы обойтись без…

– Я имею в виду, что отказ коснется всей экспедиции, – перебил ее Неергет. – Не забывайте, это ведь был только предлог, чтобы заполучить вас на планету. Они этого добились, зачем им еще проблемы с местным духовенством?

– Но как же так? – Она растерянно посмотрела на Неергета.

– Не отчаивайтесь, – тот успокаивающе кивнул, – я ведь сказал, что вам надо быть готовой к такому повороту событий, но это не означает, что вы ничего не сможете сделать.

– И как же быть?

Неергет улыбнулся:

– Торгуйтесь.

– То есть? – не поняла Дагмар.

– Я же вам говорил, что у них менталитет средневековых торговцев. У вас есть козыри. Они вряд ли рискнут пригласить еще одного антрополога. А сообщив вам информацию, они также не рискнут отпустить вас. Они зависят от вас. Обдумайте это и выжмите их до последней капли. Набивайте себе цену: так вы только завоюете их уважение…

Именно поэтому Дагмар сейчас была уверена, что эти ребята будут плясать под ее дудку, как бы им ни хотелось иного. Зеленорясый презрительно скривил губы и отвернулся. Тут раздался голос толстяка из угла комнаты:

– Понимаете, милейшая, – он окинул ее похотливым взглядом, – нам был необходим антрополог, а поскольку вы страстно желали попасть сюда, мы предоставили вам такую возможность. Ни о чем большем с нашей стороны не может быть и речи.

– В таком случае для вашей работы вам придется искать другого антрополога.

– Учтите, милейшая, – толстяк противно захихикал, – вы не сможете покинуть пределов дворца, пока не выполните то, что нам обещали.

– Ну что ж, мне придется воспользоваться вашим гостеприимством, но, имейте в виду, вам будет достаточно сложно заманить другого антрополога туда, где один уже благополучно исчез.

– Тебя подвергнут пыткам, сосуд греха, ты будешь корчиться и молить о… – зашипел зеленорясый. И тут раздался голос тирана:

– Хорошо.

Зеленорясый так и подскочил:

– Но, ваше великолепие, это невоз…

Тиран перевел взгляд своих серо-голубых глаз на зеленорясого, и тот поперхнулся. Отвернувшись от него, тиран вновь посмотрел на Дагмар:

– Вам сейчас же доставят все необходимое оборудование, разрешат раскопки и откроют доступ к любой необходимой информации. Вы согласны начать работу немедленно?

Неергет сказал ей, что тиран никогда не обманывал. Любой чиновник или придворный, да что там, любой торговец или чистильщик ботинок мог не моргнув глазом посулить вам одну из трех местных лун и тут же надуть на два гроша. Но если тиран что-то обещал – это было незыблемо. Другое дело, что часто его обещания были двусмысленны, но сейчас, как Дагмар ни старалась, она не могла обнаружить в словах тирана никакого подвоха. Все было просто, четко и понятно. Поэтому она так же просто ответила:

– Да.

Никто из находившихся в кабинете не подозревал, что это было последнее слово, произнесенное во времена мира. Некоторые считают его тем самым словом, с которого начались Войны Ада.

Часть I

Мятеж

Глава 1

Трудно удержать слезы, когда так хочется разреветься, особенно если тебе всего восемь лет. Из глаз так и лезла предательская влага, но Тэра мужественно задрала голову, чтобы ничего из того, что уже скопилась в ее глазах, не пролилось по щекам, рисуя на нежной кожице издали заметные влажные дорожки. Шпага взметнулась над головой герцога Карсавен, и полторы тысячи луженых глоток королевских гвардейцев взревели: «ЭВИВА!» Клич подхватили тысячи простолюдинов, допущенных сегодня на дворцовую площадь, и флагманская эскадра, до того неподвижно и величественно висевшая в ослепительно голубом небе над дворцом, начала сначала плавно, а потом все быстрее и быстрее подниматься вверх. Вскоре корабли превратились в серые точки, потом совсем исчезли. Гвардейцы, гремя сапогами, начали теснить толпу к воротам дворцового парка, тянущегося вдоль парадного фасада узкой стометровой полосой, зато сзади дворца раскинувшего свои зеленые бархатные объятия на пятнадцать миль. А Тэра почувствовала, как на ее плечо легла крепкая рука наставницы.

– Ну-ну, малыш, ты должна быть мужественной, ты же женщина.

Тэра гордо вскинула подбородок, но не выдержала и, уткнувшись в кружевное жабо, разревелась во весь голос. Наставница погладила девочку жесткой от постоянных прикосновений к обтянутой шершавой акульей шкурой рукояти рапиры ладонью и прижала ее к себе:

– Ну-ну, успокойся, такова доля монархов. Скоро твоя мать вернется домой, вот только покажем этим уродам, как они ошиблись, посчитав, что королевство Тэлинор может быть слабее Окраин. Ведь во все времена Тронный мир имел самое лучшее из того, что могло предложить человечество.

– Ты не понимаешь, наставница, Я ЗНАЮ, что они не вернутся, – пробормотав это, Тэра вновь зарылась лицом в кружевное жабо парадной формы и затихла. Только худенькие плечи вздрагивали под широкими ладонями наставницы.

– Эскорт правительнице! – раздался гнусавый голос герцога Карсавен, и, услышав этот ненавистный голос, Тэра вдруг успокоилась.

Мать и отец ушли навсегда. С этим уже ничего не поделать, а вот к будущим проблемам можно было подготовиться. Когда капитан эскорта маркиз Амалья звонко произнесла команду и подковы гвардейцев громко брякнули о мрамор, Тэра оторвала лицо от жабо наставницы, достала платок, утерла следы слез и, гордо вскинув голову, пошла вперед. Тренированные гвардейцы с первым шагом своей маленькой повелительницы двинулись следом, печатая шаг. Ритм соблюдать было нетрудно, они давно приноровились к быстрому и легкому шагу девочки. Вскоре наследница скрылась из глаз, а наставница повернулась и бросила испытующий взгляд на властно распоряжающуюся Карсавен. Герцог приходилась кузиной ее питомице, и наставница не сомневалась, что эта стерва, несмотря ни на что, пойдет на мятеж. Наставница сжала кулак. Что ж, пока еще есть время приготовиться. Королевскому флоту до Форпоста не менее двух недель пути, а как скоро произойдет сражение, знает только Ева-спасительница. Ей не пришло в голову, что она думает о будущем, основываясь на словах маленькой глупой девчонки. С тех пор как ее подопечной исполнилось пять лет, наставница не раз имела случай убедиться в том, что маленькая принцесса никогда не ошибалась, если говорила: «Я знаю».

На следующий день утром Тэра сидела посреди своей одежды, вываленной на пол у кроватки, и деловито раскладывала ее на две неравные кучи. В той, что поменьше, уже лежали две ее самые любимые игрушки, брошь, подаренная отцом, медальон, королевское кольцо, которое мать, по традиции, оставила наследнице перед отлетом, и пара полевых комбинезонов с эмблемой и вензелем правящего дома, изготовленных в прошлом году, а потому уже немного маловатых. Девочки в семьях их династии всегда быстро вытягивались. Когда наставница вошла в покои, Тэра невозмутимо подняла глаза и, приветливо улыбнувшись, как ни в чем не бывало продолжила свое занятие.

– Чем это вы тут занимаетесь, ваше величество? – строго осведомилась наставница.

Но та наморщила носик и, перебирая вещи, капризно произнесла:

– Ай, перестань, Галият, какая я ваше величество?

– Согласно закону… – начала та, но девочка перебила:

– Ты же знаешь, что, если мать вернется, я так и останусь всего лишь наследницей, а если… – Тут ее голосок дрогнул, и она не решилась произнести то, что собиралась, только сморщила личико, будто готовилась разреветься, но удержалась и закончила дрогнувшим голосом: – То все испортит эта противная герцог Карсавен. Вот я и хочу быть готовой, когда настанет время.

– А не кажется ли вам, моя дорогая, что вам стоит больше доверять вашим верным слугам? Есть ведь среди них такие, кому вы действительно верите? Вчера я говорила с министром внутренних дел, и она заверила меня, что никакой опасности нет. Более того, она готова, чтобы успокоить ваше… вас, дорогая, усилить охрану дворца.

– Может быть, Галият, но все же я хочу быть готовой и в том случае, если останусь одна.

И за этими словами, произнесенными нежным детским голоском, наставница вдруг почувствовала столько силы, что ее пробрала дрожь. Да, из этой девочки вырастет великая королева. Если только она доживет до того времени.

После обеда наследница или, вернее, правительница занималась математикой и геральдикой, а вечером предстояла вольтижировка. Тэра явилась в манеж, одетая в свой обычный костюмчик для верховой езды и с большой, герметично закрывающейся, кожаной сумкой через плечо. Когда девочке подвели ее крепкого белогривого пони, она вдруг повернулась, посмотрела на пятерых пажей, с которыми обычно занималась, и, обернувшись к тренеру, потребовала:

– Сегодня я хочу заниматься одна.

Тренер, старый гвардейский сержант Евлампа, переведенная в конюшни после того, как серьезное ранение сильно ограничило подвижность пальцев на правой руке, неодобрительно покачала головой. С тех пор как наследнице официально передали королевские регалии, характер ее стал быстро портиться. Нельзя, нельзя позволять яду властолюбия отравлять нежные и беззащитные детские души. Но что уж тут доделаешь.

– Хорошо, ваше величество.

– Кроме того, сегодня у нас будет не обычное занятие, а прогулка по парку.

Это было уж совсем непонятно. Всем было известно, что Тэра со всей детской непосредственностью обожала конкур. А сегодня как раз было намечено занятие по преодолению различных препятствий. Но желание Правительницы – закон, и сержанту Евлампе оставалось только сдержанным кивком выразить свое повиновение.

Они выехали из манежа, и девочка уверенно направила свою лошадку на незаметную тропку между деревьями. Сержант открыла было рот, чтобы сказать, что конные прогулочные дорожки расположены гораздо севернее того места, где они в данный момент находились, но, поймав взгляд своей ученицы, сочла за лучшее промолчать. Они ехали шагом около получаса. Потом девочка свернула в сторону, выехала на небольшую полянку, внимательно огляделась по сторонам и, повернувшись к тренеру, жестом показала, что хочет слезть с пони. Сержант спрыгнула со своего крупного жеребца и подставила широкую, как сковорода, ладонь под маленькую ступню Тэры.

– Говорят, ты была носителем меча у моей матери, Евлампа? – Тон девочки был тревожным.

– Да, ваше величество, но это было давно, еще до того, как я стала калекой.

Девочка улыбнулась:

– Я как-то этого не замечала.

Евлампа повела своими могучими плечами:

– Ну, я и сейчас, пожалуй, стою в бою побольше некоторых молодых, – она вздохнула, – но все же этого мало, чтобы оставаться в личной сотне королевы.

– Тебе не досадно? Ведь сотня на флагмане, вместе с королевой.

– Мы всегда с сотней. Если не телом, так душой.

Девочка несколько минут молчала, будто бы не решаясь сказать что-то очень важное. Потом кивнула, словно соглашаясь с кем-то, и, глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, решительно повернулась к сержанту:

– Я должна тебе кое-что показать, Евлампа.

Девочка раскрыла сумку и, опустив руку внутрь, стала неторопливо извлекать на свет королевские регалии. Первой явила свою макушку корона. Сержант, вся превратившаяся в один изумленный знак вопроса, молча смотрела, как девочка, пыхтя, пытается извлечь из сумки вещь, которая, по идее, вообще не могла бы туда поместиться. Когда за короной последовали королевский перстень власти, скипетр, орден главы Совета пэров, сержант опомнилась и испуганно замахала рукой:

– Довольно, ваше величество, я не знаю, с какой целью вы приволокли все это в парк, да еще в такую глухомань, но у меня уже в глазах рябит.

Девочка вздохнула:

– Мы должны все это спрятать в парке, Евлампа.

– Зачем? – удивилась та.

– Я не хочу, чтобы Знаки трона и закона оказались в руках мятежников.

– К-каких мятежников? – сиплым голосом переспросила та.

Но Тэра отмахнулась:

– Оставь это. Может, я и маленькая, но я правительница, и я вряд ли поверю, что в гвардейских казармах не ходит никаких слухов. А мне приходится сейчас больше думать о короне и троне, чем о куклах и котятах, иначе об этом будет думать кто-то другой. – Она сделала паузу, дав сержанту прийти в себя, и твердо закончила: – Я хочу, чтобы ты подумала, где это можно надежно спрятать.

Сержант задумалась. Парк был достаточно обширен. Несмотря на то что у южных отрогов Альдильер располагались обширные охотничьи угодья, несколько традиционных зимних парфорсных охот проходило в парке. Так что подобрать место для тайника было несложно. Укромных и в то же время приметных мест много – труднее, пожалуй, выбрать. Наконец сержант решительно кивнула:

– Поехали.

Ехали они около часа. Наконец кони вынесли их на небольшую поляну у подножия скальной стены. За уступом скалы рокотал небольшой водопад, вытекающий из темного зева пещеры, виднеющейся на высоте сорока футов.

– Это место называется Языком Сластены, ваше величество. На этой стене много укромных гротов, но я покажу вам один, который имеет свой дополнительный секрет.

Сержант спрыгнула с лошади, скинула камзол и сапоги и, привязав сумку к поясу, ловко полезла вверх по стене. Забравшись почти на пятьдесят футов, под широкий каменный козырек, она медленно начала спускаться, взяв чуть правее. Десятью футами ниже она уцепилась за выступ одной рукой и, сдернув сумку, осторожно опустила ее куда-то вглубь между камнями. После этого проделала такой же путь вверх-вниз и с высоты пяти футов спрыгнула к подножию. Немного отдышавшись, она указала на пластины кварца, выступавшие из скалы футах в трех от того места, где она спрятала сумку:

– Вот основная примета, ваше величество. То место можно разглядеть только со скалы, и не далее чем с пяти футов. – Она шумно выдохнула, – Не знаю, возможно, есть еще какие места, где можно было бы спрятать вашу драгоценную сумку, но мне пока ничего лучше не приходит в голову.

Девочка кивнула и молча повернула пони. Евлампа быстро оделась и, вскочив в седло, вскоре нагнала свою ученицу.

– Вы выслужили пенсионный возраст, сержант?

– Еще десять лет назад, ваше величество.

– А у вас остались родственники, к которым вы бы хотели перебраться, когда уйдете в отставку?

Сержант задумчиво повела плечами, потом, что-то вспомнив, слегка покраснела:

– Родственников нет, но есть один вдовец в провинции Гулей. Он держит трактир в Эмилате, совсем рядом со станцией пересадки. Мы с ним собирались…

Девочка кивнула:

– До конца недели вы должны уйти в отставку и покинуть дворец. – Девочка смущенно покосилась на нее и добавила извиняющимся тоном: – Я не хочу, чтобы мятежники смогли задавать вам вопросы.

Евлампа кивнула, и всю обратную дорогу они ехали молча.

Вечером, уже укладываясь спать в обнимку с огромной плюшевой медведицей, Тэра обняла наставницу и прошептала ей на ухо:

– А я знаю, что не умру.

* * *

Недели две дворец жил обыденной жизнью. Каждый день правительница в сопровождении министров появлялась в зале заседаний кабинета и, расположившись перед огромным голоэкраном, с которого за ней с улыбкой наблюдала мать, важно открывала заседание. За огромным столом оставалось немало свободных мест, поскольку часть членов кабинета летели вместе с королевой, а другие наблюдали с экранов, установленных вдоль стен, ибо находились по поручению королевы в наиболее ненадежных провинциях. Но Тэра чувствовала, что волнуется до дрожи, когда усаживалась в глубокое кресло, на специально подложенную подушечку, ибо иначе ее милого личика совсем бы не было видно над массивной малахитовой столешницей, и тонким, дрожащим голоском произносила:

– С благословения Евы-спасительницы открываем Совет.

На этом ее роль заканчивалась; она в сопровождении наставницы покидала зал и возвращалась в классную комнату. Далее все шло давно заведенным порядком: уроки, конные прогулки, катание на яхте. И все же в воздухе постоянно носилось предчувствие грозы.

В тот день Тэра проснулась необычайно рано. Заседания кабинета назначено не было, ибо флот уже вошел в зону боевого соприкосновения. Девочка тихонько поднялась, быстро оделась, вылезла из окна и спрыгнула на клумбу с гладиолусами. Присев на корточки, она прислушалась. В саду было тихо. Из расположенного в ста футах розария ветерок доносил дурманящий аромат цветов. Тэра поднялась и, пригибаясь, побежала к укрытому нанопленкой строению. Вчера вечером она тайком перегнала в розарий полностью заправленный водолет и уложила в кофры отобранные ею пожитки, а также запас галет и несколько банок армейского пайка, которые она стащила из полевых комплектов в казармах дворцовой стражи. Девочка хихикнула. Эти взрослые порой так беспечны. Хотя, с другой стороны, они обязаны охранять дворец от пришельцев извне, а кому придет в голову оберегать снаряжение королевских гвардейцев от членов королевской фамилии? Тэра вздохнула. Возможно, все это чепуха и ей абсолютно нечего бояться, но… Она подошла к консоли в углу галереи и набрала со стационарного визифона, которым пользовались работники розария – ласковые, дородные мужчины, не раз баловавшие худенькую, по их общему мнению, принцессу домашними пирожками собственной выпечки, – номер личного комма капитана Амальи. Вот уже несколько дней она не рисковала вести разговор со своего комма, но консолью розария воспользовалась впервые.

– Капитан, это говорит правительница, есть ли рядом кто-либо из посторонних?

– Нет, ваше величество.

Голос звучал раздраженно. У девочки сжалось сердце от тревожного предчувствия.

– Тогда чем же вы так недовольны?

– М-м, пустяки, не стоит вашего внимания.

Тэра представила, как юная Амалья, которой и самой-то было всего семнадцать лет от роду, покровительственно улыбается, услышав в половине шестого утра озабоченный голос своей восьмилетней повелительницы. Это ее взбесило.

– Если вы думаете, что я позвонила вам так рано, потому что мне нравятся ваши ехидные улыбочки, то вы глубоко ошибаетесь, капитан.

Маркиз поперхнулась:

– Прошу прощения, ваше величество.

Тэра совладала с собой и продолжила более спокойно:

– Итак, в чем проблема?

– Поступило распоряжение коменданта столицы усилить охрану вашей резиденции.

Если это распоряжение министра внутренних дел, то они что-то слишком долго раскачивались, если же нет… Вот проклятье, у нее уже голова болела от всех этих проблем. Как жалко, что ей никто не верит, только наставница. Как жалко, что рядом нет матери. Девочка вздохнула. Тяжело разобраться в делах взрослых, когда тебе восемь лет. Но иного выхода нет. Надо научиться разбираться, научиться быть настоящей правительницей, иначе править будет другая.

– А откуда прибудут войска?

– Из столицы, откуда же еще, – удивленно ответила капитан.

Тэра поморщилась, эти взрослые бывают такими бестолковыми.

– Я поняла, но что это за подразделение?

Капитан несколько мгновений выводила данные на свой комм, а потом произнесла внезапно осипшим голосом:

– Это реймейкцы.

Тэра ойкнула и зажала рот рукой. Реймейк был планетой, до конца поддерживавшей мятеж прежнего герцога Карсавен. На ней единственной ныне царствующая королева после подавления мятежа ввела военно-полевые суды.

– Кто комендант столицы? – быстро спросила Тэра.

– Граф Эрге… Сейчас узнаю. – Голос капитана был сух и спокоен. Надо признать, она быстро избавилась от растерянности. – Офис коменданта не отвечает. Прошу разрешения передать сигнал общепланетной тревоги.

В этот момент в их разговор вклинился знакомый гнусавый голос:

– Поздно, дорогая. Вас никто не услышит. Дворец закрыт силовым куполом. Советую сидеть на месте и ждать, пока мои реймейкцы нежно возьмут вас под ручки и доставят ко мне. И не советую дергаться. Они сильно нервничают, после того как на их планете поразвлекалась старшая обитательница этого дворца.

– Ты не посмеешь! – воскликнула Тэра. – Моя мать уничтожит тебя, когда вернется.

Герцог Карсавен гнусаво расхохоталась:

– Не думаю. Сегодня в полночь, когда ты видела десятый сон в своей кроватке, эскадра передала сигнал «Ла фудр», что означало начало битвы. А к пяти часам сорока минутам утра связь с флагманом была потеряна. Так что ты теперь сирота, дорогая. И ей-же-ей, я тебе не завидую. – Она вновь гнусаво захохотала.

А Тэра без сил опустилась на песчаную дорожку розария и горько расплакалась.

Глава 2

Войдя в свои покои, герцог Карсавен стянула через голову парадную перевязь со шпагой и отшвырнула в угол. Церемония прощания с королевской эскадрой ее утомила, толпы народа действовали на нервы, а помпезный и жмущий со всех сторон парадный мундир окончательно доконал Адам! Если все пройдет как задумано плюс немного удачи, то первым же эдиктом она отменит все эти побрякушки. Настоящий воин должен быть одет просто и удобно, будь то хоть полевая, хоть парадная форма. А эта мишура… Боже, до чего по-мужски! Она с отвращением стянула с себя расшитый галуном парадный камзол, вытащила полевой мимикрокомбинезон и скользнула в душевую кабину. Королева еще пожалеет, что отказала ей в праве вести в бой флот – ей, имевшей самое высокое звание среди членов королевского рода! Хотя, с другой стороны, это отдалило бы месть. Герцог криво усмехнулась: что ж, в этом случае месть могла бы и подождать. Зато слава величайшего флотоводца и спасителя королевства совсем не помешала бы в дальнейшем. А в том, что она выиграла бы эту битву, герцог ни мгновения не сомневалась. Карсавен вздохнула. Что поделаешь, судьба. Пока у нее нет ни власти, которой она жаждала, ни возможности отомстить. Но все может измениться, все может измениться. Она прикоснулась к управляющей панели, включила самую холодную воду и, стоя под тугими холодными струями, мстительно представляла, как скоро очень многие из тех, кто называл ее неотесанным солдафоном и воробьиными мозгами, начнут лебезить и заискивать перед ней. Правда, не все. Эти надменные Амальи, герцоги Ашмаральды или графы Эргенои слишком крепко связаны с правящим домом. Что ж, очень может быть, что кое-кого придется отправить на плаху. Все королевы начинали с этого. Разве нынешняя не поступила так же со своей сестрой, матерью Карсавен? Та же участь ждала и вторую сестру королевы, если бы тетка Сандра не сбежала с остатками мятежной эскадры. Герцог покачала головой. Эти остатки были в два раза больше того, чем она сейчас располагала, и все-таки они не смогли даже войти в систему Тронного мира; правда, мятежным сестрам тогда противостоял весь королевский флот. Герцог ухмыльнулась. Что ж, сегодня ситуация другая. Королевский флот движется к Форпосту, а ее эскадра здесь, над Тронным миром, над центром Вселенной, во всяком случае, той ее части, что заселена людьми, а все остальное не имеет значения. Карсавен вышла из душа, яростно растирая полотенцем коротко остриженные волосы:

– Гармада!

На пороге возникла адъютант с благовониями в руках. Герцог отшвырнула полотенце и рухнула на постель:

– Давай, и побыстрее, у меня много дел. Пока умелые руки адъютанта нежно втирали в кожу душистые кремы, Карсавен размышляла. Конечно, ее эскадра в сорок кораблей, в составе которой всего три легких крейсера, не составляет и десятой части королевского флота, но немного удачи: скажем, гибель флагмана в битве или хотя бы разгром флота, который пошатнет авторитет королевы и сильно ослабит королевскую эскадру, – и вот уже есть шанс. Ей нужен только один шанс, а уж она-то сумеет им воспользоваться! Она вскрикнула и стиснула кулаки. Адъютант испуганно отпрянула, настороженно наблюдая, не потянется ли рука герцога к стеку, чтобы проучить нерадивую слугу. Но нет, та лишь скрипнула зубами. Когда процедура была окончена, Карсавен вскочила на ноги и натянула на себя грубую ткань мимикрокомбинезона. Поставив строгую черно-белую расцветку, она жестом отпустила адъютанта, оглядела себя в зеркало, слегка провела помадой по губам и повернулась к визифону. Когда на экране возникло лицо капитана Агриппы, командующей флагманом герцога, она нежно улыбнулась подруге и, подмигнув, произнесла:

– Я наконец-то разделалась со всей этой бодягой, дорогая, не пора ли заняться чем-нибудь более приятным?

Следующие несколько дней были заполнены чередой ненавистных герцогу официальных и полуофициальных приемов, встреч, откровенных заигрываний и полуприкрытой брезгливости. К тому же все это приходилось терпеть в одиночку. После бурной ночи, последовавшей за днем отлета королевской эскадры, герцог отправила Агриппу готовить флагман к полету и сейчас частенько тосковала по нежной подруге. Но делать было нечего. Время решительных действий еще не наступило.

И вот однажды ночью Гармада осторожно потрясла герцога за плечо. Та резко села в постели, сунув руку под подушку, но, узнав Гармаду, устремила на нее недовольный взгляд:

– В чем дело?

Та робко протянула бланк распечатки шифрограммы:

– Вы просили разбудить вас в любое время, если придет это.

Карсавен пробежала глазами текст, и недовольство мгновенно сменилось радостью.

– Шаттл готов?

– Да, госпожа.

Карсавен отшвырнула одеяло и, буквально выбросила из кровати свое сухое, поджарое тело.

– Свяжись с Агриппой по закрытому каналу. Пусть готовится к старту. Курс… – Она окинула Гармаду оценивающим взглядом, будто прикидывая, можно ли ей доверить ТАКУЮ тайну, и, по-видимому удовлетворившись осмотром, повторила: – Курс Реймейк.

Полет к Реймейку занял полтора дня. Когда крейсер вышел на парковочную орбиту, герцог, всю дорогу проторчавшая в рубке, к скрытому неудовольствию Агриппы, которая рассчитывала, что эта дорога сторицей возместит ей несколько дней бестолкового торчания на орбите, от нетерпения начала грызть ногти. Все это время она подавляла переполнявшее ее возбуждение, но теперь почувствовала, что теряет остатки выдержки. Она стояла у обзорного экрана, не отрывая горящего взгляда от окутанного спиралями грозовых фронтов сумрачного шара планеты.

– Реймейк – планета гордых людей. – Карсавен порывисто повернулась к Агриппе. – Они отказались выдать мою мать даже тогда, когда королева пригрозила орбитальной бомбардировкой.

– Возможно, они были уверены, что наша мягкосердечная королева никогда так не поступит, – язвительно произнесла Агриппа, раздосадованная пренебрежением подруги, но, наткнувшись на яростный взгляд герцога, тут же прикусила язык.

– Если ты еще раз посмеешь сказать что-либо доброе о той твари, что пока еще носит корону, я… – в сверкающих глазах Карсавен на миг мелькнула задумчивость, – я, пожалуй, оставлю твою голову, она мне неплохо послужила в последнее время, но вырву тебе яичники.

Герцог отвернулась, не обратив внимания на то, как Агриппа дрожащей рукой утирает пот со лба. В рубке повисла гнетущая тишина. Герцог никогда не отличалась спокойным нравом, но этот взрыв… Возможно, вид Реймейка, последнего оплота ее матери, так подействовал на нее… В проеме двери возникла фигура лейтенанта Грамья, личного пилота герцога.

– Ваше сиятельство, шаттл готов.

Герцог резко повернулась и устремила взгляд на офицера за пультом связи. Та поспешно вскочила:

– Разрешение на посадку получено, ваше сиятельство.

– Так какого Адама ты молчала?

Та испуганно таращила глаза. Не могла же она сказать, что разрешение пришло как раз в тот момент, когда ее превосходительство имела честь публично высечь капитана… Но герцог и не дожидалась ответа. Нервно стукнув кулаком правой руки по ладони левой, она стремительно вышла из рубки.

На стартовом поле гражданского космопорта ее встретила начальник полиции столицы Реймейка и давняя подруга генерал Югон.

– Здравствуйте, ваше сиятельство. – Генерал шагнула вперед и крепко обняла гостью. – Эмиры ждут, – продолжила она, закончив с объятиями и указывая на стоявший у кромки полосы длинномерный лимузин.

Когда хозяйка и гостья забрались внутрь и машина, мягко покачиваясь, двинулась вперед, герцог нетерпеливо повернулась к подруге:

– Ну, чем порадуешь, дорогая? Эмиры уже приняли решение?

Генерал отрицательно покачала головой:

– Нет, и, сказать по правде, тебе придется очень постараться, чтобы склонить чашу весов в свою пользу.

Герцог грубо выругалась:

– Неужели реймейкцы сегодня уже ни во что не ставят вассальную клятву Дому Карсавен?

Генерал поморщилась:

– Не стоит обвинять реймейкцев. Припомни, куда привела нас эта клятва в прошлый раз.

Герцог удивленно воззрилась на нее:

– Как! И ты?!

Югон рассмеялась:

– О нет, подруга. Я пойду за тобой, даже если останусь одна. У меня свои счеты с Домом Этер. Но мне кажется, генералов у тебя пока и так хватает, тебе сейчас нужнее солдаты.

Карсавен криво усмехнулась. Лимузин подъехал к высокому дворцу, занимавшему целый квартал в центре столицы. Герцог удивленно уставилась на сверкающие хрустальными стеклами окна и отделанный полированным мрамором фасад.

– Королева разрешила вам восстановить Дворец Грозы?

Генерал расхохоталась:

– Ну, она слишком далеко, чтобы можно было спросить ее лично, а ее чиновники уже лет пять сюда не заглядывали. С тех пор как графиня Зайгор случайно попала на рога двугорбому носорогу.

Герцога покоробило столь дерзкое отношение к посланнице королевы. Не слишком ли много о себе воображают эти реймейкцы? Пожалуй, по восшествию на престол стоит уделить им побольше доброжелательного, но твердого внимания… Но эту мысль Карсавен упрятала до лучших времен.

В Зале эмиров, центральном покое Дворца Грозы, в этот вечер было многолюдно. На Совет приехали главы тейпов из самых дальних земель. К моменту появления герцога последние из присутствующих пробирались к своим местам. Когда генерал и герцог заняли гостевые места – ибо каждое место на скамьях было распределено задолго до появления на свет любого из ныне присутствующих, – в центр зала вышла герольд. Дождавшись, пока утихнет шум, она подняла руки, и под сводами зала зазвучал резкий, скрипучий голос, нараспев читающий священные мантры. Эмиры хором поддерживали их криками «Э-э, бэссь-милле!» по окончании каждой. Потом последовал ритуал представления ведущего и пристава, и наконец ведущий возгласила:

– Эмиры гор и пустынь, долин и побережий! Герцог Карсавен, преклонив колена по обычаю чужеземца и поправ ногой подножие Трона Грозы по праву сюзерена, которое наши предки добровольно вручили ее семье, обращается к вам.

Герцог поднялась со скамьи и, на мгновение зажмурив глаза, шагнула вперед. Она вдруг четко осознала, что именно в эти минуты решается судьба ее замысла…

* * *

Герцог Карсавен стояла в рубке своего флагмана и смотрела за четкими действиями швартовой команды. Ее немного пробирала дрожь от того, что предстояло совершить, но это была скорее дрожь предвкушения, чем испуга. Когда крейсер мягко ударился об амортизаторы и корабль завибрировал от перехода двигателей на холостой режим, она решительно повернулась и быстрым шагом двинулась к абордажному шлюзу. Герцог терпеть не могла парадные стыковочные узлы, эти огромные – целое звено абордажных ботов свободно разместилось бы – залы с устланными синтоковром полами и геральдическими знаками на стенах.

У выхода из техрукава ее уже ждала коммодор Даннер, начальник музея флота. Она прекрасно знала привычки своей покровительницы.

– Ну, как наши дела? – нетерпеливо осведомилась герцог.

– Готов, повелительница, готов настолько, насколько это возможно для такой рухляди. Осталось только соединить отсеки, и он полетит.

Герцог кивнула:

– Я хочу посмотреть.

– Прошу. – Коммодор повернулась и быстро пошла вперед, указывая дорогу.

Они прошли несколько залов и поднялись на два уровня, ловко выскальзывая из люков – поле генератора гравитации простиралось всего на семь футов над поверхностью палубы каждого уровня. Наконец коммодор остановилась перед огромными двустворчатыми воротами и повернулась к герцогу:

– Мы затянули верхнюю арку многослойной нанопленкой от любопытных глаз. Так что там можно находиться без скафандра.

Карсавен кивнула и нетерпеливо махнула рукой. Ворота медленно разошлись. Герцог шагнула вперед и замерла. Хотя она была здесь десятки раз и то, что предстало перед ней, было растиражировано на миллионах голоснимков по всему королевству, все-таки всякий раз, когда она вступала в этот док, ее вновь охватывало волнение.

– Хорош! – не выдержала капитан Агриппа. Коммодор Даннер повернулась и бросила на нее ревнивый взгляд. Она недолюбливала эту выскочку с кукольным личиком, так неожиданно вошедшую в фавор у герцога. Поговаривали, что еще года три назад она была подпоручиком где-то в глуши, в пограничном гарнизоне, который приехала инспектировать герцог. Ей удалось первой из желающих запрыгнуть в постель к герцогу, и она так пришлась по вкусу суровой воительнице, что та взяла ее с собой. А спустя три года эта шлюха – уже капитан крейсера. Коммодор поджала губы, потом вздохнула. Впрочем, надо отдать должное, никакие постельные услуги не заставили бы герцога дать ей эту должность, если бы Агриппа не заслужила. Ее собственный пример – яркое тому подтверждение. Когда на очередных маневрах она опростоволосилась при выполнении, надо признаться, крайне сложного маневра и дала возможность эсминцу флагманской королевской эскадры ускользнуть от абордажа, герцог вызвала ее к себе и без обиняков заявила: «Тебе пора отдохнуть, милая. Побудешь пока начальницей музея, я договорилась».

Коммодор вспомнила, как тогда пулей вылетела из кабинета, еле сдерживая душившие ее слезы. Но сейчас она была довольна таким поворотом событий, потому что и на этом месте сумела достойно послужить своей покровительнице.

Между тем герцог сделала несколько шагов и остановилась, раскачиваясь от возбуждения на каблуках:

– Молодец, коммодор. – Она одобрительно хлопнула ее по спине и повернулась к своим спутникам: – Ну что ж, леди, теперь у нас есть ОЧЕНЬ веский аргумент. – И Карсавен кивнула за спину, где посреди зала, за пределами поля искусственного тяготения, висел последний оставшийся в составе флота и числившийся экспонатом музея гигантский линкор класса «Планетный разрушитель».

* * *

Комендант столицы граф Эргеной устало потерла ладонью воспаленные глаза. Всю ночь она проторчала в оперативном зале генерального штаба. К трем часам стало ясно, что битва проиграна. Форпост отбить не удастся. Более того – план атаки, построенный на том, что захватчикам еще не удалось получить доступа к кодам загрузки управляющих систем Форпоста, полетел ко всем Адамам. Стоило атакующему крылу пройти дистанцию двух третей радиуса сферы поражения, как батареи Форпоста открыли убийственный огонь. Хуже всего было то, что атакующее крыло королева возглавила лично. К пяти часам утра все было кончено. Остатки флота, составлявшие едва десятую часть его прежнего количества, на полной скорости уходили по коридору, время от времени бросая преследующим их по пятам эсминцам врага какой-то из поврежденных кораблей, как бросают кость собаке, чтобы она отстала. Но те не отставали, благоразумно обходя полумертвый, но упорно огрызающийся корабль по большой дуге и оставляя его на закуску крейсерам второй линии. Когда стало ясно, что оторваться не удастся, королевский флагман с десятком эсминцев, получивших наименьшие повреждения, сбросил скорость и развернулся в сторону неотступно следовавших за эскадрой кораблей врага. Молоденькая лейтенант, на чью смену выпало дежурство за пультом дальней связи, негромко охнула и, повернувшись, бросила на графа отчаянный взгляд:

– Ваше превосходительство, ведь королева перешла на другой корабль?

Граф медленно покачала головой:

– Боюсь, что нет, девочка.

– Но почему?!

Эргеной горько улыбнулась:

– Вспомни, один из титулов королевы звучит как «Щит подданных», а наша королева всегда была щепетильна в таких вопросах.

Лейтенант вздрогнула и прошептала:

– Сохрани ее Ева-спасительница.

Через сорок минут все было кончено. Раскаленные облака газа, в которые превратилась королевская эскадра, медленно вспухали на месте битвы, но противник, будто удовлетворенный этой последней жертвой, прекратил преследование, и жалкие ошметки флота беспрепятственно вырвались во внутреннее пространство. Граф Эргеной тяжело вздохнула и поднялась с кресла. Что ж, скорбь скорбью, но гибель королевы порождала массу новых проблем. И некоторые из них требовали немедленного решения. Она, тяжело ступая, подошла к герметично закрытой двери, вставила в прорезь перстень власти… и увидела смотревшее прямо в лицо круглое дуло плазмобоя. Через мгновение гнусавый голос герцога Карсавен произнес:

– Ну вот и все, дорогая. Сожалею, что мне придется сделать это с тобой, но ты слишком лизала задницу королеве, чтобы я могла тебе доверять.

Глава 3

– Все спокойно.

Высокая фигура, затянутая в мимикрокомбинезон, выглянула из-за угла и, кивнув кому-то сзади, быстро преодолела насыпь. Вслед за ней шустро проскочили еще несколько фигур, одна из которых несла на руках что-то большое. Все притаились между длинных штабелей аккуратно сложенных стволов кипаропальм. Наставница осторожно опустила девочку на огромный ствол и достала фляжку с витаминизированным соком из полевого пайка.

– Еще немного, ваше величество, и мы на месте. – Капитан Амалья шумно перевела дух, потом, будто испугавшись этого шума, задержала дыхание.

Тэра, сидевшая на руках у наставницы, повернула к ней измученное, побледневшее личико и попыталась улыбнуться. Улыбка получилась жалкой. Они бы достигли поместья графа Амальи, верного вассала и старой подруги ее семьи, еще позавчера к вечеру, так бы и произошло, не утопи она водолет два дня назад. Или сегодня к утру, не подверни она вчера ногу. Со вчерашнего вечера ее приходилось нести на руках, да еще все запасы, которые удалось за полдня поисков выловить из воды, теперь волокли на себе.

– Сегодня к вечеру вступим в пределы поместья. А там свяжемся с любого егерского поста, и граф пришлет за нами фаэтон. – Капитан ободряюще улыбнулась. – Я же помню, как вы любили кататься на фаэтоне.

Им чудом удалось выбраться из дворца до того, как он был захвачен реймейкцами. Герцог Карсавен не нашла кода доступа к дворцовым генераторам и просто сбросила проекцию силового купола с орбитального полицейского модуля, поэтому тот не смог перекрыть все складки местности. Времени было в обрез, и наставница не решилась брать кого-либо из королевских гвардейцев; к тому же небольшой группе легче скрыться. С Тэрой ушел только ее личный эскорт во главе с капитаном Амальей. Та до сих пор переживала из-за того, что герцогу Карсавен удалось войти на частоту ее личного комма, а также заблокировать дворец, прежде чем был передан общепланетный сигнал тревоги. Они ушли по реке на водолетах, но большую армейскую машину пришлось оставить в ближайшем ангаре у южной окраины столицы. Дальше продвигались на водных лыжах за водолетом принцессы. Ее маленькая машина свободно могла тянуть за собой десятка полтора-два лыжников. У Тэры сжималось сердечко, когда она вспоминала, как точно так же буксировала мать на горном озере – та иногда выбирала время, и они всей семьей выезжали в охотничий домик у южных отрогов Альдильер. А последние три дня они шли пешком вдоль берега.

– Ладно, отдохнули. – Наставница вновь прижала к себе казавшееся невесомым тельце девочки.

Не успели они сделать и шага, как над головой с ревом пронеслось звено дисколетов. Когда чуть поутих звон в ушах, маркиз повела головой прислушиваясь:

– Справа и слева еще десятка два.

Наставница недоуменно покачала головой:

– Полк штурмовиков. Интересно, что они делают в этой глуши?

И вдруг девочка, сидевшая у нее на руках, горько расплакалась. Все растерянно смотрели на ее судорожно вздрагивающие плечики. Наставница первой поняла, в чем причина этих слез. На сто миль в округе была только одна цель, которая заслуживала столь пристального и представительного внимания, – поместье графа Амальи, матери командира ее эскорта.

До поместья добрались только к вечеру следующего дня. Еще за десять миль в воздухе запахло гарью, поэтому почерневшая от горя капитан даже не повела их к усадьбе. В сумерках они поднялись на южный склон Махровой горы. Эта гора, густо заросшая низкорослой сосной, казалась укрытой мягким махровым покрывалом, потому и получила свое название. Почти у самой вершины спрятался в зарослях маленький одноэтажный домик, который был всего лишь входом в обширные покои, вырубленные в сердце горы. В последнее время они служили старому графу Амалье охотничьей сторожкой, но когда-то именно здесь располагалась первая резиденция графов. На опушке капитан сделала знак остановиться и скользнула к наследнице:

– Вам следует подождать здесь. Я не думаю, что в сторожке ждет засада, иначе они вряд ли стали бы уничтожать усадьбу, но я не могу рисковать.

Девочка кивнула. Капитан сжала губы и, повернувшись, бесшумно скользнула в заросли. Тэра вздохнула. Самым странным в этом путешествии стало то, что с первой же минуты ее признали главной в команде. Это был не просто реверанс, оказание номинального уважения. Нет! Взрослые действительно признали восьмилетнюю девочку своей главой, и сейчас она вдруг осознала, что впервые отправила близкого ей человека на возможную смерть. У Тэры запершило в горле, перед глазами все поплыло от наворачивающихся слез, но она взяла себя в руки и упрямо вытаращила глаза, наблюдая за тем, как капитан Амалья, подобравшись к двери, несколько мгновений прислушивалась, а потом приложила перстень к выемке замка и юркнула в открывшуюся дверь. Некоторое время они сидели в зарослях молодого сосняка и, вздрагивая от малейшего шороха, напряженно всматривались в дверь. Наконец створка медленно открылась. На пороге стояла капитан и махала рукой. Наставница начала подниматься, но девочка вдруг вцепилась в нее:

– Нет, подожди.

Все замерли, вглядываясь в лицо капитана – оно было безжизненно. Движения руки были механическими.

– Накачали, – выдохнула наставница, потом повернулась к Тэре и прошептала: – Уходим.

Девочка мотнула головой:

– Нет, я не брошу ее.

Наставница удивленно уставилась на девочку. Но та напряженно всматривалась в проем двери за спиной капитана. Через некоторое время из-за двери выскользнула фигура в форме космодесантника, внимательно оглядевшись, схватила девушку за шиворот и втолкнула внутрь. Беглецы осторожно отползли в заросли и, поднявшись на ноги, быстро двинулись вниз по склону. Наставница наклонилась к Тэре, собираясь взять ее на руки, но девочка сердито дернула головой и, хромая, пошла рядом. Когда они достигли небольшого овражка, ярдах в трехстах от сторожки, Тэра резко остановилась и, рухнув на землю, горько расплакалась. Гвардейцы стояли вокруг, напряженно переглядываясь. За время пути они как-то забыли, что их предводитель – всего лишь восьмилетняя девочка. Потом наставница махнула рукой и, дождавшись, пока гвардейцы, повинуясь этому жесту, отошли в сторону, склонилась над горестно торчащими лопатками.

– Девочка, – негромко позвала она. Сотрясавшиеся от рыданий плечики замерли. Наставница погладила Тэру по головке: – Маленькая моя. – Она опустилась перед ней на колени и, осторожно взяв за плечи, повернула к себе. Девочка прижалась к ней, уткнулась лицом в грудь. – Не надо плакать, маленькая моя. Жизнь состоит из потерь. Конечно, жаль, что тебе пришлось узнать это так рано, но ты сильная, ты сможешь…

– НЕТ! – Девочка отпрянула и подняла на наставницу покрасневшие от слез, но яростно горящие глаза. – Нет, я не оставлю ее!

– Но девочка…

– Я не девочка! – Тэра вскочила на ноги. – Где гвардейцы?

Те, заслышав сердитый голос, поспешно выскочили из кустов. Тэра окинула их пылающим взглядом:

– Сержант!

– Да, мэм.

– Как вы намерены освободить вашего командира?

Сержант в замешательстве бросила взгляд на наставницу, но та покосилась на девочку и угрюмо отвела глаза. Она знала свою питомицу лучше других. Сержант побагровела. Как и все воины эскорта, она выполняла скорее представительские функции, но в эскорт набирали из гвардейских частей, так что почти всем пришлось понюхать пороху, и сегодня у дверей она видела не просто космодесантника. Она видела свое прошлое. Обычному гвардейцу не стоило бы и пытаться планировать налет, но ей…

– Ваше имя?

Вопрос был произнесен деловым, жестким тоном. Будто говорившая уже разменяла не один десяток и имела большой опыт руководства. Наставница и раньше отмечала, что ее подопечная умела заставить любого выполнить то, что она пожелает, но за последние дни она изрядно прибавила в этом умении.

– Сержант Умарка, мэм.

– Где служили?

– Пятая объединенная дивизия. Второй легион шестой эскадры. Приписана к крейсеру «Звезда бури», мэм.

Девочка окинула ее суровым взглядом. Потом презрительно усмехнулась:

– Вы хотите сказать, что эти разжиревшие, превратившиеся в раскормленных кротов сосунки, позорящие форму космодесантника, представляют для вас серьезную проблему?

– Нет, мэм, но ваша безопасность…

– Об этом я позабочусь сама. Я жду от тебя план через час. А сейчас иди.

Когда сержант, мгновение помедлив, скрылась в зарослях, ведущих к охотничьей сторожке, Тэра некоторое время молчала, потом неожиданно робко повернулась к наставнице:

– Ты сердишься, Галият?

Та криво усмехнулась:

– Кто я такая, чтобы сердиться в присутствии вашего высочества?

– Перестань! – Девочка виновато потупилась, потом с жаром произнесла: – Пойми, это не прихоть. Не каприз. Просто я не могу, не должна больше прятаться. Если я буду и дальше только убегать, Карсавен меня схватит. С каждым днем она все больше укрепляется. А я… Все равно я не смогу остаться в живых, скажем, подписав отречение.

– Ну почему же?

– Во-первых, потому, что я сама никогда на это не пойду, – жестко отрезала Тэра. – А во-вторых, посмотри на это. – Она кивнула в сторону черной проплешины, оставшейся на месте величественной усадьбы графа Амальи и отчетливо видимой с такой высоты. – Разве есть хоть один шанс, что она оставит меня в живых?

Девочка замолчала. Наставница молча разглядывала пепелище, о чем-то размышляя. Потом зябко повела плечами:

– Ты права, моя девочка, в который уже раз. Ты раньше нас всех распрощалась с иллюзиями.

Девочка некоторое время пристально вглядывалась в лицо наставницы, потом ее лицо озарила улыбка.

– Галият, я… – Тут она пошатнулась. Наставница бросилась к ней и успела подхватить обмякшее тело. Адам ее подери, как она могла забыть, что их железному вождю всего восемь лет!

Когда Тэра открыла глаза, уже стемнело. Девочка некоторое время непонимающе рассматривала качающиеся ветви низкорослых сосен над головой, потом резко села, скинув на ноги ворох плащей, которыми была укрыта. Мимикрокомбинезон служил неплохим обогревателем, но был уже слишком выношен и мал, чтобы работать с максимальной эффективностью. Наставница, сидевшая рядом и напряженно прислушивавшаяся, быстро повернулась в ее сторону и, увидев, что девочка сидит, протянула руки, чтобы уложить ее на коврик и вновь накинуть плащи:

– Лежи, милая, тебе необходимо отдохнуть.

– Где гвардейцы, Галият?

Та некоторое время вглядывалась в фигуру девочки, будто раздумывая, выдержат ли эти хрупкие плечи очередную новость. Потом вздохнула:

– Полчаса назад из сторожки вышли восемь космодесантников. В полном снаряжении. С хомодетектором. Судя по всему, Амалью подвергли мозговому сканированию. Они теперь знают о нас все. Сержант с гвардейцами заняла позицию у южного склона. Она хочет завязать бой и увести их отсюда. Я готовлю вьюк, девочка. Как только бой начнется, нам надо немедленно уходить. Я понесу тебя на спине.

Тэра задумалась, закусив губу. Потом отрицательно помотала головой:

– Нет. Я ЗНАЮ, что с Амальей ничего не случилось. Мы должны ее спасти.

Наставница задумчиво покачала головой. Потом поднесла ко рту браслет коммуникатора и слегка щелкнула языком. Через мгновение раздался еле слышный голос:

– Здесь Умарка.

– Где космодесантники?

– Развернулись цепью и идут вниз по восточному склону.

– Еще кто-нибудь выходил?

– Нет.

Галият задумчиво кивнула:

– Похоже, ты права, девочка. Мы сами себя напугали. Вряд ли бы они выслали всего восемь человек, если бы знали, что в лесу скрывается десяток гвардейцев. – Она вновь поднесла браслет к губам.

– Что ты думаешь об этом отряде?

– Не похоже, чтоб они о нас знали. Двигаются в порядке поиска. Детектор настроен на широкополосный режим. Снаряжение в дежурном режиме. Видимо, просто патруль. Может, ловят мародеров или тех, кто выжил после удара штурмовиков. А может, командиру надоело, что перед носом шляются изнывающие от скуки солдаты, вот он и выгнал их проветриться.

Галият кивнула, потом задумчиво посмотрела на девочку:

– Кажется, у нас есть шанс.

Тэра кивнула, сурово сжав губы, и поднялась на ноги.

– Эй, а вы куда, ваше величество?

– А ты думаешь, что у вас есть шанс обмануть детекторы, если они по-прежнему будут работать в режиме широкого поиска?

Наставница вскочила на ноги и схватила девочку за плечи:

– Ты никуда не пойдешь, слышишь! Не хочу знать, что ты там задумала, пока я жива, ты не будешь участвовать в этих смертельных играх!

Она трясла ее, пытаясь если не добиться согласия, то хотя бы убрать с лица девочки это упрямое выражение. Но та молчала, стиснув зубы. Наконец Галият не выдержала и, прижав ее к себе, крепко зажмурилась. Старому воину не пристало плакать. Девочка замерла в ее объятиях, потом осторожно подняла лицо и потерлась щекой о рукав комбинезона:

– Не бойся, Галият, все будет хорошо.

* * *

Это чертово патрулирование развалило все планы на вечер. Вообще день прошел ни к черту, хотя начался многообещающе. С утра лейтенант Мендоза намекнула, что сегодня вечером не прочь показать капралу свой семейный альбом, который она таскала в блоке памяти взводного комлога. Поскольку именно так начинались все романы во взводе, капрал мысленно уже потирала руки, предвкушая сказочный вечер в графских апартаментах, которые занимала лейтенант. Несмотря на то что это строение числилось как охотничья сторожка, обстановка и винный погреб здесь были отменными. Капрал знавала поместья, где главная усадьба не годилась в подметки этому местечку. Так нет же, в обед появилась эта чертова кукла. Едва она возникла у дверей, как коммуникаторы передали сигнал тревоги. Космодесантники заняли свои места и взяли маркиза у самого входа. Та даже пикнуть не успела. Надо отдать должное, лейтенант тут же распорядилась сделать укол тавлона и вывести наружу. Если у девицы были спутники, то следовало немедленно заманить их в ту же ловушку. Однако больше никто не появлялся. В общем-то, применять тавлон не было необходимости. Можно было бы ограничиться и чем-то помягче, но в войсках давно ходили слухи, что гвардейцев подвергают психоблокаде и многие химбиологические соединения на них не действуют. Однако то ли с маркизом не стали такое проделывать из-за высокого ранга – еще бы, ее мать была пэром королевства, – а то ли эти слухи вообще не имели под собой реальной основы. Как бы то ни было, допрос пришлось отложить: под действием тавлона маркиз признала бы все, в чем ее обвиняли, и, чтобы доставить радость палачу, сама бы вырвала по волоску всю свою роскошную черную гриву. Казалось бы, теперь можно было и расслабиться, но лейтенанту вздумалось на ночь глядя выслать патруль. Капрал вздохнула. Вечер полетел псу под хвост. Впрочем, может, и к лучшему. Лейтенант была до того раздражена своим промахом с тавлоном, что даже не доложила в штаб о поимке маркиза. Когда взводный сержант попыталась напомнить о приказе, предусматривающем немедленный доклад, лейтенант так зыркнула на нее, что сержант тут же заткнулась и, от греха подальше, занялась осмотром оружия и снаряжения, срывая злость на подчиненных. Капрал свернула на тропинку и бросила взгляд на экран детектора. Потом обернулась назад, начала считать подчиненных, но на цифре «два» вдруг вздрогнула и, вцепившись обеими руками, поднесла пульт детектора к забралу. Сомнений быть не могло. Детектор показывал костер и две фигуры: большую и маленькую. Капрал издала легкий шипящий звук, и по этому сигналу, переданному коммуникатором в наушники всех шлемов, отделение мгновенно перестроилось в боевой порядок. Что ж, пусть себе лейтенант хочет предстать перед штабом во всем блеске, не только с пленницей, но и с информацией. Ей же, Мендозе, будет достаточно одних пленниц, особенно ТАКИХ!

Глава 4

Герцог раздраженно содрала с себя парадный камзол и швырнула на кресло. Адам побери! Все пошло наперекосяк с первого дня. Сначала не удалось схватить эту девчонку. Потом остатки королевского флота отказались присоединиться к ней и отошли к Лузусу. Граф Амалья публично обвинила ее в мятеже. Правда, последнему, если быть честной, она сначала даже обрадовалась. Пэрам нужно было преподать наглядный урок, и то, что объектом этого оказалась граф, было, как она думала, ей только на руку. Слишком известна была верность графов Амалья правящему Дому, и герцог знала, что даже если и удастся склонить графа к нейтралитету – ибо о поддержке смешно было даже думать, – то в дальнейшем она все равно попортит новой королеве немало крови. А в этом случае, как представлялось, все проблемы были решены. Удар штурмовиков – и от осиного гнезда вместе с его хозяйкой осталась только кучка пепла. Но все пошло кувырком. Удар по графу привел к тому, что пэры начали вооружаться. Раньше это выглядело бы просто смешно, но сейчас… Силы пэров, если хотя бы половина из них придет к согласию, вместе с остатками флота и несколькими орбитальными крепостями, коменданты которых пока сохраняли нейтралитет, были даже немного больше, чем тех, что находились в ее распоряжении. А тут еще в королевской сокровищнице не оказалось королевских регалий. Сама по себе эта пропажа не являлась проблемой. Но вместе со всем остальным…

– Гармада!

Герцог отстегнула рингравы и скинула высокие парадные сапоги. Сегодняшнее заседание Совета пэров прошло ни к Адаму. Большая часть пэров вообще не явилась. А из тех, кто пришел, половина вела себя откровенно вызывающе. Когда граф Эльмейда откровенно фыркнула в ответ на предложение подруги герцога, барона Меджид, в преддверии грозящей королевству опасности передать верховную власть опытному адмиралу и представительнице прямой линии королевской крови – герцогу Карсавен, герцог вспылила и, едва сдерживая раздражение, зло поинтересовалась у графа, что ее так рассмешило в предложении барона. Та нагло поднялась, и в воцарившейся после вопроса герцога тишине прозвучали ее слова:

– Зачем кому-то что-то передавать, если у нас уже есть правительница, назначенная нашей королевой, к тому же владеющая королевским перстнем? А что касается опыта, то наша королева явно имела другое мнение, когда в час решающей битвы оставила столь достойного адмирала стеречь мужские кальсоны. Впрочем, – с противным смешком добавила граф, – та и здесь успела подгадить.

Карсавен почувствовала, что если она останется в палате Совета еще хотя бы на мгновение, то все присутствующие превратятся в обугленные трупы. По традиции никто в палате не имел при себе никакого оружия, кроме родового меча, но за дверью всегда стоял десяток гвардейцев. Сейчас там находились два десятка реймейкцев в полном боевом снаряжении. Герцог вскочила со своего места и, обдав пэров мутным от ярости взглядом, стремительно выскочила из палаты.

– Гармада, Адамова подстилка, где тебя носит?

Герцог не сразу вспомнила, что сама же отослала адъютанта в помощь Агриппе, переворачивать вверх дном королевский дворец, для поисков королевских регалий: Гармада, непревзойденный знаток интерьеров, была незаменима при обысках покоев. Вспомнив это, герцог, до того слегка поостывшая, вновь пришла в бешенство: вдобавок придется еще и обходиться без адъютанта! Нет, положительно, знай она, что ей предстоит вытерпеть, не стремилась бы так отчаянно к короне. Последняя мысль была не вполне искренней, но, как ни странно, успокоила. Герцог вздохнула, стянула с тела кружевное белье, бросила взгляд в сторону шкафа, в котором висел привычный и такой удобный полевой мимикрокомбинезон, но решила для начала принять душ. Открыв только холодную воду, она некоторое время медленно поворачивалась под тугими струями, потом перешла на контрастный душ и гидромассаж. Выйдя из душа с красной кожей и немного успокоившимися нервами, она натянула комбинезон, подошла к консоли и вызвала дворец. Через некоторое время на экране появилось лицо Агриппы.

– Ну, милая моя, как успехи?

Та уловила остатки бури на ее лице и мгновение помедлила, но затем решила не юлить:

– Глухо, как у Адама в глотке. Мы уже допросили всех гвардейцев, обслугу, большинство оставшихся придворных, причем семнадцати самым упорным, в том числе и гофмейстеру, почистили мозги, но… – Агриппа развела руками.

Герцог саданула кулаком по консоли:

– Мне нужна эта соплячка, Агриппа, живая или мертвая, все равно!

Агриппа молчала. Карсавен взяла себя в руки и, помолчав, спросила:

– А как Гармада?

– Носом землю роет. Нашла массу интересных вещей, в частности детские дневники королевы. Но что касается королевских побрякушек – никаких сдвигов.

– Что думаешь предпринять?

– Сейчас устанавливаем, кто посещал дворец с момента отбытия королевы, но среди них будет много тех, до кого мне не дотянуться.

– Об этом не беспокойся, – герцог криво усмехнулась, – такими я займусь сама, но вот еще что… Помоги Гармаде. Как оказалось, эти побрякушки кое для кого еще многого стоят, так что, если найдем хотя бы их, кое-что изрядно упростится.

– Надо же, – в свою очередь усмехнулась Агриппа, – если я не ошибаюсь, эти «кое-кто» плющат зады в Совете пэров.

– А вот это не твоего ума дело, – нахмурилась герцог. Тоже мне авторитет, дочь торговца с пограничной планеты…

Агриппа, по-видимому, уловила недовольство своей покровительницы и поспешно прикусила язык.

– Все понятно, сделаем, моя повелительница.

Герцог выключила консоль и отвернулась. Не мешало бы пару часов подремать. А то последний раз она опускала голову на подушку часов тридцать назад.

– Ваше величество! – Из стационарного комма у постели раздался негромкий голос командира реймейкской стражи.

Карсавен так и передернуло. Нет, действительно надо отдохнуть, нервы уже никуда не годятся. Так недолго стать истеричкой.

– Ну что там еще?

– К вам генерал Югон.

Вот так-то. Никаких просьб аудиенции. Никаких расписаний. Просто примите к сведению, что к вам сейчас зайдут, и побеспокойтесь натянуть что-нибудь, если вы неглиже. Герцогу кровь ударила в голову. Эти реймейкцы окончательно обнаглели. Действительно, старая королева обращалась с ними слишком либерально. Что ж, она не совершит подобной ошибки, невзирая на все их заслуги. Но позже, позже. Сейчас реймейкцы – ее основная ударная сила. Стыдно признаться, но даже в ее Второй легкой эскадре началось брожение. Эти тупицы твердят о таких эфемерных вещах, как верность короне и честь вассала, а не могут понять, что в такой момент королевству нужен другой, более сильный лидер, нежели сопливая восьмилетняя девчонка. Герцог вновь поймала себя на лжи самой себе и досадливо поморщилась, но в следующее мгновение широкая двустворчатая дверь распахнулась и ей пришлось срочно натянуть на лицо улыбку и шагнуть к двери с распростертыми объятиями.

* * *

Капитан Агриппа отключила консоль и устало откинулась на спинку кресла. О Адам, как она устала за эту неделю. Капитан протянула руку к консоли, решив предупредить дежурного по узлу коммуникаций, чтобы ее не беспокоили хотя бы пару часов. В конце концов, пока над душой не висит ничего срочного, что требовало бы ее личного участия… Но тут раздался стук в дверь. Агриппа досадливо поморщилась. Раз пришли в кабинет, значит, либо информация была исключительно важной, либо рвется кто-то из офицеров. Она тряхнула головой и устало крикнула:

– Войдите!

Королевский кабинет был слишком обширным, чтобы за дверью услышали обычный голос. Майор Брандерра, командир батальона приписанных к крейсеру космодесантников, осторожно вошла и бочком двинулась через весь кабинет. Агриппа невольно улыбнулась. Многие из ее людей испытывали благоговение перед дворцом и чувствовали себя здесь не в своей тарелке. Слава Еве, на их работе это не сказывалось.

– Ну, что там у тебя?

– Так это, вот…

Агриппа усмехнулась про себя. Майор Брандерра была известна своим косноязычием. Во Второй легкой эскадре даже бытовала поговорка: «Красноречив, как Брандерра».

– Что это? – Агриппа протянула руку к листу распечатки.

– То есть те, кто из дворца, ну, за последние две недели, значит… того…

Агриппа вздохнула и поднесла к лицу верхний лист. Ну конечно, майор перестаралась, включив в список убывших из дворца всех, кто имел несчастье показаться на его территории даже на пару минут. В том числе пилотов курьерских дисколетов, водителей продуктовых фур и убывших из обслуживающего персонала… Капитан мысленно простонала, но на лице изобразила гримасу удовлетворения: Брандерра была на редкость самолюбива.

– Спасибо, майор. Вы проделали прекрасную работу.

Майор щелкнула каблуками и, четко печатая шаг, покинула кабинет. Агриппа вздохнула. Желанный отдых снова полетел псу под хвост. Но делать было нечего. Если герцог Карсавен не удержится наверху, ей грозило повешение за участие в мятеже. А если все выгорит, светило, пожалуй, стать графом. Тем более что поместье графов Амалья осталось без хозяина. Капитан подвинула листы распечатки, взяла ручку и уткнулась в строчки.

* * *

– Ты не посмеешь, тварь! – Герцог размахнулась и залепила пощечину, от которой высокая, черноволосая Югон рухнула на пол.

На несколько мгновений в кабинете воцарилась мертвая тишина. На щеке генерала медленно наливался красным отпечаток ладони. Потом генерал вскочила на ноги, ее судорожно стиснутый правый кулак остановился у обреза кобуры.

– Что ж, ваше величество, – ее голос срывался от ярости, – во имя свободы Реймейка я вытерплю и это, но однажды наступит день… – Она скрипнула зубами и вышла из покоев, со всей силы грохнув дверью.

Герцог без сил опустилась на канапе. Что за Адамов день сегодня! Все, ну все словно сговорились загнать ее в могилу. Карсавен приложила ладони к вискам. Еще один такой разговор – и она останется без реймейкцев. Нет, но какова! Герцог шумно выдохнула. Да как у этой гадины язык повернулся требовать такое от КОРОЛЕВЫ! Она вскочила и нервно прошлась по кабинету. Мысли метались и путались от злости. Если это и есть правление, то стоит подумать о том, чтобы спихнуть эту обузу на кого-нибудь еще. Ее стихия – маневры, битвы. Карсавен зло скривилась. Старая королева хотела сильнее унизить ее, когда отказала в праве вести в бой королевский флот. В конце концов, она тоже из рода королев. Разве не ее родная бабка была королевой до покойной? Что ж, теперь ее обидчица развеяна на протоны. А она, Карсавен, властвует в королевстве. Герцог усмехнулась. Не слишком ли часто в последнее время она стала врать даже самой себе? Властвует! Скорее пляшет на раскаленной сковородке. К тому же реймейкцы, ее единственная прочная опора, только что выдвинули ей ультиматум. Она должна немедленно признать их независимость и суверенитет над доброй третью королевства. И хотя они милостиво разрешили не обнародовать сей эдикт до дня официальной коронации, несложно понять, что, как только он будет обнародован, в королевстве начнется мятеж пэров, на этот раз против нее. Карсавен почувствовала, что сдерживаемая ярость готова разорвать ее изнутри, и, схватив бесценную хрустальную вазу, с размаху шлепнула ее об пол. Возможно, это был очередной самообман, но ей показалось, что стало легче.

* * *

Агриппа устало положила ручку и потерла глаза. Боже мой, еще только половина списка. Она отключила компьютер, по которому пыталась проследить, чем занималось в течение дня то или иное лицо, имело ли оно доступ во внутренние покои и контактировало ли с наследницей или ее ближайшим окружением. Особенно с наставницей. Кто еще мог бы провернуть такую дьявольскую операцию? И ведь как запутала следы, никакой зацепки, куда они направились. Персонал дворца в один голос говорит, что соплячка наследница была уверена в том, что заговор существует. И единственной, кто не успокаивал ее, была наставница. Значит, именно она заронила в детскую головку такую мысль. Именно она все это время готовила побег и в конце концов так блестяще его осуществила. Адам все это побери! Капитан встала из-за стола и подошла к окну. Уже стемнело. На сегодня, пожалуй, все. Она уже несколько раз вынуждена была перезагружать поисковую программу из-за того, что клавиатура путалась перед глазами. Завтра надо позвонить герцогу и доложить, что из дворца выкачано все, что возможно. Следовало усилить поиск в других местах. Возможно, соплячки уже нет на планете. Она махнула рукой, материализуя шторы, погасила свет и вышла из кабинета.

Эту ночь герцог провела отвратительно. До полуночи она не могла заснуть, вспоминая все пакости прошедшего дня. Нет, Совет пэров давно устарел. Непонятно, почему старая королева терпела его так долго. Впрочем, у Совета практически не было влияния на жизнь королевства. Единственным вопросом, в котором авторитет Совета пэров был непререкаем, оставался вопрос престолонаследия. Как жаль, что сейчас именно он был для нее решающим! Когда часы пробили три, герцог поднялась, накинула халат и, натянув на ноги уютные стоптанные тапки, выскользнула за дверь. Залы и переходы столичного Зимнего дворца были знакомы ей с детства. В конце года, когда начинались сессии Королевского совета – нижней палаты парламента королевства, весь двор переезжал в этот древний замок, высившийся почти в самом центре столицы. Карсавен, после смерти матери воспитывавшаяся при дворе, прекрасно помнила, какие елки для детей, какие балы устраивала старая королева в этих залах. На миг ее охватило сожаление, но потом она вспомнила о матери и упрямо набычила голову. Все, что она делала и собиралась сделать, справедливо и неизбежно. Герцог спустилась на два этажа, тенью проскользнув мимо опешивших охранников-реймейкцев, вышла в парк и направилась по засыпанной опавшей листвой дорожке к сторожке у ворот. Заглянув в окно, Карсавен увидела ту, кого искала. Матушка Нефрет, старый гвардейский сержант, а последние двадцать лет бессменный привратник парка, как обычно, коротала ночь на пару с бутылкой собственноручно выгнанного пойла. Герцог толкнула дверь и шагнула внутрь:

– Привет, старая пьянчужка.

– А?

Сторож еще не поняла, кто это заглянул на огонек в столь глухой час. Герцог поплотнее запахнула халат и, подойдя к столу, опустилась на колченогую, скрипучую табуретку:

– Налей-ка и мне твоего пойла, матушка Нефрет.

– Бог мой, – прошептала та, – да это же…

– Ладно, кончай. Ты знала меня еще в то время, когда я была сопливым кадетом и прибегала к тебе, чтобы втайне от всех выкурить трубочку. Так что просто плесни мне своего пойла и помолчи, пока я буду пить.

Матушка Нефрет вытащила из-под стола галлоновую бутыль, в которой плескалось едва половина, извлекла не очень чистый стакан и нацедила с полпинты. Герцог внутренне содрогнулась. Если пойло матушки Нефрет не выдохлось со времени последней пробы, то перед ней сейчас плескалось в стакане столько градусов, сколько она обычно не потребляла и в течение недели. Герцог нерешительно протянула руку. А, пошли они все к Адаму. В конце концов, она пришла сюда именно за этим. Карсавен глубоко вздохнула, задержала дыхание и одним духом вылила содержимое стакана себе в глотку. Потеря привычки к подобным опытам все-таки сказалась. На последнем глотке она закашлялась. Матушка Нефрет хрипло расхохоталась:

– Что, девочка моя, забыла, как пьют настоящие гвардейцы?

Герцог отдышалась и бросила взгляд на сторожа. Та уже достаточно нализалась, чтобы чувствовать себя на равных хоть с самим Адамом.

– Ладно, старая пьяница, не буду отвлекать тебя от беседы с лучшей подружкой. – Она кивнула на бутылку. – Спасибо за угощение. – И герцог, слегка пошатнувшись, вышла за дверь.

Пойло матушки Нефрет было чудовищно противно на вкус, но обладало одним несомненным преимуществом. Оно начисто выбивало из головы все наличествующие мысли. Когда герцог, держась за стенку, добралась до своей постели, за окном уже начало светать. Карсавен рухнула на скомканные простыни, с трудом дотянула одеяло до пояса и провалилась в блаженный сон без сновидений.

* * *

Агриппа не верила своим глазам. Адам возьми! Зря она злилась на майора. Тупая исполнительность Брандерры на этот раз помогла поймать хвостик ниточки. Капитан еще раз вывела на экран скупые строчки. Дата последнего посещения наследницей королевской сокровищницы. Дата последнего занятия по вольтижировке. Дата подачи рапорта об увольнении гвардейским сержантом Евлампой. Все три совпадают. Она вывела новый файл. Протокол допроса гофмейстера двора. На последнем занятии соплячка приказала удалить всех своих ровесниц, с которыми занималась обычно, и вместо предусмотренных тренировок по преодолению препятствий отправилась в лесопарк вдвоем с личным тренером. При ней была большая сумка. Новый файл. Два дня спустя гвардейский сержант Евлампа уволилась и убыла из дворца. Проездные документы выданы до города Эмилат. Последняя занимаемая должность – личный тренер наследницы по вольтижировке. Агриппа ошеломленно откинулась на спинку кресла. Неужели нашла?! Она покачала головой. Не стоит торопиться, может, это просто совпадение. Капитан протянула руку к коммуникатору, но тут в дверь снова постучали.

– Да! – нетерпеливо выкрикнула она.

Будто подстегнутая нетерпением, звучавшим в голосе капитана, в дверь буквально вбежала майор Брандерра.

– Прекрасно, майор, – воскликнула Агриппа, – я как раз хотела связаться с вами… – Но, заметив возбуждение, написанное на лице майора, встревоженно спросила: – Что случилось?

– Там это, ваша милость, ну то самое…

– Спокойно, майор. Отвечайте просто и четко, желательно одним словом. Что? И где?

– Нас-лед-ни-ца! – выдавила майор, путаясь даже в слогах.

Агриппа подскочила:

– Где?

– На экране.

– Есть сообщение?

Майор кивнула.

– По общему каналу?

– Нет, с поста.

– С какого?

– Ну, мы это, оставили взвод, значит, после того, ну, когда…

– Стоп, – догадалась капитан, – из поместья графа Амальи?

Майор кивнула. Агриппа почувствовала, что сердце готово выскочить из груди. Именно она настояла на том, чтобы оставить засаду в поместье графа, и вот рыбка попалась на крючок! Капитан повернулась к консоли и, вызвав на экран меню поступивших сообщений, быстренько отыскала файл с записью. Это было не совсем сообщение. По-видимому, у кого-то из космодесантников засады случайно включился коммуникатор и просто высветил на экране сценку: девочка сидит у камина и смотрит на огонь. Сценка длилась несколько секунд, потом раздался возглас: «У, гадина», – на экране мелькнул приклад десантного плазмобоя, и изображение исчезло. Агриппа резко повернулась к майору:

– И это все?

Та испуганно кивнула.

– Батальон – в ружье. Грузиться на дисколеты. Готовность к вылету через полчаса.

Она задумалась. О такой новости любому офицеру следовало немедленно доложить герцогу, но, видимо, эта лейтенант решила получить очередное звание досрочно. Что ж, капитан представила, до чего заманчиво самой захватить соплячку и преподнести герцогу, как запеченного лебедя на блюде, к тому же не мешало бы упомянуть о бесхозном графстве, что будет весьма кстати, поэтому не стоит сейчас тревожить лейтенанта. Пусть наслаждается предвкушением. И герцога пока не надо беспокоить, потому как если сообщить сейчас, то Карсавен может захотеть захватить наследницу сама. Ладно, сообщим уже в воздухе, когда отзывать будет поздно. Агриппа выключила консоль, вскочила и выбежала из комнаты. Ну все, соплячка, теперь тебе не уйти.

Глава 5

Девочка сидела у камина и смотрела на огонь. Во дворце камины были только в парадных залах и гостиных, и разжигали их только на торжественных приемах, куда ей по малолетству доступа не было, за исключением нескольких минут в самом начале, на выходе королевы, поэтому открытый огонь напоминал ей о тех счастливых днях, когда мать выбиралась со всей семьей в Альдильеры. В комнату вошла наставница:

– Все готово, девочка. Пора.

Тэра поднялась с подушки и пошла к двери. Наставница осмотрела все вокруг, протянула руку и поправила проводки, потом вышла и прикрыла дверь. Гвардейцы стояли у двух охотничьих орнитоптеров, выведенных из ангара, размещенного в огромной пещере на противоположном склоне горы. Капитан Амалья, уже оправившаяся от последствий лошадиной дозы тавлона, четко отдала честь:

– Ваше величество, машины исправны и готовы к полету.

Девочка серьезно кивнула и первой подошла к высокому борту. Наставница подхватила ее под мышки и, подняв на вытянутые руки, закинула внутрь. Следом резво начали заскакивать гвардейцы. Все были одеты в экзоскелетные скафандры космодесантников и вооружены плазмобоями. Это оружие было не совсем привычным для них: слишком мощное, чтобы ставить его на вооружение гвардейцев, к тому же королева специальным эдиктом запретила его применение на поверхности обитаемых планет королевства. Но Карсавен считала себя свободной от соблюдения любых королевских эдиктов. Что ж, что посеешь, то и пожнешь.

– Ты уверена, девочка, что поступаешь разумно? – Наставница встревоженно глядела на нее.

– Нет, Галият, я уверена, что поступаю крайне неразумно. Но это сегодня наш единственный шанс.

Галият кивнула и, отвернувшись, направилась ко второму орнитоптеру. Через несколько минут оба аппарата взмыли в воздух и, сделав круг над их последним приютом, развернулись и полетели в разные стороны. Пока орнитоптер низко над лесом продвигался к своей цели, девочка откинулась на сиденье и прикрыла глаза, припоминая события последних двух суток.

Капрал выскользнула из-за камней и, наставив на них с Галият дуло плазмобоя, довольным голосом прорычала:

– Не двигаться, птенчики!

Тэра испугалась. Одно дело – сидя под густым пологом леса, разыгрывать из себя героя, твердо настаивая на том, что у них есть шанс только в том случае, если патруль шагов за двадцать забудет о детекторе и сосредоточится на скрытности продвижения, и совсем другое – вот так сидеть и разглядывать щербатое, покрытое окалиной дуло плазмобоя. Но в следующее мгновение обнаженные фигуры гвардейцев словно выросли из-за камней и обрушились на спины космодесантников. Сержант первой вскочила на ноги, предварительно несколько раз воткнув кинжал в землю, чтобы очистить его от крови.

– В этих доспехах слабое место – задняя часть шеи, об этом нам говорил еще инструктор на первоначальной подготовке! – Она обернулась к гвардейцам. – А ну живо одеваться! Нечего грозно грудями трясти… – Вспомнив, кто перед ней, сержант смутилась. – Простите, ваше величество.

Тэра кивнула:

– Скажи, Умарка, а зачем надо было раздеваться?

Та, деловито раздевая труп капрала, которая была приблизительно ее комплекции, ответила:

– Эти одежки сами по себе так напичканы детекторами, что на столь близком расстоянии могли бы нас выдать – никакого хомодетектора не надо.

Вскоре на поляне стояли восемь космодесантников. Через несколько минут подошли и остальные гвардейцы, одетые в свое снаряжение. Сержант придирчиво осмотрела всех переодетых, двоим поправила кобуры с игольниками.

– Запомните, космодесантники всегда работают парами. Это уже инстинктивно. Даже если они просто стоят и болтают, можно дать голову на отсечение, что в такой кучке всегда будет четное число. Так что когда остановимся перед дверью – становитесь в пары. Прикиньте прямо сейчас, кто с кем, и держитесь друг друга.

После того как переодетые в доспехи космодесантников гвардейцы разбились на двойки, сержант еще раз окинула всех сосредоточенным взглядом и коротко кивнула:

– Ну, да поможет нам Ева-спасительница.

Они подошли к двери в сгущающихся сумерках, когда оптика еще не перешла на ночной режим, а в дневном уже не хватает освещенности. Сержант решительно включила коммуникатор и, подражая голосу капрала, произнесла:

– Эй, доложи, у меня птенчики.

– Ох, пресвятая Ева-спасительница, ну тебе и подвезло! – ахнули в наушниках. – Входи, сейчас доложу лейтенанту.

Щелкнул дистанционный замок, и вошли восемь фигур в форме с двумя пленниками. Первые две, едва переступив порог, бросились вправо и вверх по лестнице – туда, где по схеме, нарисованной маркизом на последнем привале, располагался коммуникационный центр. Через несколько мгновений оттуда раздалось шипение игольников и дверь отворилась вновь. Остальные гвардейцы быстро скользнули внутрь и бросились по лестнице наверх влево, к галерее, тянущейся под самым потолком пещеры. В этот момент в коридоре появилась лейтенант. Заметив исчезающие наверху лестницы спины гвардейцев, она изумленно разинула рот, но тут громко бухнул плазмобой сержанта и угол коридора потек, теряя форму.

Стало невероятно жарко. Тэра побледнела и вцепилась в руку наставницы. Ей еще не приходилось видеть, как человек в одно мгновение превращается в пепел. Наверху снова зашипели игольники и послышались крики. Переодетые гвардейцы бросились вперед. Еще раз бухнул плазмобой, но где-то далеко впереди. Потом все стихло. Наставница стояла в полумраке прихожей, стиснув в руке игольник и заслоняя девочку своим телом. Через некоторое время послышались шаги и показалась фигура в снаряжении космодесантника, но без шлема. Это была Умарка.

– Все в порядке, ваше величество. Ребята заканчивают проверку комнат, но, судя по всему, мы прижали всех. Здесь был полный взвод, двадцать восемь «лягушек», – разъяснила сержант наставнице. – Трое живы. Остальных «пересчитали». – И, вновь повернувшись к Тэре, радостно поведала: – Капитан жива, только накачана тавлоном до бровей.

Когда они прошли в глубь охотничьей сторожки, гвардейцы уже слегка прибрались там. О схватке напоминали только посеченная иглами мебель и выщербленные панели на стенах. В центральный зал Тэру не повели – сержант смущенно сказала, что там «немного грязно». Поэтому Тэра с наставницей прошли в каминную гостиную. Чтобы отвлечь девочку, наставница туг же сложила из лежащих на подставке дров растопную горку и умело разожгла камин. Девочка присела на подушку у камина и уставилась на огонь.

Целые сутки они отсыпались, мылись, отъедались. Слава Еве, космодесантники не разработали специального пароля, и сержант с одной подчиненной, оказавшейся неплохой специалисткой по коммам, просто синтезировали изображение лейтенанта в разной степени опьянения и несколько раз передавали эту картинку по номеру Дворца, который сохранился в памяти комма как единственный, с которым связывались за предыдущие сутки. Пока это срабатывало, а к исходу первых суток все, в том числе и пришедшая в себя, но еще испытывающая приступы дурноты капитан, собрались в каминной гостиной на совет. Предложений поступило не так много. В конце концов все свелось к трем: затаиться на планете, рискнуть добраться до остатков флота или попытаться достигнуть ближайшей орбитальной крепости, которая пока не принесла присягу герцогу, и оттуда обратиться к флоту, народу и пэрам. Тэра молча слушала. Мало-помалу споры затихли, и головы стали поворачиваться к ней. Девочка некоторое время сидела, глядя на огонь.

– Спасибо всем, – проговорила она наконец. – Я знаю, все, кто предлагал затаиться на планете, хотели мне только добра. Но этот путь ведет к смерти. – Она помолчала, потом продолжила: – Карсавен никогда не перестанет меня искать, а со временем народ привыкнет воспринимать ее как королеву и примет ее сторону. Тогда, рано или поздно, меня найдут. В то же время я не знаю, можно ли прорваться к флоту через пространство, которое полностью контролируют верные герцогу корабли. – Девочка перевела дыхание. – Возможно, я чего-то не понимаю? – Она повернулась к сержанту.

Та утвердительно кивнула:

– Попробовать можно разве только на курьере, а такие корабли не входят в атмосферу, значит, сначала надо захватить челнок. Потом состыковаться с курьером, каким-то образом убедив экипаж, что нам не только можно, но и необходимо открыть шлюз, что без подтверждения из главного штаба практически невозможно. А потом стартовать, имея фору минут в сорок. И то я не уверена, что мы проскользнем.

– Значит, – кивнула девочка, – остается одно – орбитальная крепость. Во всяком случае, там у нас будет шанс послать призыв флоту и пэрам и продержаться, пока они не придут на помощь. Если, конечно, захотят. – Она замолчала, о чем-то задумавшись. – Но это еще не все… – Девочка снова сделала паузу. – Дело в том, что в сокровищнице, захваченной Карсавен, нет королевских регалий.

– Как? – изумленно воскликнула наставница, выражая этим возгласом всеобщее удивление. Тэра улыбнулась:

– Я их спрятала.

Амалья возбужденно выпрямилась:

– Так вот почему при визиобращении к подданным она осталась в герцогской мантии. Ей нечего надеть с королевской! – Маркиз рассмеялась. – Прекрасно, ваше величество, если вы обратитесь к народу, облачившись в королевские регалии, ручаюсь, что половина дела сделана.

– Я думала об этом, но дело в том, что человек, который точно знает, где спрятаны регалии, находится в Эмилате.

– А разве не вы…

– Нет, я тоже видела это место, это в лесопарке, милях в трех от дворца. Думаю, что смогла бы отыскать, будь у нас время, но как раз его-то и нет. Поэтому она нам нужна.

– Дворец кишмя кишит прихвостнями герцога, – нахмурилась сержант, – вряд ли нам удастся проскользнуть незамеченными.

– Значит, надо придумать, как убавить их число, – упрямо возразила девочка.

Наставница задумчиво покачала головой:

– Если мне не изменяет память, пленные сказали, что сейчас всем во дворце заправляет капитан Агриппа.

Маркиз утвердительно закивала:

– Я встречалась с ней пару раз. Очень умная, расчетливая и честолюбивая сучка.

Таких слов взрослые не произносят в присутствии маленьких девочек, но девочки здесь уже не было – перед ними сидела их предводительница. Тэра восторженно посмотрела на наставницу:

– Галият, я тебя люблю!

Остальные непонимающе смотрели на них. Наставница усмехнулась:

– Как вы думаете, что сделает Агриппа, если ей представится возможность лично захватить наследницу и преподнести герцогу в качестве драгоценного подарка?

Маркиза просияла:

– Великолепно! Уверена, что от гарнизона дворца останется едва десятая часть. – Она озабоченно нахмурилась. – Это надо хорошо продумать, ее не так-то легко обмануть.

Девочка рассмеялась:

– Ну, я лакомая добыча для любого офицера мятежников, так что лучше всего будет намекнуть Агриппе, что кто-то хочет ее опередить. Лейтенант ведь не стала сразу докладывать о тебе.

Через пару часов план был готов. Самое сложное предстояло наставнице и сержанту. Они должны были попытаться тихо захватить какой-нибудь транспортный шаттл и дожидаться в готовности к старту, пока на борт не прибудет королева. Девочка была решительно настроена попытаться освободить остальных гвардейцев, но никто не знал, сколько войск останется во дворце и как скоро отправившийся с Агриппой отряд сумеет вернуться. Сошлись на том; что при любом раскладе орнитоптер с девочкой и двумя гвардейцами приземлится у тайника. А остальные попытаются по-тихому разузнать, что можно сделать во дворце. Конечно, затея была несколько авантюрная, но все были возбуждены и готовы горы свернуть. Под конец сержанту пришла в голову еще одна идея, которая могла существенно уравнять их шансы и в случае удачи серьезно ослабить герцога. К вечеру следующего дня все было готово.

* * *

– Ваше величество, Эмилат на горизонте.

Девочка выпрямилась на сиденье:

– Вы вошли в базу данных населения?

– Да, ваше величество.

Тэра поморщилась:

– Отбросьте пока титулы. Ищите адрес и курс: отставной гвардейский сержант Евлампа. Время прибытия в город – приблизительно дней десять – двенадцать назад.

* * *

Капитан Агриппа удовлетворенно кивнула. Над каминной трубой поднимался дымок. Хомодетекторы показывали наличие людей внутри. Сквозь толщу скал трудно было уловить, сколько их там, но они были – в этом прибор не мог ошибиться. Капитан развернула свой командный дисколет над началом галереи, ведущей к вырубленным в скале помещениям, и, включив мощные бортовые ошеломители, начала водить лучом вдоль высветившихся на экранах детекторов линий, рисующих полости в теле скалы. Возможно, не все они были частью охотничьей сторожки, но капитан предпочитала не рисковать. К тому же она с удовольствием представляла себе, как корчится сейчас внизу лейтенант от мощного излучения. Так-то, милочка, нечего лезть поперед мамки в пекло и пытаться обскакать непосредственную начальницу. Наконец капитан решила, что хватит. Кто бы ни был там внутри, сейчас бы даже переплюнуть через губу не смог. Она включила общую волну:

– Всем подразделениям вперед. Атака согласно плану.

По этой команде две роты космодесантников должны были ворваться внутрь через входную дверь и ангар с охотничьими орнитоптерами на противоположном склоне горы, а третья – зависнуть над горой, блокируя любую попытку противника вырваться из клещей. Конечно, девчонку можно было взять и голыми руками. Но стоило ли пренебрегать возможностью упомянуть в докладе герцогу, что захват наследницы был произведен путем проведения штурмовой операции и без единой потери? К тому же капитан не могла избавиться от ощущения, что во всем этом кроется какой-то подвох. Возможно, стоило бы подождать или хотя бы провести разведку, но время, время… Эта сучка лейтенант могла выйти на прямой канал связи с герцогом в любой момент. Поэтому Агриппа решила рискнуть, а чтобы быть готовой к любым неожиданностям, захватить с собой большую часть гарнизона.

Суматоха, вызванная посадкой дисколетов, улеглась, и космодесантники приступили к штурму. В наушниках раздался голос майора Брандерры:

– Ворвались внутрь. Сопротивления не оказывается. – Во время боя у майора непостижимым образом исчезало все ее косноязычие. – Прошли входной тамбур, двигаемся по галерее. Противника не обнаружено. О, сраный Адам!

– Что случилось? – не выдержала Агриппа.

В это мгновение верхушка горы вспучилась и из открывшегося жерла в воздух взметнулись тучи камней и языки пламени. Капитан почувствовала, как ее сильно тряхнуло, потом что-то загрохотало, и дисколет перевернулся. Через несколько мгновений кувыркающаяся машина рухнула на землю и взорвалась со страшным грохотом. Стоящие на земле машины опрокинуло набок и уничтожило обрушившимися на землю обломками скал. За несколько мгновений батальон космодесантников был уничтожен. Тридцать энергобатарей плазмобоев при подрыве четырьмя килограммами пластита высвободили энергию, эквивалентную почти пятнадцати килотоннам. Верхушку горы срезало начисто. В поместье графа Амальи не осталось никакого жилья.

* * *

Сержант Евлампа вытянула руку и указала на возвышавшуюся в прогалине скалу с небольшим водопадом, вытекающим из пещеры:

– Вон там. – Она обернулась к капитану. – Если вы сможете спустить меня на веревке, то мы сэкономим время.

Та кивнула. Евлампа живо скинула ботинки и обвязалась тросом, потом открыла блистер и перевалилась за борт. Орнитоптер, подрагивая от мерных взмахов крыльев, медленно приближался к стене. Евлампа махнула рукой: ниже. Капитан, закусив губу, чуть тронула ручку. Машина скользнула вниз на несколько метров. Сержант качнулась на тросе и зацепилась за выступ, потом подтянулась и начала карабкаться вверх и в сторону. Вот она уже рядом, наклоняется. Все, сумка в руках. Тэра почувствовала, как слезы сами собой катятся из глаз. Неужели все задуманное пройдет так же успешно, как до сих пор в Эмилате и здесь?

Когда капитан буквально притерла орнитоптер на крошечной площади у трактира, все его посетители, а также жители выходящих на площадь домов высыпали на улицу. Спустя несколько мгновений вышла и Евлампа в коротко обрезанном блузоне и кожаном фартуке. Бросив на возбужденно шумящую толпу презрительный взгляд, она привалилась к притолоке, сложив на груди мощные руки, и хмуро уставилась на орнитоптер. Девочка невольно залюбовалась своей бывшей наставницей по вольтижировке. Да, Евлампа являла собой внушительное зрелище. Ясно было, что это заведение может не тратиться на вышибал. Но стоило Тэре открыть блистер и высунуться наружу, как бывший сержант вскинулась, сорвала фартук и ринулась через толпу, расшвыривая недостаточно шустро уступавших дорогу. Оказавшись рядом с орнитоптером, она перекинула через борт свое могучее тело и захлопнула блистер:

– Не стоило так рисковать, ваше величество. Можно было вызвать меня по гражданской сети, и я бы тут же оказалась там, где я вам нужна.

– Спасибо, Евлампа, но у нас не было времени.

Та понимающе кивнула и улыбнулась:

– Ну что ж, так или эдак, я с вами.

– Нам надо…

– Я понимаю.

Тут вмешалась капитан Амалья:

– Насколько точно вы можете указать место тайника?

– Вы сможете плюнуть на него, мэм, – улыбнулась Евлампа.

И вот регалии у них в руках. Впереди показался купол дворца. Капитан кивнула гвардейцу, сидевшей на месте второго пилота, и вылезла из-за штурвала:

– Как мы и договорились, ваше вы…

– Нет.

Девочка отрицательно покачала головой. Маркиз нахмурилась, а Тэра продолжила:

– Вы же сами сказали, что к сторожке прилетел полный батальон и вряд ли у них здесь осталось больше одного-двух десятков охранников. А людей у вас мало. Так что орнитоптер будет совсем не лишним.

– Да и я сгожусь, – пробасила Евлампа, – мне бы только одну из этих штучек. – Она кивнула на плазмобой капитана.

Амалья напряженно глядела на девочку. Конечно, она была права, но один выстрел из плазмобоя…

– Поймите, эти люди верно служили моей матери, я не могу оставить их.

Маркиз со вздохом кивнула. Эта маленькая негодница всегда добивается того, чего хочет. Орнитоптер резко пошел вниз и завис над плитами двора. Гвардейцы в доспехах космодесантников спрыгнули на землю, не обращая внимания на плазмобои охраны, взятые на изготовку, разбились на пары и стали строиться в колонну по два. Их скафандры с эмблемами Второй легкой эскадры на рукавах не могли насторожить охранников, да и машина, на которой они прилетели, скорее напоминающая охотничий орнитоптер, чем боевой дисколет – а сейчас космодесант на чем только не летает, – захлопнув блистеры, начала медленно подниматься. И охрана расслабилась. В следующее мгновение громыхнули плазмобои гвардейцев. Орнитоптер заложил вираж и завис над куполом. Евлампа несколькими выстрелами пробила крышу казарм и расстреляла охрану у арсенала. Дворец наполнился топотом, криками и грохотом плазмобоев. Вход в винный подвал взорвался огненным шаром – видимо, кто-то шарахнул по двери из плазмобоя. Они не знали точно, куда упрятали схваченных гвардейцев, но винный подвал был единственным достаточно обширным помещением с прочными стенами, где можно было бы разместить всех пленников без особых проблем с охраной. Евлампа открыла блистер и выбралась на крышу. С винным подвалом они не ошиблись: спустя несколько мгновений сержант заметила растерянных гвардейцев, выбиравшихся из подвала, и заорала во всю мощь своих могучих легких:

– Гвардия! К арсеналу! Эвива, королева! Смерть мятежникам!

Когда на помощь штурмовой группе маркиза толпами повалили изможденные, но рассвирепевшие гвардейцы, остатки космодесантников были раздавлены в мгновение ока. А через несколько минут на горизонте показалась стремительно растущая точка, и вскоре на дворцовую площадь, ревя и безжалостно уродуя драгоценный мрамор, опустился орбитальный шаттл. Еще несколько минут – и наставница, первой выскочившая на еще опускающийся пандус, подбежала к девочке и тревожно оглядела ее. Тэра бросилась к ней и прижалась к широкой груди:

– Галият, я так счастлива!

Та улыбнулась.

– Вижу, что у вас все получилось. А теперь признайся, ведь ты тоже торчала здесь во время боя?

Девочка хитро посмотрела на нее и засмеялась.

– Я же в порядке, а как все было у тебя?

– О, это оказалось намного проще, чем я думала. Герцог успела не понравиться гораздо большему числу людей, чем можно было предполагать. Часть портовой охраны во главе с ее комендантом даже прилетела с нами.

Через полчаса, когда шаттл, набитый под завязку гвардейцами, дворянами и дворцовой обслугой, стремительно уходил ввысь, в рубке раздался вызов. Капитан вопросительно посмотрела на маркиза, но та кивком переадресовала взгляд девочке. Тэра молча кивнула. На экране возникло искаженное от ярости лицо герцога Карсавен.

– Ну что ж, маленькая дрянь, наконец-то ты выползла из своей норы! Клянусь, тебе недолго осталось портить мне кровь.

Девочка несколько мгновений всматривалась в лицо своего врага, а потом повернулась к капитану:

– Выключите. – Когда экран погас, она обернулась к наставнице и горько произнесла: – Она меня ненавидит. Мне так ее жаль.

Глава 6

Тэра стояла перед закрытыми створками люка шлюзовой камеры. За стенкой тихо шипел сжатый воздух, заполняя пространство швартовочного туннеля. Она была совершенно одна. На мгновение ей стало страшно, но она сумела задавить свой страх, заставить его исчезнуть, спрятаться глубоко внутрь. Она сама решила, что пойдет одна. Створки люка дрогнули и величественно поползли в стороны. Девочка глубоко вздохнула, гордо вскинула голову и неторопливо пошла по широкой дорожке парадного швартовочного туннеля.

Когда они на шаттле вышли за пределы атмосферы, Тэра собрала всех старших офицеров и вынесла на обсуждение вопрос о том, что делать дальше. Хотя решение было принято еще в охотничьем домике и шаттл лег на курс к крепости Мэй, Тэра решила еще раз все обдумать и обсудить с большим числом опытных взрослых. К тому же до сих пор они могли воспользоваться только информацией, извлеченной из открытой сети, а у освобожденных пленников или примкнувших к ним торговцев могли быть еще какие-нибудь сведения. Конечно, будь у них досье на офицеров крепости, или доступ к секретным файлам информатория, или хотя бы время, чтобы послать запрос с одной из дворцовых консолей, обладающих расширенным доступом к засекреченной сети, то… А так у них было только сообщение голосети, что орбитальная крепость Мэй на предложение герцога Карсавен присягнуть ей как новой повелительнице ответила молчанием. Мэй была не единственной крепостью, поступившей подобным образом, но самой мощной из доступных им.

Они обсудили несколько вариантов. Попробовать прорваться сквозь заслоны воздушно-космических перехватчиков, уже поднятых в воздух герцогом Карсавен, к Альдильерам, где было родовое герцогство Тэры? Но после разговора с герцогом никто не поддержал этот вариант. Судя по тому, какое у нее было лицо в тот момент, когда погас экран связи шаттла, она не остановится ни перед чем, чтобы добраться до своей соперницы, и родовое герцогство не может стать надежным укрытием, тем более что Карсавен будет искать ее в первую очередь там. Попытаться долететь до соседних планет системы? И на Дерре, и на Унире, несомненно, были сторонники принцессы. Во время прошлого мятежа прежняя герцог Карсавен, пытаясь уничтожить планетарные батареи, подвергла эти планеты страшной бомбардировке. Слишком сильна была еще эта память, чтобы там сразу и безоговорочно признали новую повелительницу. Но шаттл не был приспособлен к дальним перелетам; на участке поверхность – орбита он мог потягаться с любым кораблем, но при той скорости, с которой он мог двигаться в открытом космосе, его могли догнать даже прогулочные яхты. Так что если на орбите был хотя бы, один корабль из Второй легкой эскадры – а их наверняка было больше, – участь шаттла была бы решена через пару часов с момента ухода с орбиты. Кроме того, герцог Карсавен могла обойтись и без кораблей: воспользоваться случаем, чтобы расставить точки над «i» с крепостью Мэй. На протяжении шести часов они находились на дистанции поражения тяжелых мортирных батарей крепости; что же мешало герцогу потребовать от генерала Сантаны, командующей крепостным гарнизоном, уничтожить их из крепостного оружия, а в случае отказа пригрозить генералу отставкой и назначить своего офицера? Тэра решила, что лучше не подвергать испытанию генеральскую верность присяге в свое отсутствие. Короче, реально у них оставался только один выход.

Швартовочный туннель окончился. Когда поползли в стороны тяжелые створки шлюзовой камеры крепости, Тэра на мгновение замешкалась, почувствовав, как похолодели руки и ноги, но в следующий миг решительно вскинула голову и шагнула вперед. В огромном помещении десантной шлюзовой камеры стояли четверо. Вернее, народу там было больше: взвод космодесантников в полном вооружении, два экипажа атакаторов, чьи лица смутно белели сквозь лобовые экраны грозных машин, по углам теснились еще какие-то люди, но эти четверо стояли в центре.

Тэра окинула их внимательным взглядом. Знала она только генерала Сантану. Девочка сделала несколько шагов и остановилась прямо напротив генерала:

– Я – правительница Тэра. Могу я узнать, генерал, что вы намерены предпринять для пресечения действий узурпатора?

На несколько мгновений в шлюзовой камере установилась тишина, потом из динамиков, расположенных над головой, раздался издевательский хохот герцога Карсавен:

– Да будет тебе известно, милочка, ты беседуешь с фельдмаршалом и членом Совета пэров, а очень скоро побеседуешь и со мной.

Тэра на мгновение растерялась, но потом стиснула зубы и величественно махнула рукой. Из распахнутых створок, печатая шаг, двинулся вперед ее эскорт. Все гвардейцы были в парадной форме, магазины отсоединены, оружие разряжено, а затворы демонстративно открыты: всем своим видом они подчеркивали, что выполняют чисто церемониальные функции. В центре шла наставница, прямая и строгая, держа на покрытом бархатом подносе королевские регалии. Несмотря на всю серьезность ситуации, Тэра едва не захихикала, вспомнив, что поднос под столь драгоценные реликвии представлял собой всего лишь остов спинки от пилотского кресла, укрытый куском парадного плаща сержанта Умарки. Эскорт, четко перестроившись, остановился так, что гвардейцы остались за спиной принцессы, а наставница опустилась на одно колено рядом с ней. Тэра не отрываясь смотрела на генерала. В лице Сантаны читалось замешательство, лица же остальных выражали целую гамму чувств: от злорадства до крайнего смущения. Перед генералом лежали доказательства того, что именно Тэра является правительницей, а стало быть, всякое действие, направленное против нее, является банальным мятежом. Мгновением ранее генерал могла бы оправдаться тем, что выбрала в споре равных оппонентов позицию сильного, дабы избежать ненужных жертв, и прочая, прочая… Но теперь, если она пойдет на мятеж, никакие вердикты и указы Карсавен не смогут сделать ее пэром. Ни одна из пэров, даже среди тех, кто поддерживал герцога, никогда не отдаст свой голос ей, мятежнику, – это было бы неслыханным попранием всех мыслимых традиций.

– Ну, генерал, вы не ответили на мой вопрос. Генерал вздрогнула и подняла глаза на принцессу. Из динамиков сверху раздался гнусавый голос Карсавен:

– Генерал, никто и никогда не узнает о том, что вы передали мне регалии, а моя благодарность станет просто безмерной.

Это был шаг отчаяния, и Сантана прекрасно все поняла. Она усмехнулась и произнесла:

– Прошу прощения, герцог, но это слишком сильное испытание для моей чести. – Она опустилась на левое колено и, выметнув шпагу из ножен, бросила ее к ногам принцессы: – Отвечаю на ваш вопрос, ваше величество: все, что вы повелите.

В динамиках что-то щелкнуло, и Тэра поняла, что начальник связи крепости отключила Карсавен. Все присутствующие последовали примеру своего генерала. Девочка обвела торжествующим взглядом камеру и кивнула, стараясь выглядеть величественной:

– Большинство моих людей только что покинули темницы узурпатора, им нужны уход и медицинская помощь, а я буду готова встретиться с офицерами вашего штаба и обсудить предложения через полтора часа.

С этими словами Тэра шагнула вперед, обеими руками подняла тяжелую шпагу и протянула ее генералу. Старый воин тяжело поднялась и приглашающим жестом указала в глубь коридора.

Через полтора часа Тэра сидела в огромном роскошном кресле во главе стола, расположенного во флагманских апартаментах. Ее личико было почти на уровне взрослых, благодаря положенной на сиденье подушке. Прямо напротив нее располагался огромный голоэкран. На экране, разбитом на ряд секторов, было несколько картинок, одна из которых изображала пространство вокруг столичной планеты, другая давала схематический вид ближайшей к захваченному Форпосту планетной системы, а еще несколько показывали в крупном масштабе некоторые участки поверхности Тронного мира. По всем секторам горели редкие красные огоньки. Генерал стояла у экрана со световой указкой и хорошо поставленным голосом докладывала своей повелительнице соотношение сил, сложившееся в настоящее время. Тэра с умненьким, но нарочито детским выражением лица внимательно слушала генерала, бросая исподтишка быстрые взгляды на лица сидящих вокруг стола. Когда генерал представила ей офицеров, она заметила, что двое из них – командир бригады космодесантников и заместитель командующей гарнизоном по снабжению – были явно недовольны таким поворотом событий. Тэра специально запретила прибывшим с ней офицерам появляться на первом заседании, рассудив, что офицеры крепости не держат свои политические пристрастия в секрете друг от друга, а в присутствии маленькой, сопливой девчонки никто не будет особо скрывать своих настроений. Так и произошло. Только они позабыли, что маленькая, сопливая девчонка с пеленок постигала науку властвовать над людьми, первой заповедью которой было – умей угадать, что в голове у собеседника… Между тем генерал закончила доклад и подвела итоги:

– Таким образом, чем мы располагаем? Первое: на орбите Тронного мира – крепость Мэй, шесть мортирных батарей, эскадрилья атакаторов, бригада космодесантников, легкий курьер класса «Трои»; второе: остатки флота – по приблизительным данным, два крейсера, девять эсминцев, семь фрегатов и четыре корвета, степень повреждений неизвестна. Ходят слухи еще о мортирной батарее, но связи с флотом нет, поэтому получить точные сведения невозможно. Третье: наземные силы Тронного мира – с момента обнародования факта присутствия вашего величества в нашей крепости мы получили семь посланий от пэров и представителей аристократии с выражением верноподданнических чувств и предложением помощи, но все это в сумме составит не более одной дивизии ополчения… – Генерал презрительно фыркнула: – Задача для роты космодесантников. Остальные пока молчат. – Генерал сделала паузу и движением пальца переменила картинку. На экране засверкала россыпь синих огоньков. – Вот силы наших врагов, – генерал энергично повела указкой, – на орбите часть кораблей Второй легкой: крейсер, два эсминца, восемь корветов, три курьера, два такого же класса, как у нас, а один классом выше: «Трефаль». На планете порядка пяти бригад космодесантников и реймейкский экспедиционный корпус… – Генерал сделала паузу. – Для немедленной атаки крепости недостаточно, но когда они смогут подтянуть остальные силы…

Когда генерал произнесла эти слова, на лицах почти всех присутствующих отразилось замешательство, смешанное с решимостью и отчаянием, и только у двух офицеров, на которых Тэра обратила внимание, промелькнуло в глазах злорадство. Девочка решительно встала и подошла к голоэкрану:

– Генерал, я еще слишком мала, чтобы подобно вам разбираться в военной науке, поэтому хочу услышать от вас следующее, – она окинула взглядом присутствующих, – как мне вызвать на помощь эскадру и как продержаться до ее подхода?

Генерал обвела присутствующих взглядом, а потом, тяжело вздохнув, ответила:

– Я не знаю, ваше величество.

На несколько мгновений в апартаментах повисла мертвая тишина. Потом девочка вздохнула:

– Что ж, генерал, спасибо за честный ответ. – Она повернулась и в упор посмотрела на двух офицеров, ранее привлекших ее внимание: – Вы двое!

Обе ошарашенно поднялись и представились. Тэра взмахнула рукой:

– Я требую вассальной присяги.

Офицеры в замешательстве переглянулись, потом лицо космодесантника исказилось, и она, выхватив шпагу, демонстративно сломала ее о колено:

– Я воин, и никто не может заставить меня служить соплячке! Нашему королевству перед лицом внешней угрозы нужен настоящий полководец, а не правительница, которая еще писает в трусики.

Все замерли, ожидая взрыва. Но девочка молча перевела испытующий взгляд на второго офицера:

– А что скажете вы?

Та некоторое время в упор смотрела на маленькую принцессу, потом в ее глазах мелькнуло уважение, и она, шагнув вперед, медленно потянула шпагу из ножен. Космодесантник сдавленно произнесла:

– Стайра, ты что?

Но та так же осторожно опустилась на одно колено и, положив шпагу у ног принцессы, склонила голову:

– Я, виконт Майрат, от своего имени и от имени своего рода клянусь повиноваться моей госпоже и не покинуть ее ни в беде, ни в радости, ни в битве, ни на пиру, ни саму ее, ни потомков ее, и ныне, и после, и да свершится клятва сия на небесах, и да скрепит ее сама Ева-спасительница.

– Ах ты тварь! – вскричала космодесантник и кинулась на нее с обнаженным кинжалом.

Раздался хлопок, и она мешком рухнула на пол, чуть-чуть не дотянувшись до спины стоящей на одном колене Майрат. Та спокойно смотрела в глаза принцессе, ожидая окончания церемонии. Тэра подняла шпагу и торжественно протянула виконту:

– Принимаю клятву твою и твоего рода.

Апартаменты огласились сдержанными выкриками «Эвива», как того требовала традиция. Тэра повернулась к генералу, уже спрятавшей в ящик стола игольник-парализатор, и благодарно кивнула, потом вновь обратила глаза к коленопреклоненной:

– Я хочу знать, почему вы изменили мнение, виконт. Ведь сначала вы были настроены не в мою пользу, не так ли?

Та, взглядом спросив разрешения, поднялась на ноги:

– Вы правы, ваше величество. Мы считали вас слишком юной и неспособной править в столь опасное для королевства время, но, когда вы выбрали для вассальной присяги из всех присутствующих здесь офицеров именно нас двоих, мне показалось, что я недооцениваю вас. А ваша выдержка, после того как она, – Майрат кивнула в сторону неподвижного тела, – сломала шпагу, убедила меня, что я не ошиблась.

Девочка кивнула и повернулась к генералу:

– Мне кажется, что пора пригласить остальных членов моей свиты. Среди них есть и опытные военные, несомненно, они окажутся полезными в поисках решения наших проблем. – Она покосилась на космодесантника, которая уже пришла в себя и сверлила яростным взглядом лицо спокойно стоящей рядом с девочкой бывшей подруги. Кивнув в ее сторону, Тэра произнесла: – И назначьте нового командира бригады космодесантников.

Генерал поднялась из-за стола, четко отдала честь, и Тэра отметила, что даже ее придирчивый взгляд уже не может разглядеть некоторый оттенок снисхождения, который до сего момента присутствовал в любом жесте и движении генерала. Девочка усмехнулась про себя. Генерал признала в ней повелительницу.

Через двенадцать часов Тэра стояла на пирсе причального дока и смотрела на открытые створки шлюзовой камеры курьера, куда только, что вошла сержант Умарка. Наставница склонилась к ней и осторожно обняла за плечи:

– Может быть, все обойдется.

Девочка яростно дернула плечами, сбрасывая руку наставницы, но потом не выдержала и задрала голову к потолку, изо всех сил удерживая слезы.

Наставница молча стояла рядом. Обе прекрасно понимали, что шансов почти нет. Пока ни один корабль герцога не рискнул войти в зону поражения крепости, так что первые пять-шесть часов полета, в зависимости от того, что захочет предпринять Карсавен – захватить или уничтожить курьер, – можно было не опасаться атаки, но никто не сомневался, что где-то там, за пределами зоны надежного обнаружения крепостных детекторов, таятся в засаде укрытые полем отражения хищные силуэты герцогских корветов и фрегатов. Маршрут к системе, в которой сосредоточились остатки флота, был, вне всякого сомнения, перекрыт. Но это не имело особого значения. Какой бы курс ни выбрал курьер, как только он выйдет за пределы поля отражения крепости, его тотчас засекут, и корабли герцога устремятся к рассчитанной точке перехвата, недосягаемой для крепостных мортирных батарей, ожидая, пока курьер выйдет из-под прикрытия мощных орудий. Курьер был обречен, и это понимали все. План состоял в том, что в момент атаки сержант Умарка будет выброшена вперед в спасательной капсуле и успеет добраться до Униры или хотя бы проникнуть за поставленное кораблями герцога поле отражения и послать на нее сообщение. Они надеялись, что сторонники принцессы на Унире смогут отправить послание дальше. Мощность планетарных ретрансляторов, расположенных на этой планете, была достаточной, чтобы их сигнал пробил любое поле отражения. Если на Унире действительно были сторонники принцессы, на что Тэра очень рассчитывала… Если они имели доступ к планетарным передатчикам, что тоже вполне вероятно: Унира была тщательно укрыта полем отражения, проецируемым кораблями герцога; на ней был расположен узел связи всей столичной системы, а остальные планеты не имели достаточно мощных передатчиков, за исключением комплекса связи дворца и штаба флота, захваченных сейчас Карсавен. Если спасательную капсулу не расстреляют на орбите Униры… Если остатки флота находились в состоянии совершить этот перелет… Во всем этом было слишком много «если», но все ясно осознавали, что их единственный шанс – это корабли флота. Крепость может продержаться несколько дней или даже пару лет, если не будет штурма, но потом…

Над площадкой пронесся резкий предупредительный сигнал, и голос стартового диспетчера громко начал отсчет. Тэра повернулась и пошла прочь с пирса. В боевом информационном центре царило оживление. Когда прозвучал сигнал дежурного, генерал поднялась с командного кресла и встала навытяжку перед принцессой:

– Корабли противника пришли в движение. Мы идентифицировали семнадцать судов. Четыре – десантные плашкоуты. Не можем установить местонахождение одного эсминца, возможно, сел и заглушил двигатели.

Наставница пробормотала:

– Или прячется где-то за полем отражения.

Генерал кивнула:

– Тоже не исключено, но поле отражения имеет свойство проецировать пустоту. На участке его действия не проходит вообще никакого излучения, а мы развернули все детекторы в боевое положение и прощупываем каждый квадратный сантиметр пространства, но пока ничего подобного не обнаружено. Поэтому либо он находится слишком далеко, что мало вероятно – уж уход от планеты мы бы стопроцентно засекли, несмотря на любое поле отражения, – либо…

Принцесса кивнула. По полу прошла еле заметная волна вибрации, и голос диспетчера произнес:

– Есть отделение курьера. – Через некоторое время: – Есть запуск двигателей коррекции. – Потом: – Есть запуск главного двигателя.

По огромному залу пронесся вздох облегчения. Курьер несколько лет находился в «холодном» доке, и хотя этот класс кораблей эксплуатировался уже не один десяток лет, но жизнь полна случайностей, а опасность того, что что-то пойдет не так, при «холодном» старте была выше, чем при «горячем», когда корабль пришвартован к внешнему пирсу и двигатели работают в холостом режиме. Но старт прошел успешно. Вдруг ожил экран связи. Возникшее на нем лицо сержанта Умарки дрожало и переливалось.

– У нас неисправность. Прошу переключиться на запасной канал.

Офицер за пультом связи щелкнула тумблером, и изображение стабилизировалось.

– Что случилось, Умарка? – взволнованно закричала Тэра.

Лицо сержанта дрогнуло в еле заметной улыбке.

– Хитрость, ваше величество. – Потом она посерьезнела: – Похоже, у вас кто-то прячется со стороны планеты. Пока они не нащупали эту частоту и код, могу сказать, что в момент старта детекторы зафиксировали странный эффект, очень похоже на колебания поля отражения. Только очень уж близко от крепости, я бы сказала, что речь идет о милях. Пешком дойдешь. – Она улыбнулась, и экран погас.

Генерал со всхлипом вздохнула и пробормотала:

– Вот и пропавший эсминец.

Она подключила микрофон, собираясь объявить боевую тревогу, но Тэра схватила ее за рукав:

– Как вы думаете, генерал, как долго они прячутся там и почему до сих пор не атаковали?

Сантана удивленно посмотрела на нее, потом в глазах мелькнуло понимание, и она повернулась к адъютанту:

– Комбрига космодесантников ко мне, быстро!

Та удивленно посмотрела на пульт в подлокотнике командного кресла, на котором сидела генерал, но потом, видимо, до нее тоже что-то дошло, и она кубарем скатилась по лесенке с командного уровня. Генерал хищно ощерилась и щелкнула тумблером:

– Картинку в сторону планеты на главный экран, и только с оптических сенсоров. – Когда на огромном экране повисло изображение с небольшим размытым пятном в центре, Сантана усмехнулась: – Что ж, умно, излучение со стороны планеты столь велико, что даже отраженные сигналы прекрасно маскируют пустоту, а нам вряд ли пришло бы в голову смотреть на планету только через оптические датчики. – Она цокнула языком. – Но они забыли, что в эту игру могут играть и двое. – Генерал щелкнула тумблером внутренней связи, и в шлемах всех, находящихся в рубке, прозвучал негромкий голос: – Если кто-то ляпнет хоть слово о том, что доложила сержант эскорта, по любой линии, выходящей за пределы рубки, клянусь Адамом, я… – Тут она опомнилась, покосилась в сторону принцессы и закончила менее энергично, чем собиралась: – В общем, тому не поздоровится.

Тэра подавила смешок и отчаянно зевнула. Наставница наклонилась к ней и прошептала на ухо:

– Не пора ли отдохнуть, негодница, ты не спишь уже двадцать два часа?

Тэра попробовала возмутиться, но почувствовала, что глаза слипаются, поэтому она покорно вздохнула и кивнула Сантане:

– Генерал, когда начнется атака эсминца, я хочу это видеть, – и, зевнув, начала спускаться по лесенке, держась за ладонь наставницы.

Когда тебе восемь лет, очень трудно не спать двадцать два часа подряд, хотя иногда приходится.

Глава 7

Штаб-майор Эстер висела на выступавшей в сторону планеты балке крепления антенны сетевого детектора. Стремительный взлет из командиров батальонов в комбриги немного ошарашивал, но прежний комбриг сидела на крепостной гауптвахте под усиленной охраной королевских гвардейцев, а из всех остальных офицеров она была наиболее опытной. В наушниках шлема зазвучал голос генерала:

– Командирам штурмовых групп приготовиться, через минуту трехсекундное включение поля подавления. За десять секунд громкий отсчет.

Штаб-майор нервно перехватилась руками и повернулась, окинув взглядом свою штурмовую группу. Сорок космодесантников висели на балке за ее спиной, как виноградины в грозди. Она перекинула плазмобой на грудь и поправила перевязь со шпагой. В шлемофоне раздался сухой голос генерала, твердо отсчитывающий цифры. Когда голос произнес: «Зеро», в наушниках затрещало, закружилась голова и сдавило уши, как при резком погружении, но всего лишь на несколько мгновений. Майор тронула языком переключатель и хрипло бросила по каналу внутренней связи:

– Вперед!

Оттолкнувшись от балки, она развернулась в сторону висящего до сей поры над головой голубого диска планеты и рухнула ногами вниз. Осторожно, чтобы не сбиться с траектории, она задрала голову. Космодесантники висели у нее над головой, а огромный шар крепости быстро уплывал вверх. Майор кинула взгляд по сторонам. Еще пять штурмовых групп висели справа и слева. Это было странное зрелище: повисшие в пустоте или слабо смещающиеся друг относительно друга фигурки людей и неподвижные холодные звезды; голубой диск планеты под ногами и уже медленно уплывающий ввысь шар крепости над головой. Эстер почувствовала, как по коже пробежал холодок, и бросила:

– Приготовиться!

В ту же секунду под ногами возник хищный силуэт эсминца класса «Триумфан» – они проскочили поле отражения. Эстер захотелось заорать, но она сдержалась. Благодаря работе мощных излучателей поля крепости находящиеся на эсминце теоретически не могли слышать их переговоров, но лучше было поберечься. Тем более что хотя Би УС эсминца пока еще была выведена из строя полем подавления крепости, но ручное управление его батареями оставалось исправным, так что если их каким-то образом смогли бы засечь, то вполне вероятно было нарваться на заградительный огонь. Их шанс был в том, что люди реагируют гораздо медленнее, чем Би УС, а открывать сплошной предупредительный огонь командир эсминца не решилась. Мало ли по какой причине крепость включила поле подавления – в конце концов, это система защиты, а не нападения, и если бы генерал Сантана знала, что эсминец так близко, то давно могла бы разнести корабль на атомы всего одним залпом. Штаб-майор усмехнулась. Капитан перехитрила сама себя: подобравшись так близко, она затруднила обнаружение и получила возможность перехватывать все разговоры по открытым внутренним сетям, но когда была раскрыта – потеряла шанс уйти. Вероятнее всего, она планировала нанести внезапный удар в момент массированной атаки кораблей герцога; если бы это удалось, то, вне всякого сомнения, крепость была бы захвачена: В это мгновение башмаки с гравизацепами звякнули об обшивку. Майор выхватила пакет с вышибным зарядом и, дождавшись, когда приземлилась вся штурмовая группа, широко переставляя ноги, двинулась в сторону верхней орудийной батареи эсминца. Когда она установила заряд, лейтенант, ее заместительница, возбужденно прислонила шлем к ее шлему, чтобы ни эрга излучения не просочилось внутрь корабля, и произнесла с восторгом в голосе:

– Шесть коррекций на всю группу! Мы на коне! Эстер досадливо поморщилась, но кивнула. Среди космодесантников существовало что-то вроде негласного, но очень почетного соревнования за то, чтобы при прыжке дать меньше коррекций, в нем выигрывали те группы, чей лидер изначально изберет более правильную траекторию. В этот раз ее группа оказалась самой точной, и это делало ей честь. Но сейчас предстоял настоящий абордаж, и вся эта возня с коррекциями казалась детской игрой. Прозвучал почти неслышный взрыв, из отверстия ударил поток воздуха и полетели хлопья замерзшего пара. Первая двойка бросилась внутрь, за ней следующая; раздалось еще несколько взрывов, ощущаемых только по вздрагиванию обшивки под ногами. Штаб-майор окинула взглядом поверхность обшивки. Вся она напоминала дырявую камеру под водой, из пробитых отверстий били фонтаны мгновенно замерзающего пара. Она переключилась на широкую волну:

– Всем штурмовым группам, здесь «сотая», напоминаю: корабль вне рабочего режима. Разрешаю использовать плазмобои, повторяю: разрешаю использовать плазмобои.

В одной из соседних дырок что-то тут же полыхнуло. Эстер хмыкнула и нырнула в свою. Коридоры эсминца были тускло освещены аварийными плафонами. Впереди мелькали какие-то тени. Она выхватила шпагу и бросилась вперед, но у самого угла опомнилась и остановилась. Вот дура, сама же напомнила о плазмобоях, а в драку полезла по привычке со шпагой. Эстер сунула шпагу в ножны и поудобней перехватила плазмобои. Выскочив из-за угла, она окинула взглядом рубящихся космодесантников и досадливо поморщилась. И ее бойцы, и противник были в одинаковых боевых скафандрах. Ну еще бы, ведь они принадлежали к одному и тому же флоту. Различить противников можно было только по нашивкам с эмблемой бригады на рукаве скафандра, что при таком освещении было проблематично. Она некоторое время пыталась различить цвета нашивок на мелькавших рукавах, но потом плюнула и просто шарахнула из плазмобоя в потолок отсека. Схватка на мгновение замерла, и штаб-майор, воспользовавшись паузой, заорала на общей волне:

– Бросить оружие! Пожгу к Адамовому отцу!

Противники некоторое время ошарашенно разглядывали ее, потом кто-то первым швырнул на пол шпагу. То же самое нехотя сделали и другие. Эстер перевела дух и кивнула своим подчиненным:

– Вперед, к рубке! – Когда они отошли достаточно далеко от оставленных под конвоем пленников, майор зло бросила на канале штурмовой группы: – Вы чего это вздумали шпагами махать? Корабль не в рабочем режиме.

Космодесантники смущенно переглянулись. В их кровь и плоть уже въелось, что абордаж – это прежде всего рукопашная. Кому придет в голову использовать лучевое или плазменное оружие, когда корабль в рабочем режиме? Силовой скелет тотчас же выйдет из строя, и все находящиеся в радиусе смещения будут мгновенно раздавлены перегрузкой, вызванной смещением силового каркаса. Но сейчас эсминец просто висел в состоянии свободного падения, работали только установки искусственной гравитации и излучатели поля отражения, и именно поэтому у каждого бойца на плече висел штатный плазмобой. Штаб-майор ругнулась про себя. Ну бестолочь! Пыталась рассмотреть нашивки, в то время как своих можно было определить по плазмобоям за спиной. Впереди полыхнуло: кто-то выстрелил из плазмобоя. Штаб-майор огляделась. Еще два поворота, и вот она – боевая рубка.

В рубке все уже было кончено. У командного кресла валялся обезглавленный труп с оплавленной горловиной скафандра. Командир второго батальона кивнула на тело:

– Капитан, смелая тетка, но глупая, пошла на плазмобой с обнаженной шпагой.

Штаб-майор сухо кивнула и переключилась на внешний канал:

– Докладывает «сотая», цель взята.

В наушниках раздался голос генерала:

– Семь тринадцать, подтверждаю, приготовьтесь к приему швартовочной команды.

– Есть, генерал, – ответила штаб-майор и ошеломленно посмотрела на часы: с того момента, как она оттолкнулась подошвами десантных сапог от балки крепления, прошло чуть более семи минут.

* * *

Тэра была возмущена. Ее не только не разбудили к моменту атаки эсминца – она вообще проспала все самое интересное. Когда до выхода курьера из зоны поражения крепости оставалось менее двух часов, корабли герцога выдвинулись к крепости, скрываясь за изгибом планеты. Именно в этот момент генерал и дала сигнал атаки на эсминец, с началом абордажа плотно закрыв его мощным полем крепости, так что с эсминца не могло вырваться даже малейшего писка. Когда тот был захвачен, она рассеянным залпом вспомогательной батареи, обращенной к планете, сымитировала орудийную атаку эсминца. Корабли Карсавен немедленно устремились вперед. Генерал подпустила их на дистанцию действия кинетических пушек, стреляющих четырехтонными стальными ядрами. Эта тяжелая артиллерия действовала только на коротких дистанциях, не более четырех тысяч миль, но ядра насквозь прошивали любое силовое поле, только теряя часть массы в зависимости от его мощности. Удар был силен. Из семнадцати атаковавших кораблей пять были превращены в оплавленные груды металла, три дрейфовали, потеряв ход, окруженные облаками пара, а остальные с трудом вырвались. Кроме того, с границы зоны поражения наперехват движущемуся курьеру рванули два фрегата, и генерал, после того как была отбита атака на крепость, хорошо припечатала и им. А Тэра все это время спала!

Дверь поползла в сторону, и в апартаменты принцессы шагнула наставница. Девочка обиженно поджала губки и отвернулась. Наставница усмехнулась. Их мужественная предводительница по-прежнему оставалась маленькой девочкой с очень любопытным носиком.

– Ну, ну, девочка моя, не обижайся.

– Да-а-а, я из-за тебя пропустила самое интересное. – Она раздраженно дернула плечиком. – Уходи! Я на тебя сержусь.

Галият покачала головой и деланно сокрушенно вздохнула:

– Что ж, ухожу, а я-то торопилась, думала показать тебе запись боя, но…

Тэра взвизгнула и повисла у нее на рукаве:

– Где, Галият, где? Покажи мне?

Наставница расхохоталась. Когда она наконец смогла перевести дух, девочка стояла рядом и морщила носик:

– Ах ты… Ты все специально подстроила, я знаю.

Галият кивнула:

– Ну так мне уходить?

Тэра рассмеялась:

– Ну уж нет, после того как ты меня так провела, я требую немедленной расплаты.

Наставница кивнула и подошла к консоли. Когда на экране возникли первые кадры, девочка уютно устроилась на кровати и больше не отрывала глаз от экрана.

* * *

Карсавен была вне себя. Затея с эсминцем провалилась. Более того, провалилась в последний момент. Они потеряли два десантных плашкоута, оба эсминца и четыре самых быстроходных корвета. Теперь, даже после того как она сняла корабли с блокады Дерры и Униры, для новой атаки сил все равно не хватит. К тому же разгром неблагоприятно отразился на ее престиже. Очень многие из пэров, которых она надеялась вот-вот склонить на свою сторону, дали понять, что пока воздержатся, а в стане ее противников царило ликование. Пассаж графа Эльмейды насчет охраны мужских кальсон повторялся на все лады. Все верно, никто не пойдет за проигравшей, поддержать могут только победительницу. Герцог не выдержала и шарахнула кулаком по столу. Проклятье, она, ОНА проиграла. И кому? Престарелому гарнизонному вояке и сопливой девчонке со сворой паркетных солдатиков из королевской гвардии. Правда, у нее еще оставался сюрприз для этой маленькой сучки и ее прихлебателей, но его она рассчитывала выкинуть как козырный туз перед остатками эскадры, когда те попытаются приблизиться к Тронному миру. Сейчас, однако, все шло к тому, что очень скоро ей понадобятся все имеющиеся козыри. Она стиснула кулаки. Боже, как ей не хватало Агриппы! Коммодор Даннер, ставшая ее правой рукой, была хорошим исполнителем и преданным вассалом, но ей не хватало изворотливости. Карсавен скрипнула зубами. Агриппа, самодовольная, честолюбивая тварь! Как она посмела погибнуть в тот момент, когда была так ей нужна!

В дверь тихонько постучали.

– Да!

Левая створка приоткрылась, и в проеме показалась голова Гармады.

– Ваше величество, к вам коммодор Даннер.

Карсавен с трудом подавила раздражение:

– Давай.

Коммодор возникла на пороге, прямо-таки излучая невероятное усердие. Она отдала честь, подошла к столу и остановилась, громко щелкнув каблуками.

– Что у тебя?

– Сообщения с Форпоста Второго коридора.

Герцог бросила на нее раздраженный взгляд:

– Ну что там еще? Массовые роды в гарнизоне?

– Никак нет, – коммодор зашелестела бумагами, – вот взгляните, первое сообщение отправлено девять часов назад на широкой волне. Они докладывают, что засекли флот из сорока вымпелов.

Герцог фыркнула:

– Тоже мне флот, эскадра! – Потом поморщилась: при нынешнем положении дел и такого флота достаточно, чтобы вволю попиратствовать на беззащитных планетах. Ведь не каждая же прикрыта орбитальной крепостью. Она вздохнула: – Ладно, продолжай.

– Все, – пожала плечами коммодор, – с тех пор идут стандартные доклады, что все спокойно, а на запросы командующая Форпостом не отвечает.

– Ну и какого Адама ты меня беспокоишь с этой ерундой? Какое мне дело до галлюцинаций командующей Форпостом?

– Но вы же приказали докладывать обо всем подозрительном, – растерянно пробормотала коммодор. Герцог взвыла. Проклятая Агриппа!

– Меня интересует только то, что связано с этой мерзкой соплячкой, ясно? А на все остальное, если оно, конечно, не несет непосредственной угрозы, мне начхать! – Она окинула коммодора презрительным взглядом: – Ладно, готовься, пора отправляться за нашим козырем, пшла!

Коммодор суетливо дернула рукой, решив отдать честь, но тут же передумала и, путаясь в руках и ногах, рысью поспешила к двери. Сорвав раздражение, герцог почувствовала, что немного успокоилась. Но чтобы совсем прийти в норму, требовалось что-то более существенное. Она встала, подошла к старинному ореховому бюро, открыв скрипучую крышку, извлекла бутылку с варевом матушки Нефрет, нацедила на два пальца, подняла стакан и залпом выпила. Стало почти совсем хорошо. Герцог бросила тоскливый взгляд на бутыль, но на сегодня оставалось еще много работы. Она засунула бутыль обратно и вернулась к столу.

Тэра была счастлива – Умарка вернулась. Воспользовавшись мощной поддержкой крепости, курьер сумел прорваться за поле отражения и передать информацию на Униру. Там действительно было много сторонников бывшей королевы, которые с восторгом восприняли известие, что юная наследница жива и обладает королевскими регалиями. Правда, сами они помочь ничем не могли: Унира не имела на своей поверхности ни войск, ни боевых кораблей, а местные лорды, до появления корабля уверенные, что герцог осталась единственной представительницей королевской фамилии, в отличие от пэров Тронного мира, даже не начали собирать отряды. Но как бы то ни было, призыв к флоту ушел по назначению. Все понимали, что это невероятная удача. Корабли-перехватчики были серьезно повреждены огнем мортирных батарей крепости Мэй, а командующая гарнизоном орбитальной крепости, прикрывавшей Униру, после ухода с орбиты кораблей Второй легкой эскадры, срочно отозванных герцогом к Тронному миру, сочла для себя наилучшим выходом проигнорировать появление курьера, и мортиры крепости остались немы. Девочка узнала все это из рассказа самой Умарки, которая сразу по прибытии явилась к ней с докладом, и сейчас должно было состояться совещание, на котором следовало решить, что делать дальше.

Заняв свое место во главе стола и окинув взглядом присутствующих, девочка отметила, что все выглядели гораздо веселее. Первой, как обычно, взяла слово генерал Сантана:

– Ваше величество, искренне рада сообщить, что в настоящее время наши силы увеличились на три корабля. Кроме курьера, у нас теперь есть эсминец и два фрегата. Все корабли к исходу недели будут полностью, отремонтированы. У нас оказалось достаточно модульных элементов и запасных частей, чтобы привести их в порядок.

Несмотря на то что для большинства присутствующих это не было новостью, все возбужденно заговорили. Потом раздался голос маркиза Амальи:

– А как с экипажами?

Генерал пожала плечами:

– Подбираем. Конечно, нам негде взять крепкий, слаженный экипаж, но среди гарнизона и прибывших гвардейцев есть немало специалистов, так что двигаться и стрелять корабли будут, а отпускать их далеко от крепости никто не собирается. Будем использовать их в качестве канонерок и для прикрытия атакаторов во время отхода после торпедной атаки.

Маркиз кивнула.

– А что слышно с планеты? – подала голос наставница.

Генерал расплылась в улыбке:

– Пэры наперебой выражают свое почтение правительнице. Многие готовы прибыть в крепость и грудью защищать свою повелительницу.

Галият задумчиво покачала головой:

– Не слишком ли они торопятся? Я что-то не верю, чтобы герцог так просто и бездарно проиграла. У нее явно есть что-то в запасе.

Тут Тэра подалась вперед:

– Генерал, скажите, а мы можем выйти на кого-нибудь на поверхности, кто мог бы иметь доступ к сети главных ретрансляторов Тронного мира?

Генерал задумалась. Потом вызвала на встроенный в подлокотник дисплей несколько файлов, быстро просмотрев их, кивнула:

– Да, ваше величество, я думаю, сейчас уже можно это сделать, но зачем? Каналы новостей уже передали информацию о том, что вы живы и что герцог потерпела поражение у крепости Мэй.

Девочка улыбнулась:

– Моя противница уже имела возможность несколько раз обратиться к моему народу, теперь моя очередь. К тому же, думаю, стоит обнародовать еще одну новость. – И она кивнула на сейф в углу зала совещаний, в котором были заперты королевские регалии.

Собравшиеся согласно закивали. Кто обладал королевскими регалиями, тот в глазах большинства простого народа и был истинным правителем. Генерал довольно расхохоталась:

– Что ж, это будет пренеприятным сюрпризом для герцога.

В этот момент на консоли генерала вспыхнул знак предупреждения, потом побежали строчки сообщения. Генерал нахмурилась, протянула руку, чтобы отключить консоль, но вдруг подобралась и уставилась в появляющийся на экране текст. Все замерли. Происходило что-то серьезное. Генерал прочитала сообщение до конца, потом просмотрела еще раз и повернула к Тэре лицо, покрытое бисеринками пота:

– Ваше величество, сообщение с Форпоста Второго пути. В свободное пространство королевства вошла эскадра численностью около сорока вымпелов. Корабли движутся в сторону Тронного мира.

В зале повисла тишина, потом девочка спокойно произнесла:

– Что ж, череда удач никогда не бывает непрерывной. Если герцогу каким-то образом удалось найти на Окраинах союзников, способных прислать ей на помощь столь серьезную силу, то нам остается только одно – держаться до конца и погибнуть, не уронив чести. – Она помолчала, потом спросила: – Как скоро они будут у Тронного мира?

Генерал быстро произвела расчет:

– На стандартной скорости – через десять дней.

Маркиз Амалья пробормотала:

– Так же как и флот, если он уже двинулся.

Тэра поднялась с места и, окинув всех спокойным взглядом, приказала:

– Генерал, я хочу, чтобы через неделю крепость Мэй была подготовлена к самоуничтожению.

С этими словами она вышла из залы. Когда девочка вошла в свою спальню, выдержка покинула ее, и она, упав на кровать, разрыдалась. Неужели все, что она вынесла, было напрасно?

Глава 8

Мерцание экрана отбрасывало блики на худое женское лицо, склоненное над консолью. От соседней консоли раздался легкий звон, сопровождающий запуск набранной команды. Капитан приподняла голову и окинула придирчивым взглядом ходовую рубку. Кресла перед большей частью консолей были пусты, экраны темны и безжизненны. Крейсер находился в стандартном маршевом режиме, и в ходовой рубке была только дежурная смена. За спиной капитана раздалось шуршание, и тяжелая герметичная дверь ушла в сторону. Из коридора в полумрак рубки ударил сноп света. Капитан оглянулась и, увидев, кто вошел, тут же вскочила с командного кресла.

– Сидите. – Гостья подошла к консоли оперативной развертки и привычным жестом включила экран.

Капитан опустилась на место и настороженно оглядела рубку. Все офицеры дежурной смены подобрались. Если адмирал появлялась в ходовой рубке флагмана, это означало, что грядет большая заварушка. Хотя что, собственно, может произойти? До конца проложенного маршрута оставалось еще два дня. Капитан украдкой скосила глаза. Адмирал сосредоточенно разглядывала что-то на экране, а за креслом молча стоял ее громила и без интереса кидал ленивые взгляды на склонившихся над экранами офицеров. В голову капитана закрались не очень приличные мысли, но она тут же одернула себя и торопливо отвернулась. Адмирал отличалась крутым нравом и к тому же очень не любила, когда засматривались на ее «мальчика для развлечений», как она называла этого мордоворота. Наконец адмирал встала из-за консоли и повернулась к капитану:

– Крейсеру – боевая тревога, приготовиться к выходу из маршевого режима. Эскадре сразу после торможения перестроиться в ордер «Этуаль». Объект атаки – музей флота. Включить поля отражения. Быть готовым к подавлению огневого противодействия. Я буду в БИЦе.

Когда за адмиралом закрылась дверь, капитан перевела дух и удивленно покачала головой. Атаковать музей флота, эту свалку старого хлама, ордером, использующимся для атаки орбитальных крепостей… Она вздохнула. Не говоря уж о том, что адмирал была командиром, капитан могла припомнить не один случай, когда ее внешне абсурдные распоряжения впоследствии оказывались единственно верными.

* * *

Заместитель начальника музея флота с ужасом наблюдала, как неопознанная эскадра начинает штурм жалких сооружений музея. Музей представлял собой всего лишь бывшую заправочную станцию – ее огромные танки были приспособлены под залы экспозиций, а к реконструированным заправочным причалам пристыкованы исторические корабли, которые командование флота посчитало нужным сохранить в назидание потомкам. Сейчас ни один из кораблей, находящихся на станции, не мог оказать приближавшейся эскадре никакого сопротивления. В этих старых раскуроченных консервных банках были любовно реставрированы только несколько отсеков, через которые обычно пролегал экскурсионный маршрут, да и в этих отсеках большинство приборов были всего лишь муляжами. У нее даже не было возможности провести стандартную идентификацию: рухлядь, имеющаяся в ее распоряжении, не могла ни уловить уровни излучения двигателей, ни замерить напряжение мощности поля. А если бы она и смогла это сделать – что толку? Ведь крейсер, спрятавшийся за полем отражения и подходивший на четверти мощности, ничем не отличается от корвета, двигатели которого работают на трех четвертях. Судя по принятому неизвестной эскадрой ордеру, их командир относилась к атаке музея чрезвычайно серьезно, чтобы пренебречь такой элементарной маскировкой. К тому же на данный момент весь персонал музея составлял едва десяток престарелых морских офицеров и старшин, вооруженных только личным оружием. Лейтенант попробовала еще раз выйти на связь со штабом флота, но все пространство было плотно перекрыто полями отражения приближавшейся эскадры. Она грохнула кулаком по консоли системы связи. Для того чтобы пробить столь плотный экран, нужен планетарный ретранслятор. Заместитель начальника музея вновь повернулась к обзорному экрану. Да, корабли неизвестной эскадры подходили ордером «Этуаль», как правило используемым для атаки орбитальных крепостей или иных сильно защищенных целей. Лейтенант бессильно стиснула зубы. О, если бы у нее было что противопоставить этой наглой силе! Ну почему Ева так сурова к ней! Через несколько минут от кораблей, зависших на расстоянии нескольких миль и по-прежнему укрытых полями отражения, отделились десантные боты. Лейтенант хмуро смотрела, как космодесантники в боевых скафандрах и с плазмобоями наперевес выпрыгивают на длинные трубы швартовочных туннелей и сноровисто выхватывают вышибные заряды. Пожалуй, стоило принять меры, чтобы не было лишних жертв. При приближении эскадры она дала стандартный сигнал боевой тревоги, и сейчас ее старушки застыли на своих местах по боевому расписанию. Она усмехнулась. С них станется встретить налетающую армаду огнем ручных игольников. Лейтенант протянула руку и включила линию внутренней связи:

– Внимание, здесь заместитель начальника музея. Противник выбросил десант численностью первой волны до восьми стандартных штурмовых групп. Приказываю: не оказывать сопротивления и сложить оружие. Повторяю: не оказывать сопротивления.

Через несколько минут все было кончено. Космодесантники, захватившие музей, явно принадлежали к числу сторонников соплячки принцессы. Вероятнее всего, ополченцы, захватившие один из складов поношенного военного снаряжения. Когда лейтенант отдавала шпагу, она даже презрительно усмехнулась. Где только раздобыли такое старье? Боевые скафандры такого типа не использовались флотом уже добрый десяток лет, хотя надо признать, что действовали эти подружки со сноровкой опытных солдат. Офицер вздохнула. Ай, какой прок забивать голову подобными мыслями, все так или иначе выяснится через несколько минут. Весь персонал музея разоружили и собрали в конференц-зале. Несмотря на то что все штурмовые отверстия уже были задраены и система жизнеобеспечения вновь восстановила нормальное давление и разблокировала переборки между отсеками, космодесантники по-прежнему не поднимали забрала шлемов. Все чего-то ждали. Наконец двери конференц-зала распахнулись, и на пороге появилась фигура в адмиральском мундире. Космодесантники тут же взяли «на караул», не забывая, впрочем, внимательно следить за своими подопечными. Тут одна из престарелых капралов вдруг ахнула и, вскочив на ноги, вытянулась перед появившейся на пороге фигурой. Гостья величественно кивнула и неторопливо подошла к лейтенанту:

– Мне нужно посмотреть на один из ваших экспонатов, лейтенант, не соблаговолите ли вы проводить меня к нему?

Лейтенант вгляделась в гордое лицо, и у нее перехватило дыхание.

– О Ева, да это же…

Гостья поджала губы:

– Побыстрее, я и так затратила на вашу груду обломков слишком много времени. – С этими словами она повернулась и двинулась вперед.

Когда огромные ворота медленно разошлись в стороны, адмирал шагнула вперед и остановилась. Окинув взглядом огромное пустое пространство, она повернулась к лейтенанту и негромко спросила:

– Он был здесь?

– Да.

– А почему вы сделали купол?

Лейтенант пожала плечами:

– Герцог боялась привлекать внимание к музею, поэтому пришлось пойти на это, чтобы вести восстановление, не останавливая поток туристов.

Адмирал кивнула:

– Как давно он ушел?

– Двадцать семь часов назад.

– А какова степень готовности?

Лейтенант сначала подумала увильнуть от ответа, но серые, водянистые глаза смотрели столь требовательно и безжалостно, что она поежилась и сказала правду:

– Точно не знаю, восстановлением занималась лично коммодор Даннер, на меня скинули всю текучку по музею. Но я слышала, что орудийные системы и защита восстановлены практически полностью, а вот главные двигатели могут выдать только сорокапроцентную мощность.

Адмирал еще раз окинула взглядом пустой док, не так давно служивший пристанищем центральному отсеку последнего линкора класса «Планетный разрушитель», и, кивнув каким-то своим мыслям, негромко пробормотала себе под нос:

– Догнать уже не успеем, но к крепости подойдем почти одновременно. – Она повернулась к лейтенанту: – Я оставлю здесь эсминец и роту космодесантников. Через двое суток они вас покинут, а до тех пор будете под арестом.

Лейтенант вытянулась в струнку:

– Но, ва…

Гостья оборвала ее жестом:

– Адмирал.

– ???

– С того памятного дня, когда я покинула пределы королевства, все мои люди называют меня – адмирал, и никак иначе. Я готова поверить в ваше воодушевление и глубокую преданность моей персоне, но… через двое суток. А сейчас позаботьтесь, чтобы в течение этого времени не было никаких эксцессов. – Она окинула лейтенанта суровым взглядом. – И запомните. Единственное, что может заставить меня в ближайшее время вернуться сюда, – это сильное желание наказать какого-нибудь офицера, вызвавшего мое неудовольствие. – Она усмехнулась. – А я, как правило, потакаю своим желаниям.

* * *

Герцог стояла в шлюзовой камере и, раздраженно постукивая сапогом боевого скафандра по ребристому полу, ждала, пока распахнутся ворота. Наконец исполинские створки дрогнули и поползли в стороны. Герцог не стала дожидаться, пока ворота раскроются до конца, и шагнула вперед. Коммодор Даннер четко отдала честь. Ее лицо сияло.

– Ваше величество, линкор «Сила Карсавен» прибыл в ваше распоряжение.

Герцог окинула ее изумленным взглядом и издевательски расхохоталась:

– Кто придумал эту чушь?

Коммодор пошла пятнами:

– Я… Это… Мы хотели…

Герцог махнула рукой:

– Ладно, заткнись, а то ты напоминаешь мне покойную Брандерру.

Даннер окончательно стушевалась. Герцог, грохоча каблуками, двинулась вперед. Коммодор последовала за ней, с ненавистью глядя в сутулую спину. Ишь, строит из себя повелительницу, да что бы эта белобрысая стерва смогла без таких, как она, Даннер? Коммодор стиснула зубы и тряхнула головой: не дай Ева, повернется и заметит ее ненавидящий взгляд. В последнее время герцог стала невероятно раздражительной. Они прошли длинными переходами по пологим пандусам, перемещаясь с уровня на уровень. Герцог пробормотала:

– Да эта посудина больше, чем весь музей флота.

– Дело в том, что в ангаре находился только центральный отсек, – с готовностью ответила коммодор. – Двигатели были частью энергетической установки музея, а внешние батареи использовались в качестве залов для размещения экспозиции. Полностью мы собрали его уже после вашего посещения.

Герцог бросила на нее насмешливый взгляд:

– А до этого тряслись от страха перед старой королевой.

Даннер снова умолкла. А герцог на этот раз почувствовала, что перебрала. В голове возникла мысль как-то сгладить несправедливый упрек, но она отбросила ее с таким ожесточением, что сама испугалась. Наконец за очередным поворотом возникла герметичная дверь, также превосходившая размерами дверь подобного назначения на любом корабле. Когда она медленно отползла в сторону, герцог шагнула вперед и невольно остановилась. Они вышли на галерею, опоясывающую огромный зал. Карсавен не раз проходила по этой галерее, но раньше все пространство внизу было заполнено моделями кораблей, объемными снимками, стендами и макетами. А сейчас боевой информационный центр линкора принял свой первозданный вид. Несколько десятков офицеров копошились за своими консолями. Легкий мостик вел на командный уровень, к установленному посреди обширной круглой площадки командному креслу, а всю дальнюю стену занимал огромный интегральный экран. Герцог сжала кулаки и обернулась. Ее глаза сверкали:

– Ну как они могли разобрать такую красоту?

Коммодор, польщенная искренним восхищением герцога, небрежно ответила:

– Ну, содержание этого кораблика обходилось слишком дорого, почти столько же, сколько целой эскадры, а достойных сопер… – Тут коммодор поперхнулась, наткнувшись на презрительный взгляд герцога.

– Заткнись, а то как бы не захлебнуться в той вони, что изливается из твоего рта. – Герцог зло развернулась и зашагала к мостику, ведущему на командный уровень.

Коммодор выдохнула воздух сквозь стиснутые зубы и сжала потные кулаки. Еще немного – и она бросилась бы на герцога со шпагой. Отвернувшись к стене, Даннер постояла так несколько минут, успокаивая нервы. Прямо под галереей послышался смешок и приглушенный голос:

– Наша-то как кичилась: герцог, герцогу, мы с герцогом, а та об нее сапоги вытирает.

– Так ей и надо, дуре, нашла с кем в игрульки играть. Для этой твари подчиненные – что грязь под ногами.

– Кроме Агриппы покойной.

– Ну, эта тоже еще та стерва была.

Даннер без сил прислонилась лбом к стене. Жестокие слова, но они были правдой. Потом ей пришло в голову, что еще пару дней, да что там, даже час назад она, как послушная хозяйская гончая, бросилась бы вниз, чтобы задержать, схватить, изловить негодяев, ведущих крамольные разговорчики, а сейчас стоит как пень, упершись лбом в стену, и изо всех сил пытается удержать горькие слезы, готовые хлынуть из глаз. В это мгновение с командного уровня раздался раздраженный вопль:

– Даннер! Ты что, старая сучка, не могла привести в порядок двигатели линкора? Это сколько же я буду тащиться к крепости?

Коммодор почувствовала, что все ее усилия пропали даром: слезы хлынули, прочертив на обветренных щеках предательские мокрые дорожки. Она отчаянно тряхнула головой и, повернувшись к двери, нажала ладонью на клавишу допуска.

– Даннер, ты что, заснула или онанируешь там?

Коммодор стиснула зубы и, не дожидаясь, пока дверь полностью откроется, протиснулась сквозь щель, содрала нашивку и бросилась прочь.

* * *

Тэра стояла рядом с командным креслом на площадке, возвышавшейся посередине боевого информационного центра крепости, и смотрела на большой экран. Наставница озабоченно спросила:

– Как скоро этот монстр достигнет зоны поражения?

Генерал негромко ответила:

– Если не прибавит скорости, то часов через двенадцать.

– А может ли он двигаться быстрее?

Генерал кивнула:

– Когда я начинала службу, эти туши были намного резвее. Этого, наверное, выковыряли из музея флота. Насколько я помню, когда остальные разобрали, один передали туда. Кстати, изрядно увеличив этим площадь экспозиции.

Капитан Амалья удивленно произнесла:

– Но я была в музее, там он выглядел намного меньше.

Генерал усмехнулась:

– В ангаре находилась только его центральная часть. А сейчас вы видите его в первозданном виде.

Наставница повернулась к генералу:

– И чем он нам грозит?

Генерал задумчиво покачала головой:

– Это зависит от того, в каком он состоянии. Если системы оружия и защиты выведены на расчетный уровень, то мы ничего не сможем сделать ни ему, ни тому, кто спрячется за ним, пока он не подойдет на дистанцию девять тысяч миль. Причем его орудия начнут доставлять нам неприятности приблизительно с той же дистанции. – Генерал усмехнулась. – Это был единственный класс кораблей, на которых устанавливались тяжелые мортирные батареи.

Амалья задумчиво добавила:

– А с такой дистанции, да еще поддержанный силами Второй легкой…

Все вновь всмотрелись в экран, где кроме силуэта огромного линкора виднелось еще три десятка кораблей, потом штаб-майор Эсгер, вздохнув, пробормотала:

– Вот и побыла комбригом, двух недель не прошло.

От безысходности, прозвучавшей в ее голосе, все вздрогнули. В БИЦе повисла напряженная тишина, потом девочка повернулась к Сантане:

– Генерал!

– Да, ваше величество?

– Я хочу, чтобы вы по громкой связи объявили о нашем положении. Все, кто захочет покинуть крепость, должны получить такую возможность. Дайте людям два часа на раздумье и приготовьте все шаттлы.

Все замерли. Потом генерал смущенно повела плечами, кашлянула и спросила:

– Готовить ли шаттл для вашего высочества?

– Нет! – отрезала девочка и, резко повернувшись, сбежала по лесенке и выбежала из помещения центра.

* * *

Герцог сидела в командном кресле линкора и, злобно ощерясь, смотрела на растущий в центре экрана силуэт крепости Мэй. Позади нее стояла бледная коммодор Даннер.

– Скоро, очень скоро эта маленькая дрянь наконец попадет в мои руки. О Ева! Как я жду этой минуты!

Коммодор горько усмехнулась: вот так же герцог была переполнена предвкушением перед первой атакой крепости. Стоило бы вспомнить, чем она закончилась. Огонек на консоли, встроенной в подлокотник кресла, замигал, и Карсавен раздраженно нажала клавишу. Она не хотела разворачивать экран и отвлекаться от созерцания приближающейся крепости.

– Да?!

– Эскадра на Глаз Орла, двадцать один вымпел, направление на Тронный мир, расчетное время прибытия – семь часов.

Герцог осклабилась:

– Остатки флота! Что ж, тем лучше. Покончим сразу со всеми! – Герцог вывела на экран картинку приближающегося флота и некоторое время жадно рассматривала ее, потом пролаяла: – Эскадре – снизить скорость.

Коммодор задохнулась от удивления. Это было несусветной глупостью – позволить силам противника объединиться. Но герцог радостно потерла руки:

– Не придется потом гоняться за этими крысами по всему космосу.

Некоторое время все было тихо, потом голос штурмана произнес:

– Вошли в зону поражения крепости. Через несколько мгновений по линкору пронеслась едва заметная дрожь, потом еще раз и еще. Голос офицера, отвечающего за системы защиты, произнес:

– Три попадания в силовое поле, повреждений нет.

Герцог заерзала на кресле и злорадно захохотала:

– Проверяют. Ничего, пусть тратят энергию, – Она щелкнула тумблером и высветила на экране эскадру, идущую в кильватерной колонне, так что силовое поле линкора прикрывало их от огня. Окинув придирчивым взглядом колонну кораблей, герцог быстрым движением переключилась на канал командира системы оружия. – Ну-ка, прощупай их.

– Главным калибром, ваше величество?

– Проклятье, да всем, что у тебя есть!

– Но… Слушаюсь, ваше величество.

Линкор дрогнул чуть сильнее, чем в первый раз. Изображение крепости на экране слегка затуманилось.

– Есть попадание, повреждений не наблюдаю.

Герцог хрястнула кулаком прямо по консоли:

– Адам! Ну ничего, подойдем поближе.

Консоль вновь запищала. Герцог досадливо уставилась на горящий огонек, потом раздраженно щелкнула клавишей:

– Ну что еще?

– Еще одна эскадра, на Хвост Рыбы, около сорока вымпелов, курс на Тронный мир, расчетное время прибытия – семь с половиной часов.

Герцог недоуменно уставилась на консоль:

– А это еще кто?

Даннер наклонилась вперед, собираясь напомнить о странном сообщении с Форпоста Второго пути, но передумала и промолчала. Герцог не хотела слушать ее тогда, пусть теперь сама расхлебывает кашу. Карсавен досадливо поморщилась:

– Ну-ка вызови неизвестную эскадру.

Ответ пришел буквально через мгновение:

– Командир неизвестной эскадры на связи.

Герцог щелкнула клавишей, и на огромном экране вместо изображения крепости Мэй возникло суровое лицо с водянисто-серыми глазами. Герцог несколько мгновений рассматривала его, а потом вскрикнула. С экрана на нее смотрела адмирал Сандра, принцесса крови, сестра покойной королевы и ее собственной матери, более десяти лет назад сгинувшая в безднах космоса вместе с остатками мятежной эскадры.

Глава 9

Адмирал насмешливо смотрела на искаженное яростью лицо герцога Карсавен:

– Да, милочка, ты, пожалуй, еще большая дура, чем твоя неистовая мамаша.

– Как ты смеешь так говорить о ней? ТЫ! Бросившая ее на смерть!

– Не стоит говорить о том, чего не знаешь. Твоя взбалмошная мамашка так долго дурила голову реймейкцам, что в конце концов сама поверила, будто все поголовно ждут ее с распростертыми объятиями. Так что, когда я предложила ей рвать когти, она категорически отказалась и засела на Реймейке – ждать, видите ли, когда народное восстание пришлет звать ее на трон.

– Ложь! Ложь! Все ложь! Ты бросила, бросила, бросила ее!

Адмирал усмехнулась:

– Да ты истеричка, детка. Что ж, это твои проблемы. – Она отвернулась и бросила взгляд на другой экран, с которого на нее смотрело серьезное детское личико. – Вот что, племянницы, я требую немедленно прекратить эту свару. Предлагаю вам приостановить боевые действия и прибыть на мой флагман для серьезного разговора. Слишком грозный враг противостоит нам, чтобы тратить силы на гражданскую войну.

Девочка серьезно разглядывала ее, ничего не отвечая, а герцог разразилась длинной тирадой, содержание которой сводилось к тому, как она собирается поступить со всякими предательницами и престарелыми вояками. Адмирал усмехнулась. Что ж, пока все соответствовало тому, что она успела узнать о каждой из претенденток.

– Хорошо, дорогая, – язвительно произнесла она, обращаясь к Карсавен, – скоро я покажу тебе, почему считаю себя вправе вмешиваться.

* * *

Тэра еще несколько мгновений всматривалась в погасший экран, потом повернулась к генералу Сантане и вопросительно посмотрела на нее. Та ошеломленно покачала головой и произнесла:

– Это адмирал Сандра, вне всякого сомнения, – генерал потерла лицо ладонью, – но я не понимаю, почему она так уверена в себе. Конечно, сорок вымпелов – это сорок вымпелов, но отсутствие линкора или орбитальной крепости в лучшем случае только уравнивает шансы.

– Ты не права, она – ферзь на площадке, – ответила Амалья. – Если хотя бы одна из сторон сцепится с ней, вторая получает неоспоримое преимущество. Если же адмирал примкнет к нам или, скажем, к Карсавен, шансы противника становятся равными нулю. Допустим, она выступит против нас – в этом случае даже флот откажет нам в поддержке, а если против герцога – от Карсавен сбежит добрая половина ее Второй легкой эскадры.

Генерал скептически скривила губы:

– Ты, конечно, права, но это не все. У нее есть еще какой-то козырь. Когда я была еще лейтенантом, она уже командовала Третьей Энейской, и знаете, как ее там прозвали? – Сантана сделала паузу, окинув взглядом всех присутствующих, потом закончила: – Компьютером и Стальными Челюстями. Она всегда все очень четко просчитывала, и никто никогда не мог поймать ее на блефе. А уж если она в кого-то или во что-то вцеплялась… Я могу припомнить только одну ее ошибку… – Она виновато поглядела на девочку, но все-таки закончила: – Когда адмирал поддержала мятеж одной своей сестры против другой.

– Значит, ты думаешь, что эта угроза в адрес Карсавен – не блеф? – спросила Галият. Генерал кивнула:

– Да, я думаю, у нее есть что-то в рукаве, – она щелкнула клавишей, вновь выведя на большой экран изображение приближающейся эскадры, – хотя не могу заметить ничего особенного в приближающихся кораблях. Все идентифицированы, кроме трех, а три слишком малы, чтобы нести что-то серьезное.

– Кто знает? – задумчиво протянула наставница.

Девочка бросила взгляд на светящийся экран и тихо произнесла:

– Подождем.

Все облегченно вздохнули. Их предводительница приняла решение.

* * *

Герцог подалась вперед, стиснув руками подлокотники командного кресла. Через несколько минут крепость окажется в зоне поражения мортирными батареями линкора. Из динамиков раздался негромкий голос офицера, отвечающего за системы оружия:

– Две минуты сорок секунд до открытия огня.

Карсавен нетерпеливо заерзала. В этот момент вновь зажглась лампочка вызова на консоли. Герцог свирепо стукнула по клавише отбоя, не желая отвлекаться в такой момент, но лампочка не гасла.

– Что такое? – рявкнула Карсавен, раздраженно нажав на клавишу.

– От эскадры адмирала отделился одиночный корабль и движется на перехват эскадры, – последовал ответ. – Адмирал Сандра просит связи с вашим высочеством.

– Мне не о чем с ней разговаривать. – Она задумалась на мгновение, потом спросила: – А что за корабль?

– Не поддается идентификации, по размерам и ходовым характеристикам приблизительно соответствует фрегату. Вооружение не идентифицировано.

Герцог расхохоталась:

– Никак на Окраинах научились клепать кораблики. Этим, что ли, она хотела меня напугать? – Она перевела дух: – Ладно, давай эту престарелую родственницу.

На экране вновь возникло лицо адмирала.

– Ну, тетушка, чего тебе?

Адмирал насмешливо посмотрела на нее:

– Я последний раз предлагаю тебе прекратить атаку на крепость.

– А если я этого не сделаю? Как ты поступишь? Плюнешь на мое изображение?

– Мне следует расценивать это как отказ?

– Как будет угодно.

Лицо адмирала на экране слегка повернулось:

– Капитан Исма.

Раздался приглушенный голос: говорили с соседнего экрана в рубке адмирала:

– Да, адмирал.

– После первого же залпа вывести из строя линкор. Не уничтожать. Потери среди экипажа свести к минимуму.

– Есть, адмирал.

– Так она решила играть заодно с этой соплячкой! – Герцог вскочила вне себя от ярости, стукнула по клавише консоли, переключаясь на канал связи с офицером, управляющей системами оружия, промазала и, плюнув, просто заорала на весь зал: – Огонь по одиночному судну!

Коммодор, стоявшая за креслом, стиснула зубы, горько проклиная свою судьбу. О Ева-спасительница, как она могла связаться с безумной!

Линкор дрогнул, потом еще, еще. Лицо Карсавен, с жадным злорадством наблюдавшей за экраном, вдруг недоуменно вытянулось. Залпы мортирных батарей линкора не причинили кораблику никакого вреда. В момент залпа он вдруг окутывался какой-то пеленой, напоминавшей радужную сеть с крупными ячейками неправильной формы, и продолжал как ни в чем не бывало двигаться дальше. Герцог разинула рот, собираясь что-то сказать, но в это мгновение мощный удар сотряс линкор.

* * *

Генерал Сантана с возбужденным видом повернулась к собравшимся на командном уровне:

– Ну, что я говорила!

Все присутствующие молча смотрели на экран. Небольшой корабль, размером с фрегат, спокойно выдержал уже три залпа линкора, прикрываясь каким-то необычным полем.

Генерал вновь повернулась к экрану и пробормотала:

– Сейчас последует ответ. Не может быть, чтобы Стальные Челюсти да не укусили.

В следующее мгновение в нескольких точках корабля замерцали какие-то вспышки. Некоторое время ничего не происходило, потом старший канонир вдруг удивленно закричала:

– Силовое поле линкора исчезло!

Все прильнули к экрану.

– Он распадается! Эта козявка разрезала его! – в восторге завопила Амалья.

Действительно, огромный линкор был буквально разрезан на части. Центральный блок, двигательный отсек и шесть внешних батарей летели рядом, будто еще составляли единое целое, кое-где вырывались струи водяного пара, но в общем повреждений отсеков было не так много, а вот соединявшие их ажурные конструкции из огромных титановых балок были разнесены в клочья. Линкор превратился в груду неуправляемого металла. Кораблик некоторое время следовал прежним курсом, потом повернулся и пошел параллельно эскадре герцога. На консоли генерала замигал огонек, та нажала клавишу:

– Слушаю.

– Адмирал требует связи!

– Требует? – Генерал вопросительно посмотрела на Тэру, девочка кивнула, и Сантана произнесла: – Давайте.

На большом экране, где они только что наблюдали бой, возникло лицо адмирала, а рядом, на небольшой врезке, искаженное яростью и страхом лицо герцога. Адмирал усмехнулась:

– Я взяла на себя смелость организовать конференц-связь, потому что терпеть не могу повторяться. А то, что я хочу сказать, касается вас обеих. – Она чуть искривила губы. – Через двенадцать часов я жду вас внизу, в Зимнем дворце, в зале Совета пэров.

Герцог сдавленно произнесла:

– Как, Адам все побери, я могу это сделать, если вы оставили меня закупоренной в мертвой консервной банке?

– Я тебе уже говорила, милочка, что это твои проблемы. Кто, кроме тебя, виноват в том, что ты попала в эту ситуацию? Надо было слушать старших.

Тут подала голос Тэра:

– Простите, адмирал, а что мы должны там обсудить?

Та усмехнулась:

– Люблю вежливых детей, – она покачала головой, – а тебе не приходило в голову, малышка, что я имею гораздо больше прав на корону, чем любая из вас?

Тэра отшатнулась. Вперед выскочила наставница:

– В таком случае как мы можем быть уверены, что с девочкой ничего не случится?

– Вам нужны гарантии безопасности? Мое слово чести подойдет?

Все переглянулись, потом девочка вскинула подбородок и ответила:

– Да.

* * *

Зал Совета пэров был переполнен. Тэра сидела на маленьком стульчике рядом с пустым троном. За ее спиной стояли пятеро, четверым из которых она доверяла больше чем кому бы то ни было в этом мире. Карсавен появилась в последний момент, в сопровождении коммодора Даннер. Бросив на Тэру злобный взгляд, она торжествующе улыбнулась и уселась на родовое место. Пэры негромко переговаривались, ожидая появления принцессы Сандры. Наконец за дверьми раздались гулкие шаги, и в зал в сопровождении эскорта из десятка космодесантников в полном боевом снаряжении вошла адмирал. Когда она вышла на середину зала и двери медленно затворились, космодесантники вопреки традиции не покинули зал, а остались внутри. Одна, самая здоровая и вооруженная не плазмобоем и шпагой, а огромным топором с иссиня-черным лезвием, встала у самого трона. Это вызвало некоторое замешательство, с задних рядов кто-то пискнул:

– Долой!

Сандра насмешливо обвела взглядом зал и грозно произнесла:

– Молчать. Сейчас я устанавливаю законы и традиции. Вы уже совершили все, что смогли: уничтожили флот, потеряли королеву и вляпались в гражданскую войну.

Она подошла к трону и спокойно уселась на него. Это тоже было вопиющим нарушением традиций. Занимать трон могла только королева, и никто другой, будь то даже официально назначенная правительница или регент, но на этот раз ропот недовольства был гораздо тише.

– Итак, пэры, у вас три претендента на корону, давайте послушаем первого. – И она насмешливо кивнула герцогу.

Та поднялась, обвела всех высокомерным взглядом и криво усмехнулась:

– Если принцесса Сандра публично объявит меня своей наследницей, я готова отказаться от претензий на трон и принять вассальную присягу.

С этими словами она бросила шпагу к подножию трона и уселась на место.

Адмирал криво усмехнулась:

– Так, одним меньше, что скажет младшая?

Тэра поднялась со стульчика и шагнула вперед:

– Намерены ли вы, если я откажусь последовать примеру моей двоюродной сестры, уничтожить меня?

В зале повисла мертвая тишина. Адмирал покачала головой.

– Разве в истории нашей семьи были случаи, когда упрямых претенденток на трон оставляли в живых? – Она грустно вздохнула. – Кроме, разумеется, моего. Но в этом случае, как видишь, твоя мать совершила ошибку.

Пэры возбужденно загомонили. Тэра медленно кивнула:

– В таком случае вам сначала придется меня захватить.

В зале снова повисла мертвая тишина. Адмирал иронично улыбнулась:

– Итак, позиции сторон прояснились, а что скажут ваши приближенные, маленькая негодница? – И она посмотрела на наставницу.

Та бесстрашно встретила ее взгляд.

– Я слишком привязана к своей воспитаннице, чтобы оставлять ее в такой час.

Адмирал всмотрелась в ее лицо своими проницательными глазами и искривила губы в снисходительной улыбке:

– Что ж, такая преданность похвальна. – Она посмотрела на капитана Амалью: – А вы, маркиз?

Та слегка усмехнулась:

– У меня больше нет родового гнезда, нет матери и вряд ли осталась возможность занять ее место в палате пэров. Она была слишком ярой сторонницей вашей сестры и соперницы.

Адмирал насмешливо покачала головой:

– А если я верну вам пэрство? Мне нужны преданные люди.

Амалья гордо вскинула голову:

– Чего будет стоить моя преданность, если я продам ее? Даже за пэрство.

– Означает ли это, что вы разделите судьбу вашей повелительницы?

– Да.

– Даже смерть?

Если и была заминка, то никто ее не заметил. Ответ прозвучал твердо:

– Да.

Адмирал кивнула и перевела взгляд на генерала:

– А вы? Вы ведь не связаны с семьей маленькой негодницы ни узами вассальной клятвы, ни старинной дружбой, ни даже длительным знакомством.

Генерал Сантана скривила губы в грустной усмешке:

– Слишком долго я подчинялась сначала жажде самоутверждения, потом зову кошелька, пора подумать и о долге чести.

– Значит, нет?

Генерал пожала плечами:

– Я считаю, что мой ответ – да, но, к сожалению, не вам.

Адмирал смотрела уже на следующую спутницу принцессы:

– Вы?

Та отрицательно покачала головой:

– Я дала вассальную присягу.

– И как давно?

– Две недели назад.

– Как я понимаю, это произошло на борту орбитальной крепости и присяга еще не утверждена родовым советом?

– Да, – Стайра, урожденная виконт Майрат, улыбнулась, – и не думаю, что теперь будет утверждена. Но я сама приняла такое решение, и отменить его в отношении меня лично не сможет никто.

– Кроме вас самой?

Виконт пожала плечами. Адмирал кивнула и повернулась к последней, прибывшей с девочкой, но та сама шагнула вперед:

– Я – полковник Эгуэй, командир бригады космодесантников гарнизона крепости Мэй. Я не имею ни малейшего отношения к тому, что творилось в крепости. Последние две недели я провела под замком, на гауптвахте.

Адмирал повернулась к девочке:

– Это правда?

Та молча кивнула.

– Зачем же ты взяла ее с собой?

Девочка тихо ответила:

– Я решила, что будет несправедливо, если она погибнет вместе с нами. Это же не было ее решением, – Она сделала паузу и кивнула наставнице: – И еще, я не могу допустить, чтобы вместе с нами погибли королевские регалии.

Когда регалии с грохотом вывалились на пол из простого джутового мешка, девочка кивнула и, повернувшись, пошла к выходу.

– Стоять!

Голос адмирала прозвучал негромко, но властно. Два космодесантника у входа шагнули вперед и взяли на изготовку плазмобои. Тэра резко обернулась:

– Вы дали гарантию безопасности.

– Я не настолько глупа, моя романтично настроенная дурочка, чтобы отпустить тебя просто так.

– Но вы же дали слово чести!

– Я слишком долго пробыла в местах, где честь не более чем пустой звук.

По рядам пэров пронесся ропот. Девочка гордо вскинула голову:

– И это говорите вы, член короле…

– Нет! – хриплый выкрик адмирала заглушил детский голосок. – Нет, я – только адмирал, главарь пиратской эскадры, лишенная родины.

Тут полковник Эгуэй вдруг шагнула к девочке:

– Правительница, я хочу спросить, сохраняется ли в силе ваше желание принять мою вассальную клятву?

Все изумленно смотрели на полковника. Девочка медленно покачала головой:

– Я не хочу быть причиной вашей смерти.

– В таком случае я дам ее по своей воле.

Адмирал захохотала. Сумрачные взгляды всех присутствующих устремились на нее. Отсмеявшись, Сандра покачала головой:

– Неужели и я когда-то была такой же сопливой идиоткой?

Она поднялась и подошла к куче королевских регалий. Порылась носком сапога, потом наклонилась и подняла корону. Небрежно держа ее, повернулась к девочке, окинула ее фигурку насмешливым взглядом, потом кивнула космодесантникам:

– Всех этих держать, малышку ко мне.

Когда космодесантник в боевом скафандре поднесла стиснутую перчатками скафандра девочку, адмирал наклонилась и взяла ее за подбородок сухими жесткими пальцами:

– Знаешь ли ты, что лучше всего получается из таких романтических дурочек, правда довольно мужественных?

Палата замерла. Адмирал неторопливо подняла корону повыше, будто примеряя к своей голове, а потом быстро опустила ее на голову девочки. Та съехала до ушей, но удержалась на голове. Адмирал торжественно закончила:

– Со временем из них получаются вполне приличные королевы.

Зал, несколько мгновений переваривавший новость, взорвался аплодисментами, и никто не заметил, как герцог выхватила из-за голенища парадных ботфортов лучевой пистолет и выстрелила в адмирала. Сандра дернулась и захрипела. Космодесантник, стоявшая у трона, опрокинула его, убирая адмирала с линии огня, а сама с ревом бросилась к убийце. Та перевела огонь на новую цель, первым же выстрелом снеся шлем. Но следующего выстрела не последовало. Среди торчащих из ворота остатков разнесенного на кусочки шлема все увидели усатое мужское лицо. Зал оцепенел. МУЖЧИНА В ПАЛАТЕ ПЭРОВ!!! Герцог, которую тоже на миг охватило замешательство, опомнилась и снова нажала на спуск. Мужчина на секунду замер, заслонившись широким лезвием, которое приняло и остановило луч, рассыпавшийся короткими искрами, а в следующее мгновение махнул топором, одним ударом разрубив герцога пополам. Потом отшвырнул топор и прыгнул к лежащей Сандре. Схватил ее на руки и, высадив плечом дверную створку, вынес из палаты. Все это произошло на протяжении трех вздохов. А когда в разгромленном зале стало наконец тихо, тонкий детский голосок жалобно произнес:

– Галият, что случилось? Мне корона съехала на нос, и я ничего не видела.

Мгновение в зале висела мертвая тишина, а потом она вдребезги разлетелась от взрыва хохота. Так началось правление новой королевы.

Часть II

Рейд

Глава 1

– Вот такому чуду, благородные доны, я был свидетелем на Зовросе.

С этими словами дон Киор протянул к столу свою лапищу и сгреб деревянную кружку с пивом. Сдув пену, старый вояка аккуратно опустил в кружку кончики роскошных, черных с проседью усов и шумно глотнул. Заполнявшие кабак благородные доны, матросы, солдаты, торговцы, проститутки и тому подобные завсегдатаи портовых кабачков шумно обсуждали услышанное. Отовсюду слышались вопросы, кто-то ехидно хихикал, осведомляясь, не замерял ли дон Киор, насколько уменьшилось содержимое его фляги к моменту чуда. Но благородный дон хранил молчание, изредка бросая быстрые взгляды на противоположный конец стола, где с кажущимся безразличием тянул пиво сивый тщедушный дон в древнем выцветшем маскбалахоне и со шпагой на когда-то роскошной, но теперь изрядно вытертой перевязи. Благородные доны, сидевшие вокруг стола, также бросали на него нетерпеливые взгляды, ибо сей невзрачный оборванец был не кто иной, как дон Шарлеман, по прозвищу Сивый Ус. Это прозвище само по себе говорило об уважении, коим он пользовался среди столь буйной и не признающей никаких авторитетов части человеческого общества, какой являлись благородные доны. Усы были неотъемлемым атрибутом, отличительным признаком любого благородного дона, неким знаком принадлежности к славному братству, поэтому тех, кто за полтора века Конкисты носил прозвище, связанное с усами, едва ли набралось бы с десяток. А из ныне здравствующих только трое были удостоены такой чести. Во-первых, дон Катанга, чернокожий гигант, кондотьер, адмирал собственной эскадры, уже четвертый год ревностно блюдущий интересы федерации Дракона, которую, впрочем, лет за пятнадцать до того успешно грабил, находясь на службе султаната Регул. Сей муж носил гордое имя Усатый Боров. Потом дон Крушинка, по прозвищу Усатая Харя, мастерски владеющий топором и, по слухам, правда, десятилетней давности, промышлявший пиратством где-то в окрестностях туманности Орлиный Коготь. И наконец, сидевший на дальнем конце стола Сивый Ус. Это был отчаянный рубака, давно уже разменявший вторую сотню, что для таких закоренелых вояк, как благородные доны, было весьма почтенным возрастом, хотя по гражданским меркам составляло чуть больше половины отмеренного человеку срока. Кроме того, Сивый Ус слыл искусным рассказчиком. Дон Шарлеман сделал еще один большой глоток и поставил кружку на стол. Затем он аккуратно отжал кончики усов, поправил портупею, хмыкнул, будто припомнив что-то забавное, и в наступившей тишине негромко начал:

– А все-таки, господа благородные доны, – он слегка наклонил голову в сторону стола, – и все господа присутствующие, – последовал почтительный кивок всему залу, – нет большего чуда в нашем мире, чем митрилловый клинок.

Возникла почтительная пауза, после чего раздались голоса несогласных:

– А как же казгарот?

– А Дети гнева?

– А Дагмар-чудотворная?

– А Вечный, как же Вечный?

Но постепенно гомон утих. Сивый Ус неторопливо отхлебнул пива и, дождавшись полной тишины, продолжил:

– Все верно, благородные господа. Клянусь Дагмар-предостерегающей и Неергетом-великомучеником, это великие чудеса, хоть и не все они появились в нашем мире волею Господа нашего, но некоторые лишь его милостью. Однако посудите сами. Что, например, есть казгарот?

В это время скрипучая дверь отворилась и в таверну ворвалась волна холодного воздуха, неся с собой звуки и запахи порта. Все невольно повернулись в сторону входа. Взорам присутствующих явился человек могучей комплекции, укутанный в изрядно потрепанный, но еще кое-где сохранивший золотое шитье термоплащ. На голове у гиганта красовалась широкополая термошляпа с плюмажем и наушниками, обмотанная башлыком. Незнакомец отряхнулся от снега и откинул башлык, выставив на всеобщее обозрение еще молодое, несколько простоватое лицо. Несколько мгновений все пристально рассматривали вошедшего. Вдруг дон Киор расплылся в улыбке и рявкнул своим знаменитым басом:

– Да это же старина Счастливчик! Эй, Сивый Ус, ты что, не узнал Ива Счастливчика? – обернулся он к дону Шарлеману.

Потрепанный усач, несколько раздраженный тем, что его прервали на самом интересном месте, сердито буркнул нечто нелестное, но минутой позже радость от встречи со старым приятелем, который к тому же никогда не составлял ему конкуренции в качестве рассказчика, пересилила. Дон Шарлеман улыбнулся и замахал рукой:

– Идите сюда, мой благородный друг, эти достойные господа подвинутся, и для вас найдется местечко.

Достойные господа неохотно подвинулись. Гость явно был важной птицей, раз столь известные доны, как Киор Пивной Бочонок и Сивый Ус, выказывали ему подобное уважение. Дон Шарлеман учтиво подождал, когда новый посетитель скинет плащ и шляпу на руки подбежавшего слуги и усядется на место, а затем задал сакраментальный вопрос:

– Каким ветром занесло вас в наши края?

Гость потер озябшие руки, отхлебнул принесенного тем же расторопным слугой пунша и поставил кубок на стол, грея ладони о его горячие бока:

– Как и все, ищу найма.

– Да, клянусь святым Николаем, тяжелые настали времена для благородных донов, – понимающе кивнул с другого конца стола дон Киор.

– А давно прибыли?

Гость пожал плечами:

– На планете уже сорок дней. Я прибыл в Варангу – это каботажный порт на другом континенте, а сюда только что. В Варанге прошли слухи, что таирские купцы набирают здесь конвойный отряд.

Все сидевшие за столом недоуменно переглянулись, а затем раздался взрыв хохота.

– У нас ходят такие же слухи о Варанге, – пояснил дон Шарлеман удивленному гостю.

Собеседники обменялись понимающими взглядами, и дон Шарлеман многозначительно посмотрел на дона Киора. Подобно вновь прибывшему, сей усач также не смеялся. Когда такие слухи начинают одновременно распространяться в нескольких портах, это, как правило, означает, что кто-то ищет несколько человек для некой деликатной миссии.

Когда гомон за столом немного утих, дон Киор поднялся со своего места и, одним глотком осушив кружку, швырнул на стол золотой.

– Ладно, благородные господа, пора на боковую, – сказал он. – Клянусь святым великомучеником Борисом, в моем возрасте вредно много пить.

Это заявление старого бражника было встречено всеобщим хохотом. Дон Киор на сей раз смеялся вместе со всеми, а затем кивнул и направился к лесенке, ведущей на второй этаж. По пути он посмотрел в сторону Сивого Уса. Этого таинственного взгляда не заметил более никто. Когда дон Киор скрылся наверху, все сидящие за столом повернулись к дону Шарлеману. Тот снова обратился к гостю:

– Что слышно с Пограничья? – поинтересовался Сивый Ус.

Посетитель по прозвищу Счастливчик пожал плечами:

– Все как прежде. Тишина, но корабли пропадают время от времени.

– Демоны? – с вялым любопытством спросил какой-то мужиковатого вида парень в термокомбинезоне.

При этом слове все благородные доны стали испуганно креститься и плевать через плечо.

– Никогда не поминай их к ночи, вьюнош, если не хочешь накликать, – наставительно произнес дон Шарлеман.

Парень испуганно притих. Некоторое время в таверне царила тишина, прерываемая только шумными глотками и звучной отрыжкой. Ив Счастливчик ущипнул подскочившую служанку за толстую ляжку и хлопнул себя по животу.

– Мяса и пива, – распорядился он, а когда пышнотелая девица захихикала и прижалась к нему горячим бедром, добавил, добродушно улыбнувшись: – Остальное потом, крошка.

Дон Шарлеман неспешно поднялся.

– Прошу простить, достопочтенные господа, – он коротко поклонился сидящим за столом, – и прекрасные дамы, – он кивнул в сторону распаренных служанок, – пора и мне откланяться.

По таверне пробежал разочарованный гул. Но дон Шарлеман с достоинством повернулся и прошествовал к лестнице. Ив проводил его взглядом. Сивый Ус задержался у стойки, подозвал хозяина и что-то сказал ему вполголоса, махнув рукой в сторону стола. Трактирщик кивнул. Затем дон Шарлеман повернулся и встретился взглядом с Ивом Счастливчиком. Тот согласно опустил глаза.

– Эй, дон, – позвал тот простодушный парень, что помянул нечистого.

Счастливчик усмехнулся.

– Чего тебе, деревня? – спросил он с подобающей дону барской снисходительностью.

– Я хочу стать благородным доном, – во всеуслышание выпалил парень.

Мгновение спустя высокое собрание зашлось от хохота. Виновник всеобщего веселья смущенно потупился и покраснел. Молоденький франт в красном плаще и роскошном берете наклонился к увальню и со смехом перетянул его вдоль спины перевязью шпаги.

– А может быть, ты сразу хочешь стать султаном Регула, мужлан? – издевательски вопросил хлыщ.

Простодушный бедолага от стыда был готов провалиться сквозь землю. Ив улыбнулся одними губами и негромко произнес:

– Отвали.

Пижон в красном плаще тут же отвернулся с озабоченным видом, будто что-то забыл на другом конце стола. Счастливчик похлопал парня по плечу.

– Ладно, не тушуйся, – успокоил Ив. – Все когда-нибудь произносили эти слова, и, как правило, эффект был примерно такой же. Однако не советую тебе вляпываться в это дело. Сейчас даже мусорщиком в порту быть выгоднее, чем благородным доном.

Тут служанка принесла Счастливчику миску с мясом и большую кружку пива. Пока Ив утолял голод, парень немного пришел в себя.

– Скажи, дон, а кто такие эти казгароты? – робко спросил он Счастливчика, когда тот одним махом осушил кружку.

Щеголь, который все это время сидел демонстративно отвернувшись, не удержался и фыркнул. Ив подождал, пока служанка вновь наполнит кружку, блаженно развалился на стуле и начал неторопливо объяснять:

– Это воины Врага, они принадлежат Низшей касте, но не столь многочисленны, как тролли. О них мало известно, потому что тех, кто встретился с ними и выжил, можно пересчитать по пальцам. Но говорят, что они были специально выведены Врагом для битвы с людьми.

– А чем же они такие страшные? – продолжал допытываться парень.

Ив пожал плечами:

– Говорят разное, я слышал, что они могут своими лапами разрывать стальную трехдюймовую плиту.

За столом вразнобой заговорили:

– Они могут жить в открытом космосе без скафандра…

– Их не берет ни луч, ни плазма…

– Они могут вынюхать человека по следу даже спустя недели…

Парень испуганно озирался, а бражники, заметив, что он боится, разошлись еще пуще. Когда шум немного поутих, а Счастливчик доцедил вторую кружку и смотрел, как она наполняется в третий раз, парень тихо прошептал:

– А эти, Дети гнева, они тоже воины Врага?

Щеголь не выдержал и повернулся, давясь от смеха:

– Ты еще спроси, кто такая Дагмар-предостерегающая!

– Мы завсегда чтили святую! – обиделся парень. Это прозвучало так потешно, что опять раздался громкий хохот. На этот раз увалень набычился, и Ив решил слегка разрядить обстановку:

– Когда Враг впервые появился на наших границах, первой планетой, на которую он напал, был Зоврос.

– Я знаю, – воодушевленно вскрикнул парень, – оттуда святая Дагмар послала свое предостережение!

Ив усмехнулся:

– Ну, если ты все знаешь, зачем я буду рассказывать?

Тот покраснел до ушей. Ив сделал паузу, обведя суровым взглядом публику, готовую вновь разразиться хохотом, потом продолжил:

– Враг собрал всех женщин Зовроса и принудил их зачать от своих воинов. Он хотел вывести новую породу воинов, но благородные доны напали на планету и освободили женщин. Однако их дети родились не совсем людьми.

– Они служат Врагу? – возбужденно выпалил парень.

Тут уж даже грозные взгляды Ива не смогли никого удержать, а щеголь, утирая выступившие от хохота слезы, пробормотал:

– Не вздумай такое сказать при них, они живо выпустят у тебя кишки или откусят голову. Хоть для Врага нет более страшных противников в мирах людей, чем Дети гнева, но привычки у них еще те.

Бедняга смутился еще сильнее. Ив покачал головой. Откуда взялся этот парнишка, из какой дыры? Ничего не знать о мире спустя полтора века после начала Конкисты… Хотя он слышал, что в некоторых фермерских общинах действовала секта Трех обезьянок, проповедовавшая сущую ересь: мол, то, о чем не знаешь, для тебя не опасно. Святой престол смотрел на нее сквозь пальцы, ибо эта ересь была не опасной и по определению не могла выйти за пределы замкнутых общин. Счастливчик осушил кружку, поднялся и направился к стойке. Хозяин выскочил ему навстречу и услужливо поклонился, указывая рукой в сторону лестницы, ведущей наверх:

– Прошу, благородный дон. Дон Шарлеман просил передать, что в его комнате есть свободная кровать и он с радостью, – тут хозяин хихикнул, дословно цитируя Сивого Уса, – разделит с вами кров и очаг.

Ив кивнул, а хозяин поспешно добавил:

– Его комната номер семь.

Когда Ив уже ступил на лестницу, от стола вновь раздался голос парня:

– А кто такой Вечный?

На несколько мгновений в таверне повисла тишина, а Ив медленно повернулся и негромко, но так, чтобы все услышали, произнес:

– А вот этого, парень, не знает никто.

Потом повернулся и начал спокойно подниматься по лестнице.

В комнате дона Шарлемана сидели двое: сам Сивый Ус и дон Киор. Ив понимающе кивнул и затворил дверь. Оба молча смотрели, как он стянул через голову перевязь со шпагой и бросил ее на кровать рядом с доном Киором.

– Ну, что скажете?

Дон Киор задумчиво потерся щекой о плечо, топорща усы.

– Все ясно, как в тумане. Завтра надо походить, поспрашивать. Пока ты набивал пузо, что, клянусь святым Багрой, тоже весьма необходимое занятие, мы с Сивым Усом перебрали все слухи, долетавшие до наших ушей за последние две недели. Если мы чего не подзабыли, то создается впечатление, что наниматели действуют очень осторожно.

– Что, так мало слухов?

– Слухи-то есть, да что-то все не внушают доверия, – усмехнулся дон Шарлеман. Дон Киор вздохнул:

– Если я через неделю не найду контракта, хоть в конвой, хоть к пиратам, то, клянусь святой Инуарией, вынужден буду свалить с этой планетки.

Дон Шарлеман покачал головой и грустно улыбнулся:

– Куда? Здесь хоть перекресток маршрутов.

– И, клянусь Брогом-прорицателем, слишком много нашего брата. – Дон Киор задумчиво почесал в затылке. – А может, податься на Новый Город, в ушкуйники? Меня один знакомый боярин давно в гости зовет. Отчаянные ребята, и Перемирие им нипочем.

Сивый Ус искривил губы в улыбке:

– Потому-то они и вне закона во всех мирах, кроме своего Нового Города. Ладно, мои благородные друзья, завтра я пройдусь по портовым конторам по найму, послушаю, что там скажут.

– Я потолкаюсь по кабакам, – добавил дон Киор. Ив кивнул и сказал:

– А я поторчу здесь. Кто бы ни был этот наниматель, вряд ли он так просто плюнет на трех ветеранов.

Дон Киор поднялся, по обычаю благородных донов обнял Ива и дона Шарлемана, поочередно коснувшись их щек кончиками своих усов, и вышел из комнаты.

На следующий день Ив проснулся поздно. Сивого Уса уже не было. Счастливчик не торопясь позавтракал в полупустом зале, отдал свои вещи в стирку симпатичной служаночке, которая, потупя глазки, сказала, что, дабы угодить благородному господину, будет сегодня до полуночи в одиночестве гладить его рубашки у себя в комнате, а на случай, если дон вдруг окажется совсем бестолковым, добавила, что он может в любой момент зайти и проверить, достаточно ли она усердна. Ив принял это к сведению, многообещающе хлопнул служаночку по крепкому заду и направился в душ. Когда он вернулся, на ходу суша полотенцем мокрые волосы, у дверей его комнаты переминался с ноги на ногу вчерашний увалень.

Ив остановился у дверей, окинул его взглядом и небрежно бросил:

– Ну чего тебе, деревня?

Тот смущенно содрал с головы шапку и, комкая ее в руке, жалобно попросил:

– Возьмите меня в услужение, господин.

– Да ты, никак, спятил! – фыркнул Ив.

– Возьмите, господин, не пожалеете, – горячо заговорил парень. – Я сильный и грамоте горазд, и флаер водить умею, и-и-и… трактор и скиммер… А еще я на лошади езжу и шью.

Ив рассмеялся:

– Да, милейший, ты полон талантов. Но все дело в том, что я не могу себе позволить нанять слугу. После Перемирия работы для благородных донов слишком мало, а за ту, которая есть, мы грыземся так, что только клочья летят, и единственное, что всех нас объединяет, так это тощие кошельки.

Парень неловко поежился:

– Да мне много не надо, так, стол да постель по первости, а коли разбогатеете, так и мне что перепадет.

– Да ты, приятель, хоть слышал, что я тебе сказал? Куда тебе в благородные доны, выкинь это из головы. Сейчас ветераны не могут найти контрактов, а соплякам вроде тебя вообще не на что рассчитывать.

Парень упрямо набычил голову. Ив вздохнул, потом махнул рукой и спросил:

– Как зовут-то?

– Пип! – обрадованно рявкнул тот. Ив отворил дверь в комнату и выбросил в коридор пару сапог:

– Ладно, парень, если ты такой упрямый, то вот тебе работа.

Пип просиял и, схватив сапоги, бросился к лестнице. Ив хмыкнул, покачал головой и закрыл дверь. Пивной Бочонок и Сивый Ус вернулись только под вечер. Первым появился дон Киор. Когда он ввалился в комнату и, плотно закрыв за собой дверь, повернулся к Иву, тот понял, что Пивной Бочонок что-то разнюхал. Пока дон стягивал с себя термоплащ и перевязь со шпагой, в дверь постучали. Это оказался дон Шарлеман. Он пришел не один, а с каким-то сутулым, черноволосым доном в черном камзоле и с капитанским значком у ворота.

– Прошу любить и жаловать, благородные господа, – дон Диас, по прозвищу Упрямый Бычок, капитан свободного корвета «Бласко ниньяс»… – Он сделал паузу и торжественно закончил: – А также наш возможный наниматель.

Гость величаво поклонился, а Сивый Ус повернулся к капитану и с достоинством представил своих друзей:

– Дон Киор, по прозвищу Пивной Бочонок, и дон Ив, по прозвищу Счастливчик. Оба достаточно известны среди благородных донов, так что вряд ли есть необходимость в каких-то дополнительных рекомендациях.

Дон Диас согласно кивнул и, спросив взглядом разрешения хозяев, уселся на кровать. Ив услужливо поинтересовался:

– Может, мальвазии?

– Не откажусь, – ответил гость сочным, богатым тенором.

Дон Киор и дон Шарлеман недоуменно посмотрели на Ива, но тот с загадочным видом хрястнул кулаком по стенке:

– Эй, Пип!

Через несколько мгновений в коридоре раздался грохот каблуков, и на пороге комнаты возник запыхавшийся Пип:

– Звали, господин?

– Принеси-ка стаканы и пару бутылок мальвазии.

– Сей момент! – И парень помчался выполнять приказание.

Пивной Бочонок, посмеиваясь, покачал головой:

– А Счастливчик, оказывается, более состоятельный дон, чем мы. Даже слугу себе завел.

Ив пожал плечами:

– Привязался как банный лист.

После получаса неторопливой беседы, из которой Ив сделал вывод, что дон Диас успел о них немало разузнать, тот отставил в сторону стакан, поправив перевязь, решительно поднялся и произнес:

– Благодарю за приятный вечер, господа. – Он окинул их испытующим взглядом и повернулся к Иву: – Про тебя ходят слухи, что ты приносишь несчастье.

Дон Киор так и подскочил:

– Кто это говорит такую ерунду? Клянусь святым Ноймом и святым Михаилом, если человек просто не пропустил ни одной стоящей заварушки с начала Конкисты и вышел из них без единой царапины, это не…

Тут Ив положил ему руку на плечо и, повернувшись к Упрямому Бычку, произнес:

– Ты прав, дон Диас, такие слухи ходят. – Он усмехнулся Пивному Бочонку. – В конце концов, даже если взять половину тех заварушек, то окажется, что я единственный выжил во всех, вместе взятых. – Помолчав, он вкрадчиво поинтересовался: – Это как-то снижает мои шансы?

Дон Диас криво усмехнулся:

– Наоборот. Наша затея настолько безумна, что не мешало бы иметь в команде хотя бы одного, за кем закрепилась слава любимчика Девы Марии и Дагмар-предостерегающей. Так что ваши шансы даже предпочтительнее. – Он сделал паузу, окинул взглядом напряженные лица донов и веско произнес: – Мы летим на Зоврос, господа.

Глава 2

После того как корвет набрал маршевую скорость, дон Диас собрал на орудийной палубе всех – команду, абордажный отряд, слуг. Некоторые прибыли на борт в последний момент, и потому сейчас четыре десятка разношерстно одетых донов приглядывались друг к другу с настороженным интересом. Дон Киор углядел кого-то знакомого, и они обменялись радостными возгласами. Сивый Ус тоже по пути перекинулся фразами с парой-тройкой донов и повернулся к Иву с довольным видом:

– Должен сказать, мой благородный друг, здесь действительно собралось немало людей, которым бы я в любом бою без колебания доверил свою спину.

Пивной Бочонок согласно кивнул:

– Да, клянусь святым Себастианом, и я узнал парочку отменных рубак. – Он повнимательнее пригляделся к вызывающе торчащим из переборок кожухам, закрывавшим орудийные батареи, и добавил: – Клянусь великомучеником Неергетом, никогда не слышал, чтобы на корвете устанавливали четырехлучевые кулеврины. За исключением одного, который не так давно носил имя «Наследник Флинта» и полностью оправдывал свое название.

На невысокой галерее, опоясывающей орудийную палубу по периметру, появился дон Диас в сопровождении нескольких спутников, среди которых выделялся высокий, дородный дон в роскошном плаще и шикарной шляпе с ярким плюмажем. Когда он привычным жестом стянул шляпу с головы и отвесил традиционный легкий поклон, собравшиеся на мгновение замерли. Потом по залу пронесся изумленный вздох, а Пивной Бочонок ошарашенно пробормотал:

– Да это же Толстый Ансельм! Ну, дела-а-а. Клянусь святым Егорием, я уж думал, что после рейда на Карраш ничто в мире не может снова выманить его на капитанский мостик.

– Да, дон Ансельм всегда достойно нес свои паруса, – усмехнулся Сивый Ус с довольным видом.

Упрямый Бычок и дон Ансельм с удовлетворением наблюдали за восторженной реакцией собравшихся, а потом дон Ансельм властно поднял руку, призывая к тишине. Гомон мало-помалу утих. Толстый Ансельм приосанился и начал звучным басом:

– Благородные доны, я признателен вам за столь единодушное выражение доверия, – Толстый Ансельм благодарно склонил свою седую голову, – но мы собрались совсем не для того, чтобы я потешил свое самолюбие. – Он сделал паузу. – Настал момент, когда вы должны узнать о цели нашей экспедиции. – Он повернулся и поманил кого-то из-за спины: – Об этом вам расскажет кардинал Дэзире.

Эта новость вызвала настоящий шок. Если присутствие Толстого Ансельма на вшивом корвете, явно не так давно промышлявшем пиратством, еще можно было как-то объяснить, то присутствие здесь главы секретариата курии уж ни в какие ворота не лезло. Благородные доны все как один преклонили колена и обнажили головы. Кардинал Дэзире вознес краткую молитву и благословил присутствующих. Когда доны поднялись, шумно переговариваясь, кардинал окинул их проницательным взглядом и, в свою очередь, поднял руку. Разговоры моментально стихли.

– Дети мои, – печально начал кардинал, – все вы помните, что более ста пятидесяти лет назад святая Дагмар первой из людей столкнулась с теми, кого мы с вами называем Врагом.

Он сделал паузу, давая благородным донам и всем собравшимся осознать, в какие высокие материи им сейчас предстоит погрузиться. Но Толстый Ансельм перебил кардинала:

– Прошу прощения, святой отец, но это простые рубаки, которые вряд ли помнят, чем святой Антоний отличается от святого Нила, – он хохотнул, – за исключением разве Пивного Бочонка, который знает наперечет всех святых. Так что им надо все объяснить попроще. – Дон Ансельм повернулся к стоящим внизу и рубанул: – Мы должны отыскать кристаллы матушки Дагмар.

Народ недоуменно переглядывался. Потом Сивый Ус протолкался вперед и, отвесив учтивый поклон, удивленно спросил:

– Да простят мне достойные господа мое недоумение, но, если мне не изменяет память, именно Неергет-великомученик принес в миры людей кристалл святой Дагмар, на котором она записала свое предостережение… – Он сделал паузу и вкрадчиво произнес: – Или все, что мы слышали до сих пор… э-э-э… несколько не соответствует действительности?

Кардинал быстро закивал головой:

– Нет-нет, конечно, все так и было, именно святой Неергет сумел, будучи при смерти от чудовищных пыток, которым его подвергнул Враг, бежать с Зовроса и принести в мир людей предостережение святой Дагмар. Но все дело в том, что кристалл был большей частью разрушен и почти на девяносто процентов информация оказалась утрачена. Часть мы смогли восстановить и таким образом получили свидетельство о том, что у самой Дагмар имелось шесть кристаллов, до отказа забитых информацией о Враге. Ведь святая Дагмар была крупной ученой.

Некоторое время все молчали, потом послышался озабоченный голос:

– Но ведь там Враг, тем более столько времени прошло?

Кардинал вновь закивал:

– Это так, но, насколько нам известно, после рейда Черного Ярла, когда он вывез с планеты Детей гнева и еще не родивших женщин, на Зовросе нет постоянного гарнизона, а на нашем кристалле есть информация о тайнике, в котором святая Дагмар хранила свои носители информации. Хотя мы готовы к тому, что уже ничего не найдем, – он развел руками, – наша экспедиция окажется успешной… – Кардинал умолк, давая понять, что в этом случае любые комментарии излишни.

Доны вновь возбужденно загомонили, но тут гул голосов перекрыл мощный бас Толстого Ансельма:

– Помолимся, братия. – И он первым опустился на колено.

После мессы все разошлись по кубрикам. Ив послал Пипа на кухню за обедом, а сам уселся рядом с Пивным Бочонком, который что-то горячо втолковывал сидящему рядом с ним дону Шарлеману:

– Да, клянусь святым Пабло, святым Иеронимом и святой Ольгой, Папа отправил за этими кристаллами корабль-монастырь ордена Воинствующих меченосцев, а мы – всего лишь наживка для Врага. Когда я был на Поргосе, там как раз снаряжался такой корабль, и очень спешно, между прочим.

– Маловаты мы для серьезной наживки, – хмыкнул Сивый Ус. – К тому же я сильно сомневаюсь, что почтенный кардинал Дэзире, при всем смирении, присущем его сану, добровольно согласился бы на такую роль.

Дон Киор запнулся, не зная, что ответить на столь веские аргументы, потом упрямо сжал губы:

– Почему тогда они наняли для столь важного предприятия эту пиратскую посудину, когда у самих имеется мощный флот?

Сивый Ус задумчиво покачал головой:

– Понимаешь ли, друг мой, с точки зрения религии Великий Ватикан, конечно, светоч веры и оплот истины, но во всем остальном это самое обычное государство. Как ты думаешь, что самое дорогое в нашем мире?

Дон Киор удивленно воззрился на собрата по оружию, потом осторожно ответил:

– Келимит?

Дон Шарлеман рассмеялся:

– Келимит, конечно, вещь весьма ценная, но все-таки ты не угадал. Самое дорогое в нашем мире – информация. А в наше время самая дорогая информация – это информация о Враге.

Пивной Бочонок задумчиво кивнул, а дон Шарлеман негромко продолжил:

– Ты прав, у них есть мощные корабли, легионы воинов-монахов, но за каждым из них следят по три шпиона султаната Регул, Русской империи, Торговой республики Таир, а может, и десятка других государств. А в нашем предприятии тайна играет не последнюю роль. – Сивый Ус улыбнулся. – Не сомневаюсь, что официально кардинал Дэзире в данный момент лечит разыгравшуюся мигрень на одной из папских вилл в каком-нибудь мало посещаемом уголке.

Дон Киор задумчиво почесал затылок, потом упрямо рубанул:

– Все равно, клянусь святым Степаном, здесь дело нечисто. Так я и поверил, что они только что расшифровали кристалл.

– А вот с этим, мой благородный друг, спорил бы только неразумный.

Пивной Бочонок приосанился, удовлетворенный тем, что хотя бы частично с ним согласились, и повернулся к Иву:

– Ну, а ты что скажешь, Счастливчик?

Тот пожал плечами:

– Поживем – увидим.

Дон Киор хмыкнул:

– Клянусь святым Стокером, я бы тоже был спокоен, если бы ходил в любимчиках Мадонны, а так приходится шевелить извилинами, чтобы не нарваться на казгарот.

На следующий день к ним в кубрик заглянул Упрямый Бычок. Почему-то он выглядел расстроенным. Когда он появился на пороге, Сивый Ус и Пивной Бочонок лениво швыряли кости, а Счастливчик учил Пипа выхватывать дагу. Окинув взглядом идиллическую картину, дон Диас криво усмехнулся и тут же взял быка за рога:

– Послушай, Счастливчик, до меня дошли слухи, что ты был канониром у самого Черного Ярла.

– Было дело, только особого искусства это не требовало. Когда его корабль подошел к Зовросу, там уже все было кончено. Пару раз пальнул по поверхности, и все.

Капитан кивнул:

– Я знаю, только ведь Черный Ярл не стал бы брать в канониры первого встречного.

Ив пожал плечами, а Дон Киор ухмыльнулся.

– Если б знать, кто такой сам Черный Ярл, то, клянусь святым Жаглой, можно было бы быть в этом уверенным.

– Поговаривают, что это был сам Вечный, – вздохнул Сивый Ус.

Упрямый Бычок раздраженно скривился:

– Вечный или не Вечный – я не знаю, да и, честно говоря, знать не желаю, а вот что мне сейчас знать необходимо, так это не согласишься ли ты поработать моим канониром?

Пивной Бочонок и Сивый Ус удивленно переглянулись:

– А что стало с прежним?

Капитан раздраженно махнул рукой:

– Хлюст, я и брать-то его не хотел, но моего старого канонира угробили у… – капитан решил не уточнять где, – короче, погиб, а на Трее ничего приличного не было. У этого хоть был диплом Технологического университета Нового Симарона. – Он вздохнул. – Молокосос, наслушался всякой романтической дребедени о благородных донах, ну, и недели не прошло, как вляпался! На дуэль вызвал, и кого! – Он вздел руки и раздраженно хлопнул себя по коленям. – Дона Штафира.

– Это Старую Зуботычину, что ль? – удивленно спросил дон Киор.

Капитан сокрушенно кивнул.

– Да, – покачал головой Пивной Бочонок, – вряд ли он долго мучился. – Он помолчал, а потом удивленно спросил: – А дон Штафир о чем думал, как же он мог оставить корвет без канонира?

Капитан скрипнул зубами:

– Этот безголовый представился палубным матросом. – Он повернулся к Счастливчику: – Ну так как? Если согласишься, то получишь его жалованье и твое останется при тебе.

Ив утвердительно кивнул. Когда за капитаном закрылась дверь, Пивной Бочонок огорченно покачал головой:

– Ох, не нравится мне все это. Клянусь святым Дустаном, когда так начинается – удачи не жди.

Вскоре оба дона ушли обсуждать новости с остальными. С верхней койки свесилась голова Пипа.

– Господин, дозвольте спросить?

– Ну давай.

Тот немного помялся:

– А кто такой Вечный, господин?

– На этот вопрос я тебе уже отвечал, – усмехнулся Ив.

После обеда Счастливчик отправился в боевой информационный центр. Капитан сидел в командном кресле и раздраженно покусывал ус. Заметив Ива, он спустился по лесенке и мотнул головой:

– Пошли.

Пока они пробирались к дальнему углу, где была расположена консоль управления огнем, капитан неторопливо просвещал Ива:

– Эта посудина хотя и напоминает обводами стандартный корвет класса «Сарагоса», начинка у нее давно уже другая. И систем оружия это касается в первую очередь.

– Ну, это я понял еще вчера на орудийной палубе, – усмехнулся Ив. – Сложно было не заметить кожухи четырехлучевых кулеврин там, где должны были стоять всего лишь трехлучевые туфенги.

Капитан ухмыльнулся:

– Что поделать. Коль хочешь жить – приходится изворачиваться, не всем же везет так, как тебе. А вот и твое рабочее место.

Взглянув на консоль, Ив невольно присвистнул:

– Ну, дон Диас, это сюрприз!

Упрямый Бычок довольно рассмеялся. Ив щелкнул тумблером включения и вывел на экран исходные характеристики. Изучив их, он покачал головой.

– Конечно, обнаружить на корвете систему защиты крейсера будет большой неожиданностью для любого, но с вашими возможностями сброса тепла и статической энергии поля вы продержитесь не более получаса.

Капитан хмыкнул:

– А нам больше и не надо. К этому времени мы либо ведем абордажный бой, либо уже удрали.

– А если однажды вы не успеете сделать ни того ни другого?

Дон Диас вздохнул:

– В таком случае нам не помогут ни святая Дева Мария, ни святая Дагмар, ни штатное оборудование этого корвета.

Ив проторчал за консолью управления огнем до конца вахты. Уже подходя к кубрику, он услышал из-за приоткрытой двери негромкий голос Сивого Уса. Ив остановился и прислушался:

– …и снова послал Господь к людям сына своего, а поскольку Адово воинство, отчаявшись заполучить души людей, порешило совсем род людской извести, то послал Господь сына своего не учителем, как Иисуса, а воином. И ходит он по мирам людей в обличье благородного дона.

– А почему? – раздался голос Пипа.

– Потому, честный вьюнош, что благородные доны – самая вездесущая и широко распространенная ипостась человека-воителя.

– А чего ж он не явится в истинном обличье и не призовет христиан в битву супротив Врага?

– Нет ему в том дозволения. Господь наш, коего люди изрядно опечалили своими пороками, повелел ему вначале убедиться, что не оскудели люди верой и мужеством, что они достойны и далее продолжать род свой и нести правду Господню иным мирам и народам. И когда твердо уверится Вечный, что это так, тогда и позволит ему Господь явиться в своем истинном обличье и повести людей на последнюю битву. И воссияет после сего светоч истинной веры и величия Человека, и наступит во Вселенной царство Божие. А до этих пор, памятуя о том, что он всегда среди нас, надо честно сражаться во славу рода человеческого и на погибель врагам его, дабы не усомнился Вечный в доблести и мужестве людей и не покинул бы их в час последней битвы.

Ив постоял еще немного, но за дверью воцарилась тишина…

В систему Зовроса они вошли через месяц полетного времени. Капитан Диас использовал все ухватки старого пирата, чтобы подойти к планете незамеченным максимально близко. Корвет зашел по широкой дуге за звезду и начал движение, смещаясь так, чтобы любой защитный спутник, если он находился на орбите мертвого мира, был бы не в состоянии засечь корабль, спрятавшийся за шаром звезды. Они обогнули звезду, пробираясь почти по кромке короны. Ив провел за консолью двое суток без сна, решая невообразимые головоломки, которые задавали ему звездные протуберанцы, будто стремительные духи огня, налетавшие на дрожавшие от напряжения защитные поля корвета. Наконец корона осталась позади. Ив поднялся из-за консоли, кинул усталый взгляд на осунувшееся, но довольное лицо Упрямого Бычка и побрел в кубрик отсыпаться Дон Диас догнал его в коридоре, хрястнул по спине и восторженно проорал:

– Это был высший класс, парень!

И капитан ушел к себе в каюту, тоже предвкушая объятия Морфея. До Зовроса оставалось два дня пути.

На следующий день к ним в кубрик постучал одетый в черную сутану монах и, потупя маленькие, будто утонувшие в толстых щеках, глазки, смиренно передал, что кардинал Дэзире просит дона Счастливчика отобедать с ним. Ив, только продравший глаза и потому пребывавший в скверном настроении, раздраженно нахмурил брови, потом зевнул и махнул рукой:

– Ладно, передайте преподобному – буду.

Монах, слегка шокированный его непочтительностью, напомнил, что кардинал всегда обедает в два часа пополудни, и с тем удалился. Когда за ним закрылась дверь, дон Киор повернулся к Иву и, шлепнув его по плечу, хихикнул:

– Ну, Счастливчик, вижу, ты оправдываешь свое прозвище. Не успел попасть на корабль – получил двойную ставку, а теперь, еще до Зовроса не добрались, как уже идешь обедать с самим кардиналом. Клянусь святым Патриком, так, глядишь, из рейда епископом вернешься.

Ив хмыкнул, потянулся, еще раз зевнул, чуть не вывихнув нижнюю челюсть, и, ничего не говоря, ушел в душевую.

Ровно в два пополудни он в начищенных парадных ботфортах и старательно выглаженном Пипом камзоле появился у двери кардинальской каюты. Он постучал, и из-за двери раздался звучный баритон кардинала:

– Да-да, войдите.

Когда Ив вошел, кардинал стоял на коленях в дальнем углу перед висевшим на стене серебряным распятием. Счастливчик обнажил голову и опустился на левое колено. Когда человек беседует с Господом, не стоит вмешиваться, иначе кто-то из них двоих может обидеться. Тем более в данном случае вполне мог иметь место доклад вышестоящему начальнику. Наконец кардинал поднялся и, повернувшись, подошел к Иву:

– Прошу прощения, сын мой, – лицо у кардинала было озабоченное, – мы все ближе к нашей цели, и я неустанно прошу Господа укрепить и направить нас в этой богоугодной миссии.

Ив кивнул с этаким туповато-бравым видом. Кардинал окинул его испытующим взглядом и плавным жестом пригласил к столу.

– Прошу вас, сын мой.

Счастливчик, грохоча каблуками, прошествовал к столу и по-хозяйски расположился в кресле с высокой резной спинкой. Любой дон всегда чувствовал себя уверенно в трех местах: в бою, в постели и за столом, будь то хоть в кабаке, хоть в папских покоях. Ив выжидательно посмотрел на кардинала, тот приветливо улыбнулся и кивнул. Счастливчик осклабился, потер руки и принялся за трапезу. На некоторое время в каюте установилась тишина, нарушаемая только чавканьем, громким хрустом костей и шумным бульканьем изливаемого в глотку вина. Когда Ив почти насытился и слегка осоловел, кардинал чуть подался вперед и начал ласковым голосом:

– Друг мой, я думаю, вы были несколько удивлены, когда монах передал вам мое приглашение?

Счастливчик попытался что-то ответить, но смог только звучно рыгнуть. На лице кардинала мелькнула тень брезгливости, но тут же сменилась улыбкой.

– Ладно-ладно, не буду отвлекать вас от занятия, столь пришедшегося вам по вкусу. – И кардинал улыбнулся шире своему каламбуру.

Ив еще несколько минут поглощал пищу, потом осушил до дна очередной кубок, снова рыгнул, сытно цыкнул зубом и откинулся на кресле. Кардинал негромко рассмеялся:

– Я вижу, сын мой, обед вам понравился.

Ив, с трудом шевеля губами, произнес:

– Сказать по чести, ваше святейшество, мой кошелек за последнее время изрядно отощал, так что я уже давно не мог себе позволить подобной роскоши. А какое у вас божоле! Мечта!

Кардинал кивнул:

– Что ж, мой друг, я рад, что угодил вам. – Он помолчал, потом продолжил вкрадчивым голосом: – Знаете ли, почему я вас пригласил?

– Откуда же!

– Сегодня за завтраком капитан сказал мне, что повидал на своем веку немало канониров, но такого, как вы, встречает в первый раз.

Кардинал сделал паузу, а Ив чертыхнулся про себя: только внимания святого престола ему не хватало.

– Что умею, то умею, ваше преосвященство.

– А правда ли, что вы были канониром у Черного Ярла?

Ив развел руками, давая понять, что и с этим фактом ничего не попишешь.

– А как вы к нему попали?

Счастливчик важно набычился:

– Мы сыграли с ним в пинг-понг.

– Вот как?

– Да, я продержался против него три минуты, а потом он бросил на стол колоду карт и предложил мне с трех раз вытянуть туза червей.

– И?

– Я вытянул со второй попытки.

Кардинал задумчиво кивнул:

– Да, это совпадает с тем, что я уже слышал. – Он задумчиво посмотрел на Ива. – А как вы относитесь к еретическим байкам о Вечном?

– Я верный сын нашей матери-церкви, – осторожно ответил Ив, немного протрезвев. Кардинал усмехнулся:

– Я еще не встречал благородного дона, который ответил бы иначе. – Он помедлил. – Впрочем, как и такого, который бы не верил в Вечного. Ладно, не будем углубляться, этот вопрос меня интересует вот с какой точки зрения… – Он устремил на Ива холодный взгляд своих ярких черных глаз и вкрадчиво спросил: – Как вы считаете, сын мой, нелепый слух, что Черный Ярл мог быть тем, кого благородные доны именуют Вечным, имеет под собой какую-нибудь реальную почву?

Ив молчал, неловко отводя глаза. Но кардинал упорно сверлил его своим жгучим взглядом, и наконец Ив не выдержал:

– Понимаете, ваше преосвященство, мы… ну, те, кто были там… предпочитаем не распространяться на эту тему.

– Даже на исповеди?

Ив облегченно вздохнул:

– Я уже исповедался отцу Измаилу и не хочу больше вспоминать все это.

– А где сейчас отец Измаил?

Ив задрал глаза к потолку:

– Наверное, на небесах, ваше святейшество. Его разнесло на атомы вместе с «Королевой Викторией» во время знаменитого рейда на Карраш, под руководством нашего славного адмирала Ансельма.

Кардинал принужденно рассмеялся:

– Да, я и забыл, что вы принимали участие практически во всех крутых заварушках, с тех пор как стали доном. Причем всегда вам сопутствовала удача. Именно поэтому вас и прозвали Счастливчиком. – Судя по всему, кардинал решил пока больше не давить. – Скажите, а как вас звали вначале?

Ив смущенно потупился.

– Ну-ну, не стесняйтесь, я прекрасно знаю, что большинство прозвищ носит ернический характер.

– Меня звали Тихим Омутом.

Кардинал невольно хмыкнул:

– Да-а-а, многозначительное прозвище.

И тут взревели баззеры боевой тревоги. Ив вскочил:

– Прошу прощения, ваше преосвященство, я должен быть в боевом информационном центре.

Кардинал кивнул:

– Конечно, конечно.

Когда в коридоре стих грохот каблуков Счастливчика, кардинал поднялся и, подойдя к консоли связи, вызвал капитана:

– Что случилось, дон Диас?

– Прошу прощения, кардинал, мне сейчас крайне некогда. На орбите Зовроса обнаружен крупный искусственный объект, а согласно лоции ничего подобного там быть не должно.

Глава 3

Огромный искореженный остов рос на глазах. Пивной Бочонок не выдержал и заорал:

– Тормози!

Сивый Ус, сидевший за пультом десантного бота, фыркнул и проворчал:

– Благородный дон, я же не учу вас, как удобнее поглощать пиво.

Доны, сгрудившиеся у абордажного люка, громко заржали. Когда оплавленная громада изуродованной орбитальной крепости заняла весь лобовой блистер, Сивый Ус дал короткий предупредительный сигнал, потом чуть отвернул, проскальзывая внутрь огромной дыры, и тут же включил тормозные двигатели на полную мощность. Ускорение бросило всех вперед, но народ был опытный, поэтому никто не сорвался и даже перевязи шпаг не перепутались. Дон Шарлеман нажал на клавишу, откинулась крышка абордажного люка, и в то же мгновение два десятка донов в кажущемся беспорядке вывалились наружу и ринулись по расходящимся траекториям к торчащим балкам и кускам железа, на ходу разворачиваясь и поудобнее перехватывая плазмобои. Бот оттянулся подальше и завис, грозно поводя дулами своих двухлучевых аркебазий: у дона Диаса даже боты были вооружены не хуже армейских сторожевиков. Через несколько мгновений все замерло. Расположение десантников казалось хаотичным, но Пивной Бочонок, придирчиво оглядев позицию, удовлетворенно кивнул. Это не сраные гвардейцы какого-нибудь президента или императора, которые умеют перекрывать зону только квадратно-гнездовым способом, что в подобном нагромождении искореженного металла создавало кучу мертвых зон. За спиной каждого дона из абордажной группы было не менее двух десятков лет войны, причем войны настоящей, а не охраны кур в гарнизонах или игры в карты на борту кораблей флота в так называемых стратегических зонах. Боевой порядок был безупречен. Каждый кубический дюйм пространства перекрывали не меньше двух плазмобоев. А протяженность занятой позиции превышала двести футов, так что никто не смог бы накрыть их одним залпом даже из семилучевой планетарной мортиры. Доны настороженно ощупывали висящую перед ними громаду орбитальной крепости всеми сенсорами боевых скафандров. Ничего подозрительного не замечалось.

– Да в этой груде лома не может быть ничего живого, – послышался чей-то голос в наушниках. Дон Киор, временный капитан абордажной группы, рявкнул:

– Молчать! Клянусь святым Дустаном, я видел немало трупов, которые были неплохими парнями, пока однажды не ляпнули то же самое. Волной вперед! – скомандовал он после паузы.

Фигуры в боевых скафандрах тотчас пришли в движение. Сторонний наблюдатель мог бы решить, будто движение их не подчиняется никакому разумному порядку, но если приглядеться, то можно было заметить, что в любой момент времени от трети до четверти донов были надежно прикреплены гравизацепами к прочному основанию, а их плазмобои грозно прощупывают своими дулами все подозрительные точки. Через несколько минут вся абордажная группа скрылась внутри.

Капитан оторвался от обзорного экрана, вновь схватил распечатку лоции и, в который уже раз пробежав ее глазами, пробормотал себе под нос:

– Откуда здесь орбитальная крепость? Нигде никаких упоминаний.

– И все-таки, по-моему, не следовало отправлять в эти развалины всю абордажную группу, – раздраженно бросил в ответ кардинал. – Если она встретит что-то непредвиденное, то мы можем потерять этих людей, и тогда при посадке на…

– Если они встретят что-то, с чем не сможет справиться ВСЯ абордажная группа, я немедленно увожу корабль, – заорал Упрямый Бычок и повернулся к Иву: – Счастливчик, что показывают орудийные сенсоры?

Тот осторожно произнес:

– Вроде бы ничего необычного, вот только на южном полюсе что-то есть. Никак не могу идентифицировать.

Дон Диас забормотал в микрофон. Точки на экране, обозначающие донов из абордажной команды, тут же свернули в сторону нижней части искореженного шара орбитальной крепости.

– Нет! Останови их! – вдруг вскрикнул Ив. Капитан рявкнул в микрофон и развернулся к Иву всем телом:

– Что?

– Пусть немедленно уходят. Это кокон!

Дон Ансельм охнул, а кардинал подался вперед и забормотал:

– Дон Диас, пусть подойдут поближе. Это необходимо. Мы никогда не имели возможности понаблюдать кокон так близко. Они должны подойти поближе, мы не можем упустить такой шанс.

Дон Диас повернул к нему взмокшее лицо:

– Заткнитесь, вы, я еще не настолько сошел с ума, чтобы рискнуть столкнуться с мантикорой в активной фазе! – Он повернулся и заорал в микрофон: – Готовность к старту – семь минут, абордажную команду немедленно на борт!

Кардинал выпрямился и злобно зашипел:

– Вы что, хотите удрать? Не думайте, что после этого казначейство курии оплатит вашу увеселительную прогулку.

Дон Диас вскочил и стиснул кардинала за грудки:

– Слушайте, вы! Я…

В это мгновение Ив заорал:

– Он шевелится!

Корвет вздыбился от залпа всех батарей левого борта. Пол заходил ходуном, капитана бросило в кресло. На счастье абордажной команды, бот вел опытный Сивый Ус, и тот приближался к кораблю, описав большую дугу в сторону планеты.

– Что ты делаешь, идиот, она же пожирает материю и энергию, как губка! – заорал дон Диас.

Но батареи смолкли, и корвет уже вернулся в нормальное состояние. Толстый Ансельм перегнулся через капитана, заглянул на обзорный экран и расхохотался:

– Отлично, Счастливчик, теперь с ней покончено!

Капитан уставился на экран. Кокон, упрятанный в обращенной к планете части станции, был чисто отрезан от крепости и, кувыркаясь, медленно смещался в сторону планеты. Капитан утер лоб и осклабился. Мантикору не могло убить никакое известное людям оружие. Смертельным для нее было только одно – гравитация. Взрослые мантикоры свободно перемещались в околозвездном пространстве, поглощая все, что возможно, включая пыль. Так могло продолжаться тысячи лет; по слухам, были мантикоры, имевшие в поперечнике миллиарды километров, но, когда вся свободная масса в системе заканчивалась – они умирали, потому что приближаться к планетам и звезде не могли. Гравитация их мгновенно убивала, и если они не сгорали в атмосфере планеты, ввиду, скажем, отсутствия таковой, то на поверхность падала уже мелкая пыль, в которую превращалась мантикора под действием гравитации. Но передвигаться в пространстве могла только подросшая мантикора. Этой, чтобы достичь необходимого уровня развития, нужно было две вещи: во-первых, время, которого, впрочем, теоретически было вполне достаточно: кусок будет падать на планету несколько дней, а во-вторых – пища. И вот этого-то было явно маловато. Масса оставшегося куска крепости была слишком мала, чтобы мантикора смогла обрести достаточную подвижность и убраться с траектории падения.

– Молодец, Счастливчик, запиши на свой счет двойную премию.

Тот довольно улыбнулся:

– С двойной ставки?

Капитан поежился. Этот парень своего не упустит, но, с другой стороны, он только что спас всех. Если бы мантикора пожрала всю массу орбитальной крепости, то ее бы ничто не остановило. Даже окажись у них вдруг парочка батарей старых гравитационных мортир, которыми, кстати, и вооружались раньше такие орбитальные крепости.

– Только не канонирской.

– Ответ простой, капитан: ОНИ приволокли ее сюда как пищу для мантикоры, – пророкотал из-за спины бас адмирала Ансельма.

Капитан раздраженно дернул головой:

– Сам понимаю, но откуда приволокли?

– А зачем нам это знать? – удивленно спросил кардинал. Капитан не удостоил его взглядом, а дон Ансельм терпеливо пояснил:

– Крепостей не так много, мы сможем определить, как давно ее доставили. Если эта крепость была уничтожена где-то во время или сразу после рейда Черного Ярла, то мантикора проснулась в свой срок и мы можем работать спокойно. Эти твари не отличают хозяина от врага, так что ИХ корабли здесь не покажутся. А если мы разбудили ее раньше срока, то ОНИ могут появиться, чтобы посмотреть, как у нее дела. Есть у них такая дурная привычка. И это может произойти в любой момент. Даже сейчас, – дон Ансельм вздохнул, – чего, конечно, нам совсем не хотелось бы.

В динамике запищало, потом послышался голос Пивного Бочонка:

– Эй, капитан, идентификационный номер КАО 763984943.

Толстый Ансельм возбужденно заерзал:

– Да это же «Крылышки Самора» с Карраша, ну конечно! Как я мог сразу ее не узнать, вон же двойной причальный порт шаттлов.

Капитан отвернулся от дисплея и задумчиво пожевал губами. Рейд на Карраш состоялся на тринадцать лет позже, но после него тоже уже прошло почти двадцать лет, так что как знать, когда ОНИ приволокли эту груду металла на орбиту Зовроса…

– Абордажной команде на борт, – скомандовал он и бросил сердитый взгляд в сторону кардинала: с этого, пожалуй, станется действительно заблокировать оплату. А с деньгами сейчас туго, с контрактами еще хуже. А, была не была! Капитан повернулся и отдал следующую команду: – Готовиться к посадке. Посадка на сороковом витке, через восемь часов.

Они стояли у открытого люка шлюзовой камеры и смотрели на безжизненный Зоврос. Неистовый ветер гнал над поверхностью вихри пепла. Горы на горизонте выглядели оплавленными холмами, а на их вершинах лежал снег странного зеленоватого оттенка. Дон Киор попытался почесать в затылке, но наткнулся перчаткой на шлем боевого скафандра, вздрогнул и поежился:

– Клянусь святым Иоанном и святой Инессой, именно таким я представлял себе ад.

Сивый Ус искривил губы в улыбке:

– Что ж, мой благородный друг, может быть, ОНИ просто подготовили себе место для проживания?

– Вы что там, уснули, а, Пивной Бочонок? – раздался в наушниках голос капитана. Дон Киор насупился и мотнул головой:

– Вперед! Сделаем дело и вернемся. Клянусь святым Еремеем, это не то место, где я хотел бы задержаться.

Абордажная команда спустилась по трапу и осторожно двинулась вперед, ощупывая поверхность перед собой всеми сенсорами боевых скафандров и проверяя подозрительные места тычками шпаг, которые иногда погружались в пепел по самую рукоять. На этот раз, наученные горьким опытом, доны двигались очень осторожно, и, пока не прощупали всю площадку, на которой собирались разбить лагерь, никто не пикнул. Установив силовое заграждение, абордажная команда вернулась на корабль. Вечером, когда Ив давал Пипу урок фехтования, к нему подошел дон Киор. Он был изрядно навеселе:

– Пошли выпьем, Счастливчик.

Ив быстро вышиб у Пипа учебную рапиру и удивленно повернулся к Пивному Бочонку:

– Ты что, старина, кому как не тебе знать традиции? В рейде – сухой закон.

Дон Киор всхлипнул и покачал головой:

– Мы сегодня все пьяны, все! – Он с размаху ударил себя кулаком в грудь и произнес со слезами в голосе: – Это был зеленый мир, понимаешь? Немного загаженный, как и все, чего касаются люди, но приветливый. Тут птички щебетали, бегали детишки, какой-нибудь дед вроде меня сидел на бережке с удочкой, мочил крючок в теплой водичке, а сейчас… – Он утер ладонью слезы и выкрикнул: – Клянусь святым Георгием, они ответят за это!

Ив взглядом приказал Пипу убраться побыстрее, а сам сел рядом и протянул руку за флягой. Пивной Бочонок отлил себе в крышку, и они чокнулись за упокой души загубленного мира. А кто сказал, что у миров нет души?

На следующий день поднялись затемно. До обеда выгружали землеходы и проходческое оборудование. Кардинал Дэзире возбужденно носился по площадке и в сотый раз делал триангуляцию, выбирая все новые и новые точки засечек. Наконец все было готово. Кардинал торопливо отслужил мессу.

– С Богом! – шумно вздохнув, произнес дон Ансельм.

Лазерный бур передней машины дрогнул, повернулся и начал шипя погружаться в серый пепел, который вскипал и растекался горячими лужами. Но лужи не превращались в застывшие лепешки, а тут же опять распадались на мириады маленьких чешуек пепла, и ветер уносил их прочь. Погибший мир хотел остаться призраком, на его поверхности уже никто не сможет оставить свой след.

К исходу следующего дня одна из машин добралась до бывшего дворца тирана, погребенного под пятисотфутовым слоем пепла и каменных натеков в семи милях от лагеря. Второй оставалось еще более двух миль до Священной Зоны Первой Посадки. Ее работу решили не останавливать. Доны, слуги, экипаж – все, кроме дежурной и заступающей смен, – разбились на бригады и вкалывали как проклятые. Никому не хотелось задерживаться на этой планете хоть на час дольше, чем было возможно. Наконец и вторая машина достигла цели. И вот на седьмой день пребывания на планете, когда вечерняя смена уже заканчивала раскопки, готовясь передать участок ночной, сенсоры Сивого Уса зафиксировали под слоем обвалившегося камня какой-то кусок металла правильной кубической формы. Он расшвырял наваленные глыбы, обнажив вплавленный в камень металлический ящик, несколькими вспышками лучевого пистолета обколол по краям прикипевшую породу, тщательно ощупал находку и вызвал капитана:

– Уважаемый дон Диас, мне кажется, мы обнаружили кое-что для всех нас небезынтересное.

Прежде чем капитан успел ответить, в наушниках послышался возбужденный голос кардинала:

– Что, дон Шарлеман, что вы обнаружили?

– Я могу предположить, ваше святейшество, что этот предмет больше всего напоминает сейф.

– Ничего не трогайте, сын мой, только ничего не трогайте, я сейчас же буду у вас.

Спустя двадцать минут кардинал вбежал в очищенный от застывших каменных натеков зал. Дон Шарлеман, чей скафандр был по макушку изгваздан в саже и пепле, шагнул вперед и указал на стену. Кардинал повернулся и на полусогнутых ногах осторожно двинулся к находке. Дрожащими руками счистив пепел и сажу с передней дверцы куба, он невольно вскрикнул:

– О боже, знак университета Симарона! Это, несомненно, сейф экспедиции Дагмар. На кристалле Неергета есть упоминание о том, что в нем были какие-то кристаллы с материалами раскопок… Очень важные… Теперь никто, даже кардинал Сименс, не сможет сказать, что экспедиция не удалась. – Кардинал прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнее. – Прошу прощения, друзья мои, я так взволнован, что несу всякую ерунду. – Он повернулся к Сивому Усу: – Сын мой, это надо немедленно доставить на корвет.

Вечером на палубах только и разговоров было, что о находке. Все гадали, что же оказалось внутри. Наконец, уже далеко за полночь, на орудийной палубе появился дон Ансельм. Доны, забившие коридор, ведущий к его каюте, тут же обступили старого адмирала:

– Ну что, адмирал, что там?

– Чего нашли, Толстый Ансельм?

– Есть что-нибудь?

Но толстяк, загадочно улыбаясь, попытался проскочить к себе. Дон Киор не выдержал такого издевательства и, загородив своим объемистым брюхом проход в каюту адмирала, заорал:

– А ну говори, старая перечница, а то, клянусь святым Исидором, я живо откручу твою самодовольную башку!

Дон Ансельм расхохотался:

– Бог мой, как ты грозен. Пивной Бочонок! – Он обвел взглядом присутствующих и торжественно произнес: – Мы нашли два кристалла. На одном святая Дагмар полностью продублировала ту информацию, которая была на кристалле Неергета-великомученика. А другой… – Он сделал паузу и закончил нарочито равнодушно: – Другой – всего лишь отчет антропо-археологической экспедиции.

Но провести ему никого не удалось. Дон Киор набычился и толкнул его брюхом:

– А ну, не финти.

Толстый Ансельм вздохнул:

– Кардинал мне голову оторвет.

– Если он собирался хранить все в тайне от команды, – ухмыльнулся Пивной Бочонок, – то перся бы сюда на каком-нибудь из своих кораблей-монастырей. А коль связался с донами, так пусть или делится своими открытиями, или хрен получит что-нибудь еще, пока мы все не посмотрим и не пощупаем. – Дон Киор опять ухмыльнулся. – Да ладно тебе, можно подумать, что кардинал об этом не знал!

Толстый Ансельм неопределенно пожал плечами и вновь вздохнул:

– Там выводы святой Дагмар о результатах раскопок в Священной Зоне Первой Посадки. – Он поежился в замешательстве. – Короче, там не было никаких посадок, ни первых, ни последних, это место битвы с Врагом, причем вели ее не люди. Битва длилась один день, и Врага выкинули с планеты, как нашкодившую кошку. Правда, там изображены только Алые князья… вернее, не совсем алые… разноцветные… а троллей, казгаротов и прочей нечисти вообще не видно.

Несколько мгновений стояла мертвая тишина, потом кто-то прошептал:

– Вечный…

Дон Ансельм покачал головой:

– Не знаю. Во всяком случае, произошло это около ста тысяч лет назад, во времена, когда наши предки с голым задом носились по лесам и оврагам матушки-Земли.

С этими словами Толстый Ансельм, в свою очередь толкнув дона Киора брюхом, так что тот отлетел в угол, проворно скрылся в каюте.

На следующий день к кардиналу началось паломничество. Тот, узнав, что адмирал все рассказал донам, пришел в ярость, но поделать уже ничего не мог. Доны толкались у дверей каюты, вваливались толпами, требуя благословения или исповеди, но тут же начинали жадно расспрашивать о кристаллах святой Дагмар. Кардинал проклял тот день и час, когда ему пришло в голову привлечь к экспедиции благородных донов, известных своим буйным нравом и презрением к любой субординации. Так продолжалось до следующей находки.

Это случилось на двенадцатый день. На сей раз находка обнаружилась во дворце. Раскопки там оказались очень трудным делом; было видно, что тиран защищался яростно. Весь дворец представлял собой, по существу, одну огромную сплавленную глыбу. Сенсоры скафандров часто оказывались бесполезны в этом хаосе камня, сажи, угля и металла, спекшихся в жуткую массу, и доны иногда вынуждены были откладывать в сторону лучевые пистолеты и работать обычным кайлом. Временами в камнях попадались пустоты в форме человеческого тела, а на некоторых оплавленных глыбах остались светлые силуэты от испарившихся мужчин, женщин или детей. Наконец удалось пробиться на самый нижний уровень. В глубоких катакомбах под дворцом, прорубленных в первородных скалах, кое-где сохранились полости. В одну такую, заэкранированную протекшей сверху серебряной жилой, возможно образовавшейся из расплавленной серебряной посуды на кухне дворца, и свалился Пип. Он крепко стукнулся затылком о шлем и даже на несколько мгновений потерял сознание, а когда очнулся, то увидел, что лежит в углу довольно большого каземата, вырубленного в скале. В его дальнем конце стоял стол, заставленный проржавевшим оборудованием, а рядом, на стуле, за давно потухшим дисплеем какого-то прибора, изогнулось высохшее женское тело. Все говорило за то, что это был один из случайно сохранившихся тайных дворцовых покоев, а женщина, несмотря на то что ее труп оказался за дисплеем прибора, могла быть кем угодно: от уборщицы до наложницы из гарема тирана, случайно оказавшейся здесь в последний момент.

Кардинал буквально влетел в этот каземат, окинув его безумным взглядом, рухнул на колени и начал горячо молиться. Когда он наконец поднялся и осторожно подошел к столу, то побледнел как полотно и чуть не лишился чувств.

Вечером доны вновь собрались на орудийной палубе. Толстый Ансельм появился у дверей своей каюты с таким видом, будто кто-то огрел его по голове. Когда дон Киор вновь преградил ему дорогу, тот просто уткнулся своим брюхом в его и остановился, продолжая думать о чем-то своем. Пивной Бочонок несколько раз махнул ладонью перед носом адмирала, а потом пихнул его кулаком в плечо:

– Эй, очнись, старая перечница, а то, клянусь святым Томигроном, у тебя такой вид, будто тебе от души приложили!

– Что? – рассеянно спросил дон Ансельм.

– Ну, клянусь святой Душаной, ты сегодня точно стукнутый! – Дон Киор нагнулся к уху адмирала и заорал: – Мы хотим знать, кого отыскали?

Толстый Ансельм окинул их отрешенным взглядом и спокойно, будто сообщая что-то незначительное, произнес:

– Святую Дагмар.

Потом, пользуясь тем, что Пивной Бочонок ошарашенно отшатнулся, адмирал шагнул вперед и исчез за дверью.

Новость была похлеще прежней, но ей не пришлось стать причиной новых мучений кардинала. Рано утром на корабле заревели баззеры боевой тревоги, а громкий голос капитана произнес:

– Боевая тревога! Со стороны звезды подходит корабль Врага, готовность к старту – сорок минут.

Дон Киор, только что уронивший голову на подушку после ночной смены в катакомбах, ошалело подскочил и стукнулся головой о верхнюю полку. Когда капитан повторил сообщение еще раз, он охнул, потом расплылся в улыбке:

– Ну наконец-то, а то что-то я слишком засиделся в землекопах! Пора и честь знать.

Глава 4

К седьмому часу, после старта с Зовроса, стало ясно, что уйти они не успеют. Причудливый корабль Врага, напоминавший скорпиона со своими широко раскинутыми на длинных толстых балках антенными полями и высоко вынесенной над телом на толстом загнутом хвосте рубкой, неумолимо приближался. Такие скорпионы были скоростными кораблями и примерно соответствовали классу эсминца, то есть на два класса превосходили корабль Упрямого Бычка. Правда, суденышко дона Диаса тоже не было обычным корветом, и если по вооружению и возможностям систем защиты явно уступало Врагу, то по скорости должно было бы превосходить. Однако скорпион догонял. Упрямый Бычок сидел в командном кресле и грязно ругался то по-немецки, то по-турецки, то по-цыгански, а когда стало ясно, что схватки не избежать, – перешел на русский. Офицер, сидевший за пультом связи, вздрогнул и осипшим голосом прошептал:

– Вызов, сэр.

Прежде чем капитан успел что-то сказать, кардинал Дэзире торопливо произнес:

– Да-да, ответьте.

Дон Киор взревел и метнулся к пульту, но не успел: на широком обзорном экране уже возникла алая фигура с лицом цвета ослепительно белого снега. Густые брови изгибались дугой над горящими, черными глазами, а надо лбом, будто причудливая корона, высились три блестящих рога.

– Я рад видеть вас, люди, – произнесло звучное контральто, и все почувствовали, что их охватывает сладостное оцепенение.

Это прекрасное лицо, эти глаза, эта грациозная алая фигура, укутанная, как плащом, огромными крыльями, а главное, этот голос таили в себе что-то ужасно-волнующее и неотвратимо притягательное. Пивной Бочонок вдруг почувствовал, что у него пропало всякое желание нажать на клавишу отбоя, и опустил протянутую руку.

– Вам лучше остановиться и не вводить меня в искушение насладиться тем, что вы называете фугой боли.

Люди почувствовали, как их сердца заполнил ужас, но это был сладкий ужас. Существо, смотревшее на них, обладало способностью делать сладостным и предвкушение мучений, и даже сами мучения. Капитан, у которого от напряжения со лба градом катился пот, сумел произнести онемевшими губами:

– Сначала поймай…

Существо мелодично рассмеялось:

– Сейчас это будет просто. Я удивляюсь вам, люди, почему вы не хотите покориться разуму. Разве вы не понимаете, что мы обречены властвовать над вами? – Оно обвело всех ласковым взглядом. – Не думайте, что мы не признаем ваших достоинств. Вы, покорясь нам, тем не менее тоже будете властвовать над тысячами разных видов и рас. Это неизбежно. Вы выше их, но мы – мы выше вас.

Кардинал с трудом оторвал руки от консоли, на которую он оперся, чтобы не упасть, и уцепился руками за крест. Стало немного легче, а может, он просто обманывал себя.

– Вы не смеете претендовать на господство. Никогда род человеческий не согласится на это.

– Разве? – Существо снова рассмеялось. – Вы сами не подозреваете, НАСКОЛЬКО вы готовы принять наше господство. Даже в рамках своего вида вы вечно ставили одних над другими, причем, как правило, те, кого вы возвышали, в конце концов оказывались полными ничтожествами. А если им удавалась хотя бы часть того, что они обещали, вы почитали их как Великих. – И после паузы оно произнесло так, что людей охватила дрожь: – Нам же ВСЕГДА удается то, что мы обещаем. Подумайте, разве вам не нужны ТАКИЕ правители?

– Вы – чужие, – едва разлепляя губы, прорычал Толстый Ансельм.

Существо удивленно вскинуло руки, и жест этот был столь грациозен, что у людей слезы навернулись на глаза.

– Невероятно! И это говорят люди! Те, кто даже среди своего вида умудрились расколоться на множество чуждых религий и рас, более того, раздробить религии на секты, а расы – на нации.

– Это было раньше! Сейчас мы едины!

– Ложь. Разве сейчас в ваших языках нет таких слов, как «черномазый», «узкоглазый», «гяур», «еретик», «чурка». – Существо неодобрительно покачало головой. – И разве ваша миссия не является тайной от иных ваших сообществ, которые вы зовете государствами? – В голосе его проскользнули ироничные нотки. – Или я не прав?

Дон Киор покачнулся и чуть не упал, в последний момент уперевшись ладонью в грудь Счастливчика. Под пальцами оказался маленький серебряный крестик, и в то же мгновение он почувствовал, что оцепенение отпустило. Резко выбросив руку, Пивной Бочонок ударил ладонью по клавише отбоя. Экран погас. Кто обессилено рухнул в кресло, кто прислонился к стене, кто – к консоли, а кто просто растянулся на полу. Сивый Ус произнес слабым голосом:

– Чума на вашу голову, святой отец. Алый князь нас чуть было не заворожил.

Дон Диас разъяренно повернулся к кардиналу:

– Вот что, ваше преосвященство, если я еще раз увижу вас на…

В это мгновение корабль вздрогнул, да так, что если бы они уже не успели принять более устойчивое положение, то их неминуемо скинуло бы на пол. Капитан подпрыгнул и заорал:

– Какого… – Тут он осекся, не рискнув помянуть князя тьмы так близко от тех, кого считал его ближайшими прислужниками, но остальное выпалил без запинки: – Счастливчик, ты чего, богом ушибленный? Почему экраны не на полной мощности?

– Я нормальный! – огрызнулся Ив. – Просто не хочу сразу открывать этой краснозадой твари все наши козыри. На такой дистанции достаточно трети. А треть нашей мощности как раз соответствует защитным полям корвета.

Капитан выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, но промолчал. Дон Ансельм напряженно разглядывал медленно приближающийся корабль. Упрямый Бычок повернулся к нему:

– Ну что, адмирал, как вы оцениваете наши шансы?

Толстый Ансельм несколько мгновений молчал, а потом выразился коротко и энергично:

– Дерьмо! Знать бы, что позволяет ему столь шустро бегать, – добавил он, покачав головой. Капитан сумрачно кивнул:

– Что ж, остается только подороже продать свою жизнь и надеяться, что Вечный это заметит.

Дон Киор наклонился и хлопнул капитана по плечу:

– Послушай, Упрямый Бычок, есть одна идея. Как-то, было дело, увязался я за Тупым Дроном, и нас очень похоже прижали краснозадые. – Он помедлил. – Я не знаю характеристик этой системы, но там нам повезло. – Пивной Бочонок наклонился над консолью и вывел на экран какую-то информацию, потом задумчиво пробормотал: – Клянусь святым Эльмом, все-таки зря Тупому Дрону дали такое прозвище.

Все повернулись к нему, а он, как будто не замечая этого, что-то напряженно разглядывал на обзорном экране.

– Да говори же, старая пивная бочка! – не выдержал дон Диас.

Дон Киор куснул ус и отвернулся от экрана:

– Алые князья всегда выбирали для размещения мантикор системы с мощным астероидным поясом.

– Бог мой! – первым понял адмирал. – Ну конечно, они не смогут преследовать нас в астероидном поясе. У них масса намного больше, и потери на компенсацию инерции при маневрах будут слишком высоки, чтобы они могли сохранять нашу скорость.

– А что им стоит нагнать нас, после того как мы выйдем из пояса астероидов? – робко подал голос кардинал Дэзире.

Но команда уже лихорадочно работала, разворачивая корабль в сторону скопления масс. Кардинал, не дождавшись ответа на свой вопрос, тронул за плечо адмирала:

– Скажите, а что им…

Тот отмахнулся:

– Над этим будем думать после. Сейчас главное – не упустить этот шанс.

Корвет снова ощутимо тряхнуло. Капитан восторженно выставил кукиш в сторону экрана, на котором как будто еще оставались следы пугающе прекрасного лица, и заорал:

– Что, съел?

Через два часа они вошли в пояс астероидов.

Уже десять дней корабль шел внутри пояса. Трижды капитан предпринимал попытки вырваться, но всякий раз позади возникал черный, похожий на скорпиона корабль и приходилось поспешно возвращаться обратно. Последний раз они ушли слишком далеко и едва успели вернуться. На корабле царило уныние. Благородные доны толпами вваливались в каюту кардинала и просили его помолиться мощам святой Дагмар. Все жаждали чуда, но оно никак не приходило. Дон Диас ходил мрачнее тучи. Хотя в кладовых корабля еще имелись некоторые запасы пищи, но его раздражала пустая трата денег. Как и любой капитан, не брезговавший пиратством, он считал, что нечего кормить дармоедов; его принципом было: короткий налет и обратно, а в порту команда ест по кабакам за свой счет. И вот теперь неприкосновенный запас, который он погрузил скрепя сердце, вдруг оказался слишком мал: можно было рассчитывать не более чем на две недели отсрочки. Наконец капитан объявил Большой круг. Как и в прошлый раз, местом сбора стала орудийная палуба. Упрямый Бычок и Толстый Ансельм подошли к самому парапету галереи, а кардинал Дэзире затаился за их спинами. Доны были сумрачны и спокойны. Адмирал окинул их тяжелым взглядом и, вздохнув, начал:

– Господа благородные доны, я должен вам сообщить… – Тут он помедлил и, махнув рукой, закончил: – То, что вам и так ясно. – Он обвел взглядом суровые лица донов, поджал губы и горько произнес: – Мы в дерьме.

Над орудийной палубой повисло тяжелое молчание Потом из передних рядов раздался голос Сивого Уса:

– Есть ли у нас шанс уйти?

Вперед выступил капитан:

– Всем нет, но если мы пойдем на «отрубленную руку», то, возможно, кто-то спасется. Но и в этом случае шанс будет один из ста, а то и меньше.

Доны переглянулись. Что ж, «отрубленная рука» была достойным поводом для Большого круга. Некоторое время все молчали, потом дон Киор вздохнул и проговорил:

– Что ж, это будет не самая худшая смерть, и, клянусь святым Феофаном, Вечному она бы понравилась. – Он выбрался из толпы и, тяжело ступая, двинулся к дальней стене, бросив на ходу: – За мной, агнцы Божий.

Доны сумрачно переминались с ноги на ногу, перебрасываясь короткими настороженными взглядами. Из толпы выбрался Сивый Ус:

– Что-то я зажился на этом свете. Думаю, Господь примет к себе столь невинную душу, как моя.

Шутка слегка разрядила гнетущую атмосферу. Благородные доны, сначала по одному, а потом и группами, потянулись к Пивному Бочонку. Кардинал робко прикоснулся к плечу адмирала:

– Не скажете ли, друг мои, что такое «отрубленная рука»?

Дон Ансельм повернулся к кардиналу и, тяжело вздохнув, объяснил:

– Нас с вами засунут в десантный бот, набитый жратвой, и оставят в поясе астероидов, а корвет уйдет на смерть, запустив в сторону обитаемых миров сигнальную ракету.

– Значит, они все умрут, а мы останемся живы? – Несмотря на все усилия кардинала, в его голосе кроме искренней печали зазвучали и нотки облегчения.

Адмирал усмехнулся:

– Да, если нам повезет и они успеют взорвать корвет до того, как он будет захвачен. Если Алый князь поверит, что там были все, и уйдет из системы. Если сигнальная ракета доберется до миров людей и передаст наш призыв о помощи. Если мы сумеем выжить, пока не придет помощь. Если, если, если… их слишком много, чтобы у нас был реальный шанс.

– Но что же делать? – растерянно спросил кардинал.

Толстый Ансельм усмехнулся:

– Вам остается одно – молиться.

Они вышли из пояса астероидов через сорок часов после Большого круга. Где-то в глубине пояса остался прилепленный к одной из скал десантный бот с шестью пассажирами. Упрямый Бычок, как обычно, сидел в командном кресле и напряженно вглядывался в экран. Через пятьдесят два часа появился скорпион. Все мыслимые возможности прорваться обратно развеялись как дым еще часов двенадцать назад. Скорпион неумолимо рос на экранах. Через девять часов корвет снова вздрогнул от тяжелого залпа. Потом еще и еще. Ив, как и раньше, держал на защитных полях треть мощности. Доны абордажной группы, вынужденно запертые в своих кубриках, валялись на койках, стиснув зубы и вцепившись в колеблющиеся стойки. После очередного залпа Ив вдруг заорал:

– Капитан!

Тот повернулся к Счастливчику, который быстро переключил что-то на консоли.

– Смотри! Это запись последнего залпа. На большом экране вспыхнуло изображение вражеского корабля. Похожие на скорпионьи ножки усики двух последних антенн, расположенных у самого основания толстого, изогнутого хвоста, вздрогнули и окрасились в переливчатый голубой цвет. Капитан стиснул подлокотники кресла и пробормотал:

– Сенсорные ускорители! – Он откинулся на кресле. – Так вот почему он такой шустрый. – Упрямый Бычок замысловато выругался сразу на трех языках. – Дерьмо, если бы я понял это раньше!

Ив слегка изменил конфигурацию полей. Корвет вздрогнул, на пол посыпались стаканчики из-под кофе, но защита выдержала и на этот раз. Когда возмущения силового поля вернулись в штатный режим, Ив расслабился и закричал капитану:

– Не поздно и сейчас!

– Чего? – не понял тот.

– У нас в кубриках сидят сорок головорезов и покорно ждут смерти.

Лицо капитана исказила гримаса, и он схватил микрофон:

– Командира абордажной группы – ко мне! – Дон Диас сузившимися глазами вгляделся в изображение вражеского корабля, потом вывел на экран характеристики скорости сближения и расстояние до скорпиона и пробормотал: – Может, и успеем… Еще один залп на трети выдержим? – спросил он, повернувшись к Иву.

Тот пожал плечами:

– Может, выдержим, а может, и не выдержим.

Упрямый Бычок дернул головой:

– Ладно, все одно помирать. Держи на трети, а потом – аварийный сброс поля.

По БИЦу пронесся изумленный вздох.

– Нас же разломит как спичку! – удивленно произнес Ив.

Дон Диас на мгновение задумался:

– Тогда в момент залпа поднимешь до половины, а потом скинешь мощность вдоль залпа.

Ив смотрел непонимающе.

– Ну, Счастливчик, врубайся быстрее, мне надо, чтобы поле слезло с корабля, как кожура с банана! – рявкнул капитан.

Тот наконец понял, просиял и, повернувшись к своей консоли, лихорадочно застучал пальцами по клавиатуре пульта. Капитан повернулся к экрану и скомандовал во весь голос:

– Быть в готовности, в момент залпа отключить гравистабилизацию! – Он начал судорожно что-то набирать на своей консоли, бормоча: – Пусть думают, что достали нас.

В этот момент в БИЦ ввалился дон Киор. Капитан бросил на него лихорадочный взгляд, развернув небольшой подвижный экран, включил запись последнего залпа и прорычал:

– Смотри и разбирайся, но пока не мешай!

И тут Ив заорал:

– Залп!

Капитан по громкой связи рявкнул:

– Всем держаться! – и сам вцепился в подлокотники.

Корвет будто пнула гигантская нога. Корабль вздыбился, потом его повело в сторону, крутануло вокруг оси, раздался ужасающий скрип, а потом дикий грохот лопающихся от смещения переборок, треск шпангоутов. Основное освещение погасло, вспыхнули плафоны аварийного и погасли тоже, дико зазвенели баззеры боевой тревоги, корабль содрогнулся и замер. В БИЦе воцарилась мертвая тишина и полная темнота. Несколько мгновений не раздавалось ни звука, потом кто-то испуганно произнес:

– Эй, есть тут кто-нибудь живой?

В ответ раздался голос Упрямого Бычка, который после длинной фразы по-русски спросил неожиданно спокойно:

– Пивной Бочонок, вопросы есть?

Тот так же спокойно ответил:

– Нет.

– Ну так какого… ты еще здесь? Краснозадый будет у нашего борта через сорок минут.

В темноте громко застучали каблуки, мягко хлопнула крышка открытого вручную люка, и все смолкло. Некоторое время стояла тишина, потом голос капитана сварливо поинтересовался:

– Ну и долго мне еще в потемках сидеть? Может, старший аварийной группы соизволит наконец оторвать свой зад от кресла?

Через полчаса самые крупные обломки были убраны, а в БИЦе установился полумрак от вновь вспыхнувших экранов. Офицеры сидели за пультами в боевых скафандрах. На орудийной палубе стояли, чуть не звеня от напряжения, три десятка донов с плазмобоями наготове.

Скорпион величественно завис в миле от корвета. Дон Киор, стиснув зубы, смотрел, как от него отделились два десантных бота с абордажными командами и устремились к ним. Он осторожно придвинулся к Сивому Усу и суетливо поправил складки маскировочной накидки, не позволявшие вражеским сенсорам засечь их на обшивке корвета. В следующее мгновение он спрятал выносной сенсор внутрь и принялся, замерев, считать секунды. Корабль едва ощутимо вздрогнул. Это боты зацепились гравизацепами. Через пару мгновений по обшивке пронеслось еще несколько толчков послабее. Пивной Бочонок выждал еще немного и, пихнув в бок Сивого Уса, откинул накидку. Корабль вздрогнул, и в наушниках у донов раздался голос капитана:

– По левому борту у второго отсека и по правому у первого атмосферного шлюза!

– С богом, господа, – выдохнул дон Ансельм, и доны, разделившись на две группы, бросились навстречу ворвавшимся абордажным командам врага.

Дон Киор висел на гравизацепах вниз головой и смотрел на приближающийся скорпион. Впрочем, низ и верх здесь были относительны. Бот возвращался за новой абордажной партией, но его пилот не знал, что везет еще и пассажиров. Когда до шлюза осталось меньше двух сотен ярдов, он нагнулся, прицепил к левой группе сопел бота вышибной заряд, установил максимальное замедление и, отключив гравизацепы, прыгнул вперед. Слегка изогнувшись, чтобы поточнее выдержать траекторию. Пивной Бочонок скосил глаза и поглядел назад. Все семеро донов его команды висели на фоне звезд рядом с ним. В следующее мгновение он кувыркнулся и приземлился на обшивку скорпиона, мягко погасив скорость. Тихо щелкнули гравизацепы. Дон Киор снова крутанул головой, проверяя, все ли на месте, и широкими шагами устремился к основанию антенны сенсорного ускорителя. Доны шустро последовали за ним. Они быстро установили все восемь тугих связок из пяти вышибных зарядов каждая, и Пивной Бочонок махнул рукой. Доны переглянулись. У того, кто промахнется, просто не будет времени повторить попытку, даже если в ранце останется энергия. Еще мгновение – и все восемь взмыли вверх, к висящему над головой корвету.

Дон Ансельм отбил выпад и, чувствуя, что сейчас задохнется, просто рухнул вперед, выбросив в сторону фигуры с торчащими за забралом боевого шлема клыками вытянутую руку со шпагой. То ли ему повезло, то ли, как говорил ныне, по всей вероятности, покойный дон Крушинка, мастерство не пропьешь, однако кряжистый, квадратный тролль – так доны называли самых многочисленных представителей Низшей касты воинов Врага – дернулся и осел на пол коридора. Адмирал вырвал шпагу, привычно чуть повернув ее в ране, и вслед за появившимся клинком из дыры в скафандре, пузырясь, хлынула зеленая, густая, как слизь, кровь тролля. Дон Ансельм перевел дух и огляделся. От его команды в живых остались пятеро донов, но все тролли были мертвы. Он стиснул зубы и выругался по-польски. Если Алый князь успеет перебросить сюда еще одну команду, то им не выстоять. И так они хорошенько проредили троллей из плазмобоев, прежде чем схватиться врукопашную. Он переключил клавишу и вызвал командира второй группы. Ответил незнакомый сиплый голос:

– Старший у Господа, смотрит на нас сверху и ржет. Нас трое, все ранены. Но двое еще шевелятся, а я скоро пойду за старшим.

По хриплому дыханию дон Ансельм понял, что у него пробиты легкие. Тут корвет вновь тряхнуло, и голос капитана заорал:

– Бот у третьей палубы, по правому борту!

Дон Ансельм тяжело поднялся, устало махнул рукой и побежал к месту атаки, тяжело дыша и бормоча про себя отходную. Он знал, что наступил его последний час.

Они падали прямо на спины выпрыгивающим из бота троллям. Дон Киор покрутил головой, отыскивая второй катер, и довольно улыбнулся. Второй, медленно вращаясь, висел почти в шести милях от корвета: по-видимому, взрывом сопел его отшвырнуло далеко от траектории и пилот, пытаясь остановиться, раскрутил его вокруг своей оси. Гравизацепы тихо щелкнули, закрепив дона Киора на обшивке. Он кинулся к ближайшей дыре, не тратя времени на лишние команды – его ветераны сами прекрасно знали, что делать. Когда он очутился в коридоре, тролли уже ушли вперед. Он догнал их уже у самой орудийной палубы. Четверо рубились в дальнем углу, заслоняя проход к двери БИЦа. Дон Киор быстро огляделся, заметил еще четверых из своей команды и вскинул плазмобой. Через несколько секунд все было кончено.

– Капитан, осталось двадцать секунд, – крикнул он по внутренней связи и подскочил к Толстому Ансельму, который повалился на спину, зажимая рукой рану на левом боку.

По громкой связи прогремело:

– Стартовый отсчет, пять секунд. Ускорение три «же».

Пивной Бочонок выхватил аптечку и сунул ее в зияющую дыру на боку скафандра адмирала, пробормотав:

– И какого хрена с нами поперся? Ведь просили же остаться с кардиналом…

В следующее мгновение на него навалилась страшная тяжесть: корабль начал набирать ускорение. Через несколько мгновений корвет вздрогнул, потом еще, еще. Дон Киор скрипнул зубами, но тут до него дошло, что это стреляют орудия корвета, и он зашептал одеревеневшими губами:

– Давай, Счастливчик, задай жару этой спесивой краснозадой твари!

Потом, с трудом повернув голову, он бросил взгляд на индикаторы аптечки, стиснул кулаки и отвернулся.

Все индикаторы горели красным. Толстый Ансельм оставил этот мир и устремился на встречу с Господом. Пивной Бочонок мысленно произнес молитву и подумал: «Хорошая смерть, Вечному бы понравилась».

Глава 5

Изувеченный корабль мчался сквозь пространство. Где-то далеко позади остался скорпион. Счастливчик врезал ему от души. Когда корвет начал набирать скорость, сработали заряды, установленные на антенне сенсорного ускорителя. Скорпион немного тряхнуло и чуть развернуло в сторону. Если бы Алый князь, командующий этим кораблем, сразу приказал открыть огонь, вполне вероятно, что на этом их попытка побега окончилась бы. Но тот промедлил, а спустя миг Счастливчик уже не предоставил ему такого шанса. Вероятно, Алый князь был изрядно удивлен, обнаружив, что искореженный корвет лупит по нему из четырехлучевых кулеврин. Батареи правого борта скорпиона были мгновенно подавлены, а когда он наконец укрылся полем и попробовал развернуться, то оставшаяся с левого борта антенна ускорителя закрутила его вокруг собственной оси. Через тридцать минут он ухитрился стать к ним левым бортом, но было уже поздно. Счастливчик подал на экран полную мощность, и орудия скорпиона только заставляли корвет слегка вздрагивать, а когда пришлось снизить мощность из-за перегрева, они были уже недосягаемы. В тот момент, когда стало окончательно ясно, что они ушли, все ощутили волну изощренно-прекрасной ненависти, пробравшую до самых кончиков ногтей. Но это было последнее, что достало их со скорпиона. Дон Киор чистил шпагу. От голода сводило живот. Они знали, что шли на смерть, поэтому все запасы оставили кардиналу и его спутникам. Глупо было набивать брюхо, зная, что жить тебе осталось в лучшем случае не более суток, так что последний раз они ели три дня назад. Пивной Бочонок вздохнул, достал суконку и начал шлифовать клинок. Рядом сидел Пип и намазывал обувным кремом парадные ботфорты Счастливчика, с жадным любопытством наблюдая за действиями дона Киора.

– Благородный дон, можно спросить?

– Ну?

– Неужели не могут создать такую шпагу, которую не надо точить?

– А я ее не точу.

– А что?

– Чищу, – дон Киор повернул шпагу и поднес клинок к лицу Пипа, – вот погляди. Точить-то ее как раз и не надо. Видишь черную полоску на лезвии? Это келимит.

– Святая Дагмар! – изумленно воскликнул парень. – Да эта шпага стоит, что вся наша ферма!

Пивной Бочонок ухмыльнулся.

– Точно, парень. Знавал я одного дона, его звали Усатый Боров, так вот, клянусь святым Иоанном, у него был топор с келимитовым напылением. На все лезвие! За этот топорик можно было купить всю вашу сраную планетку, если бы ему пришла такая блажь. – Дон Киор поежился: – Уж очень у вас холодно зимой, прямо как на Новом Городе… – Он сладко зажмурился, припомнив что-то приятное. – Тоже неплохой мир, только водка больно крепкая… Ну вот, а у нас, видишь, келимит только на лезвии, там его совсем чуть-чуть, в одну молекулу толщиной, но эту шпагу может остановить только такая же шпага или слой келимита. Такой доспех, мой милый, будет стоить как целый флот… – Он провел пальцами по клинку и закончил: – А все остальное – чистое железо. Вот его-то я и чищу.

– А почему?

– Так видишь – поржавело. Это от тролличьей крови. Клянусь святым Михелем, ядовитая штука!

– А зачем железо-то? По уму бы титан или, на худой конец, алюминий. Тогда бы и не ржавело ничего, а келимит ведь все равно на что напылять?

Дон Киор снисходительно покачал головой:

– Железо смертельно ядовито для Врага. Им можно убить даже Алого князя… Если бы только до него дотянуться! – добавил он со злобной гримасой.

– А почему? – не унимался Пип.

Пивной Бочонок пожал плечами, а Сивый Ус, до того молча прислушивавшийся к разговору, не выдержал и встрял:

– Иной метаболиз, мой юный друг.

– Че-его? – удивленно протянул парень. Дон Шарлеман рассмеялся:

– Ничего, слово такое есть, означает, что они – иные.

– Знамо дело, – кивнул Пип и вздрогнул, припомнив трупы троллей, которые пришлось стаскивать в пустую шлюзовую камеру.

В схватке они потеряли тридцать семь человек, из них двадцать девять донов. Троллей же насчитали девяносто семь. Это было небывалой цифрой. Обычно людей гибло чуть больше, чем троллей, а если в сражении участвовали бойцы из верхнего слоя Низшей касты, то потери в рукопашной могли быть выше на порядок. Тролли – свирепые бойцы, но несколько туповаты, на сей раз именно это их и подвело: не дотумкали сразу, что корвет заглушил двигатели и отключил поле, поэтому плазмобои оказались для них полной неожиданностью. Да и Алый князь, видимо, был еще неопытным капитаном. Короче, что произошло в том бою, по праву могло считаться чудом. Пивной Бочонок усмехнулся: будет что порассказать в портовых тавернах, когда он вернется. Если вернется… Тут опять влез Пип:

– А почему вы деретесь на шпагах? Вон как вы их этими ружьями покрушили. Ну и лупили бы по ним.

– Не ружьями, а плазмобоями. Кинетические ружья боевой скафандр не пробьют, а лучевыми их не сразу проймешь – пока тролль копыта откинет, он тебя пять раз ятаганом достать успеет. И вообще, это особый был бой. Ты же видел – маршевые двигатели не работали, защиту капитан отключил, иначе ничего, кроме шпаги, у нас бы не было. Когда корабль в рабочем режиме или даже просто включено любое поле, кроме, конечно, поля отражения, так тут вся энергия оружия обратится на тебя. Либо взорвешься, либо тебя размажет по стенкам. – Он поднял клинок и потряс им: – Только шпага никогда не подведет.

Пип с непонимающим видом кивнул. Сивый Ус и Пивной Бочонок переглянулись и расхохотались:

– Ладно, парень, когда проснется Счастливчик, спроси у него, пускай сам просвещает своего слугу.

И тут зазвенели баззеры боевой тревоги. Перекрывая их, по громкой связи раздался голос капитана:

– Неопознанные корабли слева по борту. Боевая тревога. Всем занять места по расписанию.

Из кубрика вывалился всклокоченный Счастливчик и помчался по коридору, на ходу застегивая ширинку и держа под мышкой рабочий камзол. Дон Киор окинул взглядом девять человек, оставшихся от абордажной группы, и, тяжело поднявшись, потопал в шлюзовую, надевать боевой скафандр. Как видно, его история для таверны еще не получила своего счастливого окончания.

Когда Ив ввалился в БИЦ, все были уже на местах. Упрямый Бычок окатил его раздраженным взглядом, но от колкости удержался. Ив протиснулся к своей консоли и плюхнулся на место, одновременно переключая на себя детекторные системы и управление полем. Пока на экран выводились цифры, он застегнул камзол и пригладил пятерней волосы. Колонки бегущих цифр сложились в один столбец, и Счастливчик невольно присвистнул. Корабли были невероятно близко. Он еще раз внимательно пробежал глазами колонку цифр. Необычные корабли, размером чуть меньше корвета, более узкие и, судя по всему, более скоростные, но это не объясняло, почему сигнал тревоги прозвучал так поздно. Они были уже в тридцати минутах подлета. Он щелкнул клавишей. Ах вот в чем дело! Поле отражения отличалось огромной концентрацией и позволяло проецировать на своей поверхности, как на огромном экране, часть фоновых излучений. Счастливчик повернулся к капитану:

– Кто это?

– Ушкуйники, с Нового Города, – процедил сквозь зубы Упрямый Бычок. – Бешеные ребятки. Если б знать, что у них на уме…

– Могут напасть?

– Эти все могут. Если решат напасть, нам не уйти. Семь ушкуев! Если они в настроении, то могут запросто расколошматить пару-тройку кораблей-монастырей. А в нас просто вцепятся и повиснут на за гривке, что твои борзые. Им никто не указ. – Он кивнул в сторону силуэтов на экране: – Эти вон, сразу видно, либо в набег на Алых князей пошли, либо, дай Бог, возвращаются. Если набег был удачный, тогда, может, и не тронут.

– А как же Перемирие?

– А им закон не писан. Они ничего ни с кем не заключали, они сами по себе.

– Так никто не заключал. Насколько я помню, Враг просто прекратил посылать эскадры и отвел корабли за старые границы. Но после Свирепого Кролика все сделали вид, что поверили в Перемирие…

– А они – нет! – Упрямый Бычок помолчал. – Кстати, не все. Если бы было так, то корабли бы не пропадали, я сам как-то… – Он осекся и бросил на Счастливчика настороженный взгляд. Тот молча смотрел на экран. Капитан облегченно вздохнул и продолжил: – Говорят, никто так много не знает о Враге, как ушкуйники.

Ив покачал головой:

– Как их только никто к рукам не прибрал?

Капитан усмехнулся:

– Пытались, и не раз. Когда они от Русской империи отделились, много охотников находилось, да себе дороже вышло. Многие поначалу удивлялись, что император так легко их отпустил, потом до всех дошло. А сейчас никто и не дергается. У них в системе семь планет: Новый Город, Новый Псков, Новая Ладога, Ильмень, Ловать, Волхов, Валдай. Кислородная атмосфера на трех, но люди живут на всех. У Ильменя, Ловати, Волхова и Валдая по орбитальной крепости, а у тех, где кислородная атмосфера, так и больше: у Новой Ладоги и Нового Пскова по две, а у Нового Города – все четыре. Кроме того, в системе туча всякого космического мусора, никакие лоции не помогут, а они в нем как рыба в воде, так что их ушкуи там могут любой флот расколошматить. В начале Конкисты к ним сунулся Враг… – Дон Диас помедлил. – Ходят слухи, что там погибли семнадцать Алых князей.

Кто-то изумленно ахнул. За все время Конкисты имелись достоверные сведения о гибели всего двадцати двух Алых князей. Капитан покачал головой:

– Хотя я не особо верю в эту цифру, но то, что там действительно погибли Алые князья, – это точно. Эту систему Враг объявил мемориалом.

На несколько мгновений в БИЦе повисла тишина, потом вдруг офицер связи крикнул:

– Вызов!

Капитан поежился, припомнив, как и все, Алого князя, но кивнул:

– Давай.

На экране возникло широкое лицо, обрамленное русыми волосами и густой бородой. Человек обвел их взглядом и растянул губы в улыбке:

– Привет, папские дети, я – атаман Путята.

– Рады приветствовать благородного боярина, – учтиво ответил капитан.

Атаман добродушно кивнул и спросил подчеркнуто небрежно:

– Куда и откуда, гости?

Тут отворилась дверь, и в БИЦ ввалился дон Киор в боевом скафандре. Увидев лицо на экране, он на мгновение замер, а потом откинул забрало и взревел:

– Клянусь святым Феоктистом, это же Путята!

Атаман настороженно всмотрелся, и лицо его расплылось в улыбке.

– Пивной Бочонок!

Старый дон оглушительно расхохотался:

– Уж кого не ожидал встретить в этой глуши, так это тебя, охальника!

Тот заржал:

– Так в глуши нас только и встретишь! – Он похлопал себя по шее. – А ты, значит, живой еще! А до Новограда так и не добрался. Ведь обещал.

Из-за спины дона Киора выглянул Сивый Ус:

– В каждой таверне клянется, что все бросит и прямиком на Новый Город.

– Ба, и Сивый Ус здесь!

Дон Шарлеман, улыбаясь, кивнул:

– Весьма рад тебя видеть, Путята.

Боярин опять повернулся к дону Киору:

– Ну так что мешает-то?

Пивной Бочонок развел руками:

– Да знаешь, всегда какие-нибудь неотложные дела подворачиваются.

Атаман опять захохотал, потом, успокоившись, обвел взглядом БИЦ:

– Ладно, папские дети, может, помощь какая нужна?

Капитан вопросительно посмотрел на дона Киора. Тот успокаивающе кивнул в сторону экрана:

– Побратим.

Капитан облегченно вздохнул и улыбнулся:

– Благодарю за предложение, благородный боярин. – Он выдержал паузу и вкрадчиво произнес: – Сказать по правде, нам очень нужна помощь.

Путята усмехнулся:

– Ну ясно, теперь надолго здесь застрянем. Ладно, папские дети, что с вас возьмешь. Жалуйтесь.

…Через два месяца они вошли в систему Нового Города. За два дня до того их нагнали два ушкуя, посланные за кардинальским ботом, и когда на экранах вырос голубой, укутанный белыми облаками шар Новограда, на мостике флагманского ушкуя, кроме боярина Путяты и его побратимов, стоял скрюченный от злости кардинал. Его сокровища лежали в сейфе боярина. На злобный монолог о том, что все найденное является собственностью курии и, если боярин попробует хотя бы пальцем дотронуться до багажа кардинала, то будет иметь дело с самим Папой, Путята просто ответил: «Ну и что?» – и преспокойно забрал весь багаж.

Ушкуи приземлились на поле столичного космопорта. Когда открылся люк шлюзовой камеры и гости шагнули на плиты посадочного поля, у всех перехватило дух, а боярин произнес как-то особенно ласково:

– Вот он, наш град Рюрик.

Город сиял золотыми маковками церквей и высокими башнями колоколен. Над крутыми зелеными крышами домов, утопающих в садах, плыл малиновый перезвон колоколов. Дон Киор восхищенно цокнул языком:

– Никогда не видел столь красивого города.

Перезвон набирал силу, на дороге, ведущей к городу, показалось несколько десятков всадников, нахлестывающих коней, а над садами, будто стаи вспугнутых птиц, взмывали вверх десятки флаеров. Путята усмехнулся:

– Ну, сейчас толпа привалит! Что ж, гости дорогие, придется потерпеть.

На следующее утро Ив оторвал голову от подушки и, с трудом, помогая себе руками, сел на огромной кровати. Голова раскалывалась. Во рту было сухо и противно. Он осторожно скосил глаза, разглядывая свой все еще раздутый от непомерного количества съеденного и выпитого живот, и застонал. Дверь в просторную светлицу тихонько приоткрылась, и на пороге появился Пип. Со страдальческим выражением лица он шагнул вперед и остановился, держась за стену. Ив тяжело вздохнул и, стараясь не двигать головой, спустил на пол ноги:

– Сколько же я спал?

Пип попытался пожать плечами, но охнул и схватился за голову. Ив вздохнул:

– Понятно. А времени сейчас сколько?

Пип осторожно поднял к глазам запястье руки и удивленно хлопнул глазами:

– Так ведь это, полдень уже.

Ив неосторожно присвистнул и вновь сморщился:

– А где Пивной Бочонок и Сивый Ус?

– Здесь. – Из-за двери раздался слабый, но бодрый голос, и на пороге возник дон Киор с каким-то жбаном в руке.

Ив взвыл:

– Нет, только не это!

Пивной Бочонок тихонько рассмеялся:

– Не бойся, это лекарство.

– Неужели от этого есть лекарство?

В проеме двери появился Сивый Ус:

– Не сказать, чтобы очень сильное, но немного полегчает. Рассол это.

Счастливчик прислушался к своим ощущениям и, тяжело вздохнув, согласился:

– Давайте.

* * *

Обед грозил стать столь же тяжким испытанием, но, к счастью, дон Шарлеман встал и, произнеся витиеватый тост, учтиво попросил хозяев сбавить обороты. Те переглянулись и, добродушно пробормотав: «Папские дети», – уже не так строго смотрели за тем, чтобы кубки гостей снова наполнялись после каждого тоста. Наконец неспешный обед подошел к концу. Когда гости из местных бояр, вежливо откланявшись, покинули зал, Упрямый Бычок наклонился к уху боярина и нетерпеливо спросил:

– Благородный Путята, когда мы наконец займемся моим кораблем?

Тот хмыкнул, добродушно хрястнул дона Диаса по спине, чуть не сбив его с ног своей медвежьей лапищей, и успокоил:

– Уже занимаемся.

– Как? – не понял тот. Путята пожал плечами:

– А чего ж время-то терять, у меня набег был легким, ушкуи все в порядке, так что верфи свободны. Как вчера сели, так мои ребята сразу за работу и принялись. У нас, ушкуйников, закон – сначала корабль в порядок приведи, а уж потом и гулять. Бывает, две недели из доков не вылезаем, прежде чем пора пировать придет.

– Да, но…

– Вы – гости, – серьезно ответил боярин, потом улыбнулся: – Да и наши ушкуи в порядке, вот и гуляем.

На Новом Городе они пробыли долго. Все изрядно отъелись, даже у Сивого Уса, представлявшего до сих пор живую иллюстрацию к пособию по изучению анатомии человека, образовался заметный животик. Каждый день, после обеда, они совершали променад на лошадях. В центре Рюрика нельзя было пользоваться никаким транспортом кроме лошадей и собственных ног; все транспортные артерии заканчивались у окружного монорельса. Вообще-то сначала это было не слишком приятно. Доны держались в седле как мешки, только Пип действительно не соврал, когда говорил, что умеет ездить на лошади. – ездить он и вправду умел, но только шагом. Постепенно все втянулись, а Счастливчик – тот вообще стал выглядеть заправским наездником. Дон Диас дни и ночи пропадал на корабле, появляясь, только чтобы перекусить или о чем-то договориться с боярином Путятой. При этом вид у него был лихорадочно-восхищенный, а глаза возбужденно блестели. Когда дон Киор встретил его однажды в коридоре, Упрямый Бычок вцепился в его рукав и восторженно зашептал:

– Слушай, Пивной Бочонок, что они тут творят с кораблями, это что-то невероятное! Конечно, линкор или даже крейсер им не построить, доки у них маловаты. Но если бы они поставили на поток свои ушкуи, то верфи «Мэйл Годдарт компани», да и, пожалуй, «Самсунг шипбилдинг» вылетели бы в трубу. На их корветы и эсминцы никто бы и не взглянул. – От полноты чувств дон Диас хрястнул правым кулаком по левой ладони: – У меня будет самый скоростной и вооруженный корабль среднего класса в обитаемом пространстве. То есть за исключением ушкуев, конечно, – поправился он и, довольно прищурившись, добавил: – Страшно подумать, какую цену я смогу заломить за найм в следующий раз.

Дон Киор усмехнулся:

– А кто сейчас заплатит за ремонт?

Капитан расплылся в широкой улыбке:

– В моем контракте указано, что в случае повреждения корабля во время миссии ремонт оплачивает курия, причем подрядчика определяю я сам.

Пивной Бочонок расхохотался:

– Значит, за все заплатит кардинал? Клянусь святой фунгильдой, это отличная шутка! Сперва ободрали как липку, оставив без всего найденного на Зовросе, а теперь еще и изрядно облегчат кошелек. Ведь, я так понял, ты не стесняешься в расходах? Хотел бы я видеть его лицо, когда он узнает, во что обошлась ему эта экспедиция…

– Я вижу его каждый вечер, – давясь от смеха, ответил Упрямый Бычок. – У него кредитная карта курии, так что он платит немедленно, как только новогородцы производят калькуляцию моего очередного заказа, он… – Договорить дон Диас не смог: оба захохотали как сумасшедшие.

Когда они отдышались, капитан хлопнул дона Киора по плечу и умчался к своему кораблю. А Пивной Бочонок побежал разыскивать Сивого Уса и Счастливчика, чтобы вместе заглянуть к кардиналу и полюбоваться на его кислую физиономию.

К исходу второго месяца боярин Путята куда-то пропал из поместья. Неделю он не появлялся за обедом, и гости поинтересовались у дородного и степенного ключника, куда делся хозяин. Тот несколько минут раздумывал, а потом неспешно ответил:

– А на вече он.

– Где?

Тот опять подумал:

– На Новой Ладоге, вестимо.

Все недоуменно переглянулись, но ключник так же степенно отвесил учтивый поклон, повернулся и неторопливо покинул залу, давая понять, что подобные расспросы не очень ему нравятся. Через пару дней хозяин объявился. Проснувшись утром, гости обнаружили, что тихое, уютное поместье наполнилось шумом и толпами народа. Дружинники боярина, ходившие с ним в прошлый набег, а потом разъехавшиеся по своим домам, прибыли еще до рассвета. По первому этажу, где располагались «деловые палаты», сновали какие-то люди, похожие на купеческих приказчиков, а к завтраку вышел и сам Путята.

Завтрак прошел в молчании. Гостей подмывало спросить, что произошло на Новой Ладоге, но хозяин сидел, глядя в тарелку, рот открывал, только чтобы положить в него очередной кусок. Однако когда подали пятую перемену, боярин поднял глаза на гостей и усмехнулся:

– Вижу, ерзаете от любопытства! – Он вздохнул. – Вече порешило послать дружину на Зоврос, уж больно много интересного вы там накопали, особенно о тех… Предтечах, что в начале времен с Врагом сцепились. – Он повернулся к кардиналу, который не выдержал и в это утро вышел к общей трапезе: – Добро твое тебе возвернем, не обижайся. А вы, гости дорогие, коль захотите, так домой возвращайтесь, а коль пожелаете – с нами.

Кардинал возбужденно подался вперед:

– А мы можем рассчитывать, что вы позволите нам тоже заниматься изысканиями?

Боярин кивнул.

– В таком случае, капитан Диас, я думаю… – начал кардинал.

Упрямый Бычок не дал ему договорить:

– Минуточку, кардинал. Наш контракт был заключен только на один рейд, он уже состоялся. Если вы собираетесь домой, то я обязан вас туда доставить и доставлю, а если нет, то это будет новый контракт. В таком случае прошу прощения, но я не обсуждаю денежные дела в кругу друзей. – Он поднялся, учтиво поклонившись всем присутствующим, повернулся к кардиналу и указал рукой в сторону отведенных ему палат: – Прошу.

Когда они поднимались по лестнице, дон Диас обернулся и кинул лукавый взгляд на сидящих за столом. Пивной Бочонок, Сивый Ус и Счастливчик переглянулись и расхохотались. Было ясно, что кошельку курии сейчас будет нанесен сильнейший удар.

Глава 6

Рассекающий стоял на Галерее ветров дворца и смотрел – вниз, на клубящиеся в семи ортах облака. Он был один, и ему было хорошо. Настолько, насколько могло быть хорошо в его ситуации. Порыв ветра на несколько мгновений раздвинул языки облачного пламени, и ему показалось, будто он разглядел сверкнувшее острие пика Грозы. Это был хороший знак, но на сей раз Рассекающий ему не обрадовался. Не тот случай, когда такой знак мог хоть что-то изменить. Рассекающий отвернулся и, разведя пошире крылья за спиной, прислонился к стене. Всю жизнь добрые знаки приносили ему удачу. До того раза… Он прикрыл глаза. Ну зачем, зачем ему надо было оставить тихую, спокойную провинцию и потребовать права меча? Захотелось поразвлечься? Или доказать Поколениям предков, что и его Поколение, если захочет, сумеет нести алую волну… А может, тщеславие… Он вздрогнул, припомнив подробности того боя. Нет, не зря алая трапеция предложила объявить угрозой существование расы «диких». Их было слишком много. Ранее это не пугало Могущественных, они привыкли управлять многочисленными «дикими», покоряя их и включая в одну из каст. Но на этот раз произошло невероятное: что «диких» было много – это бы полбеды, – они еще и оказались хомлоками. Это абсолютно однозначно, теперь он был в этом убежден. Рассекающий вспомнил, как раньше смеялся над подобными предположениями, запросто отказывая в доверии неистовым представителям алых. Тогда он был достаточно известным фиолетовым, и прошло не так много времени, с тех пор как Рассекающий синтезировал в коже алый пигмент и встал в их ряды. Он вздрогнул. Сегодня на аале алой трапеции ему откажут в доверии.

За узким парапетом Галереи ветров что-то хлопнуло, и у входа возникла могучая фигура с кожей, окрашенной фиолетовым пигментом. Рассекающий отделился от стены и принял позу приветствия. Фиолетовый сложил крылья и, сделав шаг вперед, тоже застыл в позе приветствия, но Рассекающий заметил, что концы когтей крыльев повернуты в его сторону – это означало, что гостю известно про обвинение. Они почти синхронно переменили позы, встав в позицию робкого гостя и радушного хозяина, но гость все же чуть замешкался – и это тоже указывало на его осведомленность. Потом, как и ожидал Рассекающий, последовала поза предложения разговора и, естественно, поза согласия с его стороны.

– Мое имя – Созвучащий, я пришел по просьбе Устанавливающего. Он напоминает вам, что вы еще недавно носили наши цвета, и хотел бы говорить с вами в Галерее заката.

Рассекающий принял позу страстного желания, приподняв в жесте крайнего огорчения концы локтевых когтей:

– Я должен быть на аале моей трапеции.

– Устанавливающий знает, он ждет вас ПОСЛЕ аалы.

Рассекающий даже вздрогнул от неожиданности. Невероятно! Он даже на мгновение предположил, что неправильно понял жест продолженного времени.

Чтобы один из старшего Поколения встретился с лишенным доверия… А может, добрый знак – острие пика Грозы – все-таки принесет ему удачу… В этот момент раздался громкий звук алого колокола. Приглашенных на аалу Могущественных ждали в Зале мудрейших. Рассекающий принял позу непоколебимого желания исполнить обещанное и коротко ответил:

– Я приду.

Палата аалы алой трапеции имела те же атрибуты, что и фиолетовой, поэтому интерьер был для Рассекающего привычным. В аалах фиолетовой трапеции он принимал участие уже более десятка раз. Но вот ритуал…

Его ввели двое, чьи локтевые, крыльевые и коленные когти были выкрашены красным. Вся аала стояла. Когда они прошли в центр круга, один из сопровождавших схватил его за основание крыла и, надавив на болевую точку, заставил распластаться в круге ничком, лицом в пол. Все остальные по-прежнему стояли. Старший из Поколения древних шагнул вперед и, свернув губы трубочкой, проиграл руладу суда. Об этой части церемониала Рассекающий знал со времени начального обучения, но видеть своими глазами, тем более зная, что являешься одним из главных действующих лиц, – это было настоящим шоком. Второй страж, как только умолкла последняя нота, упер ему в спину ритуальный протазан. Все. Теперь, с той минуты, как аале будет позволено задавать ему вопросы, и до оглашения приговора, он должен отвечать как низшее существо, не умеющее выразить свои чувства и оттенки мыслей с помощью поз и тем более взглянуть в глаза собеседнику. Его охватило жуткое чувство обреченности, и, пока не было произнесено первое слово, Рассекающий попытался приподнять лицо и посмотреть на Достигающего, но ему в спину безжалостно уперлось острие протазана, и он смог увидеть только камни основания нижней террасы. Потом раздался скрипучий и дребезжащий голос Достигающего:

– Алый, именуемый Рассекающим, по собственной ли воле ты прибыл на аалу?

– Да, Достигающий.

– Сознаешь ли ты, что привело тебя сюда?

– Да, Достигающий.

– Готов ли ты принять решение аалы?

– Да, Достигающий.

– Обязуешься ли ты выполнить его, даже если сочтешь несправедливо суровым или неоправданно мягким?

– Да, Достигающий.

Тот сделал паузу, а потом торжественно произнес:

– Ты предоставлен для вопросов.

Алая трапеция была самой древней, и потому ее ритуал оставался самым архаичным среди трех трапеций власти. И хотя наибольшей мерой доверия обладала оранжевая, но ни одно Поколение никакой другой трапеции не могло повлиять на решение алой. А все представители Поколения древних сами когда-то вышли из алой трапеции.

Послышался легкий шелест крыльев, и Рассекающий услышал голос Сокрушающего:

– Пусть стагна скажет, почему он не воспрепятствовал «диким» достигнуть своего Меченосца.

Рассекающий знал, что, поскольку он сейчас считается низшим, обращение «стагна» правомерно, но все равно это слово больно резануло.

– Дозволено ли мне говорить?

– Да.

– Сенсоры зафиксировали наличие живых существ на возвращающемся к Меченосцу абордажном боте, но мой помощник предположил, что это эвакуация раненых, и я согласился с ним.

– Почему не было принято мер, когда выяснилось, что это не так?

– Дозволено ли мне говорить?

– Да.

– Я был уверен, что вражеский Меченосец будет захвачен, до того как они успеют причинить какой-либо ущерб.

– Почему не воспрепятствовали возвращению?

– Дозволено ли мне говорить?

– Да.

– Соотношение сил казалось таковым, что прибытие нескольких не играло особой роли.

– Почему не воспрепятствовали бегству?

– Дозволено ли мне говорить?

– Да.

– Огневая мощь и прикрытие врага оказались много большими, чем можно было предполагать. К тому же ущерб, нанесенный прибывшими с абордажным ботом, оказался достаточным для воспрепятствования эффективному противодействию.

С каждым ответом Рассекающий недоумевал все больше. Вопросы были настолько пустыми и формальными, что он никак не мог понять, зачем они вообще были заданы – ведь все, рассказанное им, увидел бы любой, просмотрев запись боя, а в том, что все присутствующие ее видели, можно было не сомневаться. Никому и в голову бы не пришло ставить ему в вину нерадивость или недостаточную компетентность. Среди Могущественных просто не могло быть таких. Его вина была только в одном: он не справился. Могущественный мог совершить по отношению к низшим любое действие, он мог уничтожить любого из подчиненных ему или «диких» – сотню, тысячу, клан, касту, планету, – но не добиться выполнения своего решения он не имел права. Каждый из сорока алых, которые погибли во время этого Покорения, был рассмотрен на аале, и всем им было посмертно отказано в доверии. Он ожидал той же участи. Никого не должно было интересовать, что он делал или думал в момент схватки. Он был виноват просто потому, что проиграл. Но то, о чем его спрашивали сейчас, не имело ничего общего с его действительной виной. Может быть, Сокрушающему, который всегда его недолюбливал – у него, Рассекающего, статус доверия был выше, и ему первому доверили командовать Меченосцем, – просто позволили выместить на нем раздражение, прежде чем взяться за него всерьез?

Наконец Сокрушающий иссяк. На некоторое время в палате установилась тишина, потом снова раздался голос Достигающего:

– Кто еще может задать вопрос?

Ответом ему была тишина. Рассекающий вдруг осознал, что больше не чувствует протазана, прижимавшего его к полу. Он начал подниматься, и тут раздался голос Достигающего:

– Встань и слушай.

Аала приподняла крылья и приняла позу справедливости, и Рассекающий вдруг понял, что и ему никто не мешает встать в эту же позу. Это было невероятно. Он широко раскрытыми глазами смотрел на Достигающего, машинально отметив, что крыльевые когти подрагивают в жесте крайнего недоумения. А тот окинул его суровым взглядом и твердо произнес:

– Прощен.

Возможно, не будь Рассекающий столь ошеломлен происшедшим на аале, он сразу увидел бы, что Устанавливающий не только принял позу встречи ожидаемого гостя, но, кроме того, его конечности сгруппированы в жест принятия решения. Поэтому, когда после церемониала встречи Устанавливающий задал вопрос, он, не принимая позы покорного участия, ляпнул приветствие исполнившего. Вдоль Галереи заката прокатился недоуменный рокот. Рассекающий опомнился и тут же исправил ошибку. Устанавливающий чуть вздыбил крылья в жесте общего недовольства, но тут же успокаивающе прянул ушами:

– Я удовлетворен нашей встречей, Рассекающий.

– Всецело рад, Устанавливающий.

Устанавливающий плавно принял позу понимания:

– Мне кажется, ты потрясен исходом аалы.

Рассекающий молча принял позу согласия. Еще бы. Он ожидал отказа в доверии как минимум на двести оборотов, а может, даже и статуса стагна на несколько десятков оборотов, а все кончилось прощением. Более того – ему вновь доверили Меченосец и поручили стать Ведущим похода в систему Изгнания. Он до сих пор ломал голову над причинами этого необычного решения.

– Фиолетовая трапеция хотела бы услышать твое мнение о «диких».

Это было необычным – интересоваться мнением неуполномоченного члена чужой трапеции. Рассекающий внимательно наблюдал за движением пальцев, но Устанавливающий расслабил кисти в позиции спокойной беседы, поэтому уловить нюансы было трудно, и он счел за лучшее, приняв позу опасения, осторожно заметить:

– Я надеюсь, с Поколением моей трапеции это решено.

– Нет, – покачал головой Устанавливающий.

– Нет?!

Устанавливающий энергично воспроизвел жест всеобщего категоричного утверждения.

– Но…

Устанавливающий перебил его:

– Это не прихоть! Ты знаешь, что наша трапеция имеет наименьший статус доверия, но зато обладает наибольшим влиянием на принятие решения любой другой трапецией. Ты не так давно принял алый цвет и потому пока еще владеешь нашими возможностями понимания происходящего. В то же время ты – один из тех, кто видел «диких» на свободе.

Рассекающий осторожно принял позу сомнения. Устанавливающий несколько сварливо отставил ногу в жесте раздражения и сердито произнес:

– Мне расценить это как отказ?

Рассекающий испуганно растянул крылья в позе раскаяния:

– Я готов поделиться своими размышлениями, но…

Устанавливающий повернул уши в жесте понимания, успокаивая его:

– Это, конечно, не совсем соответствует сложившимся традициям, но и не нарушает их. Подумай.

Рассекающий вызвал из памяти все, что он знал о предмете размышлений, и вынужден был согласиться с правотой собеседника. Он принял позу радушной покорности:

– Я готов, Устанавливающий.

Устанавливающий благосклонно сдвинул ладони и принял позу благожелательного внимания. Рассекающий задумался:

– Они дики, необузданны и слабы, однако их поступки осмысленны и зачастую даже разумны. Хотя они, как и многие низшие, позволяют химии вмешиваться в процесс мышления, и потому разум их уязвим. Однако иногда их страсти позволяют им совершать невозможное. Я считаю, что они…

– Хомлоки, способные необузданными страстями разрушить Вселенную, – закончил Устанавливающий. Он сделал паузу, а потом со значением произнес: – А не задумывался ли ты над каким-либо иным объяснением? Хомлоки могли бы возникнуть естественным путем или быть одним из неудачных созданий Изначально Изгнавшего, но они ведут историю с одного мира-прародителя. И если это так, а сомневаться мы не имеем никаких оснований, то почему они еще до того, как выйти в пространство, не уничтожили свой мир? Почему переформировали и освоили новые миры? Почему достигли такого могущества? Почему отказали в праве уничтожения тем видам «диких», которых встретили на своем пути?

Рассекающий неспешно принял позу недоуменного отрицания. Устанавливающий ответил на это позой рекомендации:

– Тебе стоит подумать над этим. У тебя был самый высокий статус доверия среди твоего Поколения в нашей трапеции. Возможно, с новыми данными ты сможешь найти более разумное объяснение.

– Я попробую, Устанавливающий. Когда я смогу что-нибудь понять, я найду тебя.

– Но прежде, чем ты начнешь, я хотел бы, чтобы ты ознакомился с меморандумом Относящегося.

Рассекающий осторожно развел концы крыльев в позе смущенного недоумения:

– Я не слышал о нем.

– Немудрено. Он опубликовал свой меморандум поколение назад, еще в самом начале Покорения, и прежде, чем с ним смогли ознакомиться Могущественные других трапеций, оранжевая высказалась в пользу полного недоверия. Ему было отказано в доверии на аале бирюзовой трапеции, а сам меморандум объявлен несуществующим. – Он помедлил, потом продолжил так тихо, что Рассекающему пришлось максимально усилить слуховые рецепторы, чтобы его расслышать: – И бирюзовые забрали его раньше срока… – Он снова умолк, вздохнул и закончил уж совсем шепотом, так что Рассекающему, чтобы расслышать, пришлось невежливо наклониться к его лицу: – И, как я слышал, на его возрождение наложен запрет на три поколения.

Рассекающий отшатнулся, инстинктивно приняв позу брезгливого отвращения, но, опомнившись, изменил ее на позу неудовлетворенности предметом разговора. Устанавливающий тут же изменил позу заинтересованного разговора на позу крайней важности обсуждаемого и продолжил:

– Я знаю, насколько это тебе претит, но иначе продолжение разговора не имеет смысла. Ты просто не поймешь, о чем идет речь.

Рассекающий задумчиво покачал коленными когтями, плавно переходя в позу опасливой заинтересованности:

– В чем суть этого меморандума?

– Там много интересных идей, практически все спорные, но вот та, на которую я обратил внимание в первую очередь: что «дикие», вполне вероятно, суть новая разновидность слуг Изначально Изгнавшего – ведь в Предании сказано, что они могут появиться не только волей Изначально Изгнавшего, но и всего лишь его желанием, а потому…

Тут Устанавливающий заметил, как остекленел взгляд Рассекающего, и принял позу ожидания откровения, что было случаем из ряда вон выходящим: он имел намного большую меру доверия, чем стоящий перед ним. Рассекающий несколько минут осмысливал сказанное, а потом поднял глаза на Устанавливающего:

– Но ведь это означает…

– Что «дикие» – не что иное, как новая разновидность Могущественных.

Рассекающий вздыбил крылья в позе яростного отрицания:

– Но этого не может быть, потому что если бы было так…

Устанавливающий не дал ему договорить и, приняв позу пресечения возражений младшего, безжалостно закончил:

– То вина за ущерб возлагается на отринувших мир. – Он сделал паузу и, не меняя позы, произнес: – Я хочу, чтобы ты прочитал меморандум Относящегося.

И, резко повернувшись, Устанавливающий покинул галерею.

Глава 7

Корабль снова подходил к системе Зовроса. На этот раз они падали на систему из зенита, прямо к точке, где должен пройти Зоврос в момент, когда они пересекут его орбиту. Система была пуста. Сенсоры ушкуйников имели гораздо большую разрешающую способность, чем на иных подходящих по классу кораблях. Вскоре планета вспухла на экране пепельно-черным шаром, покрытым огромными завитками пылевых бурь. Даже за те несколько месяцев, что прошли с последнего посещения, были заметны страшные перемены. Планета умирала. Восемь ушкуев стремительно прорезали атмосферу и опустились на месте прежней посадки. Ушкуйники сноровисто разбили лагерь. По тому, как быстро были установлены мастерские, склады и размещены охранные системы, сразу было видно, что эти ребята привычны к лагерному житью-бытью на чужой земле. Проходческие машины, загораживавшие вход в туннели, были плотно завалены пеплом, который сумел даже просочиться между практически герметичными створками дверей, перекрывающих входной портал: когда они, надув переносной купол, открыли ворота, то обнаружили длинные языки пепла, тянувшиеся на сотни футов. Вскоре машины были запущены; не прошло и двух часов, как дружинники в боевых скафандрах с сенсорами, выведенными на максимум, принялись ковыряться там, где несколько месяцев назад рылись благородные доны во главе с покойным Толстым Ансельмом.

Вечером Счастливчик отпросился у Упрямого Бычка и, преодолевая ураганные порывы ветра, добрался до ушкуя Путяты. Тот встретил его с улыбкой:

– Чего шляешься на ночь глядя? Или кости размять решил?

– А то! – ответил Ив выражением, которое усвоил на Новом Городе. Боярин расхохотался и махнул рукой:

– Заходи, бочонок медку ополовиним.

Когда братина заскребла о днище бочонка, Ив поднял глаза на Путяту. Тот смотрел на него слегка осоловелым, но хитро-ожидающим взглядом:

– Ну давай выкладывай, зачем пришел.

– А если медку попить?

– А то! – в тон ему ответил Путята, и оба вновь расхохотались.

Когда они опрокинули еще по чарке, Ив осторожно начал:

– Слушай, Путята, убей меня бог, если вы не содрали всю информацию с кристаллов кардинала.

Тот хитро прищурился:

– Хочешь приобщиться?

Ив кивнул. Боярин подошел к сейфу, открыл его и достал кристалл.

– На, держи.

Ив непонимающе уставился на него, а Путята усмехнулся и пояснил:

– Скоро эти кристаллы будут продаваться на каждом углу. Мы ж не только разбойники, но и купцы. Сначала продадим высоким людям, – он увидел, что Счастливчик непонимающе смотрит на него, – ну, правителям. Те дадут самую большую цену. Потом богатым коммерсантам. Потом этим, сетям новостей. А там уж они их размножат.

У Ива перехватило дух.

– Лихо…

Путята снова расхохотался:

– Слушай, у тебя сейчас такая потешная рожа… Ладно, считай, что ты просто первый обладатель того, чем народ скоро запросто карманы набивать будет.

На следующий день, отстояв дежурную смену, Ив завалился на койку в кубрике и, отвернувшись к стене, вставил кристалл в рекордер. Это был, строго говоря, не научный отчет, а скорее дневник. Личные записи святой Дагмар, профессора ныне почти несуществующей науки, мертвого университета с одной из сожженных Врагом планет. За время Конкисты человечество потеряло многое из того, чем когда-то владело. Все, что как-то работало на войну, получило приоритетное значение, остальное было отдано на откуп любителям или умерло само собой. В университете Нового Симарона, третьего по счету, который создали выжившие беженцы со второго Нового Симарона, больше не занимались такими глупостями, как антропология и археология.

«…Я не могу себе представить, что первый контакт столь развитых культур, каковыми, без всякого сомнения, являются люди и Могущественные, оказался возможным только в форме войны. Конечно, во многом это обусловлено культурной традицией Могущественных, которая заключается не только в приверженности кастовому делению известных им сообществ разумных существ, но и предполагает включение в их систему всех сообществ, встреченных ими в будущем, при безусловном главенстве их самих. Если упростить формулировки, то их экспансия отличается от экспансии человечества тем, что люди ищут пригодные для жизни незаселенные миры и приспосабливают их для собственного проживания, а Могущественные – подобным образом «осваивают» разумные виды. Однако не следует забывать, что именно люди первыми захватили корабль Могущественных, уничтожив весь экипаж. Хотя я далека от мысли, что если бы зовросцы этого не сделали, то Могущественные не начали бы войну, но когда мы наконец через десятки или, во что мне трудно поверить, сотни лет придем к необходимости научиться жить в мире, неизбежно придется, не считаясь с мерой вины, просто признать, что она есть и за людьми – хотя бы перед самими собой. Вообще-то созданная ими структура, хотя и имеет в некоторых своих деталях аналогии в земной истории, как единое целое представляет собой уникальное явление. Информаторий корабля содержит большой массив несистематизированной информации, которая при надлежащей обработке дает большие возможности для обобщений. Вот что мне представляется. Общество, управляемое Могущественными, являет собой трехкомпонентную структуру: во-первых, в большинстве своем достаточно эффективные планетарные сообщества, которые представляют собой слегка модифицированные Могущественными традиционные для этих планетарных сообществ политико-экономические системы, – именно они в большей своей части имеют аналоги в истории человечества. Обращает на себя внимание тот факт, что наиболее одиозные и неэффективные системы отсутствуют, что, несомненно, является результатом воздействия Могущественных. Все они достаточно самостоятельны в рамках, определенных Могущественными, однако их развитие направляется. Во-вторых – кастовая структура. Все сообщества объединены в три основные касты, определяемые в основном порядком подчиненности. Высшие касты властвуют над низшими, а сами подчиняются тем, кто выше их. Я уловила некоторые намеки на то, что Могущественные модифицировали генотип некоторых видов, чтобы развить и закрепить избранные свойства. Так, каста Приближенных, включающая в себя наиболее интеллектуально развитые виды, практически начисто лишена агрессивных черт, зато среди них культивируется некое высокомерие по отношению к остальным кастам. Следующая каста – каста Полезных, она самая многочисленная. Они также не имеют агрессивных черт, и среди них культивируются крайний конформизм и послушание. Среди видов, входящих в эту касту, характерен тщательно оберегаемый традиционализм. Я встречала несколько упоминаний о планетарных монархиях, в которых на протяжении тысячелетий правят члены одной ячейки. Более того, Могущественным удалось на нескольких планетах организовать управленческую структуру общепланетного масштаба, основанную на родовых принципах. И наконец, Низшие – это каста, к которой принадлежат виды, едва переступившие грань разумности. Для них, наоборот, характерна крайняя агрессивность. Это воины Могущественных. И третье – общество самих Могущественных, которые, в свою очередь, также разделены на что-то вроде каст или кланов. Но это деление уже горизонтальное, по основным функциям, выполняемым представителями различных каст. Наибольший интерес в этой структуре, естественно, представляют Могущественные».

Ив выключил рекордер и задумался. В кубрик ввалился Пивной Бочонок.

– А, Счастливчик, клянусь святым Пастером, я думал, ты уже дрыхнешь без задних ног! – Он звучно рыгнул. – Дружинники Путяты приглашают на день ангела к одному из своих, пойдешь?

Ив отрицательно покачал головой.

– Ну, как знаешь.

Он выволок баул со своими вещами, долго копался, выбирая камзол, потом оделся и ушел, весело насвистывая. Ив дождался, пока затихли шаги в коридоре, и вновь включил рекордер.

«…Слабо знаю древнеземную мифологию, но если Менер не ошибся, то Могущественные довольно точно описаны в наших средневековых откровениях о демонах. По возвращении надо хорошенько порыться в Священном предании. Мне кажется, что столь детальное совпадение можно объяснить только фактом присутствия представителей расы Могущественных на Земле. Вкратце их физиологические отличия таковы: достаточно большая протяженность жизни, широкие возможности регенерации, способность к межвидовому гипнозу либо какой-то иной разновидности внушения, однополость и, как представляется, гермафродитизм либо какой-то иной способ однополого размножения и, наконец, крайне низкая эмоциональность, возможно, вследствие слабой гормональной активности. Вообще, вопросы продолжения рода очень неясны. То, что у них существуют группы, которым присвоено определение, переведенное нами как «поколение», – установленный факт, есть целая каста, занимающаяся тем, что перевели как «обновление разумов», однако никаких иных признаков (традиции, система воспитания, система образования и тому подобного), сопутствующих продолжению рода, я отыскать не смогла. Ладно, не буду забивать себе голову, этими проблемами занимается Менер, ему и карты в руки. Меня же более всего интересует их общественная организация. Вчерне она представляется таковой. Общество разбито на четыре основные касты, именуемые трапециями: алую, воинскую; фиолетовую, касту ученых; оранжевую, чиновников, и бирюзовую – как я уже упоминала выше, эта каста занимается в основном вопросами продолжения рода или чем-то подобным, что, судя по этому выделению, в сообществе Могущественных является гораздо более серьезным вопросом, чем в любом из известных нам сообществ. Названия трапеций власти даны по цвету пигмента кожи, вырабатываемого членами этих каст. Причем переход из одной касты в другую не связан никакими ограничениями, кроме личного желания индивида и отсутствия непосредственной работы в своей касте. По отношению к остальным расам любой из Могущественных, вне зависимости от касты, является властителем, Богом; различия имеют место только внутри общества Могущественных и являются просто разным отношением к тому, что они определяют как «статус доверия». Так что если касты являются всего лишь объединением Могущественных, которые занимаются решением проблем в рамках одной области специализации, то внутри каст существует определенная градация по степени обладания «статусом доверия». В общем, их общество представляется мне воплощением античных утопий. Этакое государство равноправных граждан, сообща владеющих рабами и имуществом. Хм… Интересная мысль, стоит покопаться в записях…»

Ив отключил рекордер и откинулся на койке. Это было невероятно. В маленьком кристалле содержалось в десять, да что там, в сто раз больше информации о Враге, чем он знал до сих пор. Что люди вообще знали? Враг разделен на касты. Властвуют Алые князья. Низшие – только воины. Остальные касты управляют и создают. Внутри каст культивируется сотрудничество, но между собой они разобщены. Более того, враждебны. Физиология, традиции, интеллектуальный уровень, интересы всех каст настолько различны, что любой корабль просто разделен на четыре полностью автономных отсека, все: планировка, кухни, спортивные залы, места развлечений, подбор этих развлечений – настолько не похоже друг на друга, что создавалось впечатление, будто это не боевой корабль с единой командой разумных существ, а нечто вроде наглядного пособия для демонстрации степени различия культур, представители которых находились на его борту. Вот, в общем-то, и все. Остальные сведения касались боевых характеристик кораблей и оружия и тактики действий в различных битвах. Конечно, у людей было невообразимо меньше опыта в понимании чуждых разумных видов, чем у Врага. За время своего недолгого пути по Галактике люди встретили всего три разумные расы, но все они были далеки от освоения космоса, и никому среди людей не приходило в голову вмешиваться, тем более ускорять процесс развития их цивилизаций или каким-то образом попытаться включить их в свою. Единственное, чем земляне обогащали культуры иных разумных существ, – религия. Миссии иезуитов появились на всех мирах собратьев по разуму, а Папа издал уже три энциклики о канонизации мучеников из числа нелюдей. Но теперь Счастливчик знал, что все это было бледной тенью деятельности Врага, а еще вернее – скрипом сверчка на фоне разумной речи. С этими мыслями Ив задремал.

Пивной Бочонок ввалился под утро. Ива всю ночь мучили кошмары, в которых Алые князья меняли цвет своей кожи на фиолетовый или оранжевый, а люди, вперемежку с троллями и казгаротами, маршировали перед какими-то странными трибунами или террасами, отдавая честь рядам Алых князей, стоящих наверху с отрубленными головами людей в руках, среди которых он узнал головы Толстого Ансельма, кардинала Дэзире, дона Киора, Сивого Уса и свою. Поэтому, когда Пивной Бочонок, что-то мурлыча себе под нос, со скрипом уселся на нижнюю полку, Ив с облегчением сел на своей койке. Дон Киор был изрядно навеселе.

– Ну что, погулял?

Пивной Бочонок сытно рыгнул и похлопал себя по животу:

– Не то слово.

– А где Сивый Ус?

Тот махнул рукой:

– Там еще. Ему-то что, маленький, плюгавенький, а меня споить хотели… – Дон Киор икнул и продолжил несколько севшим голосом: – Наливают и наливают – коль не сбежал бы, так из ушей бы потекло. Но ихнего парня я перепил… – Он покачнулся и ухватился рукой за полку Ива, сонно пробормотав: – Клянусь святым Унгомой, медок-то коварный, в голову не дает, а ножки не ходят.

Восстановив равновесие, он стянул камзол и, бормоча еще что-то себе под нос, завалился на полку. Через несколько мгновений послышался негромкий храп. Ив повалялся еще минут десять, потом поднялся и выглянул в коридор. Пип после того страшного боя, когда число донов сильно уменьшилось, с одним из слуг перебрался в соседний кубрик. Счастливчик накинул халат, взял полотенце и пошлепал в душ; на ходу заглянул в кубрик Пипа, но того не было на месте. Приняв душ, Ив оделся и поднялся в БИЦ. Упрямый Бычок встретил его недоуменным взглядом:

– Чего тебя принесло, Счастливчик? До твоей вахты еще почти десять часов.

Ив пожал плечами:

– Так, не спится.

Капитан флегматично кивнул и отвернулся к экрану. Ив пробрался к своей консоли и, усевшись, рассеянно пощелкал клавишами. Все было не то. Его как будто куда-то тянуло. Он вызвал на экран столбцы с характеристиками орудий при действиях в атмосфере, внес корректировки по составу и плотности атмосферы Зовроса, но мысли его бродили где-то далеко. Как ни пытался Ив сосредоточиться на цифрах, вспыхивающих на экране, все было напрасно. Он вздохнул, выключил консоль и выбрался из БИЦа. Ноги словно сами собой привели его к шлюзовой камере. Он влез в скафандр, привычно проверил герметизацию и разблокировал двери. Створки люка поползли в стороны; внутрь ворвался злобный порыв ветра и шарахнул по груди скафандра. Синтетические мышцы экзоскелета тут же среагировали, бросив тело слегка вперед для восстановления равновесия, но ветер чуть не обманул, внезапно убрав невидимый кулак с груди и ударив вихрем в спину. Ив вылетел из камеры как пробка из бутылки. Пробежав несколько шагов, он получил пару ударов в бок и, охнув, шмякнулся на пятую точку. Ветер швырял в забрало шлема пригорошни пепла. Ив посидел несколько минут, приходя в себя от столь неласковой встречи, – в отличие от прошлого раза, команде дона Диаса не приходилось работать в туннелях, так что он после спуска вышел на поверхность Зовроса в первый раз, – потом поднялся и побрел к ушкую Путяты. Тот стоял дальше всех от входа в туннели, у самого края ограждения. Когда Ив, с трудом преодолев сопротивление ветра, ввалился внутрь шлюзовой камеры ушкуя, там было еще довольно тесно от стоящих рядами скафандров гостей. Он выбрался из своего и двинул в сторону светлицы. Там стоял полумрак. Верхнее освещение было потушено, по стенам и потолку плясали отсветы от очага. Ив удивленно замер: нигде, ни на одном корабле никогда не было открытого огня. Но, приглядевшись, он понял, что это всего лишь искусная голограмма. У самого очага кружком сидели дружинники и завороженно слушали Сивого Уса.

– …и послал тогда Господь сына своего, и повелел ему испытать род человеческий. Потому как много огорчений принес род людской своему пастырю, и не было у него веры в людей, такой, как была при рождении сего рода. И повелел он испытать людей, и коль окажутся они достойны милости его, то поведет их Вечный на последнюю битву, и будет в руке его митрилловый клинок, что освящен в самой крови Господней и способен повергнуть самого князя тьмы с престола его и отправить в небытие. Сей клинок дает силу любому, кто владеет им. И ни один Алый князь того человека не сможет заворожить. И он сам сможет заворожить любого из воинов Врага. Но только когда клинок попадет в руки Вечного, только тогда он обретет свою истинную силу.

Ив уселся в сторонке, но Сивый Ус уже закончил и потянулся к братине, стоящей на ближнем к нему конце стола. Он сделал добрый глоток и повернулся, чтобы передать братину дружиннику.

– Ба, Счастливчик, ты пропустил самое интересное, – он кивнул на огромную фигуру, сладко похрапывавшую за столом, – Пивной Бочонок попытался напоить Всеслава, но не выдержал и сбежал.

Ив улыбнулся:

– Мне он рассказывал наоборот.

Сивый Ус фыркнул:

– Ну еще бы! Теперь по тавернам пойдет гулять байка, как Пивной Бочонок перепил дружинников с Нового Города.

Все расхохотались, загомонили, по кругу пошла новая братина с медом, потом кто-то попросил:

– А расскажи-ка еще былину, сказитель.

Сивый Ус польщенно улыбнулся и начал:

– Слыхал я, мои достойные друзья, что изначально святой Неергет был богатым таирским торговцем…

Эту историю Ив слышал уже раз пять. Он привалился к стене и прикрыл глаза. Но в голове роились какие-то неясные образы. Негромкий голос Сивого Уса совсем не успокаивал, как обычно, а, наоборот, раздражал. Ив припомнил: сегодня ночь на пятницу. Этой ночью снятся вещие сны. Он тихонько встал и, бесшумно выскользнув из светлицы, направился к шлюзовой камере. Натянул скафандр и выбрался наружу. Порыв ветра сбил его с ног, потащил в сторону ограждения. Ив уцепился за какой-то камень и попытался приподняться, но новый порыв прижал его к камням. Ему почудилось, будто мимо прошли какие-то тени в скафандрах, но до конца смены было еще далеко, кто мог шляться по поверхности такими толпами? Ив снова попытался встать, но тут камень под его руками подался, и его с размаху бросило об ограждение.

Сивый Ус закончил историю и снова потянулся за братиной. Медок был чудо как хорош. Тут дверь светлицы с грохотом распахнулась, и ввалилась целая толпа. Дюжий воевода с красным лицом, предупреждая вопросы, пророкотал грохочущим басом:

– Путята приказал остановить работы. Местная атмосфера разыгралась не на шутку. Может, придется накрывать лагерь силовым куполом. Поступила команда свернуть все наружные сооружения. – Воевода протянул руку и сгреб со стола одну из братин. После того как ее содержимое исчезло в его глотке, он крякнул, вытер усы и, шумно вздохнув, произнес: – Еле добрались, чуть не сдуло. А тут еще за кормой ограждение снесло. Жуть.

Сивый Ус сочувственно покачал головой и произнес:

– Ну что ж, мой любезный друг, придется нам воспользоваться гостеприимством наших… – Он осекся.

Место, на котором только что сидел Счастливчик, было пусто.

Глава 8

Ив очнулся от настойчивого писка маяка. Он недоуменно огляделся, вращая глазами, потом вспомнил. Ураган… Рухнувшая ограда… Его несет вихрь…

Сколько прошло времени? Ив скосил взгляд на часы, но на экранчике вместо цифр высветились какие-то непонятные кривые. Он вдохнул носом. Воздух был несколько затхлым – это означало, что он находился в скафандре уже более шестнадцати часов. Ив попытался пошевелиться, но конечности затекли, и он едва не заорал от боли. Несколько минут он разминал их, поочередно напрягая мышцы, потом попробовал еще раз, но мощные псевдомускулы экзоскелета смогли только чуть согнуть палец. Забрало шлема было плотно забито пеплом. Сенсоры бездействовали. Ив покрутил головой внутри шлема, но все экраны были мертвы. Судя по всему, его засыпало. Если даже сенсоры не могли пробиться сквозь слой пепла, значит, толщина его – не менее нескольких десятков метров. Ему подумалось, что, когда его несло ураганом, скафандр закрепил сочленения и оттого он не может двинуться. Ив языком переключил клавишу на подбородочном пульте и снова попытался шевельнуться, изменив направление движения. На этот раз немного двинулась рука, но стало ясно, что дело не в скафандре. Его действительно засыпало так, что он был почти неспособен шевелиться. Счастливчик горько усмехнулся. Пройти тысячи смертельных схваток… Стать притчей во языцех, примером удачливости… Заработать прозвище Счастливчик и в конце концов задохнуться в боевом скафандре под толстым слоем пепла… Он несколько минут размышлял над своим положением. Ситуация, как из притчи о двух лягушках: либо спокойно тони, либо дрыгай ножками и надейся на Бога. Он прислушался к своему кишечнику. Да, дела… Как ни крутись, придется дрыгаться. Боевой скафандр, в зависимости от комплектации, имеет массу необходимых приспособлений, но вот с одним здесь всегда туго. Если он задохнется или будет раздавлен пеплом – это еще куда ни шло, но вот захлебнуться в собственном дерьме… Нет уж, он скорее поджарится, чем позволит своему брюху изгадить столь безупречную репутацию. Через несколько минут отчаянных усилий Ив смог извлечь ладонь из манжеты и откинуть крышку внутренней панели управления соплами коррекции. Нащупав клавиши стабилизации, он на мгновение зажмурился и надавил. Некоторое время ничего не происходило, потом под мышками, на ягодицах и спине начало прогревать, по забралу потекли ручейки расплавленного пепла. Полыхнула вспышка. Сильно тряхнуло, скафандр мгновенно разогрелся так, что Ив зашипел от боли. Потом он почувствовал, как куда-то проваливается, и, отпустив клавишу, скосил глаза на индикатор расхода топлива. Оставалось едва на десять секунд работы сопел. Ив выругался, но тут же расхохотался. Тоже мне, нашел повод для огорчения. Если он отсюда выберется, то заправить топливо – дело трех минут. А если нет, то как-то глупо расстраиваться из-за того, что сдохнешь в скафандре с израсходованным топливом. Он опустился еще немного и вновь застрял. Снова потянулся к клавише пуска сопел, но потом решил попробовать подвигать конечностями. Это удалось, хотя мышцы ломило. Он осторожно ощупал вокруг себя и понял, что торчит в какой-то расщелине, образовавшейся в твердой скальной породе. Ногами пошевелить было невозможно. Пепел сыграл роль масла, и его затянуло так, что он плотно вошел между каменными стенами. Ив похолодел. Сейчас его положение было еще хуже, чем несколько минут назад. Он застрял в расщелине, и с каждым часом его будет все сильнее вдавливать внутрь, а когда экзоскелет скафандра не выдержит, его просто раздавит. Ив попробовал, используя силу псевдомышц, расширить трещину мощными перчатками, но, отломив с краю несколько кусков, понял, что не сможет согнуться. Через несколько мгновений он почувствовал, как что-то уперлось ему в лопатку, испуганно дернулся и завертел головой, стараясь разглядеть, что это. Давление усиливалось. Когда Ив уже готов был запаниковать, его вдруг осенило. Он завел руку за спину и, уцепившись за рукоятку шпаги, упершейся в спину, перетащил клинок к животу. Потом замер, судорожно ощупывая рукоять и пытаясь определить, с какой стороны проходит келимитовая полоска. Не хватало еще сдуру схватиться за лезвие и пропороть перчатку! Разобравшись, Ив осторожно коснулся оборотной стороны и, проведя перчаткой по клинку, убедился, что тот почти не поврежден. Забрезжила надежда: келимит был способен резать камень, как масло. Счастливчик осторожно надавил на шпагу, но ничего не произошло. Он удивленно надавил еще – шпага осталась недвижима. Несколько мгновений Ив растерянно мял рукоятку. На него накатило отчаяние. Голосовые связки напряглись, и он понял, что вот-вот завоет. И тут произошло невероятное. Ив почувствовал, что медленно погружается в камень. Камень не исчезал. Счастливчику казалось, что он как бы протекал СКВОЗЬ камень, ощущая его некой тяжестью, которая уже проникла внутрь ступней и медленно поднимается вверх по ноге. Горло перехватил спазм. Камень поднимался все выше, причем абсолютно безболезненно. Ив даже попробовал пошевелить пальцами ног, и как будто у него это получилось. Наконец камень достиг груди. Ив непроизвольно напрягся, ожидая, что остановится сердце, но оно как ни в чем не бывало продолжало биться. На мгновение ему показалось, что все происходящее – всего лишь предсмертный кошмар, и он попытался раскинуть руки, чтобы нащупать края расщелины, но левая перчатка уперлась в камень, а правая, в которой была зажата шпага, чуть провалилась, когда келимитовое лезвие прорезало камень, потом тоже остановилась. Этот факт почему-то его успокоил. Все было логично. Вселенная не сошла с ума. Камень поддался келимиту, в остальном он оставался обычным камнем. Счастливчик почувствовал, как камень захлестывает его с головой, и в следующее мгновение полетел вниз.

Он увидел сполохи радужного пламени, черные звезды на ослепительно белых небесах. Что-то неслось ему прямо в лоб, и Ив инстинктивно включил двигатели коррекции. «Нечто» пронеслось мимо, обдав злобным разочарованием. Потом то ли вокруг, то ли внутри глаза, на самой сетчатке, возникли пучки переливчатых нитей, цвет которых ему никак не удавалось уловить. Дальше он ничего не помнил. То ли потерял сознание, то ли мозг был настолько перегружен, что просто перестал воспринимать происходящее.

Счастливчик очнулся и обнаружил, что лежит на чем-то плоском. Он попытался припомнить, сколько времени прошло с того момента, как он провалился сквозь камень, но не смог. Как будто много, но даже в этом он не был уверен. Ив сел и осторожно покосился на индикатор топлива. Тот был на нуле, значит, как минимум часть происшедшего ему не почудилась. Он огляделся. Лежал он на чем-то похожем на мозаичный пол, а все вокруг было заполнено какой-то золотистой дымкой, скрадывающей перспективу. Сколько он ни приглядывался, так и не смог понять, где сгущается эта дымка – то ли в нескольких десятках сантиметров, то ли в нескольких десятках километров от глаз. Ив перевернулся на живот, оперся на руки и осторожно поднялся. Место, где он находился, неуловимо напоминало храм, хотя поблизости не было ничего похожего на алтарь. Не было даже стен. Только пол, и простор, и ощущение чего-то величественного. Ив вдруг почувствовал, что можно откинуть забрало. Это не было объяснимо никакими логическими причинами: сенсоры по-прежнему не работали, хотя он уже не был погребен под многометровым слоем пепла. Просто он ЗНАЛ: можно откинуть забрало. От чистого, свежего воздуха Ив чуть не поперхнулся. Каким же, оказывается, спертым и вонючим был воздух внутри скафандра! Счастливчик некоторое время постоял, вдыхая полной грудью, потом принялся яростно сдирать с себя скафандр. Повинуясь привычке, он поднял упавший к ногам скафандр, плотно увернул его в походное положение и повесил на перевязь шпаги, потом огляделся еще внимательней, больно щипнул себя несколько раз и, для верности, срезал шпагой кусочек ногтя. Щипки были чувствительными, а обрезок ногтя исчез, едва коснувшись пола. Ив нерешительно покосился по сторонам, будто мог увидеть кого-то, кто наблюдал за ним, но никого рядом не было, и он огляделся уже свободнее. Судя по всему, не имело никакого значения, останется ли он здесь или пойдет в какую-нибудь сторону, однако ему как-то претило сидеть на одном месте и ждать неведомо чего. Поэтому он оправил камзол и двинулся на… Кто его знает, где здесь стороны света и как они называются!

Счастливчик шел уже часа три. Все тот же пол под ногами, та же дымка… Потом он поймал себя на мысли, что что-то изменилось. Ив остановился и внимательно огляделся. Нет, все то же, что и час и три назад. И все же что-то было не так. Он стянул через голову перевязь со шпагой и осторожно сел на сверток со скафандром. Что изменилось? Ив провел тщательную ревизию своих ощущений. Ни зрение, ни слух, ни обоняние ничего не улавливали, но все-таки что-то изменилось. В голове будто что-то щелкнуло, и Ив понял: КТО-ТО им заинтересовался. И этот КТО-ТО имел отношение к этому миру – если это место можно было так назвать. «Ай, молодец!» – явственно послышалось в голове. Ив вскочил. Наверное, одобрение было выражено как-то иначе, не словами, но он воспринял его именно так. Ив почувствовал, что за спиной кто-то есть, и резко обернулся. Он увидел мужчину, на первый взгляд будто срисованного с иконописного изображения Христа: сухое, жилистое тело, худоба, седые, благообразно расчесанные усы и бородка – икона, да и только. Но все портили глаза. Они были совсем не божественными, а скорее ехидными, и где-то в глубине их таилось чистое любопытство, сродни детскому. Нет, чем бы ни было то существо, которое находилось перед ним, оно вряд ли могло быть тем Господом, который потребовал от Авраама убить сына своего Исаака.

– Ну? – спросил мужчина.

– Что? – ошарашенный подобным началом разговора, оторопело произнес Ив.

– Поговорим?

Счастливчик несколько мгновений разглядывал его, потом кивнул и уселся на скафандр. Несколько мгновений стояла тишина. Мужчина нарушил ее первым:

– Что молчишь? Спрашивай.

– Чего?

– Неужели нет никаких вопросов?

Ив, скрывая все еще не прошедшую оторопь, задумчиво потерся щекой о плечо:

– Да нет, пожалуй, вопросов слишком много.

– Ну и давай по порядку, – Мужчина откинулся на спинку массивного кресла.

Ив потер лицо ладонью. Вопросов действительно было так много, что он не знал, с чего начать.

– Я уже умер?

– Нет.

– А что это за место?

Мужчина удивленно посмотрел вокруг.

– А что, тебе не нравится? Пол прочный, и не отвлекает ничего… – Он вдруг встрепенулся: – Может, ты есть хочешь или, там, естественные потребности:

Ив пожал плечами:

– Да нет, я уже…

Мужчина на мгновение к чему-то прислушался и удовлетворенно кивнул:

– Ну, есть-то ты хочешь. Так что давай угощайся. – Он широким жестом указал на возникший вдруг перед Ивом столик, плотно заставленный снедью. – Беседе это не помешает.

Ив испытующе посмотрел на мужчину, потом опасливо взял вилку и осторожно поддел что-то, похожее на кружок соленого огурца. Когда тот хрустнул на зубах, он отбросил всякие сомнения и жадно накинулся на еду. Благородный дон всегда чувствует себя уверенно в трех местах… Через несколько минут Ив опомнился и поднял глаза на собеседника. Тот смотрел, как он ест, а в его глазах прыгали веселые чертики. Счастливчик смущенно положил на тарелку обглоданную куриную грудку:

– Прошу прощения.

– Да нет, что ты. Просто когда я смотрел на тебя, то мне припомнились одни мои… скажем так, знакомые. Знаешь, они никогда не умели есть так… вкусно.

Ив неловко потупился, а собеседник негромко рассмеялся:

– Э-э, да никак благородный дон в смущении?

Ив пожал плечами. Собеседник покачал головой:

– Ладно, брось, давай лучше продолжим беседу.

– А почему только я спрашиваю? Вас ведь тоже многое должно интересовать?

Мужчина расхохотался:

– Прошу простить, но я уже удовлетворил свой интерес.

– Покопавшись у меня в голове?

Мужчина покачал головой:

– Да нет. Все проще. Хотя, не отрицаю, могу и так.

Ив еле сдержался, чтобы не выпалить вопрос, который вертелся у него на языке. Но мужчина ободряюще улыбнулся:

– Ну же, смелее.

– Вы – Бог? Отец всего сущего?

Мужчина хлопнул себя по бокам и расхохотался еще более звонко:

– Надо же, какая непосредственность!

Ив набычился. Нет, этот тип явно не имел ничего общего с Господом нашим, милостивым и всемогущим. Мужчина внезапно замолчал и хитро прищурился:

– Ой ли, тебе-то откуда знать?

Счастливчик стушевался, потом упрямо вздернул подбородок и спросил напрямик:

– Кто вы?

Мужчина задумчиво покачал головой:

– В какой-то мере я – то, что ты думаешь.

– То есть Бог?

– Скажем так: Творец. Имею некоторое отношение к созданию жизни.

– И души?

– А что есть жизнь? Просто толпа соединений трех частиц: протонов, нейтронов и электронов, выстроенных в определенном порядке. А если взять основу, то изначально был всего один компонент, но это слишком сложно для простого дона… – Он помедлил. – Так вот я имею отношение к порядку, в котором выстроились эти частицы, а не к созданию самих частиц. Творец, понимаешь, НЕ создатель, но ТВОРЕЦ. – Он посмотрел на Ива и рассмеялся: – Ладно, не будем лезть в дебри.

– Но я хочу знать! – взвился Ив.

– Все? – Голос звучал очень саркастически. Ив смутился. Его собеседник покачал головой:

– Подумай, что тебе хочется узнать прежде всего. А то нам не хватит всей твоей оставшейся жизни, даже если мы оба будем говорить непрестанно.

Счастливчик понимающе кивнул:

– Я понимаю, наверно, я отрываю вас от чего-то важного…

– Нет, ну каков гусь! – снова расхохотался мужчина. – Ты что же, решил, что я все бросил и весь тут перед тобой?

Ив совсем стушевался. Он не вполне понял, что этот… человек, или кто он там, ему рассказывал, но разговор был пугающе интересным. А может, он уже умер или почти умер, а все, что он сейчас видит перед собой, горячечный бред умирающего мозга?

– Нет.

– Что?

Собеседник опять от души рассмеялся:

– Вы мне нравитесь, юноша. Скажу по правде, сейчас я осознал, какую сделал ошибку, попытавшись заниматься целенаправленным конструированием. Вы – гораздо более интересны. Даже простое моделирование ваших реакций, которым я занимаюсь, находясь в этом теле, доставляет удовольствие.

Ив ничего не понял, кроме того, что этому Творцу он нравится.

– А как я сюда попал?

Тот развел руками:

– Везение. Честно говоря, это единственная переменная, которую я никак не научусь контролировать. У тебя она проявляется особенно ярко. Ведь не зря же тебя назвали Счастливчиком. Там, где ты находился, однажды открывался выход. Правда, не внутрь, а наружу. Ты же оказался в нужное время в нужном месте и сделал то, что должно. Так что вместо того, чтобы умереть, ухнул прямо сюда.

– Как-то вы разговариваете…

– Как?

– Ну, не как Бог.

– Что поделаешь, уж как могу! – Он опять развел руками.

Ив задумался:

– А кто такие Алые князья?

Мужчина вздохнул:

– Каюсь, виноват. Это единственные стопроцентно мои создания. Пытался сделать что-то вроде помощников, этаких… сержантов, наблюдающих за жизнью Вселенной.

– А мы? – осипшим голосом произнес Ив.

– Вы – нет, вы появились сами по себе. – Он улыбнулся: – Ну почти. И скажу прямо, слава богу. То есть я говорю это как присловье, безотносительно к присутствующим… Те, с кем вы сейчас сражаетесь, действительно на данный момент – самый совершенный разумный вид во Вселенной. Правда, с точки зрения абстрактной теории. Если, скажем, можно было бы убрать пару-тройку десятков переменных из миллионов, такие, например, как счастье, везение, невезение. Тогда им бы не было равных, и они были бы на своем месте. А так…

– Ничего не понимаю, – выдавил из себя Ив. Творец виновато покачал головой:

– Прости.

Они помолчали. Потом Ив решился:

– А Вечный есть?

Творец на мгновение задумался и решительно кивнул головой:

– Есть.

– И кто он?

– Ты.

– Я?!

– Да. Понимаешь, вы создали неплохую философию. Клянусь, я с большим интересом ознакомился с ней. И среди многих здравых идей есть и та, которая делает возможным все, что ты сможешь пожелать. Это идея развития, эволюции человека в Бога. Ее проповедовали многие, самый известный – Будда, а если взять религию, которая тебе ближе, то Тейяр. Так что если ты приложишь к этому определенные усилия, то вполне можешь оказаться тем, кого имеют в виду под именем Вечного.

Ив удивленно вытаращил глаза:

– А митрилловый клинок?

– Ну, это поправимо, – рассмеялся его собеседник. Ив почувствовал, как его шпага еле заметно вздрогнула, потом у него закружилась голова, а кожа мгновенно покрылась мелкими капельками пота, но тут же все прошло. Он посидел, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом спросил:

– Что это было?

– Ты же хотел митрилловый клинок?

– Да, но…

– Просто я принял меры, чтобы ты случайно не поранился.

Ив испытующе посмотрел на собеседника, потом осторожно достал шпагу из ножен. На первый взгляд она ничуть не изменилась.

– Теперь она может резать келимит? – недоверчиво спросил он.

– В том числе, – кивнул Творец.

Счастливчик задумчиво повращал кистью:

– Тогда мне надо обратно. – Он сунул шпагу в ножны. – Уж простите, только я думаю, что мне лучше быть там. Я и половины не понял из того, что вы мне рассказали, только если мне на роду написано Вечным стать, то мое место там.

– Пожалуй, ты прав, – задумчиво обронил Творец и кивнул на скафандр: – Одевайся.

Уже натянув скафандр на плечи. Ив услышал:

– Я думаю, еще свидимся.

В следующее мгновение Счастливчика чуть не сбил с ног ураганный порыв ветра. Он посильнее стиснул руки и, оглядевшись, обнаружил, что висит, уцепившись за поваленный столб ограждения. А к нему, матерясь на трех языках, тянется Сивый Ус, обвязанный толстым тросом. Ив вытянул вперед руку и уцепился за перчатку.

Когда они ввалились в шлюзовую камеру, Ив спросил:

– Долго меня не было?

Сивый Ус, выбираясь из своего скафандра, буркнул:

– Кто тебя знает, когда тебя на улицу понесло! – Но, наткнувшись на странный взгляд Счастливчика, он прикинул и ответил: – Минут двадцать, может, сорок, а что?

Ив пожал плечами:

– Да так.

Когда они покинули шлюзовую камеру, скафандр Ива вновь был под завязку заправлен топливом. А левую руку он держал сжатой в кулак, чтобы не был виден срезанный ноготь.

Глава 9

Рев баззеров боевой тревоги раздался в три часа утра. Счастливчик вскочил с койки, врезался коленкой в объемистое брюхо Пивного Бочонка, чувствительно получил локтем по ребрам от Сивого Уса и через несколько мгновений уже несся по коридору, на ходу застегивая штаны. Немного гнусавый голос Упрямого Бычка глухо ревел над коридором:

– Боевая тревога. В систему вошли семь кораблей Врага. Готовность к старту – тридцать минут.

В БИЦе уже было шумно. Дон Диас сидел в командном кресле, уставившись на экран, где на фоне схематического изображения системы, будто жирные червяки синюшного цвета, горели семь черточек, обозначавших корабли Врага. Ив быстро включил консоль, но на экране не высветилось никаких признаков кораблей. Он усилил чувствительность сенсоров – ничего не изменилось, тогда он просто переключил картинку с экрана на свою консоль и, мельком взглянув на столбцы цифр, удивленно повернулся к капитану. Тот усмехнулся:

– Путята отправил два ушкуя в пояс астероидов, картинка с них. Этим ребятам до входа в систему еще около десяти часов, а до Зовроса более сорока.

Они поднялись ровно через тридцать минут. Путята собрал ордер и с небольшим ускорением отправился в сторону пояса астероидов. Ив старался внимательно следить за приближающейся эскадрой, но мысли все время возвращались к вчерашнему происшествию. Несмотря на пустой топливный резервуар и обрезанный ноготь, он никак не мог отделаться от ощущения, что все происшедшее с ним было всего лишь горячечным бредом воспаленного безысходностью мозга. Но кое-что в нем изменилось, и он это чувствовал. Он вдруг понял, например, что может, если захочет, безошибочно распознать ложь, почти не испытывает голода… Возможно, он мог что-то еще, но пока это не проявилось. И наконец, Ив осознал, что теперь понимает многое из того, о чем говорил ему его необычный собеседник.

На экране возникло хищно ощерившееся лицо боярина.

– Эй, Упрямый Бычок, как насчет приголубить тварей?

Дон Диас недоуменно посмотрел на Путяту:

– Ты хочешь драки? С таким соотношением массы покоя и мощности залпа?

Удивление капитана можно было понять. Скорпионы считались кораблями классом не меньше эсминца, а ушкуи тянули максимум на фрегат. То есть для равенства сил требовалось не менее чем двукратное превосходство в числе ушкуев.

– А когда это ушкуйники ворога не пощипавши да отпускали? – зло рассмеялся Путята. – Токмо помощь нужна. Коль согласишься, то мы их всех тут к ногтю и прижмем. Как вошь.

Капитан с сомнением покачал головой:

– Не уверен, но… Говори.

Лицо Путяты слегка отдалилось, а на экране вспыхнула схема.

– Вот, смотри. Наши ушкуи друг на дружку похожи, а твой корабль сильно отличен. Так что схитрим. Ты вперед рванешь, а мы подотстанем, будто наша главная задача – тебя прикрывать. Они за тобой отрядят погоню. Двоих, а повезет – так и троих. И ты их за собой вот сюда и потянешь.

Упрямый Бычок возбужденно хлопнул ладонью по подлокотнику:

– А там твои! Которые нам картинку передавали.

– То-то.

Дон Диас некоторое время рассматривал схему, потом кивнул головой:

– Идет. Они нам, конечно, крепко врежут, но для них все это кончится гораздо хуже.

Путята захохотал:

– Самое время иконостас матушки святой Софии закончить. Как раз три комплекта рогов до двадцати не хватает. А тут аж семеро краснозадых.

Все сидящие в БИЦе понимающе переглянулись. Значит, слух о семнадцати погибших в системе Нового Города Алых князьях оказался правдой.

Рассекающий сразу узнал этот корабль. Они рискнули вернуться в мир Изгнания. Рассекающий почувствовал, как крыльевые когти сами по себе складываются в жест опасливого недоумения. В голове промелькнула фраза из меморандума: «…кажутся слишком разумными, чтобы быть столь безумными, и кажутся слишком страстными, чтобы покориться…» Но он отогнал от себя эти мысли. Не место и не время вспоминать меморандум Относящегося. Он услышал мысли Угрожающего:

– Дозволено ли мне взять на себя волю Ведущего?

Что ж. Все верно. Ему вручили статус на Поход, но не на Битву.

– Да, Угрожающий. – Он помедлил. – Учтите, что корабль, отличный от других, – тот самый, который мне не удалось захватить.

Тут же вторглись мысли Сокрушающего:

– Позволь мне заняться им, Угрожающий.

Некоторое время они молча рассматривали вырисовывающуюся картину, потом Угрожающий констатировал:

– Похоже, они хотят не допустить нас к этому кораблю. Сокрушающий, Искрящийся и Восхищающий – это ваша добыча. Мы же займемся остальными. Я узнаю их. Это наши давние враги. На них кровь Семнадцати.

Рассекающий почувствовал, как ладони сами сложились в жест скорби, и только локтевые когти были расположены несколько ниже, чем требовалось. Так они скорее напоминали жест скрытого страха.

Скорпионы разделились на два отряда и ринулись на врага.

Первый залп оказался пристрелочным. Ушкуи уходили в сторону от корвета, слегка растянув строй. Ив, стиснув зубы, внимательно наблюдал за перемещением жирных синюшных червяков на экране. Они пока шли плотным строем, но ему уже было ясно, что через несколько минут этот строй рассыплется на два отряда. Три скорпиона сблизились и шли немного в стороне. Судя по всему, это были те, что скоро рванут за ними.

– Вот хитрый стервец!

Ив обернулся и недоуменно посмотрел на Упрямого Бычка, у которого вырвался этот восхищенный возглас. Заметив удивленные взгляды, тот щелкнул клавишей, выводя на экран изображение, светящееся на его консоли. Все ахнули. Путята развернул свои ушкуи задом наперед и уходил от погони на соплах торможения. Это едва составляло три четверти обычной скорости ушкуя, но в выхлопе отчетливо виднелись пульсирующие свечения, появляющиеся при перегрузке. У врага должно было создаться впечатление, что ушкуи удирают на максимально возможной скорости. Но в следующее мгновение последовал второй залп. Экраны на мгновение померкли, а когда вспыхнули вновь, на них уже неслась тройка скорпионов. Дон Диас, как всегда во время боя, заорал что-то по-русски и увеличил ход.

Они уже сорок минут уходили под яростным огнем. Залпы следовали один за другим. Десять минут назад Ив был вынужден включить поле на максимум, и уже начали появляться признаки перегрева. Еще бы! Эти скорпионы не жалели энергии. До основного русла пояса астероидов оставалось еще минут семь – десять полета, и Счастливчик опасался, что поле начнет сдавать раньше, чем они приблизятся. Больше всего угнетала невозможность открыть ответный огонь. Огонь был столь массированным, что даже миллисекундное снятие поля для ответного залпа могло оказаться смертельным. Упрямый Бычок непрерывно матерился, бессильно стискивая кулаки, но сейчас все зависело от Ива, а тот уже доказал свою компетентность в прошлый раз, и потому единственное, чем капитан мог бы ему помочь, – не лезть под руку. Слава богу, дон Диас это понимал. Пивной Бочонок, стоявший рядом с командным креслом в боевом скафандре, молча шевелил губами. Шли последние минуты перед моментом истины.

* * *

Угрожающий не верил своим глазам. Шесть вражеских кораблей, которые только что удирали от их скорпионов, не отвечая на огонь, явно готовые вот-вот броситься врассыпную, вдруг будто натолкнулись на стену. Их энергия торможения как минимум на четверть превышала энергию разгона, чего быть не могло… Но все же было. Не готовые к такому обороту прицельные устройства на несколько миллисекунд потеряли цель, и тут же скорпионы оказались в плотном кольце залпов. Враг стремительно выходил на позицию абордажа, не оставляя ни времени, ни пространства для маневров. В считанные минуты они подошли на дистанцию, на которой поля уже были бесполезны, теперь скорпионы отчаянно содрогались от залпов в упор. Противник играл на грани фола, они буквально балансировали на границе взаимного смещения силового каркаса, которое уничтожило бы все корабли, но как-то ухитрялись не пересечь эту границу. Угрожающий вывел на экран контроль повреждений и горестно взмахнул крыльями. Он уподобился Рассекающему. Его перехитрили. И хотя его врагом были Проклятые семнадцатью и это давало какую-то надежду на то, что ему не откажут в доверии полностью, но сам факт был унизителен. Он вновь переключил экран. Не будь это невероятным, он бы решил, что вражеские корабли собираются пойти на абордаж, но при таком соотношении численности экипажа… Вдруг он встрепенулся. Не может быть! Угрожающий лихорадочно вывел на экран перечень повреждений. В следующее мгновение его крылья сложились в жесте паники. О Изначально Изгнавший! Они бьют не по батареям, а по секции Низших! Он остался практически без абордажной команды! В это мгновение огонь прекратился, и спустя несколько минут скорпион содрогнулся от сработавших гравизахватов. Корабль не выбросил абордажные боты, он предпочел сам сцепиться со скорпионом. Угрожающий поднялся и раскинул крылья в жесте возмездия. Что ж, сейчас они узнают, что значит столкнуться в битве с алой трапецией. Он нажал клавишу, запускавшую ядовитый газ в секции Приближенных и Полезных, а потом повернулся и шагнул в длинный, как труба, коридор, проходящий сквозь помещения всех четырех собранных на корабле каст. Он шел навстречу «диким». Если они так захотели, то для этих Покорение состоится немедленно.

* * *

Ив упустил момент, когда сработала засада. Еще мгновение назад он отчаянно жонглировал уплотнениями поля, стараясь не промахнуться по клавишам, в бьющемся, как в судорогах, от вражеских залпов БИЦе, а в следующий миг, уловив каким-то шестым чувством перерыв во вражеских залпах, открыл ответный огонь из всех кормовых и бортовых батарей. А потом, опомнившись, тут же вывел на врезке экрана консоли картинку. Ушкуи ударили сразу и в полную силу. Вся мощь вычислителей была задействована на обеспечение результативности первого залпа. Ради этого они пожертвовали даже синхронностью. Результат был потрясающий. На месте одного из скорпионов разрастался огненный шар. Второй медленно переворачивался кверху брюхом, выбрасывая в пространство длинные струи водяного пара. Это была наглядная иллюстрация того, что могут сделать четырехлучевые кулеврины даже со столь мощными кораблями, как скорпионы, если залп придется на момент полного снятия поля. Плотность их огня сыграла со скорпионами злую шутку. Третий выглядел практически не поврежденным. Ну еще бы! Вряд ли какой-нибудь капитан ушкуя рискнул перенацелить на него часть своих батарей. Ив усмехнулся. Как говорили на Новом Городе, если гнаться за двумя кроликами, можно упустить обоих.

* * *

Путята заслонился от выпада секирой и, поймав в стальную ловушку келимитовый клинок, отвел секиру с застрявшим в ней оружием тролля в сторону и левой рукой выхватил засапожный нож. Блеснул клинок с тонкой чертой келимита на лезвии, и тролль, тоненько завизжав, повалился назад. Рубящийся впереди дружинник вдруг безвольно опустил руки, а затем повернулся к боярину и, неуклюже воздев двуручный меч, бросился на Путяту.

– Алый князь! – заорал тот, отбил неловкий выпад, дотянулся до клавиши отключения экзоскелета и, отразив еще пару ударов, врезал завороженному кулаком по шее.

Тот вырубился. Остальные дружинники уже накинули инфракрасные экраны, и Путята отвернулся, торопливо опуская свой и включая искажатель голоса.

– Ну держись, краснозадый, – яростно прошептал он, бросаясь вперед.

Новогородцы знали: для того чтобы заворожить, Алому князю требовалось поймать взгляд и начать говорить. А переливающаяся красным, синим и фиолетовым фигура с визгливо-глухим голосом заворожить не могла. Во всяком случае, до того момента, пока ее не убивали. Дружинники впереди уже рубились с Алым князем. Этот воин один стоил десяти человек. Его когти обладали способностью отражать удар любого меча, потому что сами были из келимита, а помимо своих необычных способностей это существо обладало невероятной силой и реакцией. Раздался хлопок, и мимо боярина кувырком пролетел дружинник с разбитым забралом, голова в шлеме была неестественно вывернута. Концами крыльев Алый князь нанес удар такой силы, что экзоскелет скафандра не выдержал. Путята ощерился и с ревом бросился вперед. Конечности Алого князя замелькали еще быстрее, но за спинами сражающихся появлялись все новые и новые дружинники с опущенными на забрало инфракрасными экранами.

* * *

Если бы Угрожающий мог, он давно бы принял позу отчаяния, но у него не было ни мгновения, даже для того, чтобы нанести смертельный удар. Низшие были мертвы. В этом не оставалось сомнений, потому что за спинами дерущихся «диких» появлялось все больше воинов, скрывавших глаза. Вряд ли они рискнули бы вступать в схватку с низшими, имея перед глазами такую помеху, и тем более никогда бы не повернулись спиной к коридору. Угрожающий припомнил, как он вскинул крылья в жесте полного презрения, когда Меченосец Рассекающего шарахнулся от атакующего его одинокого врага. Вражеский корабль тут же бросил преследование и присоединился к одному из своих, атакующих другой Меченосец. Судя по всему, Рассекающий оказался самым разумным среди всех них. Теперь стоит послать ему все свое ожидание удачи, дабы хоть один вырвался из этой бойни. В это мгновение сражавшийся впереди воин с топором дико вскрикнул и нанес удар.

Путята откинулся назад, поудобнее перехватил секиру левой рукой и рубанул, одновременно метнув выхваченный из-за голенища засапожный нож. Алый князь почти успел. Когти его левой руки отбили два почти одновременных удара мечей дружинников, а правая остановила и отбросила секиру, но скользнула, царапнув по шару рукояти, и лезвие погрузилось в тело. Алый князь вдруг суматошно взмахнул руками, задев правой кистью о лезвие выставленного дружинником меча, и отрубленная кисть упала на палубу, но от этого движения все сражавшиеся с ним дружинники и сам боярин были отброшены в стороны, а он тоненько застонал, грациозным жестом прикрыв крыльями вонзившийся в грудь нож. Его тело пошло фиолетовыми, бирюзовыми и оранжевыми переливами, потом буквально вспыхнуло алым, но через мгновение все померкло, а у стены осталась скрюченная почерневшая фигура, похожая на обгоревшую мумию. Все некоторое время ошарашено разглядывали то, что осталось от Алого князя, потом Путята опомнился:

– Обрубите когти и рог. И абордажную команду на скорпион. Я думаю, нам не помешает разобраться, чего новенького они там напридумывали за пятьдесят лет, что прошли с прошлого Вторжения.

Так на Новом Городе называли первую попытку захватить их систему.

* * *

Упрямый Бычок вскочил на ноги и заорал что-то совсем уж непотребное. Два ушкуя шли на абордаж скорпиона. Пивной Бочонок взревел:

– Да они с ума сошли? Алый князь их тут же заворожит.

Ив щелкнул клавишей и неестественно спокойно произнес:

– Не думаю.

Все повернулись к нему, а Счастливчик кивнул на экран:

– Мне кажется, три скорпиона они уже взяли на абордаж. – И он переключил изображение со своей консоли на большой экран.

Все вытаращили глаза.

В этот момент с тихим шелестом отошла дверь БИЦа и на пороге появился кардинал. В полной тишине его голос прозвучал необычайно громко и жалобно:

– Что случилось? Почему не стреляют? Нас уже захватили?

Мгновение висела тишина, а потом стены БИЦа затряслись от громового хохота.

Спустя два месяца они опустились на бетонные плиты порта Варанга. Единственный удравший с места боя скорпион прошел рядом с планетой и дал несколько залпов по опустевшему лагерю. Поскольку на ушкуях не было никакого горнопроходческого оборудования, а оставленное на планете Враг уничтожил, Путята решил возвращаться. Он был весел, возбужден и горд. Один комплект рогов он разделил и подарил по отростку дону Диасу, Пивному Бочонку, Сивому Усу и Счастливчику, сказав, что если бы не они, то победа не была бы столь полной. Упрямый Бычок несколько обиделся, что ему, капитану, не досталось все, но потом плюнул и рассудил, что, в общем-то, все справедливо. Пип частенько выпрашивал у Ива его отросток. Забившись в уголок, парень благоговейно разглядывал глубокую черноту рога и уносился мечтами в далекое будущее, когда он, поглаживая усы, будет носить в кармане такой же сувенир. После боя Пивной Бочонок буквально прижал Путяту к стенке, выпытывая у него секрет, с помощью которого они смогли защититься от чар Алого князя. Узнав, что это инфракрасный экран и исказитель голоса, дон Киор долго удивленно качал головой, бормоча себе под нос:

– Надо же… Вот ведьмины дети… Клянусь святым Итоном, это же надо… И всего-то делов…

Расстались они с сожалением, но всем было ясно, что пути их теперь расходятся. Боярин напоследок снова позвал их заглядывать на Новый Город, а потом ушкуи резко прибавили ходу и скрылись среди россыпей звезд.

И вот их путь, начавшийся почти год назад, подошел к концу. Кардинал метался по каюте, ему не терпелось добраться до ближайшей миссии, так как он не рисковал доверить столь секретные сведения даже самому защищенному каналу. Счастливчик улыбался про себя, представляя, какой шок ждет его преосвященство, когда он узнает, что всеми его секретами уже торгуют на каждом углу уличные разносчики. Как только их проверила карантинная служба, кардинал тут же убыл с корабля, без звука оплатив выставленный Упрямым Бычком счет на обслуживание и перезарядку – видно, очень спешил предстать пред Папой. Оставшиеся доны из абордажной команды неторопливо паковали вещи, а дон Диас грустно смотрел, как Ив выгребает из ящиков консоли свою мелочевку. Счастливчик наотрез отказался остаться в команде, и ему опять надо было искать канонира. А где найдешь доброго канонира в этом захолустье?

За рейд им причитались солидные премиальные, и друзья решили остановиться в приличной гостинице. Когда они подошли к стойке, Пивной Бочонок показал свой нрав и выдал тираду, суть которой заключалась в том, что хотя они сейчас и при деньгах, но никому не позволят обдирать себя, как каких-то штатских обормотов. Портье за стойкой услужливо улыбнулся:

– Ну что вы, господа, цены минимальные. Золотой за трехместный номер или по золотому за три отдельных.

Это было странно: они платили столько в прежней забегаловке…

– А не скажете ли, мой любезный друг, почему вы к нам так расположены? – вежливо поинтересовался Сивый Ус.

Портье махнул рукой и кисло улыбнулся:

– Цены упали дальше некуда. Клиентуры никакой.

Доны переглянулись, и Пивной Бочонок осторожно спросил:

– Клянусь святым Якобом, год назад здесь нельзя было плюнуть, чтобы не попасть в дона, куда же все подевались?

Портье удивленно воззрился на них:

– Да откуда вы свалились, господа? Об этом у нас уже месяц трубят на всех перекрестках. На Таире объявился… э-э… Усатая Харя собирает эскадру чуть не в четыреста вымпелов.

Часть III

Путь к форпосту

Глава 1

Лай собак слышался совсем близко. Тэра вонзила шпоры в бока Лэрос, та возмущенно всхрапнула и вынесла хозяйку на гребень. В низине окруженный сворой гончих, развернувшись крупом к зарослям колючего кустарника, стоял великолепный алосский бык, чудо Альдильерских предгорий. Его саблевидные рога достигали в размахе почти пяти метров. Грозно склонив голову, он глядел налитыми кровью глазами на беснующуюся свору.

Тэра чуть придержала Лэрос, любуясь мощью и великолепием животного, потом повернулась и поскакала по гребню, заходя сбоку. Поразить алосского быка охотничьим копьем можно было только в мягкую складку у затылка, не защищенную ни мощными, выпуклыми костями скелета, ни многочисленными плоскими мышцами, в которых вязла даже стрела тугого охотничьего лука или массивного арбалета. С гребня было видно, как, привлеченные собачьим лаем, к низине спешат другие охотники со своими сворами; сквозь заросли мелькали только переливавшиеся всеми цветами плюмажи охотничьих шляп. Тэра бросила тревожный взгляд на уже приблизившийся к краю зарослей оранжево-фиолетовый плюмаж герцога Амальи и свистнула собакам. Поутихшая было свора тут же взорвалась остервенелым лаем. Поудобней перехватив охотничье копье, королева послала Лэрос вниз по склону. В то мгновение, когда бык, доведенный собаками до безумной ярости, сделал гигантский прыжок и с трубным ревом поднял на рога двух визжащих гончих, Тэра прянула в образовавшийся между крупом быка и колючим кустарником промежуток и со всего размаха выбросила вперед руку, вогнав копье в затылок животного на добрый ярд. Бык дико заревел, с невероятной для столь могучего тела быстротой развернулся и мотнул головой, пытаясь дотянуться до охотницы и ее лошади своими чудовищными рогами. Но Тэра уже мчалась вверх по склону, к гребню, где, спешившись, стояли наготове егеря с лучевыми ружьями в руках. Бык рванулся за ней, но каждый его прыжок был слабее предыдущего, и уже у самого гребня он рухнул на грудь. Задние ноги еще некоторое время загребали землю огромными копытами, но на губах запузырилась кровавая пена, а взгляд потух. Наконец гигантские рога дернулись в последний раз, и огромное животное затихло.

– Прекрасный удар, ваше величество! – герцог Амалья, сдерживая лошадь, остановилась у поверженного гиганта. – Прекрасный удар и великолепная добыча. Тэра радостно улыбнулась. Потом нахмурилась. В ее возрасте пора бы научиться не реагировать на лесть. Впрочем, со стороны герцога это было, скорее всего, искреннее восхищение – к чему самой близкой подруге королевы пытаться чего-то достичь с помощью лести. Не говоря уж о том, что они вместе прошли через столь многое и узнали друг друга настолько хорошо, что любая фальшь моментально бросилась бы в глаза.

На гребне появлялись все новые и новые охотницы, бурно выражая свои восторги. Но Тэра уже не обращала на это внимания. Она слезла с Лэрос и, бросив взгляд в низину, указала главному распорядителю на обширную поляну перед колючим кустарником:

– Лагерь разобьем здесь.

Распорядитель кивнула и поднесла к губам рог. Над зарослями поплыл басовитый тягучий звук, созывая всех охотников к месту привала. Над головой прошелестели дисколеты и приземлились за холмом. Вскоре в низине были расстелены ковры и расставлены кресла, а неподалеку, на огромном костре, жарились куски мяса, вырезанного из самых сочных частей алосского быка.

Тэра сидела на раскладном креслице с кубком в руках и с улыбкой смотрела, как изрядно развеселившиеся охотницы с жаром рассказывали друг другу о своих охотничьих успехах, зачастую изрядно их преувеличивая. Сегодняшняя добыча королевы была признана выдающейся, тем более что завалить алосского быка одним охотничьим копьем, чтобы не пришлось добивать из лучевого ружья, да еще с одного удара… Да, это событие было достойно занесения во все охотничьи анналы. Главный распорядитель, герцог Альма, и граф Эльмейда даже заспорили, когда такое случилось в последний раз. Граф настаивала, что девятнадцать лет назад это совершила матушка нынешней герцога Амальи, на первой после ТОГО мятежа королевской охоте, а герцог уверяла, что в тот раз бык распорол ногу кобыле охотницы и потому один из егерей выстрелил ему в голову из лучевого ружья. И хотя потом экспертиза, на которой настояла граф Амалья, показала, что в момент выстрела бык уже был практически мертв, но все равно тот случай нельзя считать абсолютно безупречным, так что лучше вспомнить описанную в анналах охоту бабки королевы, происшедшую семьдесят лет назад. Тэра была довольна по двум причинам. Во-первых, она в очередной раз доказала, что, несмотря на досадно хрупкое телосложение, ни в чем не уступает своим более массивным и мощным ровесницам. Несколько лет назад злые языки, многие из которых тогда еще находились под действием эдикта о поражении в правах «за пособничество мятежу», распространяли злобные слухи о том, что королева-де больно тщедушна и слабосильна, и грудь слишком велика, и талию можно двумя пальчиками обхватить, короче, сплошной нонсенс. Не воин и не правитель, а лакомство для инфантильных мужчин-поэтов. Тэра хоть и понимала, что проигравшие просто пускают пузыри от бессилия, но бесилась. Сандра сначала только посмеивалась, а потом предложила возобновить королевские охоты. Теперь авторитет королевы был непререкаем даже среди простолюдинов. А во-вторых, охота была устроена в ознаменование радостного события: королева разбила бутылку шампейна об обшивку корпуса линкора «Звезда возмездия», последнего корабля, строительством которого завершалась десятилетняя программа восстановления флота. У королевства снова был флот, причем превосходивший в несколько раз тот, что был уничтожен у Форпоста. Сандра принесла с Окраин немало новых усовершенствований. Временами Тэра удивлялась, как могли в таком диком захолустье, да к тому же с извращенными нравами, изобрести, например, многолучевые орудия.

Королева отставила в сторону руку с кубком. Слуга позади нее тут же наклонил кувшин тончайшего стекла, окованный причудливыми серебряными цветами, и наполнил кубок великолепным белым аржу урожая двенадцатого года. Мысли Тэры перекинулись на Сандру. Старая принцесса не смогла прибыть на охоту, прихворнула, но прислала племяннице самые горячие поздравления. Тэра улыбнулась. Еще бы! Программа восстановления флота была в большей части ее детищем. Что могла посоветовать десятилетняя девочка опытному адмиралу? Юная королева задумчиво покачала головой. Когда адмирал объявила себя регентом, многие сулили девочке скорую гибель. Сандра осталась бы единственной представительницей королевского дома с неоспоримыми правами на трон. Тэра вспомнила, как Галият, Умарка, Евлампа и бывшая тогда еще маркизом Амалья первый год ночевали в ее спальне, каждую ночь ожидая, что у дверей застучат башмаки космодесантников, прибывших по приказу регента захватить юную королеву. Даже сегодня Тэра не могла понять, какие мотивы заставили адмирала воздержаться от подобного шага. Однако факт остался фактом, Сандра жесткой рукой навела порядок в королевстве, по-прежнему эпатируя пэров фигурой безмолвного мужчины-стража за троном регента в палате, а когда королеве исполнилось пятнадцать, регент на специальной пышно обставленной церемонии торжественно передала в королевские руки все бразды правления, отвергнув даже честь стать первым министром.

– Вокруг тебя много верных и умных людей, моя девочка. Позволь уж старушке уйти на покой, – улыбаясь, сказала она и, обняв, добавила на ухо: – Впрочем, в случае чего я всегда в твоем распоряжении.

Тэре вдруг нестерпимо захотелось увидеть Сандру. Она давно, еще в день смерти матери, отвыкла от детской привычки идти на поводу своих желаний, но ее свойство – иногда ЗНАТЬ, как следует поступить, – заставляло её прислушиваться к своим внезапно возникающим побуждениям. Тэра окинула взглядом веселую компанию. Лорды уже хорошо поднабрались. Некоторые бросали игривые взгляды на хорошеньких слуг-мужчин, прислуживающих за столами, другие уже удалились в разбитые невдалеке палатки. В руках у пирующих появились гитары. Короче, охота вполне могла завершиться и без нее. Королева шевельнула ладонью. Капитан Умарка выскользнула из-за спинки кресла и склонилась над плечом королевы.

– Приготовь дисколет! – Тэра усмехнулась. – Хочу проведать старушку Сандру.

До поместья Сандры добрались уже затемно. Когда компьютер охраны запросил код, Тэра, знавшая персональный код самой Сандры, хитро улыбнулась и набрала цифры. Поэтому автомат посадил их на личную площадку хозяйки. Тэра первой выпрыгнула на каменные плиты, бросила Умарке:

– Успокой тут всех. А я пойду преподнесу сюрприз старушке, – и шустро сбежала по лестнице к небольшому коридору, ведущему прямо в спальню Сандры.

Стражник у дверей растерянно вскочила на ноги и испуганно замахала руками, но Тэра, насмешливо улыбнувшись, отстранила ее и шагнула к двери. Что ж, если Сандра не одна, самое время увидеть наконец, кто это так пришелся ей по вкусу, что она отказалась от династического брака. Тэра распахнула двери и застыла в изумлении: адмирал, принцесса крови, бывший регент королевства, стояла на коленях перед сидящим на кровати грузным мужиком и осторожно втирала ему в голень какую-то мазь. Тот что-то сердито бормотал себе под нос, а она успокаивающе уговаривала:

– Ну-ну, милый, потерпи, сейчас будет легче. Осталось еще чуть-чуть, и все пройдет.

Когда обе створки, медленно и бесшумно расходившиеся в сторону, открывая эту картину, ударились о стены, оба вздрогнули и повернулись к двери. Несколько мгновений длилась немая сцена, потом Сандра усмехнулась и, спокойно поднявшись на ноги, произнесла:

– Ну вот, мой усачок, нас и застукали. – Потом, повернувшись к королеве, саркастически бросила: – Вас что, моя милая, не учили стучать, прежде чем войти?

Тэра захлопнула рот и попыталась произнести что-то членораздельное, но безуспешно. Мужик на кровати заерзал, собираясь встать.

– Лежи! – прикрикнула адмирал и повернулась к королеве: – С его ногой сейчас только шастать, лучше уж мы с тобой пройдем в кабинет. – Тут она по извечной женской привычке повернулась к зеркалу и окинула себя критическим взглядом. – Впрочем, иди одна, я сейчас переоденусь и присоединюсь.

Тэра молча кивнула и поспешила ретироваться. Сандра появилась через пять минут, в просторном домашнем костюме и причесанная. Усевшись напротив девушки, она подняла на нее веселые глаза и, отвечая на немой вопрос, со смехом произнесла:

– Это еще что. Если бы у моего усачка не разыгрался ревматизм, ты могла бы застать гораздо более пикантную сценку.

– Из-за этого ты и решила не претендовать на корону?

– То есть? Разве иметь постельную куклу зазорно для нашего круга?

Тэра покачала головой:

– Он не кукла.

Адмирал усмехнулась, потом вздохнула:

– Ты во всем права, девочка. Мой усачок – слишком серьезный мужик, чтобы можно было заключить династический брак, оставив его в роли любовника, а терять его я не хотела. Так что пришлось отказаться от короны: ведь наши с ним дети никогда бы не стали наследниками, а если бы я переспала с кем-то из высокой семьи, он бы мне такое закатил… Хотя, должна признаться, через пару лет после возвращения я уже радовалась, что все так сложилось. Я полюбила тебя. К тому же у тебя есть все данные, чтобы стать гораздо лучшей королевой, чем я.

– Вот уж чего я никогда не ожидала от тебя, так это приступа самоуничижения! – фыркнула Тэра. Сандра пожала плечами:

– Называй это как хочешь, но я уверена, что так и есть.

Обе помолчали. Потом королева осторожно спросила:

– Он твой официальный муж?

– Да, по его и по нашим законам мы муж и жена. Церемонию проводила капитан моего флагмана и его судовой капеллан. Было это в окрестностях туманности Орлиный Коготь.

Королева удивленно посмотрела на нее:

– Никогда не слышала о такой.

– Нам она известна как часть Бирюзовой Стены.

– Местное название, – понимающе кивнула Тэра. Они снова замолчали, потом Сандра спросила неестественно спокойным тоном:

– Ну и как ты намерена поступить? Созовешь суд пэров?

Королева ошарашенно посмотрела на нее:

– Ты что, с ума сошла?! Да спи ты хоть с сотней вонючих мужиков с самой дальней Окраины, это твое личное дело!

Она вскочила и нервно прошлась по комнате. В принципе вопрос был ясен. По династическим традициям пэр королевства, а тем более принцесса крови, вступившая в морганатический брак, лишалась всех привилегий, а в случае признания отягчающих обстоятельств – и дворянства. Но как Сандра могла даже в мыслях допустить, что племянница пойдет на подобный процесс?

– С тех пор как ты отошла от дел и сладко проводишь время со своим… усачком, у тебя, как видно, наступило размягчение мозгов, – сердито прорычала Тэра.

Сандра рассмеялась:

– Ладно, не кипятись. В конце концов, долг королевы – блюсти законы государства и чистоту крови.

Тэра окинула ее яростным взглядом, потом обе не выдержали и громко расхохотались. В кабинет заглянули испуганная мажордом и встревоженная Умарка, но они успокаивающе махнули им, и те скрылись. Сандра испытующе посмотрела на племянницу:

– Ладно, девочка моя, я думаю, что ты навестила меня не для того, чтобы поймать с поличным.

Тэра прошлась по комнате и остановилась у голокуба, который сейчас изображал шар Тронного мира, медленно вращающийся под покровом облаков. Тень ночи уже полностью захватила Альдильерский хребет. Изображение синтезировалось из картинок, получаемых со спутников, и Тэра знала, что если задать программу увеличения, то через несколько секунд шар превратится в искривленную плоскость, а среди выросших до нескольких десятков дюймов Альдильер засияют огоньки охотничьих костров. Она задумалась, потом протянула руку и переключила куб на изображение парадной карты королевства. Планета исчезла, а в центре куба, на фоне тысяч разноцветных искорок, вспыхнул десяток крупных звезд, окруженных планетами. Карта была выполнена не в масштабе, но благодаря этому впечатление было величественное. Но… В стороне от россыпи звезд зловеще, как налитый кровью глаз алосского быка, горела точка, обозначавшая Форпост, захваченный неведомым врагом. Тэра несколько мгновений рассматривала карту, потом включила увеличение. Когда безжизненный каменный шар Форпоста занял весь голокуб, королева повернулась к адмиралу и спросила:

– Тебе не кажется, что пора?..

Сандра поглядела на изображение, потом на королеву:

– Это гнетет тебя, девочка?

– А ты как думаешь? – Тэра стиснула кулаки. – Там погибли моя мать и отец!

Сандра неторопливо подошла к голокубу и внимательно осмотрела шар Форпоста. В отличие от изображения планеты, он представлял собой всего лишь запись: последние десять лет ни один корабль королевства не подходил к Форпосту ближе чем на двое суток полета.

– Нам не справиться в одиночку, – произнесла наконец Сандра, подняв глаза на племянницу. Королева изумленно уставилась на нее:

– Сандра, что ты такое говоришь? У нас есть флот, который только по мощности залпа превосходит прежний как минимум в пять раз. А если взять суммарные характеристики, то мы сейчас раз в пятнадцать сильнее, чем во времена моей матери.

Адмирал усмехнулась:

– Прости, моя девочка, но я знаю, что говорю. – Она повернулась к изображению. – Тебе известно, КТО наш враг?

Королева неохотно покачала головой:

– Да, об этом мы знаем очень мало. Но ведь ты сама настояла на том, чтобы после трех неудачных попыток не тревожить его разведывательными рейдами. Теперь мы можем начать интенсивную разведку и… Ты не согласна?

– Я боюсь, мы не много узнаем.

Тэра растерянно замолчала. В кабинете повисла тяжелая тишина. Адмирал мягко положила руку на плечо своей юной собеседнице:

– Пойми, я не спорю, что с этим, – она кивнула в сторону изображения, – надо что-то делать.

– Тогда не понимаю… – недоуменно произнесла Тэра. – Если ты имеешь в виду союзников, то скажи, где их искать? На Окраинах?! – Она криво улыбнулась. – Среди диких охотников из числа мужчин или в артелях старателей?

– Что ты знаешь об Окраинах, моя девочка? – усмехнувшись, спросила Сандра.

– Тебе перечислить ВСЕ слухи, которые до меня доходили? – сварливо, что очень не шло ее звонкому голоску, отозвалась королева.

Сандра покачала головой. Потом протянула руку и снова вывела изображение парадной карты королевства:

– Десять звезд, четырнадцать обитаемых миров, двенадцать миллиардов подданных. Выглядит очень величественно, не правда ли, дорогая? – В голосе ее прозвучал сарказм.

Тэра настороженно посмотрела на нее:

– Что ты хочешь этим сказать?

Адмирал молча нажала несколько клавиш на пульте управления голокубом. Картина изменилась. Все пространство объемом два на два на два ярда оказалось заполнено несколькими сотнями звезд. Сандра несколько секунд рассматривала появившееся изображение, потом повернулась к Тэре и испытующе посмотрела на нее:

– Не догадалась?

Она снова нажала несколько кнопок, и в дальнем уголке изображения вспыхнули несколько ярче полтора десятка искорок, отделенные от остальных звезд плотными облаками туманностей. Тэра вгляделась и вдруг заметила нечто знакомое в их расположении. Она пораженно посмотрела на адмирала.

– Ты права, – кивнула Сандра и, указав рукой на заполненный звездами голокуб, произнесла немного печально: – Это и есть то, что мы называем Окраинами. – Она вновь нажала на клавиши, изображение засверкало различными цветами, а Сандра продолжила будничным тоном: – Политическая карта. – Она заставила несколько наиболее крупных цветных областей поочередно запульсировать. – Султанат Регул – сорок три обитаемых мира, двадцать девять миллиардов граждан; конфедерация Таир – пятьдесят два обитаемых мира, сорок шесть миллиардов граждан; Содружество Американской Конституции – тридцать один обитаемый мир, тридцать миллиардов граждан; Русская империя – двадцать семь обитаемых миров, двадцать девять миллиардов подданных; сегунат Ниппон, Китайская федерация, федерация Дракона, Британское Содружество Наций… Около двухсот государств, треть из которых намного больше, чем наше королевство.

Тэра несколько минут рассматривала карту, потом перевела на Сандру ошеломленный взгляд:

– Ты мне… никогда… об этом… не говорила.

Адмирал пожала плечами:

– У нас было много гораздо более неотложных дел. – Она помолчала. – Я бы вряд ли рассказала об этом и сейчас, но ты права. Пора что-то делать с Форпостом. А они знают о Враге куда больше, чем мы когда-нибудь сможем разузнать сами. Они сражаются с ним уже полтора века.

Тэра задумчиво прошлась по кабинету:

– Ну хорошо, значит, вопрос с союзником решаем.

Сандра насмешливо посмотрела на нее:

– И как же ты себе это представляешь?

Тэра недоуменно посмотрела на нее. Неужели неожиданности не кончились?

– Как? Ты хочешь сказать, что с правительницами этих государств будет невозможно договориться?

Адмирал усмехнулась:

– В этом-то и проблема. Дело в том, что у всех этих государств нет правительниц. – И, сделав драматическую паузу, она закончила: – Одни правители. Причем по большей части порядочные сволочи, скажу я тебе. – Полюбовавшись на опешившую королеву, Сандра разъяснила: – Ты верно поняла, моя милая. Там правят мужчины. Кстати, мой усачок был там не последним человеком.

Тэра несколько мгновений ошеломленно глядела на Сандру, потом нахмурила брови.

– Это все осложняет… – Она встала и прошлась по комнате. – Представляю, какой вой поднимет парламент, а уж о палате пэров и не говорю…

Сандра уважительно покачала головой:

– Ты все еще умеешь меня удивить, девочка! Сказать по правде, я восприняла эту новость куда более бурно.

Тэра пропустила ее слова мимо ушей, продолжая о чем-то напряженно размышлять.

– Может быть, пока не стоит… – осторожно начала Сандра.

Тэра резко повернулась к ней:

– Нет! Я ЗНАЮ, что пришло время заняться Форпостом. Если мы не сделаем это немедленно, то потеряем все, и теперь я знаю, как это сделать. Весь этот год главный штаб вырабатывал планы атаки, но ни один не показался мне удачным. Но теперь, когда есть вероятность найти союзников… – Она стиснула губы. – Я знаю, что ДОЛЖНА пойти на это, даже если в конце концов меня заставят подписать отречение.

Сандра несколько мгновений молча всматривалась в ее напряженное лицо с упрямо стиснутыми губами, потом еле слышно выдохнула:

– Сохрани тебя Ева.

Через полчаса, когда подали шербет и шампейн, а королева немного пришла в себя, они сидели в кабинете уже втроем. Сделав несколько глотков, королева поставила фужер на стол и повернулась к усатому мужу Сандры.

– Дорогая, ты не представишь мне своего супруга?

Сандра насмешливо-величественно склонила голову и, подражая церемониймейстеру на балу, торжественно произнесла:

– Благородный дон, адмирал Велимир Евгений Крушинка, именуемый в среде благородных донов… – Она сделала паузу, ехидно улыбнулась и шаловливо выпалила: – Усатая Харя!

Тэра недоуменно посмотрела на человека, чей титул начался столь величественно, а закончился так… и расхохоталась. К ее звонкому смеху тут же присоединился грудной смех Сандры и добродушно-басовитый – дона Крушинки. Когда они успокоились, королева повернулась к дону и покачала головой:

– Признаться, за сегодняшний вечер я узнала столько неожиданного, что снова почувствовала себя сопливой девчонкой.

Дон Крушинка неторопливо сгреб бокал, похожий скорее на пуншевую чашу, осушил ее и спокойно произнес:

– Сказать по правде, ваше величество, я вас всегда так и воспринимал.

Когда утих очередной приступ хохота, королева посерьезнела:

– Слушай, Сандра, а может, мне издать эдикт о его усыновлении?

Дон Крушинка и адмирал переглянулись и опять расхохотались как безумные.

– Я ищу выход из положения, а они ржут, – обиженно буркнула Тэра. – Мало ли кто еще узнает о морганатическом браке.

Сандра потрепала ее по щеке:

– Извини, просто… Ты знаешь, сколько ему лет?

Тэра окинула его оценивающим взглядом и на всякий случай немного прибавила:

– Ну… шестьдесят.

Супруги снова захохотали. Тэра смотрела на них, надув губки. Адмирал утерла выступившие на глазах слезы и с трудом выговорила:

– Сто семьдесят семь… У тебя будет слишком старый сыночек.

Тэра вытаращила глаза, недоверчиво покачала головой и тоже расхохоталась. За сегодняшний вечер она узнала так много невероятного, что уже устала удивляться. Они выпили еще, потом еще немного. Тэра задумчиво рассматривала изображение мира, который вдруг оказался так велик. Ее одолело жгучее любопытство.

– Я думаю, со временем вы расскажете обо всем подробнее, а пока, – она повернулась в сторону голокуба, – просто ради спортивного интереса скажите, с каким из тех государств стоило бы начать переговоры о союзе?

Сандра насмешливо посмотрела на нее, а дон Крушинка покачал головой:

– Да ни с каким.

– ??

– Там найдутся бойцы, которые всегда не прочь подраться и которым, в отличие от государств, не нужно ничего, кроме звонкой монеты, – неторопливо пояснил усач, вновь осушил свою пуншевую чашу и веско закончил: – Я говорю о благородных донах.

Глава 2

Дон Крушинка прибыл на Таир на «Неприятной неожиданности». Это был тот самый кораблик, который разнес на куски линкор у крепости Мэй. Бывший симаронский курьер, после уничтожения Симарона ржавевший на причальной орбите Таира, был в свое время куплен молодым доном Крушинкой по цене металлолома. В начале Конкисты много частных лиц и мелких контор, которым достались в управление бесхозные суда, избавлялись от них, спеша успеть до закона о конфискации, который вскоре последовал. Дон Крушинка тогда едва не лишился своего приобретения, многие правительства, отчаянно пытаясь противостоять стремительному продвижению Врага, приняли законы о каперстве и о вольных отрядах, что и послужило причиной появления сословия благородных донов; поэтому в скором времени корабль, переоборудованный на таирских верфях, вышел в первый каперский рейд. В отличие от многих других, также устремившихся навстречу Врагу, дон Крушинка оказался удачлив. Его фрегат был быстрее и лучше многих вооружен, правда, защита у него была не особо сильной, но для каперства и нужны в первую очередь скорость и вооружение. Тем более что корабли, с которыми Враг начал войну, ничуть не напоминали будущие скорпионы и пауки, так что в первое время удавалось брать их на абордаж даже в одиночку. Правда, эти корабли доставались донам полными трупов и с подорванными блоками информатория, но и они были очень дорогой добычей. Когда у Усатой Хари появились средства и под его командованием собралась эскадра, в которой были корабли и побольше, многие ждали, что он сменит флагман. Но дон Крушинка считал свой корабль чем-то вроде талисмана, хотя после многочисленных ремонтов и модернизаций тот уже мало чем напоминал тот симаронский курьер, с которого все началось. Удача сопутствовала Усатой Харе до того рокового дня, когда «Неприятная неожиданность» с одним сопровождающим кораблем наткнулась на флот адмирала Сандры. Это произошло вскоре после ее появления за пределами Тронного мира. Оба совершили ошибку, недооценив противника. Усатая Харя, по давней морской привычке не терпевший баб на кораблях, решил, что, несмотря на численность эскадры, ничего, кроме визга, эти дамочки ему противопоставить не могут. Откуда ему было знать, что это за посудины? Обводы кораблей у адмирала Сандры не имели ничего общего с обводами боевых кораблей известных государств, а слухи о «бабском флоте» в портовых тавернах давно затихли, да никто и не принимал их всерьез. Массовых угонов последние несколько десятилетий тоже не случалось… Поэтому он никак не ожидал, что корыта неизвестных обводов окажутся настоящими боевыми кораблями, а толпа баб на борту – хорошо подготовленными командами и десантом. Адмирал, в свою очередь, не ожидала от «истеричных мужичков» столь отчаянного сопротивления. Тем более что доны рубились келимитовыми шпагами и топорами, попросту вырубая в капусту все новые и новые абордажные команды, а приблизившиеся к ним корабли расстреливали из многолучевых батарей. Эскадра потеряла тогда два эсминца, фрегат и корвет и почти полторы тысячи космодесантников. Сандра усвоила урок и потому благополучно вернулась в Тронный мир. Вместе с доном Крушинкой. И вот впервые за десять лет он покинул укрытое стенами газовых туманностей королевство и вернулся в большой космос.

Его появление на Таире не слишком удивило местных брокеров, которые всегда первыми узнавали новости. Благородным донам случалось надолго пропадать из виду. Правда, дон Крушинка исчез, оставив бесхозной эскадру в одиннадцать вымпелов с солидной флотской казной, и пропадал десять лет, а потом появился как ни в чем не бывало – это вызвало некоторый интерес. Но в общем-то, просто появилась новая фишка на брокерских досках – вернее, вернулась старая.

Пройдя стандартную таможенную процедуру и поставив в графе «цель прибытия» столь же стандартный ответ: «коммерческое предложение», дон Крушинка покинул борт «Неприятной неожиданности». Все сливки местных донов, как правило, собирались в таверне «Большая заварушка», туда-то Усатая Харя и направил первым делом свои стопы. Не увидев в уютном зале ни одного знакомого лица, дон Крушинка шумно вздохнул и, тяжело бухая сапогами, побрел в дальний угол, где заметил пустой стол. Но тут хлопнула входная дверь, и громкий бас заорал:

– Эй, Усатая Харя, ты чего это? Старых друзей не замечаешь?

Дон Крушинка резко повернулся и уставился на вошедшего. Лицо человека, который шел прямо на него с распростертыми объятиями, чуть прихрамывая на левую ногу, было обезображено огромным шрамом. Наконец Усатая Харя узнал его. Он расплылся в улыбке и шагнул вперед, в свою очередь раскрыв объятия:

– Да это же Хромой Носорог! Я гляжу, старина, что за прошедшее время тебе немного подправили физиономию. Сразу и не узнаешь!

Тот дождался, пока дон Крушинка подойдет совсем близко, быстро убрал руки и со всего размаха врезал ему под дых. Крушинка всхрипнул и шмякнулся на пол. Хромой Носорог отвел назад ногу, собираясь наподдать сапогом, но Усатая Харя выхватил шпагу и, сидя на полу, уткнул острие ему в пузо, между четвертой и пятой пуговицами. Тот опустил ногу и пробормотал:

– Ладно, замяли.

Отведя шпагу рукой, он прошел в угол и уселся на лавку, которую облюбовал дон Крушинка. Расстегнув ворот камзола, повернулся к все еще сидящему на полу Крушинке и грозно спросил:

– Ну?

Усатая Харя несколько мгновений рассматривал его, потом убрал шпагу, неторопливо поднялся и уселся напротив:

– Чего «ну»?

Хромой Носорог ухмыльнулся:

– Я хотел освежить тебе память. Может, все-таки соизволишь объяснить, куда ты исчез десять лет назад, оставив эскадру без гроша в кармане?

– Как «без гроша»? У казначея было поручительство на тридцать миллионов кредитов.

– Казначей отдал богу душу во время конвоя на Новый Симарон. Ну! Ты должен помнить. Это был последний контракт, который ты подписал. Так вот. Деньги на счету есть и поныне, да только снять их со счета, кроме тебя, никто не может.

– Да-а-а, дела, – присвистнул дон Крушинка. – Значит, эскадры нет?

– А ты что думал? – сварливо отозвался Хромой Носорог. – Что мы тут будем лапу сосать и ждать у моря погоды из любви к великому адмиралу? – Он сокрушенно вздохнул и добавил грустно: – Трудные времена наступили, Усатая Харя, очень трудные. Сейчас не осталось независимых эскадр, разве только пиратские. Но это не по мне. Пощипать особо зарвавшихся купцов, которые решили, что лучше благородных донов знают, как охранять торговый груз, – это куда ни шло, но делать грабеж своей профессией…

Он покачал головой. Дон Крушинка хлопнул его по плечу:

– Не горюй, старый буян, на твою долю достанет еще схваток с Врагом.

Хромой Носорог грустно усмехнулся:

– Где ты шлялся все это время, старина? Уже лет шесть или семь нет контрактов. Перемирие, будь оно неладно…

– То есть?

Хромой Носорог пожал плечами:

– Ты должен помнить. Где-то за полгода до того, как ты исчез, Враг отвел свои эскадры и очистил Зоврос, Симарон, Карраш и остальные захваченные миры.

– Ну да, мы все время ждали массированного удара.

– Не дождались. Прошел год, потом другой. Пошли разговоры о том, как бы пощупать Врага поближе к его мирам:

– Ясное дело.

Хромой Носорог грустно покачал головой:

– Ничего не получилось. Какие-то умники решили, что эти твари демонстрируют жест доброй воли и готовность к разговору. На Новом Вашингтоне собралась большая восьмерка, и они не нашли ничего лучшего, как объявить о начале Великого Перемирия. Говорят, эти придурки додумались даже послать несколько дипломатических миссий, которые, ясное дело, не вернулись. Но запрет остался в силе.

Усатая Харя фыркнул:

– Когда это доны обращали внимание на запреты?

Хромой Носорог стиснул зубы:

– Так же сказал и Свирепый Кролик. Он двинулся к Пограничью, но у туманности Золотой Глаз его эскадру перехватил флот Содружества Американской Конституции и разнес ее на атомы.

Дон Крушинка несколько мгновений изумленно смотрел на него, а потом хрястнул кулаком по столу:

– Что же происходит на этом свете, если людей и добрых христиан убивают такие же люди и добрые христиане, причем только за то, что они готовы сражаться с Врагом?!

Хромой Носорог искривил губы, потом повернулся к стойке бара и заорал:

– Эй, хозяин, в этом заведении принято обслуживать гостей или мне озаботиться воспитанием твоих нерадивых слуг? Вот с тех пор мы и без дела, – продолжал он, обращаясь к Усатой Харе. – А раз нет дела, нет и денег. Многие «остепенились».

– Как это?

Хромой Носорог усмехнулся:

– Новое словечко, Усатая Харя, в твое время его не было. – Он зло сплюнул. – Продали шпаги и купили фермы, магазинчики, портовые кабачки. Не всем по нутру такая жизнь, когда где-то во тьме, за пределами Пограничья, притаился Враг, но что делать… После Свирепого Кролика никто не рисковал открыто соваться в сторону Пограничья, разве только ушкуйники, для них закон не писан.

Дон Крушинка покачал головой:

– А вы-то что же, так и утерлись?

– А что было делать? Несколько десятков донов собралось в Варанге, но Усатый Боров сидел на коротком поводке в султанате Регул, Толстый Ансельм после рейда на Карраш ударился в религию, ты пропал, а остальные сорвали глотки, споря, кому возглавить объединенный флот. В конце концов все вдрызг разругались и даже начали цапаться, пока опять не собралась восьмерка и не пригрозила раздолбать всех буянов.

– Да-а-а, дела, – Усатая Харя покачал головой, – и ни одной эскадры не осталось?

Хромой Носорог задумчиво пожал плечами:

– Кто его знает? Я не слыхал. Да и кому это надо? Работы все равно нет. Удержался вроде только Усатый Боров, да и тот лижет пятки султану Регула.

– Есть работа.

Дон Крушинка сделал паузу, чтобы Хромой Носорог осознал значимость того, что он сейчас скажет, потом веско произнес:

– У меня есть наниматель. Ему нужен флот.

– Наниматель? – севшим голосом произнес Хромой Носорог.

– Точно.

– Постой, ты сказал, флот?

Усатая Харя, ухмыляясь, кивнул.

– ФЛОТ! Бог ты мой, флот… А сколько вымпелов?

– Сколько наберу. Они готовы оплатить контракты четырем сотням кораблей.

– ЧЕТЫРЕМ СОТНЯМ!

Хромого Носорога аж слеза прошибла. Усатая Харя похлопал его по плечу:

– Сегодня вечером проведем смотр, и, если корабль в порядке, можешь считать, что ты нанят.

Хромой Носорог насторожился, потом промямлил нерешительно:

– Ну… понимаешь… Последнее время было туговато, но ты ведь меня знаешь. Как только получу гонорар, все будет в полном блеске!

Усатая Харя усмехнулся:

– А ты знаешь меня. Если не все в полном блеске, я не найму корабль. Тебе нужно время? Я готов подождать. Но когда я прибуду на борт, у тебя даже гальюн должен сиять, как медный колокол, и лупить дерьмом по противнику!

Хромой Носорог вздохнул:

– Дай мне неделю.

– Идет.

Тут у стола появился сам хозяин с полным подносом снеди:

– Вот, благородные господа, лучшее, что вы найдете на Таире. Последнее время мы вынуждены готовить только в определенные часы, но для вас…

Дон Крушинка хитро сощурился:

– А ну выкладывай, чего надо?

– Благородные господа, – залебезил хозяин, – говорили столь громко, что я волей-неволей услышал, что господин, – последовал учтивый поклон в сторону Усатой Хари, – собирается заняться наймом. Я бы мог предложить комнаты… Со значительной скидкой.

– Чтобы цены взвинтить и остальных ободрать как липку? – грозно спросил дон Крушинка, а потом расхохотался: – Ладно, прощелыга, можешь начать считать барыш. Но я у тебя буду жить бесплатно, понял?

Хозяин скорчил гримасу, но, когда Усатая Харя с грозным видом повернулся в сторону двери и сделал вид, что поднимается из-за стола, тут же замахал руками:

– Конечно! Конечно! Какой разговор! Почту за честь!

– То-то, – кивнул дон и принялся за обед.

К исходу месяца Усатая Харя сформировал первую эскадру. Доны валили валом. Цены в тавернах и гостиницах взлетели до небес. Таирцы никогда не упускали возможности облегчить карман ближнего. Дон Крушинка назначил командующего и послал эскадру на маневры в район Нового Симарона. Спустя три дня его посетил специальный представитель госдепартамента Содружества Американской Конституции, напомаженный хлыщ средних лет с презрительно поджатыми пухлыми губками.

– А знаете ли вы, – начал он с места в карьер, – что на Нововашингтонском совещании Большой восьмерки было принято решение о…

Договорить он не успел. Усатая Харя взъерепенился:

– Да кто ты такой, сопляк! Я бил Врага, когда ты еще на горшке сидел, и бил все годы, что ты протирал штаны за конторским столом!

Он вскочил на ноги и наполовину вытянул шпагу из ножен. Хлыщ побледнел и забормотал:

– Я – представитель правительства Содружества Американской Конституции, вы будете иметь большие неприятности…

– Что?! – взревел дон Крушинка и полоснул шпагой по саморегулирующемуся поясу типчика. – Да я тебя сейчас…

Посланник взвизгнул и, придерживая сваливающиеся штаны, вылетел на улицу. Позже, по зрелом размышлении, Усатая Харя понял, что отправить сюда этого типчика додумался очень умный человек: очевидно, на такую реакцию он и рассчитывал.

Все приличия были соблюдены, Содружество выразило протест и может умыть руки. У, лицемеры чертовы! Раздраженно швырнув шпагу, так что она ушла на дюйм в дубовый стол, дон Крушинка заорал хозяину:

– Водки!

Тот испуганно забормотал, что в нынешние тяжелые времена торговля с Русской империей переживает определенные трудности и многие товары исчезли из продажи. Но Усатая Харя знал, что причина в другом. Как и всякое импортное пойло, водка была достаточно дорога, а хозяин обязался кормить и поить его бесплатно. Он разозлился еще пуще:

– Слушай, ты, дерьмо, мне плевать, где ты найдешь водки, но если через пять минут на столе не будет…

– Клянусь святым Николаем Коперником, узнаю старого дружка! – раздался вдруг от дверей знакомый бас.

Усатая Харя замер, потом медленно повернулся и расплылся в улыбке:

– Пивной Бочонок! Сивый Ус! Ба, и Счастливчик тут! Живой еще, не кончилось твое везение?

Старые друзья обнялись. Дон Крушинка повернулся к стойке и рявкнул во всю мощь своих размявшихся во время перепалки с этим дерьмовым представителем легких:

– А ну, бургундского, живо!

– Что-то ты соришь деньгами, не считая, прямо как госдепартамент, – прищурился Сивый Ус.

– Не напоминай, – поморщившись, прорычал Усатая Харя, – только что имел беседу с типчиком оттуда.

Троица вновь прибывших переглянулась и захохотала.

– Вы чего? – насторожился дон Крушинка.

– Сейчас из таверны вылетел какой-то штатский, придерживая брюки, – пояснил Сивый Ус, – а Пивной Бочонок возьми да и ляпни: «Бежит, как дипломат при звуке пушек».

Тут заржал и сам дон Крушинка:

– И что, знатно бежал?

– Только пыль столбом, – добродушно подтвердил Сивый Ус.

Они чокнулись фужерами с мигом принесенным хозяином бургундским, которое было все же дешевле водки, и выпили по первой за встречу.

– Вы как? На своем корабле?

– Да почти что, – кивнул дон Киор. – Корабль не наш, но мы там уже прижились. С той поры как я на него попал, столько всего было… – Пивной Бочонок усмехнулся и хлопнул Счастливчика по плечу. – Клянусь святой Сикстиной, только благодаря Счастливчику и выкарабкались… Правда, не все… – Он обнажил голову. – Упокой Господи душу старины Толстого Ансельма.

Все встали и тоже сняли шапки. Толстого Ансельма знали как хорошего вояку и честного дона.

– Да, – сказал Сивый Ус спустя минуту, – он всегда достойно нес свои паруса.

Когда вновь сели за стол, Усатая Харя спросил немного снисходительным тоном:

– Ну и где же вы развлекались? За последнее время я только и слышал жалобы, как трудно нынче живется благородным донам, а никто не хочет высунуть нос дальше фортов Мертвого пояса. Тоже мне вояки!

Дон Киор повернулся к двери таверны и махнул кому-то рукой. Когда к столу приблизился сутулый, черноволосый дон, Пивной Бочонок повернулся к дону Крушинке и торжественно произнес:

– Позволь тебе представить дона Диаса, по прозвищу Упрямый Бычок, капитана корвета «Бласко ниньяс», на котором мы месяц назад прибыли из рейда на Зоврос.

* * *

К исходу года у дона Крушинки было уже триста двадцать вымпелов. Кроме того, еще порядка ста пятидесяти кораблей собирались попытать счастья по закону «живого приза». Усатая Харя честно предупредил капитанов, что не знает, как к этому отнесется наниматель, но те решили все же попробовать. Так или иначе, на появление других контрактов в ближайшее время рассчитывать не приходилось. Наконец Усатая Харя решил, что пора знакомить нанимателя с флотом. Оставив за себя командующего своей первой эскадрой дона Эврона, по прозвищу Старый Пердун, он отбыл в неизвестном направлении. Благородные доны на Таире изнывали от нетерпения. После стольких лет безысходности многие до сих пор не могли до конца поверить в реальность будущего контракта и боялись, что все радужные надежды испарятся как дым.

Однажды вечером Пивной Бочонок, Сивый Ус, Счастливчик и Упрямый Бычок коротали время в таверне, мирно приканчивая четвертую бутылку мальвазии, как вдруг влетел запыхавшийся Пип, а следом за ним ввалился какой-то расфуфыренный юный дон с обнаженной шпагой. Пип шмыгнул к столу и забился в угол.

– А-а! – торжествующе заорал юнец и попытался перелезть через дона Киора. Тот, недолго думая, поймал его за косицу, вырвал шпагу и отшвырнул наглеца в сторону:

– А ну, брысь!

Дон кувыркнулся, но тут же вскочил на ноги.

– Да как вы смеете?! Я – дон Альмендо, по прозвищу Кровавая Перчатка! Назовите себя! Я хочу знать, кого проткну своей шпагой.

Друзья понимающе переглянулись, потом Пивной Бочонок повернулся к побагровевшему юнцу:

– Клянусь святым Самуилом, Новый Симарон.

Парень побелел, потом смутился, а дон Киор продолжал презрительным тоном:

– Недоучившийся студентик, а? Ну кто еще придумает такое дурацкое прозвище? – Он наставительно погрозил пальцем: – Запомни, щенок, ни один порядочный дон никогда не возьмет себе прозвище, где есть слова «кровь», «смерть», «ужас» и тому подобное! – Он фыркнул. – Начитались бульварных книжек, а традиций не знаете. Ладно уж, дуй! – Дон Киор бросил ему шпагу. – Да смотри поаккуратнее с этой зубочисткой, а то нарвешься на кого вроде Счастливчика, он тебя вмиг подколет.

Парень, собиравшийся разразиться гневной тирадой, вдруг разинул рот:

– Счастливчик… Клянусь святым… Да вы же дон Пивной Бочонок! Я читал о вас в «Черном рейде» и в «Пылающем солнце Нового Симарона»! – Он завертел головой под дружный смех всей таверны. – А вы, должно быть, Сивый Ус! – Парень чуть не захлебнулся от восторга.

И тут распахнулась дверь. На пороге появился дон Крушинка. Все замерли. Усатая Харя обвел всех насмешливым взглядом и торжественно провозгласил:

– Господа, представляю вам вашего нанимателя.

Он сделал шаг в сторону, пропуская нанимателя вперед. Несколько мгновений висела мертвая тишина, а потом раздался чей-то изумленный голос:

– Ой, батюшки! Баба! Да еще в штанах!

Глава 3

Тэра рвала и метала. Конечно, чего было ожидать от мира, где властвуют мужчины, она надеялась, что среди них найдется хотя бы парочка думающих головой, а не членом. Шиш! Ни одного. Она вспомнила, какими взглядами встречали ее эти вонючие мужики на таможне, в порту и в таверне. А какой поднялся гвалт, когда Усатая Харя представил ее не только как нанимателя; но и как старшего командира! К кому наниматься, всем было без разницы, но поступить под команду «бабы»… Толпа тупиц и фанфаронов. Тэра презрительно фыркнула, припомнив последний совет Сандры. Вечером, перед отлетом, они ужинали у нее в замке. Когда была унесена последняя перемена и подали десерт, Сандра повернулась к Крушинке и попросила:

– Усачок, нам надо посекретничать, иди-ка ты в парк.

Тот усмехнулся и, молча опрокинув кубок белого анжу, выбрался из-за стола. Женщины помолчали. Потом адмирал повернулась к Тэре:

– Вот что я хотела тебе сказать, девочка моя… – Она помедлила, не зная, как поделикатней приступить к делу, потом решила начать напрямую: – Я думаю, до отлета тебе надо взять династического супруга.

– Что-о-о? – Королева посмотрела на нее круглыми от удивления глазами. – Послушай, Сандра, что за нелепые мысли приходят тебе в голову? Какое отношение имеет моя семейная жизнь к предстоящей войне?

Адмирал усмехнулась:

– Береженого Бог бережет. На случай, если ты вляпаешься в историю вроде моей.

– Ты хочешь сказать…

– О нет! – Сандра протестующе замахала руками, потом не выдержала и рассмеялась: – Я вовсе не думаю, что ты растаешь, как масло, при виде первых же усов. Скажу тебе прямо, большинство мужиков с той стороны туманностей вызывают только отвращение… Да что там говорить, и мой усачок поначалу был мне ох как отвратителен. Шумный, наглый, а этот запах изо рта… – Сандра картинно сморщилась, потом усмехнулась: – Но все это отошло на второй план, когда я почувствовала… – она сморщила лоб и пошевелила пальцами, пытаясь найти точное определение, – надежность, что ли… Понимаешь… Я продырявила на дуэлях не один десяток отчаянных рубак, прошла суровую школу во флоте, да что там – подняла мятеж против собственной сестры… И вдруг я почувствовала, как приятно, если рядом есть плечо, которое не согнется, когда ты навалишь на него все свои страхи, боли и печали… – Она задумчиво покачала головой. – Очень необычное ощущение, но… затягивает. Мне показалось, что это стоит даже короны.

Тэра напряженно смотрела на нее:

– И ты думаешь, что мне стоит подстраховаться?

– Вот именно, моя девочка.

Королева задумчиво покачала головой:

– Но если ты говоришь, что это так затягивает, тогда какой смысл? Если я вляпаюсь, то никакой династический брак не поможет. Ты же предпочла отказаться от короны, а не оставить своего усачка.

Сандра пожала плечами:

– Ну, у всех королев всегда были любовники.

– Ведь твой усачок на это не согласился, – рассмеялась Тэра. – Почему ты думаешь, что согласится тот, кто, возможно, появится у меня?

Сандра покачала головой:

– Ты меня постоянно удивляешь, девочка! Другая бы возмутилась, стала бы утверждать, что уж с ней-то такого никогда не произойдет, а ты…

Тэра улыбнулась:

– Я привыкла внимательно относиться к твоим советам. – Она помолчала. – Я подумаю, но пока давай оставим этот разговор.

Теперь, спустя два месяца, она недоумевала, как можно испытывать что-то, кроме презрения, ко всем этим расфуфыренным буянам? Дону Крушинке она устроила разнос, заявив, что не собирается платить этой банде дегенератов и пижонов, не умеющих отличить нос от дюз. Усатая Харя молча выслушал ее, потом усмехнулся.

– Я вовсе не собираюсь подсовывать вам кота в мешке. Испытайте их, ваше величество.

Тэра возмущенно фыркнула и произнесла угрожающим тоном:

– Уж в этом можешь быть уверен!

* * *

Испытания были назначены на среду. Тэра собиралась устроить показательные абордажи. Сначала предполагалось, что ее корабль атакует сходный по классу из эскадры благородных донов, а тем следовало попробовать взять на абордаж меньший по классу корабль из ее эскадры, но доны оскорбились, и она уравняла шансы: было решено, что атакующие корабли в обоих случаях будут сильнее. Начинать атаку предстояло ее кораблю. Настроение в эскадре было приподнятое. Никто не сомневался в победе. В пять сорок по бортовому времени Тэра поднялась во флагманскую рубку своего линкора. Флагман-капитан Эстель и Усатая Харя уже ждали ее там. Она подошла к большому голокубу, на который должна была передаваться вся информация, окинула взглядом возбужденные лица своих офицеров и хитро-невозмутимую физиономию дона Крушинки и кивнула:

– Начали.

Капитан Эстель поднесла к губам микрофон:

– Мы начинаем! Покажите этим вонючим мужикам, на что способен флот королевства! – И, пренебрежительно улыбнувшись, она передала микрофон Усатой Харе.

Тот усмехнулся и, поднеся микрофон к губам, произнес этаким ленивым тоном:

– Упрямому Бычку и Крутому Сморчку привет. Напомните экипажам, чтобы не забывали две важные вещи, – он подмигнул флагман-капитану, – во-первых, вам противостоят леди, так что абордажные команды пусть особо не буйствуют, а во-вторых, уж поверьте мне, эти леди таковы, что если вы чуть расслабитесь, то найма нам не видать.

Флагман-капитан пренебрежительно фыркнула и пробормотала так, чтобы Усатая Харя мог услышать:

– Только мужчина может там, где речь идет о чести, впутать деньги.

Усатая Харя громко расхохотался. Эта баба с первого дня не упускала случая продемонстрировать свое презрение к мужскому полу, но это уже были ее проблемы.

* * *

Ив внимательно наблюдал, как стройный эсминец с массой покоя минимум в полтора раза большей, чем у «Бласко ниньяс», медленно подходил к корвету. Дон Киор, как обычно, стоял у командного кресла. Над шлемом его боевого скафандра трепыхался на гибкой проволочке дурацкий ярко-оранжевый шарик, лишение которого означало, что его обладатель выведен из строя.

– Если бы они так брали на абордаж Врага, у них на борту уже было бы полно троллей, – буркнул он. Упрямый Бычок усмехнулся:

– Вы там поосторожней, еще не хватало подранить представителя нанимателей.

– Клянусь святым Дустаном, похоже, они сами кого хочешь подранят, – хмыкнул Пивной Бочонок. Он поерзал плечами, проверяя, насколько плотно прилегает скафандр, надел шлем, оставив открытым забрало, раздраженно хлопнул перчаткой по затрепыхавшемуся шарику и пробурчал: – Ладно, пойду к своим.

Когда по палубе БИЦа пробежала легкая дрожь от контакта с абордажными ботами и голос капитана пролаял по громкой связи места абордажной атаки, Ив повернулся к студентику:

– Сколько?

Парень возбужденно развернулся к нему:

– Два, вернее, было три, но с одним я не успел.

Счастливчик кивнул:

– Неплохо. Но было пять. – Он повернул к нему выносной пульт с экраном и вывел на экран консоли свои данные. – Я один тоже не проработал, но с этого пульта было сложновато, из-за неудобного расположения и миниатюрных клавиш не хватило скорости реакции.

Студент зачарованно смотрел то на столбцы цифр, то на свой экран. По его варианту он сумел дважды пробить защиту приближавшегося эсминца и уровень повреждений составлял семь процентов, а Счастливчик проделал это четыре раза, и его уровень зашкалил за двадцать. Парень облизал пухлые губы и вздохнул:

– Мне никогда такого не достичь.

– Кто знает? – пожал плечами Счастливчик и пустил запись своих действий на медленный прогон: – Смотри и учись.

Он повернулся к экранам, показывающим схватку в коридорах. Плотная толпа королевских космодесантников ломилась вперед. После первого же стыка коридоров за спинами десантников выросли трое донов и принялись рубить шарики. Они успели срубить семь штук, прежде чем женщины опомнились и задняя шеренга повернулась к ним лицом. Второй стык принес еще один сюрприз. Командир космодесантников, уже убедившаяся в превосходстве фехтовальной техники донов, заранее развернула семерых бойцов, но стоило им завязать бой с тремя донами, которые так же, как и в первый раз, возникли за спиной нападавших, как те немного оттянулись назад, а в разрыве между двумя группами фехтовальщиков появилось еще пятеро донов. Семерых срубили моментально, после чего положение остальных стало безнадежным. Упрямый Бычок презрительно фыркнул и покачал головой:

– Тупо и прямо, как тролли. Если бы мы захотели, то смогли бы изрубить их в капусту.

Через сорок минут все было кончено. Упрямого Бычка так и подмывало атаковать эсминец, но он боялся излишним рвением испортить обедню, а потому, вздохнув, дал команду отправить уничтоженные абордажные группы к своим ботам и доложил дону Крушинке:

– Атака отбита, потери – семнадцать шариков.

– Потери противника?

Дон Диас дипломатично пожал плечами:

– Не знаю, прошу прощения, но учет не вели.

Усатая Харя усмехнулся и отключился. Капитан Диас покачал головой:

– В общем, что с них взять – регулярная армия.

Дон Крушинка повернулся к флагман-капитану, которая с ошеломленным видом выслушала доклад капитана эсминца:

– Ну что, приступим ко второй части испытаний?

Та растерянно кивнула, но тут раздался спокойный голос королевы:

– Не надо зря дырявить обшивку моего корвета. Мне уже ясно, чем все кончится. – Она помолчала и ядовито добавила: – Впрочем, если флагман-капитан готова рискнуть репутацией…

Та подавленно молчала. Усатая Харя пожалел ее:

– Не стоит так расстраиваться, моя госпожа, это корвет Упрямого Бычка. Там сильный абордажный отряд. Почти все ветераны. Воюют уже полвека, а кто и больше. Я думаю, даже «зеленые береты» Президента Содружества Американской Конституции или гуркхи британцев не смогли бы с ними справиться.

– Значит, это лучшие из лучших? Их никто не сможет переплюнуть?

Дон Крушинка пожал плечами:

– Ну, разве ушкуйники. А впрочем, на все воля Божья.

Королева прошлась по рубке:

– А почему у вас нет крупных кораблей?

Усатая Харя усмехнулся:

– Дороговато. Не многие могут себе позволить содержать большие корабли. С тех пор как наступило Перемирие, контрактов мало и они дешевы, так что здесь, пожалуй, все, что осталось от благородных донов. Но многие из этих суденышек могут удивить противника раза в два-три больше себя, в том числе и в огневом контакте.

Королева резко повернулась:

– И это тоже можно проверить?

Дон Крушинка почтительно склонил голову.

– Тогда давайте проверим! – хищно улыбнулась королева.

– Выбирайте корабль.

Королева на мгновение задумалась:

– У нас уже установлен канал с этим Упрямым Бычком, вот пусть и поработают.

Усатая Харя поднес микрофон ко рту. Но тут вмешалась королева:

– Не стоит их предупреждать, просто установите связь, посмотрим, как они будут реагировать. С чего предлагаете начать?

– Пусть начнут… с пары эсминцев.

Флагман-капитан злорадно усмехнулась и поднесла микрофон ко рту. Королева повернулась к экрану. А дон Крушинка украдкой вытер лоб, горячо молясь про себя, чтобы у Упрямого Бычка оказался достойный канонир.

* * *

Ив поерзал, поудобней устраиваясь за консолью, и объяснил студенту:

– Пока мы в дежурном режиме, поле отражения отключено, а силовое, чтобы не вырабатывать ресурс антенн-излучателей, находится в режиме четверти мощности. Теперь смотри, вот в такой последовательности идет подготовка к полной мощности поля.

Он щелкнул парой тумблеров, и тут корвет тряхнуло. Освещение БИЦа мигнуло из-за скачкообразного вывода поля на полную мощность, Упрямый Бычок заорал что-то по-русски, корвет прыгнул, выходя из точки фокуса, и Счастливчик тут же шарахнул по идентифицированным сенсорами целям, в последний момент чуть не со скрипом ломая глубоко въевшееся привычное движение и сдвинув регулятор мощности батарей с половинной до четверти мощности вместо полной. Оператор разведки орал:

– Две цели, эсминец, азимут шестьсот два, вектор один-пять-два, две батареи трехлучевых туфенг. Эсминец, азимут сто семьдесят семь, вектор ноль-пять-шесть, три батареи трехлучевых туфенг.

Спустя полторы минуты скачков корвета, сотрясавшегося от попаданий и собственных залпов, вновь заорал оператор:

– Новая цель, малый крейсер, азимут семьсот сорок, вектор три-три-девять, три батареи четырехлучевых кулеврин.

Упрямый Бычок зарычал:

– Да они что, с ума сошли?

Ив витиевато выругался и рявкнул:

– Капитан, если они не прекратят, я начну отвечать на полной мощности:

– Какого хрена! Давай полную! – взвился дон Диас. В это мгновение все закончилось. В БИЦе повисла напряженная тишина, все тупо таращились друг на друга, вытирая взмокшие лбы, потом со стороны большого экрана раздался голос дона Крушинки:

– Упрямый Бычок, кто у тебя канониром?

Того прорвало:

– Ах ты старая свинья, где были твои мозги, когда ты…

Его перебил звонкий голос:

– Это было мое требование, э-э… дон Диас.

Дон Диас тут же прикусил язык, а появившаяся на экране королева повторила вопрос Усатой Хари:

– Так кто у вас…

Она бросила вопросительный взгляд на дона Крушинку, тот закончил:

– …канонир?

– Счастливчик, – сердито буркнул Упрямый Бычок.

Усатая Харя кивнул, потом на лице его появилось какое-то странное выражение. С экрана послышался голос королевы:

– Я хочу с ним поближе познакомиться.

Усатая Харя отвернулся, видимо посмотрев на королеву, потом вновь повернулся и спросил:

– Резерв есть?

Упрямый Бычок так и взвился:

– Не дам!

– Даже если попрошу я? – усмехнулась королева.

Дон Диас упрямо стиснул зубы, но промолчал.

– Ну так как? – поторопил его Усатая Харя.

– Сопляк, – процедил Упрямый Бычок, – студент с Нового Симарона.

– И прозвище, наверно, какая-нибудь Кровавая Голова или Железный Кулак, – хмыкнул дон Крушинка.

Студент, услышав эту фразу, покраснел, а дон Диас рассмеялся:

– Ну, теперь его зовут Крутой Губошлеп.

Королева бросила на них недоуменный взгляд, а потом звонко расхохоталась. В этот момент дверь БИЦа с грохотом распахнулась и ввалился Пивной Бочонок.

– Клянусь святым Феоктистом, вы тут что, с ума все посходили? – Он окинул БИЦ свирепым взглядом, – Только я собрался промочить горло, как… – Пивной Бочонок осекся от возмущения, потом грозно закончил: – Я не настолько богат, чтобы мыть скафандр добрым пивом!

В наступившей тишине раздался громовой хохот. В том числе и с экрана.

Усатая Харя повернулся к Тэре:

– Ну что, ваше величество?

Та кивнула:

– Я утверждаю ваши… – она запнулась, припоминая, как это называется, – контракты. Послушайте, вы мне доложили, что заключили триста двадцать контрактов с капитанами, но здесь около пятисот кораблей? – спросила она, повернувшись к экрану, на который уже была выведена панорама эскадры.

Усатая Харя пожал плечами:

– Остальные надеются на закон «живого приза». Но подтвердить его или отказаться – ваше право.

– Закон «живого приза»?

– Те, кто заключил контракт, получают задаток – четверть суммы, остальное получат потом, те, кто выживет. Эти же, – Усатая Харя кивнул на корабли, державшиеся поодаль, – пойдут с нами на свой страх и риск, но если уцелеют в битве, то будут претендовать на оставшиеся три четверти суммы, причитающейся погибшим кораблям.

– Они пойдут бесплатно? – Королева удивленно воззрилась на дона Крушинку. Тот пожал плечами:

– Закон «живого приза» священен. Нарушение чревато для всякого.

– И что же будет? Благородные доны нападут и отомстят?

Усатая Харя фыркнул от такого предположения:

– Может быть и такое, но, скорее всего, обманщика объявят «свободным от признания».

Флагман-капитан возмущенно выпустила воздух сквозь зубы и презрительно пробормотала:

– Мужчины…

Но королева и присутствующие офицеры недоуменно уставились на него. Дон Крушинка усмехнулся и пояснил:

– Ни один капитан больше не заключит с ним контракт, а все его имущество объявляется «свободным призом», и никто из благородных донов, вне зависимости от того, у кого они на службе, не будет его защищать. – Он окинул взглядом недоверчивые лица и пояснил: – Лет пятьдесят назад бывший герцог Икрума отказался платить. Через пару лет ему понадобилось срочно доставить партию зерна из султаната Регул. Зная об объявлении себя «свободным от признания», он нанял на Таире сухогрузы и, через подставных лиц, сильный конвой, вымпелов под пятнадцать. В пути им навстречу вышли два пиратских корвета. После получаса переговоров весь конвой вернулся на Таир, где пираты беспрепятственно загнали груз и расплатились с экипажами за дополнительно пройденные парсеки, а затем конвой прибыл на Икрум. Когда герцог в бешенстве потребовал объяснений, капитан конвоя невозмутимо ответил, что он нанимался охранять корабли. По этому пункту все в порядке, корабли целы, экипажи полностью, претензий нет и за переработку всем заплачено, а груз был в статусе «свободного от признания», так что это не его компетенция.

На несколько минут в рубке повисла тишина, потом королева задумчиво покачала головой:

– И чем же кончилось дело?

Усатая Харя усмехнулся:

– Этот дурак герцог кувыркнулся вниз головой из бойницы родового замка, а его сын – тот оказался поумнее. Он нашел всех оставшихся в живых и выплатил им все положенное с процентами за каждый год просрочки, а деньги тех, кто не дожил, передал ордену святого Микаэля, на приюты для инвалидов Конкисты. – Он сделал паузу. – Но вас этот закон не касается. Поскольку ваше государство пока еще не выдавало каперских свидетельств, вы можете заранее объявить о том, что отказываетесь соблюдать этот закон. Это будет по правилам. Они уйдут.

Тэра задумчиво посмотрела на экран и кивнула:

– Знаете, благородный дон, за сегодняшний день я узнала много нового. Пусть остаются. Я действительно слишком мало знаю о Враге, чтобы реально оценивать возможности. Итак, к делу. Подготовьте предложения о включении в мой штаб представителей донов и подберите мне толкового офицера связи. – С этими словами она покинула рубку, не заметив горящего взгляда, которым проводила ее флагман-капитан.

Усатая Харя удивленно покачал головой. Сегодня действительно особенный день. Сегодня эта своенравная девчонка впервые назвала его благородным доном.

Глава 4

Ив, переминаясь с ноги на ногу, торчал напротив высокой двустворчатой двери и исподтишка бросал любопытные взгляды на двух дам, ростом выше его на полголовы, затянутых в парадную парчу и бархат. Те стояли, грозно насупив брови и сжимая в отнюдь не нежных ручках золоченые протазаны, на лезвии которых он заметил келимитовое напыление. Сверкающее церемониальное оружие могло доставить в умелых руках много неприятностей любому незваному гостю… Он уныло вздохнул, очередной раз подумал, кой черт занес его на эти галеры, тут же спохватился и, бросив взгляд на стражниц, украдкой сложил пальцы крестом, отгоняя нечистого. Дамы явно были тоже заинтригованы, скорее не самим фактом его появления здесь – вести в воинских подразделениях разносятся быстро, и всем на флагмане давно должно быть известно, что его назначили офицером связи при ее величестве, – а тем, что за всю долгую историю этого корабля он был вторым мужчиной на его борту. В королевском флоте имелись свои предубеждения против смешения полов. Счастливчик снова вздохнул, поправил манжеты рубашки, выглядывающие из-за обшлагов парадного камзола, передвинул перевязь со шпагой и в который уже раз посмотрел на дверь. Одна из стражниц, косившая на него любопытным глазом, тут же уставилась прямо перед собой, как и подобает на столь важном посту, не шевельнув при этом даже веком. Ив невольно поразился столь высокой выучке: вряд ли кто из благородных донов мог бы проделать что-либо подобное. Впрочем, мало кто из благородных донов когда-либо стоял в парадном карауле. Ив недовольно наморщил лоб. Торчать перед закрытыми дверьми ему очень не нравилось, но на ум пришла старая пословица о чужом монастыре и своем уставе, и он опять вздохнул.

На флагман Счастливчик прибыл вчера. Когда он вместе с Пипом, нагруженным его и своими вещами, ступил на ребристую палубу большого шлюза, поражаясь его размерам – в нем свободно могла бы разместиться парочка корветов, – их встретил лично дон Крушинка. Добродушно хлопнув Ива по плечу, Усатая Харя повел его по коридору мимо толпы женщин в мундирах, комбинезонах техперсонала, боевых скафандрах с откинутыми на спину шлемами, с пестрыми нашивками, шевронами, кантами и прочими финтифлюшками. Отведенная ему каюта была приблизительно раз в двенадцать больше, чем их кубрик на четверых, в ней имелась даже ванна с гидромассажем. Усатая Харя обвел ее широким жестом и, усмехнувшись, сказал:

– Располагайся, все это футбольное поле – тебе одному.

Когда Ив прошелся по каюте, а Пип разложил и развесил его вещи в огромном шкафу, заняв в нем едва десятую часть, дон Крушинка, удобно расположившийся в кресле в углу, кивнул парню:

– Как до лифта дойти, помнишь?

– Помню, благородный дон.

– Сгоняй на кухню, две палубы ниже, там спросишь.

За Пипом закрылась дверь. Усатая Харя повернулся к Счастливчику и произнес:

– Вот что, парень. Я назначил тебя офицером связи при королеве. Не понял почему?

Он сделал паузу, дожидаясь ответа. Ив пожал плечами. Дон Крушинка вздохнул:

– Я знаю, почему тебя зовут Счастливчиком, Ив. И я боюсь за королеву.

Ив ошарашенно посмотрел на него. До этого ему только однажды довелось слышать, что его везение имеет под собой что-то, кроме случайности, – тогда, на Зовросе. Вернее, он и сам не знал где, но если все, что он пережил, не было бредом, то попал он туда именно с Зовроса… Усатая Харя подождал, пока Счастливчик немного придет в себя, и продолжил:

– Твоя каюта находится в адмиральском отсеке. Королева рядом. Не отходи от нее ни на шаг, во всяком случае, будь так близко, как только сможешь. Если ты выберешься из этой передряги один… тогда можешь считать, что на этом твое везение кончилось.

– Я постараюсь… – выдавил из себя Счастливчик.

– А вот этого не надо! Один такой тоже постарался корвет поднять, ноне поднял. – Дон Крушинка вздохнул. – Ты сделай это, парень, ладно?

Ив почувствовал, что не может отказаться, но и сказать «да» тоже не смог – не хотел врать. Поэтому он молча кивнул. Дон Крушинка бросил на Ива понимающий взгляд, поднялся с кресла, подошел к двери и, пропустив Пипа, который как раз вошел весь багровый от смущения с огромным подносом в руках, вышел в коридор.

Двустворчатые двери, около которых Ив так долго околачивался, наконец распахнулись, и в коридор, что-то оживленно обсуждая, повалили женщины в расшитых мундирах высших офицеров. При виде Счастливчика они тотчас умолкали и молча проходили мимо, пожирая его любопытными глазами. Ив почувствовал себя раздетым. Наконец прошли все. Счастливчик еще немного постоял, потом нерешительно шагнул к двери. Стражницы напряглись, и Ив было попятился, как вдруг двери опять распахнулись и в коридор высунулась еще одна рослая дама. Окинув Счастливчика настороженным взглядом, она сухо произнесла:

– Прошу вас… офицер. Королева ждет.

Ив судорожно поправил перевязь и шагнул внутрь. Королева сидела у стола, что-то рассматривая на экране консоли, встроенной в подлокотник кресла. Когда раздался мягкий щелчок закрывшейся двери, она повернула кресло и подняла на Ива свои огромные зеленые глаза. Женщины у Ива прежде были, и немало, – на ночь, на две. С некоторыми, когда застревал надолго, он жил по нескольку месяцев, а пару раз, когда выпадал стабильный контракт, связь затягивалась на несколько лет. Но никогда он не испытывал того, что испытал сейчас. Возможно, он просто был не готов. Счастливчик уже видел ее – в первый вечер в таверне, потом на экране БИЦа, но в таверне был полумрак, а экран… Ну что можно понять по лицу размером в рост человека, разве только что поры у нее гораздо меньше, чем у Усатой Хари, и, в отличие от него, нет ни одной бородавки. Но сейчас… Ив опомнился и склонился в глубоком поклоне:

– Прошу простить, ваше величество, я… это… растерялся.

В ее глазах вспыхнуло удивление, потом она звонко рассмеялась:

– Среди моих придворных вряд ли найдется кто-то, способный на столь простодушное признание.

– А чего врать-то? – смутился Ив. Королева покачала головой, потом неожиданно спросила:

– Вы так и собираетесь ходить в этом тряпье?

Ив слегка покраснел, но от этого вопроса немного пришел в себя. Еще никто никогда не смеялся над его лучшим камзолом, во всяком случае без неизбежных последствий… К тому же второй был в таком состоянии, что он никогда бы не решился его надеть в ее присутствии. И дело было не в том, что у него не было средств, после рейда на Зоврос он мог бы справить себе дюжину камзолов. Просто они так быстро сорвались из Варанги, боясь пропустить найм, что он не успел зайти ни в один магазин или ателье, да ему и в голову не пришло. Какой дон будет тратить деньги на новый камзол, когда хотя бы на одном из старых сложно разглядеть штопку? А сейчас портные были далековато.

Королева снова покачала головой и повернулась к стоящей рядом с ней офицеру:

– Умарка, после нашего разговора проводишь дона в ателье, а сейчас оставь нас.

Та резко вскинула голову, склоненную после первого приказа королевы, открыла рот, собираясь что-то сказать, но королева так посмотрела на нее, что она сжала губы и вышла, бросив на Ива свирепый взгляд от самых дверей. Королева перевела взгляд на Счастливчика и указала на кресло напротив:

– Садитесь, дон.

Ив несколько неуклюже опустился в кресло и положил руки на колени. Королева чуть насмешливо улыбнулась:

– Я бы хотела, чтобы наедине мы обходились без особых церемоний. Вы не против?

– Нет… ваше величество.

Было заметно, что для Счастливчика внове такое обращение.

– Тогда, – она наклонилась и протянула руку, – меня зовут Тэра.

Ив несколько мгновений тупо смотрел на крепкую ладошку с тонкими, изящными, почти прозрачными пальчиками, потом осторожно взял ее своей заскорузлой лапой и смущенно пробормотал:

– Ив, по прозвищу… Счастливчик. – Собственное прозвище вдруг показалось ему каким-то претенциозным, и он торопливо добавил: – Это я не сам придумал, просто прозвали так… – Ив еще больше смешался и замолк. Когда он немного пришел в себя, то осознал, что королева пытается высвободить свою руку из его ладони. Он выпустил ее и покраснел.

– Простите, я как-то… не в своей тарелке.

– Что?

Он совсем стушевался:

– Это говорят так, просто я никогда… нигде… ну, в общем…

Она понимающе кивнула:

– Ладно, давайте считать, что знакомство состоялось. Если вы не против, я бы хотела узнать о вас немного больше.

Ив кивнул, но продолжал молчать. Тэра несколько мгновений раздумывала:

– Может, лучше так: я буду задавать вопросы, а если вы сочтете нужным на что-то не отвечать или, наоборот, рассказать поподробнее, то так и скажите.

Ив снова кивнул.

– Ну вот и отлично. Скажите, Ив, сколько вам лет?

Он вдруг почувствовал себя ужасно старым:

– Девяносто семь.

Она пораженно покачала головой:

– У нас не все доживают до такого возраста, а вы выглядите совсем молодым.

Он пожал плечами:

– Моей заслуги здесь нет, это называется модифицированные гены, хотя я слабо представляю, что означает этот термин. Мне говорили, что я протяну лет до двухсот, если, конечно, раньше не подколют тролли. Пока мне везло…

– Вы дрались врукопашную? Ведь вы же канонир.

– Когда тролли идут на абордаж, часто бывает, что все хватаются за шпаги. Среди донов почти каждый имеет флотскую специальность, а ветераны вроде меня и несколько. Если отобьешься, то кому вести корабль найдется, а вот в абордажной схватке важен каждый клинок. К тому же частенько случается – находишь контракт, а место канонира занято, тогда берут в абордажную команду. – Он помолчал, что-то припоминая, потом закончил глухим голосом: – Там всегда есть вакансии.

– Сколько лет вы уже на этой войне? – спросила Тэра после паузы. Он усмехнулся:

– У нас ее называют Конкистой. – Он посчитал в уме: – С двадцати двух, с того года, когда пал второй Новый Симарон. Я как раз собирался поступать в университет, а попал на один из последних каперов, прорвавшихся через блокаду. Стало быть, семьдесят пять.

Тэра внимательно смотрела на него. Хотя дон Крушинка многое рассказал ей о войне, она не особенно воспринимала его рассказы. Она знала его давно, привыкла видеть молча стоящим за спинкой теткиного трона. И вот перед ней сидел человек, который дрался с Врагом, уничтожившим ее родителей, в четыре раза дольше, чем она живет на свете, и остался жив. Тэра покачала головой. Сидевший перед нею был первым благородным доном, с которым она беседовала наедине и не о делах. На мгновение ей подумалось, что он не столь вульгарен, как остальные, и она тряхнула головой, отгоняя эти мысли.

– Простите, мне еще сложно ко всему этому привыкнуть, – сказала она наконец. – Мне надо осмыслить все, о чем вы мне говорили.

Тэра нахмурилась, сердясь на себя. В конце концов, он-то не виноват в том, что она думает о каких-то глупостях… К тому же стоило получше узнать своих новых союзников.

– Давайте так, – решила она. – Я хочу, чтобы вы были постоянно рядом со мной. Как только у меня выдастся свободная минута, мы продолжим разговор. А пока до встречи, Ив.

Она требовательно смотрела на него, и он смог выдавить:

– До встречи, Тэра.

Усатая Харя торчал во флагманской рубке. Напевая себе под нос что-то бравурное, он ползал вокруг голокуба, со всех сторон рассматривая схему пространства вокруг Форпоста и то увеличивая, то уменьшая масштаб. Рядом толкалось десятка два благородных донов, занимающихся приблизительно тем же, а десяток высших офицеров флота королевства недоуменно смотрели на столь необычное зрелище. Доны что-то заносили в свои электронные блокноты, толкая друг друга локтями, время от времени переругиваясь и не обращая никакого внимания на таращившихся на них женщин. Есть контракт – есть задача. Пока не будет ясно, как ее выполнить, все остальное побоку.

Королева вошла и кивнула дежурному офицеру, уже разинувшей рот для команды. Та промолчала. Тэра проскользнула в уголок и притаилась. Все офицеры ее заметили и тут же с деловым видом уткнулись в голокуб, а доны и усом не повели. Наконец Усатая Харя разогнулся и потер поясницу.

– Ну, Две Пинты, что скажешь? – повернулся он к седому дону, мирно сидящему у стола со своим блокнотом.

Все доны тут же прекратили свою возню и выпрямились. Тот, кого дон Крушинка назвал Две Пинты, пожал плечами:

– Трудно сказать. Атака Форпоста Врагом, если судить по записи, была стандартной: «две створки». Если бы тогда были многолучевые мортиры или хотя бы бомбарды, то вся эта затея также закончилась бы пшиком, но потери были бы на порядок ниже, а с обычными гравитационными… Ни одного шанса. А уж о попытке отбить и говорить нечего. Я удивляюсь, почему они не уничтожили весь флот и не вырвались в пространство.

– И что же ты предлагаешь?

– Не знаю. – Он задумался. – Если бы я был на месте троллей, то сидел бы спокойно, при той структуре пространства со мной ничего не сделал бы и флот вчетверо мощнее нашего. Разве что половина кораблей была бы вооружена орбитальными мортирами…

Один из королевских офицеров не выдержала. Возмущенно фыркнув, она выскочила вперед и воскликнула:

– Вы что, отказываетесь драться?

Все развернулись к ней, а Две Пинты усмехнулся и спокойно ответил:

– Я же сказал, что если бы там был я, а не тролли. А так… Я не думаю, что тролли будут сидеть спокойно, тем более когда узнают, что вместе с вами идем мы. Но… надо подумать. – Он повернулся к Усатой Харе: – Стоит поговорить с ветеранами, могут возникнуть дельные мысли. Пошлем зонды, посмотрим, тогда и будет видно. Что сейчас говорить.

* * *

На том и порешили.

Ив отразил удар и перехватил руку Пипа.

– Туше.

Пип расстроенно отшвырнул клинок и сел на жесткий мат фехтовального зала. Ив покачал головой:

– Ты слишком увлекаешься, парень. Кидаешься из крайности в крайность. То пытаешься создать свой рисунок боя, забывая, что опытный фехтовальщик разгадает его после первой же пары связок, то, наоборот, работаешь только на контратаке и опять за бываешь, что в этом случае я могу заставить тебя принять ту позицию, которая нужна мне.

– Мне никогда не научиться драться так, как вы, – уныло протянул Пип.

– Кто знает? – Ив хлопнул его по плечу. – Ладно, вставай. Еще раз, только сосредоточься.

Пип вскочил на ноги, вздохнул пару раз и принял стойку. Через полторы минуты его клинок снова полетел на пол.

– Ладно, на сегодня все.

Ив повернулся, чтобы взять свою куртку, и замер. В дверях фехтовального зала стояла королева.

– Не хватит ли вас еще хотя бы на один урок? С новой ученицей?

Ив скованно кивнул. Королева вышла на середину и встала в несколько непривычную стойку: рука выпрямлена, а дальняя нога согнута сильнее выставленной вперед. Ив тут же успокоился. Он окинул стойку взглядом знатока, прикидывая, какого сюрприза можно ожидать, и поудобнее перехватил тренировочную шпагу. С некоторых пор он заметил, что избегает обнажать свое боевое оружие. Королева атаковала стремительно. Выпад, выпад, еще… Ив развернул лезвие и, дав клинку скользнуть почти до гарды, довел клинок королевы вниз, а потом резким движением нанес укол. Стоявшая рядом Умарка крикнула:

– Туше!

Королева отскочила назад, испепелив Ива взглядом:

– Еще.

Ив на мгновение задумался, не поддаться ли, но он был слишком возбужден, чтобы это могло получиться незаметно, а грубо поддаваться не решился. Еще два поединка закончились с тем же результатом. После третьего королева отшвырнула шпагу, резким кивком поблагодарила за урок и молча выбежала из зала. Счастливчик несколько мгновений смотрел вослед королеве и ее офицеру, которая бросилась за ней, подобрав шпагу, а потом сокрушенно махнул рукой и, подобно Пипу, уселся на мат. Ну почему у него все выходит шиворот-навыворот?!

* * *

Ив сидел на обзорной галерее и смотрел на звезды. Он никогда не видел звезд во время полета – ни на одном из кораблей, на которых он летал, не было не то что обзорных галерей, но даже простых иллюминаторов, – только глухая обшивка с антеннами и окулярами сенсоров. Ив наклонился и поднял с пола бутылку вина, которое, как сказал Пип, называлось миносским. Сейчас он с большим удовольствием выпил бы джина, виски или водки, но в королевстве не производили крепких напитков. Миносское было самым крепким из вин, что нашлись в корабельных погребах. Счастливчик сделал добрый глоток и тяжело вздохнул. Со встречи в фехтовальном зале прошло более суток. Он пару раз попытался тыркнуться в королевские покои, но ему вежливо говорили, что королева занята. Он успел повидать Сивого Уса и Пивного Бочонка, которые также толкались у голокуба, обсуждая с командирами варианты будущей битвы. Старшие офицеры королевства только глаза таращили при виде такого способа выработки решений, но Усатая Харя объяснил, что многие из нынешних рядовых бойцов абордажной команды сами когда-то водили эскадры, а те, кто командовал эскадрами сейчас, в то время были еще сопляками. Почему-то даже подготовка к сражению Счастливчика не трогала. Он думал было подойти к дону Крушинке и попроситься обратно на корвет, но понял, что уйти не сможет. Все это было глупо, пугающе, но… прекрасно.

Ив сделал еще один глоток и наклонился, ставя бутылку. Когда он разогнулся, то чуть не свалился с кресла. Она сидела на расстоянии вытянутой руки, в соседнем кресле, за спинкой которого привычно маячила Умарка. Несколько мгновений он просто смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова, потом покраснел и отвернулся. Она кивнула Умарке и, когда та отошла на пару десятков шагов, протянула руку и положила ладонь на его запястье.

– Простите меня, просто дома я слыла неплохим фехтовальщиком. Тяжело несколько раз подряд получать по носу. Особенно если сама себя считаешь мастером.

Ив смущенно пожал плечами. Тэра рассмеялась:

– И все-таки я просила урок, так что хотелось бы услышать об ошибках.

Счастливчик поежился, боясь ляпнуть что-нибудь не то, и осторожно начал:

– В общем, все хорошо, только вы фехтуете слишком… – он запнулся, подбирая слово, – правильно. Мы привыкли действовать любой частью клинка, которой поймаешь клинок Врага. И поменьше амплитуда движений. В узком коридоре корабля не особенно размахаешься – не зал. Вы ждете противодействия по стандарту – отбив нижней частью клинка, выпад верхней, рубящий удар тоже, вот и попадаете.

– Я так и думала, – задумчиво кивнула она и повернулась к нему: – Я хочу, чтобы вы меня поучили.

Ив просиял:

– Конечно.

Они помолчали. Потом Тэра спросила:

– А зачем вы занимаетесь со слугой?

– Он хочет стать благородным доном.

Она удивленно посмотрела на него:

– Но разве это не привилегия?.. Вы не дворянин?

– Нет. Я с Пакрона, у нас нет дворян, одни фермеры да еще ихтиологи. У нас большие океаны.

– Значит, среди благородных донов нет дворян?

Счастливчик пожал плечами:

– Наверное, есть. Но, скажем, в армии Русской империи или султанате Регул их намного больше. А у нас этим никто не интересуется.

Тэра кивнула:

– Знаете, я хочу, чтобы вы поподробней рассказали мне о благородных донах.

– Я плохой рассказчик.

– Это мы посмотрим, – рассмеялась она. – Жду вас сегодня к ужину.

Когда она ушла, Счастливчик прикончил бутылку, швырнул ее в мусоросборник и, подойдя поближе к стеклянной стене галереи, подмигнул смотрящим на него звездам. Потом расхохотался и пошел переодеваться к ужину. Интересно, получилось бы что-нибудь у Ромео и Джульетты, если бы Ромео был старше ее на семьдесят девять лет и до встречи с ней не пропустил ни одной юбки в портовых тавернах, где квартировал? Хотя, надо признаться, делал это без особого интереса. Впрочем, при чем здесь Ромео?

Глава 5

Ив стоял на балконе дворца и таращился на расстилавшееся перед ним зеленое море. Он давно отвык от той жизни, которую вел последние два месяца. Вернее, если быть откровенным, Ив-то к ней никогда и не привыкал, но было время, когда он много читал о ней и, естественно, частенько мечтал. Но с той поры прошло много времени, в котором была только череда дешевых таверн, тощий кошелек, долгие, нудные рейды в пахнущих жаром и шпажным маслом стальных коробках кораблей и короткие яростные схватки, перед началом которых пробирает ужас, а после давит усталость и наваливается опустошение. Но сейчас…

Они прибыли на Тронный мир две недели назад. Эскадре донов, дабы не шокировать широкие слои консервативно настроенного населения, запретили посадку на миры королевства, но в системе Лузуса находилась старая база флота, которая была загружена едва на четверть. Для размещения столь большого флота она, конечно, была маловата, но доны оказались более неприхотливыми, чем регулярные войска, так что туда доставили достаточное количество продовольствия и топлива для кораблей, и Лузус превратился в огромный военный лагерь. Но Усатая Харя, Ив и корвет Упрямого Бычка, который дон Крушинка сделал своим личным курьером, прибыли на Тронный мир. Первое время доны шалели от затурканных мужчин и крутых бабенок, которые на попойках в припортовых тратториях набивались в зал и остолбенело разглядывали их, время от времени петушась и задираясь, будто вид мужчин со шпагами, дующих местное винцо и добродушно косящихся по сторонам, в то время когда остальные представители мужского пола усердно занимались домашним хозяйством, был для них личным оскорблением. Как правило, дело кончалось непродолжительными кулачными потасовками: дуэли здесь не практиковались, а опыта в кабацких драках у донов было несколько больше. К тому же они уже попривыкли к воинственным женщинам, а их противницы первое время были даже довольны разнообразием после забитых местных мужичков. Через неделю доны пришли к единому мнению, что этот мир им нравится. Одно было плохо: они обошли все питейные заведения, но везде подавалось только вино. Поэтому на стихийной сходке было решено срочно сварганить перегонный куб. И вот сегодня Ива позвали на дегустацию собственного бренди. Счастливчик пока не решил, стоит ли ехать. Конечно, повидать старых собутыльников очень хотелось, но он знал, что это кончится как обычно, можно ли позволить себе такое при его новой должности? Ив вздохнул и решил не брать в голову. В конце концов, он не рвался на эту должность, а раз назначили – пусть терпят. Кроме того, ему было неловко перед Пипом. Счастливчику намекнули, что обслуга дворца прекрасно справится с обеспечением ему полного комфорта, и парня сначала пришлось оставить под опекой Сивого Уса, а потом тот напросился на «Неприятную неожиданность» – корабль сейчас болтался на парковочной орбите над Тронным миром, ожидая, когда Усатая Харя завершит дела в столице и отбудет к своему флоту. Так что стоило съездить еще и для того, чтобы повидать Сивого Уса и расспросить, как дела у парня. Ив бросил прощальный взгляд на парк: пора собираться. Дегустация состоится в Эмилате, небольшом городке, расположенном на одном расстоянии от дворца и космопорта, в котором находился «Бласко ниньяс». Если он хочет не очень опоздать, то надо вылетать в ближайшие полчаса.

– Благородный дон!

Ив резко обернулся. Перед ним стояла невысокая, пухлая дама в великолепно облегающем фигуру костюме, со шпагой и тяжелым, затейливым орденом, висящим на груди на широкой ленте. Вернее, следовало бы сказать, лежащим: из-за внушительного объема груди орден покоился почти параллельно земле.

– К вашим услугам, э-э-э…

Дама скривилась, будто тот факт, что ее не узнали сразу, был для нее оскорбителен, но, по-видимому, какие-то причины не позволили ей поставить этого мужлана на место. Чуть ли не со скрипом изобразив на лице благосклонную улыбку, она небрежно обронила:

– Мой титул – барон Меджид.

Счастливчик уже немного привык, что здесь все титулы произносятся в мужском роде, несмотря на то что носят их исключительно женщины, однако такое несоответствие по-прежнему резало слух.

– К вашим услугам, барон.

Дама окинула его небрежным взглядом, в котором мелькнуло презрение, и медленно пошла от него вдоль парапета. Ив пожал плечами и отвернулся, решив покинуть балкон, когда удалится эта странная гостья. Но тут раздался гневный возглас:

– Что это значит?

Счастливчик повернулся. Дама стояла и возмущенно смотрела на него.

– Прошу прощения, в чем дело? – недоумевающе спросил Ив.

– Почему вы не сопровождаете меня?

– Но вы не просили, – удивился Счастливчик.

– Да как вы… Вы… – Казалось, что она сейчас лопнет от возмущения. Наконец дама овладела собой и вновь попыталась изобразить улыбку: – Прошу простить, благородный дон, вы должны понять, что мы привыкли к несколько иной манере обращения с нашими мужчинами.

Ив настороженно разглядывал ее. Он знал, что намерения королевы призвать на помощь донов вызвало, мягко говоря, неоднозначную реакцию. В среде аристократов даже образовалась партия, действующая под девизом: «Немедленно гнать в три шеи этих хамов вместе с теми, кто их привел», королеву обвиняли в нарушении вековых устоев и традиций, все это попахивало бунтом, но партия была не слишком многочисленна, а Тэра не могла себе позволить гражданскую войну накануне атаки Форпоста. Судя по манерам, эта барон была как раз из таких ортодоксов и, по идее, должна была бы шарахаться от него, как от прокаженного. Но она явно стремилась поближе с ним познакомиться, хотя и довольно неуклюже… С какой стати?

– К вашим услугам, барон, – повторил Ив. – Прошу простить мое незнание ваших традиций.

Барон высокомерно кивнула.

– Ничего, мне надо было самой догадаться, – надменно кивнула барон, вновь отвернулась и двинулась дальше. Ив поспешно поравнялся с ней, но она прошипела: – Полшага, – и он чуть отстал.

Некоторое время они шли молча. Потом барон чуть повернула голову и спросила будто бы вскользь:

– Ваша необразованность вызывает удивление, ведь вы… э-э-э… довольно близки с королевой?

Ив чуть не поперхнулся. Он как-то не привык, чтобы его считали полным идиотом, хотя, вполне возможно, сия дама просто считала идиотами всех мужчин. Ему случалось сталкиваться с подобными типами, правда противоположного пола и воззрений, но чтобы это была аристократка… Да еще, судя по ордену, из высшего круга…

– Прошу простить, барон…

– Ваша светлость, – осадила она его.

– Да, ваша светлость, но я просто офицер связи при королеве, – он изобразил на лице раздраженную мину, – к тому же безработный. Меня не пускают на заседания, а за все время пребывания во дворце только раз удостоился чести лицезреть ее величество, да и то мельком. Так что в этикете я полный профан, а все инструкции, которые я получил от королевы, можно выразить одной фразой: «Когда понадобитесь, вас вызовут».

Барон раздраженно мотнула головой:

– Адам побери! Это плохо.

– Да, ваша светлость, – кивнул Счастливчик, – хуже некуда.

Барон остановилась и резко повернулась к нему:

– Ну а вы-то чего ждете? Я слышала, доны славятся как покорители не только крепостей, но и постелей. Неужели королева не вызывает у вас никаких желаний?

Ив ошарашенно посмотрел на собеседницу. Ну нельзя же так прямолинейно. Каким же ослом она его считает! Или дрессированной собачкой. Бог мой, насколько же не похож этот мир на тот, в котором он привык жить. Счастливчик придал голосу оттенок крайнего благоговения с нотками легкой паники:

– Но она же КОРОЛЕВА!

Барон несколько секунд раздраженно таращилась на него, потом ее лицо смягчилось.

– Да ты никак испуган, мальчик! – усмехнулась она. – Пожалуй, ты не безнадежен, хотя и туп, как все мужики. – Она легонько двинула ему по скуле затянутым в лайку кулаком и благосклонно добавила: – Мой замок в пятнадцати милях к северу. Когда твоя хозяйка отпустит тебя прогуляться, можешь заехать. Я посмотрю, на что ты способен. Если мне понравится, получишь подарок. – И, повернувшись на каблуках, она покинула балкон.

Ив привалился к стене. Нет, ну каково? Сначала делают из него осла, а потом пытаются соблазнить парой надушенных перчаток. Он не выдержал и расхохотался. Ну денек начинается…

Усатая Харя был у себя. Когда ввалился Счастливчик, он раздраженно поднял голову, оторвавшись от дисплея, но, увидев гостя, вздохнул, отключил компьютер и потер лицо ладонью. В комнате царил разгром. Заметив недоуменный взгляд Ива, дон Крушинка усмехнулся:

– Сегодня вылетаю на Лузус. Свел все заявки донов в одно требование, передал местным снабженцам и возвращаюсь к эскадре. – Он спохватился и кивнул в сторону кресла: – Садись. Проблемы?

Ив пожал плечами:

– Только что имел беседу с некой особой, назвавшейся барон Меджид.

Дон Крушинка замер, потом жестом остановил его:

– Подожди. Дальше расскажешь моей…

Он встал и прошел в соседнюю комнату. Через пару минут оттуда появилась адмирал Сандра, в халате и тапочках на босу ногу, потирая заспанные глаза:

– Какого Адама, усачок, я прилегла первый раз за тридцать часов. Что такое стряслось, что ты…

Но Усатая Харя не дал ей договорить. Кивнув в сторону Ива, он произнес:

– К нашему молодому другу подкатила барон Меджид.

– Что-о-о? – Сандра мигом проснулась. – Что он тебе рассказал?

– Пока ничего. Я подумал, что нам стоит послушать его вдвоем.

Адмирал кивнула:

– Только не вдвоем, а втроем. – Она скользнула к консоли в углу комнаты и нажала клавишу вызова: – Прости, что отрываю, дорогая, но не могла бы ты срочно зайти ко мне? Знаю… знаю… И тем не менее… Нет, немедленно. Жду. – Она повернулась к мужчинам: – Тэра сейчас будет.

Через несколько минут входная дверь отворилась и в апартаменты быстрым шагом вошла королева. Сердце у Счастливчика екнуло. Он не соврал барону, сказав, что видел королеву один раз мельком. Две недели у него не было такого случая.

В тот вечер, когда он прибыл на ужин, она ждала его одна. Капитан Умарка молча окинула его свирепым взглядом и, распахнув дверь, чувствительно толкнула в спину. Видимо, другие посетители от такого толчка влетали в комнату, но Ив только повел плечом и шагнул вперед. Посреди апартаментов стоял стол, накрытый на две персоны, а королева сидела за рабочим столом в дальнем углу и просматривала какие-то распечатки. Увидев его, она улыбнулась, правда немного устало, отложила в сторону листы и поднялась. У Счастливчика перехватило дыхание. Несколько мгновений он стоял, ошеломленно уставившись на нее круглыми глазами, потом опомнился и, отвернувшись, покраснел. Он успел заметить, что среди аристократии королевства по каким-то причинам было не принято часто пользоваться косметикой, но иногда… Тэра улыбнулась, причем, как ему показалось на этот раз, немножко польщенно, потом хитро прищурилась:

– У вас такой ошеломленный вид.

– Я… это… то есть… Да, – он сердито повел плечами, упрямо не поднимая на нее глаз, – простите, ваше величество, я…

– Тэра.

– Что? – не понял Ив.

– Мы же договорились, когда мы одни, просто Тэра.

Ив только кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Так же молча они сели за стол. За этим ужином Счастливчик развеял славу, ходившую о луженых желудках донов, ибо едва притронулся к стоящим на столе яствам. Наконец Тэра, ощущавшая его неловкость, решила слегка разрядить атмосферу.

– Расскажите мне о войне, – попросила она.

Счастливчик замер и осторожно поднял взгляд. В огромных зеленых глазах светилось сочувствие. Он вдруг почувствовал, что напряжение, не отпускавшее его с того момента, какой переступил порог комнаты, куда-то уходит. Некоторое время Ив молча сидел, вспоминая нудные, полуголодные месяцы в ожидании контракта, оскаленные рожи троллей, жуткий взгляд Алого князя на экране, все то, что составляло его жизнь уже семьдесят пять лет, а потом начал говорить…

Окинув всех находящихся в комнате сердитым взглядом, королева повернулась к Сандре:

– Ну, в чем дело?

Сандра кивнула в сторону Ива:

– Наш юный… вернее, юный на вид друг только что имел беседу с бароном Меджид.

Глаза королевы расширились. Она резко повернулась и в упор взглянула на Счастливчика:

– О чем она спрашивала?

Счастливчик покачал головой:

– Я не буду говорить при королеве.

– ???

Ив усмехнулся:

– На протяжении всего разговора меня мучил вопрос, неужели я выгляжу таким дураком. Теперь мне ясно, почему со мной говорили таким образом.

Сандра усмехнулась:

– И каким же?

Ив упрямо мотнул головой:

– Прошу прощения, ваше величество, но при вас я не буду это рассказывать.

Королева несколько мгновений удивленно рассматривала его, а потом произнесла ледяным тоном:

– Если речь шла о чем-то порочащем мою честь, вы можете спокойно повторить это. Барон Меджид входит в число моих самых заклятых врагов, так что вряд ли меня что-нибудь удивит, если это исходит от нее.

Ив молчал. Сандра со вздохом повернулась к королеве:

– Послушай, моя девочка, мы не можем терять время на то, чтобы переубедить этого упрямца.

Королева на секунду задумалась:

– Рассказ будет долгий?

Счастливчик развел руками:

– Беседа длилась минут пять.

– Хорошо, я подожду в соседней комнате. – Она бросила на Ива ядовитый взгляд: – Надеюсь, он не будет против, если ТЫ расскажешь мне все, что здесь услышишь?

Адмирал вопросительно посмотрела на Счастливчика. Тот пожал плечами:

– Вы лучше знаете ее величество, так что сами решите, что стоит рассказать, а что нет.

Королева вышла. Сандра и дон Крушинка повернулись к Иву.

– В общем-то, вся беседа свелась к следующему. Сначала ее светлость нагло поинтересовалась, не сплю ли я с королевой. Потом порекомендовала быть понастойчивей. А когда я изобразил крайнее почтение к королевской особе, меня покровительственно двинули по скуле и сказали, что я в их вкусе и если в ближайшее время посещу некий замок в пятнадцати милях к северу и хорошенько постараюсь, то могу получить подарок.

Сандра и Усатая Харя ошарашенно переглянулись и в один голос расхохотались. Когда они немного успокоились, Сандра покачала головой:

– Пожалуй, ты прав. Девочке не стоило знать об этом. Она бы сожрала Меджид вместе со всем ее дерьмом. А это бы серьезно обострило обстановку в Совете пэров…

После секундного размышления она вопросительно посмотрела на дона Крушинку. Тот кивнул:

– Видишь ли, прибытие донов отнюдь не добавило популярности королеве в среде высшей аристократии, а некоторые офицеры флота вообще восприняли это как пощечину.

– Можно подумать, мы сами приперлись, – обиженно пробормотал Ив. – Нас позвали.

Сандра грустно улыбнулась:

– Временами мне кажется, что это было ошибкой. Впервые у оппозиции появился слабый шанс. Но и никакого иного выхода я до сих пор не вижу. Девочка была настроена очень решительно, а атака силами одного нашего флота – это верная гибель. Сейчас она сама это понимает, а тогда просто почувствовала, что надо поступить именно так, как я советую. Не знаю, возможно, мне следовало вообще отговорить ее… – Она вздохнула и повернулась к двери соседней комнаты: – Ладно, королева уже заждалась. Тэра!

Королева вышла из соседней комнаты. Вид у нее был рассерженный.

– Ну, это было так ужасно, что мои нежные девичьи ушки не могли этого слышать?

Сандра, усмехнувшись, кивнула:

– Что-то в этом роде.

– И что же это было?

Сандра пожала плечами:

– Они сделали неуклюжую попытку вывести тебя из себя, кроме того, – она снова усмехнулась, – он получил весьма недвусмысленное предложение. Возникают интересные варианты.

Тэра несколько мгновений недоуменно смотрела на Сандру, потом вся вспыхнула:

– Нет!

– Почему? – удивленно спросила Сандра. – По-моему, отличный шанс кое-что разузнать. К тому же нам необходимо что-то сделать с этой бурей, которую они подняли в Совете пэров.

– Нет, – повторила Тэра, упрямо набычив голову. Ив усмехнулся:

– А может, кто-нибудь поинтересуется моим мнением?

Женщины удивленно посмотрели на него, потом несколько смущенно переглянулись. В этом мире не привыкли выслушивать мнение мужчин – но он-то был не из этого мира. Сандра пожала плечами:

– Ну и что же ты хочешь сказать?

– Ничего особенного, просто я привык сам решать, с кем мне спать и кому морду бить. – Он поднялся. – И прошу меня простить, но впредь намереваюсь поступать точно так же.

Почудилось ему или в глазах королевы действительно мелькнуло удовлетворение? Счастливчик не стал всматриваться и покинул апартаменты, от души хлопнув дверью. Вернувшись в отведенную ему комнату, он взглянул в зеркало и увидел красную, как свекла, рожу. Ив содрал камзол, сунул голову под струю холодной воды, а потом влез под душ. Нервы немного успокоились, но, чтобы окончательно прийти в норму, требовалось радикальное средство. Он оделся и вышел к стоянке дисколетов.

Тратторию он отыскал довольно быстро. Это оказалось первое же заведение за воротами коммерческого порта, на котором Упрямому Бычку было отведено посадочное место. Ив оставил дисколет на припортовой стоянке и двинулся к дверям. В зале было людно. Столы сдвинули на середину, а в самом центре размещался квадратный корпус водяного фильтра из нержавейки, от которого несло густым сивушным запахом. Не успел он окинуть взглядом присутствующих, как из дальнего угла раздался радостный вопль Пивного Бочонка:

– Клянусь святым Григорием и святым Еремой, Счастливчик! Сумел-таки удрать!

Ив решительно двинулся к друзьям. Когда он подошел к столу, Пивной Бочонок весело заворчал:

– Что-то ты совсем пропал, парень. Клянусь святой Кристиной, я уж было подумал, а не решил ли ты «остепениться»!

И он громко загоготал столь смешному предположению. Но Сивый Ус не рассмеялся, только внимательно посмотрел на Ива и молча налил полстакана бренди. Счастливчик сгреб стакан и залпом выпил. Пивной Бочонок замолчал и покачал головой:

– Да, брат, клянусь святым Йоргеном, сдается мне, совсем тебя достала дворцовая жизнь! – вздохнул он. – Я всегда говорил, что благородному дону надо держаться подальше от трех вещей: дворцового паркета, женского сердца и когтя Алого князя. И то, и другое, и третье – верная гибель, правда, с Алым князем не так долго мучаешься.

Ив кивнул и протянул стакан за новой порцией. В конце концов, разве он пришел сюда не для того, чтобы напиться?

Счастливчик вывалился из траттории и едва не рухнул на мостовую. Слава богу, под руку попалась какая-то опора, которая почему-то взвизгнула и начала отбиваться, но он уцепился за нее, как утопающий за соломинку, и она задержала его падение. Кое-как восстановив равновесие, Счастливчик стиснул вырывающуюся опору и подтащил поближе к своим разбегающимся глазам. Симпатичная мордашка показалась ему смутно знакомой. Ив глупо усмехнулся, пробормотал что-то вроде извинения и отпустил даму, раздумывая, а не стоит ли отвесить учтивый поклон. Но сие действие было чревато полной потерей равновесия, поэтому он, поймав амплитуду, чтобы не свалиться от резкого движения, просто приподнял руку и попытался помахать, но никак не получалось сфокусировать взгляд. Перед лицом что-то свистнуло, Ив машинально отмахнулся рукой, ощутил слабый укол боли в ладони, и в глазах наконец перестало двоиться. Спасительница стояла напротив него в весьма воинственной позе, выставив вперед обнаженную шпагу, но выражение лица было явно изумленное. Счастливчик почувствовал какой-то зуд в ладони, осторожно, стараясь не сильно смещать центр тяжести, поднес руку к глазам и тупо уставился на разрубленную почти пополам перчатку. Ладонь, правда, осталась гладкой и чистой, ни царапины. Он несколько мгновений тупо рассматривал руку, потом пробормотал:

– Надо добавить, – и, звучно рыгнув, двинулся к двери траттории.

Тэра опустила руку со шпагой и привалилась к стене. Каков хам… Она возмущенно фыркнула. О Ева, что за затмение на нее нашло! Сбежать из-под надзора своей охраны и припереться на эту вонючую Окраину в надежде поговорить с ним наедине… А он, оказывается, успел нажраться как свинья, даже не смог ее узнать. Тут она вспомнила, что в гневе ударила его шпагой, и невольно вздрогнула. Слава Еве, удар, по-видимому, пришелся плашмя. А то бы… Она сердито повела плечами. А то бы завтра же по всем углам шептались о том, как она побежала в грязную, вонючую забегаловку за безродным доном с Окраин. Тэра оттолкнулась плечом от стены, бросила сердитый взгляд в сторону двери траттории и, решительно повернувшись, направилась к глухому пустырю, на котором оставила свой дисколет.

Глава 6

Ив проснулся и сел на кровати. За окном брезжил то ли рассвет, то ли закат. Голова гудела. Во рту было ощущение, как после стада баранов, предварительно преодолевших свежеунавоженное поле. Он вспомнил рассол с Нового Города и мысленно простонал:

– Слушай, крепыш, признаю, ты был неплох, но заткнись и не мешай мне спать!

Оказывается, простонал он совсем не мысленно. Рядом на постели лежала на животе коротко стриженная брюнетка лет тридцати со страдальчески искривленным лицом. Абсолютно голая. Ив несколько мгновений тупо рассматривал ее, а потом произнес:

– Ты кто?

Девица тяжело вздохнула и гибким движением села на постели, продемонстрировав великолепную грудь.

– О Адам, до чего же вы, мужики, тупые! Адам бы побрал это ваше варево! – простонала она, соскользнула с постели и, шлепая по полу босыми ногами, направилась к стеклянной дверце в углу комнаты.

Через некоторое время оттуда раздался шум душа. Счастливчик несколько мгновений сидел, тупо уставившись на дверь, потом огляделся. Без сомнения, он был в гостинице. Стандартная комната, несколько безделушек, то ли принадлежавших постоялице, то ли просто поставленных для оживления интерьера, смотрелись на общем фоне несколько чужеродно, но сразу чувствовалось, что в этом мире властвуют женщины. Номер был явно недорогой – на это указывала еле заметная штопка на простыне и скатерти, – но он так и сиял чистотой и радовал глаз салфеточками, покрывальцами, накидушками на стульях. Да еще и душ – немыслимая роскошь! Ив попытался припомнить события вчерашнего дня, но перед глазами возникли только какие-то обрывки, самым ясным из которых был поднимаемый стакан. Счастливчик помотал головой, спустив ноги на пол, тяжело поднялся и подошел к окну. Город за окном являл собой необычное зрелище. С городами, в которых Счастливчик бывал раньше, его роднил только временами нарастающий гул взлетающих челноков. Судя по тому, что было видно из окна, в этом городе вряд ли бы нашелся десяток сильно схожих домов, не говоря уж об одинаковых, но все они, начиная от башен Сити и кончая широко раскинувшимися пригородами, были стилизацией под средневековье. Именно стилизацией, а не уродливым подобием, как в некоторых мирах, где хозяева таверн экономили каждый цент, су или копейку из той нищенской платы, которую могли себе позволить постояльцы вроде него, а те рады были просто крыше над головой, дощатому топчану с соломенным матрасом и поджаренному на вертеле в очаге куску мяса.

Шум воды стих. Ив обернулся и уставился на девицу, появившуюся из душа, по-прежнему голую, но с тюрбаном из полотенца на голове. Не глядя на него, она подошла к зеркалу, окинула себя критическим взглядом, взяла со столика-трюмо баночку с кремом и начала втирать его себе в кожу.

– Завтрак заказал?

– Чего? – не понял Счастливчик. Девица вздохнула:

– Ясно!

Закончив с кремом, она подошла к небольшой консоли у кровати и, нажав кнопку, заговорила в расположенную рядом сеточку:

– Распорядитель!

– Слушаю, номер двенадцать, – раздалось из сеточки.

– Завтрак на двоих. С вином. И без излишеств, чтоб уложиться в пару королев. – Она отпустила кнопку и, повернувшись к Иву, усмехнулась: – Надеюсь, плату за ночь ты не потребуешь.

Счастливчик несколько мгновений тупо размышлял над ее словами, потом до него дошло, и он чуть не задохнулся от возмущения. Ну конечно, в этом мире бордели комплектовались мужчинами. Девица расхохоталась:

– Ладно, мужичок, давай одеваться, скоро принесут завтрак.

Ив с трудом разыскал свои вещи, разбросанные по углам комнаты, все было в наличии, а шпага привычно лежала в изголовье кровати. Только одна перчатка была будто бы разрублена поперек ладони. Он несколько мгновений недоуменно рассматривал ее, но потом просто сунул за пояс. Не настолько он богат, чтобы разбрасываться вещами, которые еще можно починить. Натянув камзол, он повернулся к девице. Та, по-прежнему голая, сидела на кровати и критически рассматривала истерзанные тряпочки, в которых Счастливчик с трудом угадал лифчик и трусики. Девица повернулась и ехидно уставилась на него:

– Это ж надо, какое нетерпение. Слушай, парень, ты должен мне новое белье. – Она отшвырнула тряпки в угол, расстроенно покачала головой и принялась натягивать одежду на голое тело, пробормотав: – Адам, это было мое лучшее белье, и почти ненадеванное!

Через несколько минут она уже вертелась у зеркала. Ив невольно усмехнулся. Здешние дамы носили перевязи со шпагами, спокойно били друг другу морды, шугали местных мужиков и все же оставались женщинами. Он повернулся к небольшому столику у окна. В коридоре послышались шаги. Счастливчик насторожился и положил руку на рукоять шпаги. Девица, покончив с макияжем, лихо заломила берет и повернулась к нему.

– У вас что, прислугу, несущую завтрак, принято накалывать на шпагу? – усмехнулась она.

Но Ив, одним движением выхватив шпагу, бросился к углу комнаты и замер там на четвереньках.

Девица хотела отпустить еще какую-то колкость, но в коридоре раздался приглушенный свист – и в следующее мгновение она обмякла и опрокинулась на кровать. Счастливчик скрипнул зубами: недаром за шарканьем туфель ему послышались шаги нескольких ног! Дверь тихо скрипнула, и в комнату осторожно просунулась женская голова в шлеме. Ив на секунду замер – подсознательно он ожидал увидеть мужскую рожу, – но в следующее мгновение прыгнул вперед. Он двинул женщине в висок рукоятью шпаги и саданул ногой по двери. Кто-то отлетел, тут же снова раздался свист. Ив почувствовал, как по коже побежали мурашки, а где-то у сердца возник холодок – и только. Распахнув дверь, он выбросил руку и одним движением отрубил раструб ошеломителя, повернутый в его сторону. Ив ударил стрелявшую рукоятью промеж удивленных глаз и повернулся к поднимавшейся налетчице, которую отбросило дверью. Двинув ногой под дых, он рубанул ее ладонью по шее. Когда она мешком свалилась на пол, он настороженно повернулся и окинул взглядом коридор. Все было тихо. То ли женщины в роли мужчин были более задиристы и привыкли к частому грохоту в коридоре, то ли постояльцев предупредили о том, что здесь должно произойти, и те не высовывались. Ив еще раз внимательно осмотрел коридор, не заметил ничего подозрительного. Он убрал шпагу в ножны, ногой отшвырнул разрубленный ошеломитель в комнату, схватив обеих валявшихся в коридоре баб за шкирку, заволок их туда же и плотно притворил дверь.

После пары оплеух девица раскрыла глаза и, судорожно вздохнув, посмотрела на него. Он откинулся в кресле и, кивнув на связанных простынями налетчиц, усмехнулся:

– У вас тут оригинальные завтраки.

Девица со стоном поднесла руки к вискам и осторожно повела головой из стороны в сторону:

– О Адам, что это было?

Ив пожал плечами:

– У нас это называется ошеломитель, или, если проще, похмельная штучка.

Она подняла на него страдальческий взгляд:

– Да, несколько похоже. – Потом ее взгляд скользнул дальше, глаза удивленно расширились. Она повернулась к Счастливчику: – Это они?

Ив молча кивнул.

– Не могу припомнить, чтобы я в последнее время как-то переходила дорожку барону Меджид, – задумчиво протянула девица.

– Чего?

Она повернулась к нему, и в ее глазах мелькнуло подозрение.

– На них цвета Дома Меджид, – пояснила она, кивнув в сторону связанных, – а с тех пор, как барон вырезала всех своих кузин, никто в доме не может даже чихнуть без ее дозволения.

Ив припомнил встречу на балконе дворца и заторопился. До сего момента он считал, что налетчицы пришли по душу его случайной спутницы, но очень может быть, что им был нужен именно он. А если так, то он совершал немалую глупость, сидя здесь и дожидаясь, пока его незнакомая знакомица придет в себя. Кстати, пора было и познакомиться.

– Как тебя зовут?

Девица усмехнулась:

– Ну ты силен! Трахался со мной полночи, а теперь спрашиваешь, как меня зовут?

Ив невольно смутился. Вообще-то это был не первый случай, когда он утром не мог припомнить, как зовут женщину, с которой он провел ночь, но то были чаще всего служанки в тавернах или фермерские дочки, прибывшие вместе с мамашами торговать на припортовых рынках. На многих планетах жизнь человека сосредоточилась на небольшом пространстве вокруг космопортов, поэтому мало кто из фермеров возражал против подобного притока свежей крови, так что зачастую в фермерских семьях среди дюжины детей было двое-трое сильно отличавшихся от остальных. Но те подружки вели себя иначе…

Девица насмешливо кивнула и протянула руку:

– Корма, охотница.

Ив пожал руку и, пытаясь преодолеть смущение, бодро спросил:

– И на каких же зверей ты охотишься?

Она рассмеялась:

– Я не аристократ, чтобы охотиться на зверей. Моя добыча – двуногие. – Она окинула взглядом налетчиц, начавших приходить в себя: – Тебе не кажется, что это не самое подходящее место для дальнейшего знакомства?

Счастливчик кивнул и скользнул к двери. Выглянув в коридор, он махнул рукой, и они быстро побежали к лестнице. Когда Ив попытался повернуть к задней двери, Корма схватила его за руку:

– Не стоит.

– Почему?

– А если бы ты решил захватить кого-то, то оставил бы без присмотра запасной выход? – усмехнулась она.

– Но у главного нас тоже должны ждать.

Корма покачала головой:

– У главного входа нас ждут тепленькими и скрученными, а люди у запасного выхода готовы к тому, что мы будем прорываться.

Счастливчик кивнул и осторожно двинулся за ней, на ходу вытаскивая шпагу. Пожалуй, ей можно было довериться, она намного больше его знала об этом мире, и если не соврала о своем занятии, то и о том, как здесь обставляют охоту на людей. Они подкрались к дверям обеденного зала и осторожно заглянули в щелку. Там были еще четверо, все при шпагах, а у одной на поясе болтался лучевой пистолет, но, слава богу, ошеломителя у них не было. Впрочем, насколько он знал о полицейских операциях, на такие задания обычно брали одну или две похмельные штучки, не больше, а то была большая вероятность, в случае пары промахов, свести на нет все численное преимущество полиции.

Корма удивленно покачала головой:

– Определенно, это не за мной. – Она с любопытством посмотрела на него и добавила: – Насколько я помню, ты здесь всего пару недель. Интересно, чем ты так успел насолить барону Меджид, что она посылает за тобой свою верную сучку Лампию?

Ив пожал плечами.

– Потом разберемся. Что ты предлагаешь?

Она удивленно подняла брови:

– Не знаю, мне казалось, об этом ты должен знать больше меня.

– О чем?

Корма сделала движение пальцем поперек горла:

– Ха! Для начала мне следовало бы знать, можно ли их убивать?

Она снова заглянула в зал. Там начали проявлять нетерпение.

– Я хорошо знаю Меджид. Убьем мы ее людей или нет, ничего существенно не изменится. И так и так она будет взбешена, что тебя упустили. Но если ты сможешь вырубить их не убивая… В конце концов, они не особенно виноваты.

Счастливчик хмыкнул:

– Странная позиция для охотницы за людьми.

– Это не моя клиентура, – покачала головой Корма. – Я вычисляю уклоняющихся от налогов, бросивших детей и прочую подобную мразь. Мое дело – найти, остальным занимается полиция. Кстати, тебе не кажется, что мы здесь слишком долго топчемся?

– Нет, – мотнул головой Ив. – Я думаю, через некоторое время эта дама с пистолетом пошлет кого-нибудь проверить, как дела наверху, так что мы сначала вырубим тех, а потом шустренько вернемся и управимся с оставшимися. Четверых не вырубить без шума, а мне кажется, на улице есть еще, так что не стоит их настораживать раньше времени.

Корма сосредоточенно кивнула и вдруг сжала его запястье:

– Идут! Ты был не прав. Идут все четверо.

Ив усмехнулся. Что ж, этого стоило ожидать, женская логика. Он подобрался. Когда до двустворчатых дверей оставался один шаг, он с размаху пнул створку двери, та распахнулась и опрокинула идущую первой. Счастливчик прыгнул вперед, на лету двинув локтем по горлу еще одной, и, резко взмахнув шпагой, обрубил вытащенный лучевой пистолет у самой рукояти. Дамочка зря потянулась за этим оружием, теперь она уже не успевает выхватить шпагу. За спиной слышались лязг и прерывистое дыхание. Счастливчик несколько секунд любовался, как Корма и еще одна налетчица лихо рубились на шпагах, потом шагнул к ним и врезал противнице Кормы рукоятью под основание черепа. Они бросились к выходу.

– Один дисколет и водитель, сидит спокойно, развалилась, – прошептала Корма, осторожно выглянув на улицу. – Больше никого не вижу.

Ив хмыкнул:

– Вряд ли еще кто есть. Это было бы слишком заумно. А заумные планы, как правило, проваливаются. А ты неплохо владеешь шпагой.

Она перевела дух и пожала плечами:

– Пришлось научиться. Моя работа многим не нравится. Приходится успокаивать.

– И скольких ты успокоила?

– Трех, – зло бросила она, потом сухо произнесла: – Что дальше?

Он на несколько мгновений задумался:

– Судя по всему, охотятся действительно за мной, поэтому действовать будешь ты.

Он обвел взглядом обеденный зал и повернулся к ней. Корма молча смотрела на него. Счастливчик кивнул на тело дамы с обрубком лучевого пистолета:

– Судя по всему, ты ее знаешь. Как бы она поступила, если бы ты ввалилась в обеденный зал, скажем, минут пять назад?

Корма фыркнула.

– Если бы не имела никаких претензий, то просто приказала бы вышвырнуть вон, да еще дать пинка для скорости.

Ив понимающе кивнул:

– Дисколетом управлять умеешь?

– Конечно.

Он протянул руку и схватил ее за шкирку. Корма на мгновение замерла, а потом возмущенно рванулась.

Но было поздно – в следующее мгновение она уже летела кувырком по ступенькам. Шмякнувшись в пыль, охотница вскочила и возмущенно махнула кулаком в сторону входа. За спиной раздалось противное гоготание: смеялась пилот дисколета. Корма поднялась, раздраженно отряхнула брюки и, гордо задрав нос, двинулась мимо. Пилот высунулась из кабины, провожая ее насмешливым взглядом. Кому придет в голову опасаться, если ты знаешь, что твои товарищи только что по приказу твоего грозного командира вышвырнули эту грязную вонючку из траттории? И вдруг лицо ее изменилось, а рука скользнула к портупее, но было уже поздно. Корма с размаху отвесила ей оплеуху, а потом добавила рукоятью шпаги в висок. Если охотница научилась этому удару у Ива, то надо было признать, что она оказалась хорошей ученицей. Когда Счастливчик запрыгнул в дисколет, она уже сидела на месте пилота. И тут вдруг из-за угла траттории сверкнул луч пистолета. Ив дернулся, но Корма, очередной раз помянув сквозь зубы Адама, бросила дисколет между домами, и они исчезли с глаз преследователей.

Когда они выскочили за городскую границу, Корма заложила крутой вираж и понеслась почти перпендикулярно к прежнему направлению футах в десяти над землей, ругаясь сквозь зубы всякий раз, когда ей чудом удавалось вывернуть и не влететь в дерево или обогнуть внезапно выросший холм. После очередного особо рискованного маневра Ив перекрестился и заорал:

– Ты не можешь подняться повыше? Мне только шишек не хватало!

– Заткнись! – рявкнула Корма. – Я удивляюсь, как они нас до сих пор не засекли.

– А что у вас нет автомата высоты?

– Если я включу автопилот, то они тут же захватят управление и, в зависимости от того, что им надо, либо как следует шмякнут нас об землю, либо поднимут повыше, подойдут на своих дисколетах и возьмут нас как на блюдечке.

Счастливчик кивнул. Судя по тому, что она сказала, автоматов высоты у них действительно не было и автопилот мог работать только комплексно. Не очень удобно в бою, но машина-то была не боевая. Он откинулся на сиденье и прикрыл глаза. Ну, дела! Жил себе не тужил, но стоило только месяц потереться рядом с королевской особой – и уже за ним гоняются толпы народа. Нет, прав был Пивной Бочонок, впредь стоит держаться подальше от дворцового паркета. Тут Ив припомнил, как изменилось лицо у пилота, когда она пригляделась к Корме, и покосился на свою спутницу. Определенно, барона Меджид интересовал не только он. Однако для разгадывания этой загадки времени пока не было.

Наконец дисколет резко затормозил. Корма мотнула головой, и они одновременно спрыгнули на землю с высоты десяти футов, а машина медленно набрала скорость и скрылась за гребнем ближайшего холмика. Счастливчик первым вскочил на ноги и протянул руку девушке, но та поднялась сама:

– Я поставила на небольшой набор высоты. Здесь всегда сильные ветры, так что, если он пролетит незамеченным хотя бы десять минут, им будет очень трудно узнать, куда мы подевались. – Она вдруг прищурилась и добавила: – Кстати, до сих пор у меня не было времени, но за вами должок, – и она со всего размаха засветила ему по уху кулаком.

Несмотря на разницу в массе. Счастливчик почувствовал, что оглох на левое ухо.

– Еще раз дернешься… – прошептал он. Она зло усмехнулась и с вызовом произнесла:

– И что?

Он снова, как в траттории, сгреб ее за шкирку, ловко перехватив скользнувшую было к шпаге руку, и веско закончил:

– Выпорю.

Она попыталась вырваться, но вдруг глаза ее округлились, и она уставилась на его плечо:

– Что это?

Счастливчик осторожно поставил ее на землю и повернул голову. Вся правая верхняя сторона камзола была полностью сожжена выстрелом из лучевого пистолета. Он лихорадочно разодрал обгоревшие края, но на теле не оказалось ни царапины. Даже кожа не покраснела от ожога. Но этого же не могло быть! И тут из-за гребня холма с ревом вынырнули два дисколета. Корма подняла голову и обреченно махнула рукой. Со стороны дисколета раздался знакомый свист, и она, дернувшись всем телом, рухнула на траву. Ив сделал вид, будто у него подкосились ноги, и опустился рядом. Мысли бродили далеко. Он припомнил не подействовавший ошеломитель, располосованную перчатку, выглядевшую так, будто он открытой ладонью ухватился за лезвие клинка… А пару недель назад при чистке шпаги у него сорвалась рука, и ему показалось, что он полоснул пальцем по келимитовой кромке, но, когда он вытащил палец изо рта, на нем была только небольшая белесая царапинка, которая исчезла через несколько мгновений. А теперь вот лучевой пистолет…

– Прекрасно, – раздался знакомый голос.

Ив поднял голову. Перед ним стояла барон Меджид.

– Эге, милый, да на тебя нужно большую дозу ошеломителя. Пары минут не прошло, а ты уже ворочаешься.

Вперед высунулась дама с ошеломителем, но барон раздраженно отмахнулась:

– Не стоит. Все закончится раньше, чем он окончательно придет в себя.

Она шагнула вперед и, нагнувшись к распростертой на земле Корме, протянула руки к ее вискам. Когда она выпрямилась, у нее в руках висела какая-то неровная полупрозрачная пленка, а на земле лежала фигура с лицом королевы. Ив ошарашенно уставился на нее, а барон удовлетворенно кивнула:

– Пожалуй, я поставлю свечку Еве-спасительнице за то, что она прислала сюда таких тупоголовых идиотов, как вы! – Она не выдержала и расхохоталась: – Это же надо, десять лет эта соплячка не делала ни единой ошибки, не дала нам ни одного шанса, а потом – раз!.. И флот, который, как верная собачка, вертел хвостом у ее ног, сам прибежал к нам со слезной просьбой избавить их от таких союзничков! Что ж, милый, – она окинула Счастливчика презрительным взглядом, – клянусь, я была бы не прочь посмотреть, каков ты в постели, но за убийство королевы возможно только одно наказание – немедленная смерть.

– Вы что? Убили ее?! – изумленно выдохнул Ив.

– Ты, милый, ты, – хохотнула барон, – правда, с небольшой нашей помощью, но это, я думаю, останется между нами.

Ив несколько мгновений сидел неподвижно, осознавая все, что сейчас было сказано, а потом поднял голову и посмотрел прямо в глаза барона:

– До чего же вы, бабы, болтливые.

Она нахмурилась и начала поднимать руку, чтобы дать сигнал своим воинам. Счастливчик напряг мышцы ног, приготовившись к прыжку.

Глава 7

Сандра вошла в свои покои, раздраженно стягивая перчатки. Она швырнула их на трюмо, подошла к столику и, налив себе бокал рунийского, выпила залпом. За спиной раздался шорох. Она резко обернулась и увидела встревоженное лицо капитана Умарки.

– От королевы никаких вестей?

Та молча покачала головой. Адмирал скрипнула зубами:

– Появится – выпорю. Ну что за дрянная девчонка! – Она налила себе еще полстакана, выпила и добавила в сердцах: – Да и этот тоже хорош. Они там что, позы изучают?

Умарка осуждающе посмотрела на Сандру, но та только фыркнула и раздраженно грохнула бокалом о столик. На несколько мгновений воцарилась тишина.

– Вот что, родная, – заговорила наконец адмирал, – давай-ка прошерсти все знакомые местечки.

– Королева не любит… – начала было Умарка.

– С королевой буду разговаривать я! – рявкнула адмирал. – И, клянусь Евой-спасительницей, этот разговор будет для нее не очень приятным. – Она помолчала и добавила уже спокойнее: – Она мне нужна, и срочно. Пэры подняли очередную бузу, на этот раз по поводу наших лихих мужичков. Слава Еве, не было этой сучки Меджид, а то дело могло дойти даже до инициации процедуры отречения…

Лицо Умарки скривилось. Сандра прекрасно знала, что капитан тоже не одобряла контракт с донами. Это ее разозлило.

– Нечего кривиться, – прорычала она. – Девочка вбила себе в голову, что необходима немедленная атака на Форпост, а мы уже потеряли одну королеву! Так что и без донов у нас были все шансы потерять еще одну.

Умарка постаралась придать своему лицу невозмутимое выражение, но было видно, что она не согласна. О Ева, они с Тэрой даже не предполагали, СКОЛЬКО проблем принесет этот пресловутый союз с донами. Даже самые преданные открыто ропщут.

– Ну и Адам с тобой! – буркнула Сандра и снова потянулась за бокалом. – Давай выполняй, живо!

Умарка козырнула, повернулась, громко брякнув каблуками, и, четко отбивая шаг, вышла из покоев. Столь подчеркнутая демонстрация субординации означала явное недовольство. Сандра проводила ее взглядом, потом задумчиво посмотрела на бокал, наполненный в третий раз, поставила его на столик и прошлась по комнате. Да, положение складывалось хуже некуда. Усачок был на Лузусе с эскадрой донов. Королева второй день пропадала неизвестно где, и, что интересно, этот здоровенный лоб, ее офицер связи, – тоже. На корвете никто не знал, куда он делся. В общем-то, подобные отлучки были для Тэры в порядке вещей. Она имела несколько хорошо разработанных легенд и частенько отправлялась, как она сама называла, посмотреть, кто чем дышит. И часто бывало, что после возвращения опрокидывалось не одно чиновничье кресло, вышвыривая свою очередную хозяйку на улицу, а то и в казенный дом. Но сейчас было слишком много проблем, чтобы Тэра могла себе позволить столь долгое отсутствие. Ей давно пора бы вернуться… Сандра усмехнулась. Если только гормоны не взыграли. Неспроста этот молодой дон тоже исчез. Она прекрасно помнила, как однажды проторчала в каюте со своим усачком целых двое суток, а когда выползла, еле держась на ногах, оказалось, что все это время ее эскадра уходила от погони. Часа три до нее пытались достучаться, потом махнули рукой и решили полагаться только на себя. Слава Еве, она воспитала хороших капитанов. Но сейчас без королевы не справиться. Если недовольные пэры объединятся со столь же недовольной частью высших офицеров флота… Сандра зажмурилась, представив, чем это может кончиться. Следовало срочно как-то повысить настроение. Она тряхнула головой, отгоняя тяжелые мысли, подошла к консоли и послала вызов на Лузус. Пока искали дона Крушинку, она успела переодеться в длинный пеньюар и уселась в кресло. Усатая Харя с экрана уставился на нее и грустно вздохнул:

– Как же мне этого здесь не хватает!

– Потерпишь, – ласково улыбнулась она и продолжила уже серьезнее: – У меня проблемы, усачок.

Дон Крушинка вскинулся и грозно нахмурил брови. Сандра чуть не рассмеялась. После стольких лет жизни в королевстве он так и не избавился от привычки грудью бросаться на любую угрожающую ей опасность. Между прочим, после пары случаев эта привычка перестала казаться ей забавной. И не только ей. В первый же год регентства на нее было совершено шесть покушений. Что еще можно ожидать в государстве, устои которого были расшатаны мятежом, а жалкие остатки флота прикованы к несмирившемуся Реймейку? В последний раз убийц было восемь. Когда прибыла охрана, они валялись на полу библиотеки ее родового замка, изрубленные буквально в капусту. Больше покушений не было…

– Нет, усачок, ты мне не поможешь, – покачала головой Сандра. – Кое-кто очень недоволен тем, что вы здесь. Очень. Мне просто захотелось посмотреть на тебя. Ты всегда помогаешь мне прийти в норму. – Она снова улыбнулась. – А как твои дела?

Усатая Харя расплылся в улыбке:

– Тут все путем! Ребята в лепешку расшибутся, но сделают все, что надо. Для многих это первый контракт за десять лет. Сейчас готовим разведку.

Дверь гулко хлопнула, и в проеме показалась взволнованная Умарка. Сандра торопливо кивнула в сторону экрана:

– Прости, усачок, срочное дело. Спасибо тебе за все.

Экран погас. Умарка сделала шаг вперед и взволнованно произнесла:

– Я знаю, где королева провела предыдущую ночь. Она воспользовалась легендой Кормы. – Капитан сделала паузу, ожидая вопроса, но Сандра нетерпеливо махнула рукой, и она веско закончила: – На королеву было совершено нападение…

Сандра вскочила:

– Кто?!

– Барон Меджид…

– О Адамова тварь! – Сандра шарахнула кулаком по спинке кровати. – Еще десять лет назад следовало провести контримацию и конфискацию и вышвырнуть ее из пэров за участие в мятеже… – Тут она опомнилась и дрогнувшим голосом спросила: – Что с королевой?

Умарка пожала плечами:

– Не знаю. На нее напали в дешевой траттории на окраине Эмилата. Она действительно была там с этим… – Умарка запнулась, но нашла в себе силы закончить: – мужчиной. Потасовка была знатная, когда они вырвались из траттории, там осталось несколько трупов. Кстати, верная сука барона Меджид, Лампия, больше не имеет физической возможности ей служить.

– Дальше?

– Все, – вздохнула Умарка. – Королева исчезла. А через четверть часа там появилась барон Меджид на двух дисколетах, забрала всех уцелевших и скрылась в неизвестном направлении. С тех пор о ней тоже ни слуху ни духу.

– Значит, обеих нет уже более суток.

Умарка кивнула.

– Адам! – выругалась Сандра и прошла по комнате, напряженно размышляя. – Во всем этом есть только одна хорошая новость. Что бы там ни задумала барон, если бы ее план удался, она была бы на заседании палаты пэров. Слишком много поставлено на карту, чтобы она могла пропустить сегодняшнее заседание. А так… – она шумно вздохнула, – нам осталось только молиться. – Повисло тягостное молчание, потом адмирал повернулась к Умарке: – Поднимай гвардию, будем искать королеву.

…Ночь прошла без сна. Утром в старом кабинете адмирала, который она занимала в пору своего регентства и заняла вновь, когда королева прибыла с флотом донов, появилась адмирал Шанторин. Когда Сандре доложили о ней, они с Умаркой как раз заштриховывали на карте очередной квадратик, расставаясь с еще одной надеждой найти королеву. Адмирал была при полном параде, с аксельбантами и в белоснежных перчатках. К груди она прижимала парадную шляпу с плюмажем. Увидев перед собой Сандру, она удивленно вздернула брови и торопливо нахлобучила на голову шляпу. Семья Шанторин имела старинную привилегию – снимать шляпу только в присутствии королевы – и очень этим гордилась.

– Но я просила проводить меня к королеве! – раздраженно выпалила адмирал.

Сандра кольнула ее сердитым взглядом, скатала карту и отдала ее Умарке, кивнув на дверь. Та молча вышла. Сандра указала адмиралу на стул:

– Садитесь, адмирал.

Та вздернула подбородок:

– Я буду говорить только с королевой.

– Королева пока отсутствует.

Сандра решила разрядить атмосферу, ибо было очевидно, что адмирал ввалилась во дворец с явным намерением учинить громкий скандал. Шанторин не блистала умом, но всегда была ревностной служакой. Если уж она пошла на конфликт, то дело было плохо…

– Может, я смогу вам чем-нибудь помочь, адмирал? – мягко спросила она.

Ее собеседница несколько мгновений раздумывала, потом осторожно присела на краешек стула и натянуто улыбнулась. В конце концов, не стоило портить отношения с одной из самых могущественных пэров королевства. Если Шанторин могла рассчитывать, что королева воспримет ее демарш как дело сугубо государственное, то Сандра еще, чего доброго, сочтет его личным вызовом, а всем было известно, что бывшая регент не прощает своих врагов.

– Сожалею, что вынуждена говорить вам это, но… – Она шумно выдохнула и выложила на стол пачку распечаток: – Вот.

– Что это?

– Рапорта на увольнение.

– Чьи? – негромко спросила Сандра после тягостной паузы.

Шанторин поежилась от ее тона, но перечислила. Сандра откинулась на спинку кресла. Восемнадцать человек. Все командующие эскадрами, кроме флагманской, начальник академии флота и семь командиров кораблей. Самый цвет флота. Сандра покачала головой. Более чем скверно. Можно сказать, открытый бунт. И это вкупе с сегодняшней бучей в Совете пэров…

– Где эти люди?

Адмирал вновь гордо вздернула подбородок:

– У меня дома, ждут ареста.

Сандра кивнула, потом протянула руку и, взяв рапорта, перелистала их, придирчиво рассматривая подписи:

– Вызовите их сюда, адмирал.

– Для ареста?

Сандре страшно хотелось ответить резкостью, но она сдержалась:

– Если бы я собиралась их арестовать, то послала бы гвардейцев или, как минимум, полицию. – Она отодвинула распечатки. – Все равно решение по ним может принять только королева, я хочу просто поговорить.

Адмирал встала, отдала честь и вышла из кабинета. Офицеры прибыли через полчаса. Когда Сандра в сопровождении Умарки вышла к ним, они удивленно переглянулись. Капитан Умарка была известна как тень королевы, что же означало ее присутствие за плечом лорда Сандры? Сандра остановилась на середине комнаты под прицелом настороженных глаз и, чуть откинув голову обратилась к Умарке.

– Капитан, доложите присутствующим, где находится королева.

Та чуть замялась, то ли от недоумения, то ли в силу почти неосознанной привычки никогда не говорить об этом при посторонних, и осторожно ответила:

– В настоящий момент местоположение королевы не установлено.

По рядам присутствующих пронесся удивленный вздох. Сандра, не давая времени опомниться, продолжила:

– Что известно о последнем местоположении королевы?

– Траттория «Играющая рыбка», Эмилат.

– Что там произошло?

– Попытка захвата людьми барона Меджид.

Еще один изумленный вздох, хотя на этот раз в нем, пожалуй, было больше возмущения. Все годы после мятежа флот был ПОДЧЕРКНУТО верен трону, и попытка захвата королевы, совпавшая со столь демонстративным жестом старших офицеров флота, бросала на них тень причастности к новому мятежу. Умарка замолчала, не зная, стоит ли выкладывать информацию, которую они получили несколько минут назад, но Сандра была непреклонна:

– Дальше.

– Час назад обнаружена барон Меджид.

– Где?

– В семидесяти милях на север от Эмилата.

– В каком состоянии?

Умарка, видя, что Сандра не успокоится, пока она не выложит собравшимся все до конца, решилась:

– Барон Меджид и восемнадцать человек эскорта. Вооружение: два ошеломителя, семь лучевых пистолетов, два плазмобоя, шпаги и кинжалы. – Она выдержала паузу. – Все мертвы. Смерть наступила от колото-резаных ран, нанесенных шпагой и дагой.

По рядам пронесся очередной изумленный вздох, потом чей-то сдавленный голос произнес:

– А королева?

Умарка ответила без команды Сандры:

– Судя по картинке, полученной с помощью инфракрасного анализатора, королева во время схватки находилась в лежачем положении и, предположительно, в бессознательном состоянии. Вероятно, под воздействием удара ошеломителя. Судя по компьютерной реконструкции схватки, люди барона несколько раз пытались прорваться к королеве, но все были убиты. На деревьях и кустарнике вокруг поляны имеются следы попаданий из лучевого оружия и одно попадание активной плазмы.

Она замолчала. Сандра обвела суровым взглядом лица офицеров и криво усмехнулась:

– Я хочу знать, с кем сегодня флот? – Она вытащила пачку рапортов. – Вы хотите бросить королеву? Или это тоже дело рук барона Меджид?

Раздался хор возмущенных голосов, но по нескольким смущенным взглядам Сандра поняла, что была не так уж не права, ткнув, как говорится, пальцем в небо.

– Что же мне делать с рапортами, офицеры?

Все переминались в нерешительности. Наконец вперед шагнула адмирал Жермен, командующая второй эскадрой.

– Вы должны понять нас, адмирал Сандра, мы верные слуги трона, но мы расцениваем появление этой… – она скривилась, не в силах подыскать определение, – этих кораблей с мужчинами как недоверие к флоту. А кто лучше вас знает силу флота? Неужели мы заслуживаем этого?

Сандра кивнула:

– Нет, вы этого не заслуживаете, – Она помолчала, потом продолжила, осторожно подбирая слова: – Никто не сомневается в вашей выучке и умении, адмирал, так же как в мощи нашего флота. Но позвольте задать вам вопрос?

Все замерли.

– Знаете ли вы, кто такой Алый князь?

Адмирал молчала.

– Тогда, может быть, вы слышали что-нибудь о барлогах?

Адмирал Шанторин шагнула вперед и, привычно вскинув подбородок, гордо отчеканила:

– Мы готовы к встрече с любым врагом.

– Не сомневаюсь, – кивнула Сандра и торопливо, не давая разговору вновь вернуться в русло оскорбленной гордости и обвинений в недоверии к флоту, спросила: – Тот портрет все еще висит у вас в кабинете, адмирал?

Шанторин недоуменно уставилась на нее, и Сандра терпеливо пояснила:

– Я имею в виду портрет адмирала Татьяны Чеховой.

Адмирал несколько растерялась от столь неожиданного вопроса:

– Да, но…

– Тогда, может быть, вы припомните, что она говорила о знании противника? Могу вам напомнить. Знание противника – половина победы.

В наступившей тишине резко прозвучал голос Жермен:

– Позвольте в ответ напомнить вам еще одно изречение адмирала Чеховой: слабые фланги – верное поражение.

Сандра резко повернулась в ее сторону:

– Вы сомневаетесь в их умении сражаться? Могу сообщить вам, хотя для меня удивительно, что вы об этом не слышали: перед тем как подписать контракт, королева провела пробные бои…

Но Жермен перебила ее, презрительно кривя губы:

– Флагман-капитан рассказывала об этом. Возможно, выучка для учебного боя у них неплоха, но что можно ожидать от наемника, да еще мужчины, их боевой дух…

– Насколько нам известно, – подхватила Шанторин, – они сражались с этим Врагом полторы сотни лет и за это время умудрились потерять треть территории. Воистину права была Чехова, когда говорила, что неумелый союзник опаснее умелого врага… – Она со всхлипом вдохнула воздух и рубанула сплеча: – Да еще этот вонючий мужик, что все время трется рядом с королевой!..

В зале повисла напряженная тишина. Сандра в упор посмотрела на Шанторин. Всем было известно, что ее семья лелеет надежду упрочить связи с троном путем сочетания браком королевы и одного из сыновей главы семьи – нежного и восторженного Элиэя, талантливого поэта, к которому королева ранее проявляла неподдельный интерес, тем более что с династической точки зрения подобный брак отвечал всем принятым канонам. Ясное дело, адмирал имела повод для недовольства, но чтобы так, в лоб, в присутствии посторонних, да еще в такой момент… Не выдержав ее взгляда, Шанторин отвела глаза.

– Капитан, расскажите все, что мы установили по поводу схватки с людьми барона Меджид, – медленно проговорила Сандра.

Капитан шагнула вперед, окинула взглядом напряженные лица офицеров и произнесла сухим, казенным тоном, будто подчеркивая, что все сказанное не имеет отношения к ее личным чувствам, а является набором сухих неопровержимых фактов:

– Судя по компьютерному анализу нанесенных ран и реконструкции течения схватки, королеву защищал один человек. – Она сделала паузу, давая офицерам осознать соотношение сил, потом закончила: – Из сообщения свидетелей нападения в Эмилате, а также по выведенным из направления и силы ударов динамометрическим характеристикам это мог быть только один человек – офицер связи, благородный дон Ив, по прозвищу Счастливчик.

Сандра окинула офицеров холодным взглядом и сурово спросила:

– Вы и теперь склонны считать, что доны не умеют сражаться?

Когда офицеры покинули дворец, Сандра повернулась к Умарке и яростно взревела:

– Ну где шляется эта несносная девчонка? Пэры, теперь вот флот! Сколько же можно за нее отдуваться?

Умарка молча смотрела на нее. Сандра вздохнула и устало произнесла:

– Знаешь, что беспокоит меня больше всего? Ни один из наших агентов не может уловить даже слухов о том, что как-то зашевелились реймейкцы.

Глава 8

Тэра попыталась открыть глаза, но движение век отозвалось в висках дикой болью. Она невольно застонала. Чья-то прохладная рука тут же легла ей на лоб, и Тэра инстинктивно замерла. В следующее мгновение она вспомнила все и, несмотря на боль, широко распахнула глаза. Над ней склонилось щетинистое мужское лицо. Она несколько секунд смотрела на него, потом, преодолевая боль, повела глазами. Похоже, он был один, хотя конвоиры могли быть и дальше.

– Ну, слава богу, очнулась! – Он облегченно улыбнулся и покачал головой: – Попасть под ошеломитель дважды за день…

Тэра попробовала пошевелить языком. Удалось. Она повернулась к Иву и пробормотала:

– Где барон?

Ив пожал плечами:

– Тут недалеко валяется, ваше величество.

Тэра инстинктивно вскинула руки к лицу, и виски тут же пронзила острая боль. Руки бессильно упали, и она застонала. Счастливчик суетливо положил ей на лоб мокрую тряпицу. Спустя несколько мгновений она спросила:

– Ты знаешь?

Ив кивнул:

– Барон сняла маску.

Оба помолчали.

– Никогда бы не подумал, – он прищурился, – и что там, в гостинице, мы с тобой действительно, того…

Тэра покраснела – вот что значит мужчина, ну никакого такта! – и зло резанула:

– Ты, милый, был в таком состоянии, что мог только блевать.

Выпалив это, она собралась с духом и попыталась рывком сесть. Это ей почти удалось, но поддержавшая ее под локоть рука Счастливчика вовсе не оказалась лишней. Когда исчезли огненные мушки перед глазами, Тэра осмотрелась. Они находились на небольшой полянке, куда дисколет мог влезть, разве только встав на бок. Вокруг полянки сомкнулась стена миртовых зарослей, а заходящее солнце отбрасывало на поляну косые тени, образуя причудливый густо-синий узор на травяном ковре.

– Где мы?

Ив пожал плечами:

– Кто знает, судя по солнцу, я шел на север. Но где мы находимся, сказать не могу. Я просто не знаю.

– Мне не требуются координаты, – усмехнулась Тэра. – Просто скажи, как далеко ты ушел от того места, где мы повстречали барона? И где сама барон?

– От места, где мы повстречались с людьми барона, и от самой барона мы милях в двух, и, предупреждая следующий вопрос, могу сказать, что ты была без сознания часов пять – пять с четвертью и все это время болталась, как овечка, на моем горбу.

Ив все еще испытывал двойственное чувство. С одной стороны, перед ним была королева, с которой он не то что заговорить – подойти не смел без ее вызова, с другой… сегодня утром он проснулся в одной постели с этой женщиной – правда, тогда у нее было совершенно другое лицо. Он успел, пока нес ее, поразмышлять по этому поводу и решил, в зависимости от того, как она себя поведет, относиться к ней как к Корме или как к ее величеству. Судя по реакции на его пробный вопрос, сейчас перед ним сидела Корма.

– До сих пор меня возили лошади, верблюды, собаки, но мужик – в первый раз, – съехидничала Тэра, на что Ив огрызнулся:

– Я тоже никогда не таскал овечек так далеко.

Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Отсмеявшись, Тэра попыталась подняться на ноги. Ив тут же подставил руку. Она машинально нахмурилась и вздернула подбородок, но потом опомнилась и оперлась на его руку.

– В какую сторону двинем? – поинтересовался Счастливчик.

Отношения определились, и он почувствовал себя немного уверенней. Тэра внимательно оглядела опушку, потом вздрогнула от какой-то пришедшей на ум мысли и резко повернулась к нему. Несколько секунд она молча всматривалась в его лицо, потом медленно произнесла:

– Почему нет погони?

Ива прошиб холодный пот. Во второй раз за этот день. Первый раз это случилось несколько часов назад, когда Счастливчик нанес последний удар шпагой и остановился, окинув расширенными глазами все, что натворил. Однако он попытался с невозмутимым видом пожать плечами:

– Некому гоняться.

Тэра сверлила его взглядом, но Счастливчик изо всех сил держал паузу.

– Там было около двух дюжин бойцов.

Счастливчик кивнул и попытался слегка изменить направление ее мыслей:

– По-видимому, все, кому она могла доверить такую тайну, как убийство королевы. Я думаю, остальная дворня даже не представляет, куда это отправилась барон.

– И ты хочешь сказать…

Ив изобразил улыбку и деланно рассмеялся.

– У меня оказался кое-какой сюрприз для них, – уклончиво сказал он.

В конце концов, разве он врал? ОН действительно оказался для них сюрпризом. Тэра посмотрела на него долгим испытующим взглядом и отвернулась. Над поляной повисла напряженная тишина.

– Значит, ты уверен, что погони не будет… – пробормотала она наконец.

– Да. Во всяком случае, если и будет, то не скоро.

Тэра шумно вздохнула, словно сбрасывая все необъяснимое и непонятное, но не относящееся к данному моменту, и задумчиво потерлась щекой о плечо. Ив собрался с духом и еще раз попытался вернуться к насущным проблемам:

– Надо подумать о ночлеге. Сдается мне, что ночи сейчас уже зябкие. – И он поежился.

Счастливчик, конечно, бывал в переделках на поверхностях планет, но большая часть жизни благородного дона протекает либо в стальной коробке корабля, либо в таверне в ожидании контракта, так что перспектива ночевки на голой земле не прельщала. Он посмотрел на темнеющее небо, потом снова на королеву. Та о чем-то напряженно размышляла.

– Так ты твердо уверен, что погони не будет? – повторила она.

Ив пожал плечами:

– Из той компании, что прилетела с бароном, уже никто не способен пуститься за нами в погоню, а в том, что будет кто-то еще, я сильно сомневаюсь. А что, это влияет на наш маршрут?

Она кивнула:

– Если мне не изменяет память, мы находимся сейчас на окраине Эмилатского охотничьего парка. Тут недалеко есть охотничья сторожка, принадлежащая как раз барону. Если погони нет, ночь можно провести там. Правда, там нет консоли связи. Барон выстроила этот домик, как она сама говорила, для отдохновения от цивилизации путем максимального приближения к природе. Только камень и дерево, а из металла – серебро.

– И далеко туда идти? – спросил Ив. Тэра пожала плечами:

– Не знаю, сквозь эти заросли сложно что-то разглядеть. Но если ты не ошибся с направлением и расстоянием, то недалеко, с милю, а то и меньше.

– А ночью найдешь?

– С закрытыми глазами, – усмехнулась Тэра. Счастливчик покачал головой:

– Что-то ты слишком хорошо знаешь это местечко. А я думал, что у вас с бароном не слишком теплые отношения.

– Ты забываешь о досье. Она слишком долго была моим непримиримым врагом, так что я знаю ее, пожалуй, лучше, чем многих подруг. А что касается встреч… Ни один человек в королевстве, будь то даже пэр и мой личный враг, не может отказать королеве. А у нее здесь всегда была отличная охота.

Они добрались через полчаса. Массивное каменное сооружение с огромным обеденным залом на первом этаже и дюжиной спален на втором можно было назвать сторожкой только в шутку. Когда деревья, сплошной стеной окружавшие поляну, расступились и перед Ивом предстала высокая, заслонявшая звезды крыша, он невольно присвистнул:

– Ничего себе сторожка! – Он на миг задумался и повернулся к Тэре: – Сдается мне, что столь внушительное сооружение не может обходиться без персонала?

– Я думала над этим, – кивнула она. – Очень вероятно, что дисколеты прилетели именно отсюда. Я просто не могу себе представить, откуда она смогла взять людей, чтобы не заметила наша служба безопасности. Все ее поместья под пристальным наблюдением.

Ив удивленно уставился на нее и ляпнул невпопад:

– А почему ты думаешь, что ваша служба безопасности проглядела ее?

Тэра насмешливо посмотрела на него, и он смутился. Ну конечно. Иначе они уже давно были бы во дворце. Он нахмурился, раздосадованный собственной глупостью, и сердито спросил:

– То есть ты собираешься вот так просто войти в логово своего врага и устроиться там на ночь?

Тэра высокомерно вскинула голову:

– Не забывай, я – королева. Если ты уверен, что барон больше не может нам повстречаться, то тем, кого мы застанем, гораздо выгодней завоевать мою благосклонность. К тому же, – тут ее глаза сверкнули в ночи, как у кошки, – семейка Меджид давно стоит у меня поперек горла, так что, возможно, мне удастся сегодня прояснить пару вопросов, на которые я давно хочу получить ответ.

С этими словами она решительно двинулась вперед.

– И как она до сих пор жива с такой склонностью к авантюрам? – пробормотал Счастливчик себе под нос и пошел следом.

Сторожка была пуста, как и ангар за ней. Персонал, впрочем, мог быть где угодно, например, отправиться в Эмилат на заготовку провизии к новой охоте и загулять там на ночь. Тэра обошла дом сверху донизу, внимательно осмотрела все, потом присоединилась к Счастливчику, который с трудом, напустив кучу дыма, растопил очаг и швырнул туда пару несгораемых пластиковых пакетов с непонятными надписями, очень похожих на стандартный полевой паек. Опустившись на лавку перед очагом, юная королева тяжело вздохнула.

– Чего еще? – удивился Ив: – Сидим, живы, жратва есть, а ты вздыхаешь.

– Философ, – усмехнулась Тэра, – киник.

Она несколько мгновений размышляла, скользя по нему испытующим взглядом, потом неожиданно выпалила:

– Я искала сейф. Мои «гончие» считают, что Меджид хранит много интересного… такого, что может пролить свет на некоторые неприятности, периодически случающиеся в королевстве. Но они до сих пор не смогли установить где. – Тэра перевела дух, протянула руку и, разорвав пакет, в котором оказалось что-то напоминающее большую сосиску в тесте, закончила: – Вот я и подумала – почему бы и не здесь? – Тут она замерла, окинула Счастливчика каким-то странным взглядом, улыбнулась и вкрадчиво предложила: – А может, ты поищешь?

– Я??! – изумился Счастливчик. Тэра невозмутимо кивнула:

– За последнее время ты меня столько раз удивлял, почему бы не попробовать еще разок?

Ив не нашелся что ответить и просто пожал плечами. Королева испытующе посмотрела на него, потом отвернулась, будто потеряв интерес к разговору. Некоторое время они молча ели, но Счастливчик буквально физически чувствовал исходящую от нее волну горечи и разочарования, которая чуть не опрокидывала его с лавки. Наконец он не выдержал, поднялся и, раздраженно пнув лавку ногой, двинулся вниз по лестнице, в подвал. Ив злился, но в то же время не мог не испытывать восхищения. Эта девчонка вертит людьми как хочет, и даже он, прекрасно понимая это, не может противиться ее воле. Она умела добиваться своего без особого шума и выпячивания своей роли – редкое качество даже среди намного более опытных правителей. Что ни говори, она не только носила свой титул по праву рождения, но и действительно БЫЛА королевой… Ив сердито тряхнул головой. Тоже мне предмет поклонения! Смазливая девица с непомерными амбициями и привычкой повелевать. И как он мог найти в ней что-то привлекательное? Впрочем, сколько Ив ни убеждал себя, благоговейное чувство его не покидало. Занятый своими мыслями, он едва не въехал лбом в днище огромной бочки. Невольно остановившись, Счастливчик удивленно огляделся. За каким хреном его понесло в подвал? Он покачал головой и повернулся было, чтобы уйти, как вдруг замер, пораженный внезапным открытием. Он спустился в подвал, в котором, судя по всему, не было ни единого оконца, без фонаря или факела, а снаружи, между прочим, царила непроглядная темень, так что по логике вещей он должен был бы быть как слепой кутенок… Однако Ив прекрасно видел каждую клепочку на бочках и каждую неровность на стене. Потом ему пришло в голову, что почему-то он пошел именно сюда. Счастливчик, ничего не понимая, поднял руку и потянул за ввинченный в днище кран, причем не за ручку на себя, что было бы естественнее, а за носик крана, причем как-то замысловато: вверх и влево. Движение вышло каким-то привычным, автоматическим, будто он на всех бочках, которые до сего времени встречал, тянул кран именно таким образом, В глубине подвала что-то заворчало, и бочка вместе с массивными каменными козлами двинулась в сторону. Он все еще стоял, тупо рассматривая открывшийся узкий проем, когда на лестнице показался мерцающий факел, послышались шаги и голос королевы восторженно произнес:

– Нет, тебя не зря прозвали Счастливчиком!

Ночь он бессовестно продрых. Тэра запалила свечу, пристроилась на дальнем конце стола и шелестела распечатками, сдвинув в сторону груду кристаллов и портативный ноутбук с принтером, которые обнаружила в сейфе. Время от времени у нее вырывалось крепкое словцо или довольный возглас, а Ив, растянувшись тут же на лавке и уже засыпая, пытался себя убедить в том, что все происшедшее в подвале – какая-то удивительная случайность, что вообще все происходящее с ним в последнее время – просто набор совпадений и не имеет никакого отношения к случившемуся на Зовросе. Ничего не вышло. Все еще не желая признаваться себе, что та встреча ему не привиделась, он решил вернуться к проблемам нынешним и попытался заставить себя поверить, что женщина, которая сидит за другим концом стола, – просто его работодатель, а все, что он себе навоображал, не что иное, как блажь, муть и дурь. В этой безнадежной борьбе с действительностью он и уснул.

Счастливчик проснулся на рассвете. Тэра по-прежнему чем-то шелестела. Ив, старательно гоня от себя вчерашние мысли, принялся за хозяйство. Он приволок из кухни еще пару пакетов, так же, как вчера, разогрел в очаге, на этот раз управившись намного быстрее и без особого дыма, и накрыл завтрак. Королева поела машинально, судя по всему даже не собираясь отрываться от своего занятия, поэтому Счастливчик побродил по дому как неприкаянный, потом снова завалился спать, добросовестно соблюдая одно из железных правил благородных донов: время есть – отсыпайся впрок. Когда он проснулся, время шло к полудню. Тэра сидела за столом, стиснув в кулаке листы распечатки, и смотрела на стену остекленевшим взглядом. Ив вскочил на ноги и подлетел к ней:

– Что случилось?

Тэра повернула к нему безжизненное лицо и произнесла помертвевшими губами:

– Это она приказала отравить Галият…

Не выдержав, она уткнулась в его грудь и разревелась. Ив стоял согнувшись, осторожно обнимая ее худенькие, сотрясавшиеся от рыданий плечики, и чувствовал, как в груди разливается теплая, щемящая волна. Все его благие намерения полетели к чертям. Неожиданно ему пришло в голову, что он двое суток провел с этой женщиной под одной крышей и в башке не возникло никаких скабрезных мыслей. Вернее, когда он вспоминал ее тело, которое видел там, в траттории, жар приливал к лицу, но вот чтобы как обычно… чтобы, как говорил Пивной Бочонок, взять курочку за бочка… Он вдруг сам испугался своих мыслей. Тэра выпрямилась и сердито утерла лицо, по-детски шмыгнув носом:

– Прости. – Она брезгливо отшвырнула распечатки. – Мразь!

Счастливчик некоторое время помолчал, потом осторожно спросил:

– Может, закончим во дворце? Я думаю, Сандра волнуется.

Тэра огляделась по сторонам:

– О Адам, уже день! Я и не заметила! Пожалуй, ты прав, – кивнула она. – Нам еще идти и идти.

– Зачем? – недоуменно спросил Ив. – Разве нельзя связаться через это? – И он показал на ноутбук.

Тэра несколько мгновений тупо разглядывала стоящий перед ней компьютер, а потом громко расхохоталась:

– О Адам, как можно быть такой идиоткой! Мы могли бы ночевать во дворце.

Сандра прибыла за ними лично. Окинув Счастливчика каким-то странным взглядом, она подчеркнуто уважительно, жестом, в котором, однако, чувствовалась пугающая непреклонность, предложила королеве войти в дисколет, кивком указав Иву на соседний. Тэра вскинулась было, но Сандра так посмотрела на нее, что она прикусила губу и, не оглянувшись, вошла в дисколет. Тетка и племянница молча уселись друг против друга, но, когда дисколеты поднялись в воздух, Тэра не удержалась и начала горячо рассказывать о том, что она обнаружила в охотничьей избушке барона. Однако Сандра жестом прервала ее и протянула пачку распечаток:

– Прочти это.

Когда Тэра, закусив губу, подняла на нее посуровевшее лицо, Сандра кивнула:

– Это еще не бунт, но… Ты слишком увлеклась, девочка.

Тэра закусила губу:

– Это и из-за него тоже?

Сандра усмехнулась:

– Все это мне принесла адмирал Шанторин.

Тэра тяжело вздохнула и прикрыла глаза:

– И что мне теперь делать?

Сандра тяжело вздохнула:

– Отправь его к усачку. Пусть побудет подальше, пока поутихнет шум и успокоятся злые языки, а по поводу рапортов… – Она задумалась, – не знаю. Пока рапорты остаются у меня. Ты о них как бы еще не знаешь. После того как им стало известно о происках покойной Меджид, мне удалось уговорить их подождать результатов разведки. Возможно, после этого что-то прояснится. Или появятся новые аргументы в пользу контракта с донами, или станет ясно, что мы сможем справиться одни. – Она помолчала. – Самое страшное – если даже после рейда у нас не будет убедительных доводов ни в пользу первого, ни в пользу второго решения.

Тэра кивнула и устало потерла лицо ладонью. Когда дисколет уже подлетал к дворцу, она посмотрела Сандре в глаза и, вздохнув, сказала:

– Ты была права.

Адмирал недоуменно подняла брови, и Тэра пояснила:

– Мне следовало перед полетом вступить в династический брак.

Сандра на мгновение задумалась, потом осторожно произнесла:

– Может быть, еще не поздно?

Тэра отрицательно покачала головой:

– Поздно.

Глава 9

– Сорок минут до выброса зондов.

Лицо Хромого Носорога на экране сохраняло обычное, несколько высокомерное выражение. Счастливчик обернулся и окинул взглядом присутствующих. На лицах офицеров штаба и командующих эскадрами, собравшихся в главном штабе флота королевства, была написана смесь нетерпения и восторга, хотя у многих – с оттенком раздражения. Впервые разведчики приблизились на такое расстояние к логову страшного врага королевства. Впервые мечта о мести становилась реальностью. Не всем, однако, нравилось, что разведчики эти были не подданными королевства, а непонятными союзниками, вернее, даже наемниками, и никакие разговоры о том, что корабли флота стоило поберечь для решающей битвы, не могли успокоить задетых в лучших чувствах высших офицеров. От результатов сегодняшней разведки многое зависело, а разве можно быть уверенным в том, что наемники не сделают ноги при первой же опасности, тем более что все они – мужчины? Ив отвернулся и посмотрел на другой экран, который показывал помещение полевого штаба эскадры донов. Штаб был буквально за два дня срублен на временной базе флота донов из огромных стволов деревьев векового леса Лузуса. На экране Усатая Харя что-то сказал стоящему рядом с ним Старому Пердуну. Ряды офицеров всколыхнулись, многие подались вперед, словно хотели услышать, о чем там разговаривают эти двое. Ив криво усмехнулся. Несмотря на то что открытое возмущение удалось предотвратить, отношение к донам в среде офицеров флота оставалось по-прежнему, мягко говоря, недоверчивым. Да и он присутствовал в этом зале, как ему уже сообщили, в последний раз. Просто даже самые непримиримые его противники скрепя сердце признали, что возможная польза от непосредственного контакта с офицером связи донов во время первичной обработки информации столь важной разведки может с лихвой компенсировать дискомфорт от общения с ним. Но место ему отвели подальше от места королевы.

– Тридцать две минуты до выброса зондов.

По залу пронесся возбужденный шепот. За все время противостояния ни один корабль флота не смог подойти к захваченному Форпосту так близко. И тут напряженный голос Хромого Носорога произнес:

– У нас гости.

– Идентификация! – рявкнул с экрана Усатая Харя.

Счастливчик знал, что сейчас сотня БиУСов самых мощных кораблей эскадры донов соединена в сеть, так что по возможностям математического и тактического анализа обстановки штаб дона Крушинки едва ли не превосходил флотский. Откуда-то из-за обреза экрана раздался голос дона, сидевшего за консолью:

– Засечено восемнадцать целей. Идентифицировано семнадцать, семь скорпионов и десять жуков. Восемнадцатая цель прикрыта полем отражения седьмого класса, идентификация затруднительна. По идентифицированным кораблям соотношение боевой эффективности восемь к одному. – И совсем не по-военному он добавил: – Парни прут на сковородку.

Настороженные взгляды адмиралов королевского флота, устремленные к дальней стене зала, где над пультами так же склонились офицеры, пытаясь провести идентификацию, разом повернулись к экрану. Усатая Харя подался вперед, но Хромой Носорог невозмутимо произнес:

– Всем – приготовиться, вариант ухода «щелбан», маневры «ножницы» и «щелкунчик».

Флагман-капитан повернулась к стоявшему рядом Счастливчику и бросила, презрительно скривив губы:

– Мне кажется, они собираются драпать?

Ив молча смотрел на экран, буквально физически ощущая, как сгущается атмосфера в штабе. Флагман-капитан открыла рот, явно собираясь сказать что-то уничижительное, но в это мгновение голос офицера от дальней стены скороговоркой начал идентифицировать цели, повторяя то, что минуту назад они уже слышали из полевого штаба Усатой Хари. Эффект был испорчен, поэтому флагман-капитан повернулась в сторону консоли и раздраженно рявкнула:

– Заткнись!

Тэра, сидевшая у самой консоли, старательно делала вид, что не замечает ничего, кроме экрана. Не следовало накалять атмосферу, давая новую пищу упорно распространяемым недоброжелателями слухам, что королева растаяла перед вонючим мужиком, как кусок масла, и ради него готова вцепиться в глотку любой из своих приближенных. Кстати, она была не совсем уверена, что тот, о ком шла речь, сам об этом знал.

С экрана раздался по-прежнему спокойный голос Хромого Носорога:

– Двадцать пять минут до выброса зондов, минута до зоны огневого контакта. – И после паузы он отрывисто бросил: – Разведгруппе: двигатели на разгон, приготовиться к отражению абордажной атаки.

По залу пронесся удивленный вздох, и кто-то спросил:

– Они что, собираются идти на абордаж? При таком-то соотношении?

– Нам нужна информация, а это их задача, – ответил с экрана дон Крушинка.

К Счастливчику повернулась адмирал Жермен:

– Если я не ошиблась, то команда «двигатели на разгон» означает…

Ив кивнул, не дожидаясь окончания фразы. Тэра бросила на него быстрый взгляд и отвернулась к экрану. С экрана снова раздался голос Усатой Хари:

– Хромой, включи-ка бортовые и внутренние сенсоры, надо поглядеть, кого они на вас напустят, кроме троллей.

Обе картинки прыгнули на соседние экраны, а главный оказался разделен на три десятка квадратов; на одних возникло изображение какого-то отсека кораблей-разведчиков, на других – окружающее их пространство. Через мгновение все изображения дрогнули, а сдавленный голос Хромого Носорога прорычал:

– Есть огневой контакт, до выброса зондов семнадцать минут.

Изображения на крайних экранах вдруг заполнила будто нависшая над остальными разведчиками туша корабля Хромого Носорога. Разведчики выполнили маневр «ножницы», заслонясь от вражеского огня передовым кораблем. От него сейчас разлетались куски обшивки, а сам корабль дрожал как в лихорадке: батареи семнадцати кораблей громили его массированным огнем. Последний, тот, который не смогли идентифицировать, держался поодаль, все еще скрываясь за полем отражения. Через несколько мгновений все было кончено. Дюжина экранов, показывающих помещения корабля Хромого Носорога и переключившихся, когда из-за повреждений погас свет, на режим инфракрасного изображения, мигнула, и все вновь увидели отсеки, освещенные тусклым аварийным освещением. Сенсоры, расположенные снаружи корабля, показывали фонтанчики водяного пара, вырывающиеся сквозь изувеченную обшивку. Отсеки корабля представляли собой не менее ужасное зрелище. Осколки плафонов, раздробленные панели обшивки коридоров, сорванные с места и разбитые консоли. Но над всем этим разгромом властвовал все такой же спокойно высокомерный голос Хромого Носорога:

– Степень повреждения – сорок восемь процентов, потери экипажа – семь человек, двигатели на ста семнадцати, противник выбросил абордажные команды, контакт через две минуты, приступаем к маневру «Щелкунчик». До выброса зондов двенадцать минут.

На экране, показывающем пространство позади корабля Хромого Носорога, вспыхнули светящиеся столбы. Это два разведчика, скрывавшихся за его кораблем, тормозили, покидая мертвую зону. В следующий миг все пространство перед разведчиками окрасилось радужными вспышками – взрывались устремившиеся к разведчикам абордажные боты, попавшие под огонь кораблей. И опять свистопляска, новые залпы кораблей врага, экраны, один за другим переходящие в инфракрасный режим… Когда все закончилось, три корабля напоминали декорации к фильмам ужасов. Несколько мгновений стояла тишина, потом на экране появилось изображение Хромого Носорога с залитым кровью забралом боевого скафандра, но голос его почти не изменился:

– Повреждения кораблей семьдесят три, шестьдесят семь и шестьдесят восемь процентов. Двигатели на ста сорока. Батареи выведены из строя. На подходе вторая волна. До выброса зондов семь минут. – Он перевел дух. – Эй, Усатая Харя, мне не нравится этот тихоня.

Всем было ясно, что речь идет о корабле, который не смогли идентифицировать. Усатая Харя согласился:

– Мне тоже. Не могу понять его роли. А ты что думаешь?

– Когда поджаривают зад, думается быстрее, – хрипло рассмеялся Хромой Носорог. – Мне кажется, он ждет, когда мы выбросим зонды и ретрансляторы, а потом как-то испортит нам обедню.

Усатая Харя кивнул:

– Очень похоже на то, но что ты предлагаешь?

– Покажу ему кукиш в кармане, – ухмыльнулся Хромой Носорог и пояснил: – Минут через десять тут станет жарко, как в чреве звезды, так вот, зонды выбросим со взрывом, а ретрансляторами поработают бортовые БиУСы ребят, они взорвутся на пару-тройку минут позже меня, ну и еще есть мысли. – Он замолчал, потом закончил с какой-то яростью в голосе: – Нам бы только прорваться через волну абордажа…

В это мгновение мелкие толчки стали сотрясать корабли. Это абордажные боты падали на изуродованную обшивку. По отсекам скороговоркой пронеслись координаты прорыва, но их было слишком много, и Хромой Носорог рявкнул:

– Отставить выдвижение к точкам прорыва, всем собраться на орудийной палубе и у двигательного отсека. – Он ухмыльнулся почти весело и добавил: – Капеллан, поставь на рекордер самую крутую молитву из тех, что у тебя есть, включи громкую связь и присоединяйся, послужим во славу Божию последний раз! Двигатели на ста семидесяти, у нас минут семь, пока, ребята, – кивнул он на экран, потом повернулся к сидевшим за полуразбитыми консолями донам и махнул рукой: – Долго вы собираетесь протирать зады? Бросайте эту рухлядь и пошли оттянемся напоследок на всю катушку.

В тусклом свете аварийных плафонов было видно, как доны поднимались из-за консолей, деловито поправляли портупеи и шли к двери. Корабль был мертв на три четверти, но люди были живы. Экраны показывали, как сквозь проломы, проделанные вышибными зарядами, внутрь хлынули тролли. Когда волна закованных в шипастую броню бестий ворвалась на орудийную палубу, доны в упор выпустили из арбалетов тяжелые железные стрелы с келимитовыми наконечниками и бросились навстречу. На несколько мгновений ярость обреченных будто оттолкнула волну нападавших, те попятились в коридоры, но их было слишком много, чуть не по дюжине на каждого дона, и схватка вновь откатилась сначала на орудийную палубу, а потом и к галерее, ведущей в рубку. Вторая схватка клубилась у арки входа в двигательный отсек. Тролли медленно теснили донов. Вдруг Усатая Харя вскрикнул и подался вперед. На экранах, которые показывали изображения отсеков, прилегавших к обшивке, вдруг возникло семь гибких тел. Они чем-то неуловимо напоминали Алых князей, только были крупнее и без крыльев.

– Хромой, на твоем корабле барлоги! – заорал Усатая Харя. – Они двигаются к отсекам зондов!

Хромой Носорог прорычал нечто дикое и непонятное, потом обернулся и жестами что-то показал донам. В следующее мгновение абордажная палуба исчезла в клубах гари. Это семь или восемь донов сиганули через всю палубу, используя прыжковые двигатели своих боевых скафандров. Они промчались по галерее, выставив вперед шпаги и разрубая попавшихся по пути троллей. Уже у самых отсеков трое наткнулись на их выставленные ятаганы, ибо ни о какой защите или хотя бы уходе на такой скорости и речи быть не могло. Остальные, чудом проскочив, вылетели к дверям отсеков с зондами и попытались затормозить, но это им не удалось; они шмякнулись на пол, покатились кубарем и со звоном врезались в стену. В следующее мгновение в арке появились барлоги. Все доны, кроме одного, умерли почти сразу, разодранные на куски вместе с боевыми скафандрами, но последний, которого барлог уже насадил на огромный коготь и как-то презрительно воздел вверх, будто демонстрируя, какая участь уготована людям, наблюдавшим за этим боем, вдруг дико ощерился и, дотянувшись до кобуры, нажал на спуск лучевого пистолета. От выстрела силовой каркас корабля мгновенно сместился, и все, что находилось в отсеке – куски трупов, обломки обшивки, барлогов, – буквально размазало по стенкам. Последний из барлогов, стоявший у самого входа, попытался выпрыгнуть из зоны возмущения. Человеку это не под силу, но ему почти удалось. Он пополз по коридору, волоча за собой сплющенную в рваную ленточку нижнюю часть тела и визжа в ультразвуковой части диапазона. Схватка на орудийной палубе еще продолжалась, а у входа в двигательный отсек уже толпились только тролли. Вдруг одно из изуродованных тел донов шевельнулось и медленно протянуло руку к плазмобою. Полумертвый дон успел только сжать кулак на рукояти – подскочивший тролль взмахнул ятаганом и отрубил руку по локоть. Если бы он этим ограничился, то, скорее всего, остался бы жив, но он довольно рыкнул что-то на своем языке и пинком отшвырнул плазмобой в угол отсека. Неразжавшаяся ладонь оставила выключенными предохранители, и плазмобой, зацепившись спуском за кусок искореженного металла, полыхнул выстрелом. Заряд сжег какого-то тролля у самого прохода, а в следующий миг все валявшееся на палубе всплыло вверх и тут же было раздавлено возмущением полей силового каркаса. Видимо, поставленные на разгон реакторы двигателей прожгли отъемные контуры, и прекратилась подача энергии в систему искусственной гравитации. Когда поля вернулись на место, объектив чудом уцелевшей камеры заполнил зеленый туман с красными разводами – взвесь перемешанной плоти и крови людей и троллей, раздавленных смещением полей силового каркаса. У двигательного отсека все было кончено, однако у рубки еще продолжалось какое-то шевеление. Среди копошившихся фигур, трудно различимых в свете аварийного освещения, покрытых слизью и красными сгустками, сложно было различить людей и троллей, только по звону скрещивающегося оружия было ясно, что еще не все доны погибли. Один вдруг прыгнул вперед, напоролся грудью на ятаган и выставленные тролличьи когти, но, уже корчась в предсмертной судороге, успел выбросить обе руки и вонзить зажатые в них шпагу и дагу в двух троллей, до которых смог дотянуться. Все трое рухнули на палубу. Схватка на миг замерла, будто огромное живое существо, ошарашенное подобной выходкой, но тут же тролли, ревя, кинулись вперед. Остатки корабля вздрогнули от рева баззеров. Раздался сухой механический голос:

– Опасность, опасность, неконтролируемая реакция, угроза взрыва ко…

Фраза осталась незаконченной. Треть экранов ярко вспыхнула и погасла. И тут раздался возглас Усатой Хари:

– Мой бог, вот это монстр!

Зонды, выпущенные одновременно всеми тремя кораблями, едва успели раскрыть сенсорные зонтики и устремиться в сторону Форпоста, как восемнадцатый корабль отключил поле отражения. Сказать, что он был огромен, – значит ничего не сказать. Он был раз в шесть больше линкора королевства, и даже линкоры Содружества Американской Конституции выглядели бы рядом с ним как таксы рядом с волком. В следующее мгновение его борта окрасились радужными вспышками, и вокруг разведчиков засверкали искорки взрывающихся зондов. Все потрясение молчали. Сейчас будет уничтожено то, ради чего погиб Хромой Носорог и вот-вот погибнут еще два корабля… Из-за обреза экрана аккомпанементом к картине катастрофы раздался знакомый голос оператора полевого штаба Усатой Хари:

– Потеряно сорок шесть процентов зондов и пятьдесят три процента ретрансляторов.

Сандра не выдержала и отвернулась. Многие офицеры сидели, закрыв лицо руками, и только флагман-капитан с жадным любопытством приникла к экрану. Со стороны экрана раздался какой-то хрип. Все замерли. В рубке одного из оставшихся разведчиков появился уцелевший дон. Хромая, он дотащился до капитанского кресла и повис на подлокотнике с консолью. Его забрало треснуло, боевой скафандр был разрублен в нескольких местах и густо покрыт изолирующей пеной и слизистой тролличьей кровью. Все напряженно всматривались в экран. Дон подтянулся на руке и несколько раз ткнул перчаткой по клавишам, что-то хрипло бормоча себе под нос. Изображение на экранах дернулось, потом в центр одного из тех, что показывали пространство перед разведчиками, медленно вплыл корабль-монстр. В следующее мгновение взревели баззеры, но голос БиУСа не успел закончить первого слова. Чудовищный корабль снова окрасился радужными вспышками, и второй разведчик взорвался. Спустя мгновение раздался возбужденный голос дона из полевого штаба:

– Есть информация!

Усатая Харя зарычал и хватанул кулаком по столу:

– Молодец! Он таки показал им кукиш!

Офицеры королевского флота недоумевающе переглянулись, потом все глаза устремились на Счастливчика. Тот пояснил:

– Они разнесли на куски разведчика, но сами находятся на траектории разлета обломков, а поскольку обломки не имеют поля стабилизации, маневр ухода невозможен – куда бы они ни прыгали, обломки притянут за собой. Им приходится уничтожать обломки, так что сейчас все их батареи задействованы только на защиту.

– Но почему еще работают зонды?

– Не знаю. Наверное, Хромой Носорог не активировал часть зондов и ретрансляторов, и сенсоры сочли их просто обломками, а сейчас они включились. – Он удивленно покачал головой: – Если их достаточно, чтобы развернуть сеть, то за полминуты успеем набрать информацию.

– Есть конфигурация сети, пошел отсчет, – зазвучал голос. – Падение численности зондов, – произнес он через мгновение.

В рубке управления последнего разведчика появилось несколько фигур. Одна, пошатываясь на подгибающихся ногах, побрела к командному креслу, остальные завозились на галерее у входной двери. Видимо, тролли тоже ввалились в рубку. Королева не выдержала и прошептала, стиснув кулаки:

– Что они делают?

– То же, что и предыдущие, – бросил Ив, не отрывая взгляда от экрана.

В следующую секунду взорвался последний разведчик. Счастливчик стиснул зубы. Корабль почти успел закончить маневр, и чудовищный монстр снова вынужден был заняться обломками. Через несколько мгновений из полевого штаба снова послышался голос дона:

– Сеть восстановлена, численность на пределе, продолжаю сбор информации.

Спустя минуту все было кончено. На несколько мгновений воцарилась тишина, потом Старый Пердун, так и простоявший у плеча Усатой Хари и за все время боя не проронивший ни слова, вздохнул и произнес своим скрипучим голосом:

– Хорошая смерть, Вечному бы понравилась. – Он покачал головой и повернулся к Усатой Харе: – А ты заметил одну странность, старина?

Флагман-капитан усмехнулась:

– Ну, эта странность была столь велика, что ее трудно было не заметить.

– Я говорю не о том дерьмовом корабле, – мотнул головой Старый Пердун.

Усатая Харя внимательно смотрел на него.

– Вспомни, что они сделали, когда взорвался первый корабль? – продолжил старый дон.

– Ничего, – настороженно ответил дон Крушинка, все еще не понимая, о чем идет речь.

– Вот именно, – подтвердил Старый Пердун, наставительно подняв палец. – А когда последний разведчик начал поворачивать на пересекающийся курс?

Дон Крушинка вздрогнул, будто кто-то врезал ему по темечку:

– Мой бог! Там же не было Алых князей!

Старый дон удовлетворенно кивнул:

– И вот это-то, пожалуй, самое важное, что мы узнали в этом рейде.

Счастливчик ошарашенно потер ладонью лицо. Невероятно! До сих пор Алые князья обязательно присутствовали как старшие командиры при любой схватке. Даже капитаном корабля, выполнявшего одиночный полет, непременно был Алый князь, а уж командовать целой эскадрой… Но иного объяснения нет. Ни один Алый князь не допустил бы столько ошибок и никогда бы не позволил дважды повторить удачный маневр. А исходя из прежнего опыта, можно было с уверенностью предположить, что если бы Алый князь был на Форпосте, то он обязательно возглавил бы бой, либо вылетев навстречу на том корабле-монстре, либо непосредственно с Форпоста. Все, что они знали об Алых князьях, прямо-таки кричало об этом. Значит, вероятнее всего, на Форпосте их нет. Ив аж зажмурился от такой перспективы. Как бы то ни было, несмотря ни на какие неприятные сюрпризы в виде корабля-монстра, у них появился шанс.

Часть IV

Битва

Глава 1

Казалось, в воздухе еще ощущаются отголоски величественной мелодии. То ли листва на деревьях, то ли сами стволы продолжали вибрировать в унисон, наполняя все вокруг неслышными звуками, которые ощущались кожей или, может, нутром. Усатая Харя поднялся с колена и надел шляпу. Всю жизнь органная музыка приводила его в трепет. Он до сих пор не смог принять сердцем, что такую мощь и великолепие создает не целый оркестр, а всего один человек… Подобная чувствительность, по его мнению, была не к лицу старому вояке и суровому адмиралу, но, в общем-то, за свою долгую жизнь дон Крушинка успел понять, что это не самый большой его недостаток. А окинув взглядом лица коленопреклоненных донов, он смог, не кривя душой, в очередной раз утешить себя тем, что не его одного прошибла слеза.

Над огромной лесной долиной, где доны собрались на заупокойную мессу, наконец-то повисла полная тишина. Листва замерла, а птицы, оглушенные мощными звуками органа, еще не возобновили свои заливистые трели. Дон Крушинка вздохнул и повернулся к походному алтарю. Падре Нгомо улыбнулся ему; ярко блеснули белые зубы на чернокожем лице. Рядом фра Смит неторопливо гасил толстые, витые свечи.

– Спасибо, падре, – кивнул адмирал, – это была славная месса. Брату Хромому Носорогу она бы понравилась. – Он вздохнул. – Конечно, если бы он мог присутствовать на собственном отпевании.

– Благодарю, адмирал. Мне самому понравилось, – святой отец снова растянул губы в улыбке и накинул капюшон рясы на слегка заросшую тонзуру. В отличие от монахов воинствующих орденов или официозного клира Ватикана, которые делали постоянную депиляцию тонзуры, он довольствовался обычной вибробритвой. – Знаете, я воспользовался наметками, которые составлял для отпевания Щербатого Лезвия, но я помню ту мессу не так хорошо, как хотелось бы, поэтому пришлось поволноваться. Однако я, кажется, еще ни разу не служил мессу перед такой толпой народу, так что в этот раз ощутил небывалый подъем. Вот все и получилось.

Усатая Харя добродушно махнул рукой. Доны уже поднимались с колен и, гомоня, расходились к своим кораблям или ботам. Судя по доносившимся возгласам, месса понравилась всем. Падре окинул их отеческим взглядом, потом кивнул и направился к «Большой неприятности». Он был не только духовной особой, но и канониром на этом фрегате, а фра Смит – старшим механиком на «Хромоножке».

Дон Крушинка повел плечами и почувствовал, как они вновь будто сами собой сгибаются под тяжестью невидимой ноши. Опять навалилось это странное ощущение безысходности, которое мучило его последнюю неделю. Вернее, по-видимому, все началось много раньше, просто до того он с головой ушел в работу и некогда было смотреть по сторонам и прислушиваться к собственным ощущениям, а как только стало чуть свободней… Он неторопливо зашагал в сторону дальней опушки, где возвышался огромный сруб в три этажа с крытой дранкой крышей. Это был полевой штаб, возведенный за четыре дня сотней собранных со всех кораблей донов, которым за время нелегкой военной судьбы пришлось, по тем или иным причинам, овладеть ремеслом плотника.

Поднявшись на второй этаж, в крохотную клетушку, которая считалась его кабинетом, Усатая Харя протиснулся вдоль стены к столу, пинком подвинул струганую лавку и включил мобильную консоль. На экране возникло лицо дежурного по штабу. Дон Крушинка вздохнул и буркнул:

– Где Старый Пердун?

– Пошел горло промочить.

Усатая Харя нахмурился. До старта, по его подсчетам, оставалось не более недели, столько еще надо сделать, а его исполняющий обязанности начальника штаба… Тут он тряхнул головой, разозлившись на себя: и чего брюзжит? В конце концов, Старого Пердуна не в чем упрекнуть. Все, что от него требовалось, он делал, а в последнее время, когда дона Крушинку одолела хандра, то и больше.

– Что нового?

Дежурный пожал плечами:

– Разве только последняя сводка?..

– Давай, – снова вздохнул Усатая Харя.

– В память или на экран?

– Давай на экран, только побыстрее.

Лицо дежурного исчезло, а по голубому полю быстро побежали строчки информации. Дон Крушинка не всматривался в них. Ему совсем не требовалась информация по каждому кораблю, достаточно было сводных данных уровня готовности по эскадрам и по флоту в целом. Когда сброс информации закончился, старый дон несколькими нажатиями свел суммарные данные в таблицу и сосредоточился на цифрах. По всем пяти эскадрам уровень готовности был приблизительно шестьдесят процентов. Опыт подсказывал ему, что к моменту старта она может достигнуть девяноста, но потом все затормозится. Даже если бы у них был еще месяц или два, да пусть хоть год – все равно ста процентов было бы не достичь. Так что все шло нормально. Он, в общем-то, не надеялся даже на такую цифру. Если говорить откровенно, Усатую Харю несколько удивила щедрость королевы. За месяц на временную базу флота донов доставили почти семьсот тысяч тонн оборудования и материалов, причем были выполнены заказы не только официально нанятых кораблей, но и тех, кто шел с ними, надеясь на закон «живого приза». Когда он обмолвился об этом своей «старушке», Сандра усмехнулась:

– Моя девочка сказала, что, если уж они захотели бесплатно умереть, пусть хотя бы упокоятся в свежевыкрашенных гробах.

Усатая Харя тогда, помнится, неодобрительно покачал головой:

– Насколько я знаю, у вас и так проблемы и с командованием флота, и с пэрами, стоит ли дразнить гусей еще и превышением расходов? Мои парни назаказывали столько, что над лесом круглые сутки стоят гул и звон. Для многих это первый ремонт за десяток лет, а тут материал и оборудование на халяву, так что народ пашет как проклятый. Я думаю, мы уже изрядно облегчили королевскую казну.

Сандра сурово сжала губы:

– Это наша забота, усачок. – Она помолчала и добавила неожиданно горьким тоном: – Мы все поставили на кон. Если отобьем Форпост, все простится, если нет… Боюсь, у нас будет новая королева.

Дон Крушинка со вздохом погасил экран. Что такое с ним творится? Казалось бы, надо радоваться. Только Сандра знала, как угнетало его все эти годы положение любимой собачки при могущественной вельможе. Правда, вся дворня и прихлебатели, вертевшиеся при дворе Сандры, быстренько поняли, что это не собачка, а скорее матерый волкодав и принятые в их кругу заигрывания с мужчинами ему могут не понравиться. Все окончательно убедились в этом после очередного неудавшегося покушения, когда Сандра была тяжело ранена и он, взбесившись, разыскал убийц и буквально изрубил в капусту две дюжины человек. Во всех программах новостей показывали тогда, как Усатая Харя выбирался из траттории, в которой он застиг заговорщиков, – с озверелым лицом, обожженным выстрелом лучевого пистолета боком и дико сверкавшими сквозь слой запекшихся кровавых сгустков глазами. С тех пор к нему и вовсе мало кто решался подходить в отсутствие Сандры. Эта его репутация в какой-то мере играла им на руку: в нем видели цепного пса, и только. Однако несмотря на все усилия Сандры, его одолевала дикая тоска. Даже когда он принимал участие в возрождении мощи флота королевства, сутками кропя над чертежами кораблей и крепостей, над новой редакцией боевых уставов флота, она не отпускала. Но как все изменилось, когда они поручили ему вербовку флота! Он будто сбросил с плеч не меньше сотни лет. Все болячки, которые так мучили его последний год, исчезли бесследно, а уже когда он узнал, что его контракт, по существу, стал спасением для сословия благородных донов, то вообще почувствовал себя на седьмом небе. Но чем ближе подходил решающий день, тем больше он хандрил. Почему? Это не был страх перед Врагом. Усатая Харя снес немало тролличьих голов своим знаменитым топором, а однажды даже сумел достать казгарота, и вообще, когда это благородный дон боялся доброй драки? Не было это и страхом за свою жизнь. Он немало пожил и совершил много достойных поступков, чтобы спокойно предстать перед Господом, тем более если ему суждено пасть в битве с нечистивым воинством. Конечно, сейчас он был бы не прочь пожить еще: как-никак у него появилась семья, жена, дочь… Королеву он и вправду считал своей дочкой, ни больше и ни меньше, причем вполне осознанно. Правда, он нечасто слышал от нее слова благодарности, ну да чего уж… Даже родные дети не всегда ласковы к своим родителям. А гордиться дочкой у него есть все основания. Много ли отцов могут похвастаться этим? Но даже и это был не повод бояться за свою шкуру. Тем более что в предстоящей битве его положение было едва ли не самым безопасным во всем флоте. Любой флот бережет своего адмирала, и, чтобы достать его, Врагу пришлось бы сначала пройти сквозь плотный строй пяти сотен кораблей, команды которых отнюдь не представляли собой легкую закуску для их нечестивых зубов. В чем же тогда дело?

Усатая Харя в очередной раз вздохнул. Может быть, ответственность? Он не раз становился во главе флотов, от которых зависела судьба королевств и республик, но еще никогда он не командовал ТАКИМ флотом и еще никогда от его усилий не зависели жизнь и будущее тех, кого он считал своей семьей.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Старый Пердун. Окинув дона Крушинку проницательным взглядом, он добродушно усмехнулся и с трудом втиснул свое объемистое брюхо в оставшееся пространство клетушки, где и одному было не повернуться. Внешность Старого Пердуна в точности соответствовала его последнему прозвищу: толстый, с кустистыми седыми бровями, клочковатой седой бородой и сухой морщинистой кожей. Однако молодые доны, видевшие перед собой облезлого старого брюзгу, частенько садились в лужу: они не знали, что прежде его звали Бульдожья Челюсть, и то прозвище он получил не только за внешний облик.

– Ну что, старина, все дергаешься?

Усатая Харя глянул на него исподлобья:

– У нас максимум неделя, а эскадра…

Но Старый Пердун не дал ему закончить:

– Ну и что? Тебе-то что неймется? У нас тут не регулярный флот, и ты хоть глотку сорви до хрипоты, все равно ничего не добьешься. Это же доны! Каждый капитан знает, что ему предстоит. Каждый делает все, что можно, чтобы его корабль возвратился из этой заварушки, и желательно целым. Неужели ты в этом сомневаешься?

– Так-то оно так, но…

Старый Пердун махнул рукой:

– Ты можешь сделать проще.

Усатая Харя недоуменно уставился на него.

– Назначь день отлета, – пожал плечами Старый Пердун.

Дон Крушинка задумался, потом медленно покачал головой.

– Не могу. День отлета назначает главный штаб флота королевства.

– А что тебе штаб? – упрямо мотнул головой Старый Пердун. – Их дело – разработать план и назначить день, час и точку рандеву. А когда покинуть эту планету, ты вполне можешь решить сам. Да и капитаны будут знать, сколько у них еще времени, а то ты своей кислой рожей всех заколебал. Я уже устал отвечать капитанам, что у тебя просто пучит живот.

Усатая Харя недоуменно вытаращился на него, а потом громко расхохотался. Когда он отсмеялся, Старый Пердун, кряхтя, поднялся со скамеечки.

– Ну, так что мне передать эскадре?

Усатая Харя задумался:

– Объяви, что день старта, – он вывел на экран календарь, – пятнадцатого, ровно через неделю. Но все должно быть готово к утру четырнадцатого. Я думаю, что стоит провести еще одну мессу. На дарование победы.

Старый Пердун кивнул:

– Добро, значит, если повезет, то Рождество встретим победой! – Он шагнул было к двери, однако задержался и как бы между прочим произнес: – А тебе не кажется, что нам здесь не очень-то доверяют? Ко мне тут приходили несколько человек – Краснорожий, Рваное Ухо, еще кое-кто из ветеранов. Они хотят набросать свой план на случай, – он сделал пальцами легкомысленный жест, – если у кого матка придавит мочевой пузырь и его содержимое ударит в голову. Ты как, не против?

Усатая Харя замер. Это попахивало предательством. В то же время он прекрасно понимал: нечто подобное не помешает. В конце концов, вторжение Врага десять лет назад только подтолкнуло к мятежу Карсавен.

– Я бы хотел глянуть на ваши заметки. Скажем, если б я случайно наткнулся на них у себя на столе, меня бы это устроило.

Старый Пердун кивнул и вышел за дверь. Дон Крушинка еще посидел, уставясь в пространство, потом встряхнулся. В конце концов, его девочкам сейчас было ничуть не легче, и он ничем не мог им помочь, кроме как честно выполнить свою долю работы. К тому же он вдруг почувствовал, что гнетущее чувство безысходности как-то отпустило. Со стороны консоли раздался звук вызова. Усатая Харя повел плечами и повернулся к экрану. Пора было кончать с переживаниями и возвращаться к работе. Он нажал клавишу, и на экране возникло лицо Пивного Бочонка.

– Привет, адмирал! – Он улыбнулся, правда, немного натянуто. – Мы уже в системе и, клянусь святым Мафусаилом, будем в твоем заповеднике не позже чем через семь часов.

Усатая Харя удивленно округлил глаза:

– Шустро вы, я и не думал, что какой-то корабль, кроме курьера, может развивать такую скорость, – он покачал головой и лукаво прищурился: – А может, у вас контрабанда от Алых князей?

Тут уж дон Киор расплылся в улыбке до ушей:

– Ну, шутник! Просто, если ты помнишь, мы не так давно гостили на Новом Городе, и там Упрямый Бычок изрядно облегчил кошелек Папы, потому-то он и отказался от времени на ремонт. После того нас потрепали совсем немного, и мы справились на обычной стоянке, без специального оборудования. А ты, клянусь святым Иеремией, как я гляжу, избавился от хандры? – осторожно добавил он, Дон Крушинка усмехнулся в усы:

– Вы, говорят, наладили перегонный куб?

Пивной Бочонок хитро подмигнул:

– А что, отказ от крепкого до начала операций был оговорен в контракте?

– Боге вами, – рассмеялся дон Крушинка, – разве можно такое потребовать от благородных донов, особенно на отдыхе, пусть даже и за казенный счет, как у вас. Просто я подумал, что не мешало бы ребятам тоже разогнать хандру.

Пивной Бочонок удивленно покачал головой. По традиции во время похода или поиска на кораблях соблюдался сухой закон, а оговоренная контрактом подготовка кораблей испокон веку считалась частью похода.

– А как же…

Усатая Харя махнул рукой:

– Я дал приказ закончить все работы к утру четырнадцатого, так что у нас останется вечер и день, чтобы отдохнуть и отслужить мессу.

Дон Киор понимающе кивнул:

– Ладно, успеем сделать. – Он на мгновение задумался, что-то прикидывая в голове, потом хохотнул: – Клянусь святой Бригиттой, будет не менее галлона на брата. И у многих поутру будет головка побаливать… – Он посмотрел куда-то в сторону: – Тут вот капитан меня по спине дубасит. У него к тебе официальная информация.

– А что ж ты, балабол, вперед вылез?

Пивной Бочонок снова хохотнул:

– Да тут Старый Пердун как-то обмолвился, что ты зубами скрежещешь и буйствуешь почем зря. Вот я и вроде как… громоотвод. – С этими словами дон Киор исчез с экрана, а на его месте появилось худое лицо и клиновидная бородка дона Диаса.

– Адмиралу от «Бласко ниньяс».

– Здесь адмирал.

– У нас сообщение, закрытое, категория «А».

Усатая Харя покосился на высвеченные в углу экрана допуски и нажал несколько клавиш, переводящих консоль в шифровальный режим, потом повернулся в угол и, открыв стальной ящик с келимитовым напылением, достал кристалл с личным кодом, полученным в штабе флота, и воткнул его в приемник. Экран мигнул несколько раз, потом приобрел дымчатый оттенок: это значило, что он перешел в кодовый режим. Усатая Харя придирчиво осмотрел пляшущие в углах экрана значки, показывающие работу постановщика помех, и удовлетворенно кивнул:

– Готов к приему.

С экрана послышался до неузнаваемости измененный дешифратором голос:

– Сброс информации, корпускулярный режим. Перед началом операции напоминаю, что содержание полученной информации должно находиться только на кристалле-дешифраторе, после окончания работы не забудьте провести двойную очистку оперативной памяти.

– А, чтоб тебя! Что-то Упрямый Бычок совсем забюрократился, – буркнул дон Крушинка, но тут же вспомнил, что к нему обращается вовсе не дон Диас.

Безликий голос записан на кристалле-дешифраторе. Это была стандартная процедура королевского флота.

Когда сброс информации был окончен, Усатая Харя тут же вывел на экран содержимое полученного пакета. Как он и предполагал, это оказался план операции, разработанный умниками из главного штаба. Пролистав его, дон Крушинка не удержался и презрительно фыркнул. Это был типичный «Dog & pony show». Величественный опус солидного учреждения, возглавлявшего давно не воевавший флот. Масса заумных тактических приемов и сложных маневров, которые должны проходить в идеальной согласованности, что в реальном бою абсолютно невозможно. Он поморщился и убрал изображение с экрана. Потом старательно дважды вычистил оперативную память и выключил консоль. Выйдя из кабинета, он спустился этажом ниже в оперативный зал, подошел к Старому Пердуну и хлопнул его по плечу:

– Вот что, старина. Давно вы болтаете о своем плане сражения?

– Да, почитай, уже месяц, – пожал плечами тот.

– Ну и как?

– Я же говорил, наметки есть. – Он окинул его испытующим взглядом и сварливо добавил: – А что ты хотел, если у нас нет никакой информации по королевскому флоту?

Усатая Харя вздохнул:

– Пошли.

Они поднялись в его кабинет. Дон Крушинка вставил кристалл, молча прослушал информацию об обязательной двойной очистке оперативной памяти, вывел на экран первую страницу плана штаба флота и, кивнув Старому Пердуну на свою скамейку, шлепнул перед ним пачку листов с самопиской:

– Вот, держи. Копировать и исправлять этот файл невозможно, умники из штаба флота это предусмотрели, но что все это можно банально перекатать с экрана – не додумались. Так что давай передувай секретные сведения. – Поймав удивленный взгляд Старого Пердуна, он усмехнулся: – И чтоб через три дня НОРМАЛЬНЫЙ план был у меня на столе.

С этими словами Усатая Харя вышел из кабинета. В конце концов, у него был только один выход – выиграть битву за Форпост. Сейчас он окончательно понял: никто, кроме него, этого сделать не сможет, а все остальное не имело значения. И еще он никак не мог понять, на кой дьявол Упрямый Бычок передал план с борта корвета именно сейчас, хотя его можно было с тем же успехом передать из главного штаба флота или из рук в руки спустя семь часов после приземления. Он не мог знать, что у самого Полярного круга, на незаметном среди нагромождений скал резервном пункте связи флота, офицер в чине коммандера, которая почти двое суток сидела в одиночку в аппаратной, отпустив дежурную смену, разогнула спину и удовлетворенно кивнула, глядя на экран консоли, где светился дешифрованный текст. Коммандер потерла поясницу и нажала несколько клавиш. Экран покрылся рябью, показывая, что текст снова зашифрован. Следующим нажатием информация была сжата в миллисекундный пакет и отправлена в указанный сектор пространства. Кто принял луч, ее не интересовало. Коммандер сделала свое дело и, как ей обещали, еще на один шаг приблизила независимость Реймейка.

Глава 2

Флот висел над Лузусом. Двое суток назад корабли донов начали подниматься с огромного плато, которое два месяца было их базой, и сосредоточиваться на орбите. Вообще-то в таком растянутом по времени выходе на орбиту не было особой необходимости, но Усатую Харю так очаровали здешние леса, что он приказал подниматься группами не более двух десятков кораблей с интервалом не менее часа, надеясь, что в этом случае ущерб для лесов будет минимальным. Королевский флот был на подходе, и до часа «Ч» оставалось совсем немного времени. Однако сейчас забрезжила надежда, что они смогут разгромить Врага. Неделю назад, когда Усатая Харя стоял на широкой лесной прогалине, превращенной в посадочное поле разъездных ботов и дисколетов, и смотрел, как «Бласко ниньяс» опускается, умело гася скорость, его снова одолели мрачные предчувствия. Когда корвет заглушил двигатели и выкинул трап, дон Крушинка не выдержал и двинулся вперед. В раскрывшемся люке показалось несколько фигур; узнав одну из них, Усатая Харя раздраженно выругался. Не дожидаясь, пока все спустятся на землю, он взбежал по ступеням трапа и ухватил Счастливчика за рукав:

– Какого…

– Умерьте свой пыл, адмирал, – перебил его Сивый Ус. – Наш друг сделал все, что мог. Не его вина, что ему пришлось сложить свои обязанности.

– У него была главная обязанность – быть рядом с королевой. Неужели я не мог бы обойтись без специального офицера связи? Мне нужна была твоя удача, Счастливчик, и именно рядом с королевой.

– Однажды она ей пригодилась, – уныло произнес тот.

Усатая Харя непонимающе уставился на него, потом в его глазах вспыхнула тревога. Бесцеремонно ухватив Счастливчика за рукав, он стянул его с трапа и торопливо потащил за собой. Когда они достигли края поляны, дон Крушинка уселся на бревно и грозно посмотрел на Ива:

– Рассказывай!

Все, что рассказал ему Счастливчик, он выслушал молча, только глаза все больше наливались кровью. Когда Ив закончил, дон Крушинка несколько минут сидел молча, потом поднялся, стиснул кулаки и хрипло произнес:

– Если с ними что-нибудь случится… – но, не закончив фразу, повернулся и, сгорбясь, пошел к штабу.

Вечером того же дня он вызвал Старого Пердуна с наработками плана сражения и до утра сидел, запершись, гоняя на консоли разные варианты. Среди них был и такой, при котором драться за Форпост предстояло не только с Врагом, но и со всем королевским флотом.

Следующие несколько дней намного уменьшили его тревогу. Когда же Упрямый Бычок пояснил, что передача плана из пространства была инициативой флагман-капитана Эстель и официальный приказ был получен лично от нее за несколько мгновений до старта, у него, дона Крушинки, уже десять лет проварившегося в котле местных интриг и закулисной возни, появились кое-какие наметки. Сам он еще ни разу не пробовал сталкивать лбами своих противников, но не раз видел, как это с блеском проделывала Сандра. В конце концов, посидев еще несколько ночей, он остановился на варианте, требовавшем нейтрализации только трети королевского флота. Хотя даже и это показалось ему слишком много, но, как говорится, запас карман не тянет. Куда пристроить лишние боеспособные единицы – найдется, лучше уж пусть будет резерв. Единственное, что по-прежнему его сильно беспокоило, – это странное поведение Эстель. Надо было расшибиться в лепешку, но вернуть Счастливчика к королеве.

За два дня до объявленной мессы он собрал Большой круг. Вечером в штаб прибыли все капитаны и командиры эскадр. У каждого в боте или дисколете имелась бочка или иная емкость, в которую по окончании круга должны были перелить бренди, наготовленный командой «Бласко ниньяс». Когда капитаны расселись кто где по склонам небольшой лощины, в дальнем конце которой был установлен экран, снятый из рубки «Неприятной неожиданности». Усатая Харя неторопливо поднялся с чурбака. Гул голосов мало-помалу утих. Адмирал обвел взглядом лица, ясно различимые в свете двух огромных лун, висевших в вечернем небе. Микрофон разнес над лощиной его вздох, напоминавший звук, с которым волна накатывается на берег. Он сразу взял быка за рога.

– Мы в дерьме, доны, – веско произнес он, – мы в полном дерьме. Единственное, что сейчас не вызывает сомнений, так это то, что впереди враг, а вот кто будет прикрывать спину…

Судя по сдержанной реакции, особого удивления его слова не вызвали. Все молча ждали продолжения. Усатая Харя воодушевился:

– Не мне рассказывать вам о том, сколько славных парней сложило свои головы из-за того, что у нанявшей стороны разгоралась свара за власть. Здесь тоже начинается нечто подобное. Но мы к этому готовы. – Он снова обвел взглядом ряды капитанов: – Здесь находится большая часть всех благородных донов, которые могут сегодня поднять шпагу в защиту веры и во славу человечества. У нас прекрасные корабли и опытные командиры. И кто, кроме донов, может похвастаться тем, что столько раз получал удар в спину от вчерашнего союзника, но все равно побеждал? – Он перевел дух и закончил: – Через три дня мы идем в бой.

И снова ответом ему было невозмутимое молчание. В общем-то, в этой его речи особой необходимости не было. Доны давно все знали и обсудили между собой. Но предстоящая битва по масштабам ничуть не уступала ни рейду Черного Ярла на Зоврос, ни битве при Карраше, а в том и в другом случае и Черный Ярл и Толстый Ансельм перед битвой произносили речь, поэтому дон Крушинка предполагал, что сейчас его воины ждали от него того же. Да и сам он чувствовал потребность высказать боевым товарищам все, что накопилось на душе.

– Нам предложили дерьмовый план.

Об этом тоже все знали.

– К тому же кто-то из тех, кому наше прибытие было хуже ножа в печенку, пытается заглянуть нам через плечо… – Усатая Харя вдохнул, пытаясь подобрать слова, которыми смог бы достойно закончить речь, но ничего не приходило в голову, и, чтобы не затягивать паузу, просто сказал: – Но они еще не знают, что такое доны.

По рядам пробежал легкий одобрительный шум. Усатая Харя нахмурился и досадливо подумал, что стоило хотя бы набросать речь: он сам знал, что оратор из него никакой. Но вчера вечером он извел гору бумаги, и все без толку. Хорошего мало, речь получилась какой-то скомканной, однако ничего не поделаешь, пора было переходить к конкретике.

– Старый Пердун и дюжина ветеранов разработали план, который, при удаче, позволит нам хорошенько поджарить зад краснозадым. Несмотря на предположение, что Алых князей на Форпосте нет, Усатая Харя употребил привычный оборот: Алые князья в глазах донов всегда олицетворяли Врага. – План хорош, и к моменту старта он будет в БиУСах ваших кораблей. Главное – ввести его в действие вместо розовой водицы главного штаба, но это будет моя забота. – Он повернулся к экрану и достал световое перо: – Но я хочу, чтобы вы подумали вот над чем…

И дон Крушинка начал четко излагать диспозицию будущего сражения.

К полуночи, когда боты один за другим поднимались в воздух и исчезали в ночном небе, Усатая Харя тяжело поднялся по лестнице и заглянул в кабинет. Там, над переносной консолью, склонились головы Счастливчика, Консолеголового и Крутого Губошлепа. Счастливчик поднял голову на скрип двери, окинул его отрешенным взглядом и вновь уткнулся в пульт. Дон Крушинка постоял, молча рассматривая склоненные головы, потом тихонько вышел и прикрыл дверь. Успех задуманного им зависел от того, насколько успешно воплотится в жизнь то, над чем сейчас работали эти трое. Флот никогда не откажется от плана, разработанного штабом, за исключением одного случая: если план будет недееспособен и программа зависнет. Причем это должно произойти и во всех резервных вариантах. Тогда дон Крушинка сможет предложить свой, и он сильно сомневался, что адмиралы флота будут настолько высокомерны и глупы, что отвергнут его во время уже начавшейся битвы. А он планировал активизировать вирус только тогда, когда отступать будет уже поздно, хотя ясно осознавал, насколько большая ответственность ложится на его плечи. Потеря управления даже на несколько минут могла разрушить любой самый удачный план, а у них до сих пор не было уверенности, что даже их план приведет к победе. Он, без всякого сомнения, был лучше штабного, но хватит ли этого – никто сказать не мог. Как бы то ни было, только он давал шанс. Поэтому трое специалистов сейчас искали ключи к системам защиты программы, чтобы попытаться запустить вирус, а ему оставалось только надеяться, что подвернется удачный момент и зараженную программу удастся перезагрузить в БиУСы кораблей флота.

И вот неделю спустя, когда флот сосредоточился на парковочной орбите, у него был план с сидящим в нем вирусом. Было и предчувствие, что ему подвернется шанс его использовать.

Место, где они встретились с флотом королевства, ничем не отличалось от любого другого на протяжении нескольких световых лет в любую сторону, так сказать, глазу не за что зацепиться. Просто набор координат. Оба флота уравняли скорость, и Усатая Харя прибыл на своем боте на флагман королевства. Когда распахнулся люк и он, в сопровождении Счастливчика, шагнул на палубу шлюзовой камеры, перед ними выросла фигура капитана Умарки.

– Насколько я помню, дон, вы должны были прибыть одни? – сурово произнесла она, уперев недобрый взгляд в Счастливчика.

Усатая Харя скорчил самую свирепую рожу, какую только мог изобразить, и рявкнул:

– Это мой офицер связи! Либо он пойдет со мной, либо я уберусь обратно, но в таком случае королеве придется самой отправиться ко мне на «Неприятную неожиданность».

Умарка ошарашенно посмотрела на него, потом нехотя отодвинулась в сторону. Доны загрохотали каблуками по коридору. Ив, недовольно сопя, двигался в затылок дону Крушинке. Вчера у них состоялся крупный, разговор. Счастливчик заявил, что у Усатой Хари уже просто паранойя по поводу его везения и что ноги его больше не будет на флагманском корабле, но старый дон привел неотразимый аргумент.

– Ты мне нужен, – сказал он, – Кто еще, кроме тебя, сможет запустить нашего троянского коня, когда подвернется случай?

Ив ляпнул было, почему бы не Крутой Губошлеп, но он и сам понимал, что в таком деле на сопляка надежды мало. Неизвестно, что за шанс им предоставится. Может быть, из тех, что приходится цеплять шпагой, изрядно вымоченной в крови. Так что деваться было некуда. Счастливчик вздохнул и поднял глаза. Они подошли к знакомой двери, за которой находилась флагманская рубка. Дон Крушинка на мгновение задержался, бросил через плечо взгляд на Счастливчика, потом шумно отхаркнулся и шагнул вперед.

В рубке было людно. Когда доны вошли, на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только едва слышным гудением приборов. Ив кожей ощутил устремившиеся к ним взгляды – в некоторых был искренний интерес с оттенком сочувствия. То, что совершили разведчики, произвело огромное впечатление на флот. Но большая часть офицеров все же смотрела с холодком. Доны по-прежнему оставались для них чужаками, которые переворачивали привычный мир с ног на голову. Многие понимали, чем грозит королевству присутствие донов, и боялись этого. Сейчас доны были союзниками, это отодвигало в сторону другие соображения, но не для всех. Иные взгляды просто опаляли злобой, а один буквально продрал Счастливчика до костей. Он невольно повернул голову в ту сторону и столкнулся с ненавидящими глазами флагман-капитана Эстель, в глубине которых, как ему почудилось, горело торжество. Встретив его взгляд, она отвернулась. Рубку снова заполнил приглушенный гул голосов. Ив посмотрел на королеву. На миг ему показалось, что, когда их глаза встретились, у нее дрогнули губы, но он решительно тряхнул головой: фантазии! Она осталась холодно-деловой, и губы шевельнулись только для того, чтобы небрежно произнести:

– Присаживайтесь, господа. – Они сели за большой стол, примыкавший к голокубу, за которым уже сидели высшие офицеры флота. Усатая Харя, окинув взглядом присутствующих, нахмурился. Сандры не было. А это означало, что дела обстоят гораздо хуже, чем они предполагали. Они со Счастливчиком надеялись, что совещание начнется не сразу и у них будет минутка, чтобы переброситься парой фраз хотя бы с Сандрой, но во флагманской рубке явно бушевали невидимые постороннему глазу бури, и скорее всего поэтому совещание началось немедленно. Среди высшего командования разворачивалась какая-то мощная интрига; видимо, обе участвующие в ней стороны не хотели, чтобы чужаки мужчины каким-то образом были вплетены в ее сеть, а с каждой минутой присутствия донов на флагмане такая вероятность возрастала. По всей видимости, именно этим объяснялось отсутствие на совещании Сандры. Стало быть, королева не могла полностью контролировать ситуацию, а их шансы воплотить в жизнь свои планы без помощи Сандры и королевы вообще приближались к нулю. Усатая Харя покосился на Счастливчика – тот сидел с каменным лицом. Нет, парень определенно делал успехи, превращаясь из удачливого, но простоватого увальня в очень хитрую бестию. Он еще себя покажет, и кое-кому из противников не поздоровится. Пожалуй, сегодня не стоит лезть напролом: судя по атмосфере, будет чудом, если командование примет хотя бы одно его предложение. Но сердце у дона Крушинки было не на месте. Он мысленно скрипнул зубами: если не удастся впустить вирус во флотские БиУСы, все обернется такой кровавой баней, что гибель предыдущей эскадры покажется пустяком: все-таки в прошлый раз у королевства оставался какой-никакой флот и была законная наследница. Счастливчик между тем с непроницаемым выражением лица исподтишка разглядывал присутствующих, стараясь определить, кто горел желанием и имел возможность подгадить им в ближайшем будущем, и оценивая их шансы. Картина получалась печальная. Ну что ж, подумалось ему, посмотрим, что можно извлечь из их дрязг. Он удивленно вскинул голову, поймав себя на подобных мыслях. Еще полгода назад прежний Счастливчик просто почувствовал бы кожей напряжение, постарался бы держать ухо востро, а рот на замке и молил бы Бога о том, чтобы поскорее покинуть столь гостеприимное место, не вляпавшись в какую-нибудь неприглядную историю, – а сейчас самонадеянно ищет свою выгоду в этой пикантной ситуации. Совсем оборзел служивый! – Прошу внимания.

Ив очнулся и уставился на адмирала Шанторин, стоящую у голокуба со световым пером. Она сердито смотрела на него и Усатую Харю, который тоже о чем-то напряженно размышлял, уставясь в пространство. Оба дона встрепенулись и приняли позу послушных учеников, изобразив на лицах жгучий интерес. Адмирал, надменно поджав губы, повернулась к голокубу. Этот жест красноречивее всяких слов говорил, что уж она-то от общения с донами не испытывает никаких положительных эмоций.

– Необходимость этого совещания вызвана тем, что штаб несколько переработал первоначальную диспозицию флотов…

Она делала доклад минут пятнадцать, но все изменение диспозиции свелось к тому, что флагман королевы и «Неприятная неожиданность» были разведены на разные фланги, а охрана флагмана усилена несколькими кораблями с более мощными защитными полями. Адмирал закончила. Все украдкой бросали ревнивые взгляды в сторону донов. Бойцами они были опытными – это признали все, и в то же время никто не хотел, чтобы чужаки как-то оспорили план. Счастливчик многозначительно посмотрел на дона Крушинку. Усатая Харя неторопливо поднялся:

– Что ж, адмиралы, прекрасный план.

Ив увидел откровенное облегчение в большинстве взглядов, но некоторые из присутствующих не смогли скрыть досады. Видимо, кое-кто рассчитывал, что конфликт вспыхнет немедленно. Усатая Харя между тем поймал взгляд Счастливчика, едва заметно кивнул и, тут же отведя глаза, продолжил:

– У нас, правда, есть несколько предложений, которые, как нам кажется, могут дать еще шанс-другой.

Адмирал Шанторин невольно напряглась и подалась вперед, готовая принять в штыки любые предложения донов, но, поймав взгляд флагман-капитана Эстель, промолчала.

– Мы готовы выслушать вас, дон, – спокойно произнесла королева.

Усатая Харя спокойно развернулся к голокубу, на котором яркими огоньками был изображен последний этап – высадка десанта, – и несколькими нажатиями вернул картинку к первоначальному этапу.

– Вот тут мы предлагаем выравнять размеры полей отражения у всех кораблей от корвета до линкора – пусть Враг гадает о нашем боевом порядке до начала огневого контакта.

Это было резонно, к тому же ничуть не противоречило плану, поэтому, после краткого обсуждения, офицеры согласились. То же произошло еще с парой почти ничего не значащих уточнений. На некоторых лицах присутствующих уже выразилось разочарование, и тут дон Крушинка перешел к главному:

– Кроме того, поскольку мой флагман по новому варианту плана находится достаточно далеко, а при столь масштабной битве можно ожидать любых неожиданностей, я бы хотел, чтобы рядом с флагманом ее величества находился связной корабль, а при штабе – мой офицер связи.

На лицах адмиралов изумление сменилось раздражением, а потом и гневом. Усатая Харя торопливо добавил:

– Конечно, они займут свои места непосредственно перед битвой…

Зря это он, подумалось Иву, все равно никто не согласится… Но тут вдруг раздался голос флагман-капитана:

– Что ж, я думаю, это разумное требование.

Все раскрыли рты от удивления, а флагман-капитан со слащавой улыбкой смотрела на Счастливчика:

– Офицер связи королевы однажды уже выказал верность трону, так что мы должны пойти навстречу просьбе благородного дона.

– Но мужчина – на корабле, во время боя! – возмущенно выпалила адмирал Шанторин.

Флагман-капитан рассмеялась, хотя и несколько нервно.

– Предрассудки, мой адмирал, я слышала, у благородных донов есть нечто похожее в отношении женщин!

После того как приняли и это предложение, королева по-прежнему спокойным голосом объявила, что совещание закончено. Она коротко кивнула присутствующим, старательно избегая встречаться взглядом со Счастливчиком, и вышла. Усатая Харя некоторое время потолкался в рубке, осторожно поинтересовался, можно ли переписать новый план на свой кристалл, на что ему заявили, что кристалл с новым планом будет передан непосредственно перед боем. Влезть в БиУС шанса не подворачивалось. К тому же, когда он, выйдя из рубки, попытался свернуть в коридор, где, как он помнил, находились апартаменты королевы и где могла быть сейчас Сандра, ему было вежливо указано, что к его боту – в другую сторону. Что ж, он сделал все, что мог. Оставалось молиться и надеяться, что Счастливчику удастся поймать свой шанс. А если и нет, все равно иного выхода не было. Часы начали отсчет, и если им суждена была гибель, то умереть следовало так, чтобы, как гласило известное присловье донов, Вечному бы понравилось.

Глава 3

Ив сидел в углу флагманской рубки, за консолью связи, и изо всех сил старался отделаться от ощущения, что кто-то целится ему в висок. Это было абсурдом хотя бы потому, что линкор шел в крейсерском режиме и никакое энергетическое или кинетическое оружие не могло быть использовано: поля у линкора были очень мощные, зона смещения с лихвой перекрывала большую часть рубки, а ее эпицентр располагался бы как раз у дульного среза. Один выстрел – и всех бы расплющило… Однако с того момента, как он ступил на палубу линкора, творилось такое, что еще не то могло померещиться.

Когда он час назад прибыл на борт линкора, стискивая слегка вспотевшими от волнения пальцами спрятанный в перчатку кристалл, его встретила, к его немалому удивлению, сама флагман-капитан. Она стояла на мостике главного шлюза и насмешливо смотрела на него, похлопывая по ладони перчаткой:

– Рада вас видеть, дон. – В ее голосе так и сквозил сарказм. – Наверное, до сих пор гадаете, почему я решила поддержать просьбу вашего адмирала взять вас на флагман во время битвы?

Ив пожал плечами. Эта дама шустро взяла быка за рога. Разговор начинался весьма интересный. Она, вольно или невольно, прояснит ему наиболее важную диспозицию в этом сражении – диспозицию сил внутри главного штаба. Поэтому ему следовало молчать в тряпочку, поставив глаза и уши на ширину плеч, чтобы не спугнуть ее. Между тем флагман-капитан повернулась и пошла рядом с ним, продолжая говорить. Если бы он только знал, ЧТО услышит!

– Можешь гадать сколько угодно! – Флагман-капитан искривила губы в улыбке. – Все дело в том, что мне нужен был именно ты. Я собираюсь кое-что предпринять, и ты обеспечишь мне нейтралитет ваших дубовоголовых приятелей. Честно говоря, хоть королева и оказала мне большую услугу, пойдя на поводу у этой старой стервы и пригласив вас в королевство, по мне, это самый дерьмовый поступок за все ее правление.

Ив насторожился. Он ждал, что речь пойдет о просчетах донов, но ее слова скорее попахивали изменой.

– К чему такие заявления? – осторожно ответил он, пожимая плечами. – Особенно теперь, когда до начала битвы осталось несколько часов?

Возбуждение флагман-капитана нравилось ему все меньше. К тому же верные подданные вряд ли стали бы в его присутствии оскорблять ближайшую подругу, наставницу, более того – родственницу королевы. А что под старой стервой подразумевалась Сандра, было яснее ясного. Флагман-капитан резко остановилась и уставилась на него:

– Так ты еще ничего не понял?

Ив напряженно смотрел на нее. Флагман-капитан расхохоталась:

– Мужчины!.. А кое-кто еще утверждает, что они не тупы! – Эстель покачала головой и произнесла, зло выплевывая каждое слово: – Ты нужен мне для того, чтобы убедить твоего дубину адмирала в том, что я не шучу. Мне нужно, чтобы он не делал глупостей и держал в узде своих грязных мужиков. – Она сделала паузу, проверяя, насколько Счастливчик усвоил все, что она сказала, потом продолжила: – Ты свяжешься со своим болваном адмиралом и передашь ему следующее: он будет действовать так, как я прикажу, а если он не выполнит мои требования, я уничтожу и его стерву, и королеву, причем устрою так, что вся вина за смерть обеих падет на твою тупую башку! – Она смерила его злобным взглядом и, кривя губы, закончила: – И не надейся сыграть со мной такую шутку, как с бароном Меджид. Сейчас у тебя нет дюжины спрятанных в засаде донов, к которым ты подманил барона, а этот вшивый корвет, который вертится в окрестностях моего корабля, в случае малейшего неповиновения будет уничтожен первым же залпом. Ясно?

Ив попытался как можно естественнее изобразить смесь негодования, изумления и страха, чувствуя, что именно такой реакции ждала Эстель. Он только не совсем понял, что она имела в виду, говоря о засаде донов.

– Но… как же так… Это невозможно…

Флагман-капитан несколько мгновений наслаждалась его видимой растерянностью, а потом рявкнула:

– Заткнись! – Она разжала ладонь. На ней лежал точно такой же кристалл, какой он мял сейчас в своих потных ладонях. – Это новый вариант плана. Такой, какой нужен мне. От тебя требуется одно: каким угодно образом вбей в башку вашему адмиралу, чтобы он не дергался, когда в действие вступит этот вариант. И пусть заставит своих тупиц придерживаться его.

Счастливчик вздрогнул. Все группы заговорщиков работали идентично. И доны, и Эстель собирались воспользоваться программой, введенной в БиУСы кораблей. На секунду мелькнула мысль оглушить флагман-капитана и тут же подменить кристалл, но мелькнула где-то на периферии сознания, будто он заранее знал не только то, что так делать нельзя, но и то, что он так не сделает. По-видимому, флагман-капитан заметила, как его пробрала дрожь.

– То-то! – Она обдала его презрением и добавила: – Чтобы окончательно расставить точки над «i», могу тебе сказать, что я сама предпочла бы скорее умереть, чем предать своих людей.

Счастливчик молчал. Флагман-капитан фыркнула и презрительно оттопырила палец:

– Мужчины… Двигай, дон. Если будешь паинькой, я, пожалуй, сохраню тебе жизнь и даже позволю увезти с собой твою сопливую подстилку.

При этих словах Ив едва сдержался. Тем более что это было чистой воды вранье: заговорщики никогда не оставляют свидетелей. Эстель повернулась и, презрительно грохоча каблуками, скрылась за поворотом.

И вот теперь он сидел за консолью и размышлял надо всем, что здесь происходило. Счастливчик знал, что Усатая Харя не исключал предательства – ведь даже составленный донами план битвы включал в себя сражение с какой-то частью королевского флота, – не особо доверял он и Эстель. Но кто мог подумать, что на измену пойдет команда ФЛАГМАНА и королева окажется заложницей? Обнадеживало одно: заговорщики, по-видимому, не знали, что он в одиночку расправился со всей бандой барона Меджид, хотя тут тоже возникали вопросы. Не знали, или не хотели верить, или хотели, чтобы он думал, будто они не знали? Беседа в коридоре выглядела достаточно подозрительно; его вполне могли провоцировать на какие-то необдуманные действия, чтобы потом воспользоваться моментом. Короче – головоломка. А ставкой в этой игре была жизнь королевы и тысяч других, не подозревающих, что гибель их подстерегает совсем не с той стороны, откуда они ждут. Ив вытер потный лоб. Самое страшное – не иметь права на ошибку. Тут совсем рядом с ним раздался ехидный голос Эстель:

– Что-то наш доблестный дон весь потом изошел.

Ив поднял глаза и увидел, что флагман-капитан стоит рядом с ним, подбрасывая на ладони кристалл-дешифратор. В следующее мгновение его тело сработало как-то само собой: распрямившись, как пружина, он опрокинулся назад. Флагман-капитан не успела даже удивиться: в следующую секунду носок сапога наподдал ладонь, в которой лежал кристалл, и он, кувыркаясь, полетел вверх. Ив грохнулся на спину, выдав изумленное «Хек!», и ошарашенно уставился на падающий ему на лицо кристалл. В последнее мгновение он неуклюже заслонился, и кристалл, стукнувшись о перчатку, отлетел к ногам Эстель. Та свирепо посмотрела на него и произнесла свистящим шепотом:

– Поиграть вздумал!..

Но рядом с ней уже выросла фигура капитана Умарки, и флагман-капитан, опалив его яростным взглядом, круто повернулась и пошла к командной консоли. Ив поднялся, в очередной раз вытер пот и под напряженным взглядом Умарки уселся на свое место. Капитан постояла, презрительно глядя на него, потом покачала головой и удалилась. Счастливчик перевел дух, исподтишка наблюдая за флагман-капитаном. Та обменялась фразами с несколькими офицерами, потом отработанным движением вложила кристалл в приемник и бросила в сторону Ива торжествующий взгляд. Ив яростно потер лицо, потом включил консоль связи. Когда на небольшом экране перед ним появилось лицо Усатой Хари, Ив облегченно выдохнул и произнес две кодовые фразы:

– Адмирал, связь в норме.

Это означало, что вирус запущен. Эстель не подозревала, что поймала совсем не тот кристалл, который выпустила из рук, так что с этой частью плана все было в порядке. Но вот следующая фраза означала то, что у него возникли серьезные проблемы:

– Сижу, в ус не дую.

Он поднял глаза и натолкнулся на горящий злобной радостью взгляд. Эстель наверняка контролировала их канал связи. Однако, как оказалось, этот взгляд флагман-капитана поймал не только Счастливчик. Королева вдруг нахмурилась и, сделав жест рукой, что-то сказала склонившейся над ее плечом Умарке. Та кивнула, быстро огляделась по сторонам и, на мгновение задержав взгляд на Иве, чуть прянула веками, потом вышла из рубки. Эстель с тревогой посмотрела ей вслед и что-то торопливо нажала на своей консоли. Ив напряженно размышлял, вспоминая движение век капитана королевской стражи: неизвестно почему, его вдруг охватила уверенность, что Умарка как бы перепоручала ему ответственность за жизнь королевы. Он не мог понять, откуда это чувство. Умарка всегда относилась к Счастливчику очень подозрительно и вообще на дух не переносила донов, но сейчас он чувствовал, что угадал правильно. Что ж, судя по всему, дело двигалось к кульминации. Ив обвел рубку внимательным взглядом, запоминая расположение всех, кто в ней находился, и ощутил где-то под ложечкой тепло. Что-то подобное он почувствовал тогда на поляне, перед тем как бросить тело в сторону барона Меджид. Итак, наступал новый момент истины. Прошло около получаса. Он не отрываясь смотрел на флагман-капитана. Та раздраженно оглядывалась и время от времени нетерпеливо косилась на дверь. Наконец дверь распахнулась. В рубку ввалилась толпа космодесантников в боевых скафандрах. Они волокли за собой несколько тел; в двух из них Счастливчик мгновенно узнал Сандру и Умарку. Одежда была порвана, на лицах виднелись начинающие синеть кровоподтеки. Королева вскочила, но в этот момент трое находившихся рядом офицеров выхватили свои шпаги, и Тэра оказалась в кольце клинков. Она бросила беспомощный взгляд в сторону Счастливчика, но тот сидел на месте с каменным лицом. Было еще не пора. Он знал: надо ждать, когда будут сброшены все маски. Пятеро офицеров, стоявших рядом с Ивом, даже не обнажили шпаги, а просто встали полукругом и угрожающе уставились на него. Счастливчик видел все вокруг, как при замедленной съемке. По всей рубке несколько десятков офицеров обнажили шпаги; клинки упирались в грудь сидящих рядом товарок, которые еще не успели понять, что происходит. Кое-кто попытался сопротивляться, но несколько выпадов бывших подруг безжалостно превратили непокорных в трупы. В следующее мгновение Ив почувствовал, что где-то внутри будто лопнул нарыв и время пошло нормальным темпом. Во время схватки с бароном этого не было, и где-то в глубине души заворочался червячок сомнения: а вдруг он уже ничего не сможет, вдруг его странная способность ушла и не вернется в решающий момент? Но потом его охватила уверенность в том, что это не так и что он может по мере необходимости ускорить восприятие и оказаться неуязвимым и смертоносным для медленно шевелящихся людей, заполнивших рубку. А возникшее у него ощущение было новым: теперь он мог контролировать эту свою способность.

Все происшедшее заняло около десяти секунд. Маски были сброшены. Флагман-капитан несколько раз высокомерно приложила ладонь к ладони, изображая аплодисменты, и повернулась к королеве:

– Ну вот и все, моя дорогая, конец вашему предательству.

Тэра сверлила ее горящим взглядом:

– Ты ответишь за это.

Эстель расхохоталась:

– Браво! Никаких глупых вопросов типа: что это значит? Никакой истерики. Учись, мужчина! – фыркнула она, обернувшись к Счастливчику, потом неторопливо прошлась по рубке, всем своим видом демонстрируя охватившее ее торжество, полюбовалась на обвисших на руках космодесантников Сандру и Умарку и снова заговорила, обращаясь к королеве: – Внесу ясность сразу, чтобы не терять времени. Я – реймейка. Не по рождению, нет. Но я – дочь графа Семильи, которую поймали еще во времена первого мятежа и казнили по приказу твоей матери. Мать родила меня на Реймейке, и не было никакого скитания по Окраине и чудесного спасения. Было детство, проведенное в бегах, и жажда мести, впитанная с молоком матери, которую у меня отняли.

Королева покачала головой:

– Опомнись! – Она окинула взглядом всех, кто находился в рубке: – Опомнитесь, мы идем на битву со страшным врагом, а вы подло ударили в спину! Неужели вы не понимаете, что может произойти? Вы погубите флот, вы погубите все королевство! Неужели вы думаете, что вам это простится?

Эстель захохотала:

– ТВОЙ флот, тварь! И твое королевство. Ты слишком глупа, чтобы догадаться, что все, кто стоит рядом со мной, тоже реймейки. – Она криво усмехнулась и, подойдя к королеве почти вплотную, прошипела: – Мне стоило не слишком больших усилий обмануть или купить твоих судей, чтобы они закрыли глаза на то, что реймейкцы меняют паспорта. А уже после этого сделать их офицерами флота и перевести к себе на ТВОЙ флагман вообще было парой пустяков. – Эстель уставилась в глаза королевы и снова захохотала: – Она еще ничего не поняла! Если твой флот будет уничтожен, то Реймейк станет свободным!

И флагман-капитан с размаху влепила королеве пощечину. Тэра рванулась вперед, но окружавшие ее офицеры сделали слаженное движение – и она со стоном упала на палубу, зажав руками рану на ноге. Умарка яростно забилась в руках космодесантников, но ее мышцы не смогли перебороть псевдомускулы экзоскелетов. Флагман-капитан удовлетворенно смотрела на эту картину. Когда Умарка, тяжело дыша, снова повисла на державших ее руках, Эстель повернулась, удовлетворенно кивнула и неторопливым шагом подошла к командной консоли:

– Оттащите их к стене! Всех, кроме этого мужчины в углу – он еще должен выполнить свою долю работы. – Слово «мужчина» в ее устах звучало как ругательство.

Разоруженных пленников тычками клинков поставили на колени у стены, заставив сложить руки на затылке. Флагман-капитан несколькими нажатиями клавиш запустила какую-то программу и с хитрой улыбочкой повернулась к ним:

– Внимание, дамы. Сейчас вы увидите кое-что интересное.

На экране возникло лицо королевы. Если бы Счастливчик сам не был свидетелем того, что сейчас происходило в рубке, то он был бы готов поклясться, что видит изображение флагманской рубки, в которой вовсю шла работа. Королева деловито повернула лицо, и знакомый всему королевству голос произнес:

– Внимание, первая срочность, изменение плана атаки. Поступила новая информация от разведчиков донов. БиУСы кораблей приготовить к загрузке.

От стены, где находились пленные, послышался стон. Флагман-капитан метнула на них мстительный взгляд и еще раз нажала на клавишу. Вдруг экран мигнул, картинка поплыла и исчезла. Еще миг – и на экране появилось изображение того, что в действительности происходило в рубке. Все недоуменно вытаращили глаза, а флагман-капитан дико вскрикнула:

– Адам! Что происходит?!

Услышав собственный возглас с экрана, она торопливо выключила картинку. Ив расплылся в улыбке. Консолеголовый с Крутым Губошлепом сработали даже лучше, чем он ожидал. Самым сложным оказалось изолировать вирус только в нужной программе, не угробив существенной доли массива памяти корабельных БиУСов, поэтому они с Крутым Губошлепом создали одноразового вируса-убийцу, оснащенного различными предохранителями: он мог сработать, только если программа одновременно сбрасывалась не менее чем в три с половиной сотни БиУСов; как только сброс прекращался – вирус погибал. Сейчас этот вирус сработал не только на программу атаки, но и на компьютерную картинку, которую флагман-капитан гнала со своего кристалла-дешифратора на все корабли обеих эскадр. Когда все проходит так гладко, немудрено поверить в свою удачу. Эстель ошарашенно огляделась, наткнулась глазами на усмехающееся лицо Счастливчика и возопила:

– Ты!

В это мгновение Ив переключился в скоростной режим и прыгнул вперед.

Когда он остановился у двери и, повернувшись, скачком вернулся в обычное время, вся рубка была заполнена шевелящимися обрубками человеческих тел. У стен валялись замершие фигуры в боевых скафандрах. Не все были мертвы – некоторые просто находились под воздействием лошадиной дозы антишоковых препаратов, впрыснутых в кровь медицинскими контурами боевых скафандров. Флагман-капитан лежала у своего командного кресла, тупо рассматривая обрубки на месте правой руки и правой ноги. А от стены, вдоль которой стояли пленники, послышался усталый голос Сандры:

– Значит, ты поверила, дорогая, что я обманула офицеров там, во дворце, когда сказала вам, что он в одиночку уничтожил барона со всей его бандой?

Флагман-капитан повернула к ней побелевшее лицо:

– Но это невозможно… Там в засаде был целый отряд донов. Я видела настоящий отчет группы расследования стражи.

Сандра выпрямилась, со стоном разгибая затекшие ноги:

– Именно он-то и был фальшивым.

Она подошла к консоли и включила центральный экран, который тут же заполнили десятки встревоженных лиц, из динамиков полилась разноголосица взволнованных голосов. Сандра поморщилась, потом раздраженно рявкнула:

– Всем заткнуться! Внимание, циркулярно, всей эскадре! На флагмане мятеж реймейкцев, план атаки стерт. Отмена атаки, возвращаемся.

Мгновение стояла тишина, потом послышался спокойный голос Усатой Хари:

– Поздно. Две минуты назад состоялся огневой контакт. Нам в лоб прет эскадра вымпелов в семьсот.

Динамик снова взорвался потоком встревоженных вопросов. Сандра постояла, о чем-то напряженно размышляя, потом резко отключила пульт и повернулась к Счастливчику:

– Ну, долго ты еще будешь стоять столбом? Связь с усачком мне, закрытый канал, быстро!

Ив подскочил к консоли, и через секунду на большом экране осталось только лицо Усатой Хари. Сандра внимательно посмотрела на него и усмехнулась:

– Только не говори мне, что у тебя нет никакого запасного плана.

– Запас карман не тянет, – ухмыльнулся дон Крушинка.

Они помолчали, глядя друг на друга, потом дон дрогнувшим голосом спросил:

– Как ты?

Сандра сглотнула:

– Могло быть хуже. Твой парень молодец, я рассчитывала на него, и, как видишь, не зря.

Все ошарашенно вытаращились на них. Эти двое беседовали так, будто передовые корабли не вступили уже в схватку с кораблями Врага, а сама Сандра не стояла на залитой кровью палубе в окружении трупов и умирающих.

– Ладно, усачок, твоя взяла, действуй, – вздохнула адмирал и, резким движением переключив экран в режим циркулярного вещания, отрывисто пролаяла в эфир: – Внимание, первая срочность, ввожу в действие новый план, флагман под желтым флагом. Введение флагмана в строй по готовности. До тех пор командование передается на «Неприятную неожиданность», подтверждение по запросам, приготовить БиУСы к загрузке. – Она подождала несколько минут, потом повернулась к офицеру связи, успевшей тихонько занять свое место: – Сколько было запросов?

– Ни одного.

Сандра кивнула:

– Что ж, бой начался, и помоги нам Ева-спасительница, другого шанса у нас не будет. – Она повернулась к Иву, хмыкнула и произнесла: – А ты действительно Счастливчик. Ну, что ты стоишь? Помоги королеве!

Глава 4

Флоты падали навстречу друг другу. Объединенный флот королевства и благородных донов лихорадочно перестраивался в новый боевой порядок. Впереди на дальности двадцати минут полета уже вовсю кипела битва. Передовые корабли, обменявшись залпами бортовых батарей, сцепились в жарких объятиях абордажа, но самое главное было еще впереди. Больше полутора тысяч кораблей мчались друг на друга, сгорая от нетерпения вцепиться в глотку противнику и подобно чудовищным вампирам выплюнуть ему в кровь разъедающие вирусы абордажных отрядов, чтобы затем с их помощью высосать из бьющегося в конвульсиях врага все, что составляло его жизнь.

Усатая Харя сидел, вцепившись в подлокотники командного кресла, и вполголоса отсчитывал секунды, хотя сам понимал, что это глупо. Какая разница, за сколько секунд флот успеет перестроиться в новый ордер, к тому же если уж ему так хотелось зафиксировать время, гораздо проще было задействовать простейшую функцию командной консоли и включить электронный секундомер. Однако Усатая Харя продолжал бормотать цифры. До начала боевого соприкосновения основных сил оставалось меньше получаса, а перестроение все еще продолжалось. Тот боевой порядок, который сейчас принимал объединенный флот, противоречил всем уставам и наставлениям. Испокон веку сражение завязывали маневренные группы легких фрегатов и старались разорвать, расчленить ордер вражеских эскадр, подставить их под орудийный удар кораблей, составляющих основную силу флота. Сейчас же дон Крушинка выводил вперед самые мощные корабли, которые у него были, – линкоры и тяжелые крейсеры королевства. Корабли благородных донов укрывались за их мощными силовыми полями, как за щитом. Однако для противника все должно было выглядеть как обычно, поэтому корабли королевства сжимали свои поля отражения почти до обшивки, пытаясь притвориться фрегатами и корветами, а корабли благородных донов раздувались, как индюки, прикидываясь линкорами. Конечно, весь этот камуфляж рухнет при первом же залпе – ведь силовое поле требует на несколько порядков большей мощности, и, как только внешние границы полей отражения опалят первые выстрелы, наступит момент истины: силовые поля обрисуют конфигурацию корпуса, мгновенно выдав класс скрывающихся за ними кораблей. Но тогда противнику уже будет поздно менять ордер. Битва превратится в многосторонние дуэли сцепившихся клубков кораблей, в которых преимущество изначально останется за тем, кто при первых залпах имел лучший боевой порядок. Теоретически искусство флотоводца должно было ограничиваться тем, чтобы вовремя вытаскивать из схваток, в которых у объединенного флота было явное преимущество, лишние корабли, на скорую руку формировать штурмовые отряды и бросать их на помощь туда, где удача поворачивалась к ним спиной. Если при отсутствии грубых ошибок флот будет немного быстрее уничтожать корабли врага и меньше терять своих, то в конце концов это приведет к победе. Но при таком раскладе Усатая Харя потерял бы львиную часть флота и об атаке Форпоста можно было бы забыть – а ведь именно это являлось главной задачей битвы. Надо было искать какой-то выход, но пока следовало только ждать – ждать до тех пор, пока не подвернется случай для одного из трюков, которыми всегда славились доны. Дон Крушинка резко выдохнул и прервал отсчет. Смена боевого порядка была закончена. Он бросил взгляд на боковой экран и рявкнул:

– Эскадрам – дать отсчет до контакта.

Динамик незамедлительно ожил:

– Старый Пердун – двадцать минут.

– Две Пинты – не больше пятнадцати.

– Семь Футов – двадцать две минуты.

– М-м… адмирал Шанторин – тридцать минут.

– Адмирал Жермен – сорок минут.

– Толпа бродяг – семнадцать минут.

Последний доклад был от Грустного Бродяги, которого доны, пришедшие за эскадрой Усатой Хари в надежде на закон «живого приза», избрали своим командиром. Усатая Харя поморщился. Он был вынужден поставить во главе двух объединенных эскадр адмиральш королевства, чтобы до предела снизить напряжение в столь внезапно слившемся в одно целое флоте. Ибо по плану, разработанному главным штабом королевства, эскадрам предстояло атаковать вражеский флот, а затем и Форпост двумя раздельными ордерами – хотя, конечно, командир с большим удовольствием поставил бы во главе этих подразделений кого-нибудь из своих ветеранов. Все офицеры флота, начиная от адмирала и кончая последним лейтенантом, получили достаточную информацию о структуре эскадр, порядке подчиненности, тактике действий, внутреннем устройстве и особенностях формирования команды вражеских кораблей. Но, во-первых, опыт ничем не заменишь, а во-вторых… было еще много «в-третьих», «четвертых», «пятых» и так далее, да и, в конце концов, какой бы адмирал отказался видеть во главе эскадр тех, кому он мог доверять, как самому себе, но… Усатая Харя несколько мгновений раздумывал, потом обреченно махнул рукой и переключился на дуплексные каналы связи с обеими адмиральшами. Когда на экране появились сосредоточенные лица дам-флотоводцев, Усатая Харя придал своей физиономии самое доверительное выражение и с максимально возможной вежливостью пророкотал:

– Прошу меня простить, сударыни. – Он помолчал, подбирая слова, но потом отбросил китайские церемонии и решил идти напролом: – Я прошу простить мою назойливость, но все же вы должны меня понять. Для вас это первый бой с данным противником. – Он сделал паузу в ожидании реакции женщин.

Адмирал Жермен внимательно посмотрела на благородного дона и молча кивнула, а Шанторин слегка вздернула подбородок. Усатая Харя внутренне усмехнулся. Шанторин была та еще штучка. Он упражнялся в галантности, из кожи вон лез – а она хоть бы хны!

– Я просто имел в виду, что рядом с вами есть ребята, которые в свое время водили в бой флоты не намного меньше нашего, так что в случае чего для вас не будет зазорным обратиться к ним за добрым советом, – объяснил Усатая Харя.

На Шанторин эти слова подействовали, как съеденный лимон.

– Благодарю за заботу, адмирал, но я надеюсь справиться своими силами, – холодно произнесла она, после чего исчезла с экрана.

Усатая Харя без особых надежд перевел взгляд на адмирала Жермен, которая, как и следовало ожидать, не удостоила его ответом. Когда молчание несколько затянулось, она усмехнулась краешками губ и произнесла:

– Я, в общем-то, понимаю, что вы пытаетесь приставить к нам кого-то вроде дуэньи. У меня, конечно, тоже есть самолюбие, но на вашем месте я поступила бы точно так же. – Флотоводец выдержала эффектную паузу. – Итак, кто будет моим советником?

– Я бы рекомендовал Масляную Макушку, – ответил Усатая Харя.

Адмирал Жермен бросила быстрый взгляд на боковой экран:

– Фрегат «Требюше»?

Дон Крушинка кивнул. Адмирал пристально посмотрела на него, потом снова усмехнулась и тоже исчезла с экрана. В это мгновение на центральном дисплее появился Две Пинты. Он задорно посмотрел на дона Крушинку и весело рявкнул:

– Я начал.

* * *

Флагманская рубка была отмыта, убитых и раненых вынесли, а бригада ремонтников торопливо меняла разрубленные кресла у консолей. Сандра раздраженно прохаживалась рядом с командным креслом, бросая сердитые взгляды на бледную, но несгибаемую Тэру, которая сидела рядом. Ее бедро было затянуто в лечебную кожу. Счастливчик торчал рядом со своей консолью и целомудренно отводил глаза от обнаженных ног королевы. На центральном экране и в голокубе медленно перемещались клубки огоньков, вспыхивали искорки орудийных залпов. Флагман пока оставался вне этой битвы. Мятеж стоил жизни семи старшим офицерам линкора; еще сорок человек находились под арестом в карцере или в медицинских боксах. Хотя большинство было из абордажной команды, все же среди них затесалось несколько офицеров управления, в том числе и сама капитан корабля. Сандра резко остановилась и повернулась на каблуках:

– Эй, Счастливчик!

Тот вскинул на нее глаза. Сандра пристально посмотрела на него:

– Вот что. Положим, командование кораблем я могу взять на себя, но у меня не хватает еще как минимум трех специалистов… – Она усмехнулась: – Если, конечно, не считать вчерашних гардемаринов академии флота, которыми по традиции формируются запасные смены флагмана. – Сандра поморщилась. – Во всяком случае, на одной консоли мне нужен НАСТОЯЩИЙ специалист. – Она выразительно кивнула в сторону консоли управления огнем: – Справишься?

Ив на миг заколебался, но они были в слишком отчаянном положении, чтобы его могли остановить какие-то моральные соображения или собственная нерешительность. Он кивнул.

– Ну так какого Адама ты все еще там топчешься? – рявкнула Сандра повеселевшим голосом.

Счастливчик хмыкнул и направился к консоли, по пути пробормотав:

– Вы с Усатой Харей стали страшно похожи друг на друга.

Сандра недоумевающе округлила глаза, потом откинула голову назад и расхохоталась. Мгновение спустя к ее раскатистому хохоту присоединился тоненький смех королевы, а вскоре уже смеялись все, кто был в рубке. Когда через несколько минут смех утих, все почувствовали сильное облегчение. Этот взрыв хохота будто начисто смел царившее в рубке напряжение. Остался боевой задор с некоторой примесью страха, впрочем вполне понятного: ведь в этой битве решалась судьба королевства.

Когда все вновь назначенные офицеры заняли свои места, Сандра уселась в командное кресло и вышла на связь с Усатой Харей. Тот нервно дернулся, когда на экране связи перед ним возникло изображение флагманской рубки линкора, потом окинул их внимательным взглядом и, заметив Счастливчика за консолью офицера управления огнем, ухмыльнулся:

– Готов передать командование.

– А не заткнуться ли тебе? – весело буркнула Сандра. – Тоже выдумал, передавать командование в самый разгар боя. Лучше давай говори, что нам делать. У нас как-никак шесть батарей орбитальных мортир.

– Пока держитесь сзади, – посерьезнев, ответил дон Крушинка и, заметив, как вспыхнули глаза Сандры и королевы, поспешно добавил: – Я все еще нигде не вижу того монстра, с которым столкнулись наши разведчики. Сдается мне, что он готовит какую-то каверзу, и я хочу иметь в запасе крупную карту.

Сандра испытующе посмотрела ему в глаза, потом повернулась к королеве. Та медленно кивнула. Это было достойной причиной придержать их корабль, независимо от того, была ли она истинной. С другой стороны, Сандра помнила, что на борту линкора находится королева, и это был лишний аргумент в пользу того, чтобы поверить усачку. Тут подала голос Тэра:

– Пусть нам дают информацию на голокуб.

Это было разумно: сейчас на голокубе была картинка, снимаемая только датчиками самого линкора, а «Неприятная неожиданность» как лидер эскадры получала изображение, которое давали сенсоры кораблей всех командующих эскадрами. Усатая Харя молча кивнул, на мгновение отвернулся и что-то свирепо рявкнул в сторону другого экрана. Все замерли, не решаясь отвлекать командующего, но спустя полминуты он удовлетворенно закивал и снова повернулся к ним:

– Эй, Счастливчик, есть соображения?

Ив кожей ощутил удивленные взгляды офицеров. Только Сандра и королева смотрели спокойно: они уже успели привыкнуть к тому, что сам командующий флотом может запросто обратиться с вопросом к простому члену абордажной команды ветхой канонерки, если считает, что тот может посоветовать что-то толковое. Счастливчик задумчиво пожал плечами:

– Так ты говоришь, нигде не видно того монстра?

Усатая Харя кивнул, заинтересованно глядя на него:

– Да, причем вполне вероятно, что их несколько. Правда, почти все корабли идентифицированы, но эти переростки вполне могут висеть где-то в стороне, не далее чем в часе подлета. Сенсоры и аналитические контуры сейчас так забиты данными, что шансов засечь поодаль «эффекты провала» практически никаких.

– Может, они ищут именно нас? Вряд ли они в курсе, что у эскадры новый лидер.

Усатая Харя пожал плечами:

– Очень может быть. У нас еще почти треть флота по всему ордеру укрыта за полями отражения, так что не исключено, что они ждут появления того, кого считают флагманом… Хотя при подобном развитии событий Алые князья давно уже перешли бы в наступление. Судя по всему, мы были правы. Их здесь нет, и командует, скорее всего, кто-то из представителей касты Приближенных.

Какая-то офицер не удержалась и ляпнула:

– Это казгароты?

В этот момент адмирал опять повернулся к какому-то боковому экрану, и на вопрос ответил Ив:

– Казгарот – это низшие, воины. Приближенные – это каста интеллектуалов. Они не воюют сами и рассматривают бой как вариант некой сложной игры. Ни один из них никогда не видел сражающихся воочию. Оценку ситуации и принятие решения они производят на основании математической обработки усредненных величин. – Счастливчик помолчал, обводя взглядом удивленные лица. – Алые князья позаботились о том, чтобы воины не имели высокого интеллекта, а те, что далеко ушли по пути развития интеллекта, были начисто лишены некоторых инстинктов, способствующих выживанию.

Ив замолчал, несколько ошарашенный тем, насколько складно он все это изложил. Тут Усатая Харя вновь повернулся к ним:

– Прошу прощения, становится жарковато. Так как насчет идей, Счастливчик?

– А может, нам убрать поле отражения? – негромко произнес Ив.

Дон Крушинка задумался, потом сердито нахмурил брови:

– А если их будет несколько?

– Для нас и одного много, так что стоит иметь что-нибудь про запас, скажем, несколько команд брандеров.

Усатая Харя расплылся в улыбке:

– Идет. Минут через сорок будьте готовы.

Ив кивнул, повернулся к своей консоли и, игнорируя впившиеся в него вопросительные взгляды, стал методично проверять системы управления огнем. Он знал, что скоро вокруг воцарится ад, и хотел встретить его во всеоружии.

* * *

Дон Крушинка отключился от дуплексного канала связи с флагманом и быстро окинул взглядом панораму битвы. Сражение рассыпалось на два десятка крупных эпизодов, и в большинстве перевес был на их стороне. Даже эскадра Шанторин умудрилась выйти на результат пятьдесят на пятьдесят, однако именно ей сейчас особенно требовалась помощь. Да и вообще радоваться было рано. Сражение в пространстве занимает часы, а при таких масштабах, возможно, и дни, к тому же, пока не нейтрализован монстр, обнаруженный и запечатленный разведкой Хромого Носорога, весы еще могут качнуться в другую сторону. И даже после его уничтожения, если дать остаткам вражеского флота уйти под защиту батарей планетарных мортир Форпоста – а в том, что они давно уже перевооружены семилучевыми орудиями, грех было сомневаться, – задача высадки десанта виделась не менее сложной, чем победа в нынешней битве. Потому-то Усатая Харя и придерживал почти половину сил благородных донов. Он ждал монстра: не стоило и надеяться, что они смогут нанести ему серьезные повреждения за время огневого контакта, а в абордажной схватке донам он все-таки доверял больше. Идея Счастливчика давала шанс выманить монстра, причем именно туда, где можно было преподнести ему пару сюрпризов. Дон Крушинка быстро отдал необходимые распоряжения, а потом переключился на канал «Бласко ниньяс». Когда на экране возникло лицо Упрямого Бычка, он сразу взял его, так сказать, за рога:

– Вот что, Бычок, сейчас эта большая дура, в тени которой ты прячешься, сыграет роль живца…

Дон Диас кивнул и повернулся к привычно маячившему за спинкой командного кресла Пивному Бочонку, но Усатая Харя сердито рявкнул:

– Не крутись, я еще не кончил!

Упрямый Бычок поспешно изобразил глубочайшее внимание.

– Мы надеемся, – продолжил дон Крушинка, – что клюнет тот самый монстр. Возможно, даже не один. Твоя задача – при включении силового поля линкора оттянуться по сиреневому вектору и притаиться, дожидаясь выброса абордажных ботов. Мне нужно, чтобы до линкора их добралось как можно меньше. Но действовать начнете не раньше, чем батареи линкора будут полностью подавлены.

Дон Диас кивнул, потом спросил:

– А если монстров несколько?

– К вам подтягиваются брандеры, поэтому не замахивайся на невозможное. За пультом управления огнем на линкоре – Счастливчик, да и космодесантников там больше чем достаточно. Если вылезет монстр, то, как только брандеры с ним разделаются, я подброшу в помощь линкору две дюжины корветов из резерва.

– А если они просто раздолбают флагман из орудий?

Усатая Харя покачал головой:

– Вряд ли. В таком случае почему они до сих пор прячутся? Вполне можно было бы собрать сильную эскадру охранения и использовать монстра в качестве «кочующего хулигана». До этого могли додуматься даже Приближенные. Нет, подобная скрытность означает одно – засаду с целью абордажа.

– А вдруг?..

Дон Крушинка стиснул зубы и сдавленно произнес:

– Тогда сохрани вас Бог.

Они помолчали. Усатая Харя зябко повел плечами:

– Ладно, будем надеяться на лучшее. Я уже передал команду на корветы. Этого хватит, чтобы сжевать и выплюнуть абордажные команды десяти монстров.

Если он и преувеличивал, то немного. Когда Упрямый Бычок исчез с экрана, Усатая Харя глубоко вздохнул и переключился на линкор. Перед ним возникло лицо Сандры. Он на мгновение запнулся, потом произнес внезапно севшим голосом:

– Все готово, можно начинать.

Дон Крушинка замолчал. Ему вдруг показалось, что он только что произнес смертный приговор всем находящимся на борту линкора.

* * *

Счастливчик напряженно смотрел, как в стороне от клубящейся в пространстве битвы одна за другой вспыхивают новые точки. Их было семь. Приближающиеся корабли находились в двадцати минутах подлета, и сенсоры линкора уже засекли «эффекты провала».

– У него большое охранение, как и в прошлый раз, – насмешливо произнесла Сандра.

Но Счастливчик вдруг вздрогнул, потом медленно повернулся к остальным и, облизав разом пересохшие губы, произнес:

– Это не охранение.

Сандра вскинулась и резко развернулась к нему:

– Что ты сказал?

Ив поднял руки с растопыренными пальцами, потом положил их на пульт и, глубоко вздохнув, повторил:

– Это не охранение. Просто их семь.

– Кого?

– Этих кораблей.

Когда до Сандры дошло, она торопливо переключилась на канал связи с доном Крушинкой:

– Усачок, у нас проблема.

– Вы его засекли? – напряженно осведомился Усатая Харя.

Сандра покачала головой:

– Не его.

Усатая Харя встревоженно посмотрел в сторону, судя по всему на панорамный экран:

– Ты считаешь, что их несколько? – Он вгляделся внимательнее. – Может быть, но пока они укрыты полями отражения, мы не можем точно идентифицировать, кто есть кто и сколько монстров вас атакует.

Сандра покачала головой:

– Счастливчик говорит, все семеро – это они и есть, а я не раз убеждалась, что ему стоит верить.

Усатая Харя побледнел и суетливо дернулся к пульту, но тут же развернулся:

– Немедленно уходите. Отходите ко второй эскадре.

Сандра несколько мгновений вглядывалась в мерцающее пространство голокуба, потом яростно мотнула головой:

– Нет. Мы не можем отходить ко второй эскадре. Если мы приведем за собой этих толстяков, то на второй эскадре можно поставить крест, как и на всем фланге.

Усатая Харя смотрел на нее полными ужаса глазами. Сандра ласково улыбнулась ему:

– Ты ведь ждал чего-то подобного, усачок. Так что давай выигрывай битву, а мы уж постараемся уцелеть.

– Но королева…

Сандра вздрогнула и, не поворачивая головы, сухо произнесла:

– Я позабочусь о ней.

Дон Крушинка умоляюще посмотрел на нее, потом его лицо искривилось в страдальческой гримасе, и он, махнув рукой, исчез с экрана. Сандра повернулась, окинула взглядом побледневшие лица офицеров, заметила стиснутые губы Тэры и задержалась на безмятежном лице Ива. Тот сидел, ни на кого не обращая внимания, уставив сузившиеся глаза на вырастающее на экране изображение надвигавшихся кораблей, и бешено что-то набирал на пульте консоли управления огнем, время от времени бросая взгляд на быстро скачущую по обрезу экрана колонку цифр и символов.

– Счастливчик, есть идеи? – окликнула его Сандра неожиданно робко.

Он на мгновение замер, обернулся к ней и, усмехнувшись, произнес:

– МНЕ КАЖЕТСЯ, – он выделил голосом эти слова, – что мы окажемся для них не меньшим сюрпризом, что они для нас. – Ив сделал паузу и снова бросил насмешливый взгляд на приближающуюся смерть. – А я привык доверять своим ощущениям. Особенно в последнее время. – Он хищно улыбнулся, будто припомнив что-то смешное и страшное одновременно. – Да, именно в последнее время…

И все находящиеся в рубке почувствовали, как в них разгорается огонек надежды.

Глава 5

Семь кораблей-монстров двигались навстречу линкору, на ходу перестраиваясь в боевой порядок, представляющий собой подобие кристаллической структуры. Линкор давно уже был в зоне поражения их орудий, но они все еще не открывали огня. Тэра вдруг почувствовала, как по спине побежали мурашки, и вздрогнула от охватившего ее озноба. В голове мелькнула поганая мыслишка: не будь такой упрямой, могла бы сейчас быть очень далеко отсюда.

Когда Сандра узнала, что Тэра намеревается сама возглавить объединенный флот, то устроила форменный скандал:

– Вот что, милая моя, если ты не доверяешь мне или считаешь меня выжившей из ума старухой, то я немедленно возвращаюсь в поместье. – Она окинула ее ядовитым взглядом. – А если ты рискнешь доверить мне эту небольшую прогулку, а сама займешься наведением порядка в своих изрядно расстроенных делах, то, возможно, это будет твоим самым разумным шагом за последнее время!

Сандра повернулась и, брякая каблуками сапог, прошлась по комнате из угла в угол. Тэра молчала, и ее тетка, распаляясь все больше, продолжала свой монолог под аккомпанемент этого бряканья:

– Если ты считаешь, что королевство выдержит еще один мятеж… – Бряк-бряк-бряк… – Ты должна немного подумать своей упрямой башкой… – Бряк-бряк-бряк… – Когда до тебя наконец дойдет… – Бряк-бряк-бряк…

Наконец Сандра не выдержала, остановилась и, резко повернувшись к Тэре, заорала:

– Какого Адама ты молчишь?!

– Жду, когда моя высокочтимая наставница прервется и даст мне открыть рот, – пожала плечами та.

Сандра раздраженно всплеснула руками и демонстративно плюхнулась в кресло, вызывающим жестом сложив руки на груди. Тэра усмехнулась:

– Хочу задать тебе вопрос. Что произойдет, когда флот и гвардия будут там, – она мотнула головой вверх, – а я и пэры, которые за то, что я привела в наше святое и непорочное королевство «эту толпу диких мужиков», готовы вышибить мне мозги, здесь? Пэры, которые и слышать ничего не желают о том, что «творится где-то на Окраинах»?

Сандра опалила ее яростным взглядом и буркнула себе под нос:

– Может быть, и нет.

Она не соизволила выразиться яснее, но Тэра ее поняла:

– Хорошо, представь, что флот и гвардия уничтожены?

Сандра скрипнула зубами и откинулась на спинку кресла. Тэра опять усмехнулась, на этот раз грустно, и пропела несколько строф из «Баллады о девочке ростом с мизинец»:

Вставай, не время горевать, То, что случилось, не изменишь, Пора тебе героем стать, Спасать все то, во что ты веришь…

И вот теперь, когда увеличенные изображения монстров уже заполнили боковые экраны, Сандра, по-видимому, тоже вспомнила этот разговор. Она повернула к Тэре бледное лицо и срывающимся шепотом произнесла:

– Похоже, скоро исполнится твоя мечта, девочка ростом с мизинец. – Сандра повернулась к экранам и рявкнула на лихорадочно лупящего по клавишам Счастливчика: – Ну, чего мы ждем, парень, ты хочешь, чтобы они разнесли нас на атомы первым же залпом?!

Ив ничего не ответил, только мотнул головой, продолжая с дикой скоростью что-то набирать на пульте. Потом вдруг вскинулся, выкрикнул что-то невразумительное, щелкнул парой тумблеров и откинулся в кресле. Несколько мгновений он презрительно рассматривал изображение кораблей на экранах, а потом фальшиво затянул:

– Долог путь по Типерери… – и надавил клавишу открытия огня.

В следующее мгновение свет в рубке вдруг потух, экраны померкли, а линкор вздыбило от небывалой отдачи. Стоявшие на консолях стаканчики с кофе, пудреницы, личные сумки, косметички полетели на пол, кто-то испуганно закричал, но тут корабль замер. Сандра, в момент всеобщего смятения вцепившаяся в подлокотники командного кресла, судорожно выдохнула и просипела внезапно севшим голосом:

– Что ты сотворил, придурок?!

Счастливчик, все это время продолжавший немузыкально орать куплеты, на мгновение прервался и, ткнув пальцем в один из экранов, восторженно взревел:

– Я его достал!

Все разом повернулись к экрану, на котором вспухал гигантский огненный шар. Яркость вспышки взрыва превысила порог чувствительности человеческого глаза. Несколько мгновений в рубке висела тишина, потом Счастливчик опять взревел, и все повторилось вновь. Когда экраны снова ожили и все увидели второй огненный шар, по рубке пронесся восторженный вопль. В следующее мгновение линкор задрожал от залпов чудовищных батарей монстров, и Счастливчик, ругаясь сквозь зубы, судорожно заколотил по клавишам, быстро меняя конфигурацию силового поля. Но даже этот яростный обстрел ничуть не умерил восторг команды. На мерцающем от перепадов напряжения экране возникло ошеломленное лицо Усатой Хари.

– Сандра, как вы смогли их достать? У них же силовое поле седьмой категории!

Сандра вопросительно посмотрела на Счастливчика, который щелкнул тумблером и, ухмыльнувшись, повернулся к экрану. Нагло уставясь на адмирала, он сделал легкомысленный жест и произнес, перекрывая грохот попаданий и дребезжание корабля:

– У них тут трехкратный запас пиковой мощности в накопителях, ну, я и сбросил его на орудийные батареи главного калибра, использовав в качестве шунтов кабели антенн поля отражения.

Несколько мгновений Усатая Харя осмысливал его слова, потом изменился в лице:

– Но ведь это значит, что у вас…

Ив кивнул и ухмыльнулся:

– Именно. Честно говоря, я был удивлен, что орудия не взорвало еще при первом залпе, но сейчас у нас точно нет ни главного калибра, ни поля отражения.

После этих слов Счастливчика в рубке повисла напряженная тишина. Ив обернулся и окинул всех веселым взглядом:

– А вы что думаете, если бы мы дали сотню залпов стандартной мощностью, то получили бы лучший результат?

Он кивнул на два пустых экрана, где еще не так давно были изображения чудовищных кораблей. Все взгляды невольно повернулись в ту сторону. Потом Сандра посмотрела на Счастливчика и, поежившись, сказала:

– Пожалуй, ты прав, но как-то не по себе… будто голые…

Счастливчик хохотнул:

– Ну, зачем голые, сейчас мы им еще… – и снова щелкнул тумблером. Пол под ногами начал едва заметно вздрагивать, и только тут до всех дошло, что линкор больше не трясется от залпов. Монстры прекратили обстрел. Сандра быстро повернулась к экранам. Они были усыпаны мелкими искорками приближающихся абордажных ботов, которые вспыхивали по нескольку одновременно, – это Счастливчик открыл ураганный огонь из турелей универсального калибра, густо натыканных по всей поверхности обшивки. Ив на мгновение оторвался от пульта и ткнул пальцем в индикационную панель:

– Эти идиоты все это время долбали по нашим батареям главного калибра.

Сандра некоторое время наблюдала за ним, а потом покачала головой. Королевские канониры должны были выдавать десять залпов за семнадцать секунд при девяностопроцентном поражении целей. Усатая Харя говорил, что канониры донов давали десять за десять при той же эффективности, но Счастливчик перекрывал этот норматив как минимум вдвое, а возможно, и более – во всяком случае, она не успевала уловить перенос маркера прицела с одной цели на другую, только вспышки, вспышки, вспышки…

Линкор снова задрожал. На этот раз огонь был хотя и более частым, но не таким сосредоточенным. Счастливчик откинулся на спинку и потряс в воздухе кистями рук.

– Вот так мы и живем… – вздохнул он. – Сейчас эти мальчики вычислят мои маленькие турельки и сделают им каюк. – Он внимательно вгляделся в огоньки, вспыхивающие на экране индикации повреждений, и пробормотал: – Хотя, может, и не всем… – И когда на экране вновь засверкали искры летящих к ним абордажных ботов, Счастливчик радостно потер руки и весело заорал: – Опять обдурил! Я отключил штук сорок турелей, – пояснил он в ответ на удивленные взгляды, – а эти ребята лупили по засечкам, а не по квадратам, так что сейчас повторим танец!

Искорки на экране снова начали вспыхивать. Королева, все это время молча сидевшая у центрального стола, вдруг поднялась и, чуть прихрамывая, направилась к дверям. Сандра встревоженно посмотрела ей вслед, но прямая спина выражала такую непреклонность, что она удержалась от вопроса. На экране возникло лицо Усатой Хари.

– Сандра, продержитесь еще сорок минут.

Она кивнула. В этот момент линкор снова начали сотрясать попадания. Сандра покосилась на Счастливчика. Тот отодвинулся от пульта, бросил удовлетворенный взгляд на экран, почти совсем очистившийся от искорок абордажных ботов, и потер ладонь о ладонь, как бы символически умывая руки:

– Что ж, стрелять уже нечем, остается драться.

Усатая Харя повернул голову и бросил испытующий взгляд на Счастливчика, но тот безмятежно рассматривал вражеские корабли, которые подходили все ближе. Адмирал кивнул и отключился. Сандра повернулась к Иву и, поймав его взгляд, указала глазами на пустой стул Тэры, а потом мотнула головой в сторону двери. Счастливчик согласно кивнул головой и, с хрустом потянувшись, благодушно буркнул:

– Герою кофе дадут?

Сандра недоуменно уставилась на него, но он усмехнулся:

– Не волнуйся, адмирал, я выбил у них боты. Теперь, чтобы забросить к нам абордажные группы, они должны подтянуть поближе свои туши… – Он зажмурился, как кот, который только что уплел миску сметаны. – А я за это время вполне успею выпить кофе. – Ив невозмутимо взял стаканчик, поднесенный одной из офицеров, и, отхлебнув, заметил с легким сожалением: – Эти гробы вряд ли подойдут ближе чем мили на четыре. Эх, будь здесь сотня-другая донов, можно было бы встретить их за пределами силового каркаса и хорошо проредить плазмобоями.

Сандра вскинулась было, но потом прикусила язык. Космодесантников никто не учил стрелять из плазмобоев в пустоте, так что после первого же залпа отдача раскидала бы их по всему космосу. Счастливчик допил кофе, аккуратно поставил стакан, поднялся, проверил, как выходят из ножен шпага и дага, и неторопливо двинулся к двери.

Он успел заскочить к своему боту, чтобы натянуть боевой скафандр, который необдуманно оставил там.

Ну кто бы мог подумать, что флагману придется отражать абордажную атаку? Теперь предстояло спуститься на шестнадцать уровней. Ив шел неторопливо, размышляя о том новом, что обнаружил в себе сегодня. В общем, все, что он сегодня натворил, укладывалось в его способности, уже обнаруженные ранее, кроме одного – он засек приближавшиеся корабли-монстры раньше, чем сенсоры линкора, а когда те появились на экране, все еще укрытые полем отражения, он уже знал, что скрывается за этими полями. Счастливчик вздохнул и прибавил шагу. Он услышал голоса и за очередным поворотом наткнулся на группу космодесантников, которые стояли так, будто кто-то приказал им принять расслабленные позы. Ив усмехнулся и понял, что пришел.

* * *

Тэра поудобней перехватила шпагу и, неловко переступив, поморщилась от боли в бедре. Лечебная кожа хорошо нейтрализовала постоянную ноющую боль раны, но все же двигаться надо было осторожней. Стоявшая на углу сержант встрепенулась и оторопело уставилась на что-то за поворотом коридора. Мгновение спустя королева поняла, что же так удивило сержанта. Громко стуча каблуками по палубе, из-за поворота появился Счастливчик. Тэра почувствовала, как сердце подпрыгнуло от радости, но виду не подала. Космодесантники быстро подтянулись поближе к ней, недоуменно и угрожающе рассматривая нежданного гостя. О том, что на корабле есть дон, знали немногие. Ведь он прибыл перед самым началом битвы, а флагман-капитан позаботилась, чтобы никто не смог наблюдать их беседу по пути в рубку. Тэра кивком приветствовала его и негромко произнесла:

– Не беспокойтесь, это офицер связи донов.

Космодесантники немного расслабились, но взгляды, которыми они наградили гостя, красноречиво свидетельствовали о том, что они думают по поводу мужчины на борту, тем более во время боя. Однако поговорить на эту тему не удалось: в динамиках послышалось шипение, потом сухой голос Сандры начал быстро диктовать места прорыва обшивки. Третьи названные координаты были в двух отсеках от них. Лейтенант, командовавшая космодесантниками, на мгновение задержала взгляд на Тэре, будто спрашивая разрешения или ожидая приказа, но Тэра молча захлопнула забрало боевого шлема и двинулась в сторону места прорыва. Счастливчик вздохнул. Он так ждал хоть какого-то знака, но королева, как и в рубке, держалась холодно-отстраненно. Он повернулся и побрел следом за рослой девицей шагах в шести от королевы. Когда они подходили к указанному по громкой связи отсеку, дверь вдруг с грохотом рухнула и в открывшийся проем хлынули тролли.

Счастливчик хорошо помнил свою первую встречу с троллями. Это едва не кончилось печально, но тогда рядом с ним были опытные рубаки. Здесь же был он один. Первые три девушки были зарублены на месте. Остальные, однако, успели подготовиться и встретили врага на шпаги. Один из вырвавшихся вперед троллей напоролся на шпагу лейтенанта, но успел полоснуть ятаганом по кирасе боевого скафандра. Келимитовое лезвие прорезало металл, но удар, нанесенный лапой умирающего, оказался не совсем верным, и многослойная подложка осталась целой. Лейтенант отшвырнула труп и ошарашенно посмотрела на разрубленную кирасу. В следующее мгновение возникший перед ней тролль рубанул ее ятаганом по горлу. Голова упала на палубу и покатилась под ноги ошеломленным десантникам, а тело еще несколько мгновений, покачиваясь, стояло на ногах, толчками выплескивая через обрубок шеи фонтанчики крови, а потом рухнуло под ноги сражавшимся. Счастливчик понял, что дело плохо. Стиснув зубы, он уже привычно соскользнул в режим ускоренного восприятия и, взревев, прыгнул вперед. Тролли развернулись к выросшему перед ними врагу, готовые разорвать его на куски, но Ив не дал им ни малейшего шанса. Поднырнув под опускающиеся ятаганы, он рубанул ближайшего тролля; когда тот начал заваливаться на палубу, увернулся от направленного ему в грудь клинка и скользнул вперед, тут же разрубил еще одного, потом сделал выпад и пришпилил следующего к переборке, а возвратным движением шпаги полоснул по очередной оскалившейся роже. После этого Ив отпрыгнул назад и осмотрелся. Как он и предполагал, подобная прыть, проявленная мужчиной, сильно воодушевила бойцов королевства, и схватка пошла более-менее на равных. Сквозь медленно – для него – шевелящуюся паутину клинков Счастливчик протиснулся к королеве. Как раз в этот миг Тэра, неловко наступив на раненую ногу, пошатнулась. Клинок ятагана скользнул вдоль лезвия шпаги и почти вошел в руку, однако Счастливчик успел подставить дагу. Тэра удивленно покосилась на отскочивший ятаган, но в следующее мгновение флешем достала не менее удивленного тролля. Счастливчик пристроился у нее за спиной, время от времени отводя коварные удары своей дагой и не особо втягиваясь в схватку. На циркулярной волне царила какофония, время от времени перекрываемая грудным, с хрипотцой, голосом командира космодесантников линкора, отдававшей команды резервным группам. Судя по всему, везде рубились не на шутку. Причем они, по-видимому, находились в лучшем положении, чем многие другие, потому что Тэра с его помощью надежно держала левую сторону коридора. И хотя выбитые взрывом вышибного заряда двери отсека с завидной регулярностью выплевывали новые порции троллей, однако тем не хватало ума подождать, пока соберется группа побольше, и навалиться всем скопом, а потому схватки завязывались при почти троекратном численном превосходстве космодесантников. Тэра уже освоилась, к тому же первая растерянность прошла, и ее, кроме него, прикрывали еще трое. Ошеломление после первого натиска прошло, и на лицах девушек даже начали проскальзывать улыбки. Но тут в соседнем отсеке что-то заскрежетало, а потом раздался чудовищной силы удар. Ив понял все и содрогнулся. Вторая волна абордажа достигла линкора. Это были казгароты.

* * *

Усатая Харя вытер взмокший лоб. Сражение складывалось неплохо, за исключением боя у флагмана, но и там все должно было кончиться хорошо. Брандеры вышли на исходные позиции, а корветы резерва держали наготове абордажные боты, ожидая, когда брандеры расправятся с монстрами. Пора было готовить атаку на Форпост. Он быстро нажал несколько клавиш, переключаясь на командующих эскадрами:

– Эй, парни, начинайте выводить на исходные позиции корабли десантных групп.

Они по очереди кивнули, потом Старый Пердун спросил:

– Как там с королевой?

Усатая Харя нервно дернул головой и пробормотал:

– Дай-то бог…

Доны несколько мгновений смотрели в его глаза, наполненные болью и страхом, потом отключились. Дон Крушинка протянул руку, собираясь вызвать адмиралов Шанторин и Жермен, но тут на экране возникло лицо Упрямого Бычка в шлеме, залитом зеленой тролличьей кровью. Увидев его глаза, Усатая Харя похолодел.

– Адмирал, – произнес тот напряженным голосом, – флагмана достигла вторая волна… – Он запнулся. – Там казгаротов раза в четыре больше, чем было при Карраше.

Старый дон смотрел на экран невидящими глазами, все еще отказываясь верить в то, что сообщил Упрямый Бычок. Одного казгарота было достаточно, чтобы уполовинить команду целого корвета. При Карраше они сильно потрепали донов, прежде чем пали под ударами их топоров с келимитовыми лезвиями. Там их было с полсотни, а здесь… И все они сейчас рыскали по коридорам и галереям флагмана. Он лихорадочно развернулся и переключился на дуплексный канал. Связь сработала не сразу, но потом появилось изображение рубки линкора, и через мгновение весь экран заняла оскаленная морда казгарота.

Глава 6

Рассекающий остановился перед дверьми и поднял взгляд на проем арки, заполненный келимитовыми буквами. Это была Стена скорби. Здесь стояли имена всех Могущественных, погибших со времени Изначального Изгнания. Всех трехсот. Рассекающий осмотрелся. Он еще никогда не был в Зале изгнания, как, впрочем, и никто из его Поколения. Уже много тысячелетий Могущественные не собирали большую аалу. Рассекающий вздохнул, и его крылья и уши непроизвольно приняли положение крайнего почтения. Не было в мирах, принадлежащих Могущественным, ничего из созданного разумом более древнего, чем Зал изгнаний. Он еще раз окинул взглядом наружные стены, коим Поколение прародителей придало столь странный, но, как и все сделанное руками Могущественных, невообразимо прекрасный облик, и шагнул внутрь.

Грубые каменные скамьи с прорубленными сзади полостями для нижних концов крыльев ступенями сбегали к каменному же колодцу Круга правды. В дальнем конце площадки виднелось высеченное из камня изображение, портала изгнания. Все это Рассекающий уже не раз видел в Залах Могущественных на разных мирах, но сейчас он находился в зале, с которого были скопированы все они. От камней этого зала веяло глубокой древностью, а портал казался настоящим, хотя все Могущественные знали, что Мир изгнания расположен за несколько тысяч световых лет отсюда. Вспомнив о Мире изгнания, Рассекающий невольно вздрогнул. Только один раз в жизни каждому Поколению позволялось посетить Мир изгнания, и нет ничьей вины в том, что однажды они обнаружили, что на поверхности этого мира кишмя кишит иной разумный вид.

– Приветствую Рассекающего.

Рассекающий повернулся, на ходу принимая позу вежливого приветствия. Перед ним в позе уважительного приветствия стоял Созвучащий. Рассекающий поспешно чуть раздвинул концы крыльевых когтей, отметив, что Созвучащий в курсе изменения его статуса доверия. Когда он, единственный из отряда, привел свой корабль из системы Мира изгнания, его ввели в состав алой аалы. Он тогда опасался нового обвинения, но бой возглавлял не он, а записи показали, что если бы он ввязался в схватку, обладая той информацией, которая была известна на момент начала, или попытался бы следовать примеру Угрожающего, то при любом раскладе его корабль остался бы там. Потому было решено, что он наиболее верно оценил обстановку, а имена остальных Могущественных его отряда заняли нижние строчки на Стене скорби. Между тем Созвучащий принял позу покорного удовлетворения желания собеседника. Рассекающий оглянулся. До начала аалы оставалось еще много времени, и по Залу изгнания бродило всего несколько фигур – судя по всему, новички, как и он. Поэтому он принял позу благосклонного внимания и обратился к Созвучащему:

– Вы тоже участвуете в аале?

Созвучащий принял позу вежливого отрицания:

– Нет, я вместе с собратьями представляю созданного нами Проникающего.

Рассекающий развернул крыльевые когти и чуть раздвинул локти в позе вежливого интереса. Он знал, что создание Проникающего требует большого искусства, но, в конце концов, разве фиолетовая трапеция не занималась этим на протяжении сотен тысячелетий и разве он сам еще недавно не делал то же самое? Как бы то ни было, тема не заслуживала отдельного обсуждения. Созвучащий скромно стоял рядом, признавая более высокий статус Рассекающего и ожидая, когда тот снова обратится к нему.

– Возможно, вы более подробно знаете, почему объявили большую аалу?

Созвучащий развернул уши в жесте согласия:

– Причин несколько. Но главная в том, что линия реальности слишком далеко скакнула от линии анализа.

Рассекающий повторил жест согласия:

– Я слышал, несовпадение составляет больше сотни пунктов?

– Да. Один только факт совместных действий социальных структур с доминантой разных полов увел линию реальности в сторону на сорок пунктов… – Он помедлил и, приняв позу вежливого опасения, добавил: – Устанавливающий опасается, что возможны еще более резкие скачки.

Рассекающий развел локти и коленные когти в жесте недоумения:

– Я могу понять беспокойство фиолетовых и алых, но большая аала?..

Рассекающий приподнял плечи в жесте насмешки:

– Я слышал, что оранжевые опасаются возбуждения миров, вследствие больших потерь среди всех подчиненных каст, а бирюзовые – потерь Могущественных и обвинений в небрежении в связи с делом Относящегося. Так что совпали желания всех четырех аал.

Рассекающий принял позу раздумий:

– Значит, вероятность волнений подчиненных каст велика?

Созвучащий принял позу предположения:

– Скорее всего, нет. Просто оранжевые, как всегда, перестраховываются. Во всяком случае, сегодня вы, в отличие от меня, услышите их меморандум.

Зал изгнания постепенно заполнялся Могущественными. Созвучащий и Рассекающий некоторое время постояли рядом, размышляя над услышанным, потом Рассекающий принял позу вежливого сожаления о предстоящем расставании и, дождавшись ответной позы, направился к указанному ему месту.

Ритуал большой аалы очень напоминал ритуал алой, тем более что открывал ее старший среди Поколения древних алой трапеции. Однако руладу начала пропели все. Когда последовал знак, позволяющий сесть, Рассекающий опустился на каменную скамью, аккуратно разместив крылья в полости позади нее, и, приняв позу внимания, наклонился всем телом, чтобы лучше видеть происходящее в круге правды. Первым право говорить было предоставлено Древнему из оранжевой аалы. Он вышел на середину и, ритуальным жестом вздымая крылья над головой, в знак признания над собой власти аалы, произнес традиционную формулу:

– Дозволено ли мне говорить?

Открывавший аалу Древний из алой трапеции громко ответил столь же традиционным «да».

Когда Древний из оранжевой аалы закончил говорить, над Залом изгнания повисла мертвая тишина. Его сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Принятое несколько оборотов назад решение о приостановке войны оказалось ошибочным. Вернувшиеся на родные миры члены подчиненных каст принесли с собой ересь о новых откровениях. Последние несколько Покорений проходили почти бескровно, и алые волны «диких» никогда не поднимали свой гребень столь высоко. Уже сотни, а некоторые миры даже тысячи, десятки тысяч своих кратких поколений жили в привычном мире, в котором Низшие – сражались, Полезные – трудились, а Приближенные – оттачивали остроту мысли и гордо несли знамя созидания. Каждая каста умела что-то одно и не посягала на права и обязанности другой, и только Могущественные умели все – на то они и были Могущественными. Они властвовали над всеми, и милость их была сладкой, а гнев – страшным. Но вот подчиненные касты вступили в битву с расой, которая тоже умела все. И не только умела, но и на протяжении нескольких поколений осмеливалась бросать вызов власти Могущественных. Немудрено, что даже в тупых головах Низших стали возникать неблагонадежные мысли. Пока шла война, это было не страшно. Когда мысли возникают в головах тех, кто сражается, развивать их нет времени. Некому было и заносить их на миры, с которых они пришли: те, кто сражался, как правило, рано или поздно погибали, и очень редко кто-то из них возвращался. Но несколько оборотов назад на аале оранжевой трапеции было решено, что демографическая ситуация на многих мирах, поставлявших Низших, да и иные касты, требует возвращения особей в возрасте воспроизводства. Хотя бы на несколько оборотов. Аала алых, по просьбе которых и была проведена оценка демографической ситуации, скрепя сердце согласилась приостановить Покорение и вернуть касты на родные миры. Теперь оранжевые признавали, что подобный шаг принес больше проблем, чем выгод. Сотни миров, то есть практически все, с которых набирались команды кораблей, были заражены ересью. До открытого отрицания дело еще не дошло, но случаи неповиновения и демонстративного принятия смерти уже были. На одном из миров касты Приближенных Могущественным пришлось даже пойти на публичную фугу боли для нескольких тысяч, хотя их эстетические чувства бурно протестовали против столь грубого и приниженно-массового примитивизма.

Следующие меморандумы Рассекающий слушал с не меньшим вниманием, но ни один из них не произвел такого впечатления, как первый. Алые требовали объявить «диких» хомлоками и объявить Единение во имя утверждения, бирюзовые старательно обходили тему Относящегося и подтверждали желание переложить существенную часть Схваток этого Покорения на плечи верных Приближенных, как это было сделано на важной опорной точке в одном из изолированных анклавов «диких», дабы даже в случае неудачи всемерно ограничить потери среди Могущественных. А в том, что неудачи возможны, никто уже не сомневался. Это Покорение оказалось едва ли не самым сложным из всех, которые осуществляли Могущественные за свою историю. Фиолетовые, правда, привели два аналогичных примера, но там «дикие» успели расселиться всего лишь на нескольких планетах. Наконец все трапеции обнародовали свои меморандумы. Настало время вновь создать алую волну. Древний алой трапеции поднялся к своему месту на скамье, и в Круг правды спустился Устанавливающий. Рассекающий смотрел на главу своей бывшей трапеции и видел, как сильно он постарел. Из Поколения древних уже многие ушли к бирюзовым, но Устанавливающий всегда казался Рассекающему воплощением силы и мудрости. Однако сейчас он выглядел так, как изображенный на барельефе портала Изначально Созданный перед полным распадом. Это изображение имелось только здесь, в этом мире, на ритуальном портале Зала изгнания и залов аал, на порталах залов Могущественных в других мирах оно не было воспроизведено. Ни в одной голове Подчиненных каст не должно было возникнуть даже мысли, что Могущественный может умереть сам по себе.

Устанавливающий вышел на середину:

– Дозволено ли мне говорить?

– Да.

Он принял позу уверенности и начал:

– Наша трапеция долго размышляла над тем, почему произошел скачок разброса линий анализа и реальности. И мы пришли к выводам, что это вызвано недооценкой потенциала сотрудничества «диких». Все наши Проникающие проводили анализ индивидуумов и лишь затем синтезировали данные в комплексном анализе. Однако этот подход, ранее никогда не подводивший, гипотетически может не сработать… – Устанавливающий сделал паузу и, приняв позу крайней уверенности в своем утверждении, медленно произнес: – Например, он не сработал бы в отношении Могущественных.

Над залом вновь, как и после меморандума оранжевых, повисла мертвая тишина. Сравнить каких-то «диких» с Могущественными… Однако Устанавливающий жестом локтевых когтей еще больше подчеркнул, что он уверен в том, что он говорит, и закончил:

– Поэтому мы создали Проникающего, способного сделать синтетический анализ при работе с группой «диких». Мы убеждены, что результаты его анализа будут наиболее близкими к линии реальности. – С этими словами он покинул Круг правды.

Зал изгнания всегда сохранялся в неизменном виде, поэтому охлажденных «диких» и капсулу с Проникающим внесли через двери. «Диким» ввели восстановитель и бросили на камень Круга правды. А появившиеся фиолетовые занялись активацией Проникающего. Когда Рассекающий увидел размеры капсулы Проникающего, он автоматически сложил крылья в жесте благоговения. Какого же гигантского труда потребовало это чудо! Но когда валяющиеся на каменной площадке «дикие» зашевелились, концы его крыльев хлопнули, выражая возбуждение и нетерпение. Это был не совсем приличный жест, и он тут же скрестил когти в жесте извинения и раскаяния, но на него никто не обратил внимания. Восстановитель пробуждал «диких» достаточно быстро, а Проникающий выполнял работу в манере, которую можно было бы назвать грубым подражанием фуге боли. Со своей бытности фиолетовым Рассекающий прекрасно знал, что в этом не было особой необходимости. Но таковы были традиции. И таково было желание большинства, к которому он относил и себя. «Диких» было несколько десятков. Обоих полов. Один из представителей пола насилия, который уже давно шевелил пальцами, наконец дернулся и, резко выгнувшись, втянул воздух в легкие. Спустя мгновение он сел, открыл глаза и повел вокруг себя бессмысленным взглядом. Спустя несколько мгновений его взгляд приобрел осмысленность, он огляделся еще раз и изумленно пробормотал:

– О глет Сои! Да они цветные!

Могущественные знали языки всех видов, которые встречались им на пути. Так что его поняли все. По залу пролетел шелест крыльев, мелко вибрирующих в жесте удовольствия. Рассекающий повернул голову и посмотрел на Устанавливающего, но тот сидел неподвижно. «Дикие» постепенно приходили в себя. Колодец Круга правды огласился удивленными возгласами на разных языках, стонами, причитаниями и плачем. Рассекающий брезгливо тряхнул крыльевыми когтями. «Дикие» вели себя как Низшие. Как только мог хоть кто-то из Приближенных посчитать их похожими на Могущественных?

Наконец очнулись все. Созвучащий, стоявший у мембраны капсулы, поймал взгляд Устанавливающего и вскрыл мембрану. Взгляды «диких» изумленно, застыли, и под купол зала взмыл многоголосый вопль ужаса. Проникающий выходил из капсулы.

Рассекающий отклонился назад и снова нашел глазами Устанавливающего. Тот сидел невозмутимый, как изваяние, но крыльевые и локтевые когти подрагивали на грани жеста безмерного отвращения. Рассекающий на мгновение сложил коленные когти и прижал уши в жесте крайнего удивления, но потом молча повернулся к колодцу.

Проникающий выбросил все свои щупальца из капсулы и разворачивал их в длину, разбрасывая по каменному полу и стараясь дотянуться до шарахавшихся от них «диких». Над спинными сфинктерами уже поднимался парок. Он еще не до конца активизировался, но было видно, что в этот раз фиолетовые превзошли себя. Наконец Проникающий полностью распрямил свои медленно шевелящиеся щупальца. «Дикие» все еще прыгали и отталкивали щупальца руками, время от времени взвизгивая, когда те проводили по телу, – чаще всего это делали представители пола жертвы. Проникающий еще некоторое время проводил оценку реакции и скорости возбуждения, а потом резко выбросил щупальца, внедряя их в тела «диких». Над Кругом правды взвился еще более громкий вопль. Один из представителей пола насилия попытался порвать вошедшее в него щупальце, несколько впились в них зубами, взвыли, – мелкие отростки впивались им в язык и нёбо, прорастали все глубже, отдаваясь в теле дикой болью. Один, видимо обезумев от боли, бросился к одной из представительниц пола жертвы и вцепился в проникшее в нее, внезапно отвердевшее, как копье, щупальце, то ли пытаясь оторвать, то ли, наоборот, воткнуть поглубже, чтобы покончить с мучениями. Но Проникающий еще не закончил свое исследование. На протяжении нескольких минут «дикие», управляемые чужой волей, дрались, совокуплялись, плакали, издевались друг над другом, а Проникающий считывал информацию с их возбужденного мозга. Наконец первый этап был закончен. В каменном колодце Круга правды воцарилась хрупкая тишина. Рассекающий обвел глазами зал. Могущественные сидели, выражая позами возбуждение, удовольствие, восторг и предвкушение. Он вновь посмотрел в сторону Устанавливающего, но тот сидел, демонстративно отвернув голову. Проникающий перешел ко второму этапу. С громким треском лопнула кожа на его боках, открывая псевдорты. В тот же миг оцепенение с «диких» было снято. Они задергались, большинство вскочили на ноги и попытались отбежать от заполненных слизью разинутых зевов, однако каждый шаг назад усиливал боль, ощущение которой передавалось через вросшее щупальце. Это тоже был один из тестов. Боль заставляла их двигаться. При неподвижности она плавно нарастала, шаг от Проникающего резко ее усиливал, а шаг к псевдорту ослаблял, но только на мгновение, затем она нарастала вновь, и чтобы хоть на мгновение ее ослабить, надо было сделать еще шаг к развернутому зеву. «Дикие» двинулись в последний путь. Они прошли его очень быстро, и Проникающий, заглотив их, приступил к детальному исследованию всех ДНК-цепочек, анализируя полученные данные и одновременно перерабатывая массу в материал для итоговой выдачи информации. Это было несложно, поскольку «дикие» в основном состояли из воды. Другие, не имея сил шагнуть прочь, упрямо стояли на подгибающихся ногах, потом падали на колени и, уже не в состоянии подняться, начинали путь обреченных на четвереньках. Кто-то пытался разорвать себе горло или вырвать язык, чтобы умереть раньше, но Проникающий, бдительно отслеживая эти попытки, лишал силы мышцы рук, возвращая их только для того, чтобы «дикий» сделал очередной шаг к омерзительному месту своего упокоения. Это продолжалось довольно долго, но наконец последний исчез в чреве Проникающего. На несколько мгновений все стихло, затем сфинктеры на спине Проникающего открылись и оттуда повалил водяной пар. Довольно быстро он заполнил купол, и над головами Могущественных повисло что-то вроде шляпки гигантского гриба, держащегося на нескольких ножках, выраставших из спины Проникающего. Спустя несколько мгновений эта шляпка стала медленно алеть: пар был наполнен специальными бактериями, способными окрашивать его в алый цвет. Могущественные замерли. До сих пор ни один вид не поднимал алую волну, заполнявшую объем больше чем на треть. Прошлая оценка «диких» как раз дала близкий к этому результат. Считалось, что сами Могущественные имели алую волну, превышавшую половину, но, конечно, никто никогда не проводил над Могущественными подобных исследований. Наконец сфинктеры на спине Проникающего захлопнулись. В Зале изгнания в третий раз установилась мертвая тишина. Быстро рассеивающийся белый купол был заполнен алым цветом больше чем на две трети.

На противоположной стороне зала поднялся Древний из аалы алой трапеции. Его крылья и когти были сложены в жестах крайнего отрицания. Он пронзил Устанавливающего взглядом и громко произнес:

– Я не верю.

По залу пронесся шорох. Еще никогда Древний одной трапеции публично не обвинял Древнего другой в том, что он не достоин доверия. Крылья и когти присутствующих лихорадочно шевелились; сменяли друг друга жесты изумления, возмущения, недоумения и одобрения. Между тем алый продолжил:

– Я не верю, что какие-то «дикие»…

Но закончить ему не удалось. Гонг над дверью возвестил о прибытии гонца. Зал в очередной раз изумленно замер. Гонец, прерывающий аалу, означал, что произошло нечто чрезвычайно важное, что неминуемо потребует рассмотрения на аале и не терпит отлагательства. Но гонец на большой аале…

Алый прервал свое выступление и жестом приказал открыть дверь. Вошедший был из оранжевой трапеции. Почти бегом преодолев лестницу – ибо в Зале изгнания не дозволялось пользоваться крыльями, – он склонился к Древнему и передал сообщение. Крылья Древнего взметнулись в жесте крайнего изумления, а крыльевые когти сложились в жест недоверия и страха. Он поднялся, тяжело ступая, спустился в Круг правды и голосом произнес ритуальную фразу:

– Дозволено ли мне говорить?

– Да, – ответил алый.

Оранжевый мгновение помолчал, будто не решаясь выговорить то, что сообщил ему гонец.

– Могущественные, – произнес он наконец, – стагна из касты Приближенных отказали нам в доверии…

Все молча ждали продолжения. В свете всего сказанного сегодня это не выглядело сногсшибательной новостью.

– Это сделали Приближенные из состава флота на границе поселений «диких».

Вот это было уже серьезней. До сих пор им удавалось вовремя выявлять всех стагна, не допуская брожения во флоте. Но судя по тому, что оранжевый не сел, это было еще не все. Рассекающий почувствовал холодок в груди. А оранжевый сделал паузу и закончил мертвым голосом:

– Они вручили доверие «диким» и признали их новыми Могущественными.

Глава 7

Счастливчик ворвался в рубку в то мгновение, когда Сандра устало откинулась в командном кресле и произнесла безжизненным голосом:

– Ну вот и все. Остается надеяться, что за двадцать минут они не успеют сюда добраться.

Когда Ив скользнул в распахнувшуюся дверь, все головы повернулись в его сторону, и он увидел, как в глазах, полных ужаса и безнадежности, вдруг вспыхнула отчаянная надежда.

– Где королева?! – вскричала Сандра. Ив подскочил к ней, бросил взгляд на дисплей, где вспыхивали цифры, обозначавшие уровень разгона двигателей.

– В одном месте, надеюсь безопасном, но долго надеяться на это не собираюсь, – буркнул он. – Значит, до взрыва двигателей около двадцати минут? – Он повернулся к офицерам и рявкнул: – Ну, чего расселись? В шести милях от линкора, на трехсотом зеленом векторе, висит корвет Упрямого Бычка.

Сандра вскинула голову и ошеломленно уставилась на него. Это совсем вылетело у нее из головы. Она судорожно схватилась за микрофон, Счастливчик поймал ее за руку:

– Что ты хочешь?

– Сообщить всем, кто еще жив, что у них есть надежда.

Ив на мгновение задумался. Конечно, корвет не линкор, и Упрямый Бычок сможет принять на борт не более пары сотен из нескольких тысяч человек команды линкора… Но многие ли доберутся до шлюзов или проломов в обшивке, когда на борту сотни казгаротов? И он убрал руку. Сандра поднесла микрофон к губам:

– Всем, кто меня слышит, прорывайтесь к зеленому сектору, в шести милях от линкора висит корвет донов, всех, кто доберется; он возьмет на борт. Повторяю…

Но Ив вырвал у нее микрофон:

– Пора уходить.

Сандра упрямо мотнула головой и, кивнув в сторону офицеров, столпившихся у дверей, но не решавшихся покинуть рубку без своего командира, произнесла:

– Уводи их, я не пойду. – Она устало улыбнулась. – Ты должен бы знать традиции. Капитан не покидает гибнущего корабля.

Ив не долго раздумывал. Когда Сандра отвернулась, он вытащил дагу, врезал ей рукояткой по темечку и, закидывая обмякшее тело на плечо, пробормотал:

– Традиция традицией, а Усатая Харя мне уши обрежет, если узнает, что я тебя оставил.

Дамы-офицеры молча снесли столь вызывающее оскорбление авторитета грозного адмирала Сандры.

Четыре палубы они прошли без приключений. Время от времени по боковым переборкам пробегала дрожь – это казгароты, учуяв в каком-то из отсеков людей, проламывались сквозь переборки. Наконец Ив и его спутницы подошли к отсекам внешнего пояса. Он оставил Тэру и нескольких уцелевших космодесантников в огромном ангаре с абордажными ботами, наказав накрепко закрыться в одном из ботов. У него теплилась надежда, что казгароты не забредут в ангар, а если и забредут, то не смогут учуять королеву за крепкой обшивкой бота. Конечно, он с большим удовольствием отправил бы ее на корвет, но Тэра не дала ему и заикнуться об этом. Счастливчик только мысленно перекрестился, подумав о том, что ей могло втемяшиться идти с ним в рубку…

И вот они добрались до двери ангара. Когда Счастливчик, поправив висящую без чувств на левом плече Сандру, протянул руку к клавише, чтобы открыть, изнутри послышался чудовищный удар и, почти одновременно, рев стартового двигателя бота. Ив на мгновение замер, потом шлепнул по клавише, не оглядываясь отшвырнул тело Сандры куда-то в толпу и прыгнул вперед, уже перейдя в боевой режим. Ангар представлял собой страшное зрелище. Почти все абордажные боты были сорваны и отброшены к дальней стене. К этой стене от бота, который, вырвав с мясом замки креплений, пробороздил палубу и врезался в бронированные ворота шлюза, тянулись почерневшие и оплавленные полосы выхлопа, а в конце этих полос, втиснутые мощной реактивной струёй в груду искореженных ботов, валялись опаленные туши двух казгаротов. Счастливчик не стал терять ни секунды и бросился прямиком к боту, воткнувшемуся в ворота. Очутившись у покореженного входного люка, он выхватил шпагу и принялся рубить металл, не надеясь на то, что оплавленные створки можно открыть. Как ни странно, хватило всего четырех ударов, чтобы вырубить прямоугольный проем. Когда он отшвырнул обломки люка, к боту подбежали остальные. Ив кивком приказал им оставаться на месте и скользнул внутрь. Тэру он нашел сразу. Во время включения двигателей именно она сидела за пультом, и потому удар швырнул ее на лобовой панорамный экран. Быстро оглядевшись, он понял, почему казгароты учуяли их: внутри было гораздо больше десантников, чем он оставил с королевой. Видимо, уцелевшие бойцы каким-то образом оказались в ангаре и Тэра впустила их, а может, даже сама вышла поискать, нет ли рядом живых. Он покачал головой: какое безрассудство! Однако времени не было. Счастливчик схватил безвольное тело Тэры и вынес наружу, потом вытащил и остальных. Выбравшись из бота, он увидел, что Сандра, уже пришедшая в себя, сидит рядом с королевой и что-то деловито набирает на медицинском мониторе ее скафандра. Повернувшись к Иву, адмирал смерила его свирепым взглядом.

– Мало тебя в детстве пороли, – пробормотала она и снова повернулась к королеве.

Ив осмотрелся. Все пришедшие с ним уже оказывали помощь потерявшим сознание от удара. Он прикинул, что у них есть еще минут десять, вытащив из бота связку вышибных зарядов, вытянул один и приложил к воротам шлюза: смешно было думать, что после подобного удара механизм сможет открыть перекосившиеся ворота. Взрыв! Сквозь проделанную дыру Счастливчик высунулся наружу. Прямо напротив них, не более чем в паре миль, висел корабль-монстр. Ив покрутил головой, пытаясь определить, где находится корвет, но не увидел ничего похожего. Он настроился на волну корвета:

– Счастливчик вызывает Упрямого Бычка.

Ответ последовал незамедлительно:

– Здесь Сивый Ус. Вы еще живы, мой юный друг?

– Да. Пока. Линкор взорвется через восемь минут, адмирал Сандра поставила двигатели на разгон. Прошу вектор направления. Мы у шлюза в зеленом секторе. Собираемся покинуть линкор. Сможете нас подобрать?

На этот раз Сивый Ус чуть помедлил с ответом:

– Корвета больше нет. Все, кто остался в живых, набились в абордажный бот так, что палец некуда просунуть. – Он помолчал нахмурившись, и предложил: – Мы можем взять вас на внешнюю обшивку.

Ив на миг задумался, потом ответил:

– Другого выхода не вижу, давайте вектор.

– Синий восемьсот.

Счастливчик присвистнул: это было почти точно на противоположной стороне.

– Мы в зеленом секторе, а времени почти не осталось!

Он оглянулся. Королева уже пришла в себя и смотрела на него. Сандра тоже. Ив вспомнил, что второй канал его шлема настроен циркулярно, так что его переговоры с Сивым Усом слышали все. То, что он хотел предложить, могло многим не понравиться, но если он сейчас отключится, мало ли что придет в голову испуганным девушкам, а времени решать проблему иначе или оправдываться уже не было.

– Сивый Ус.

– Здесь, – немедленно отозвался тот.

– Мы прыгнем по вектору триста. Постарайтесь выйти на траекторию и собрать всех, кого сможете.

– Маяков включать не будем, у нас тут в двух милях толстяк завис, неизвестно, как он отреагирует, если ему удастся нас точно идентифицировать.

– А сколько вас?

– Около полусотни. Причем половина без ранцев.

Сивый Ус опять помедлил. Он прекрасно знал, что сможет выйти на траекторию минут через десять – двенадцать. К тому времени все прыгнувшие будут милях в десяти от линкора, и разлет может составить уже километры. Собирать всех – значит сжечь топливо, а бот без топлива – это коллективный гроб.

– Ладно, попробуем, – отозвался он наконец. Но тут в шлеме Счастливчика раздался спокойный голос королевы:

– Нет.

Ив резко обернулся.

– Что «нет»?

Она поднялась, опираясь на руку Сандры:

– Мы не просто прыгнем в пространство, надеясь, что кто-то выживет… – Она подошла к проему и указала в сторону висящего рядом монстра: – Вот что будет нашей целью.

Ив ошеломленно посмотрел на нее. Полсотни космодесантников, многие контужены… Бред! Потом до него начало доходить. Тэра повернулась к своим подданным. Те смотрели на нее с ужасом.

– Подумайте. Их абордажные команды здесь, а мы знаем, что воины у них – только Низшие. Остальные касты не могут быть серьезными противниками в рукопашной. – Она сделала паузу, чтобы все смогли осмыслить ее слова, потом мягко продолжила: – Конечно, на борту еще могут быть Низшие, но я надеюсь, что дон Счастливчик поможет нам найти место, где мы сможем проникнуть в помещения других каст, избежав встречи с основной частью оставшихся Низших. К тому же если мы захватим этот корабль – Форпост можно считать нашим. – Она снова несколько картинным жестом указала в пробоину и торжественно закончила: – Именно мы выиграем эту битву.

Несколько мгновений стояла тишина, потом Сандра тяжело поднялась на ноги и хлопнула перчатками:

– Ну, если кто-то здесь рвется в герои, то ты уже вошла в их число, девочка, когда прикончила двух казгаротов. Насколько мне рассказывал усачок, обычно отношение было не менее чем пятьдесят к одному в обратную сторону. – Она мгновение помолчала, потом спросила: – Это очередное твое озарение?

Тэра медленно кивнула.

– Что ж, – усмехнулась Сандра, – я думаю, что в твоем предложении шансов выжить не больше, но и не меньше, чем при любой другой попытке. Впрочем, пусть каждый решает сам. – Сандра окинула взглядом притихших космодесантников и шагнула к пролому. Взявшись руками за края, она повернулась к Счастливчику, усмехнулась и произнесла: – Как у вас принято говорить, Вечному бы понравилось.

Когда взорвался линкор, они были футах в пятистах от обшивки вражеского корабля. Счастливчик неожиданно для себя осознал, что абсолютно спокоен. Он знал, что впереди нет ни троллей, ни казгаротов – никого, кто мог бы быть им опасен. Это все еще было необычно, но он уже начал привыкать к тому новому, что обнаруживал в себе последнее время. Ив скосил глаза на висящих рядом космодесантников и представил, что они сейчас чувствуют. Нечто подобное он ощущал сам, прыгая на поверхность скорпионов. Жуткое чувство: будто на тебя смотрят тысячи вражеских глаз, а все орудия корабля нацелены прямо тебе в лоб. Со временем это ощущение притуплялось, но никогда не исчезало совсем. А ведь девушки еще ни разу не высаживались на корабль Врага. Счастливчик снова повернулся к быстро приближавшейся обшивке и, спружинив ногами, прилип гравизацепами к кораблю. Он скинул с плеча жгут вышибного заряда, быстро установил его и, скользнув в сторону, осмотрелся. Над головой не было видно падающих фигур, значит, все уже приземлились. Футах в ста несколько силуэтов торопливо карабкались по обшивке в их сторону. Девчонки не подвели, разлет оказался не таким большим, как он опасался. Он окинул взглядом замершие у закрепленных зарядов фигуры и кивнул. Спустя несколько секунд обшивка под ногами дрогнула и вокруг Счастливчика забили фонтаны водяного пара, мгновенно превращавшиеся в снежинки. Видимо, давление внутри этого отсека корабля было выше стандартного. Тэра первой оказалась у одной из пробоин и нырнула внутрь. Ив, чертыхнувшись, бросился за ней.

Они оказались в огромном коридоре, где могли бы свободно разойтись четверо казгаротов. Королева была уже у самого поворота. Счастливчик побежал следом, на ходу вытаскивая шпагу. Он по-прежнему не чувствовал никакой опасности, но кто его знает… За поворотом оказалась развилка, от которой внутрь корабля вела галерея поуже. Они пробежали по ней еще двести футов и уткнулись в двустворчатую дверь. Счастливчик ощутил за дверью опасность и предупреждающе поднял руку. Сандра молча кивнула шлемом. По ее знаку двое космодесантников быстро скинули вышибные заряды и сноровисто прикрепили их к створкам. Хотя существенная часть заполнявшей отсеки газовой смеси уже изверглась в пустоту, оставшегося могло хватить, чтобы неслабо шарахнуть по ним взрывной волной, поэтому все отбежали на пару десятков шагов назад. Взрыв! Они бросились в образовавшийся пролом. Несколько оглушенных взрывом троллей пытались подняться. Тэра каким-то спокойным и привычным движением снесла голову ближайшему и, не задерживаясь, побежала дальше. Девушки моментально покончили с остальными. Еще несколько пустынных коридоров и темных перекрестков, напоминающих мрачные стальные пещеры, – и они уткнулись в дверь, над которой был изображен уже знакомый Иву знак.

– Знак касты Полезных, – сказал он, остановившись.

Тэра встревожено посмотрела на него.

– Но вы же говорили, что кораблями командуют Приближенные?

Счастливчик усмехнулся:

– Как правило, отсеки каст располагаются концентрически. Низшие, затем Полезные, дальше будут Приближенные.

Тэра посмотрела на него долгим взглядом, и Иву показалось, что ее губы сложились в какую-то тревожно-ласковую улыбку, но в следующее мгновение она отвернулась и кивнула девушкам с вышибными зарядами. Сзади в коридоре послышался грохот.

– По-моему, они опомнились, – пробормотала Сандра.

Ив прислушался к своим ощущениям. Он не почувствовал ничего сродни тому, что ощущал на линкоре, когда по соседним коридорам бродили казгароты: скорее всего, сейчас к ним приближались одни тролли. Взрыв! Все бросились в возникший на месте ворот проем и побежали что было сил. Здешние коридоры ничем не напоминали то, что они видели до этого. Они были как-то человечнее, что ли. Откуда-то сверху лился мягкий свет, потолок, похожий на купол, играл спокойными светло-голубыми тонами, как настоящее небо. Под ногами было что-то напоминавшее ворсистый ковер. Девушки оглядывались несколько удивленно, хотя мысли у всех были заняты другим. Сандра несколько раз оглянулась, но погони не было слышно, и она, догнав Счастливчика, спросила:

– Почему они отстали?

Ив пожал плечами. Вообще-то в записях святой Дагмар что-то было насчет ограничений во взаимоотношениях между кастами.

– Наверное, им запрещено заходить в помещения высших каст.

Сандра усмехнулась:

– Ну, если бы достаточно было просто запрета, вряд ли краснозадые стали бы делать столь прочные двери… – Она оглянулась и задумчиво произнесла: – Интересно, что будет, если они войдут?

Все перешли на шаг. Спустя некоторое время Тэра повернулась к Сандре и произнесла:

– КОГДА они войдут, им будет уже не до нас. Насколько я помню, краснозадые поддерживают крайний антагонизм в отношениях между кастами.

Они проскочили несколько перекрестков и наконец выскочили к невысокой двери, также увенчанной каким-то знаком. На сей раз было ясно, что это знак касты Приближенных. Космодесантники уже установили на двери вышибные заряды, как вдруг предположение королевы подтвердилось. Откуда-то издалека, почти от самых ворот, послышался рев и – сразу же – отчаянный визг, наполненный таким ужасом, что все невольно поежились. Взрыв! Но створки остались на месте. Сандра первой подскочила к двери и, проведя рукавицей скафандра по опаленной поверхности, зло стукнула по ней стиснутым кулаком:

– Келимит!

Рев и визги приближались. Ив посмотрел на девушек – те испуганно озирались, глаза их были наполнены смертельным страхом. Он перевел взгляд на Тэру. Она смотрела на него спокойно, будто знала наверняка, что он может их спасти, и просто ждала, когда он начнет действовать. Счастливчик шагнул вперед и наклонился к двери. Под верхним слоем, представлявшим собой, судя по цвету и фактуре, легированный титан, начинался слой келимита. Вышибной заряд расплавил титановый слой в нескольких местах, но на келимите не было видно никаких следов. Ив провел перчаткой по поверхности, потом отступил на шаг и вытащил из ножен шпагу. До сих пор у него не было случая проверить, правду ли сказал тогда Творец. Во всех схватках, через которые они прошли, ему не приходилось фехтовать: в режиме ускоренного восприятия он был слишком быстрым для противников, и даже для защиты королевы хватило даги. Шпагой же он только убивал. Теперь наступал момент истины. Счастливчику вдруг пришло в голову, что, несмотря на все происшедшие с ним перемены, он так до конца и не поверил, что встреча с Творцом действительно была. Где-то подспудно тлела мысль, что все это было бредом свихнувшегося от безысходности сознания, а новые способности… Мало ли он слышал баек в тавернах: один дон-де в минуту опасности вручную сорвал с креплений заталенный тросами бот, другой пробил рукой в перчатке боевого скафандра обшивку корабля похлеще вышибного заряда… И не все они были выдумкой. Но никогда и нигде Ив не слышал, чтобы что-то могло резать келимит. Нигде, кроме легенды о Вечном.

Рев раздался совсем близко, а прямо за поворотом послышался визг и легкий топот множества ног, явно не принадлежавших ни троллям, ни казгаротам. Ив поднял шпагу, наметив линию, резко опустил руку и едва не упал. Шпага прорубила келимит, как папиросную бумагу. Счастливчик ошеломленно вытаращился на дело своих рук, а потом тремя движениями вырубил узкий проем. Получилось то, что он хотел: они едва смогут протиснуться, но тролли и тем более казгароты не пролезут точно. Ив повернулся и, указав на дверь, произнес:

– Идите, я их задержу.

Все стояли, ошарашенно разглядывая вырубленную в келимите щель, и только королева невозмутимо кивнула и первой шагнула вперед.

В коридоре оставалось еще четверо, когда из-за поворота выскочили десятка два невысоких, фута в четыре ростом, фигурок, похожих на плюшевых мишек. При виде Ива и космодесантников с обнаженными шпагами они затормозили так резко, что некоторые не устояли и, потешно шмякнувшись, кувырком покатились прямо им под ноги. Одна из девушек замахнулась было шпагой, но Счастливчик остановил:

– Постой, есть одна идея.

Он наклонился к упавшему, который лежал, съежившись и замерев от страха, поднял и поставил на ноги. Тот некоторое время стоял, зажмурив глаза, но потом не выдержал, распахнул их и уставился прямо в просвечивающее сквозь забрало лицо Счастливчика. Мигнув от неожиданности, «плюшевый мишка» замер. Ив медленно отступил на шаг и указал на щель в двери. Бедняга изумленно захлопал глазами. В это мгновение совсем близко раздался рев казгарота. Плюшевый испуганно оглянулся на собратьев, потом бочком-бочком двинулся к щели и юркнул внутрь. Снова послышался рев. Ив кивнул космодесантникам, а сам, перейдя в боевой режим, скользнул к повороту. Плюшевые испуганно шарахнулись в стороны, но ему уже было не до них. Он знал, что сейчас из-за угла выскочат казгароты, – и они выскочили. Их морды были чем-то обляпаны, а глаза горели жаждой убийства. С казгаротами ему еще не приходилось встречаться лоб в лоб, но гадать, что с ним будет, времени не было. Ив вскинул шпагу и прыгнул вперед.

Оставив за собой несколько туш казгаротов и полтора десятка тролличьих тел, Счастливчик протиснулся в щель. Все девушки ждали его, а плюшевых уже не было видно. Тэра посмотрела на него долгим взглядом, потом повернулась и пошла вперед. Футов через сто они уткнулись в дверь, украшенную сложным орнаментом. Две девушки привычно скинули с плеч связки вышибных зарядов, но королева жестом остановила их:

– Подождите.

Все замерли, недоуменно косясь на нее. Но долго ждать не пришлось: дверь медленно распахнулась. Тэра, секунду помедлив, убрала шпагу в ножны и решительно шагнула вперед.

Помещение, куда они вошли, могло быть только боевой рубкой этого корабля. Правда, дисплеи имели шестиугольную форму, а места операторов были сгруппированы в несколько шестиугольников, вместо подковообразной консоли или нескольких прямых рядов, но все здесь настолько походило на их боевые рубки, что ошибиться было невозможно. За пультами сидели странные существа, чем-то неуловимо напоминающие страусов эму, хотя у них было по две руки и ноги. Когда Ив протиснулся вслед за королевой, все эму встали и повернулись к вошедшим. Один шагнул вперед и поднес ко рту какой-то предмет. В следующее мгновение из скрытых динамиков зазвучал голос:

– Надо знать, кто сломать дверь? – Слова были произнесены на англике, но голос был несколько дребезжащим и пришептывающим одновременно. Будто часть частот не воспроизводилась, а часть слегка взаимно заглушалась.

Королева четким жестом указала на Ива:

– Он.

Эму повернулся к нему и спросил, помогая себе жестами:

– Почему делать такой щель, – он показал, – а не такой? – Он развел руки в стороны.

Ив молчал, чувствуя, что право вести беседу следует предоставить королеве. Она не подвела:

– Мы увидели, что сделали Низшие с Полезными, и не захотели дать им возможность сделать то же с Приближенными.

По залу пронесся возбужденный говорок. Тут Ив увидел плюшевых – они стояли в самом углу, где из сидений эму для них было сделано что-то вроде загончика. Он мысленно усмехнулся. Еще бы, низшая каста! Для этих страусов плюшевые были почти животными.

– Почему вы не убивать? – спросил эму, снова поднеся к лицу микрофон. Тэра гордо вскинула голову:

– Мы убиваем, только когда нападают на нас.

По залу опить пронесся говорок. Эму повернулся к своим и прислушался. Королева спокойно ждала. Вдруг все эму кинулись к своим консолям и лихорадочно засуетились. На обзорном экране вспыхнуло изображение нескольких рубок, причем большой экран тоже разделился не на квадраты, а на шестиугольники. Все забормотали, будто горячо о чем-то споря, на минуту умолкли, когда от прорубленной двери раздался яростный рев, потом загомонили еще оживленнее. Наконец возбуждение несколько улеглось, и поднялся все тот же эму. Он как-то торжественно поднес ко рту микрофон.

– Вы – не убивать, когда не нападать, – произнес голос. – Вы – убивать, когда надо. Вы – командовать Низшими. Вы – заботиться о подчиненных кастах. Вы – Могущественные. – Он сделал паузу и закончил еще более торжественно, так что даже безжизненный синтезированный голос сумел передать всю важность момента: – Мы – отказывать в доверии прежним Могущественным, мы – отдавать доверие новым. Мы все. – И эму указал на экран, где светились изображения рубок других кораблей, а потом прибавил голосом, в котором Счастливчику почудились жалобные нотки: – Ваши Низшие на наши корабли. Прикажите остановить.

Все люди ошеломленно замерли, и только королева, столь же торжественно склонив голову в знаке согласия, который, впрочем, эму вряд ли поняли, повернулась к Иву и буднично произнесла:

– Дон Ив, мне нужна связь с доном Крушинкой. Постарайтесь с помощью наших новых друзей устроить это побыстрее.

Ив, несмотря на все свои подвиги, не меньше других ошеломленный исходом переговоров, натужно кивнул и шагнул вперед.

Когда на экране возникло лицо Усатой Хари, Тэра несколько мгновений молчала, ожидая, когда тот хотя бы захлопнет разинутый от изумления рот. Потом, видимо отчаявшись этого дождаться, она устало произнесла:

– Адмирал, я только что приняла капитуляцию эскадры монстров. Прикажите брандерам прекратить атаку.

Глава 8

Счастливчик облизал ложку, отодвинул тщательно вычищенный котелок и, похлопав себя по животу, мечтательно произнес:

– Сейчас бы поспать… Или хотя бы хорошенько промочить горло.

Тэра усмехнулась и, отложив в сторону индюшачью ногу, передала ему флягу с мальвазией. Пип, вернее, уже дон Пип, а еще вернее, дон Банный Лист, вместе с отрядом космодесантников притащивший всю эту роскошь, тихонько сидел в углу и прямо-таки лучился счастьем. Он уже успел оплакать и своего бывшего хозяина, и королеву, в которую безнадежно втрескался. И вот они каким-то чудом сидят напротив него, живые и невредимые, и уплетают за обе щеки.

Прошло всего два часа с того момента, как они вышли на связь с Усатой Харей из боевой рубки корабля-монстра, а полчаса назад отряд космодесантников вместе с доном Пипом и остатками команды Упрямого Бычка – среди них, к вящей радости Счастливчика, оказались Сивый Ус и Пивной Бочонок – по открытому Приближенными корабля центральному коридору прибыли в помещения Могущественных, которые теперь занимали королева и ее спутники. Упрямый Бычок погиб вместе с кораблем, захватив с собой немало вражьих душ, – если у них, конечно, были души, с чем церковь пока никак не могла определиться. Счастливчик заметил, что Пип наконец прекратил умильно заглядывать им с королевой в рот и ошарашенно озирается по сторонам. И то сказать, отсек Могущественных представлял собой что-то невероятное. Во-первых, он был каменный. Нет, не просто каменная облицовка металлических стен. В заключенной в оболочку корабля монолитной каменной глыбе, в которой были вырублены галереи, залы, переходы, череда причудливых арок сияла сотнями кристаллических друз. Первые полчаса все очарованно бродили по залам и галереям, открывая, что каждый раз они выглядят по-новому, будто что-то заставляло вкрапленные в стены кристаллы иначе отражать заполнявший коридоры слабо мерцающий свет. Судя по количеству и размерам помещений для Могущественных, на этом корабле их должно было находиться как минимум трое. А впрочем, кто из людей может понять Могущественных? Приближенные немедленно восстановили управление кораблем с пульта Могущественных и с помощью офицеров королевства усовершенствовали составленную для них программу перевода. Алым князьям не требовалось такой программы, для них не составляло особого труда выучить язык тех, с кем они собирались общаться.

Королева покончила с индюшачьей ногой, отодвинула стоящую перед ней тарелку и, встав, подошла к сидевшей за пультом Сандре. На небольшом, необычайно удобном, хотя и несколько непривычном экране светилось изображение Усатой Хари. Тарелка Сандры стояла почти нетронутая, а сама она что-то горячо объясняла своему усачку. У пульта Могущественных каким-то образом создавалась особая зона, имевшая свойство изолировать звуки, произносимые сидевшим за пультом. Их слышали только те, к кому они обращались. Вообще корабль был полон сюрпризов. До сих пор за полторы сотни лет Конкисты захватывали только скорпионы и пауки да пару раз удалось взять на абордаж корабли-трезубцы, но и те достались людям сильно искореженными и обгоревшими. На этих кораблях, как правило, не было Могущественных, к тому же по размерам они были на порядок, а то и на два меньше, чем этот монстр. Тэра наклонилась к Сандре, войдя в зону слышимости, и услышала окончание фразы:

– …проникнем за силовой шит Форпоста. Ты должен разрешить нам попробовать.

Усатая Харя задумчиво покачал головой, потом, заметив Тэру, улыбнулся:

– Не понимаю, почему вы не примете командования, моя королева? После того, что вы сотворили, любой дон за вас душу вынет, а уж о вашем флоте я и не говорю.

Тэра покачала головой:

– Вы хорошо командуете, адмирал. Пусть так и остается.

Он кивнул и пообещал Сандре:

– Ладно, я подумаю.

С этими словами дон Крушинка исчез с экрана. Сандра откинулась на кресле и повернулась к Тэре:

– Если честно, то я тоже не понимаю, почему ты не хочешь принять командование. В том, что мы отобьем Форпост, уже нет никаких сомнений, и ты могла бы, так сказать, на белом коне…

– Нет! – перебила ее Тэра, резко мотнув головой, потом продолжила мягче: – Пусть привыкают, что ими может командовать мужчина… – Она обернулась и посмотрела на Счастливчика. – Потому что им скоро придется привыкать и к тому, что он будет ими править.

Сандра удивленно покачала головой:

– Ты думаешь, что тебе удастся? Что ты сможешь убедить пэров…

Тэра пожала плечами:

– Посмотрим. Пойми, если играть по их правилам, то это, – она указала в сторону Форпоста, – скоро забудется. Ну что я такого совершила? Отбила комок скал, когда-то принадлежавший королевству? Убила каких-то тварей, которых боятся мужчины? Разве это подвиг? – усмехнулась она.

Сандра вытаращила на нее глаза, но потом недоумение на ее лице сменилось пониманием. Тэра снова усмехнулась и продолжила:

– Зато они уж постараются, чтобы на мне всю жизнь висело клеймо гнувшей шею перед мужчинами. Так что мне надо сделать все, чтобы через несколько лет эти обвинения звучали смехотворно. Чтобы новые поколения не могли себе представить, как можно жить, считая мужчин вторым сортом. И чтобы они знали все о том, с каким страшным врагом нам пришлось сражаться! – Она покачала головой. – Наше королевство слишком долго было отрезано от остального человечества, мы уже задыхаемся в наших прежних границах. Но если мы не изменимся, у нас нет ни малейшего шанса их расширить. Нас просто не пустят за наши Форпосты, а наши «ястребы» никого не пустят к нам. И эта победа останется для нас единственной, потом будут только поражения, ибо Могущественные никогда не простят нам того, что мы уже совершили, а главное – того, что мы скоро совершим. И я говорю не о военной победе.

Сандра некоторое время задумчиво рассматривала племянницу:

– Знаешь, девочка, а ты не только стала хорошей королевой, но и имеешь все шансы стать великой, – Она вздохнула и тоже покосилась на Счастливчика: – Он, конечно, герой, но тебе не кажется, что он немного… как бы это… простоват, что ли?

– Я люблю его, – просто сказала Тэра.

– Да-а-а? А по тебе не скажешь.

Тэра тряхнула волосами:

– Ничего, пусть помучается.

Счастливчик словно услышал, что речь идет о нем, и посмотрел на них. Тэра отвела взгляд и добавила:

– К тому же я ЗНАЮ, что он – моя судьба.

Они обе помолчали, потом королева спросила:

– Так ты смогла убедить усачка, что есть шанс получить Форпост без единого выстрела?

– Ты же слышала – он подумает, – вздохнула Сандра. – Нет, еще пара дней – и я соглашусь с нашими «ястребами». Стоит мужчине дорваться до власти – и он становится просто несносным…

Через двенадцать часов они уже опускались на поверхность Форпоста. Эму оказались правы, когда утверждали, что сумеют убедить Приближенных, командовавших на Форпосте, отказать в доверии прежним Могущественным. Переговоры шли девять часов. Как оказалось, эму из рубки записали весь путь отряда королевы, а также все, что происходило в отсеках Полезных, когда туда ворвались Низшие.

И то, что люди не тронули Полезных, и то, что Счастливчик устроил Низшим, произвело на Приближенных Форпоста сильное впечатление. А когда слово взяла королева, все было решено. Приближенные пообещали запереть Низших в их отсеках и предоставили коридор для посадки. К тому времени помещения Могущественных на всех монстрах были заняты людьми, но на поверхность опускался только их корабль. Остальные поступили под командование дона Крушинки и командиров эскадр.

Приближенные Форпоста встретили их у края посадочного поля. Там был построен открытый всем ветрам, постоянно дующим в искусственной атмосфере Форпоста, каменный павильон. С первого взгляда было ясно, что это создание рук Могущественных: то же, что и в галереях корабля, ощущение красоты и совершенства, достигнутое несколькими выразительными, но естественными линиями. Когда королева в сопровождении офицеров подошла поближе, все увидели, что Приближенные Форпоста принадлежат к шести разным видам. Эму, которые все это время появлялись на экране, составляли меньшинство. Тэра остановилась в двадцати шагах от группы Приближенных и движением губ подключила микрофон к внешнему динамику:

– Я, от имени людей, приветствую Приближенных и выражаю нашу готовность принять на себя ваше доверие.

Старший эму перед приземлением прочел подробную лекцию по найденным в библиотечных архивах корабля записям церемоний. Ив даже разозлился: кому это нужно, лучше бы дали королеве немного отдохнуть. До начала сражения Тэра не спала более суток, и сейчас она тоже не сомкнула глаз, так и просидела, уткнувшись в переносной комп, для которого приспособили программу перевода. Как оказалось, случай был беспрецедентный: никогда еще представители касты не меняли статус доверия. До сих пор Могущественным не было равных, и существовал только ритуал приведения в касту, да и он, как правило, происходил, когда вид или раса пребывали под их властью уже много поколений. Сейчас же должно было произойти то, что в корне меняло расстановку сил: впервые за все время Конкисты люди вышли на равные с Могущественными.

После обмена приветствиями процессия двинулась в сторону горы, внутри, которой был вырублен зал Могущественных. К нему не вело никакой дороги, и, опять же по традиции, подчиненные касты могли приближаться к нему только пешком. Дорога заняла почти полчаса. Тэру слегка шатало от усталости, но она старалась не подавать виду. Процессия остановилась перед аркой, открывавшей проход в глубь горы. Старший из Приближенных произнес ритуальную фразу, и они шагнули внутрь. Несмотря на все усилия искусных строителей подчиненных каст, граница между тем, что построили они и что сотворили сами Могущественные, была заметна. Когда процессия вошла в центральный неф, людей невольно охватил страх. А не делают ли они ошибки, пытаясь занять место Могущественных в жизни этих рас? Когда у них появится возможность сравнивать, то не слишком ли разительной будет разница? Однако отступать было поздно.

Когда старший среди Приближенных пропел руладу начала, Тэра спустилась по ступенькам и в сопровождении своей свиты, в том числе Счастливчика, дона Крушинки и Сандры, вышла на середину Круга правды. Все они еще на своих кораблях ознакомились с внешним видом и внутренним убранством зала Могущественных и теперь разглядывали воочию представшие перед ними барельефы и священный портал. Когда Счастливчик дошел до барельефа, изображавшего сцену Исхода, то невольно вздрогнул – уж очень выразительны были позы Могущественных. Он поспешно отвернулся и поднял глаза на людей и Приближенных. Ему внезапно пришло в голову, что они являли собой не менее величественное зрелище. Они стояли друг против друга: горстка людей, которым предстояло от имени человечества принять клятву верности нескольких планет, которые представляли стоящие перед ними Приближенные и Полезные – те, кто должен был дать эту клятву. Они были в святилище той самой расы, власть которой собирались отринуть. Ив невольно огляделся по сторонам, будто ожидая, что эти священные камни сейчас обратят свой гнев против присутствующих, а когда его взгляд упал на изображение портала, по спине почему-то пробежал холодок. От каменного барельефа веяло опасностью. Он чуть повернул голову и шепнул Сандре:

– Что-то мне не по себе. Надо побыстрее кончать бодягу и раздолбать это место мортирными батареями.

Сандра поежилась и кивнула. Ей тоже было не по себе. В воздухе будто повисло напряжение.

Через несколько минут церемония завершилась. Люди уже шли к выходу из нефа, когда Счастливчику почудилось в глубине гладкого камня, изображавшего проем портала, какое-то движение. В следующий миг он схватил королеву, швырнул ее в сторону Усатой Хари и заорал:

– Бегом на корабли! Краснозадые!

Доны, не раз в своей жизни убеждавшиеся, что излишнее любопытство укорачивает жизнь, мгновенно рванули к выходу, но женщины не спешили, недоуменно озираясь. И в этот момент из портала вышел первый Алый князь.

Ив успел раньше всех добежать до единственного выхода из нефа и остановился, выхватив шпагу. Алые валом валили через портал. Люди и Приближенные из последних сил мчались к выходу и, хрипло дыша, скрывались в мерцающем сумраке галереи, ведущей на поверхность. Но все было безнадежно. Даже бегом вряд ли кто успел бы добраться до кораблей быстрее чем за сорок минут, а Алые покрыли бы это расстояние минут за пять – десять. Все, кто еще был внутри и кто уже бежал по галереям, были обречены. Вероятнее всего, обречены и все на Форпосте, а возможно, и флот. У Ива зарябило в глазах. Алых уже было не меньше сотни, но все новые и новые лезли сквозь портал. Наконец последний из Приближенных покинул неф. Поток Алых тоже иссяк. Они, до того несколько небрежно, по-хозяйски разошедшиеся по всему огромному залу, вдруг одновременно развернулись и двинулись к человеку, одиноко застывшему под сводами арки со шпагой в руке. Когда до Счастливчика оставалось шагов десять, все остановились. Ив почувствовал себя крошечной мошкой на предметном стекле. Один из Алых, стоявший впереди, негромко спросил своим невообразимо прекрасным голосом:

– Ты надеешься остановить нас, Низший?

– Да. Нет.

Алые князья молча смотрели на него, потом все тот же, кто стоял первым, задал новый вопрос:

– Что ты хочешь сказать этим ответом?

Счастливчик, который буквально кожей чувствовал, как секунды, звеня, падают одна к одной и с каждым мгновением Тэра и остальные удаляются все дальше и дальше от смертельной опасности и приближаются к кораблям, сколько мог тянул с ответом, потом медленно произнес:

– Да, я надеюсь вас остановить. Нет, я не Низший.

По рядам Алых князей будто пронесся ветерок.

Все слегка изменили положение крыльевых когтей, а стоящий впереди сказал:

– Если бы было прилично имитировать привычки Низших, я бы засмеялся.

Откликом на эти слова был шелест множества алых крыльев. Ив медленно обвел взглядом лица, сиявшие светом истинной красоты. Они были невероятно схожи, во всяком случае, человеческий глаз не мог отличить одного от другого. Даже он, со всеми своими новыми способностями, мог уловить только едва различимые следы, оставленные временем или случайностями жизни. Они были более схожи, чем близнецы, и выглядели как слепки, как маски, сделанные с одного образца. Несколько мгновений Счастливчик просто переводил взгляд с одного лица на другое, поддавшись глупому желанию найти хоть одно, отличавшееся от других, потом вдруг почувствовал какой-то внутренний толчок. Он замер. Что-то очень важное пробивалось сквозь слой обыденных мыслей, глубоко спрятанного страха и тревоги, откуда-то из самых глубин подсознания, а может, наоборот, извне. В следующее мгновение он почувствовал озноб и широко раскрыл глаза. Ну конечно! Еще ни разу ни один человек не видел столько Алых князей вместе. Дагмар ошиблась, они не гермафродиты! Они вообще не живые. Они были СОЗДАНЫ Творцом, он же сам сказал ему об этом! Видно, эти мысли отразились на его лице, потому что по крыльям Алых князей вдруг опять пробежал трепет. Ив несколько мгновений стоял, глядя перед собой невидящим взглядом, а потом засмеялся. Стоящий перед ним Алый скользнул к нему почти вплотную и спросил голосом, в котором Иву, хотя этого и не могло быть, почудилась какая-то нотка растерянности:

– Ты… смеешься?

Счастливчик, продолжая смеяться, кивнул и пояснил:

– Мне пришло в голову, что те, кого мы считали исчадиями ада, и есть единственные истинные создания Творца…

Они действительно были великолепны. По одной скомканной фразе поняли, что он хотел сказать… Алый молчал. Наконец он произнес голосом, в котором Иву послышалось что-то похожее на страх:

– Кто ты?

Счастливчик оборвал смех и, подняв шпагу и дагу, посмотрел на Алого вдоль лезвий, потом опустил клинки и ответил как-то грустно:

– Если у вас есть мифы, то там я должен зваться как-нибудь вроде Пришедший После. – Он покачал головой. – Мне жаль вас! Я понял: вы бессмертны, но вы СОЗДАНЫ. Вы имеете могущество, но не обладаете главным – властью над временем, над будущим, и потому перед вами – тупик. Каждый раз, когда один из вас умирает, ваш вид безвозвратно идет на убыль. Вы неспособны создавать себе подобных, а все ваши Поколения – это всего лишь обман, просто ремонт изношенных машин, которыми становятся ваши тела и ваши разумы.

Ив не знал, откуда пришла к нему эта уверенность, но, судя по всему, он угадал. На миг воцарилась тишина, потом из сотен глоток вырвался яростный вопль, который, как и все, что создавали Алые князья, показался Счастливчику невыразимо прекрасным. А в следующее мгновение последовала стремительная атака. Ив выбросил вперед руки со шпагой и дагой и едва успел защитить глаза, резко опустив голову, так что келимитовый коготь разодрал бровь и, не пробив кость надбровной дуги, скользнул к виску. Клинок действительно не подвел. Когти из чистого келимита разлетались на кусочки, алая плоть распадалась на части. Над нефом стоял многоголосый стон. Счастливчик понял, что переоценил свои силы, но каким-то чудом он еще держался. Коготь одного из врагов вошел ему в незащищенный живот, да так и остался торчать вместе с обрубком руки. У него было пробито легкое, левая нога исполосована в клочья, но он дрался, ибо знал, что каждое мгновение увеличивало шансы всех тех, кто сейчас бежал по длинным галереям горы и каменистой поверхности Форпоста к кораблям, которые означали для них жизнь. И еще он знал, что вместе с ними была Тэра. Он, наверное, уничтожил уже больше Алых князей, чем их погибло за все время Конкисты, но их натиск не ослабевал. Счастливчик не чувствовал усталости, его глаза не заливал пот, и даже боль казалась чем-то далеким, скорее просто напоминанием о том, что какие-то части его тела не совсем в порядке. Он мог бы сражаться еще долго, но он просто НЕ УСПЕВАЛ! Ив ясно осознавал, что его просто разрубят на куски, которые благодаря чему-то, что сделал с ним Творец, возможно, проживут еще некоторое время, но потом тоже умрут. И он умрет. Умрет здесь. Но ему все равно хотелось смеяться, потому что главное – чтобы успела Тэра. Он сделал выпад, достав одного из Алых, пытавшегося проскользнуть у дальней стены арки, и с удивлением подумал: а ведь Дагмар, пожалуй, ошиблась и в том, что Могущественные бедны на эмоции. То, что они творили сейчас, больше всего походило на ярость берсеркеров. А может, они просто лучше его самого понимали, на что он способен, и считали подобное безумие единственным шансом. Келимитовый коготь перерубил правое ахиллесово сухожилие, и Ив чуть не рухнул. Каким-то чудом он сумел удержаться на ногах, но тут же ему порвали бедренную мышцу, и он вынужден был опуститься на левое колено. Его уже шатало. Счастливчик чувствовал: наступают последние мгновения. Он отшвырнул дагу и обеими руками взялся за шпагу. Еще миг – и коготь разорвал ему трахею и, зацепив за нижнюю челюсть, вывернул ее. Ив взревел, собрал все силы и яростно полоснул шпагой, стараясь сделать самый широкий замах и зацепить как можно больше врагов, но тут страшной силы удар швырнул его на пол. Это Сандра, добравшаяся до своего нового корабля и уже поднявшая этого монстра в воздух, ударила по храму-горе из главного калибра. Последним, что почувствовал Счастливчик, было ощущение, будто он распадается на атомы.

Глава 9

Счастливчик очнулся оттого, что ему нестерпимо захотелось отлить. Некоторое время он просто лежал, чувствуя какую-то оцепенелость в теле, но переполненный мочевой пузырь буквально толкал в бок. Ив поднатужился и попытался шевельнуть онемевшими конечностями. Это удалось, причем намного легче, чем можно было ожидать. Он дрыгнул ногами и рывком сел, причем чуть не рухнул в противоположную сторону и, только упершись руками сумел сохранить равновесие. Несколько мгновений он оторопело осматривался, никак не врубаясь, куда это он попал, но вдруг нахлынули воспоминания о последних минутах, и его скрутило. С минуту он судорожно всхлипывал, потом шумно выдохнул и попытался успокоиться. Режущее желание отлить, заставившее его пошевелиться, отодвинулось куда-то на задворки сознания, осталась лишь грусть, проперченная горечью. Счастливчик вздохнул. Что произошло – то произошло. Вспять не повернуть. Пора привыкать к тому, что ничего уже не изменишь. Так вот, значит, какой он, загробный мир? Он усмехнулся. Это ж надо! Первое желание на том свете – облегчить мочевой пузырь. Нечего сказать, праведник. Так могут и взашей турнуть. Туда, где грешников приходуют. Одно утешает: судя по всему, он здесь уже однажды был и, так сказать, имеет некоторые связи в руководстве. Ив покачал головой, удивляясь своему спокойствию. Оцепенелость в теле прошла. Счастливчик подтянул ноги, поднялся и, для проверки, притопнул ногой, Как и полагалось, в загробный мир он прибыл в полном порядке. Ран не было, челюсть на месте, вот только камзольчик тоже могли бы заштопать, а то он очень неприлично зиял дырами, да и сапог хлопал по голени разодранным голенищем. Ив хмыкнул и, усевшись на мозаичный пол, принялся неторопливо разуваться.

Счастливчик двинулся в путь спустя полчаса, справив все естественные надобности и оставив за спиной сапоги и ошметки камзола. Он подумывал, не оставить ли шпагу с дагой, но клинок был с ним с того дня, когда он решил стать доном, и за это время он настолько с ним сжился, что без шпаги чувствовал себя голым, да и в конце концов благородный дон расстается со шпагой, только когда решает остепениться, а для него это уже невозможно. Вокруг по-прежнему висела золотистая дымка, пол приятно холодил ступни, шпага привычно била по бедру, а дага болталась на шнурке, привязанном к ремню, который он надел поверх нижнего белья. Час или два ничего не происходило. Ив старательно двигал ногами, как и в прошлый раз стараясь отвлечься от мысли о том, что он стоит на месте. Потом он снова почувствовал, как что-то изменилось, и облегченно плюхнулся на пол, сварливо возгласив в пространство:

– Ну наконец-то, я уж думал, что за время моего отсутствия у гостиницы сменился хозяин.

– А вы, братец, однако, наглец.

Счастливчик повернул голову. Творец сидел в двух шагах от него и невозмутимо хрустел яблоком. Ив усмехнулся и поискал глазами, куда бы сесть. Обнаружив за своей спиной стул, он придвинул его ногой и уселся.

– Какими судьбами? – невинно поинтересовался Творец.

– Хватит ерничать! – буркнул Счастливчик и, помолчав, осторожно спросил: – Ну, на этот-то раз я умер?

– Вот еще! – фыркнул Творец.

– Что же произошло?

Творец рассмеялся:

– О, очень многое. Во-первых, ты наконец-то поверил, что я тебе не прибредился.

Ив вздохнул:

– Да я не об этом. Насколько я понимаю, по горе, в которой был зал, шарахнуло из главного калибра. Меня, да и все, что было подо мной футов на триста, должно было сначала сплюснуть, а потом разнести на атомы. Каким образом я оказался… – Он на мгновение замер, потом ошеломленно выдохнул: – Портал…

Творец удовлетворенно кивнул:

– Дошло! – Он протянул руку к вазе с яблоками, которая, оказывается, стояла на маленьком столике как раз между ними, и, сделав замысловатое движение рукой, разъяснил: – Вместо того чтобы сплющить, вас затянуло в портал.

– Всех, кто там был?

Ив настороженно огляделся, а рука сама скользнула к рукояти шпаги, но Творец успокаивающе поднял ладонь:

– Не дергайся. Твоим врагам сюда дороги нет. Однажды они были лишены права здесь появляться, и, пока я не снял запрет, их здесь не будет.

Счастливчик вернул на место наполовину вытащенную шпагу и, протянув руку, взял из вазы яблоко.

– И что с ними случилось?

– Живые вернулись к себе, мертвые, впрочем, тоже. Дело в том, что переход через портал возможен только через это… скажем так, место. До сих пор они не решались использовать порталы, видимо руководствуясь ритуальными ограничениями или считая, что я могу рассердиться. Причем это длилось, дай бог памяти, по вашему летосчислению около семисот тысяч годков. Однако порталы все это время строили. И как видишь… – Он развел руками.

– Хорошенькое дело, – пробормотал Счастливчик, потом повернулся и похлопал себя по груди: – Это ты меня залатал? Спасибо.

– О, никаких проблем. Как ты уже понял, я тебя немного модифицировал, еще при первой встрече, так что все это твоя заслуга. Если бы у тебя было немного времени, ты восстановился бы и там, но здесь проще подключаться напрямую.

– К чему?

Творец покачал головой и, проигнорировав вопрос, продолжил несколько саркастически:

– Да, пожалуй, следует предоставить тебе побольше времени. А то какой-то однобокий Вечный получается, гора мышц, мешок удачи, изрядная доля интуиции и наперсток интеллекта. Хотя… прогрессируешь, явно прогрессируешь, просто времени не хватало. Но это поправимо.

Счастливчик настороженно смотрел на него:

– Эй, что ты хочешь со мной сделать? Опять какую-нибудь пакость?

– Избави бог! – возмутился Творец. – За кого ты меня принимаешь?

– Вообще-то за порядочного негодяя, – признался Ив.

Творец расхохотался:

– Нет, ну что за наглость, кто так обращается с Богом?

– С кем поведешься, – парировал Ив. – Вел бы себя как Бог, так я уже давно бы лбом об пол колотил да радовался, что Господа узрел, а ты…

Тут уж Творец просто за живот схватился от смеха. Потом они некоторое время хрустели яблоками, но Ив долго не выдержал:

– Слушай, а зачем ты все это затеял?

Творец посмотрел на него невинными глазами и простодушно спросил:

– Что?

Ив фыркнул:

– Нет, ну это номер! Неужели я выгляжу уж настолько олухом, чтобы не понять, что ты сотворил из меня этакого супермена неспроста?

– Молодец, – одобрительно кивнул Творец, – я же говорил, прогрессируешь! – Он задумался. – Понимаешь, я давным-давно пришел к выводу, что чем меньше вмешиваешься, тем лучше все происходит. Сейчас же ситуация такова, что вмешаться придется. Обе стороны в вашем конфликте обладают таким потенциалом, что могут просто выжечь Галактику. Ну, не напрямую, хотя и физическим телам может изрядно достаться, а в смысле наличия разума. Конечно, ваша вшивая Галактика – это еще не вся Вселенная, но тоже, понимаешь, не соринка. А сейчас силы приблизительно равны. Так что эта ваша Конкиста может длиться еще не одну сотню лет и затягивать в свою орбиту все новые и новые расы. Этакий общегалактический пожар, питаемый галактическим разумом. А нужен-то пустяк, так сказать, перышко, которое перевесит, чтобы одна сторона выиграла без особых потерь.

– Ничего себе без особых! – хмыкнул Счастливчик. – Столько миров порушили, видел бы ты Зоврос…

Творец усмехнулся:

– Все равно потери много меньше, чем могли и пока еще могут быть. Вот я и подумал: почему бы не воплотить одну легенду и заодно предоставить шанс человечеству?

– Значит, я и правда Вечный?

Творец усмехнулся:

– А что, еще не убедился?

Счастливчик отмахнулся:

– Да я не об этом…

Он замолчал и вздрогнул, представив огромность того, что требуется совершить. Творец вздохнул:

– Что уж тут поделаешь. Впрочем, если ты категорически против…

– Во-во, – обрадовался Счастливчик, – лучше уж Сивый Ус или Усатая Харя.

– Нет, – покачал головой Творец.

– ???

Творец пожал плечами:

– Вашему виду дается одна попытка. Либо Вечным станешь ты, либо никто. А уж как ты там с этим справишься…

– Но…

Творец с сожалением посмотрел на него:

– Ты хоть знаешь, сколько разумных видов существует в этой Вселенной? Назвать точное число?

Ив поежился:

– Не надо.

Действительно, с какой стати Творцу печься о судьбе какого-то заштатного разумного вида, именуемого человечеством. В конце концов, при его масштабах одним больше, одним меньше… Если уж для него даже и Галактика еще не повод. Они помолчали. У Счастливчика засосало под ложечкой. Сказочка оборачивалась нешуточной кабалой. Творец вздохнул:

– Ну, как знаешь.

– Постой! – Счастливчик решительно встал и поправил перевязь шпаги. – Что мне надо делать?

Творец усмехнулся и ответил:

– А хрен его знает, там разберешься.

В следующее мгновение Ив обнаружил, что стоит на зеленой траве в густых зарослях мирта. Над головой сияло голубое небо, а вокруг голосисто стрекотали цикады. Он оторопело огляделся по сторонам. Все это было совсем не похоже на Форпост. Скорее Тронный мир. Ив вздохнул и, раздвигая руками ветви, зашагал вперед. Спустя пять минут он вышел к заднему дворику двухэтажного особняка в регуланском стиле, присел и осмотрелся. Нет, это был не Тронный мир. Там он не встречал ничего подобного регуланской архитектуре. Он усмехнулся: когда-то и он мечтал стать архитектором, для того и прибыл на Новый Симарон. Неисповедимы пути Господни, а впрочем, надо будет при случае спросить. Счастливчик поднялся и быстрым шагом двинулся через дворик. Из-за забора рядом слышался шум и гвалт, кто-то что-то кричал, с грохотом катилась какая-то повозка. Ив окинул себя критическим взглядом и усмехнулся. Хорош Вечный. Драное нижнее белье, перевязь со шпагой, дага и небритая рожа. Он оглядел дворик и направился к крыльцу дома.

Счастливчик прошел несколько комнат, не встретив ни души. Дом был явно богатый. Он поднялся на второй этаж и пошел по коридору, заглядывая в комнаты в надежде облегчить хозяйский гардероб на комплектик добротной мужской одежки и тихо-мирно удалиться по возможности никем не замеченным. Но как оказалось, не судьба. Ив подошел к очередной двери и замер, услышав тихий плач. Он постоял, борясь с желанием тихонько пройти мимо, но тут ему вспомнилась Тэра. Он толкнул дверь и увидел женщину и троих детей. Увидев его, женщина отшатнулась и закричала, заслонив детей своим телом. Ив попятился и хотел было сделать успокаивающий жест рукой, как вдруг дверь с грохотом распахнулась. Счастливчик уже привычно скользнул в боевой режим и, мягко отпрыгнув в сторону, развернулся в сторону двери. В комнату ворвался мужчина с солидным брюшком и лучевым пистолетом в руке. Ив дождался, пока он прицелится, протянул руку и легко выдернул оружие из пухлых пальцев, тычком в грудь отправив толстяка на пол. Женщина закрыла лицо руками и закричала еще громче, а мужчина лежал на спине, ловя воздух разинутым ртом. Счастливчик подождал, пока вопли поутихнут, а потом произнес почему-то на арабике – может, подействовала регуланская архитектура дома:

– Прошу прощения, мэм, я не собираюсь причинять вам вреда. Я попал в затруднительное положение и искал какую-нибудь одежду, а в комнату зашел, потому что услышал плач.

Женщина, всхлипывая, открыла глаза и настороженно посмотрела на него. Мужчина, кряхтя, сел и обратился к Иву на англике:

– Вы не зовросец?

– Я?!

Мужчина сердито мотнул головой:

– Ну не я же! – Он поднялся на ноги и представился: – Консул султаната Регул на Зовросе баши Мухаммад Ибур Ибн Сой-Тимар.

– На Зовросе?!! – Ив ошеломленно оглянулся, потом хрипло спросил: – Это Зоврос?

Мужчина смотрел на него удивленно-настороженно, но, видимо, подчиняясь привычке, выработанной долгими годами дипломатической службы, осторожно ответил:

– Да.

Счастливчик молчал, лихорадочно соображая. Значит, Творец закинул его не только далеко от того места, откуда он свалился ему на голову, но и в другое время. Так вот что означали его слова, что стоит предоставить ему побольше времени…

– Какой сейчас год?

Тут уж даже опытный дипломат не смог скрыть своего удивления:

– Год?!

– Да.

– Три тысячи пятьсот восьмидесятый. До навруза еще…

– Спасибо.

Это был год начала войны, а настоящий Ив еще не родился. Насколько Счастливчик помнил, война началась как раз с атаки на Зоврос. Следовало срочно рвать отсюда когти. С улицы донесся новый взрыв возмущенных криков. Ив покосился в сторону окна и спросил:

– Что там происходит?

Консул снова бросил на него удивленный взгляд:

– Я думал, что вы именно… – Он осекся, потом сухо продолжил: – Народный бунт, ловят иностранцев. Два месяца назад тиран допустил каких-то ученых в Священную Зону Первой Посадки, а на прошлой неделе в систему вошел какой-то неизвестный флот. Местные религиозные фанатики объявили это возмездием за святотатство и призвали уничтожить всех неверных, дабы отвратить кару.

Ив обвел взглядом комнату, заставленную чемоданами и баулами:

– Вы собираетесь эвакуироваться?

Консул кивнул:

– Местный персонал разбежался, и я боюсь, как бы кто-нибудь из них не привел погромщиков… Скажите, а вы не умеете управлять шаттлом? – вкрадчиво спросил он.

– Да, – кивнул Ив, – умею, а что?

В глазах его собеседника сверкнула радость.

– Я вижу, вы бывалый человек. – Он встал, подошел к одному из объемистых баулов, открыл его и повернулся к Иву, опершись рукой о крышку. – Я дам вам одежду. А вы пойдете вместе с нами. Поможете нам добраться до порта. Там у меня стоит дипломатический шаттл, а на парковочной орбите корабль. – Он сделал паузу и, не увидев на лице своего возможного спасителя должного энтузиазма, горячо продолжил: – Более того, я помогу вам выбраться с планеты и обязуюсь доставить туда, куда вы скажете!

Толстяк нетерпеливо ерзал, дожидаясь ответа, – видимо, и впрямь был сильно напуган. Не выдержав и нескольких секунд, он выпалил:

– Ну, что скажете?

Ив усмехнулся про себя. Вот из-за таких совпадений его и прозвали Счастливчиком.

– Согласен.

Консул едва не подпрыгнул от радости, но сдержался и несколько опасливо спросил:

– А куда вам надо?

Счастливчик прикинул. Впереди больше полутора сотен лет Конкисты, о которой еще никто не знает. Мальчику, родившемуся в семье потомственного пакронского фермера, его, Ива, будущему отцу, нет еще и года. Так что он вполне может затратить некоторое время, чтобы получше подготовиться к своей миссии. Тем более что до падения Симарона, того самого, первого, еще двенадцать лет, так что он вполне сможет при следующей встрече утереть нос Творцу, козырнув дипломом легендарного университета Симарона. Ив улыбнулся и ответил:

– На Симарон.

Post scriptum

Все время своего существования боги представлялись людям более могущественными, мудрыми, но все же очень похожими на них самих. Почему же мы до сих пор отказываем им в чувстве юмора?

Извлечения из инициативного исследования доктора Сторма, профессора университета Нового Симарона по теме:

«О некоторых особенностях социально-политического статуса сословий современного мира» (Приложение 11. «Краткий глоссарий основных терминов и жаргонизмов благородных донов»).

Абордаж – рукопашная схватка с целью захвата корабля противника. Как правило, применяется при боевом столкновении кораблей одного класса или при бое в составе отрядов и эскадр. Возрождение подобных схваток вызвано недостаточной эффективностью используемого оружия и особенностями использования силового поля, позволяющего при синхронизации безопасно подойти к кораблю противника почти вплотную, вне зависимости от скорости и вектора сближения.

Алые князья – одна из каст Врага, с представителями которой наиболее часто контактируют люди. Это каста воинов, и по их облику, отличительной особенностью которого является ярко-алый оттенок кожи, их прозвали Алыми князьями.

Благородные доны – сословие вольнонаемных солдат. Датой их возникновения считается 3582 год. В этот год многие государства начали практику выдачи каперских свидетельств вольным капитанам, изъявившим желание сражаться с Врагом. Известны как мастера абордажного боя и многовариантной военной подготовки. В социальном плане их отличают демократичность нравов, доблесть в бою и глубокая суеверность. Как правило, не имеют крупных военных кораблей. Иногда промышляют пиратством или, наоборот, охраной торговых путей.

Вечный – одно из суеверий благородных донов. Некий посланец или сын Господа, посланный к людям, дабы убедиться в их мужестве и верности Господу. Живет среди людей под личиной благородного дона, наблюдая за поведением людей в битве с силами ада, которые в среде донов олицетворяет Враг. По убеждению донов, если Вечный решит, что человечество достойно и далее «нести слово и дух Божий во Вселенной», то в момент последней битвы он объявится и поведет их на последнюю битву, в которой силы ада будут неминуемо сокрушены.

Враг (он же демоны, в жарг. краснозадые) – представители разумной расы, подчинившие себе множество иных разумных видов. Социальная структура – кастовая, но, по предположениям святой Дагмар, касты не являются чем-то устоявшимся или неизменным. Переход индивидуумов из одной касты в другую вполне допустим и сопровождается изменением пигментации кожи. В отличие от людей, как правило предпочитающих экспансию на необитаемые миры, экспансия Врага была направлена на подчинение и включение в свою социальную структуру обитаемых миров, поэтому при гигантском количестве числа разумных видов, входящих в цивилизацию Врага (оценочно около восьмисот), по запасам ресурсов они приблизительно равны, а по ареалу расселения превосходят людей примерно на треть.

Вышибной заряд – сосредоточенный, узконаправленный заряд взрывчатого вещества, как правило используемый для пробивания отверстий в обшивке кораблей с целью проникновения внутрь абордажных команд.

Конкиста – эпоха, начавшаяся с момента опубликования энциклики Папы Иеронима XII о том, что Враг есть не что иное, как Адово воинство, решившее окончательно повергнуть человечество. С этого момента все боевые столкновения приобрели ярко выраженный религиозный оттенок.

Мантикоры – жаргонное выражение, обозначающее особую форму жизни, используемую Врагом для изоляции планетных систем. Представляют собой некую структуру, способную существовать при гравитационной постоянной не более 0, 001 О. Процессы жизнедеятельности осуществляются за счет атомарного разложения материи. Длительность жизни не определена, но, по утверждениям благородных донов, достигает сотен и даже тысяч лет. По сведениям из аналогичных источников, за время своего существования достигают размеров в миллионы километров и способны полностью перемещаться с колоссальной скоростью, кратковременно почти достигая световой, и переработать материю на расстоянии до 0, 01 светового года от звезды, после чего погибают от отсутствия пищи. Специальные исследования не проводились, поскольку выживших после проникновения в системы, в которых находилась взрослая мантикора, не осталось.

Ордер– походный либо боевой порядок отряда кораблей, эскадры или флота.

Орудия гравитационные– устаревший вид вооружения, все еще используемый на некоторых орбитальных крепостях. Принцип действия заключался в создании в точке фокуса резко возросшего напряжения поля тяготения. Мощность поля зависела от класса орудий и достигала у планетарных мортир до 1500 О. Силовое поле даже низшего класса ослабляет воздействие простого гравитационного орудия на два порядка.

Орудия лучевые – гравитационные орудия, использующие особый принцип фокусировки. Так как силовое поле, в зависимости от мощности, ослабляет гравитационный луч только одной или двух спин-частот, фокусировка производится несколькими лучами, так что в точке фокуса происходит многократное взаимное усиление эффекта.

Классификация орудий:

2-лучевые – аркебазии,

3-лучевые – туфенги,

4-лучевые – кулеврины,

5-лучевые – бомбарды,

6-лучевые – орбитальные мортиры,

7-лучевые – планетарные мортиры.

Остепениться – идиома, используемая благородными донами. Поскольку основным богатством любого благородного дона, вследствие непременного использования келимитового лезвия, является его оружие, то в том случае, когда он завершает свою воинскую карьеру, символом ее завершения является его продажа или передача в залог. На вырученные деньги бывшие доны и устраивают свою гражданскую жизнь.

Плазмобой – изначально жаргонное название плазменного ружья, в настоящее время превратившееся в официальное название класса оружия, использующего в качестве поражающего средства сгустки высокотемпературной плазмы. Чрезвычайно распространено вследствие простоты конструкции, дешевизны производства и большого боезапаса. У благородных донов встречаются самостоятельно модернизированные образцы, выдающие при стандартной мощности до восьмисот выстрелов, при общепринятом в армейских вариантах разных государств стандарте в двести выстрелов.

Поле отражения – наиболее слабый вид силового поля, не требующий при применении использования силового каркаса. Характеризуется способностью полностью отсекать все виды излучения, испускаемые механизмами и приборами корабля, а также поглощать лучи сенсоров противника. Поддается идентификации только при использовании засечения «эффекта провала», то есть области, где вообще отсутствуют какие-либо излучения. Применяется для маскировки кораблей или их боевых характеристик.

Силовое поле – энергетическая конструкция, используемая для создания непроницаемого замкнутого контура. Имеет два типа – пульсирующий и мерцающий. Наиболее распространен пульсирующий, так как требует меньшего расхода энергии. Непроницаемо для любых видов воздействия, кроме излучений малой интенсивности, используемых для связи и локации, и сосредоточенного огня многолучевых орудий. Внутри замкнутого контура создает зацикленное пространство, которое может синхронизироваться с подобным пространством другого корабля. При этом не имеет значения, как корабли двигались относительно друг друга в момент контакта полей. При контакте они начинают двигаться параллельно.

Силовой каркас – интерференционная картина силовых линий, возникающая внутри кокона силового поля. Позволяет сохранять неизменной структуру всего находящегося внутри силового поля при движении со скоростью выше световой. Чрезвычайно чувствителен к резкому изменению энергетических потенциалов, вследствие которого испытывает мощное местное возмущение.

Тимар – мелкое феодальное владение султаната Регул.

Тролли, барлоги, казгарот– жаргонное название членов низших каст социальной структуры Врага, используемых как рядовые бойцы. Названия, по-видимому, пошли от общепринятого в среде донов представления о Враге как о нечистом воинстве и по ассоциации с представителями сил зла в фольклоре Земли. Различаются боевыми возможностями. В фольклоре благородных донов – символы градации тяжести сражения. Выражение «нарваться на казгарот», как правило, означает неминуемую гибель.

Восставший из пепла

Пролог

– …И на этом, уважаемые господа, позвольте мне завершить свою лекцию. – С этими словами профессор Эмундссен изящным движением, отточенным в многократных повторениях, деактивировал световую указку, уменьшив ее до размеров мизинца, и отключил визиэкран, в одно мгновение сузив область сосредоточения внимания слушателей до одной лишь кафедры из селурийского малахита, на которой он, так сказать, имел честь пребывать. – У кого будут вопросы?

Ив окинул взглядом небольшую аудиторию на шесть десятков посадочных мест, в которой вольготно расположилось около дюжины слушателей, живописно сгруппировавшихся в разнополые пары, и усмехнулся про себя. Профессору вряд ли стоило рассчитывать на вопросы. Курс Эмундссена не пользовался сколь-нибудь заметной популярностью среди студентов Симаронского университета, так что, скорее всего, эти парочки собрались здесь, просто чтобы всласть нацеловаться в затемненном зальчике и заодно получить лишние часы в зачетке. Видимо, это знал и сам профессор. Потому что он тут же опустил голову и, состроив на лице скучающую мину, протянул руку к загрузочной щели видеопроектора. Картридж с видеоматериалом, которым профессор пользовался во время лекции, с легким жужжанием выскочил наружу. В этот момент стены аудитории мелко задрожали, раздался характерный утробный грохот. Это один из тяжелых крейсеров объединенной эскадры, присланной добрым десятком государств для защиты такого светоча науки и культуры, каким всегда считался Симарон, пронесся над самыми крышами университета. Профессор покосился на потолок, поморщился и сурово, но несколько брезгливо сжал губы. Всем было известно, НАСКОЛЬКО профессор не любит войну и военных. И, судя по взгляду, который он бросил в сторону удалявшегося звука, этим проклятым милитаристам сильно повезло, что они устроили шум уже ПОСЛЕ того, как он закончил лекцию. Гримаса выглядела так уморительно, что кое-кто из студентов захихикал. Профессор вздрогнул и, попытавшись вновь напустить на себя непроницаемо величественный вид, что, впрочем, ему совершенно не удалось, повернулся к мгновенно умолкнувшим студентам.

Любая собака в университете знала, что у профессора Эмундссена с кафедры социоантропологии чрезвычайно скверный характер. И ни один студент, будучи в здравом уме и твердой памяти, не пожелал бы предоставить ему возможность лишний раз это продемонстрировать, тем более на себе. Дабы не затягивать неприятную паузу, профессор быстро щелкнул выключателями и, грозно оглядев столпившихся внизу немногочисленных слушателей, изобразил нечто вроде снисходительного кивка:

– Ну что ж, поскольку вопросов нет, позвольте откланяться.

Он снова придал своей физиономии столь знакомое всему университету высокомерное выражение, всем своим видом показывая, что утратил какой бы то ни было интерес к хилому, малограмотному стаду, до того момента изображавшему из себя его слушателей, и, вальяжно повернувшись, принялся складывать в кофр только что извлеченный картридж и портативный рекордер с записями лекции. Проделав все это, он окинул обширный пульт придирчивым взглядом, проверяя, все ли выключено, и, слегка скривившись, начал неуклюже спускаться с кафедры по крутым ступенькам.

В Симаронском университете свято блюли традиции, и то, что здесь называлось кафедрой, было именно кафедрой, а не каким-то новомодным невидимым силовым пультом, в котором лектор нелепо висел в воздухе, поддерживаемый обратным гравитационным вектором, как, по слухам, было принято в Ломоносовском, или глупейшим образом летал туда-сюда с помощью проектора обратной гравитации перед сфероэкраном, указывая студентам высвечиваемые на нем наиболее важные детали, словно некий херувим в костюме, как это было сделано в Нововашингтонском университете. Впрочем, и на Симароне некоторые аудитории были оборудованы подобным же образом, чего профессор Эмундссен категорически не одобрял. Если студент не хочет учиться – никакими новомодными штучками его к этому не принудишь. А если хочет, то ему довольно самого учителя и в крайнем случае старого доброго голопроектора со световой указкой.

Когда профессор спустился с кафедры, парочки уже поджидали его внизу, протягивая зачетки. Профессор, морщась, приложил к каждой свой личный магнитный кодер, зафиксировав таким образом, что данные студенты присутствовали на его лекции. При этом по его лицу было видно, что он с большим удовольствием устроил бы этим личностям что-нибудь вроде хорошенького аутодафе. Однако количество слушателей влияло на его рейтинг, а эти, как ни крути, отсидели-таки лекцию от начала и до конца. Так что профессор скрепя сердце отметил присутствие всем подавшим зачетки и, повернувшись к Иву, который спокойно стоял чуть поодаль, ворчливо пробормотал:

– Ну, а где ваша зачетка, молодой человек? Или вы думаете, что я буду целый час торчать в аудитории, дожидаясь, пока вы соизволите ее достать?

Ив улыбнулся и покачал головой:

– Извините, профессор, у меня и так достаточный рейтинг посещения, к тому же я – аспирант профессора Шкаличека, а он может быть несколько недоволен тем, что он называет «пустой тратой времени на пацифистские бредни».

Эмундссен изменился в лице и побагровел, на мгновение показалось даже, что он вот-вот взорвется, однако он справился с собой и принужденно рассмеялся:

– Что ж… хотя в таком случае весьма удивительно, что вы, аспирант этого осл… хм, стойкого милитариста, решили посетить мою лекцию.

Ив пожал плечами:

– Мои интересы простираются несколько дальше, чем… Вы позволите? – Ив ловко перехватил профессорский кофр, за мгновение до того с некоторой ленцой покинувший уютную подмышку Эмундссена и устремившийся к твердому полу из камгорского гранита, и подхватил профессора под локоть. – Странно, что нет ассистента.

– Я его выгнал, – резко заявил профессор, – и запретил появляться в аудитории, пока я ее не покину. – Он возмущенно вскинул голову. – Этот юноша не дает себе труда бриться по утрам, а уж как у него несет изо рта!..

С этими словами профессор, освобожденный от большей части своего груза, с достоинством повернулся и двинулся к выходу из аудитории, не потрудившись даже убедиться в том, что Ив следует за ним.

– Так вот, молодой человек, поскольку, как я понял, вы проявляете истинный интерес к моим идеям в области адаптации социальной психологии различных разумных рас, хотя, возможно, и не разделяете моих взглядов на нынешнее развитие контактов с разумной расой, которую некоторые крет… э-э… уважаемые коллеги называют враждебной, я мог бы уделить вам несколько больше времени.

Ив, уже успевший догнать профессора и пристроиться к нему с левой стороны, слегка наклонил голову, изобразив на лице искренний интерес. Но профессор не обратил на эти ужимки ни малейшего внимания. Он вещал. Под неумолчное журчание монолога, источавшего самодовольство, они покинули аудиторию и подошли к открытому глидеру, которыми на территории университета могли пользоваться только профессора, деканы и члены ректората. Ив аккуратно сложил профессорские вещи на заднее сиденье. Эмундссен придирчиво осмотрел их – в должном ли порядке разложены – и, повернувшись к Иву, закончил наконец свою речь:

– Посему я жду вас сегодня вечером в своей лаборатории, скажем, часам к пяти…

Ив сокрушенно вздохнул:

– Прошу простить, профессор, но сегодня у меня семинар.

Эмундссен недовольно поморщился и спросил несколько раздраженно:

– Тогда завтра?

Ив изобразил на лице скорбную мину:

– К сожалению, вечер у меня свободен только в четверг.

Профессор недовольно дернул щекой, однако сдержался и, усевшись на сиденье глидера, сварливо пробурчал:

– Ну что ж, в четверг так в четверг.

Когда машина профессора, заложив крутой вираж, скрылась за верхушками стройных сосен, Ив позволил выражению скорби сползти со своей физиономии и досадливо поморщился. В общем-то, идеи профессора его интересовали. То, как обстояли пока что дела на войне, которую, хотя энциклика Иеронима XII уже была опубликована, еще почти никто не называл Конкистой, можно было охарактеризовать одним словом – избиение. Больших конфликтов было не так уж много, но при всяком столкновении Враг делал с кораблями людей все, что хотел: некоторые просто уничтожал или брал на абордаж, другим – немногочисленным – позволял ускользнуть. Создавалось впечатление, что миры людей до сих пор не пали только потому, что Враг почему-то этого пока не желал. Однако Ив прекрасно знал, что спустя полтора столетия картина резко изменится, ведь то время, из которого он был переброшен Творцом в прошлое, судя по вычисленной Ивом динамике развития конфликта, было отделено лишь кратким отрезком от конца этой войны, причем конца, победоносного для людей. И с полгода назад ему вдруг пришло в голову, что пора уже сейчас подумать о том, как жить дальше и что делать с Алыми князьями ПОСЛЕ войны.

Ив поднял глаза, еще раз бросил взгляд на верхушки сосен, за которыми скрылась машина профессора, и усмехнулся. Вряд ли профессор приглашал его для высокоинтеллектуальной беседы. Скорее всего, Эмундссен из-за своего несносного характера лишился всех своих ассистентов. И основным занятием Ива будет вовсе не обсуждение передовых идей профессора, а банальное сидение за консолью да нудная загрузка профессорской директории Большого университетского биокомпьютера ворохом скучной статистики, от которой ни одному социопсихологу никуда не деться. При всем при том это открывало доступ как к личной директории профессора, так и к нему самому. А человеку, у которого в запасе тысячи, а может, и десятки тысяч лет здоровой жизни, можно и поскучать некоторое время, хотя, конечно, никто, даже Творец, не может сделать так, чтобы ему это занятие понравилось.

Семинар не принес ничего интересного. Все, что с таким жаром обсуждали аспиранты, Иву было уже давно известно. Следующие несколько дней тоже прошли в привычных делах, в череде которых значились и традиционная аспирантская пятничная попойка, и субботнее катание на глиссерах над саванной южного континента в компании с весело визжащими обнаженными студентками. Все это за девять лет пребывания на Симароне надоело Иву донельзя. Поэтому он не удивился, поймав себя на том, что с нетерпением ожидает четверга. Конечно, вряд ли профессор откроет ему пароль доступа к своим наиболее важным файлам, но ведь Ив в свое время наловчился взламывать даже военные коды, которые, кстати, были совершеннее нынешних на полторы сотни лет войны, а уж профессорский-то… тем более с его собственной консоли…

Четверг не обманул его ожиданий. Хотя круг его обязанностей оказался именно таким, как он и ожидал.

Профессор Эмундссен, встретив его даже не на пороге дома, а уже у дверцы своего глидера, недовольно проворчал:

– Почему так поздно, я чуть не уехал, – но, заметив на лбу Ива капельки пота, выступившие, между прочим, вовсе не из-за спешки, а скорее от жары, смягчился и с обычным апломбом добавил: – Ладно, будем считать, что это только в первый раз. Код доступа в директорию – «Неандертал-66». У консоли найдете восемь папок с материалами. Извольте успеть до полуночи.

С этими словами он отвернулся и уселся в машину. Спустя минуту профессорский глидер скрылся за деревьями. Ив усмехнулся: «Что ж, все, как и следовало ожидать» – и двинулся внутрь профессорского бунгало.

Загрузку поддиректории Ив закончил часа за два, несколько подивившись тому, что профессор, похоже, даже не подозревал о простеньком, но надежном сканирующем поле, которое было в его консоли, после чего вплотную занялся личными файлами профессора. Как он и предполагал, код доступа был примитивен, а система контроля вообще отсутствовала.

Слишком многие считали исследования профессора пацифистской чепухой, чтобы у него появились деньги на разработку индивидуальной компьютерной защиты. А стандартные системы могли сдержать лишь хакеров, да и то лишь тех, кому исполнилось года четыре, не больше. Так что к полуночи Ив успел ознакомиться со всей информацией, хранившейся в личных файлах профессора, и пришел к выводу, что, хотя по большей части это был всякий статистический хлам, кое-какие идеи все же стоили того, чтоб над ними подумать. Хотя вероятность хоть какого-то использования этих идей в ближайшие полторы сотни лет была минимальна. Даже в качестве основы для дискуссий.

Вот почему, уже за полночь неторопливо шагая по темному скверу, живописно освещенному лишь мягким светом двух лун Симарона, Ив подумал, что, пожалуй, настала пора прощаться с Симароном. Он провел здесь девять лет и за это время умудрился получить дипломы магистра по гравифизике, истории, философии, политологии, экономике и финансам и еще полдюжины специальностей и был в одном шаге от того, чтобы стать доктором гравифизики. Если бы он, конечно, в один прекрасный день пожелал этого. И все же, честно говоря, Ив не чувствовал в себе каких-то коренных перемен. Приобретенные знания помогали ему просто немножко лучше разбираться в привычных вещах, о которых он и до этого знал немало. По сути дела, он оставался все таким же – крепким фермерским сынком со смазливой внешностью и достаточной долей удачи, озабоченным чаще всего тем, как бы набить брюхо да при случае задрать юбку какой-нибудь молодке. Ну и, конечно, Ив по-прежнему был не прочь подраться и зачастую даже не пользовался при этом своими особыми способностями, чтобы не перебивать вкус хорошей драки. При этом ему было свойственно и чувство некоторой ответственности за происходящее, что, по сути дела, и побудило его поступить в аспирантуру.

После первых пяти лет, когда были молниеносно захвачены около десятка окраинных систем, война по какой-то причине словно бы привяла, людские массы и национальные правительства несколько оправились от охвативший было всех паники и привычно занялись междоусобными сварами. Однако Ив знал, что это затишье, получившее в дальнейшем название Десятилетие покоя, должно было скоро кончиться. И время после него было столь знаменито страшными, кровавыми битвами, что впоследствии получило название Годы вдовьего плача. Так что оставшиеся несколько лет необходимо было использовать с максимальной выгодой. Это и было одной из причин, почему он так надолго задержался на Симароне.

То, что были проиграны все уже состоявшиеся битвы, объяснялось тем, что человечество было пока еще слишком плохо вооружено. Поскольку принцип дистанционной многолучевой фокусировки гравитационных полей еще не был открыт, Ив, поступив в аспирантуру к профессору Шкаличеку, который не только был известным гравифизиком, но и имел серьезные связи в военных кругах республики Таир и Содружества Американской Конституции – главных спонсоров Симаронского университета, искусно подкинул ему пару идей, которые профессор теперь уже считал своими собственными. Потом Ив некоторое время работал под чутким руководством профессора Шкаличека в его лаборатории, доводя до ума прототип многолучевой гравитационной пушки, прообраза тех орудий, с которыми он так успешно управлялся полторы сотни лет спустя. Однако уже месяц назад Ив пришел к выводу, что все идет прекрасно и профессор вполне может закончить работу без его помощи. К тому же Шкаличек вцепился в него мертвой хваткой, требуя, чтобы Счастливчик опубликовал наконец свои материалы, поскольку, по его мнению, дальше тянуть с этим было просто непозволительно. Однако сие никак не входило в планы Ива – ему не хотелось светиться, да к тому же – что, возможно, и было главным – стало лень заниматься подготовкой публикаций. Кроме всего прочего, Иву порядком надоела молодая жена профессора, который, как и множество профессоров до него, имел глупость жениться на собственной студентке. Поначалу все было сладко и даже несколько пикантно, однако белокурая Эвис на поверку оказалась порядочной стервой. По правде говоря, Ив догадывался об этом еще до того, как впервые стянул трусики с ее крепкой попки, но догадываться о чем-то и испытывать это на собственной шкуре – далеко не одно и то же. И вот теперь он чувствовал, что его терпение на исходе. Так что по всему выходило, что на Симароне он задержался слишком долго.

Ив свернул на дорожку, ведущую к кампусу. Он по-прежнему занимал ту же комнату, что и в бытность свою студентом, и за девять лет она стала для него чем-то вроде настоящего дома. Он оброс кое-какими вещами, а шпага обрела постоянное место в постельном ящике под силовой тахтой. Какое-то время она висела на коврике над тахтой, но, доведенный до крайности предложениями продать шпагу и идиотскими вопросами типа: почему это он, беря с собой эту странную штуку даже при кратковременной отлучке, при этом ни разу не появился в университетском фехтовальном обществе, Ив вынужден был снять шпагу со стены и водворить ее на ныне уже ставшее привычным место в ящике.

Лесок поредел, за деревьями засверкали огоньки, а потом показался кампус. Его окна призывно горели в темноте. В последние два года на Симароне была введена строгая экономия энергии, освещение осталось только на центральных улицах больших городов. Корабли Врага уже несколько раз были замечены в системе Симарона, пару раз их отгоняли даже с геостационарных орбит над планетой, и это явно предвещало скорую битву, которая затем осталась в исторических анналах как единственное крупное сражение Десятилетия покоя. Вот почему существенная часть энергостанций была напрямую подключена к накопителям, в которых собиралась энергия для питания планетарного щита и планетарных мортир. И хотя эти устройства в прошлом не спасли ни одну из девятнадцати планет, подвергшихся нападению, ничего лучшего у военных не было и они обреченно готовились к битве, которую уже заранее считали проигранной. Ибо человеку, что бы ему ни говорил его разум, свойственно кидаться в драку, даже если, кроме поражения, его явно ничто не ждет. К тому же Ив знал из исторических хроник, что к началу битвы за Симарон Шкаличек успеет не только закончить прототип многолучевой пушки, но и наладить производство таких орудий и даже пульсирующего варианта силового щита, что позволит Симарону продержаться в полной блокаде почти шесть лет. А это даст столь необходимое время другим государствам, чтобы провести перевооружение своих флотов. Ибо с падением Симарона закончится и Десятилетие покоя. Осада Симарона станет переломным этапом войны. Если до этого все, свершенное Врагом, можно было характеризовать словом «захват», то после это стало уже Завоеванием, притом кровавым.

Занятый своими мыслями, Ив с трудом сдержал икоту, когда его несколько более совершенные, чем у прочих, органы чувств вдруг ошарашили его сообщением о том, что впереди, за густыми кустами шиповника, притаилось пять человеческих особей мужского пола, не так давно изрядно принявших на грудь и потому заполнивших окрестности сильным запахом дешевого пива, дорогого бренди и терпкого пота возбуждения. Ив на мгновение задержал шаг, прикидывая, кто бы это мог быть, потом мысленно усмехнулся. Скорее всего, это была очередная компания Йогера Никатки.

Несколько месяцев назад на одном барбекю у них произошло небольшое столкновение из-за одной чрезвычайно сексапильной девицы, которая сильно заинтересовала Никатку, но отдала предпочтение Иву. Йогер Никатка, любимое и единственное чадо главы одного из великих кланов Таира и, соответственно, владелицы гигантского промышленно-финансового конгломерата, не привык к отказам, а потому пришел в бешенство. Девицу он впоследствии все-таки захомутал и всласть над ней поизмывался, а вот с Ивом вышла осечка. Йогер, парень не из мелких, к тому же неплохой спортсмен, пару раз попытался разобраться с Ивом, так сказать, по-мужски, но оба раза сел в лужу. В первый раз Ив просто слегка стиснул ему руку и, сохраняя на лице видимую всем окружающим милую улыбку, сообщил, что не дерется по пустякам. Сняв с руки гипс, Никатка предпринял вторую попытку выяснить отношения с Ивом, на сей раз уже с помощью двух дюжих дружков. Ив не был деликатен, как в прошлый раз, и Никатке пришлось оплачивать лечение и своих друзей тоже, причем в числе требуемых медицинских услуг было полное восстановление челюстей. Впрочем, Никатка мог позволить себе и платиновые челюсти для всех троих. Однако, как все «золотые мальчики», он был порядочный жлоб и терпеть не мог лишних расходов, тем более на других. Спустя месяц после второй попытки профессор Шкаличек влетел в лабораторию странно взъерошенный и, изменив своему обыкновению прямо с порога обрушивать на присутствующих шквал ругани, лишь взглянул на Ива бешеными глазами и молча указал ему рукой на дверь своего кабинета. Оказалось, Никатка не успокоился и решил на этот раз расправиться с Ивом с помощью своей могущественной мамочки. Однако все ее усилия разбились об упрямство профессора. Шкаличек никому не позволял трогать своих людей, а его исследования были настолько важны для военных, что даже неистовой госпоже Свамбе Никатке пришлось отступить. И вот теперь, судя по всему, неугомонный Йогер решил сделать еще одну попытку.

Ив остановился прямо перед засадой и на какой-то миг удивился, почему это заговорщики остаются недвижимы, тупо глядя на него и как бы сквозь него, – но только на миг. Он усмехнулся, вспомнив о том, что автоматически скользнул в боевой режим и скорость его восприятия намного превышает обычную. Ив снизил скорость, оставшись, однако, в режиме восприятия, несколько превышающем обычный для человека, и тут его ударил по ушам визгливый голос Никатки:

– …те его!

Ив насмешливо пожал плечами:

– Не стоит быть таким эмоц…

Он отпрянул в сторону, а на том месте, где он только что стоял, сверкнул энерголуч. Слово, конец которого он услышал, было не «бейте», а – «убейте». Ив сделал несколько резких бросков из стороны в сторону, кляня себя за глупость и стараясь вновь выйти на боевой режим. Что пока не очень-то получалось. Он чувствовал себя полным болваном, но хуже всего было то, что он растерялся. Судя по движениям нападавших, это были не просто дюжие громилы, а профессионалы, в то время как он вел себя подобно неуклюжему медведю. Движения нападавших были стремительны и экономны, Ив же никак не мог поймать ритм и просто молотил руками по сторонам, прыгая туда-сюда и стараясь ускользнуть от лучей. Ведь, хотя он двигался намного быстрей нападавших, для того, чтобы повернуть ствол лучевика, не надо много времени. В общем, это был сплошной позор. Слава богу, он довольно быстро кончился. До него вдруг дошло, что если его шкура смогла достойно противостоять келемитовым когтям Алых князей, то уж с лучевиком карманного калибра она как-нибудь справится. И в следующее мгновение он просто отпрыгнул назад.

Когда скорость его восприятия снова упала до обычного уровня, то первое, что он услышал, был звериный рев Йогера Никатки, которому один из его головорезов, неудачно развернувшись при падении от неуклюжего тычка Ива, отрезал лучом левую ногу и низ живота. Ив несколько мгновений тупо смотрел на отрезанный оковалок со слегка подрумяненным срезом, из которого даже не сочилась кровь – лучевой пистолет запаял все перерезанные кровеносные сосуды и лимфотоки. Ив вздохнул. Да, пора было прощаться с Симароном.

Часть I

Путем Вергилия

Дождь лил всю ночь, и к утру глинистая дорога превратилась в цепь огромных луж, притом некоторые вполне могли претендовать на то, чтобы именоваться озером. Ив выбрался из мокрого прошлогоднего стога, в котором провел ночь, и, максимально обострив восприятие, настороженно осмотрелся. Вокруг на расстоянии пяти миль не было ни единой живой души – естественно, человеческой, поскольку всякой иной живности было более чем достаточно. Ив передернул плечами и, скользнув в режим ускоренного восприятия, резко встряхнулся, словно большой лохматый пес, вылезший из воды. С грубого камзола и накидки, которую, очевидно по какому-то недоразумению, толстый лавочник в космопорту всучил ему как непромокаемую, взмыли капли воды и сенная труха. Ив улыбнулся: когда-то он мог вызывать в себе эту способность только в минуту гигантского нервного напряжения, когда его жизнь была под угрозой, а сейчас, поди ж ты, ему просто не захотелось тратить время на то, чтобы слегка почиститься. Ив хмыкнул и неторопливо двинулся вперед, разогрев верхний слой кожи до шестидесяти градусов, чтобы одежда побыстрее просохла.

Ив родился на Пакроне в семье фермера, не то чтобы богатого, но и не бедного, лет через пятьдесят после начала Конкисты, как впоследствии люди стали называть долгую войну со страшным Врагом, которая к тому времени лишь разгоралась. Как и многие его сверстники, он хотел учиться, стать студентом. Но как-то так получилось, что стал он… воином, благородным доном, членом сословия наемных солдат, которые продавали свое умение и свою шпагу тем, кто мог заплатить. Это была честная сделка, ибо шла война и воины требовались многим, а благородные доны почти никогда не обманывали своих нанимателей, потому что Врагом в этой войне были чужаки, сообщество, во главе которого стояли существа, словно явившиеся из мифов или кошмарных снов. Демоны, или Алые князья – невероятные создания с прекрасными, могучими крыльями за спиной, алой кожей и рогами надо лбом, – могли заворожить и подчинить себе любого человека и были убеждены в том, что их предназначение – властвовать над человечеством. Как они уже властвовали над множеством рас и разумных видов. И, судя по упорству, с каким они воевали, пришельцы не намерены были позволить людям стать исключением. Семьдесят пять лет Ив провел в душных отсеках кораблей или за пультами боевых рубок, несясь сквозь пустоту в составе абордажных команд или отбиваясь от вражеских абордажников в тесных корабельных коридорах. За необычайную везучесть, позволявшую ему почти невредимым возвращаться из самых серьезных рейдов и сражений, он получил прозвище Счастливчик.

В то время среди благородных донов, да и всех остальных представителей рода человеческого, имевших дело с оружием, бытовала легенда о Вечном, Сыне Божьем, посланном, чтобы, как говорил известный в среде благородных донов сказитель и менестрель дон Сивый Ус, «убедиться в том, что не оскудели люди верой и мужеством, что они достойны и далее продолжать род свой и нести правду Господню иным мирам и народам. И когда твердо уверится Вечный в том, что это так, тогда и позволит ему Господь явиться в своем истинном обличье и повести людей на последнюю битву. И воссияет после сего светоч истинной веры и величия Человека, и наступит во Вселенной Царство Божие. А до тех пор, памятуя о том, что Он всегда среди людей, надо честно сражаться во славу рода человеческого и на погибель врагам его, дабы не усомнился Вечный в доблести и мужестве людей и не покинул бы их в час последней битвы». Верили в нее люди или нет, но о том, кто умер достойно, говорили: «Хорошая смерть, Вечному бы понравилась».

Так и жил благородный дон Ив по прозвищу Счастливчик, коротая время между нанимателями и рейдами, пока военная судьба не занесла его на Зоврос – мир, первым подвергшийся нападению Врага. Именно здесь было место, когда-то послужившее Вратами, через которые пришли во Вселенную Алые князья. В том рейде он встретился с Творцом. Кем или чем было это существо, Ив не знал до сих пор. Скорее всего, Творец был тем, кого люди обычно считали Богом, но как же он отличался обликом и поведением от того, о ком повествовала Библия… Творец и сделал Ива неким подобием Вечного из легенды. Он наделил его силой, необычайной жизнеспособностью и прочими чудесными качествами, которые, как Ив понял уже тогда и сохранял поныне это убеждение, отнюдь не делали его достойным именоваться легендарным Вечным. По-видимому, так считал и сам Творец. Потому что, когда Ив попал в его измерение во второй раз, он окинул свое творение скептическим взглядом и вынес заключение: «Какой-то однобокий Вечный получился: гора мышц, мешок удачи, изрядная доля интуиции и наперсток интеллекта». И Творец решил, как он сам выразился, предоставить Счастливчику дополнительное время. Так Ив вновь оказался на Зовросе, планете, с захвата которой и началась Конкиста, и как раз в день нападения Врага. То есть за полтора века до своего времени. Он знал о том, чему еще только предстояло произойти, и догадывался, что ему самому суждено сыграть свою роль во многих из грядущих событий. Однако его время еще не пришло, так что он решил воспользоваться благоприятными обстоятельствами с максимальной для себя пользой. Так он оказался в знаменитом Симаронском университете.

Свои встречи с Творцом Ив вспоминал часто и всегда с улыбкой. Еще бы! Как это говорится? «Неисповедимы пути Господни»?.. Но чтобы Господь всеблагой и всемогущий в ответ на вопрос: «Что мне надо делать?» – пожал плечами и сказал: «А хрен его знает, сам разберешься», – это, знаете ли…

Посмотрев на небо, Ив прибавил шагу. Часа через полтора выглянуло солнце. Ив покосился на свои ноги-сапоги были облеплены грязью. Он остановился, нарвал травы, тщательно очистил их и перешел на другую сторону дороги. Это, впрочем, совершенно ничего не изменило, поскольку грязи там было не меньше, и скоро его сапоги снова превратились в облепленные глиной неподъемные колоды. С той стороны, куда Ив направлялся, потянуло потом, навозом, горелой изоляцией, прогорклым маслом и бог знает чем еще. Все эти десятки запахов означали одно – близость человечьего жилья. Впрочем, оно было не так уж и близко. Будь Ив такой, как все люди, он унюхал бы эти ароматы лишь через пару-тройку миль, не раньше. Ив вздохнул: Варанга и спустя полтора века оставалась захолустьем, хотя и была какое-то время из-за войны, сильно сократившей в числе миры людей и доступные им маршруты, перекрестком торговых и армейских путей. Но это было недолго, сейчас же… Однако Иву как раз и требовалось именно такое местечко, чтобы немного отсидеться подальше от хватких рук мадам Свамбе Никатки. Конечно, у него были все основания полагать, что в своем стремлении покарать его ей ни за что не удастся добиться желаемого результата, поскольку, как он уже сам убедился, единственным внешним воздействием, которому оставался доступен его организм, было употребление горячительных напитков. Однако, пораскинув умом, он пришел к выводу, что мамаша Йогера будет довольно настойчива в своих устремлениях, а раз за разом терпеть ее наскоки может быть не только накладно для его кошелька, но и обременительно для его нервной системы. Поэтому Ив решил удариться в бега. К тому же он пока не был готов обнародовать свои способности, поскольку, согласно легенде, Вечный как-никак был благородным доном, а таких в настоящее время почти не было в наличии. Да и те, что были, называли себя каперами, а не благородными донами. Что ж до него, то он пока что был всего лишь аспирантом Симаронского университета. Вот почему, пока Йогер приращивал себе новую ногу и восстанавливал нервы в лучших клиниках республики Таир, Ив поспешил убраться с Симарона. Предварительно демонстративно пробив себе в кассах маршрут аж до Нового Петербурга, потому что, по его прикидкам, это должно было показаться мамаше Никатке чрезвычайно разумным решением с его стороны. Ведь человек с его набором дипломов мог рассчитывать на теплое местечко в любом цивилизованном обществе, а русский император к тому же был известен своей неприязнью к иностранцам, незаконно сующим свой нос в его дела. Так что, доберись он до Нового Петербурга и устройся на работу в какой-нибудь имперской структуре, что, в общем, не выглядело невозможным, мадам Свамбе Никатке осталось бы только кусать себе локти от досады. Ведь даже и она не могла себе позволить раздражать русского императора. Впрочем, в этих столь гладких умозаключениях, вполне доступных уму среднего аспиранта, был некий нюансик, который мог остаться не замеченным этим аспирантом, но только не благородным доном, имевшим за плечами немало так называемых операций по умиротворению и хорошо знающим, на что способны венценосные особы, когда речь заходит о так называемых государственных интересах или интересах короны. Мадам Никатка была фигурой, в чьих возможностях было потрафить императору, например сбросив цену в какой-либо сделке или передав императорским спецслужбам лакомый кусочек информации, так что существовала вероятность того, что при некоем гипотетическом развитии событий имперская тайная канцелярия будет рада сама преподнести его голову мадам Свамбе Никатке на блюдечке. Все это не позволяло Иву всерьез надеяться на благополучное избавление, а поднятая им суета с покупкой билетов, осторожные намеки, перешептывание с тщательно отобранными «доверенными лицами» и подчеркнуто скрытный, а потому замеченный массой народа набег на магазин путеводителей – все это было предназначено лишь для того, чтобы у как можно большего числа людей создалось впечатление, что он отправляется именно на Новый Петербург. Единственное, чего он опасался, так это – не переборщил ли он. Ведь вряд ли мадам Никатка наймет какую-нибудь дешевую «грязную контору», как называли агентства, оказывавшие услуги деликатного свойства, а Ив не был столь опытен в подобных делах, чтобы все его действия выглядели стопроцентно убедительными. И никакие его способности не могли возместить отсутствие этого опыта.

Ив вздохнул и снова перешел на другую сторону дороги. Как все было просто ТАМ, на полторы сотни лет вперед, пока он не провалился в то странное место, где встретился с Творцом. Там Враг, здесь доны, а если ему приходится туго, то рядом всегда шпаги друзей, ну а когда возникали какие-то проблемы где-то наверху, то – даже если это было ему не по душе – его это не касалось.

Тут Ив поскользнулся и не шмякнулся в лужу только потому, что мгновенно скользнул в боевой режим и оттолкнулся ногой от моментально затвердевшей воды. Он сделал несколько шагов вперед, спасаясь от брызг, медленно поднимавшихся с поверхности воды, а потом запоздало ощупал все вокруг сузившимися глазами. Нет, со столь нахальным использованием своих способностей пора было кончать. Он слышал, что в таком захолустье, как это, вполне могли и за не столь откровенные выкрутасы отказать в приюте или даже побить камнями, что, впрочем, для него было бы не столь уж большой неприятностью, но пойдут слухи… Развитие ситуации зависело от дремучести местной публики и настроения приходского священника. К тому же сейчас даже до такого захолустья дошли известия о войне. Враге и его физических особенностях, так что всякий путешествующий должен быть крайне осторожен. И уж тем более он, наверняка преследуемый агентами «грязной конторы», если не нескольких сразу. Недаром он не рискнул воспользоваться своей кредитной картой, и, чтобы получить наличные, ему пришлось заложить в припортовом ломбарде единственную вещь, которая показалась приемщику достаточно ценной. К сожалению, этой вещью была шпага. В результате Ив остался без нее, это впервые за последние восемьдесят лет, и потому чувствовал себя голым. Договор залога был составлен сроком на пять лет, а Ив рассчитывал разрешить свои проблемы максимум за год-два, но все равно, когда он, получив деньги, протянул шпагу приемщику, у него было такое чувство, будто он лишается существенной части самого себя. Хотя, если взглянуть с другой стороны, это был достаточно разумный ход, ведь шпага, кроме всего прочего, была серьезной приметой, так как все, знавшие Ива сколь-нибудь хорошо, наверняка были уверены, что уж что-что, а шпагу он не выпустит из рук никогда. Так что решение на время расстаться с ней казалось ему и разумным и неизбежным. Хотя это ему почему-то очень не нравилось, очень.

Ив обогнул ствол поваленного дерева и настороженно замер. В придорожных кустах кто-то был. Он чуть усилил обоняние и слух и удовлетворенно кивнул. Трое, нет, четверо. И собака. Ив скинул с плеч дорожный мешок со сменой белья, утер рукой лицо, хотя оно вовсе не было потным, и повернулся к кустам:

– Эй, вы там, у вас что, принято таиться от добрых людей по кустам?

Некоторое время в кустах было тихо, потом ветки зашевелились, и на дорогу выбрались трое крупных, кряжистых мужиков, одетых во что-то среднее между ливреей и униформой. Они застыли на месте, недобро глядя исподлобья на Ива. Четвертый и собака не показывались. Что ж, вполне разумная предосторожность. С минуту все молчали, потом самый здоровый, с сединой во всклокоченной бороде, разлепил толстые губы и ворчливо произнес:

– А почем я знаю, что ты добрый?

– А почем ты знаешь, что я злой? – возразил Ив.

– А так спокойнее, – справедливо заметил мужик. Ив усмехнулся и кивнул головой:

– Пожалуй, ты прав.

Мужик несколько мгновений не сводил с Ива пристального взгляда, потом хмыкнул:

– Из Варанги идешь?

Ив кивнул.

– Беженец?

Ив сделал неопределенный жест, который с некоторой натяжкой можно было назвать утвердительным. Мужики, оторвав глаза от Ива, перемигнулись и опять уставились на него. Повисшее молчание и на сей раз нарушил старший.

– А шел бы ты, парень, в другую сторону, – сказал он неприветливо.

– Это почему? – удивился Ив. Старший то ли вздрогнул, то ли пожал плечами и после минутной паузы пояснил:

– У нас тут не любят всяких…

Ив качнул головой и, стараясь, чтобы его голос звучал униженно, сказал:

– Мне и всего-то нужно – стол да постель…

Мужики снова быстро переглянулись, и Иву показалось, что двое явно замышляют что-то недоброе. Старший, однако, еле заметно качнул головой и, повернувшись к Иву, с деланным равнодушием пожал плечами:

– Ну, как знаешь. Мое дело – предупредить.

Все еще немного помолчали, потом мужики повернулись и бочком двинулись обратно в чащу, а Ив, проводив их взглядом, принялся снова месить дорожную грязь.

Как только поваленный ствол скрылся за поворотом дороги, Ив скользнул в придорожные кусты. Он отбежал от дороги, залез под упавшую сосну и, бросив на мокрую землю плащ, лег, укрывшись от нескромных взоров густыми еловыми лапами. Как оказалось, предосторожность не была излишней. Вскоре по опушке леса на другой стороне дороги, громко бухая сапогами, пробежал парень с большой лохматой собакой на коротком поводке. Напротив того места, где Ив свернул в чащу, собака на мгновение притормозила, натянув поводок, но парень ругнулся сквозь зубы и рванул поводок, собака послушно потрусила следом. Ив удовлетворенно кивнул. Четыре человека с собакой – не слишком ли много для простого дозора, хотя и недостаточно для серьезного сопротивления на случай внезапного появления врага. Поваленное дерево – не препятствие для глидера или тяжелого армейского краулера, разве что для беженцев… Ив поднялся с земли, решив, что надо уходить. Скоро парень поймет, что потерял след, и повернет назад. Только в обратную сторону он, скорее всего, пойдет по этой стороне дороги и на сей раз будет внимательнее к своей собаке, так что, если Ив хочет попытаться его обмануть и избежать схватки, шанс только один. Ив высунул голову из-за кустов и, быстро осмотревшись (благодаря своему обостренному восприятию Ив слышал, как парень, уже скрывшийся за поворотом дороги шагах в сорока впереди, шлепал сапогами по мягкой траве), шустро перескочил через дорогу и побежал следом за парнем. Судя по всему, пес был не специально выведенной и хорошо обученной ищейкой, а обыкновенной деревенской дворнягой, разве что чуть умнее других да нюхом поострее. Да и парень явно не производил впечатления крутого розыскника или большого интеллектуала. Вполне возможно, что, когда пес унюхает след Ива и потянет за собой хозяина, тот решит, что он пытается его повести по их же собственному старому следу, а результат будет таков – пинки псу и никаких неприятностей для Ива. Но как бы то ни было, подобная манера встречать прибывающих вдали от деревни наводила на определенные размышления. Ив утвердительно кивнул самому себе и, чуть снизив восприятие, углубился в лес.

Там он затаился и стал ждать. Минут через пять из-за поворота снова донесся топот, слышимый даже обычным ухом. Ив сощурился, всматриваясь. По другой стороне дороги приближалась «сладкая парочка». Ив приник к сосновому стволу и замер, стараясь не дышать. Когда парень с псом пробегал мимо того места, где Ив пересек дорогу, пес опять попытался вильнуть в сторону, но хозяин сердито пнул его под ребра и потянул за собой. На его взмокшей туповатой физиономии был написан страх, а, судя по изношенной униформе, он отнюдь не принадлежал к верхушке славного воинства, стоявшего дозором на дороге. По-видимому, исчезновение преследуемого (а после увиденной сценки Ив уже не сомневался в том, что ему удалось оторваться, хотя бы на какое-то время) создавало проблемы не только для пса, но и для парня. При этой мысли Ив усмехнулся и, подождав, пока парочка скроется за поворотом, вскочил на ноги. Пройдя какое-то расстояние по лесной дороге, прихотливо извивавшейся среди деревьев, он свернул в чащу, прибавил шагу и устремился вперед так быстро, что его вряд ли смог бы кто-нибудь догнать, не считая, конечно, первой восьмерки участников финального марафонского забега Олимпийских игр.

Примерно через полчаса он оказался на лесной опушке, где и остановился неподалеку от покосившейся жердяной изгороди, окружавшей, судя по всему, довольно крупную деревню, дворов на пятьсот, не меньше. Примыкавшие изгороди усадьбы, в свою очередь, были обнесены каждая особой тесовой оградой, виднелись лишь крытые соломой двускатные крыши, весело поблескивавшие отсветами солнечных коллекторов на одном из скатов. Ну еще бы, кто же откажется от дармовой энергии, да и солома у крестьян бесплатная, можно хоть каждый год менять, все равно ни к чему ее не приспособишь, потому как надо быть дураком, чтобы, имея коллектор, не иметь на заднем дворе тысячегаллонного томсоновского размножителя адаптированной хлореллы. Ив огляделся. Там, где он стоял, околица подходила к самому лесу, а с другой стороны, где в деревню вливались две дороги, по одной из которых он и шел из космопорта, тянулись поля. Ив постоял еще немного, раздумывая и в то же время сосредоточенно вслушиваясь, всматриваясь и даже внюхиваясь в залитую полуденным солнцем деревню. Все было спокойно и даже как-то… умиротворенно. Но тогда зачем и почему была устроена засада у дороги? Ив перебирал в уме всевозможные варианты разгадки, не в состоянии остановиться ни на одном. Деревня как деревня. Коровы, свиньи, лошади, многофункциональные тракторы, бесматкоровые колонны, от которых в полуденной жаре плыл навозный запашок. Из домов доносились привычные звуки. Нигде не было слышно ни крика, ни ругани, кроме одного дома, стоявшего довольно далеко от Ива, где ссорились двое, явно муж и жена. Насколько можно было понять, супруги разошлись во мнениях относительно приемлемости количества домашнего бренди, употребленного главой семьи. Ив хмыкнул и уменьшил остроту восприятия. Всякий раз, когда он становился невидимым свидетелем таких сцен, ему было как-то неловко, как будто он подсматривал в замочную скважину. Оглянувшись по сторонам, Ив со вздохом двинулся к деревне… Он пришел сюда, чтобы спрятаться здесь, пока не отстанет от него погоня, вероятно уже пущенная по его следу мадам Свамбе Никаткой. И поскольку главным мотивом, побудившим Ива высадиться на Варанге, было казавшееся вполне логичным предположение, что такого многократно дипломированного человека, как он, вряд ли станут искать в такой глуши, надо было как-то устраивать свою жизнь на ближайшие полгода-год.

Ив остановился у длинного дома, скорее напоминавшего большую ригу, на одном конце которого, судя по дошедшему до его настороженных ушей сквозь толстые бревенчатые стены позвякиванию посуды, было жилье, стало быть, остальное предназначалось для хозяйственных целей. Коллектор на крыше дома был совсем маленький, а чана – размножителя хлореллы – не было видно вообще. Впрочем, может быть, он внутри? Ив оглядел двор, испещренный подсыхающими лужами, ограду с подгнившими столбами, черные растрескавшиеся стены дома из огромных древесных стволов геномодифицированной лиственницы (любой другой материал при здешних суровых зимах потребовал бы слишком много энергии для обогрева, да к тому же стоил бы намного дороже, чем могли себе позволить крестьяне), и переступил через рухнувшие жерди ограды.

В отличие от других дворов, здесь собаки не было, что также свидетельствовало о бедности хозяев. Он снова слегка усилил восприятие – стало слышно, что в доме разговаривают двое. Один голос принадлежал женщине, причем молодой, определить же принадлежность второго голоса – надтреснутого, сиплого и вместе с тем несколько визгливого – было довольно трудно, хотя определенно можно было сказать, что человек этот нездоров. Ив пожал плечами: бедный дом, больной хозяин, полное запустение – чем не вариант. Можно было надеяться, что здесь будут рады лишней паре рабочих рук. Не сразу. Когда рассеется первоначальное недоверие. А оно рассеется, ведь эти руки достанутся им так дешево. Ив готов был работать за еду и ночлег, хотя, по правде говоря, он подозревал, что вполне может обходиться без пищи и сна, во всяком случае довольно долго. Полной уверенности в этом не было, поскольку единственным пока подтверждением этого могла служить лишь трехдневная оргия, которую устроила их студенческая группа по окончании основного курса. После трех дней непрерывного секса и двенадцати литров отличного бренди он был свеж, как мартовский ветерок. По крайней мере физически, потому как во всех остальных отношениях чувствовал себя словно выжатый лимон, слава богу, что хоть алкоголь на него по-прежнему действовал, а то бы… Ив улыбнулся своим воспоминаниям и направился через двор к дому, старательно выбирая места посуше и все же принеся к самому порогу огромные комья грязи, налипшие на его сапоги. Дверь была не заперта. Ив пару раз стукнул по выщербленному косяку и, не дождавшись приглашения, отворил дверь и вошел внутрь.

Лишь тут он понял, почему на его стук никто не ответил. Дверь была сделана из деревянных плах почти с ладонь толщиной и обита изнутри овечьими шкурами, кроме того, за ней располагался небольшой темный тамбур. Подойдя ко второй двери, Ив на миг остановился, раздумывая, стучать или нет, потом решил, что не стоит – ведь все равно он уже вошел. К тому же эта массивная дощатая дверь, обитая какими-то лоскутами, из-под которых во все стороны торчала пакля, вряд ли пропускала звук лучше входной, так что он просто отворил ее и шагнул в комнату. Там царил полумрак. Когда Ив, преодолев низкую притолоку, выпрямился, то увидел мужчину в потертой душегрейке и молоденькую девчонку, сидевших за самодельным столом, сбитым из разнокалиберных струганных досок. Дверь со скрипом захлопнулась, они вздрогнули и повернулись в его сторону. Ив поспешно улыбнулся:

– Добрый день, прошу прощения, но я стучал… – Он замолчал, ожидая реакции.

Невысокая плотная девушка, почти девочка, с простоватым лицом, кожа на котором была слегка попорчена, очевидно какой-то болезнью, смотрела на него испуганно, а взгляд мужчины неопределенного возраста, в драной душегрейке мехом наружу, странных войлочных сапогах, с намотанным на шею шарфом, выражал скорее раздражение, хотя и с некоторой толикой страха. На какой-то миг Ива охватило предчувствие чего-то плохого, но он усилием воли подавил его. В комнате повисла испуганная тишина. Гость молча стоял у двери, а хозяева так же молча таращились на него из-за стола. Наконец мужчина не выдержал:

– Ты кто?

Ив снова улыбнулся, на этот раз стараясь сделать это так искренне и миролюбиво, как только мог, и ответил:

– Прохожий. – Поначалу он хотел ответить как-то покрасивее – сказать что-нибудь вроде: «Бродяга, из тех, кого носит по земле ветром», но вовремя вспомнил, как его папаша-фермер реагировал на подобную чепуху, и прикусил язык.

Наступившее молчание снова нарушил хозяин дома:

– И чего тебе?

Ив пожал плечами:

– Переночевать… И горячего поесть.

Хозяин помрачнел:

– Прости, парень, у нас нет похлебки для лишнего рта.

Ив раздвинул губы в улыбке:

– Ну и ладно, у меня в котомке есть добрый кусок копченого бекона и горбушка хлеба, а за клок соломы и подстилку я отработаю.

Девчонка стрельнула глазами в его сторону, а мужчина удивленно качнул головой. Потом, пожевав губами, как-то растерянно спросил:

– Из космопорта, что ли?

Ив молча кивнул. Хозяин с усилием наклонил голову к плечу и, облизав губы, спросил:

– И что, никого не встретил?

Ив ухмыльнулся:

– Почему же? Встретил кое-кого у поваленной сосны…

– И что? – вскинулся мужик.

– А ничего. Поговорили – я и пошел дальше. – Ив не собирался рассказывать о парне с собакой.

Мужчина недоуменно посмотрел на него, потом на девчонку и снова на Ива:

– А делать что умеешь?

– У моего отца ферма на Пакроне.

Мужчина снова повернулся к девчонке, но та, сжав губы, смотрела куда-то в сторону. Мужчина вздохнул:

– Ладно, надо вычистить загоны, погрузить навоз и отвезти к соседской бесматкоровой колонне. Трактор водишь?

Ив кивнул.

– Вот и хорошо, – подытожил хозяин, и Ив понял, что по крайней мере до завтра кров ему обеспечен.

Воткнуть, приподнять, повернуться, метнуть, воткнуть, приподнять, повернуться, метнуть… Ив наполнил тележку и воткнул в навоз пятизубые вилы. Он жил у Домата и Сутреи вот уже почти неделю. Хозяева действительно были почти нищими, а хворь, привязавшаяся к Домату этой весной, вообще поставила их на грань полного разорения. Домат лишь неделю назад начал понемножку вставать, а Сутрея, как ни билась, не могла уследить одновременно и за огородом и за скотиной, к тому же чан размножителя подтекал, да и рабочий раствор надо было менять, а денег на новый не было.

Ив включил двигатель тележки и взялся за ручку, управляющую задними колесами. Сегодня он закончил со свиными загонами, осталось три стойла, в двух из которых имелся только навоз и никакой скотины, и небольшой курятник. Работа была нетяжелая, но долгая и нудная. У своего отца он убирал навоз вакуумным погрузчиком, но здесь о таком нельзя было и мечтать. Отцовская ферма была построена из добротных пятислойных панелей с внешним слоем из синтогранита, а каждой из пятисот коров корм выдавался нажатием одной клавиши, причем для каждой готовился индивидуальный рацион. И ведь отец считался на Пакроне средним фермером. А здесь… Да еще туалет – простая дыра в дальнем углу скотного двора, который, как он и предположил в самом начале, находился под одной крышей с жильем. Так что на большее, чем на гравилопату, он не рассчитывал, но чтобы вилы…

– Пошли, поснедаем.

Ив обернулся. Сутрея стояла пунцовая от смущения, в чистом, ослепительно белом переднике. Ив кивнул:

– Сейчас, отвезу последнюю тележку и приду.

Сутрея исподлобья стрельнула глазами и убежала в дом. Ив усмехнулся. Судя по всему, Домат сегодня не только собирается предложить ему пожить у него сколько он захочет, но и имеет на его счет какие-то планы.

Войдя в комнату, Ив понял, что его предположение не очень далеко от истины. Стол был накрыт чистым белым полотном, а в центре стояла бутылка домашнего бренди, который гнали здесь чуть ли не в каждом доме. Домат сидел в углу, в чистой рубахе и на сей раз без своего неизменного шарфа на шее.

Ужин начали в полном молчании. Однако, когда они с Доматом опрокинули по стаканчику бренди, тот, скоренько зажевав едкий напиток, отложил вилку и повернулся к Иву:

– Куда идешь-то?

Ив отправил в рот очередной кусок и пожал плечами:

– Так, куда ноги несут.

Домат переглянулся с Сутреей:

– На Варанге кто из родни есть?

Ив мотнул головой. Домат крякнул. Ив продолжал молча есть. Некоторое время в комнате слышались только хруст капусты и жевание. Молчание снова нарушил Домат:

– А где думаешь зимовать?

– Докуда дойду – там и перезимую. Домат переглянулся с Сутреей, которая от волнения даже перестала жевать, и вкрадчивым тоном произнес:

– Может, тут? До зимы-то всего ничего осталось. Уж и лужи по ночам оледеневают.

Ив положил вилку, продолжая жевать капустку с деланно задумчивым видом. Хозяева замерли. Несколько мгновений в комнате стояла напряженная тишина, потом Ив, еще разок пожав плечами, ответил:

– Могу и тут.

Сутрея выронила вилку, а Домат радостно гыкнул и схватился за бутылку.

Вечером Ив вышел к ограде и, опершись спиной о столб, поднял глаза к звездам. Где-то там, далеко, были Зоврос, Пакрон, Симарон, а еще дальше, за облаками туманностей, Тронный мир, на котором еще не родилась даже прабабка Тэры. А он был здесь, и теперь у него был стол, ночлег и время, чтобы как следует обдумать, как он будет жить до встречи с Тэрой. Хотя времени оставалось не так уж и много. Всего-то полторы сотни лет.

Ив набрал команду на дисплее, и огромная махина многофункционального трактора медленно вползла в ангар. Ив заглушил турбины, отключил консоль, откинулся; на спинку сиденья и потянулся. У ворот тут же возникла Окесиана. Она, подбоченясь, стала у створки и, приподняв плечи так, чтобы крепкая грудь сильнее натянула материю блузы, уставилась на него своими яркими черными глазами. Ив с усмешкой подумал, что она, как и почти все местные девицы, считает его выгодной партией. Молодой, работящий парень без родни поблизости… А кто из крестьян откажется от лишней пары умелых рук?

– Эй, парень, если ты не торопишься, то у нас сегодня свежие вареники с сушеной вишней.

Ив хмыкнул:

– Ну, если вареники…

Окесиана извернулась всем телом и, кокетливо отбросив на спину косу, еще раз стрельнула глазами в его сторону, а потом, игриво хихикнув, побежала через машинный двор к добротному двухэтажному дому, первый этаж которого был из камня, а второй из дерева. Семья Окесианы была одной из самых зажиточных в деревне. Еще бы, утеплитель для камня стоил столько же, сколько весь второй этаж, а такого мощного многофункционального трактора не было даже у самого барона Юкскуля. Так что, будь он на самом деле деревенским увальнем, неизвестно какими ветрами занесенным так далеко от родной планеты, каким старался казаться, над столь заманчивыми перспективами, на которые Окесиана намекала не только словами, но и всем своим жарким телом, касаясь Ива то рукой, то бедром, то животом, то крепкой грудью слишком часто, чтобы это могло сойти за случайность, стоило бы как следует подумать.

Ив спустился по лесенке из кабины и, накинув на плечи промасленную стеганую куртку, поскольку, хоть уже была середина травня, ветерок был еще по-весеннему пронизывающий, неторопливо двинулся через машинный двор.

Он спокойно пережил зиму, успешно отбиваясь от местных молодух, пытавшихся залезть к нему в штаны. По правде говоря, с некоторыми он был бы совсем не прочь и покувыркаться, но при здешних патриархальных нравах подобные выходки могли сильно осложнить ему зимовку. Так что он вел целомудренный образ жизни, а это делало его в глазах многих отцов и матерей местных девушек самой желанной партией. Да и не только это.

Семья Окесианы была многочисленной. В большом доме жили родители Окесианы с тремя младшими детьми, семьи трех ее старших братьев, две незамужние тетки и бабка. И всю эту разношерстную родню крепко держал в своем жилистом кулаке отец Окесианы Остан. Это был высокий, сухощавый мужчина с желчным лицом и брезгливо поджатыми губами. О таких, как он, здесь говорили «крепкий хозяин». В деревне второго такого не было. Остан владел почти четвертью земельного клина общины, имел собственную маслобойню, каждый год нанимал десять работников, и половина деревни ходила у него в должниках. Когда Ив, прослышав о том, что Остан прошлой осенью купил большой смитсоновский многофункционал, предложил Домату попросить его в аренду на несколько дней, рассчитывая, что за это время успеет обработать Доматово поле, тот замахал руками:

– И не думай, я и так уже должен хозяину Остану семь тысяч. Он скорее подаст в суд о возмещении ущерба и отсудит мое поле, хотя не знаю, покроет ли это ему убытки… А там, глядишь, и до дома доберется… – Домат закашлялся и махнул рукой, он все еще был очень слаб после болезни.

Ив усмехнулся:

– Нужно ему твое поле. Да и дом тоже. Он в таком доме скотину и ту держать не станет.

Домат зло покосился на него, теребя шарф, потом глубоко вздохнул:

– Ты прав, но вот у Метрая Голубицы поле было не лучше моего и дом тоже, однако же теперь это поле принадлежит хозяину Остану, а дом гниет без хозяина. В деревне поговаривают, что хозяин Остан хочет заполучить все земли в округе. Старый барон ему этого не позволял, но он уже давно болеет, а управляющий у Остана в кулаке… – Домат поежился и, покосившись в угол, еле слышно зашептал: – А уж как молодого барона из учебы выгнали, так и совсем… – Домат обреченно махнул рукой.

Ив нахмурился. Об этом молодом бароне ходило много разных слухов, и ни одного хорошего. Во всяком случае, говорили, что тех людей на дороге из космопорта поставил именно он. Кроме того, по деревне ходил слух, что молодой барон набрал к себе каких-то инопланетников и творит с ними совсем уже что-то непотребное. В чем выражалось это непотребство, Иву не говорили, лишь неодобрительно качали головой. В общем, этот молодой отпрыск местного землевладельца явно становился крупной местной проблемой, но какое дело было до этого Иву?

Они немного помолчали, потом Ив повернулся к Домату:

– А тогда что мы теряем, если я спрошу? Хуже-то от этого не будет, так?

Домат подумал, напряженно наморщив лоб, потом со вздохом сказал:

– Куда уж хуже-то? – И, помедлив, добавил: – А зачем тебе такой большой трактор?

Ив пояснил:

– На смитсоновском многофункционале я за два оборота закончу и подогрев стерни, и подготовку почвы, и посев, а любой другой потребует не меньше четырех, а твой – так и пяти оборотов, так что дня через три покроем плату за прокат и будем в выигрыше. Есть и еще одна штука… – Ив хитро прищурился. – Я слышал, урожай на Остановых полях всегда лучше, чем у соседей?

Домат настороженно кивнул. Ив усмехнулся:

– Говорят, у него раньше был катерпиллеровский многофункционал? Домат снова кивнул.

– На «катерпиллере» отличный микроволновый излучатель, – продолжал воодушевленно Ив. – Почва прогревается гораздо глубже и долго держит тепло, так что семена быстрее идут в рост, а на «смитсоне» излучатель еще лучше, причем сильнее всего нагревается нижний слой, так что росткам не страшны даже небольшие заморозки. Вот и еще выигрыш.

Домат с пониманием улыбнулся, потом его глаза потухли, он тоскливо вздохнул:

– Да не даст он.

Ив поднялся и надел стеганую куртку:

– Посмотрим.

Этот разговор с Доматом состоялся две недели назад. А сегодня Ив закончил обработку не только Доматова поля, но и двух Остановых, что и было платой за аренду. Проходя через двор, Ив припомнил свой разговор с Останом. Поначалу его удивило, что Остан так просто согласился. Когда Ив в сопровождении старшего сына Остана предстал пред его светлые, водянистые очи, тот оторвался от овсянки с кефиром и, лениво приподняв подбородок, уставился на Ива немигающими глазами. Несколько мгновений они бодались взглядами, потом Ив, вспомнив о своей роли просителя, опустил глаза. Остан слегка скривился и негромко спросил у сына:

– Чего ему надо?

Тот подобострастно хихикнул:

– Трактор пришел просить.

Остан повернулся, удивленный, к Иву:

– Зачем ему трактор? И кто он такой?

Сын, опасливо косясь на отца, пояснил:

– Пришлый это, у Домата живет.

Остан покачал головой:

– Надо же. А я-то думал, что Домат и кошку не прокормит, не то что…

Тут до Ива дошло, что весь этот разговор – просто комедия, которую Остан зачем-то решил разыграть перед Ивом и с его участием. Смешно было бы думать, что до Остана не дошли слухи о том, что он зимует у Домата. Тем более что его дочка Окесиана частенько забегала в гости вроде как к Сутрее, с которой они были одногодки и которая после каждого такого посещения с тревогой присматривалась к Иву, бросая на него испуганно-нежные взгляды. Впрочем, такое бывало не только после Окесианы. За семь долгих зимних месяцев в гостях у Домата и Сутреи перебывала вся деревня, причем не проходило и дня, чтобы не наведались две, а то и три незамужние девицы в возрасте от пятнадцати до тридцати лет. Однако такое поведение Остана оставляло какую-то надежду. Ведь обычно он отказывал сразу. Ив потупился, а Остан отодвинул тарелку и лениво произнес:

– С чего это ты решил, что я буду таким транжирой, что доверю свой трактор какому-то неумехе пришлому?

– Я не неумеха. Я водил такой трактор три года… – Тут Ив чуть не поперхнулся. Да, он водил его, но тот многофунционал был самым стареньким и изношенным среди всей отцовой техники, а здесь это, скорее всего, наиновейшая модель и вполне возможно, что появилась в продаже год, от силы – два назад, ни о каких трех годах и речи быть не может. Однако пронесло. Остан недоверчиво поджал губы, потом медленно спросил:

– А почему я должен тебе верить?

Ив уклончиво качнул головой:

– Можешь и не верить. У «смитсона» есть тестовая программа, запусти ее, пусть меня протестирует. Все равно тому, кто не пройдет тест, эту махину с места не сдвинуть.

Дома Ив набирал на тесте до девятисот сорока очков. С учетом того, что программа давала допуск к управлению с двухсот пятидесяти, это было совсем неплохо.

Остан не спускал с Ива пристального взгляда.

– Что ж, и проверю… как-нибудь. – Он лениво махнул рукой.

И тут до Ива дошло, что и как. Судя по всему, у Остана был трактор, но не было того, кто мог бы им управлять. Смитсоновский многофунционал отличался от «катерпиллера», как пространственно-поверхностный лайнер от каботажного шаттла, так что учиться управлять им надо было практически заново. Вот это номер! Насколько он помнил, все дилеры компании «Смитсон и сыновья» проводили отличное обучение водителей, причем за весьма умеренную цену, и Ив поначалу никак не мог понять, почему же Остан не отправил на учебу кого-нибудь из своих сыновей. Возможно, просто не хотел тратиться или решил, что «смитсона» можно освоить и так. Нет, дело не в этом. Властный Остан просто боялся выпустить сына из-под надзора на сколько-нибудь долгое время. Что ж, подобный расклад давал Иву приличные козыри. Он сдержал ухмылку и, молча кивнув, повернулся и направился к выходу вслед за сыном Остана, который, бросив опасливый взгляд на отца, суетливо просеменил к двери и выскользнул из комнаты перед Ивом.

Когда они часа через два вновь предстали пред светлые очи хозяина Остана, сын боязливо приблизился к отцу и, бросая на Ива удивленные взгляды, зашептал ему что-то на ухо. Ив, скромно потупясь, стоял у косяка. Он набрал семьсот пятьдесят очков. Это означало «зеленую зону», полный допуск. А судя по тому, как вытянулось лицо Останова сына, когда он уже на первой минуте теста перешел в «фиолетовую зону», что означало первоначальный допуск, ни один из Остановых сыновей не набрал даже и жалких двухсот очков. Когда Остан, выслушав сына, несколько брезгливо отстранил его от себя и повернулся к Иву, тот понял, что выиграл. А в следующее мгновение и сам Остан понял, что Ив не только выиграл, но и знает об этом. Несколько мгновений Остан рассматривал Ива с плохо скрытым раздражением, потом крякнул и стукнул по столу сухонькой ладошкой:

– Вот что, пришлый, сначала обработаешь мои поля.

Ив с сомнением покачал головой:

– Не думаю, что это хорошее решение.

Остан изумленно уставился на него:

– Что-о-о-о?

Ив пояснил:

– На Доматово поле уйдет два дня, ну три от силы, а с твоими и за полторы недели не управиться, да еще кое-что надо вспомнить, потренироваться. Не на твоих же полях, хозяин? А ну как пересушу?

Такой подход Остана не совсем устраивал, но показался разумным.

– Хорошо. Но рядом с собой посадишь Тараска. Пусть учится.

На том и порешили.

Войдя в комнату, Ив застал всех старших членов семейства уже за столом. Он невольно остановился на пороге. Когда Окесиана пригласила его на ужин, он ожидал чего-то вроде того вечера у Домата и Сутреи полгода тому назад, когда ему предложили остаться на зиму. Недаром Тараск несколько раз заводил разговор о том, что его сестренка уже в самом соку, да и он Остану нравится, но Ив либо молчал, либо лениво отшучивался, но чтобы так, всей семьей… Остан, как всегда, последним поднял глаза на Ива и несколько мгновений мерил его уже привычным оценивающим взглядом, потом указал ему на место по правую руку от себя:

– Садись, работник, поснедаем.

Ив мысленно лишь покачал головой. Место по правую руку… Кажется, сегодня ему собираются предложить что-то большее, чем просто жилье на зиму. Он скинул свою стеганую куртку и, сполоснув руки под небольшим умывальником у двери, подошел к столу и уселся на указанное место. Остан сумрачно кивнул. Все поднялись и, сложив руки на животе, забормотали молитву. Иву пришлось тоже оторвать от табурета свой зад, погрузневший за последние месяцы из-за мучной болтушки да сала, и принять смиренную позу. «Отче наш, иже еси…» В доме его отца не было столь показной набожности, но каждую субботу вся семья отправлялась на глидере в церковь, которая служила местом общения не только, да и не столько с Господом, сколько с соседями фермерами. Именно там и устраивалось что-то вроде смотрин, и Ива во время таких поездок частенько посещали не совсем благочестивые мысли. Но молитвы он еще помнил. Наконец молитва закончилась, все уселись и принялись за еду. Ив несколько расслабился, однако оказалось, что сюрпризы еще не кончились. Стоило мужчинам зачерпнуть по одной ложке, как Окесиана метнулась к занавеске и достала из буфета несколько больших бутылок темного стекла с домашним бренди. Ив мысленно усмехнулся. Здешние крестьяне не начинали ни одного серьезного дела, не пропустив предварительно по стаканчику этого вонючего пойла.

Когда все утолили первый голод и было выпито уже с пяток стаканчиков, Остан обратился к Иву:

– Ну и как тебе у нас?

Ив отложил в сторону ложку и, слегка подавшись назад, повернулся к главе семьи:

– Нормально. Люди добрые.

– Люди… – Остан фыркнул и скривил губы в презрительной усмешке.

В деревне говорили, что он частенько поколачивает не только жену, но и взрослых сыновей и их жен, прошел даже слух, что он живет со старшей невесткой, но Иву в его пестрой жизни доводилось слышать о еще более странных вещах, так что он относился к этим слухам спокойно. Разбираться в том, что из этих слухов правда, а что – выдумка, ему было ни к чему. Единственное, на чем сходились все, было вот что: Остану лучше не перечить. Ив, не открывая рта, выжидательно смотрел на хозяина, а тот, вдруг весь передернувшись, сердито отшвырнул вилку и заговорил злобно, брызгая слюной:

– Тоже мне, люди… Голытьба и бездельники! Я вообще не могу понять, как это господин барон позволяет им так долго испытывать свое терпение. – Остан ощерился и стал похож на злобную больную крысу. – Слава богу, молодой барон, кажется, понял, что с этими лентяями не стоит церемониться, и взял хозяйство в свои руки. Те, кто не сможет выплатить ленные к началу лета, сильно пожалеют об этом. – Остан поджал губы и, бросив на Ива обеспокоенный взгляд, сбавил тон и дальше говорил уже спокойнее, даже попытался изобразить улыбку. – Так что скоро все пойдет как должно. – Он кивнул Окесиане, которая, как и остальные, сидела съежившись на своем месте, ожидая, пока у отца пройдет эта внезапная вспышка гнева. – Налей.

Окесиана проворно вскочила и, схватив бутыль, тут же осторожно наполнила стопки, стоявшие перед отцом и Ивом. Они молча выпили. Остан крякнул, подцепил вилкой соленый гриб и, отправив его в рот, снова обратился к Иву:

– Вот что, пришлый, у нас к тебе предложение. – Он сделал паузу, стараясь понять, как отнесется к этому Ив, но тот продолжал мерно жевать. Остан нахмурился, но решил все же продолжать дальше, хотя и говорил теперь уже не так живо, как начал. – В деревне о тебе говорят хорошо, да я и сам вижу, что ты не лентяй, с техникой управляешься неплохо, да и голова есть на плечах. Почему бы тебе не пойти ко мне в зятья?

Ив чуть не поперхнулся. Вот так предложеньице. «Почему бы тебе не купить мою корову?» Остан принял его оторопь за нерешительность и решил слегка поднажать:

– Окесиана у меня в самом соку, а в доме нужен парень с головой. На кого еще хозяйство оставить? На этих, что ль? – Остан презрительно кивнул в сторону сыновей, один из которых дернулся было, но сдержался и остался сидеть, как сидел. Лишь склонил голову к самой тарелке.

Ив молча прожевал гриб, проглотил и мотнул головой:

– Прости, хозяин, но я не собираюсь жениться… – Если бы Ив на этом и остановился, то все еще могло кончиться хорошо, хотя и это вряд ли. Но то ли местное пойло оказалось на этот раз слишком крепким, то ли еще по какой причине его развезло – и он совершил ошибку: вдруг решил дать Остану совет. Глубокомысленно наморщив лоб, он добавил: – Да и в любом случае это было бы не самое удачное решение.

Остан ошеломленно выпучил глаза и побагровел. Но Ив не заметил этого и продолжал заливаться соловьем:

– Посуди сам. – Тут он припомнил, как отец, договариваясь с банковским агентом об очередном кредите, подносил к глазам свои крупные, натруженные руки и, перечисляя аргументы в свою пользу, загибал один за другим пальцы на левой руке, и с нетрезвым глубокомыслием решил повторить этот жест. – Ты ищешь такого мужа для своей дочери, который бы стал тебе хорошим подспорьем, но не смел бы тебе перечить, так же как и твои сыновья. Но это невозможно… – Ив походя отправил в рот кусок вареника, прожевал в полной тишине, проглотил и продолжил дальше: – Не пройдет и недели, как ты примешься давить на меня, как давишь на них, да только я не поддамся.

Ив сделал паузу и, глядя на Остана, заговорил снова:

– Ты думаешь, мой отец был сильно счастлив, когда я собрался покинуть ферму? – Ив развел руками и, покачнувшись, самодовольно улыбнулся. – Однако, как видишь, я тут, а не на ферме отца. Так что все кончится тем, что мы с тобой вдрызг разругаемся и…

Тут Ив наконец заметил мрачное выражение на лицах всех сидевших за столом и замолчал. Было видно, что его слова произвели совсем не тот эффект, которого он ожидал. Когда же он искоса взглянул на Остана, то все стало ясно. Они с Останом никогда ни о чем долго не разговаривали, так что тот и понятия не имел, что Ив за человек. Так, перебросятся парой фраз у трактора, когда Ив забирает его для работы, а Тараск в своих докладах обращал внимание больше на то, что ему казалось просто виртуозной работой за пультом трактора. К тому же Ив, встречаясь с хозяином, старался больше держать язык за зубами, помня о характере Остана и справедливо опасаясь получить от ворот поворот за какую-либо промашку, так что Остан слабо представлял, кого он наметил себе в зятья. На первый взгляд все выглядело неплохо. Пришлый парень, без родни, вроде без особых претензий – ведь не всякий согласился бы остаться жить у нищего Домата, – к тому же толковый и работящий, да и Окесиане нравится… Ив досадливо крякнул и поднялся из-за стола:

– Что ж, хозяева, спасибо за угощение, – и направился к двери.

Да, как видно, трактора ему больше не видать как своих ушей, но убрать урожай Домат сумеет как-нибудь и на своем стареньком, а что до Остановых полей… Это уж не его проблема. Ив уже протянул было руку к ручке двери, когда его настиг резкий, визгливый окрик:

– Стой!

Ив замер и медленно повернулся. Остан смотрел на него, пылая злобой. Этот пришлый осмелился перечить ему. ЕМУ. Остан повел головой из стороны в сторону, словно пытаясь проглотить застрявший в горле ком, сглотнул и заговорил снова все тем же визгливым голосом:

– Я еще не решил, как ты будешь расплачиваться за трактор.

Ив удивленно покачал головой:

– Мы же решили еще до того, как ты первый раз позволил мне сесть за его консоль.

Остан скривил рот в презрительной усмешке:

– А я передумал!

От криков Остана с Ива слетел последний хмель, он почувствовал, что вот-вот взорвется. Но это было ни к чему. Он в упор посмотрел на Остана, усмехнулся и пожал плечами:

– А это уж твоя проблема.

Остан вздрогнул. Еще никто и никогда не смел так с ним разговаривать. Кроме молодого барона. Но тот стоял слишком высоко на иерархической лестнице, а этот пришлый… Остан оскалился:

– А ну, сыны, поучите-ка его вежливому обращению. Сидевшие за столом парни все трое разом отодвинули табуреты и, вскочив на ноги, двинулись на Ива. Тот удивленно воззрился на Остана:

– Послушай, хозяин, не надо бы этого. Сказать по правде, я ведь во время своих странствий занимался не только крестьянской работой… – Тут Ив присел, пропуская над головой тяжелый кулак, и увернулся от другого. Поначалу он рассчитывал обойтись легкой потасовкой с минимальными повреждениями, но, взглянув мельком на пышущего злобой Остана, понял, что дело плохо. Он стиснул зубы, увертываясь от пинка в пах, и скользнул в боевой режим.

Когда Ив остановился и понизил скорость восприятия, по ушам ему ударил многоголосый женский крик. Остановы невестки вопили, уставившись на валявшихся на полу мужей, но не решаясь броситься к ним на помощь, а Окесиана как завороженная смотрела на него. Впрочем, невестки, как показалось Иву, вопили скорее из страха перед свекром, чем перед ним. Остан с побелевшим лицом сидел, откинувшись к стене. Ив полоснул его суровым взглядом, шагнул к поверженным противникам и пощупал пульс у всех троих, чем вызвал новые вопли невесток. Он так давно не занимался ничем подобным, что испугался, уж не переборщил ли он. Без тренировки в режиме ускоренного восприятия легко было не рассчитать силы и ударить крепче, чем нужно, а ведь если не считать стычек с приятелями Никатки, то последний раз он серьезно дрался почти десять лет тому назад… или сто сорок пять тому вперед, это уж как посмотреть. Но, слава богу, все обошлось, мужики были живы и почти здоровы, хотя кое-где у них будет два-три дня довольно сильно болеть, а в одном месте даже подольше. Ив окинул взглядом испуганные женские лица и, посмотрев на Остана, покачал головой:

– Зря ты это, – повернулся и вышел из комнаты. Услышав стук двери, захлопнувшейся за Ивом, Остан проглотил слюну и в бессильной ярости смахнул со стола на пол попавшиеся под руку тарелки. Потом обвел злым взглядом съежившихся родичей и прошипел сквозь зубы:

– Он мне за это заплатит.

Ив затянул горловину мешка и окинул взглядом комнату. Домат и Сутрея понуро сидели на скамье, неотрывно следя за ним глазами. Иву вдруг стало неловко, он отвернулся и еще раз окинул глазом убогую комнатенку, ставшую такой привычной за семь с лишним месяцев. За зиму он заново проконопатил щели между древесными стволами, а за окном блестели свежей эмалью новый чан и бесматкоровая колонна. Под новый урожай управляющий барона выдал Домату кредит. Слава богу, это произошло еще до того, как Ив рассорился с Останом, а то бы не видать им этого кредита как своих ушей. Когда управляющий решил пойти на попятную, было уже поздно – кредит был уже полностью перечислен на счета «Дженерал сторм Варанга компани», а пятисотгаллонный хлорелловый чан и бесматкоровая колонна-миньон на подворье барона были абсолютно не нужны. Управляющий, несмотря на неистовство Остана, скрепя сердце решил дожидаться урожая. Ибо за пропавший кредит барон взгрел бы его почем зря, а так хоть была надежда, что деньги все-таки вернутся.

* * *

Однако Остан не унимался. Два дня назад он заявился к Домату вместе с молодым бароном. Как раз во время завтрака дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник высокий, стройный молодой человек с тонкими усиками над верхней губой и надменным выражением лица. Сутрея вздрогнула, а у Домата задрожали руки. Молодой человек шагнул через порог и, брезгливо оглядывая комнату, стянул с рук перчатки. Ив посмотрел в окно. На дворе стояли с десяток дюжих парней в ливреях, очень похожих на те, в которые были одеты мужики, встретившиеся ему на дороге прошлой осенью, а рядом маячили фигуры Остана и его старшего сына, которые явно чувствовали себя не в своей тарелке. Хотя Остан, как обычно, хорохорился. Домат вскочил с трясущимися губами и, подбежав к гостю, неловко бухнулся на колени:

– Ва-ва-ваше…

Молодой человек небрежно отмахнулся и, обойдя стоявшего на коленях Домата, уселся на его место:

– Перестань, хозяин Домат, что за замашки времен Терранского средневековья!

Ив понял, что эта фраза была обращена скорее к нему и должна была показать, что молодой барон достаточно образован, чтобы знать и о прародине человечества, и о средневековье. Ив оценил и саму фразу, поскольку сам узнал об этом только в Симаронском университете, и побудительные мотивы, которые заставили молодого барона произнести ее. Барон между тем повернулся к Иву и в упор уставился на него, разглядывая с уверенной бесцеремонностью человека, который считает себя вправе руководствоваться только своими собственными желаниями и решениями, не обращая внимания на мнение окружающих. Во всяком случае, тех, которые сейчас находились рядом с ним. Ив усмехнулся про себя и неторопливо отложил вилку, всем своим видом показывая, что он бывал и в лучших компаниях, но стараясь, однако, чтобы это выглядело не слишком вызывающе. Кто его знает, что может прийти в голову этому хлыщеватому типу? В подобных деревнях всякое громкое происшествие становится предметом пересудов на долгие годы. Он и так уже за зиму дал достаточно пищи для разговоров, а после стычки в Остановом доме… Так что, возможно, еще лет десять, рассказывая о каком-то семейном событии, тут будут уточнять: «Так это было через год после того, как у хозяина Домата зимовал тот пришлый». Но что делать? Он не мог спокойно смотреть, как из-за болезни хозяина окончательно рушится хозяйство, да и весь тот нехитрый мирок, в котором жили Домат и Сутрея. Если бы он сидел сложа руки, то вслед за ним по проселкам Варанги отправились бы в путь и Домат с дочерью, гонимые нищетой. А сейчас у них появился шанс. Но все же Иву не хотелось слишком сильно светиться.

Молодой барон отвел взгляд от Ива, лениво протянул руку над столом, взял кончиками пальцев немножко капусты с деревянного блюда и, отправив в рот, снова повернулся к Домату, все еще стоявшему на коленях:

– Ну что, хозяин Домат, когда будешь отдавать долг?

– Ваша милость… Да я… Да если…

– Ай, перестань, Домат, ты обещал мне еще прошлой осенью, что к весне найдешь деньги. И, как я слышал, ты их действительно нашел. – Он наклонился вперед, уперев в Домата настойчивый взгляд, и продолжил злобно-вкрадчивым тоном: – И куда же ты их дел?

Домат задрожал. Тут Ив не выдержал и вмешался:

– Ваша милость, разве эти деньги пропали? Если вы сейчас отберете усадьбу и найдете на нее покупателя, то стоимость ее уже будет почти в полтора раза больше, чем в прошлом году, а если согласитесь подождать, то через два года вернете все до последнего цента. На третий год получите еще и хорошие проценты по отсрочке.

Барон повернулся к Иву и смерил его насмешливо-удивленным взглядом, делая вид, будто только сейчас заметил его присутствие, однако, когда он заговорил, в голосе его слышалась злость.

– И кто это тут решил, что может давать советы МНЕ? – Барон все еще старался сохранить легкий, насмешливый тон. Но злость прорывалась наружу, несмотря на все его старания. Тем более что он не привык сдерживать свои чувства.

Ив тут же пожалел о своем порыве, запнулся и, стараясь не встречаться глазами с бароном, сказал, пожав плечами:

– Я что, решать вам, ваша милость.

Барон скривил губы в улыбке:

– Тут ты прав, пришлый, решать мне. – Он поднялся и, подойдя к окну, махнул рукой. Мгновение спустя появился Остан, его сын и четверка лакеев.

Остан шагнул через порог, со злорадством посмотрел на коленопреклоненного Домата, не преминул кинуть злобный взгляд на Ива, стянул с головы шапку и с какой-то странной смесью подобострастия и кичливости поклонился молодому барону. Тот небрежно кивнул в ответ и спросил, презрительно цедя сквозь зубы:

– В чем ты обвиняешь этого человека, хозяин Остан?

Остан злобно ощерился и визгливо затараторил:

– Нанесение ущерба здоровью, оскорбление и хула, небрежение обязательствами.

Барон повернулся к Иву. Тот пожал плечами:

– Простите, ваша милость, но обвинение ложно.

Барон пренебрежительно усмехнулся:

– Ты что, обвиняешь одного из самых уважаемых хозяев деревни в нарочитой лжи?

Ив понял, что рассчитывать на то, что удастся остаться незаметным и незамеченным, больше не приходится. Но делать было нечего. Он почувствовал, как в душе закипает злость, поднял глаза на барона и, спокойно встретив его взгляд, проговорил, отчетливо произнося каждое слово:

– Да, я считаю, что обвинение хозяина Остана есть не что иное, как месть с его стороны за то, что я не согласился стать его зятем.

Наступила мертвая тишина. Слова Ива, сказанные им при полудюжине свидетелей, уже сегодня же к вечеру разнесутся по всей деревне, и, если раньше многие осмеливались говорить о причинах конфликта Ива с Останом лишь шепотом, то теперь, вне всякого сомнения, это заявление станет главной новостью недели на две, не меньше, и все это время ни Остану, ни Окесиане, ни ее матери лучше будет не показывать носа на улицу. Да и остальным членам большого Останова семейства тоже. Засмеют. Остан побагровел, а его сын даже на миг забыл о трепке, полученной недавно от Ива, и угрожающе качнулся вперед. Правда, он тут же опомнился и, покосившись на отца, замер у его плеча в несколько нелепой позе. Барона же, напротив, слова Ива и последовавшие за ними телодвижения Останова сынка только позабавили. Вдоволь насладившись картиной, он повернулся к Иву и, растягивая слова, произнес:

– И ты можешь это доказать?

Ив молча достал из кармана простенький визирекордер и бросил на стол. Барон заинтересованно посмотрел на вещичку, потом снова повернулся к Иву. Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу, затем Ив, решив, что не стоит еще больше обострять ситуацию, заставил себя отвести взгляд в сторону. Барон, приняв это как свою победу, чуть искривил кончики губ в некоем подобии улыбки и, наклонившись вперед, негромко произнес:

– Допустим, этот так, но здесь я – суд и именно я решаю, какие доказательства принимать во внимание, а какие нет.

Ив насмешливо улыбнулся:

– В сорока милях отсюда космопорт, а там представитель планетарного трибуната, так что… – Он развел руками, давая понять, что вопрос не столь однозначен, как кому-то кажется.

Барон, хихикнув, добавил:

– Так ведь туда надо еще добраться.

Ив с улыбкой пожал плечами. Барон побагровел и, повернувшись к своим людям, свирепо рявкнул:

– А ну-ка проучите этого…

Лакеи грозно двинулись на Ива. Домат охнул, Сутрея тоненько вскрикнула. Ив быстро оглядел противников. Здоровенные туши, увитые сырыми, узловатыми мышцами. Он мысленно сморщился: «Быки – грубая сила и никакой сноровки». Даже не будь у него необычных способностей, они все равно не представляли бы серьезной угрозы для дона-ветерана, пусть и растерявшего некоторые свои навыки за десятилетие сытой, спокойной жизни. Однако драка в комнате означала бы порядочный разгром, так что лучше было бы переместиться во двор, а если уж драться тут, то надо покончить со всем быстро и круто. Ив решил, что, пожалуй, последнее предпочтительнее, если учесть, что во дворе толпилось еще человек семь. Это обещало не слишком кратковременную схватку, без крови дело явно не обошлось бы: нескольким молодцам так или иначе пришлось бы что-нибудь да сломать, иначе потасовке не было бы конца. «Итак, деремся тут. Ладно, где наша не пропадала». Ив привычно скользнул в боевой режим и прямо с лавки стремительно бросился вперед, поднырнув под замершую в воздухе руку с плеткой и в броске мягко толкнув ее так, чтобы лакей грохнулся на спину посреди комнаты, не задев ничего из обстановки. За пять шагов, отделявших его от двери, Ив легкими тычками расшвырял находившихся в комнате лакеев и Остана с сыном, метя так, чтобы все шмякнулись об стену там, где ничего не стояло. И все же, видимо, перестарался, поскольку от почти одновременного удара дюжих тел о бревенчатые стены дом вздрогнул и со стены рухнула полка с посудой.

Ив остановился на пороге, вышел из боевого режима и, небрежно усмехнувшись, кивнул в сторону окна:

– Те, что на дворе, тоже пришли меня учить?

Барон, ошалело переводивший взгляд с одного скорчившегося тела на другое, при этих словах Ива вздрогнул и, слегка пошатнувшись, повернулся к нему. Мгновение он испуганно смотрел, на Ива, затем, опустив глаза, хрипло пробормотал:

– Э… Как это тебе удалось?

Ив усмехнулся:

– Как я уже говорил хозяину Остану, когда он приказал сыновьям проделать со мной что-то вроде этого, во время странствий мне приходилось заниматься не только крестьянской работой.

Барон помолчал, наморщив лоб и словно бы о чем-то напряженно размышляя, потом поднял глаза на Ива:

– Слушайте, э-э… – Барон выразительно смотрел на Ива, давая понять, что хотел бы обратиться к нему по имени, но Ив продолжал молчать, решив: после всего, что произошло, тот обойдется и без представления, и барон сдался: – Милейший, вы бы не хотели вступить в мою дружину?

Ив скривился:

– Чтобы грабить беженцев на дороге?

Барон вздрогнул, как от пощечины, а Ив между тем продолжал:

– Не беспокойтесь, барон, я собираюсь не позже чем через пару дней отправиться дальше, – и, заметив, какой радостью блеснули под стеной глаза Остана, добавил: – Впрочем, я намерен в ближайшие год-два еще раз посетить здешние места, скорее всего, вместе с группой… старых приятелей, проведать своих друзей, посмотреть, как у них идут дела… – И после грозной паузы закончил: – И навести порядок, если кто портит им жизнь.

Барон покраснел и скрипнул зубами, но не решился произнести ни слова. А Ив еще раз обвел взглядом присутствующих, избегая смотреть лишь на Домата и Сутрею, круто повернулся и вышел за дверь, направившись в дальний конец дома, туда, где помещался хлев. Для этого у него не было особых причин, но он решил не создавать лишних проблем хозяевам – надо было дать возможность гостям покинуть дом так, чтобы не казалось, будто он их вышвырнул. Когда через несколько минут он вернулся, в комнате были только Домат, бросивший на него испуганный взгляд, и Сутрея, которая, не поднимая головы, сметала осколки посуды сорговым веником. Ив вздохнул. Наверное, все это время он действовал не так. Вместо достатка и безопасности он оставляет Домату и Сутрее близкое ожидание нищеты и страх. Ни барон, ни Остан никогда не простят им того унижения, которое испытали. О господи, Творец прав: все, что из него получилось, – это неплохой рубака и повеса и ему никогда не стать ничем большим. Ив горько усмехнулся и пошел кидать навоз в горловину бесматкоровой колонны. Слава богу, хоть в этом деле от него был какой-то прок.

И вот настал день, когда Ив должен был покинуть этот дом и его обитателей, так и не придумав ничего, что могло бы им помочь. За последние два дня к ним не заглядывала ни одна соседка и ни одна Сутреина подружка. Они оказались в некоем вакууме, будто выброшенные из жизни деревни, которая затаилась в ожидании, чем же все кончится. Ибо никто, даже сам Ив, не тешил себя надеждой, что молодой барон стерпит то, что с ним произошло. Счастливчик разрывался между желанием остаться и опасением, что от этого может стать только хуже. К тому же нужно было возвращаться в большой мир. Он достаточно долго задержался на задворках, чтобы его преследователи потеряли след или, по крайней мере, отклонились от верного пути. Ив вздохнул и закинул мешок за плечо:

– Ну… Прощайте, хозяева.

Домат подошел к Иву, неловко стиснул ему руку и тут же отошел в сторону, а Сутрея протянула ему узелок и, моргнув поблескивающими глазами, ткнулась дрожащими губами в его щеку. Ив слегка смутился, до сих пор его отношения с женщинами были несколько вольнее. За одним исключением. Но о нем он уже давно не смел упоминать всуе. Ив еще немного потоптался, потом повернулся и шагнул было к двери и тут же остановился, ибо в следующее мгновение дверь распахнулась и на пороге показался молодой барон. Ив чуть не скользнул в боевой режим, настолько сильно на него пахнуло опасностью, но за спиной барона смутно виднелся только один человек – судя по смеси запахов навоза, кислой капусты и пота, это, скорее всего, был Остан. Ив еще раз внимательно ощупал окружающее пространство, до предела обострив восприятие, но ближайший лакей барона был шагах в сорока от дома, в соседнем переулке, за штурвалом краулера, в кузове которого теснилось еще десятка два бароновых прихвостней. Ив немного расслабился. Судя по всему, если что-то и должно было произойти, то не тотчас. Пока он занимался оценкой обстановки, барон в упор смотрел на него, и, когда взгляд Ива снова сфокусировался на лице барона, тот улыбнулся, демонстрируя нарочитое дружелюбие, и шагнул вперед:

– Слава богу, мы тебя застали, – Барон протянул руку и, заметив, что Ив не делает ни малейшей попытки пожать ее, просто поднял ее выше и как бы дружески потрепал Ива по плечу. – В прошлый раз мы расстались не очень дружески, а мне не хотелось бы, чтобы о том, как принимают гостей в вотчине баронов Юкскулей, пошли дурные слухи. – Барон сделал паузу и, улыбнувшись своим мыслям, повторил: – Да, не хотелось бы, чтобы пошли дурные слухи.

С этими словами барон, обойдя вокруг Ива, не спеша приблизился к столу, окинул оценивающим взглядом Сутрею и с улыбкой обратился к Домату:

– Что же это ты, хозяин, так гостя отпускаешь, не накормишь на дорожку?

Домат, испуганный донельзя, мелко закивал и кинулся за занавеску, а барон гаркнул ему вслед:

– Только посуду, хозяин Домат, выпивка и закуска у нас с собой, – и, повернувшись к двери, позвал: – Эй, хозяин Остан, неси корзинку.

За занавеской что-то громыхнуло. Ив скачком усилил восприятие и увидел Домата – тот, бессильно опустившись на лавку, утирал вспотевшее лицо потрепанным полотенцем. Ив вздохнул. Пожалуй, он ошибался – что-то все-таки должно произойти именно здесь, в доме. На мгновение мелькнула шальная мысль: а не прикончить ли на месте барона и Остана? Он отмахнулся от нее и шагнул к столу. Посмотрим, что будет дальше.

Не прошло и десяти минут, как стол был накрыт и странная компания расселась по лавкам. Остан, ни на кого не глядя, поднял здоровенную двухгаллонную бутыль с домашним бренди и разлил мутноватое варево по стаканам, после чего уселся, положив руки на стол. Ив заметил, что они слегка дрожат. Барон бросил на Остана презрительный взгляд, поднял свой стакан и повернулся к Иву:

– Ну, пришлый, счастливого пути.

Ив усмехнулся:

– Что-то слишком много провожатых ты с собой привез. За каждым углом по пять человек.

Барон вздрогнул и быстро вытер лоб, однако на лице его снова заиграла улыбка. Он поднял стакан и вылил содержимое себе в рот, следом торопливо опорожнил свой стакан Остан, а за ним и все остальные. Ив выпил последний. Ставя на стол пустой стакан, он вдруг заметил, как глаза барона полыхнули радостью, и понял, что сделал что-то не то. В следующее мгновение Домат вдруг застонал и схватился за живот. Сутрея, которая сидела на краю лавки, судорожно всхлипнула и рванулась к отцу, но барон протянул руку и, поймав ее за рукав, с силой отшвырнул назад, потом повернулся к Иву и злорадно прорычал:

– Значит, любого поборешь, а попробуй теперь крысиный мор побороть.

За ним забормотал и Остан, давясь от судорожного смеха:

– Встанет им поперек горла наше угощение.

Домат рухнул на пол и с кряхтеньем и стонами засучил ногами. Ив прислушался к своим ощущениям: да, у него в желудке словно разгорался пожар. Он удивленно посмотрел на свои руки – они дрожали. Неужели его бессмертие – фикция и его, способного выдержать в упор залп лучевого пистолета, можно самым банальным образом отравить? Ив гневно оскалил зубы. Кому нужно такое бессмертие? Перед глазами заколыхалась белесая пелена. Все окружающее стало каким-то размытым, и только чьи-то глаза с сузившимися зрачками, горящие злобой и торжеством, были видны четко, до последней прожилочки, до каждого лопнувшего сосудика. У Ива мелькнула мысль: а может, все правильно, он слишком уверовал в свою неуязвимость, за что и поплатился. Он попытался подняться, но кто-то, вроде бы барон, ударил его по лицу, и он упал навзничь. Где-то на периферии сознания звенел дикий крик Сутреи. Он почувствовал, что в комнату вошел еще кто-то, потом на него плеснули чем-то жидким и вонючим, за этим последовало несколько ударов и чей-то незнакомый голос пророкотал, странно растягивая слова, а может, это делало его искаженное сознание:

– С-с-смот-т-три-ка, е-е-еще шев-е-е-елит-т-тся. – Потом, спустя мгновение, тот же голос произнес: – П-п-прощай, чуж-ж-ж-жак.

Собрав все силы, Ив прошептал:

– Барон…

Тот же голос удивленно пробормотал:

– Бо-о-о-оже, он-н-н еще гов-в-ворит, а отец И-и-иеремия о-о-обещал, что не п-п-п-протянет и ми-и-и-нуты.

– Барон… Мы еще встретимся, – тихо сказал Ив, вложив в эти слова последние силы.

Его угасающее сознание уловило раскатистый смех, потом прежний голос пробормотал:

– Прико-о-о-ончить е-е-его.

Ив почувствовал страшную боль в груди, там, где было сердце, потом взорвался болью череп, живот, пах – и наконец все закончилась. Остался только мучительный жар, который становился все сильнее и сильнее. А потом его унесла черная мгла.

Барон смотрел на полыхающий дом, заслонясь рукой в перчатке от обжигающего жара. В пяти шагах от него, в грязной луже, выла нагая и избитая Сутрея. Когда жар от горящего дома стал слишком силен, а бароновы молодцы, насытившись, оставили ее, она приподнялась и, опираясь на дрожащие руки, поползла к дому. Но когда ее волосы стали потрескивать от огня, она не выдержала, рухнула на землю и дико завыла. От этого воя кровь стыла в жилах. Барон достал лучевик, шагнул вперед и, приложив дуло к затылку девушки, нажал на спуск. Сутрея захлебнулась криком и затихла. Барон обернулся и, кивнув Остану, который с каким-то первобытным ужасом смотрел на него, небрежно усмехнулся и произнес:

– Вот и все, хозяин Остан, можешь считать, что его поле теперь твое. – Он подошел к Остану вплотную и, приблизившись к самому его лицу, добавил: – И всегда помни о том, что происходит с теми, кто попытался перейти мне дорогу.

Ив с трудом разлепил обгорелые веки и повел глазами по сторонам. Если бы то, что осталось от его губ, могло пошевелиться, наверное, он попытался бы улыбнуться. Тот ли это был свет или нет – только Ив здесь уже был, и не раз. Он лежал на прохладной, идеально ровной поверхности, а воздух вокруг был наполнен золотистой дымкой. Боль, заполнявшая, казалось, каждую клеточку его изуродованного тела, как будто утихла, сделалась как бы неощутимой, лишь слабо напоминая о себе. Ив, опираясь на руки, со стоном приподнялся.

– Ну, наконец-то…

Ив дернул головой в ту сторону, откуда раздался голос, и заскрипел зубами. Боль, почти неощутимая, пока он не двигался, при малейшем движении обжигала пламенем.

– Ладно, лежи, я пододвинусь.

Перед Ивом возникла худая, жилистая фигура мужчины с иконописным лицом и такими знакомыми ехидными глазами. Мужчина, сидевший в удобном, старомодного вида кресле, окинул его критическим взглядом и поморщился:

– Ну и что теперь?

Вопрос был чисто риторический, поэтому Ив промолчал. Творец спросил:

– И во что ты вляпался на этот раз?

– А то ты не знаешь, – сердито буркнул Ив, пытаясь осторожно согнуть ноги в коленях. Это ему удалось, но от боли перед глазами еще с минуту плясали огоньки. Творец покачал головой:

– Да-а-а, пожалуй, кто увидит тебя в таком виде, уже никогда не станет называть тебя Счастливчиком.

– Что, так плохо?

– А то ты не чувствуешь…

Ив, скривившись, осторожно кивнул головой. Они помолчали. Творец шевельнул пальцами. Перед Ивом тут же возник низкий столик, очень похожий на те, что так любили в султанате Регул, уставленный блюдами с фруктами.

– Подкрепись, похоже, тебе это сейчас не помешает.

Ив в нерешительности помедлил, однако привычки донов все же взяли верх, и он медленно протянул руку к разрезанному арбузу, взял ломоть и впился в него зубами. Творец удовлетворенно кивнул.

Когда Счастливчик, довольно вздохнув, отодвинулся наконец от столика, Творец окинул насмешливым взглядом учиненный им разгром – и столика как не бывало.

– И что ты теперь собираешься делать?

Ив ответил вопросом на вопрос:

– Я жив?

Творец сделал неопределенный жест рукой:

– Скажем так – ты не совсем мертв. Чем все это кончится – зависит только от тебя.

– То есть?.. – удивился Ив.

– Ну, не вечно же мне выпутывать твою задницу из всего, во что ты умудряешься вляпываться, – Творец ехидно прищурился, – или ты понял прозвище Вечный именно так?

Ив недовольно поморщился:

– Как ты помнишь, до нашей первой встречи я как-то обходился без твоей помощи.

– Но позже ты принял на себя кое-какие обязательства, или я не прав?

Ив молчал. Да и что было говорить? Творец усмехнулся:

– И чем ты занимаешься?

Ив недоуменно посмотрел на него:

– Но ведь ты же сам сказал…

– Что?

– Ну… Ты же сам… это… в смысле интеллекта.

– Верно, – Творец снова растянул губы в своей обычной ухмылке и повторил свой вопрос: – Ты чем занимаешься?

Счастливчик никак не мог понять, чего тот хочет.

– То есть как это чем?

Творец поднялся с кресла, воздел руки вверх, как если бы говорил: «Господи, дай мне терпения с этой бестолочью», что в данном случае выглядело несколько забавно, прошелся туда-сюда перед Ивом и, повернувшись к нему, снова заговорил:

– А если бы я отправил тебя в эту, как ее, средневековую Европу или, еще хлеще, в Древний Египет, ты бы тоже прямым ходом отправился в университет?

Ив сверлил непонимающим взглядом дырку во лбу Творца. Из всего сказанного им он понял только то, что в названных им абсолютно незнакомых ему местах тоже были свои университеты. Творец сокрушенно покачал головой и остановился перед Ивом:

– Понимаешь, все так называемые знания, которыми вы обладаете, – это… – Он запнулся и сделал замысловатый жест рукой. – Ну вроде представлений древних людей о том, что Земля плоская или что звезды движутся по небу потому, что закреплены на вращающемся хрустальном куполе…

Слова Творца заставили Ива улыбнуться, хотя до него все никак не доходило, о чем же все-таки идет разговор. Тот, по-видимому, это понял, потому что сокрушенно вздохнул и опустился в кресло, мгновенно возникшее под его сухопарым задом.

– Ну как бы тебе объяснить… – Он на мгновение задумался, скептически улыбаясь. – Представь себе, что некий слепец наткнулся на осла и дернул его за хвост. – Он замолчал, испытующее глядя на Ива, а тот невольно улыбнулся, представив себе эту картину. Заметив его улыбку, Творец удовлетворенно кивнул и продолжил речь с заметным энтузиазмом в голосе: – Так вот, сначала он со страху принялся наделять это непонятное существо всякими сверхъестественными чертами. Но время шло, и постепенно слепец понял, что осел, который представлялся ему состоящим только из хвоста и глотки, вполне управляем. С течением времени он научился, соразмеряя силу и продолжительность рывка, добиваться желаемой громкости и продолжительности крика. Потом оказалось, что осел может двигаться и даже перевозить грузы, так что к представлениям слепца об осле прибавилось понятие спины и, вероятно, пары ног, ведь столько же у него самого. – Творец немного помолчал, давая время Иву вникнуть в его притчу, и жестко закончил: – Так вот, современное тебе общество отличается от древних людей только тем, что научилось дергать за хвосты МНОГО разных ослов.

Когда до Ива дошел – с некоторым запозданием – смысл сказанных слов, он чуть не подскочил от возмущения:

– Но…

– Ты собираешься спорить со МНОЙ?! – с иронией воскликнул Творец.

Это был убийственный аргумент, и Счастливчик оборвал себя на полуслове. Они помолчали. Наконец Ив уныло спросил:

– А чем же я должен был заниматься?

Творец покачал головой:

– Я надеялся, что ты сам это поймешь, – и добавил ворчливым тоном: – И какого дьявола я все это делаю?

Однако Ив не успел разобрать этих слов – его подхватило и понесло. Из далекой дали до него донесся затухающий голос Творца:

– Даю тебе еще один шанс, но учти, это последний.

И Счастливчик понял, что на этот раз вляпался во что-то гораздо более серьезное, чем когда-либо прежде.

Когда звезды на востоке поблекли, все еще дымившаяся груда углей вдруг зашевелилась и из-под кучи пепла показалась рука, обгоревшая почти до кости. Рука пошевелила пальцами, потом замерла, будто отдыхая, а затем поползла дальше вверх. Вскоре показалось плечо, потом шея, лысая, обгоревшая голова, и вдруг в воздух взметнулось целое облако пепла. Когда он осел, оказалось, что на углях стоит черная фигура, чем-то напоминающая пришельца из преисподней. Фигура покачнулась и рухнула на одно колено, и если бы кто-то наблюдал эту сцену, он решил бы, что она сейчас рассыплется по кусочкам, по косточкам и осядет кучкой праха, однако фигура каким-то чудом осталась цела. Постояв какое-то время неподвижно, видимо собираясь с силами, фигура наклонилась, подобрала обгорелую доску и, опираясь на нее, выпрямилась. Немного постояв, она двинулась затем с каким-то глухим скрипом и скрежетом в сторону темневшего неподалеку леса.

* * *

– Убери граблюки, урод.

Фуг Стамеска пнул Убогого по вытянутой ноге и, харкнув так, что плевок попал Убогому на рукав, важно прошествовал мимо. Убогий, при первых же звуках торопливо отодвинувшийся в угол, уже привычным жестом поправил наброшенный на голову капюшон, сшитый из какого-то тряпья, – он закрывал большую часть изуродованного лица, пряча пустую левую глазницу, – и проводил Фуга Стамеску затравленным взглядом. Он жил в этой ночлежке, расположенной в двух шагах от космопорта Варанги, уже третий месяц. Он не помнил ни того, как попал сюда, ни того, кто он такой. Мамаша Джонс, добродушная чернокожая женщина средних лет и не меньше трехсот фунтов весом, являвшаяся чем-то средним между хозяйкой и кухаркой и потому пользовавшаяся у обитателей ночлежки авторитетом, рассказала ему, что его приволок Грязный Буч. Он наткнулся на Убогого, возвращаясь в ночлежку перед самым рассветом, и принял его в темноте за Слезливого Гржимека, одного из старожилов ночлежки, промышлявшего нищенством у задних грузовых ворот космопорта. И немудрено было перепутать – от Убогого изрядно попахивало гарью и мочой, что было одним из характерных признаков Гржимека. Когда же Буч обнаружил, что приволок не того, то ругался чуть ли не полчаса. Да только было уже поздно. Уж так повелось, что обитатели ночлежки никогда ничего не выбрасывали, стараясь приспособить для дела даже самый что ни на есть завалящий предмет. Даже такой вонючий и обгорелый, каким был Убогий. Сначала его оставили в покое, дав время отлежаться, и первую неделю мамаша Джонс даже некоторым образом ухаживала за ним, делая это, впрочем, больше по доброте душевной, чем из каких-то иных соображений.

Обитателей ночлежки, людей опустившихся и давно махнувших на все рукой, отличала среди прочих особенностей невероятная живучесть. Поэтому все решили, что раз он, несмотря на столь страшный внешний вид, до сих пор не окочурился, то, значит, будет жить. А раз так, то о своем пропитании пусть сам и позаботится. После чего мамаша Джонс погрузилась с головой в свои дела, и статус Убогого скатился в самый низ местной табели о рангах. Убогий полежал еще несколько дней в дальнем углу ночлежки, потом голод заставил его подняться, и вот уже второй месяц он числился в помощниках у мамаши Джонс, делая кое-что по хозяйству. Хотя толку от него пока что было немного. Руки слушались его все еще плохо. Правая уже почти совсем восстановила подвижность, и основная проблема была в том, что на пальцах почти не осталось плоти, а вот с левой дело обстояло намного хуже. Но самое ужасное было не это – он ничегошеньки не помнил. Ни имени, ни кем он был раньше, ни даже того, кто и за что его так изуродовал.

Это не была полная амнезия, когда стираются абсолютно все воспоминания, так что человека приходится заново учить самым элементарным вещам, но вся его сущность, привычки, воспоминания детства и всей остальной жизни, короче, все то, что и составляет человеческую личность, все это было утрачено. Кто-то хорошо поработал над его мозгом. Как и над всем остальным. Похоже, этот кто-то очень хотел, чтобы не только у Убогого не осталось никаких воспоминаний, но и из этого мира исчезла всякая память о том, что данная личность когда-то существовала. Судя по ожогам, его, прежде чем бросить в огонь, хорошенько полили каким-то маслом или иной горючей жидкостью, отчего на пальцах левой руки сухожилия сгорели почти полностью и он лишился нескольких фаланг. Как и почему это случилось, он совершенно не помнил. В памяти осталось только ощущение нестерпимой боли и удивление пополам с недоверием. Будто он никак не мог поверить в то, что все это произошло именно с ним. Словно с тем, кем он был тогда, не могло приключиться ничего подобного. И это удивление вновь и вновь всплывало в его беспокойных снах. Однако до его переживаний никому не было дела. Здесь действовал один принцип – как хочешь, так и выживай, а сдохнешь – что ж, туда тебе и дорога. Так что каждый выживал как мог. Кто нищенствовал, кто воровал, кто грабил, кто перебивался случайными разгрузками в космопорту, кто нанимался на сезонную работу к крепким хозяевам в близлежащие деревни, остальные лизали зад всякому, кто хоть что-то имел, и за это получали право подбирать упавшие со стола крохи. Убогому было отведено место среди последних.

– Эй, Убогий, там в котле немного мучной болтушки, можешь дохлебать. А как закончишь – помоешь котел.

Голос мамаши Джонс оторвал его от тягостных раздумий. Он торопливо кивнул и, опираясь на стену, поднялся на ноги. Сегодня ему повезло. По меркам Убогого, его ждал роскошный ужин, если, конечно, его не опередит кто-нибудь такой же убогий, но покрепче и пошустрее. А потому следовало торопиться. Он подтянул костыль, сделанный из той самой доски, с помощью которой уковылял со смутно припоминаемого пепелища, – дерево хорошо прокалилось, и когда счистили верхний слой, то под углями оказалась крепкая, неповрежденная сердцевина, – и торопливо двинулся к закутку с очагом, служившему кухней мамаше Джонс. Слава богу, он успел раньше остальных.

Вечером, лежа на своей подстилке в самом сыром углу ночлежки, он в сотый раз мучительно думал о том, кто же он такой. Это уже стало навязчивой идеей. Временами ему казалось, что еще чуть-чуть – и он вспомнит что-то очень важное, может быть даже все, но это ощущение проходило, и он оставался наедине с тем обрубком человека, которым стал.

Мимо, ругаясь сквозь зубы, протопали три «ночных богомола», как в ночлежке звали громил, промышлявших тем, что грабили подгулявших завсегдатаев припортовых баров. Один из них бросил в его сторону брезгливый взгляд и поморщился. Убогий этого не заметил, но инстинктивно поежился и судорожным движением поглубже зарылся в кучу грязных, вонючих тряпок, будто стараясь спрятаться от своих мучительных мыслей. Он уже привык к этой вони, но где-то в глубине подсознания сохранилось ощущение того, что тот, кем он был раньше, вряд ли бы стал терпеть подобную вонь даже в течение минуты. И это воспоминание – скорее даже намек на его прежнее «Я», случайно пробившийся сквозь стену, которая отделяла его от собственного прошлого, – согревало душу Убогого сильнее, чем лишняя ложка мучной болтушки. Но сейчас он был совершенно другим человеком, и этот человек был даже рад этой вони, потому что благодаря ей он мог быть спокоен, зная, что на тряпки, служившие ему одеждой и постелью, никто не покусится.

Из темноты показалась грузная фигура Грязного Буча. Тот до сих пор не мог простить себе, что приволок в ночлежку «этого урода». Убогий вжался в стену и подгреб тряпки ближе к себе, но на этот раз Буч прошел мимо, едва удостоив его взглядом. Когда его громоздкая фигура исчезла за углом, Убогий облегченно вздохнул. За последние два месяца он научился многому из того, что крысы знают от рождения. А также чего можно ожидать от человека, который считает тебя намного ниже себя и абсолютно уверен в собственной безнаказанности. Знать это было жизненно необходимо. Главное же из всего, что он успел понять за последние недели, было следующее: его первейшая забота – выжить, ни о чем другом он не должен даже думать. Все, что выходит за этот четко очерченный круг, любая мысль и переживание – в его положении непозволительная роскошь.

Мамаша Джонс подняла его на рассвете. Выглядел этот подъем довольно бесцеремонно. Убогий проснулся от чувствительной затрещины, и, пока он ошеломленно хлопал глазами, мамаша Джонс сунула ему в руки миску овсянки, скупо приправленной НАСТОЯЩИМ МАСЛОМ, и добродушно пробормотала:

– Ешь, страдалец.

Убогий, несколько ошарашенный столь щедрым подношением, тут же принялся торопливо уплетать кашу. В его положении грех было бы упустить такую возможность набить брюхо.

Мамаша вернулась спустя пару минут, когда Убогий уже долизывал донышко тарелки. Забрав тарелку, она поманила его за собой. Убогий поднялся и, опираясь на костыль, шустро поковылял за ней. В закутке мамаши Джонс стояло большое корыто, наполненное горячей водой, от которой поднимался белый пар, рядом лежала относительно чистая тряпица и потрепанный, но чистый комбинезон портового рабочего. А также совершенно не подходящий к нему дорожный термоплащ с давно выпотрошенными внутренностями. В таком виде он вряд ли мог кого-то согреть, но для любого ночлежника был бы шикарным подарком, поскольку выглядел почти целым. А большинство обитателей ночлежки носили свою одежду до тех пор, пока общая площадь дыр не становилась больше площади оставшейся ткани. Впрочем, многие и после этого продолжали таскать свои одежки, просто надевая их в несколько слоев, так, чтобы верхняя закрывала прорехи нижней и так далее. Убогий и сам сейчас был одет именно так.

Рядом с корытом стоял Грязный Буч, переругиваясь то ли с мамашей, то ли с корытом, поскольку мамаша Джонс не обращала на него никакого внимания. Когда Убогий, переступив порог, настороженно замер, готовый броситься вон, если вдруг Буч обратит свой гнев на него, мамаша Джонс повернулась к нему и показала рукой на корыто:

– Раздевайся.

Убогий удивленно воззрился на нее. Он знал, что мамаша относится к нему неплохо, но то, что он видел перед собой, по местным меркам было настоящим, стопроцентным чудом. А то, что в этом участвует Грязный Буч… И тут Буч напомнил о себе. Он шагнул вперед и рявкнул:

– Шевелись, мешок с костями, я что, должен тут сгнить, пока ты соизволишь раздеться?!

Убогий тут же начал непослушными руками торопливо стягивать с себя тряпье, а мамаша Джонс посмотрела на Буча и укоризненно покачала головой:

– Ты мог бы быть с ним поласковей, Бучито.

– Еще чего, – пробормотал тот, но, когда Убогий наконец разоблачился, он подхватил его, почти не причинив боли, и опустил в корыто.

Спустя полчаса Убогий сидел на табурете, облаченный в поношенную, но чистую одежду, и наслаждался давно забытым ощущением хорошо вымытой кожи и отсутствием уже ставшей привычной вони. Вернее, вонь не исчезла окончательно, ведь никуда не исчезла ночлежка, просто по сравнению с тем облаком вони, которое постоянно окружало его последнее время, то, что ощущал сейчас его нос, казалось просто свежим дыханием майского утра. Очевидно, все это было написано у него на лице, потому что мамаша Джонс, жалостливо посмотрев на него, порылась в своем закутке, шаркая ногами, подошла к Убогому и протянула ему замасленный кулек. Убогий вскинул удивленный взгляд на Мамашу, осторожно взял кулек и развернул: на измятом листке бумаги лежало два небольших желтоватых кусочка сала. Убогий тупо уставился на этот немыслимый деликатес. Он подействовал на него как холодный душ. По своей наивности Убогий еще мог принять за нечаянное чудо все, что произошло с ним до сего момента, но сало… Он поднял на мамашу Джонс испуганные глаза и спросил срывающимся голосом:

– Что со мной сделают?

Мамаша всхлипнула и отошла в сторону, а на пороге каморки появился отлучавшийся куда-то Грязный Буч. Бросив сердитый взгляд на мамашу Джонс, он повернулся к Убогому и рявкнул:

– Ну, ты готов?

Убогий вздрогнул:

– К чему?

Грязный Буч посмотрел из-под насупленных бровей на мамашу, потом на Убогого и кивнул в сторону двери:

– Вставай. Пошли.

– Куда? – Убогий не двигался.

С перекошенным от бешенства лицом Буч схватил Убогого за шиворот, стащил с табурета и, встряхнув несколько раз, проорал:

– Куда надо!

Мамаша Джонс всплеснула руками:

– Бучито!

Тот недовольно покосился на мамашу Джонс, однако выпустил воротник Убогого, который мешком свалился на пол с лицом, мокрым от слез, и комком горечи во рту. Он в очередной раз почувствовал себя унизительно слабым и никчемным, и ему подумалось, что лучше бы ему сейчас же умереть.

Буч не дал ему долго размышлять. Он легонько пнул его под ребра и, бросив на мамашу Джонс настороженный взгляд, примирительно сказал:

– Ну ладно, вставай, пора.

Убогий понимал, что всякое сопротивление с его стороны бесполезно, будет только хуже. Грязный Буч еще больше разозлится и вообще перестанет обращать внимание на мамашу Джонс, а это значит, что его все равно доставят туда, куда хотят, да перед этим еще и изобьют Поэтому он неуклюже поднялся, с каким-то странным в данных обстоятельствах огорчением подумав об испачканных штанах, и обреченно заковылял к двери. Буч подхватил упавший костыль, догнав Убогого, сунул ему в руку, распахнул дверь и, поддерживая его под локоть, вывел наружу.

Последний раз Убогий был на улице три месяца назад, но единственным сохранившимся воспоминанием было ощущение влаги на лице, то ли от дождя, застигнувшего его в лесу, то ли оттого, что во время очередного падения он упал лицом в лужу. Больше он ничего не помнил, поэтому, выйдя из дверей, он невольно остановился и зажмурился. Как ни удивительно, Буч не стал пихать Убогого в спину, а терпеливо дождался, пока тот откроет глаза, и лишь потом осторожно подтолкнул в поясницу. То ли от яркого света, то ли от свежего ветерка, то ли еще почему, но Убогий вдруг почувствовал такой прилив сил, что сумел без посторонней помощи сделать несколько шагов и перейти через переулок, в котором и располагалась ночлежка. Однако, дойдя до угла, он почувствовал, что задыхается, с трудом подошел к стене и, прислонившись к ней спиной, повернулся в сторону ночлежки. Он впервые видел ее с улицы. Ночлежка занимала цокольный этаж обгоревшего, полуразрушенного здания, судя по всему до пожара бывшего припортовым складом. Убогий из разговоров знал, что в припортовом районе есть и другие ночлежки и что в сравнении с многими из них берлога мамаши Джонс – грязная дыра. Но на протяжении нескольких месяцев она была его домом. К тому же ночлежки получше, как правило, принадлежали «крутым», и вряд ли Убогому удалось бы протянуть там дольше, чем требуется для того, чтобы извлечь нож и полоснуть им по горлу. Он еще раз посмотрел на ночлежку и с какой-то мрачной иронией подумал: «От пепелища ушел и к пепелищу пришел». В темном провале двери белели лица ночлежников, следивших за ним с некоторой жалостью, любопытством и даже злорадством. Убогий вдруг разозлился на себя и, решительно оттолкнувшись от стены, крикнул Грязному Бучу:

– Ну, так куда мы идем?

Буч, различив новые нотки в голосе жалкого урода, удивленно вскинул бровь и ехидным тоном, в котором, однако, сквозило невольное уважение, ответил:

– На «мясной склад», парень.

Это было что-то новенькое. Но Убогий просто кивнул и, опираясь на костыль, двинулся вперед, на ходу бросив:

– Я не совсем понял, какое отношение это имеет ко мне. Если ты только не собираешься сдать меня на консервы.

– Ты не знаешь, что такое «мясной склад»? – изумился Буч. – Как же ты попал на Варангу?

В голове у Убогого что-то забрезжило. Наверное, смутное воспоминание из его прошлой жизни, хотя сам он еще этого не осознавал. Он застыл на месте словно пораженный громом:

– Ты хочешь сказать…

Буч кивнул, настороженно глядя на Убогого, будто собираясь решительно пресечь всякую попытку неповиновения. Что со стороны Убогого было бы просто смешно. Он лишь постоял неподвижно, переваривая эту новость, а потом даже слегка усмехнулся:

– Ну что ж, мне кажется, в моем положении это не худший вариант.

Буч в изумлении качнул головой. Этот калека словно нарочно решил сегодня удивлять его. Впервые ему попался человек, который не боится «мясного склада». На многих пограничных планетах до сих пор не хватало чернорабочих, и многочисленные компании с готовностью брались решить эту проблему. Официально они занимались вербовкой людей в отсталых мирах, а так как требовалась дешевая рабочая сила, то компании старались экономить на всем. Один из способов экономии заключался в том, что отобранных, а кое-где и просто отловленных людей заталкивали в криохолодильники и отправляли к месту назначения, набив под завязку холодильные камеры, устроенные в грузовых трюмах тихоходных транспортных кораблей, замороженными телами. В достаточной мере отработанная технология позволяла оживить практически всех. Другое дело, что некоторые становились дебилами, другие по каким-то причинам просыпались с напрочь отмороженными пальцами, мужчины теряли то, чем больше всего дорожили, женщины – груди, кое-кто мог очнуться и вообще без рук без ног. Но в подавляющем большинстве работать они могли, а ведь стоили компаниям ненамного дороже мороженой сублимированной говядины. Конечно, с подобными конторами вряд ли можно было столкнуться в достаточно цивилизованных мирах, во всяком случае легально. Поговаривали, что многие крупные корпорации на цивилизованных планетах тоже используют партии «мороженого мяса», скажем, для работы на отдаленных рудниках или в подводных перерабатывающих заводах, а уж на таких, как Варанга, они орудовали почти не скрываясь. Во всяком случае, именно благодаря тому что ночлежка мамаши Джонс не реже одного раза в неделю поставляла «товар» на «мясной склад», которому покровительствовал местный полицай-премьер, обитатели ночлежки могли жить относительно спокойно. Разве что на склад поступил бы действительно крупный заказ… Тогда, конечно, негласная договоренность была бы тут же отброшена в сторону, но можно ли ожидать иного в этом столь несправедливом мире?.. В конце концов, некоторым ночлежкам приходилось еще хуже, ибо зачем тратить, пусть даже гроши, на официальный наем и рисковать, опять же, деньгами, пусть и мизерными, на выплату компенсации в случае необратимого ухудшения здоровья, что очень вероятно при подобной практике, если можно просто послать с десяток дюжих полицейских в ближайшую ночлежку и загрести нужное количество бессловесных скотов, по внешнему виду напоминающих людей. А если вдруг окажется, что у них не все в порядке со здоровьем, что ж, это можно списать на последствия заморозки. Ведь коли нет официального договора о найме, то нет и никаких финансовых последствий типа выплаты компенсации. В этом бизнесе никто не требовал товара высшего качества. Счет шел по головам, по числу, а это конторы обеспечивали.

Убогий упорно ковылял вперед, с каждым шагом все больше убеждаясь, что его болячки были следствием не только тяжких испытаний, но и в немалой степени того, что он сам согласился с положением полной развалины. Возможно, поначалу подействовало потрясение из-за потери памяти и подсознательного ощущения, что когда-то прежде он занимал намного более высокое социальное положение. Однако сейчас он понимал, что его физическое состояние было бы уже намного лучше, если б он задолго до сегодняшнего похода перестал жалеть себя и распускать сопли. Грязный Буч, всю дорогу поглядывавший на него с нескрываемым удивлением, замедлил шаг, крепко взял Убогого за руку и остановился.

– Уже пришли?

Буч кивнул, забрал у Убогого костыль, отбросил его в сторону, придирчиво осмотрел спутника и, продолжая крепко сжимать его руку, повернул к большой двери, видневшейся на противоположной стороне улицы. Они перешли через дорогу, и Буч несмело постучал в дверь, затем приоткрыл ее и просунул голову в щель:

– Можно?

– Ну?! – гаркнул чей-то голос, и Буч поспешно протиснулся внутрь, таща за собой Убогого.

Они оказались в небольшой комнатушке, в которой господствовал огромный стол. Половину стола занимал полицейский пульт, остальное пространство было завалено какими-то распечатками. Над всем этим хаосом гордо возвышались панероновые каблуки полицейских сапог, владелец которых лениво рассматривал вошедших между носками вытянутых ног, словно сквозь коллиматорный прицел тяжелого полевого плазмобоя. Буч подтолкнул Убогого вперед:

– Вот, господин полицай-премьер… – Он неуклюже сдернул с головы шляпу и переступил с ноги на ногу.

– Этот урод? – В недовольном голосе хозяина комнаты выразилось сомнение.

– Не сомневайтесь, г-господин полицай-премьер, он достаточно крепок. Если бы вы видели его три месяца назад, то удивились бы, что он так хорошо выглядит.

Полицейский снял ноги со стола и, подавшись вперед, уставился на Убогого, затем встал, обошел вокруг него, бесцеремонно пощупал мышцы и оттянул верхнюю губу.

– И это ты называешь «хорошо»?! – прокричал он Грязному Бучу, брызгая слюной. – Да ты смеешься надо мной, вонючка!

Буч, красный как рак, пролепетал:

– Никак нет, ваша честь. – Он торопливо сунул руку за пазуху и выудил оттуда какой-то сверток. – Вот, господин полицай-премьер, мамаша Джонс велела передать. – Буч потерянно развел руками. – Все, что могли, вы уж простите…

Полицейский взял сверток, сунул его, не разворачивая, в карман и сказал уже тоном ниже:

– Черт знает что. – Он подозрительно взглянул на Убогого и с сомнением добавил: – А не подохнет при заморозке?

Буч энергично замотал головой:

– Я же говорю, живучий, как крыса.

Полицейский, вздохнув, вернулся к столу и принял прежнюю позу:

– Ладно, передай привет мамаше Джонс, но чтоб в следующий раз «мясо» было качественным. – Он нажал клавишу на пульте: – Эй, Орбах, сучий потрох, быстро ко мне, заберешь «мясо».

Минут через двадцать Убогого привычным пинком впихнули в камеру отправки. В отсеке уже находилось человек сорок, и вряд ли среди них был хотя бы один, кто пришел сюда по своей воле. Когда дюжие охранники приволокли Убогого к внешней двери и, держа оружие наготове, втолкнули в решетчатый тамбур, несколько человек попытались кинуться на решетку, но охранники явно ожидали такого поворота и несколькими разрядами искровиков заставили менее решительных отскочить назад, а самых ярых просто вырубили. Так что появление Убогого в камере было ознаменовано этаким электрическим салютом. Обозленные бунтовщики, прежде чем разойтись по своим углам, усесться на пол и отупело уставиться в стену, излили свой гнев на вновь прибывшего, несколько раз пнув его в ребра. Убогий привычно перетерпел пинки, а когда драчуны разошлись, поднялся на ноги, упрямо стиснув зубы, и принялся осматривать камеру. По дороге из ночлежки он дал себе слово больше не раскисать и теперь намерен был упорно претворять в жизнь свое решение.

– Эй, добрый человек, иди сюда, здесь для тебя найдется местечко.

Убогий повернул голову. Из дальнего угла ему махал здоровенный краснорожий мужик с объемистым брюхом, одетый во что-то отдаленно напоминавшее рясу. Убогий заколебался было, глядя на мужика, но тот выглядел не опаснее других, и он решил принять приглашение. Когда он добрался до мужика, тот приветливо улыбнулся и кивнул на место рядом с собой:

– Садись, добрый человек, и да хранит тебя Господь.

Из-за плеча мужика тут же высунулась чья-то голова и зло прошипела:

– Эй, урод, жратва есть?

Убогий по привычке вжал голову в плечи, но, вспомнив о своем решении, выпрямился и ответил тихо, но твердо:

– Нет.

Последовало заключение:

– Ну ты козел, – а другой голос добавил:

– Глянь, Кабан, у него неплохие шмотки.

Пригласивший Убогого человек возмущенно всплеснул руками:

– Прости, Господи, этих людей, зачем вам его вещи, вы же знаете, что через несколько часов мы все останемся нагими и босыми перед нечестивыми фарисеями, использующими создания разума человеческого, дарованного нам Господом нашим, в своих непотребных целях?

– Заткнись, монах, – прорычал первый голос, – а то и тебя пощипаем.

Монах сложил ладони и, прошептав: «Прости мне, Господи, прегрешения мои», слегка повернулся всем корпусом и двинул локтем по кадыку первого из говоривших, да так, что тот отлетел к стене, сопровождаемый изумленным взглядом ошарашенного подельника. А святой отец, не дожидаясь, пока подельник опомнится, хватил и его кулаком по темечку. Тот рухнул на пол. Монах кряхтя поднялся, подхватил обмякшее тело под мышки и отволок к первому, после чего опустился на колени рядом с ними и, молитвенно сложив руки, что-то забормотал. Когда он вернулся к Убогому, в отсеке камеры все еще царило мертвое молчание. Монах опустился на свою циновку и с легким поклоном представился:

– Мое имя – фра Так, добрый человек, – и после короткого молчания простодушно спросил: – А не соблаговолишь ли ты назвать свое?

Убогий пробормотал себе под нос:

– Скорее фра Кулак, – и чуть громче сказал: – Я вряд ли смогу назвать его тебе, святой отец. Мое имя умерло вместе с тем человеком, которым я был раньше. Так что зови меня так, как это тебе больше нравится, а хочешь, – Убогий печально улыбнулся, – стань моим крестным отцом. – Он немного помедлил и тихо добавил все с той же горькой улыбкой: – Накануне нашего паломничества в неизвестный новый мир.

Монах, улыбнувшись в ответ, кивнул головой:

– Со смирением соглашаюсь и с первым, и со вторым, – Он перевел дыхание и с хитрой миной пророкотал: – Нарекаю тебя, раб божий, именем Корн, что на языке уттаров, среди которых я усмирял свою душу последние двадцать лет, означает «Ищущий утраченную силу». – Монах замолчал, наслаждаясь удивлением, написанным на лице Убогого, и, наклонившись к нему, уже тише добавил под дружный хохот сокамерников, которые приняли это за очень удачную шутку: – Что не так далеко от истины, как может показаться. Не правда ли, сын мой?

* * *

Холод… Холод, вызывающий дрожь во всем теле, и вата, набившаяся в рот, уши, нос, и песок… Песок под веками, под ногтями, песок в желудке, мошонке и под крайней плотью, и зуд… Убогий почувствовал, что вот-вот закричит в голос от этих невыносимых ощущений, но тут сквозь вату пробились какие-то голоса. Сначала речь была невнятной, будто кто-то гонял рекордер на разной, по большей части низкой, скорости, потом стали проскальзывать отдельные высокие звуки, а спустя несколько мгновений Убогий понял, что различает отдельные слова. Говорили двое. Первый говорил хриплым голосом и шепелявил, словно у него не хватало зубов, второй при каждом слове причмокивал.

– …Такой урод, куда он годится?

– Заткнись, Пристукнутый, чего еще ты ожидал? Или ты думаешь, что «белолицые» делают нам такие подарки к каждому Рождеству?

– Но… до Рождества еще целых два месяца!

Второй фыркнул:

– Тем более, идиот. Мы получили это «мясо» просто потому, что им дешевле оформить бесплатную выдачу, чем отправлять его назад. А с тех пор как тут появился новый военный комендант, на нелегальной утилизации можно запросто попасться.

Собеседники ненадолго замолчали, потом первый голос заговорил снова:

– Да он не заработает даже себе на еду!

– Заработает, в крайнем случае позовем Пыхтягу, чтобы он отрубил ему ногу по ягодицу, может, еще и левую руку, да на морде шрамы сделаем побольше, и пусть Белобрысая Грета берет в свою команду, в развлекательный центр. Будет ветераном. Здесь не внутренние планеты – после Зовроса, Нупатки и Нового Магдебурга народец изрядно напуган и защитничку-инвалиду накидают мелочишки.

– Белобрысая возьмет себе большую часть дохода, а нам останутся крохи! – недовольно пробурчал первый.

– А что делать? – безнадежным тоном возразил второй. – Если у этого парня не найдется никаких иных талантов, другого выхода нет.

Наступило молчание. Потом второй проворчал:

– Что-то он долго не просыпается…

– А может, уже проснулся?

Второй хмыкнул:

– Да нет, когда «оттаиваешь» после заморозки, тебя так корчит, что орешь как резаный. По себе знаю, – добавил он после паузы, – самого привезли таким же мороженым куском мяса двадцать лет назад.

– Всех нас так привезли. Но я не о том. Глянь на него – может статься, они заморозили готовый труп.

– Не думаю. Они же не знали, что это мясо достанется нам, а с «Копями Рудоноя» такие штуки не проходят. В позапрошлом году их попробовала было надуть одна фирма с Эмблона, так Игенома доложил мадам Свамбе, та даже не стала крутить хвосты своим юристам, а просто послала на Эмблон парней из «грязной конторы», и те ребятки больше уже никого не обманут. – Говоривший умолк и тут же снова заговорил: – Ну да ладно, он действительно что-то долго в ступоре, ну-ка я его…

Убогий почувствовал, как его руку поднимают, прижимают что-то, и в тот же миг его пронзила острая боль. Прислушиваясь к разговору, он как-то отвлекся от мучительных ощущений, и вот теперь они вернулись вновь, с еще большей силой. Убогий дернулся и застонал. Первый голос удовлетворенно произнес:

– Видишь, живехонек.

Его собеседник возразил:

– Что-то мне не верится, что он на что-то способен. А может, оттяпаем ему ногу прямо сейчас, пока он еще еле шевелится? А то потом вопить начнет.

– Погоди, сначала давай обсудим. Кто его знает, на что он еще годен? А вдруг нога у него и есть самое ценное, потом локти себе будем кусать.

Второй недоверчиво цокнул языком:

– Если бы от него был какой-то прок, нам бы он не достался.

Первый хмыкнул:

– Когда ты вот так же лежал на столе, будто кусок оттаявшей мертвечины, о тебе тоже ничего хорошего сказать было нельзя. Однако, как видишь, я нашел, как приспособить твои таланты.

– Я – другое дело.

– Ну-ну…

Они снова замолчали. Не было слышно ни звука. Убогий почувствовал, что оцепенение почти прошло, и решился открыть глаза.

– Ты смотри, какой шустрый, уже глазами хлопает, – радостно сказал первый голос. – Я, помнится, как очнулся, так почти час не мог даже через губу переплюнуть, а этот… – Убогий почувствовал какое-то неясное движение, и тот же голос закончил: – А ты говорил – труп, труп.

Убогому удалось наконец сфокусировать зрение, и он посмотрел вбок. Рядом с ним стояли, возбужденно его разглядывая, двое всклокоченных старичков с седыми бородами, усами и волосами. Лет им было, наверно, не меньше чем по сто восемьдесят на брата. Убогий попытался пошевелить языком, но это получилось лишь с третьей попытки:

– …е а?

– Чего?

– …де я?

– А-а… – Старички обрадованно закивали. – На Рудоное, где ж еще, аккурат в Первой штольне.

Убогий устало прикрыл глаза и задумался. Голова работала пока не очень хорошо, в памяти наличествовали провалы, но, скорее всего, это было следствием того, что он еще не до конца «оттаял». Убогий попытался прикинуть, сколько времени прошло с тех пор, как он покинул Варангу, но понял, что без дополнительных данных этого не сделать. Во всяком случае, вряд ли больше полугода. Транспорты с «мороженым мясом» очень медлительны, но и они добираются до самой дальней точки освоенного людьми пространства месяцев за восемь – десять максимум. Тут в его памяти всплыла картина отправки. Фра Так оказался прав. С момента его появления в отсеке прошло около двух суток, на протяжении которых Убогий был занят только тем, что дремал, слушал нескончаемую болтовню монаха и, памятуя о своем решении, пытался потихоньку делать кое-какие упражнения. К его немалому удивлению, некоторые упражнения получались как бы сами собой. Как будто он когда-то уже делал их и его тело помнило, с какой силой и в какой последовательности напрягать разные группы мышц. Свет в камере горел круглосуточно, хотя в ночные часы он слегка тускнел. Однако ни один разумный хозяин не станет тратить деньги на содержание «мороженого мяса» в камере отправки слишком уж долго. Так что стоило лампам после второй «ночи» вновь вспыхнуть в полную силу, как из забранного решеткой отверстия громкоговорителя раздался вой сирены, способный поднять даже мертвого из могилы глубиной в десять ярдов. Фра Так, как обычно проболтавший всю ночь и только за полчаса до того прекративший балагурить и выспрашивать все и вся у окружающего люда и прикорнувший привалившись к стене, моментально вскочил и, подхватив одной рукой свой объемистый мешок за лямки, а другой Убогого за шиворот, проворно ринулся к дальней стене, стараясь пробиться к самой ее середине. Спустя несколько мгновений сирены смолкли, а решетка, отделявшая отсек от небольшого тамбура, вдруг вздрогнула и медленно двинулась на них. Несколько горячих голов бросились было на решетку, то ли собираясь каким-то образом остановить ее движение, то ли просто от отчаяния, но тут же стало ясно, что подобные фокусы предусмотрены конструкцией. По прутьям пробежала искра, раздался треск, и незадачливые борцы с воплем отскочили назад. Некоторое время решетка двигалась вперед, прижимая людей к дальней стене и заставляя их равномерно распределяться вдоль нее. Все это сопровождалось воплями и яростными тычками, когда крайние, пытаясь избежать прикосновения к решетке, остервенело вбивались в плотную толпу у стены, расталкивая более расторопных, но менее крепких, однако фра Так сумел не только удержать занятое положение, но и ворот Убогого. Наконец, когда все присутствующие расположились равномерной плотной линией вдоль стены, а между лопатками крайних и прутьями с трудом можно было просунуть ладонь, решетка остановилась. Затем из динамика вновь послышался вой сирены и скрипучий голос произнес:

– Не шуметь, не толпиться, заходить по одному. В следующее мгновение стена, к которой они были прижаты, поползла вверх, открывая ряды черных проемов в форме вытянутых овалов. Фра Так тут же рванул вперед и, ловко проскочив перед носом соседей, заскочил в ближайший проем, швырнув Убогого в соседний и рявкнув на прощание:

– Удачи, парень!

Позади раздался разочарованный вопль, но за спиной Убогого уже закрывалась, мягко шурша, овальная задвижка, и он оказался в небольшом помещении, напоминавшем круглый металлический стакан. Перед лицом осветился небольшой экранчик. Убогий, которого фра Так изрядно помял во время героического прорыва на выбранное место у стены и борьбы за его сохранение, воспользовался моментом и попытался прислониться к стене, но его тут же тряхнуло разрядом тока, а на экранчике появилось изображение сурового мужского лица со стесанным подбородком, словно у хорька, и визгливый голос проорал:

– Стоять прямо, левую руку просунуть в отверстие слева у плеча.

Фра Так немного рассказал Убогому о том, как происходит заморозка. Сначала в кровь вводили сорокапроцентный раствор номия, который должен был подготовить тело к быстрому восприятию низких температур и скомпенсировать расширение жидкости при замерзании, чтобы свести к минимуму потерю клеток. Когда номий проникал в мельчайшие кровеносные сосуды и лимфотоки, тело превращалось в идеальный температурный проводник и замораживание происходило мгновенно. В идеале никаких повреждений быть не могло, по прошествии времени заледенелый кусок мяса, в который превращался человек, столь же мгновенно разогревался, после чего достаточно было удалить из организма номий, что можно было сделать простым уколом специального нейтрализатора, разлагающего препарат, и вколоть стимулятор. Жаль только, что человек при этом оставался в сознании до последнего момента, а номий имел свойство при температурах выше пятидесяти градусов по Фаренгейту быстро менять структуру, теряя эффективность. Вот почему фра Так был столь несолидно тороплив. У тех, кто попал в камеру заморозки первым и получил самый свежий номий, было больше шансов остаться нормальным. Впрочем, это касалось лишь тех случаев, когда на эту партию рабочих не поступило «специального» заказа. Ведь на некоторых работах вполне достаточно дебилов, а проблем с ними возникает несравненно меньше, чем с нормальными.

Убогий с опаской покосился влево, но экранчик сердито мигнул, и он торопливо вставил руку, куда приказали. Плечо мгновенно обхватила плотная манжета, и Убогий почувствовал, как в вены вошли иглы. Тут же в кровь начал поступал раствор номия, и новоявленное «мороженое мясо» почувствовало сначала сухость во рту, а потом по жилам начала разливаться боль. Через несколько минут – или часов? – манжета, удерживавшая руку Убогого, разжалась, изображение на экранчике, которое он уже с трудом мог различить, удовлетворенно кивнуло и рявкнуло:

– Внимание! Стоять в центре, голову держать прямо, руки опустить вниз и прижать к бокам.

В следующее мгновение сверху упал узкий металлический цилиндр морозильника и из его толстых стенок ударили струи жидкого азота.

Когда замороженное тело ухнуло в открывшийся в полу люк и, дребезжа, скользнуло по лотку на транспортерную ленту, контролер, наблюдавший за процессом с экрана, нажал на кнопку и впустил следующего.

Убогий очнулся от воспоминаний. Голосов больше не было слышно. Он попытался повернуть голову, чтобы лучше рассмотреть место, где оказался. Это удалось сделать не до конца, но кое-что стало видно. Убогий лежал плашмя, причем на мягком или твердом – неизвестно, тело пока этого не ощущало. Над головой тянулись какие-то трубы, а сквозь забивавшую уши вату, которая, наверное, была не чем иным, как ощущением – просто слух еще не восстановился полностью, – слышался гул каких-то машин. Чуть дальше виднелась часть обшарпанной стены с изрядной дырой, из которой торчала ржавая арматура, на ее отогнутых прутьях висело какое-то тряпье. Убогий собрался с силами и дернул шеей. Тело тут же пронзил новый приступ боли, но он все же сумел повернуть голову еще на ладонь. Однако ничего больше рассмотреть не успел. Тряпье, загораживавшее вход, раздвинулось, и внутрь протиснулся один из старичков:

– Ого, да мы уже совсем очухались. Что ж, парень, тогда тебе надо знать, что теперь ты собственность Гугнивого Марселя, то есть меня, и Пристукнутого Пита. И первое, над чем тебе надо подумать, это как ты будешь приносить нам доход. Если ничего не придумаешь, мы сделаем это сами, и, клянусь гремлинами Рудоноя, тебе это не понравится. – С этими словами он задрал Иву подбородок и, потянув за некое подобие ошейника у него на шее, поднес к его глазам бирку, на которой было написано: «…тело серия УГТи b129734503 выдано со склада компании «Копи Рудоноя» 25 апреля 3594 года Марселю Пруа и Питу Сукенрою и является их собственностью в течение пяти лет со дня выдачи из акриогенного центра или до того момента, когда они сами решат вернуть ему гражданские права».

Так начался его первый день в штольнях Рудоноя. Уже три месяца Убогий жил в Первой штольне. Рудоной был кислородной планетой, на которой, однако, существование людей было возможно только в условиях искусственной атмосферы. На этой планете что-то было с избытком, чего-то не было вовсе. Содержание кислорода в атмосфере было так велико, что растения не потрудились даже изобрести что-нибудь вроде фотосинтеза, а люди, попробовавшие дышать местным воздухом без специальных фильтров, через несколько минут становились жертвами кислородного опьянения. Температура на экваторе позволяла даже в глубокой тени запекать яйца в песке, хотя небо над планетой было постоянно затянуто плотным слоем облаков, а брызги местного океана, попав на кожу, могли вызвать ожог. С другой стороны, на планете почти не было металлов. Вернее, их почти не было в ее коре. Где-то там, под тонким слоем базальта, едва достигавшим толщины пятнадцати километров, клокотал раскаленный металл, которому, однако, вряд ли когда-нибудь суждено было быть извлеченным на поверхность. Планета не представляла интереса для терраформирования, ибо находилась слишком близко от звезды. И единственной причиной, почему здесь жили люди, был каронит – исходный материал для производства реакторных сердечников. Его можно было изготавливать и искусственным путем, но себестоимость такого каронита была так высока, что даже при содержании этого минерала в местных породах на уровне всего 0,05 процента и гигантских затратах на обеспечение жизнедеятельности в местных условиях доходов хватало, чтобы не только окупать содержание колонии, насчитывавшей почти триста сорок тысяч человек, но и обеспечивать солидную прибыль. Каронит располагался в коре планеты практически равномерно, слегка увеличивая концентрацию на глубине от одного до полутора километров, поэтому, когда встал вопрос о выборе местоположения колонии, компания «Копи Рудоноя» поступила просто. Колония была заложена на глубине наиболее концентрированного залегания каронита, а место на поверхности, куда выходил ствол шахты и где был устроен космопорт, выбрали, руководствуясь соображениями экономии и географическими факторами.

Вся жизнь колонии была сосредоточена в штольнях. Перед началом разработок компания провела исследования и определила наиболее оптимальный размер подземной выработки, руководствуясь при этом в первую очередь финансовыми приоритетами. То есть штольня должна была обходиться как можно дешевле. Поэтому, когда горнорудные машины, выгрызая и измельчая породу, достигали определенной границы, за которой, несмотря на специальные технологии, используемые для упрочнения породы, возникала угроза обрушения штольни, работы прекращались и все машины по проделанному в стене штольни тоннелю переправлялись в следующую точку, расположенную, как правило, в нескольких километрах от старого места, оставляя за собой выплавленные в скальной породе воздуховоды, тоннели, неисправное оборудование и опорожненные емкости. Образовавшиеся же пустоты обживали иные существа. Первыми на освободившееся место приходили крысы. Никто не мог понять, как крысы попали на Рудоной, а главное – как они могли здесь существовать и чем питались. Однако факт оставался фактом – в мире, где человек мог существовать только в искусственных подземных полостях, с помощью механизмов заполняемых специально приготовленным, очищенным и охлажденным воздухом, крысы чувствовали себя настолько комфортно, что, расплодившись, стали серьезной проблемой для администрации. Следом за крысами в брошенных штольнях появлялись люди. Это были по большей части бывшие рабочие шахт, которые больше работать либо не хотели, либо не могли из-за увечий или преклонного возраста. Впрочем, последних было мало, редко кто из «оттаявших» доживал до старости, хотя находились и такие. Но большинство среди населения старых штолен составляли все же те, кто сбежал из рабочих казарм или был выкинут оттуда из-за увечья, потому что компании было гораздо выгоднее привозить свежее «мясо», чем оплачивать регенерацию старого. Здоровье во все времена было дорогим товаром. По существу, эти люди были теми же крысами и существовали скорее милостью компании, которая не обращала внимания на то, что из ее энергетических сетей по подпольным самодельным шунтам уходит некоторая часть энергии. Уж чего-чего, а энергии на Рудоное всегда было предостаточно. Зато у компании всегда был некий резерв рабочей силы. Так что если запаздывал очередной транспорт с «мороженым мясом» или на каком-то участке возникал прорыв, компания просто отправляла сотню надсмотрщиков в старые штольни, и спустя несколько часов требуемое количество рабочих рук уже приступало к работе.

Первая штольня называлась так потому, что именно с нее начинались «Копи Рудоноя». Когда-то в ней располагались все административные службы и даже квартиры управленцев, а энергостанция находилась там до сих пор. Так что эта штольня была построена не в пример прочнее других, и поэтому, хотя уже пустовали и Вторая, и Третья, и Четвертая штольни, большинство людей-крыс ютились именно в ней. И среди этих отщепенцев тоже существовало свое сословное деление. Около сотни человек составляли аристократию Первой штольни. Компания устроила в Пятой штольне развлекательный центр с казино и стриптиз-барами, и люди-крысы с наиболее любопытными уродствами демонстрировали там своего рода местную экзотику, придавая особую пикантность заведению, которое, кроме всего прочего, было единственным на всю обитаемую людьми часть Галактики центром развлечений, расположенным в подземной выработке на глубине почти полутора километров. Заправляла всем этим Белобрысая Грета, женщина с обезображенным лицом, о которой ходили слухи, будто когда-то она была секретаршей и любовницей главного администратора, а нынешний свой вид приняла, когда стала слишком давить на шефа. Так это было или не так – точно никто не знал, однако Белобрысая Грета цепко держала в своих пухлых руках все нити полуофициального нищенства, и без ее одобрения ни один из нищих не мог попасть за металлические двери тамбура, ведущего в Пятую штольню. Второе сословие составляли тоннельные воры, ведь, хотя компания закрывала глаза на то, что люди-крысы влезали в ее энергосети, все остальное им приходилось добывать самим. Компания бдительно охраняла свои запасы, а в этом мире человеку было просто не прожить без довольно большого набора относительно сложных приспособлений. Поэтому третьими от верха шли владельцы мастерских, ведь любое техническое устройство требовало подзарядки батарей, к тому же всякий механизм использовался здесь до тех пор, пока не разваливался окончательно. «Оттаявшие» в своем большинстве были представителями дна и в своих родных мирах, а все технические специалисты работали здесь по контракту. Так что людей, хоть немного разбиравшихся даже в простейших приборах, в Первой штольне можно было пересчитать по пальцам. И хотя основная часть мелких мастерских, как правило, выполняла только одну работу – заряжала севшие аккумуляторы, уже это было немало. Ибо тем главным, что превращало человека-крысу из отбросов Первой штольни в уважаемого хозяина мастерской, было наличие отводка от ближайшего энергокабеля. А людей, которые могли правильно подсоединить шунт, во всей Первой штольне было всего трое. И они брали за свои услуги столько, сколько составляла, по их мнению, «справедливая цена». Еще ниже на иерархической лестнице располагались владельцы каких-либо технических устройств, которые могли давать их напрокат, самыми же отверженными были те, что звались «свежее мясо», – новички, которые сбежали из рабочих казарм или от которых «Копи Рудоноя» отказались сами. Таких было большинство, ибо люди-крысы, в отличие от своих четвероногих и хвостатых тезок, редко выдерживали в Первой штольне больше двух-трех лет. Долгожителей было мало, и они были известны всей штольне. Так что хозяева Убогого были люди знаменитые, что, впрочем, никак не отражалось на их статусе и достатке.

Убогий получил работу в крошечной мастерской, принадлежавшей малоприятному субъекту по имени Крысиный Помет. Это было удивительно, но заморозка не только ничуть не повредила Убогому, но даже, похоже, пошла ему на пользу. На его руках каким-то странным образом наросло немного плоти, шрамы подзатянулись, и даже слабость накатывала не так часто, как раньше. И когда Убогий окончательно оправился после «оттаивания», как здесь называли посткриогенный синдром, оказалось, что он уже может довольно крепко держаться на ногах. Хотя выглядел он все еще довольно отталкивающе. В любом месте, кроме Первой штольни Рудоноя, Убогого вряд ли впустили бы даже в заднюю дверь мало-мальски приличного дома, но здесь, среди «оттаявших» самого низкого пошиба, его уродство было скорее нормой, чем исключением. Убогому казалось, что до сих пор он нигде и никогда не встречал такого количества изуродованных лиц, изувеченных или парализованных конечностей, беззубых ртов и лысых черепов. Так что здесь никому не было дела до того, как он выглядит. Поэтому, когда он, пройдя следом за Пристукнутым Питом, бойко постукивавшим своей клюкой из гнутого куска пластиковой трубки, между кучами битого камня, из-за неоднократных камнепадов завалившими нижний уровень Первой штольни, добрался до вывески из потрескавшегося пластика, на котором было грубо намалевано изображение дугового паяльника, то, несмотря на нескрываемый скептицизм хозяина, оказалось, что тут-то он и сможет показать, на что способен. Хозяин небрежно предложил Убогому «посмотреть» галогенный фонарь. Он взял фонарь, повертел его в руках и совсем уже было собрался положить на место, но тут в голове что-то засвербило. Убогий еще раз внимательно оглядел фонарь. Похоже, он когда-то имел дело с подобными штуками. И что-то подсказало ему, что попытка вспомнить это будет не совсем безнадежной. Убогий присел на корточки, отыскал среди мусора на полу расплющенный гвоздь и склонился над фонарем.

Он просидел над ним полтора часа. И когда владелец мастерской уже совсем было собрался дать ему от ворот поворот, фонарь наконец заработал. Сей факт поверг владельца мастерской в изумление, и Убогий был немедленно принят на работу.

Когда Убогий немного разобрался в принятой местными умельцами технологии ремонта и зарядки батарей, то, опираясь на непонятно откуда взявшуюся уверенность в том, что когда-то он был большим докой по этой части, попытался объяснить хозяину пагубность общепринятой практики. В мастерских Первой штольни следовали принципу: «Набивай под завязку», поэтому аккумуляторы обогревателей, переносных буров, пил, регенераторов, плиток, местных повторителей, ножей и фонарей после нескольких десятков перезарядок летели ко всем чертям. Убогий же откуда-то знал, что, если четко выдерживать оптимальный уровень наполнения, время работы на одной зарядке уменьшается всего на десять – двенадцать процентов, зато ресурс перезарядок возрастает больше чем на порядок. Но когда он сказал это хозяину, тот замахал руками:

– Если после нашей зарядки фонарь Хромого Паука или Стервы проработает хоть на сутки меньше, чем после зарядки в другой мастерской, они тут же устроят скандал и больше у меня не появятся.

Убогий сделал еще одну попытку:

– Да, но тогда они смогут пользоваться аккумулятором в десять – пятнадцать раз дольше, что с лихвой покроет расходы на лишнюю зарядку.

Хозяин покосился на него и недовольно буркнул:

– Ты вот что, «свежее мясо», клиентуру мне не отваживай. Хотят люди, чтобы я заряжал столько, значит, буду заряжать. А сколько протянет их машинка – это их проблемы.

Убогий пожал плечами и принялся за работу. В конце концов, это было и не его делом. Вскоре слава об умельце из дальней мастерской разнеслась по всей Первой штольне, и хозяин начал делать настойчивые предложения Гугнивому Марселю о продаже работника. И старик уже начал склоняться к этой мысли, когда Убогий, собравшись с духом, предложил ему открыть собственную мастерскую.

– Нам же не на что нанять мастера, чтобы сделал отводок.

Убогий, который за последнее время исполнился изрядной уверенности в себе, с усмешкой возразил:

– Ну, это не обязательно. Здесь полно мастерских, которые только и делают, что качают энергию с шунтов, зато таких, которые бы действительно умели чинить, практически нет. Так почему бы нам не заняться починкой.

Гугнивый Марсель недоуменно посмотрел на него и медленно, словно растолковывая что-то неразумному ребенку, сказал:

– Ты не понимаешь. Нет шунта – нет мастерской.

Убогий поморщился. Похоже, шунт здесь считается непременной принадлежностью мастерской, чем-то вроде отличительного знака, даже фетиша. Что ж, это не проблема.

– Ну, раз так, то я сам проведу шунт.

Гугнивый Марсель изумленно воззрился на него:

– Ты?!

– Да, но только если вы снимете с меня это. – Он показал на ошейник.

– Да ты что?! – вскипел старик, возмущенный столь серьезным ущемлением своих прав, но Убогий перебил его:

– Подумай, достаточно мне сделать шунт – вы уже становитесь владельцами мастерской, а ведь я собираюсь еще и работать в ней.

Гугнивый Марсель задумался. Все это выглядело очень заманчиво, но он боялся продешевить.

– Лучше я продам тебя в ту мастерскую. Хозяин обещал дать хорошую цену.

– И потом будешь локти кусать, видя, что он заработал на мне в несколько раз больше, чем заплатил вам, – насмешливо сказал Убогий.

Такой вариант старику в голову не приходил, он сердито посмотрел на свою строптивую собственность и отвернулся. Несколько минут слышалось только сопение старика, потом он растерянно протянул:

– Погоди, дождемся Пристукнутого Пита.

Вечером, после яростной перебранки, сопровождавшейся плевками и швырянием мисок, Убогий наконец получил вольную. Когда Гугнивый Марсель, все еще ворча, снял с его шеи ошейник, делавший его всего лишь телом серии ТТи b129734503, Убогий облегченно вздохнул. Этот виток судьбы привел его на самое дно пропасти, о существовании которой в своей прежней жизни он, наверное, и не подозревал, но, судя по всему, сегодня он наконец оттолкнулся от ее дна. Оставалось совсем немного. Всплыть и… вспомнить.

Стоватор Игенома, главный администратор концессионной компании «Копи Рудоноя», стоял у окна кабинета и смотрел на теряющееся вдали пространство Седьмой штольни. Она закладывалась как место, куда можно было бы перевести административные службы, и в целях безопасности была несколько меньше обычных размеров. И все равно достигала в высоту почти семисот метров, а по окружности – более семи километров. Кромешную тьму, которая просто немыслима на поверхности, кое-где рассеивали цепочки огней транспортных маршрутов и шары уличного освещения жилой зоны административного городка. Вдалеке смутно виднелся гораздо более скудно освещенный массив рабочих казарм, мастерских и технических служб, а в полутора километрах, у самой стены, сверкала огнями площадка лифтовых шахт. Все это было частью его мира, мира, в котором он был полновластным хозяином. До сегодняшнего дня.

Он знал, что проиграл. Вероятнее всего, сегодня его последний день в нынешней должности, но даже если это и не так, все равно ему осталось недолго. Он провел на Рудоное почти двадцать лет. Здесь выросли его дети, здесь умерла жена. Он создал эту компанию своими руками, и это не было только фигуральным выражением. Ведь, когда «Копи Рудоноя» только начинались, обвалы случались регулярно, и тогда всем, включая главного администратора, частенько приходилось брать в руки старую добрую лопату и откапывать заваленную технику. Методики расчетов прочности штолен тогда были еще слишком ненадежны, поскольку в то время знания о недрах Рудоноя были скудны, а опыта не было вообще. Никто не строил прежде полностью заглубленные колонии, да еще на такой глубине. Так что и ему пришлось тогда изрядно помахать лопатой, ибо если начинались обвалы, то они шли волнами в течение нескольких часов, и в конце концов вся техника, которую не удавалось вывести из-под обрушившейся породы, оказывалась совершенно непригодной к ремонту. Тогда на его руках были мозоли от черенка лопаты. Стоватор Игенома поднес к лицу свои крупные руки, посмотрел на ладони, на которых, правда, уже не осталось и следа от мозолей, и вздохнул. Счастливое было время – люди работали здесь не только ради денег, они мечтали покорить этот мир, заставить его служить человеку. В то время здесь не было ни одного «оттаявшего». Но потом у компании появились другие хозяева, превыше всего была поставлена финансовая целесообразность, и все изменилось. На Рудоной потоком пошли «оттаявшие», высококвалифицированный персонал, управлявший сложнейшими машинами, стал повсеместно заменяться ими, хитроумные машины – простыми в управлении ротационными проходческими щитами, которые часто ломались, калеча механиков, но зато очень дешево стоили, а в Первой штольне, где прошли самые счастливые годы Стоватора Игеномы, поселились люди-крысы. Главный администратор прислонился лбом к холодному стеклу. Сегодня ему предстояло дать последний бой. Полчаса назад с поверхности сообщили, что в космопорту приземлился шаттл, на борту которого на Рудоной прибыл представитель самой мадам Свамбе Никатки, и главный администратор знал, чем вызван его визит. Разработки велись уже в Восьмой и Девятой штольнях, и потому пора было переносить энергостанцию из Первой штольни в Шестую. А в Третьей смонтировать новую обогатительную фабрику, убрав ее с поверхности, где расходы на противодействие бешеной атмосфере Рудоноя были слишком высоки. Но всего этого нельзя было сделать, не наладив переброску отвалов пустой породы в Первую и Вторую штольни. Во всяком случае, таким был наиболее дешевый и простой вариант, представленный финансовым и инженерным отделами фирмы. И хотя против него очень резко выступал начальник службы охраны, заявлявший, что потери на операции по очистке штолен от людей-крыс съедят все выгоды проекта, высшее руководство материнской компании, судя по всему, склонялось к этому проекту. А Стоватор Игенома встал на сторону начальника охраны. Это произошло не само собой – он был уверен в своей правоте, хотя не мог подтвердить правильность своего варианта с цифрами в руках. Просто его двадцатилетний стаж администратора подсказывал ему, что этого делать нельзя. Он не мог смириться с самой мыслью о том, что придется каким-то образом затронуть людей-крыс. К этому его побуждали не одни только финансовые соображения – в его душе было живо ощущение, хотя и неясное, своего родства со всеми теми, кто вместе с ним дышал воздухом этих штолен. Нет, никто не мог бы упрекнуть главного администратора в сентиментальности. Во всяком случае, когда возникала необходимость действовать жестко в отношении людей-крыс, он делал это без колебаний. К тому же не это ощущение было основной причиной его несогласия, а что-то другое, более глубинное, на уровне подсознания, какая-то внутренняя уверенность в том, что, хотя в представленном молодым амбициозным директором финансового департамента плане все выглядело убедительно, его выполнение приведет к катастрофе. Однако, когда Игенома отверг это предложение, причем в довольно резкой форме, директор финансового департамента затаил обиду и обратился напрямую к Инсату Перье, финансовому советнику мадам Никатки. Тому план понравился, о чем мистер Перье и оповестил господина главного администратора два месяца назад. А сегодня он прилетел, как было сообщено с борта шаттла, «для ознакомления с ситуацией и уточнения некоторых деталей». Но главный администратор был слишком опытным бюрократом, чтобы не понимать: за этой, казалось бы ничего не значащей, фразой скрывается его отставка.

Блок лифтовых шахт осветился ярким светом. Это означало, что с поверхности прибыла очередная лифтовая кабина. Стоватор Игенома оторвался от своих размышлений и посмотрел туда, где располагался огромный стол, скрывавший под своей идеально гладкой поверхностью множество чрезвычайно полезных приспособлений. Ждать пришлось недолго. Со стороны стола послышался сухой щелчок, и мелодичный голос секретарши произнес:

– Господин главный администратор. Господин Инсат Перье покинул приемный зал лифтовой шахты VI.

Игенома поморщился и кивнул:

– Хорошо, спасибо.

– Рады служить на благо Рудоноя, – привычно приветливо отозвалась секретарша, а главный администратор вздохнул.

Конечно, следовало бы встретить столь важную персону в приемном зале, но какого черта… Ведь этот самоуверенный индюк приехал его снимать, так что обойдется. Он усмехнулся столь детскому проявлению своей обиды и, тяжело вздохнув, направился к выходу из кабинета. Ведь, если он не встретит Инсата Перье хотя бы в вестибюле офиса, это может плохо отразиться на размере выходного пособия. А ему надо было еще оплачивать обучение дочери.

Когда большие зеркальные двери вестибюля распахнулись, главный администратор привычно натянул на лицо слащавую улыбку с оттенком деловитой усталости и, протянув руку вперед, энергично, но с достоинством двинулся навстречу высокому гостю, по пути отметив, что Грегори Экрой, тот самый амбициозный сопляк, что обратился через его голову к Инсату Перье, уже успел затесаться среди толпившихся за спиной господина финансового советника высших администраторов компании, поспешивших засвидетельствовать свое почтение столь важному лицу. Все они несколько отстраненно, некоторые даже с насмешкой, взирали на Стоватора Игеному. В их взглядах читалось только одно слово: «Бывший». Инсат Перье был известен жесткостью своих решений, поэтому чиновники пребывали в напряженном ожидании ледяного: «Добрый день, господин БЫВШИЙ главный администратор», ибо эта фраза в различных вариантах, в зависимости от того, к кому была обращена, была давно известна в среде менеджеров (именно так господин Перье приветствовал руководителей компаний, в результате его хитроумных манипуляций внезапно оказавшихся в цепких руках всемогущей мадам Никатки, появляясь в их офисе). По их мнению, наступил подходящий момент, чтобы повторить ее еще раз. Однако господин финансовый советник удивил всех. Он широко улыбнулся, шагнул вперед и, схватив обеими руками протянутую руку главного администратора, громко и радушно проговорил:

– Очень рад приветствовать вас, господин Игенома. Мадам Никатка просила передать вам самые лучшие пожелания.

По рядам менеджеров пронесся вздох изумления, а главный администратор почувствовал, как у него отвисает нижняя челюсть. Но он прошел слишком хорошую школу, чтобы демонстрировать свое удивление долго. Игенома мгновенно восстановил на лице прежнее выражение и в свою очередь захватил пухлую ручку финансового советника в свою лопатообразную ладонь.

– Искренне польщен, господин Перье, прошу передать госпоже Никатке горячую благодарность за столь благожелательную оценку моих скромных заслуг. – Не выпуская руки высокого гостя, он повернулся и указал на дверь кабинета: – Прошу. – И оба они прошли внутрь.

На следующий день Стоватор Игенома поднялся довольно рано. Вчерашний вечер был заполнен всякими мелочами, приятными и не очень. Он представил господину Перье высший инженерно-административный персонал компании, хотя вряд ли в этом была необходимость. За те пятнадцать лет, что он работал под руководством мадам Свамбе Никатки, главный администратор успел отлично изучить ее стиль руководства и прекрасно представлял себе, что досье на весь руководящий персонал компании, собранные административной группой мадам, наверняка составляли пачку распечаток толщиной не менее руки на каждого. И уж конечно, финансовый советник мадам, прежде чем отправиться на Рудоной, не мог не ознакомиться с ними достаточно внимательно. А вероятнее всего то, что господин Перье по каким-то своим причинам уже давно не выпускал из виду компанию «Копи Рудоноя». Уж слишком быстро он отреагировал на предложение того сопляка. Во всяком случае, когда Стоватор Игенома после всей суматохи добрался наконец до своих апартаментов и получил возможность спокойно поразмышлять, он пришел именно к такому выводу. Это могло означать только одно – то, что, несмотря на утреннюю сцену в вестибюле, его отставка предрешена. А неожиданная отсрочка вызвана лишь тем, что господин Перье готовит, очевидно, очередную блестящую комбинацию и пока не успел закончить приготовления. Главный администратор решил не расслабляться и быть начеку. Господин Перье двигал людьми как пешками на шахматной доске, придерживаясь при этом рискованного стиля игры с многочисленными жертвами фигур. Хотя, надо признать, он был гениальным игроком.

Игенома умылся и отключил кухонный комбайн, достав из отсеков свежие тосты, горячий кофе и яичницу с беконом. С тех пор как сын окончил университет, а дочь уехала в колледж, Игенома хозяйничал самостоятельно. Что с учетом всех этих бытовых устройств, которыми напичкала дом его покойная жена, оказалось совсем несложно. После скромного завтрака он оделся и направился к двери. Ровно в семь сорок у дверей его апартаментов остановился служебный «роллс-ройс». Главный администратор не любил этот породистый, как чистокровная английская лошадь, лимузин, чаще пользуясь для разъездов обычным техническим магнитоптером, лишь слегка переоборудованным. Но пребывание столь высокого гостя обязывало к соответствующему антуражу. К тому же вчера вечером господин Перье попросил показать ему колонию, и Стоватору Игеноме ничего не оставалось, как воспользоваться этим символом престижа.

Пока машина ехала по улицам административного городка, главный администратор мучился одним вопросом. Он знал; что господин Перье взвешивает КАЖДОЕ слово, которое изрекает. И отчаянно пытался понять, почему господин Перье вчера попросил показать ему не КОМПАНИЮ, а КОЛОНИЮ.

Господин финансовый советник уже ждал его в офисе. Рядом с ним отирался какой-то тип с холодными рыбьими глазами, прибывший вместе с ним и весь вчерашний вечер молча проторчавший рядом (его имя и лицо показались Игеноме странно знакомыми, но он никак не мог вспомнить откуда). Когда оба с непроницаемыми лицами уселись на мягкий диван «роллс-ройса», у главного администратора екнуло сердце. Уж очень выражение лица господина Перье отличалось от того, что он демонстрировал вчера вечером. Всю дорогу до Восьмой штольни господин Перье молча слушал пояснения, с непроницаемым видом, лениво рассматривая сквозь прозрачный бронепластик окна стены тоннеля и проносившиеся мимо грохочущие самоходные проходческие щиты с чумазыми горняками за рычагами управления.

– Они все «оттаявшие»? – вдруг спросил странный попутчик, и Стоватор Игенома вспомнил, где он его видел. Полковник Эронтерос. Палач Убийны. Лет пять назад в одной из колоний-поселений начался бунт. Концессионная компания, владеющая лицензией на эту планету, попыталась навести порядок своими силами, но сделала только хуже. На планете начались настоящие бои, благо планета была земного типа и партизанам было где развернуться. Тогда для наведения порядка было принято решение использовать войска под мандатом ООН. Мандат на посылку войск был выдан королевству Инката, на что не было никаких особых причин, кроме опасения каждой из великих держав предоставить кому-то из соперников лучшие возможности для закрепления за собой новой колонии.

Командовать экспедиционной бригадой было поручено молодому, но уже прекрасно зарекомендовавшему себя полковнику Эронтеросу, блестящему отпрыску благородного, но обедневшего семейства. Спустя две недели после прибытия войск на планету в колонии наступило полное спокойствие и прибывшим эмиссарам межпланетного сообщества был представлен доклад о четком проведении миротворческой посреднической миссии. Все средства массовой информации взахлеб превозносили полковника Эронтероса, уже ставшего к тому моменту бригадным генералом.

Молодой генерал купался в лучах славы и строил амбициозные планы на будущее. Все это продолжалось до тех пор, пока из джунглей не выбралась небольшая группа повстанцев, среди которых находился известный журналист межпланетного канала новостей с Нового Вашингтона. Когда этот канал запустил в эфир привезенные им материалы, все человечество было повергнуто в шок. Умиротворение колонии наступило столь быстро потому, что повстанцы были безжалостно уничтожены. Для этого полковник Эронтерос использовал средство, которое еще тысячи лет назад, когда человечество только вышло за пределы атмосферы своей родной планеты, было запрещено как варварское и бесчеловечное. Это были отравляющие газы. Как показало расследование, сразу после приземления полковник встретился с управляющим колонией и предложил за определенное вознаграждение урегулировать ситуацию к обоюдной выгоде. Управляющий ухватился за это предложение обеими руками, и полковник в течение недели отравил газами почти семьсот квадратных километров джунглей, уничтожив на этой территории не только повстанцев, но и семьдесят тысяч поселенцев-фермеров, и вообще все живое. Разразился страшный скандал. Военное ведомство королевства Инката моментально забыло о том, что Эронтеросу было присвоено звание генерала, и уволило полковника в отставку. Против него было начато судебное расследование, но до самого суда дело так и не дошло. Видно, какие-то влиятельные люди нажали на необходимые рычаги, и о полковнике как будто забыли. И вот теперь Стоватору Игеноме стало ясно, кто были эти влиятельные люди. Он лихорадочно вздохнул и вытер выступивший на лбу холодный пот, а полковник, продолжая смотреть на него своими рыбьими глазами, повторил:

– Я спросил: они все здесь «оттаявшие»?

Главный администратор проглотил комок, внезапно застрявший в горле, и, судорожно кивнув, ответил:

– Да.

Губы полковника скривились то ли в улыбке, то ли в брезгливой гримасе. Все так же бесстрастно он сказал:

– Хорошо.

К обеду они вернулись в административный сектор. Стоватор Игенома все время пытался отогнать от себя тревожные мысли, но они продолжали вертеться в голове. За все время экскурсии господин Перье не проронил ни слова, только дважды удивленно вскинул брови, когда главный администратор назвал объем перерабатываемой за день породы, 99 процентов которой приходилось отправлять на поверхность, будто изумляясь, как при ТАКИХ расходах главный администратор может быть ПРОТИВ предложений своего директора финансового департамента. Что подверждало вчерашние мысли Стоватора Игеномы. Эронтерос же совал нос во все дыры, с сосредоточенным видом открывал крышки кабельных магистралей и назадавал такую кучу вопросов, что Игенома вынужден был вызвать старшего энергетика, чтобы иметь возможность самому находиться рядом с господином советником. Потом был обед, скромный, но изысканный. За обедом, на котором присутствовал весь высший менеджмент и инженерный состав, господин Перье, который все утро держал себя холодно и отстраненно, вдруг снова резко изменил манеру поведения и стал подчеркнуто дружелюбным. От этого у Стоватора Игеномы еще больше испортилось настроение.

После обеда они прошли в кабинет главного администратора. Как только за ними закрылась дверь, господин финансовый советник повернулся к хозяину кабинета. Теперь его тон был сух и даже немного презрителен:

– Я думаю, вы узнали нашего попутчика, господин Игенома? – Господин Перье сделал паузу и, дождавшись, пока главный администратор кивнет, продолжил: – В таком случае, я думаю, вы обрадуетесь, узнав, что столь прекрасный специалист будет вашим новым начальником охраны.

Стоватор Игенома был слишком опытным администратором, чтобы отреагировать на это известие как-то иначе, а не простым кивком головы. Хотя он дался ему с большим трудом. А финансовый советник между тем все говорил:

– Я бы хотел, чтобы вы поподробнее рассказали нашему гостю о колонии.

– Но… – начал было Игенома, однако господин финансовый советник его перебил:

– Именно о колонии, господин главный администратор, а не только о компании. Хотя, судя по нашей утренней прогулке, вы либо не поняли меня, что вызывает сомнения в ваших умственных способностях, либо не захотели этого сделать, что вызывает сомнения уже в вашей лояльности. – Перье усмехнулся. – Ну ничего, завтра мы исправим эту ошибку, а сейчас приступайте. Причем не упуская никаких деликатных подробностей.

Стоватор Игенома несколько мгновений пристально смотрел на господина Перье, но финансовый советник невозмутимо выдержал его взгляд. Действительно, что такого необычного было в его просьбе? Главный администратор шагнул к настенному экрану, чувствуя себя, однако, так, словно поднимается на эшафот.

Вечером, когда Эронтерос сидел в своем номере за пультом переносного компьютера, что-то увлеченно набирая, в его комнате появился господин Перье:

– Ну, что скажете, полковник?

Господин финансовый советник знал, что Эронтеросу нравится, когда его по-прежнему называют полковником, ибо он считал, что этот чин был присвоен ему абсолютно заслуженно. Впрочем, как и чин бригадного генерала. Только вот с этим чином было связано слишком много неприятностей, а потому инкатец больше любил, когда к нему обращались, называя полковником. Известно, что, потакая таким маленьким желаниям человека, можно добиться от него чего угодно. И хотя сейчас в этом не было особой нужды, Инсат Перье делал это просто по привычке. Эронтерос оторвал глаза от экрана и повернул к гостю возбужденное лицо:

– О, сеньор, никаких проблем. Штольни отделяются друг от друга почти полукилометровым слоем породы, а тоннели и шахты легко перекрыть. Но я бы не рекомендовал начинать демонтаж энергостанции в Первой штольне, пока мы не будем полностью готовы. Вероятнее всего, ее вообще не стоит демонтировать до окончания операции. Мы можем насторожить этих тварей. Я знаю эту породу. Они чувствуют опасность точно крысы, даже лучше крыс. А для нас главное – собрать их в одном месте. И поскольку большая часть сейчас находится в Первой штольне, не стоит делать ничего такого, что может их заставить уйти оттуда. Тем более что энергостанция располагается в герметичном блоке, так что ей ничего не грозит. – Он сделал паузу. – Меня беспокоит только этот Игенома. По-моему, он что-то заподозрил.

Господин Перье рассмеялся:

– У вас такая репутация, друг мой, что мудрено ничего не заподозрить. Но не беспокойтесь – у меня есть уздечка, которая заставит его бежать в нашей упряжке.

– Чего? – не понял Эронтерос.

– Ничего, – поморщившись, ответил господин Перье, – просто знайте, что я держу его в руках.

– Тогда… аста ла виста, – радостно заключил полковник.

Назавтра по настоянию господина финансового советника они отправились в Первую штольню. Персоналу это было преподнесено как естественное желание высокого гостя осмотреть энергостанцию. Необычным было только то, что на сей раз они поехали на грузовом магнитоптере. Но и это тоже было вполне объяснимо. Дороги Первой штольни уже давно никем не расчищались, и, хотя для господина Перье с парой сопровождающих вполне хватило бы разъездного магнитоптера, которым обычно пользовался сам главный администратор, тот настоял на транспорте, на котором передвигались рабочие смены. Почему, Игенома понял, когда увидел, сколько народу сопровождало господина финансового советника в этой поездке. Хотя, наверное, господин Перье не мог и предположить, КАКОЕ транспортное средство им будет подано.

В назначенный час к парадному подъезду административного здания медленно подкатил шахтный грузовоз с объемом кузова в тысячу кубических ярдов. Господин Перье, одетый в аккуратный рабочий комбинезон с мощным фонарем на каске, с недоуменным видом забрался в кузов по неудобной лесенке и осмотрелся. Его внимание привлекли пластиковые скамейки вдоль бортов и поперек гигантского кузова. Он повернулся к главному администратору:

– Чья это идея?

Стоватор Игенома угрюмо пожал плечами, отметив про себя, что теперь, когда присутствуют только те, кого господин финансовый советник привез с собой, он не дает себе труда быть даже просто вежливым.

– Мне казалось, это разумное решение. Лавки достаточно прочны, и загруженная в кузов порода им никак не вредит, а наши рабочие не привыкли к особым удобствам. Зато мы экономим на транспорте.

Господин Перье скептически скривил губы, кто-то из его окружения пренебрежительно хихикнул:

– А как вы доставляете рабочих обратно?

Игенома разозлился:

– Я счел, что один порожний рейс двух грузовозов в день обойдется дешевле, чем содержание семнадцати пассажирских магнитоптеров с отдельными водителями и расходами на запчасти.

Господин Перье сухо спросил:

– И что, в двух грузовозах размещается вся смена?

Главный администратор кивнул:

– Да, за исключением тех, кто пригоняет на обслуживание самоходную технику. Они сменяются в гаражах.

– Но ведь, насколько я помню, в одной смене у вас работает почти семьдесят тысяч человек. А здесь вряд ли уместится больше двух тысяч.

– Как вы знаете, работы у нас ведутся в двух штольнях одновременно. Так вот, та, где разработка началась раньше, обычно уже оборудована транспортером и рабочие доставляются из казарм и обратно на нем, а грузовозы работают только в новой.

– Тогда почему бы сразу не оборудовать каждую штольню транспортером?

– Разработка штольни начинается в центре и идет по спирали, так что на первоначальном этапе транспортер пришлось бы переносить практически каждый день. Поэтому мы монтируем его, только когда проходим сорок процентов запланированного радиуса. А до этого ежедневные расходы на обслуживание транспортера были бы в среднем в три раза выше, чем суточные затраты на обслуживание грузовозов. Как только они выравниваются, мы переносим транспортер и начинаем бурить новую штольню.

Господин Перье кивнул:

– Что ж, разумно.

В Первой штольне, как всегда, было темно и грязно. Все магистрали, за исключением узкой дороги, которая вела к энергостанции, были завалены обвалами породы. Грузовоз, натужно ревя, подъехал к глухим, герметичным воротам и остановился в ожидании, пока створки распахнутся. Господин Перье подал знак полковнику Эронтеросу. Тот молча кивнул в ответ и полез из кузова. Его люди последовали за ним, и спустя несколько мгновений в кузове остались только господин Перье и главный администратор. В этот момент ворота распахнулись, и грузовоз плавно въехал под купол энергостанции. На центральном посту было только трое сотрудников. Господин финансовый советник окинул помещение безразличным взглядом и повернулся к Стоватору Игеноме:

– Здесь есть место, где мы могли бы спокойно поговорить?

Главный администратор кивком показал на дверь. Они молча прошли по коридору и поднялись этажом выше. Игенома остановился перед одной из дверей, распахнул ее и шагнул в сторону, пропуская высокого гостя вперед. С этой комнатой у него было связано много воспоминаний. Когда «Копи Рудоноя» только начинались, это был его кабинет. Господин Перье прошелся по комнате, то и дело поглядывая на что-то, что держал в руке, потом резко повернулся:

– Ну что ж, господин главный администратор, расставим точки над «i».

– Простите? – переспросил Игенома. Инсат Перье усмехнулся:

– Да нет, ничего. – Он убрал невидимый предмет в карман, провел рукавом по стоявшему у стола креслу, словно смахивая с него пыль, уселся и в упор посмотрел на главного администратора. Когда молчание стало уже невыносимым, господин финансовый советник наконец заговорил: – Как вы уже несомненно поняли, я решил принять план вашего директора финансового департамента.

Игенома глухо ответил:

– Я готов немедленно подать прошение об отставке.

Господин Перье усмехнулся:

– Не надо спешить. Всем будет объявлено, что это ВАШ план и именно вы займетесь его выполнением.

Игенома изумленно уставился на Инсата Перье. Тот смотрел на него с сардонической усмешкой. Главный администратор упрямо вскинул голову:

– Я отказываюсь. Вы не представляете, во сколько нам обойдется эта глупая затея. Как только мы начнем работы, обитатели заброшенных штолен поднимут бунт. А справиться с ними не так-то просто…

Ему не дали договорить.

– Я в курсе как вашего особого отношения к этим человеческим отбросам, так и его причин. Но вам придется, так сказать, переломить себя. Так что слушайте меня внимательно. – Господин советник надменно улыбнулся. – О том, что будут делать эти отбросы, можете не беспокоиться. Этим займется полковник Эронтерос. Он привез с собой все необходимое. На вас ложатся только инженерные и технические вопросы. И я уверен, что с ними вы справитесь гораздо лучше нашего нового управляющего. Поэтому-то я и решил дать вам возможность еще раз проявить себя и, заметьте, несколько увеличить размер своего выходного пособия. У этого варианта есть и еще одна привлекательная сторона. – В голосе господина Перье снова послышались насмешливые нотки. – Ведь когда вы, воплотив в жизнь идею вашего директора финансового департамента, уйдете в отставку, ваша строптивость не сможет причинить нам неприятностей. Ибо, как только вы откроете рот, чтобы попытаться обвинить нас в чем-нибудь, мы тут же выдвинем против вас встречное обвинение в том же самом. Изящное решение, не правда ли?

* * *

Игенома, бледный как полотно, застыл неподвижно, не сводя ошеломленного взгляда с сидевшего перед ним человека, потом всей грудью вдохнул воздух, явно собираясь сказать что-то резкое. Но Инсат Перье опередил его. Он рассмеялся и зачастил в этакой светской манере:

– У вас прекрасная дочь, господин Игенома, она мне очень понравилась при личной встрече. А ваш сын подает большие надежды в одной из наших дочерних компаний. Правда, они оба, как и вы, впрочем, имеют некоторую склонность к рискованным поступкам. – Он помедлил и сухо добавил: – Поэтому я не удивлюсь, если с ними вдруг что-нибудь случится.

Стоватор Игенома с шумом выпустил воздух сквозь сжатые зубы.

* * *

– …И с тех пор не работает. – Чудовищно толстая женщина, по прикидкам Убогого превзошедшая даже мамашу Джонс, с багровым пятном от криогенного ожога в пол-лица, развела руками, изображая отчаяние, и уставилась на него просительным взглядом.

Убогий, вздыхая, бегло осмотрел громоздкий допотопный каталитический нагреватель и повернулся к клиентке:

– Ну и что же я получу за ремонт этой рухляди?

Женщина плаксиво запричитала:

– Вы же понимаете, мы люди бедные, а как прожить без очага-то…

Убогий поморщился. Первые несколько дней он, несмотря на бурные протесты совладельцев мастерской, коими числились Гугнивый Марсель и Пристукнутый Пит, раз за разом поддавался на подобные слезливые уговоры. Пока вдруг не понял из случайно подслушанного разговора, что люди смеются над ним за такую податливость. После того случая он наконец внял просьбам компаньонов и стал брать с клиентов то, что считалось здесь справедливой ценой. Однако слухи о том, что в новой мастерской можно обслужиться почти даром, уже распространились довольно широко. Как и о том, что здесь занимаются не только подзарядкой, но и починкой. И теперь разговор о плате всякий раз начинался одинаково.

– Простите, мадам, но все, кто сюда приходит, находятся примерно в таком же положении, как и вы. Так что, если вам есть чем заплатить, будьте добры, покажите, и тогда я посмотрю, что можно сделать, ну а если нет… – Он с отсутствующим видом посмотрел в сторону.

Толстуха сердито насупилась. Но затем, рассудив, что ссориться с мастером еще рановато, снова приняла удрученный вид и начала пыхтя рыться в своей корзине из сваренных стальных прутьев, набитой какими-то тряпками. Найдя наконец искомое, она воровато оглянулась на дверь, которая заменила тряпичную занавеску, ранее прикрывавшую вход в комнату, и извлекла две слегка вздувшиеся и густо тронутые ржавчиной по обрезу крышки жестяные банки. Убогий раскрыл глаза от удивления. Да это же тушенка! Просто невероятно!

Высший инженерный персонал и служащие компании, работавшие по контракту, могли питаться очень даже неплохо. К их услугам был продуктовый магазин, в котором можно было купить практически все, и два ресторана в развлекательном центре. Однако даже банка консервированной кукурузы стоила там столько, сколько рядовой специалист-контрактник получал за целый рабочий день. Поэтому многие предпочитали экономить, урезая свой рацион до достаточно дешевых, по их меркам, армейских пищевых концентратов и блюд из грибной массы, которая производилась на местных грибных фермах. Надзиратели и младший персонал из «оттаявших» получали паек второй категории, по набору продуктов сходный с тем, что имели специалисты более высокого ранга, но их пищевые концентраты были, конечно, гораздо хуже качеством, зачастую с просроченным сроком годности. Основная масса «оттаявших» довольствовалась только грибными продуктами и раз в неделю получала скверную бобовую похлебку из концентратов. Ну а люди-крысы жили тем, что удавалось украсть с грибных ферм. Некоторые, правда, собирали еще улиток и слизней, неведомо каким образом расплодившихся в заброшенных тоннелях, но компания регулярно проводила дезинфекцию тоннелей, поэтому такой пищей можно было запросто отравиться. Так что мясо, даже в виде тушенки, было здесь деликатесом, о котором нельзя и мечтать, да никто и не мечтал, потому как его в Первой штольне не бывало никогда.

Прежде чем посмотреть в глаза толстухе, Убогий попытался принять равнодушный вид и сощурил глаза, чтобы не выдать своего удивления:

– Пойдет, хозяйка.

Женщина, как видно, все же что-то заметила, потому что вдруг сменила тон:

– А коли так, чего расселся? Или ты думаешь, что получишь плату за пустые разговоры? – прокричала она, подбоченясь.

Убогий, поспешно поднявшись с табурета, шагнул к искореженному, в пятнах ржавчины кубу обогревателя. Пока он возился с задней панелью, перед его мысленным взором витали открытые банки с тушенкой, от вида которых у него заурчало в желудке и рот наполнился слюной. Он так увлекся своими мечтаниями, что в очередной раз несколько косо поставил отвертку и она сорвалась, располосовав ему палец на левой руке. Убогий чертыхнулся и сунул палец в рот. Хотя, похоже, в этом не было особой необходимости. Несколько дней назад он вдруг заметил, что любые ссадины и порезы заживают на нем как на собаке. А изуродованные пальцы, несмотря на пока еще неприглядный внешний вид, уже довольно ловко управляются с проводками, таблетками микросхем и иной тонкой начинкой. А ведь у остальных обитателей Первой штольни с ее затхлой атмосферой даже легкий порез превращался подчас в язву, гноившуюся неделями. Впрочем, в остальном он ничем не отличался от других – как и они, получал ссадины, сажал себе шишки и синяки, мучился желудком, съев что-нибудь мало пригодное для еды, и регулярно испытывал чувство голода. Последнее, впрочем, ему не грозило уже несколько недель. С тех пор как они открыли свою мастерскую, еды стало вдоволь. Его расчет на то, что люди валом повалят к мастеру, умеющему не только заряжать севшие батареи, но и устранять неисправности, полностью оправдался. Так что шунт, как он и предполагал, скорее был знаком, что здесь расположена мастерская, чем действительно использовался. Ну да ладно, невелика была работа. Так что еды у них хватало. К тому же, как оказалось, мастерская стала настоящим университетом по изучению людей. Хотя нет – началось это еще в ночлежке мамаши Джонс. Именно там Убогий впервые научился различать тончайшие оттенки настроений по таким, казалось бы, далеким от этой тонкой материи признакам, как топот башмаков Фуга Стамески, сопение Грязного Буча или то, как мамаша Джонс вытирает замызганным фартуком пухлые мозолистые ладони, что позволяло ему не только вычислять их возможную реакцию на его появление, но и безошибочно угадывать момент, когда можно урвать лишний кусок и получить за это не слишком крутую затрещину. Здесь же университет только продолжался. Какие только невероятные истории ему не приходилось выслушивать, пока клиенты сидели на колченогой табуретке, ожидая, когда Убогий закончит разбираться с их рухлядью. Что только не пытались ему наплести, чтобы заставить скинуть цену. Среди обитателей Первой штольни встречались выходцы с доброй полусотни миров, и вся эта яркая смесь культур, манер, привычек, моральных норм и жизненных историй каждый день проходила перед ним, поворачивась то одним, то другим боком. Он узнал, что кайтанцев лучше не обманывать, а тренцы никогда не говорят правды. Регуланцы – мастера поторговаться, а таирцы хитры как черти. К тому же он вдруг с удивлением осознал, что может с упехом использовать это знание. Для того чтобы добиться своего, не требовалось даже прилагать каких-то особых усилий – достаточно было вовремя хмыкнуть или поддакнуть, а то и просто бросить вскользь, что вот-де Крутой Болт был бы не против, и все оказывалось, как он того хотел. Это открытие его просто поразило. На него временами накатывало смутное ощущение, что раньше ему уже доводилось руководить подчиненными и подчиняться вышестоящим. Но сейчас, к его удивлению, получалось, что он может управлять людьми, которые и не находятся у него в подчинении. Из-за мыслей об этом он вот уже несколько дней не сразу засыпал, долго ворочаясь с боку на бок под ворчание стариков. Ему не давало покоя настойчивое ощущение, что именно отсутствие этого умения и повергло его когда-то в то состояние, в котором он сейчас находился. Но пока он был еще в самом начале пути по овладению этим умением. К тому же, если его что-то выбивало из колеи, как, например, банка тушенки, все его умение исчезало напрочь.

Убогий откинул заднюю панель и отшатнулся: из внутренностей обогревателя вылетело целое облако пыли и трухи.

– Где он у тебя стоял, хозяйка?

– Не твое дело, – прикрикнула она. – Ты давай чини. А то ничего не получишь!

Убогий вздохнул. Ему совсем не нравился такой оборот дела. Что-то эта помесь слонихи с носорогом слишком много себе позволяет. Ее следовало приструнить, а то как бы по штольне не пошли гулять слухи, что его можно запугать. Он с треском вогнал на место только что снятую крышку и, распрямившись, повернулся к клиентке:

– Вот что, мадам, я чувствую, что при таком хамском отношении вам придется поискать другого мастера.

Женщина бросила на него оценивающий взгляд. Мало найдется в Первой штольне людей, способных устоять перед настоящим мясом. Но этот урод, глотавший слюну, стоял с таким независимо-оскорбленным видом, что она тут же пошла на попятную:

– А что я такого сказала? Я же ничего не сказала, вы уж не обижайтесь на старую бедную Грету.

Ив мысленно присвистнул. Так вот, значит, кто сидит перед ним. Белобрысая Грета! Самая богатая и влиятельная женщина в Первой и Второй штольнях. Ну еще бы! Можно было бы и догадаться. У кого еще могло бы найтись мясо. Убогий покосился на камин. Вряд ли Белобрысая Грета так уж сильно нуждалась в тепле от этой рухляди. Выходит, этот обогреватель нужен ей для чего-то еще.

– Вы хотите, чтобы он грел, и все?

– Вот еще, – фыркнула Грета, но тут же, спохватившись, перешла на примирительный тон: – Нет, уважаемый, мне нужно, чтобы он работал так же, как прежде. Чтобы на передней панели также плясали языки пламени и он наполнял бы мою комнату не только теплом, но и уютом.

Убогий мрачно вздохнул. Да уж, судя по всему, за эти две банки придется изрядно попотеть.

– Боюсь, я не смогу вам сразу сказать, насколько это возможно. Оставьте, я вечерком посмотрю его повнимательнее.

– Вот еще, – снова фыркнула женщина, но, взглянув на мастера, опять сбавила тон: – А может, займешься прямо сейчас? Мне он нужен уже завтра.

Убогий усмехнулся:

– Не беспокойтесь, мадам. Если окажется, что что-то можно сделать, то завтра он будет готов, а если нет… – Он развел руками, показывая, что результат зависит не только от него. – Тогда я вряд ли успею завтра к утру, если даже займусь им немедленно.

Белобрысая Грета нахмурилась, размышляя, и со вздохом поднялась с табуретки:

– Ну что ж, парень, я пришлю ребяток завтра к десяти. Ты уж постарайся, ладно?

Она нерешительно посмотрела на банки у себя в корзине и, махнув рукой, бросила ему одну:

– На, это задаток.

Убогий поймал банку на лету, сглотнул слюну и протянул ее обратно:

– Извините, мадам, но вынужден отказаться. Вряд ли эта банка доживет у меня до утра, а ведь может оказаться, что я ничего не смогу сделать.

Белобрысая Грета покачала перед собой ладонью:

– А и пес с ним. Я побывала уже во всех лучших мастерских, и никто не взялся помочь. Даже мастер, ставящий шунты. Можешь считать это подарком. А уж если сделаешь, то не пожалеешь. – С этими словами она повернулась и направилась к выходу.

Убогий подождал, пока захлопнется входная дверь, и метнулся в угол мастерской. Там он вытащил из стены камень, затолкал в отверстие банку и вбил камень на место. Его компаньоны уж как-нибудь обойдутся без мяса, а для него этот подарок просто манна небесная. Он замер, рисуя в воображении пир, который устроит себе сегодня вечером, и тут вдруг почувствовал, что в комнате он не один. Это было словно ушат холодной воды. Убогий резко повернулся, готовый разразиться бранью, и… замер на месте с открытым от удивления ртом.

– Ну что, сын мой, явилось ли тебе чудо Господне? – прогремел у двери трубный глас фра Така.

Убогий, недвижно застывший в углу, стряхнул наконец оцепенение и с широкой улыбкой шагнул вперед, раскрыв объятия неожиданному гостю. Этот человек ухитрился всего за пару не самых приятных дней стать для него намного ближе и роднее, чем все, кто встретился ему за последний год.

– Ну что ж, уважаемый мастер, – сказал фра Так через некоторое время, сидя на табурете и прихлебывая горячий отвар из сушеного чайного гриба, – ты, как я вижу, неплохо устроился.

– Можно сказать и так, – улыбнувшись, согласился Убогий, со стуком вогнав на место батарею ручного фонаря и протягивая его подошедшему меж тем клиенту:

– Получайте.

Тот обрадованно схватил фонарь, несколько раз щелкнул кнопкой, проверяя, как он работает, и, подозрительно покосившись на фра Така, протянул Иву треснутый стеклянный плафон с оббитым краем, в котором лежало с десяток слизняков.

– Не сомневайтесь, мастер, это из моего особого тоннеля, – прошептал он на ухо мастеру. – «Белолицые» о нем не знают, и потому там никогда не бывает «травилки».

Убогий кивнул. Это были обычные местные байки. Откуда взяться каким-то тайным тоннелям на глубине почти полутора километров, если все они были проложены по планам компании и машинами компании? Однако он не стал отказываться. Кто его знает, возможно, слизняки вполне съедобны, а если так, то плата выходила даже щедрой. Впрочем, это как раз и усиливало сомнения. Альтруисты и меценаты здесь не выживали.

Когда за посетителем закрылась дверь, Убогий с хрустом потянулся и повернулся к фра Таку:

– На сегодня все. – Он бессильно опустил руки. – Извини, старина, не могу пригласить тебя в бар, поскольку таковых здесь не водится, но за последнюю неделю я немного разбогател, так что… – Ив нагнулся над кучей ржавых деталей и поломанных механизмов и достал оттуда емкость, представлявшую собой рассеиватель верхней фары магнитоптера, наполненную вонючим грибным бренди.

– Сатанинского зелья не употребляю, – сурово ответствовал фра Так, но тут же расплылся в улыбке: – Разве что по особому случаю.

Посоветовавшись, оба решили, что это и есть тот самый случай.

Весь вечер Убогий чувствовал душевный подъем, и к тому времени, когда бренди закончилось, обоим было очень хорошо, хотя и немного обидно. В середине импровизированной попойки Убогий как-то бессознательно отметил про себя, что в мастерской находятся взявшиеся откуда-то Гугнивый Марсель и Пристукнутый Пит. Но они как появились, так и исчезли, очевидно испуганные видом грузного и громогласного монаха, который, размахивая своими здоровенными кулачищами, как раз в этот момент заорал что-то уж очень отдаленно напоминавшее молитву. Когда же фра Так выудил из своего неизменного мешка фляжку, в которой бултыхалось что-то, пахнущее намного лучше, чем вонючее грибное бренди, Убогий поймал себя на мысли, что, пожалуй, вечерок сегодня получился что надо. Несмотря на вонь, грязь, слизь, убогость и более чем километровую толщу породы над головой.

Когда охи, вздохи и скудные воспоминания были исчерпаны и Убогий ответил на все вопросы, которые на него вывалил фра Так, он вдруг только теперь заметил рясу, по-прежнему обтягивавшую дородную фигуру монаха, и озадаченно спросил:

– Слушай, а ты-то как ускользнул от рычагов проходческого щита?

Фра Так усмехнулся:

– У меня большой опыт в этом деле. Можешь себе представить – это мое восьмое «оттаивание».

Убогий ошарашенно воззрился на него:

– Да-а-а, я, конечно, почувствовал, что ты опытный человек, но восемь раз… Слушай, а почему ты мне помог?

Фра Так ласково посмотрел на него:

– Как тебе сказать, просто… Понимаешь, сын мой, там у всех были глаза… затравленных зверей. Кто смотрел овцой на бойне, кто бараном, кто собакой, а кто и волком, а когда в отсеке появился ты, то я сразу обратил внимание, что ты смотришь совсем не так. У тебя был взгляд… – Он пошевелили пальцами, подбирая слова. – Что в нем было такое?.. Я бы сказал, этакая смесь смирения и… гнева, что ли. Будто тебя, прости господи, отвлекли от чего-то важного. И ты понимаешь, что хотя это совсем не входило в твои планы, но деваться некуда и придется посвятить этому неприятному делу некоторую часть своего драгоценного времени. Хотя, конечно, это тебе очень не нравится. – Монах перевел дух, хитро поглядывая на Убогого. – А теперь представь-ка себе этот взгляд у еле стоящего на ногах уродца. Да не обрушится на меня кара Господня.

Убогий попытался представить нарисованную картину и, когда что-то получилось, рассмеялся:

– Поэтому ты и нарек меня тем странным именем?

– А что оставалось делать? Ты ведь не пожелал представиться.

Они выпили еще по глотку. Убогий прислушался, как обжигающая влага прошла по пищеводу, и поинтересовался:

– Откуда у тебя такая роскошь?

– Ну, да простит меня Господь, даже на Варанге я бы не согласился с такой оценкой, однако здесь… Да, это роскошь. – Фра Так прикрыл глаза, смакуя вкус принесенного напитка. – Благодарение Господу, это дар одного из моих прихожан.

– У тебя есть приход? – удивился Убогий.

– Теперь да.

Убогий покачал головой:

– Вот уж не думал, что тебе удастся уговорить кровососов, которые здесь командуют, чтобы разрешили тебе открыть приход.

Фра Так пожал плечами:

– Я сам удивляюсь. Хотя мне удалось сделать это даже на Ирронтканге. А можешь себе представить, как тяжело разъяснить догматы христианства созданиям, которые размножаются яйцекладкой, поедают своих мертвецов на прощальной церемонии и обучают детей приемам продолжения рода на публичных церемониях соития. Но, возблагодарим Господа нашего, как мне кажется, здесь дело не только в моем красноречии. Я считал, что мне потребуется не менее полугода, а то и год, прежде чем я сумею добиться разрешения на открытие прихода. И когда на первое прошение получил категорический отказ с пояснением, что им вполне достаточно приходов, финансируемых компанией, то не слишком расстроился. Однако неисповедимы пути Господни. Неделю назад меня поздно вечером вызвали в центральный офис и сам господин Стоватор Игенома, главный администратор компании, вручил мне разрешение на открытие прихода. – Монах сделал паузу. – Он сказал мне, что ему нужно такое место, где между ним и Господом будет наименьшее число посредников.

Они помолчали, потом Убогий спросил:

– А к чему ты разыскал меня?

– Ты, наверное, хочешь спросить, как разыскал… Ну, благодарение Господу, это было просто. Я знал, что твой порядковый номер обязательно будет в первом десятке, а среди первых обычно не бывает задохликов. Так что мне было достаточно уточнить, куда делось тело из первого десятка, на которое поступило наибольшее число отказов. Но даже я не ожидал, что на тебя оформят бесплатную выдачу. Сказать по правде, узнав об этом, я даже пал духом. Если бы ты оказался в рабочих казармах, то со здешней системой надзора отыскать тебя было бы раз плюнуть. А как, скажите на милость, можно тебя разыскать среди тысяч людей, что ютятся по норам Первой штольни, если здесь даже соседи зачастую не знают, кто копошится в соседней норе. Так что мне повезло, что ты, во-первых, уже успел стать известной личностью в Первой штольне, а во-вторых, оказался вполне соответствующим тому имени, которым я тебя нарек. За что, несомненно, стоит поблагодарить само божественное Провидение.

Убогий кивнул:

– Пожалуй, стоит. Но ты не ответил на мой вопрос. Я не ошибся, когда спросил, К ЧЕМУ ты меня разыскал.

Фра Так замялся, подыскивая слова:

– Господь сподобил. Не знаю. Однако, когда сам главный администратор ищет место, где можно было бы без свидетелей обратиться к Господу, мне становится как-то неуютно. А ты мне – единственная знакомая душа на Рудоное.

Они немного помолчали, думая каждый о своем, потом Убогий, вздохнув, заметил:

– Ты не производишь впечатление человека, который смиренно вверяет свою судьбу Господу.

– А почему ты думаешь, что Господу угодно бездействие? Вся моя жизнь до сих пор убеждала меня в обратном.

Они снова замолчали.

– Допустим, эти, как их здесь называют, «белолицые» действительно готовят какую-то пакость, – наконец заговорил Убогий. – Но чем могу помочь я?

Фра Так тяжело вздохнул:

– Не знаю, я молился, и Господь не подал мне никакого знака и не вложил в мою голову никакой мысли, кроме как обратиться к тебе. Хотя я не знаю ни кто ты такой, ни почему я должен это сделать. Просто знаю, что должен. – Монах вдруг спросил с некоторой робостью: – Ты не испытываешь желания исповедаться, сын мой?

Убогий горько усмехнулся:

– Если бы я мог…

Фра Так недоуменно воззрился на него. И то ли Убогий слишком много выпил в этот вечер, то ли действительно пришло время, но он вдруг поднялся и, шагнув к брату Таку, опустился перед ним на колени, на этот раз даже не обратив внимания на то, как привычно проделало это его тело.

– Простите меня, святой отец, ибо грешен я…

Он рассказал ему все. Его рассказ был сумбурным, он перескакивал с одного на другое, повторялся, путался, потом возвращался назад, но в конце концов фра Так узнал всю короткую историю его новой жизни и все то, что так удивляло его самого. Когда Убогий замолчал, в комнате наступила мертвая тишина. Он и сам был несколько оглушен своим порывом. Это помещение с грязными стенами и дверью, сделанной из куска пластика, с двумя колченогими табуретами и несколькими ворохами тряпья у дальней стены, служившими постелью трем не очень чистоплотным мужчинам, совсем не походило на исповедальню. Однако когда он наконец поднял глаза на исповедника, то понял, что поступил правильно. Во взгляде фра Така светилась некая торжественность. С замиранием сердца Убогий спросил, хотя, как ему казалось, он уже знает ответ:

– Вы… поможете мне, святой отец?

Тот кивнул:

– Да, сын мой. – Фра Так повел плечами и смущенно потерся щекой о плечо. – Хотя пока я не знаю как. – Он на миг задумался. – Скорее мы оба поможем друг другу.

Убогий посмотрел исподлобья на монаха – уж не смеется ли тот над ним, – но фра Так был серьезен. Снова наступила тишина. Потом монах заговорил снова, медленно и словно бы с опаской:

– Как я понял, тебя больше всего мучает один вопрос – кто ты и откуда? Убогий кивнул:

– Это так.

Хотя этот разговор вызвал в нем новый приступ сомнений, граничащих с отчаянием, он чувствовал, что сегодня что-то произойдет. А главное – он почувствовал облегчение просто от одного того, что кто-то еще будет нести бремя его тайны.

– А не кажется ли тебе, сын мой, что все твои метания оттого, что рядом с тобой не было человека, которому ты мог бы поведать свои раздумья и сомнения?

Убогий нерешительно кивнул:

– Я не знаю, возможно, ты прав.

– А не задумывался ли ты, почему все это с тобой происходит?

Убогий недоуменно посмотрел на монаха:

– Что «все»?

– Ну все: пожар, беспамятство, страдания, «мясной склад», то, что ты оказался на самом дне грязной ямы, переполненной человеческой низостью и подлостью?

Убогий ошарашено уставился на Така:

– Уж не думаешь ли ты…

– Нет, – перебил его монах, – это – Испытание. Сдается мне, Господь готовит тебя для чего-то воистину великого.

От этих слов у Убогого побежали по спине мурашки.

– И… что? – еле слышно спросил он. Фра Так молча опустился на колени и нараспев забормотал молитву, и она была столь страстной, что Убогий тоже невольно стал повторять за ним ее слова, нимало не удивляясь тому, что помнит их наизусть. Закончив молитву, монах постоял еще немного на коленях с закрытыми глазами, потом повернулся к Убогому:

– Да будет воля Господа нашего. – Фра Так осенил его крестным знамением. – Мне кажется, Господь ниспослал мне откровение. Ибо чувствую я, что предстоит тебе дело более трудное, чем ты думал ранее. – Он помедлил. – И не зря я нарек тебя именем Корн. Ибо в нем и есть твоя истинная сущность, которую ты обязательно обретешь.

– И с чего же мне начать? – спросил Убогий. Монах вздохнул:

– Не знаю. Если ты позволишь мне стать твоим духовником, я смогу время от времени мучить тебя сомнениями.

Убогий невесело усмехнулся:

– Ну это и у меня самого иногда неплохо получается, – и, подумав, добавил: – Впрочем, мне кажется, не стоит с ходу отвергать помощь настоящего профессионала.

В мастерской воцарилось молчание, которое, впрочем, тут же было нарушено громким хохотом.

* * *

– Завтра я покидаю Рудоной. Операцию начинайте не позже, чем через сутки после моего отъезда. Вы уверены в том, что для полного разложения отравляющих веществ будет достаточно двухнедельного карантина? – Господин Перье испытующе посмотрел на полковника Эронтероса.

Тот энергично закивал:

– Да, с запасом. Я использовал этот газ на Убийне, и там мы проводили зачистку уже через четверо суток. Так что две недели – это даже с запасом.

Инсат Перье слегка наклонил голову, как бы соглашаясь с Эронтеросом, но если бы в апартаментах господина финансового советника присутствовал кто-то, кто хорошо знал господина Перье, от него бы не ускользнуло едва заметное движение его губ, сложившихся в тщательно скрываемой усмешке. Впрочем, если бы в апартаментах господина Перье действительно находился такой человек, то финансовый советник ни за что не позволил бы себе подобного движения лицевых мускулов. А Эронтерос… Это просто тупой злобный подонок, которому нравится убивать. Сейчас он весь переполнен предвкушением того, что вскоре займется любимым делом. Господин Перье отвел взгляд. Глаза меньше поддаются контролю, и не стоит давать Эронтеросу ни малейшего намека на то, как он действительно к нему относится. Впрочем, даже если б он и понял, ничего страшного – просто пришлось бы поменять стиль взаимоотношений, что, однако, означало бы потерю времени, соответственно, затраты и дополнительные усилия.

– Не сомневайтесь, ваша честь, сделаем все в наилучшем виде, целую ваши ноги.

Господин Перье едва заметно поморщился. Эронтерос так и не смог до конца избавиться от своих провинциальных замашек. Хотя чего еще можно ожидать от выходца из такой дыры, как Инката.

– Ну, что ж, полковник, я очень на вас надеюсь.

Тот одернул полы рабочего комбинезона, как будто на нем был военный мундир, и попытался щелкнуть каблуками своих горняцких ботинок на толстой и мягкой рифленой подошве. Не удалось. Господин финансовый советник кивнул, и полковник вышел, четко печатая шаг. Когда дверь захлопнулась, Инсат Перье убрал с лица высокомерно-благосклонное выражение и устало потер пальцами веки. В общем-то, все было готово, однако его продолжал грызть червячок сомнения. Он никак не мог взять в толк, почему Стоватор Игенома так категорично отвергает столь выигрышный в финансовом отношении план. И ведь нельзя сказать, чтобы главный администратор действительно испытывал какие-то особые симпатии к этим отбросам. Намеки Перье насчет судьбы его бывшей секретарши, ныне пребывающей среди людей-крыс, предназначались скорее для создания определенного настроения в разговоре. Разве это не понятно? К тому же Игенома слишком хороший администратор, чтобы не видеть столь очевидных выгод проекта. Тогда в чем же дело? Моральные соображения? Перье усмехнулся. Руководители такого уровня о морали вспоминают только тогда, когда это выгодно. Тогда что? От этих размышлений закололо в висках. Он тряхнул головой и помассировал их кончиками пальцев. А может, действительно следовало положиться на гигантский опыт главного администратора и предоставить ему свободу действий? Во всяком случае, до сих пор он прекрасно справлялся. Инсат Перье несколько мгновений сидел, уставившись неподвижным взглядом в стену, потом раздраженно поджал губы. Да что это с ним происходит? Разве не он сам лично не только проработал в деталях этот план, но и провел рекогносцировку непосредственно на Рудоное? Тогда какие могут быть сомнения? По-видимому, это просто усталость. Мало того что он уже давно не покидал так надолго орбитальную станцию клана Свамбе, на которой была расположена штаб-квартира госпожи Свамбе-Никатки, так еще это подсознательное ощущение километрового слоя породы над головой… С каким удовольствием он завтра покинет эти штольни. Инсат Перье поднялся из-за стола и направился в спальню. Однако, когда он, уже приняв душ, лежал в постели, ему внезапно пришло на ум, что, как бы он ни был уверен в успехе, следует кое-что сделать, чтобы на всякий случай подстраховаться. Эта мысль его успокоила, и он уснул.

…Фра Так появился в мастерской лишь через неделю. Всю эту неделю Убогий провел в беспокойстве. В Первой штольне появились какие-то темные личности. Они явно были не из беглых «оттаявших», хотя носили очень похожие грязные комбинезоны и потрескавшиеся каски. В то же время это были и не обычные ремонтники компании, хотя имели при себе мощные фонари и диагностическую аппаратуру. Те осмеливались появляться в Первой штольне только в сопровождении хорошо вооруженной охраны, зная прекрасно о том, что их снаряжение и оборудование – лакомый кусок для ее обитателей. Эти же были одни и вели себя по-хозяйски. К тому же когда одна из местных шаек попробовала было зажать пару таких темных личностей в одном из тупиков, то минут через пять обе жертвы спокойно покинули место засады, а численность шайки уменьшилась на пять единиц. Слух об этом разнесся по всей Первой штольне, и непонятных гостей больше задевать не пытались. Рассказ монаха о внезапном желании главного администратора побеседовать с Господом без лишних посредников, да и просыпавшиеся время от времени в глубинах подсознания неясные воспоминания, порой принимавшие форму непонятно откуда возникавших побуждений и навыков, наполняли Убогого предчувствием, что Первую штольню ждут какие-то серьезные неприятности. Только было абсолютно непонятно какие. Конечно, если намечалась серьезная зачистка, то отбросы, составлявшие население Первой штольни, вряд ли смогли бы оказать мало-мальски серьезное сопротивление. Но для того, чтобы добраться до каждой норы, необходимы были столь значительные силы, что Убогий сильно сомневался, насчитывается ли в штате охранной службы компании хотя бы десять процентов от требуемого числа. Облавы же по секторам ничего бы не дали. Люди-крысы привыкли ускользать от регулярных облав, устраиваемых службой охраны, когда она выходила на отлов рабочей силы. Как правило, в сети охранников попадали только те, кто этого хотел сам. На это шли, чтобы слегка подхарчиться или поболтать с приятелями, которые предпочли относительно сытую казарму свободе безделья и прозябания. К тому же жители Первой штольни гораздо лучше знали место своего обитания. Нет, явно планировалось что-то другое. Да и не производили эти ребятки впечатления обычных охранников. Убогий, воспринимавший внезапно пробудившиеся рефлексы (к примеру, необычную манеру держать нож, подходящую скорее для метания или довольно чистых подсечки и броска, которые он с успехом и провел, пытаясь утихомирить двух клиентов, недовольных размером платы) как некие послания своего подсознания, также пытавшегося пробиться к нему из глубины, восстанавливая его прошлое, а потому несколько недель назад начавший небольшие тренировки, прекрасно представлял себе, на что он способен и на что – нет в своем нынешнем состоянии. И хотя для большинства обитателей Первой штольни он уже был достаточно крепким орешком, для подготовленного профессионала… А эти ребята явно были профессионалами.

Фра Так появился под вечер. Когда он возник на пороге мастерской, Убогий как раз заканчивал сборку многосистемного тестера-настройщика. С тех пор как начались странные события, он прикинул, что раз его физические кондиции пока не позволяют ему считать себя грозным бойцом, то уж с головой-то у него все в порядке. А потому он решил как-то подготовиться, чтобы в случае чего быть во всеоружии. И начал часть платы брать обломками сложных приборов и остатками консолей, догнивавших в разрушенном здании администрации. Народ быстро смекнул, что можно серьезно сэкономить, подсовывая этому лоху с умелыми руками разный ненужный хлам, и вскоре, несмотря на бурные протесты стариков, их каморка оказалась заполнена разбитыми приборами, искореженными стойками, кусками коаксиального кабеля и иным металлоломом. Однако, худо-бедно, он сумел среди всего этого хлама отыскать некоторое количество целых деталей и собрать примитивный, но достаточно мощный комп и несколько полезных вещиц попроще. Убогий пока не мог найти какого-либо удобоваримого объяснения своим навыкам обращения с электроникой и просто пользовался неизвестно откуда берущимися знаниями и умением. Сегодняшний заказ был довольно выгодным, но стоило монаху появиться на пороге, как мастер отложил корпус прибора в сторону и поднялся навстречу гостю:

– Рад тебя видеть, старина, – но, увидев выражение его лица, встревожено спросил: – Что случилось?

– Много чего, – сквозь зубы ответил монах и, окинув взглядом комнату, грузно опустился на табурет.

Убогий молча ждал продолжения. Монах вздохнул:

– Сегодня улетел Инсат Перье.

Убогий недоуменно пожал плечами:

– А кто это?

Фра Так удивленно взглянул на него и через силу улыбнулся:

– Я как-то позабыл, что, хотя тебе и суждены великие дела, пока что ты просто одна из крыс Первой штольни.

– Тебе бы все смеяться, – шутливо сказал Убогий, однако монах не поддержал на сей раз шутливого тона, а еще больше помрачнел. Стало понятно, что в колонии действительно происходит что-то серьезное. – Вот что, старина, давай-ка по порядку.

– Если по порядку, то вчера вечером ко мне на исповедь пришел Стоватор Игенома. Я должен хранить тайну исповеди, а потому расскажу тебе только о том, что узнал, когда после исповеди бросился проверять то, что он мне рассказал. Во-первых, слухи о том, что Первую штольню собираются очистить от людей-крыс, имеют под собой реальную почву. Во-вторых, у компании новый начальник службы охраны, а сама численность охраны увеличена вдвое. И в-третьих, нового начальника службы охраны зовут полковник Диего Эронтерос.

До Убогого не сразу дошло, почему фра Так произнес с такой многозначительностью имя нового начальника службы безопасности колонии, но вдруг вспомнил. Еще бы, все межпланетные сети новостей два месяца подряд, с момента появления первых свидетельств и все то время, пока шло расследование, заходились в истерике, смакуя чудовищные подробности случившегося на Убийне. Все стало на свои места. Гневно сверкнув глазами, он сдавленно прошептал:

– Значит, газ…

Монах молча кивнул. Убогий тихо спросил:

– И когда?

Фра Так пожал плечами:

– Не знаю, но Инсат Перье улетел сегодня утром.

Убогий поднялся на ноги:

– Ясно… надо предупредить всех и…

Дверь с грохотом распахнулась, и в открывшемся проеме нарисовались несколько плечистых фигур. Убогий ошеломленно замолчал и безвольно опустился на кучу старых деталей и неисправных приборов. Трое из пришедших вошли внутрь. Фра Так поднялся с табурета и, грозно взглянув на них, громко возгласил:

– Именем Господа вопрошаю: кто вы и что вам надо в сем доме?

Первый из вошедших насмешливо улыбнулся:

– Ваши прихожане, святой отец, правда будущие. Но нам было очень любопытно: чем это занимается наш будущий пастырь по ночам? Вот мы и пошли потихоньку за ним, и что же мы обнаружили? – Он все с той же насмешливой миной осуждающе покачал головой. – Святой отец, один! По ночам! Посещает злачные места. Ай-ай-ай. – Он погрозил монаху коротким клешнеобразным пальцем, зло оскалился и, внезапно сжав пальцы в горсть, без замаха ударил фра Така в солнечное сплетение. Тот как-то странно всхлипнул и мешком свалился на пол.

Убогий, по-прежнему сидя с открытым ртом среди железного хлама, молча хлопал глазами. Тот, что ударил монаха, медленно повернулся к нему:

– Ну а ты что скажешь, птенчик? Признаюсь, я несколько разочарован. Этот монах узнал нечто, что вовсе не предназначалось для его ушей. И к кому же он прибежал с этим?! К тебе?! Я ожидал увидеть кого-нибудь поприличней.

Но Убогий продолжал сидеть с ошарашенным видом. До него вдруг дошло, что после трагедии на Убийне прошло почти восемь лет и это было воспоминание из его ПРОШЛОЙ жизни. И тут он ясно осознал, что воспринимает все происходящее совсем не так, как еще мгновение назад. Не как едва оправившийся после болезни беспомощный урод, а как опытный боец. Расстояние до нападавших, где находятся их руки, степень напряжения мышц, направление взглядов – все это внезапно стало ясным и понятным. Как и то, что и как он должен и может сделать.

– Так что, птенчик? Или ты уже умер?

Убогий поднял глаза на ухмылявшегося противника и, скорчив трусливую гримасу, дрожащим голосом спросил:

– Это правда?

Тот усмехнулся:

– Тебе это не грозит. Ты ведь проживешь ненамного дольше, чем святой отец.

Он сделал шаг вперед и лениво пнул в грудь это убогое, перепуганное существо. «Крыса» опрокинулся навзничь, судорожно раскинув руки, но в следующее мгновение его руки вдруг взлетели вверх с каким-то куском трубы, присоединенным к кабелю. Раздался треск, с переднего конца трубы сорвалась гигантская белая искра. Парни были обучены совсем неплохо, но они были совершенно не готовы к какому-либо сопротивлению. Первый рухнул, не успев понять, что случилось, второй успел рвануть руку к поясу, а третий даже умудрился выхватить лучевой пистолет. Но это было все, что он успел сделать. Убогий отшвырнул шунт, кувыркнулся вперед, подхватил руку третьего, сжимавшую вытащенный лучемет, и, потянув за нее, подтащил тело к пролому в стене. Затем он показал глазами ошарашенному фра Таку на лежащее тело и пристально посмотрел в сторону двери. Монах, собиравшийся было что-то сказать, захлопнул рот, понимающе кивнул, на четвереньках подобрался к одному из валявшихся противников и, приподняв его, выставил в проеме двери. Из темноты тут же ударило два быстрых разряда. Не успела еще погаснуть вспышка, как Убогий выстрелил в ответ. Там, откуда стреляли по двери каморки, раздался короткий вскрик и упало что-то тяжелое. Убогий быстро пригнулся, крутанул безжизненное тело, руки которого так и не выпустил, проскочил сквозь пролом и замер под стеной. Некоторое время ничего не происходило!

Фра Так облегченно выдохнул:

– Ну все, – и отпустил мертвое тело, которое держал. На противоположной стороне улицы сверкнул луч и ударил как раз туда, где Убогий только что находился, затем дважды – по дверному проему. Убогий успел ответить на второй выстрел. Снова сдавленный крик и шумное падение. Убогий бросился на пол и, дотянувшись до какого-то устройства, хлопнул по нему ладонью. Тишину ночи, уже нарушенную треском выстрелов, разорвал вой сирены.

Когда сирена завела пятую руладу, Убогий отключил ее. Фра Так, сидя на полу у входа, обводил недоуменным взглядом поле битвы. Наткнувшись глазами на приятеля, который с досадливым выражением на лице вытирал вспотевший лоб, монах уважительно покачал головой:

– Да-а-а, теперь я могу понять, почему Господь выбрал именно тебя.

Убогий посмотрел на свои дрожащие руки и, судорожно переводя дух, грустно усмехнулся:

– Зато я пока не могу… – Он махнул рукой и поднялся на ноги, стараясь унять дрожь в коленях.

Фра Так ткнул рукой в недвижимого главаря:

– Чем это ты их?

Убогий передернул плечами:

– Да так… после нашей первой встречи я подумал, что не мешает иметь что-нибудь, что может пригодиться в качестве оружия. И поставил на шунт искровой разрядник. – Он искоса посмотрел на огромный черный ожог на груди мертвеца. – Вот только с мощностью переборщил. Надо было бы оставить в живых хоть одного.

– Зачем?

– Эронтерос наверняка уже перекрыл тоннели, а они знали пароли, места расположения постов.

Монах понимающе кивнул:

– А зачем ты держишь его за руку?

Убогий повернул ладонь мертвого главаря – на двух пальцах были надеты кольца.

– Дистанционный предохранитель. Я встречал такие штучки… – Он запнулся и досадливо нахмурился – Только вот не помню где. Лучемет может выстрелить, только когда эти кольца касаются рукояти, а если нет, то от него не больше проку, чем от молотка. – С этими словами Убогий неторопливо стянул кольца с пальцев налетчика и надел на свои, повторив эту же операцию со всеми мертвецами. За дверью раздался шум, в мастерскую всунулась чья-то голова и, зыркнув на монаха, обратилась к Убогому:

– Слышь, мастер, тут твои компаньоны лежат и еще двое неизвестных. Все того… Кончились.

– Ладно, достойная смерть, Вечному бы понравилась. – Он оторопело замолчал, не понимая, откуда пришли к нему эти слова.

Когда фра Так, коротко рассказав собравшимся у мастерской людям о том, что их ждет, вернулся в комнату, Убогий был уже готов. Продукты и приборы были упакованы в два объемистых мешка с самодельными лямками. Сначала он лихо подхватил тот, что был побольше, но тут же, охнув, опустил его на пол и, сердито дернув клапан, начал торопливо выкидывать какие-то предметы. Этот груз был ему еще не по силам. Хотя его не покидало ощущение, что раньше он без труда мог бы унести оба мешка. Только вот где и когда было это «раньше»… Фра Так остановился на пороге, посмотрел вокруг и шагнул ко второму рюкзаку. Убогий спросил:

– Они поверили?

– Большинство – пока нет, но трупы этих молодцов кое-кого убедили. Остальные, впрочем, тоже знают, что я говорю правду, только пока боятся поверить. Ну ничего – когда те, кто уже поверил, бросятся к тоннелю и наткнутся на охрану, то поверят и остальные.

Убогий безнадежно махнул рукой:

– Какого черта, все равно всем конец. Если они рассчитали количество баллонов и места их закладки с учетом циркуляции воздуха – все здесь обречены, а чтобы удержать тоннель, достаточно десятка солдат!

Фра Так не совсем уверенно возразил:

– И все же если они последуют твоему совету и кинутся искать заложенные баллоны, чтобы сбросить их в дренажные шахты, то, может быть, немного оттянут конец. На несколько дней. Впрочем, я сомневаюсь.

Убогий, ничего не говоря, двинулся к двери. Он вышел наружу первым. Они молча прошли с полмили, когда фра Так наконец спросил:

– А куда мы идем?

Убогий молча указал рукой на сверкавший огнями купол энергостанции.

– Пока остальные будут рваться в тоннели, мы сможем пробраться туда. Как я слышал, купол герметичен, так что там мы будем вне опасности. К тому же им даже в голову не пришло, насколько это уязвимое место. Этот Эронтерос считает всех, кто живет здесь, тупым быдлом, не способным ни на что. Я хочу показать ему, КАК СИЛЬНО он ошибается.

Фра Так с сомнением посмотрел на сияющий купол:

– Не думаю, чтобы они оставили его без охраны.

Убогий утвердительно кивнул головой:

– Я тоже. Но это не страшно. Я пока не собираюсь поднимать шум. Наша задача – потихоньку проникнуть в купол и отсидеться там, пока все не кончится, а если что… – Он внимательно посмотрел вперед. – Вряд ли их там больше десятка, от силы человек двадцать. Они же считают, что им ничего не угрожает. К тому же у меня есть сильное подозрение, что там не бойцы, а ребята из «грязной конторы». Такие больше привыкли пинать ногами связанного, чем драться со сколько-нибудь серьезным противником. И я очень сомневаюсь, что у них есть опыт боя в ограниченном пространстве. – Убогий замолчал, словно прислушиваясь к себе – уверен ли он сам в своих силах, – и понял, что да, вполне уверен, что было удивительно. И, понизив голос, добавил: – А если что, то даже в худшем случае мы не задохнемся, а погибнем в бою. Слегка очистив человечество от мрази. – И Убогий снова с улыбкой повторил неведомо откуда взявшуюся фразу: – Хорошая смерть, Вечному бы понравилась.

Фра Так ничего не сказал.

До энергостанции оставалось не более сотни ярдов, когда из-за кучи камней, обильно усеявших пространство перед куполом, выступило несколько темных фигур. Убогий чертыхнулся про себя и стремительно бросился за ближайший камень, выхватывая лучевой пистолет. Надо же было быть таким идиотом, чтобы нарваться на охранников в двух шагах от цели. Но тут он сообразил, что охранники вряд ли стали бы вылезать из купола и открыто выходить им навстречу, они просто пристрелили бы их из засады. К тому же фигуры, после его рывка суматошно прыснувшие в разные стороны, в нерешительности остановились, увидев монаха, неподвижно стоящего посреди дороги. Убогий опустил лучевой пистолет и, осторожно подняв голову, негромко спросил:

– Кто такие?

После некоторого промедления чей-то голос ответил:

– Мы из Второй штольни. Вечером пришли охранники и погнали всех сюда. Пешком. Даже не дали собраться… – Говоривший сделал паузу и, натужно вздохнув, добавил невпопад: – А в тоннеле охраны ну дюже много.

Убогий помедлил, напряженно раздумывая:

– Сколько вас?

– Да сорок семь, ежели детишек считать.

Он невольно присвистнул. Дети в заброшенных штольнях!.. Он задумался. Судя по всему, это тоже были люди-крысы, которые, однако, чем-то неуловимо отличались от обитателей Первой штольни. Он еще раз окинул взглядом стоящих перед ним людей. Может быть, это тоже часть его Испытания? И его обязанность сейчас в том, чтобы не просто затаиться и выжить, а попытаться спасти как можно больше людей? И отомстить. Убогий тряхнул головой и, повернувшись к куполу энергостанции, взглянул на него, словно стараясь угадать, вместит ли она всех. Потом повернулся к молчаливой толпе:

– Что думаете делать?

Одна из фигур шагнула вперед:

– Кто ж его знает?

– Мне нужно человек десять, покрепче.

Из темноты выступили новые фигуры и осторожно начали подходить к говорившим.

– Зачем? – поинтересовался первый собеседник. Убогий коротко объяснил. Кто-то в задних рядах ахнул, все возбужденно заговорили разом. Убогий повысил голос:

– Тихо! Энергостанция – наш единственный шанс. Вы видели, что творится в тоннеле, и знаете, что там не пробиться. Но, судя по форме зданий, а главное – по тому, что они не стали демонтировать станцию перед началом газовой атаки, она герметична, – Он мгновение помолчал, потом громко спросил: – Итак, кто пойдет со мной?

Раздался хор голосов:

– Я.

– Я.

– Меня возьмите!

– Да мы все…

– Стоп. – Убогий поднял руку, призывая к тишине. – Мне нужно только десять человек, и каждый должен знать, что там нас ждет вооруженная охрана. Кто пойдет со мной – скорее всего, там и сложит голову. – После недолгой паузы он добавил: – Мне нужны люди с военным опытом.

Наступила тишина. Каждый примерял ситуацию на себя. Наконец вперед шагнул коренастый мускулистый мужчина:

– Я пойду. Бывший урядник Второго пластунского иррегулярного полка Ратевеевского казачьего войска Родион Пантелеев.

– Русский? – удивленно переспросил Убогий. Среди «оттаявших» русские почти не попадались. Русский император предпочитал скорее использовать своих подданных для собственных надобностей, чем позволять разным конторам торговать ими в виде мороженого мяса.

Крепыш утвердительно кивнул головой и, повернувшись к толпе, отрывисто бросил в темноту:

– Петр, Грабарь, Большерукий, Цыган, Даргинец, Хохол, Лукошин, Чехов и Две Затяжечки.

По мере того как он называл клички и имена, из темноты показывались крепкие фигуры и, ни слова не говоря, становились рядом с урядником. Убогий окинул шеренгу довольным взглядом. Эти ребята чем-то отличались от простых обитателей Первой штольни. Ну так что ж, они и жили-то не в Первой, а во Второй – кто его знает почему.

– А тебя самого как кличут, командир? Он на мгновение задумался. Пожалуй, Убогому пора было исчезнуть из его жизни.

– Зовите меня… Корн.

Спустя час они стояли у стены рядом с воротами и следили за тем, как тот, что назвался Корном, осторожно подсоединяет выводы самодельного компа к клавише вызова на стене, рядом с воротным проемом. Несколько минут прошли в напряженном молчании, потом командир поманил их рукой. На крошечном экранчике компа высветилось схематическое изображение помещений энергостанции.

– Смотрите. Люди здесь, здесь и здесь, всего человек пятнадцать – двадцать. Человек пять – рабочая смена, остальные – охранники. – Корн поднял глаза на урядника, тот ответил кивком. – Как только войдем, сразу разделимся на две группы. Старшие обеих групп, как я уже говорил, будут вооружены лучевым пистолетом. Ты, – он взглянул на урядника, – должен быстро проскочить сюда, – он чиркнул ногтем по схеме, – и затаиться. В этих помещениях, скорее всего, находится охрана, поэтому, как только я подниму шум наверху, они бросятся к лифтовому холлу. Вот эту группу, что побольше, пропустишь мимо, а вот этих – они побегут следом за первой – постараешься задержать. Но не торопись, помни, что они вооружены. Подпусти их поближе, чтобы они не могли воспользоваться оружием, и…

Урядник, поколебавшись, спросил:

– А они точно там?

– Уверен. Я влез в программу управления кондиционированием помещений, она показывает, что в этих помещениях установки работают в рабочем, а не в дежурном режиме. Но, конечно, кто-то, может, просто спит или находится в каком-то тамбуре или коридоре, где нет климатических систем, так что будьте повнимательнее.

Урядник, ограничившись безмолвным кивком, повернулся к своим товарищам и что-то негромко сказал. Потом снова обратил исполненный готовности взгляд на командира. Тот в последний раз осмотрел свое воинство и достал лучевик. Затем, сделав несколько вдохов и выдохов, словно, одетый в боевой скафандр, готовился через мгновение прыгнуть к чужому кораблю, и мимоходом удивившись этому, нажал клавишу на компьютере. Ворота энергостанции дрогнули и поползли в сторону. Битва началась.

* * *

Полковник Эронтерос ворвался в вестибюль центрального офиса компании, едва не вышибив раздвижные стеклянные двери. Стоявший у дверей кабинета главного администратора охранник при его появлении невольно отшатнулся; полковник, не замечая его, рывком распахнул дверь. Стоватор Игенома сидел в своем кресле, откинувшись на спинку, в его правой руке была судорожно зажата рукоятка элегантного лучевика. Голова свесилась набок, открывая взору аккуратную дырочку у правого виска, а на стене, там, куда ударил луч, пробив череп насквозь, темнел подтек расплавленного металла. По-видимому, главный управляющий поставил регулятор на полную мощность.

Полковник грубо выругался и быстрым шагом подошел к телу. Крови почти не было, так как лучевик мгновенно запаивал кровеносные сосуды, и все же зияющие дыры в висках выглядели не очень эстетично. У двери кто-то негромко вскрикнул. Эронтерос резко обернулся:

– Что вы здесь делаете?

Грегори Экрой, начальник финансового департамента, из-за которого все и началось, испуганно вздрогнул:

– Я… видите ли… то есть…

– Короче! – рявкнул полковник. Экрой, несмотря на дрожь, сумел все же собраться и внятно произнести: – Видите ли, дело в том, что директор финансового департамента, кем я как бы являюсь во время отсутствия главного администратора, то есть временно, как бы должен выполнять его обязанности, ну, пока он не приедет, то есть, как только… мне сразу и сообщили, извините… – Его взгляд уперся в мертвого Стоватора Игеному, и директор финансового департамента опять впал в прострацию.

Полковник вскинул над головой стиснутые кулаки и зарычал. О дева Мария, с какими идиотами ему приходится работать! Один по-дурацки кончает с собой за два часа до начала операции, да еще ухитряется предварительно слегка почистить свою нечистую совесть идиотским заявлением, оставленным в личных файлах Главного центра управления, другой при первом же трупе выпадает в осадок…

– Вот что, сопляк, у меня нет времени заниматься всей этой ерундой, так что возьми на себя всю волокиту по организации похорон, передаче большой королевской печати, или что там у вас вместо нее, а главное – найди людей, которые взломали бы личный код этого придурка и убрали бы из его файлов это дурацкое заявление. А у меня и так забот по горло. До начала операции осталось два часа. Ну! Понял? – Эронтерос едва сдержался, чтобы не врезать этому гринго по физиономии.

Тот, дрожа всем телом и клацая зубами, забормотал, не спуская с полковника испуганных глаз:

– А разве операция состоится? Господин Перье заверил меня, что, если все раскроется, вся вина падет на по-о-о… на покойного, а теперь, когда он… то надо срочно связаться с господином Перье.

Тут уже Эронтерос ему врезал. От души.

– Молчать!! Никакой связи! Ты должен исполнять обязанности главного администратора в его отсутствие? Вот и исполняй. А что касается тела, то мы его сейчас отсюда уберем и обнаружим только спустя полтора часа в изуродованном «роллс-ройсе» в Первой штольне. Его убили эти крысы, ты понял?

– Но… – начал было сосунок, но полковник не дал ему закончить:

– ТЫ ПОНЯЛ?

Грегори Экрой втянул голову в плечи и кивнул с жалкой гримасой на лице. Эронтерос прорычал что-то сквозь зубы и, резко развернувшись, вышел из кабинета. Что ж, может, все и к лучшему. Теперь можно будет обвинить крыс в убийстве главного управляющего и этим оправдать предпринимаемые меры в глазах персонала колонии, о чем так беспокоился Перье. Хотя ему самому, в общем-то, на это глубоко наплевать.

Корн подтянулся на руках и взобрался на длинную балку, проходящую под самым куполом. До сих пор он справлялся неплохо, но сейчас почувствовал, что надо передохнуть. Легкие хрипели, как дырявый насос привода пневмопочты, руки и ноги дрожали, будто с перепоя. С того момента, как они проскользнули в приоткрывшуюся щель ворот, прошло не более десяти минут, а они уже прикончили как минимум пятерых охранников, хотя и сами потеряли троих. Самое меньшее. Во всяком случае, в его группе остались он с монахом да один русский. Сейчас они прятались за стойками с аппаратурой, и русский то и дело постреливал, не давая противнику высунуться из-за стоек, расположенных в противоположной стороне зала, и в то же время стараясь не зацепить чего-нибудь опасного из оборудования. Дежурная смена и последний уцелевший пока охранник из тех, что находились в центральном зале управления, сгрудились в дальнем углу, не рискуя приближаться к пульту, а значит, и к системе связи. Вроде бы послышались шаги на аварийной лестнице – Корн торопливо вскочил и побежал по балке в сторону видневшегося внизу пульта. Если к охраннику успеет подойти подмога, их положение станет просто отчаянным. Пройдя шагов десять, он оказался сбоку от охранника. Остановившись, он всадил ему луч в левую сторону груди. Тот взмахнул руками и рухнул на пол. Один из дежурных операторов подхватил упавший пистолет, и Корн чуть не выстрелил в него, но сдержался. Как оказалось – правильно сделал. Оператор высунулся из-за стойки и, прокричав: «Не стреляйте, мы всего лишь инженеры!», – запустил лучевик по полу в сторону фра Така. Тот поднял голову, посмотрел на Корна и, увидев одобрительный взмах рукой, вышел из-за укрытия. Подобрав лучевик, фра Так пробормотал:

– Сатанинское отродье, – и, брезгливо держа его двумя пальцами, передал русскому.

В этот момент с грохотом распахнулась дверь, ведущая на аварийную лестницу, и Корн два раза выстрелил. Первые двое рухнули на пол, не успев войти. Следующий ворвался в помещение, высоко подпрыгнул, преодолевая препятствие на своем пути, и был сражен в прыжке выстрелом русского. Луч поразил его в грудь. По-видимому, остальных это несколько отрезвило, потому что больше никто не показывался. Корн застыл на месте, напряженно прислушиваясь. Наконец снизу, от подножия лестницы, донесся частый треск выстрелов и испуганные вскрики. В открытую дверь влетели несколько лучевиков, сопровождаемых истошным криком:

– Сдаемся!

Корн сел на балку и вытер испарину на лбу. Энергостанция была в их руках.

Эронтерос неотрывно смотрел на дисплей с колонками стремительно уменьшавшихся в значении чисел. Наконец все, кроме последнего, стали нулями. И тут в дверь магнитоптера, в котором он устроил свой штаб, кто-то громко забарабанил. Полковник сердито оглянулся на дверь и снова вернулся к своему занятию. Со злорадной миной на лице он надавил на клавишу. Газовые бомбы сработали секунда в секунду. Хоть это утешало в едва не сорвавшейся операции. Конечно, командную систему можно было подключить к таймеру, но в собственноручном акте активации этого небольшого армагеддона было что-то мистическое. А ему сейчас, как никогда, требовалось взбодриться. Недаром он за две минуты до времени «Ч», выслушав последние доклады, выгнал всех и заперся в штабной машине, полностью отключившись от внешнего мира. Ничто не должно было мешать ему, когда он совершает священнодействие. Эронтерос посмотрел, как вспыхнули и погасли все огоньки, обозначающие заложенные заряды, и, встав с кресла, наконец отворил дверь:

– Ну чего еще?

Возбужденный охранник скороговоркой зачастил:

– Полковник, переключитесь на третий канал.

Эронтерос нахмурился и стукнул по клавише. На экране появилось изображение какого-то типа с худым, изможденным лицом, изрядно подпорченным безобразными шрамами, с лохматыми бровями и клочковатой шевелюрой. Одним словом, типичная крыса.

– Откуда он взялся? – Полковник тяжело уставился на охранника, а тот, разом вспотев под его взглядом, пробормотал:

– Крысы захватили энергостанцию. Этот тип заявил, что, если вы активируете газовые бомбы, он отключит энергию во всей колонии.

– ЧТО?!!

Эронтерос жахнул по пульту стиснутыми кулаками и разразился такой тирадой, что уши подчиненного должны были бы увянуть и свернуться в трубочку. Лишь через несколько минут, когда приступ бешенства немного утих, один из связистов, уже возвратившихся на свои рабочие места, повинуясь его жесту, торопливо включил канал связи с офисом. На экране появилось побелевшее лицо Грегори Экроя. Эронтерос пренебрежительно фыркнул:

– Эй, сопляк, как там у вас дела? Были ли вопросы по поводу Игеномы?

Тот заговорил, то и дело запинаясь:

– Были, и еще какие. Вы не захотели меня слушать, а всем в колонии известно, что Стоватор Игенома никогда, вы слышите – НИКОГДА, не пользовался «роллс-ройсом» и что ни один администратор такого ранга ни за что не поедет в Первую штольню без охраны. Так что вопросы есть, и их много, и как начальник службы охраны готовьтесь отвечать на них на заседании правления компании, и…

Эронтерос почувствовал, как глаза заломило от прилившей к голове крови, но он сдержал себя и заговорил почти спокойно, почти…

– А теперь послушай меня, сосунок. Крысы из Первой штольни захватили энергостанцию и грозят отключить колонию. Если я не верну ее, то они это сделают. Причем эти тупицы не просто выключат энергию, а еще и разгромят все вокруг. Так что подумай, что будет с нами на глубине почти полутора километров под поверхностью Рудоноя и без энергии, да к тому же с уже активированными газовыми бомбами в Первой штольне. – Он помолчал, наслаждаясь видом этого молокососа, оцепеневшего от ужаса, и заговорил снова все тем же ровным тоном: – Сейчас я отправляюсь туда на герметизированных машинах и отобью станцию, но если еще хоть раз я услышу бабские причитания, клянусь девой Марией, ты отправишься в Первую штольню вместе со мной на моей машине. Только не внутри, а снаружи и без скафандра. Ты понял?

Грегори Экрой судорожно кивнул и спросил внезапно севшим голосом:

– У вас все, господин полковник?

Эронтерос не стал отвечать – он просто отключился.

Вошедший в зал управления урядник тихо сказал:

– Все сделано.

Корн кивнул. По его поручению русские обстреляли из лучевых пистолетов купол штольни, и теперь дорога к энергостанции на протяжении около полумили превратилась в такое нагромождение каменных обломков, что по ней не прошел бы даже шахтный грузовоз. Облако газа подошло к энергостанции почти вплотную, так что, если охранники в тоннеле не захватили с собой скафандров, какое-то время повстанцам ничто не грозит. Корн повернулся к оператору:

– Начинайте отключать системы освещения, приводы транспорта, охранные системы, энергию оставьте только на климатической системе и системах связи и… увеличьте подачу на приводы вентиляторов Первой штольни. Пусть климат-система засосет побольше отравленного воздуха и аварийные сирены хорошенько прочистят мозги этому ублюдку.

Оператор кивнул, его пальцы забегали по клавишам. Корн задумался. Скорее всего, Эронтерос предпримет попытку отбить энергостанцию, но доступ в систему управления энергостанции заблокирован особым кодом. Так что все попытки открыть ворота или взломать их, учитывая, что тяжелое вооружение подойти не сможет, обречены на провал. Следовательно, Эронтеросу придется вернуться за техникой для расчистки завалов, но та не оборудована герметическими кабинами. А воздуха в штатных скафандрах при интенсивной работе хватает часа на два. Значит, с учетом затрат времени на дорогу операторов придется сменять каждый час. Все это удлинит работу не менее чем до трех часов в целом. А энергии в накопителях машин хватит максимум часа на полтора. Кому пришло бы в голову ставить емкие накопители, если здесь под каждой дорогой проложен энергокабель. Значит, шансов у Эронтероса на то, чтобы отбить станцию за сколько-нибудь приемлемое время, – практически никаких. А на длительную осаду эти дураки не способны, поскольку, если прекратится подача энергии на вентиляционные установки, через несколько часов колония начнет задыхаться. Если, конечно, газ не доберется до других штолен раньше. Так что не стоит особо играть в героев, надо просто подождать, пока это не дойдет до самого Эронтероса.

Эронтерос в бессильной ярости уставился на сверкающий огнями купол энергостанции. Каррамба, кар-рамба, каррамба! У него уже не осталось сил ругаться. Эти твари его перехитрили! Дорога к энергостанции оказалась сплошь завалена огромными каменными глыбами, а прибывшая для расчистки техника посадила накопители, не расчистив и четверти пути. Посланная штурмовая группа вернулась ни с чем. Среди этих крыс оказался какой-то умник, который изменил коды доступа в систему, и ворота нипочем не желали открываться даже на личный код главного администратора. Кроме того, часть крыс из Первой штольни по каким-то ходам обошла заслоны охраны, ворвалась в развлекательный центр, расположенный в Пятой, и устроила там дикий дебош. В придачу ко всему, из-за отключения энергии начались волнения среди рабочих. Короче, все пошло прахом. А как прекрасно все было задумано! Полковник сморгнул слезу бессильной ярости, от злости у него стеснило грудь. Какой черт от злости! Звуковой сигнал, раздавшийся в шлеме, означал, что воздуха в баллонах почти не осталось. Скрипя зубами, полковник побрел к командному магнитоптеру.

Освободившись наконец от опостылевшего скафандра, он вылез из магнитоптера у ворот офиса, но там его поджидал еще более неприятный сюрприз. Навстречу ему выскочил этот сопляк Экрой и с вызовом заявил, что связался по дальней связи с господином Инсатом Перье и тот желает видеть его немедленно.

Когда Эронтерос появился перед экраном, Перье приветствовал его сухим кивком и потребовал:

– Докладывайте.

Полковник, то и дело срываясь на брань, обрисовал обстановку, впрочем слегка ее приукрасив. Инсат Перье на мгновение задумался, потом негромко сказал:

– Игенома был прав.

Такого полковник стерпеть не мог. Он вскочил на ноги и разразился длинной тирадой, которая сулила массу неприятностей всем подряд, включая тупых руководителей. Господин финансовый советник выслушал его, не прерывая, до конца, а потом с легкой усмешкой заговорил сам, спокойно, не повышая голоса, отчего у Эронтероса вдруг пошли мурашки по всему телу:

– Заткнитесь, вы, тупица. Вы должны были обеспечить нейтрализацию небольшой кучки отщепенцев, провернув операцию тихо и бесшумно. И закончить ее вместе с утилизацией трупов за пару дней. После чего Игенома был бы отправлен в отставку, его место досталось бы этому сопляку Экрою, основное достоинство которого – послушание, а вы заняли бы достойное место в разветвленной структуре нашего концерна. А вы что натворили? Бунт! Смерть главного администратора! Межпланетный скандал, который разразится, как только нувориши из местного развлекательного центра вернутся по домам на свои планеты. – Тут господин Перье сделал паузу, словно пораженный какой-то мыслью, внезапно пришедшей ему в голову, и добавил: – Если вернутся.

Эронтерос, уже успевший овладеть собой, услужливо поклонился:

– Сеньор, прикажите, и я…

– Благодарю, – властно остановил его господин финансовый советник, – но вы потеряли мое доверие, поэтому я вынужден сам заняться разгребанием нагроможденных вами завалов, без вас.

Он повернул голову куда-то в сторону и быстро произнес какой-то набор цифр. На гаснущем экране качнулась, как будто даже с грустью, голова господина Перье. Последние его слова были:

– Да, без вас… Во всех смыслах этого слова.

Инсат Перье, закончив разговор, быстро набрал номер первого брокера. Пока весть о катастрофе на Рудоное не достигла биржевого мира, следовало побыстрее избавиться от акций «Копей Рудоноя». В разгар этих хлопот ему вдруг пришла в голову мысль, что Стоватор Игенома его все-таки обыграл. Он не выполнил того, на чем настаивал господин Перье, и таки обезопасил своих детей. Ибо теперь компании придется пылинки с них сдувать, показывая всем, как она заботится о детях своих сотрудников, трагически погибших на посту во время бунта (ибо все происшествие будет представлено как трагическое последствие бунта людей-крыс), но не бросивших людей. Хотя, впрочем, вряд ли его устраивала цена этого выигрыша.

* * *

Дежурный оператор, сидевший за пультом, вдруг удивленно вскрикнул и повернулся к Корну:

– Кто-то отключил климатологические установки!

Тот с недоумением смотрел на него. Оператор пояснил:

– Через несколько дней температура в штольнях начнет подниматься, поскольку прекратят работу охладители, потом увеличится содержание окиси углерода, и в конце концов все задохнутся… – Он натужно закашлялся и через силу просипел: – Отключено питание вентиляционных систем.

– Кто это сделал?

Оператор не успел еще открыть рот, как другой дежурный с беспокойством сообщил:

– Не могу подать питание ни на один механизм. Тоннели между штольнями перекрываются автоматическими задвижками.

Все кинулись к экранам. Те, на которых были видны другие штольни, медленно гасли, будто кто-то стирал на них изображение. Корн пробормотал:

– Похоже на вирус, – и бросился к консоли. Спустя два часа он устало откинулся на спинку, глядя перед собой невидящим взглядом. Тишину нарушил фра Так, который негромко спросил:

– Что произошло?

Корн посмотрел на монаха и устало ответил:

– «Троянский конь». – И, увидев недоумение на лицах, пояснил: – Так называют вирус, который заранее закладывается в систему и запускается по определенному сигналу. Этот сигнал пришел откуда-то извне. Вирус должен был уничтожить всю энергетическую сеть и взорвать энергостанцию.

Все ахнули. Кто-то удивленно воскликнул:

– Но мы-то целы!

Корн горько усмехнулся:

– Да, но только потому, что я изменил коды доступа во внутреннюю сеть энергостанции. Но нам от этого не легче. Мы не сможем ни открыть задвижки между штольнями, ни тем более запустить лифты. Мы навечно заперты здесь, на глубине почти полутора километров.

Он замолчал. Несколько минут в зале энергостанции стояла мертвая тишина. Потом кто-то растерянно спросил:

– Что же нам делать?

Корн, скорее по вновь прорезавшейся привычке действовать, чем из желания ответить на вопрос, заговорил:

– Если бы мы смогли добраться до поверхности, то у нас был бы шанс. Там космопорт, где припаркована туча кораблей и яхт толстосумов из Пятой штольни, которые явились сюда поразвлечься и пощекотать нервы экзотикой. А уж пробраться внутрь и даже взлететь я сумел бы. – Он запнулся, с удивлением подумав, почему это он так в этом уверен, но размышления его оборвал взволнованный голос одного из дежурных инженеров, стоявшего за спинами остальных:

– Но мы можем добраться до поверхности!

Корн круто повернулся:

– Как?

Инженер сглотнул:

– Во всяком случае теоретически. Дело в том, что станция – это стандартный подземный блок для внеатмосферных миров. Именно поэтому мы и герметизированы. И в наших ангарах стоит семь «кротов»-ремонтников. В каждом может уместиться четыре человека. Правда, их радиус действия всего восемьсот метров, из-за кабеля, но энергии в накопителях должно хватить до поверхности. Сквозь породу они двигаются достаточно быстро, метр в минуту.

В рабочем зале установилась тишина. Корн обвел глазами людей, сгрудившихся у его кресла:

– Кто умеет управлять кораблем? – Он снова поймал себя на том, что в отношении себя самого он почему-то твердо в этом уверен. Ответом было молчание. – Кто сможет хотя бы взломать простенький код, открыть шлюз, проникнуть на корабль и послать сигнал бедствия? Не думаю, чтобы это было очень сложно, ведь на корабли должен допускаться обслуживающий персонал, а я сильно сомневаюсь, что эти денежные мешки поднимаются наверх и самолично открывают люки всякий раз, когда кому-то из обслуживающего персонала надо попасть на корабль или яхту.

Таких нашлось пятеро. Корн кивнул:

– Вы пойдете по одному в каждом «кроте». Остальных выбирайте сами. Можно бросить жребий. – Он повернулся к уряднику: – Приготовьте… – Он призадумался. Сорок два русских с детьми, двенадцать пленных охранников и трое инженеров дежурной смены плюс фра Так, и того пятьдесят восемь, минус он и пятеро связистов. Получается пятьдесят два. – Пятьдесят два жребия, на двадцати двух поставьте крестики.

– Пятьдесят один, – вмешался урядник, – я остаюсь.

– Пятьдесят, – сказал фра Так. – Здесь погибнет много людей, и Господь не простит мне, если они уйдут без покаяния и отходной молитвы. Так что кому-то надо прочитать ее для всех. – Он кивнул в сторону пустых мерцающих экранов: – И для них тоже.

– Сорок девять, – спокойно добавил еще кто-то. – Пусть у детей будет больше шансов.

Через три часа Корн стоял на пороге люка и, сдерживая слезы, смотрел на урядника и монаха. Фра Так ласково улыбнулся ему:

– Знаешь, я чувствую себя апостолом Павлом. – Он вздохнул. – Жаль только, мне никогда не стать евангелистом Лукой.

Корн стиснул зубы и отвернулся. Урядник шагнул вперед и положил руку ему на плечо:

– А ты лихой парень. Пожалуй, я взял бы тебя в пластуны.

Корн схватил его за плечи и прижал к груди.

– Жаль, что мы встретились вот так.

– Жаль. Но, как у нас говорят, лучше так, чем никак.

Корн еще раз обнял обоих и шагнул в люк. Им не хватило до поверхности нескольких метров. Всего нескольких из полутора тысяч. Когда локатор показал, что до поверхности остается семь метров, двигатель окончательно заглох. Накопители были высосаны насухо, энергии не было даже на регенерацию воздуха. Последние шестьсот метров они шли, отключив все, даже освещение и систему регенерации воздуха, так что сейчас внутри «крота» было душно, дышалось с трудом. Корн понял, что они не дотянут, когда оборвался кабель и скорость начала падать: за минуту они проходили уже не метр, а девяносто семь, девяносто пять, а потом и девяносто один сантиметр. Запас хода, который теоретически у них был, стремительно таял. Под конец они проходили уже всего по шестьдесят два сантиметра в минуту, так что, когда аппарат застыл на месте, удивляться оставалось не самому факту остановки, а тому, что от поверхности их отделяет всего семь метров. Корн оглянулся на спутников:

– Ну что, будем копать?

– Как?

– Руками.

На него посмотрели как на помешанного. Корн передернул плечами и двинулся к люку.

Он выбрался наружу через восемь часов. Как он рыл, чем дышал, как добрался до корабля – Корн абсолютно не помнил. Все слилось в сплошную полосу. Похоже, он даже не дышал, прорывая нору от люка до поверхности, отгребая землю назад, за себя, но было ли это правдой или порождением горячечного мозга, Корн не знал. Он пришел в себя, только когда за его спиной мягко захлопнулась дверь шлюза, отрезая его от чудовищно жаркой атмосферы Рудоноя, и в лицо ударил прохладный ветерок. Корн некоторое время сидел не шевелясь, просто наслаждаясь возможностью не копать, не двигаться, не ползти. Потом устало поднялся и двинулся вперед. Следовало побыстрее надеть скафандр и посмотреть, не выбрался ли наверх какой-нибудь «крот».

Он раскопал своего «крота», но все его попутчики были уже мертвы. Двое так и остались в корабле, третий успел прокопать около полутора метров. Корн ждал еще трое суток. Больше не появился никто.

Часть II

Да создастся каждому по делам его

– Эй, клошар, вставай, твоя смена.

Корн проснулся от чувствительного пинка в бок и сел на гамаке, сонно глядя вокруг. Он не понимал, где находится, наконец вспомнил и, тряхнув головой, посмотрел на секторные часы, показывавшие начало и конец смены. Последовал новый тычок, и он оказался на полу. Тот же грубый голос сказал:

– Вываливайся, клошар, мне нужен гамак.

Корн приподнялся на локтях, потер ушибленный зад и взглянул еще раз на часы. Он спал всего два часа, до начала его смены оставалось еще больше часа. Корн перевел взгляд на свой гамак. На нем невозмутимо возлежал крепкий коренастый тип с недобрым лицом. Тип был коротко стрижен, имел две железные серьги в левом ухе, перстни из полированной стали на правой руке, которые в уличной драке вполне могли сойти за кастет, и выражение несокрушимой самоуверенности, прямо-таки вырубленное на физиономии. Корн вдруг почувствовал злость. Не торопясь он поднялся на ноги, отряхнулся и несколько развязной походкой двинулся к гамаку. Тип с ухмылкой следил за ним:

– Никак ты хочешь нарваться на неприятности, клошар?

Корн неожиданно для себя спросил:

– А почему ты называешь меня клошаром?

Тип захохотал:

– Да ты и есть клошар, грязный, вонючий клошар. Крысиное дерьмо.

Корн усмехнулся, в общем-то, тип был прав, хотя и не подозревал об этом, считая свои слова просто ругательством. Некоторое время он действительно был крысиным дерьмом. Первая штольня не могла не наложить на него свой отпечаток. Он вырвался с Рудоноя на корабле какого-то немыслимого богача, который умудрился битком набить свое судно золотыми слитками. Узнав, что портом приписки яхты был Новый Магдебург, Корн сначала решил, что она принадлежит какому-то богатому выскочке, успевшему в последний момент перед нападением Врага удрать с этой планеты.

Новый Магдебург, планета крупных землевладельцев, был захвачен Врагом около пяти лет назад. Он никогда не имел ни сильной планетарной обороны, ни собственного флота. И как только над планетой появились первые разведчики Врага, многие землевладельцы спешно распродали свои гигантские латифундии, простиравшиеся на сотни тысяч или даже миллионы гектаров, и покинули свой родной мир. Если бы Враг не захватил планету, они, вероятно, теперь бы кусали локти от досады, ведь свои земли они продали практически за бесценок, но случилось то, что случилось, и эти люди, насчитывавшие всего несколько десятков, в отличие от всех остальных, могли теперь сказать о себе, что удачно распорядились своим состоянием. Но родину они потеряли и в большинстве своем, при всем богатстве, чувствовали себя нищими, топя свое отчаяние в нескончаемых кутежах и попойках, просаживая в ближайших казино огромные суммы, покупая девочек и мальчиков для сексуальных фантазий, играя на тотализаторе и устраивая разгульные дебоши в самых фешенебельных отелях. Хотя, судя по всему, владелец яхты не позволял себе слишком разгуляться. Впрочем, яхта могла быть приписана к Новому Магдебургу лишь для виду, что было очень удобно для разного рода деликатных дел. А в том, что хозяин яхты имеет к ним отношение, Корн перестал сомневаться уже через неделю, когда немного поглубже влез в базовый кристалл корабельного компа. Однако надо было подумать, что делать дальше. И как быть со свалившимся на него богатством. Хотя он и не знал точно нынешний курс золота, по курсу, который существовал спустя полтора века, на борту яхты находилось состояние почти в сорок миллионов соверенов. И оно принадлежало ему. Хотя пока что лишь условно. Вряд ли кто-то поверил бы, что владельцем роскошной яхты и сорока миллионов соверенов является подозрительный тип с повязкой на глазу и уродливыми шрамами на лице, не имеющий к тому же никаких официальных документов. Так что пока распорядиться доставшимся ему богатством Корн не мог. Но золото есть золото, оно не портится со временем, как ветчина или бекон, а за то время, что он прожил под именем Убогого, Корн хорошо научился ждать и терпеть. Черт, да это было главным, чему он научился. Он проторчал на борту яхты, в которой, кроме всего прочего, оказались и хорошо оснащенный тренажерный зал, и приличный медицинский отсек, около трех месяцев. Холодильники яхты были набиты разнообразными деликатесами, а винный погреб вообще был выше всяких похвал. Так что это были лучшие три месяца его жизни, вернее, той части его жизни, которую он помнил. К концу второго месяца он, все еще несколько шалея от собственных способностей, окончательно разобрался с кодами доступа к бортовому информационному центру и сделал еще несколько приятных открытий. У хозяина яхты, кроме всего уже ему известного, оказался солидный банковский счет в «Ершалаим сити бэнк» и недвижимость на Таире и Новом Вашингтоне. Причем все они были зарегистрированы на кодовое имя, так что Корн в конце концов окончательно уверился в том, что бывший владелец яхты, скорее всего, не из числа тех шустрых ребят, которые успели продать поместья за бесценок перед самым захватом. Человек, которого, судя по судовым документам, звали Иглисс Эйхайя, начал строить свое благополучие вне пределов Нового Магдебурга задолго до появления Врага над родной планетой. Вероятнее всего, он вообще никогда и не был на Новом Магдебурге.

Когда от запасов пищи осталась ровно половина, причем все оставшиеся продукты были с длительным сроком хранения, а его уже подташнивало от икры и лангустов, Корн решил, что пора возвращаться в большой мир.

Он порылся в информационных файлах, запустил двигатели и через две недели был у Турсонга, слабо освоенного сельскохозяйственного мира, который сейчас, после захвата Врагом нескольких планет, на некоторое время стал важным перекрестком торговых путей. Корн выбрал Турсонг по нескольким причинам, но главной из них была неразбериха, царившая здесь. Космопорт и околопланетное пространство были абсолютно не приспособлены к потоку кораблей, который внезапно хлынул сюда. Официальные власти планеты, которые раньше числились таковыми чисто номинально, теперь вдруг оказались в центре схватки нескольких компаний-гигантов за подряд на оборудование крупного транзитного орбитального комплекса и подрастерялись. Настоящие же хозяева планеты, каковыми были бароны, владевшие землей, не сразу сообразили, какой козырь им подбросила судьба. В результате концессии на оборудование транзитных терминалов и навигационное обеспечение достались сразу трем крупнейшим фирмам, каждая из которых прилагала ныне титанические усилия, чтобы раньше других закончить орбитальные терминалы и, соответственно, отбить у них клиентов. Вот почему в околопланетном пространстве царил настоящий хаос и появление здесь Корна вполне могло остаться незамеченным. Что и случилось.

Корн оставил яхту на обратной стороне второй луны одной из внешних планет-гигантов системы и прибыл на один из недостроенных терминалов в спасательной шлюпке. Как он и предполагал, на него никто даже не взглянул. Рядом толкалось слишком много транзитных лайнеров и грузовозов, чтобы замотанные неразберихой диспетчеры обратили внимание на какую-то крохотную точку на экране. Корн без шума припарковался в одном из недостроенных ангаров, выбрался из люка шлюпки (на всякий случай он предварительно стер из памяти компа все установочные данные о ней) на еще не покрытый синтоковром пол ангара и, осторожно оглянувшись, двинулся в сторону коридора, ведущего внутрь станции. Корн рассчитывал на то, что, поскольку он и не думал платить за стоянку и регистрироваться, через пару дней компания арестует его шлюпку за долги и, не установив владельца в течение недели, объявит ее своей собственностью по упрощенной процедуре. Конечно, владельца можно было бы установить по номеру двигателя и корпуса, но, насколько он помнил, вечным бичом любого орбитального строительства был дефицит маломощных маневровых буксиров, на роль которого его шлюпка подходила как нельзя лучше. А потому существовала очень большая вероятность, что администрация не будет особо заниматься поисками владельца, а предпочтет побыстрее использовать ее в таком качестве. Но поскольку шлюпка все-таки не буксир и не имеет достаточного количества маневровых дюз, а ее корпус, хотя и достаточно прочный, не снабжен мощной двухтавровой буксировочной балкой, это закончится довольно быстрым износом и списанием. И концы в воду. Особенно если он особо не задержится в системе Турсонга. А это, как оказалось, было совсем не трудно. При таком размахе строительства рабочие руки были в дефиците, вследствие чего рабочим платили очень прилично. А потому строительные фирмы снимали все сливки, и транзитные корабли, которым по каким-либо причинам требовалось пополнить персонал, вынуждены были закрывать глаза на такие формальности, как отсутствие документов. Так что уже на следующий день Корн получил место младшего стюарда нижних помещений на фешенебельном пассажирском лайнере «Эйбур», приписанном к порту Нью-Амстердама, одного из крупнейших деловых центров Содружества Американской Конституции. И через полтора часа должна была начаться его первая рабочая смена.

Тип был несколько удивлен его улыбкой. По его мнению, «этот клошар» должен был давно уже свинтить из кубрика, втянув голову в плечи и изо всех сил стараясь не раздражать его высочество хамло, устроившееся в его гамаке. В общем-то, Корн достаточно отдохнул за прошедшие три месяца и мог без особых проблем обойтись без сна продолжительное время, но его возмутило, как все это было проделано. К тому же в Первой штольне он достаточно насмотрелся на подобных типчиков и был уверен, что, даже если сейчас он смолчит, этот парень будет доставать его до тех пор, пока не заставит лизать ему сапоги. Впрочем, тем, с которыми у него это получилось, он наверняка вообще уже сел на голову. Так что, как ни крути, раньше ли, позже ли жесткого выяснения отношений все равно не избежать. Так почему бы не сейчас? Корн начал с того же, что и парень. Не переставая улыбаться, он пнул его в бок, опрокинув гамак. Тип шмякнулся на пол. Видно было, что он ошеломлен.

– Ты что, клошар, совсем обкололся? – просипел он. – Я ж тебя сейчас… – И, увидев, что этот убогий спокойно устраивается в освободившемся гамаке, аж задохнулся от возмущения. – Да я тебя сейчас…

– Охолони. – Голос Корна звучал миролюбиво. – Мне спать еще час, вот уйду на смену – займешь мой гамак.

– Что-о-о?! – взревел тип, и в его руке откуда ни возьмись появился игольчатый стилет.

Корн отреагировал мгновенно. Он крутанулся вместе с гамаком и, проскользнув под ним, зацепил противника рукой за левую ногу, тут же ударив его ладонью другой руки по подошве. Хотя его тело еще не достигло кондиции хорошо тренированного бойца, но в такие моменты рефлексы срабатывали как бы независимо от него. Так что даже в нынешнем своем состоянии он был опасным противником. В чем этот тип скоро убедился. После пары ударов в пах и по яблочку он осел под стеной, хрипло дыша и закатив глаза. Корн постоял, настороженно глядя на него, потом наклонился – проверить, уж не перестарался ли он. И тут противник, только что безжизненный, с вывороченными белками глаз, вдруг выбросил вперед руку с зажатым в ней стилетом. Он сумел достать Корна, но выбранная им поза, заставившая его расслабить мышцы, все же немного замедлила его движения, и Корн, получив длинную царапину на груди, сумел перехватить руку и, развернув сустав, сильно дернуть. Раздался хруст, затем дикий вопль – рука повисла как плеть. В это мгновение в отсек ввалились два корабельных полицейских. На лайнерах такого класса каждое помещение было оборудовано специальным полицейским регистратором. Он автоматически включился при первых же признаках непорядка, мгновенно квалифицировал его как драку и подал сигнал в дежурку корабельного полицейского участка.

Корн отступил от поверженного противника и протянул полицейским обе руки ладонями вверх, как это любят полицейские во всех мирах, но так же, как и все они, эти не смогли отказать себе в удовольствии перетянуть его дубинкой. Просто так, для профилактики.

Когда типа, продолжавшего злобно и визгливо ругаться, успокоили электрошоком и погрузили на автоносилки, а с Корна сняли наручники, установив по полицейскому регистратору, что во всем произошедшем виноват не он, Корн вдруг почувствовал, что у него во рту пересохло, а губы похолодели. Он посмотрел вниз и увидел, что края царапины на груди от игольчатого стилета приобрели синюшный оттенок. У Корна похолодело сердце. Похоже, острие стилета была намазано какой-то пакостью. Корн торопливо схватил констебля за рукав:

– Господин полицейский, по-моему, у этого типа стилет был смазан какой-то дрянью, у меня странная слабость и рана выглядит ненормально.

Констебль, который, стоило только Корну прикоснуться к его рукаву, тут же прижал к его руке электрошок, не нажимая сразу спуска, посмотрел на рану. Потом торопливо высвободил рукав, коротко рявкнул в микрофон, снова вызывая медиков, вытащил стилет из контейнера для хранения улик и приложил его лезвие к экрану полицейского анализатора. Несколько мгновений он всматривался в экран, потом, побледнев, прошептал:

– Ипортит калия, «черная кровь». – Он повернулся к Корну и удивленно воззрился на него: – И ты еще жив, парень?

Корн покачнулся и осел по стене, погружаясь в темноту. Больше он уже ничего не помнил.

Очнулся он в лазарете через десять дней. Первое, что он почувствовал, было, что он лежит на каких-то валунах, а на его груди грузно прыгает какой-то великан. Это мучительное ощущение все усиливалось и усиливалось, пока Корн в конце концов не выдержал и не застонал. Послышались шаги, и чей-то веселый голос произнес:

– Слава богу, парень, ты наконец очухался.

Корн открыл глаза и увидел склонившееся над ним чернокожее лицо, на котором сияла улыбка во все тридцать два зуба между мясистыми, сочными губами. Человек между тем не умолкал:

– Сказать по правде, ты меня удивляешь. Поправляешься так быстро, будто ты не человек, а кошка или даже ящерица, она, – тут он хохотнул, – как должно быть известно даже таким дуракам, как те, что лезут на нож с голой грудью, умеет отращивать себе новый хвост. Но, если откровенно, это вряд ли тебе помогло бы, если бы не констебль Каннингхем – он добился от капитана разрешения использовать большой регенератор. Тебя полоснули ножом, смазанным «черной кровью», и ты будешь единственным на многие парсеки вокруг, кто после этого остался в живых.

Корн разлепил губы и прошептал в два приема:

– Спасибо… доктор…

Тот удовлетворенно кивнул:

– Вот уже и заговорил, пожалуй, рискну и отключу привод искусственной вентиляции легких.

Корн скосил глаза: его грудь была покрыта какой-то мембраной, под которой что-то ритмично пульсировало, мерно поднимая и опуская грудную клетку. Тут до него дошло, что за великан прыгал у него на груди. Врач протянул руку и вытащил штекер из гнезда, расположенного в центральной части мембраны. В то же мгновение она, еще секунду назад упругая и блестящая, начала опадать, съеживаться, обнажая слегка покрасневшую кожу, амплитуда пульсаций стала понемногу уменьшаться, и спустя пару минут доктор снял ее с груди больного и убрал. Корн почувствовал, что, хотя груди стало легче, сам процесс дыхания пока еще вызывает определенные затруднения. Будто мышцы грудной клетки и диафрагмы вдруг превратились в желе, и, для того чтобы вдохнуть, надо было приложить определенные усилия, сравнимые, пожалуй, с работой ручной помпы. Доктор кивнул и удовлетворенно потер пухлые ладошки:

– Ну вот и отличненько!

Корн повернул голову и с усилием прохрипел, делая вдох после каждого слова:

– Доктор… я еле… дышу…

Врач засмеялся:

– Ты прекрасно дышишь, мой дорогой. Я знавал людей, которые, получив треть той дозы «черной крови», что досталась тебе, всю оставшуюся, причем очень-очень короткую, жизнь провели на койке, дыша только с помощью искусственной вентиляции легких, а ты, – он даже прищурился от удовольствия, – ну прямо огурчик. И всего-то через десять дней. Я не удивлюсь, если завтра ты встанешь и попытаешься сбежать, чтобы не отвечать на вопросы констебля Каннингхема.

Завтра не завтра, но спустя четыре дня Корн смог уже самостоятельно передвигаться до туалета, а на следующий день в лазарете, в сопровождении врача и какого-то плотного, упитанного мужчины средних лет, наконец-то появился констебль. Констебль был в отутюженной форме и выглядел солидно, однако Корну показалось, что присутствие незнакомца его стесняет. Корн решил присмотреться к нежданному гостю. Мужчина был в прекрасно сшитом пальто из необычайно дорогостоящего натурального габардина и имел примечательную внешность. Этакий шустрый, смешливый толстячок, явно не из бедных, с блестящей лысиной, окаймленной буйными курчавыми волосами, с роскошными пейсами, сбегавшими на обе щеки. Больше всего он напоминал классического доброго дядюшку, как его изображают в сотнях семейных сериалов. Этот старый холостяк не слишком интересуется женщинами, довольствуясь прочими радостями жизни, которыми наслаждается от души.

Толстячок окинул его быстрым, заинтересованным взглядом и, не говоря ни слова, устроился в дальнем углу палаты. Причем сел так, чтобы иметь возможность наблюдать за лицом Корна, но немного в стороне, чтобы тот, разговаривая с констеблем, не видел его. Врач с констеблем подошли к кровати Корна.

– Вот, мой дорогой, констебль Каннингхем хочет задать тебе несколько вопросов, вернее… – Смешливый врач по привычке хохотнул. – Он уже давно добивается свидания с тобой, но я пустил его только сегодня – решил, что можешь увидеться с ним без особого риска. – Врач искоса посмотрел на незнакомца в углу и улыбнулся: – К тому же мистер…

Он не договорил. Спокойный, тихий голос, в котором, однако, слышалась скрытая, но не для опытного уха, властность, прервал его:

– Не надо, уважаемый доктор, я представлюсь сам. Позже.

Врач, ограничившись коротким смешком, вышел из палаты. Констебль проводил его взглядом до двери, достал из поясной сумки портативный полицейский фиксатор, пододвинул стул поближе к кровати и сел напротив Корна:

– Констебль Эрсел Каннингхем, борт пассажирского лайнера «Эйбур», рейс Новая Южная Дакота – Нью-Амстердам, официальный допрос. – Он сделал паузу и, глядя в упор на Корна, продолжил: – Вы допрашиваетесь в качестве свидетеля по делу о подготовке покушения на убийство мистера Аарона Розенфельда на борту лайнера «Эйбур». Перед началом допроса я должен предупредить вас об ответственности за дачу ложных показаний. – Констебль снова сделал паузу. – Назовите имя, место и год рождения, занимаемую должность на лайнере. По словам врача, «черная кровь», означающая верную смерть, ценится очень дорого. А ведь существует сколько угодно ядов подешевле. Они, может быть, и не так хороши, как «черная кровь», но тоже быстренько отправят человека на тот свет, если, конечно, не применять дорогостоящую реанимацию…

Корн чертыхнулся про себя. Надо же было так засветиться. Но делать нечего. Он повернул голову в сторону полицейского фиксатора и заявил с хмурым видом:

– Мое имя – Корн, стюард нижних помещений, а больше о себе говорить ничего не буду.

Констебль воспринял это заявление довольно спокойно, хотя было видно, что оно ему не очень-то понравилось. Он в свою очередь повернулся к фиксатору и подтвердил:

– Констатирую, что свидетель на вопросы о дате и месте рождения отвечать отказался.

Допрос продолжался около получаса. Из вопросов констебля Корн понял, что этот ненормальный был нанят кем-то еще на Новой Южной Дакоте, чтобы прикончить какого-то Аарона Розенфельда, который, похоже, летел не ниже чем первым классом. При обыске среди личных вещей этого урода был обнаружен электронный ключ с набором кодов ко всем дверям, ведущим к каюте этого Розенфельда, план помещений корабля и еще пара смертоносных штучек, стоимость которых, скорее всего, равнялась доходам этого типа за последние десять лет. Когда констебль его хорошенько прижал, он раскололся и сдал своего непосредственного нанимателя, который, вероятнее всего, окажется в конце концов подставной фигурой. Однако пока что оставался шанс прищучить хотя бы его, так что констебль стремился как можно тщательнее зафиксировать все, что имело хоть какое-то отношение к этому делу. Планеты Содружества Американской Конституции всегда ревниво относились друг к другу, и, для того чтобы привлечь к ответственности гражданина другой планеты, нужны были серьезные и юридически безупречно оформленные основания. И капитан, скорее всего, дал разрешение на использование большого регенератора не из человеколюбия, а потому что была задета честь компании. На ее корабле кто-то пытался совершить убийство! И хотя Корн вряд ли чем мог помочь расследованию, без его показаний, зафиксированных надлежащим образом, позже, в суде, могли бы возникнуть проблемы. Все эти соображения сложились в голове у Корна, пока он отвечал на вопросы констебля, однако главный вопрос, на который он хотел бы получить ответ, пока оставался открытым. Кто такой тот толстяк в углу?

Наконец констебль закончил с допросом. Вопросительно взглянув на толстяка, он повернулся к Корну и со словами: «У меня все» – спрятал свой аппарат и как-то нерешительно сказал:

– Вот тут с вами хочет побеседовать мистер…

– Благодарю вас, констебль, этот вопрос мы обсудим наедине.

Констебль недоверчиво посмотрел на Корна – на его взгляд, он явно не заслуживал доверия, нерешительно оглянулся на толстяка, который ответил ему усмешкой, и направился к двери. Но, прежде чем выйти, он не преминул бросить свирепый взгляд на Корна, словно предупреждая его, что, если что не так, ему не поздоровится. В палате стало тихо. Толстяк поднялся, подошел к кровати и уселся на стул, на котором раньше сидел констебль:

– Ну-с, молодой человек, я вижу, вы несколько озадачены тем, кто я и в чем состоит мой интерес во всем этом деле. Хотя, клянусь быстрым умом Ревекки, жены Исаака, мне кажется, у вас уже есть предположения по поводу того, кем я могу являться. Не поделитесь?

Толстяк выражался несколько витиевато, но вполне понятно и к тому же, хотя и был явно человеком влиятельным – недаром и врач и констебль слушались его беспрекословно, – держался вежливо. Корн столь же учтиво ответил:

– Думаю, вы имеете некоторое отношение к истинной цели покушения.

Толстяк рассмеялся:

– Прекрасно, вы подтвердили мои предположения. Еще когда вы разговаривали с констеблем, я заметил, что ваша манера говорить, несмотря на все ваши усилия скрыть это, несколько отличается от того, как выражаются низы. А сейчас окончательно убедился, что был совершенно прав. – После короткой паузы он деловито спросил: – Какой университет вы окончили, Симаронский?

Корн был ошеломлен. Этот неожиданный вопрос усмехающегося незнакомца всколыхнул в нем что-то, глубоко укрытое, он знал теперь, что действительно учился в Симаронском университете. Несколько минут Корн лихорадочно напрягал память, пытаясь вспомнить все, что было связано с университетом, но ясность так и не наступила. Ну что ж, не все сразу. Он поднял глаза на собеседника и осторожно кивнул.

– И когда?

Корн сделал неопределенный жест рукой. Толстяк усмехнулся:

– Что ж, ваше право. Имя тоже не ваше?

Корн ответил улыбкой. Он уже немного овладел собой, хотя чувство растерянности все не проходило. Что за удивительный человек этот толстяк! За то время, пока был калекой, Корн и сам научился неплохо читать по лицам людей, угадывать их характер и намерения по еле заметным движениям бровей, искривлению уголков губ и многим другим признакам, незаметным для неискушенного взгляда. Это была неотъемлемая часть науки выживания, в которой он в достаточной мере преуспел. Но этот толстяк – просто ас физиогномики. За считанные минуты вычислить так много о совершенно незнакомом человеке… Есть от чего растеряться. И кажется, ему что-то нужно от Корна. Но что? Об этом Корн не имел пока ни малейшего понятия.

В палате воцарилось полное внутреннего напряжения молчание. Сдается, этот тип – что-то вроде личного секретаря или ближайшего сотрудника той важной персоны, против которой планировалось покушение. Скорее даже очень приближенное к нему лицо. У Корна мелькнула было мысль, уж не сам ли это Аарон Розенфельд, но такое свободное обращение, почти на равных… Это сбивало с толку. Разве так повел бы себя человек, способный оплатить путешествие первым классом? Впрочем, кое-какие предположения у Корна имелись. Первое, что ему пришло в голову, так это что Аарон Розенфельд просто сентиментальный человек и пожелал каким-то образом вознаградить человека, встретившего грудью нож, который предназначался ему самому. Хотя особых заслуг за собой Корн не видел. В конце концов, он получил ножом в грудь во время банальной ссоры из-за гамака, и смешно было думать, что констебль не проинформировал мистера Розенфельда об этом достаточно подробно. Если, конечно, того интересовали подробности. Да и в этом случае самое большее, чего можно было ожидать, был чек на несколько десятков соверенов, что, в общем-то, не помешало бы ему в нынешних обстоятельствах. Ведь это позволило бы ему тратить больше, чем он осмеливался до сих пор, боясь привлечь к себе излишнее внимание. Однако когда какой-нибудь вельможа собирается вручить чек на столь мизерную по его меркам сумму, разве он станет вести такой пространный разговор? Эта мысль еще больше укрепила уверенность Корна в том, что собеседник как-то в нем заинтересован. Подняв глаза, он натолкнулся на пристальный взгляд толстяка. Неожиданно тот рассмеялся. Но не так, как доктор, по привычке, а весело, прямо-таки заразительно. Корн невольно улыбнулся в ответ.

– Ну слава богу. А то сидит бука букой. – Толстяк перевел дух. – Ладно, не буду больше испытывать ваше терпение. На вашем лице написано такое недоумение, глаза прямо как у Моисея перед Яхве, когда тот вручал ему свои заповеди. – Тут он снова прыснул со смеху. Отсмеявшись, сказал серьезным голосом: – Меня зовут Аарон Розенфельд, и я некоторым образом обязан вам жизнью.

Корну ничего не оставалось, как кивнуть головой. Но не успел он чертыхнуться про себя по поводу крушения всех своих логических построений, как Розенфельд в очередной раз поверг его в растерянность тем, что сказал далее:

– Я нерелигиозен, хотя и соблюдаю шаббат, но, если честно признаться, я – суеверный человек. А потому считаю, что судьба столкнула нас не случайно. Я хотел сначала не торопиться, поговорить с вами пообстоятельнее, попросить констебля собрать о вас побольше информации, но сейчас отчего-то переменил свое решение. Есть ли у вас серьезные планы на ближайшее будущее?

Корн пожал плечами:

– В общем-то нет.

– Прекрасно. – Толстяк улыбнулся. – В таком случае я предлагаю вам место. Возможно, я поступаю опрометчиво, но… – Он развел руками и несколько дурашливо оттопырил нижнюю губу. – Конечно, вы понимаете, что пока на особо щедрые условия вам рассчитывать не приходится, в конце концов, я не казначей царя Соломона, но считаю, что, приняв на себя то, что предназначалось мне, вы, как минимум, получили право на шанс. И не собираюсь отделываться чеком на пару десятков соверенов.

Когда Корн оправился от потрясения, то первой его мыслью было немедленно отказаться. За то время, что проторчал на яхте, он составил простой и, как ему казалось, разумный план своих дальнейших действий. Надо было как можно быстрее добраться до Варанги и там на месте выяснить, что же с ним произошло. Никакой работы у богачей с Нью-Амстердама этот план не предусматривал. Не говоря уж о том, что если он собирался, не привлекая к себе особого внимания, привести свой общественный статус в соответствие со свалившимся на него богатством, то, имея рядом такого проницательного человека, он вряд ли смог бы это сделать. Однако, немного подумав, Корн пришел к выводу, что категорическое «нет» было бы не лучшим решением. Если уж даже капитан, только для того чтобы показать Розенфельду, насколько серьезно они относятся к расследованию предпринятого против него покушения, разрешил провести дорогостоящие регенерационные процедуры (а Корн ничуть не сомневался, что, спасая его таким образом от смерти, капитан не получал ни малейшей личной выгоды), то не означает ли это, что Розенфельд действительно влиятельное лицо? А из этого следует, что подобное знакомство в будущем может принести определенные дивиденды. К тому же он снова попал в ловушку. Вряд ли этот комфортабельный лайнер когда-нибудь окажется поблизости от такого захолустья, как Варанга. А столь вольных порядков, как на Турсонге, по ходу маршрута больше не предвиделось. И Корн вот уже несколько дней ломал голову над тем, как ему миновать таможню, не имея абсолютно никаких документов.

– А чем мне придется заниматься?

Толстяк, все это время с улыбкой наблюдавший за его напряженной мыслительной деятельностью, тряхнул головой:

– Не беспокойтесь. Я – как Иосиф в рабстве египетском. Мой основной талант – находить применение людям. Как только я поближе с вами познакомлюсь, найду вам достойное место. А пока, до конца путешествия, вы будете моим личным стюардом.

– Да, но я подписал контракт…

– Пустяки. Я думаю, компания будет очень рада угодить человеку моего положения, которого к тому же чуть не лишили жизни во время этого путешествия.

Корн не сомневался, что так оно и есть. Что ж, пока все складывалось как нельзя лучше, и напоследок он чисто автоматически спросил:

– А чем занимаетесь вы?

Толстяк с улыбкой ответил:

– Я – председатель совета директоров «Ершалаим сити бэнк».

Многие пассажиры, находившиеся в зале VI таможенной зоны Нью-Амстердама, были несколько шокированы необычным зрелищем: какой-то пассажир, на первый взгляд вполне соответствующий уровню столь элитного помещения, с полнейшей невозмутимостью пересекал зал в сопровождении замырзанной фигуры, место которой, по мнению большинства присутствующих, было скорее на ближайшей помойке. Или, в лучшем случае, не далее ста ярдов от нее. И хотя эта подозрительная личность была, судя по всему, не чем иным, как носильщиком, поскольку волокла его чемоданы, многие сочли, что столь хорошо одетый человек мог бы найти пару монет и нанять кого-нибудь поприличнее.

Корн, одетый все в те же поношенные, хотя и выстиранные и залатанные одежки, в которых коротал время в Первой штольне, поймал несколько брезгливых взглядов, нагло растянул губы в нарочито ехидной улыбке и, еще сильнее замедлив шаг, важно прошествовал через весь зал к почти безлюдному таможенному терминалу. Таможенник, выутюженный до скрипа кожи на скулах, впился в него свирепым взглядом и уже было грозно оскалился, собираясь выдать по его адресу что-нибудь этакое, но тут мистер Розенфельд, остановившийся позади Корна, чуть наискосок, негромко кашлянул, привлекая внимание к собственной персоне. Таможенник, бросив несколько раздраженный взгляд в его сторону, вдруг вздрогнул, дернулся, будто собираясь вытянуться по стойке «смирно», а его губы, уже готовые было извергнуть на Корна поток грязной брани, сложились в подобострастную улыбку:

– Добрый день, мистер Розенфельд. Рад вашему возвращению.

Аарон Розенфельд величественно кивнул и, протянув таможеннику карточку-идентификатор, произнес несколько капризным тоном:

– Хорошо, хорошо, вы не могли бы побыстрее?

Тот торопливо схватил протянутый ему документ, вогнал его в паз консоли и тут же с легким поклоном вернул владельцу. Розенфельд благосклонно наклонил голову и, небрежно ткнув пальцем в сторону Корна, бросил:

– Этот со мной, – после чего невозмутимо направился к турникету.

Корн с каменным выражением лица двинулся следом. Таможенник открыл было рот, но, по-видимому, боязнь вызвать неудовольствие мистера Розенфельда оказалась сильнее страха перед выговором за нарушение, хоть и единичное, инструкции и закона о таможенном контроле. А потому Корн, вслед за мистером Розенфельдом, беспрепятственно миновал турникет и оказался на территории федеральной планеты Нью-Амстердам.

Как только за спиной Корна с легким мелодичным хлопком вновь натянулась упругая мембрана, закрывающая выход из здания космопорта, Розенфельд остановился и повернулся к нему:

– Ну что ж, мистер Корн. Если вы не изменили своего решения, то сейчас нам пора попрощаться. Но помните, что мое предложение остается в силе, – тут он хитро прищурился и снова стал похож на доброго дядюшку, – хотя, должен признаться, больше проводить вас через таможню без документов я не буду. А то еще надумаете заняться контрабандой. А по мнению нашего госдепартамента и таможенного комитета, это – смертный грех, который не попал в Моисеев список только потому, что по странному недомыслию в те далекие времена на границах еще не было таможен.

Корн рассмеялся и, поставив чемоданы на тротуар, коротко поклонился и пожал протянутую руку:

– Благодарю вас, мистер Розенфельд. Я надеюсь, наступит день, когда я с удовольствием воспользуюсь вашим предложением.

В этот момент рядом с ними мягко опустился роскошный восьмиместный глидер с затененными стеклами, и из переднего отсека, отделенного от пассажирского салона односторонне прозрачной стеклянной перегородкой, выскочил крепкий тип в элегантном костюме, выглядевшем на нем как кошачий бант на разъяренном тигре. Он окинул Корна подозрительным взглядом и, молча поклонившись мистеру Розенфельду, шустро распахнул перед ним дверь пассажирского салона. Тот с одобрительной полуулыбкой проследил за его ловкими движениями и, кивком указав Корну на открытую дверцу, предложил вполне светским тоном:

– Вас куда-нибудь подвезти?

Корн, несколько растерявшись и неуклюже переступая с ноги на ногу, отрицательно покачал головой. Несмотря на некое подобие дружеских отношений, установившихся между ними по инициативе Розенфельда, он прекрасно понимал, какая пропасть их разделяет. Предложение Розенфельда было вызовом общепринятым правилам, даже учитывая их странные отношения. Как если бы, скажем, герцог Икрума пригласил за обеденный стол нищего оборванца с паперти центрального кафедрального собора. Впрочем, как показало их недолгое общение, от Розенфельда и не того можно было ожидать.

Мистер Розенфельд слегка шевельнул плечами, как бы давая понять, что была бы честь предложена, после чего коротко кивнул и, нарочито демонстративно натянув на лицо маску высокомерия, освещенную, впрочем, веселой хитринкой в глазах, величественно взошел на борт машины. Водитель захлопнул дверцу, еще раз окинул Корна подозрительным взглядом и нырнул на свое место. Глидер оторвался от земли, на мгновение завис на месте и двинулся вверх и вперед, мощно, но ровно наращивая скорость. Корн проводил его взглядом и, вздохнув, повернул в противоположную сторону. В чем, в чем, а в одном Розенфельд был прав. Необходимо было срочно обзавестись какими-нибудь документами. Ну что ж, когда он обдумывал эту проблему, у него в голове сложилось несколько вариантов, как это можно сделать. И он не сомневался, что некоторые из них – послания его дремлющей памяти. Так почему бы не воспользоваться этими посланиями. Тем более что в результате за ними могут последовать и другие.

Спустя полтора часа он вышел из подземки на окраине Салема, небольшого городка, расположенного на противоположной стороне Спейсконцента Нью-Амстердама. Там, где размещались грузовые терминалы транзитного порта. По его то ли предположениям, то ли воспоминаниям, именно в таких местах можно было найти тех, кто промышлял продажей документов. Однако сначала следовало разжиться деньгами. Впрочем, для него это не составляло особой проблемы. (Один из его приятелей на Рудоное когда-то в более удачные для себя времена был большим докой по этой части и часто рассказывал о своих подвигах, сидя рядом с Убогим.) Просто требовалось время, поскольку следовало, стараясь не привлекать к себе внимания, совершить несколько действий.

Корн не спеша двинулся вдоль по улице, осматриваясь по сторонам и ища глазами вывеску автоматического кредитного пункта. Вскоре ему повезло. На другой стороне улицы он заметил рассыпающуюся искрами дешевую рекламу разменных автоматов. Он неторопливо огляделся и, заприметив молодых людей, стоявших неподалеку тесными группками и со скучающим видом озиравших уличную толпу, усмехнулся. Все ясно: как только он выйдет из заведения со свежей кредитной карточкой, тут же появятся претенденты на его деньги. Однако делать было нечего. Вряд ли где-нибудь в этом районе он найдет кредитный автомат, не контролируемый бандами, а в более респектабельных районах в таком виде появляться не следует. Корн тщательно разгладил свою потрепанную робу и двинулся через улицу.

В помещении автоматического кредитного пункта царил густой полумрак. Все тонуло в этой полумгле, так что он даже не сразу узнал громоздкий сейф кредитного автомата. И неудивительно. Если верно предположение Розенфельда о том, что Корн когда-то учился в университете, – а он был склонен этому верить, поскольку это прекрасно объясняло многие его знания и способности (впрочем, только усиливая недоумение относительно других), – то в прежней жизни он явно пользовался несколько иными моделями автоматов, без усиленной защиты, в жертву которой были принесены и дизайн, и экономия материалов. Корн прошел в дальний угол, открыл бронированную дверь и, скользнув в тесную кабинку, устроился на откидном металлическом сиденье. Как только дверь с громким щелчком закрылась, внутри зажегся свет и из динамика послышалось скрипучее бормотание:

– Примите к сведению, что данная модель аппарата изготовлена по специальному заказу компанией «Эгрониум сейф» и имеет трехступенчатую систему защиты от взлома. В случае враждебных действий система приводит в действие газовую и электрошоковую защиту и сообщает о нападении в ближайший полицейский участок по трем защищенным каналам связи. – Раздался щелчок, и динамик заговорил теперь уже мелодичным женским голосом, приветливо произнося стандартную фразу: – Добрый день, компания «Эйрес файнэншлс» рада приветствовать вас в одном из своих автоматических кредитных пунктов. Чем мы можем быть вам полезны?

Корн нажал клавишу ответа и сказал:

– Я хотел бы восстановить кредитную карту.

Он мог сделать это еще на лайнере или в космопорту, но, как он узнал, там кабины имели еще и систему визуальной идентификации. А ему очень не хотелось оставлять свою физиономию в каких бы то ни было идентификационных файлах. Во всяком случае, пока.

– Карту какого банка или компании вы желаете восстановить?

– Симплексную карту компании «5ТВ» для счета 8839456234-бис в «Ершалаим сити бэнк».

Автомат немного помолчал, проверяя сообщенные Корном данные, затем бронированная передняя плита с легким скрежетом вошла в паз, открывая экран, компактную клавиатуру и щель подавателя.

– Прошу прощения, но для проведения операции необходимо подтверждение права пользователя. Наберите личный код.

Корн протянул руку и набрал несколько цифр, потом нажал ввод, отсчитал семь секунд, набрал еще две цифры и снова ввод. После чего переключил терминал на режим ввода графической информации и нарисовал домик с горбатой крышей и одним окошком. Этот Иглисс Эйхайя, судя по коду, был большой оригинал. Впрочем, кому еще пришло бы в голову набить свой корабль золотыми слитками.

Автомат несколько мгновений переваривал заложенные в него сведения, потом щелкнул и выдал ответ:

– Благодарю вас, подтверждение получено. Какую карточку вы желаете оформить – постоянную, серебряную, золотую, неограниченный кредит? К великому сожалению, вынуждены предупредить вас, что, в случае если вы выберете золотую или неограниченный кредит, наш автомат не сможет ее оформить, но мы с удовольствием вышлем за вами глидер, чтобы доставить в ближайший офис нашей компании, где наш менеджер сделает все необходимое.

Корн присвистнул. Он вообще-то не знал полной суммы, находящейся на счетах «Ершалаим сити бэнк», и предположение о ее солидности сделал на основании найденной в компе корабля информации о том, что Иглисс Эйхайя незадолго до прибытия на Рудоной купил виллу в курортной зоне Таира за двенадцать миллионов соверенов, сняв нужную сумму именно с этого своего счета. Но, судя по тому, что ему предложили неограниченный кредит, в банке оставалось еще более ста миллионов соверенов.

– Сэр? – проговорил аппарат, напоминая о том, что дожидается ответа уже более двух минут. Корн, спохватившись, торопливо сказал:

– Нет, спасибо, достаточно обычной недельной карточки.

Аппарат заурчал, занося на защищенный чип карточки все необходимые сведения, и небрежно выплюнул квадратик невзрачного пластика, тускло блеснувший полоской окошка считывателя. Корн подхватил карточку и сунул в карман, из которого достал изготовленную на Рудоное вонючую нефтяную зажигалку. Дождавшись, пока тяжелая входная дверь поползет назад, он поднес язычок пламени к отверстию датчика пожарной сигнализации. Бронированная панель на лицевой стороне аппарата уже захлопнулась, из динамика послышалось:

– Благодарим вас за то, что вы воспользовались услугами нашей компании. Будем рады услужить вам снова. – Дверь медленно отворилась, а из динамика после щелчка вновь забормотал скрипучий голос: – Примите к сведению, что данная модель аппарата изготовлена по специальному заказу компанией «Эгрониум сейф» и имеет трехступенчатую систему защиты от взлома. В случае враждебных действий система приводит в действие газовую и электрошоковую защиту и сообщает о нападении в ближайший полицейский участок по трем защищенным кана… – Голос не успел договорить, как дверь дрогнула и начала закрываться, из-под потолка ударили тугие струи пены.

Корн, убрав зажигалку от датчика, пулей вылетел из кабины и рванул к выходу. Едва он успел проскочить под уже начавшей опускаться бронированной шторой-жалюзи, перекрывавшей вход в автоматический кредитный пункт, как где-то за углом послышалось подвывание полицейской сирены. Молодчикам, поджидавшим Корна у двери, сразу стало не до него. Корн бегом пересек улицу, скользнул в узкую щель между домами, перепрыгнул через какой-то ветхий забор и, пробежав через сквозной подъезд какого-то дома, вышел на соседнюю улицу, стараясь не показывать виду, что торопится. Пройдя пару кварталов быстрым, но не выделявшим его из толпы шагом человека, деловито спешащего куда-то по важной причине, он свернул в небольшой скверик и уселся на скамейку под чахлыми деревцами с миной раздраженного чем-то человека, который решил передохнуть и успокоиться. Так он просидел минут пятнадцать, уставившись в одну точку и внимательно рассматривая боковым зрением идущих мимо прохожих. При всех своих внезапно появившихся умениях он чувствовал, что у него вряд ли хватило бы опыта узнать в толпе профессионального топтуна, оснащенного специальной техникой. Но в том, что он сумеет вычислить шпану, посланную для слежки какой-нибудь местной бандой, Корн не сомневался. И хотя эта его уверенность, как и многое другое за последнее время, основывалась на одних только неясных подсказках подсознания, он уже привык полагаться на них довольно уверенно. По его расчетам, шайка, контролирующая банковские автоматы в этом районе, не должна была им особенно заинтересоваться, они скорее могли принять его за неудачливого взломщика, но чем черт не шутит… Однако вроде бы за ним никто не следил. Корн немного успокоился и, поднявшись со скамейки, двинулся дальше по улице. Теперь надо было подумать о том, как изменить свою внешность.

Через полтора часа он покинул недорогой Темпеновский центр торговли и услуг во вполне приличном костюме, новых туфлях и сорочке, с портфелем в правой руке и многофунциональным плащом-накидкой, перекинутым через левую. Кроме всего прочего, его хорошо постригли, побрили и сделали массаж лица. Изуродованный левый глаз был не виден благодаря достаточно респектабельным панорамным очкам. Так что Корн, полиставший несколько коммерческих рекламных буклетов, считал, что вполне сойдет за младшего клерка какой-нибудь конторы по коммерческому найму грузовозов из тех, что во множестве водятся в подобных районах. Миновав несколько кварталов, Корн остановился у зеркальной витрины и, окинув себя критическим взглядом, слегка усмехнулся. В созданном им образе был только один изъян: он был одет во все новое, а младший клерк, хотя в Темпеновском центре все стоило чрезвычайно дешево, ни за что не смог бы купить все, что было на нем, ЗА ОДИН РАЗ. Однако это было поправимо. Если он без приключений доберется до ближайшей гостиницы, то несколько часов сна в одежде и пара пятен от дешевого кетчупа на лацканах с последующей чисткой в дешевом центре бытовых услуг – и его одежда примет более достоверный вид.

Гостиница отыскалась еще через квартал. Хотя по прямой до столицы было не более трехсот километров, под Спейсконцентом пассажирские поезда не ходили, так что люди, подобные ему, должны были добираться до столицы по обводному тоннелю длиной почти в полторы тысячи километров, что занимало не менее полутора часов. Это неудобство делало цены на жилье здесь вполне приемлемыми. Корн снял на неделю комнатушку где-то под девять квадратных ярдов с туалетом, простеньким барокухонным терминалом и окошком, выходящим на асфальтированный двор, и, заплатив за номер наличными, которые получил тут же в разменном автомате, удачно избежал стандартной регистрации. Хозяин, сообразив, чего от него хотят, выразительно потер пальцами, собранными в горсть, и, получив несколько дополнительных купюр, со скучающим выражением лица вывел на экран регистрирующего компьютера изображение какого-то злобно оскаленного чернокожего типа, набрав в графе «имя» – «проезжий с транзитного корабля». Корн понял, что подобные вещи для хозяина привычны, и успокоенно ретировался в номер.

На следующее утро он поднялся поздно и, слегка приведя в порядок костюм, в котором спал, подошел к зеркалу и окинул себя критическим взглядом. Костюм не подвел. Низкокачественная синтоматерия изрядно помялась, воротник рубашки чуть засалился, а легкая небритость завершала образ. Корн улыбнулся своему изображению и направился к двери. Что ж, для полного совершенства осталось посетить ближайшую закусочную, и можно приступать к дальнейшим действиям.

Всю следующую неделю он бродил по припортовым тавернам, кабакам и закусочным, прислушиваясь и приглядываясь, но так, чтобы это не бросалось в глаза окружающим. В конце концов это принесло свои плоды. Как-то вечером, зайдя в очередной раз в таверну «Семь пальцев», на вывеске которой красовалась рука, меж четырех сжатых пальцев которой торчало аж три больших, образуя этакий тройной кукиш (впрочем, примерно в таком же стиле были выдержаны и вывески других подобных заведений), к нему за столик подсел какой-то хмурый тип. Корн насторожился, но тот невозмутимо похлебал прогорклый рассольник и, заказав кружку пива, откинулся на спинку стула. Корн немного успокоился, заключив, что, хотя этот тип явно неспроста уселся рядом с ним, немедленных неприятностей это не предвещает. Позже, когда таверна наполнилась шумом и глухим звоном пивных кружек, мужик повернул к нему заросшее густой щетиной лицо и, с легким стуком поставив на стол пустую кружку, наклонился вперед и негромко спросил:

– Господину чего-нибудь надо?

Корн посмотрел долгим взглядом в его тусклые глаза и едва заметно кивнул, замаскировав кивок поднятой кружкой с пивом. Мужик невозмутимо сунул руку в карман, бросил на стол несколько разменных жетонов, показал головой в сторону выхода и поднялся из-за стола со словами:

– Мы здесь не очень-то боимся полиции. Но, как я понял, некоторые моменты вы предпочитаете обсудить в спокойной обстановке.

Они беспрепятственно прошли через заднюю дверь таверны, из чего Корн заключил, что его собеседника здесь знали, и вышли в темный переулок. В крошечном скверике спутник Корна указал рукой на одинокую скамейку под тусклым фонарем и демонстративно достал из кармана миниатюрную коробочку, в которой Корн узнал примитивный вариант портативного нейтрализатора дистанционного прослушивания. Корн по достоинству оценил эту меру предосторожности.

– Итак, господин, я наблюдал за вами пару дней, и мне кажется, что вы имеете проблемы, решение которых надеетесь отыскать в этом месте.

Корн усмехнулся:

– Не совсем так. Меня вам показали только вчера вечером, точнее, где-то после полуночи, в «Пьяном гризли». И сделал это шустрый тип в плаще и накидке.

– Я вижу, вы опытный человек, – отозвался мужчина. Оба помолчали. Кто знает, какой смысл содержался в этих словах, однако Корн хотел с самого начала создать определенное впечатление и соответственное отношение к себе. Судя по всему, все шло как надо. Ведь то, что к нему подошли только сегодня вечером, означало, что они попытались предварительно разузнать о нем как можно больше. И собранные ими сведения должны были их убедить, что он – солидный клиент, который, с одной стороны, в состоянии хорошо заплатить, а с другой – не даст себя провести. По-видимому, ему это удалось. Подтверждением тому явился жест с нейтрализатором подслушивания и вежливый тон, которого придерживался мужчина.

– Итак, что вы хотите?

Корн бросил взгляд в сторону кармана, в котором скрылась коробочка нейтрализатора, и негромко спросил:

– А откуда я знаю, что он сейчас работает?

Мужчина снова усмехнулся и, достав прибор, слегка приоткрыл верхнюю крышку. Увидев знакомое голубоватое сияние. Корн удовлетворенно кивнул и поднял глаза на собеседника:

– Мне нужен полный комплект «кленовых листьев».

Так звались документы, удостоверяющие личность.

– Та-а-ак, – протянул мужчина. – Внутренний?

Корн сделал круглые глаза:

– Я же сказал – полный.

– Местный?

Корн махнул рукой, показывая, что это не имеет значения, и с ударением проговорил:

– Надежный и чистый. Мне не нужны неприятности с таможней и пограничной стражей.

Мужчина задумчиво покачал головой:

– Это трудно. А если ооновские «голубенькие»?

Так назывались временные паспорта, выдаваемые беженцам с захваченных Врагом планет. Корн задумался. В общем, в этом был некоторый смысл. «Голубенькие» вряд ли стоили дорого, а ему пока не хотелось показывать свою состоятельность. Хотя, с другой стороны, несмотря на громогласные заявления о человеческой солидарности, беженцев нигде не любили и повсеместно относились к ним с настороженностью. Чему, впрочем, были достаточные основания.

– Разве что на первое время. Мне нужно солидное гражданство. Причем стоимость «голубеньких» пойдет в зачет общей суммы.

Мужчина окинул его уважительным взглядом – люди, сорящие деньгами, здесь явно не котировались, а подобный жесткий прагматизм считался вполне обоснованным, – затем снова кивнул:

– Ладно, «голубенькие» отпадают. Таир подойдет?

– Только не центральный мир.

Мужчина снова кивнул и, сделав паузу, приглушенно сказал:

– Скажем… сорок?

Корн усмехнулся. Это была очень высокая цена, но для знающего человека. С лоха потребовали бы раз в пять больше. Он согласно кивнул:

– Но я буду очень привередлив.

Мужчина облегченно вздохнул. Однако особой радости на его лице не было. Как видно, досадовал, что не затребовал больше.

– Как насчет задатка?

Корн достал кредитную карточку и, набрав цифру, показал мужчине. Тот мотнул головой:

– Только наличные.

Корн был не против:

– Завтра, в этой же таверне, в полдень.

Мужчина кивнул, оба поднялись и разошлись в разные стороны.

Через десять дней после той полуночной встречи в «Семи пальцах» мужчина снова подсел за столик Корна.

Допив очередную кружку пива, он чуть скосил глаза и прошептал, почти не шевеля губами:

– Завтра вечером не выходите из номера.

Корн еле заметно кивнул головой. Мужчина расплатился и вышел. Корн посидел еще немного, потом не спеша отправился в гостиницу.

На следующее утро он вновь заглянул в автоматический кредитный пункт, правда уже совсем в другом районе, и посетил несколько магазинов. Когда он после обеда вернулся в номер, в его карманах лежал набор отверток, простой молоток, серебряная кредитная карточка и пятьдесят тысяч наличными, а в добротном чемодане, затянутом в чехол из дешевенькой ткани, покоился костюм, который более пристал разъездному коммивояжеру по продаже косметических товаров, коих в этих местах не водилось по причине бедности здешних обывателей.

Вечером в дверь его номера тихо постучали. Корн приоткрыл дверь и, узнав гостя, отступил назад, пропуская его в комнату. Гость держал в руке небольшой чемоданчик. Корн молча показал ему на широкую кровать, занимавшую большую часть номера.

Открыв крышку чемоданчика, он увидел там небольшой комп, портативный таможенный считыватель, пару наиболее распространенных детекторов и картонный пакет. Мужчина широким жестом указал на пакет:

– Проверяйте.

Корн не спеша достал чистые бланки гражданского и международного паспортов, личный налоговый счет, карточку социального страхования, медицинскую страховку и визовый вкладыш с отметками пограничных и таможенных служб султаната Регул, Ниппон, Такэда и, естественно, Нью-Амстердама. Он тщательно проверил все пластиковые бланки на детекторах и таможенном считывателе и удовлетворенно кивнул. Потом поднял глаза на мужчину. Тот усмехнулся:

– Я подумал, что имя вы захотите проставить сами.

Корн снова кивнул и, развернув комп таким образом, чтобы экран был виден только ему одному, набрал необходимый текст и вставил бланки в щель принтера. Спустя пару минут он вытащил полностью оформленные документы и, не убирая комп, достал из кармана деньги, все пятьдесят тысяч. Мужчина молча пересчитал купюры, в глазах его читалось удивление. Корн, не говоря ни слова, несколькими поворотами отвертки вывернув крепежные болты, снял переднюю панель компа, а потом резкими движениями выдернул наружу кристалл-чип оперативной памяти и управляющий кристалл компа.

Показав их собеседнику, он взял молоток и двумя ударами превратил их в пыль. Мужчина ухмыльнулся:

– Приятно иметь дело с профессионалом.

Закрыв дверь за гостем, Корн облегченно перевел дух и нервно провел рукой по карману, в котором лежали его новые документы. Мужчина ошибался – самостоятельно он проделал такую операцию впервые. Однако сейчас все было позади. Корн торопливо переоделся в новый костюм, в последний раз окинул взглядом комнату и быстро вышел за дверь. Через полчаса он уже сидел на заднем диванчике кеб-глидера и смотрел на удалявшуюся вниз россыпь огней. Салем остался позади. Впереди был Нью-Амстердам, а за ним… Корн достал платок и вытер лоб. Самая легкая часть его плана, который он обдумывал долгими часами, сначала лежа на ворохе тряпья в Первой штольне Рудоноя, а потом коротая время в одиночестве на яхте, была позади. Но до конца было еще очень далеко.

Варанга встретила Корна пустынным и захламленным полем своего космопорта. Впрочем, это не было для него такой уж большой неожиданностью. Поскольку, к его удивлению, он не смог купить билета до Варанги ни в одной пассажирской компании. Будто эту планету вообще вычеркнули из всех расписаний. Так что добираться до Варанги пришлось на перекладных, последним из которых был донельзя грязный и вонючий каботажник, промышлявший перевозкой скота.

И вот он стоял на пыльных плитах космопорта Варанги. Достаточно было посмотреть вокруг, чтобы понять – на Варанге не все ладно. Ветер гонял по огромным плитам такие тучи мусора, коробок и пыли, что сразу становилось ясно – этим полем не пользовались уже давно. Корн огляделся по сторонам, вздохнул и направился к зданию космопорта.

Внутри никого не было. Он постоял в пустынном зале, посмотрел на покосившуюся стойку таможенного контроля и раздумал выходить через центральную дверь.

Через дырку в ограде космопорта он выбрался в грязный переулок-тупик, где, однако, уже были некоторые признаки жизни. Например, на окованной мощными железными листами двери, увенчанной обшарпанной вывеской «Ломбард», трепыхался клочок бумаги с лаконичной надписью: «Буду к пяти». В остальном переулок был тих и пустынен. Все это было очень странно, но у Корна совершенно не было ни времени, ни желания разбираться, что да как. Надо было поскорее разобраться в себе самом. Он вздохнул и двинулся в ту сторону, где переулок вливался в улицу.

Искать себя Корн решил с ночлежки мамаши Джонс. За пределами стандартного административно-делового района – более или менее точной копии того, что возводит любая компания, получившая подряд на строительство космопорта, Варанга представляла собой беспорядочное скопище разнокалиберных построек из камня, металла, дерева, пластика и смеси всех этих материалов. Это были по большей части ветхие сооружения, подремонтированные и подлатанные кое-как. На металлической стенах здесь вполне можно было увидеть заплату из пластика, а проем двери каменного дома мог быть забит досками. Корн не был знатоком Варанги и довольно смутно представлял, в какой части города находится тот заброшенный склад, в подвале которого располагалась ночлежка мамаши Джонс. Однако времени у него было предостаточно, а Варанга была городком относительно небольшим. Не мудрствуя лукаво, он взобрался на пожарную каланчу, также носившую следы запустения, и не торопясь осмотрел городок сверху. Через час, детально припомнив состояние здания, в котором располагалась ночлежка, и сравнив с тем, что открылось его взору, он спустился вниз с решением начать поиски с восточного конца. Потому что именно там находился самый старый массив складских зданий. К тому же и окраска зданий вроде была такая же – она ему запомнилась в тот день, когда в первый и последний раз он вышел из ночлежки, чтобы в конечном счете очутиться в штольнях Рудоноя. Корн улыбнулся промелькнувшим в голове воспоминаниям, вышел на перекресток, огляделся вокруг, определяя направление, и неторопливо зашагал по узкой, кривой улице, загребая пыль крепкими сапогами.

После часа бесплодных блужданий между полуразрушенными зданиями старых складов он, свернув за угол, уткнулся в дверь, за которой и было когда-то помещение, где его «продали» полицай-премьеру. Корн остановился, глядя на дверь и раздумывая, войти или нет, потом решил, что от этого вряд ли будет какой толк. Во-первых, вполне возможно, что тот полицай-премьер уже давно исчез, вышел на пенсию, получил нож под ребро в портовой драке или у него просто выходной. Во-вторых, даже если он окажется на месте, то вряд ли признает в нем полуживой труп, который сунул когда-то в партию «мороженого мяса» для Рудоноя. В-третьих, даже если он его и узнает, то уж ни за что не сознается, что когда-то лично одобрил превращение свободного человека в «мороженое мясо» и сделал такое наверняка не впервые. И уж конечно же не станет помогать тому, кто может выдвинуть против него подобные обвинения. А предпринимать какие-то серьезные усилия, для того чтобы разобраться с этими тварями, промышляющими торговлей людьми, у Корна не было ни времени, ни желания. Во всяком случае пока.

Как бы то ни было, контора полицай-премьера оказалась хорошим ориентиром, и вскоре Корн стоял перед дверью, которую он видел с внутренней стороны много дней подряд, а с улицы – всего один раз. К его разочарованию, дверь была заколочена крест-накрест грязными досками. Ночлежки мамаши Джонс больше не существовало.

Корн посмотрел по сторонам – кого бы расспросить о том, что здесь произошло, – но переулок был безлюден. Он шагнул к двери и, ухватив за доску, рванул на себя. Подгнившее дерево поддалось с охотой, и спустя минуту Корн пинком распахнул дверь и шагнул вперед. Когда глаза привыкли к темноте, он обвел взглядом знакомые стены и мрачно сжал губы. Обитатели ночлежки мамаши Джонс покинули это помещение не по своей воле. Внутри царил настоящий хаос, знаменитый котел мамаши Джонс валялся в углу как никому не нужный кусок металла. Корн немного побродил по ночлежке, которая казалась ему теперь совсем маленькой. Ему вспомнилось, каких трудов ему стоило добраться до закутка мамаши Джонс или до погнутого таза в дальнем углу у пролома в стене, служившего ночным, а для таких убогих, как он тогда, и дневным туалетом, потом подошел к двери, на мгновение остановился, еще раз окинув взглядом свое не столь уж давнее прошлое, будто прощаясь с ним, и вышел наружу. Удалившись от бывшей ночлежки ярдов на двести и сворачивая за угол, он заметил нищего, сидевшего с многострадально-терпеливым видом. Корн мельком взглянул на него и, не замедляя шага, бросил в помятую шапку мелкий разменный жетон. И тут ему пришло в голову, что это был первый нищий, которого он встретил за те полтора часа, что бродит по городу. Да и вообще Варанга выглядела намного безлюднее, чем сохранилась в его воспоминании о единственной прогулке по ее улицам. Хотя, возможно, тогда был просто базарный день. Нет, признаки запустения очевидны. Корн остановился и повернул назад.

Нищий, до того угрюмо сидевший под стеной и отреагировавший на падение жетона в шляпу лишь непроизвольным движением пальцев и неясным бормотанием, мгновенно оживился и с опаской уставился на внезапно возникшего перед ним человека. Корн наклонился к нищему и, вертя в пальцах золотой соверен, произнес:

– Мне нужно кое-что узнать. Ты можешь мне помочь?

Нищий, впившийся взглядом в блестящий желтый кругляшок, вздрогнул, услышав вопрос, и испуганно зыркнул по сторонам. Убедившись, что в переулке никого нет, он успокоился:

– Я готов, господин. Только что может знать простой портовый нищий?

Корн усмехнулся:

– О, да очень многое. Уж мне-то можешь этого не объяснять. – Он пошевелил пальцами, чтобы солнечный луч заиграл на поверхности монеты, уронил ее на землю и, слегка двинув сапогом, вдавил в пыль. – В соседнем переулке когда-то была ночлежка мамаши Джонс. Не знаешь, куда она исчезла?

Нищий, все это время не отрывавший взгляда от тускло блестевшего кружочка у обреза Корновой подошвы, вдруг побледнел и замотал головой:

– Я не знаю, господин, клянусь мадонной, не… – Он осекся, заметив, как Корн не торопясь достает еще два соверена и роняет рядом с первым. Корн пристально посмотрел на нищего, лоб которого покрылся мелкими бисеринками пота, потом МЕДЛЕННО наклонился, всем своим видом показывая, что немыслимое богатство, которое этот попрошайка не смог бы скопить и за год, даже если бы откладывал все выклянченные деньги до последнего медяка и разменного жетона, не тратя ни полушки на еду и ночлег, вот-вот покинет пыльную мостовую и вернется на прежнее место в его кармане. И нищий не выдержал. Он подался всем телом вперед и схватил монеты. Корн наступил сапогом на сжатый кулак. Нищий с отчаянием посмотрел снизу вверх и пробормотал:

– Всех загребли в «морозильные камеры».

– Кто? – быстро спросил Корн. Нищий снова метнулся из стороны в сторону испуганными глазами и быстро заговорил:

– Люди барона. Он подгреб под себя всю торговлю людьми в Варанге. Позапрошлой весной пришел большой заказ на «мороженое мясо» для орбитальных фабрик по производству каронита, и барон выгреб всех подчистую. Только Одноглазый Итугар сумел откупиться. Но и у него хватило денег только на половину своих жильцов. – Нищий вдруг вздрогнул и перешел на свистящий шепот: – Простите, господин, но больше я вам ничего рассказать не могу, сюда идут.

Корн убрал ногу и, уже разгибаясь, спросил сквозь зубы, заранее зная ответ:

– Кто такой этот барон?

Нищий дернулся и, с отчаянием посмотрев куда-то за спину Корна, чуть слышно прошептал:

– Его отец владел землями недалеко отсюда, их родовое имя – Юкскули.

При звуках этого имени Корн, сам не понимая почему, гневно стиснул зубы. И удивленно тряхнул головой. Это имя ему ни о чем не говорило. Во всяком случае, ему сегодняшнему. Однако его подсознание откуда-то знало этого барона Юкскуля. И, как видно, имело массу причин его не любить. Как бы там ни было, он впервые отреагировал столь остро на вроде бы совершенно незнакомое имя. Тут нищий шевельнул рукой, придавленной сапогом Корна, и он, опомнившись, спешно убрал ногу. Нищий громким голосом зачастил:

– Дай вам бог удачи, здоровья и достатка, добрый господин. Да хранят вас святой Николай и святой Импур.

Причем на его раскрытой ладони почему-то тускло поблескивали латунные разменные жетоны. Соверенов не было и в помине. Корн раскрыл глаза, восхищенный столь совершенной ловкостью пальцев, и тут за его спиной послышались тяжелые шаркающие шаги, и он, резко выпрямившись, повернулся к тем, кого так страшился нищий. Их было трое. Крепкие парни с простодушными крестьянскими лицами, выражение которых, однако, уже было испорчено праздностью и отблеском власти. А у стоявшего впереди даже просматривалось некоторое высокомерие. Они были одеты в грубое подобие френча, у всех троих на рукаве была повязка с желтой латинской буквой «и» на черном фоне, за поясом – грубо оструганные дубинки. Судя по внешнему виду и манерам, они имели какое-то отношение к местной власти. Старший брезгливо посмотрел на нищего и с важностью обратился к Корну:

– Он надоедает вам, господин?

Корн, приняв беспечный вид, пренебрежительно взглянул на нищего и со снисходительной улыбкой покачал головой:

– Нет, что вы, он слишком забит для этого. Я пытался кое-что узнать у него, но он только трясется и бормочет, что ничего не знает. А как увидел вас, так вообще онемел.

Старший презрительно махнул рукой на нищего:

– Да уж, господин шериф нагнал на них страху.

Корн на мгновение замешкался, быстро соображая, как лучше отреагировать на эту новость, и с недоуменной миной переспросил:

– Шериф? Но ведь, насколько я помню, раньше здесь хозяйничали управление полиции космопорта и полицай-премьерат.

Некоторые, хотя и крайне ограниченные, сведения о структуре власти в Варанге он успел получить за те два дня, что провел в отстойнике «мясного склада». Хотя и не совсем по собственному желанию. Просто фра Так был неуемен в своем любопытстве и чрезвычайно разговорчив.

– Портовые убрались туда, где им и положено быть, – к себе на небеса. А полицай-премьеры только и могли, что грабить честных крестьян да наживаться на бедах простых людей. Вот господин барон и поставил здесь шерифа. А уж господин хозяин Остан быстро повычистил всю шваль. В городе гораздо чище стало, и добропорядочных людей больше не отправляют в «морозильные камеры». – Тут он презрительно усмехнулся. – Разве что всяких бунтовщиков и несогласных.

Стоило только старшему произнести это имя – «Остан», как Корн почувствовал, что его челюсти непроизвольно сжимаются. Однако он постарался не выдать себя. Судя по тону, каким было произнесено это имя, «хозяин Остан» не только был здесь большой шишкой, но и держал в страхе даже своих подчиненных. Наверное, на лице Корна все-таки что-то отразилось, потому что старший вдруг посмотрел на него несколько неприязненно и заговорил более строгим тоном:

– А вы, как я вижу, приезжий. И позвольте спросить – по какому делу?

Не выказывая ни малейшей нервозности, Корн, кстати вспомнив вывеску, попавшуюся ему на глаза в припортовом тупике, ответил:

– Да так, был здесь проездом года три-четыре назад и присмотрел в припортовом ломбарде одну интересную вещицу. Тогда купить не смог, денег не хватило. А сейчас слегка разбогател, да и был здесь неподалеку. Вот по пути завернул, решил себя побаловать.

– Дак портовый ломбард эвон где, – недоверчиво сказал старший.

Корн слегка забеспокоился. Не хватало ему еще проблем с местным вариантом ребят Эрнста Рема. Надо было срочно разрядить обстановку, поэтому он широко улыбнулся и пояснил: – Там написано, что ломбард закрыт до пяти, вот я и отправился погулять. – Он наклонился к старшему, в глазах которого все еще не растаяло сомнение, и, понизив голос, заговорил доверительным тоном: – Знаете, я просто не узнаю Варангу. Раньше это была настоящая клоака, шагу нельзя было студить, чтобы у тебя не попытались что-нибудь стянуть, а сейчас…

Он рассчитал верно. Все трое расплылись в улыбке, а старший приосанился и важно кивнул:

– Это точно. Когда продажных полицай-премьеров отправили туда, куда они отправляли добрых людей, господин шериф набрал из самых достойных отряд мулинеров. Так что теперь мы следим за порядком в Варанге и округе и никому не позволяем безобразничать.

Корн усмехнулся про себя. Ну еще бы. Темные, забитые крестьяне, получившие возможность не надрываться, как прежде, от зари до зари, мало того – наделенные толикой власти и слышащие подтверждение собственной значимости из уст тех, кого привыкли считать выше себя…

– Благодарю вас, господа мулинеры, однако мне уже пора возвращаться. – Он сделал многозначительную паузу и спросил: – А не скажете ли вы, где можно промочить горло, да так, чтобы не нарваться на какую-нибудь шваль?

Старший блеснул глазами (любой нормальный представитель мужского пола, как бы он ни был туп и забит, способен мгновенно уловить завуалированное приглашение к выпивке) и гордо заявил:

– Да где угодно, благородный господин. При нас никакая шваль носа не кажет. Что же до нас, то мы предпочитаем таверну «Бигайский конь».

Корн уважительно выслушал его.

– С удовольствием воспользуюсь вашей рекомендацией.

Старший нерешительно кивнул и, бросив начальственный взгляд на свою команду, важно двинулся дальше, высоко держа голову. Нищий злобно следил за ними, пока их прямые спины не скрылись за углом, потом со злорадной улыбкой повернулся к Корну:

– Вот тупицы, господин. Им и в голову не пришло, что вы над ними смеетесь. – Нищий хитро сощурился. – А вам что-то надо на Варанге? Как я понял, что-то такое, что может очень не понравиться этим ребятам.

Корн отрицательно покачал головой:

– Нет. Я собираюсь взять кое-что в местном ломбарде и тихо-мирно улететь с этой планеты ближайшим кораблем.

Нищий, как видно, не поверил:

– Да простит меня благородный господин, но вы не выглядите как человек, который может спокойно смотреть на все это безобразие. – Он пожевал губами и раздумчиво добавил: – Скорее, как тот, кто способен все это прекратить.

Корн не нашелся, что ответить. Он лишь пожал плечами, озадаченно глядя на нищего, повернулся и зашагал в ту сторону, где находился ломбард. Ведь старший мулинеров вполне мог забрести и туда, подталкиваемый желанием проверить показания подозрительного иностранца, а еще больше – жаждой еще раз насладиться чувством власти над жителями этого городка. К тому же Корн напомнил ему о существовании этого заведения.

Хозяин ломбарда, нагловатого вида пучеглазый молодой хлыщ со слащавой улыбкой на устах, был на месте.

– Что угодно господину?

Корн небрежным жестом вытащил из кармана дорожного костюма кредитную карточку и заговорил этаким лениво-независимым тоном, который, как он знал, лучше всего действует на подобных людей:

– Лет пять назад я видел у вас в ломбарде один заинтересовавший меня раритетный предмет. Надеюсь, вы помните, о чем идет речь? – Он ловким движением пальцев выудил из-под кредитной карточки, лежавшей на ладони, несколько золотых соверенов и принялся небрежно позванивать ими, как бы давая понять, что если ломбардщик окажется ему полезен, то получит это СВЕРХ официальной платы.

Вообще-то с подобными типами это был не самый удачный ход, во всяком случае для экономного человека, но Корну уж очень не нравилась Варанга. Да, он нащупал некоторые ниточки, но чувствовал, что пока не готов идти дальше. И что, если он сегодня же не уберется отсюда, обстоятельства затянут его в свой круговорот и заставят погрузиться по горло во все те мерзости, что, судя по всему, творились в этих местах. А ему страсть как этого не хотелось.

Лупоглазый растянул губы в своей приторной улыбочке:

– Прошу простить, господин, но я здесь недавно. Наверное, вы имели дело со старым хозяином.

– Ну так где он?

Лупоглазый взмахнул рукой:

– А-а, не поладил с господином бароном, ну тот и загнал всю их семью в «морозильную камеру». Теперь, если не сдох, портит атмосферу на каком-нибудь орбитальном каронитном заводе, а то и… – Он запнулся и с подозрением посмотрел на Корна. – Имейте в виду, что ежели у вас были с ним какие-то дела по поводу «тавки» или «жемчужных колец», так за это сейчас можно прямиком угодить в «морозильную камеру».

Корн засмеялся:

– Ну что вы? Я же вам сказал – мне понравился один раритет, который мне предложил старый хозяин. Но тогда я был не при деньгах. А сейчас, случайно оказавшись поблизости от Варанги, решил сделать крюк и заскочить за ней. Впрочем, – Корн изобразил разочарование, – похоже, что моя поездка окончится ничем. Ну что ж… – И он убрал руку со стойки.

Глаза лупоглазого блеснули жадностью и сожалением об упущенной выгоде. Он откинулся на спинку стула, но в следующее мгновение его осенила какая-то мысль, он дернулся и вскинул руку:

– Прошу простить, господин. По-моему, я знаю, что вам нужно. – Он вскочил со стула и рысью унесся куда-то в глубь темного помещения.

Корн замер. Несколько минут слышалась возня, позвякивание, потом как будто упало что-то тяжелое, и наконец лупоглазый появился, волоча что-то, завернутое в грубый оберточный пластик.

– Вот, господин, вряд ли бы вы нашли здесь еще что-нибудь достойное вашего внимания. Это – единственная здесь вещь, которая приличествует человеку вроде вас.

Корн заинтересованно наклонился вперед:

– Что это?

– Сейчас увидите, уважаемый господин, сейчас увидите, – довольно бормотал лупоглазый, торопливо разворачивая обертку. – Вот ужо… Ха! – Он извлек на свет божий… длинную, тяжелую шпагу и воздел ее к потолку.

Корн почувствовал, как его словно бы толкнули в спину, так что он с трудом удержался на месте. Хотя он уже привык к тому, что абсолютно незнакомые на первый взгляд места, имена и вещи внезапно оказываются знакомы и близки его исчезнувшему «Я», – на этот раз с ним творилось что-то необычайное. Даже пугающее. Он постоял неподвижно, не отрывая взгляда от оружия, потом осторожно шагнул вперед и, протянув руку, ухватился за тяжелую рукоять, покрытую истертым губчатым пластиком.

Хозяин ломбарда с удовольствием отметил про себя, что эта странная никчемная зубочистка, которая валялась в самом дальнем углу кладовой, явно произвела на посетителя сильное впечатление, но тут посетитель вдруг застонал и рухнул на пол.

* * *

Ив тупо пялился на высокий стакан, в узкое горло которого, немного пенясь и вскипая пузырьками, лилось доброе кукурузное виски. Сверху, в двух ладонях над стаканом, в сумраке бара белела напряженно-испуганная физиономия бармена. Его испуг был вполне понятен. Этот странный тип, так пристально наблюдающий за наполнением своего стакана, за полчаса уже высосал три точно таких же. Так что теперь у него в желудке бултыхается почти целая бутылка сорокаградусного питья. А кроме – ничегошеньки. Потому что этот тип только пьет, не желая ничем закусывать. Однако, когда бармен, подмигнув вышибале, в ответ на требование странного посетителя вновь наполнить бокал миролюбиво предложил ему: «Знаешь, парень, похоже, тебе уже достаточно. Иди проспись», – тот вскинул голову и ТАК посмотрел на него, что он почувствовал, как у него леденеет нос, а тип приказал абсолютно трезвым голосом:

– Заткнись и наливай что сказано.

Ив еле дождался, пока бармен наполнит стакан, жадно схватил его и опрокинул в рот. Виски обожгло гортань и ухнуло вниз тяжелым сгустком, как будто это была не жидкость, а, скажем, непережеванный шмат мяса. Он судорожным глотком протолкнул этот сгусток внутрь пустого желудка, несколько мгновений прислушивался к ощущениям, потом криво усмехнулся. И этот стакан пропал зря. Виски на него не действовало. Ив стиснул зубы и раздраженно отшвырнул стакан. Бармен испуганно отшатнулся, но клиент, тяжело поднявшись, спокойно направился к выходу.

Солнце уже зашло. Свежий ветерок приятно холодил кожу. Ив поднял голову. В небе тихо мерцали звезды. Ив выпустил воздух сквозь стиснутые зубы и быстро зашагал по улице. Это был уже третий бар, однако все его старания пока ни к чему не привели. Он все еще был трезв, растерян и зол. Перед глазами мельтешили картины вернувшегося прошлого. Тесные кубрики кораблей, оскаленные морды троллей, нудные недели ожидания очередного найма, друзья, старые и новые, живые и мертвые… или еще нет. Фра Так и дон Упрямый Бычок, урядник и Пивной Бочонок. Он стиснул пальцами виски и зарычал. Дон Ив Счастливчик и Корн перепутались в его голове. Ив выплюнул заполнившую рот горькую слюну, повел по сторонам тяжелым взглядом и, заметив флюоресцирующую в ночи вывеску бара, двинулся в ту сторону, тяжело переставляя ноги. Впереди была очень длинная ночь…

Очнувшись, Ив сначала никак не мог сообразить, где находится. Он лежал в полной темноте, под ним был тощий матрас, набитый давно слежавшейся кокосовой стружкой, а откуда-то снизу доносился еле слышный гул маршевого двигателя. Сначала ему почудилось, что он снова всего лишь простой дон и после очередной попойки по случаю заключения нового контракта отсыпается в какой-то каморке нижнего трюма очередного корабля. Однако безуспешная попытка открыть дверь сразу навела на мысль о карцере. В голове немного прояснилось, и он вспомнил о Симароне, Рудоное и Варанге. От этого в висках снова заломило. Какое-то время он лежал неподвижно, до боли стиснув зубы и кулаки и стараясь справиться с накатившим на него приступом бешенства И отчаяния. Чертов Творец! Такого предательства Ив не ожидал. Но мало-помалу он начал успокаиваться, в голове прояснилось. Теперь он был в состоянии мыслить логически. Творец… С какой стати он вообще решил, что это невероятное существо испытывает к нему что-то, хоть отдаленно напоминающее человеческие чувства? Хотя бы доброжелательность? Кто он такой, чтобы Творец относился к нему как-то иначе, чем коллекционер, долго любующийся красивой бабочкой, а потом с полным спокойствием насаживающий ее на холодную иглу, безжалостно разрывая и калеча нежные внутренности. И дело тут, похоже, даже не в Иве. После миллиардов лет спокойного существования Творец случайно ЗАМЕТИЛ человеческую расу. И пока она ему не наскучит, он будет забавляться с ней со страстью коллекционера, только что открывшего новый вид бабочек или козявок. А Иву, похоже, отведена как раз роль иглы, на которую и будет насажено человечество, чтобы предстать перед ликом Творца во всем своем блеске. Пока оно еще существует в этой Вселенной…

Тяжелые размышления Ива были прерваны звуками, которые послышались снаружи. Он приподнялся с матраса и с силой провел ладонями по лицу, чтобы взбодриться. Дверь каморки распахнулась, на светлом фоне дверного проема нарисовалась кряжистая мужская фигура. Вошедший несколько мгновений, прищурясь, разглядывал Ива, потом спросил густым, добродушным басом:

– Эй, парень, ты очухался или как?

Ив сел. Мужик хмыкнул и отодвинулся, освобождая проход:

– Пошли, тебя хочет видеть капитан.

Капитаном оказался толстый, обрюзгший тип, одетый в изрядно засаленный спас-скафандр с откинутым на спину шлемом. Он сидел за штурманским голостолом и ел суп из слегка помятой алюминиевой миски. Под миской растеклась по столу жирная лужица. Ив ошарашенно уставился на нее. С самого своего первого дня на корабле он крепко-накрепко усвоил одно – в каком бы состоянии ни был корабль, поверхность голостола всегда должна быть идеально чистой. Иначе из тонкого и жизненно необходимого инструмента он превращается в никому не нужную рухлядь, зря загромождающую тесное пространство ходовой рубки. Однако этот стол был весь в крошках и засохших жирных пятнах, а кроме того, завален кипами мятых и потрепанных распечаток и носителей. Капитан оторвался от миски, поднял глаза на Ива, потер небритый подбородок, рыгнул и, сипло пробурчав: «Сядь вон там», вернулся к трапезе.

Ив послушно опустился на указанное место и посмотрел по сторонам. Рубка была захламлена ничуть не меньше штурманского стола. По углам валялись какие-то покореженные картонные коробки, груды порванных распечаток и скомканных магнитных лент. Часть экранов центральной консоли была затянута толстым слоем паутины По всему было видно, что этот корабль находился не в очень-то хороших руках. Но сам он как здесь очутился?!

Наконец капитан, цыкая зубом, отодвинул миску и уставился на Ива мутновато-сытым взглядом:

– Ну что, парень, значит, говоришь, ты лихой рубака?

Ив молчал. Он абсолютно не помнил, когда и что он говорил этому типу и вообще – говорил ли хоть что-нибудь. Вчерашний вечер он вообще помнил довольно смутно. К тому же, похоже, никого тут и не интересовало, что он обо всем этом думает. Ив решил просто молча ждать, что будет дальше. Капитан подвигал челюстью, засунул в рот толстый палец, что-то выковырял из зубов, поднес к самому носу, внимательно рассмотрел, собрав глаза в кучку, отправил обратно в рот и повернулся к Иву:

– Вот что, парень, на моем капере и так людей не хватает, а ты вчера подколол Толстого Сми. – Капитан глухо хохотнул. – Конечно, Толстый Сми, когда как следует надерется, может достать кого угодно, но… я потерял палубного матроса. Так что придется тебе занять его место. – И он замолчал, выжидательно уставившись на Ива.

Ив окинул рубку равнодушным взглядом. Сказать по правде, это корыто произвело на него не больно благоприятное впечатление, но какого черта… Он молча кивнул. Капитан осклабился:

– Вот и отлично, парень. Чего ты еще умеешь делать?

Ив несколько мгновений раздумывал, не признаться ли, что он канонир, но эта рубка была последним местом на этом корабле, где он хотел бы задержаться надолго. И потому он только неопределенно повел плечами:

– Так… все понемногу.

Капитан поморщился и повернулся к здоровяку, который выпустил его из карцера:

– Раз так, забирай его, боцман, и пристрой к делу.

Спустя пару дней Ив узнал достаточно о капере капитана Требухи, чтобы сделать вывод, что с этой посудины надо убираться. И чем скорее, тем лучше. Однако пока что это было неосуществимо. Требуха представлял собой совершеннейший образчик жмота и сквалыги, на непробиваемую скупость которого наталкивалась любая попытка техперсонала хоть немного привести в порядок этот древний буксир, протаскавший немало «мясных фургонов» и за бесценок приобретенный капитаном на Новом Магдебурге накануне его падения. Так что Ив, бегло ознакомившись с состоянием корабля, был изрядно удивлен даже тем, что он еще хотя бы сохраняет способность двигаться по прямой. Впрочем, большее от него требовалось не слишком часто. Несмотря на полный каперский патент, Требуха обычно промышлял тем, что наведывался на приграничные планеты, набирал беженцев, согласных неплохо заплатить, и переправлял их на планеты, отдаленные от линии фронта, а если таковых не оказывалось, потихоньку мародерствовал, надеясь, что скорая атака Врага скроет все следы. Стоило ли тогда платить за патент? Впрочем, среди команды ходили слухи, что патент Требуха не покупал, а раздобыл там же, на Новом Магдебурге. В последние дни перед атакой там можно было найти и не такое. Если, к примеру, не растеряться и, заманив охваченного паникой пассажира обещанием места на корабле, приставить ему к горлу вибронож. Говорят, один капер заполучил таким образом шестьдесят тонн мерного золота из планетарной казны. Вправду такое было или нет, но для Требухи эта история оставалась незаживающей сердечной раной.

Большая часть команды была под стать капитану. Заросшие салом дебилы с квадратными подбородками, единственным «достоинством» которых было полное атрофирование таких абсолютно ненужных, по мнению капитана, качеств, как честность и совестливость, не говоря уж об элементарной чистоплотности. Остальные были по большей части спившимися бродягами с остатками флотских специальностей – эти воспринимали корабль скорее – как очередную ночлежку. Но среди всего этого сброда выделялись несколько человек, негласным лидером которых был боцман Ахмолла Эррой. Бывший эйбей Зовросского флота, уже больше десяти лет скитавшийся с одного корабля на другой, храня в своем сердце скорбь о семье, ненависть к Врагу и неистребимый фатализм мусульманина. Если бы не он, корабль давно превратился бы в большую зловонную свалку. Требуха предпочитал не перетруждать команду «излишней», по его словам, работой, да и вообще старался как можно реже покидать рубку. Возможно, потому что всякий раз наталкивался на выражение полупрезрительного неодобрения, появлявшееся на лице боцмана при виде капитана. Впрочем, Ахмолла Эррой прошел хорошую выучку на Зовросском флоте, где по старинке палками вбивали в молодых матросов уважение к старшим. И неодобрительная гримаса была скорее инстинктивной реакцией старого служаки на то, что творилось на корабле, чем сознательной демонстрацией.

Ива Ахмолла Эррой выделил сразу. Когда боцман в конце его первой вахты спустился на шлюпочную палубу и окинул взглядом отсек, впервые за много лет приведенный в относительную чистоту, поблескивающие свежей силиконовой, «пустотной», смазкой замки креплений двух стареньких ботов, аккуратно застропленные баллоны с азотом в углу, то хмыкнул в усы и, повернувшись к спокойно стоящему в углу у аварийной консоли Иву, добродушно пророкотал:

– Зайди-ка, матрос.

Войдя в свою каморку, он показал на откидное сиденье и, когда Ив кое-как устроился на этом узеньком насесте, дружелюбно обратился к нему:

– Ты, парень, я вижу, из настоящих… – Боцман замолчал, ожидая реакции Ива, но тот молча ждал продолжения. Боцман встопорщил усы и сменил тему: – Как ты очутился на Варанге?

Ив ответил не сразу:

– Случайно…

Боцман понимающе кивнул:

– Держись меня. Тут есть несколько… Если что – зови Трулли Беспалого из двигательного или Худого Богомаза из абордажной. – Он снова помолчал, не спуская с Ива цепкого взгляда, удовлетворенно кивнул и добавил: – Я им скажу… присмотрят… пока… – После чего отвернулся и открыл дверцу боцманского сейфа, встроенного в боковую переборку.

Ив понял, что аудиенция окончена, и, коротко кивнув, вышел из кубрика. За эти несколько минут они рассказали друг другу о себе намного больше, чем было произнесено вслух. И похоже, оба друг другу понравились.

Следующие две недели прошли довольно нудно. Ив пару раз поцапался с дебилами из команды. Но оба раза стычки были быстро погашены, из чего можно было заключить, что притащивший его на корабль Толстый Сми считался в команде крутым парнем. Весь юмор был в том, что Ив так и не вспомнил, где и каким образом он попал ему в руки. К тому же через некоторое время после разговора с боцманом к нему заглянули Трулли Беспалый и Худой Богомаз, которые, судя по тому, как мгновенно замолкал при их появлении сброд в его кубрике, тоже считались на корабле не последними людьми. Так что Ива старались не задевать. А на исходе третьей недели они добрались до конечной точки маршрута.

В отличие от любого другого корабля, на котором ему приходилось летать прежде, посадка началась абсолютно неожиданно. В самый разгар сна его койку внезапно тряхнуло. Да так, что он ткнулся лбом в плафон местного освещения. Затем по системе громкой связи разнесся громовой мат Требухи, во всеуслышание сообщавшего, что он сделает со стармехом по приземлении. Пока Ив ошалело пытался понять, что происходит, отсеки огласились не менее изощренной отповедью стармеха, помянувшего все семь библейских поколений капитана, выглядевшие в интерпретации корабельного «деда» совсем уж непрезентабельно. Корабль тряхнуло еще раз, и переборка отсека, примыкавшая к борту, загудела знакомым «атмосферным» гулом. Тут только до Ива наконец дошло, что они садятся. Он кубарем слетел с койки и метнулся к стойке со спас-скафандром. Посадку на ЭТОМ корабле лучше пережить во всеоружии.

Сразу после посадки капитан развил бурную деятельность. Тут же были выгружены оба бота, а большая часть команды, разбившись на несколько поисковых групп, принялась рыскать по окрестностям в поисках чего-нибудь мало-мальски ценного. Но Ива эта суета никак не затронула. Ни один из ближних прихлебал капитана, которых он ставил во главе поисковых отрядов, так и не удостоил его своим вниманием. Впрочем, как он заметил, подобная же судьба постигла и боцмана, и Трулли Беспалого, да и Худого Богомаза, которому, казалось, уж сам бог велел войти в состав какого-нибудь отряда. Кому еще этим заниматься, как не абордажникам? Но Ива это положение дел вполне устраивало. Он собирался покончить со своей службой на корабле в первом же приличном порту. А до того момента совершенно не собирался претендовать ни на что большее, чем узкая койка в матросском кубрике и порция скверного варева из корабельного камбуза.

Настроение капитана портилось с каждым днем. По-видимому, добыча оказалась не столь внушительной, как он рассчитывал. Впрочем, зная аппетиты Требухи, можно было заранее предсказать, что ему любая добыча покажется недостаточной. Даже пресловутые шестьдесят тонн мерного золота, которые он поминал при каждом удобном случае. Но на этот раз, похоже, дела шли совсем плохо. И чтобы разрядиться, капитан изливал свою досаду на родную команду. Причем делал это день ото дня все чаще и шумнее. И от этого матросы совсем осатанели. Поисковые отряды, раньше занимавшиеся по большей части мародерством, забирая из брошенных домов все вещи, представлявшие хоть какую-либо ценность, перешли теперь к открытому грабежу. А однажды вечером Ив стал свидетелем того, как один из ботов вернулся откуда-то с исковерканным бортом, с натугой завывая единственной работающей турбиной. Через несколько минут второй бот спешно загрузился двумя десятками абордажников в полном вооружении и отбыл в направлении, откуда появился первый. Похоже было на то, что местное население начало давать отпор. Худой Богомаз, с которым Ив сидел у небольшого костерка, разложенного у кормовой посадочной опоры, поднялся во весь рост, поймал взгляд капитана и демонстративно громко и смачно плюнул на опору. Требуха скривился, побагровел, но ничего не сказал и отвернулся. Наутро он приказал готовиться к отлету.

В день отлета последний исправный бот вернулся еще до обеда. Ив как раз вышел погреться на солнышке перед началом своей вахты. Бот заложил широкий вираж и сел не как всегда, у самого трапа, а чуть поодаль. Это было несколько необычно. Поэтому члены команды, еще на рассвете поднятые по приказу капитана и лениво копавшиеся в кучах всякой рухляди, наваленной вокруг корабля, – результаты деятельности поисковых групп – в поисках чего-нибудь мало-мальски ценного и к полудню успевшие изрядно осатанеть от результатов хандры, то и дело выплескиваемых на них капитаном, бросили работу и с любопытством уставились на бот. В последний рейд капитан отправил своего любимчика, типа по кличке Сиамский Кот. Он был единственный из капитановой кодлы, который всегда был одет подчеркнуто аккуратно и даже с претензией на элегантность. Иву пока не приходилось с ним сталкиваться, но из того, что он успел о нем узнать, было ясно – это такая же грязная скотина, как и остальные. Единственным его отличием была склонность к дешевым эффектам.

Несколько мгновений бот стоял неподвижно. Но вот крышка переднего люка с легким чмоканьем ушла внутрь, и по рядам замершей в ожидании команды прокатился тихий вздох. На пороге люка возникла молодая женщина. Она замерла, испуганно глядя на сборище небритых, дикого вида мужчин, похотливо вперившихся в нее. За спиной женщины показался Сиамский Кот. С кривой двусмысленной ухмылкой он подхватил ее под руку, помог спуститься и подвел к капитану:

– Прошу вас, мадам. Познакомьтесь. Это – капитан… э-э-э… Нортон. Как я и обещал, он с готовностью выслушает вас.

Женщина подняла на него доверчивые глаза, ее лицо на миг осветилось благодарной улыбкой.

– Благодарю вас, сэр.

Затем она повернулась к капитану:

– Уважаемый капитан, я бы хотела обратиться к вам с просьбой… – Женщина запнулась, наткнувшись на откровенно похотливый взгляд капитана, но тут же справилась с собой и, гордо вскинув голову, заговорила снова: – Я – Сэлла Липински, жена директора местного отделения банка «Невиэл протэкт». Я хотела бы попросить вас доставить меня на ближайшую цивилизованную планету и готова оплатить перелет.

Услышав об оплате, капитан с шумом втянул слюни, в его глазах зажглись алчные огоньки.

– Это вам дорого обойдется, мадам. Мы обычно не возим пассажиров.

Женщина торопливо кивнула:

– Да-да, я понимаю… – Она с лихорадочной поспешностью раскрыла сумочку, которую держала в руках, и вытащила ворох мерцающих голозащитой сертификатов. – Вот. Здесь именные сертификаты платинового стандарта национального банка Ниппон. На сорок миллионов соверенов. – Женщина улыбнулась невеселой заискивающей улыбкой. – Это из личного сейфа мужа. Он… – Она запнулась. – Вся моя семья погибла при первой бомбардировке планеты. Вообще-то это – вклады клиентов. Но муж мне говорил, что если я доставлю эти сертификаты в ближайшее отделение его банка, то буду иметь право на десять процентов от общей суммы. – Она сглотнула и облизнула пересохшие губы. – Так что, как только мы достигнем Достора или Пенкары, я смогу вам заплатить.

Ив мысленно застонал. Большей глупости она не могла бы совершить. Капитан, при виде сертификатов сделавший стойку и буквально прилипший взглядом к вожделенной пачке, при этих словах перевел холодный взгляд на испуганное милое личико и застыл недвижимо, словно не верил своим глазам. Потом проговорил несколько осипшим голосом:

– Странно, мадам, как это вас до сего дня не повстречали мои поисковые партии. – Лицо капитана скривилось то ли в улыбке, то ли в ухмылке, не предвещавшей ничего хорошего. – Мы уже несколько дней на планете и искали всех, кому могла бы потребоваться наша помощь… – закончил он с полным презрением к логике. Женщина закивала:

– Да-да, ваш помощник мне объяснил. Но я все это время пряталась в лесу. Фермеры сообщили по местной волне, что появились какие-то налетчики, грабящие небольшие поселения и одинокие фермы. И я боялась выйти.

Капитан расхохотался. Женщина испуганно отшатнулась.

Капитан резко оборвал смех:

– Не бойтесь, мадам. Клянусь, мы защитим вас от любых грабителей. – Он расплылся в слащавой улыбке. – Я предоставляю вам место на моем корабле. Об условиях поговорим позже. – И, сделав шаг в сторону, несколько картинным жестом указал в сторону малого люка.

Сиамский Кот тут же подхватил женщину под локоток и с нарочитой галантностью повел вверх по трапу, Слева от Ива послышался хруст. Он вздрогнул и повернулся на звук. Худой Богомаз смотрел в спину Сиамского Кота побелевшими от ярости глазами, а между пальцев его руки с тихим шелестом сыпались на землю осколки раздавленного стакана.

Возможно, все произошло оттого, что они застряли на орбите. Ибо даже в гневе вряд ли Худому Богомазу пришло бы в голову затевать драку с навигатором, если бы они уже находились в ходовом режиме. А так… Сразу по выходе из атмосферы по кораблю вновь разнеслась ругань стармеха и капитана. Уяснив из их перебранки, что скисла одна из разгонных турбин, Ив нервно хрустнул пальцами. На нормальном корабле с такой неисправностью не стали бы даже взлетать. Но здесь все окончилось тем, что после грубой брани по громкой связи капитан дал «деду» два дня на ремонт, а если тот не успеет, пообещал развесить его кишки на внешних причальных кронштейнах. Стармех не остался в долгу и проинформировал команду, где он видел капитана, его мать и всех его достойных предков. После чего отключился и занялся делом.

Поскольку в связи с отсрочкой старта ходовое расписание еще не ввели, свободного времени у Ива оказалось предостаточно. Он полдня провалялся на койке, потом позанимался на турнике, который соорудил у себя на шлюпочной палубе, а ближе к вечеру решил пойти проведать боцмана. После он так и не смог припомнить, зачем его понесло через вторую аппаратную палубу, когда до боцманской было рукой подать через лифтовые шахты. Но, когда он уже съехал по поручню на губчатый пластик аппаратной, по ушам ударил характерный звон – шпага будто сама прыгнула в руку. Ив присел и резко развернулся. У дальней переборки одинокая фигура отчаянно отбивалась от трех нападающих. А чуть поодаль, изящно привалившись к стене, стоял четвертый и наблюдал за схваткой, лениво помахивая шпагой. Ив, прищурившись, окинул взглядом поле боя. Защищался Худой Богомаз. Но его дела были совсем плохи. Левая рука висела как плеть, рукав куртки набух кровью. И тут Ив вдруг увидел то, из-за чего идет сражение. Его глаза широко раскрылись от удивления и гнева. За спиной Худого Богомаза, в самом углу, у переборки, съежилась на полу обнаженная женская фигурка.

– Эй, матрос, тебе лучше идти, куда шел.

Ив перевел взгляд левее. Сиамский Кот – а это был именно он – отделился от стены и стоял на пути Ива, поигрывая шпагой. Ив молча растянул губы в холодной улыбке. Сиамский Кот изобразил на лице задумчивую мину:

– Полтора против трех? Возможно, это будет интересно. – Он демонстративно перехватил шпагу двумя пальцами, сделал шаг в сторону и иронично-нарочитым жестом указал в сторону схватки: – Прошу.

Ив двинулся вперед. Но не успел он поравняться с Сиамским Котом, как тот неуловимым жестом перехватил шпагу и одним движением кисти бросил ее вперед. Ив отпрянул, но острое келемитовое жало пробило правое предплечье и нагло вылезло наружу. Сиамский Кот потянул шпагу и качнулся назад, освобождая клинок и заодно расширяя рану подлым поворотом лезвия, потом растянул губы в злобной усмешке:

– Ну что ж, похоже, это будет немного забавнее, чем я думал. – И он сделал приглашающий жест шпагой.

Ив почувствовал, как в душе поднимается ярость. Этот подонок считает, что выигрыш уже у него в кармане. Ну как же – противник ранен в ведущую руку, к тому же рана такова, что от большой потери крови он окончательно лишится сил уже через пару минут. Однако откуда было знать Сиамскому Коту, чего стоит в рукопашной настоящий дон-ветеран. Даже в таком состоянии, в каком был сейчас Ив. Он поймал шпагу навигатора на гарду, сделал фронтальный выпад, на ходу обведя защиту противника перехватом шпаги в левую руку, и развернул лезвие вверх. На лице Сиамского Кота еще успело появиться выражение изумления, но тут же послышался негромкий треск – и шпага Ива вошла в брюшину навигатора. Ив повернул лезвие вверх, намереваясь возвратить навигатору должок и располосовать его рану так, как тот сделал это с его плечом, но шпага скользнула вверх неожиданно легко, пройдя сквозь ребра, как раскаленный нож сквозь масло, и развалив Сиамскому Коту всю грудь на две неравные половины. Сбоку послышался изумленный вздох. Он оглянулся. Худой Богомаз подколол-таки одного из противников, но двое оставшихся, похоже, его почти достали. Абордажник уже стоял на одном колене, привалившись к стене раненым плечом. Однако сейчас оба его противника пятились в коридор, не отрывая от Ива испуганных глаз. Похоже, схватка закончилась. Ив перевел взгляд на остатки Сиамского Кота:

– Да-а, пожалуй, для регенератора этого маловато.

– Как тебе это удалось?

Ив повернулся к Худому Богомазу. Тот с трудом поднялся, опираясь о стену, и, пошатываясь, подошел к нему. Ив пренебрежительно дернул плечом:

– Он не ожидал, что я успею перехватить шпагу при выпаде.

– Я не об этом. – Абордажник поморщился от боли, но договорил до конца: – На этом подонке был нагрудник с келемитовым напылением, а ты развалил его, как восковую куклу.

Ив не успел ответить. Сверху послышался дробный грохот каблуков, и на палубу свалилось два десятка вооруженных матросов во главе с самим капитаном.

Суд собрали на батарейной палубе. Худой Богомаз был совсем плох. Требуха ответил цветистой бранью на просьбу Ива поместить того в регенератор, и потому абордажник так и провалялся в карцере до самого суда без всякой медицинской помощи. У самого Ива рана уже успела затянуться тонкой белесоватой пленкой, хотя двигать рукой было еще больно. Похоже, его возможности регенерации уже начали работать намного лучше, чем у обычных людей. И его шпага по-прежнему могла рубить келемит…

На батарейной собралась вся команда. Как сообщили конвоиры, капитан приказал даже прекратить работы в двигательном отсеке, но стармех привычно послал его подальше и оставил рембригаду на месте. Команда встретила их ненавидящими взглядами. Это было объяснимо. Они считали, что со смертью навигатора навсегда потеряли шанс покинуть эту растерзанную систему, которая к тому же вот-вот должна была подвергнуться новой атаке Врага. Хотя Требуха как капитан тоже должен бы по идее иметь допуск навигатора. Ив сильно сомневался, чтобы, даже если и так, команда уж очень доверяла способностям своего капитана.

Когда их втолкнули в центральный круг, Ив увидел стол, за которым сидел сам капитан, трое его прихлебал и… Ахмолла Эррой с помертвевшим лицом и черными кругами вокруг глаз. На столе лежала его перевязь со шпагой и дагой. Ив криво усмехнулся. Похоже, Требуха решил убить одним выстрелом даже не двух, а трех зайцев сразу.

Капитан вскинул руку и прокричал, перекрывая гомон толпы:

– Ну, матрос, что ты скажешь в свое оправдание?

Ив обвел взглядом замершую в ожидании толпу. Ни одного дружеского взгляда. Капитан, как видно, поработал на славу, втемяшивая в тупые головы команды, ЧТО они потеряли со смертью навигатора. Однако он забыл, что в эти игры можно играть и вдвоем. Ив нарочито медленно повернулся к капитану и сказал, растягивая слова:

– Я слышал, тебе нужен навигатор, капитан.

– Ты!.. – Требуха вскочил на ноги, готовый разразиться бранью, но Ив остановил его:

– Молчать.

Это был приказ скорее не Ива, бывшего благородного дона, лихого рубаки и добродушного повесы, а Корна с его богатым опытом общения с подлейшими представителями человеческой породы. Ив вложил в это короткое слово всю свою ненависть к таким подонкам, как Требуха, Сиамский Кот, Эронтерос, Йогер Никатка и многие другие, которых он уже повстречал и еще встретит на своем пути. И капитан осекся. А Ив продолжил:

– Твоего навигатора стоило задушить еще в утробе матери. И я жалею только о том, что слишком поздно занялся вашей поганой кодлой…

Толпа оторопело молчала. ТАКОГО никто не ожидал. Ив снова обвел ее тяжелым взглядом и отрывисто произнес:

– Я – навигатор. У меня диплом Симаронского университета. И я берусь довести эту вашу поганую посудину до ближайшего обитаемого мира.

Несколько мгновений команда переваривала новость, потом взорвалась восторженным ревом. Требуха попытался вмешаться, но не смог перекричать толпу. Прихлебалы капитана скромно сидели в сторонке, понимая, что не стоит и думать о том, чтобы урезонить людей, у которых внезапно появилась надежда. К Иву подскочили, стянули с него силовые наручники… Рев толпы внезапно потонул в оглушительном дребезжании баззеров боевой тревоги. Все замолчали как по команде. Всех сковал страх перед тем, что, по-видимому, уже произошло. Враг начал атаку на систему.

Ив добрался до рубки одним из первых. Шмякнувшись в продавленное кресло навигатора, он отложил в сторонку прихваченную с судейского стола перевязь со шпагой и дагой, включил консоль и быстро вывел на экран исходные параметры. Навигационная программа оказалась довольно дохленькой, но подсистема обработки масс даже порадовала. Ну еще бы, эта рухлядь когда-то была буксиром, а ему без хорошей системы расчета массконфигураций в пространстве делать нечего. Через несколько минут Ив уже вывел на экран исходные данные для начала разгона. Он сидел и смотрел на них, ожидая, когда же капитан даст подтверждение на введение их в управляющую программу. Так и не дождавшись, оторвал глаза от пульта. РУБКА БЫЛА ПУСТА! Ив ошалело завертел головой. В это мгновение дверь рубки распахнулась, и внутрь ввалился Ахмолла Эррой.

– А… где капитан?

Боцман молча ткнул пальцем в сторону обзорного экрана. Ив пригляделся. На границе света и тени мерцали две тускловатые искорки, уже коснувшиеся верхней границы атмосферы.

– Капитан со своей сворой забрал последний исправный бот. А те из них, кто не влез в бот, воспользовались спаскапсулой. – Он вздохнул и тихо добавил:

– Теперь ты наш капитан, парень.

Ив какой-то миг сидел неподвижно, затем встал и молча пересел в командное кресло. Где-то на периферии сознания мелькнуло и погасло чувство удивления от того, как спокойно он воспринял эту новость. Будто был заранее готов к такому повороту событий.

– Сколько человек на борту?

Боцман неопределенно пожал плечами, но, бросив взгляд на Ива, тут же подобрался и четко ответил:

– Около трети.

Ив надавил на клавишу громкой связи:

– Говорит капитан. Старый комсостав покинул корабль. Я принимаю командование на себя. Помощи ждать неоткуда. У нас мало шансов вылезти из этого дерьма, но они пока еще есть. Это я вам обещаю. Мне нужны: канонир, рулевой, оператор СУЗП и балансер. Всех, кто может оказать мне помощь в управлении кораблем на этих постах, прошу немедленно прибыть в рубку. – Он сделал паузу. – Двигательный?

Из динамика привычно донеслось:

– Какого дьявола…

Но Ив не дал закончить:

– Заткнись и отвечай. Какова мощность главного реактора?

В двигательном несколько секунд раздумывали, но потом решили на этот раз обойтись без предисловия:

– По максимуму дадим процентов шестьдесят пять от номинальной, – и, как бы извиняясь: – Рухлядь ведь…

– Как вторая разгонная?

– Ну… еще часа два.

Ив вывел данные идентификатора и быстро прикинул, что к чему.

– Начинаем разгон на одной. Стартовый отсчет пятьдесят.

За спиной послышалось шевеление. Ив переключил функции навигатора на капитанскую консоль, нажал кнопку подтверждения, запустив стартовый отсчет, и лишь после этого обернулся. У входного люка толпилось около дюжины матросов. Ив кивнул им и, сам удивляясь своему спокойствию, сказал:

– Я занят. Разберитесь сами, кто из вас лучше, и займите места за консолями.

В этот момент корабль дрогнул, и все почувствовали легкую вибрацию пола. Они двинулись. Ив вывел на центральную часть обзорного экрана картинку тактического анализатора. В системе была только одна обитаемая планета, на орбите которой они и болтались. Поэтому флот вторжения, не мудрствуя лукаво, двигался прямо к точке встречи. Корабли шли двумя эскадрами с обеих сторон эклиптики, поэтому любая попытка вырваться над эклиптикой была заведомо обречена на провал. Они бы не успели оторваться от внутрисистемных перехватчиков до выхода на ходовой режим. Даже если бы у них были на ходу обе разгонные турбины. Так что шансов вырваться практически не было. Почти. Ив окинул взглядом рубку. Ходовой расчет уже занял свои места. Остальные сгрудились у задней стены. Он нахмурился и уже открыл рот, собираясь отослать лишних по местам согласно боевому расписанию, но тут кто-то охнул и испуганно проблеял:

– Мы падаем на звезду!

Вся рубка испуганно замерла, ошалело уставившись на обзорный экран. Ив почувствовал, что все висит на волоске. Стоит какому-нибудь придурку заорать, что все кончено, и вся команда превратится в стадо обезумевших животных. Он с каким-то неестественным спокойствием, будто действуя по заранее заданной программе, вытащил дагу и с коротким замахом метнул ее в матроса, крикнувшего про звезду. Тот дернулся, захрипел и плашмя рухнул на пол. Все замерли.

– Если еще кто-нибудь вякнет мне под руку, он закончит так же, но еще быстрее. – От тона, каким это было сказано, у него самого встали дыбом волосы на загривке, но он уже устал удивляться себе. – Нас может спасти только чудо. Так не мешайте мне его совершать. – И неторопливо повернулся к командной консоли.

Спустя восемь часов они вошли в контакт с двумя пущенными на перехват меченосцами. До границы короны центральной звезды системы с их ускорением оставалось еще сорок минут, и это было очень хорошо. В его время им ни за что не дали бы приблизиться к короне больше чем на два часа хода. Но здесь, похоже, пока не был известен прием донов с проходом через корону и использованием для разгона полей тяготения вблизи звезды. К тому же у Ива был еще один козырь в рукаве. Четыре часа назад двигателисты наконец собрали вторую турбину, но он дал команду пока ее не запускать. Пусть тактические анализаторы Врага считают, что их нынешняя скорость – максимум того, что они могут выдать.

Меченосцы нагнали их довольно легко. Они шли строем «верная пара», при котором задний как бы нависал над кормой переднего, будто заслоняясь его корпусом и полем отражения от любых неприятных неожиданностей. Ив криво усмехнулся. Знакомый прием. Во всяком случае для него.

– Канониру! Отключить энергию от кормовых спарок и нижней передней батареи. Боцман – по ремгруппе к указанным местам. И пусть там пошевелятся. Я хочу, чтобы в тот момент, когда мы включим энергию, все это работало.

Легкий шелест, и все затихло. Но за прошедшие восемь часов он уже успел привыкнуть к тому, как выполняются его распоряжения.

– Защита! Интенсивность поля не поднимать выше сорока процентов.

Возле пультов кто-то нервно выдохнул сквозь сжатые зубы. Это был риск. Но риск оправданный. Судя по тому, что меченосцы до сих пор не открывали огня, они собирались взять их на абордаж. А если так, то вряд ли они откроют огонь полной мощностью. Впрочем, если он ошибся, это уже не будет иметь никакого значения. При сорока процентах мощности поля первый же полный залп меченосцев превратит их в облачко раскаленного газа.

От размышлений о ближайшем будущем его отвлек голос канонира:

– Есть дальность поражения главным калибром!

Ив усмехнулся. Ну что ж, игра началась.

– Огонь главным калибром.

Корабль мелко затрясся. Пару минут меченосцы не отвечали. Лишь усилили мощность поля отражения до боевой.

– Канониру! Подключить внешние спарки. Главный калибр на сто пятнадцать.

Канонир сглотнул, но контрольные цифры конфигурации и мощности залпа на экране капитанской консоли тут же пришли в соответствие с его командой. Ив понимал, что фокусаторы главного калибра вряд ли выдержат при мощности сто пятнадцать процентов больше двух-трех залпов, но этого должно хватить.

Корабль вздыбился, свет в рубке мигнул от резкого падения напряжения при столь мощном залпе, но тут же снова зажегся. А в следующее мгновение начался ад. Меченосцы наконец ответили.

Когда корабль перестало трясти, как детскую копилку, Ив быстро вывел на свой экран контроль повреждений. Н-да… похоже, он слегка переоценил эту рухлядь. Ну что ж, будем жить с тем, что есть.

– Двигательный?

– Здесь.

– Приготовить к запуску вторую турбину. Отсчет пятьдесят. Канонир?

– Здесь.

– Подать энергию на кормовые спарки и нижнюю переднюю батарею. Огонь по ботам только из спарок. Защита?

– Здесь.

– Подготовить полное напряжение поля.

– Полное не дам. – В голосе оператора СУЗП слышалось отчаяние. – Нам раздолбали часть внешних конфигураторов.

– Дай максимум, – оборвал его Ив, – и не говори мне, сколько это. Рулевой?

– Здесь.

– Управление переключаю на себя.

Он облизнул пересохшие губы и положил руки на пульт. Наступал момент, когда все должно решиться. Цифра сброса мощности в углу экрана замигала. Это означало, что заработала последняя, еще не использованная кормовая спарка. Она успела дать всего четыре залпа, но и этого хватило, чтобы один из абордажных ботов, выброшенных меченосцами, превратился во вспухающий огненный шар. И тут же с головного меченосца сверкнула батарея, разнеся спарку на атомы. Ив поймал момент попадания и слегка закрутил корабль вокруг своей оси, надеясь, что это выглядит как последствие залпа.

– Канониру! На обороте – огонь по головному меченосцу. Мощность – сто двадцать пять. Поле – на полную!

Корабль тряхнуло. И тут же палуба задрожала от вышедших на полную мощность разгонных турбин. Ив несколько мгновений напряженно ожидал залпа вдогонку, но, как видно, головной меченосец получил слишком сильные повреждения, а второй был занят тем, что поспешно отворачивал в сторону, чтобы его не протаранить. Ну а они с каждым мгновением набирали ход и уходили все глубже и глубже в корону. И это означало, что чудо им все-таки удалось.

* * *

– Мистер Иреноя ждет вас.

Ив поднял глаза. Секретарша осветила его ослепительной улыбкой, всем своим видом выражая крайнее почтение к очередному посетителю своего шефа. Он машинально улыбнулся в ответ, отложил в сторону роскошную распечатку ежедневного журнала для мужчин с кратким, но энергичным названием «Фак», несколько экземпляров которого были единственной печатной продукцией в приемной, и, поднявшись, направился к дверям кабинета. В дешевом скромном костюме его можно было бы принять за обыкновенного мелкого клерка или курьера, если бы не зловещая черная повязка, закрывающая изуродованный глаз. Что в нынешнее время идеальных искусственных имплантов выглядело довольно странно. Однако, судя по спокойной реакции секретарши, в этой приемной видывали и более странных посетителей. Корн отворил дверь и вошел.

Кабинет мистера Иреной представлял собой вопиющий образчик наимоднейшего стиля, называемого «нео-кич». По-видимому, единственным предназначением этой комнаты было производить впечатление. Ив не мог себе даже представить, как можно заниматься чем-то серьезным в окружении ЭТОГО. Несколько мгновений он стоял, недоуменно озираясь по сторонам, но тут странная конструкция, похожая или на вытошненную каким-то монстром сосульку, или на кошмар молодого Сальвадора Дали, повернулась, и в ней, как в некоей люльке, внезапно обнаружился человек средних лет с короткими щегольскими усиками над верхней губой, в нормальном деловом костюме. Окинув посетителя оценивающим взглядом, он быстро стер с лица легкую гримаску разочарования, приподнялся и любезно кивнул головой в знак приветствия:

– Добрый день, мистер Корн. Очень рад видеть вас. – Иреноя живо выбрался из своего экстравагантного кресла и с широкой улыбкой указал на небольшую дверь в дальнем углу комнаты: – Прошу вас. Скажу вам откровенно, эта комната предназначена больше для того, чтобы посмотреть на реакцию посетителей. Сам я не могу находиться в ней больше пяти минут. – И он первым двинулся к дверце.

А Ив озадаченно уставился ему в спину. Такая странная откровенность показалась ему несколько подозрительной, ибо все, что ему довелось услышать об этом дельце, прямо-таки кричало о том, что это хитрая бестия, НИКОГДА не говорящая правду. Однако мистер Иреноя уже вошел в дверь, и Ив поспешил за ним.

Он довел изуродованный корабль до системы Тагрет, где мадам Липински удалось получить свои четыре миллиона соверенов, два из которых она вручила ему. Ив щедро расплатился с командой, продал остатки корабля на металлолом и возобновил кредитную карточку. Дальнейший путь был для него достаточно ясен. Десятилетие покоя осталось позади, война заполыхала вновь. Это означало, что дона-ветерана ждет впереди много работы. А все эти сказки о Вечном надо выбросить из головы. Он больше не будет игрушкой в руках Творца. К тому же в сейфе Требухи отыскалась парочка незаполненных каперских патентов, выданных на Новом Магдебурге. Что только подтверждало слухи о том, что и собственный патент Требухи был не вполне законен. Для Ива же это был идеальный выход. Поскольку проследить путь этих патентов уже было невозможно. Новый Магдебург пал еще в первую волну Конкисты. И единственное, чего ему пока не хватало, так это нового корабля.

За дверью оказался нормальный рабочий кабинет. Хозяин подвел гостя к небольшому столику, втиснутому между консолью с аппаратурой связи и стационарным компом. Подождав, пока Ив усядется, мистер Иреноя привычным движением скользнул между консолью и краем стола и облегченно опустился в кресло:

– Что ж, мистер Корн. Я не впервые вижу человека, имеющего каперское свидетельство. Однако до сих пор ко мне приходили люди, уже владеющие кораблями и к тому же имеющие кое-какой боевой опыт и достаточно серьезные гарантии. Я уж не стану говорить о том, что вы, на мой взгляд, не вполне соответствуете этому образу, но хотел бы убедиться, насколько вы кредитоспособны.

Ив согласно наклонил голову и, молча достав из кармана золотую кредитную карточку, протянул ее мистеру Иреною. Тот взял карточку осторожно, двумя пальцами, будто скорпиона или ядовитую змею, и, подержав несколько мгновений на весу, вставил в прорезь выносного считывателя, стоящего на дальнем краю стола. Еще бы! Обычно владельцы таких карточек предпочитают несколько иной способ траты своих денег. Нажав на несколько клавиш, Иреноя недоуменно вскинул брови и тут же повернулся к Иву со слащавой улыбкой:

– Что ж, мистер Корн, вам невероятно повезло. У нас есть как раз то, что вам надо. Корпус пассажирского лайнера, разгонные двигатели большого орбитального буксира…

Ив прервал его восторженные излияния, вскинув руку:

– Спасибо, но вы меня не поняли. Я не стану покупать то, что вы мне собираетесь всучить. Я прекрасно знаю, что мне нужно.

– Конечно, конечно! – воскликнул Иреноя и замолк. По слегка вздувшимся желвакам на его щеках было видно, что он недоволен – и не столько посетителем, сколько самим собой. Во всяком случае, в соседней комнате он вел себя поумнее. Наверное, сработал инстинкт, или, скорее, прочно укоренившийся условный рефлекс продавца: всучить покупателю товар на всю имеющуюся у него сумму. Ив, усмехнувшись про себя, откинулся на спинку кресла:

– Мне нужен списанный армейский корвет серий «600» или «640», ему необходимо врезать в середину корпуса дополнительную секцию метров сорок – пятьдесят длиной. Двигатели заменить. Поставить «Роллс-ройс Е-4550» не более чем с сорокапроцентной выработкой ресурса. Вооружение: новые многолучевые пушки, желательно кулеврины, ракетобомбы на револьверных подвесках, «сеть» серий выше трехсотой, пульсирующий щит и противоабордажный комплекс из тех, что есть. Жилые помещения оборудовать на пятьдесят пять человек: пятнадцать – команда и сорок – абордажная группа. Кроме того, ангар на два планетарных танка и два маневровых катера класса «Шаттл-7».

Мистер Иреноя был ошеломлен. Он явно не ожидал от Ива такой подробной спецификации. Между тем Ив ничего не придумал. Он просто описал «Драккар» – корабль Черного Ярла, на котором провел около двух месяцев во время рейда на Зоврос. Хотя, конечно, тот был более совершенным, чем то, что описал Ив, ведь до того момента, как он ступил на его палубу, должно было пройти еще почти сто лет. Вообще-то у него был довольно слабый опыт в кораблестроении, но, прежде чем отправиться в систему Тер-Авиньона, он провел полтора месяца в технической библиотеке Тагрета и всю дорогу не вылезал из терминального зала библиотеки рейсового корабля.

Мистер Иреноя наконец оправился от потрясения, встряхнулся и, склонившись над экраном компа, начал что-то лихорадочно набирать. Минут через десять он удовлетворенно кивнул и повернулся к Иву, снова расплывшись в улыбке:

– Да, мистер Корн, судя по всему, вы действительно знаете, что вам нужно. Но вы представляете себе, ЧТО вы хотите получить? Пульсирующий щит и многофокусные пушки производятся только для армейских подразделений.

Ив пожал плечами:

– Что ж, если вы не беретесь за установку вооружения, я могу…

– Я этого не говорил, – прервал его Иреноя. – Мы можем все. Просто я хочу, чтобы вы оценили трудности.

Ив усмехнулся. Вот сейчас Иреноя был больше похож на того, каким его описывали. Но и Ив был хорошо подготовлен к этому разговору.

– Трудности я оценю, причем именно в ту сумму, сколько они будут стоить. Ни на цент больше.

Иреноя бросил на него серьезный взгляд и снова расплылся в улыбке:

– Конечно, конечно, мы никогда не берем с наших клиентов лишнего. – Продолжая улыбаться, он щелкнул по клавишам, и за его спиной открылся большой экран. – Я тут изобразил на скорую руку то, что вы хотите. Но не могли бы вы уточнить ваши пожелания более детально?

Ив взял протянутую ему световую указку. После получаса работы будущий корабль обрел законченные очертания. Мистер Иреноя нажатием клавиши отправил изображение в память своего компа, после чего повернулся к Иву и, потирая руки, весело сказал:

– Сейчас я предварительно подсчитаю, во что вам это обойдется.

Ив поднял брови. Странно. Пока что Иреноя не показался ему такой уж кровожадной акулой, как ему расписывали. То ли из-за той суммы, которую Иреноя увидел в окошке его кредитной карты, то ли из-за чего-то еще, но он то и дело попадает впросак, пытаясь каким-нибудь манером надуть Ива, но делая это уж очень неуклюже. С чего бы это? А может, это просто тактика и за этой неуклюжестью что-то стоит? Иву снова подумалось, что не стоило, наверное, обращаться в «Верфи Иреной». Однако все крупные компании были загружены под завязку правительственными заказами, а среди мелких у Иреной была наиболее прочная репутация. К тому же хотя все, с кем говорил Ив, характеризовали Иреною как человека, способного учуять деньги под двухметровым слоем свежего лошадиного навоза и содрать последнюю шкуру с дикого гризли, они признавали в то же время, что качество работ у Иреной всегда было отменное.

– Вот пожалуйста: калькуляция работ. – Иреноя протянул Иву распечатку.

Ив несколько секунд с недоумением смотрел на нее, потом отшвырнул и расхохотался:

– Мне кажется, вы забылись и поставили лишний ноль.

Глаза Иреной обрадованно блеснули, хотя губы сложились в гримасу оскорбленной невинности.

– Если вас не устраивают наши цены, вы можете обратиться к любому другому подрядчику.

Ив внимательно присмотрелся к Иреное. Наконец-то все стало на свои места. Иреноя как-никак специалист-кораблестроитель. В проекте Ива он увидел рациональное зерно и решил присвоить проект. Ив усмехнулся. Что ж, не зря древние говорили: кто предупрежден, тот вооружен. Он качнулся в кресле с коротким хохотком, стараясь вложить в него весь свой сарказм:

– Нет уж, этого я делать не стану.

Иреноя, явно не ожидавший такой реакции, молча смотрел на Ива. А тот вытащил из-под лацкана окуляр стандартного полицейского фиксатора и демонстративно швырнул его на стол:

– Я просто дождусь, пока вы закончите первый корабль по моему проекту, а потом отсужу его.

Он покинул кабинет Иреной через полтора часа, выжатый как лимон и встреченный в приемной недоуменным взглядом секретарши. У ее шефа посетители редко задерживались так надолго. Однако в его кармане лежала распечатка контракта, а на улице светило солнышко, так что в общем-то можно было считать, что его первый выход на сцену в качестве бизнесмена закончился неплохо.

Система Тер-Авиньона, на орбите которого располагались верфи, была освоена слабо. Тер-Авиньон был открыт лет за сорок до начала Конкисты. Сюда уже успели прибыть колонисты-земледельцы, составляющие, как правило, основу первой волны при заселении любой планеты, лишь недавно началась открытая разработка полезных ископаемых, и некоторые небольшие, а потому наиболее мобильные компании успели наладить здесь производство. После потери Зовроса, Нового Магдебурга и иных миров Тер-Авиньон оказался этаким открытым с трех сторон мысом, выдвинутым далеко в глубь пространства, полностью занятого Врагом. Но с началом Десятилетия покоя боевые действия прекратились, и жители Тер-Авиньона, уже начавшие было толпами покидать обреченную, по их мнению, планету, немного успокоились. Однако близость Врага брала свое. Люди продолжали потихоньку уезжать, а на их место устремились толпы авантюристов, мечтающих погреть руки на неразберихе переднего края, идеалистов, исполненных решимости остановить Врага именно на этом рубеже и переломить наконец ход войны, и честных каперов, чья жизнь отныне заключалась в битве с Врагом. А также множество другого столь же беспокойного народа. Тер-Авиньон превратился в мекку контрабандистов, шулеров, беглых преступников и всякой прочей швали. Ибо колониальные власти, по существу, добровольно отказались от своих прав, прекрасно понимая, что если война разгорится с новой силой, то нет ни малейших шансов отстоять эту планету. А потому здесь было только восемь ставок полицейских, к тому же реально заняты были только три. От тех же, кто имел хоть какое-то право причислять себя к местным жителям, осталась едва ли половина. Да и эти сидели на чемоданах. Крестьянин может быть хорошим воином, только если защищает свою землю и свой дом, имея при этом хоть какой-нибудь шанс добиться успеха. А здесь такого шанса просто не было. К тому же колонисты первой волны еще не совсем забыли родные миры и большинству из них было куда возвращаться. Так что сейчас Тер-Авиньон являл собой причудливый зародыш того типа общества, которое через несколько десятилетий распространится по многим мирам людей и будет служить питательной средой для многих поколений благородных донов. Но пока что оно существовало только на Тер-Авиньоне.

Через два дня после заключения контракта Ив прибыл на орбитальный модуль, который и являлся тем, что многие капитаны и шкиперы знали под именем «Иреноя шипбилдинг компани». Мистер Иреноя был из тех дельцов, которые любят ловить рыбку в мутной воде. Он умел и любил работать на грани закона и беззакония, иногда, впрочем, решая по своему усмотрению, где проходит эта грань. Так что его клиентам надо было держать ухо востро. Однако его цены были по большей части приемлемы, его орбитальная свалка была самой обширной, а его агенты могли достать и установить на корабль любое оборудование. Даже если оно существовало всего в десятке экземпляров и являлось абсолютным секретом военного ведомства сегуната Ниппон. Именно поэтому Ив и выбрал эти верфи. И именно поэтому он и прибыл на орбитальный модуль, собираясь держать под неусыпным контролем весь процесс.

В тамбуре, которым оканчивался переходной тоннель, его встретил худой, костистый мужчина с узкими глазами и желтоватой кожей истинного ниппонца. Когда Ив вплыл в тамбур, он свесил из-под потолка, где парил, ухватившись за поручень, свою костлявую руку и представился таким же сухим, как он сам, безразличным тоном:

– Окиро Уэсида. Главный инженер.

Ив несколько неуклюже – сказывалась еще не зажившая рана на руке – извернулся и, сгруппировавшись в воздухе напротив инженера, пожал руку, умудрившись не отплыть от него особенно далеко:

– Ивиан Корн.

Ниппонец слабо улыбнулся:

– Вижу, вы в «пустоте» не новичок?

Ив ответил, стараясь не сказать ничего лишнего:

– В общем-то, нет, но давно не был.

Ниппонец отпустил поручень.

– Такие навыки быстро восстанавливаются, – сказал он, ловко оттолкнувшись от стены, – пойдемте, покажу вам ваши апартаменты. – Последнее слово он произнес с оттенком ехидства, как бы давая понять этому сумасбродному господину, что уж если ему захотелось торчать на верфи, то придется довольствоваться достаточно скромными удобствами.

Ив улыбнулся про себя. Знал бы этот Уэсида, в каких условиях ему приходилось коротать время в «пустоте»…

Некоторое время они молча скользили по галереям, потом ниппонец покосился на спутника и прервал молчание:

– Вы собираетесь пробыть на орбите до окончания строительства?

– Да.

Ниппонец больше не сказал ни слова. Лишь после того, как они проскочили разводной узел, Уэсида на ходу бросил через плечо:

– За поворотом начинается зона тяготения, – и тут же, резко оттолкнувшись от делавшей изгиб стены, кувыркнулся в воздухе и ловко приземлился на ноги.

Ив невольно восхитился, но решил не рисковать и просто развернулся на ходу, выбросив ноги чуть вперед, чтобы в момент возникновения тяжести скомпенсировать инерцию. Главный инженер по достоинству оценил его осторожность, одобрительно кивнув головой, и пояснил:

– Тяготение есть только в жилом блоке. Вся производственная часть расположена в зоне невесомости. Впрочем, как я вижу, это не доставит вам особых затруднений, – заключил он после короткой паузы и размашистым шагом двинулся вперед по коридору.

Жилая зона была небольшой. Не прошли они и десяти ярдов, как ниппонец остановился у округлой изолирующей двери. Указав на дверь, он сухо произнес:

– Ваш блок, – достал из кармана оранжевую карточку и провел по прорези замка.

Дверь бесшумно ушла в стену. Главный инженер шагнул внутрь и посторонился, давая Иву возможность сразу же окинуть взглядом небогатое жилище. Кровать, стол, консоль с аппаратурой связи и простым пультом сетевого компа, туалетно-душевая кабина, баро-кухонный терминал и встроенный шкаф.

Когда они оба оказались в комнате, Уэсида протянул Иву карточку:

– Ваш пропуск. Категория «Везде, кроме».

– И кроме чего же?

Ниппонец перечислил. Ив задумался. В общем, все разумно, за исключением…

– А как же конструкторский отдел?

Ниппонец усмехнулся:

– А туда вы будете иметь допуск только в моем присутствии.

Ив кивнул. Что ж, на большее вряд ли стоило рассчитывать. Главный инженер еще раз окинул блок придирчивым взглядом:

– Ну ладно, устраивайтесь. Если вы хотите сами выбрать базовый корпус, то завтра я зайду за вами около восьми. – Уэсида вдруг широко улыбнулся. – Уж и не знаю, чем вы смогли взять нашего Яйцееда. До сих пор он ни с одним клиентом не был так предупредителен.

Ив улыбнулся в ответ:

– Иногда я бываю очень убедителен.

Следующие полгода прошли словно в дурном сне. Хотя Ив не был кораблестроителем, он провел на корабельных палубах столько времени, что, как ему казалось, знал о них достаточно, да и время, проведенное в технической библиотеке Тагрета, тоже вроде бы не прошло зря. В общем, особых трудностей он не ждал. Но довольно скоро выяснилось, как сильно он ошибался. Ив сутками пропадал в рабочей зоне, мотался по гигантской свалке компании, раскинувшейся на геостационарной орбите в полутора тысячах миль над верфями и растянувшейся почти на триста тысяч миль, а ночами сидел над горой технических справочников и кипой чертежных распечаток, пытаясь разобраться в том, что ему предлагают инженеры. Многое приходилось додумывать на ходу. Он сильно похудел, его скафандр, несмотря на все усилия климатической установки, провонял потом. Однако мало-помалу дело двигалось, и корабль начал приобретать те очертания, которые запечатлелись у Ива в памяти.

Однажды вечером, когда они с Уэсидой наконец добрались до своего сектора, главный инженер на мгновение задержался у двери Ива и спросил:

– Я понимаю, что это не мое дело, но все-таки сколько с вас содрал наш Яйцеед?

Ив ответил. Ниппонец удивленно вскинул брови:

– Вы действительно умеете быть убедительным, хотя, – он задумался, – полагаю, Яйцеед тоже не прогадал. Если эта чертова планетка продержится еще хотя бы лет пять, он вернет свое с лихвой. У вас получается очень толковый кораблик. – С этими словами он повернулся и, не дожидаясь реакции Ива, двинулся вдоль по коридору к своему блоку.

Ходовые испытания они провели за четыре дня. Уэсида лично присутствовал в двигательном отсеке, который он сам же до отказа набил диагностической аппаратурой. И вообще в последние два месяца он слегка подзабросил остальные заказы, каждую свободную минуту проводя на корабле Ива. Почему он это делал, выяснилось сразу по возвращении на верфи. Ив, приняв душ, уже собирался укладываться спать, когда в комнату тихо постучали. Ив поспешно натянул рабочий комбинезон и нажал клавишу разблокирования двери. Когда створка с легким шорохом ушла в стену, его глазам предстал главный инженер, одетый в необычный наряд. Ниппонец был в сандалиях и кимоно, за поясом торчали два меча, волосы были тщательно расчесаны и уложены в причудливую прическу. Ив молча поднялся и, повинуясь какому-то таинственному наитию, отвесил сурово сдвинувшему брови Уэсиде церемониальный поклон. Тот поклонился в ответ и сделал шаг вперед, переступая порог. Ив, не отводя взгляда от строгого лица Уэсиды, хлопнул по клавише, и дверь закрылась. Некоторое время они стояли молча, глядя друг на друга. Потом Уэсида слегка расслабил лицевые мускулы, сбрасывая маску сурового самурая, и тихо спросил:

– Удивлены?

Ив кивнул.

– А по вам незаметно, – с усмешкой сказал Уэсида.

Ив пожал плечами:

– Просто я думаю, что вы пришли ко мне не только для того, чтобы посмотреть на мою реакцию.

– Вы правы. – Уэсида помедлил, как бы решая, с чего начать, потом поднял на Ива испытующий взгляд: – Я пришел предложить себя в члены вашей команды.

Ив вглядывался в ниппонца, стараясь понять, что побудило его явиться с таким предложением. Тот сам пришел ему на помощь:

– Я мог бы долго рассказывать о том, что заставило меня прийти к вам. Для того чтобы все стало понятным, следовало бы начать с традиций моей семьи и истории моей жизни, но это слишком долго. Я назову только одну причину, она связана непосредственно с вами. – Уэсида замолчал и поджал губы. Потом снова заговорил: – Не знаю, кто вы и откуда, но вы тот человек, служить которому почли бы за честь мои предки. Я уверен – вы не тот, кем стараетесь казаться. Но я вижу – вы либо станете великим вождем, либо с честью погибнете.

Ив был просто ошарашен словами ниппонца, хотя на его лице ничего не отразилось. Он попытался подобрать слова, чтобы сказать что-то, но лишь спросил:

– Почему вы так решили?

Уэсида изогнул губы в жесткой улыбке самурая:

– Просто это видно всем, кто с вами общается. В вас будто живут два разных человека. Один – вполне обычный добродушный парень, даже, пожалуй, немного пентюх. Но стоит кому-то принять вас за него – появляется второй… – Уэсида церемонно поклонился. – Увидеть его могут не все, но вот противиться его воле… Я из рода самураев. Мы способны сразу оценить великого вождя. А вот Иреноя, торговец, я думаю, до сих пор не может понять, как это он сделал вам столько уступок.

Ив окинул взглядом одеяние ниппонца:

– Как я понял, вы имеете в виду не просто контракт на исполнение обязанностей инженера корабля?

Уэсида кивнул:

– Да, я хочу принести вам клятву самурая.

Ив задумался. Все это было немного странно, но у него вдруг появилось ощущение, что в будущем ему предстоит принять немало подобных клятв. Эта всего лишь первая.

– А как же ваш контракт с мистером Иреноей?

– Яйцеед предпочитает не заключать с нами никаких контрактов. Мы слишком часто занимаемся не совсем законными делами. Например, срочно изменяем конфигурацию корпуса какого-нибудь корабля, а потом узнаем, что корабль, как две капли воды похожий на него, за две недели до появления на нашей верфи совершил налет на караван «мясных фургонов» или что-то подобное. Так что хозяин предпочитает иметь возможность в любой момент выпереть нас за дверь. За что теперь и поплатится. Я подобрал пятерых ребят, за которых могу ручаться. Так что, если вы примете мое предложение, можете считать, что инженерная секция корабля почти укомплектована.

После такого заявления Ив размышлял не более секунды.

Закрыв дверь за Уэсидой, Ив опустился на кровать, не отрывая глаз от пряди волос, смоченных в крови ниппонца. Он еще немного посидел, заново переживая то, что произошло, потом достал малый медицинский герм-пакет, аккуратно положил туда волосы и спрятал сверток в карман комбинезона. На следующее утро он вернулся на Тер-Авиньон. Пора было заняться подбором команды.

Всю следующую неделю Ив занимался только этим. Трулли Беспалый, Ахмолла Эррой и Худой Богомаз прибыли еще неделю назад и день за днем уничтожали пиво в припортовых тавернах, заодно присматриваясь к возможным кандидатам. Таковых на Тер-Авиньоне было много – от обыкновенных искателей приключений и авантюристов с планет, пока еще не затронутых войной, и до неприкаянных представителей уже павших миров. Поэтому, как только прошел слух о том, что Ив набирает команду, от желающих не стало отбоя. После четырехдневных собеседований с теми, на кого его ребята посоветовали обратить внимание, Ив отобрал две сотни человек и арендовал зал в фермерском городке неподалеку от столицы. На следующее утро они с Ахмоллой Эрроем и Худым Богомазом начали проверку людей, отобранных для абордажной команды. После первого же учебного боя одного претендента увезла карета «Скорой помощи», а число желающих уменьшилось почти на шестьдесят человек. Однако к исходу недели у него было уже тридцать два бойца в абордажной команде и двенадцать человек в команде корабля. Из офицерского же состава ему оставалось подобрать старшего офицера, старшего навигатора и медика. Однако ни один из тех, кто предложил ему свои услуги, Ива не устраивал. Впрочем, пока что это было не самое важное. За старшего офицера временно мог побыть Уэсида, обязанности навигатора мог исполнять он сам, а без врача они пока обойдутся. На корабле стоял полный регенерационный комплекс, а у одного из абордажников были кое-какие навыки работы на подобных аппаратах. Так что корабль, уже прошедший последние проверки и опущенный на посадочное поле космопорта, был готов в любой момент покинуть Тер-Авиньон.

Перед самым стартом к нему в номер в дешевой припортовой гостинице вихрем ворвался Иреноя. Он был в бешенстве:

– Что это значит, Корн?

Ив, которого Иреноя застал за обедом с офицерами, невозмутимо отложил вилку:

– О чем вы, мистер Иреноя? По-моему, мы с вами закончили все расчеты еще неделю назад. Или у вас есть какие-то претензии?

Иреноя взорвался:

– Вы еще спрашиваете?! Сманили мой лучший персонал, наобещали людям неизвестно чего и оставили меня без инженеров. И что же, я должен молчать?! – Он сорвался на визг. – Я подам на вас в суд, я заставлю вас заплатить гигантскую компенсацию, я отберу у вас…

Ив с силой хлопнул ладонью по столу, и Иреноя осекся. В комнате воцарилось молчание.

– Я спокойно выслушал все ваши глупости, – заговорил наконец Ив. – Надеюсь, вы оцените мою выдержку. Но теперь хватит. Вы не хотели связывать себе руки в отношениях с персоналом. Но забыли о том, что и персонал получает такую же свободу в отношениях с вами. Эти люди хотят лететь со мной. Если у вас есть какое-то разумное предложение, говорите. Если нет – уходите. Я не собираюсь тратить свое время на выслушивание истерических всхлипов всяких просчитавшихся коммерсантов.

Иреноя молча выслушал слова Ива, скрипнул зубами и так же молча вышел из комнаты. Когда за ним закрылась дверь, Уэсида издал короткий смешок, а балансер, живший на Тер-Авиньоне уже несколько лет, удивленно покачал головой:

– Первый раз вижу, чтобы Яйцеед так быстро заткнулся.

* * *

Когда раздался сигнал, Ив как раз ставил на место последний щиток коленного шарнира. От резкого звука он дернулся и выронил штифт-фиксатор. Тот, звякая, покатился по полу. Ив, беззлобно ругнувшись себе под нос, торопливо наступил на него ногой, чтобы гладкий металлический стержень с келемитовым напылением на шляпке не закатился куда-нибудь под койку или столик. Затем поспешно повернулся к интеркому и хлопнул ладонью по клавише. На экране появилось лицо Уэсиды.

– Сегун, система обработки данных сенсоров дальнего действия дает отметки кораблей.

Ив сглотнул. Вот оно! Первый бой, в котором он будет участвовать в качестве капитана. Если не считать успешный побег из системы на развалюхе Требухи. Но он тут же взял себя в руки и сдержанным тоном отдал распоряжения:

– Мощность на семьдесят. Поле в режим отражения. Экипажу и абордажной команде двухминутная готовность.

Ниппонец ответил полукивком-полупоклоном и отключился. Ив покосился в сторону динамика общего оповещения, который должен был вот-вот разразиться распоряжениями Уэсиды, и тронул клавишу, уменьшая громкость. Потом замер неподвижно, стараясь унять легкую дрожь в вспотевших руках, несколько раз глубоко вздохнул, насыщая мозг кислородом и стараясь поскорее сжечь лишний адреналин, выброшенный в кровь, подобрал с пола штифт и осторожно вставил его в отверстие. Штифт, так долго сопротивлявшийся его усилиям, с первого раза с легким щелчком вошел на место. Этот крошечный успех вдруг показался Иву хорошим предзнаменованием, и он внезапно успокоился. Осматривая свой боевой скафандр, он с сожалением подумал, что хорошо бы еще пару раз погонять сенсорную систему по тестовым программам, но лишь мотнул головой и начал торопливо облачаться. Что толку сожалеть о том, чего уже не изменить. Эту конструкцию Ив придумал сам. Когда он появился в офисе небольшой фирмы, специализирующейся на изготовлении специальной защитной одежды, и представил техзадание, там сочли его не совсем нормальным. В общем и целом его задание походило на попытку изобрести нечто, пригодное на все случаи жизни. Вариативный привод миомерных мышц, сетевая сенсорика с плотностью 1/40 (хотя даже в лучших военных моделях использовалась плотность не более 1/3, а большая часть довольствовалась 1/2), комплекс симплексных датчиков с возможностью индивидуальной работы по каждому параметру, семидесятиканальная система связи, кронштейны, зажимы и замки для навесного оборудования по всей поверхности и еще уйма всякого. Когда инженер-разработчик, выслушав его требования, с нескрываемым ехидством поинтересовался: «А может, вам установить еще бар и визиоэкран?» – Ив мило улыбнулся: «Да, да, как же я мог забыть, и это тоже».

Инженер молча закатил глаза и записал в бланк последнее требование. После всего этого было бы странно, если бы с Ива не потребовали стопроцентную предоплату. Ибо любому человеку, мало-мальски смыслящему в технике, было ясно, что ни одно устройство, оснащенное таким диким количеством сервисных функций, прилично работать не в состоянии. То есть все эти приспособления, конечно, будут функционировать, но и мешать будут друг другу так сильно, что, скажем, даже простое передвижение в этом техническом чуде будет затруднено до крайности. В конечном счете так оно и случилось. Когда Ив закончил проверку всех систем и выбрался из этого неуклюжего творения современной инженерной мысли, перед ним предстали сам владелец фирмы, главный инженер и наладчик. А два типа, стоявшие по бокам владельца, были, судя по всему, не кем иным, как адвокатами. И если судить по выражению, с каким на него смотрели все пятеро, они готовы были дать дружный отпор попыткам Ива обвинить их в несоблюдении контракта, которые, по их убеждению, неизбежно должны были последовать, как только он сделает хоть один шаг в этом чуде конструкторской мысли. Однако, когда Ив, неуклюже пробежавшись по ровному коридору и при этом пару раз задев за стены из-за крайне замедленной реакции конечностей скафандра и под конец пребольно стукнувшись коленом, выбрался из теплых внутренностей скафандра и повернул к ним сияющее удовольствием лицо, – все опешили. Ив мысленно ухмыльнулся и воодушевленно закричал:

– Большое спасибо, господа! Никогда не видел столь совершенного творения человеческого гения!

Инженер недоверчиво посмотрел на клиента и переспросил:

– Вы… э-э-э… то есть никаких претензий?

Ив энергично кивнул головой. Он знал, что делал. Инженеры же не знали, что лет через сорок один из донов, который, если бы не Конкиста, стал бы, наверное, гениальным программистом, изобретет программный продукт, который вскоре назовут «теплый бабушкин свитер». Эта программа могла все. Ив сам был свидетелем, как однажды в «Таверне старого бродяги» на Таире дон Кордуэл О’Брайен, по прозвищу Гаэл-весельчак, на спор заставил свой боевой скафандр отплясывать джигу. И эта пустая консервная банка почти полчаса двигалась между столов, размахивая руками и задирая ноги, и ни разу не задела ни столика, ни табурета и ни одного из хохочущих донов. И он надеялся, что ему удастся создать что-то похожее. Во всяком случае, когда он несколько лет назад, участвуя в первенстве Симаронского университета, попытался написать облегченный вариант этой программки для сенсорного усилителя костюма для игры в гравифутбол, у него получилось довольно прилично. Но была еще проблема узнавания. Иву вовсе не хотелось, чтобы после первого же его появления на экранах рекламный буклет фирмы-изготовителя украсил лозунг: «МЫ ДЕЛАЕМ СКАФАНДРЫ ДЛЯ ЧЕРНОГО ЯРЛА!!!» Поэтому он самолично создал абсолютно дикий дизайн, обвешав скафандр массой всяческих грозных гребней, искусственных крылышек, стилизованных молний и еще черт знает чем. А получив скафандр, он произвел перепрограммирование, снял весь верхний слой брони и раскидал заказы по нескольким мелким фирмам, которым надлежало убрать все дурацкие украшения и изменить конфигурацию некоторых щитков, заодно покрыв их слоем келемита. Когда наконец щитки вернулись, пакет программ был готов и уже сутки крутился в тестовой программе. Конечно, надо было бы сразу установить щитки и, надев скафандр, заняться «поиском блох», но тут на Ива навалилась куча разных дел, связанных с отлетом. Потом, в первые недели полета, он вообще спал по два часа в сутки, дойдя до такого состояния, что у него осталось только одно желание – выспаться. Наверное, из всех его былых суперспособностей у него остались только несколько большие, чем у обычного человека, возможности регенерации… да еще его верная шпага. Но он пока не мог себе позволить тратить время на сон. Потому что, во-первых, не был до конца уверен, честно говоря, в своих способностях капитана, ведь вершиной его флотской карьеры была всего лишь должность канонира, а потому каждую свободную минуту проводил за консолью тактического анализатора. Ну а во-вторых, Ив считал необходимым максимально приблизить экипаж к уровню экипажа благородных донов, насколько это было возможно, конечно. Потому что он понимал, что десятки лет боевого опыта не заменить ничем. Однако, как ни странно, кое-что ему удалось сделать довольно быстро. Хотя, возможно, причина была в том, что в его команде оказались лучшие из всех тех, кто только был на Тер-Авиньоне. Или в том, что тот, ВТОРОЙ, о котором говорил Уэсида, показывался довольно часто. Так что возможность вплотную заняться собственным скафандром появилась только сегодня. И вот на тебе… Ив вздохнул и убрал скафандр в бокс. Надо быть полным идиотом, чтобы надеть перед боем неотлаженный скафандр. Придется обойтись легким спасательным.

Рубка встретила его приглушенным гулом и легкой нервной суетой. Хотя двухминутная готовность означала, что любой член экипажа мог пока оставаться где ему вздумается, достаточно быть готовым по сигналу тревоги в течение двух минут занять свое место согласно боевому расписанию и немедленно приступить к действиям, большинство офицеров уже сидели за своими консолями. Ив проследил взглядом неторопливые, отработанные до автоматизма доброй сотней тренировок движения членов экипажа и почувствовал, как в его душе поднимается неколебимая уверенность в собственных силах, подобная той, что он испытывал во время прорыва на корабле Требухи. Видимо, это отразилось на его лице, потому что гомон в рубке оборвался, а в глазах офицеров и операторов зажглись искорки веры и азарта. Заняв командное кресло, Ив какое-то время внимательно смотрел на экран командного пульта, где слабо мерцало несколько черточек, потом обратился к Уэсиде:

– Как скоро можно будет провести идентификацию?

– Минут через десять.

Ив кивнул. Программный пакет обработки данных сенсоров дальнего действия он тоже делал сам. И эта система тоже пока не была еще опробована в деле. Программа, по идее, могла засечь любой корабль или иное искусственное тело на дальностях, в полтора-два раза превышавших дальность действия любых известных локаторов и сенсоров дальнего действия. Однако все, на что она была способна, – это всего лишь определить, что в данном направлении находится нечто такое, что хотя бы по одному или по нескольким параметрам выпадает из характеристик естественного образования. Ни провести идентификацию, ни установить принадлежность, ни даже определить вектор и скорость движения засеченных предметов она не могла. Тут им приходилось довольствоваться возможностями установленной на корабле стандартной боевой разведывательно-информационной системы.

– Ну что ж, подождем.

Когда идентификационная программа выдала сообщение о том, что пять искусственных объектов являются боевыми кораблями и два из них идентифицированы как конструкции, созданные человеком, а три остальных – меченосцы Врага, Ив почувствовал, как у него вспотели ладони. Все-таки это был первый бой, который он должен был принять в качестве капитана. Но сердце билось по-прежнему ровно, а мысли оставались ясными и четкими. Он подался вперед и нажал клавишу боевой тревоги.

Не прошло и пятнадцати минут, как они вышли на дистанцию поражения главным калибром. Судя по заключениям тактического анализатора, оба человеческих корабля – вооруженные транспортные суда, скорее всего каперы, – были почти разбиты. Огневой бой подходил к концу, у каперов была выбита большая часть орудийных батарей и задавлена мощность силового поля. Что было неудивительно, поскольку меченосцы, в отличие от каперов, являлись настоящими боевыми кораблями. И по защите и огневой мощи равнялись или даже превосходили стандартный эсминец. А каперы ни по одному параметру не дотягивали даже до корветов. При таком раскладе меченосцы уже могли начать абордаж, причем при поддержке своих бортовых батарей. Что случалось крайне редко, поскольку было возможно только при полном подавлении силовой защиты атакуемого корабля. Вообще-то вступать в бой при таком соотношении сил для «Драккара» было чистым безумием. И это наверняка понимала вся команда. Но, посмотрев на лица находившихся в рубке людей, Ив увидел на них одну только спокойную решимость. Было похоже на то, что члены команды настолько преисполнены веры в своего капитана, что готовы дать ему этот шанс вляпаться в неприятности. Он передернул плечами, отгоняя промелькнувшую в голове мысль о том, что первый бой может оказаться и последним, и начал отрывисто отдавать команды:

– Мощность реакторов снизить до двенадцати. Идентификация целей по номерам… Принято. Цель три, полная мощность батарей главного калибра, управление с консоли канонира. Импульсные противопехотные спарки – управление с пульта навигатора, быть в готовности открыть огонь по абордажным катерам с целей три, четыре, пять. Оба – огонь по команде. Цель два – атака абордажной группы. Канониру! После поражения третьей цели – перенос огня на первую. Навигатору! После поражения катеров противника – огневая поддержка абордажной группы. Отсчет готовности – двадцать семь. Абордажная группа! Вариант атаки – прыжок. Абордажной группе на обшивку. Отсчет начать.

В левом верхнем углу большого обзорного экрана замигали цифры, отсчитывая выделенные Ивом для подготовки атаки двадцать семь секунд. За консолями началось энергичное шевеление. Ив напряженно всматривался в левый край экрана. Они вовремя укрылись полем отражения и снизили мощность реактора, поэтому меченосцы их еще не засекли. Но это могло произойти в любой момент. Тем более что они уже давно вошли в зону поражения их бортовых батарей. А это было бы крахом всего его плана. Если они не сумеют воспользоваться единственным преимуществом, которое у них пока есть, – внезапностью, участь одинокого корабля класса корвет, противостоящего трем меченосцам, практически не пострадавшим в предыдущей схватке, будет печальной. Но Иву надо было подойти как можно ближе, поскольку просто первым открыть огонь – было еще мало, результат боя зависел от того, насколько серьезные повреждения будут нанесены меченосцам в первые мгновения боя. Тем более что, даже если ему удастся сразу же вывести из строя один меченосец – соотношение сил, с учетом разницы в классе кораблей, все равно останется не менее чем три к одному, не в их пользу. И каждая секунда задержки, повышая риск обнаружения, увеличивала и их шансы.

Сбоку раздался чуть хриплый от тщательно скрываемого волнения голос Уэсиды:

– Отсчет закончен. Готовность – один.

Ив сухо приказал:

– Подожди, пусть снизят мощность поля для выброса абордажных ботов.

Уэсида быстро взглянул на Ива. Капитан рисковал. При снижении мощности поля сильно возрастала чувствительность сенсоров. Так что их почти неминуемо должны были сразу же засечь. Ив усмехнулся. Уэсида не имел его боевого опыта и поэтому упустил из виду, что за пультами корабельных систем сидят живые существа. Так что первой реакцией на сообщения сенсоров будет не немедленное открытие огня, а оторопело разинутая пасть. И это даст им полторы-две секунды полной мощности залпа при сниженной мощности силового поля Врага. Этого будет вполне достаточно. Однако стоило подстраховаться и самому, дабы также не зависеть от человеческих рефлексов.

– Внимание! Связка «сигнал – команда». Программирую бортовую систему управления огнем на автоматическое начало стрельбы после снижения противником мощности поля. После первого залпа канониру и навигатору снова перейти на личный контроль автоматического наведения. Абордажной группе – закрепиться, при первом залпе вас изрядно тряхнет.

Он едва успел набрать команду и нажать клавишу «Enter», как корабль буквально вздыбился от залпа батарей главного калибра. Свет в рубке и большинство экранов мигнули от столь резкого сброса мощности, и тут же уши забило волнами инфразвука из-за непрерывной вибрации всего корабля, ведущего частый огонь главным калибром. Ив тряхнул головой, отходя от последствий залпа, часто заморгал, убирая из глаз ощущение песка, и рявкнул:

– Абордажной команде – вперед!

В наушниках раздался крик Ахмоллы Эрроя, выполнявшего обязанности старшего абордажной группы:

– Э-э-э, бес-с-смилле! – И ребята пошли. Первый залп превзошел все ожидания. На месте одного из меченосцев вспухал огромный огненный шар. Второй, потеряв ход, медленно дрейфовал в сторону, окутанный струями бьющего из многочисленных пробоин водяного пара, мгновенно превращающегося в кристаллики льда. Третий, который все-таки успел восстановить мощность поля, отчаянно отстреливался, однако внутри кокона силового поля отчетливо виднелись обломки его абордажных ботов и светящиеся искорками тела донов абордажной группы, несущиеся к его обшивке сквозь пустоту. Судя по количеству обломков и идентифицированных системами «Драккара» изуродованных тел низших в боевых скафандрах, этот корабль лишился практически всей своей абордажной команды. Так что защищать его было некому.

– Запрос по внешнему каналу, капитан.

Ив, в душе которого самым странным образом перемешалось холодное спокойствие, охватившее его при входе в рубку, и какой-то дикий восторг пополам с недоумением, отозвался чуть охрипшим голосом:

– Давай на экран.

На обзорном экране появилось изображение человека, одетого в боевой скафандр с поднятым забралом. Окинув взглядом рубку «Драккара», он расплылся в улыбке и восторженно проорал:

– Черт возьми, так недолго поверить в Божье Провидение!

Ив невольно улыбнулся:

– На связи «Драккар», как у вас дела? Двигаться можете?

Капитан капера радостно сообщил:

– Клод Этера, «Аккадский озорник», а там пускает пар «Взбесившийся шляхтич» Кшиштофа Кшетусского. Если бы не вы, нам уже поджарили бы зад. А сейчас, не скажу за этого дурного поляка, но я еще способен доковылять до ближайшей обитаемой системы. Откуда вы взялись?

Ив усмехнулся:

– Проходили мимо.

Он взглянул на экран тактического анализатора. Абордажная группа достигла поверхности вражеского меченосца без потерь, и теперь он уже почти совсем прекратил огонь и вовсю дымился, испуская пар сквозь дыры, проделанные вышибными зарядами. Судя по всему, бой закончился.

Ив посмотрел мельком на тактический хронометр: с момента открытия огня прошло всего двенадцать минут.

– Если вы в порядке, то, как только перебросите своих людей на эти побитые корыта, я забираю свою абордажную группу и двигаюсь дальше.

Дон Этера удивленно уставился на него:

– Вы отдаете нам приз? Ведь это на все сто процентов ваши трофеи.

Ив отрицательно помотал головой. Эти корабли его больше не интересовали.

– Я думаю, вам понадобятся средства на ремонт. А я найду себе еще.

Капитан «Аккадского озорника» не мог оправиться от удивления:

– Ну что ж, дай вам бог удачи, куда бы вы ни направлялись. За кого мне поставить свечку святому Георгию?

– Я пока не… нашел себе имени.

Через сорок минут «Драккар» рванул вперед, набирая скорость.

Рейд продолжался уже второй месяц. Они еще дважды ввязывались в небольшие стычки, но в общем все шло достаточно мирно. Десятилетие покоя развело враждующие стороны далеко от бывшей линии фронта, и только отдельные меченосцы Врага и стайки неуемных каперов рыскали по запустелым планетам, ища драки и разнюхивая, нельзя ли чем поживиться. И пока все шло так хорошо, что Ив и сам не заметил, как зашел слишком далеко, испытывая судьбу. «Драккар» вместе с капером под названием «Мохнатый подарок» вот уже несколько дней флаттировал в троянской точке между Новым Магдебургом и одной из его больших лун. Экипаж был занят профилактическим осмотром, Ив валял дурака в тренажерном зале, обвешавшись датчиками и прыгая в своем скафандре. В общем-то, все было в порядке, но ему все еще не очень нравился привод левого коленного сустава, и он пробовал варианты настройки миомерных мышц. Доны абордажной группы в большинстве своем дулись в карты или приводили в порядок снаряжение. Когда взревели баззеры боевой тревоги, Ив как раз отрегулировал на новый лад коленный привод, в очередной раз мучаясь сомнением, а не был ли тот инженер все-таки прав и не слишком ли он перемудрил с сетевой сенсорикой. Но, слава богу, он уже успел поставить на место коленный щиток и фиксирующий штифт и сразу взял с места в карьер, так что не успела затихнуть последняя рулада, как он уже влетел в рубку.

Уэсида встретил его уже ставшим традиционным полупоклоном и молча показал на обзорный экран. Со стороны планеты подходило шесть меченосцев, четко стянутых в ордер «Двойная сеть». Ниппонец пояснил:

– Они шли цепью над самой границей атмосферы, так что наши сенсоры смогли их засечь, только когда они перевалили за линию терминатора и начали перестроение.

Ив, немного помолчав, заключил:

– А это значит, что они четко знали, где находится их цель и чем она занимается.

Уэсида согласился с ним:

– Это означает, что они охотились именно за нами.

Ив только начал движение подбородком, собираясь по привычке кивнуть, и в это мгновение его, как и всех присутствующих в рубке, внезапно пронзило какое-то странное ощущение – словно кто-то могучий звал их, притягивал к себе, чтобы схватиться не на жизнь, а на смерть. Несколько мгновений в рубке стояла тишина обреченности. Ив, снова мельком удивившись своему полному спокойствию, неторопливо опустился в командное кресло, посидел в раздумье и придвинул к себе микрофон:

– Внимание экипажу! К нам подходят шесть меченосцев Врага. Судя по построению, они знают о нас все. Кроме того, как вы могли почувствовать, ими командует Алый князь. – Ив сделал паузу и закончил будничным тоном: – Мы принимаем бой.

В этом объявлении не было, в общем-то, особой необходимости, ибо альтернативы не было. Если в боевых схватках между людьми мог быть вариант сдачи в плен, то попасть в плен к Алому князю… Все знали, что это много хуже смерти. Однако такое объявление было в традициях благородных донов, которые, впрочем, пока еще не существовали. После короткого молчания Ив начал отдавать распоряжения. Ничто не могло нарушить его спокойствия, хотя, казалось, у них не было ни единого шанса на благополучный исход. Он вдруг каким-то шестым чувством понял, что исход этой схватки решит не огневая мощь и численность абордажных команд. Все решится в ПОЕДИНКЕ.

Однако до поединка надо было еще дожить. Стандартные варианты обороны явно не подходили. Их лишили маневра, прижав к крошечной, по сравнению с земной, луне Нового Магдебурга, которая, однако, представляла собой небесное тело почти в триста миль диаметром, и взяли в классический огневой мешок. Ив сидел, тупо глядя то на обзорный экран, то на дисплей тактического анализатора, и никак не мог сообразить, как же выпутаться из этой безнадежной ситуации. Но вдруг его осенило:

– Уэсида, приказ на «Мохнатый подарок» – «делай, как я». Нам – садиться на поверхность.

За его спиной кто-то изумленно охнул. Еще бы, любой учебник тактики учит, что главное в корабельном поединке – свобода маневра. А если они сядут…

– Но…

Ив оглянулся на несдержанного офицера и так посмотрел на него, что тот чуть не откусил себе язык, и продолжал отдавать команды:

– Сразу после посадки – абордажную группу вооружить плазмобоями – и за борт. Пусть отойдут ярдов на шестьсот и засядут в расщелинах. Силовое поле сориентировать на верхнюю треть. Правую кормовую батарею снять и бросить на грунт. У реакторов открыть ремонтные люки.

Уэсида несколько мгновений смотрел на Ива, ошарашенный его командами, потом его глаза удивленно расширились. Он понял. Так как атака будет происходить в условиях естественного тяготения, абордажная группа, покинувшая корабль, сможет встретить абордажные команды Врага огнем плазмобоев. Сведение силового поля на верхнюю треть полусферы даст возможность увеличить мощность почти в три раза, а снятая кормовая батарея главного калибра сможет увеличить мощность фронтального залпа более чем на четверть, к тому же изменив его конфигурацию. Ну а открытые ремонтные люки реактора будут способствовать лучшей теплоотдаче. Вопрос лишь в том, успеют ли они все это проделать.

Люди работали как проклятые. Никто не верил, что Алый князь подождет с атакой хотя бы пару минут, но меченосцы почему-то повисли в нескольких тысячах миль над каменистой поверхностью луны и как будто ждали, пока люди закончат свои приготовления. Так продолжалось почти два часа. Команда «Мохнатого подарка» сначала ударилась в панику. Но Ив вызвал рубку капера и холодно сказал, что если они не успокоятся и не начнут делать то, что он приказал, то он сам разнесет их на молекулы. Это подействовало. Однако, когда все было сделано и люди заняли свои места, никому не верилось, что они все-таки успели. И что Алый князь целых два часа ждал, пока люди приготовятся к бою. Ив и сам не понимал причину этого. Но было не до размышлений. Людям оставалось только ждать и молиться.

Хотя все ждали, когда же меченосцы откроют огонь, все равно это застало всех врасплох. Весь мир вокруг вдруг сократился до радужного зонтика силового поля, которое сверкало и искрилось от чудовищного напряжения. На расстоянии сотни ярдов от кораблей скалы дрожали и крошились в песок от чудовищных рикошетов. Казалось, сама эта крошечная луна вот-вот расколется и погребет корабли под своими, обломками. Канониры обоих кораблей замерли за своими консолями, уставясь помертвевшими глазами на Ива и ожидая команды, но тот выжидал. Если бы их хотели просто уничтожить, то атака началась бы гораздо раньше. Нет. Алому князю нужно было что-то другое, и этот сумасшедший огонь был только прелюдией. А значит, огненный шквал не мог продолжаться долго. Часть меченосцев должна была подойти ближе и выбросить абордажные команды. Именно в этот момент плотность огня должна упасть, и именно тогда, ни мгновением раньше, они откроют ответный огонь. А пока реакторам и без того хватало нагрузки.

Лишь через пятнадцать минут четыре меченосца плавно двинулись вперед. Ив удовлетворенно качнул головой, испытующе посмотрел на канонира, у которого от напряжения побелели костяшки пальцев, и вновь – на дисплей тактического анализатора, за которым сидел. Ждать пришлось недолго. Когда от зловеще-грациозных силуэтов отделились искорки абордажных ботов, Ив поднял забрало, вытер холодную испарину и подал знак канониру. В следующее мгновение взревели орудия «Драккара».

Он не знал, то ли это так сработали орудия задней правой батареи, столь неожиданным образом изменившие конфигурацию залпа, то ли просто ему опять повезло. Как бы там ни было, ближний меченосец вдруг окутался струями водяного пара, у кормы полыхнула вспышка, в мгновение ока превратившаяся в огненный шар, пожравший весь корабль. Но это был единственный успех. А потом все смешалось: залпы орудий, крики людей, лихорадочно заделывавших пробоины в корпусе, перекошенное лицо Уэсиды, сцепившегося в коридоре с троллем, ворвавшимся уже внутрь рубки, знакомый хриплый рев Асмоллы Эрроя и сотни иных звуков, сопровождаюших кровавую схватку. Когда наконец все прекратилось так же внезапно, как и началось, Ив бессильно уронил руку со шпагой, привалился к стене и закрыл глаза. Уцелевшие, коих было немного, в изумлении поводили головами. Ив некоторое время постоял неподвижно, приходя в себя, потом обвел взглядом заваленную трупами шлюзовую камеру, у которой они покончили с прорвавшейся до самой рубки абордажной группой Врага, с натугой растянул губы в улыбке, больше напоминавшей гримасу боли, и, тяжело оттолкнувшись от стены, двинулся обратно в рубку.

Это было невероятно, но они отбились. Пять меченосцев отошли на то же расстояние, с которого начали атаку. Два из них вовсю парили, а один, похоже, совсем потерял ход. Но и каперы были не в лучшем состоянии. Когда Ив вывел обстановку на дисплей тактического анализатора, то невольно присвистнул. Их можно было брать голыми руками. На «Драккаре» из орудий главного калибра осталась в строю едва ли пятая часть. Да и из этих половина была расфокусирована, так что в лучшем случае могла выдать лишь половинную мощность. От излучателей силового поля осталась только треть. А прочный корпус «Драккара» был пробит почти в сотне мест, так что внутри не осталось ни одного помещения, в котором можно было бы находиться без скафандра. «Мохнатый подарок» вообще представлял собой груду металлического лома. А это означало, что, для того чтобы с ними покончить, достаточно было всего одного залпа. Ив сидел, тупо глядя на экран и абсолютно не представляя себе, что же делать дальше, когда люди, находившиеся на корабле, вдруг все, как один, вздрогнули, пронзенные могучим призывом. И в тот же миг Уэсида, бессильно привалившийся к консоли связи, повернул голову и хрипло доложил:

– Внешний вызов.

У Ива екнуло сердце. Это был Алый князь. Ив медленно наклонился и переключил связь на свой экран. Из всей команды только у него был малюсенький шанс устоять перед чарами Алого князя…

Спустя полчаса он стоял на каменистой поверхности луны, в полумиле от своего изуродованного корабля, и молча смотрел, как от одного из висящих прямо над головой меченосцев отделилась маленькая искорка абордажного бота. Он дождался своего поединка.

* * *

На этот раз Варанга встретила Ива еще большим запустением. Здание космопорта и центр управления полетами – «башня» – мрачно взирали на мир выбитыми окнами. Установки освещения поля зияли раскуроченными внутренностями. Да и все остальное вокруг создавало такое гнетущее впечатление, что команда небольшого каботажника, капитан которого согласился доставить его сюда за тройную плату, быстро втянула трап, так что не успел Ив дойти и до края поля, как корабль уже ушел ввысь.

Он оставил «Драккар» в системе Турсонга, хотя и не был уверен в том, что груда металлолома, в которую он превратился, имела право носить столь гордое название. От команды осталась едва ли треть, причем в это число входили и остатки команды «Мохнатого подарка». И все эти люди его боготворили. Еще бы! Он не только вытащил их из столь безвыходного положения, что ни один из них уже и помышлять не смел о спасении, но и, страшно подумать, прикончил самого Алого князя. Ив поморщился и потер грудь и бедро. Да, это был действительно ПОЕДИНОК. Когда Алый князь стремительно выскочил из люка абордажного бота, Ив невольно подумал о том, как он сам выглядит в его глазах. Неуклюжий, закопченный скафандр, весь в потеках зеленоватой крови низших, и воспаленные глаза, лихорадочно блестящие из-за грязного забрала.

Их разговор по закрытому каналу был недолог. Слава богу, он оказался прав и при взгляде на появившееся на экране лицо не почувствовал того душевного смятения и возвышенного восторга, которые ощущают завороженные. Но Ив сильно сомневался в своих актерских способностях, поэтому на протяжении всего разговора только молча пялился на экран, предоставив «краснозадому» нести свою обычную чушь о предназначении и предопределении.

И вот сейчас Алый князь приближался к нему грациозной танцующей походкой. Божественно красивый, совершенный, не нуждающийся ни в скафандре, ни в оружии, за исключением себя самого. Чудо, созданное Творцом.

Он остановился в нескольких шагах от Ива и отвесил ему легкий поклон. После чего улыбнулся и… заговорил. А в наушниках изумленного Ива, до которого дошло, что Алый князь просто проецирует на его антенну модулированную частоту, послышался невообразимо прекрасный голос:

– Я слышал о тебе, капитан «Драккара». – Алый князь сделал паузу, в его голосе появились сочувственные нотки. – И я сделал все, чтобы мы смогли встретиться. – Он протянул руку. – Идем. Идем со мной.

Ив молча смотрел на стоящее перед ним существо. Он знал, что любой человек был бы уже заворожен. Алые князья были способны заставить человека, которого они небрежно разрывали на части, плакать от счастья и восторга. Но он сам чувствовал, что полностью себя контролирует. Если бы к этому еще прибавить способности, которыми он когда-то обладал… Но к чему жалеть о невозможном. Сейчас оставалась только одна надежда – Алый князь не догадывается о том, что Ив по-прежнему опасен. Иначе, с его-то рефлексами, он разорвет Ива на куски в один миг. Алый князь улыбнулся:

– Ты не можешь мне ответить? Что ж, иногда бывает и так. Не бойся, человек. Я помогу тебе. Ты сумел нас заинтересовать. Поэтому тебе пока придется еще немного пожить, прежде чем ты почувствуешь Смертное Наслаждение.

Он грациозно качнул головой, увенчанной короной рогов, и, слегка раздвинув крылья, сделал изящный летящий прыжок. В это мгновение Ив понял, что выиграл.

В окружавшем осколок вакууме не было никакой необходимости использовать крылья, и Алый князь сделал это, повинуясь укоренившимся инстинктам, выработанным тысячелетиями. А значит, есть шанс, что и другие его рефлексы сработают против него.

Ив подождал, пока блестящий келемитовый коготь не оказался в паре дюймов от его плеча, и ударил сразу всеми конечностями. В тело Алого князя одновременно вошли шпага, дага, коленный шип из легированной стали с келемитовым острием, закрепленный Ивом перед самым поединком, и налобный железный рог с келемитовым напылением на передней кромке. Это был предательский удар. Но Корн, успевший пройти все круги того, что многие сочли бы адом, а для него ставшего школой выживания, не позволил себе дрогнуть ни единым мускулом. У Ива был шанс нанести только один удар. И Корн не собирался давать ему ни малейшей возможности упустить этот шанс.

Алый князь вздрогнул, из глубин его совершенного мозга исторгся невероятно чувственный вопль боли и изумления. А в следующее мгновение Ив почувствовал, как на него обрушился вихрь ударов, закончившийся невероятно мощным толчком, отшвырнувшим его почти на сотню ярдов. Когда он собрался с силами и приподнялся на дрожащих руках, Алый князь, шатаясь, стоял на прежнем месте и изумленно смотрел на шпагу и дагу, торчащие в его теле, как две булавки. Потом он поднял глаза и посмотрел на Ива:

– Ты… ты… необычный человек, капитан «Драккара». Я должен остановить тебя… пока могу. – И он рванулся вперед.

Ив несколько мгновений смотрел на его фигуру, воспарившую над поверхностью астероида, ужасающе прекрасную даже с двумя клинками в груди, и прикрыл веки, приготовясь к немедленной смерти. Однако в теле Алого князя было слишком много чудовищно ядовитого для него железа. Поэтому вместо могучего вихря ударов Ив почувствовал лишь толчок, взорвавший болью левую ногу. А затем еще несколько судорожных рывков.

Когда он открыл глаза. Алый князь лежал рядом и смотрел на него мертвеющими глазами, а по краям его крыльев уже появился черный окоемок. Внезапно тело вспыхнуло переливами алого, фиолетового, бирюзового и оранжевого цветов, а потом его стремительно заволокла чернота. Ив судорожно всхлипнул и потерял сознание.

Он очнулся уже на подлете к Турсонгу. Регенерационный комплекс неплохо справился со своей работой. Жаль только, что он был всего один. Так что, когда на обзорных экранах начало быстро расти центральное светило системы Турсонга, Ив оказался единственным более или менее здоровым человеком среди десятка калек и полудюжины замороженных тел, ждущих очереди на регенерацию. Слава богу, среди хаоса его развороченной каюты нашлась его кредитка. А когда до Турсонга осталось десять часов лета – удалось наладить ближнюю связь. Поэтому, когда они вышли на парковочную орбиту Турсонга, его корабль уже ждало десять санитарных ботов и семеро представителей лучших верфей системы, жадно облизывающихся в предвкушении выгодного заказа.

Он проторчал на орбите Турсонга уже двенадцать дней, когда его наконец нашел ответ на запрос, посланный им на Варангу еще с Тер-Авиньона. Прочитав текст, Ив заказал в баре ящик дешевого виски и три дня пил в одиночку, заперевшись в своей каюте.

Наутро после той ночи, когда он выбросил в мусороприемник последнюю бутылку и, слегка наведя порядок в комнате, завалился спать, в дверь постучали. Ив оторвал голову от подушки, потер покрасневшие глаза, глянул на циферблат, зло выругался, но все же встал, отключил блокировку и распахнул дверь. На пороге стояли Уэсида и Ахмолла Эррой. Ив несколько мгновений удивленно пялился на них, потом его лицо впервые за последние три дня расплылось в радостной улыбке. Он шагнул вперед и по очереди обнял обоих:

– Не ждал вас так скоро. Уэсида с усмешкой заметил:

– На корабле много дел, сегун.

Ив согласно кивнул и внимательно посмотрел на друзей. Ахмолла Эррой опирался на палку, а у Уэсиды чернели на лице и руках огромные пигментные пятна.

– Постойте, вы что же, не закончили полный регенерационный курс?

– Закончили, бей, осталась только косметика. А на кой нам приятные личики? – со смехом ответил Ахмолла Эррой. – Перед кем красоваться, перед троллями, что ль?

Ив со вздохом покачал головой:

– Ладно, дел действительно много, а мне… – Он на миг замялся, потом тихо сказал: – Надо уехать.

Инженер и боцман переглянулись.

– Надолго? – спросил, немного помедлив, Уэсида. Ив пожал плечами:

– Не знаю. Надеюсь управиться за месяц-два, а как там сложится… Так что ваше возвращение очень кстати. Кто-то должен контролировать ход ремонта. И к тому же пора заняться пополнением экипажа.

Ахмолла Эррой махнул рукой:

– Ну, с этим проблем не будет.

Ив нахмурился:

– Я же предупредил…

Боцман замотал головой:

– Да нет, ребята молчок. Но тут уже и так понаслышаны. За две недели до нас тут гостил «Аккадский озорник». Да и «замороженных» ведь никто не предупреждал. Так что сейчас такие байки по местным тавернам ходят… Слава богу, они-то не видели, как вы подкололи «краснозадого».

Ив облегченно вздохнул. Перед тем как отправить людей в госпиталь, он собрал всех в кают-компании и предупредил, чтобы об их рейде и особенно о его поединке никто не распространялся. Они и так наделали немало шороху. А он пока не хотел особо засвечиваться. Слава богу, Турсонг, несмотря на множество портовых терминалов, по-прежнему оставался глухой дырой, где ни одна уважающая себя сеть новостей не додумалась открыть постоянное представительство.

– У меня уже есть пара кандидатов на офицерские вакансии, – сообщил Уэсида. – У навигатора даже диплом Нью-Аннаполиса. Они готовы уже сегодня вечером прибыть для собеседования.

Ив не возражал:

– Что ж, тем лучше. Тогда завтра и отправлюсь.

Инженер и боцман снова переглянулись. Затем Ахмолла Эррой несмело спросил:

– И далеко?

Ив мгновение колебался, говорить или нет, но его столь многое связывало с этими людьми…

– На Варангу.

И вот он добрался до цели своего путешествия.

Ближе к вечеру Ив занял местечко в довольно грязной забегаловке «Бигайский конь», название которой он запомнил еще во время первого визита. Впрочем, основным ее достоинством, судя по главному органу на лице ее хозяина, было несомненное родство со старшиной мулинеров. Но Ива это устраивало как нельзя лучше. Поскольку он пришел сюда вовсе не затем, чтобы промочить горло.

Его давешние уличные собеседники ввалились внутрь, когда начало темнеть. Ив, заметив их, тут же привстал с лавки и приглашающе махнул рукой, указывая головой в сторону стола, на котором стояли три запечатанные воском бутылки с местным бренди. Старшина мулинеров уставился на него с недоумением, пытаясь припомнить, что это за подозрительный ннопланетчик машет ему с видом старого знакомого. Но, очевидно, со времени его предыдущего визита на Варанге побывало не так уж много инопланетчиков, потому что старший вдруг расплылся в улыбке и с довольным видом направился к Иву. Однако, подойдя к столу, он не стал сразу садиться, а строго спросил: «Ну что, благородный господин, не было ли вам какого урону в нашем городе?», всем своим видом показывая, что готов немедленно разобраться с любым, кто посмел обидеть столь достойного господина.

– Нет, что вы, господин мулинер, – тут же отозвался Ив, – я просто поражен благочинием Варанги. Если бы не неожиданные обстоятельства, я бы погостил у вас в прошлый раз намного дольше. – Он взял бутылку и, опрокинув ее над стаканом, стоящим прямо напротив мулинера, вкрадчиво закончил: – Но сейчас я наконец нашел время, чтобы вновь побывать в этом славном месте и достойно отблагодарить добрых людей, живущих тут.

Мулинер горделиво кивнул и, не в силах более сдерживать безмолвный вопль своей пересохшей глотки, торопливо шмякнулся на скамью.

Когда гости, радушно подбадриваемые Ивом, изрядно поднабрались, Ив приступил к выуживанию сведений. В чем и преуспел достаточно. У крестьян-мулинеров от крепкого бренди язык развязался довольно быстро, и они начали напропалую выкладывать ему все, что он хотел услышать, и вдвое больше – то, что его абсолютно не интересовало. К полуночи он решил, что узнал достаточно. И все, что он услышал, ему очень не понравилось. Ив вздохнул. Все оказалось гораздо хуже, чем он ожидал. Отправиться к барону и выпустить ему кишки, как это сделал бы дон Ив Счастливчик, не раз принимавший участие в так называемых операциях по умиротворению, было невозможно. Сегодняшний Ив хорошо понимал, что это означало бы просто отдать эту часть планеты во власть своры инопланетников, подвизающихся у барона в роли личной армии. Но от одной мысли о том, что, по идее, надо было бы сделать, его взяла легкая оторопь. Несколько минут он боролся с желанием плюнуть на все и побыстрее покинуть Варангу, но затем упрямо стиснул зубы и решил остаться. Что ж, похоже, совершать невозможное становится его профессией. Но для этого необходимо для начала оказаться поближе к барону. Вряд ли тот сможет узнать Ива в его нынешнем обличье. Нужно только получить для этого достаточно легальный повод. Но за этим дело не станет. Повернувшись к старшине мулинеров, он щедрой рукой снова наполнил его стакан и, воздев свой к потолку, рявкнул с нотками воодушевления в голосе:

– За господина барона!

Тот выкатил глаза и повторил тост заплетающимся языком, после чего одним духом опустошил стакан. Ив одобрительно кивнул и заявил:

– Послушайте, мне так понравилось на Варанге, что я решил остаться. – Он сделал паузу и заискивающим тоном спросил: – А нельзя мне как-нибудь поступить в мулинеры? Может, замолвите за меня словечко?

Старший с сочувствием посмотрел на него:

– Нет. Г-г-господин барон разрешает н-н-н-набирать мулинеров только и-и-и-из тех, кто пока не р-р-р-раз-вращен соблазнами. А ты, й-й-и-ясно видно – городской? Жаль. – Он икнул и, покровительственно ткнув пальцем в Ива, закончил: – Я бы тебя в-в-взял.

Ив и не ожидал ничего иного. Как говаривал один великий тиран прошлого, кадры решают все. И тому, кто собирается прибрать к рукам всю планету, пусть даже такую мусорную свалку, как Варанга, следует хорошенько позаботиться, чтобы в стаде, с помощью которого он собирается установить свои порядки, не завелось паршивой овцы. Однако этот вопрос давал возможность логически перейти к следующему:

– А может, мне обратиться к самому барону? Вдруг я ему тоже на что-нибудь сгожусь? Насколько я понял, для того, кто рядом с господином бароном, тут открываются потрясающие возможности.

Старший несколько мгновений мужественно пытался преодолеть пьяный дурман в голове и осмыслить услышанное, но так и не смог, а потому счел за лучшее просто согласиться:

– П-п-правильно. Ты ему т-т-точно на что-нибудь с-с-сгодишься. – Он потешно закивал головой и, повернувшись к стойке, взревел: – Юбт! Иди с-с-сюда.

Хозяин таверны резво подскочил к столу, торопливо вытирая руки о фартук. Мулинер хвастливо посмотрел на Ива и, кивнув на хозяина, заявил:

– М-м-мой свояк. Мы с-с-с ним с одной д-д-д-де-ревни. После того как с-с-с-старого хозяина отправили в «м-м-морозильную камеру», я подал п-п-п-прошение господину ш-ш-ш-шерифу. И-ик… он был так д-д-добр, что разрешил ему з-з-з-забрать таверну. П-п-п-под обещание выплатить ее с-с-с-стоимость господину б-б-б-барону за десять лет.

Ив кивнул с непроницаемым лицом, а мулинер повернулся к хозяину и, нахмурившись, произнес с пьяной серьезностью:

– Этот б-б-б-благородный господин хочет попасть к г-г-г-господину барону. У т-т-тебя есть на примете к-к-к-кто-нибудь, кто м-м-м-может ему в етом помочь?

Хозяин опасливо покосился на Ива и пробормотал:

– Прежде чем ехать, надо бы показаться шерифу…

Но мулинер был настолько пьян, что не сумел разобрать ни слова. Он понял только одно – что родственник осмелился ему перечить.

– Что-о-о? Я т-теб… – Он погрозил кулаком. Хозяин таверны так смешался, что еле выговорил:

– Завтра в поместье едет Ишком на своем краулере… Ну, на том, что ему дал в аренду шериф. Можно поговорить с ним, только вот, – он бросил на Ива заискивающий взгляд, – горючее нынче дорого, сами понимаете…

– Ч-ч-что?.. – взревел мулинер, обуреваемый пьяным гневом.

Ив, не обращая на него внимания, постарался успокоить хозяина:

– Я заплачу. – Он махнул рукой, показывая хозяину, что он может удалиться.

Тот с облегченным вздохом засеменил прочь. А мулинер неожиданно обнаружил у себя в руке стакан, наполненный новой порцией бренди. Так что намечавшийся конфликт тут же затих сам собой.

Наутро Ив выехал в поместье барона, уютно устроившись на овчинном полушубке у задней стенки широкой кабины старого краулера. До встречи, которой он столько ждал, оставалось всего ничего.

Ив рухнул на пол от грубого тычка, за его спиной с грохотом затворилась тяжелая, обитая железом дверь. Несколько мгновений он лежал неподвижно, собираясь с силами, которых в избитом теле как будто и осталось не так уж много. Хотя, если быть до конца откровенным, он чувствовал себя все-таки гораздо лучше, чем можно было бы ожидать. По-видимому, у него, хотя бы частично, начала восстанавливаться еще какая-то часть его прежних способностей. Ив приподнялся на руках и перевернулся на спину. Судя по белому налету на потолке, тюремная камера раньше была хранилищем муки. Что, в общем-то, было совсем неплохо. Ибо позволяло предположить, что это помещение достаточно сухое и чистое. Ив поднялся на ноги, подошел к окну и, высоко подпрыгнув, ухватился руками за решетку. Подтянувшись, он окинул взглядом широкий двор, где все и произошло. Возбужденная толпа уже разошлась, и только разодранное женское платье, ярким пятном выделявшееся посреди утоптанной площадки, да разбитая телега напоминали о происшествии. Он отпустил руки и спрыгнул вниз, а потом подошел к двери, надавил плечом и досадливо поморщился. Дверь даже не скрипнула. И надо же было этому крестьянину появиться здесь в тот самый момент, когда Ив прибыл в поместье.

Ив сел у двери и привалился к ней спиной, прислушиваясь к своим ощущениям. Боль была вполне терпимой, вроде бы даже понемногу слабела. Во всяком случае, Иву так показалось. Он еще раз прокрутил в голове все случившееся и задался вопросом: а могло ли все сложиться по-другому? «Нет, – ответил он сам себе. – Случилось то, что не могло не случиться». Он, конечно, способен на многое, но толкнуть в руки насильников обезумевшего от страха ребенка… Ива снова передернуло.

Когда нанятый им краулер подъехал к воротам поместья и Ив по знаку хмурого привратника в одежде, сильно напоминавшей френчи мулинеров, правда без повязки, но зато с пикой, изготовленной из ручной косы-литовки, вылез из кабины и спрыгнул на землю, мимо них в ворота поместья въехала процессия, состоящая из телеги, запряженной двумя лошадьми со спутанными, нечесаными гривами, и шестерых стражников на мотолетах, которые ехали сзади и сбоку от нее. Ив проводил процессию взглядом и спросил, обращаясь к затылку привратника, так же уставившемуся на это зрелище:

– Кто это такие?

От незнакомого голоса, раздавшегося прямо над ухом, привратник испуганно вздрогнул и отскочил назад. Но, увидев перед собой того самого незнакомца, которому только что сам он приказал спуститься из кабины краулера, нехотя ответил:

– Беглого «лесовика» отловили.

– Кого-кого? – переспросил Ив.

Привратник снисходительно посмотрел на него:

– Ты, я вижу, нездешний?

Ив утвердительно кивнул головой. Привратник, приосанившись, перешел на менторский тон:

– Когда господин барон начал землю делить по справедливости, некоторые за вилы схватились. С ними быстро разобрались – в «морозильную камеру», и привет. Но были и такие, которые, наоборот, в бега ударились. Благо земли тут немерено. Пока у господина барона до них руки не доходили, они и жили себе, как тараканы в щели. А ноне эвон, за них крепко принялись. Уже восьмую семью нонешней неделей везут. И правильно. – Он перехватил пику и наставительно поднял палец, – Нечего, как зверью какому, по оврагам таиться. Коли ты человек – живи среди людей и слушай того, кто Господом над тобой поставлен.

Он замолчал. Ив посмотрел сквозь ворота на остановившуюся процессию. В нем все больше крепла уверенность, что он поступил правильно, приехав сюда.

– И что с ними будет?

Привратник усмехнулся:

– Известно что. Девкам юбки позадирают да поиграются чуток, мужиков плеточкой поучат, а потом либо в крепь, либо в «морозильную камеру». – Он простодушно вздохнул. – Лучше уж в крепь, так хоть на месте оставят. Могут и дом вернуть. Токмо, конечно, клеймо выжгут. Как в крепи без клейма-то. – Тут он спохватился, что слишком разболтался с незнакомым человеком, и, грозно тряхнув пикой, воскликнул: – А ты кто таков, что все тут выспрашиваешь?

Ив дружелюбно улыбнулся:

– Да так, искатель лучшей жизни. Вчера прилетел. Просто познакомился в городе с хозяином Тарасом, старшиной мулинеров, и он посоветовал мне обратиться к господину барону. Может, господин барон найдет и для меня местечко?

На лице привратника появилось почтительное выражение.

– Повезло тебе, парень. Хозяин Тарас с хозяином Останом за ручку здоровкается, а тот у барона что большой палец на руке, большо-о-ой человек. – Привратник оттопырил указательный палец, подчеркивая важность должности хозяина Остана. – Над всей Варангой шериф.

Ив уважительно завел глаза вверх, голос привратника слегка потеплел.

– А ты по какому делу умелец? – спросил он почти благожелательно.

– По всякому, больше – как всякие электронные штучки обманывать.

Привратник кивнул, глубокомысленно наморща лоб:

– Его светлости сейчас нету, в отъезде они. Так что тебе прямая дорога к отцу Иеремии. Когда господин барон в отъезде, он тут за главного. Вон там крылечко видишь? – Привратник показал рукой на резное крыльцо, пристроенное к дальней от ворот стороне дома. – Аккурат туда и дуй. Он завсегда днем там. Ежели не в церкви. Но вроде как пока в колокола не били.

Это совпадало с тем, что Ив уже знал из вчерашней пьяной болтовни старшины мулииеров, однако привратнику говорить об этом было не обязательно. Поэтому он преувеличенно горячо поблагодарил его и направился к указанному месту. Между тем в центре двора разворачивался спектакль. Судя по всему, зрелище, хотя и было привычным, еще не надоело. Когда Ив приблизился к небольшой толпе, собравшейся вокруг приведенной под конвоем телеги, все семейство «лесовика» вместе с нехитрым скарбом уже было выгружено. Сам крестьянин, его жена и четверо детей, девочки в возрасте приблизительно от одиннадцати до девятнадцати лет, стояли на коленях перед телегой. А в их барахлишке, где самой ценной вещью был старенький портативный каталитический нагреватель, с раздраженным видом копались пятеро. Эти уже не напоминали невежественных крестьян, получивших в руки палки и превратившихся в мулинеров, нет, они наводили на мысль о хорьках в курятнике. Все пятеро были крепкие, с хищным взглядом и привычно брезгливым изгибом тонких губ. Как раз в тот момент, когда Ив, протиснувшись из задних рядов, оказался почти в центре событий, одному из них надоело ковыряться в груде поношенных крестьянских вещей. Он, ругнувшись, зло пнул кучу ногой, подскочил к крестьянину и, схватив его за волосы, свирепо заорал:

– Куда деньги дел, паскуда?

Тот что-то испуганно пробормотал, «хорек», хищно ощерившись, прошипел:

– Врешь, дерьмо, – и, повернувшись к товарищам, тоже переставшим копаться в убогом барахле, злорадно рявкнул: – А ну пощупайте его курочек, может, он им чего между ног засунул.

Толпа жадно подалась вперед – сейчас должно было начаться самое интересное. Ив огляделся. Вокруг были не только мужики, но и бабы. Но лица и тех и других одинаково горели возбуждением. Одна из баб вдруг тонко заверещала:

– Эй, Мугот, а ну покажи на младшенькой, как у девок между ногами трещит!

От этих слов Ив невольно вздрогнул. Однако, хотя некоторые украдкой перекрестились, никто не ушел. Остальные «хорьки» будто только и ждали этого предложения. Мгновение спустя вся женская часть семейства была повалена на землю и их подолы были резво задраны.

Несмотря на поднявшийся визг, было видно, что старшие понимают всю бесполезность сопротивления, а поэтому отбиваются не особо рьяно. Их оседлали довольно быстро. Но младшенькая то ли с перепугу, то ли еще почему вдруг извернулась и, укусив насильника в руку, вырвалась и бросилась прямо к Иву. Он отреагировал почти инстинктивно. Рывок – и девчонка отлетела за спину, шаг вперед, удар, хруст проломленной переносицы – и мертвая тишина, повисшая над двором. Ив с запозданием чертыхнулся про себя. Ну надо же быть таким идиотом! Его порыв привел к тому, что он тут же оказался по другую сторону баррикады. А девчонке в конечном счете это мало чем поможет. Он быстро посмотрел по сторонам. Вокруг него было пусто. Девчонка скорчилась за спиной, вцепившись ему в рубаху, а «хорьки», резво спрыгнув со своих жертв, уже подтягивали штаны и расходились полукругом, разматывая прицепленные к поясу кнуты. Когда Ив понял, что будет дальше, его пробила дрожь. За свою жизнь он особо не опасался, но вот боли будет предостаточно. Ив быстро прикинул, можно ли как-нибудь избежать экзекуции, но тут же понял, что сейчас на этих людей не подействуют ни угрозы, ни деньги, ничто на свете. Во всяком случае, вот так, прилюдно, он не видел способа их остановить. Даже предложив о-о-очень крупную сумму денег. Ибо это означало бы для них необходимость смены хозяина. А все, что Ив узнал до сих пор, говорило о том, что барон достаточно прилежно изучал историю. И сумел многому научиться. Поэтому, скорее всего, эти люди слишком хорошо отдрессированы и запуганы, чтобы вот так, с налету, остановиться и сменить хозяина. К тому же где ему взять эти деньги? Банкомата поблизости не видно, а на слово кто ему поверит? Ив протянул руку за спину и, передвинув девчонку к груди, попытался прикрыть ее руками:

– Ребенка хоть пожалейте.

Один из «хорьков» хохотнул:

– А мы ее не держим, – и в то же мгновение взмахнул бичом.

Первые несколько ударов Ив выдержал не дрогнув. Насколько он мог понять, активное сопротивление лишь ухудшило бы его положение. Да, Ив мог бы изрядно попортить картинки этим тварям, но, по его прикидке, в поместье имелось более сотни крепких ребят и, несомненно, было оружие. Если бы проблема состояла только в том, чтоб вырваться за ворота, он бы справился с ней за пару минут, но что потом? До космопорта около пятидесяти миль, и туда ведет одна дорога. Можно еще попытаться срезать лесом. Но он не знает здешних лесов, а охота на человека, вне всякого сомнения, не менее интересное занятие, чем, к примеру, поиск беглых «лесовиков». К тому же это ни на шаг не приближало его к его цели. Поэтому на третьем ударе он отшвырнул девчонку подальше и рухнул на землю, стараясь прикрыть руками лицо и гениталии. Что, впрочем, ему не очень помогло, поскольку «хорьки» вошли в раж и, отбросив кнуты, начали обрабатывать его ногами, стараясь бить именно по тем местам, которые он берег. В общем, знакомство произошло несколько не так, как он рассчитывал.

Ив насторожился. За дверью послышались шаги, потом загремел замок. Ив шустро метнулся в дальний угол и привалился к стене со страдальческим выражением лица. За то время, что он был в шкуре Корна, он прочно усвоил, что правда о себе – тоже оружие. Причем обоюдоострое. Наконец тяжелая дверь со скрипом распахнулась, и на пороге появился дюжий мужик все в том же полувоенном френче, но с парализатором на поясе. Он шагнул внутрь, поочередно окинул взглядом Ива, подстилку, окно, дверь и стены, потом, посторонившись, отвесил кому-то глубокий поклон, не выпуская, однако, Ива из виду. В камеру проскользнул невысокий, сухощавый человек в рясе и с четками в руках. Войдя, он уткнулся в Ива цепким взглядом водянистых, бесцветных глаз, после чего раздвинул в улыбке тонкие змеиные губы, развел ладони перед грудью и с сочувственной миной кивнул головой:

– Добрый день, сын мой. Меня зовут отец Иеремия. – Он замолчал, следя, какое впечатление произвело на Ива это известие, кажется, остался им доволен, потому что продолжал уже более уверенным тоном: – Однако, как я вижу по вашим глазам, вы обо мне слышали.

Ив понял, что опыт Корна, подсознательно заставивший мускулы его лица мгновенно сложиться в испуганное выражение, сработал так, как надо. Отец Иеремия между тем заговорил снова, возведя очи горе:

– Прошу простить мне мое любопытство, сын мой, но я был вынужден поинтересоваться, кто вы такой и зачем прибыли в наши края. – На лице священника заиграла ласковая улыбка. – И хотя у меня пока слишком скудные источники информации, но кое-что о вас мне все же удалось выяснить. – Святой отец вновь сделал паузу, не спуская глаз с Ива, и вновь зазвучал его вкрадчивый голос: – Я узнал, сын мой, что вы инопланетник, имеете некоторый опыт выживания, скажем так, в деликатных ситуациях и прибыли сюда с желанием предложить свои услуги барону. Что, в общем, говорит в вашу пользу. Однако, с другой стороны, вы сентиментальны, трусливы и излишне любопытны, и это говорит против вас. – Он немного помедлил, продолжая улыбаться, прежде чем вывел наконец заключение: – Это и привело вас в наши места. И поскольку церковь по своему статусу должна заниматься сирыми, убогими и бестолковыми, я готов выслушать вашу исповедь.

Ив, сохраняя на лице выражение тщетно скрываемого испуга, что было почти на пределе его актерских возможностей, незаметно посмотрел на святого отца. Судя по некоторым деталям одежды, отец Иеремия отнюдь не тяготился своим двойственным положением при «дворе» барона, скорее даже наслаждался им. Наверное, представлял себя этаким местным вариантом кардинала Мазарини.

– Простите, святой отец, в общем-то, я не хотел ничего дурного. – Ив изобразил на лице хитровато-простоватое выражение. – Просто каждый человек желает забраться повыше, чем он есть. А как может это сделать маленький человек вроде меня? Только под крылом могучего и милостивого сеньора. Вот почему когда я попал на Варангу и узнал о том, что здесь происходит, то сказал себе: это твой шанс, старина Гриеро. – Тут он вздохнул и развел руками: – Однако мне не повезло. Как вы правильно сказали, падре, я оказался слишком сентиментальным. – Тут Ив решил добавить немного яда к своей речи: – Там, где я был последнее время, не насилуют детей.

Отец Иеремия холодно усмехнулся, но, не заметив в его глазах особого раздражения, Ив понял, что не зря добавил последнее замечание. Оно, как ни странно могло показаться, прибавило достоверности как его рассказу, так и выбранному им образу. Священник между тем снова заговорил:

– Ты дерзок, сын мой. Разве ты не знаешь, что гордыня – смертный грех?

Ив смиренно потупил глаза и вздохнул:

– Каюсь, грешен, ваше преподобие.

Священник усмехнулся:

– Смирение – великое благо, сын мой. Я рад, что ты это понимаешь.

Он с задумчивым видом прошелся по камере и, остановившись у дальнего угла лицом к стене, вдруг спросил, не поворачивая головы:

– Ты сказал, что разбираешься в электронике?

Вопрос прозвучал уж очень буднично, Ив сразу понял, что его ответа ожидают с нетерпением. А это означало, что ему пора перейти в наступление.

– Да, падре. И надеюсь распорядиться этим умением с выгодой для себя.

Отец Иеремия резко повернулся лицом к Иву и, устремив на него холодные водянистые глаза, медленно произнес, словно размышляя вслух:

– А может, отправить тебя в «морозильную камеру» или, что еще проще, заклеймить и бросить в барак для полевых рабочих…

Но Ива нельзя было обмануть, он чувствовал – священник просто старается замаскировать свое жгучее желание во что бы то ни стало его заполучить. И из опыта Корна он знал, что тип, которого он пытается изображать, тоже должен непременно это почувствовать. Что ж, поднажмем. Ив усмехнулся самым наглым образом и насмешливо покачал головой:

– Вряд ли вы это сделаете, святой отец. У вас много послушных, но тупоголовых крестьян, а таких, как я, наверняка не хватает. Скажете, вам не нужны специалисты по электронике?

Отец Иеремия нахмурился, и Ив с тревогой подумал, уж не переусердствовал ли он, демонстрируя свой независимый нрав. Но тут же отвел эту мысль. Даже если его решат немного проучить за излишнюю дерзость – он это уж как-нибудь выдержит. Зато создаст себе репутацию, которая сильно пригодится в дальнейшем. Когда некие странности в действиях и поступках будут объяснять больше его строптивым характером, нежели тайным умыслом. Так как иначе ему вряд ли удастся устроить здесь то, что собирался, а именно небольшую по современным меркам революцию.

– Что ж, господин Гриеро. Признаюсь, вы меня заинтересовали. Однако я вижу, что, прежде чем принять вас под свое крыло, стоит преподать вам урок послушания. Ни я, ни барон не любим своеволия. – Священник повернулся к стражнику и с холодной усмешкой приказал: – В полевой барак его, к мотыжникам. На две недели. Пока. И ПОКА не клеймить.

После чего встал и, с издевкой посмотрев на Ива, вышел из камеры. Когда тяжелая дверь захлопнулась за спиной охранника, Ив утер выступивший на лбу пот. Он еще ни разу не играл в подобные игры, да еще со столь гнусными картами. Но, судя по первому результату, от Корна он унаследовал не только паршивые воспоминания, но и довольно полезный опыт.

Среди мотыжников, как здесь называли клейменых крестьян, а по существу рабов, Ив провел не две недели, а почти два месяца. Как ни странно, это время пошло на пользу его планам. Хотя сначала он был крайне удручен. В большинстве своем мотыжники были забитые крестьяне, единственная вина которых заключалась в том, что они каким-то образом не угодили назначенному бароном шерифу. Например, имели лучшее, чем у него, поле. Тех, кто мог представлять сейчас или в будущем какую-либо опасность, сразу отправляли в «морозильные камеры». Остальных же клеймили и оставляли работать. Зачастую даже на бывшем своем поле. Призрак «морозильной камеры» довлел и над ними. Так что, когда к исходу первой недели Ив начал осторожно пошучивать, балансируя на грани того, что можно было объяснить его независимым характером, все его шутки заканчивались одинаково – они лишь испуганно смотрели на него И торопливо расползались по углам, стараясь оказаться как можно дальше от Ива. К концу месяца Ив пришел в полное отчаяние. Ну как можно сделать революцию без революционно настроенных масс. Да еще такому неопытному революционному вождю, как он. Знающему о технологии производства революций только из факультативного курса Симаронского университета. Однако, как оказалось, и здесь встречались интересные типы. Одного из таких звали Трубач. Он был охотником с востока. В предгорьях Дузулуков, протянувшихся почти на полторы тысячи миль вдоль восточной окраины континента, на котором располагалась Варанга, водились зверьки с мягким, пушистым мехом, который мог менять цвет при изменении температуры. В свое время, лет сорок назад, когда этот мех вдруг стал писком светской моды на доброй сотне наиболее развитых миров, зверька, водившегося в те времена едва ли не повсеместно, почти полностью выбили, несмотря на его весьма свирепый нрав. Популяция этих зверьков сохранилась только в одном месте на планете, и то весьма небольшая. К тому же основная волна популярности прошла, цены упали, что вкупе со столь резким падением численности сделало невыгодной с финансовой стороны охоту на них с краулеров и глидеров, оборудованных биолокаторами. Все крупные охотничьи корпорации свернули свою работу. Однако кое-какой спрос сохранился, поэтому в восточных лесах еще оставались охотники-одиночки и небольшие охотничьи артели. Они были еще более далеки от современной цивилизации, чем крестьяне, но намного более независимы. Когда Трубач, сначала замкнутый и неприступный, но после надлежащей обработки понемногу оттаявший, поподробнее рассказал о своем житье-бытье. Ив понял, что единственными, кто мог бы воспротивиться планам барона, были эти охотники. Во всяком случае, они имели для этого достаточно силы духа и немалое желание. Так что, когда однажды утром тяжелая, окованная железом дверь барака распахнулась и на пороге появился тот молчаливый тип, что сопровождал отца Иеремию при первом знакомстве, план разворачивания революции в общих чертах был готов.

Его привели в небольшую келью, обставленную с нарочитой аскетичностью. Когда дверь кельи захлопнулась, Ив убрал с лица измученно-раздраженное выражение, заинтересованно огляделся и усмехнулся про себя. Судя по обстановке, отец Иеремия был образцом аскезы, но Ив помнил, что в прошлую встречу от него пахло копченым окороком, дорогим бренди явно не местного производства и хорошим табаком, а значит, святой отец, как минимум, грешил чревоугодием. Тут маленькая дверка в дальнем конце кельи отворилась, и внутрь, согнувшись, вошел отец Иеремия. Без всякого выражения на лице он взглянул на Ива и спросил явно с подковыркой:

– Ну как, сын мой, тебе понравилась наша милость?

Наверное, святой отец намекал на то, что, если бы он по-настоящему рассердился. Иву пришлось бы намного хуже. Такой вывод напрашивался сам собой, и Ив решил вести себя соответственно. Он скромно потупил глаза и тихо проговорил:

– Да, святой отец.

– Да? – Отец Иеремия удивленно вскинул брови.

Ив пояснил:

– Я благодарен вам за ваше милосердие, ибо понял, что наказание могло быть более тяжким. Хотя то, что я испытал за эти два месяца, мне очень не понравилось.

По лицу священника скользнула довольная улыбка, что подтверждало правоту Ива – именно это он и хотел услышать.

– Что ж, сын мой, я рад, что ты не обманул моих ожиданий и сумел это понять. – Святой отец кивнул стражу и направился ко входной двери, бросив на ходу Иву: – Приготовься, сейчас я представлю тебя господину барону.

Они покинули келью и, пройдя длинным коридором, вошли в небольшую залу. За обширным столом, занимавшим почти все пространство, располагалось несколько человек. Во главе стола сидел сам барон, но взгляд Ива мгновенно приковал к себе не он, а тот, что сидел рядом с ним. При виде его Ива пробила дрожь. Это был хозяин Остан.

Отец Иеремия вошел в зал с благочестивым видом и направился, мелко семеня и смиренно склонив голову, к своему месту за столом по левую руку от барона. А Ив, повинуясь знаку стражника, послушно остановился у двери, уставясь барону в рот и изо всех сил стараясь не встречаться глазами с Останом, так и впившимся в него взглядом. Еще бы, среди всех живущих на Варанге он знал Ива лучше всех. За исключением своей дочери.

Барон отставил в сторону кубок, из которого пил, когда они вошли, и, величественно кивнув отцу Иеремии, повернулся лицом к пленнику. Ив невольно отметил про себя, что барон выглядит истинным правителем. Некоторое время они смотрели друг на друга. Ив изо всех сил старался, чтобы его взгляд, направленный на смертного врага, выражал только страх и мольбу. Барон, рассмотрев как следует пленника, с легкой улыбкой отвел наконец глаза. Ив тихонько перевел дух. Кажется, барон его не узнал, но вот Остан… В его глазах светилось подозрение. Однако отец Иеремия уже занял свое место и обратился к барону:

– Барон, разрешите вам представить господина Гриеро. По его словам, он специалист-электронщик и готов предложить нам свои услуги.

Не было никаких сомнений в том, что барон уже все прекрасно знает об Иве. И эта ерническая церемония представления была не чем иным, как частью спектакля, разыгрываемого с целью разобраться на месте, что за тип рвется на службу к барону. У Ива заныло под ложечкой, в ушах противно зазвенело. Только не сорваться, только не сорваться… Между тем барон слегка растянул губы, что, по-видимому, должно было означать улыбку, и негромко спросил:

– Он что – считает, что мы можем принять его предложение?

Отец Иеремия усмехнулся:

– Об этом надо спросить у него.

В зале установилась тишина. Все в упор смотрели на Ива, а он молчал, ожидая, не скажут ли чего еще. Поняв наконец по лицам сидевших за столом, что они ждут именно его ответа, он открыл было рот, как вдруг стоявший за спиной охранник ударил его по спине дубинкой:

– Чего молчишь, урод, отвечай, коль господа спрашивают!

Ив свалился мешком на пол. Опыт Корна и на этот раз выручил его, подсказав, как нужно держаться. Ив закрыл голову руками и простонал:

– Чего бьете-то? Я ж уже начал говорить.

Последовало несколько пинков, после чего послышался спокойный голос барона:

– Хватит, Зуйко, дай «господину» ответить.

Ив отнял руки от лица, с подозрением оглянулся на стражника, суетливо вскочил на ноги и рухнул на колени перед бароном:

– Господин барон, ну вы же культурный человек, зачем бить-то, ай-й-й! – Ив довольно натурально взвизгнул, в очередной раз получив дубинкой по спине.

Однако это принесло свои плоды. Боковым зрением он заметил, что Остан успокоенно откинулся на спинку кресла. Барон, с усмешкой наблюдавший за представлением, слегка шевельнул рукой, и Ив понял, что это знак слугам отойти в сторону.

– А что ты умеешь делать?

Ив опасливо покосился через плечо и вздохнул с видимым облегчением:

– Вообще-то лучше всего у меня получаются «жучки» и выгребание касс у игровых автоматов, но, насколько я понимаю, вам здесь пока «жучки» без надобности, да и никаких игровых автоматов нет, так что… – Ив развел руками и поганенько хохотнул. – Я готов заняться любыми электронными штучками.

Барон усмехнулся:

– А почему ты решил предложить свои услуги?

Ив смущенно опустил глаза:

– Сказать по правде, у меня на загривке висят шустрые ребята, нанятые не очень довольными владельцами казино на Золотых Песках, я едва оторвался от них на Бингере, так что заступничество властителя планеты мне совсем не повредит… К тому же, – тут он хитро прищурился, – мне подумалось, что тот, кто вовремя присоединится к вам, в конце концов не прогадает.

Тут в разговор вмешался Остан:

– Ты когда-нибудь был на Варанге?

Ив хмыкнул:

– Можно сказать и так. Несколько часов, в перерыве между тем, как слез с одного каботажника и забрался на другой. – Он снова хохотнул. – На каботажниках пассажиров регистрируют только по массе, а имя пишут, какое скажешь. Так что пара свинцовых чушек в карманы – и с планеты улетает совсем не тот человек, что на нее прибыл.

Остан не успокоился:

– А глаз где потерял?

– Да так, повздорили с одним.

– Покажи.

Ив сдвинул повязку. Он знал, что увечье скорее помешает, чем поможет Остану его узнать. Глазное яблоко почти восстановилось, только стекловидное тело было еще мутным и не сформировался зрачок. Остан пристально посмотрел на увечный глаз и разочарованно откинулся назад. Потом, наклонившись к барону, что-то ему шепнул. Барон с интересом взглянул на Ива:

– Зуйко, отведи «господина» Гриеро в западную пристройку. Завтра посмотрим, на что он годен.

Выйдя из зала, Ив почувствовал, что его спина под курткой вся мокрая от пота, однако губы сами собой сложились в улыбку. Он еще на один шаг приблизился к тому моменту, когда сможет бросить в лицо барону: «Я вернулся».

* * *

– Эй, Отвертка, шериф зовет.

Ив отложил в сторону предмет, которым его обозвали, и, коротко выругавшись себе под нос, повернулся к Алисю, шустрому крестьянскому пареньку, которого приставили к нему в обучение и, скорее всего, в качестве живого «жучка».

– Ну ты, тупоголовый. Если кто выйдет на связь, будь внимательнее. И не включай карромер. Ты понял, КАРРОМЕР.

Ались презрительно надул губы и отвернулся. Научившись правильно щелкать тумблерами на пульте и переключать каналы, он уже считал себя большим специалистом по электронным системам. Ив вытер руки тряпкой и выбрался из каморки, которую ему отвели для узла связи.

Как он и думал, все, чем располагал ныне правитель планеты, грозный барон Юкскуль, можно было обозвать одним словом – дерьмо. К тому дню, когда барон во главе своего войска, состоявшего по большей части из испуганных мулинеров, набранных по окрестным деревням, потрусил к Варанге, компания, эксплуатировавшая космопорт, уже успела демонтировать основную часть наземной аппаратуры связи. А поскольку и Варанга, и окрестные деревни еще с первых лет колонизации осуществляли связь в основном через сеть низкоорбитальных спутников, управляемых с помощью космопортового коммутатора, то никакой общепланетной сети ныне не существовало. И все, что было у барона, это десяток портативных лиостанций, которыми раньше пользовались такелажники в космопорту, да полсотни примитивных полицейских ретрансляторов отраженного сигнала, которые были широко распространены в полицейских структурах большинства миров, поскольку не требовали никаких аккумуляторов, но тут были сейчас совершенно бесполезны, так как излучающие антенны не работали. Первое, чем Иву пришлось заняться, была сборка центрального излучателя базового сигнала. Он собирал этот громоздкий, неуклюжий прибор с радиусом действия около десяти миль, волнуясь и нервничая. И это было неспроста. Дело в том, что излучатель такого радиуса действия был конечно же предназначен для надсмотрщиков над мотыжниками, и никого иного, ведь миль на сто вокруг все деревни давно были «умиротворены». И даже, можно сказать, находились в привилегированном положении, потому что барон набирал себе мулинеров именно из их жителей. А дальше начинались некоторые проблемы. Среди жителей «новых деревень», как здесь называли населенные пункты, образовавшиеся лет через сто после первой волны колонизации, – а таковых было большинство на континенте, – несмотря на все их крестьянское долготерпение, начало зреть недовольство. Барон совершил ошибку, пытаясь одним махом добиться беспрекословного повиновения, устраивая с этой целью настоящую охоту на «лесовиков» и отправляя их в «морозильные камеры» за малейшее непослушание. Если бы он просто оседлал дороги на космопорт, предоставив компании спокойно эксплуатировать его и дальше, то, контролируя потоки запчастей и иных необходимых материалов с одной стороны и поставки продукции на экспорт с другой, смог бы достаточно быстро стать влиятельнейшим лицом планеты. Но он захотел стать ее единственным властителем. Потому и начались проблемы. Шерифы барона, набранные из «старых поселений», с детства привыкли относиться к обитателям «новых деревень» как к изгоям. А потому вели себя с ними разнузданно. Все это привело к тому, что с шерифами барона с каждым месяцем все чаще стали происходить странные вещи. В одной деревне шериф угорел в бане, в другой – пропал на охоте, а посланный бароном отряд мулинеров не смог добиться от жителей ничего, кроме: «Трезуб задрал». Чего, в общем-то, от трезуба вполне можно было ожидать, однако дело в том, что этот шериф не отличался особым пристрастием к охоте.

А два дня назад на покореженном мотолете в поместье примчался перепуганный мулинер и сообщил, что отряд из сотни мулинеров, посланный на умиротворение охотников в предгорьях Дузулукских гор, которые совсем перестали сдавать мех с тех пор, как барон взял в свои руки приемные пункты и повелел резко понизить закупочные цены, уничтожен почти весь. Шериф одной из тамошних деревень, откуда бравые вояки отправились в поход, писал барону, что назад вернулось менее десятка. Причем все они заявились в деревню босые, без штанов и едва передвигая ноги, потому что были обстоятельно и со знанием дела выпороты. Что, естественно, не послужило укреплению авторитета новой власти. Барон тут же собрал свою личную сотню, которая состояла в основном из авантюристов-инопланетников и представляла собой что-то вроде его преторианской гвардии, и помчался на восток наводить порядок и поднимать подмоченный авторитет. Впрочем, Ив сильно сомневался, что он сунется в предгорья.

Барон был не настолько глуп, чтобы не понимать, что в лесах охотники перещелкают всю его банду за пару дней. А если он так бездарно потеряет людей, составляющих, по существу, единственную реальную силу на планете, то соседние бароны, которые сейчас подчиняются ему скрепя сердце, тут же поднимут бунт. В общем, как оказалось, положение с революционными массами было гораздо лучше, чем представлялось Иву в «мотыжном» бараке. Нужен был только вождь.

– Шевелись, Отвертка, хозяин Остан терпеть не может нерасторопных. – Стражник сердито нахмурил брови, а Ив, уверенный, что последние слова, громко сказанные им мальчишке, отложились у стражника в памяти, подхватил приготовленные ящики с деталями и инструментом и пошел к выходу.

Тяжелый грузовой краулер, на котором шериф Варанги отправлялся в город, ждал его у выезда со двора. Несмотря на все старания отца Иеремии наложить лапу на Ива, Остан перед самым отъездом барона сумел убедить того откомандировать Ива себе в помощь. Упирая на то, что Ив, возможно, сможет собрать хотя бы плохонький излучатель и в Варанге. Поскольку единственной системой связи, которой могли пользоваться мулинеры в городе, были самые банальные свистки.

Ив, старательно изображая спешку, подбежал к борту и забрался на грузовую платформу. По-видимому, водитель или, может, даже сам хозяин Остан следил за ним через телекамеры обратного обзора. Потому что стоило ему опустить свой зад на лавку, как краулер заурчал и двинулся вперед. Ив наклонился, проверяя, что в ящиках, которые он взял с собой, и усмехнулся. Ну конечно же Ались, как всегда, не расслышал, наверное, один из его наказов или просто забыл положить пучковые размножители. Впрочем, Ив специально приказывал таким тоном, чтобы его приказ непременно дошел до ушей двух приставленных к нему филеров, а Ались воспринял бы его как очередную блажь этого пристукнутого инопланетника. Во всяком случае, излучатель-ретранслятор космопорта будет отремонтирован на пару дней позже, чем предусмотрено, а большего ему и не надо. Ив оглянулся на удалявшееся поместье. Его пробирала дрожь, стоило подумать о том, что предстоит. Часа через два наступит время обычной переклички и Ались со свойственной ему самоуверенностью включит излучатель по той схеме, которую выучил назубок. Однако на этот раз Ив подключил на карромер умножитель мощности, и тот выдаст в эфир вспышку мощности, которая сожжет все портативные и мобильные лиостанции, а кроме того, выведет из строя и главную станцию узла связи. К тому же разряд должен хорошенько шарахнуть по барабанным перепонкам надсмотрщикам мотыжников, оснащенным портативными лиостанциями, чем и должны воспользоваться Трубач, накануне предупрежденный Ивом, и полдюжины его друзей. Как только надсмотрщики, получив звуковой удар, вырубятся на несколько минут, Трубач со товарищи должен напасть на них и, завладев нейро-хлыстами и парализаторами, удариться в бега, уведя с собой тех из мотыжников, у кого хватит духу рвануть с ними. То есть, по местным меркам, должно было произойти что-то вроде штурма казарм Монкадо, громкого фиаско, с которого начал свое восхождение один из революционных лидеров далекого прошлого. По существу, единственным положительным результатом этого прославленного в веках происшествия было то, что бравый революционер сумел целым унести ноги. Однако, поди ж ты, это сыграло ему на пользу. Нечто подобное ждало и Трубача. Так у будущей революции должен был появиться лидер. Хотя Трубач еще сам не подозревал, во что он вляпался.

– Слышь, Отвертка, а правда, что у инопланетников каждый мужик имеет по три жены?

Ив повернулся к мулинеру, задавшему этот вопрос, и закивал в ответ:

– Правда. Но не совсем. Таких больше в султанате Регул. Но ты не тушуйся. – Он покровительственно похлопал паренька по плечу. – Вот господин барон установит всюду свои порядки, он и не то разрешит.

– Хорошо бы, – мечтательно сказал мулинер. Потом, о чем-то вспомнив, заискивающе заглянул в глаза Иву: – Послушай, ты как-никак поближе к начальству, не скажешь, че там? Когда гроши давать будут? Уже третью неделю ничего не дают. Токмо и слышим: позжее да позжее.

От такого заявления Ив чуть не свалился с лавки. Нет, ну надо же…

– Так вы ж под хозяином Останом. Неужто не платит?

Мулинер съежился и втянул голову в плечи. Потом воровато оглянулся и, увидев, что их разговор ни у кого не вызывает особого интереса, наклонился к Иву и зашептал:

– К хозяину Остану ноне не подойти. Лютует… Страсть! Третьего дня у космопорта его дом обчистили, сейф из стены выдернули и унесли. Так он теперь со всех лавочников двойную мзду требует. Вроде как на содержание стражи. Токмо мы этих денег не видим. Я так думаю, что, пока у господина шерифа опять, сколько украли, не наберется, нам тех денежек не видать.

Ив огорченно покачал головой и сочувственно зацокал языком. А у самого прямо душа пела. Пожалуй, он переоценил барона. Это ж надо, не платить своим горе-воякам… Впрочем, возможно, это была инициатива Остана. Но, как бы там ни было, такое положение дел было ему на руку. Как раз через пару недель он собирался начать активные действия. И если все пойдет, как идет, то после первых выстрелов единственной единицей сопротивления у барона останется отряд его прихвостней из инопланетников. Хотя, как он уже понял, там были люди тертые и вполне могли доставить массу неприятностей. Ив досадливо поморщился. Если бы здесь был его корабль… Но кто мог знать, что все так повернется. Да к тому же на всей планете не найти будет исправного ретрансляционного лиопередатчика большой мощности.

В Варангу они въехали под вечер. Перед самым городом краулер вдруг вильнул и остановился, но скоро тронулся вновь. Ив прикинул по времени. Если это было последствием подготовленной им диверсии, то Ались что-то запоздал с перекличкой. Однако, что произошло, сейчас вряд ли узнаешь. Особенно если диверсия удалась. Так что остается надеяться, что все прошло удачно.

Когда на следующий день в помещение бывшего узла связи космопорта, в котором расположился Ив, явился шериф Остан собственной персоной, он застал там Ива, сердито костерящего своего бестолкового помощника, оставшегося в поместье:

– Нет, вы подумайте, ваша властность, ведь ясно ему сказал: «Не забудь положить пучковые размножители!» И где они? Где?! Вот тупоголовый идиот.

Остан немного постоял, посмотрел на спектакль и, вдруг схватив Ива за плечи, злобно прошипел прямо ему в лицо:

– Думал, я тебя не узнал, приблудный?

От неожиданности Ив чуть не выдал себя, но все же сумел справиться с собой и обиженно заныл:

– Пашешь тут на вас за бесплатно, а вы еще обзываетесь, – и отвернулся с бешено бьющимся сердцем.

Остан еще некоторое время потоптался по аппаратному залу и удалился. Когда его глидер отъехал от космопорта, Ив наконец убрал с лица обиженное выражение и, утерев пот, с облегчением опустился на куб раскуроченного каскадного усилителя мощности. Значит, Остан подозревает его до сих пор. Что ж, придется держать ухо востро. Как только у них все пойдет наперекосяк, они начнут всюду искать измену. И, несмотря на все усилия Ива запутать следы, вряд ли они окажутся уж такой бестолочью, чтобы не понять – устроить что-то, подобное тому, что он сделал с узлом связи, хорошему специалисту при желании ничего не стоит. Хотя его самого в тот момент там вроде бы и не было. Весь расчет Ива был на то, что они вряд ли сумеют быстро найти ему замену, а прямых доказательств его вины не будет. Однако если он всерьез попадет под подозрение…

Следующие несколько дней Ив трудился не покладая рук. Из поместья не поступало никаких известий. По-видимому, до возвращения барона его никто не осмеливался трогать. Несмотря на поломки. А может быть, дело было не в этом. Насколько Ив сумел разобраться в местных интригах, между Останом и отцом Иеремией шла, не прекращаясь ни на один день, скрытая, но жестокая борьба за близость к уху барона. Так что, если священник и намеревался забрать Ива обратно в поместье, то, рассудив, решил, наверное, пока с шерифом Варанги не связываться. Ведь Остан, насколько мог понять Ив, был сейчас в фаворе. Недаром барон поставил его на Варангу, которая была ключевым участком во всем его плане. Однако через неделю в помещение, где работал Ив, с грохотом ворвался Остан в сопровождении десятка мулинеров:

– Ну что, приблудный, доигрался?!

Ив очень натурально удивился:

– В чем дело, шериф? – И тут же оказался на полу после жесткого удара по уху. Он едва удержался, чтобы не нанести ответный удар, но вместо этого громко взвыл и сжался в комок:

– Вы что, охренели?! Больно же!

Остан наклонился к нему и несколько раз пнул по самым чувствительным местам:

– Как ты испортил связь, гаденыш?!

– Я-а-а?!

Выражение удивления и негодования на лице Ива выглядело настолько натурально, что даже Остан заколебался. Он движением руки остановил мулинеров, собиравшихся творчески развить начинание шерифа, и сделал Иву знак подняться. Тот сел на полу, с опаской поглядывая на мулинеров, и спросил несколько даже требовательным тоном, как подобало специалисту:

– Так что там со связью?

Остан отрывисто произнес:

– Вернулся барон. Требует тебя в поместье. Все лиостанции вышли из строя.

Ив возмущенно хлопнул ладонью по колену:

– Ну говорил же этому тупоголовому: не трогать карромер!

В глазах Остана мелькнуло какое-то странное выражение, как будто он что-то припоминал. Наверное, Ались, оправдываясь, бормотал что-то про карромер или стражник вспомнил. Во всяком случае, Остан немного успокоился, дал знак мулинерам отойти и приказал Иву:

– Собирайся, поедешь в поместье. И моли бога, чтобы господин барон поверил твоей болтовне.

Разговор в поместье оказался не таким бурным, но пострашнее. Выйдя наконец из зала, Ив бессильно привалился к стене и с трудом разжал стиснутые кулаки. Еще пара минут – и он бы не выдержал. Хотя шансов добраться до барона у него было немного. Зал был набит его шакалами, увешанными оружием. Ив постоял еще немного, успокаивая судорожно бьющееся сердце, и устало двинулся по коридору. Планируя операцию, он собирался устроить барону еще пару неприятных неожиданностей, но после сегодняшнего разговора пришел к выводу, что не рассчитал свои силы. Еще одну неделю в этом гадюшнике он может и не выдержать. Так что по всему выходило, что с поместьем барона пора прощаться.

Весь следующий день он занимался ремонтом лиостанций. При этом внимательно прислушиваясь к разговорам, которые вели взбудораженные мулинеры. Барон оказался глупее, чем Ив о нем думал. Он все-таки сунулся в лес, где и потерял почти две дюжины своих лучших людей. Причем вожаком нападавших, к тайной радости Ива, оказался добравшийся до родных лесов Трубач. В этой части плана пока все шло так, как и предусматривалось. Трубач, которого поддержали как охотники, составлявшие основную движущую силу сопротивления, так и мотыжники, с которыми он сидел вместе, совершенно неожиданно для себя стал лидером сопротивления. Однако, что оказалось для Ива неприятной неожиданностью, у барона откуда-то взялось тяжелое вооружение. Если бы не это, то, вполне вероятно, ему пришел бы конец уже в Дузулукских предгорьях. Возможно, он и сунулся-то в леса, именно полагаясь на свое вооружение. Не будучи профессионалом, он испытывал благоговение перед мощью оружия и забыл о том, что воюют все же люди. В общем, все пока шло в достаточно близком приближении к его первоначальному плану. Поэтому Ив решил бежать следующей ночью.

Однако вечер принес ему неприятный сюрприз. Когда он, как обычно, хорошенько набив брюхо на кухне, направлялся к своей каморке, в коридоре его встретил мулинер. Преградив ему дорогу, он в ответ на недоуменный взгляд Ива миролюбиво пояснил:

– Барон повелел теперь запирать тебя на ночь, Отвертка. А раз так, у тебя теперь новая квартира.

Так Ив оказался в своей прежней камере. Когда за ним захлопнулась дверь, Ив едва сдержался, чтобы не пнуть ее со всего маху. Он и в коридоре еле удержался, чтобы не заехать мулинеру по шапке. Но это не имело бы никакого смысла. Ив еще не был готов к побегу на восток.

Весь следующий день Ив, продолжая ремонт лиостанций, разрабатывал различные планы побега, предусмотрев вариант и для дневного времени. Наконец план в общих чертах был готов. Во время обеда Ив еще раз прикинул подходы к кухне и вечером, перед самым окончанием рабочего дня, под предлогом проверки цепи ретрансляционной антенны влез на церковную колокольню. Когда он спустился, у лестницы его встретил отец Иеремия. Жестом задержав Ива, он улыбнулся ему одними губами и мягко спросил:

– Не испытываешь ли ты нужду исповедаться, сын мой?

Ив на мгновение замер, вспомнив подобный вопрос, заданный абсолютно другим человеком в Первой штольне Рудоноя, потом мотнул головой:

– Нет, святой отец. Сказать по правде, я не особо набожен.

Он уже был наслышан, чем зачастую заканчиваются подобные церковные таинства в исполнении отца Иеремии. Но священник лишь неодобрительно покачал головой и указал кивком на церковную дверь:

– И все-таки зайди.

Ив разглядел за его спиной привычную дюжую фигуру, но, даже и не будь ее, не было никакого резона портить отношения с отцом Иеремией до завтрашнего дня. Хотя часть стилизованных под свечи светильников горела, в церкви было сумрачно. Ив, следуя за священником, наискосок пересек неф и вошел в небольшую комнатку, в плане напоминающую келью святого отца в одной из пристроек, где Ив уже успел побывать, но сильно отличающуюся от нее по убранству и обстановке. Отец Иеремия подошел к небольшому иконостасу в углу комнаты, отщепил пальцами сгоревший фитилек на лампаде и, повернувшись к Иву, показал рукой на кресло у столика. Ив сел и огляделся. Главное, что привлекало внимание в келье, были книги. Настоящие книги, которые Ив, как и любой современный человек, привыкший к печатной продукции только в виде распечаток, видел прежде лишь в исторических постановках. Отец Иеремия некоторое время со слабой усмешкой следил, как Ив вертит головой, потом негромко произнес:

– Здесь собрана мудрость веков, сын мой.

Ив обратил взгляд к священнику и несколько мгновений смотрел ему прямо в глаза. Тот спокойно выдержал его пристальный взгляд, затем отвернулся и принялся шагать туда-сюда по комнате:

– Знаешь, сын мой, я долго размышлял над тем, как сделать человечество лучше, я искал ответ на этот вопрос у многих великих, и я нашел его. – В его глазах на мгновение вспыхнул и погас огонь, напряженное лицо смягчилось. Отец Иеремия подошел к полке и бережно провел пальцами по корешкам. – Здесь собраны мысли величайших умов человечества. Сократ, Макиавелли, Ницше, Троцкий, Илимезиус, Эйгарнет… – Он резко повернулся к Иву: – Знаешь ли ты, сын мой, что правит человечеством?

Ив молча пожал плечами. Отец Иеремия протянул руку к полке, снял книгу, раскрыл и прочитал:

– «Есть три узды, овладев которыми можно повести человечество к свету либо ко тьме. Первая из них – сила, вторая – деньги, третья – слово Господне». – Он криво усмехнулся, сведя на нет весь свой пафос. – Илимезиус, конечно, излишне патетичен, но правдив. У него не встретишь всякого слюнтяйства типа любви к ближнему.

Ив молча наблюдал этот душевный стриптиз. Он уже давно пытался понять, что же привело отца Иеремию к барону, и то, что он сейчас видел, подтверждало его самые худшие опасения. Перед ним был еще один проводник ко всеобщему счастью. И как это чаще всего бывало среди ему подобных, он хотел вести по своему пути стройными колоннами всех, до кого мог дотянуться. Наверное, отец Иеремия заметил что-то такое в выражении его лица, потому что вдруг оборвал свои излияния, опустился в кресло напротив Ива и стал молча перебирать четки. Некоторое время в келье стояла тишина, потом священник, слегка наклонившись к Иву, негромко спросил:

– Зачем ты вредишь нам?

Ив попытался изобразить удивление, но священник остановил его:

– Не отпирайся, сын мой. С тех пор как ты появился, у нас все пошло вкривь и вкось. Ты сумел смутить умы многих мулинеров, хотя все они в один голос утверждают, что ты предан барону. С момента твоего появления мы лишились и того немногого, что имели в той области, за которую ты взялся отвечать. Хотя в тот момент, когда это произошло, ты был вроде бы далеко от места событий… Из бараков умудрились сбежать тогда самые отъявленные смутьяны из мотыжников. Хотя и здесь на первый взгляд ты ни при чем. – Немного помолчав, священник вкрадчивым тоном спросил: – Мне продолжать или ты перестанешь отпираться?

Ив не знал, что ответить. Он не был готов к такому разговору. После беседы с бароном он считал, что у него еще есть некоторый запас времени. Но, оказывается, он уже подвешен на паутине, как весенняя муха. Да и отец Иеремия показал себя настоящим профессионалом. Ив знал бы, как себя вести, если бы его стали бить, пытать. Наверное, он сумел бы изобразить оскорбленную невинность и в случае публичных обвинений, но, несмотря на встречу с Творцом, в нем, очевидно, все еще было слишком сильно детское благоговение перед рясой священника, иконами и церковным духом, которым была густо пропитана вся эта находящаяся в церковных стенах комната. Поэтому Ив растерялся. Отец Иеремия покачал головой:

– Что ж, сын мой, своим растерянным молчанием ты только подтвердил мои самые худшие предположения. – Он сокрушенно покачал головой и вздохнул: – Если ты сейчас дашь мне клятву на Библии, что перестанешь действовать во вред нам, я обещаю тебе, что ни в чем не стану тебя обвинять.

Ив почувствовал себя идиотом. Он прекрасно понимал, что отец Иеремия врет. Какими бы ни были его изначальные или глубинные побуждения, все, что Ив о нем узнал, прямо-таки кричало о том, что священник был при бароне чем-то вроде инквизиции и политического сыска одновременно. Но такую клятву Ив дать просто НЕ МОГ. Даже ЭТОМУ, даже ради собственного спасения. Священник скорбно поджал губы:

– Своим молчанием ты не оставляешь мне выхода, сын мой.

Произнеся последнее слово, отец Иеремия поднял глаза на Ива, и тот увидел в них огоньки злорадства. Все, попался. Вся эта комедия была задумана единственно для того, чтобы заставить его раскрыться. И надо признаться – она удалась. Но, как видно, созданный им в глазах окружающих образ трусливого циника сыграл-таки свою роль. И святой отец совершил ошибку, которую никогда бы не совершили ни барон, ни Остан, видевшие своими глазами, на что он способен. Священник с притворным сожалением заключил:

– Даю тебе время до утра, чтобы ты побыл наедине со своей совестью. Но утром ты должен предстать перед бароном. – С этими словами он поднялся из кресла и на ходу бросил стражнику: – Зуйко, отведи его в камеру.

Оказавшись в камере, Ив со вздохом облегчения опустился на пол под стеной. Он чувствовал себя словно приговоренный к смерти, после всех отказов вышестоящих инстанций неожиданно получивший помилование от самого Господа Бога. Однако отдыхать было некогда. У него было время всего до утра, а путь к свободе преграждала тяжелая дубовая, обитая железом дверь, крепкие каменные стены и толстые прутья решетки. Но разве это могло удержать настоящего благородного дона?

* * *

Трубач стянул с ноги дырявый сапог и сердито отшвырнул в сторону. После чего выругался сквозь зубы. Однако это никак не помогло делу. Он вздохнул и начал резкими движениями разматывать портянку. Всем своим видом выражая крайнее недовольство окружающим миром и своим местом в нем. Ив усмехнулся про себя и уселся на поваленную сосну. Стоящие вокруг люди со стонами и кряхтением падали плашмя на землю или тяжело садились, приваливаясь к деревьям. Ив поправил подвешенную за спиной шпагу, замотанную в промасленные тряпки, и пошевелил пальцами ног, обутых в высокие сапоги из прорезиненной ткани, похожие на его единственные приличные ботфорты, оставшиеся в далеком будущем. Трубач расстроенно выжал абсолютно мокрую портянку и, сердито зыркнув глазами на Ива, потянулся за сапогом. Ив наклонился, взял сапог за голенище и протянул Трубачу. Тот неловко перехватил сапог и рывком натянул на ногу, после чего потопал обеими ногами и, встав с земли, посмотрел на свое воинство. Ив вздохнул. Эта армия никоим образом не напоминала победоносную революционную гвардию, но он уже давно уверился в том, что, вопреки утверждениям учебников по истории, все победоносные революции именно так и совершались. А мудрые вожди, железные гвардейцы и восторженные толпы появлялись гораздо позже, да и то, вероятнее всего, лишь в эпических видеопостановках. Ив помотал головой, отгоняя грустные мысли, но они не остступали. Кой черт занес его на эти галеры?

В ту ночь, когда отец Иеремия приказал запереть его в камере, Ив несколько часов просидел смирно. Священник оказался несколько более предусмотрительным, чем Ив первоначально предполагал. Во-первых, он приказал связать его. А во-вторых, несколько раз за ночь к двери тихонько подходили, некоторое время стояли прислушиваясь и затем так же тихонько отходили. Причем, судя по шагам, подходивших было не менее трех человек. Когда за прутьями решетки забрезжил рассвет, Ив, который всю ночь разминал узлы веревки, поднапрягся и несколькими точными рывками расширил веревочные петли на кистях рук настолько, что их удалось снять. За то время, пока он был благородным доном. Ив приобрел множество полезных навыков. Скинув петлю с шеи, он быстро распутал ноги и бесшумно поднялся с пола. Ив не случайно выбрал это время для побега или попытки побега – это уж как получится. Предрассветный час – самый конец «собачьей вахты»: в это время часовым сильнее всего хочется спать. И он имел все основания предполагать, что даже самые бдительные из охранников не смогли не поддаться этому желанию. Ну чего можно ждать от связанного пленника, тем более Отвертки. А никаких врагов за пределами поместья не было видно даже в сильный бинокль. Так что большинство постовых, которые с завидной регулярностью выставлялись на посты внутри обширного поместья, должны были безмятежно дрыхнуть. А спросонья чего только не натворишь. Когда Ив хорошенько размял затекшие руки и ноги, пришла пора действовать. Полночи он раздумывал над тем, как привлечь внимание стражи и что делать потом, а потому сейчас действовал быстро и сноровисто. Он разделся, скатал одежду в небольшой тючок и плотно заткнул получившимся комком небольшое окошко, забранное решеткой, после чего несколько раз глубоко вздохнул и приступил к делу.

Уже начало светать, когда один из охранников, сидевший недалеко от дверей камер, услышал какой-то приглушенный звук. Он сонно приподнял голову и прислушался с тайной надеждой, что звук пропадет сам по себе и он сможет спокойно расслабиться и продолжать спать. Но звук продолжал с неприятной настойчивостью действовать ему на нервы. Охранник недовольно выругался себе под нос и, неохотно поднявшись на ноги, двинулся вдоль по коридору. Сделав несколько шагов, он невольно насторожился. Здесь звук слышался яснее – как будто что-то где-то пилили. Или показалось? Охранник тряхнул головой, отгоняя остатки сна, потом торопливо двинулся вперед. Ну точно. Звук доносился из камеры Отвертки, из-за которого отец Иеремия и распорядился выставить сегодня усиленную охрану. Причем назначил в охранники их, инопланетников из личной сотни барона, а не этих крестьян-мулинеров. Охранник несколько мгновений постоял, раздумывая, не зайти ли в камеру самому и не намылить ли Отвертке шею, но потом решил не рисковать. Судя по звуку, этот парень сумел не только распутаться, но и каким-то образом пронести пилку. А значит, оказался гораздо сообразительнее, чем казался на первый взгляд. Поэтому охранник лишь тихонько выругался и пошел будить остальных.

Через пять минут у двери камеры, из-за которой раздавался этот странный то ли скрип, то ли дребезжание, стояли уже трое. Рослый дакотец, который больше всех ругался, когда его выдернули из сладкого сна, свирепо схватился за защелку, рывком выдернул стопор, распахнул дверь и прыгнул вперед. Остальные ринулись за ним. Несколько мгновений были слышны только приглушенные ругательства, поскольку этот придурок заткнул окно какими-то тряпками и в камере было хоть глаз выколи, потом послышались глухие удары, треск, короткий вскрик – и наступила тишина.

Ив осторожно вышел из камеры, посмотрел направо-налево, одернул мундир дакотца, который пришелся ему почти впору, и, рысцой пробежав по коридору, приоткрыл дверь и выглянул во двор. Мулинер, стоявший на страже у ворот, мирно дремал, привалившись к воротному столбу. Дальше белел туман, покрывавший поля. Ив несколько минут разглядывал двор, но все было тихо. Значит, охранники, которых он так ловко провел, с силой водя пряжкой ремня по застежке, никому ни о чем не сообщили и о драке в камере никому не известно. И можно действовать дальше. Ив глубоко вдохнул, надвинул поглубже шляпу, чтобы скрыть лицо, и открыл скрипнувшую дверь. Остановившись у порога, он сладко потянулся, приветственно кивнул встрепенувшемуся привратнику и, топая сапогами, двинулся к двери, ведущей в покои барона. Ни дать ни взять один из охранников-инопланетников, которые сегодня караулили заключенных.

Оказавшись за дверью, Ив замер, прижавшись к стене, и прислушался. Все было тихо, и он, молниеносно скинув сапоги, бесшумно поднялся по лестнице. У дверей кабинета барона караулил еще один мулинер. В душе Ива на миг проснулась жалость к этому одураченному крестьянину, но он без колебаний отбросил ее прочь. Этот парень сам выбрал свою судьбу, предпочтя френч мулинера и дармовой кусок тяжкому крестьянскому труду. К тому же Ив не мог себе позволить оставлять за своей спиной живых охранников, способных в любой момент поднять тревогу. А потому действовать надо было решительно. Мулинер не спал, но и бодрствующим его назвать было никак нельзя. Он сидел на табурете и хлопал осоловелыми глазами, пребывая в таинственном пространстве между сном и явью, и поэтому, когда Ив выскочил из лестничного пролета, он несколько мгновений просто тупо смотрел на приближающегося противника и только потом попытался открыть рот, чтобы поднять тревогу. Но было уже поздно. Широкая ладонь зажала ему рот, не давая вскрикнуть, и он, дернувшись, с приглушенным хрипом осел по стене на пол.

С замком Ив справился быстро. Слава богу, барон поставил дурацкую патентованную систему, в которой и собственно замок, и охранный датчик, и сирена были в одном корпусе. Единственным достоинством этой системы было то, что она сильно экономила деньги. Но как запорное устройство не годилась и для телятника. Проникнув в кабинет. Ив убедился, что не ошибся в своих предположениях. Ключи от мотолетов были здесь. Они висели в небольшой стеклянной витрине. Очень удобно. Сразу видно, сколько машин в разлете. Ив внимательно посмотрел вокруг. В общем-то, не мешало бы заглянуть в сейф да и пройтись по кодированным файлам компа, но не сейчас… Вскоре он был уже у гаража. Мулинер, не дремавший, а прямо-таки бесстыдно дрыхнувший на траве у ворот, был поднят с земли грубым пинком и, подгоняемый тихими, но недвусмысленными указаниями, торопливо отворил ворота гаража. Ив решительным шагом подошел к ближайшему мотолету и, включив питание, проверил загрузку. Потом быстренько обошел еще несколько, вытаскивая плюсовой и минусовой штекеры основного энергокабеля и меняя их местами. Это не могло привести ни к взрыву, ни даже к серьезному повреждению. Электронный управляющий блок вполне справится с этим, однако батарея, обычно работающая несколько суток, полностью сядет через пару часов интенсивной работы. А Ив был почти уверен, что участники погони вряд ли будут обращать особое внимание на индикацию уровня зарядки и стандартный предупредительный сигнал о том, что до полного разряда накопителя осталось около получаса работы, наверняка застанет их врасплох.

Проделав все это, Ив уселся на мотолет и неторопливо двинулся к воротам, где повелительно махнул рукой заспанному привратнику. Тот поспешно отворил створки ворот, и Ив выехал навстречу наступающему рассвету.

Через три часа Ив облегченно откинулся в седле и снизил скорость. Судя по тому, что погони за спиной не появилось, а деревни, через которые он проезжал, лишь теперь начали пробуждаться от безмятежного сна, удались и его штучки с мотолетами, и его сюрприз на центральном узле связи. Во всяком случае, он очень надеялся, что, когда Ались включил питание, чтобы передать распоряжение о его задержании, аппаратура и передающая антенна на колокольне полыхнули так, что теперь годились только на металлолом. Оставалось только добраться до Дузулукских гор.

И вот уже три месяца Ив скрывался в лесах с повстанческой армией, единственной боевой операцией которой за все это время была массовая порка мулинеров из случайно натолкнувшегося на нее отряда, который охотники, на беду мулинеров, заметили первыми. Впрочем, оба воинства друг друга стоили. С одной стороны – мулинеры числом до пятисот, согнанные бароном к Дузулукским предгорьям, по существу те же запуганные крестьяне, особо не горящие желанием драться, тем более сейчас, когда впервые столкнулись с организованным сопротивлением, а с другой – полторы сотни беглецов из мотыжников и беглых из «новых деревень», да с ними четыре десятка охотников, настолько привыкших в одиночку шляться по лесам, что сам факт их пребывания в такой толпе раздражал их больше, чем все, что творил барон. Крестьяне и охотники с недоверием косились друг на друга и сначала исподтишка, а теперь уже иногда и в голос обзывали друг друга бродячими трезубами и хлорелловыми поросятниками. Вместе эту армию держала только личность вождя. Но, казалось, Трубач этого не понимал. А может быть, эта должность ему настолько осточертела, что ему было на все наплевать. У Ива создалось впечатление, что к моменту его появления Трубач готов был уже просто сбежать от своей разношерстной армии. Поэтому появление Ива он встретил с нескрываемым энтузиазмом и тут же выразил желание уступить все полномочия, как он выразился, «тому, кто все это затеял». Иву с великим трудом удалось убедить его, что это невозможно. Во время бурной беседы, продолжавшейся почти пять часов подряд, все аргументы Ива он заключал коротким резюме:

– Ну и хрен с ним. Я уйду подальше за Косой хребет, и пусть он подавится.

Как ни странно, убедила Трубача шпага. Когда Ив, уверенный, что все его неуклюжие попытки совершить революцию закончатся с уходом Трубача, уже совсем было отчаялся его уговорить, ему в голову пришел еще один довод:

– Если барон захочет тебя достать, его не остановит никакой лес. Объявит цену за голову, и сюда ринется с десяток «грязных контор». Они, если надо будет, просто вырубят весь твой лес.

Трубач пренебрежительно скривил губы, а Ив, рассвирепев, выхватил шпагу и с размаху рубанул под корень сосну метров двух в обхвате, забыв, что это лезвие теперь может рубить даже келемит. Шпага с легким свистом перерубила ствол, и величественное дерево, мгновение еще постояв, начало валиться прямо на оторопевшего Трубача. Ив еле успел за шиворот оттащить его в сторону. Когда они оба немного пришли в себя, Ив искоса взглянул на Трубача, который продолжал ошалело пялиться на свежий пень, и спросил:

– Понял?

Тот посмотрел на него несколько странным взглядом и неожиданно кивнул. После чего обхватил голову руками и долго сидел так, не говоря ни слова, потом обреченно покачал головой и вздохнул:

– Ладно, я согласен.

С тех пор он безропотно исполнял свои обязанности руководителя, делая это, однако, без огонька и инициативы.

Трубач поднялся, мотнул головой, стряхивая усталость, мрачно посмотрел на Ива и, нахохлившись, молча двинулся вперед, не давая себе труда убедиться, идут ли за ним следом.

К вечеру они вышли к подножию Двузубой горы. Весь ее склон был испещрен отверстиями пещер, словно головка настоящего женевского сыра.

Когда люди разместились наконец по переходам и тоннелям, где было более или менее сухо, Ив позволил себе забраться в небольшую пещеру, в которой располагался сам Трубач с двумя десятками своих ближайших соратников. Всех их объединяла не столько какая-то общая идея, сколько то, что им всем ни в коем случае нельзя было попадаться в руки барону. Ив лег на охапку сухой травы рядом с костром. Трубач молча сидел в дальнем углу, как обычно протирая свой арбалет. Хотя какой ущерб вода могла нанести титану и армированному пластику, Ив представить себе не мог.

Ужин, состоявший из размокших лепешек и вяленого мяса трезуба, был поглощен быстро, после чего все в молчании начали устраиваться спать. Ив долго лежал без сна. Все происшедшее с ним за последнее время казалось ему каким-то странным водоворотом, в котором он ни в коем случае не должен был оказаться. Ив невольно поежился. Тому, что было с ним прежде, еще как-то можно было найти вполне логичное объяснение. Он собирался быть студентом – и в конце концов стал им. Он был дюжим парнем, любившим потасовки во время празднования Дня Обретения земли, когда фермеры Пакрона сходились на Поле посадки, – не в этом ли корни того, что он стал потом благородным доном? Но то, чем он занимался последние полгода… Он никогда не хотел быть капитаном. Даже место командира абордажной группы Ив соглашался занять, только когда в их группе не оказывалось никого более опытного. Это был уже вопрос не престижа, а долга. И однако же несколько месяцев назад он построил свой корабль, набрал команду и стал капитаном. Раньше он просто свалился бы на планету, выпустил кишки барону, стараясь, конечно, чтобы не пострадало слишком много «черноногих», но особо не сожалея, если б такое случилось, и исчез бы отсюда, абсолютно не думая о том, что упавшую власть попытается поднять слишком много рук и на Варанге может начаться кровавая междоусобица. А сейчас он торчит на планете вот уже больше полугода, и все лишь для того, чтобы этого не произошло. Хотя свои собственные проблемы он мог бы решить за пару дней. Прежде Ив и думать не думал, что может командовать чем-то большим, чем тремя, самое большее – пятью десятками донов абордажной группы, которым зачастую требовалось просто дать команду, а что и как делать, они уже знали сами, а теперь вот двигал сотнями людей, зачастую даже не осознающих, что они действуют по чьему-то плану, а не просто подчиняясь неумолимым обстоятельствам. Но не это удивляло Ива больше всего. Первые два месяца он в сопровождении охотника по прозвищу Трезубья Губа – его так прозвали еще в детстве, когда детеныш трезуба порвал ему лицо, – мотался по расположенным у леса деревням, выискивая недовольных, агитируя против барона и рассылая гонцов в другие селения. И только когда барон разместил повсюду гарнизоны мулинеров и походы Ива стали небезопасны, правда скорее для его сторонников, абсолютно незнакомых с основами агентурной работы, у Ива появилось наконец время, чтобы спокойно поразмышлять и припомнить все, что с ним произошло. Тогда-то он и обнаружил нечто странное в том, как к нему относились встречавшиеся ему люди. Все началось с того момента, как он улетел с Рудоноя. Кого бы он ни встретил после этого, все, как один, почему-то мгновенно признавали за ним неотъемлемое право командовать и распоряжаться. Ничего похожего на подобное отношение Ив не чувствовал, даже когда был командиром абордажной группы. Там это право он приобретал как бы на время, пока был командиром по должности. Но и Иреноя, и Уэсида, и Ахмолла Эррой, и даже такой индивидуалист, как Трубач, и множество его собеседников-крестьян вели себя так, словно знали – это право принадлежит ему изначально, и не имеет значения, кто он и что он. А Ив постоянно подчеркивал, что он всего лишь посланник Трубача.

Временами Иву казалось даже, что барон, Остан и отец Иеремия тоже каким-то образом испытали на себе странное влияние его личности и что, если бы не это, его «проделки» в поместье закончились бы гораздо раньше. Да и в том, что повстанческая армия, или, скорее, жалкая пародия на нее, до сих пор не разбежалась, была немалая заслуга этой его новой и странной особенности. Ив полночи ворочался с боку на бок, пытаясь понять, в чем причина и не стоит ли за этим Творец. Изменив так сильно его тело, не изменил ли он одновременно и его мозг? Но если так, то почему это стало ощущаться только сейчас? Ведь за все девять лет на Симароне он не замечал за собой ничего подобного.

Как и прежде. Ив так ни до чего и не додумался. Все может быть. С этой мыслью Ив заснул.

Наутро они приступили к обустройству лагеря. Трубач полагал, что если барон не засечет их в ближайшие две недели, то они смогут продержаться здесь всю зиму. Снежные бури, которыми славилась Варанга, делали невозможными полеты поисковых глидеров. И до весны единственными врагами оставались только морозы и голод. Трубач был так уверен в этом, что когда Ив попытался заговорить с ним о зимовке, то не дал ему даже открыть рот:

– Если каждый из «лесовиков» принесет за зиму по паре двухвостых лосей, то мы каждый день будем есть мясо от пуза, а желтой крапивы от цинги мы можем набрать за два дня, ее здесь немерено. Ну а коли этим хлорелловым поросятникам не понравится такая жратва, то пусть катятся на все четыре стороны.

Ив тогда только вздохнул. Если вопрос с провиантом вроде бы поддавался решению, то моральный дух войска дошел до нижнего предела. Когда сам предводитель так отзывается о большей части своей армии, что уж тогда говорить об остальных. Как бы там ни было, пока что все говорило о том, что им удастся перезимовать в этих пещерах. У барона не было ни достаточного количества глидеров, ни доступа к спутникам. И вряд ли над Варангой висели конструкции, имеющие сколько-нибудь хорошее разрешение. Скорее всего, просто болталась пара дешевых и потому крайне примитивных многоканальных ретрансляторов. Так что барон мог засечь их стоянку только случайно.

Обдумав все как следует. Ив подкинул Трубачу идею заняться боевой подготовкой. Конечно, он не рассчитывал, что эту толпу крестьян можно превратить в войско, способное противостоять инопланетникам барона. Тем более что из оружия у них было всего полсотни охотничьих арбалетов, десяток парализаторов, отобранных Трубачом и его товарищами у надсмотрщиков во время побега, и лучевой пистолет, который Ив прихватил у одного из охранников-инопланетников, покидая поместье. Ах да, еще была его шпага, и он бы никому не советовал пренебрегать ею. Просто невероятно, что может натворить опытный фехтовальщик с добрым клинком в руках. Однако это было все. Вооружение остальных состояло из нескольких десятков пик, переделанных из ручных кос-литовок и двузубых вил, и дубья. И хотя мулинеры в большинстве своем были вооружены не лучше да и боевой дух имели ненамного выше, оставалась еще сотня головорезов инопланетников, имевшая на вооружении штуки три, не меньше, станковых лучеметов. А для них даже метровый слой камня – не преграда. Они могут достать их даже в этих пещерах и даже с глидеров. Однако основную массу войска барона составляли мулинеры, и Ив хотел добиться того, чтобы повстанцы смогли противостоять хотя бы им. При этом он прекрасно понимал, что, если бы ему вздумалось завтра же затеять занятия по боевой подготовке, все кончилось бы лишь тем, что большая часть войска просто разбежалась бы, включая всех охотников. Остальные, возможно, подчинились бы, но толку от этих учений было бы немного. Пределом мечтаний этих людей было одно – где-нибудь отсидеться, пока все не наладится само собой. Так что, если бы барон не объявил, что каждого появившегося из леса будет вешать на ближайшем суку, и не проделал бы это с десятком крестьян, из которых только двое действительно шли из леса, эти горе-повстанцы, сохраняя веру в то, что смогут вымолить прощение у барона, к примеру выдав ему своих товарищей, уже давно разбежались бы. Однако барон не пожелал и слышать об этом. Возможно, он просто понимал, что из крестьян проводники аховые. А потому решил нагнать страху. Барон применял эту методу всякий раз, когда встречал какое-либо затруднение. Таким образом, всем стало ясно, что рассчитывать на милосердие барона Юкскуля бессмысленно. И никто – ни крестьяне, ни охотники, даже те из них, кто не присоединился к Трубачу, – больше судьбу испытывать не решался и носу из леса не казал. Но это отнюдь не означало, что они не могут выбрать для зимовки какое-нибудь другое, более подходящее местечко. Нужна была какая-то очень веская причина для того, чтобы подвигнуть людей на что-то большее, чем просто забиться в щель и ждать неизвестно чего. Ив уже давно ломал голову над этим. Однако, как с ним бывало и раньше, шанс появился сам собой.

В то утро лагерь проснулся поздно. Четырехдневный марш по лесу в условиях непрекращающегося дождя всех утомил, и люди впервые наслаждались возможностью поспать на сухом. К тому же дождь наконец прекратился и пахнуло теплом, столь редким в такую позднюю пору, а сквозь разрывы туч начало проглядывать солнышко. Из расщелин и пещер потянулись кверху тонкие дымки, на камнях и ветвях редких деревьев заполоскалось на ветру свежевыстиранное белье. Это женщины, которых в их отряде насчитывалось около трех десятков, захлопотали, налаживая нехитрый быт.

До обеда все было спокойно, и даже неприязнь между крестьянами и охотниками, из-за которой за последние недели у них случилась не одна стычка, вроде бы немного поутихла. Ив даже заметил несколько смешанных групп – люди степенно переговаривались, развалившись на солнышке и блаженно вытянув натруженные за последние дни ноги. И потому решил, что впервые за последние две недели может позволить себе ненадолго отлучиться из лагеря. Он подошел к Трубачу, сказал ему, что хочет прогуляться по окрестностям, подозвал Трезубью Губу, и они пошли. Однако не успели они удалиться от лагеря и на пару миль, как Трезубья Губа, шедший впереди, вдруг насторожился и, сделав Иву знак рукой, опустился на колено и стал всматриваться в землю, укрытую пожухлой травой. Потом резво вскочил и повернулся к Иву:

– Убей меня бог, если здесь не прошел Пересмешник. Да как торопился. – Охотник замолчал, отряхивая штаны, и сказал просительным тоном: – Надо бы вернуться в лагерь. Если уж старина Пересмешник выбрался из своей норы, значит, произошло что-то очень серьезное.

Поскольку это была самая длинная фраза, которую Ив слышал когда-либо от Трезубьей Губы, у него не возникло ни малейших сомнений в том, что так оно и есть. Они пошли обратно.

Подойдя к углу дома, Ив остановился, прижавшись грудью к стене, и стал потихоньку высовывать голову. Так был шанс, что, даже если на этот угол направлен охранный сенсор, он не сможет зафиксировать нарушение луча. Простенькие переносные датчики, реагировавшие на эффект доплеровского смещения или изменение интерферентной картины, были достаточно надежны, но имели слишком примитивный блок по предупреждению ложных срабатываний. Так что, если гипотетический нарушитель, вместо того чтобы мчаться сломя голову, полз как черепаха, – датчики его не замечали. И хотя состояние электронного арсенала барона, с которым Ив был достаточно хорошо знаком, вполне допускало предположение о том, что датчиков могло не быть вовсе, Ив все-таки предпочитал не рисковать. Во всяком случае, после пятидневной подготовки налета провалиться из-за дурацкого примитивного доплеровского «ревуна» размером с пуговицу было бы глупо.

Когда они с Трезубьей Губой вернулись в лагерь, тот напоминал муравейник, разворошенный трезубом. Крестьяне и охотники столпились у пещеры Трубача. Крестьяне возбужденно о чем-то переговаривались, охотники с сумрачными лицами сноровисто проверяли свои арбалеты. Когда Ив, слегка запыхавшись, влетел в круг, все повернулись к нему и как-то невольно подтянулись. Ив, мельком взглянув на них, прошел в пещеру Трубача. Трубач был полностью готов к выступлению. Увидев Ива, он задиристо вскинул голову, как бы заранее давая понять, что уже принял решение и не собирается слушать никаких возражений. Ив молча посмотрел по сторонам, вежливо кивнул седому как лунь охотнику, который, по-видимому, и был Пересмешником, и спокойно спросил:

– Что случилось?

Трубач еще выше вскинул голову:

– Мы уходим.

– Куда?

– Барон захватил братьев Лосятников и Бритоголового. Бритоголового тут же вздернул и пообещал сделать то же с младшим из Лосятников, если старший не поможет ему отыскать наш лагерь.

Ив задумался. Это было серьезно. Охотники знали эти леса как свои пять пальцев, и если у барона появится проводник из охотников, он найдет их еще до того, как выпадет снег. Из этого следовало, что захваченных охотников необходимо было освободить. Ибо любой другой исход, каковой, рассуждая чисто гипотетически, он мог бы организовать, скажем, смерть заложников, немедленно вызвал бы резко отрицательную реакцию со стороны остальных охотников. А без них зиму в лесу не пережить. Однако глупо было бы рассчитывать, что барон не учел попытки освободить пленников. Будь Ив на месте Трубача, он постарался бы оттянуть выступление, чтобы устроить ловушку. Ив поднял голову:

– Что ж, надо все хорошенько обдумать.

Трубач взорвался:

– Чего тут думать! Пока мы будем думать, они прикончат братьев Лосятников. Мы уходим, и прямо сейчас.

Ив окинул взглядом суровые лица и понял, что отложить выступление не получится. А потому молча шагнул вперед и, подхватив свой заплечный мешок, повернулся к Трубачу:

– Насчет немедленного выхода ты прав. Но думать никогда не вредно. Тем более мы можем делать это на ходу. Кстати, где они их держат?

Трубач и Пересмешник переглянулись, потом седой охотник нехотя ответил:

– В Тремирое, в подвале дома шерифа.

Ив кивнул. Он бывал в этой деревне. До Тремироя было около трех суток пешком.

– Ладно, по пути все расскажете. – Ив вплотную приблизился к Трубачу и тихо сказал: – Мы идем, а ты остаешься.

– Что-о-о?! – Трубач аж задохнулся от возмущения. – Да… я… да… ты…

Но Ив не дал ему закончить:

– И ты, и часть охотников останетесь здесь. С остальными пойду я и несколько крестьян.

– Да что смогут сделать эти хлорелловые поросятники?! – заорал Трубач.

– То же, что и охотники. А если ты собираешься перестрелять из арбалетов всю банду барона, то можешь просто добежать до ближайшего дерева на опушке и повеситься. Результат будет тот же, только менее болезненный. – Ив замолчал. Его так и подмывало сказать что-нибудь ехидное, но он удержался. – И вообще, как ты себе это представлял? Пройтись по деревне, постучаться в калитку дома шерифа, который, насколько мне помнится, находится в самом центре, и попросить барона отпустить братьев – так, что ли?

Трубач замялся, потом раздраженно буркнул:

– Там посмотрим.

– ТАМ будет поздно, – жестко сказал Ив, обводя взглядом присутствующих и мимоходом отметив про себя, что Пересмешник во время его разговора с Трубачом стянул шапку с головы. Он сбавил тон: – Как ты помнишь, у меня есть некоторый опыт в том, что касается наших проблем с бароном. Позволь, я попробую применить свои таланты еще раз.

Трубач застыл с озадаченным видом. Видно было, что такой вариант развития событий ему крайне не по душе. Но он понимал, что и на этот раз Ив предложил более разумный план. Если бы, не дай бог, с ним и охотниками что-то случилось, то крестьяне в лесу не выжили бы. Да даже если бы что-то случилось только с ним одним, охотники могли бы запросто уйти уже на следующий день. И все же… Трубач сделал последнюю попытку возразить, хотя в его голосе уже чувствовалась обреченность:

– И все равно я должен идти.

Ив почувствовал, что его одолевает злость: в конце концов, какого дьявола он должен разводить тут дипломатию?

– А ты знаешь, что такое доплеровский датчик? А как определить установленную мощность парализатора по свечению дульного кристалла, а каков радиус действия станкового лучемета? – Ив покачал головой и закончил жестким тоном: – В этой операции должен быть один командир, а как это сделать, если мы будем там оба?

Когда Ив замолчал, в пещере повисла напряженная тишина. Слышалось только тяжелое дыхание. Ив уже мягче добавил:

– Ты останешься здесь и начнешь делать из этих людей бойцов, а я приведу тебе братьев Лосятников.

Трубач пристально посмотрел ему в глаза и, вздохнув, согласно кивнул:

– Ладно.

Ив молча положил руку на плечо Трубачу и примирительно улыбнулся ему. Однако времени на пустые разговоры больше не было. Ив наклонился к Трубачу, заговорил вполголоса:

– Сейчас мы выйдем, и ты отберешь людей, которые пойдут со мной. Мы тут же отправимся, а ты на всякий случай примешь меры, чтобы никто не мог незаметно подобраться к лагерю. И сегодня же вечером собери крестьян и объяви о дальнейших планах. А то они всю ночь просидят без сна, опасаясь, что вы не выдержите и помчитесь за нами вдогонку, а их бросите здесь одних.

Трубач грустно улыбнулся, потом вдруг, стиснув Ива за плечи, страстно произнес:

– Приведи их живыми, слышишь! – и, махнув рукой, повернулся и вышел из пещеры.

К вечеру третьего дня после выхода из лагеря отряд Ива, состоящий из десятка охотников и двух десятков крестьян, вышел к опушке леса в двух милях севернее Тремироя.

Ив все так же медленно убрал голову за угол и облегченно привалился к стене. Он не ошибся. Простенький датчик-обнаружитель облучения, который он привесил к своему левому уху, тоненько пискнул еще до того, как он смог заглянуть за угол. Дом, за которым они прятались, находился слишком далеко от забора дома шерифа, и потому вряд ли за ним было установлено постоянное наблюдение, однако полностью оставить его без присмотра было бы непростительной глупостью. А барона никак нельзя было назвать глупцом. Или, по крайней мере, не всегда. К тому же он быстро учился. Как Ив и предполагал, барон не полез в чащу, как в прошлый раз, а постарался сделать из Тремироя образцовую ловушку. Так что выполнить задуманное было нелегким делом. Ив уже четыре ночи подряд проникал в Тремирой, разрабатывая и уточняя план налета, а сегодня привел с собой еще пять человек. Все крайние дома Тремироя оказались набиты мулинерами, на случай ночного боя предусмотрительно снабженными белыми головными повязками. Кроме того, на двух самых высоких точках деревни – церковной колокольне и пожарной вышке – были установлены станковые лучеметы. А это означало, что здесь находятся еще и инопланетники из личной сотни барона. Поскольку кроме них у барона вряд ли имелись люди, умеющие управляться с таким оружием. Да и вообще барон не решился бы привезти сюда столь мощное вооружение без соответствующей охраны. Ибо нетрудно было предположить, что, попади лучемет в руки Ива, он уж как-нибудь сумеет с ним справиться. Что до мулинеров, то они не смогли бы, наверное, уберечь и собственные портянки. Возможно, были приготовлены и еще какие-то сюрпризы на случай тревоги. Однако уже вчера вечером Иву стало ясно, что даже если он потратит на подготовку еще две недели, то и в этом случае вряд ли сможет обнаружить их все. Ко всему прочему, возможность того, что обнаружат их самих, с каждым днем возрастала в геометрической прогрессии. Так что на первый взгляд могло показаться, что напасть на дом шерифа и отбить пленников совершенно невозможно. Так бы оно и было, если б не одно слабое место в планах и расчетах барона. Они предусматривали примитивное ночное лобовое нападение, а вот днем…

Ив кивнул стоящим рядом охотникам, и все пятеро так же медленно и осторожно по очереди высунули головы и на протяжении нескольких минут внимательно рассматривали дом шерифа. Когда последний убрал голову за угол и утер выступивший пот, Ив подождал пару минут, давая ему отдышаться, потом тронул его за плечо и подал знак остальным. Пора было возвращаться.

Через час шестерка непрошеных гостей Тремироя, пятеро из которых привыкли бесшумно подкрадываться к зверю, а шестой не раз проделывал подобное и с людьми, благополучно достигла лесной опушки. На сегодняшнюю ночь дел в Тремирое у них больше не было, чего совсем нельзя было сказать о наступавшем дне.

В это воскресенье, так же как и неделю назад, в тремиройской церкви не звонили к заутрене. Однако к назначенному сроку народ, как обычно, забил церковь до отказа. Отец Ионофан вышел из дарохранилища, прошел небольшим коридорчиком, раздраженно взглянул на двух дюжих парней, стоящих у подножия лестницы на колокольню, и, неодобрительно ворча, направился к царским вратам. «Черт бы побрал этого барона и его прихвостней, да простит меня Господь за такие слова».

Окидывая взглядом паству, священник заметил среди прихожан несколько незнакомых пар. В этом не было ничего из ряда вон выходящего, хотя он на миг удивился, как это находятся люди, рискующие путешествовать в столь смутное время. Достав из-под рясы портативный комп, на котором он набросал наметки к проповеди, отец Ионофан положил его на пюпитр, величественно вскинул редкую бороденку и набрал в грудь побольше воздуху.

Речь святого отца текла плавно и легко, хотя, надо признаться, в середине проповеди его на несколько мгновений отвлек какой-то шум, который послышался вроде бы со стороны лестницы на колокольню. К тому же, когда отец Ионофан поднял глаза от компа, ему показалось, что пришлых пар стало поменьше. Однако и это не смогло сбить его с мысли. Да, у него промелькнуло в голове кое-какое соображение насчет истинной причины, почему странные пары оказались на его проповеди, но даже если б он и оказался прав, то отнюдь не собирался ничего предпринимать в связи с этим. Как говорится, на все воля Божья и… дай им Бог удачи.

Когда проповедь уже началась и церковные двери в соответствии с местными традициями были крепко затворены, в дальнем конце улицы показался здоровенный грузовой краулер с козырьком над сиденьем, в котором коренные обитатели Тремироя несомненно бы признали машину одного из местных жителей. Однако большая часть их находилась в церкви. А те, кто остался дома, вряд ли были в состоянии подойти к окну. Так что уличить вора могли бы только мулинеры, охранявшие въезд в деревню, если бы в предыдущие дни были немножко повнимательнее. Но с какой стати? К тому же, по большому счету, на местных и их проблемы им было глубоко наплевать. Кроме того, сидевший на облучке старик в одежде крестьянина заявил, что он из Тармара, деревни, что в сорока пяти милях от Тремироя, и что у них в Тармаре заболел священник. А он сам за последние сорок лет еще ни разу не пропустил воскресной проповеди и не намерен делать это теперь. Мулинеры оказались людьми, ценящими постоянство, потому они лишь уважительно кивнули и пропустили дребезжащую колымагу. Странно было, как эта развалина вообще двигается. Но мулинеры за свой крестьянский чек видели резво бегающих монстров и более сомнительного вида. Однако, как видно, в этот раз форма соответствовала содержанию, поскольку у самого дома шерифа колымагу повело и она с размаху въехала в забор, повредив себе левое крыло. Пока старик с двумя дюжими сыновьями под проклятья выскочивших из дома мулинеров и инопланетников высвобождал заклинившее колесо, никто не заметил, как за спинами обступивших машину людей откуда ни возьмись появилось еще несколько человек, одетых во френчи, очень похожие на форму мулинеров. Когда колымага наконец подползла к церкви и старик затеял ругань со служкой, который отказывался пропускать семью внутрь в самый разгар проповеди, вновь прибывшие, тихо проскользнув мимо увлеченного бесплатным представлением привратника, оказались во дворе.

Ив присел у стены, стянул сапог и внимательно оглядел внутренний двор. Никто не обращал на него ни малейшего внимания. Ну что может быть безобиднее человека, босого на одну ногу? Пока все шло по плану. Ив немного подождал и, решив, что его ребята уже заняли расчетные позиции, которые он им указал ночью, поправил шпагу на веревочной перевязи, еще разок проверил, хорошо ли она вынимается из замотанных полосками ткани ножен, провел рукой по рукояти и развязной, но и не лишенной некоторой робости походкой, свойственной мулинерам, особенно в присутствии инопланетников, двинулся через двор к дверям подвала. Конечно, шпага была опасным моментом, но он знал, что несколько десятков мулинеров щеголяли с подобными украшениями на бедре, а шпаге в его плане отводилась одна из главных ролей. И потому он решил рискнуть.

Судя по тому, что дверь охраняло трое инопланетников, пленники все еще были здесь. Возле самой двери его остановил грубый голос:

– Куда прешь, деревенщина?

Ив изобразил испуг и, съежившись, забормотал, не поднимая глаз:

– Так ведь это… то есть…

– Чего «то есть»? – с недоумением переспросил приземистый инопланетник.

Ив еще больше съежился и сдернул с головы помятую шляпу:

– Так ведь наш шериф меня сюда отправили… Чтоб, значит, уму-разуму поучить. Чтоб, значит, не больно умничал.

Охранники переглянулись и захохотали:

– На гауптвахту, что ли?

– На чего? – придурковато протянул Ив. Это вызвало новый взрыв хохота, и приземистый протянул руку к шпаге Ива:

– Ладно, давай твою железяку.

Ив, пятясь, натянул шляпу на голову и, неуклюже обхватив шпагу, возразил со страхом в голосе:

– Никак не можно.

– Ты что, чумной? Какой же арест с оружием?

Но Ив упрямо набычил голову и еще крепче прижал к себе шпагу. Он знал, что мулинеры, спокойно расстававшиеся с дубинками, наотрез отказывались отдавать в чужие руки свои пики, сделанные из собственных кос, и потому решил попробовать повторить нечто подобное со шпагой. Если бы охранники не согласились, с этого момента пришлось бы прорываться с боем, что, в общем-то, тоже было предусмотрено, однако… Однако обошлось. Второй охранник обратился к приземистому, саркастически глядя на Ива:

– Да брось ты, Энд. Пусть сидит так. Много чести возиться с его железякой. Просто запрем его в кладовку по соседству с этими детенышами трезуба – и все дела.

Оказавшись в кладовке, Ив почувствовал, как пот, обильно заливавший его лицо, превращается в ледяную корку, и его прошиб озноб. Уже давно он так не волновался во время операции, хотя, сказать по правде, еще ни разу и не приступал к операции с таким странным отрядом. Однако главное сделано. Он находится в подвале дома шерифа, шпага при нем, а за соседней стеной – братья Лосятники. Сейчас его люди, увидев, что план Ива сработал, должны начать по одному покидать двор, а это послужит сигналом Пересмешнику, изображающему крестьянина, что пора прекращать перебранку и усаживаться в краулер.

Ив подождал еще немного, потом подошел к стене и тихонько постучал. Ответом было молчание. Ив постучал еще раз. Из-за перегородки, сколоченной из толстых досок, ответил глухой голос:

– Чего тебе?

– Вы братья Лосятники?

– А тебе какое дело?

– Трубач передает вам привет.

За стеной некоторое время стояла тишина, а потом тот же голос спросил:

– И как у него охота?

Ив не стал отвечать на дурацкий вопрос, а тихо скомандовал:

– Отойдите от стены.

– К чему это? – раздался голос помоложе и позадиристей первого, но Ив не стал отвечать, а с легким шелестом вытянул шпагу и, отступив на шаг назад, изготовился.

Сердце бешено колотилось в груди, и это ясно показывало, что он пока еще не вернул себе даже среднюю боевую форму. Однако на сетования времени не оставалось. Ив приподнял шпагу и легким движением руки рубанул поперек стены. Доски, перерубленные посредине, с негромким треском просели. Ив чуть развернул клинок и несколькими ударами перерубил доски футах в двух от прежнего разреза, сделав широкий проход. Вырубленные половинки на миг словно застыли на месте, потом с шумом посыпались вниз. Ив шагнул в проем. Братья Лосятники были связаны на совесть. Барон, как видно, сделал надлежащие выводы из побега Ива, и на этот раз оба его пленника были буквально обмотаны прочной синтетической веревкой. Ив усмехнулся и двумя легкими кистевыми движениями клинка разрубил стягивавшие пленников веревки по всей длине. За стенкой послышался грохот открываемой двери – это охранники услышали шум и ринулись проверять, в чем дело. Ив хищно ощерился и, шагнув к тяжелой двери, сбитой из толстых деревянных плах, замер со шпагой наизготовку. Как только загремел отодвигаемый засов, Ив резко выбросил руку вперед, рубанул поперек двери и ударом ноги распахнул перерубленные половинки. Охранник, отодвигавший засов, умер сразу, перерубленный надвое вместе с дверью, но и остальные пережили его ненамного. Ив отвернулся от разрубленных на части тел, запихнул в карман трофейный лучевик и двинулся к внешней стене камеры. Между тем братья Лосятники все еще копошились на полу, со стонами пытаясь подняться на ноги. Ив сердито посмотрел на них. Эта задержка совсем не входила в его планы.

– Если хотите отсюда убраться, шевелитесь поскорее. Через пару минут здесь будет очень жарко.

Младший из братьев, первым сумевший разогнуться и встать, с вызовом сказал:

– Интересно, как это ты собираешься пройти через двор. Там сотня мулинеров и десятка три этих сволочей чужаков.

– Я сам – чужак, – бросил Ив и тремя быстрыми движениями клинка прорубил арку в стене.

Разрубленные камни несколько мгновений оставались на месте, но стоило Иву помочь им ударом сапога, как в стене образовался широкий проем. Ив развернулся и, ухватив за шкирку старшего брата, выскочил с ним во двор.

Там творился ад. Трезубья Губа достаточно хорошо понял объяснения Ива по поводу станкового лучемета, однако ему не хватало навыка. Хотя это еще как сказать.

На месте пожарной вышки пылал неплохой факел, а во дворе шерифа вопили обожженные люди и горели глидеры. Тут из тучи пыли выскочил Пересмешник на своей колымаге, и Иву стало не до созерцания. Надо было срочно убираться из деревни, поскольку глупо, отбив братьев Лосятников, оставлять барону в подарок парочку других охотников. А ведь, судя по тому, как часто свистели над улицей стрелы охотничьих арбалетов, ребята вошли в раж. Это было опасно, тем более что инопланетники должны были, по идее, опомниться достаточно быстро, и тогда арбалетчики на своей шкуре убедились бы, насколько лучевик лучше охотничьего арбалета подходит для ближнего боя. Ив помог братьям взобраться в кузов и, прыгнув на облучок, рявкнул Пересмешнику:

– Сирену – и ходу!

Машина дернулась и, взвыв сиреной-гудком, двинулась по улице, набирая ход. Ив трясся на облучке, намертво вцепившись в поручень и клацая зубами. Ему кое-как удалось поудобнее перехватить шпагу. Хотя все было десять раз обсуждено и повторено, всегда найдется парочка дураков, которые решат, что можно успеть сделать еще несколько выстрелов. Но с этим уже ничего нельзя было поделать. Оставалось только молиться. Ив так и поступил, хотя, сказать по правде, слова, которые он обращал к Господу, не встречались ни в одном молитвеннике и вряд ли когда-нибудь туда попадут.

Как ни удивительно, но к исходу ночи на условленном месте собрались все. Трое было ранено, четверо поцарапано, Трезубья Губа обжег ладонь, когда в горячке боя схватился рукой за ствол, пытаясь побыстрее развернуть лучемет, но ни трупов, ни пленных барону они не оставили. Так что операцию можно было считать успешной. Все были возбуждены, крестьяне с восторгом лупили по спинам друг друга и охотников, а те, казалось, не имели ничего против и только улыбались. И все они смотрели в рот Иву. Было ясно, что по возвращении в пещеры его победоносный отряд сможет изрядно поднять боевой дух их маленькой армии. И никто, даже сам Ив не мог подозревать, что самое страшное уже рядом.

Ив перекатился за ближайший валун и, выбросив руку вперед, выстрелил несколько раз в направлении бронированной платформы краулера. Получив заряд в корму, тот вильнул в сторону, но не остановился и даже не замедлил движения. Ив выругался сквозь зубы и, откатившись назад, торопливо отполз за соседний камень. Спустя миг от валуна, за которым он только что прятался, полыхнуло жаром, раздался взрыв, разнесший камень на куски. Ив посмотрел на отступающих и зло стиснул зубы. Больше всего это напоминало паническое бегство. Впрочем, чего еще можно ожидать от пестрого сборища, каковым является войско повстанцев, сцементированное скорее общей бедой, чем общими целями, при внезапной атаке сил, превосходящих его и вооружением, и выучкой, и численностью.

Барон нагрянул на рассвете. Верхушки сосен на востоке только-только окрасились в розовый цвет, когда люди в лагере были разбужены страшным грохотом. Ив подскочил на своем ложе из шкуры трезуба и, схватив лучемет, бросился к выходу из пещеры. Ему все сразу стало ясно. На его глазах перед входом в самую большую пещеру вдруг вспыхнуло пламя и взметнувшийся вверх столб огня повалился в широкий проем. Ив посмотрел вверх. Над опушкой леса висели глидеры, поливая огнем все видимые входы в пещеры. Единственное, почему до сих пор ни один луч не ударил в пещеру, из которой высунулся Ив, было то, что узкое отверстие было скрыто кустарником. Тут его пихнули в спину и кто-то торопливо протиснулся в отверстие мимо него. Это был Трубач. Ив, чертыхнувшись, успел схватить его за шиворот:

– Куда?

Трубач ошалело оглянулся на него и рванул куртку:

– Пусти.

Ив только мотнул головой и мощным рывком втащил Трубача внутрь. Тот разинул рот, собираясь разразиться бранью, но Ив остановил его, вскинув ладонь, и заговорил сам:

– Ты уже знаешь, что будешь делать там, снаружи?

Трубач, ошалело хлопая глазами, закрыл рот, а Ив торопливо продолжал:

– Надо уходить вверх по склону, здесь нас перестреляют, как ускоков во время гона. – Он заговорил помедленнее, не сводя глаз с Трубача, который силился успокоиться и вникнуть в то, что ему говорили. – Ты не должен пытаться вступить в бой. Необходимо собрать людей и постараться увести их отсюда. Разъясни задачу тем, что ночевали здесь, а я пока попробую подстрелить парочку самых наглых глидеров и отогнать остальных. – Ив хлопнул Трубача по плечу и, увидев, что его глаза приобрели вполне осмысленное выражение, поспешил к выходу.

Выбравшись из пещеры. Ив укрылся за камнем, прикинул расстояние до глидеров и с сомнением покачал головой. Трехдневная пьянка по случаю удачного налета на Тремирой свела на нет и так невеликую боеспособность их стихийного войска. Поэтому со стороны пещер пока не раздалось ни одного ответного выстрела, и глидеры барона нахально крутились над самой землей. Два самых больших, с которых и палили из станковых лучеметов, кружили у дальнего конца лощинки, попасть в их жизненно важные механизмы было довольно проблематично. К тому же ему удастся сделать не больше двух-трех выстрелов. Потом по валуну, за которым он укрылся, начнут лупить из чего ни попадя, и если он первыми же выстрелами не заставит их держаться подальше – часы его сочтены. Ив сделал два глубоких вдоха, вытянул вперед обе руки, упер руку с рукояткой лучевика в выставленную вперед ладонь другой руки и, создав этим разнонаправленное усилие, позволяющее лучше закрепить лучезапястный сустав, начал наводить маркер. Слава богу, что с лучевиком не было нужды ломать голову над такой мутью, как превышение и упреждение, поскольку луч распространяется прямо и практически мгновенно. Наконец красная точка прицельной марки совпала с асимметричным выступом на передней части самого дальнего глидера, и Ив плавно потянул спуск, молясь всем известным ему богам, чтобы этот выстрел зацепил разветвитель. Сначала глидер никак не отреагировал на выстрел, но потом вздрогнул, вздыбил нос и рухнул вниз; Ив облегченно выдохнул сквозь зубы и, со свистом втянув в себя воздух, тут же перевел прицельную марку на второй глидер.

Он успел сделать три выстрела и откатиться за камень, прежде чем инопланетники барона начали лупить по его валуну из всего, что было под рукой. Однако его расчет оказался верным. Глидеры удалились и больше не осмеливались приближаться на дистанцию прицельного выстрела. Ибо Ив проявил свою меткость достаточно убедительно, а попасть с твердой земли по такой цели, как глидер, гораздо проще, чем с пляшущего в воздухе глидера по шныряющему между валунов человеку. Но в этот момент между деревьев показались горбатые силуэты больших краулеров, и Ив понял, что, если не произойдет чуда, они обречены. Это было три часа назад.

Ив бросил взгляд на индикатор. Энергии осталось еще на десяток выстрелов средней мощности. Он скрипнул зубами и осторожно высунулся из-за валуна. В принципе можно было попытаться спрятаться и, когда первая линия атакующих подойдет поближе, прикончить ближайшего врага и завладеть его оружием, но то, что, вполне вероятно, сработало бы, будь с ним в качестве прикрытия хотя бы двое-трое донов-ветеранов, казалось очень проблематичным в нынешней ситуации. Ив вполне мог оказаться в окружении нескольких десятков инопланетников, которые обращались с лучевиками не намного хуже, чем он в его нынешнем состоянии, да еще с почти разряженным лучевиком. Если бы он мог снова включиться в свой боевой режим… Но что мечтать о несбыточном. Так что Ив решил не рисковать. Вообще было чудом уже само то, что некоторые из повстанцев еще оставались в живых. Почти половина крестьян не успела даже покинуть пещеры, инопланетники барона, появившиеся из леса, просто расстреляли их из лучеметов, превратив пещеры в огромные могилы, набитые горелым человеческим мясом. Из той половины, что успела выскочить наружу, почти треть была расстреляна с глидеров, пока они бестолково метались по поляне, не слушая призывов Трубача и его людей, еще около четверти попытались скрыться в лесу, что представлялось Иву крайне проблематичным, поскольку барон вряд ли упустил из виду такую возможность, а уж сил для этого у него было достаточно. Так что сейчас по южному склону горы отступало менее сотни повстанцев, среди которых половину составляли охотники. Однако много ли сделаешь с арбалетами против лучевиков? Даже если арбалеты держат руки, привычные к ним с детства. Слава богу, Ив успел «ссадить» с небес еще два глидера, особенно рьяно набросившихся на отступавших. Их обломки догорали ярдах в ста выше пещер. И это было причиной, почему остальные сейчас держались подальше. Иначе всех повстанцев уже перещелкали бы, как куропаток. Однако оставались еще три самодельных танка. Барон одел грузовые краулеры в несколько слоев кинетической и теплопоглотительной брони, раздобытой, наверное, где-то на старых военных складах, и установил на них станковые лучеметы. Так что ручной лучевик Ива был против них бессилен. Повстанцы были пока что живы лишь благодаря покрывавшим склон камням, не позволявшим танкам двигаться быстро. Ив высунулся наружу и обрадованно вскинул лучевик, на ходу передвинув полозок регулятора на максимальную мощность. Хотя подобный выстрел и должен был уполовинить остатки энергии в батарее, но он стоил того. На пути ближайшего танка-краулера находилась небольшая скальная гряда, высотой около ярда, и краулер, преодолевая ее, должен был открыть днище. А Ив сильно сомневался в том, что барон догадался навесить броню и там. Краулер дошел до гряды и приостановился, как бы раздумывая, стоит ли двигаться дальше. Но вот он взревел турбиной и решительно пополз гусеницами на гребень. Ив подождал, пока он не замер на мгновение в высшей точке, и плавно потянул спусковой крючок. Краулер вздрогнул, застыл на месте, немного осел назад и с грохотом взорвался. Над полем битвы повисла оглушительная тишина – по-видимому, инопланетники были ошеломлены гибелью своего танка. Вскоре началась яростная стрельба, однако ни один из нападавших не двинулся вперед. Ив понял, что это их единственный шанс остановить наступление. Он отполз ярдов на сорок в сторону и, скрипнув зубами, вновь установил регулятор на максимум. Это был последний выстрел, и от того, как он сумеет им распорядиться, сейчас зависела судьба всех оставшихся в живых повстанцев. Ив вздохнул и окинул поле боя безнадежным взглядом. Однако судьба сегодня была на их стороне. Один из краулеров, обходя гряду, очень похожую на ту, что стала последней для предыдущего танка, слегка завалился на сторону, на несколько мгновений открыв кузов, не защищенный сверху броней. В кузове не было ничего, что могло бы взорваться, кроме, конечно, батареи станкового лучевика. Но попасть по узкому цилиндру диаметром всего три дюйма, да еще расположенному в кузове движущейся машины, да еще с расстояния более шестидесяти ярдов… Когда краулер вспыхнул, словно огненный шар, а на Ива пахнуло жаром, он отбросил в сторону разряженный лучевик с сознанием того, что первый раунд они выиграли. Однако на второй у них не оставалось никаких шансов.

К утру жалкие остатки армии собрались в небольшой долине, милях в шести от места последнего боя. После того как отряды барона откатились к захваченным ими пещерам, атак больше не было. По-видимому, неожиданные потери подействовали на нападающих как холодный душ, и барон больше не смог заставить своих людей идти в атаку. А может, он просто боялся потерять весь отряд инопланетников и тяжелое вооружение. В условиях, когда всякий возможный противник барона Юкскуля располагал самое большее несколькими лучевиками и десятком или сотней крепких крестьян, инопланетники и станковые лучеметы делали его всевластным хозяином планеты. Но еще одна такая битва – и Юкскуль мог оказаться вровень с другими баронами, которые сидели пока что как мыши по своим поместьям, не осмеливаясь высовываться. А чем отольются тогда барону его заносчивость, жестокость и стремление властвовать, было ясно. Как и то, что и сам барон тоже это понимал прекрасно. Однако ему и не нужно было затевать никакого нового боя. Все, что ему требовалось, – это запереть их на горе и ждать. Чем, скорее всего, барон сейчас и занимался. Ив не сомневался, что вокруг пещер еще с утра выставлено оцепление из мулинеров. И теперь барону было достаточно замкнуть цепочку, поставив на линии окружения полевые датчики и установив такую зону контроля, чтобы при их приближении он успел бы перебросить к месту атаки достаточные силы. Конечно, Ив знал множество способов преодолеть это кольцо окружения, но для этого нужны были доны. К тому же люди были так измучены и подавлены, что в ближайшие пять часов их, наверное; не заставила бы сдвинуться с места даже атака барона. Так что оставалось только ждать и надеяться на то, что судьба снова не оставит их своей милостью и подарит хотя бы маленький шанс. А Ив не знал лучшего специалиста по использованию подобных шансов, чем он сам.

На следующее утро Трубач по подсказке Ива решил провести ревизию своих сил. Оказалось, что уцелело всего семьдесят два человека, причем двенадцать из них были ранены или обожжены, хотя и ходячие. По-видимому, все, кто был не в состоянии передвигаться достаточно быстро, закончили свой земной путь там, на склоне горы. Что же до оружия, то на всех было только тридцать арбалетов, ровно по числу охотников, ибо какой охотник бросит свое оружие, пока жив, но к этим арбалетам имелось всего двадцать четыре стрелы, а также одна пика, сделанная из ручной косы, и четыре дубинки. И ни одного лучевика. Теперь их можно было взять голыми руками.

Прошло два дня. Все немного пришли в себя, отоспались, и настроение людей начало понемногу меняться. На смену подавленности пришла злость, подогреваемая голодом. Ив подкинул Трубачу идею попробовать ночью спуститься к пещерам и поискать там чего-нибудь съестного. А если повезет, то и вообще выбраться из кольца окружения. Которое, правда, они еще не видели. Стараясь рассуждать логически, Ив предполагал всякий раз логичность поведения и за бароном, но вдруг он ошибается – барон удовольствовался учиненным разгромом и ушел? Да, это был бы с его стороны неразумный шаг, и все же… Кроме того, Ив терялся в догадках, как барон смог их найти. Ведь, по всему, это было тщательно спланированное нападение на заранее разведанный объект. Скорее всего, виновником был «жучок»-маячок в одежде одного из братьев Лосятников. В таком случае барону уж никак не откажешь в уме, если, приняв такие строгие меры по охране пленников, он предусмотрел и возможность того, что их удастся отбить.

Они двинулись в путь, как только зашло солнце. Отправились не все. Крестьянам, которых было человек тридцать, пришлось остаться, потому что они вряд ли сумели бы приблизиться к кольцу оцепления, не наделав лишнего шума. Впрочем, Ив сомневался и в своей способности бесшумно преодолеть склон с многочисленными каменными осыпями. Однако и крестьяне и охотники не допускали и мысли о том, что он не пойдет.

Мили за три до пещер Трубач, как и было заранее условлено, подал знак охотникам рассыпаться, а Ив, приготовив свой обнаружитель, выдвинулся вперед в сопровождении Трезубьей Губы.

Они достигли пещер перед рассветом. На первый взгляд все выглядело так, будто опасения Ива были напрасны и барон не собирается пока кончать счеты с повстанцами. Во всяком случае, обнаружитель до самых пещер ни разу не пискнул. И хотя это еще ничего не доказывало, поскольку барон вполне мог поставить пассивные датчики, но высланные вперед охотники дошли до самых пещер и вернулись обратно уже в полный рост. Трубач выслушал их доклад и повернулся к Иву. Уж в чем, в чем, а в военных вопросах он признавал безоговорочный авторитет Ива. Как, впрочем, и все остальные.

– Что будем делать?

Ив задумался:

– А давай-ка отбежим назад ярдов на сто.

– Зачем? – спросил Трубач. Ив пожал плечами:

– А просто так. Если за нами сейчас наблюдают, то, увидев, что мы уходим, они занервничают и… – Ив закончил энергичным движением руки. – Ну а если нет, то просто прогуляемся. Во всяком случае, если барон не оставил заслона у пещер, то, вероятнее всего, его здесь вообще нет.

Трубач молча кивнул и, знаками подозвав охотников, коротко объяснил им дальнейшие действия. Барон не стал ждать. Стоило им отбежать назад ярдов на двадцать, как над чернеющим в темноте лесом взмыли два десятка глидеров и направили на убегающих лучи прожекторов. Охотники тут же попрятались за валуны. Но, когда со скального карниза по ближайшему валуну ударил луч станкового лучемета, Ив понял, что они обречены. Глидеры нагло промчались над их головами, приземлились неподалеку от камней, за которыми спрятались повстанцы, и начали высаживать десант. Ив стиснул зубы, перехватил поудобней свое единственное оружие – охотничий нож, поскольку арбалеты с единственной стрелой несли только лучшие стрелки, и приготовился к последнему бою.

В прошлый раз барон понес слишком большие потери, а потому сейчас он решил действовать проще. Повстанцы прятались на небольшом пятачке диаметром ярдов двести, не больше, поэтому, когда замкнулось кольцо окружения, барон просто приказал открыть огонь из станкового лучемета по самым крупным валунам. Они начали взрываться, полыхая огнем и разбрасывая вокруг тучи осколков. После третьего выстрела Ив услышал чей-то крик и увидел, как Трубач с перекошенным лицом, с ножом в одной и дубинкой в другой руке, вскочил, собираясь броситься вперед. Ив не стал его останавливать, хотя не было никаких шансов добежать до засевших выше по склону инопланетников. Большую часть сняли бы с глидеров, а тем, кому удалось бы приблизиться к инопланетникам шагов на двадцать, оказали бы достаточно горячий прием из лучевиков. Однако произошло нечто неожиданное. Скальный карниз, на котором располагался станковый лучевик, вдруг полыхнул огнем и буквально вскипел.

Ив на мгновение замер, удивленно повернувшись в ту сторону, но, когда над головой пронеслась тугая волна горячего воздуха, чуть не опрокинувшая висевшие над головой глидеры, поспешно пригнулся, бормоча:

– Очень похоже на залп спаренных аркебазий.

Трубач, тоже присевший в момент взрыва, открыл рот, видимо собираясь спросить, что такое аркебазий, но тут у них над головой начали один за другим взрываться глидеры. Трубач юркнул под валун, спасаясь от посыпавшегося сверху дождя обломков и продолжая что-то кричать Иву, но тот и сам был в полнейшем недоумении, откуда могла взяться эта неожиданная помощь. Насколько ему было известно, тяжелое вооружение на Варанге было только у барона Юкскуля. И хотя его оказалось намного больше, чем он думал, Ив был твердо уверен, что ни плазмобоев, ни аркебазий у барона нет. А глидеры сейчас расстреливали как раз из плазмобоев, причем делали это очень умело. Хотя после первых же выстрелов те кинулись в разные стороны, изо всех сил виляя и уворачиваясь, пока что ни один выстрел не пропал даром. Залпы аркебазий между тем переместились на опушку леса. Раз шесть столбы огня взметались особенно высоко, что означало, наверное, взрыв грузовых краулеров, на которых прибыли сюда мулинеры и инопланетники барона. Трубач и охотники поднялись из-за валунов и возбужденно наблюдали разгром войска барона, а Ив, как ни старался, не мог сообразить, откуда пришла помощь и что сулит им этот поворот событий. Тот, кто подобным образом вмешался в эту битву, вряд ли делал это бескорыстно. К тому же у него была сила, намного превосходящая все, что имел барон. Судя по используемому набору вооружения, бой вели один-два абордажных бота и десантная группа. А значит, у того, кто так неожиданно появился на сцене, был, как минимум, один боевой корабль.

В этот момент на опушке леса вдруг вспыхнула ослепительная звезда, и Ив почувствовал, как от залпа станкового лучемета у него трещат волосы и плавится грубая кожа сапог. А потом наступила тьма.

* * *

Все было как всегда. Мозаичный пол и золотистая дымка. Ив приподнялся, опираясь на локти, ничего не соображая, посмотрел вокруг, потом перевернулся на живот и, подтянув ноги, с трудом встал. Пол, или как это тут называлось, приятно холодил ступни. Ив посмотрел вниз. Сапоги сгорели почти дотла, лишь с тыльной стороны голени уцелели небольшие обуглившиеся кусочки кожи, прилипшие к ногам. Да и от остальной одежды осталось не так много. Повязка на глазу тоже сгорела. Но на нем самом новых повреждений почти не прибавилось. Так, несколько ожогов, уже вздувшихся пузырями, да обуглившиеся волосы на голове. Что ж, когда он попал сюда в прошлый раз, то выглядел несколько хуже. Его оторвал от размышлений знакомый голос:

– С возвращеньицем!

Ив резко обернулся. Творец развалился на своем любимом канапе и с аппетитом ел большое красное яблоко. Ив насупился. Творец перевел на него насмешливый взгляд:

– Мучаемся сомнениями?

Ив не отозвался. Творец покачал головой:

– Ай-ай-ай, и это будущий герой и спаситель человечества? – Он явно наслаждался моментом. – А вам не приходило в голову, молодой человек, что если я НАСТОЛЬКО могуществен, то мне ничего не стоит сделать так, чтобы вы ВООБЩЕ не испытывали никаких сомнений?

Ив озадаченно наморщил лоб. Творец снисходительно усмехнулся:

– Ну что за миленькая раса. Как же вы любите крайности. Одни считают, что Господь Бог, всеблагой и всемогущий, денно и нощно наблюдает за каждой божьей тварью, а другие, напротив, уверены, что некий могущественный Вселенский разум вообще не интересуется тонким налетом органической слизи, который и есть человечество. А ведь так просто понять, что не бывает ничего абсолютного.

Ив постоял неподвижно, вперив непонимающий взгляд в Творца, потом озадаченно потерся щекой о плечо и по-детски наивно спросил:

– Это как?

Творец с хрустом откусил от яблока здоровенный кусок и принялся с аппетитом жевать. Несколько раз сглотнув, так что опять появилась возможность более или менее вразумительно говорить, он ответил:

– А так, – и, заметив на лице Ива признаки раздражения, звонко рассмеялся. – Ну и морда же у вас, благородный дон!

Смех был так заразителен, что Ив почувствовал, как и его подхватывает эта волна смеха, растягивая его рот до ушей.

Отсмеявшись, Творец повернулся к Иву с серьезным видом:

– Пойми, родной, я заставил тебя пройти через все это вовсе не для собственного развлечения. Чтобы человечество выжило в войне – ты должен стать не старшим абордажной команды и даже не адмиралом великого и непобедимого объединенного флота, а вождем целой разумной расы! Как ты считаешь – ты готов к этому?

Ив вздохнул и уныло опустил голову:

– И что ж делать?

Творец усмехнулся:

– Вот-вот, именно это я и имел в виду, когда предлагал тебе поучиться. Разве за то время, пока ты был Убогим, ты ничему не научился?

Ив почесал затылок. Нельзя сказать, чтобы он так вот сразу поверил Творцу, но в его словах была своя логика. А хуже всего было то, что если он прав, то Ив крайне бездарно расходовал отпущенное ему время. Возможно, за исключением именно того краткого промежутка, о котором он раньше думал как о безвозвратно потерянном. Убогий и Корн дали ему намного больше в понимании того, что такое человек и как им управлять, чем вся его жизнь до и после. Творец сочувственно покачал головой:

– Ну-ну, не все так плохо. Ты уже довольно далеко ушел от того дона Счастливчика, который считал, что главным признаком и самым страшным оружием Вечного является митрилловый клинок. Дону Счастливчику никогда в жизни не пришло бы в голову возиться с обустройством целой планеты, если его собственные проблемы можно было решить, просто перерезав глотку какому-то там барону. – Творец посмотрел на Ива, сидевшего с унылым, безучастным видом, и, наклонившись к нему, хлопнул по плечу: – Эй, Ив, не вешай носа. Конечно, тебе придется выжать из человечества все, на что оно способно. Все, что может дать каждый из них, от героя до предателя, от гения до тупицы, но, ей-богу, я уверен – ты справишься. Да, черт возьми, ты уже справляешься. Просто тебе еще многому надо научиться.

Ив грустно поморщился:

– Как же…

Творец добродушно усмехнулся:

– Не вешай носа. У тебя все получится. Ты ведь уже разобрался, ЧЕМУ надо учиться.

* * *

Тут Ив очнулся. Оказалось, что он лежит на спине неподалеку от обломков того валуна, на который взобрался перед самым выстрелом лучемета. Над расколотым валуном еще не осела поднятая выстрелом пыль.

Неделей позже Ив сидел в своей каюте и просматривал записи, найденные в компьютере барона. На Варанге все кончилось довольно быстро. Когда у валунов опустился пузатый абордажный бот и из люка выпрыгнула приземистая фигура в боевом скафандре, Трубач, помогавший Иву подняться на ноги, с опаской посмотрел на пришельца и выпрямился. Поднялся и Ив. Человек в скафандре суетливо закивал головой и, сделав шаг вперед, откинул забрало. Из шлема послышался хриплый голос Ахмоллы Эрроя:

– Бей, Уэсида решил, что ты слишком долго не возвращаешься, вот мы и отправились тебя искать.

Ив, проглотив комок, подкативший к горлу, порывисто шагнул вперед и судорожно обнял Ахмоллу за горячие металлические плечи. Оказалось, ниппонец во втором боте. Когда он, сделав контрольный круг над лесом, плюхнулся рядом с ними, Уэсида тут же выбрался из люка, подошел, тяжело ступая, и, умудрившись в боевом скафандре изобразить что-то вроде церемониального поклона, четко и несколько театрально доложил:

– Корабль исправен и готов к действиям, капитан.

Ив серьезно кивнул и вдруг почувствовал, как на него наваливается вся тяжесть последних дней и ноги больше его не держат. Чтобы не рухнуть, он опустился на корточки и помотал головой, словно извиняясь. Охотники стояли вокруг, удивленно глядя на него. Собравшись наконец с силами, Ив поднялся и повернулся к Трубачу. Несколько мгновений они молча смотрели в глаза друг другу, потом Трубач усмехнулся и спокойно сказал:

– Если ты не против, я бы поискал барона. А потом, если уж у тебя есть средство передвижения, не подбросишь ли ты нас до его поместья?

Ив застыл в изумлении – до сего момента он и не подозревал в Трубаче такого умения изящно выражаться. Потом расхохотался и хлопнул его по плечу.

В поместье они попали через двое суток. Никаких следов барона обнаружить не удалось, пришлось удовольствоваться предположением, что он расплавился вместе с одним из своих краулеров. Тем более что инопланетники, которых охотники поймали в лесу, утверждали, что в одном из уничтоженных краулеров барон оборудовал что-то вроде примитивного командного пункта. Как раз в том, на котором был установлен последний оставшийся у него станковый лучемет.

В поместье царила тишина. Несмотря на отсутствие современных средств связи, там уже знали, что барона нет. А поэтому все, кто имел хоть какое-нибудь отношение к его делам, поторопились исчезнуть, не дожидаясь, пока нагрянут победители. Так что, зайдя вечером в знакомую келью, расположенную в пристройке к церкви, Ив обнаружил там настоящий разгром. Видно было, что отец Иеремия очень торопился. Так спешил, что даже бросил свою библиотеку. Ив присел у стола и задумался, глядя на кучу книг в углу. Пришло время подводить итоги. Творец избрал его, чтобы помочь человечеству, а он… Он не в силах был ничего изменить даже на одной фермерской планете. Да, барон был мертв и на планете был новый лидер, но для него это было поражением. Он не смог выполнить свой план. Совершить переворот на Варанге с помощью боевого корабля можно было в течение одного дня, и этому не смогли бы противостоять даже все бароны Варанги, вместе взятые. Но где найти такую дубинку, чтобы заставить измениться все человечество? Да и насчет Варанги – он не был уверен, что теперь здесь все пойдет как надо. У Трубача уже подошвы горели, так ему хотелось вернуться к привычной жизни. В результате на Варанге установилось безвластие. И за планетой надо какое-то время присматривать. Но как долго? Ив иронически улыбнулся. Наверное, до тех пор, пока какой-нибудь барон не обзаведется собственным боевым кораблем. Ив наклонился и поднял с пола книгу. Открыл. В глаза бросились строчки:

«Есть три узды, овладев которыми можно повести человечество к свету либо к тьме. Первая из них – сила, вторая – деньги, третья – слово Господне».

Ив вздохнул: пока он не сумел овладеть ни одной из них, а значит, надо снова записываться в ученики. Тем более что, по крайней мере в одной области, у него есть знакомый, который может стать его учителем. Дверь кельи тихонько отворилась. Ив поднял голову. На пороге стоял Уэсида. Ив поднялся и, кивнув в сторону сваленных книг, сказал:

– Загрузи все это на корабль. Завтра отправляемся.

И вот теперь он сидел в своей каюте и гонял на компьютере информацию, записанную на винчестере барона. Чтобы разобраться со всем этим, требовалось много времени. Но у него было почти две недели до Нью-Амстердама.

Часть III

Приручение золотого тельца

На этот раз Ив прошел через таможню в общем зале, и эта процедура показалась ему вполне терпимой. Лет через сто на Грионе это будет гораздо муторнее. Но к тому времени Конкиста будет уже в самом разгаре, хотя люди будут продолжать резать друг друга с не меньшим азартом, чем сегодня. Выйдя из здания космопорта, Ив остановился на бровке тротуара и посмотрел в сторону города. В этом огромном сборище людей ему предстояло отыскать Аарона Розенфельда и сообщить ему, что он принимает его предложение. Это было одновременно делом простым и сложным, потому что мистер Розенфельд принадлежал к тому узкому кругу людей, о которых все знают, но к которым невозможно подойти ближе чем на пару сотен шагов, если ты не из их круга. Однако Ив надеялся, что «дядюшка» предусмотрел и такой вариант. Во всяком случае, человек с такими манерами, как у него, ни за что бы не стал председателем совета директоров одного из крупнейших межпланетных банков, если бы не имел массы иных талантов. И Ив надеялся, что одним из них была способность никогда ничего не забывать.

Поскольку он принял решение до поры до времени не афишировать свои истинные финансовые возможности, до города Ив добрался в вагоне подземки. Установить, где находится особняк мистера Розенфельда, не составляло особого труда. После посещения справочного терминала Ив вызвал самое дешевое роботизированное такси, и вскоре наземный кэб ярко-желтого цвета уже полз по указанному адресу со скоростью двадцать миль в час. Быстрее роботизированному такси на Нью-Амстердаме двигаться не разрешалось. Они свернули с широкой двенадцатиполосной федеральной автострады и поехали по узкой дороге, обсаженной по краям могучими дубами. Покрытие дороги было не из биобетона, а из специальной модифицированной травы, хорошо выдерживающей тяжелые антикварные машины на нефтяном топливе и пневмошинах. Кеб внезапно остановился, из динамика послышался мелодичный женский голос:

– Прошу прощения, мистер Корн, но дальше доступ роботизированной технике запрещен. Если пожелаете, мы доставим вас к ближайшей стоянке такси, обслуживаемых людьми, или вызовем машину на место. С удовольствием сообщаю, что вызов такси нашей фирмы, обслуживаемого водителем-человеком, из этой. Машины обойдется вам всего…

Ив не стал дожидаться конца предложения и прервал робота вопросом:

– Как далеко я нахожусь от необходимого мне адреса?

Такси тут же перестало излагать преимущества использования машин их фирмы и четко доложило:

– Карты-схемы данного района в памяти роботизированных такси не имеется, но, судя по объявленной длине маршрута, вы не более чем в полумиле.

– Тогда открывай дверь, я лучше пройдусь.

В динамике такси что-то щелкнуло, и уже мужской голос произнес:

– Прошу прощения, но согласно распоряжению городского департамента полиции мы обязаны немедленно сообщать полицейскому управлению обо всех пассажирах, высаженных в местах, указанных в списке приложения 4«а» распоряжения мэра 2/34-бис. – И после паузы: – Повреждение машины вызовет выдвижение против вас обвинения в злоумышленной порче…

Ив с силой толкнул дверцу и вылез из машины. По-видимому, лица, которых они высаживали в местах, указанных в списке приложения 4«а» распоряжения мэра 2/34-бис, столь часто бывали раздражены этим поступком машины, что руководству компании пришлось включить в речевую программу предупреждение об ответственности за нанесение ущерба. Впрочем, Ив сомневался, чтоб оно сильно помогало.

Он не успел пройти и мили, когда ему на голову свалился полицейский глидер. Полицейские особо не церемонились. Ива сноровисто уложили на жесткую траву, привыкшую к каучуковым колесам антикварных машин, и обыскали. За этим последовала краткая беседа:

– Что вам здесь надо, мистер Корн?

– Я хотел бы повидать мистера Розенфельда.

Быстрый обмен ехидными взглядами.

– У вас назначено?

Ив нахально вскинул подбородок:

– Да.

Он не очень-то надеялся на мирное развитие событий. Но, по-видимому, полицейским была известна некоторая эксцентричность мистера Розенфельда, предпочитающего путешествовать на рейсовом лайнере, хотя он вполне мог купить себе для полетов не один десяток кораблей, подобных «Эйбуру», при этом не особенно обременяя банк такой покупкой. Поэтому они не стали спорить, просто один из полицейских вытащил комп связи и, быстро набрав несколько цифр, уставился на экран. Потом хмуро посмотрел на второго, все еще державшего Ива под прицелом парализатора, и кивнул ему головой. Тот разочарованно спрятал парализатор, а старший наряда, убрав комп, повернулся к Иву и, слегка наклонив голову так, что это можно было расценивать и как разрешение продолжать путь, и как жест извинения, сказал:

– Прошу простить, мистер Корн, особняк мистера Розенфельда четвертый по правой стороне улицы.

Патрульные повернулись как по команде и поспешно уселись в патрульный глидер. Когда глидер взмыл вверх и с резким, прямо-таки щегольским разворотом скрылся за верхушками деревьев, Ив подобрал свою дорожную сумку и неторопливо направился к виднеющимся между деревьев домам. Он не ошибся.

Розенфельд помнил о нем.

Ажурные чугунные ворота были, скорее всего, ручной работы. Впрочем, почему скорее всего? Конечно, ручной. Уличный пульт был упрятан в небольшую нишу слева от ворот. Ив коснулся пальцем сенсорного датчика. Небольшой топографический излучатель тут же повернул свою головку в его сторону, и перед ним возникло изображение немолодого чопорного мужчины в возрасте с пышными баками:

– Прошу простить, уважаемый сэр, но мне не удалось идентифицировать вас. Как прикажете доложить?

Ив слегка смутился – его никогда не называли «уважаемый сэр», – но быстро взял себя в руки:

– Мистер Корн.

Последовала короткая пауза, после чего голова дворецкого, а в том, что это был именно он, Ив почему-то не сомневался, отвесила изящный поклон и произнесла:

– Ваша фамилия внесена в списки беспрепятственного доступа. После того как войдете, прошу, подождите горничную. Поскольку я не имею возможности точно идентифицировать вашу личность, то вынужден предложить вам до получения подтверждения пройти в синюю гостиную. Что вам предложить – кофе, чай, что-нибудь еще?

Ив усмехнулся:

– Можно чего-нибудь посущественней. Последний раз я ел часов восемь назад.

Дворецкий невозмутимо кивнул Иву и, отвернувшись, сказал кому-то невидимому:

– В синюю гостиную обед на одну персону.

Ив просидел в синей гостиной до глубокого вечера. Когда тени деревьев за окном стали из голубых густо-синими, он выключил роскошный панорамный экран и подошел к окну. Этот район чем-то напоминал королевский дворцовый парк в Тронном мире, и у Ива защемило сердце. До встречи с Тэрой ему оставалось еще так много – почти полтора века.

За спиной бесшумно открылась дверь, и на пол, покрытый роскошным ковром, упал прямоугольник яркого света. Ив повернулся. В проеме двери, опираясь на старомодную трость, стоял Аарон Розенфельд и задумчиво смотрел на него. Несколько мгновений они молча рассматривали друг друга, потом мистер Розенфельд улыбнулся, неторопливо прошел к столику в центре комнаты и, остановившись около него, приподнял пузатую бутылочку, которую Ив приказал дворецкому принести, после того как попробовал крошечную рюмочку этого напитка за обедом. Эта его просьба была своего рода вызовом чопорному дворецкому, который при первом же взгляде на одежду Ива вдруг сделался холодно-вежливым. Что у любого дворецкого в любом мире означало отнюдь не уважение, а как раз пренебрежение к посетителю. Так что Ив выпалил свою просьбу из какой-то дурацкой фронды, не особенно рассчитывая на то, что ее выполнят. Но, к его удивлению, ему вскоре принесли бутылку. «Дядюшка» хмыкнул, поставил бутылку на место и негромко сказал, глядя в глаза Иву:

– Итак, вы все-таки пришли.

Ив молча кивнул. Мистер Розенфельд обогнул стол и, усевшись в кресло, сделал легкий жест рукой. По стенам гостиной вспыхнули канделябры. Розенфельд, все так же улыбаясь, указал Иву на кресло перед собой. Когда Ив сел, Розенфельд пристально посмотрел на него, слегка склонив голову к плечу:

– Между прочим, мистер Корн, вы очень не понравились моему дворецкому.

Ив пожал плечами:

– Мне очень жаль.

Розенфельд рассмеялся:

– Не беспокойтесь, для меня это лучшая характеристика. Мой Черменсер чересчур старомоден и добропорядочен, хотя, впрочем, для дворецкого это как раз достоинство. Поэтому, когда он говорит, что гость возмутительно нагл, бесцеремонен и невоспитан, то это означает, что гость предприимчив, энергичен, не тушуется перед авторитетом и, возможно, имеет авантюрный склад характера. – Розенфельд лукаво прищурился. – Во всяком случае, до сих пор Черменсер еще ни разу не ошибся.

Ив слегка склонил голову:

– В таком случае я должен поблагодарить мистера Черменсера за столь лестную оценку.

Они рассмеялись оба. Розенфельд наполнил крошечную рюмочку напитком из пузатой бутылки и слегка пригубил ее. Ив решился наконец спросить о том, о чем думал не раз:

– Если это не очень большая тайна, не можете ли вы объяснить, почему я удостоился такого внимания?

Розенфельд поставил рюмочку на стол и откинулся на спинку кресла. Некоторое время он молча рассматривал Ива, потом ответил вопросом на вопрос:

– Это действительно интересует вас или это просто предлог для разговора, который должен закончиться тем, что я поспособствую решению каких-то ваших проблем? Ведь, несмотря на ваш несколько… поношенный вид, я ясно вижу, что вам нужна НЕ ПРОСТО работа.

Ив почувствовал, как у него похолодело между лопатками. Розенфельд действительно ОЧЕНЬ хорошо разбирался в людях. Но за последнее время он тоже кое-чему научился, а потому его губы сложились в улыбку.

– Меня ДЕЙСТВИТЕЛЬНО интересует это. – Улыбка на лице Ива стала еще шире. – Впрочем, я не стану опровергать и вторую половину вашего утверждения.

Розенфельд улыбнулся:

– А вы сделали большой шаг вперед, мой дорогой. Пожалуй, учитывая характеристику Черменсера, я мог бы предложить вам должность одного из директоров моего банка.

Они оба рассмеялись. Розенфельд отпил еще глоток из своей рюмочки, с явным сожалением поставил ее на стол, покачал головой и со вздохом сказал:

– Очень люблю хорошее виски, особенно настоящее солодовое, но… – Он показал рукой куда-то в район поясницы. – Черменсер следит за мной, как цепной пес. – Розенфельд сделал паузу и неожиданно вернулся к теме разговора: – Вы очень заинтересовали меня, мистер Корн. Как я уже говорил, мое основное жизненное предназначение, как я его понимаю, – находить применение людям. Этот талант дал мне все: силу, власть, деньги и, – тут он усмехнулся, – проблемы с печенью, которые не позволяют мне наслаждаться виски. – Он снова замолчал и слегка наклонился вперед, словно стараясь получше рассмотреть Ива. – Когда я увидел вас в первый раз, у меня сердце екнуло. У меня так бывает, когда встречается… м-м-м… необычный экземпляр человеческой породы. И впоследствии вы сумели подтвердить, что первое впечатление не было ошибочным. – Розенфельд поднял свою несколько пухлую руку и загнул мизинец: – Во-первых, вы, человек, имеющий блестящее образование, предстаете передо мной в образе стюарда нижних помещений. Причем я ясно вижу, что это ступенька наверх, а не вниз, то есть вы пережили что-то ужасное, что сбросило вас на самое дно, и теперь вы упорно поднимаетесь оттуда. Но при этом такой штрих – в ваших глазах отсутствует выражение затравленного кролика, столь характерное для бывших интеллигентов, сломленных жизнью. Во-вторых, когда я просмотрел записи полицейского фиксатора, то сделал вывод, что вы неплохой боец, причем я подразумеваю под этим словом не просто умение правильно ударить противника, но и определенный склад характера. А это означало, что обрушившиеся на вас проблемы были еще серьезнее, чем я думал раньше. И вы все-таки сумели выпутаться! В-третьих, вы отвергли помощь, а значит, уже в тот момент достаточно твердо стояли на ногах. И явились ко мне, лишь когда пришли к выводу, что теперь вам стали необходимы возможности, которые откроются для вас с моей скромной помощью. Или я не прав?

Ив схватился за рюмку, как утопающий за соломинку. И по-видимому, на этот раз ему не удалось скрыть замешательства, потому что Розенфельд рассмеялся простодушным дядюшкиным смехом и поспешил его успокоить:

– Ах, молодой человек, я каждый день встречаюсь с доброй сотней людей, которые умеют скрывать свои мысли и чувства намного лучше, чем вы. Так что не огорчайтесь. – Он сделал паузу и добавил: – Вам просто придется многому научиться, прежде чем вы достигнете необходимых высот в той области, которую вы хотите постичь.

Это было больше, чем попадание в «десятку». Ив залпом допил свою рюмку.

Они проговорили до полуночи. Позже, вольготно раскинувшись на белых как кипень простынях, украшенных монограммой, Ив вдруг подумал, что с тех пор, как Творец перебросил его в это время, ему очень везет на встречи и с законченными подонками, и с хорошими людьми. В его ПРЕЖНЕЙ жизни такого не было. Несмотря на бои и рейды, она была довольно однообразна.

Покинув особняк на следующий день, Ив, по совету мистера Розенфельда, первым делом отправился обновить свой гардероб.

Когда он рассказал Розенфельду, зачем приехал на Нью-Амстердам, тот отнесся к его словам вполне серьезно:

– Илимезиус умеет выражаться эффектно, но в конечном счете все это чепуха. Вернее, он не более не прав и не менее прав, чем, скажем, Фрейд, который считал, что всеми нашими поступками движут инстинкты продолжения рода. – Тут он сделал паузу и, усмехнувшись, уточнил: – То есть, если быть объективным, так нам представляют учение Фрейда маститые последователи и старательные популяризаторы. А что на самом деле думал этот старикашка вроде меня, никто не знает. – Розенфельд минуту подумал и хлопнул ладонью по подлокотнику: – Что ж, попробуйте. Всю жизнь я занимался тем, что делал деньги. А пользоваться ими пытались другие, и не могу утверждать, что у них никогда ничего не получалось.

Ив сделал зарубочку в памяти – срочно узнать, кто такой Фрейд. Чувствовалось, что мистер Розенфельд относится к нему с уважением, а значит, он заслуживает того, чтобы получше узнать, о чем и что он думает. А Розенфельд неожиданно предложил:

– Почему бы вам не попробовать начать с самого низа, мистер Корн? Если вы действительно обладаете теми талантами, которые я в вас подозреваю, то ваш рост пойдет подобно возвышению Иосифа в земле Египетской. И вы достаточно быстро взойдете на вершины. Хотя, конечно, несколько медленно, чем если бы вы пошли иным путем. Но зато опыт, который вы приобретете, будет просто неоценим. К тому же я бы не хотел некоторое время афишировать наше знакомство. – Он окинул Ива критическим взглядом. – Однако в этом случае вам придется обновить свой гардероб. Любого менеджера, который принял бы на работу человека, одетого подобным образом, я сам выгнал бы с работы.

Две величественные башни Центра межпланетной торговли возвышались над кварталом Трайдент, раскинувшимся на берегу реки Накомак в том месте, где она делала петлю. Ив поднялся на сто сороковой этаж, где располагались секции недорогой, но качественной машинной одежды. Конечно, он мог себе позволить и ручную работу, но человек, который хочет получить работу курьера или младшего клерка, не носит таких вещей. А все, чем он обзавелся на Тер-Авиньоне, находилось сейчас в четырнадцати световых годах отсюда, в системе Варанги. Его корабль вернулся туда после того, как доставил Ива на Эркор, последний транзитный терминал перед Нью-Амстердамом. Ив решил, что он должен прибыть на Нью-Амстердам как можно незаметнее, и, судя по последней беседе с мистером Розенфельдом, был прав.

Приодевшись, он устроится в какой-нибудь заштатной гостинице и завтра утром явится в департамент младшего персонала «Ершалаим сити бэнк», где и предложит свои услуги. Конечно, несмотря на довольно мягкое трудовое законодательство, устроиться в такое солидное заведение без гражданства, рекомендаций и массы обычных для любого гражданина вещей вроде кредитной истории и счета социального страхования у него не было бы никаких шансов. Но эти проблемы брал на себя мистер Розенфельд. Он сказал, что мистеру Корну достаточно будет прибыть к девяти утра в департамент младшего персонала и пройти обычную процедуру. Все остальное он берет на себя. Так что задачей номер один для Ива было приобрести приличный костюм и пару сорочек. Что, впрочем, представляло для него некоторую проблему. Он неплохо разбирался в моде, которой следовали благородные доны, знал более или менее, что было прилично на Симароне несколько лет назад, и сумел бы подобрать на свой размер комбинезон или боевой скафандр любой конструкции или кроя. Но, что сейчас считалось приличным на Нью-Амстердаме, он не знал. Конечно, мужская мода намного консервативнее, чем женская, да и «мыльные оперы», десятками транслируемые глобальными сетями, формировали некий общий стереотип, но все же мода на разных планетах, даже близких друг другу по уровню развития, различалась довольно сильно.

Когда Ив вошел в секцию машинной одежды, у него зарябило в глазах от пестроты расцветок. Он замер, растерянно оглядываясь, но вокруг не было видно ни одного продавца, только толпы куда-то спешащих покупателей. Продавцов вполне могло не быть вовсе. Центр межпланетной торговли славился качеством своего обслуживания, но держать в отделе машинной одежды продавца-человека – не слишком ли это накладно? Впрочем, как оказалось, Ив ошибался. Когда он с озадаченным видом приблизился к нескончаемым рядам вешалок, перед его носом неожиданно возникло милое создание в форменном платьице:

– Чем могу быть вам полезна, мистер?

Ив обрадовался:

– Слава богу, мисс, я уж думал, что мне каюк. Я в отделе всего ничего, а у меня уже в глазах темнеет.

Молоденькая продавщица, смуглая кожа и приплюснутый нос которой свидетельствовали о солидной примеси негроидной крови, вскинула на него удивленные глаза и прыснула в кулачок. Ив улыбнулся и вдруг вспомнил, что у него с самого Симарона не было ни одной женщины. Он посмотрел на продавщицу с определенным интересом, что не ускользнуло от нее, и, лихо сдвинув набекрень свой поношенный фетровый беретец, сказал:

– Мисс, а что вы делаете сегодня вечером?

Продавщица хихикнула, повела плечиком и, гордо вскинув головку, ответила:

– Я пока не знаю, мистер…

– Луи, – представился Ив с галантным поклоном.

– Спасибо. Так вот – я еще не знаю, мистер Луи. Давайте сначала займемся вашими проблемами.

Когда ловкие женские пальчики затягивали шнуровку модной сорочки, в его кармане уже лежал листок с личным номером мисс Тайсенки, Ив взглянул на себя в зеркало и грустно улыбнулся. Дон Счастливчик по праву считался грозой всех зеленщиц, служанок и крестьянских дочек. Разве могла устоять перед его обаянием молоденькая продавщица? Вот только Ив так до конца и не смог разобраться, почему ему так грустно.

На следующее утро он, как галантный кавалер, проводил Тайсенку до станции подземки и, помахав ей рукой, направился к своему поезду. Ужин, цветы и комната в отеле обошлись ему в две сотни соверенов. Не очень большие траты для его кошелька, но девчонка была просто в восторге, что и демонстрировала ему на жесткой постели с одноразовым бумажным бельем почти до самого рассвета. Хотя, скорее всего, дело было вовсе не в его щедрости, просто она была очень одинока в этом огромном городе. Ив так расчувствовался, что чуть не предложил ей встретиться сегодня вечером еще раз. Но, случайно увидев деньги в его бумажнике, она так жадно посмотрела на них, что Ив, грустно усмехнувшись про себя, тут же протянул ей несколько банкнот. За что заработал пламенный поцелуй. Так все и закончилось этим утром к обоюдному удовольствию.

Приемный офис департамента младшего персонала «Ершалаим сити бэнк» находился в соседнем с центральным зданием банка административном корпусе на двести восемьдесят седьмом этаже. Хотя Ив вышел из лифта за целых сорок минут до указанного времени, он оказался седьмым в очереди. К девяти вся приемная была забита претендентами на место. Ив посмотрел на себя, на других и решил, что Тайсенка не подвела – он ничем не выделялся на общем фоне, разве только ростом и загорелой кожей. Судя по внешнему виду собравшихся, это были выпускники университетов и колледжей, стремящиеся устроиться на работу в столь престижное учреждение. Глядя на их побледневшие от волнения лица, стиснутые губы, он улыбнулся про себя и, откинувшись на спинку диванчика, прикрыл глаза. Время есть, можно немного подремать. Ночью этого сделать не удалось, а Ив совсем не хотел в самый ответственный момент собеседования разинуть рот в сладкой зевоте.

Его вызвали через полтора часа. Ив встал, одернул полы пиджака, провел рукой по волосам и вошел. В комнате было двое. Один явно был каким-то большим начальником, поскольку стоял у окна, засунув руки в карманы, спиной к столу, за которым сидел второй. Тот то и дело бросал взгляд исподлобья на начальственную спину, делая вид, будто это его ничуть не волнует. Когда Ив появился на пороге, он взял у него бумаги и указал на стоящее перед столом кресло:

– Садитесь… мистер Корн.

Клерк повернулся к компьютеру, набрал несколько строчек, нахмурился и стал перебирать бумаги Ива. В этот момент человек отвернулся от окна и направился к столу, по пути бросив равнодушный взгляд на Ива. Не обращая ни на кого внимания, он молча налил в стакан воды из стоявшего на столе сифона. От его неловкого движения сифон качнулся и полетел на пол. Ив непроизвольно выбросил ногу, поймал сифон на ступню, подбросил вверх и – ап! – схватил рукой. Мужчина со стаканом оживился:

– Хорошая реакция, парень. Устраиваешься к нам?

– Да, господин.

Мужчина допил воду, поставил на место стакан и, уже уходя, остановился в дверях и приветливо сказал Иву:

– Удачи, парень. Закончишь здесь – зайди ко мне.

Дверь закрылась. Ив повернулся к клерку за столом, пряча ироническую улыбку. По той нервозности, с какой он посмотрел на дверь, можно было понять, что покинувший кабинет мужчина занимает немалый пост. Ив его прекрасно понимал. Будь он на месте этого клерка, ни за что не принял бы подобного типа на работу, но… Клерк перевел взгляд на Ива, несколько секунд со злостью смотрел на него и через силу выдавил:

– Мы можем предложить вам место младшего курьера, мистер Корн.

Ив благодарно улыбнулся:

– Я согласен.

– Эти два пакета доставишь в космопорт ко второму терминалу, усек?

Ив взял пакеты и положил в бронированный ящичек, прикрепленный у него на груди. Каждый такой пластиковый пакет был снабжен отформованным зарядом взрывчатого вещества, при инициировании дающего пламя с температурой почти восемь тысяч градусов. Если бы пакеты вспыхнули в ящичке, Ива уже ничто бы не спасло. Начальник отдела рассылки внимательно оглядел Ива и махнул рукой, разрешая покинуть помещение. Когда за новичком закрылась дверь, он недоуменно пожал плечами и повернулся к терминалу. Этот парень в отделе без году неделя, а уже имеет допуск к переправке информации под грифом: «Строго конфиденциально. Для разового прочтения». Впрочем, это было ему только на руку. Вряд ли он смог бы вот так спокойно отправить на смерть кого-то из тех, с кем работал долгие годы, ну а этот… Он фыркнул, перешел в другое окно, набрал электронный адрес и, когда на экране высветился прямоугольник поля для сообщения, быстро набрал пароль и подождал несколько секунд. Компьютер мелодично тренькнул, получив подтверждение о приеме, а начальник отдела рассылки удовлетворенно посмотрел на экран, очистил окно и набрал еще пару сообщений, для того чтобы оперативная память окончательно очистилась и от переданного сообщения не осталось никакого следа. После чего переключился в первое окно и с облегчением откинулся на спинку кресла. Он был доволен, потому что только что заработал двадцать пять тысяч соверенов.

Ив подъехал к космопорту по северной объездной дороге. Конечно, если бы он был председателем совета директоров или хотя бы просто одним из директоров банка, то прибыл бы в космопорт на глидере по коридору, но он им не был, а потому пришлось воспользоваться наземным транспортом. Полеты в зоне космопорта были разрешены только официальным структурам и глидерам, имеющим разрешение мэрии столицы либо губернатора штата. Ив был немного удивлен, почему конечным пунктом назначения ему указали второй терминал, ведь он уже успел узнать, что корабли – курьеры банка занимали специальный ангар в четвертом терминале. Но, в конце концов, кто он такой, чтобы спорить с начальником отдела рассылки.

Ив оставил машину на стоянке и, привычно взбежав по пандусу служебного модуля, сунул в щель тамбура допуска карточку-пропуск. Дверь тамбура щелкнула и, мгновение помедлив, втянулась в боковой проем. Ив нахмурился. Еще с того времени, как он был благородным доном, Ив не любил, когда вокруг него начинались странности. А сегодня вокруг него они прямо расцвели пышным цветом. Во-первых, ему вручили целых ДВА пакета, хотя согласно правилам отдела рассылки курьер имел право перевозить только один пакет класса «Строго конфиденциально. Для разового прочтения», во-вторых, второй терминал вместо четвертого, теперь вот довольно странное поведение двери. Ив слегка задрал повязку на левом глазу и осмотрел внутреннюю часть тамбура ДВУМЯ глазами. Слава богу, второй глаз уже почти полностью восстановился. Неделю назад Ив наконец начал слегка различать глазом свет, а к сегодняшнему дню глаз уже неплохо видел, хотя, конечно, пока далеко не так хорошо, как прежде. И все же бинокулярное зрение принесло свои плоды. Под самым потолком тамбура допуска Ив разглядел маленький баллончик, размером с палец. Он дотянулся рукой до баллончика, оторвал от стенки и аккуратно положил на бетон ПЕРЕД открытой дверью, потом еще раз внимательно осмотрел внутренность тамбура. Надо было подумать. По правилам, следовало немедленно отправиться в ближайший полицейский участок и вызвать резервную группу службы охраны банка. Но у Розенфельда явно были некие тайные соображения, когда он предложил ему начать с нуля и не афишировать их знакомство. Проработав три месяца, Ив почти разгадал их. А потому он ограничился иронической улыбкой и шагнул вперед, на ходу вытаскивая парализатор из кобуры.

Как только наружная дверь тамбура закрылась, снаружи раздался негромкий хлопок, и Ив вскинул парализатор. Внутренняя дверь поползла в сторону. Ив, не медля ни секунды, сунул в образовавшуюся узкую щель дуло парализатора и, хлопнув другой рукой по кнопке вызова резервной группы на передатчике-маяке, прикрепленном к левому плечу его курьерского костюма, открыл огонь, поводя дулом из стороны в сторону. Когда щель расширилась достаточно для того, чтобы он мог вырваться из тамбура, Ив кувыркнулся и, чувствуя онемелость в левой руке, задетой лучом парализатора, помчался, петляя, вперед. Он успел добежать до мощной синтобетонной колонны, поддерживающей грузовую галерею второго терминала, когда в нее ударил яркий луч лучевого ружья. Ив невольно присвистнул. Лучевое оружие! Этим ребятам определенно были ОЧЕНЬ нужны пакеты, которые он вез. Ив осторожно выглянул из-за колонны и тут же нырнул обратно, спасаясь от второго луча. Неподалеку от тамбура лежало три тела, двое были в форме служащих космопорта. Но сейчас некогда было выяснять, кто это – налетчики или просто служащие, случайно попавшие под широкий луч. Хотя первое представлялось более вероятным. Ив попытался подсчитать. Судя по всему, группа захвата состояла не менее чем из пяти – семи человек. Троих – они должны были подхватить его, одурманенного газом, на выходе из тамбура допуска – он уложил, теперь следовало позаботиться о том, чтобы эти ребята попали целыми и невредимыми в руки резервной группы, которая должна прибыть с минуты на минуту. Вопрос, как это сделать? Ив прикинул. Достать оставшихся, даже если их только двое, до прибытия резервной группы практически невозможно – слишком велико их преимущество в вооружении и слишком невыгодно его положение. Вытащить кого-то из них из-под огня – не стоит даже и пытаться. Значит, остается один путь – так сильно занять пальбой внимание членов группы захвата, чтобы они ни о чем другом не могли думать и прохлопали момент появления резервной группы. Хотя, с другой стороны… Вполне может случиться так, что он не только не выполнит своего решения, но и даст возможность нападавшим добиться своего. Разумнее всего было бы, конечно, засесть за колонной и дожидаться помощи, пресекая лучом парализатора любое подозрительное движение. Но Иву это было не по душе. Какой благородный дон поступает разумно, когда речь идет о доброй драке. К тому же кое-какой шанс уцелеть, хоть и небольшой, у него все же был. Сомнительно, чтобы эти ребята, хоть они явно не новички в таких делах, могли сравниться боевым опытом с ним. Ив откинул шторку на рукоятке и посмотрел на индикатор заряда. Батарея парализатора была достаточно свежей, он заменил ее сегодня утром, так что минут на восемь хорошего боя должно хватить. А резервная группа, по его расчетам, должна появиться минут через пять. Ив сделал несколько глубоких вздохов, несколько раз сжал и разжал левую руку, которая уже частично восстановила чувствительность, и бросился к лестнице, ведущей на галерею.

Когда резервная группа вышибла передним отбойником своего броневика тамбур доступа и ворвалась на грузовую галерею второго терминала, Ив сидел скорчившись за титановым баком для отходов и, скрежеща зубами, колотил рукояткой парализатора об пол. Он знал, что, если немножко постучать батареей обо что-нибудь твердое, она может выдать еще кое-какие крохи энергии, которых должно хватить на один-два импульса. С противоположной стороны к баку подкрадывались трое нападавших. Услышав грохот за спиной, они резво обернулись, но башнер броневика уже поймал их в окуляр коллиматорного прицела и, недолго думая, шарахнул широкополосным лучом. Ив даже за трехдюймовым слоем титана почувствовал, как у него защипало кожу, нападавшие же упали как подкошенные. Ив перестал колотить парализатором о синтобетон, разжал судорожно стиснутые пальцы и обессиленно привалился к стене. Несколько мгновений под сводами второго терминала стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием остывающих подтеков синтобетона в тех местах, куда попали выстрелы лучевого ружья, потом с шумом открылась дверь броневика и послышались приближающиеся шаги. Ив с трудом повернул голову. В двух шагах от него стоял Таграм Байрон, старший инспектор службы охраны и командир резервной группы. Он наклонился, поднял парализатор с расколотой рукоятью, хмыкнув, посмотрел на него, потом на Ива:

– Ты что, курьер, забыл, что твоя первая обязанность – обеспечить сохранность доверенного тебе пакета?

Ив молча посмотрел на инспектора, криво улыбнулся и опустил глаза, не говоря ни слова. Таграм Байрон скомандовал:

– Смитсон, Даевски, тела в машину. Вы должны исчезнуть до того, как здесь появится полиция космопорта или городские копы. Я хочу первым допросить этих молодчиков, когда они придут в себя, – Он опять посмотрел вниз, на Ива, и обратился к нему суровым тоном: – Ты будешь наказан, курьер. Давай, следуй дальше, к четвертому терминалу, я дам тебе сопровождение. Отдашь пакет – явишься в службу безопасности для объяснений, как ты оказался во втором терминале. – И он отвернулся, занятый распоряжениями.

Ив, держась за стену, распрямил дрожащие ноги и поплелся к броневику. Он старался не думать о том, что ему сказал Байрон. Все правильно, никто, кроме самого курьера, не может открыть его нагрудный сейф. Ив заглянул в дверь броневика.

– Свяжись с отделом доставки… – начал он, обращаясь к оператору, и осекся, потому что его вдруг пронзила мысль, которая, как видно, уже давно крутилась у него в голове, но только сейчас, после слов командира резервной группы, приобрела ясные очертания.

Ив повернулся и окликнул Байрона:

– Господин старший инспектор…

Тот резко повернулся.

– Во-первых, у меня ДВА пакета, а во-вторых, начальник отдела рассылки направил меня именно ко второму терминалу.

Таграм Байрон, помрачнев, быстро подошел к броневику и бросил оператору связи:

– Закрытый канал с Полонским, быстро.

Он недоверчиво покосился на Ива, но не стал ничего переспрашивать: если этот новичок что-то напутал, можно будет разобраться с ним позже, а если нет… Оператор оторвал старшего инспектора от размышлений, подав ему гарнитуру.

– Да… Все цело, курьер жив… Нет, тут все гораздо серьезней. Курьер утверждает, что ко второму терминалу его направил именно начальник отдела рассылки и что у него в емкости находятся ДВА пакета… Да… Понял… – Байрон бросил гарнитуру и указал Иву на пролом, образовавшийся на месте вышибленного тамбура: – В машину и в контору.

Ив послушно направился к проему, устало шаркая ногами. Хотя усиленные тренировки, которыми он изнурял себя последние три месяца – с того дня, как мистер Розенфельд предоставил ему место в отделе доставки, – принесли свои плоды и сегодня он действовал совсем неплохо, он все же, говоря откровенно, еще не достиг даже того уровня, которым обладал в бытность благородным доном. Он еще был недостаточно ловок и слишком быстро уставал. Подумать только, всего минут десять плотного боевого контакта, а он уже как выжатый лимон…

Они уже съехали с пандуса, когда мимо, сверкая огнями и завывая, пронеслись полицейские броневики. Водитель покачал головой и проворчал:

– Эти городские – такие черепахи…

Это случилось через четыре дня. Ив, как обычно, сидел в курьерской дежурке, когда дверь распахнулась и на пороге появился Таграм Байрон. Ив внутренне поморщился. Он уже просто видеть не мог ни старшего инспектора, ни его шефа, начальника службы безопасности банка Полонского. Он, кстати, и был тем самым человеком, которого Ив видел в кабинете у начальника отдела департамента младшего персонала. Как раз сегодня ему разрешили наконец заступить на дежурство, чему Ив ужасно обрадовался. Да, как видно, поторопился. Старший инспектор бросил мрачный взгляд на Ива:

– Пошли.

Пока Ив, со скукой уставясь в спину старшего инспектора, шел за ним длинными пустыми коридорами, в его голове роились невеселые мысли. Все время, пока шло разбирательство, служба безопасности банка вела себя с ним так, будто о его личных связях с Розенфельдом никто не имел ни малейшего представления, даже Полонский. И хотя предположение Ива, зачем Розенфельд решил внедрить его вот таким странным образом в собственный банк, переросло в уверенность, он уже начал думать, что, возможно, сделал ошибку, приняв его предложение.

Они поднялись в офисную часть и подошли к лифту. Таграм Байрон нажал кнопку вызова и скептически посмотрел на Ива:

– Вот что. Корн, тебя хочет видеть сам господин Розенфельд.

У Ива екнуло сердце. Неужели наступило время подняться на следующую ступень?

– Зачем?

Старший инспектор ухмыльнулся:

– Ну, ты у нас вроде как герой. – Он замолчал, любуясь удивленной миной на лице Ива.

И в самом деле было чему удивляться – после четырех дней сплошных допросов в службе безопасности банка и в полицейском участке Ив уже и сам стал смотреть на себя как на разгильдяя и негодяя, для собственного удовольствия забредшего во второй терминал и перестрелявшего там кучу ни в чем не повинных людей.

Таграм Байрон между тем заговорил снова:

– В последний раз нападение на курьера банка было совершено почти два года назад. Это произошло во владениях герцога Сморта. – Он опять сделал паузу и добавил с горечью: – К тому же в тот раз нападение полностью удалось.

Ив сначала виновато улыбнулся, будто извиняясь за то, что остался жив, потом, одернув себя, приготовился сказать что-нибудь резкое, но тут кабина лифта остановилась и двери медленно, даже как-то торжественно поползли в стороны. Они вышли из лифтового холла и приблизились к огромным двустворчатым дверям. Оказавшись в приемной, Ив ошалело завертел головой. Здесь свободно, не мешая друг другу, могли бы играть в волейбол команды четыре, а то и все шесть. Пришлось бы убрать лишь пару фонтанов, десяток роскошных диванчиков и вазоны с какими-то причудливыми растениями, представлявшими собой что-то среднее между маленьким деревом и большим цветком. В дальнем конце приемной виднелись еще одни двери и рядом с ними – изящная беседка, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся стойкой секретаря, напичканной аппаратурой. Байрон придирчиво осмотрел Ива и вдруг сказал с неожиданной теплотой:

– Не тушуйся. Наш Старый Упитанный Умник, конечно, не сахар, но умеет ценить преданных людей. – Полонский улыбнулся и легонько толкнул его ладонью в плечо, – Иди, буду ждать тебя здесь с рюмкой бурбона. Или ты предпочитаешь что-нибудь похлеще?

Ив не нашелся, что ответить, просто пошел вперед, повинуясь дружескому толчку.

Кабинет председателя совета директоров оказался немного меньше приемной, но, как и она, нес на себе отпечаток утонченной роскоши и удобства. Аарон Розенфельд сидел за огромным столом и водил световым пером по экрану, встроенному в поверхность стола, а на голоэкране, висевшем над столом слева от него, пробегали какие-то символы. Было ли это результатом продуманного дизайна и тщательно проработанных деталей или имело какое-то другое объяснение, но на этот раз он совсем не был похож на доброго дядюшку. В этом кабинете достаточно было бросить один-единственный взгляд на председателя совета директоров, чтобы понять, что этот человек обладает не просто деньгами, а ОЧЕНЬ большими деньгами. Это уже не те деньги, которые открывают доступ к элитным материальным благам или духовным ценностям, нет – ТАКИЕ деньги дают ВЛАСТЬ.

Ив по инерции сделал несколько шагов и остановился. В этот момент дверь за его спиной закрылась с легким, но все же слышимым звуком, Ив от неожиданности вздрогнул и сконфуженно потупился.

– Ну-ну, молодой человек, не надо так стесняться.

Мистер Розенфельд вышел из-за стола и, дружески улыбаясь, двинулся к Иву, мгновенно превратившись из мистера ДЕНЬГИ и ВЛАСТЬ в того добродушного дядюшку, каким казался на «Эйбуре» и в собственном доме.

Ив растерялся, не зная, как себя вести, ибо с последней встречи и до сегодняшнего дня Розенфельд не дал ему ни малейшего намека на то, что можно обнародовать их знакомство. И хотя они были одни в кабинете, Ив не хотел рисковать. А вдруг Розенфельд просто хочет посмотреть, как он будет себя вести при личной встрече. Однако Старый Упитанный Умник, как звали мистера Розенфельда служащие его банка, сам пришел ему на помощь. Он подошел поближе, с улыбкой похлопал Ива по плечу и сделал приглашающее движение рукой в сторону кресел, стоящих в углу рядом с небольшим мраморным столиком, ножки которого были сильно изъедены каким-то жучком. Когда Ив осторожно уселся в кресло, с опаской поглядывая на ненадежные ножки столика и стараясь его не задеть. Старый Упитанный Умник, который все это время, хитро прищурясь, наблюдал за его стараниями, весело рассмеялся:

– Ну-ну, мистер Корн, вы, наверное, думаете, что уж председателю-то совета директоров могли бы поставить мебель поприличнее?

Ив, слегка оттаяв под лучами дружелюбия, в ответ улыбнулся:

– Вообще-то я представляю себе, что такое антиквариат. А это, судя по всему, натуральная вещь. Не подделка. Хотя ножки можно было бы подремонтировать.

Мистер Розенфельд отрицательно покачал головой:

– Нет-нет, в ножках все и дело. Этой вещи более двух тысяч лет. Она была создана в средневековой Европе. Знаете, почему у нее такие ножки?

– Нет.

– В средневековых замках пол поливали пивом, естественно, оно попадало на ножки, и за многие годы они и пришли к такому состоянию… Хотя, конечно, сейчас столик покрыт консервантом, которому не страшен даже небольшой пожар. – Аарон Розенфельд нежно провел ладонью по столешнице. – Он слишком дорого стоит, чтобы потерять его из-за глупого пожара. Даже если это будет огонь, которым Господь сжег Содом и Гоморру.

Они некоторое время помолчали. Ив раздумывал над словами и поведением Розенфельда. И не над тем, с какой целью поливали пол пивом в средневековом замке, нет, ему хотелось понять, почему и зачем мистер Розенфельд так откровенно демонстрирует ему свою… сентиментальность, что ли. Что-то не верится, чтобы это было вызвано простой усталостью от неизбывного бремени забот – участи крупного финансиста, или естественным желанием побыть самим собой. Тем более это еще вопрос, действительно ли в его характере то, что он так искусно изобразил.

Старый Упитанный Умник вдруг наклонился вперед и сказал заговорщическим тоном:

– Гадаешь, зачем я все это перед тобой разыгрываю, я прав?

Ив мгновение помолчал, соображая, как лучше ответить, и в конце концов решил не мудрить:

– Да, мистер Розенфельд.

Тот усмехнулся:

– Я все больше и больше убеждаюсь в том, что та наша встреча на корабле не была случайной. Нелепый пейсастый старикан, каким иногда изображают нашего Господа люди, далекие от иудаизма, столкнул нас, потому что мы нужны друг другу. – Розенфельд нахохлился и погрустнел. – Ты даже не представляешь, парень, от каких неприятностей ты меня спас. Все время после покушения я искал тех, кто нанял того типа на корабле. Я делал это сам, поскольку решил, что в таком деле не могу доверять никому. Даже своему начальнику службы безопасности.

– А полиция? – вырвалось у Ива. Аарон Розенфельд рассмеялся:

– Полиция никогда не найдет истинных виновников, слишком высоко они сидят. А те, кого они схватят, – мне неинтересны. Я искал не того, кто нанял убийцу, и даже не того, кто дал деньги этому посреднику. Я искал тех, кому была выгодна моя смерть.

– Ну и как, нашли?

Старый Упитанный Умник снова улыбнулся, но в его глазах вдруг холодно блеснула сталь:

– Можно сказать – да. – Он положил руку Иву на плечо. – С вашей помощью, молодой человек.

– Моей? – удивился Ив. Мистер Розенфельд кивнул:

– Благодаря той информации, которую мы получили от схваченных налетчиков, мне удалось обнаружить недостающие звенья. И сейчас я могу с большой долей уверенности сказать, КТО собирался меня убить и ДЛЯ ЧЕГО им это понадобилось. – Аарон Розенфельд пристально посмотрел в глаза Иву. – Теперь я знаю, что делать для того, чтобы предотвратить это, но мне понадобится помощник.

Ив невольно вздрогнул. Такого оборота он не ожидал, хотя, с другой стороны… Ив решился:

– Что я должен делать?

Старый Упитанный Умник улыбнулся:

– Я рад, что ты согласился. – Он поднялся и, поманив Ива за собой, пошел к столу. – В моем банке есть НЕКТО, который ведет искусную игру на стороне моих врагов.

Ив хотел было что-то сказать, но председатель совета директоров жестом остановил его:

– Начальник отдела доставки был всего лишь пешкой. И он уже не опасен, но другой, главный, остался. – Голос Розенфельда зазвучал веско и властно. – Анализ собранной информации показывает, что он работает в кредитно-инвестиционном отделе. И тем опаснее, чем в большем цейтноте я нахожусь. А сейчас у меня как раз такая ситуация. Мне необходимо убрать его в течение ближайшей недели. Ибо, если я не успею, он будет способен свести на нет результаты моих титанических усилий за четыре последних года, и я останусь словно Исав после посещения своего отца Исаака братом своим Иаковом. – Мистер Розенфельд развел руками, как бы говоря, что такое развитие событий будет для него катастрофой. – Так что передо мной два пути: первый – временно свернуть все наиболее серьезные операции и бросить все силы своей службы безопасности на расследование. По множеству причин этого сделать я не могу. Второй путь – попытаться подбросить агенту живца, человека, которого он воспримет как угрозу и попытается немедленно устранить. Чем однозначно выдаст себя.

Ив усмехнулся про себя. Все ясно, можно не спрашивать, кому из присутствующих отводится роль живца. Честно говоря, предложение мистера Розенфельда сильно попахивало авантюрой. Ну не бывает так, чтобы человека, которого кто-то знает без году неделю, притом познакомившись с ним при довольно странных обстоятельствах, взял на работу в свой банк всего несколько месяцев назад, да и то лишь курьером, этот кто-то хотя в самых общих чертах посвятил во все то, о чем рассказал ему только что Старый Упитанный Умник. Это из области «мыльных опер». И все-таки по каким-то причинам это произошло. Странность, которая ставила в тупик. Ив поежился, но решил отложить вопросы на потом. Между тем мистер Розенфельд продолжал:

– Я поставлю вас на должность младшего клерка в кредитно-инвестиционный отдел, но дам вам высший приоритет допуска. – Он усмехнулся. – Насколько я знаю, такие вещи недолго остаются в тайне. Вы будете заниматься собственным расследованием, поднимать документы, сверять счета, фактуры, переводы…

– Но… – хотел возразить Ив. Однако Розенфельд его перебил:

– Я думаю, аспиранту профессора Шкаличека и обладателю доброй дюжины дипломов Симаронского университета, среди которых есть и диплом по экономике и финансам, будет несложно разобраться в рутинных операциях.

Ив застыл с каменным лицом, а Старый Упитанный Умник все говорил и говорил:

– Неужели вы думали, что сумеете долго обманывать старого еврея? У меня была ваша цифровая фотография с личного дела, так что установить ваше истинное имя и некоторые подробности биографии не составило труда, Но не волнуйтесь, я принял все меры предосторожности, чтобы то, что известно мне, не стало достоянием кого-то другого.

Когда Розенфельд наконец замолчал, Ив неуверенно сказал:

– Вы оказываете мне большое доверие.

– Вы все еще сомневаетесь, – заметил Розенфельд. Ив замялся:

– Я просто не понимаю…

Но Старый Упитанный Умник не дал ему договорить:

– Помните, я говорил вам, что мой основной талант – находить применение людям. А насчет вас я пока уверен только в одном – вы еще не достигли своего потолка. Что же касается доверия… Можете мне поверить, у меня достаточно веские причины считать, что вы заслуживаете моего доверия. – Розенфельд многозначительно посмотрел на Ива и сказал, четко произнося каждое слово: – Дело в том, что у нас с вами общий враг.

Ив напряженно ожидал продолжения, и Аарон Розенфельд не обманул его ожиданий:

– Я знаю, вы много претерпели от семейства Свамбе. А за покушением на меня стоит правая рука госпожи Свамбе-Никатки, ее личный финансовый советник господин Инсат Перье.

Ив несколько мгновений изумленно взирал на Старого Упитанного Умника, его губы раздвинулись в улыбке, которую вполне можно было принять за волчий оскал.

– Я думаю, у нас с вами, как минимум, ДВА общих врага.

Первый день новой недели в кредитно-инвестиционном отделе прошел в виде сольной партии нового младшего клерка, господина Корна. Когда Ив ранним утром появился в отделе, встретивший его хмурый старший клерк окинул Ива раздраженным взглядом и протянул руку за его пластиковой карточкой-идентификатором. Ив сочувственно подумал, что ребята из службы безопасности, пожалуй, перестарались в своем рвении, ибо, если старший клерк даже утром в понедельник выглядит измученным и подозрительным, это о чем-то говорит. Однако, с другой стороны, им пока не удалось найти двойного агента. Так что можно было бы сказать, что они, наоборот, проявили недостаточно усердия. Ив усмехнулся возникшей коллизии, но в этот момент старший клерк, с недовольным выражением стучавший по клавишам считывателя, присвистнул, что должно было выражать удивление, и повернулся к Иву. Несколько мгновений он пожирал его глазами, потом недоуменно спросил:

– Кто ты такой, черт побери?

Ив краем глаза заметил, что сидевшие за соседними столами сотрудники замерли, прислушиваясь к их разговору, и, усмехнувшись про себя, наклонился к старшему клерку и прошептал ему на ухо:

– Я – новый младший клерк твоего отдела. Заруби себе это на носу, а сейчас покажи мое место и постарайся поменьше попадаться мне на глаза.

Старший клерк побледнел и быстро закивал головой:

– Да, да, конечно, мистер… – Он бросил торопливый взгляд на экран. – …Корн. Сейчас все сделаем.

Ив распрямился, незаметно осматриваясь боковым зрением. Вряд ли его шепот услышали даже самые ближние, но это и не нужно. Все отметили, что он сказал старшему клерку что-то такое, от чего на его постной физиономии ярко вспыхнуло пламя служебного рвения. И большинство сделает правильные выводы.

К обеду весь отдел четко знал, что «этот тип» совсем не тот, за кого он себя выдает. А поскольку с самого утра в отделе не появилось ни одного сотрудника службы безопасности, большинство сотрудников сумело соотнести одно с другим и укрепиться в своих подозрениях. Те же, кто не смог или просто не захотел забивать себе этим голову, были тут же проинформированы своими коллегами. Поэтому, когда Ив спустился в кафетерий и с несколько рассеянным видом невозмутимо влез в начало небольшой очереди, ему в спину не раздалось ни одного возмущенного замечания. Что было бы неизбежно, если бы это проделал обычный младший клерк.

Ив все с тем же суровым и рассеянным видом проглотил обед и вернулся в отдел. Несмотря на то что основной его задачей было именно ИЗОБРАЖАТЬ грозного проверяющего, каковая задача на жаргоне донов носила название «надувать щеки», он увлекся работой. Хотя он и получил звание бакалавра по экономике и финансам, но, во-первых, его специализацией были макроэкономические процессы, а во-вторых, он ни дня не работал в этой области. Однако банковское дело входило в программу обучения, и в его голове, по-видимому, что-то осталось. Так что к концу дня он начал немного разбираться в неторопливом движении финансовых потоков. Тем более что количество текущих расчетов в кредитно-инвестиционном отделе было не очень велико.

Поздно вечером, покидая помещение кредитного отдела, где задержался не только потому, что ему надлежало демонстрировать служебное рвение, – поглощенный работой, он просто не заметил, как прошло время, – Ив отметил про себя, с каким подобострастием, не задавая лишних вопросов, охранник принял у него карточку-допуск. Это значило, что все уже о нем знают. Оставалось только ждать.

Следующий день начался с того, что Ив нагло влез в локальную сеть и принялся взламывать личные коды доступа сотрудников. В личных файлах было полно всякой дребедени. У восьми джентльменов и одной дамы были составлены списки сексуальных побед. Причем, так как все мужские списки совпадали по крайней мере по одному пункту, а имена и убийственно краткие характеристики всех восьмерых присутствовали в файле дамочки, Ив с юмором подумал, что в данном конкретном случае надо вести речь не о победах, а, как минимум, о ничьих. Кроме того, он набрал ворох информации о том, кто сколько и от кого получил, кто кому должен, о множестве мелких махинаций с личными карточками-допусками и еще кучу всякой дребедени. Уходя на обед, он нарочно оставил на принтере черновик с распечатками двух-трех наиболее безобидных файлов и, вернувшись обратно, увидел, что отдел охвачен тихой паникой. Все лихорадочно избавлялись от малейших намеков на компромат, а две наиболее скандальные дамочки стояли у его рабочего места, всем своим видом выражая намерение устроить скандал. Ив сделал вид, будто озабочен единственно тем, как бы не споткнуться обо что-нибудь при ходьбе, и поднял глаза от пола, лишь подойдя почти вплотную к дамочкам, когда те уже набрали в грудь воздуха, намереваясь начать скандал с перечисления первых десяти поправок к конституции. Вот тут он остановился, словно только что их увидел, и холодно спросил:

– У вас есть ко мне вопросы?

Дамочки от неожиданности поперхнулись, испуганно глядя на него, как кролики на удава, и дружно замотали головами. Ив спокойно обошел их, будто два парковочных столбика, и, усевшись за компьютер, вывел на экран один из файлов-досье службы безопасности банка. Увидев титульный лист, дамочки тихонько ахнули и бесшумно ретировались. Ив ухмыльнулся про себя. Такие штучки он научился проделывать еще на Рудоное.

Вечер Ив провел валяясь на кровати. В голове бродили отрывочные мысли. Сегодня он неожиданно наткнулся на одну очень интересную цепочку. Кто-то очень активно накачивал деньгами банка трастовую компанию «Тьюри интарт». И все было проделано настолько ловко, что зацепить кончик можно было, только покопавшись в грязном белье. Деньги проводились через счета пенсионных фондов, страховых компаний и иных солидных организаций, а один раз эти лихачи воспользовались даже счетом управления полиции. Сделки оформлялись так, что не подкопаешься. Все необходимые подписи, реквизиты, визы и пароли были на месте. Ив даже рискнул предположить, что по всем этим кредитам, наверное, состоялись и заседания кредитного комитета. Настораживало только одно. Согласно рейтинг-листу компания «Тьюри интарт» находилась в самом низу средней группы надежности, и прямых кредитов «Ершалаим сити бэнк» ей не предоставлял. В общем, получалась такая ситуация, как если бы какой-то пройдоха убедил очень солидных людей занять для него денег у кого-то третьего. Теперь этот прощелыга объявит себя банкротом, и кредитор в результате окажется в щекотливом положении. Поскольку ставить в неловкое положение таких солидных людей как-то неудобно, да и может выйти боком, а выключить из оборота столь крупную сумму денег означает в лучшем случае сильно сбавить темп, что такому банку, как «Ершалаим сити бэнк», грозит если не разорением, то чем-то сходным.

На следующий день Ив заявился в приемную мистера Полонского, начальника службы безопасности банка. Тот не заставил себя долго ждать. Когда Ив вошел в кабинет, он торопливо стукнул пальцем по клавише, загасив экран, окинул придирчивым взглядом стол, перевернул обратной стороной вверх какую-то распечатку и лишь после этого приветственно кивнул Иву и указал на кресло перед столом:

– Садись.

Ив сел. Полонский окинул его настороженным взглядом:

– Что у тебя?

Ив молча протянул папку. Информация о «Тьюри интарт» уместилась на одной страничке. Начальник службы безопасности, не задавая никаких вопросов, внимательно прочитал страничку, хмыкнув, отложил ее в сторону и поднял глаза на Ива:

– Еще что-нибудь?

– Нет. Разве что… Мой потенциал по нагнетанию обстановки, как мне кажется, исчерпан. К сегодняшнему утру все сотрудники отдела привели в порядок свои дела, тщательно спрятали мелкие грешки и настроились на несколько недель добропорядочного образа жизни. Все уверены, что что-то назревает, но не ждут ничего особенного – так, мелких неприятностей по работе. Все, кроме агента. Этот, даже если и не уверен полностью, то наверняка не исключает того, что мое присутствие в отделе связано именно с его деятельностью. Нужно как-то подвести его к мысли, что он прокололся. И что его задержание – лишь вопрос времени. Иначе мы не управимся за неделю.

На лице Полонского изобразилось удивление. Видимо, он не подозревал, что Старый Упитанный Умник сообщил Иву столь конфиденциальную информацию. Он немного подумал и нехотя кивнул:

– Хорошо. Еще?

– Это все.

Два дня прошли спокойно. Сотрудники при появлении Ива замолкали и расходились по своим местам. А он все так же невозмутимо подходил без очереди к раздаточному окну пиццерии и торчал на работе почти до полуночи. Утром третьего дня начались неожиданности. Когда Ив появился в отделе, там его уже ждал посыльный из службы безопасности с приказом немедленно явиться к мистеру Полонскому. В такую рань сотрудников было еще мало, Ив, выходя из конторы, почувствовал, как ему в спину уперлись их злобные и раздраженные взгляды. Это было естественно – он внес слишком много беспокойства в их маленький мирок. И сейчас, когда первый испуг прошел, они прямо исходили злобой. Иву подумалось, что, пожалуй, по возвращении от Полонского можно ожидать повторного визита тех дамочек, на сей раз с текстом Билля о правах в руках. Однако, как оказалось, вернуться в отдел ему было не суждено.

Полонский встретил его на пороге своего кабинета. Увидев Ива, выходящего из лифта в сопровождении посыльного, он приветственно кивнул ему и, жестом показав посыльному, что тот может быть свободен, повел Ива к директорскому лифту. Пока они поднимались на верхние этажи, Полонский произнес только две фразы. Сначала он сказал:

– Мы взяли его. Вчера вечером.

Ив уточнил:

– Это был Эгорей Смит?

Начальник службы безопасности бросил на него быстрый взгляд и подтвердил кивком. Второе, что он сообщил, Ив уже знал и сам.

– Нас ждет мистер Розенфельд.

Когда они вошли в кабинет председателя совета директоров, Старый Упитанный Умник стоял у окна и смотрел на город. Главное здание банка было высотой всего в двадцать два этажа, что для сити с его трехсот – и даже семисотэтажными башнями и пирамидами выглядело нонсенсом. Но Аарон Розенфельд мог себе позволить и не такие причуды. Кабинет мистера Розенфельда находился на восемнадцатом этаже, так что из его окна было видно не очень-то много. Но то, что было видно, – радовало глаз. Заслышав шаги, председатель совета директоров обернулся и посмотрел на вошедших. На какой-то миг Ив почувствовал себя так, будто Аарон Розенфельд своим пронзительным взглядом проник ему под кожу, мышечную ткань и все то, что позволяло ему маскироваться под обычного человека, обнажив его истинную сущность. Но это ощущение лишь появилось и мгновенно исчезло, взгляд Старого Упитанного Умника смягчился, а рот расплылся в добродушной улыбке. Он снова стал похож на доброго дядюшку.

– Рад вас видеть, мистер Корн. – Розенфельд широким жестом указал на знакомый столик, у которого теперь стояли три кресла. – Прошу вас, нам предстоит недолгий, но серьезный разговор.

Когда они расселись по местам, мистер Розенфельд повернулся к Иву:

– Вы, молодой человек, еще немного – и заставите меня поверить, что Господь наш, Яхве, лично составил архитектурный план собственного святилища и изложил его Моисею. За то время, что работаете на меня, вы помогли мне избежать стольких неприятностей, что я готов сделать вас талисманом банка.

Ив рискнул пошутить:

– В смысле прибить мое чучело над входными дверями?

Старый Упитанный Умник громко рассмеялся, но тут же опять принял серьезный вид:

– То, что я собираюсь вам предложить, беспрецедентно для человека вашего возраста, да к тому же не имеющего опыта работы в банковской и финансовой сферах. А потому я пригласил для беседы с вами мистера Полонского, являющегося, ко всему прочему, одним из самых уважаемых директоров моего банка. – Розенфельд сделал паузу, как бы давая Иву возможность осознать значимость того, что он только что сказал, и, главное, приготовиться к тому, что он собирается произнести. – У нашего банка есть дочерняя фирма, занимающаяся работой с ценными бумагами на Санта-Макаренской бирже. Поскольку, по ее правилам, ни банки, ни финансовые компании не имеют права работать на ней напрямую, фирма работает не особо успешно, хотя и не приносит больших убытков. Так вот, я хочу предложить вам возглавить эту компанию.

Ив ошарашенно уставился на Аарона Розенфельда.

– Но… почему? – спросил он севшим от волнения голосом.

Старый Упитанный Умник добродушно улыбнулся:

– Понимаешь, парень, как это ни покажется, может быть, странным для человека моей профессии и моего положения, я верю в судьбу и в удачу. И сдается мне, ты из тех, кто способен поймать удачу за ее верткий хвост не хуже Саула, отправившегося искать ослиц своего отца, а нашедшего трон Израилев. И если я не ошибаюсь, можешь немного удачи принести и другим. А кто откажется от столь выгодной инвестиции? – Розенфельд с улыбкой добавил: – К тому же не думай, что будешь творить все, что тебе заблагорассудится. У меня есть возможность вовремя остановить тебя, если зарвешься.

Ив в нерешительности потер лоб:

– Мне надо подумать.

Старый Упитанный Умник усмехнулся и демонстративно посмотрел на часы:

– Ну что ж, даю тебе две минуты, а потом пора быстренько собираться.

Ив покачал головой:

– Но я не уверен, я…

– Ну вот и молодец, – благодушно сказал мистер Розенфельд. – Я знал, что ты согласишься.

Рейс до Нового Куско длился целых две недели. Ив наслаждался путешествием. Он впервые летел первым классом, и бассейн, четыре бара, игровые, тренажерные и спортивные залы казались ему немыслимой роскошью. Однако он пользовался всем этим без зазрения совести. Все эти удобства входили в стоимость билета, а путешествие оплачивал банк. Большую часть времени он пропадал в тренажерном и спортивном залах. Это не вызвало большого восторга у нескольких дам, усиленно старавшихся обратить на себя его благосклонное внимание. Они, видимо, принимали его за молодого отпрыска какой-нибудь богатой фамилии. Что было совсем не удивительно. Ив и сам был поражен тем, как молодо он стал выглядеть после того, как восстановились все изувеченные части его тела и рассосались все шрамы, – намного моложе, чем раньше. Сейчас ему вряд ли кто дал бы больше двадцати пяти биологических лет. Однако он чувствовал, что в состоянии гораздо лучше контролировать свое либидо, чем в юности. Так что дам ожидало неизбежное разочарование. Ив предпочитал истязать себя в спортивном зале, делая вид, что не замечает их стараний. Это принесло свои плоды. Да, то, чего он добился, было еще недостаточно для восстановления тех необыкновенных качеств, которыми он был наделен, но все же он уже был недалек от этого. Когда на восьмой день путешествия он всухую обыграл фехтовальный тренажер, включенный на высший уровень сложности, то, воткнув в держатель у стены тренировочную рапиру, с удовлетворением подумал, что теперь, пожалуй, не стыдно было бы напроситься в абордажную группу даже к Пивному Бочонку. Однако это заставило его лишь усилить интенсивность тренировок. И к тому моменту, когда лайнер опустился на поле космодрома Нового Куско, Ив успел довести себя почти до полного изнеможения.

Когда Ив после таможенного контроля появился в зале космопорта, навстречу ему шагнул худой седовласый мужчина невысокого роста. Это был старший брокер брокерской конторы, которую и предстояло возглавить Иву. Мужчина улыбнулся, обнажив крупные желтоватые зубы, протянул руку и представился хрипловатым, прокуренным голосом:

– Энрике Диас Ортега. После кончины мистера Турнокса я присматриваю за местным курятником. – Он хрипло рассмеялся.

Они отправились в гостиницу в нанятом такси. По пути Ортега ввел Ива в курс дела:

– В конторе пять брокеров, вы шестой, кроме того, секретарша и курьер. На кой черт нужен этот парень, я слабо представляю. Однако это местная традиция, на всей бирже вы не найдете ни одной конторы, в которой бы не околачивался курьер. У нас котируются акции и ценные бумаги компаний, занимающихся производством продуктов питания, одежды, а также горнорудной промышленности, в общем сектор, в котором обо всех изменениях становится известно задолго до того, как они произойдут. Так что шанс серьезно заработать невелик. Но биржа у нас старая, солидная, и держать здесь брокерскую контору вроде как престижно. А потому мы висим на шее банка и служим местом ссылки для провинившихся сотрудников. Которые, однако, слишком ценны, чтобы выгнать их взашей.

Дон Ортега захохотал, при этом не сводя с Ива испытующего взгляда. Ив молча улыбнулся. Естественно, он обо всем этом был проинформирован, хотя и не в таких выражениях, но зачем прерывать человека? Этот старый брокер, поведение которого и сама манера говорить выдавали развитое чувство независимости, даже некоторой заносчивости и фрондерства в странном сочетании с добродушием и внутренней ранимостью, начинал ему нравиться. Ему захотелось познакомиться с ним поближе. А с чего лучше начать, как не с подобного разговора. Ортега прервал смех и указал на огромное массивное здание длиной почти с милю и высотой этажей в тридцать – сорок:

– Вот мы и на месте. Самая большая местная ночлежка. «Гасиенда дель Корво», тридцать три этажа, восемнадцать тысяч номеров: от шестикомнатных, в которых можно на досуге, если будет такое желание, поиграть в гольф, до конурок три на пять ярдов с унитазом за шторкой. Однако клопы и тараканы есть и в этих, и в тех. Для вас заказан двухкомнатный на двадцать третьем этаже. Я живу здесь же, но за полмили от вас. Как устроитесь, спускайтесь на одиннадцатый – там проходит местный трамвай. Прыгайте в него и слезайте у «Капитана Эрнесто». Меня там можно застать каждый вечер с семи и до часу, а иногда и позже.

Ив кивнул:

– Спасибо за приглашение, однако сегодня я, наверное, завалюсь спать пораньше. Где мы с вами встретимся завтра утром?

– Давайте здесь же. Я выйду затемно, поймаю такси и буду ждать вас на стоянке.

Они попрощались, и Ив вылез из такси. Утром Ив встал рано, слегка размялся и принял душ. Вытираясь перед зеркалом, он придирчиво осмотрел себя. Левый глаз почти догнал по размерам правый, и о том, что здесь когда-то была пустая глазница, напоминали только белесые полоски в уголках век. Шрамы на лице, животе и на груди прямо напротив сердца почти исчезли, тоже превратившись в едва заметные белесые ниточки толщиной в волос. Пальцы на руках отросли и отличались от старых только более нежной, розоватой кожей. Ив усмехнулся, подмигнул своему изображению и вышел из ванной комнаты.

Дон Ортега ждал его на стоянке. Почти всю дорогу он, похохатывая, рассказывал, как вчера «надрал» в дартс одного тупого гринго. Но стоило на горизонте показаться зданию биржи, как он замолчал, достал сигару и, свирепо откусив кончик, сунул ее в рот. Ив заметил, когда Ортега прикуривал от старинной вонючей бензиновой зажигалки, что его руки слегка дрожат, а глаза блестят лихорадочным блеском. Он выпрыгнул из машины, не дожидаясь, пока она остановится, споткнулся о ступеньку и, пробормотав сквозь зубы «Каррамба!», ринулся вверх по лестнице, среднюю площадку которой занимала скульптурная группа с изображением быка и медведя, сцепившихся в смертельной схватке. Ив, который едва поспевал за ним, с изумлением наблюдал, как на его глазах меняется этот седой человек, почти старик, который все то недолгое время, что они были знакомы, вел себя так, будто нарочно старался убедить его в своей легковесности, а сейчас, оказавшись в своих владениях, вдруг приобрел манеры сурового короля. Преображение было просто поразительно.

Когда они вошли в контору, персонал был уже там. Ортега обвел помещение строгим взглядом и, сурово воззрившись на худощавого паренька, стоявшего навытяжку, что-то отрывисто сказал ему по-испански. Паренька как ветром сдуло. Старший брокер быстро подошел к стеклянной стенке, за которой раскинулся полупустой операционный зал, и, всмотревшись в мелкие строчки бегущих колонок, довольно осклабился:

– Отлично! «Перкинс фудс» сегодня все еще по пятнадцати. Помяните мое слово, они продержатся до пятницы, а потом ухнут так, что погребут под собой и «Эриер кола», и даже «Самамаройю». – Ортега широко улыбнулся Иву и, слегка качнув головой в его сторону, объявил: – Мистер Корн, наш новый шеф, ребята. Так что теперь отстаньте от меня со всякой административной дребеденью.

Все уставились на новенького, ожидая, как он отреагирует на подобную манеру представления, но Ив лишь улыбнулся.

– Со всей административной дребеденью прошу ко мне, и пока только с ней.

Брокеры переглянулись.

– А теперь, пока Большой Краснокожий Отец, – Ив показал кивком на улыбающегося Ортегу, – занят общением с богами курсов и котировок, прошу по одному в тот закуток, который здесь по недоразумению считается кабинетом шефа. Мне надо знать тех, кому, возможно, придется мылить шею, хотя бы по именам.

Все облегченно рассмеялись. Что ни говори, у нового шефа есть хотя бы чувство юмора.

Первый день запомнился Иву смутно. Перед самым началом торгов они спустились в операционный зал. Ортега проскочил сквозь негромко гудящую толпу как нож сквозь масло, на ходу успевая пожать руку, хлопнуть по плечу или ткнуть кулаком в спину многочисленных приятелей. Когда на циферблате больших часов, отсчитывавших время до начала официальных торгов, погасла последняя секунда, огромный зал буквально взорвался ревом сотен луженых глоток. Первые несколько минут Ив просто ошарашенно взирал на лес вытянутых рук, перекошенные в крике рты и возбужденно горящие глаза, не в силах не только что-то понять, но и хотя бы просто разобрать слова. Немного оправившись, он бросился разыскивать куда-то исчезнувшего Ортегу. Весь день он старался не отставать от него, что было сложно даже из-за различия в габаритах, и потому к вечеру чувствовал себя как выжатый лимон. Когда гонг объявил о закрытии торгов и Ортега разочарованно отступил от какого-то столь же возбужденного мужчины, Ив чувствовал себя как после взятия на абордаж меченосца под командованием Алого князя. Ортега устало достал сигару и, откусив кончик, сунул ее в рот. Заметив наконец Ива в двух шагах от себя, он удивленно покачал головой:

– Вы выдержали в зале целый день, мистер Корн?

Ив устало кивнул:

– Вы правы, именно выдержал. Больше я пока ни на что не способен.

Ортега улыбнулся:

– Не переживайте. Я в первый день смог проторчать за спиной у своего патрона только до полудня, а потом меня унесли. Так что у вас есть все шансы меня переплюнуть. Ведь это ваш первый день на бирже, не так ли?

– А откуда вы знаете?

Ортега пожал плечами:

– Чую. Вы не задали ни одного вопроса по котировкам, а это первое, что интересует человека, который хотя бы неделю подышал воздухом биржи.

Ив с сомнением покачал головой:

– Не знаю, мне кажется, я никогда не научусь разбираться во всем этом так, как вы.

– Научитесь. – Ортега легкомысленно махнул рукой. – Что же еще вам остается?

«И действительно – что?» – подумал Ив.

Так прошел первый день.

Открыв дверь конторы, Ив застыл на пороге, оглушенный пронзительным криком Ортеги. Он подождал, пока тот замолчит, переводя дыхание, и вошел:

– Доброе утро, что случилось?

Ортега гневно повернулся, чтобы посмотреть, кто это посмел вмешаться, и, увидев, что это Ив, тут же сбавил тон. Но ненамного – тыкая пальцем в сторону съежившегося Хосе Диаса, самого младшего из брокеров, он, срываясь на визг, прокричал:

– Этот тупица «подвесил медведя»!

Ив усмехнулся про себя. Среди брокеров была распространена такая забава: они начинали продавать друг другу какой-то ненужный предмет вроде истертой кожаной визитки, поношенной шляпы, ботинка без пары, с каждой продажей увеличивая цену. Это продолжалось до тех пор, пока цена не достигала наконец запредельных высот и эта вещь не оставалась у кого-то на руках мертвым грузом. Это и называлось «подвесить медведя». Почему? Говорили, что очень давно, когда на старушке Земле только придумали эту забаву, первым предметом, который был «подвешен», был старый, истрепанный плюшевый мишка. Особым шиком считалось оказаться предпоследним владельцем. Но Диасу, как видно, это не удалось. Впрочем, как и Ортеге. Ив знал, что подобная забава была как бы неофициальным чемпионатом профессионального мастерства среди брокеров. И последний продавший считался королем дня. А тот, кто «подвесил медведя» на себя, падал в самый низ рейтинг-листа. Ортега, с его болезненным самолюбием, вряд ли мог спокойно терпеть, что медведь повис на брокере из их конторы. Ив спросил, стараясь сохранить серьезный вид:

– На сколько завис?

Диас с надеждой уставился на Ива и пробормотал:

– Семьсот сорок песо.

– И что же перекидывали?

– Портсигар, – Диас полез в карман и протянул Иву дешевую истертую поделку из тусклого пищевого алюминия, цена которой была максимум два песо. Да и то когда он был еще совершенно новеньким.

Ив покосился на Ортегу. Тот стоял, осуждающе поджав губы. Из этого можно было заключить, что он хотя и попытался, конечно, «скинуть медведя», но все же ему хватило ума, чтобы не подвесить его на себя. Ив взял портсигар и протянул Диасу свою кредитку:

– Даю восемьсот.

Тот ошалело посмотрел на Ива, торопливо достал из кармана свою кредитку и прикоснулся ее считывателем к торцу протянутой карточки. Ив молча повернулся и вышел из конторы. Несколько минут все молчали, напряженно глядя на дверь. Но вот она открылась, и вошел Ив. Он с невозмутимой улыбкой пересек комнату и, подойдя к прозрачной стене, стал смотреть на бегущие колонки котировок на большом табло. Наконец Ортега не выдержал и звенящим от напряжения голосом спросил:

– Сколько, шеф?

Ив с деланным спокойствием ответил:

– Тысяча семьсот, фон Шлоссену.

Ортега взвыл от восторга. Они со швабом недолюбливали друг друга. Впрочем, остальные тоже не молчали. Ив несколько минут с улыбкой смотрел на это море восторга, потом выразительно посмотрел на часы. Ортега перехватил его взгляд и замахал руками:

– Все, кабальерос, до начала торгов осталось меньше одной сигары, вперед.

Возбужденные брокеры повалили к двери. А Ив, проводив их взглядом, направился за загородку, где у него было что-то вроде отдельного кабинета.

Он проходил этим путем каждый день, кроме воскресенья и понедельника, вот уже больше года. Первые три месяца он забегал в этот закуток, где тогда стояли только стол, два стула и почти пустой сейф, всего на минутку, словно чтобы поздороваться, и тут же выскакивал наружу и бежал по лестнице вниз, в операционный зал, следом за Ортегой. Прошла неделя, прежде чем Ив научился не отставать от него в самой густой толпе. Спустя месяц он совершил свою первую операцию, удостоившись одобрительного взгляда Ортеги, который в конторе вел себя с ним как с сосунком, но все-таки официально начальником, а в операционном зале – как с простым сосунком. Через три месяца Ив удачно провел операцию с акциями «Таврон холдинг груп», и назавтра Ортега принес бутылку коллекционного кальвадоса. Они распили ее перед началом торгов, как выразился Ортега, за нового настоящего брокера. Хотя в его тоне все еще скользила некоторая снисходительность. Но не прошло и полугода, как он однажды вечером заявился к Иву в номер с початой бутылкой и, наблюдая, как Ив, уже собиравшийся было ложиться и наскоро натянувший рубашку и брюки, расставляет на столике стаканы и вазу с фруктами, грустно признался:

– Я завидую вам, мистер Корн. Вы обошли меня по всем статьям. Признаюсь, когда я увидел вас в первый раз, то подумал, что вот, прислали на мою голову еще одного богатенького сосунка, который во что-то вляпался, а теперь спасается от серьезных неприятностей. – Ортега усмехнулся. – И, честно говоря, первые два месяца вы полностью подтверждали мои предположения.

Он замолчал и, налив себе на два пальца текилы, залпом опрокинул стакан. Ив молча ждал продолжения, и оно не заставило себя ждать:

– Я всегда считал себя хорошим брокером. Когда я был помоложе, то даже сумел открыть свою контору и одно время контора Энрике Диаса Ортеги не опускалась ниже пятой позиции в рейтинг-листе Санта-Макаренской биржи. Но… однажды я зарвался и вот уже двадцать лет работаю старшим брокером в нашей конторе. Я всегда был лучшим. Все шефы, что были до вас, знали, что без меня наша контора – дерьмо. Среди них были и хорошие люди, и подонки. Кое-кто пытался прибрать меня к рукам, сломать, задавить. Другие просто делали вид, что все идет, как они хотят, но вы… – Ортега налил себе еще, выпил и пристально посмотрел на Ива. – Вы оказались другим. Вы не строили из себя начальника, а просто делали все, что нужно, и торчали у меня за спиной. Клянусь мадонной, одно время я даже пытался вас разозлить, но вы просто молча улыбались, и я чувствовал себя идиотом. Потом однажды вы наконец открыли рот и совершили покупку, а я почувствовал, что мое время кончилось… – Ортега замолчал, вертя в руках пустой стакан и словно забыв о бутылке, потом поставил его на стол и вздохнул: – За неполные девять месяцев вы стали брокером лучше, чем я. Признаюсь, на некоторые ваши покупки я сначала смотрел снисходительно, они были в лучшем случае спорны, но я злорадно думал про себя: «Ну и что, пусть мальчик влетит, это отучит его от излишней самоуверенности и поможет понять, что во всяком деле нужны профессионалы. А для того чтобы стать профессионалом, надо разменять на бирже третий десяток», но вы не ошиблись ни разу…

Ив сидел молча, уставившись глазами в стол. Последние несколько месяцев он почти не обращал внимания на окружающих. Биржа действовала на него как наркотик, заставляя забывать о еде, женщинах и развлечениях. Каждая удачная сделка приводила его в почти сексуальный экстаз. И теперь ему было мучительно стыдно. Он был командиром этих людей, а по закону благородных донов, писанному кровью многих из них, командир в первую голову должен уметь использовать своих людей и брать на свои плечи только то, что является его, и только его, неотъемлемым правом и не может быть сделано никем другим. Он же, увлекшись собственными успехами, по сути дела, разрушил команду. Ибо Ортега был ее становым хребтом двадцать лет ДО Ива и должен был остаться таковым и ПОСЛЕ него.

В тот вечер разговора не получилось, Ортега быстро напился, а Ив чувствовал себя скованным от сознания вины. Однако, когда старый брокер ушел, Ив почти до утра пролежал без сна, размышляя над сложившейся ситуацией. Утром он появился в конторе раньше всех. Пока собирались остальные, он успел сделать несколько звонков, и, когда в дверях возник немного осунувшийся, но все такой же энергичный Ортега, в конторе уже толпились грузчики и монтажники. Ортега с недоумением посмотрел на Ива. Тот подозвал его к себе:

– Вот что, старший, сегодня в зале работайте без меня. У меня появились кое-какие мысли по поводу того, как растянуть мою удачливость на всех, хочу кое-что здесь перестроить.

Ортега ухмыльнулся в своей обычной шутовской манере, хотя Иву показалось, что в глубине его глаз затаилось смущение, и сказал:

– Если это ответ на болтовню старого пьяницы…

Ив перебил его:

– И это тоже, но я ведь не просто брокер, а шеф и потому, имею некоторые иные обязанности и помимо получения удовольствия от игры на котировках. Но главная причина в другом. И ты, старина, сам в этом убедишься, когда мы попробуем.

Ортега хитро прищурился:

– Значит, биржа сумела зацепить и вас, шеф? Сознаюсь, я в этом сомневался, глядя на ваше лицо в операционном зале. Когда вы буквально раздели Эччево на разнице между «Второй национальной» и «Тарганетен порк», то улыбались спокойно и невинно, как младенец.

Ив усмехнулся:

– Значит, будем считать, что мне понравились погремушки.

Ив оторвался от воспоминаний и направился в свой закуток. Внутри он скорее напоминал теперь БИЦ небольшого боевого корабля. Четыре монитора, два компьютера со встроенными дисплеями и небольшая система связи с элементами ЗАС. И у самой стеклянной стены, за которой был виден операционный зал, – удобное вращающееся кресло. Стола не было, он здесь просто не уместился бы. Ив привычно протиснулся между пультом и блоком мониторов и опустился в кресло. Вот уже три месяца, как он не появлялся в зале, оставляя работу ногами и горлом брокерам. Его место было здесь. Ив последовательно включил мониторы и дисплеи компьютеров. Вспыхнули четыре двадцатипятидюймовых экрана, по ним побежали картинки, передаваемые каналами политических и деловых новостей четырех самых мощных информационных агентств. А компьютеры начали по специальной программе переключаться по очереди на серверы деловых новостей десятка основных интерпланетных компьютерных сетей. На Ива полился такой мощный поток информации, что, казалось, человек не в состоянии ее сразу воспринять – ни слухом, ни глазом, ни умом, но Ив почувствовал, как внутри его поднимается могучая волна, – и в следующее мгновение он уже был в этом потоке, был его частью.

Ортега со свойственной ему поэтичностью называл это «фламенко на котировках». Большую часть времени Ив предоставлял своим брокерам работать самостоятельно. Так продолжалось до тех пор, пока он по каким-то, даже ему самому непонятным, признакам не улавливал намеки на то, что какие-то акции должны резко подскочить вверх или сильно упасть. В этот момент он включал связь и давал команду начинать массовую скупку или сброс ценных бумаг. Все это было очень рискованно, поскольку подобное обычно происходило с совершенно дохлыми компаниями. И первый же просчет мог привести к серьезному провалу или даже полному краху, когда они остались бы с акциями, стоимость которых была бы даже меньше стоимости бумаги, на которой они были напечатаны, или платы за время работы в сети, которое было затрачено на их покупку. Но пока он не ошибся ни разу. Ив уже ловил себя на том, что, просматривая колонки биржевых новостей, успевает прикидывать изменения котировок не только по Санта-Макаренской бирже, но и по полудюжине других, причем половина из них вообще не относилась к сектору продуктов питания, одежды и горнорудной промышленности. И пока все его предположения, которые он успевал проверить, оказывались верными. Раздумывая о своей жизни, он пришел к выводу – то, что после трагедии на Варанге он утратил свои необычайные физические способности, в конечном счете пошло ему на пользу. Он от рождения был крепок, гибок и вообще хорошо одарен в физическом плане. Так что мало кто рисковал его задеть, а его редкая удачливость, послужившая причиной прозвища, под которым он был известен в среде благородных донов, уберегла его от опасных последствий все еще сохранившейся у него детской наивности. На протяжении всей своей жизни, вплоть до того дня, когда барон сжег его заживо в доме Домата, он, несмотря на всю свою крутизну и некоторый интеллектуальный лоск, приобретенный на Симароне, по-прежнему оставался обыкновенным добродушным деревенским увальнем. А о том, что есть человек и чем живут те девяносто девять процентов человечества, которые за полтора века Конкисты ни разу не видели ни одного живого Врага, он не знал, да и, сказать по правде, не испытывал особого желания узнать. Но, побывав в шкуре Корна, он понял очень многое о сущности человека и мире, в котором он живет. По крайней мере достаточно, чтобы понять, что митрилловый клинок, которым можно рубить келемит, для Вечного ничего не значит. И ему никогда не стать Вечным, если он не научится добиваться своего, вообще не касаясь клинка.

Часы в операционном зале отсчитали последнюю секунду, и дружный вопль сотен глоток взорвал тишину. Рабочий день Санта-Макаренской биржи начался.

Вечером, когда биржа уже закрылась и Ив собирался домой, в углу запиликал дежурный факс. Ив подошел поближе и, вытащив лист, уставился на распечатку. Пробежав глазами текст, он почувствовал, как у него вдруг засосало под ложечкой. Хотя в сообщении говорилось, что на Новый Куско с целью ознакомления с делами фирмы собирается прибыть представитель одного из директоров банка по имени Арсон, у Ива почему-то сразу возникла уверенность – он знает, кто прибудет под этим именем. Кому-то это могло показаться просто невероятным. Но, как обычно, он оказался прав.

Мистер Розенфельд прибыл через полторы недели, без особой помпы. Ив лично встретил его в космопорту и довез до гостиницы, где для него был приготовлен скромный трехкомнатный номер. Судя по его невозмутимому виду, подобные поездки были для одного из самых богатых людей Нового Вашингтона отнюдь не внове. Старый Упитанный Умник два дня забивал баки всей конторе, с небрежным видом просматривая распечатки итоговых сводок за весь прошедший год и напропалую балагуря с Ортегой, а вечером третьего дня появился в номере Ива. Ив как раз собирался спуститься на одиннадцатый этаж, чтобы ехать в кафе «Капитан Эрнесто», где они традиционно ужинали с Ортегой. Когда на пороге его номера появился Старый Упитанный Умник, Ив уже надевал свингер. Мистер Розенфельд посмотрел на него и засмеялся, довольный:

– Вы стали настоящим кабальеро, мой юный друг. Усы, сапоги со шпорами по последней моде и традиционная вечерняя рюмка текилы, не так ли?

Ив вежливо поклонился и с улыбкой ответил:

– Все мы стараемся приспособиться к обстоятельствам. Я же не спрашиваю, зачем председателю совета директоров одного из крупнейших банков пытаться изображать из себя мелкого служащего перед полудюжиной брокеров. Причем, как видно, это ему настолько необходимо, что он даже способен терпеть тараканов в этой положенной набок вавилонской башне.

Старый Упитанный Умник хитро прищурился:

– А может, я просто ностальгирую? Я ведь тоже когда-то начинал здесь, на Новом Куско. Правда, тому будет уже семьдесят годков. Но с тех пор тут мало что изменилось. Даже клопы и тараканы.

И они оба рассмеялись. Розенфельд взмахнул рукой:

– Собирался пойти поужинать? Пожалуй, я составлю тебе компанию.

Ив поклонился:

– Буду рад. У вас есть желание посетить какое-то конкретное место?

– Ну уж нет, право выбора оставляю за аборигеном, – сквозь смех проговорил Розенфельд.

– А как насчет расширения компании?

Мистер Розенфельд знаком показал, что ничего не имеет против.

– Тогда предлагаю отправиться к «Капитану Эрнесто», как тут говорят. Это заведение у нас что-то вроде клуба. Впрочем, не только у нас. Там можно встретить чуть ли не половину всех брокеров Санта-Макаренской биржи.

Мистер Розенфельд кивнул, соглашаясь, и они вышли из номера.

Войдя в кафе «Капитан Эрнесто», они первым делом увидели Ортегу, который с довольным видом принимал из рук какого-то раздосадованного малого большой запотевший стакан горьковатого местного пива.

– Вот так-то, чиверо, это научит тебя не спорить со старым Энрике Ортегой. Я делал в дартс таких, как ты, еще когда только начинал брить подбородок, – Ортега обернулся и, заметив Ива, с широкой улыбкой направился к нему: – Привет, шеф, я взял бутылочку коллекционного кальвадоса. Так что сегодня у нас намечается очень приличный вечерок. – Тут он увидел Розенфельда, и его улыбка стала еще шире. Он протянул ему руку: – Рад вас видеть, сеньор Арсон. Как я понял, это ваш прощальный вечер? Что ж, тогда моя бутылочка тем более будет кстати.

Старый Упитанный Умник усмехнулся:

– Вообще-то, хотя мои врачи, несомненно, будут против, я думаю, одной бутылочкой сегодня не обойтись.

У Ива при этих словах перехватило дыхание. Похоже, сегодня Аарон Розенфельд раскроет истинную причину своего приезда на Новый Куско. Ибо надо быть полным идиотом, чтобы предположить, будто председатели советов директоров банков, которые согласно рейтинг-листу Межпланетной Банковской Ассоциации входят в сотню самых крупных банков межпланетного финансового сообщества, лично занимаются инспекцией мелкой брокерской конторы, пусть даже и увеличившей прибыль за прошедший год почти в двенадцать раз.

Вечер удался. Кафе было набито битком. Но так как, не сговариваясь специально, в этот вечер здесь собралась вся их контора, владелец устроил им отдельный стол.

После второго бокала на столике появились новые бутылки, а после третьего Ив вдруг почувствовал, что этот вечер напоминает ему дружескую попойку с Пивным Бочонком и Сивым Усом по окончании очередного рейда. Единственное, чего не хватало, так это огня в камине и жарящегося бычьего бока на вертеле. Но тут уж ничего не попишешь. В «Гасиенде дель Корво» нигде не было открытого огня, даже на кухне. Война пока еще не настолько разрушила экономику, чтобы люди вернулись к приготовлению пищи на открытом огне. Тем более в столице планеты.

Между тем вечер шел своим чередом. Розенфельд прицепился к Ортеге:

– А ты не пробовал наказать в дартс мистера Корна?

Ортега на мгновение смутился, потом сказал с серьезной миной:

– Я соблюдаю субординацию. Что было бы с моей бедной седой головой, если бы я осмелился обыграть начальство?

Розенфельд глубокомысленно поддакнул, но тут они оба не выдержали и расхохотались. Ив тоже улыбнулся. Как-то, когда он ждал Ортегу, к нему прицепился один из завсегдатаев, ехидно вопрошая, не желает ли мистер поставить десяток песо или боится и намерен и дальше прятаться за спины ветеранов. Ив знал, что успехи в дартс давали человеку немалую толику авторитета в глазах брокеров, однако в тот раз он покачал головой со словами, что предпочитает не играть на деньги. Кабальеро презрительно скривил губы и отошел к стойке, где громогласно заявил, что вот же, бывают такие сосунки, которые еще не научились метать стрелку, а уже лезут в брокеры. Ив слез с высокого табурета, на который только что уселся, купил у бармена дюжину стрелок и направился к дальней стене, что составляло вдвое большее расстояние, чем это было необходимо для игры в дартс. Поймав высокомерный взгляд хвастуна, Ив подмигнул ему и одну за другой вогнал все двенадцать стрелок в центр «бычьего глаза», после чего снова повернулся к нему и еще раз подмигнул его ошарашенной физиономии. Когда он вернулся на место, Ортега, который, как оказалось, появился у «Капитана Эрнесто» в тот момент, когда Ив метнул первый дротик, покачал головой и пробормотал:

– Благодарю деву Марию за то, что она не внушила вам любви к дартсу. Вы разорили бы всех моих «клиентов».

Однако вечер понемногу шел к концу. Ребята из конторы постепенно разошлись, и наконец за столиком остались только они трое. Старый Упитанный Умник вдруг поставил бокал и повернулся к Ортеге:

– Сеньор Ортега, насколько я помню, у вас когда-то была своя собственная контора?

Ортега сделал шутовскую мину:

– О, сеньор Арсон, это было так давно, что я уже и не помню.

Розенфельд с серьезным видом продолжал:

– А вам никогда не приходило в голову, что вы и сами достойны стать директором нашей конторы?

Ортега с усмешкой покачал головой:

– Нет, сеньор, я, конечно, понимаю, вы представитель больших шишек и, наверное, я пришелся вам по душе, коли захотели поучаствовать в моей судьбе. Но не стоит. Конечно, я кое-что умею, но… – Он ткнул палец в сторону Ива. – Как бы я ни раздувался, словно индюк, этот парень даст мне фору в пять дротиков, а потом уложит все, что у него останется, в «бычий глаз».

Мистер Розенфельд развел руками:

– Я вас понимаю, но все дело в том, что этот многообещающий молодой человек должен будет уехать со мной.

Ортега удивленно взглянул на Ива, но тот, хотя и ждал чего-то подобного, смог лишь с недоумением поднять плечи. Ортега снова повернулся к собеседнику:

– И куда же его прочат?

Старый Упитанный Умник усмехнулся и, повернувшись к Иву, ровным тоном сказал:

– Я слышал, сам председатель совета директоров хочет предложить ему место своего личного секретаря.

Трангар Сморт, герцог Икрума, опоздал на прием на целых полтора часа. Ив несколько минут назад запустил в кабинет шефа невысокого плотного господина, представившегося как мистер Дуглас, и спокойно занимался сортировкой почты, когда массивные резные двери вдруг распахнулись от тяжелого пинка и в просторную приемную валом повалили солдаты, облаченные в грохочущие доспехи и сверкающие шлемы. Немногочисленные посетители, терпеливо ожидавшие, когда им будет позволено проникнуть за высокую двустворчатую дверь, испуганно вжались в спинки кожаных диванчиков, расставленных между вазами с роскошными барногианскими «древами жизни». Приемная председателя совета директоров «Ершалаим сити бэнк» призвана была производить впечатление. И, надо откровенно признать, прекрасно справлялась с этой задачей. Ив оторвал глаза от терминала и повернулся на шум. Двери продолжали извергать солдат, которые, вбежав в приемную, молниеносно выстраивались в две шеренги лицом друг к другу, образуя блистающий и звенящий коридор от входа в приемную до дверей кабинета. Ив усмехнулся про себя и, переключив компьютер в режим текстовой информации, набрал короткую фразу. Спустя несколько мгновений на экране появилось одно слово: «Придержи». Когда мистер Розенфельд вел беседу с клиентом, тот должен был чувствовать, что является для мистера председателя совета директоров единственным значимым существом в мире, и любое постороннее вмешательство могло разрушить эту старательно поддерживаемую атмосферу. Поэтому в случае необходимости Ив просто высвечивал информацию на односторонне прозрачном голоэкране, бесшумно возникающем над столом председателя совета директоров и проецирующем изображение только в сторону Старого Упитанного Умника, а мистер Розенфельд одним движением пальца посылал ему свое указание. Их было предусмотрено всего три: «Подробнее», что означало приказ включить двустороннюю связь и дать полный расклад, «Придержи» и «Проси». Впрочем, за те два года, что Ив исполнял обязанности личного секретаря мистера Розенфельда, последнюю надпись на своем терминале он увидел всего однажды – когда в приемной появился сам вице-президент Содружества Американской Конституции. Однако коридор из солдат уже почти уткнулся в двустворчатые двери кабинета, и, если Ив собирался предпринять хотя бы попытку выполнить распоряжение своего шефа, пора было принимать какие-то меры. Потому что, когда коридор из солдат упрется в самые двери, вряд ли кто сможет приблизиться к священной особе герцога. И хотя солдаты были вооружены только церемониальными мечами, поскольку правом ношения оружия на поверхности Нью-Амстердама обладали только официальные структуры и граждане, имеющие лицензию, но при таком их количестве оружия и не требуется. Массой задавят. Ив поднялся и вышел из-за своей стойки. Двое солдат, стоявших к нему ближе всех, угрожающе качнулись в его сторону, но Ив остановился и застыл в позе, очень похожей на армейскую стойку «смирно», словно собирался таким манером приветствовать его могучее великолепие герцога Трангара Сморта, всевластного повелителя Икрума и окрестных территорий. Подобное поведение показалось солдатам абсолютно естественным, и они потеряли к нему всякий интерес. В это мгновение приток солдат прекратился, вошедшие последними шустро заняли свои места, по их рядам пробежал шорох, и обе шеренги замерли, выпятив грудь колесом и выпучив глаза на дверь. Наступила мертвая тишина. Но вот дверь снова с шумом распахнулась, и в приемную скользнули, мягко толкая перед собой дверные створки, два молодца не менее шести футов пяти дюймов ростом. Вооруженные парализаторами в болтающихся на поясе кобурах. И сразу следом за ними в проеме двери показался стремительно шагающий человек в роскошном золотом плаще с алым подбоем, который развевался за его величественной фигурой, будто великолепные золотые крылья, придавая ему некоторое, правда бледное, сходство с Алым князем. Ив подождал, пока до герцога останется несколько шагов, и, прошмыгнув между двумя солдатами, оказался на его пути. Их отделяло друг от друга шагов семь – самая хорошая дистанция: слишком далеко для того, чтобы охрана расценила это как прямое нападение и незамедлительно пустила в ход парализаторы, и в то же время достаточно близко, чтобы герцог придержал шаг. Ив был уверен, что выбрал подходящий момент, ибо, если бы он попытался стать на пути герцога, когда тот только появился в дверях, солдаты просто отшвырнули бы его в сторону, а герцог проследовал бы в кабинет, даже не замедлив шага и не повернув головы. Впрочем, они попытались сделать это и сейчас. Когда герцог остановился и недоуменно уставился на внезапно возникший перед его светлыми очами предмет, солдаты опомнились и рванулись к Иву. Он резко вскинул руки и, двойным ударом локтями отшвырнув двух самых шустрых, тут же склонился перед герцогом в вежливом поклоне, а потом быстро, следя, однако, за тем, чтобы его слова не звучали торопливой скороговоркой, заявил:

– Прошу прощения, ваше могучее великолепие, но господин Розенфельд просил немного подождать. – Ив ударом ноги отшвырнул очередного солдата и, разведя руками так, словно просил о прощении, заключил: – К сожалению, вас, по-видимому, задержали дела и мистер Розенфельд был вынужден уделить свое внимание другим клиентам.

Когда он закончил говорить, на его плечах уже висело не меньше полудюжины солдат, а рядом с обнаженными мечами толпилось еще около десятка. Но Ив прекратил всякое сопротивление и послушно рухнул на колени под напором солдат, в яростном рвении вывернувших ему руки.

Герцог побагровел от гнева, но все-таки сумел сдержаться и раздраженно шевельнул ладонью. Ив почувствовал, что державшие его руки, которые еще немного – и вывернули бы ему суставы, слегка расслабились, он смог немного распрямиться и посмотреть в лицо герцогу.

– Кто ты такой?

Ив молча покосился на солдат, которые по-прежнему висели на нем этакой виноградной гроздью. Герцог некоторое время постоял с брезгливым выражением на лице, ожидая ответа. Но Ив молчал, а его взгляд был столь выразителен, что в конце концов герцог, недовольно скривившись, повторил прежний жест ладонью. Солдаты наконец отпустили его, а оба дюжих молодца, распахнувшие дверь перед герцогом, выхватили свои парализаторы и направили их раструбы на Ива. Тот мысленно усмехнулся. Охрана у герцога была поставлена ни к черту. Три десятка здоровенных лбов уставились на одного человека, ловя каждое его движение, и совершенно выпустили из поля зрения всех остальных, находившихся в приемной. Хотя, в общем-то, это не его дело.

– Я – личный секретарь господина Розенфельда.

– Ты? Секретарша?! – изумился герцог и, похабно осклабившись, сострил: – А где же твоя юбка?

Свита господина герцога, как по команде, разразилась хохотом. Ив молча смотрел на герцога, и на лице его ясно читалось сострадание: «Это ж надо быть таким идиотом!», а когда хохот поутих, явственно послышался еще и его сочувственный вздох. Герцог вновь побагровел, готовый взорваться, запоздалые смешки мгновенно стихли, но тут на стене за стойкой секретаря вспыхнул экран, на котором появилось изображение мистера Розенфельда. Мгновенно окинув взглядом открывшуюся картину, он слегка искривил губы в улыбке и холодно произнес:

– А-а, это вы?

Подобное обращение само по себе должно было быть расценено герцогом как страшное оскорбление, но Старый Упитанный Умник еще добавил масла в огонь, недоуменно вскинув брови и добавив тоном, в котором явно сквозило пренебрежение:

– Если вы считаете, что подобное обращение с моим персоналом увеличивает ваши шансы на получение кредита, герцог, то что ж, можете продолжать в том же духе.

Лицо герцога приобрело оттенок перезрелой сливы. Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы, собираясь разразиться гневной тирадой, но в это мгновение экран погас. А Ив, оттолкнув солдат, шагнул в сторону и с вежливым поклоном указал рукой на дверь кабинета:

– Прошу, ваше могучее великолепие.

Герцог шумно выпустил воздух, скрипнул зубами и, картинным жестом закинув полу плаща на левое плечо, проследовал к дверям. Ив перевел дух и вернулся за стойку. Вообще-то он со своей гримасой сильно рисковал. Но он рассуждал так: человек, появляющийся в приемной подобным образом, любую попытку оттянуть выполнение его желаний наверняка воспримет как страшное оскорбление. И смешно было бы предполагать, что Старый Упитанный Умник этого не знает. Значит, его просьба о задержке была вызвана либо тем, что у него в кабинете находился настолько важный клиент, что неудовольствие герцога отходило на второй план, в чем, Ив, однако, сильно сомневался, либо шеф хотел сразу расставить точки над «i» и с самого начала создать определенное настроение для переговоров, что казалось более вероятным. А потому Ив решил, что, если он слегка осадит герцога – это пойдет только на пользу делу. Судя по первой реакции патрона, он все сделал правильно.

Ив посмотрел вокруг, поймал пару взглядов, как бы вскользь брошенных в его сторону, и тут же отвернулся, старательно делая вид, что занят своей консолью. Если он правильно расценил направленные на него взгляды, то в течение недели ему следует ожидать парочки предложений сменить место работы. Те, кто выходил на уровень Старого Упитанного Умника, принадлежали к высшему слою и умели ценить хорошие кадры. Однако сейчас следовало позаботиться о герцоге. Если он правильно понял намерения шефа, а пока все говорило за то, что так оно и есть, герцог Икрума останется очень недоволен результатами переговоров с председателем совета директоров «Ершалаим сити бэнк». А на что способен этот придурок, Ив помнил еще по своей прошлой жизни. Трангар Сморт был тем самым идиотом, который отказался соблюдать закон «живого приза». Ив исподволь взглянул на подтянутые фигуры солдат, выстроившихся вдоль ковровой дорожки, и несколькими касаниями пальцев привел в повышенную готовность службу безопасности банка, подтянув к приемной дополнительные силы. Мельком посмотрев на командовавшего солдатами центурия, который настороженно следил за ним, он достал компактный «кей-бульдог», толщиной всего в два сантиметра, спрятал его в папку с кипой распечаток и, вызвав на экран записанное ранее изображение мистера Розенфельда, молча выслушал произнесенную им ничего не значащую фразу. После чего глубокомысленно кивнул головой, так, чтобы со стороны казалось, будто шеф отдал ему какое-то срочное распоряжение. Отключив экран, Ив равнодушно посмотрел сквозь центурия, который конечно же заметил появление на экране мистера Розенфельда, с деловитым видом взял свою папку с распечатками и спорым шагом направился к двери кабинета. Центурий двинулся было к нему, но Ив обдал его таким недоуменным взглядом, что тот на мгновение заколебался. А когда опомнился, было уже поздно. Ив обогнул его, словно вазон с «древом жизни», и скользнул к двери. Центурий разинул рот, чтобы рявкнуть Иву что-то грозное, но большая двустворчатая дверь уже захлопнулась. Центурий так и застыл на миг с раскрытым ртом, потом, опомнившись, закрыл его, стукнув зубами, и грозно посмотрел на застывших неподвижно солдат, проверяя, не ухмыляется ли кто-нибудь.

Ив тихонько пересек тамбур и, приложив ладонь к створке, легко надавил. Старый Упитанный Умник не очень любил всякие новомодные электронные штучки, которые можно испортить, находясь за сотни миль от них, достаточно просто взломать коды доступа в компьютеризированную систему охраны, и, хотя, естественно, таких штучек в системе охраны банка было великое множество, его апартаменты наряду с ними были оборудованы в… феодально-японском стиле. Этакий современный вариант «соловьиных полов» – например, левая створка его внутренней двери приоткрывалась на пару миллиметров совершенно бесшумно, а потом начинала дико скрипеть. Ив остановил створку на грани скрипа и приник к образовавшейся щели. Все происходило так, как он и предполагал. Герцог Икрума, подпираемый по бокам двумя телохранителями, навис над Аароном Розенфельдом своей багровой рожей и рычал:

– Это ваше окончательное решение?!!

Старый Упитанный Умник, сохраняя полнейшую невозмутимость, ядовито заметил:

– Если вы плохо слышите, могу заказать вам слуховой аппарат. – Розенфельд отбросил маску невозмутимости и откровенно ухмыльнулся: – А если ваше могучее великолепие страдает болезнью пророка Астаты, то, как я слышал, во «Второй национальной» неплохо делают вживление адаптивного слухового нерва.

По-видимому, это оказалось последней каплей. Герцог в бешенстве взревел, телохранители выхватили парализаторы и… мягко опрокинулись на ковер, покрывающий пол кабинета. Ив, навскидку заваливший обоих герцогских телохранителей из своего «кей-бульдога», толкнул дверь, она заскрипела, и герцог, растерянно смотревший на своих людей, неожиданно рухнувших на пол, дернулся и затравленно оглянулся на входящего в кабинет Ива. Тот демонстративно убрал свой парализатор в папку и, шагнув в сторону четким, даже каким-то молодцеватым движением, указал герцогу на дверь:

– Прошу, ваше могучее великолепие. Ваши люди будут доставлены в «Элидей-плаза», как только придут в себя. Должен предупредить, что это произойдет не ранее чем через полтора-два часа.

Однако герцогу оказалось мало подобного урока. Он ринулся к двери и, пинком распахнув ее, закричал:

– Ко мне, мои солдаты! Ко мне! Выжжем дотла это приста-а-а… – Он осекся, увидев, как спина последнего из его солдат, понуро волокущего на себе парализованного центурия, исчезает за входными дверями, полускрытая от всеобщего обозрения дюжими охранниками из службы безопасности банка, упакованными в антипарализаторную броню.

Несколько мгновений герцог тупо смотрел на захлопнувшуюся дверь приемной, потом повернулся к мистеру Розенфельду, пытаясь придать своей физиономии оскорбленное и разгневанное выражение, но неожиданно икнул, что окончательно выбило его из колеи, так что ему ничего не оставалось, как отвернуться с обиженной миной. Ив вопросительно взглянул на шефа, но тот сидел не отрывая глаз от герцога, для которого приготовил, если он паче чаяния повернется, нарочито ехидную улыбку. И Ив решил тоже добавить герцогу, так сказать, ежей под мышки. Он изобразил скабрезнейшую из своих улыбок, демонстративно вытащил свой парализатор и, подойдя вплотную к герцогу, сказал самым что ни на есть саркастическим тоном:

– Впрочем, мы можем доставить вас ВМЕСТЕ с вашими людьми, и тоже через полтора часа.

Герцог затравленно оглянулся, вздрогнул, наткнувшись на улыбку Старого Упитанного Умника, дрожащими руками закинул на плечо полу плаща и торопливым шагом покинул кабинет. Ив проводил его взглядом, прикрыл дверь и по знаку мистера Розенфельда подошел к столу.

Как только дверь закрылась, Аарон Розенфельд убрал со своего лица ехидную маску и устало потер веки. Потом поднял на Ива смеющиеся глаза:

– По-моему, герцог покинул наш банк совсем не так, как в него вошел. Я бы сказал, как ощипанный кур.

– Петух, – поправил Ив.

– Что?

– Курицу мужского пола называют петух, – невозмутимо пояснил Ив.

Несколько мгновений Старый Упитанный Умник недоуменно смотрел на него, потом побагровел и… расхохотался. Успокоившись, он серьезно посмотрел на Ива и покачал головой:

– Ты быстро прогрессируешь, мой дорогой. Нам просто приятно было смотреть, как ты осаживал этого надутого индюка герцога, будто Моисей фараона египетского.

Ив стоял с невозмутимым видом, прекрасно понимая, что не стоит и спрашивать, кому это – нам. Решив наконец, что пауза длилась достаточно, чтобы шефу стало ясно – он не собирается задавать глупых вопросов, Ив укоризненно покачал головой:

– Вы рисковали. Следовало сразу вызвать охрану.

Розенфельд усмехнулся:

– Отнюдь. У меня слишком хороший секретарь, чтобы я забивал себе голову еще и вопросами безопасности. – Он немного помолчал, с улыбкой разглядывая Ива, и добавил: – А вот ты действительно рисковал. Незачем было так дразнить этого типа.

– Мне показалось, этого хотели и вы сами.

Старый Упитанный Умник посуровел:

– Этот Сморт имел наглость явиться сюда, имея на своей совести кровь одного из моих людей.

Ив удивленно раскрыл глаза:

– Но почему тогда вы сразу не отказали ему?

– Я подозревал его, но полностью удостоверился в этом всего за несколько минут до его появления.

Было видно, что Розенфельду больше не хочется говорить на эту тему. А Иву вдруг пришло в голову, что еще полгода назад он вряд ли осмелился бы столь вольно разговаривать с мистером Розенфельдом. В самом начале, когда Ив только начал исполнять обязанности секретаря, Старый Упитанный Умник обращался с ним очень жестко. Когда Ив появился в приемной, за секретарской консолью никого не было. Полонский, лично препроводивший его к рабочему месту, показал на консоль и равнодушно буркнул:

– Приступай.

Ив в нерешительности остановился, оглядывая приемную, – по его разумению, тут должен был находиться хоть кто-то, чтобы ввести его хотя бы в общих чертах в курс дела. Но, кроме него и Полонского, в приемной никого не было. Что ж… Ив подошел к консоли. Когда он опустил на рабочее кресло свой сухой, жилистый зад, входная дверь легонько хлопнула и, подняв глаза, он увидел, что остался один. Лишь через неделю до него дошло, что, судя по всему, Старый Упитанный Умник решил устроить ему настоящее испытание. Во-первых, Ива так никто и не проинструктировал, а во-вторых, мистер Розенфельд спрятал маску старого доброго дядюшки и натянул другую – строгого шефа, не спускающего персоналу ни малейшего промаха. После того как за один-единственный день мистер Розенфельд несколько раз подряд сделал ему внушение, кратко, но таким ледяным тоном, что Ив покрывался холодным потом, в душе его проснулась злость. Он стиснул зубы и вцепился в работу как цепной пес. Первые два месяца он спал по два часа в сутки, причем тут же – на диванчиках в приемной, да и в течение следующих месяцев частенько оставался ночевать здесь же. Он похудел на девять фунтов, хотя и раньше не отличался особой полнотой, написал новую систему управления базой данных для своей консоли, перелопатил все директории, научился варить изумительный кофе, собрал досье на полторы сотни наиболее влиятельных лиц, отметки о визитах которых он нашел в файлах рабочего дневника за последние восемь лет, научился читать настроение посетителей по малейшим движениям лицевых мускулов и приобрел еще кучу всяких навыков, о существовании большинства из которых он даже не подозревал. И наконец, за две недели до окончания первого года его секретарства один из посетителей, выйдя из кабинета Старого Упитанного Умника, вдруг остановился, с интересом глядя на Ива, потом шагнул к нему и протянул визитную карточку:

– Вы случайно не думаете удвоить свои доходы?

Ив, многому научившийся за последнее время, полностью сохранил самообладание, так что вместо изумления на его лице можно было прочитать вежливый вопрос – и более ничего. Посетитель понимающе улыбнулся:

– Это я так, к слову. – Приветливо улыбаясь, он коснулся рукой своего головного убора. – Однако, если вдруг захотите сменить место работы, дайте мне знать. Гарантирую, что у меня вы будете получать по крайней мере вдвое больше, чем здесь… сколько бы вы здесь ни получали. – Он повернулся и вышел из приемной. С тех пор Ив успел получить уже около сотни подобных предложений.

Мистер Розенфельд вытащил из своего стола пачку распечаток и протянул Иву:

– Просмотри и скажи свое мнение.

Ив молча взял бумаги. Примерно полгода назад Старый Упитанный Умник сбросил наконец маску привередливого шефа. Это произошло перед самой Пасхой. Ив сидел в приемной. Посетителей уже не было, а у шефа торчал Полонский. Поэтому он спокойно занимался уточнением расписания на следующую неделю. Неожиданно экран конфиденциальной связи зажегся, и мистер Розенфельд сухо приказал:

– Зайди.

Ив взял портативный комп и вошел в кабинет. Старый Упитанный Умник и Полонский сидели у знакомого столика, на котором стояла початая бутылка настоящего «Хеннеси», привезенного со старушки Земли, и три бокала-тюльпана. В двух светилась на дне янтарная жидкость. Ив с непроницаемым лицом, удивляясь про себя, застыл у двери. Старый Упитанный Умник повел рукой в его сторону и ехидно сказал Полонскому:

– Видишь, как вышколен. В руках комп. В глазах преданность. Каждую неделю получает по нескольку предложений сменить место работы и аккуратно заносит их в отдельную директорию. Прямо Авраам, преклоняющий колени перед Господом нашим.

Ив почувствовал, как в душе поднимается гнев. Он демонстративно спрятал комп в карман и холодно сказал:

– Если у вас ничего для меня нет, мистер Розенфельд, я бы хотел заняться кое-какими делами.

Сидящие за столиком переглянулись и… расхохотались. Ив все с тем же невозмутимым выражением лица и с растущим недоумением в душе смотрел на них, не говоря ни слова. Наконец они успокоились. Розенфельд посмотрел на Ива с хитрой миной:

– Ладно, – сказал он. – Как дела с подготовкой заседания совета акционеров?

Ив решил ничему не удивляться. Он молниеносным отработанным движением достал портативный комп из заднего кармана брюк и начал:

– Полная готовность по семнадцати основным пунктам, как-то: финансовый отчет на первое число, годовой баланс за прошлый год, динамика изменения котировок за последние три года, отчет о кредитной политике…

Но Старый Упитанный Умник прервал его:

– Хорошо, хорошо, достаточно. – Он усмехнулся и кивнул Полонскому.

Тот поднял бутылку и налил коньяка в третий тюльпан. Старый Упитанный Умник поднял свой бокал и подбородком указал Иву на только что налитый:

– Иди, выпей со стариками.

Ив снова убрал комп и четко, ровным тоном процитировал сорок вторую статью внутренней инструкции: «…персоналу запрещается распитие спиртных напитков на рабочем месте».

Розенфельд прищурился и добродушно буркнул:

– Ну это-то мое рабочее место. Так что ты вне подозрений.

Ив несколько мгновений молча смотрел на них, с подчеркнутым безразличием пожал плечами и, шагнув к столику, взял бокал. Затем с нескрываемой иронией посмотрел долгим взглядом на двух наимогущественнейших людей банка и с независимым видом опустился в свободное кресло:

– Ну, раз так… – Ив с видом знатока погрел в руках тюльпан и поднес к носу, принюхиваясь. Одобрительно кивнул, повернулся к Полонскому и с подкупающей непосредственностью поинтересовался: – А что за повод?

Полонский и председатель совета директоров переглянулись с озадаченным видом и прыснули со смеху.

– Ну как? – сквозь смех спросил Старый Упитанный Умник.

Полонский развел руками:

– Пожалуй, ты прав.

Они дружно отпили из бокалов, немного помолчали, потом Розенфельд поставил свой бокал на стол и повернул к Иву посерьезневшее лицо. Ив понял, – что шутки кончились, и весь подобрался, ожидая продолжения. Розенфельд наклонился к Иву, положил руку ему на плечо и заговорил – мягко, даже ласково:

– Как ты смотришь на то, чтобы стать одним из директоров нашего банка? – Он замолчал, вглядываясь в лицо Ива, на котором явно читались удивление и растерянность, довольно качнул головой и повернулся к Полонскому: – С меня пять соверенов, старина, он все-таки удивился.

В тот вечер разговор затянулся надолго. Ив покинул кабинет с ощущением, что он в очередной раз вляпался во что-то очень неприятное. Однако делать было нечего. Ведь он приехал на Нью-Амстердам именно за этим. К тому же, по словам Полонского и Розенфельда, выходило, что битва с мадам Никаткой, не прекращавшаяся на протяжении уже почти четырех лет, вступала ныне в наиболее острую фазу. И Иву в ней отводилась одна из решающих ролей. Его «инициация» должна была состояться в течение ближайших шести месяцев, но по их плану она явилась бы всего лишь констатацией свершившегося факта. Поскольку принимать участие в подготовке и принятии решений Ив должен был уже на следующий день. Но пока об этом будут знать лишь они трое. Ив поставил только одно условие. Перед самым заседанием совета директоров, на котором Розенфельд и Полонский собирались совершить этот переворот, ему дадут шесть недель отпуска. Он решил, что настало время посмотреть, как дела на Варанге, проведать Трубача, а кроме того, он уже давно не видел свою команду. Как бы им снова не вздумалось разыскивать его на Нью-Амстердаме.

Розенфельд поднял голову и негромко спросил:

– Не передумал уезжать? Нам еще надо многое сделать для подготовки совета акционеров.

Ив молча помотал головой. Старый Упитанный Умник вздохнул, глядя на горящий экран органайзера:

– Сегодня должно быть еще трое, не будем заставлять их ждать.

Ив кивнул и все так же молча вышел из кабинета.

Ив ушел с работы довольно поздно, но гораздо раньше, чем собирался. У него оставалось еще несколько неотложных дел, которые надо было закончить до отпуска, и он собирался работать до полуночи, но, глядя на экран монитора, вдруг заметил, что картинка как будто слегка плывет. Ив несколько мгновений недоуменно смотрел на экран, который вдруг принялся как-то медленно мерцать, а потом ему пришло в голову, что вокруг как-то странно тихо. Он поднял голову, и в ту же секунду все пришло в норму. Ив потер глаза, потряс головой и снова принялся за работу. Однако, когда все повторилось еще раз, он решительно отодвинулся от стола и выключил консоль. Наверное, он слишком устал, никакой эффективной работы больше не получится. Надо немного отдохнуть. Поэтому по пути в гостиницу он заехал в одну из самых респектабельных конюшен, в которой частенько арендовал лошадь для конных прогулок в Этьенском лесу. Как правило, это был рослый, горячий жеребец по кличке Два Ярда. Однако на этот раз он был уже занят и Иву досталась спокойная крапчатая кобылка Сирень. Впрочем, он чувствовал, что сегодня ему нужна скорее не физическая нагрузка, а возможность немного успокоить нервы и развеяться.

Во время прогулки он снова пару раз испытал те же странные ощущения, но они быстро прошли, и Ив понемногу успокоился. Через час он вернул Сирень в конюшню и отправился туда, где жил вот уже два года, – в свой номер, который снимал в одной из лучших гостиниц Нью-Амстердама. Поднявшись к себе, Ив быстро переоделся и, налив себе в бокал на три пальца жемчужного Шато-Терез урожая сорок второго года, подошел к окну и посмотрел на открывающуюся перед глазами города панораму между пятисотэтажной башней «Эмпайр энтерпрайз» и семисотэтажной двойной пирамидой Межпланетного торгового центра. Где-то в той стороне находилось здание банка. Ив прищурился, напрягая зрение, и увидел на темном фоне огонек, горевший где-то на уровне восемнадцатого этажа. Сначала он просто усмехнулся от мысли, что Старый Упитанный Умник так долго засиделся на работе. Хотя что еще ему делать? Ни жены, ни детей, ни любовницы, даже собаки и той нет. И вдруг его будто током ударило. До здания банка по прямой было почти семнадцать миль. К тому же добрую половину этого расстояния занимал центральный проспект массива Дальраби, развлекательного квартала Нью-Амстердама, всю ночь залитый морем огней. Он НЕ МОГ рассмотреть горящие окна кабинета председателя совета директоров с такого расстояния. Этого не смог бы сделать ни один человек в мире, если только… Ив резко поднес к глазам руку, и она вмиг превратилась из расплывчатой белесой полосы в четкий предмет. Неужели это произошло? Неужели к нему наконец стали возвращаться его необычные способности? Ив лихорадочно огляделся. Последние полгода он почти не появлялся в тренажерном зале. А единственной формой физических занятий, к которым он прибегал более или менее регулярно, были вечерние конные прогулки. Да и их можно было рассматривать скорее как средство снятия стрессов, чем как сколько-нибудь серьезную физическую нагрузку. Так что, если бы не сегодняшняя случайная попытка вглядеться в даль, он еще долго не знал бы про изменения, которые в нем произошли. Хотя, может, и нет. Скорее всего, его сегодняшнее недомогание было вызвано тем, что его организм восстанавливал утраченные способности, так что это было дело нескольких дней. Но кое-что он проверит прямо сейчас. Ив торопливо подскочил к столу, схватил туповатый серебряный нож и попытался порезать себе руку. Это ему не удалось. Нет, такая проверка недостаточна. Ив поспешно натянул спортивную куртку, переложил в карман кредитную карточку и выскочил из номера. Через пять минут он уже торопливо шагал к ближайшей станции метро, собираясь как можно быстрее добраться до Дальраби.

Когда утром Ив появился на работе, то по его внешнему виду вряд ли кто мог предположить, что с ним произошли какие-то перемены. Разве что глаза блестели несколько ярче обычного. Всю ночь он шатался по городу, заходя то в брезентовый балаган, то в роскошный зал развлекательного центра, занимаясь всюду испытанием собственного тела. Два раза он специально пропускал удар остро отточенного эспадрона в зале боевых дуэлей, а один раз, вывернувшись из-за силового ограждения, принял грудью тяжелый арбалетный болт, исторгнув изумленный вздох у болельщиков, вечно толпящихся в секторе метательного оружия экзотира. Кроме того, он оставил за спиной целую вереницу картежных игровых автоматов, тиров, голоролевых постановок и еще кучу всяких аттракционов, на каждом из которых Ив снова и снова убеждался, что да, дело сдвинулось с мертвой почки. Он опять становился тем, кем был. Хотя пока еще находился в самом начале этого пути. Старый Упитанный Умник появился в приемной, как всегда, в половине девятого утра. Ив, который примчался в банк прямо из балаганов Дальраби, закрывшихся в четыре часа утра, то есть намного раньше, чем обычно приходил в последнее время, успел к тому времени принять душ и перелопатить кучу документов. Судя по его сегодняшнему состоянию, вчера произошел некий рывок и организм пока еще привыкал к новому состоянию. Сегодня Ив чувствовал себя несколько необычно. Временами он непроизвольно срывался в боевой режим, а потом с недоумением рассматривал листок распечатки, разорванный в клочья резким движением. А однажды он поймал себя на том, что читает документы, не отрывая пальца от кнопки «Page Down» на клавиатуре. Беда в том, что все это приходило и уходило не по его воле, а какими-то странными волнами. Вначале Ив, испугавшись того, что он может натворить, если вовремя не заметит изменения своего состояния, хотел даже сослаться на нездоровье и вернуться в гостиницу. Но к половине девятого все вроде бы пришло в норму, и он решил остаться. Во всяком случае, за последние два часа таких странных скачков больше не было. Розенфельд сразу заметил его возбужденное состояние, но ничего не сказал, а только хмыкнул и прошел к себе в кабинет. Однако, когда Ив принес ему кипу обработанных документов, он с недоумением посмотрел на бумаги и поднял на Ива удивленные глаза:

– И когда ты все это успел?

Ив осторожно пожал плечами, боясь, как бы не скользнуть в режим ускоренного восприятия, и ответил:

– Я же должен разобрать завалы перед своим отпуском.

Розенфельд окинул его проницательным взглядом и усмехнулся:

– Мне казалось, у тебя нет завалов. – Он помолчал, думая о чем-то. – У тебя нет особых планов на сегодняшний вечер?

Ив молча мотнул головой.

– В таком случае у меня есть к тебе предложение. – Розенфельд улыбнулся своей «дядюшкиной» улыбкой.

Ив внутренне напрягся, ибо давно уяснил себе, что Старый Упитанный Умник никогда не надевает маску доброго дядюшки просто из любви к лицедейству.

– У меня в особняке соберутся несколько старых друзей, – сказал «добрый дядюшка». – Почему бы тебе не разбавить нашу престарелую компанию?

Ив помедлил с ответом, очень сильно подозревая какой-то подвох и в то же время понимая, что просто не может ответить на это приглашение иначе, кроме как утвердительно.

– Конечно, мистер Розенфельд.

– Ну вот и хорошо.

День прошел как обычно. Единственное, что немного держало Ива в напряжении, – это необходимость постоянно контролировать скорость своего восприятия. Раза два он почувствовал, что начинает сам собой ускоряться, пришлось на несколько минут замирать в неудобной позе. Не то чтобы он боялся испугать посетителей своими слишком быстрыми для обычного человека движениями, нет, просто очень не хотелось никого наталкивать на разные интересные мысли. Как в свое время говаривал дон Пивной Бочонок – не следует сверкать золотым, коли у остальных медь в кошеле. В этот вечер Старый Упитанный Умник не стал, как обычно, засиживаться допоздна, а уже около семи вызвал Ива в кабинет и, добродушно улыбаясь, спросил:

– Ну что, готов посвятить вечер старичкам?

Ив спокойно кивнул.

– Ну тогда закругляйся с делами и спускайся к гаражу.

– А как я потом доберусь до гостиницы? В ваш район ночью запрещен доступ любым общественным такси.

Розенфельд сощурился и загадочно произнес:

– Там увидим.

Они подъехали к особняку мистера Розенфельда в сумерках. Когда немыслимо дорогой антикварный «линкольн-сентинел» медленно свернул с газона коммунальной дороги на лужайку перед домом, Ив с интересом посмотрел на открывшийся фасад. Он не был здесь с того дня, когда Старый Упитанный Умник дал ему свое благословение. На первый взгляд ни особняк, ни окружавший его небольшой парк ничуть не изменились. Да, наверное, так оно и было. Такие места, как это, столетиями сохраняют свой вид, кажущийся постороннему взгляду таким естественным, нетронутым, хотя на самом деле это плод ежедневных усилий многих людей. Ив вздохнул. С тех пор как поближе познакомился с людьми, входящими в близкий круг общения Аарона Розенфельда, он другими глазами смотрел на эти особняки. Как правило, их хозяевами были люди, которым уже на протяжении нескольких сотен лет не приходилось менять истончившуюся от регулярной чистки бронзовую табличку на двери. Поскольку такие дома очень редко переходили из рук в руки, кроме как по наследству. Подобные места были родовыми гнездами для многих поколений одной фамилии. И хотя новые члены семьи в большинстве своем появлялись на свет далеко от этих стен, клан обычно предпринимал неимоверные усилия, чтобы родовые гнезда, подобные этому, никогда не уходили из семьи. Так что, хотя у Старого Упитанного Умника не было близких родственников, можно было не сомневаться, что где-то в отдалении имеется масса более дальних родичей, которые по окончании земного пути мистера Розенфельда не преминут затеять свару по поводу наследства. Но если к дому протянутся чьи-то посторонние руки, то родственники мгновенно прекратят скандалы и выступят против чужака единым фронтом. Таковы были традиции.

Черменсер встретил их у порога. Он с величественным видом отворил дверь, с достоинством поклонился мистеру Розенфельду и приветствовал Ива легким кивком головы. Ив успел немного изучить повадки Черменсера по рассказам Старого Упитанного Умника, поэтому был даже польщен подобным проявлением благосклонности. Обычно Черменсер был напыщенно вежлив с гостями, но только самые уважаемые гости или старинные друзья хозяина могли рассчитывать на кивок или легкую улыбку. Так что Ив, судя по реакции Черменсера, проходил у него под графой «человек не совсем бесполезный для мистера Розенфельда и ограниченно приятный в общении». Что ж, и то хлеб. Насколько Ив помнил, при первой встрече он удостоился характеристики: «…возмутительно нагл, бесцеремонен и невоспитан…» Дворецкий проводил его в комнату, в которой Ив провел ночь во время своего предыдущего пребывания в этом доме. И хотя с тех пор прошло уже больше двух лет, Ив внезапно почувствовал, что ему здесь гораздо уютнее и спокойнее, чем в уже обжитом номере гостиницы. Он постоял немного, с удивлением прислушиваясь к себе, тихонько рассмеялся и сбросил пиджак. Прежде чем спуститься к ужину, он принял душ и слегка прошелся виброразглаживателем по брюкам и сорочке. Когда на пороге появился наконец Черменсер и своим обычным чопорно вежливым тоном возгласил о том, что ужин подан, Ив чувствовал себя готовым к встрече с самим епископом Эрайей, главой Нью-Амстердамского совета церквей. Хотя Старый Упитанный Умник, скорее всего, позвал все того же Полонского да кого-нибудь из руководства банка. Уж слишком несерьезной была манера, в какой пригласили его, Ива. Впрочем, и это неплохо.

Однако действительность превзошла его самые смелые ожидания. Спустившись в холл, он натолкнулся на Черменсера, стоявшего навытяжку у двустворчатой двери, ведущей во внутренние помещения особняка. Заслышав шаги на лестнице, он чуть-чуть повернул голову и еле заметно двинул рукой в сторону двери, его сухопарый зад слегка оттопырился. Все это походило на церемониальный поклон британского пэра и выглядело несколько неуместно и даже смешно, но дворецкий проделал это с такой серьезностью, что Ив сдержал улыбку. А когда он шагнул в распахнутые Черменсером двери, ему вообще стало не до смеха.

Гостей мистера Розенфельда было семеро. И пятерых Ив знал в лицо. Это были сенатор Эйзекайя, спикер планетарного сената Нью-Амстердама; гранд-сенатор объединенного сената Содружества Американской Конституции и председатель гранд-сенатского комитета по военным делам Симона Толнсмен; председатель совета директоров «Дженерал электронике» Бьерн Григ, фактический владелец самой крупной на планете информационно-развлекательной компьютерной сети «Эррикшен», и… черт побери, епископ Эрайя. Пятый был тем самым мистером Дугласом, который появился в кабинете Старого Упитанного Умника за несколько минут до памятного визита герцога Сморта. Был еще один военный, четырехзвездочный генерал, а кем был седьмой, Ив не мог даже представить. Впрочем, сам факт, что его пригласили в ТАКУЮ компанию, говорил о многом. Ив на мгновение замер на пороге, отыскивая взглядом Старого Упитанного Умника, который, воспользовавшись кратковременным отсутствием Черменсера в обеденном зале, позволил себе рюмочку солодового виски, но тот, увидев Ива, лишь добродушно кивнул ему и сделал знак рукой, как бы говоря: «Не стесняйся, присоединяйся к нашей компании». Ив поймал на себе несколько острых взглядов, брошенных якобы мельком, выпустил воздух сквозь судорожно сжатые зубы, стараясь сделать это как можно незаметнее, и шагнул вперед.

Ужин начался в молчании. Ив ясно ощущал некоторое напряжение, висевшее над столом. После первой перемены один из военных не выдержал и, со стуком поставив на стол фужер тончайшего элментерского хрусталя, раздраженно сказал:

– Может быть, мистер Розенфельд объяснит нам, какая причина заставила его столь поспешно собрать нас в своем доме?

Старый Упитанный Умник, с наслаждением обсасывавший клешню старкийского лангуста, оторвался от своего увлекательного занятия и с улыбкой ответил:

– Всему свое время, мой дорогой генерал, берите пример с полковника Дугласа. Он так аппетитно расправляется с бычьими ребрышками, что может показаться, будто только для этого сюда и приехал.

У Ива екнуло сердце. Он прекрасно знал, кто носит это звание и фамилию, хотя никогда не видел его лица. Официально должность полковника Дугласа называлась так: начальник отдела плановых расчетов ЦУСИ. Но на самом деле он был вторым человеком в специальной службе планеты. Хотя, если следовать фактам, а не штатному расписанию, его следовало бы считать первым. Поскольку начальником службы по традиции становилось гражданское лицо, а они редко задерживались на этом посту больше двух-трех лет. Президенты и иные должностные лица, способные влиять на подобные назначения, старались не предоставлять ни одному из назначенных на этот пост политиков особых возможностей узнать слишком много. Они не забыли, что легендарный президент Эйхаммерер, избиравшийся на свой пост восемь раз по два срока подряд с предусмотренными законом семигодичными перерывами между двойными сроками, так вот – этот Эйхаммерер до момента своего фантастического взлета почти десять лет подряд был никому не известным начальником службы стратегического планирования. Вот почему политиков на этой должности долго не держали, опасаясь взрастить таким образом своих будущих конкурентов. Что же до Дугласа, то он работал в отделе уже почти двадцать лет. Иву вдруг пришло в голову, что четырехзвездочный генерал – это, скорее всего, генерал Ивернери, генеральный инспектор космической морской пехоты. А если это так, то, значит, в этом небольшом зале собрались люди, которые, по существу, вершат судьбу планеты. Не успел Ив с иронией подумать, что здесь не хватает только президента Тэодора, как дверь открылась и Черменсер торжественным и взволнованным голосом объявил:

– Господин Президент!

Ив чуть не поперхнулся, решив больше пока не иронизировать.

Президент вел себя как-то уж очень просто. Он остановился на пороге и с легкой улыбкой негромко сказал:

– Старый Упитанный Умник в сольной партии.

Этому пассажу Ив уже не удивился. После появления самого Президента планеты на скромном ужине, устроенном «рядовым» председателем совета директоров хоть и крупнейшего банка, но всего лишь «одного из», причем, судя по всему, на подготовку ушли считанные часы, он понял, что сегодня ничему удивляться не стоит.

Когда принесли десерт, Ив уже немного освоился. Сидеть за одним столом с такими людьми… Хотя, в отличие от нескольких трапез в присутствии не менее могущественных особ, на которых Ив имел честь присутствовать ранее, здесь, по крайней мере внешне, все приняли его как равного. Даже его появление было воспринято не просто спокойно, а как нечто само собой разумеющееся. Ив два раза передавал солонку от сенатора Эйзекайи полковнику Дугласу и обратно. И один раз положил кусочек осетрины на тарелку президента по его просьбе. Он так расхрабрился, что даже попросил епископа Эрайю передать ему тарелочку с равиолями. В конце концов, если отвлечься от должностей и талантов людей, собравшихся за этим столом, то ужин оказался именно таким, как о нем говорил мистер Розенфельд, – дружеской трапезой старых если и не друзей, то хороших знакомых. Так что Ив почти поверил, что все обойдется. Хотя, зная Старого Упитанного Умника, можно было предположить, что дело трапезой не ограничится. Так оно и случилось.

Первым с десертом покончил президент. Он отодвинул вазочку, деликатно рыгнул в платочек, окинул присутствующих насмешливым взглядом и повернулся к мистеру Розенфельду:

– Итак, что за пожар? По какой такой причине ты заставил меня отложить все дела, запланированные на сегодняшний вечер, и сломя голову мчаться к тебе? – Президент сделал паузу и с улыбкой добавил: – Не считая, конечно, превосходную свежую осетрину.

Старый Упитанный Умник откинулся на спинку стула, обвел хитрым взглядом оторвавшихся от десерта сотрапезников и с деланным недовольством пробурчал:

– А что, разве этой причины недостаточно? В таком случае в следующий раз я приглашу вас на праздник мацы.

Когда негромкий смех смолк, мистер Розенфельд покачал головой и сказал уже совершенно другим тоном:

– Я нашел решение нашей проблемы.

Ив физически ощутил, как мгновенно сгустилась атмосфера за столом. Но не от этого спина его вдруг покрылась испариной. Его осенило, ЧТО Розенфельд считает решением этой пока что ему неизвестной проблемы. Вернее, КОГО. По-видимому, это поняли и остальные. Потому что все взоры тут же обратились к Иву. Какое-то время все молча рассматривали его, потом тишину нарушил тихий голос епископа Эрайи:

– И чем же нам может быть полезен этот молодой человек?

Старый Упитанный Умник усмехнулся:

– Что ж, для начала я предлагаю, чтобы мистер Дуглас поведал нам все, что сумел о нем разузнать.

Все повернулись к полковнику. Тот протянул руку к бокалу прекрасного шато-бриньи, неторопливо отпил, поставил бокал на стол и пожал плечами:

– В сущности, почти ничего.

Ив явственно почувствовал, как атмосфера за столом мгновенно напиталась недоумением. Как видно, полковник пользовался большим авторитетом в своей области, и его заявление было воспринято всеми как нечто из ряда вон выходящее. Полковник между тем продолжал:

– Этот молодой человек девять лет провел на Симароне, где получил дипломы магистра по гравифизике, истории, философии, политологии, экономике и финансам, геологии, социопсихологии, материаловедению, а также попутно прослушал курс антропологии, истории церкви и еще дюжины дисциплин, на первый взгляд не имеющих друг к другу никакого отношения. Он стал аспирантом профессора Шкаличека, но в широких кругах был известен скорее как неутомимый плейбой и выпивоха. Хотя сам Шкаличек ценил его как работника настолько, что даже пошел на серьезный конфликт с могущественной мадам Свамбе-Никаткой. Поскольку этот неразумный молодой человек не только умудрился перебежать дорогу любимому отпрыску мадам, но и осмелился несколько раз задать ему хорошую трепку. – Полковник прервал свою речь, чтобы отхлебнуть из бокала, и заговорил снова: – В последний раз Йогер Никатка даже был вынужден провести больше чем полгода в регенерационной камере. Однако столь вопиющее происшествие привело к тому, что данный молодой человек, который на Симароне носил несколько иную фамилию, был вынужден исчезнуть. Причем проделал это так ловко, что «грязная контора», нанятая мадам Свамбе-Никаткой, сбилась со следа, пошла по ложному пути и в результате вляпалась в неприятности с жандармским управлением русского императора. Кстати, по моим сведениям, они только недавно выяснили, кто наниматель столь наглых личностей, и можно предположить, что в ближайшем будущем некоторые неприятности ждут и мадам Свамбе-Никатку. Русские очень ревниво относятся к тому, чтобы кто-то хозяйничал в их владениях.

После этого известия за столом возникло некоторое оживление, и полковник, воспользовавшись этим неожиданным перерывом, еще раз пригубил бокал. Однако, когда донце бокала звякнуло о мраморную крышку стола, все уже успокоились и выжидательно смотрели на Дугласа, ожидая продолжения.

– После чего его следы теряются почти на два стандартных года, до того момента, когда он оказал серьезную услугу мистеру Розенфельду на борту лайнера «Эйбур». Однако, судя по тому, что после встречи с мистером Розенфельдом он появился на Варанге и устроил там что-то вроде революции, можно предположить, что хотя бы часть этого времени он провел на Варанге. – Полковник умолк, слегка развел руки в стороны, словно показывая этим, что конец близок, и заговорил быстрее, словно спеша закончить: – Вот в общем-то и все. Разве что стоит добавить, что мистер Корн, как он предпочитает теперь называть себя, владеет боевым кораблем, построенным на верфях Тер-Авиньона незадолго до его падения. Причем оплата заказа была осуществлена с номерного счета вашего банка, мистер Розенфельд. И насколько нам удалось установить, владелец этого счета имеет недвижимость на Таире и в некоторых других мирах, а также около десяти лет назад купил несколько тонн золота в слитках, которое загружено на его личную яхту, приписанную к порту Нового Магдебурга. Его имя Иглисс Эйхайя, и он частенько оказывал мадам Свамбе-Никатке конфиденциальные услуги. Судя по тому, что Иглисс Эйхайя пропал где-то в районе Рудоноя во время катастрофы, произошедшей на этой планете, я думаю, мистер Корн в этот момент обретался где-то поблизости и сумел воспользоваться случаем. А поскольку мистер Эйхайя, по моим сведениям, не является гражданином Содружества Американской Конституции и не имеет зафиксированных наследников, являющихся гражданами вышеупомянутого Содружества, а вступление во владение произошло явно не на территории, находящейся под юрисдикцией какого-либо из государств Содружества или государств, связанных с ним договором о правовой помощи, подобная предприимчивость с нашей стороны может вызывать только уважение.

Когда полковник окончательно умолк, за столом снова установилась тишина, нарушенная вскоре негромким голосом президента:

– Ну что ж, способности молодого человека не могут не впечатлять.

– Не совсем так, – усмехнулся мистер Дуглас и, поймав недоуменный взгляд президента, пояснил: – Он ВЫГЛЯДИТ довольно молодо. Но мне не удалось установить ни места, откуда он прибыл на Симарон, ни его происхождения. И, должен признаться, это первый подобный случай в моей практике. Во всяком случае, у меня есть веские основания считать, что он намного старше, чем кажется.

Это заявление было также встречено молчанием.

– Но он на нашей стороне? – не выдержала Симона Толнсмен. Дуглас задумчиво оттопырил губу:

– Я бы сказал так – он нам не враг, но насколько он будет нам другом… Не знаю.

В этот момент раздался голос генерала:

– А стоит ли тогда вообще иметь с ним дело? Ненадежный союзник хуже, чем…

Но его перебил Бьерн Григ:

– Ивернери, оставьте ваши военные формулировки.

– В бизнесе и политике, в отличие от поля боя, НЕ БЫВАЕТ надежных союзников. Даже мы сами не во всем откровенны друг с другом, разве не так? – И он с насмешкой уставился в глаза генерала. Тот смущенно отвел взгляд.

Ив, хотя он и чувствовал себя так, будто с него содрали кожу при всем честном народе, в какой-то мере наслаждался беседой. Эти люди блестяще владели искусством недомолвок, намеков и будто случайно брошенных фраз, каковое он только начал осваивать, каждое произнесенное за столом слово имело тайный смысл, порой и не один. Он оценил и то, что о нем говорят в его присутствии. Это было сделано специально, чтобы подчеркнуть, НАСКОЛЬКО они заинтересованы в нем. Но больше всего его восхитила работа полковника Дугласа.

За столом снова установилась тишина. Все повернулись к Иву. Несколько мгновений продолжалась своего рода дуэль взглядов, потом президент фыркнул и, тряхнув головой, спросил:

– Так что же вы нам ответите, молодой человек?

Ив не мог не восхититься умением этих людей задать так много вопросов, в сущности не задав ни одного. Он почтительно склонил голову и негромко сказал:

– Я на вашей стороне, мадам Толнсмен.

Все с явным облегчением откинулись на спинки кресел, довольно переглядываясь. Иву тоже стало как-то легче на душе. Главное было сказано. Остались, в сущности, детали, например, Иву теперь не мешало бы узнать, что же конкретно они от него хотят?

Ив сидел в своей каюте и ломал голову над горящей на экране схемой космической станции. Задачка была еще та. Восьмиконечное сооружение несколько неправильной формы при ближайшем рассмотрении оказалось чудовищным нагромождением галерей, переходов, терминалов, ангаров, складов, жилых модулей, энергоблоков и еще черт-те чего. В отличие от орбитальных крепостей или торговых терминалов, проекты которых тщательно прорабатывались, штаб-квартиры глав торговых кланов Таира строились и перестраивались на протяжении нескольких столетий. Чем старее был клан, тем больше было перестроек и пристроек. У самых же старых, каким был и клан Свамбе, штаб-квартира к настоящему времени представляла собой дико запутанный лабиринт. Попасть в нее можно было через тщательно охраняемые внешние пирсы или тщательно укрытые от обнаружения внутренние причалы, до которых можно было добраться, лишь зная специальную лоцманскую программу и секретные пароли, которые позволяли благополучно преодолеть непроходимые на первый взгляд переплетения галерей и растяжек, а также хитроумные ловушки. Ведомство полковника Дугласа поработало на славу и сумело раздобыть не только достаточно подробную схему орбитальной станции, но и координаты двух таких тайных причалов. Однако Ив полагал, что это не намного облегчило его задачу. Ибо лоцманская программа отсутствовала, а все его попытки самому разработать алгоритм прохода закончились неудачей. Ив набрал еще несколько цифр и тронул пальцем клавишу «Enter». Среди причудливого хитросплетения линий, обозначавших конструкции станции, веселой змейкой побежала синяя полоса, но, пройдя приблизительно треть расстояния до слабо мерцавшей искорки, то есть искомой цели, она вдруг замерла. В верхнем углу экрана замерцали цифры – программа пробовала различные режимы работы сопел двигателей абордажного бота, потом цифры исчезли, зажегся красный кружок, и в тот же миг синяя змейка пропала с экрана. Это означало, что компьютер не смог найти возможность пройти данную развязку при заданных массогабаритных характеристиках объекта. Ив чертыхнулся и откинулся на спинку кресла. Он, конечно, понимал, что на этом пути, скорее всего, были установлены какие-то специальные устройства, функцией которых было как раз не допустить несанкционированного доступа, при прохождении же своих судов они просто убирались. И было очень вероятно, что он уперся как раз в одно из таких устройств. Штаб-квартиры великих кланов Таира вообще считались абсолютно неприступными. Ведь никто в обитаемой человечеством части космоса не знал больше о строительстве в пустоте, чем кланы Таира. Но от этого было не легче. Он был ОБЯЗАН найти возможность пройти. Иначе многолетние усилия сотен людей и миллиарды соверенов пошли бы псу под хвост. К тому же какое-то шестое чувство подсказывало ему, что решение есть. Однако на сегодня было уже более чем достаточно. В конце концов, еще почти целая неделя отделяла его от того дня, когда он на своем корабле приблизится к системе, в которой находилась штаб-квартира мадам Свамбе-Никатки, на дистанцию возможного обнаружения.

Он прибыл на Варангу, все еще не свыкнувшись с мыслью, что может стать полноправным членом группы, оказывающей наибольшее влияние на политику одной из наиболее развитых планет Содружества Американской Конституции. В общем-то, те, кто собрался в тот вечер в столовой мистера Розенфельда, не были каким-то тайным правительством или теневой властью, полностью независимой от основных демократических институтов, как это часто любят изображать авторы бульварных романов. Скорее всего, поначалу это была просто некая общность людей, близких по мировоззрению и по духу. Их основные интересы к тому же, как правило, располагались в непересекающихся сферах. Впрочем, их знакомство, возможно, началось, когда они приступили, каждый в отдельности, к необходимым мерам для улаживания и предупреждения конфликтов в тех областях, где их интересы все-таки пересекались. Ну а потом возникло что-то вроде дискуссионного клуба, где они обменивались мнениями и быстро пришли к выводу, что это выгодно им всем. И лишь гораздо позже члены этого клуба, люди очень влиятельные и весьма независимые, пришли к тому, что начали совместно работать над решением некоторых проблем. Тот факт, что перед Ивом открылась некоторая возможность войти в состав его членов, следовало считать убедительным признаком возвращения его невероятной удачливости. Ибо позволяло постигнуть не только как делаются деньги, но и на что они способны в умелых руках. Ведь в тот вечер в столовой Старого Упитанного Умника собрались самые мудрые и изворотливые умы Нью-Вашингтона, возможно и всего Содружества. Однако для начала требовалось доказать, что он достоин этой чести.

Над дверью каюты зажегся фиолетовый огонек. Это система контроля подала сигнал, что к ней кто-то приближается. Скорее всего, этот кто-то полковник Дуглас. Ив быстро осмотрел стол, проверяя, нет ли на нем чего-нибудь лишнего, и повернулся к двери как раз в то мгновение, когда раздался негромкий сигнал дверного звонка. Ив хлопнул ладонью по клавише, и дверь тихо ушла в стену. Дуглас шагнул внутрь, быстро окинул каюту своим цепким взглядом и приветственно кивнул:

– Добрый день, мистер Корн. Все мучаете компьютер?

– Уже перестал, – усмехнулся Ив. – Не люблю, когда люди или вещи страдают зря. – Он показал рукой на узкую койку.

Полковник улыбнулся в ответ и сел:

– Я наблюдал за вами во время вашего пребывания на Варанге. Вы никогда профессионально не занимались политикой?

Ив с наигранным возмущением всплеснул руками:

– Упаси бог!

– Не стоит обременять Господа нашего невыполнимыми пожеланиями, – не без ехидства заметил Дуглас, и оба понимающе рассмеялись. Успокоившись, полковник заговорил серьезным тоном: – Сказать по правде, на Варанге вы справились очень неплохо. Тем более для новичка. Во всяком случае, в конце концов вы выпутались из всех неприятностей, хотя надо признать, их существенную часть вы создали себе сами. Скажем, я до сих пор не пойму, почему вы сразу не прилетели на своем корабле?

Ив не знал, что на это сказать. Что толку говорить о том, что в свое время выглядело достаточно разумно, а сейчас казалось верхом глупости. Тогда он еще не до конца научился контролировать свои чувства, в этом все дело.

– На ошибках учатся.

Полковник согласно кивнул, не говоря ни слова. Обоим было ясно, что предварительная часть беседы окончена и сейчас должен начаться серьезный разговор. Ив надеялся, что правильно угадал, о чем пойдет речь. На том памятном ужине Иву была поставлена конкретная задача – проникнуть на станцию и сделать два дела: во-первых, найти и переправить на свой корабль некоего Клайва Смитсона, а во-вторых, если удастся, снять информацию с центрального компьютера, находящуюся в директории «Ве51». Хотя было понятно, что эта вторая задача поставлена больше для проформы. И ее выполнение будет выглядеть чем-то вроде рождественского чуда. Но почему выполнению этих планов придается такое большое значение, Иву сказано не было, а когда он намекнул Старому Упитанному Умнику, что не прочь узнать подробности, тот с загадочной улыбкой ответил:

– Все узнаешь в свое время.

На Варангу Ив прибыл на курьерском корабле банка. Дела там обстояли достаточно хорошо, самой большой проблемой была грызня между баронами по поводу оставшегося без хозяина владения Юкскулей. Однако, когда Ив, по совету Дугласа, объявил его своим, выплатив равными долями семьям пострадавших от барона Юкскуля почти пять миллионов соверенов, что на Варанге считалось совершенно сумасшедшей суммой, вопрос был снят. Ни один барон в здравом уме и твердой памяти не рискнул бы связаться с Ивом. А если бы таковой нашелся, то его родственники с удовольствием объявили бы его умалишенным и дружно принялись бы делить наследство. Ив назначил управляющего, пообщался с Трубачом, Трезубьей Губой, Пересмешником и другими охотниками и без особого волнения выслушал известие о том, что отец Иеремия через три месяца после событий обнаружился на острове Рейгор. Там построил скит и к тому дню, когда до него добрались посланные Трубачом люди, чтобы доставить его на суд, успел приобрести славу праведника, схимника и боголюба. Посему посланцы особых мер к нему применять не стали, хотя о прежних делишках по окружающим деревням порассказали. «…Так что если господин инопланетник считает, что с этим бароновым прихвостнем поступили не по совести, то… Не считает? Ну, значит, пусть живет и молит бога, чтобы больше о нем не вспоминали». Он пробыл на Варанге ровно неделю, и сейчас его корабль двигался в направлении системы Травиньян, вотчины клана Свамбе. И появление полковника в его каюте означало, что пришло время расставить все точки над «i».

Полковник задумчиво потер подбородок:

– Я думаю, что о семейке Свамбе-Никатка ты знаешь достаточно много, поэтому начну не с нее. Но о ней тоже будет разговор. Так что, если я в чем-то повторю то, что тебе уже известно, или тем более сообщу сведения, которые противоречат тем, что есть у тебя, прерви меня, обсудим, – Он глубоко вздохнул и приступил к рассказу: – Как ты наверняка знаешь, республика Таир возникла около четырехсот тридцати лет назад. Но вовсе не в результате народного восстания, как об этом пишут в общеизвестных исторических трудах, а как результат строго секретного соглашения между основными державами, осуществляющими межпланетную экспансию. Это соглашение нигде официально не упоминается до сих пор. И очень вероятно, что его пункты больше не существуют в оформленном виде. Возможно, что никогда и не существовали. Однако о том, что оно было заключено, хорошо знают политические элиты всех крупных государств и догадываются политики государств поменьше. – Полковник откинулся к стене и оперся о нее спиной. – В то время человечество стояло на грани чудовищной межзвездной войны, в которую оказались бы втянуты миллиарды людей и десятки планет. Более того, некоторые аналитики считали, что если война разразится, то полем боя может стать сама Земля.

Ив вздрогнул, представив эту ужасную картину, что не ускользнуло от полковника. Он сочувственно кивнул головой:

– Так вот, к тому моменту гигантские империи, включающие в себя сотни и сотни планет, были на грани развала. Многим из них грозили бунты провинций и отдельных планет или даже гражданская война. Однако никто не хотел иди, возможно, не мог себе позволить провести или хотя бы начать то, что мы сегодня называем деимпериализацией. Во всяком случае гласно и открыто. Потому что в то время во всех империях главенствующее положение в армии и в политике занимали представители «ястребов». В лучшем случае они играли в структурах власти очень заметную роль. Это привело к тому, что демократические свободы были существенно поколеблены, в международной жизни начали все больше преобладать изоляционистские тенденции, мировая экономика соответственно начала быстро сползать к коллапсу, а экспансия практически прекратилась. Потому что основное внимание все правительства начали уделять не освоению новых миров, а сохранению контроля над имеющимися. Но на это сил тоже не хватало. На окраинах империй вовсю шла бесконтрольная эмиграция по религиозным, экономическим и политическим мотивам, и мы до сих пор знаем очень и очень приблизительно, сколько миллионов покинули ареал расселения человека и куда они отправились. Кстати, Америка, объявившая своими самое большое число миров, оказалась тогда в наиболее тяжелом положении. Из-за перманентного финансового кризиса флот представлял собой довольно жалкое зрелище. Достаточно сказать, что кораблей первого класса в составе флота того времени было всего семнадцать единиц против трехсот двадцати трех в настоящее время. Впрочем, положение и восемнадцати остальных держав было не лучше. И тогда одна светлая голова предложила гениальный вариант. Хотя, возможно, таких светлых голов было несколько, кто сейчас может сказать? Во всяком случае, идея захватила многих в высших кругах власти некоторого числа государств, достаточно большого, чтобы была предпринята попытка ее осуществить. Интересы двенадцати крупнейших держав сходились в районе небольшой системы, в которой центром поселения была планетка под названием Таир. Как и несколько других, она служила яблоком раздора. Да и вообще вся территория в радиусе почти двадцати световых лет считалась спорной. Поэтому, когда жители близлежащих к Таиру провинций подняли мятеж, или, как сейчас это называется – народное восстание, и объявили, что образуют новое государство со столицей на Таире, «ястребы» во всех государствах оказались в щекотливом положении. Первое же государство, которое рискнуло бы применить силу для подавления собственных мятежников, неизбежно было бы втянуто в конфликт с остальными мятежниками, которые формально все еще находились под юрисдикцией совершенно другого государства. А это повернуло бы против него силы остальных одиннадцати держав. И хотя среди «ястребов» тут же началась воинственная шумиха, после стольких лет самоотверженно лелеемой вражды договориться друг с другом оказалось совершенно невозможно. А подставлять собственную империю под неизбежный удар остальных – таких дураков, к счастью, не нашлось. Так что обошлось без бойни.

Механизм деимпериализации был запущен. И спустя некоторое время начался достаточно болезненный, но намного менее кровавый, чем можно было ожидать, распад империй. Так появились те почти двести государств, которые существуют сейчас. – Дуглас перевел дух. – Однако такое рождение наложило на Таир свой отпечаток. Это государство до сих пор является конгломератом нескольких практически независимых и зачастую враждебных друг другу планетных систем. И правят там двенадцать самых могущественных и около сотни более мелких кланов. Так что любое мало-мальски важное решение принимается там не официальными органами власти, а на совете великих домов. Да и распределение высших должностей является результатом не волеизъявления избирателей, а консенсуса, достигнутого на консультациях между кланами. Так, несмотря на то что мадам Свамбе-Никатка не занимает никаких официальных постов, в пределах выделенной ей сферы деятельности она имеет намного больше власти, чем даже господин президент у нас. Да и во многих остальных сферах тоже. Особенно если она возжелает не допустить чего-то такого, что ей не по нраву. А уж в вотчине клана Свамбе она вообще превыше всех и вся. Именно по этой причине мы были вынуждены отказаться от действий по официальным каналам.

Ив нацедил из сифона воды в стакан и протянул Дугласу. Тот благодарно улыбнулся. На некоторое время в каюте наступила тишина. Полковник мелкими глотками пил газированную воду, а Ив обдумывал полученную информацию. Наконец Дуглас поставил стакан на стол.

– Теперь о нынешнем положении, – заговорил он снова. – Мадам Свамбе-Никатка происходит из клана Никатка. Он не принадлежит к великим кланам и одно время был сателлитом клана Строгановых. Но около двухсот лет назад Никатка переметнулись сначала к клану Такано, потом к клану Свамбе, выходцам с Черного континента. А затем начали менять хозяев как перчатки. Свамбе всегда отличались железной дисциплиной и беспрекословным повиновением старшим, но у них не хватало интеллекта. Кроме того, у них было обыкновение – взобравшись, так сказать, на трон, изрядно прореживать ряды соперничавших с ними родственников. Поэтому к середине нашего столетия клан подошел изрядно ослабленным. Никатка же, наоборот, страдали излишней хитростью, меняя своих покровителей среди великих кланов чуть ли не по два-три за столетие. Однако это принесло не совсем те плоды, на которые они рассчитывали. Так что в конце концов они скатились даже на более низкий уровень влиятельности, чем тот, которым обладали у Строгановых. Только тут они решили наконец остепениться и снова вернулись к клану Свамбе. После чего оставались верны этому клану почти семьдесят лет. Что, учитывая их привычки, выглядит почти невероятным. Однако они не прогадали. Потому что за это время смогли подняться среди своих союзников довольно высоко, хотя и не могли претендовать на первые роли. Здесь сыграло свою роль еще одно обстоятельство: Свамбе были единственным черным кланом среди великих, и многочисленные браки между родственниками привели к их вырождению. Вот почему, когда глава клана взял в жены молоденькую девчушку из многочисленного, но захудалого клана, притом белую, на нее смотрели всего лишь как на детородную машину, предназначением которой было обновить кровь. Тем более общеизвестно, что дети от смешанных браков, как правило, рождаются черные. Однако у девчушки оказалась хватка как у бульдога. Родив первого ребенка, который оказался мальчиком, да к тому же еще, как по заказу, и черным, она рьяно взялась за продвижение наверх своих людей. А великий Свамбе не захотел либо не смог сдержать ее напор. Или, может, просто решил дать девочке немножко поиграть. Но вот спустя год Нгомо Юму Сесе Свамбе внезапно умирает и власть, совершенно неожиданно, оказывается в коготках у юной леди. Дальнейшее показало, что она впитала все самое гнусное из традиций обоих кланов. В полном соответствии с традициями солидно проредила верхушку Свамбе, безжалостно выполов всех, кто хоть однажды проявил малейшее к ней неуважение, и начала яростно интриговать, походя разрушив пару многовековых союзов. В общем, вначале ей просто сопутствовала удача. Я диву давался, видя, какие только невероятные авантюры не сходили ей с рук. С течением времени она поднабралась опыта, нашла талантливых помощников и… стала тем, кем стала.

Полковник Дуглас замолчал, решив, очевидно, дать Иву возможность подумать, неторопливо допил воду из стакана и, вздохнув, продолжил рассказ:

– Это, так сказать, была предыстория. Наша же проблема состоит вот в чем. Мадам Свамбе сумела поднять клан на недосягаемую прежде высоту. Никогда еще Свамбе не были столь могущественны. Этим и объясняется то, что Свамбе до сих пор терпят над собой белую. Но мадам вошла во вкус. Она мечтает подмять под себя всю республику Таир. Возможно, и не только ее. Однако сегодня она уже достигла своего потолка. У клана Свамбе нет ни ресурсов, ни технологий, ни финансовых возможностей, чтобы взобраться выше, чем сейчас. Ей нужен сильный союзник. И лучше всего такой, который в случае удачи не смог бы воспользоваться плодами совместной победы, отодвинув ее в сторону. – Дуглас помедлил, в его голосе зазвучала горечь: – И ей кажется, что она нашла такого идеального союзника.

Ив окаменел. Ему на мгновение показалось, что он знает, какого союзника имел в виду полковник, но он с ужасом отогнал от себя эту мысль. Однако, посмотрев в глаза Дугласу, Ив понял, что не ошибался, все так и есть. Он вздрогнул как от озноба, но тут же взял себя в руки. Что ж, одной тайной стало меньше. Теперь он знает, почему Алые князья прекратили Завоевание и наступило Десятилетие покоя. Они хотят обойтись без лишних потерь. Зачем, если человечество должно само упасть им в руки.

Полковник тяжело вздохнул:

– У нас нет доказательств, которые мы могли бы предъявить мировому сообществу. Если мы просто выложим ту информацию, которой обладаем, может разразиться гигантский скандал. И наши усилия приведут к прямо противоположному результату. Кланы Таира набросятся не на мадам Никатку, а на нас. Гранд-сенат Содружества предпочтет не портить отношений с Таиром и сделает нас козлами отпущения. В то же время, если план мадам Свамбе увенчается успехом… – Полковник оборвал фразу и, мгновение помолчав, глухо закончил: – Так что эта экспедиция – наш единственный шанс.

– Этот Клайв Смитсон… Почему он так важен?

– Он – сын мадам Никатки.

Ив с недоумением воззрился на полковника. Заложник?! Тот грустно усмехнулся:

– Дело в том, что в данном случае не так важно, кто его мать. Для нас гораздо важнее, кто его отец.

Ив ошалело уставился на полковника, чувствуя, как внутри его все сжимается. Мадам Никатка, оказывается, еще и несет ответственность за трагедию Детей гнева. Он вспомнил грустные вереницы маленьких уродцев, поднимающихся по эстакадам на корабли. Эти детские лица, уже изуродованные выступающими клыками, детские ручонки с черными когтями вместо ногтей… Ива передернуло. Полковник понимающе взглянул на него:

– Вы правы, все это мерзко.

– Сколько ему лет?

– По нашим предположениям, около восьми, но для его миссии не нужно особого интеллекта. Сам факт его существования говорит сам за себя. Кроме того, по нашим сведениям, он унаследовал массу врожденных способностей, свойственных Алым князьям.

Ив помедлил, прежде чем задать следующий вопрос:

– И насколько этот… это существо похоже на человека?

Дуглас пожал плечами:

– Я не знаю. Нам не удалось добыть не только ни единого изображения, но даже словесного описания, как он выглядит. Мне известно только одно. Мадам Свамбе приняла на себя обязательства по его воспитанию, которые противоположной стороной воспринимаются крайне серьезно. У меня есть сведения о том, что, если она не выполнит своих обязательств, всякие отношения с ней будут разорваны. Но нам нужно спешить. Это существо пробудет на станции еще около сорока дней, а потом за ним придет корабль. Ив скептически улыбнулся:

– Неужели вы думаете, что мы сможем незаметно проникнуть на станцию, тихо и быстро отыскать тщательно охраняемого… гостя и столь же незаметно удалиться? И это все на невесть каком корабле, с командой, которая всего несколько раз побывала в настоящем деле. На вашем месте я бы попытался проделать это с помощью какого-нибудь элитного специального подразделения, или у вас таких нет?

Полковник усмехнулся:

– Есть. Но все наши проигрыши на компьютерном имитаторе неизменно заканчивались полным провалом. Хотя, говоря откровенно, мы все равно попытались бы, если бы не встретили вас или если бы вы не дали своего согласия.

Ив все с той же скептической миной добавил:

– К тому же не сомневаюсь, что у вас есть запасной вариант на случай нашей неудачи.

Дуглас с невеселой улыбкой кивнул. Все было ясно. Ив негромко спросил:

– А почему вы думаете, что это удастся мне?

Полковник поднял глаза на Ива:

– Я не думаю, я просто знаю, что если не удастся вам, то не удастся больше никому. Вы непростой человек, мистер Корн. Причем, как мне кажется, до такой степени, что это выше понимания всех нас, ныне живущих. Возможно, даже и вас… – Он поднял палец. – Причем заметьте, это сказал не я, а Старый Упитанный Умник. А он еще ни разу не ошибался в людях. Сказать по правде, я не знаю, чем вы лучше моих «Вайлдкетов». Но, если Розенфельд так считает, значит, так оно и есть. Именно поэтому я с вами и откровенен сверх всякой меры.

Ив наморщил лоб, усиленно размышляя, и неожиданно для себя спросил:

– А пленника… как вы собираетесь его использовать?

Полковник усмехнулся:

– Да никак. Достаточно будет факта его потери.

Ив вздохнул с некоторым облегчением. Значит, маленького уродца не собираются использовать в качестве доказательства или подвергать препарированию. Впрочем, какое это доказательство. Любая прилично оборудованная генетическая лаборатория при каком-нибудь провинциальном университете или более-менее крупной фирме может сварганить что-то подобное. Так что ни одно правительство не рискнет принять это существо в качестве доказательства чего бы то ни было. А многие, пожалуй, еще и обвинят Нью-Амстердам в нарушении Бернской конвенции, запрещающей подобные опыты с человеческим материалом.

– И какова будет дальнейшая судьба ребенка?

Дуглас ответил вопросом на вопрос:

– У вас есть предложения?

– Я мог бы взять его к себе.

Дуглас задумчиво потер подбородок:

– Я не готов ответить немедленно.

Ив стоял на своем:

– Но когда этот вопрос будет обсуждаться, вы будете за или против такого решения?

– На этот вопрос я отвечу после того, как он окажется у нас на борту.

Ив молча кивнул. Что ж, это разумно, хотя его не устраивает такой ответ. Но он будет держать это в памяти.

В этот момент раздался сигнал интеркома. Ив повернулся к экрану и нажал кнопку. На экране возникло лицо Уэсиды.

– Капитан, вы просили напомнить. До тренировки осталось пять минут, команда в фехтовальном зале.

– Спасибо.

Ниппонец кивнул и отключился, а Ив повернулся к полковнику:

– Не желаете присоединиться?

Тот хохотнул:

– Почему бы и нет. Хотя, если честно, я не брал в руки шпагу уже лет десять. – Он махнул рукой. – А впрочем, это не оправдание.

И они вместе вышли из каюты.

К системе Травиньян они подошли на половинной мощности. Целую неделю они провисели над внешней, ледяной планетой системы со стороны, обращенной к звезде. Ив изучал станцию с помощью мощных оптископов и пассивных сенсоров. Схема полковника оказалась не совсем точна. И те изменения, что он обнаружил, отнюдь не облегчали их задачу. Одновременно он усиленно тренировал восьмерых бойцов, отобранных в группу захвата, заставляя их снова и снова практиковаться в пространственном маневрировании.

Поскольку компьютер не нашел ни одного безопасного маршрута, Ив решил попробовать подобраться к причалу с помощью ранцевых маневровых двигателей скафандров. Этот способ, при всех его недостатках, обладал одним существенным достоинством. Человек в скафандре имеет гораздо меньший момент инерции, чем даже самый легкий бот. А в условиях гравиотрицательного маневрирования вблизи столь сложного пространственного объекта момент инерции становился едва ли не решающим фактором. Во всяком случае, если бы даже они налетели на какие-нибудь конструкции, то даже при самом неблагоприятном развитии ситуации самое худшее, что им грозило бы, – это пара синяков.

Неделю спустя они двинулись в путь на четверти мощности. Идеальным решением было бы полное отключение Двигателей, но в таком случае для того, чтобы подобраться к логову мадам Свамбе, им понадобилось бы целых три года. Поэтому Ив воспользовался старым приемом донов – заходом со стороны звезды. Он знал, что на оси «станция – звезда» многие сенсоры снижают чувствительность, поскольку фоновые излучения звезды на ПОРЯДКИ выше тех, что идут со стороны внешнего космоса.

Так что держать патрульные корабли на этом направлении при отсутствии реальной угрозы дорого и не очень разумно. Хотя Ив не исключал, что они там все же есть. Богатая мадам могла себе это позволить без ощутимого урона для своего кошелька. А то, что он узнал от полковника, наталкивало на мысль, что уж на охране-то мадам Свамбе экономить не будет. Вот почему он не стал подходить к звезде чересчур близко, чтобы не включать силовое поле на полную мощность. И по завершении маневра двинулся в сторону станции, прикрываясь только полем отражения.

Они встретили линию кораблей охраны на расстоянии сорока миллионов миль от станции. Кораблей было восемь, и на перехват прорывающегося или убегающего корабля-нарушителя в любой момент могли устремиться любые четыре из них. Надо признать, мадам Свамбе очень серьезно подошла к организации системы охраны. Однако им удалось преодолеть этот рубеж незаметно. Хотя за те три с половиной часа, пока они теоретически оставались в зоне надежного обнаружения корабельных сенсоров, полковник успел испортить все семь своих носовых платков, то и дело утирая пот со лба. Не помогла даже абсолютная уверенность в правильности добытых его людьми сведений о частоте и фокусировке полей активных сенсоров, используемых кланом Свамбе.

Когда до вынесенных вперед терминалов станции оставалось не более десяти миль, они сделали последнюю остановку. В такой близости от станции их могли обнаружить в любой момент. Оставалось надеяться только на то, что операторы систем обнаружения тоже люди и никому и в голову не придет искать вражеский корабль так близко. Что же до искажений интерферентной картины, то их спишут на случайные возмущения звезды. Во всяком случае, назначив время отбытия группы на три двадцать утра по времени станции, Ив руководствовался именно физиологическими особенностями человеческого организма. Этот способ пока что его ни разу не подводил.

Йогер набрался уже с утра. Тому были веские причины. Маман умела быть несносной. Но то, что она творила последние две недели, переходило всякие границы. И все из-за этого выродка. От этих мыслей у Йогера голова шла кругом и руки сжимались в кулаки. Впрочем, он был сам виноват. Заподозрил, что маман от него что-то скрывает, и заявился на станцию проверить. Проверил, нечего сказать. Вот уже второй год торчит в этой дыре, дожидаясь, когда же маман закончит свою авантюру. Впрочем, маман – голова. Даром что белая. У черных главное не это. Черный силен, свиреп, красив, и нет ему преград. Кого угодно сметет как ураган. Как папан.

Жалко, что умер не вовремя. Может, тогда маман не заимела бы такой власти. Хотя, может, это и к лучшему. Уюмба говорит, что при папане клан совсем захирел, даже Ван Клиберны и те выше котировались, а сейчас… Йогер зажмурился и отхлебнул виски из почти опустошенной литровой бутылки. И все-таки маман стерва! Ну сколько можно терпеть одних и тех же девочек? Его уже тошнит от их мордашек. Йогер вздохнул. На какие муки ему приходится идти ради клана. Он опять приложился к бутылке, но оттуда вытекли жалкие капли. Йогер поморщился, отшвырнул бутылку в угол и свирепо заорал:

– Уюмба!

Тот, как обычно, появился почти в тот же миг. Как будто стоял наготове за занавеской и ждал, когда позовут. А может, действительно стоял и ждал. Черт их разберет, этих слуг. Йогер поморщился и проорал в склоненное над ним лицо:

– Еще виски!

Уюмба молча поклонился, по его губастому, иссиня-черному лицу было видно, что он не доволен. Йогер невольно посмотрелся в огромное зеркало, висевшее в дальнем углу апартаментов у кровати. Его кожа была значительно белее, чем у слуги, и из-за этого, как он знал, большинство «старых» Свамбе не считают его своим. Хотя, может быть, все дело в том, что ему уже тридцать пять, а он по-прежнему против маман и слова не может сказать. «Старые» Свамбе считают для себя зазорным подчиняться белым. И если бы маман изрядно их не проредила, не усидеть бы ей на своем месте так долго. Впрочем, и сейчас ее трон иногда качает. Насколько ему помнится, последняя попытка отравления была предпринята не далее как на День Независимости, государственный праздник Таира, хотя Свамбе называли его Днем Обретения Черной Свободы. Наконец появился Уюмба с виски. Йогер слегка оживился, но, наткнувшись на укоризненный взгляд слуги, со злостью швырнул в него пустой бутылкой:

– Пошел вон, недоносок!

Уюмба слегка пошатнулся, когда бутылка ударила его в плечо, но удержался на ногах, с достоинством поклонился и исчез за занавеской. Йогер с некоторым раскаянием подумал, что переборщил, но это чувство растворилось в первом же глотке виски.

Инсат Перье поднялся на гравилифте до одиннадцатого уровня и, пройдя через большой, заполненный людьми холл, по обеим сторонам которого тянулись длинные крытые галереи, приблизился к огромным двустворчатым дверям. Чернокожий гигант в ритуальной набедренной повязке, вооруженный копьем, щитом и ассегаем, остановил его ленивым движением ладони и кивнул дежурному барабанщику. Тот выбил несколько легких звуков на небольшом тамбурине и застыл, прислушиваясь. Господин финансовый советник с равнодушным видом посмотрел вокруг. Холл был стилизован под африканскую деревню. Хотя и с некоторыми усовершенствованиями. Галереи вдоль стен были устроены наподобие галерей воинских домов маори, в случае тревоги они мгновенно заполнялись свирепыми вооруженными воинами. Ритуальное оружие казалось таким только на первый взгляд. Господин Перье знал, что щиты воинов покрыты слоем келемита, а копья и ассегаи имеют келемитовое напыление на лезвиях. Так что стража, вооруженная этим на первый взгляд весьма странным оружием, могла успешно противостоять даже нападающим с лучевым оружием.

Единственным недостатком было то, что все воины были обнажены и в случае разгерметизации отсека мгновенно погибли бы. Но между дворцом мадам и внешней обшивкой станции располагалось еще несколько десятков палуб. Так что подобную возможность можно было рассматривать чисто гипотетически. Свамбе любили напускать туману, но Перье знал, что все эти ритуальные выверты несут в себе и серьезный практический смысл. Например, традиция передавать сообщения тамбуринами наряду с традиционной имела и большую практическую ценность. Можно было расколоть и подделать любой шифр, почерк, но фальшивый рокот тамбурина мгновенно распознавался любым сигнальщиком. Тем более что они, как правило, в конце каждого сообщения поминали одного из духов, причем в связи с каким-нибудь событием. Так что самое секретное сообщение в оригинале часто звучало примерно так: «Нгомо просит дозволения обратиться к Великому, дабы он даровал разрешение повести воинов в набег на Угрой, да дарует Лумбус-лемур здоровье козе Игомба при родах». Подделать такое сообщение было невозможно в принципе. Для этого надо было знать, что происходит в деревнях или хотя бы о чем говорили в отсеке барабанщиков нынешним утром.

Из небольшого динамика послышался рокот тамбурина, начальник стражи благосклонно кивнул, после чего отступил в сторону, взял копье наизготовку и сделал свирепое лицо, обнажив подточенные зубы. Инсат Перье набрал воздуха в легкие и, как только дверь чуть-чуть приоткрылась, поспешно протиснулся в щель. За его спиной раздался свист копья, стремительно рассекающего воздух, и дверь тамбура мягко закрылась. Господин Перье перевел дух и выругался себе под нос. Официально считалось, что таким образом стража убивает злых духов, которые стремятся проникнуть во дворец, усевшись на спину входящему. Но Инсат Перье знал, что мадам Свамбе и этот ритуал ухитрилась использовать к собственной выгоде. Во всяком случае, как минимум двенадцать ближайших родственников ее мужа были заколоты стражей у дверей дворца на том основании, что, по утверждению часовых, за их спинами прятались злые духи. Вполне возможно, что однажды такая же участь постигнет и его. Хотя пока об этом речи не шло, но… Что ж, любой выбор имеет свои недостатки. Во всяком случае, ни один другой клан не стал бы ему СТОЛЬКО платить. Да и возможности что-то сделать были бы намного уже. Здесь его не ограничивали ни рамками глупой морали, ни финансовыми и никакими другими соображениями. А на что способна гвардия масаев, он убедился во время «умиротворения» бунтовщиков на одной из планет, входящих в сферу влияния клана Свамбе. Кадры, снятые там, он до сих пор прокручивает, когда нужно взбодрить уставшие нервы.

Перье двинулся вперед по роскошным коридорам дворцового сектора. Скоро впереди показалась еще одна высокая двустворчатая дверь. На уровне дворца не было ни лифтов, ни лестниц. Великие обычно передвигались по дворцу в паланкинах, а остальные были вынуждены ходить пешком. Что было не так легко. Общая длина дворцовых коридоров составляла около пятидесяти миль. И это при том, что помещения дворца составляли едва ли одну пятидесятую часть объема станции. Господин Перье остановился перед дверью и отвесил несколько церемониальных поклонов маскам духов-покровителей. Он знал, что в их разинутых ртах были установлены локационные системы мощных многофункциональных сканеров, которые во время поклонов успевали просканировать прибывшего вплоть до слизистой оболочки желудка. Причем в разных ракурсах. Так что и этот ритуал, помимо изначально мистического значения, при мадам Свамбе приобрел еще и практическую значимость. Как только господин Перье закончил с поклонами, дверь медленно и величественно растворилась и он ступил в личные апартаменты мадам Свамбе.

Мадам встретила его вопросом:

– Где ты пропадал, Инсат? Я жду тебя целый час.

Финансовый советник не удержался, чтобы не проворчать:

– Если бы мадам позволила хотя бы некоторым из своих наиболее верных слуг в пределах своего дворца пользоваться личным транспортом, я прибыл бы намного быстрее.

Мадам усмехнулась. Перье знал, что легкая пикировка вполне допускалась и даже нравилась госпоже Свамбе-Никатке, поскольку вносила некоторое разнообразие в атмосферу истового раболепия, царившую во дворце.

– Ты же знаешь, Инсат, я не могу это сделать. Такова традиция.

Жеманство, с каким это было сказано, хотя на лице госпожи Никатки и мелькнула виноватая улыбка, не оставляло сомнений в том, что для нее этот разговор был всего лишь игрой. Ведь и самовластной правительнице, находящейся на самой вершине, иногда хочется позабавиться. Например, представить себе на миг, что она в чем-то провинилась перед одним из своих слуг. Инсат Перье прекрасно понимал правила игры и никогда не принимал извинений мадам всерьез. Впрочем, игра была уже закончена. Мадам перешла на свой обычный сухой тон:

– Итак, что ты можешь сказать?

Господин Перье украдкой вздохнул и раскрыл папку с распечатками. По поводу той идеи, которая владела мадам на протяжении последних десяти лет, он мог бы рассказать многое. Она была по меньшей мере спорной, но… От него не требовалось ОЦЕНИВАТЬ идеи мадам. Он должен был только находить пути их воплощения.

– Я разработал несколько вариантов совместных действий. Для нас наиболее предпочтительным является следующее развитие событий. – Он вручил мадам несколько распечаток. – Наши багровокожие союзники сначала атакуют территории Таира, принадлежащие кланам Чеснеев, Строгановых, д’Анжу, Такано, фон Паулюсов и нашему. Из всей этой передряги без особых потерь выйдем только мы. Причем отобьем у Врага несколько миров, принадлежащих этим кланам. Список вариантов на странице восемь. Хорошо, если б вы настояли на том, чтобы они как следует похозяйничали там, не нанося, однако, особого ущерба промышленным объектам. Тогда проблемы отторжения будут решены достаточно просто. После этого, пока остальные великие кланы будут в панике, мы соберем конгресс кланов. По моим подсчетам, при таком развитии событий на нашей стороне будет не менее шестидесяти семи процентов голосов младших кланов. А также существует немалая вероятность того, что удастся перетянуть на свою сторону и несколько великих кланов. Во всяком случае, уже сейчас просматривается неплохой вариант с кланом Хуатичилос. Это позволит нам принять на конгрессе свою резолюцию. С ее проектом вы можете ознакомиться на странице одиннадцать. Так что не пройдет и двух лет, как мы получим не только экономическую, но и политическую власть на Таире. После этого надо сделать перерыв на пару десятилетий и позволить нашим союзникам снова показать свою мощь…

Он разъяснял свой план еще несколько минут, специально заострив внимание на конечном результате и не вдаваясь в детали. Мадам терпеть не могла детали, которые, по ее словам, всегда все портили. Впрочем, когда мадам бралась за дело лично, она уделяла деталям самое серьезное внимание. Больше всего мадам Свамбе-Никатка не любила, когда у нее что-то не получалось так, как задумано. Господин финансовый советник припомнил встречу, которую ему устроила мадам после неудачи на Рудоное, и от одного воспоминания об этом его прошиб холодный пот. Был момент, когда ему подумалось, что его не спасут даже полученные благодаря его предусмотрительности блестящие финансовые результаты. Они тогда на резком всплеске стоимости акций орбитальных заводов заработали почти четыреста миллионов соверенов. Однако то, что все пошло не так, как она хотела, было для мадам… Но сейчас все пока выглядело прекрасно. Как и в любом плане ДО начала его реализации.

Когда Перье кончил говорить, мадам Свамбе вскочила с ложа с горящими глазами:

– Ну разве я не гений?!

– Вне всякого сомнения, мадам.

Она в возбуждении прошлась по зале, распространяя удушливый аромат дорогих земных духов:

– О боже, с каким нетерпением я жду встречи с посланником «могущественных»! – Она остановилась и, блеснув глазами, нетерпеливо взвизгнула: – Я должна немедленно увидеть мое сокровище!

Инсат Перье вздрогнул, вспомнив грустного худощавого подростка с черными когтями на руках, ногах, локтях, коленях и недоразвитых крыльях. Генные изменения, внесенные «могущественными» в человеческий эмбрион, хоть и не позволили ему достигнуть их совершенства, но одарили его способностью в совершенстве овладеть их языком. Первые шесть лет своей жизни мальчик провел в одном из миров «могущественных», а два года назад его привезли сюда, чтобы он привык к народу, которым ему вскоре предстояло править. Причем править так, как это представлялось мадам. Она рассчитывала, что это существо получит поддержку несокрушимых «могущественных». И тогда мадам Свамбе поступит с этим уродцем как со своим старшим сыном – сделает его просто символом, а все нити власти оставит в своих руках. Однако у господина Перье были серьезные основания сомневаться в том, что это ей это удастся. Во-первых, из единственной беседы с этим странным мальчиком он неожиданно для себя заключил, что он в тысячу раз умнее, чем любой другой ребенок его возраста. В некоторых отношениях он даже более умен, чем многие взрослые. И этот ребенок уверен, что самое большее, на что он может рассчитывать, – это быть здесь чем-то вроде тамбурина в руках «могущественных». Так что в конечном счете мадам предстояло оказаться у разбитого корыта. Но Инсату Перье на все это уже было наплевать. Единственной встречи с «могущественным» было достаточно для господина Перье, чтобы понять – у человечества нет никаких шансов устоять в этой битве. И он решил встретить крах человечества в своем домике где-нибудь в глухом уголке старушки Земли, под древней луной, изо всех сил притворяясь перед самим собой, что ему ничего не известно о «могущественных», других мирах и вообще ни о чем из того, что происходит за пределами земной атмосферы. Он очень надеялся, что Земля падет последней.

Ив растянул купол иглу и открыл вентиль баллона. Полог иглу мгновенно наполнился воздухом. Ив окинул взглядом своих ребят, набившихся в иглу как сельди в бочку, и включил привод келемитового резака. Оболочка скафандров ощутимо завибрировала под действием звуковых волн, испускаемым лезвием резака. Если бы внешние микрофоны скафандров не были отключены, от визга и скрежета могли бы лопнуть барабанные перепонки. Ив аккуратно завершил круговой надрез и резким толчком руки вытолкнул его и скользнул в проем одновременно с ним, используя его как щит. Они не знали, что за помещение находится по ту сторону обшивки, существовала вероятность того, что они свалятся на головы охранников, стоящих стройными рядами, плечом к плечу с обнаженными ассегаями и лучевиками наизготовку. Однако все обошлось. Они попали в пустынный тамбур какого-то коридора. Ив самодовольно усмехнулся. Он сам выбрал эту точку, отсчитав сорок три ярда от обреза шлюза секретного причала, до которого они добирались около трех часов. Ив, шедший первым, до сих пор вспоминал этот путь как затянувшийся кошмар. Дважды они чуть не влетели в келемитовую «сеть» с ячейками, способными разрезать человека в скафандре на куски. И сейчас баки ранцевых маневровых двигателей были сухими. Но он предусмотрел и такой вариант – трое абордажников из группы были нагружены запасными баками с азотом. Впрочем, ноша остальных была не намного легче.

Ив вскочил на ноги, настороженно осмотрелся и махнул рукой остальным. До сего момента они двигались в режиме полного молчания, но теперь, когда они были укутаны атмосферой, можно было включить наружные динамики и микрофоны.

Через считанные мгновения все были внутри. Ив, чисто рефлекторно засекший время, довольно улыбнулся. Пожалуй, со временем из этих ребят может получиться что-нибудь путное. Двое сноровисто установили толстые шнуры зарядов, которые веером расходились от вырезанного люка по всему потолку, и команда тронулась в путь. У первой же двери Ив вскрыл коммутатор и подсоединил портативный комп. Повернувшись затем к полковнику, он увидел в его взгляде вопрос.

– Я считал стандартный пароль. Теперь будем двигаться без особых остановок, – объяснил Ив.

Дуглас молча кивнул. Ив быстро нажал несколько цифр на пульте, и большая дверь ушла в стену. Отряд проскользнул в коридор, и он закрыл дверь. После этого он знаком подозвал к себе одного из бойцов и они вдвоем, подхватив вышибной заряд, стали запихивать его в щель между стеной и дверью.

– Зачем это? – поинтересовался полковник. Ив, не отрываясь от работы, объяснил:

– Насколько я узнал из предоставленных вами материалов, здешняя охрана по традиции ходит почти голой. Так что, если возникнут проблемы, нам будет достаточно только подорвать все заряды, которые мы установим, и… на обратном пути нас уже никто на будет сопровождать.

Полковник уважительно покачал головой. Ив сделал знак рукой, и маленький отряд двинулся в путь. До апартаментов мадам им предстояло пройти по длинным коридорам около восьми миль. Причем никто не мог поручиться, что тот, кого они ищут, находится именно там.

Смотрящий на два мира стоял на утесе и смотрел на море. Восьмой выпуск «Нэшнл джиогрэфик» за этот год был посвящен Новой Зеландии. Зеленые луга, горы, водопады, море и величественные тучи на горизонте. Каждый раз, когда он смотрел ленты о Земле, его охватывала тоска. У него нет никаких шансов на то, что он будет когда-нибудь жить на Земле. Потому что у самой Земли нет никаких шансов. Прежде чем переправить его сюда, Проникающие рассчитали фокусирующую точку. Это и была Земля, прародина человечества. В случае уничтожения этой планеты человечество сначала должно было выдать резкий всплеск сопротивления, а потом силовая компонента Алой волны показывала его неуклонное падение. А это означало, что Земля обречена. И у него нет никаких шансов посетить ее ДО того, как она будет уничтожена. Он вздохнул, машинально приняв позу печальной неизбежности и покорности судьбе, и отключил экран, мгновенно вернувшись в свои апартаменты. За занавесью, прикрывавшей арку входа, послышались торопливые шаги нескольких человек. Среди них явственно выделялся стук каблучков женщины, которая по местным меркам считалась его матерью. Он вспомнил «могущественного» по имени Относящийся, который был его Наставником. Для Смотрящего на два мира именно он был наиболее близок к тому, что в этом мире обозначалось словом «мать». А для этой женщины он был всего лишь очередным инструментом для удовлетворения своих противоречивых желаний.

– Дорогой, я так по тебе соскучилась!

От запаха, которым постоянно окружала себя эта женщина, у Смотрящего на миг перехватило дыхание. Но он тут же понизил порог чувствительности своих рецепторов и сразу почувствовал себя лучше. Женщина обслюнявила ему щеки и наконец отодвинулась подальше:

– Ты прекрасно выглядишь, дорогой. Может, ты хочешь что-то попросить у своей мамочки? Говори, не стесняйся.

Смотрящий ответил ровным тоном:

– Спасибо, мама.

Эта женщина любит, когда он называет ее мамой. Что ж, ему все равно. Его учили проводить среди людей волю «могущественных», и что значат его собственные чувства по сравнению с величием этой задачи? Ничего. Хотя пока ему не все удается. Например, эта женщина не понимает, что она ему неприятна. Но ведь он пока еще ребенок.

– Ну же, не будь таким букой.

Женщина посмотрела на него несколько раздраженно. Все вокруг обязаны, выполняя ее желания, при этом демонстрировать радость и восторг. За исключением тех случаев, когда она сама не прочь увидеть иное. Но от этого маленького уродца зависит слишком многое, а она в свое время научилась слишком хорошо контролировать свои эмоции, чтобы сейчас позволить им хотя бы чуть-чуть осложнить исполнение задуманного ею. Во всяком случае, она сама была в этом абсолютно уверена. Мадам Свамбе-Никатка подавила раздражение и с наигранным интересом принялась рассматривать все подряд, переходя от одного предмета к другому. Наконец она остановилась у голопроектора, вытащила картридж, прочитала названия:

– О, тебя интересуют диски о Земле. Почему же ты мне не сказал? Я с удовольствием достану тебе самые свежие новинки.

– Спасибо, мама. Я не хотел тебя затруднять. Мне вполне хватает записей из библиотеки.

– Но разве тебе не хотелось бы иметь СВОЮ коллекцию?

– Свою?! – Смотрящий на мгновение задумался. Некоторые понятия людей до сих пор ставили его в тупик. Разве записи из библиотеки не принадлежат ему? По крайней мере, пока они его интересуют.

– Ну да. Только твою. Ты мог бы забрать их с собой на… ну туда, куда ты улетишь, и время от времени смотреть, вспоминая о своей мамочке.

Смотрящий несколько мгновений привыкал к этой мысли, потом благодарно наклонил голову, бессознательно раздвинув крыльевые когти в знак согласия:

– Благодарю, мама. Это доставит мне удовольствие.

– Ну вот и хорошо.

Судя по движениям лицевых мускулов, женщина была очень довольна.

– Если тебе захочется чего-нибудь еще, немедленно скажи об этом своей мамочке, Клайв. Я все устрою. – Она резко повернулась и вышла из комнаты.

Последнее, что услышал Смотрящий, были ее слова, сказанные уже достаточно далеко от его комнаты – где, как она была уверена, он не сможет ее услышать:

– Ну, наконец-то мне удалось немножко расшевелить эту холодную рыбину, Инсат. Кто бы мог подумать, что ему вдруг понравится такая рухлядь, как записи Земли.

Первая встреча с обитателем станции произошла примерно за милю до ворот дворца. Они уже собирались подняться повыше, ибо глупо было бы вылезать на обозрение почти сотни воинов, охраняющих ворота, как вдруг Ив через микрофоны, настроенные на высокий уровень чувствительности, уловил чью-то пьяную песню. Он сделал знак остановиться и прислушался. Его губы растянулись в сардонической улыбке. Кто бы ни был этот певец, две вещи про него можно было сказать абсолютно точно: во-первых, он явно не Энрике Гуззано, а во-вторых, он имеет большой опыт попоек в симаронских забегаловках. Так что, сопоставив эти сведения с тем фактом, что в самом сердце владений Свамбе этот певец чувствовал себя в полной безопасности, не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто это. Конечно же это его старый знакомец Йогер Никатка. Во всяком случае, именно под этим именем Ив знал его на Симароне. Он знаком подозвал полковника и с легкой усмешкой сообщил:

– Мне кажется, фортуна на нашей стороне.

Полковник его не понял, но не стал задавать вопросов, предпочитая подождать и все увидеть своими глазами.

Черт возьми, он бродит по коридорам станции уже целую вечность, а до сих пор не попалось ни одной подходящей рожи, на которой можно было бы сорвать свое раздражение. Он зашел в покои маман, как раз когда она ворковала со своим уродцем. И, великий Ингоро, ЕГО К НЕЙ НЕ ПРОПУСТИЛИ! Огромный стражник-масай просто отшвырнул его как щенка и вежливым тоном, который никак не вязался с его предыдущими действиями, посоветовал господину угомониться и не пытаться нарушить приказ великой. Иначе он будет вынужден позвать воинов, которые с почетом проводят его до апартаментов. Йогер однажды уже испытал на своей шкуре этот почет. Это было в тот день, когда он попытался наорать на мать. Того раза ему было достаточно. Поэтому он зло плюнул на пол маменькиной залы и, удовлетворившись этой мелкой местью, удалился из ее апартаментов. Виски на этот раз помогало мало, и он отправился искать, на ком бы сорвать зло. И вот такая невезуха!

Свернув за угол, Йогер остановился и, прервав на мгновение свою песню, приложился к бутылке. И что же он увидел, когда, хлебнув как следует, опустил бутылку?! Ненавистное лицо прихлебателя профессора Шкаличека! Ну надо же, как кстати! Ему так хотелось надрать кому-то задницу, а Уюмба уже надоел. Йогер взревел и бросился в атаку. Но тут впереди возникло что-то, заслонившее ненавистную физиономию, и в тот же миг в глазах полыхнула россыпь искр, потом все погрузилось во тьму.

Ив перевел дух и поудобнее перехватил обмякшее тело.

– Кто это? – нетерпеливо спросил полковник.

– Не узнаете? – усмехнулся Ив. – Йогер Никатка, собственной персоной.

Полковник удивленно раскрыл глаза, качая головой:

– Мистер Розенфельд опять попал в десятку. Удача просто липнет к вам, как назойливая любовница. Вряд ли на всей станции найдется более десятка человек из нескольких миллионов ее обитателей, которые точно знают, где находится Клайв Смитсон. И один из них умудрился попасть к вам в руки.

Ив кивнул головой, соглашаясь:

– Когда-то меня звали Счастливчик. Однако надо найти укромное местечко. Скоро он придет в себя, и я не хочу, чтобы нашу с ним беседу услышали чужие уши.

Через полчаса они снова стояли у развилки коридора, где уже были прежде. Ив молча указал рукой на неширокое ответвление, уходящее вверх. Полковник тихо сказал:

– И все-таки я не стал бы ему доверять на все сто процентов.

Ив усмехнулся:

– Я и не доверяю. Но о том, где находится ребенок, он сказал чистую правду. Можете мне поверить. Как и то, что в случае чего сюда сбегутся столько солдат, что на каждого придется тысяч по сорок. А это все-таки многовато. Поэтому наша задача состоит в том, чтобы быстренько сделать свои дела и линять отсюда поскорее. Так что вперед.

И они двинулись вперед.

Смотрящий на два мира начал различать непонятные звуки уже давно. Ведь его органы чувств были намного совершеннее, чем у людей. Он уже совсем решил было сказать об этом своим стражам, истуканами застывшим в углах залы, когда вдруг чей-то негромкий голос произнес:

– Я хочу поговорить с тобой, Клайв Смитсон.

Смотрящий на мгновение замер, потом тихонько ответил:

– Да.

Стражи дернулись, недоуменно озираясь, но Смотрящий знал, что для того, чтобы они услышали голос говорившего, тому надо будет приблизиться к ним на половину расстояния, которое их разделяло. Между тем голос послышался снова:

– Когда я подойду поближе, нам придется нейтрализовать стражу. Так что, когда я сделаю вот так, – раздался резкий щелчок, – отключи слух.

Смотрящий снова ответил:

– Да.

Старший из стражей дрожащим голосом, полным страха и отвращения, которые всегда явственно слышались в голосе говоривших с ним людей, спросил:

– Вы что-то желаете, господин?

Смотрящий покачал головой:

– Нет, просто размышлял вслух.

Прошло около десяти небольших местных эквивалентов единицы измерения времени, называемых минутой, прежде чем он услышал легкий щелчок, на этот раз прозвучавший гораздо громче, и поспешно лишил себя возможности слышать, а заодно уж и видеть. Когда он восстановил эти способности, стражи, скорчившись, лежали там, где прежде стояли, а совсем близко слышались шаги нескольких человек. Наконец занавесь, закрывавшая арку, откинулась в сторону, и на пороге появилась фигура, казавшаяся неуклюжей из-за скафандра, в который была облачена. За ним следовали еще несколько фигур. Смотрящий встал со своего места и учтиво поклонился.

– Благодарю тебя, Клайв, за то, что ты пошел навстречу нашим пожеланиям. – Вошедший на секунду замолчал и вдруг спросил на языке «могущественных», слегка коверкая слова:

– Могу я узнать твое истинное имя, о гость этого места?

Клайву показалось, что спутники говорившего удивились. Один из них уж точно. Смотрящий и сам едва сумел сдержать удивление. Он не знал, что где-то в этом мире есть хоть кто-нибудь, кто умеет говорить на этом языке. Однако вежливость требовала ответить. Он принял позу почтительного внимания к старшим и представился:

– Мое имя на языке «могущественных» звучит как Смотрящий на два мира.

– Достойное имя, – заметил собеседник. – Ты уже знаешь, что наши имена не так важны для нас, но ты можешь называть меня Ищущим утраченную силу.

Смотрящий принял позу благодарности:

– Благодарю, но я хотел бы знать и второе твое имя.

– В таком случае зови меня Ив.

– Хорошо, Ив. – Мальчик серьезно посмотрел на Ива и сказал: – Теперь я хотел бы узнать, зачем вы хотели меня видеть?

На мгновение в комнате воцарилось молчание. Ив негромко произнес:

– Я хотел бы пригласить тебя отправиться с нами.

Снова молчание. Смотрящий обвел взглядом всех, кто прибыл с Ищущим. Было видно, что трое уже оправились от удивления. Их повадки показывали, что они безоговорочно признают главенство говорившего и, соответственно, его неожиданное умение было для них в порядке вещей. Поэтому они смотрели на него спокойно и внимательно. Иначе обстояло дело с четвертым, в котором Смотрящий заметил властность, свойственную людям, стоящим высоко. Именно этот четвертый был поражен больше всех умением Ива говорить на языке «могущественных» и все еще продолжал смотреть на него так, словно не верил своим глазам. Мальчик задумался. Тем временем четвертый наклонился к уху Ищущего и зашептал:

– Неужели вы думаете…

Ищущий перебил его:

– Вы же сами этого хотели. – Он усмехнулся и, не отводя взгляда от Смотрящего, добавил: – К тому же наступил момент, когда вы должны ответить на мое предложение.

Четвертый, уже почти справившийся со своими чувствами, был повергнут этими словами Ищущего в явное замешательство:

– Но зачем он вам нужен?

– Когда-нибудь, когда мы будем готовы закончить эту войну, нам понадобится человек, который сможет говорить с «могущественными». Иначе эта война окончится гибелью обеих рас. И всех, кто был с ними связан. А я знаю, я просто уверен, что быстрее других сумею найти с ним общий язык. Итак?

Тот, который назвался Ивом, требовательно посмотрел на четвертого. Тот неловко повел своими заключенными в боевой скафандр плечами и потом зло блеснул взглядом в сторону Смотрящего:

– Он пока не согласился на ваше предложение.

В третий раз в комнате повисла странная тишина. И в этой тишине неестественно громко прозвучал голос Смотрящего:

– Я согласен.

Они пробирались бесконечными коридорами. Пока все шло невероятно удачно. Ив уже даже начал побаиваться, не случится ли так, что их авантюра – а все это предприятие было не чем иным, как большой авантюрой, которая до сих пор не лопнула лишь благодаря невероятной удачливости, – в конце концов все же окончится громогласным фиаско. Ибо такое везение имеет одно поганое свойство – оно кончается в самый неподходящий момент. Однако пока все шло как по маслу. И Ив в который уже раз подумал; не имеет ли отношение к этому всплеску удачливости Творец. Поскольку полагать, что они сами могли вот так запросто пройти насквозь всю станцию Свамбе и почти весь дворцовый сектор, ни разу не наткнувшись не то чтобы на патруль масаев, но даже на парочку праздношатающихся гражданских, не влезли случайно в зону обнаружения ни единого охранного сенсора, зато очень своевременно повстречались с Йогером Никаткой, и все это просто потому, что так благоприятно для них сложились обстоятельства, – было бы несусветной глупостью. Но и возможности Творца, как видно, небезграничны. У очередного поворота они наткнулись на группу масаев, составлявших гвардию клана Свамбе. Хотя масаи были вооружены лишь ассегаями, при виде людей в скафандрах они стремительно бросились на них. Ив с внутренней дрожью скользнул в режим ускоренного восприятия, поскольку до сих пор не был уверен, что это получится у него без осложнений, и кинулся на противника, обнажив шпагу…

Схватка закончилась быстро. Но, вернувшись в нормальное состояние, Ив понял, что их везение кончилось. Под высокими сводами галерей ревели баззеры общей тревоги, а где-то неподалеку уже слышались крики и топот ног. Ив посмотрел на разом посуровевшие лица своих людей, на мгновение задержав взгляд на полковнике, буквально сверлившем его взглядом своих прищуренных глаз, и подал знак Ахмолле Эррою, который нес сигнальный пульт:

– Будь готов. Уходим по первому варианту. – Он повернулся к Смотрящему: – Извини. Я надеялся, что нам удастся дойти до шлюза без осложнений, но, как видишь… Мы взяли для тебя специальный контейнер. В нем ты будешь защищен от выстрелов и благополучно долетишь до нашего корабля. Но ты должен полностью довериться нам.

Мальчик серьезно посмотрел по очереди на всех своих спутников.

– А если я захочу уйти, вы убьете меня? – тихо спросил он.

– Нет, – твердо сказал Ив. Мальчик показал рукой на Дугласа:

– А вот он сделает это.

Ив выхватил лучевик и молча приставил его дуло ко лбу полковника. Тот вздрогнул и пробормотал:

– Вы с ума сошли.

– Вы не успеете даже достать лучевик из кобуры, полковник. Так что забудьте об этом.

Дуглас прекрасно все понимал и сам. А потому лишь скрипнул зубами и демонстративно убрал руку от кобуры лучевика. Мальчик посмотрел в глаза Иву и молча подошел к бойцам, державшим здоровенный футляр, похожий на огромный ромбовидный гроб.

Когда створки контейнера закрылись, Ив отодвинул лучевик ото лба полковника и заговорил спокойным тоном:

– Вы собирались это сделать с самого начала, не так ли? Поэтому и уклонились от ответа на мою просьбу.

Дуглас упрямо помотал головой и пробормотал:

– Он слишком опасен. Его нельзя оставлять в живых.

– Нет, – возразил с усмешкой Ив. – Он будет жить и останется со мной. – Ив пристально посмотрел на полковника. – И не стоит пытаться лезть в герои. Я сумею сделать так, что вы будете ОЧЕНЬ сильно раскаиваться в своей невоздержанности.

– Я не боюсь смерти, – пробормотал Дуглас.

– Мертвые не могут раскаиваться, – отозвался Ив. Их разговор на этом прервался. Откуда-то сзади послышались крики – и в коридор вылетела толпа масаев, вооруженных ассегаями и лучевиками. Они бросились в укрытия. Ив едва успел увильнуть от луча, который вонзился в стену, у которой он только что стоял, оставив на ней подтек металла как раз на уровне его лица, и крикнул полковнику:

– Они еще не знают, что Клайв у нас. А то бы мадам Свамбе отрезала яйца любому, кто осмелился выстрелить из лучевика. – Он повернулся к Ахмолле Эррою: – Давай!

Тот вскинул руку и нажал кнопку на наручном пульте. В то же мгновение Ив почувствовал, как вздрогнули стены. Шесть вышибных зарядов, выложенных по краям отверстия, прорезанного в наружной обшивке, – это походило на лучи солнца, как его рисуют дети, – одновременно взорвались, развернув обшивку станции в месте взрыва подобно гигантским лепесткам цветка и создав дыру размером с два хороших футбольных поля. Следом за этим взрывом прогремел еще десяток. Эти взрывы выворачивали изолирующие двери из своих гнезд и ставили их вперекос, не позволяя автоматике установить на месте вывернутых дверей аварийные изолирующие мембраны. Воздух станции с диким ревом устремился в космос, увлекая за собой незакрепленные предметы, людей, вырванные взрывами куски обшивки и все, что только мог. Проделанная дыра была так велика, а открытая рана вела так далеко в глубь станции, что сработала система отсечения сектора, обрекая ворвавшихся в коридор масаев, по традиции не носивших внутри станции ничего, кроме набедренных повязок, на скорую смерть.

Ив подождал, пока давление не упало настолько, что воздушный поток, проносящий мимо них впавших в смертельное оцепенение масаев, потерял ураганную силу, и, подав знак товарищам, оттолкнулся от стены. Трое абордажников, подхватив контейнер со Смотрящим, немедленно последовали за ним. Чуть помедлив, от стены отлепился и полковник Дуглас. Система отсечения в числе всего прочего отрубила и энергоснабжение, поэтому установки искусственной гравитации не работали. Так что они просто поплыли по коридору, пользуясь все еще сохранившимся током воздуха.

Спустя десять минут их вынесло наружу и подняло гораздо выше того уровня, где начинался маршрут, по которому они подошли ранее к этому причалу. Но Ив и не собирался возвращаться тем же путем. Он уцепился за какую-то растяжку и, повернувшись лицом к дыре, стал ждать, пока вся его команда покинет пределы станции. Когда все собрались, он энергично махнул рукой, приказывая двигаться за собой, и устремился вперед, прямо на мелкоячеистую келемитовую сеть, плотно перекрывавшую путь их движения. Если кто из команды и посчитал, что их капитан сошел с ума, то оставил это мнение при себе. Во всяком случае, когда Ив бросил взгляд на экран затылочного монитора, то увидел, что все летят за ним плотным строем. Причем Ахмолла Эррой летел чуть позади полковника, держа левую руку на кобуре лучевика, о чем полковник, несомненно, догадывался. Да и остальные тоже то и дело бросали на полковника внимательный взгляд, вероятно, не желая подвергать полковника лишний раз искушению поступить не так, как желает их капитан. Ив усмехнулся и прибавил ходу.

Когда до сети, прикрывающей все подходы к станции, оставалось около сотни ярдов, Ив рванулся вперед, потом резко замедлил скорость и рубанул шпагой перед собой. Он успел разрубить только шесть ячеек, но этого оказалось достаточно, чтобы сквозь дыру мог свободно проскользнуть человек. Они проскочили один за другим и, развернувшись, направились туда, где прятался корабль. В шлеме Ива послышался встревоженный голос полковника:

– Нас засекли.

Ив чуть не прикрикнул на него за то, что нарушил режим молчания, но, посмотрев на индикатор облучения, сдержался. Сейчас это уже не имело никакого значения. Их действительно засекли. Ив языком передвинул переключатель каналов и произнес:

– Мыши вызывают базу.

Уэсида откликнулся мгновенно:

– База слушает.

– Сколько котов движется к нам?

– Все восемь. Кроме того, началась суматоха у причальных терминалов. Так что вполне возможно, их число вскоре увеличится.

Ив прикинул шансы:

– Сколько из них подойдут раньше, чем вы успеете нас подхватить?

Ответ последовал с некоторой задержкой:

– Один. Но остальные будут совсем рядом.

– Тогда сидите тихо пока. Вы должны шарахнуть по нему так, чтобы он нам больше не мешал, и только после этого примете нас. Шаттл не высылайте, пробежимся по обшивке.

– Но вас разнесут на атомы, прежде чем… – удивленно начал ниппонец, но Ив не дал ему договорить:

– Нет. Мне кажется, что мадам Свамбе уже знает, что у нас за приз. Не думаю, чтобы она позволила упасть хоть волосу с его головы, пока останется хотя бы малейшая возможность вернуть его назад.

Уэсида ответил после некоторой задержки:

– А если мадам еще не знает этого?

Ив зло стиснул губы. Что за дурацкая привычка каркать. Пивного Бочонка на него нет. Уэсида еще немного подождал ответа, потом в наушниках Ива послышался негромкий звук, будто кто-то с досады скрипнул зубами, и голос Уэсиды:

– Понял, выполняю.

Они неслись сквозь пространство, напряженно всматриваясь в несколько звездочек, которые неумолимо росли и становились все ярче, что говорило о приближении кораблей Свамбе. И вот наконец одна из них вытянулась и приняла очертания удлиненной черточки. Ив прикинул на глаз расстояние от нее до своего корабля и рявкнул:

– Включить поляризаторы и зажмурить глаза!

Последовала ослепительная вспышка. Это Уэсида открыл огонь. Несколько мгновений космос сиял и переливался всеми цветами радуги, а свет резал глаза даже сквозь сжатые веки. Потом сияние померкло, и Ив почувствовал, как по спине побежали мурашки, – они проходили сквозь поле отражения корабля. Он резко развернулся и включил тормозные двигатели на полную мощность. В следующее мгновение его подошвы с силой ударились о внешнюю обшивку «Драккара».

Мадам Свамбе была вне себя. Это просто невероятно. Дюжина каких-то бандитов незаметно проникла на ее станцию и сумела уйти обратно. Мало того – они устроили чудовищную диверсию, во время которой погиб целый батальон масаев и множество простых членов клана. Но самое страшное в том, что они похитили ее сокровище! Мадам ворвалась в центр управления защитой, словно тропический ураган. На центральном экране было видно, как вынырнувший из ниоткуда вражеский корабль превращал в пыль один из патрульных кораблей Свамбе. При виде взорвавшегося корабля у нее из горла вырвался сдавленный хрип.

– Где налетчики? – просипела она, повернувшись к адмиралу Манделе.

Тот свирепо мотнул головой и, обнажив в жуткой гримасе подточенные по традиции масайской гвардии зубы, проревел:

– Сейчас их возьмут духи Йонго!

Мадам прокричала что было мочи:

– Отставить!

Адмирал с презрением взглянул на нее и зло прикрикнул:

– Молчать! Я не позволю каким-то белым командовать тут, когда убивают настоящих Свамбе.

Мадам отшатнулась, глядя на адмирала остановившимися глазами, но, как только тот снова повернулся к экрану, выхватила лучевик из кобуры своего телохранителя и пальнула ему в голову. Черепная коробка взорвалась, разбрызгав мозги по всему командному уровню. Мадам медленно обвела оцепеневших от неожиданности офицеров холодным, словно у змеи, взглядом:

– Ну, кто еще здесь сомневается в моем праве отдавать приказы?

Ответом ей было молчание. Мадам неспешно засунула лучевик в кобуру:

– Передайте на корабли, что я оторву голову любому, кто откроет огонь. А если найдется такой идиот и остальные не расстреляют его на месте, я кастрирую всех. – Она медленно обвела взглядом команду. – Но если они упустят этот корабль, то могут сделать себе сепукку, как ублюдки из клана Такано. Все, кто находится на этом корабле, должны быть у меня не позднее чем через час – живыми.

Они уходили в сторону звезды. Полковник стоял за спинкой пилотского кресла и смотрел, как на обзорном экране медленно растут силуэты приближающихся кораблей.

– Почему они не стреляют?

Ив усмехнулся:

– Думаю, мадам была достаточно убедительной, отдавая приказ, запрещающий им это делать. Они собираются взять нас на абордаж.

Это объяснение на некоторое время удовлетворило полковника. Но ненадолго.

– А почему вы не увеличиваете скорость? Ведь они нас нагоняют!

Ив покачал головой:

– Пусть они думают, что смогут нас догнать. Уверен, в планы мадам не входит отпустить нас с миром. И как только начнет таять надежда на то, что мы в конце концов окажемся в ее руках, она отдаст приказ уничтожить нас. А против семи кораблей первого класса мы не продержимся и двух минут.

– Тогда как вы надеетесь предотвратить это? Они уже давно вышли на дистанцию эффективного огня. А когда мы начнем маневр разворота, чтобы обогнуть корону, нам не поможет даже наше превосходство в скорости. Как минимум три корабля смогут сбросить на нас свои абордажные команды.

– Мы не будем поворачивать. Мы пойдем сквозь корону.

Дуглас вздрогнул и, оторвавшись от экрана, уставился на Ива. В его глазах застыло недоумение.

– То есть?! Вы хотите сказать…

Ив кивнул:

– Мощность генераторов защитного поля у нас одинаковая, но периметр поля у них больше. И что же мы имеем? Чтобы не взорваться, им придется либо сильно сбросить скорость, либо взять ближе к краю, где плотность короны значительно ниже, а значит, обходить звезду по более длинному радиусу. К тому же у них поля гораздо худшей конфигурации. Наш корабль представляет собой слегка измененный корвет серии «640», а эта серия разрабатывалась на основе типа «Паралакс», который был последней серией кораблей, не имеющих постоянного силового каркаса. И конструкторам пришлось напрягать мозги до посинения, чтобы корабли не разрушались при изменении вектора движения или при резком ускорении и торможении. Так что наши обводы лучше. Я просчитал на компьютере. Если кто-то из них сунется вслед за нами, то неизбежно взорвется. А если нет, то к тому моменту, когда мы выйдем из короны, они отстанут настолько, что не смогут достать нас даже из главного калибра.

Полковник лишь неопределенно хмыкнул и промолчал. Он не знал, прав этот странный мистер Корн или не прав, так что сказать было нечего.

Мадам влетела в свои апартаменты как рассвирепевшая фурия, пнула подвернувшегося под ноги пекинеса. Песик был привезен с Земли и стоил целое состояние. Но что там песик – она была готова перестрелять половину слуг, если бы это как-то могло унять душившее ее бешенство. На свое счастье, пекинес быстро смекнул, что к чему. Перекувырнувшись в воздухе, он шмякнулся на лапы и с визгом бросился вон из комнаты. Мадам проводила его грубой бранью, посмотрела вокруг сузившимися от бешенства глазами и, остановив взгляд на клетке с попугаями, бросилась к ней, вытащила своего любимца с изумрудно-зелеными и ярко-оранжевыми перьями и резким движением свернула ему шею. Но этого показалась мало, и она, оскалившись, снова сунула руку в клетку.

Когда не осталось ни одного живого попугая, мадам почувствовала некоторое облегчение. Но лишь на краткий миг. Стоило ей подумать о том, что случилось, и ее вновь охватил приступ бешенства. Они все-таки ушли! Грязь! Мрак! Позор! Батальон масаев, шесть крейсеров, изуродованный сектор и пленник… Проклятье!!! Клан Свамбе понес такие потери, которых не знал с момента вероломного нападения клана Такано. Но те хотя бы налетели двадцатью кораблями и застали их врасплох. К тому же тогда грозные масаи, как минимум, уполовинили число нападавших. А тут всего один корабль! И он ушел безнаказанно! Кто были эти люди?!

За занавесями послышались шаги. Она развернулась, готовая к атаке. Кто смеет войти сюда, когда она в таком настроении? Занавесь распахнулась, и показался ее сын. Он стоял слегка покачиваясь, от него явственно несло перегаром. Однако для Йогера это был аромат той жизни, к которой он никогда больше не вернется. Он просидел в герметично изолированном отсеке разгерметизированного сектора с разбитым пультом интеркома четыре часа, ожидая, когда же аварийная бригада извлечет его оттуда. И за все это время не выпил ни капли, хотя в бутылке оставалось еще около пинты виски.

– Ты! – закричала мадам, подступая к сыну. – Ты, ленивый, никчемный, пустоголовый идиот! Ты посмел…

Но Йогер не дал ей закончить:

– Я знаю, кто это сделал, маман.

– Что? – Она не поверила своим ушам. – Ты знаешь? Откуда?

– Я видел их, а их старший даже говорил со мной.

– Но… как?

– Ты сама прекрасно знаешь его.

Йогер выдержал паузу, глядя на ее искаженное лицо, и внутренне усмехнулся. Да, ему есть с чем себя поздравить – дела приняли такой оборот, что он, Йогер, похоже, опять выдвигается на первое место в ее далеко идущих планах. Сегодня она лишилась шансов на захват власти на Таире и даже ее положение в самом клане Свамбе изрядно пошатнулось. Так что он снова становится ее козырной картой. Как наследник Нгомо Юму Сесе Свамбе. Только на этот раз он не даст себя одурачить и потребует равную долю власти. Той власти, что принадлежит ему по праву рождения. Но не сейчас, когда маман в таком настроении. Надо немного подождать.

– Ты и сама знаешь его, мама. Помнишь того аспиранта Шкаличека, о котором я тебе рассказывал?

– Это… он?

На ее лице была написана такая растерянность, что Йогер удивился. С чего бы это? Уж не знает ли она об этом аспиранте что-то такое, чего не знает он? Но маман быстро взяла себя в руки:

– Ну что ж, тогда он об этом пожалеет. Я разыщу его даже на нейтронной звезде, – Она хищно обнажила маленькие острые клыки.

– Мы, мама, – поправил ее Йогер.

Она недоуменно взглянула на сына. Он пояснил:

– Я не собираюсь больше позволять этому ничтожеству вмешиваться в нашу жизнь.

Мадам Свамбе вдруг успокоилась. Ее губы тронула улыбка, она шагнула вперед и потрепала сына по взъерошенным волосам, словно не замечая отвратительного запаха, шедшего у него изо рта.

– Что ж, сын, может быть, это и к лучшему. Пусть это станет твоим первым испытанием. Возьми его сам.

Йогер с горделивой усмешкой вышел из залы. Его охота началась.

Часть IV

Битва золотых истуканов

– Господин Корн, к вам мистер Ли Така.

Ив поднял глаза от распечаток, которые упорно изучал уже несколько последних недель, и повернул голову к секретарше:

– Просите, Эстерия.

Секретарша утвердительно кивнула и отключилась. Ив сделал пометку, собрал разложенные листы, аккуратно сложил их в папки с надписями: «Психопрофиль. Брендон Игенома» и «Психопрофиль. Делайла Игенома» и убрал их в приземистый сейф, встроенный в стену за спинкой кресла. Потом встал, посмотрел на себя в зеркало, занимавшее всю стену напротив огромного панорамного окна, поправил модные в этом сезоне кружевные манжеты, высовывающиеся из рукавов идеально сидящего на нем костюма (ну еще бы, ведь за него уплачено почти семьсот пятьдесят соверенов), и пошел к двери. С мягким мелодичным звоном дверь кабинета отошла в сторону, и на пороге, в сопровождении Эстерии, появился грузный человек с красным обрюзгшим лицом и слегка всклокоченными седыми волосами. На левой щеке человека горделиво торчала большая бородавка. Всем своим обликом этот человек так разительно отличался от миллионов жертв современной косметологии, составляющих большинство населения так называемых цивилизованных планет, таких ухоженных, симпатичных и безликих, что на миг Иву закралась в голову крамольная мысль: уж не одного ли из обитателей Первой штольни Рудоноя каким-то ветром занесло в роскошный кабинет председателя совета директоров «Ершалаим сити бэнк», каковым и являлся Ив в настоящее время. Но нет, Ив знал, что это не так, ведь сколько раз он уже видел это лицо на экране.

– Очень рад, мистер Ли Така.

Тот с улыбкой протянул пухлую руку и небрежно пожал Иву кончики пальцев. Если отвлечься от лица, то он не имел ничего общего с обитателями Первой штольни. Оснавер Ли Така был одет в дорогой шестисотсовереновый костюм, элегантную двухсотсовереновую сорочку от Акьяли, на его запястье сиял позолотой дорогой многофункциональный комп, стилизованный под старинные наручные часы, а в руке он держал кейс с портативным комплектом видеозвукозаписывающей аппаратуры. А главное, в его глазах не было того безнадежно-испуганного или привычно-злобного выражения, которое было характерно для людей-крыс. Оснавер Ли Така смотрел на людей прямо и немного сверху вниз. И имел на это полное право. Он был звездой номер один межпланетной сети новостей «Нью-Вашингтон бродкастинг системе», контролирующей более двадцати одного процента международного рынка информации. Которая опережала своего ближайшего конкурента – «Ниппон Интернэшнл бизнес файнэншл энд политикал ньюс» почти на четыре процента.

Ив сделал приглашающий жест рукой и направился в угол своего обширного кабинета, где у огромного, во всю стену, окна на площади около ста пятидесяти квадратных ярдов был устроен уголок живой природы с водопадом, низвергающимся в небольшое озерцо, с рыбками, белками и полудюжиной синиц и картонельских приготарников. Журналист остановился на краешке синтетического ковра у живого газона, окинул взглядом открывшуюся глазам картину и одобрительно улыбнулся:

– Без претензий, но со вкусом. – Он повернулся к Иву и пояснил с таким серьезным видом, будто это был самый животрепещущий вопрос: – Некоторые ударились в экзотику. Шмайрские драконы, тупобородочники, попугайчики, некоторые вообще заразились гигантоманией, хотя я плохо себе представляю, как можно сделать что-нибудь путное, когда в десяти шагах от рабочего стола бродят лошади или львы. К тому же запах… А у вас хорошо.

Ив слегка наклонил голову, показывая тем самым свою признательность за лестное мнение, а подняв глаза, наткнулся на острый взгляд Оснавера Ли Таки, в котором не было уже и тени улыбки. Ага, значит, журналист решил сразу взять быка за рога. Ив указал рукой на легкие плетеные кресла, стоящие у небольшого деревянного столика:

– Прошу.

Вскоре появилась Эстерия с подносом, на котором стояли чашки, молочник со свежими натуральными сливками, кофейник, ароматное содержимое которого – настоящий йеменский кофе – стоило больше, чем если бы этот кофейник был наполнен жидким золотом, и свежие булочки. Поставив поднос на столик, она окинула его придирчивым взглядом и ушла. Ли Така с интересом посмотрел ей вслед:

– У вас вышколенный персонал, а какова она в постели?

Ив еле сдержал смех. Итак, журналист верен себе. Проверил его сначала на похвалу, теперь на хамство, вероятно, сейчас перейдет к лести. Шесть лет назад Ив специально прослушал курс репортерского мастерства в университете Пау-Лердье на Таире. Так что все эти штучки ему известны. Хотя, конечно, не так хорошо, как хотелось бы, поскольку тогда на Таире он занимался не только учебой в университете. Ив наклонился к столику и, подняв изящный фарфоровый кофейник, спросил тоном радушного хозяина:

– Вам с сахаром или без?

Ли Така рассмеялся и шутливо поднял руки вверх в знак капитуляции:

– Сдаюсь. Я знаю, что вы имеете диплом магистра по курсу репортерского мастерства университета Пау-Лердье, так что все мои потуги вас, наверное, просто смешат. – Он наклонился вперед с выражением искреннего восхищения на лице. – Хотя можно ли было ожидать иного от человека, устроившего Судный день на Санта-Макаренской бирже?

Ив отхлебнул кофе и, поставив чашку на столик, произнес с любезной улыбкой:

– На этот раз вы решили посмотреть, как я реагирую на лесть, не правда ли?

Журналист в приступе смеха откинулся на спинку кресла. Ив, все так же улыбаясь, подождал, пока он немного успокоится.

– А что на этот раз? Искренность? – спросил он. Журналист выпрямился и принял серьезный вид:

– И чем же мне вас взять? – Его голос на сей раз звучал по-деловому.

Ив ответил в той же манере:

– Попытайтесь спрашивать прямо и удовольствуйтесь тем, что я расскажу сам.

Ли Така развел руками:

– Человек, способный на это, вряд ли стал бы Оснавером Ли Такой.

Ив усмехнулся:

– И остался бы Яковом Сулливаном?

Ли Така вздрогнул. Это было его настоящее имя, которое уже не существовало даже на его правах пилота и карточке социального страхования. Ив со спокойной улыбкой встретил его напряженный взгляд и поставил свою чашку на столик:

– Как только вы начали интересоваться мной, я начал интересоваться вами.

– Да, да, – живо подхватил журналист, – я слышал о вашем жизненном кредо: «Поступай с людьми так, как они того заслуживают».

Ив покачал головой:

– Это не мое жизненное кредо. – Увидев вопрос во взгляде журналиста, он пояснил: – Полтора года назад, когда мои дела в очередной раз резко пошли в гору, ко мне обратился с просьбой об интервью Номору Такэда. Я отказал ему, чем, судя по всему, очень его разозлил. Тогда он решил мне отомстить и сделал серию репортажей о безжалостном дельце, подгребающем под себя народы и планеты. Хотя по сравнению с такими монстрами, как «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп», я и тогда, и теперь всего лишь один из стаи воробьев против быка.

– Я бы скорее сравнил вас с волком.

– Что ж, вам лучше знать. Во всяком случае, пусть это и неверно, звучит, несомненно, интригующе. А что еще нужно для начала блестящего репортажа?

Ли Така хитро прищурился:

– А теперь, как я вижу, вы начали играть в ту же игру?

Оба собеседника негромко рассмеялись. Если бы кто-то понаблюдал за их разговором со стороны, то заметил бы, что они испытывают друг к другу явную симпатию, может быть, пока еще неосознанную. Сродни той, что возникает между равными по мастерству профессионалами, которым особо нечего делить. Хотя до дружеской привязанности было еще далеко.

Ив снова поднял чашку и отхлебнул почти остывший кофе:

– Итак, господин Ли Така, чем была вызвана ваша просьба о встрече?

Журналист улыбнулся:

– Желанием прямо задать несколько вопросов и удовольствоваться тем, что расскажете вы сами.

Собеседники вновь рассмеялись. Когда смех плавно перетек в улыбку, Оснавер Ли Така одним глотком допил оставшийся кофе и поставил чашку на столик:

– Я прошу прощения за некоторую бесцеремонность, но вы сами просили прямоты. А поэтому мой первый вопрос будет прост и прям, как ваша любимая шпага. Откуда вы взялись?

Ив усмехнулся:

– Прямота – великая вещь, но не приходило ли вам в голову, что если я столько лет пресекал всякую попытку вторжения в мою личную жизнь, то вряд ли изменю этому правилу и сегодня?

Журналиста это не обескуражило.

– А почему бы и нет? – Он в упор посмотрел на Ива. – Когда-нибудь должно же было вам надоесть нести бремя своих тайн в одиночку. В противном случае почему вы согласились на эту встречу?

Ив не ответил. Пристально, не моргая, он смотрел на Ли Таку. Под этим спокойным взглядом журналист почувствовал себя неуютно и, чтобы скрыть замешательство, взял со стола свою чашку и как бы случайно заслонился ею от пронзительных глаз собеседника. Ив отвел глаза. Несколько мгновений было слышно только, как негромко шумит водопад. Ли Така с сожалением заглянул в пустую чашку и, вздохнув, поставил ее на стол:

– Хорошо. Я уважаю ваше решение. Но я же не зеленый юнец, я понимаю, что если бы дело заключалось в простом «нет», то вы вряд ли согласились бы встретиться со мной. И уж тем более не в своем рабочем кабинете. Что же хотите предложить мне вы?

Ив был доволен. Он не ошибся в этом человеке. Оснавер Ли Така не был дутой фигурой из тех, что время от времени создают руководители компании, чтобы поддержать гаснущий интерес и привлечь внимание зрителей. Таких много во всех сферах жизни, в том числе и в межпланетных сетях новостей. Но Оснавер Ли Така создал себя сам. А потому он входил в узкий круг звезд, которые до сих пор обладали некоторой свободой не только мнений и суждений, но и действий. А значит, был способен помочь осуществлению его плана. В отличие от Номору Такэды, который не входил в этот круг, а потому не представлял для Ива никакого интереса.

– Как вы относитесь к сенсациям, мистер Ли Така?

– Терпеть их не могу! – Но, поймав недоуменный взгляд Ива, снизил тон: – Думаю, в вашей работе тоже есть вещи, которые, бывает, портят вам настроение? Так и я, хочешь не хочешь, должен не менее одного раза в неделю выдать что-то оч-ч-чень горячее. Но это совсем не означает, что я очень люблю это делать. А что, у вас есть кое-что на примете?

Ив мгновение колебался, пристально глядя на журналиста, и, решив наконец, что тянуть дальше бессмысленно, отрывисто сказал:

– Я готов предложить вам информацию, которая станет одной из самых громких сенсаций этого десятилетия. Более того… – Он секунду помедлил, чтобы придать вес тому, что собирался сказать далее. – Я готов сотрудничать с вами и дальше. Если вы примете мое предложение, то можете быть уверены, что в течение этого года все самые горячие новости будут объявлены вами.

Журналист недоверчиво заглянул в глаза Иву:

– Звучит очень заманчиво. Но… говорила кошка мышке… – Оснавер Ли Така сделал неопределенный жест рукой. – Я, конечно, далек от мысли, что вы хотите просто купить меня. На это у вас не хватит денег. Даже если бы их было в сто раз больше, чем у вас есть. И я не сомневаюсь, что вы это прекрасно знаете. Однако то, что вы предлагаете, очень напоминает попытку использовать меня. А я очень дорожу своим именем. Это на случай, если вы об этом не догадываетесь. – Ли Така улыбнулся. – Так что я хотел бы знать конкретно: что вы от меня хотите? И каковы ваши условия? Я ведь тоже могу дойти лишь до определенной границы. То, что за ней, – уже не журналистика, а просто светская беседа. А я, клянусь ковбойскими сапогами моего папаши, терпеть не могу светских бесед.

Ив спокойно встретил взгляд его прищуренных глаз:

– Условия просты. Я даю вам информацию, вы проверяете ее сколь угодно тщательно и публикуете результаты своих трудов. Я иду на это, потому что уверен – что бы вы ни решили опубликовать, все пойдет на пользу моим планам.

Журналист задумчиво покачал головой:

– Значит, никаких обязательств с моей стороны? Я что хочу, то и ворочу. Звучит очень заманчиво… – Он запнулся. – А если я опубликую что-то, характеризующее вас не очень хорошо? Или раскопаю гораздо больше того, что вы собираетесь мне сообщить? Я ведь очень настырный сукин сын.

Ив с беспечным видом махнул рукой:

– Что ж, остается уповать на то, что ущерб, который вы мне принесете, окажется значительно меньше пользы от нашего сотрудничества.

– И никаких санкций?

– А вы поверите, если я скажу «да»?

И они снова рассмеялись. Заметив быстрый взгляд, как бы случайно брошенный журналистом на кейс, Ив с улыбкой сообщил:

– Здесь работает «глушилка», мистер Така. Так что наш разговор был строго конфиденциален.

Ли Таку это сообщение, по-видимому, ничуть не огорчило. Ив улыбнулся.

– Кроме того, – добавил он, – на ваш кейс направлен нелинейный волновой излучатель.

Это сообщение явно застало журналиста врасплох. Он несколько мгновений пристально смотрел на Ива, потом усмехнулся и констатировал:

– Что ж, вы, как я вижу, тоже очень настырный сукин сын.

И они оба опять рассмеялись. Утерев выступившие на глазах слезы, Ли Така хлопнул себя по колену и с веселой доверительностью спросил:

– И все-таки какой скандал вы затеваете на этот раз?

В мгновение ока улыбка застыла на губах Ива, лицо окаменело, в глазах появился ледяной холод. Ли Така ошеломленно уставился на это лицо, настоящий лик Смерти, однако это длилось всего один миг – его собеседник быстро овладел собой, вернув своим губам прежнюю подвижность, а голосу – живые интонации.

– Я хочу взять под свой контроль «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп» и предлагаю вам быть рядом со мной, пока я буду это делать.

Это сообщение повергло Оснавера Ли Таку в замешательство, которое, однако, длилось недолго, – в глазах его вспыхнул азарт, он взволнованно повысил голос:

– Я не ослышался? Вы собираетесь захватить контроль над великим кланом Таира?!

Ив молча кивнул. Журналист изумленно покачал головой и уставился в пол, размышляя. Когда же он поднял глаза на Ива, взгляд его выражал боевую готовность.

– Значит, воробышек решил проглотить быка? Что ж, это действительно сенсация. – Журналист прищурился, будто стараясь спрятать свои лихорадочно заблестевшие глаза. – Но, клянусь бородой моего деда, я абсолютно не представляю, как вам удастся это сделать? Ведь эта корпорация является акционерным обществом чисто номинально, а на самом деле это чертов великий клан. Насколько я помню, в открытой продаже находится лишь ничтожный процент их акций.

Ив усмехнулся:

– Ну, это мои проблемы, не правда ли?

Ли Така неотрывно смотрел на своего собеседника, его глаза приобрели слегка остекленевшее выражение, выдавая лихорадочную работу мозга. Однако, так ничего, как видно, и не придумав, он заговорил снова:

– Сказать по правде, мне непонятно одно – вы не выглядите Санта-Клаусом, способным бесплатно раздавать подобные подарки. Это значит, что, прежде чем сообщить мне все это, вы хорошенько подумали. Почему вы так уверены, что я буду на вашей стороне?

Ив пожал плечами:

– Я и не уверен, но вы – один из немногих, кто, как мне кажется, сумеет действовать так, чтобы не испортить мою игру. Так что, как видите, в данном случае у меня был не особо богатый выбор.

В глазах Ли Таки блеснул огонек удовольствия, но лишь на миг – главное сейчас было не это, душа его горела предвкушением того, что сулило будущее.

– Что ж, спасибо за лестную оценку. И все-таки это ничего не объясняет. Ведь вы могли спокойно ограничиться тем, что мне сказали пять минут назад. Я ни за что не поверю, что вы не проштудировали мой психопрофиль, а значит, прекрасно знали, что, для того чтобы заинтересовать меня, достаточно было и того, что уже было вами сказано. А подобный… – он пошевелил пальцами в воздухе, подбирая слово, – стриптиз противоречит элементарной логике. Если вы действительно собираетесь ввязаться в это дело, то первое, что вам требуется, так это держать эту информацию так глубоко, как вы только сможете ее упрятать.

На лице собеседника читалось полное согласие.

– Совершенно верно. Я действительно подробно изучил ваш психопрофиль, а потому прекрасно знаю, что любая ложь действует на вас как красная тряпка на быка. Так что мне пришлось определить для себя – если я хочу с вами работать, между нами не должно быть неясностей. Либо я даю вам информацию, либо посылаю вас к черту и докапывайтесь сами… – Ив весело рассмеялся. – А что касается этого, как вы говорите, стриптиза, – сквозь смех проговорил он, – то я хотел, чтобы вы как следует прочувствовали, ЧТО будет происходить на ваших глазах.

Ли Така заерзал в кресле, с досадой посмотрел на свой кейс, лихорадочно перебирая пальцами, потом снова поднял глаза на Ива:

– А не боитесь, что я не удержусь?

Ив с улыбкой покачал головой:

– Вы слишком дорожите своим именем.

Журналист досадливо крякнул:

– Вы правы. Никаких доказательств. Вы, конечно, откреститесь, а я выставлю себя идиотом. Очень уж невероятная новость… – Он сделал паузу и задумчиво добавил: – Хотя потом, когда все окажется правдой… Нет. Еще прежде меня вышибут с работы как окончательно спятившего. К тому же, – он с веселой хитринкой заглянул в глаза Иву, – вы мне этого не простите и все остальное будет происходить без меня. Эх, черт! Но какой соблазн.

Ив молча слушал. Ли Така расслабленно откинулся на спинку кресла и махнул рукой:

– Ладно, давайте вашу первую сенсацию. Посмотрим, сможете ли вы после всего, что вы тут наговорили, удивить меня чем-нибудь еще.

Ив неторопливо взял со стола чашечку с кофе, отпил, поставил чашку обратно на стол и с видом знатока самым что ни на есть светским тоном заметил:

– Все-таки природа способна создавать такие чудеса, которые человек со всеми его технологиями до сих пор не в силах повторить.

Ли Така смерил его насмешливым взглядом и громко фыркнул:

– Сейчас вы производите впечатление напыщенного попугая.

– А вы – кошки у мышиной норки, – парировал Ив. На этот раз взрыв смеха длился намного дольше. Им обоим вдруг стало ясно, что они действительно нравятся друг другу. Когда они наконец успокоились, Ив со вздохом сказал:

– Ладно. Не буду вас больше мучить. Я предлагаю вам прогулку на Рудоной.

– Куда? А-а-а, вспомнил. Кажется, там взорвалась энергостанция… Но что там может быть такого уж интересного? Леденящие душу подробности? Достаточно включить запись битвы на Карраше, и вы увидите такие чудовищные картинки, что любое изображение жертв технологической катастрофы десятилетней давности покажется вам милой рождественской открыткой. К тому же, насколько я помню сообщения тех лет, вряд ли вам удастся там что-то откопать. Ведь колония располагалась в обрушившихся штольнях на глубине полутора миль.

Ив с каменным лицом, еле двигая застывшими губами, тихо сказал:

– У вас неверная информация. Никакой штольни на Рудоное не рушилось, и гибель колонии не была результатом технологической катастрофы. У этой трагедии есть вполне конкретный автор, и его имя – Инсат Перье.

Ли Така изумленно вскинулся на Ива, потом механически перевел взгляд на кейс, недовольно поморщился и хрипло выдавил из себя:

– И вы можете это доказать?

– Я отвезу вас на Рудоной, там вы найдете достаточно доказательств.

– Но… почему?

– Перье понравился план одного тамошнего администратора, который придумал, как можно резко снизить накладные расходы. Всех деталей этого плана я не знаю, однако на пути его осуществления стояла всякая шваль и рвань, словом – отбросы общества. Вот господин Перье и разработал блестящий план, как без особых проблем устранить эту досадную помеху. Для этого он решил прибегнуть к услугам человека по имени Эронтерос. – Ив замолчал, давая журналисту время припомнить, откуда он знает это имя, и продолжил свой рассказ: – Однако тот оказался недостаточно ловок. Скандал мог причинить клану Свамбе слишком много проблем, поэтому господин финансовый советник активировал «троянского коня» – вирус, спавший в компьютерной системе, управляющей жизнеобеспечением колонии…

– И уничтожил несколько сотен тысяч человек, – севшим голосом закончил Ли Така.

В кабинете установилась тяжелая тишина. Ли Така передернул плечами и поднял на Ива посуровевшие глаза:

– Я полечу с вами на Рудоной. И если все, что вы мне рассказали, правда… – Его глаза блеснули, на мгновение он замер, пронзенный какой-то мыслью, и выпалил, задыхаясь: – Но откуда ВЫ об этом знаете?

– В то время, когда все это происходило, я был там.

– Где?

– В Первой штольне Рудоноя. Которую Эронтерос как раз и залил горчичным газом.

Ли Така торопливо набрал на миниатюрном пульте компа какую-то команду, некоторое время сосредоточенно смотрел на вспыхнувший над циферблатом односторонний голоэкран, потом задумчиво кивнул головой:

– Что ж, очень может быть.

Ив понял, что журналист сверился с его досье. Наверное, накопал про него немало информации. Настойчивость Ли Таки давно уже стала притчей во языцех среди журналистов, и не только их, недаром он сам назвал себя настырным сукиным сыном. Однако до уровня работы конторы полковника Дугласа ему было далеко. Между тем журналист уже оседлал своего конька:

– И как же вы оттуда выбрались?

Ив отрицательно покачал головой:

– На сегодня все. У вас есть еще неделя, чтобы решить все проблемы с руководством. А на все ваши вопросы я готов ответить в пути. – Он сделал паузу и закончил невинным тоном: – Если вы, конечно, не передумаете.

Ли Така улыбнулся:

– Ну уж нет. Я у вас на крючке. Признаюсь, вы проделали это мастерски. – Он покачал головой. – Я думаю, многие мои собратья по журналистскому цеху заложили бы душу дьяволу, чтобы оказаться в первом ряду во время этой… битвы золотых истуканов.

– Ну вот и хорошо. Еще кофе? – Ив нагнулся над столом и взял кофейник, как бы давая понять, что деловая часть разговора закончена.

Журналист благодарно кивнул и подставил чашку. Они сидели некоторое время в молчании, наслаждались изысканным вкусом благородного напитка.

Словоохотливый Ли Така наконец не выдержал:

– И часто вы радуете гостей такой благодатью? Признаться, я страстно люблю хороший… – Тут он вдруг вспомнил, что Ив сказал в начале их беседы по поводу взаимного интереса к персоне друг друга, и воскликнул: – Ну конечно же! Вы прекрасно знали, чем мне можно угодить. А другим вы так же потакаете?

Ив улыбнулся:

– Не всем. О, далеко не всем – К тому же наши пристрастия в этом пункте сходятся. Так что у меня есть прекрасный повод выпить вторую чашечку, не особо обременяя свою совесть кошмарной цифрой, в которую она мне обошлась. Вроде бы как все дело в вас, а я тут совершенно случайно.

Они снова рассмеялись. Ли Така, допив свой кофе, поставил пустую чашку на блюдце донышком вверх. Подождав немного, он взял чашку и с любопытством стал что-то в ней рассматривать, шевеля губами. Потом, с сомнением покачав головой, повернулся к Иву.

– И что это вы делали? – поинтересовался тот.

– О, это древний обычай. Гадание на кофейной гуще.

– И что же вам сказала кофейная гуща?

Журналист усмехнулся и вдруг неожиданно спросил:

– Скажите, мистер Корн, ведь для вас эта история с кланом Свамбе кроме деловых интересов означает и что-то личное, да?

Ив молча допил кофе, поставил чашку на стол и жестким голосом ответил:

– Да. – Он говорил медленно, глядя перед собой: – Три года назад сын великой Свамбе, Йогер Никатка, подстроил убийство Аарона Розенфельда, прежнего председателя совета директоров этого банка. Это был для меня самый близкий человек в этом мире. Во всяком случае среди живых. – Ив на мгновение замолчал и добавил еле слышно: – Пришло время отдавать долги.

– Поворот на сто сорок, – отрывисто бросил Ив и снова приник к экрану.

Маленький грязно-серый прямоугольник посадочного поля стремительно рос на экране. Пилот быстро нажал несколько кнопок и доложил:

– Убавил до трех.

Ив молча смотрел на экран. Прямоугольник уже занимал большую его часть, и поле уже не выглядело таким ровным, как вначале, когда они только увидели его на экране. Ив хмуро осмотрел изображение и скомандовал пилоту:

– Давай поближе к третьему сектору. – Он повернулся к Оснаверу Ли Таке, который находился в рубке вместе с ним: – Я хочу сразу пройтись локатором. Вдруг еще какому-нибудь «кроту» удалось подобраться близко к поверхности.

Журналист с опаской пошевелил головой, боясь сбить наводку налобного объектива. Его глаза лихорадочно блестели, пальцы правой руки торопливо бегали по клавишам наручного пульта. Ив отвернулся к офицеру, сидящему за дальней консолью. Тот уже включил экран и теперь лихорадочно крутил ручки настройки. На экране вспыхивали и гасли пересекающиеся линии. Ив положил руку на плечо пилота:

– Стоп. – Махнул рукой офицеру за дальней консолью: – Дай отметку на местности.

На дальнем экране вместо линий тут же зажглось изображение, идентичное тому, что было на обзорном, но в одном месте мерцала ярко-оранжевая точка. Ив несколько мгновений вглядывался в экран, потом разочарованно мотнул головой и убрал руку с плеча пилота:

– Нет, это мой.

Хотя все эти годы Ив старался не привлекать особого внимания к системе Рудоноя, он все-таки отправил туда однажды свои корабли с аппаратурой для зондирования, чтобы попытаться выяснить, не выжил ли кто. На сей раз их зонд был намного мощнее. Сам Ив прилетел на Рудоной впервые со времени катастрофы.

Корабль уже почти совсем остановился, и пилот, ювелирно работая приводом, медленно подводил его к месту, выбранному для посадки. Посадить большой дуплексный грузовоз длиной около полукилометра и массой покоя в триста сорок тысяч тонн без системы автоматической посадки, да еще и на неподготовленное поле, – это требовало большого мастерства. Но на Ива работали настоящие асы своего дела. Он постарался максимально перенять главный талант своего друга и учителя – находить применение людям. Дополнив его своим – находя лучших из лучших в своем деле, делать их не только своими сотрудниками, но и соратниками.

Ив не отрываясь смотрел на экран нелинейного локатора. Еще один раз на экране возник знакомый всплеск, но, когда они сориентировали отметку на местности, оказалось, что это всего лишь засечка от металлической облицовки технического тоннеля, проходившего по периметру посадочного поля. Офицер, сидевший за консолью нелинейного локатора, предложил:

– А не попробовать ли увеличить глубину?

Ив вздохнул:

– Нет, не надо. Больше сорока метров вручную не сможет прокопать никто. Так что ниже – одни трупы. А у нас пока нет времени заниматься похоронами. – Он сделал знак пилоту: – Опускай.

Огромный корабль дрогнул и плавно скользнул вниз. Спустя мгновение он мягко опустился на посадочное поле, засыпанное толстым слоем песка. Ив обратился к Дугласу:

– Я хочу, чтобы первые подземходы были готовы к выдвижению через восемнадцать часов.

Дуглас кивнул головой и быстро вышел из рубки. До старта подземходов поисковые отряды успели обследовать практически все посадочное поле. Было видно, что Рудоной посещали. Стоящие здесь старые корабли были вскрыты, с некоторых было снято все, что можно было демонтировать в условиях гравитации и вытащить через погрузочные люки. Впрочем, такого на кораблях было не очень много. Из куполов обогатительной фабрики и здания лифтовых шахт все оборудование было вывезено. По гулким помещениям, заваленным всяким хламом, с дырами, зияющими в полу там, где прежде стояло крупногабаритное оборудование, гулял ветер. Однако, после того как технологи и экономисты произвели первоначальную оценку затрат, вырисовалась довольно радужная картина. К тому же, поскольку все живое в штольнях давно было мертво, Ив приказал изучить такие варианты, чтобы обогатительное и плавильное производства разместились в старых отработанных штольнях, а в другие будет переправляться пустая порода. Он даже не подозревал, что именно такой план послужил первопричиной всего произошедшего впоследствии на Рудоное.

Все то время, пока готовились подземходы, Ив провел в поисковом центре, развернутом в одном из освобожденных от оборудования грузовых отсеков корабля, отлучившись только на три часа, чтобы немного поспать. Физически он вполне мог обойтись и без этого, но натруженный мозг требовал перерыва. Наконец к исходу суток в рубку ввалился Дуглас, который два года назад вышел в отставку и возглавил личную службу безопасности Ива. Моргая красными от недосыпа и напряжения глазами, он доложил:

– Подземходы готовы к старту.

Ив поднялся на ноги:

– Что ж, пора. Дай команду загружаться группе расследования и ремонтникам и поищи мистера Ли Таку. – Ив замолчал, только сейчас заметив, как осунулось лицо Дугласа. – Нет, отставить, иди поспи. Не хватало только, чтобы ты свалился от нервного истощения.

Дуглас хотел было возразить, но лишь махнул рукой и вышел из грузового отсека. Ив проводил его взглядом, повернулся к дежурному, сидящему за пультом связи, и поручил загрузку ему. Потом застегнул комбинезон и двинулся к выходным воротам. Хотя с виду подземходы напоминали увеличенный в несколько раз вариант того «крота»-ремонтника, на котором Иву удалось когда-то выбраться из штолен Рудоноя, на самом деле это были гораздо более совершенные механизмы. Прежде чем подобная машина была изготовлена, инженерам компании, взявшейся за эту работу, пришлось немало потрудиться. Машин подобных размеров и с таким радиусом автономного действия никто никогда не производил. Просто потому, что в них не было нужды. Исследования планетарной коры проводились с помощью многопараметрального сканирования, для бурения шахт и галерей использовались плазменные буры и проходческие щиты, а для мелких подземных ремонтных работ, не требующих вскрытия грунта, было вполне достаточно «кротов». Так что эти машины практически не имели аналогов.

Ив подошел к сигарообразному корпусу, стоящему на толстых выдвижных опорах, и остановился у спущенного трапа. В этот момент из-за дальней опоры выскочила фигура, увешанная десятком различных объективов и дюжиной микрофонов. Ли Така остановился, приглядываясь – из-за маски и комбинезона все здесь казались одинаковыми, – и, узнав Ива, подбежал к нему и возбужденно заговорил:

– Это невероятно, Корн, я нашел две яхты, одна из которых зарегистрирована на Миликена Игга, а другая на Дульсину Эйрон. Десять лет назад все гадали, куда они подевались, даже пошла гулять сладкая сказочка по поводу некоей романтической истории, а оказалось, что они просто не вовремя приехали развеяться на Рудоной.

Ив улыбнулся:

– Ну, вполне вероятно, что романтическая сказочка вполне правдива. Ведь оба были одновременно на Рудоное А как я слышал, администрация развлекательного центра смотрела сквозь пальцы на то, где и с кем ночуют клиенты. Ведь на Рудоное не было проституции.

– Если чего-то не было официально, это не значит, что…

Ив прервал его, подняв руку и отрицательно качая головой:

– Ее не было вообще. И причина здесь проста. За очень малым исключением женщины Рудоноя могли бы успешно работать проститутками только среди уродов инвалидов или в тифозном бараке. А завозить симпатичных дамочек специально означало получить в результате неприятности с «оттаявшими». Они же не принадлежали бы к административному персоналу. Так что среди нескольких сот тысяч обитателей рабочих бараков наверняка нашлось бы несколько тысяч таких, которым, окажись они рядом с существом противоположного пола, захотелось бы клубнички. Я думаю, администрация просто решила не рисковать. – Ив посмотрел с улыбкой на Ли Таку, которому явно очень не хотелось верить тому, что он сказал, и прибавил еще один аргумент:

– Ко всему прочему, весь подпольный бизнес в Пятой штольне, где располагался развлекательный центр, был в руках Белобрысой Греты. А я знал ее и никогда не слышал, чтобы она каким-то образом получала доходы от проституции.

Журналист независимо пожал плечами, по всему было видно, что он несколько разочарован. Возможно, у него уже была заготовлена какая-то хлесткая фразочка, которая после того, что он услышал от Ива, оказалась ни к чему.

– Слушай, ты по-прежнему настаиваешь, чтобы в своих репортажах я не показывал и даже не упоминал тебя? Черт возьми, рассказ единственного выжившего в этом кошмаре – это было бы… – Он выглядел расстроенным. – Чего я не понимаю, – с удивлением сказал он, – так это почему до сих пор никто до этого не докопался?

Ив усмехнулся:

– Это-то как раз объяснимо. Все, в том числе и клан Свамбе, считали, что там, внизу, произошел взрыв энергостанции. Видимо, так и должно было произойти, если бы план Перье сработал на сто процентов. А тогда какой смысл лезть внутрь, не стоило даже и пытаться. От гигантского сотрясения породы все не поврежденные взрывом штольни просто осыпались бы, завалив все следы. С кораблями тоже возни достаточно. К тому же эта возня никому не нужна. Я не сомневаюсь, что все эти корабли застрахованы и наследники погибших вполне довольны полученной суммой, которую они тут же могут потерять, как только корабли окажутся в пределах досягаемости. Страховым компаниям тоже дешевле выплатить страховку, чем заниматься их эвакуацией. А нелегалы, которые могли бы захватить корабли, что бы они с ними делали? Продать нельзя: стоит только такому кораблю появиться вблизи любого обитаемого мира и сообщить свой идентификационный номер, как страховая компания тут же наложит на него лапу. Исключения возможны только случайно. А запродать под каперы – тоже не получится. Эти яхты слишком хлипкие, чтобы выдержать залп главного калибра. Так что максимум, что могли сделать потенциальные воры, – это попытаться их хорошенько выпотрошить, сняв наиболее ценное оборудование, – Ив усмехнулся, – что здесь, в общем-то, и произошло. Но подобными делами, как правило, занимаются люди, которые не желают засвечиваться. Да и для того, чтобы понять, что здесь случилось, необходимо специфическое оборудование, а у них такого просто не могло быть, к чему оно им при их образе жизни. Ну а у тех, кто мог бы его привезти, никаких подозрений не возникло. Вот поэтому никто до сих пор ничего и не узнал.

– Исключение оказалось в единственном экземпляре, – произнес Ли Така, задумчиво глядя на Ива.

Тот кивнул. За время полета он рассказал Ли Таке свою рудонойскую эпопею, правда с некоторыми купюрами. И это способствовало еще большему их сближению.

Из-за корабля показалась группа людей, навьюченных оборудованием. Это были команды подземходов. Ив указал головой в их сторону:

– Ты с нами? Или подождешь, пока мы внизу немного разгребемся?

Ли Така возмущенно фыркнул и, не говоря ни слова, полез по трапу в подземход. Ив проводил его насмешливым взглядом и пошел навстречу подходившим. Это была группа расследования и ремонтники. Ив собирался задокументировать любую мелочь, способную послужить доказательством на процессе против Инсата Перье, которым он планировал начать атаку на «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп». Таким образом, он надеялся с самого начала максимально нейтрализовать одну из наиболее опасных фигур противника. Кроме того, необходимо было уничтожить вирус в заглушенных, но неразрушенных системах управления и подать питание на механизмы от реакторов корабля. Если все пойдет так, как Ив предполагает, то дня через два они смогут восстановить хотя бы одну лифтовую шахту. И тогда доступ с поверхности перестанет быть проблемой.

Они тронулись в путь на закате. Ярко-оранжевое солнце Рудоноя окрашивало рваные тучи, стремительно мчавшиеся над горизонтом, в кроваво-красный цвет. Будто предваряя картины драмы, которые им предстояло увидеть в конце пути. Ив поднялся по трапу последним, и, когда за его спиной захлопнулся тяжелый люк, пять подземходов, каждый из которых нес в своих тускло блестевших недрах по двадцать три человека и около восьми тонн оборудования, практически одновременно включили плазменные буры и, вздрогнув, начали медленно погружаться во вскипающую у обшивки породу. В задней – части подземходов начали медленно разматываться катушки с бронированным многожильным волоконно-оптическим кабелем длиной почти десять миль, по которому на подземход поступала энергия и обеспечивалась связь с поверхностью. Однако, даже если какой-то из кабелей внезапно оборвался бы, энергии в накопителях хватило бы на то, чтобы дважды опуститься до уровня штолен и подняться наверх.

Путь вниз занял почти тридцать часов. Четырежды пришлось резко снижать скорость подземхода, потому что пошли слои, насыщенные металлом, и порода не успевала остывать, а потому возникла опасность повреждения кабеля. Любознательный Ли Така довел всех до белого каления бесконечными расспросами, особенно в последние часы, когда все с нетерпением ждали, когда же передний локатор покажет впереди большую пустоту. Примерно за час пути до расчетной точки Ив зазвал его в свою каюту на чашечку кофе.

Тот явился весь увешанный, как обычно, аппаратурой, и Ив с лукавой улыбкой молча пододвинул ему узкое кресло, в которое можно было сесть, лишь освободившись предварительно от большей части амуниции. Журналист в нерешительности застыл на пороге тесной каюты, раздумывая, что делать, – уж очень ему не хотелось снимать с себя всю эту с таким трудом прилаженную технику. Однако вид удобного кресла рядом с откидным столиком, на котором дымились изящные серебряные чашечки, источая чарующий аромат шикарного «мокко», был так соблазнителен, что отказаться было выше его сил. Ли Така свирепо взглянул на Ива и, проворчав: «Чтоб тебя черти съели, не дал мне взять с собой ни одного техника», начал поспешно разоблачаться.

Когда небольшой серебряный кофейник был опустошен, Ли Така откинулся в кресле и уставился на Ива ехидными глазами:

– А знаешь, я нашел здесь нескольких интересных типов. Например, одного, которого здесь зовут Патриком, по-моему, когда-то звали Ирвин, и в конструкторском отделе «Транс эмстайр шипбилдинг» он считался восходящей звездой.

Ив улыбнулся:

– Вполне возможно.

Ли Така вздохнул:

– Я многое узнал о тебе, Корн, еще до нашей встречи. Но, только встретившись непосредственно, я понял, НАСКОЛЬКО ты привлекаешь людей. В тебе есть то, что называют магнетизмом или еще черт знает чем. И это не зависит ни от должности, ни от количества денег. – Немного подумав, Ли Така добавил: – Во всяком случае, мне так кажется. – Лицо его вдруг приняло обиженное выражение. – Что ты со мной сделал! Да чтобы я да когда-нибудь согласился обойти молчанием основное действующее лицо своего репортажа… – Ли Така оборвал свою речь и горестно покачал головой.

– Но ведь ты сам согласился, что это разумный компромисс. Я помогаю тебе получить информацию и раскрутить громкое дело, а ты соблюдаешь некоторые мои условия. Ведь без моей помощи тебе это вряд ли бы удалось.

– Что ж, в этом ты прав. Когда я узнал, в какую сумму тебе обошлась постройка только одного такого аппарата, – журналист, не вставая с кресла, хлопнул ладонью по металлической стене, – то понял, что, даже если бы я пообещал своим боссам материал с мирной конференции с Врагом, они не решились бы выделить требуемую сумму. И вообще, после того как я узнал некоторые детали, не устаю удивляться тому, как вообще удалось организовать эту экспедицию. Ты – гениальный организатор. Я до сих пор слабо представляю, как это у тебя получилось.

– Существуют четыре категории людей: те, которые создают проблемы, те, которые их решают, а также те, которые делают и то и другое, и те, которые ни того ни другого не делают. Я стараюсь не иметь дела с первой и последней категорией, по мере моих сил увеличивать численность второй среди своих сотрудников и добиваться лучшего соотношения решаемых и создаваемых проблем среди третьей. Если это удается, то никакие препятствия, будь то технические, финансовые или иные, не имеют значения.

Ли Така посмотрел на Ива долгим взглядом и с горестной миной воскликнул:

– Любимчик судьбы делится секретом успеха. И такие кадры псу под хвост!

Они рассмеялись, и в этот момент ожил селектор:

– Мистер Корн, локатор дал отметку.

Журналист поспешно вскочил и начал торопливо навьючивать на себя оборудование, ворча себе под нос что-то по поводу провокаций, на которые он больше не собирается поддаваться. Ив между тем уже выскочил из-за переборки и быстрым шагом направился к пульту управления. Из всех, кто был на борту, с ним никто не мог сравниться в управлении машиной. А потому он решил, что, как только локатор засечет обширную пустоту, которая, скорее всего, будет одной из штолен, он сам сядет за пульт.

Ли Така влетел в рубку, когда она уже была забита народом, а Ив сидел в кресле пилота, положив напряженные руки на клавиши пульта. Подземход снизил скорость наполовину и пошел параллельно кромке пустоты, обозначившейся на экране локатора, держась ярдах в пятидесяти от нее. Когда стало ясно, что это именно штольня, они развернулись и вышли к боковой стене. Ив намеревался подвести левую стенку подземхода с большим разгрузочным люком таким образом, чтобы она немного выступала из стены штольни. Это требовало большой точности движения машины, особенно в конце. Ив снизил скорость до предела и медленно подвел многотонную машину к внешней стене штольни. Когда, по данным локатора, до поверхности, являвшейся нижним уровнем штольни, оставалось около двух ярдов, он отключил бур. Некоторое время подземход продолжал движение под действием собственной тяжести, потом на мгновение замер и с легким шелестом, который издавал грунт, осыпающийся по внешней обшивке, просел почти на ярд. Ив мгновенно среагировал на движение машины, выбросив боковые опоры со стороны левого борта, обращенного к штольне, и машина застыла. Несколько мгновений все напряженно прислушивались, в любой момент ожидая, не начнет ли подземход снова заваливаться набок, но тот стоял недвижно. Ив подождал еще немного и осторожно отодвинулся от пульта, будто опасаясь, что его резкое движение может поколебать многотонную махину подземхода. После молчания, царившего в рубке в последние мгновения, все вдруг разом заговорили, испытывая облегчение оттого, что они наконец прекратили двигаться куда-то вниз в этом необычном и временами очень тряском механизме. Гомон, как по команде, прекратился – раздался спокойный голос Ива:

– Всем приготовиться к высадке. Экспресс-контроль, как обстановка снаружи?

От пульта химико-биологического контроля тут же ответили:

– Основные показатели в норме. Есть незначительное превышение по сероводороду и аммиаку, но вполне терпимо.

Ив поднялся с пилотского кресла. Это как бы послужило сигналом для остальных. Людей будто вынесло из рубки, а тесные переходы и палубы подземхода наполнились шумом и звяканьем. Ли Така пробился к Иву и требовательным тоном заявил:

– Я должен выйти первым.

– Зачем?

Журналист вскинулся:

– Послушай, приятель, я, конечно…

Но Ив не дал ему договорить:

– Над нами почти миля породы, у подземхода нет внешних прожекторов, а звуки, которые ты мог бы записать в этой кромешной тьме, будут раздаваться только у тебя за спиной. – Ив подождал, пока до журналиста дойдет смысл его слов, и с иронией добавил: – Может, ты все-таки подождешь, пока наладят хотя бы внешнее освещение?

Ли Така, сердито кривя губы, огрызнулся:

– Ну, знаешь, у меня нет такого опыта прозябания в норах, как у некоторых, – и отошел в сторону.

Когда мощные йодные лампы были подняты на тросах к куполу штольни, а необходимое оборудование было выгружено, с поверхности пришло сообщение, что и остальные подземходы успешно достигли расчетных точек. Первый этап операции закончился.

Работы по санации систем жизнеобеспечения Ив решил первоначально развернуть одновременно с трех точек: с энергостанции в Первой штольне, основного управляющего центра в Седьмой и развлекательного центра в Пятой. Причина была следующая: изучение схем, добытых Дугласом с помощью старых связей, показало, что есть все основания предполагать – именно в подвалах развлекательного центра сосредоточена основная масса периферийных управляющих модулей. А по оценкам экспертов, с которыми Ив склонен был согласиться, «троянский конь» прятался от обнаружения именно в одном из периферийных модулей. И поскольку запланированного взрыва не произошло, вирус, вероятнее всего, был еще дееспособен и при активации сети мог привести к страшным потерям.

Первый выход не принес особых неожиданностей. Все прошло так, как Ив и предполагал. Даже резкий трупный запах был вполне ожидаем, хотя от этого он не стал более приятным. Ли Така, который вылез-таки наружу вместе с первой командой, занявшейся установкой наружного освещения, и начал говорить в микрофон еще в узком тамбуре, не дожидаясь открытия выходного люка, в тот момент, когда люк открылся и внутрь хлынул тяжелый и густо пропитанный запахом мертвечины воздух штольни, поперхнулся и замолчал на несколько мгновений. Но потом все-таки продолжил репортаж, прибавив в голосе немного трагизма… Однако главное должно было произойти чуть позже. Ив специально выбрал себе для погружения развлекательный центр Пятой штольни Рудоноя Во-первых, для Ли Таки это был самый лакомый кусочек, а отпускать его далеко от себя он не хотел, а во-вторых, по сведениям Дугласа, владелец корабля, на котором он покинул когда-то Рудоной, имел некоторое отношение к клану Свамбе. И они с полковником пришли к выводу, что не исключена вероятность, что именно он и был тем человеком, который ввел «троянский конь» в компьютерную систему Рудоноя. Судя по набору задач, которые этот вирус должен был выполнить, он был слишком велик, чтобы оставаться незамеченным программами защиты хоть сколько-нибудь длительное время. Максимум, на что можно было рассчитывать при использовании специальных маскировочных программ, – это двое-трое суток. Так что, скорее всего, вирус был загружен в сеть за несколько часов до начала операции. Причем тот, кто это сделал, мог и не знать, что и сам он тоже обречен. Поэтому после короткого отдыха Ив разослал во все стороны сформированные из бывших полицейских группы фиксации преступных действий, а сам с командой специалистов отправился к похожему на гигантские соты развлекательному центру. Ли Така поехал с ним.

Через полтора часа один из молодых гениев, которые составляли большинство в команде Ива, оторвал взгляд от экрана переносного компа и тихо прошептал:

– Кажется, зацепил.

Ив, который вместе с Ли Такой, торчавшим у него за спиной, тоже колдовал над одним из периферийных модулей, каковых в этом зале, расположенном в цокольном этаже развлекательного центра, было около сотни, бросился к нему. Но тут у него в кармане запищала трубка телефона. Он остановился и, провожая взглядом Ли Таку, метнувшегося к несколько ошеломленному своей удачей оператору, поднес трубку к уху:

– Слушаю.

Из микрофона раздался хриплый голос Дугласа:

– Корн, в Седьмой штольне есть живые.

У Ива екнуло сердце от странного предчувствия.

– Что?!

От его выкрика вздрогнули все находящиеся в помещении, а Ли Така подпрыгнул и развернулся с видом хищника, внезапно наткнувшегося на добычу. А Дуглас все говорил и говорил:

– Вернее, они не совсем живые. В морозильных камерах акриоцентра обнаружено несколько десятков человек в состоянии глубокой заморозки. Причем, судя по тому, что мы обнаружили, они добрались до него спустя несколько недель после катастрофы. Около акриоцентра обнаружен станковый лучемет с прямым подключением к кабелю, а знаешь, откуда тянется кабель?

Ив хрипло пробормотал:

– Продолжай, – а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– От энергостанции, из Первой штольни. Они проплавили лучеметом узкие тоннели между штольнями взамен тех, что были заблокированы, и добрались до акриоцентра, а потом подключили холодильные камеры акриоцентра напрямую к своему кабелю. Так что, если процесс заморозки прошел успешно, эти люди должны быть в полном порядке.

Ив оторвал трубку от уха и прислонился к стене, зажмурив глаза. Неужели все, кого он оставил здесь, – фра Так, урядник и остальные – живы? Он почувствовал, что за то, чтобы это оказалось правдой, согласен отдать все: все свои деньги, всю свою удачливость, контроль над «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп», который он собирался захватить, да все, что угодно. Где-то в глубине его души загорелся огонек надежды.

Когда за капитаном Мбуну закрылась тяжелая двустворчатая дверь, вице-президент «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп» мистер Йогер Свамбе-Никатка отключил электронный органайзер и, хотя внутри его еще все дрожало, нарочито медленным движением отодвинул его в сторону. Потом встал, заставил себя якобы беспечно потянуться и подошел к голографическому муляжу окна. Он добился того, о чем столько мечтал. Йогер Нгомо Юму Сесе Свамбе-Никатка получил то, что принадлежало ему по праву. Он получил власть. И сумел доказать, что он ее достоин. А посетитель, только что покинувший его кабинет, принес волнующую весть – его права и таланты получили признание «старых» Свамбе. Ибо как иначе можно рассматривать предложение свергнуть, уничтожить собственную мать и остаться единственным главой клана Свамбе? Несколько минут он молча стоял у окна, упиваясь открывающимися перспективами, потом, вздохнув, подошел к пульту и нажал клавишу:

– Ну, маман, ты все слышала?

Из динамика раздался хриплый, полный ненависти голос:

– Да. – И после короткой паузы: – Я выпущу ему кишки и брошу голодным…

Йогер выслушал эту красноречивую тираду с улыбкой. Маман всегда умела выражаться образно и цветисто, но он прекрасно знал, что ее естественное желание расправиться с капитаном Мбуну, как, впрочем, и его мечта о безраздельной власти, пока невыполнимо. Без поддержки со стороны гвардии масаев мать не смогла бы усидеть на троне ни мгновения. Да еще изрядно подпортила свою репутацию в глазах гвардии масаев, убив адмирала Манделу. Впрочем, никто бы и не пикнул, если бы она после этого добилась своей цели. Но она упустила врага… Что же до Йогера, то он чувствовал, что пока еще не готов взвалить на свои плечи всю полноту власти, он еще недостаточно разобрался в финансовых потоках клана. Тогда как маман чувствовала себя там как рыба в воде. Кроме того, подобному развитию событий препятствовали и более скрытые, но не менее существенные моменты. Однако сейчас ему ничто не мешало напомнить ей, что его доля власти, как ни крути, с сегодняшнего дня существенно увеличилась.

– Хорошо, маман, надеюсь, ты уже удовлетворила свои кровожадные порывы, хотя бы в мечтах, и сейчас.

Мадам Свамбе, столь бесцеремонно прерванная в тот момент, когда она только начала по-настоящему заводиться, запнулась на полуслове и шумно выдохнула. Но, тут же оценив обстановку, произнесла более спокойным тоном:

– Да, сын, конечно.

– Тогда действуем, как договорились, и, ради бога, держи себя в руках. Если ты прикончишь и этого, я ничем не смогу тебе помочь.

Из динамика раздалось невнятное бормотание, и все затихло. Йогер усмехнулся. Конечно, было бы неплохо взобраться на самую вершину власти в клане и стать новым великим Свамбе, но… Он уже не был тем несмышленышем, что несколько лет назад, когда впервые почувствовал вкус власти. Захват власти с помощью заговора обрек бы его на зависимость от верхушки гвардии масаев. И его власть, возможно, стала бы даже более иллюзорной, чем сейчас. Ибо маман, несмотря на свой дурной характер, прекрасно понимала, что он, Йогер, является одним из столпов, на которых держится ее правление. И была вынуждена предоставить ему значительную самостоятельность. К тому же, пока не исполнено главное дело, он не хотел вешать себе на шею административные проблемы, что было бы неизбежно, стань он единоличным главой. Да и среди «старых» Свамбе могли найтись другие претенденты на трон. А то, что произошло один раз путем переворота, может быть повторено и во второй. Кроме всего прочего, он не сомневался, что его соратники по заговору в случае необходимости сумеют повернуть дело так, что именно он окажется в глазах всех членов клана зачинщиком убийства собственной матери. И тем самым получат как бы моральное право поступить с ним таким же образом. Но, черт возьми, подобное предложение все равно лестно. Оно доказывает, что его уже воспринимают всерьез в политических интригах клана, а это означает, что он был не таким уж плохим учеником. Вообще на вершине учатся быстро, иначе… Йогер покосился на бар, в котором стояла открытая бутылка тренсунийского коллекционного бренди, и вздохнул. Разве десять лет назад он мог себе представить, что открытая бутылка будет стоять в его баре два месяца с лишком и… Но осуществление его мечты требовало жертв. Впрочем, Йогер ни о чем не жалел. Власть оказалась намного интереснее выпивки, оргий с податливыми женщинами, наркотиков и всего того, чем он заполнял свою предыдущую жизнь. Намного интереснее.

Со стороны стола послышался тихий звуковой сигнал, Йогер обернулся – на экранчике пульта горел огонек. Это означало, что к его двери кто-то подходит. Он не стал ставить суперсовременную сигнально-охранную систему, подобную тем, которые так любила маман. Чего они стоили, показал набег того сумасшедшего. Вместо этого Йогер установил на внешней поверхности двери простенькие датчики движения. Что правда, то правда – они не могли не только различить, кто находится за дверью – враг или просто слуга, но и даже отличить человека, скажем, от кошки. Зато эти датчики почти невозможно было вывести из строя, и они всегда надежно сообщали, что за дверью кто-то есть. Остальное должны были обеспечить трое верных масаев, постоянно несущих дежурство у его кабинета. Дверь тихо отворилась, и на пороге появился сам Инсат Перье. Йогер сделал над собой усилие, чтобы ничем не выдать своего изумления. Если и этот поведет речь о заговоре… Господин финансовый советник склонил голову в легком поклоне и, не произнося ни слова, спокойно прошел к столу и опустился в… его, Йогера, собственное кресло. Йогер молча наблюдал за ним, чувствуя, как внутри у него все трясется от возбуждения. Такие странные манеры были совершенно несвойственны всегда подчеркнуто вежливому и элегантному Перье.

– Прошу прощения, господин Свамбе, но я хотел бы поговорить о некоторых конфиденциальных вещах, которые относятся к контролю над кланом.

Йогер почувствовал, что сейчас расхохочется. Но страшным усилием воли, ему даже показалось, что у него за ушами что-то скрипнуло, он сдержал себя и ограничился кивком, не отводя пристального взгляда от Перье и ожидая продолжения. По-видимому, господин финансовый советник что-то заметил. Потому что он нахмурился, в его голосе послышалось раздражение:

– У меня есть основания полагать, что существует НЕКТО, кто собирается предпринять, а возможно, уже и предпринимает действия, направленные на то, чтобы захватить контроль над «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп».

На Йогера как будто вылили несколько галлонов ледяной воды. Потом его кинуло в жар от ярости.

– Эти проклятые Такано…

Перье не дал ему договорить:

– Клан Такано тут ни при чем. Я полагаю, что за всем этим стоит человек, которого вы считаете своим главным врагом. В настоящее время, как вы знаете, он носит имя Корн.

Несколько мгновений Йогер сидел неподвижно, вертя в голове то, что сказал ему финансовый советник, потом с шумом выпустил воздух меж судорожно стиснутых зубов и повернулся к Перье. Первым побуждением того было бежать подальше или, по крайней мере, отодвинуться, однако он не сделал ни того ни другого. Да, Свамбе всегда останутся Свамбе. И этот, несмотря на все его блестящее образование и половину чужой крови в жилах, в случае опасности по-прежнему реагирует так же, как и его дикий чернокожий предок где-то в африканских лесах на далекой Земле. Так что поневоле возблагодаришь Бога, что у него в руках нет ассегая. Однако молодой Свамбе уже справился со своими эмоциями и на его лице появилось более цивилизованное выражение.

– Не понимаю, мистер Перье, с чего вы так разволновались. Я не вижу ни малейшей возможности для него захватить контроль над кланом. – Было видно, что наследник госпожи Свамбе прилагает огромные усилия, чтобы заставить себя говорить спокойно. – Его финансовые возможности составляют едва ли не десятую часть наших, его возможные действия ограничены законами Содружества, не говоря уж о том, что ни один Свамбе никогда не потерпит над собой власть чужака. – Тут Йогер опять сорвался на рычание: – И вообще, что за ерунду вы несете? Как можно в принципе захватить власть в каком-либо клане Таира, если ты не его член?

Перье покачал головой:

– Вы слушали меня невнимательно. Я не говорил «власть в клане», я сказал «контроль», и не над кланом, а над «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп». Что, согласитесь, далеко не одно и то же. А как это может быть сделано, я вам сейчас объясню. – Перье сделал паузу, чтобы его собеседник немного успокоился – может, тогда до него дойдет то, что он собирается ему рассказать, и заговорил уверенно и спокойно: – Для того чтобы захватить контроль над «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп», нет никакой необходимости становиться великим Свамбе. Ибо мы зарегистрированы на Таире как акционерное общество открытого типа. И по международным законам являемся таковым. И то, что более девяноста пяти процентов акций на протяжении уже нескольких сотен лет принадлежат вашей семье, а три процента оставшихся находятся в руках других членов вашего клана, ничего не меняет с юридической точки зрения. Главой «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп» может стать не только великий Свамбе, но и любой другой человек.

Йогер наморщил лоб, усиленно раздумывая над тем, что услышал. Конечно, если рассуждать гипотетически, в этом предположении не было ничего невероятного, но он, хоть убей, не видел, как это может быть сделано, если девяносто пять процентов акций находятся в руках у маман. Однако Инсат Перье никогда не был паникером, и если он что-то говорил, то так оно и было. Но…

– Простите, Инсат, но я не вижу ни единого способа сделать это.

– Я тоже. Но на днях я заперся у себя в кабинете и приказал компьютеру распечатать всю информацию, которая вызывала у меня подозрение или даже малейшее недоумение. После этого мне понадобилась бессонная ночь и три полных кофейника крепкого земного «мокко», для того чтобы прийти к такому же выводу. Если вас это немного утешит, могу сказать, что я и сам не представляю, как он сможет это сделать. Но мы с вами знаем, что мистер Корн обладает потрясающими способностями к импровизации. За последние несколько лет мы попытались провести в жизнь целый ряд направленных против него акций, в стопроцентном успехе каждой из которых и вы, и я, и мадам были полностью уверены. А результат? Только устранение этого старого мерзавца Розенфельда. Да и то я склоняюсь к мысли, что это удалось лишь потому, что у того придурка, который должен был нажать на спусковой крючок, не выдержали нервы. Если бы он следовал нашему первоначальному замыслу, мы и в этом случае остались бы с носом. Но нельзя забывать о том, что если мы недооценим его способности, а ему между тем удастся это сделать, то мы потеряем гораздо больше, чем просто восемьдесят пять процентов финансовых вложений и шестьдесят два процента промышленной базы клана. Мы потеряем СТАТУС.

Перье прервал свою речь, решив не упоминать лишний раз о том, что было очевидно: если разразится эта катастрофа, его собеседника вместе с мадам Свамбе и ее ближайшими соратниками ждет страшная церемония ритуального жертвоприношения. Да и он сам – один из главных кандидатов на роль искупляющей жертвы наряду с матерью и сыном Свамбе. Может быть, именно потому, что Перье понимал это, голос его утратил прежнюю уверенность.

– Не кажется ли вам, – сказал он мягко, – что будет разумнее подуть на воду ПРЕЖДЕ, чем мы обожжемся на молоке?

– Чего? – не понял Йогер. Мистер Перье вежливо улыбнулся:

– Не важно. Просто я считаю, что, учитывая такую возможность, мы должны что-то делать.

Разговор прервался. Йогер шумно вздохнул.

– Так что вы предлагаете? – спросил он. Господин финансовый советник посмотрел на него скучными глазами:

– Вариантов несколько. Во-первых, мы могли бы избрать пассивный. Просто отказаться от некоторых рискованных или уязвимых с точки зрения внешнего воздействия операций и упрочить наши позиции в наиболее стабильных областях, например, усилить свое присутствие в компаниях, занимающихся производством искусственного каронита, поскольку, по моим расчетам, вследствие усиления военных действий спрос на каронит будет резко возрастать, а также подготовить некоторые финансовые резервы и расширить сеть операционных агентов… но я бы не рекомендовал ограничиваться только этим. Когда ты действуешь от обороны, всегда имеется вероятность того, что противник может навязать тебе свою волю. А это грозит не только серьезными финансовыми потерями, но и потерей темпа, и искажением реальной картины. От чего остается только один шаг до потери контроля. А поэтому, во-вторых, я бы счел необходимым сузить господину Корну возможности для маневра. Для чего следовало бы произвести атаку на некоторых рынках, где он чувствует себя недостаточно уверенно. А также попробовать ограничить его и на некоторых инвестиционных рынках, на которых он традиционно силен, скажем, на Санта-Макаренской и Нью-Амстердамской финансовых биржах. Есть еще одно предложение, и, хотя оно звучит довольно фантастично, я рекомендовал бы вам немного поразмыслить над тем, какие возможности тут могут открыться. – Перье задумчиво посмотрел на Йогера, словно решая, говорить ему или не стоит, не поймет. – Как вы смотрите на то, чтобы попытаться отплатить ему той же монетой?

Йогер не понял:

– Простите, Инсат, что вы имеете в виду? Что-то до меня не доходит…

Перье усмехнулся:

– Я говорю о том, чтобы захватить контроль над группой «Ершалаим сити бэнк»…

Когда Инсат Перье ушел, Йогер, ошеломленный его предложением, удивленно покачал головой и в изнеможении откинулся на спинку кресла. Нет, то, что предлагает финансовый советник, просто невероятно. Хотя, с другой стороны, все их предыдущие попытки устранить Корна, возможно, потерпели неудачу именно потому, что они боялись оторваться от реальности и занимались больше всего мелочами.

На следующий день, сразу после совещания с мадам Свамбе, во время которого они обсудили то, о чем накануне шла речь в кабинете вице-президента, Инсат Перье вызвал к себе Брендона Игеному. Когда молодой человек вошел в кабинет, Перье встретил его ласковой улыбкой. С тех пор как финансовый советник в последний раз видел строптивого Стоватора Игеному, он многое сделал для обоих его отпрысков. Сначала он приблизил к себе этого тихого паренька, просто чтобы иметь под рукой наглядный пример заботы клана о семьях сотрудников, погибших на боевом посту. Но потом заметил, что парень подает серьезные надежды. Перье решил попробовать его и не ошибся. Несмотря на невзрачную внешность, которой он во многом был обязан детским годам, проведенным в толще коры Рудоноя, парень оказался гениальным аналитиком. Возможно, именно это и способствовало развитию его способностей, ведь какие развлечения мог найти мальчик в штольнях Рудоноя, кроме вездесущих мультимедиа игр и обучающих программ. Так что уже в довольно раннем возрасте у сына управляющего проявились и получили развитие способности аналитика, и к настоящему времени он являлся самым сильным аналитиком отдела финансового планирования «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп». Порой Перье даже изумлялся тому, как он умудряется находить ответы на вопросы, которые кажутся неразрешимыми даже ему самому. К тому же этот молодой человек не был подвержен ни одному из пороков. Он не увлекался играми, скованно чувствовал себя с женщинами и не употреблял никаких наркотиков. Даже алкоголь предпочитал самый слабенький. Это иногда тревожило Перье. Человек не может быть таким односторонним. Дело было не только в том, что непорочность Брендона чрезвычайно сужала возможности Перье влиять на него и держать под своим контролем. Просто он пока не мог предположить, что однажды может занять место этих столь славных и привычных пороков в душе его молодого подчиненного. Весь его личный опыт подсказывал ему, что такие скучные канцелярские клерки, как Брендон Игенома, порой способны преподнести сюрприз. А Инсат Перье не любил сюрпризов, кроме тех, что он готовил сам. Ведь тогда это был сюрприз не для него, а для всех остальных.

Когда Брендон неловко опустился в кресло, стоящее перед столом, и поднял на него преданные глаза, господин финансовый советник ободряюще кивнул своему молодому сотруднику и протянул ему тонкую пачку распечаток:

– Вот возьми, но просмотришь после. Сейчас просто слушай, что я тебе буду говорить. – Он сделал многозначительную паузу. – То, что ты сейчас услышишь, составляет сведения, которым великая Свамбе придала статус «Строго конфиденциально».

Брендон вздрогнул, а Перье, заметив это, усмехнулся про себя. При приеме на работу сразу после заключения контракта каждому сотруднику «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп», не состоящему в клане, демонстрировался специальный фильм о том, как масаи поступили с одним из таких же, как он, повинным в разглашении сведений статуса «Конфиденциально». По мнению самих Свамбе, в этом довольно сложном и не очень часто применяемом ритуале не было ничего такого уж необыкновенного, к своим он применялся даже чаще, чем к чужакам, однако на посторонних он действовал самым ошеломительным образом. Во всяком случае, после этого они робко ежились, проходя мимо стоящих в карауле масаев в боевой раскраске.

– По моим предположениям, некто намерен предпринять попытку поставить под свой контроль «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп». Еще не факт, что ему удастся это сделать, но я хотел бы, чтобы ты поразмышлял над тем, какие пути он может использовать. Кроме того, подготовь свои предложения по секвестрованию наших долгосрочных проектов. Мы должны иметь некоторый резерв средств на тот случай, если этот некто попытается навязать нам финансовую войну. В этой папке имеется еще несколько вопросов, по которым я хотел бы услышать твое мнение.

Брендон, красный от смущения, польщенный оказанным ему доверием, запинаясь, сказал:

– Я прошу прощения, господин Перье, но мне может понадобиться некоторая информация структурного и цифрового характера.

Перье благосклонно кивнул:

– Я не могу повысить твой статус допуска, но, если тебе понадобится какая-то закрытая информация, заходи, мы сделаем запрос с моего терминала. Что-нибудь еще?

Брендон, красный как рак, отрицательно потряс головой и, поднявшись с кресла, угловато поклонился:

– Благодарю вас, господин, больше ничего. Я могу идти?

Перье, слегка приподнявшись, протянул юноше руку и пожал безвольные тонкие пальцы. Ласковая отеческая улыбка, которая сияла на его лице все то время, пока Брендон находился в кабинете, сохранилась до тех пор, пока дверь кабинета не закрылась за спиной молодого человека, и тут же растаяла, сменившись брезгливой гримасой. Перье поморщился, достал из кармана платок и вытер руку. Голова у этого юнца, конечно, очень неплоха, и это – большое подспорье для его перегруженного мозга, но до чего же он похож на устрицу со своей бледной кожей и потными руками. Инсат Перье покачал головой. Как же сильно сестра Брендона отличается от него, можно даже подумать, что они произошли от разных родителей. Сам Перье с готовностью поверил бы в это, если б в свое время не провел соответствующий тест, который показал, что у Брендона и Делайлы абсолютно идентичные базовые гены. А это означало, что, несмотря на всю их непохожесть, они – родные брат и сестра. Усмехнувшись своим мыслям, Перье повернулся к экрану коммуникатора и, набрав несколько цифр, вызвал свои апартаменты. На экране появилась юная женщина в весьма откровенном наряде, состоящем из традиционной юбочки масаев и большого ожерелья, свешивающегося между изящными грудками. Впрочем, такой наряд здесь никого бы не шокировал. Так одевались дома почти все женщины масаев, да и остальные женщины, живущие на станции. Единственное отличие красотки на экране от большинства женщин клана состояло в том, что она была белой.

– О, милый, это ты? Я так давно тебя не видела, что уже, кажется, забыла, как ты выглядишь.

Эта милая глупость была произнесена столь чарующим голоском, а последовавший за ней смех был столь завораживающе весел и непосредствен, что Инсат Перье и сам невольно рассмеялся. Вначале, когда эта связь только началась, Перье получал особое наслаждение от самой мысли о том, как он использует детей покойного главного администратора «Копей Рудоноя». Сын отдает ему свой мозг, а дочка – тело и душу. Это было некоей формой изощренной мести человеку, который, как он считал, сумел переиграть его даже в своей смерти. Но спустя некоторое время он поймал себя на том, что по-настоящему привязался к этой шаловливой и легкомысленной девчонке. Это его слегка встревожило. Во-первых, складывалось такое положение, когда кому-нибудь могло прийти на ум воспользоваться этой привязанностью, чтобы каким-нибудь образом попытаться воздействовать на Перье, а ведь он всегда заботился о своей неуязвимости, следя за тем, чтобы все тайные пути, по которым можно было бы подобраться к нему, были наглухо перекрыты.

Ну, а во-вторых, молодая, легкомысленная особа всегда порождает массу хлопот. Но потом ему в голову пришла отличная идея. Поскольку Брендон Игенома не имел особых слабостей, с помощью которых на него можно было бы воздействовать, то было бы вполне разумным такую точку воздействия создать. И почему бы для этого не использовать его привязанность к сестре? Тщательно изучив психопрофиль молодого человека, Перье разработал несложный план, конечным результатом которого должно было стать полное устранение возникших сложностей из его жизни и возникновение у Брендона чувства вины. И первые шаги к этому он уже предпринял. Инсат Перье улыбнулся девушке:

– Прости, милая, я был очень занят.

Она скорчила милую гримаску и наклонилась ближе к экрану-транслятору:

– А ты скоро придешь?

Он помедлил с ответом, пристально вглядываясь в ее зрачки, и не удержался от довольной улыбки:

– Мне надо еще немного поработать, так что тебе придется еще пару-тройку часов побыть без меня.

Девушка скорчила недовольную гримаску, но было видно, что она не особенно расстроена. Скорее, даже почувствовала некоторое облегчение от этого известия.

– Хорошо, но, когда соберешься идти, позвони, я приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое.

Перье кивнул и отключился. Что ж, пока все идет по плану. Неестественно сузившиеся зрачки ясно показывали, что она уже попробовала «зеленого духа», а эта новомодная дрянь вызывала эффект привыкания с первого же приема. Однако Перье не хотел рисковать. Как докладывал торговец-пушер, он предложил ей порошка на три полные дозы. Но она пока взяла только одну. Так что стоит подождать, пока она купит у него остальные и воспользуется ими. А потом Перье полностью перекроет этот канал, что было совсем несложно. Гвардейцы-масаи горели прямо-таки священным пламенем ненависти к наркодельцам. Но, слава богу, на станции жило еще несколько миллионов человек, часть из которых испытывала к наркотикам абсолютно противоположные чувства. Хотя, конечно, чтобы влезть с подобным товаром в дворцовый сектор, надо было либо быть полным идиотом, либо иметь сильное прикрытие. Зато дефицит порождал дикие цены, а также давал Инсату Перье лишнюю ниточку для контроля над некоторыми несговорчивыми чиновниками мадам. К тому же пушеров следовало время от времени менять, дабы у них не появились несбыточные иллюзии, а у него не возникло лишних мелких проблем. Так что, как только пушер закончит с девушкой, он вполне будет готов к завершению всех своих операций эффектным выходом в открытый космос без скафандра из дальней шлюзовой камеры, так что эта ниточка тоже прервется. А нового пушера он тут же выведет на Брендона. Насколько он знает отношения между братом и сестрой, при первых же признаках ломки она тут же бросится к брату. Ибо к нему, Перье, девушка обратиться не осмелится, так как он уже неоднократно заявлял в ее присутствии, что терпеть не может наркоманов. Анализ их психопрофилей показывает, что Брендон, хотя и с содроганием душевным, начнет снабжать сестру наркотиками. Затем последует смерть сестры, паника, суровое расследование и угроза ритуальной казни, поскольку по законам клана все связанное с употреблением и распространением наркотиков считается оскорблением духа предков. В этой точке Перье собирался прекратить комедию, обрекая Брендона на отчаяние и неистребимое чувство вины, которое он собирался всячески культивировать и развивать. Это стало бы кульминацией его мести Стоватору Игеноме. А после стольких лет служения клану Свамбе Инсат Перье к вопросам мести относился чрезвычайно серьезно.

Фра Так застонал и выгнулся всем телом. Ив торопливо наклонился и, упершись руками в плечи монаха, прижал его к ложу, не давая упасть на пол с длинного стола, на котором он лежал. Фра Так дернулся еще несколько раз, снова застонал и затих. Ив еще немного постоял, прижимая его к столу, но монах больше не двигался. Он осторожно отпустил руки. Фра Так медленно открыл глаза. Взгляд был бессмысленный и мутный. Наверное, он даже и ничего не видел, просто веки затрепетали и приподнялись. Но прошло несколько минут, и во взгляде появилось что-то осмысленное. Еще немного – и он сфокусировал взгляд на Иве, припухшие губы медленно раздвинулись, и еле слышный голос сипло произнес:

– Эо ы?

Ив широко улыбнулся:

– Да, старый мешок, наполненный бренди и молитвами, это я. И ты не представляешь, как я счастлив тебя видеть.

Губы монаха слегка дрогнули, являя намек на улыбку, он умиротворенно закрыл глаза. Ив погладил его лоб, поднялся и обошел по кругу помещение сектора реабилитации. Все «оттаивавшие» уже начали проявлять признаки жизни. Ив подошел к медикам:

– Ну, что там у нас?

Старшая из медиков, сидевшая за громоздкой консолью многофункционального контрольного комплекса, повернула голову:

– Первичные реакции в пределах нормы, мистер Корн, так что можно надеяться, что физиологический уровень будет восстановлен полностью. А что касается высшей нервной деятельности, я пока не могу сказать ничего определенного.

Ив кивнул:

– А как скоро что-то прояснится? Хотя бы в общих чертах?

Женщина пожала плечами:

– Не знаю. Насколько я поняла вашу информацию, среди них не было ни одного специалиста по криотехнологиям, так что… Возможно, часов через десять.

Ив мрачно посмотрел на экран консоли, на котором плясали разноцветные нити графиков, и пошел к столу, на котором лежал урядник. Бравый вояка уже вовсю ворочал глазами и, увидев Ива, сумел даже растянуть губы в почти настоящей улыбке. Ив ободряюще кивнул ему и направился к выходу. Пока «оттаивающие» придут хотя бы в некоторое подобие нормы, пройдет несколько часов, а время по-прежнему было для него слишком дорого.

За дверью на него налетел Ли Така:

– Ну?

Ив потер лицо ладонью. За последние четверо суток он спал только два часа, когда они еще были в подземходе, и, хотя физически он чувствовал себя великолепно, нервные перегрузки все же давали себя знать. Но отдыхать было некогда. Они и так уже выбились из графика. Ив тряхнул головой и, подняв глаза, посмотрел на возбужденного журналиста:

– Пока ничего не ясно. Если ты закончил с Седьмой штольней, то можешь пока отдохнуть. Они будут не в состоянии отвечать на твои вопросы еще как минимум сутки.

– Но снять-то я их могу?

Ив на миг задумался и коротко кивнул головой:

– Давай, но не больше двух минут и…

– Знаю, знаю, – замахал руками Ли Така, – сузить поле обзора, чтобы персонал не попал в объектив. – Он исчез за дверью.

Ив потряс головой и, расправив плечи, двинулся к лестнице, которая вела на второй этаж блока акриоцентра. Он приказал оборудовать свой временный штаб прямо над сектором реабилитации, чтобы первым встретить монаха и казаков, когда они вернутся в мир живых.

В помещении узла связи было темно и только усеянные светодиодами консоли да несколько светящихся экранов слегка развеивали мрак. Когда Ив бесшумно распахнул дверь, Дуглас, сидевший у центральной консоли, почувствовал движение воздуха и развернул свое кресло. Увидев Ива, он отставил в сторону пластиковый стаканчик с дымящимся кофе и выжидательно уставился на него. Ив сделал успокаивающий знак рукой и быстро прошел к бару-автомату, стоящему в углу. Налив себе пинту тоника, он взял запотевший стакан, подошел к креслу у одной из консолей, опустился в него, отхлебнул большой глоток и лишь после этого повернулся к Дугласу, молчаливо наблюдавшему за ним:

– Ну, как у нас дела?

Дуглас слегка повел плечами:

– По шести направлениям почти нагнали график, только компьютерщики что-то возятся. Беннелони устраивает уже четвертую проверку. – Дуглас замолчал, возможно ожидая приказа связаться с Беннелони и поторопить его, но Ив ничего не сказал. Он взял себе за правило давать людям почти полную свободу в рамках той задачи, которую он им поручил. И раз Беннелони счел нужным устроить четвертую проверку, значит, это было необходимо.

Ив быстро допил тоник и, отставив в сторону стакан, в упор посмотрел на Дугласа:

– Послушайте, полковник, вы работаете у меня уже почти семь лет, и я давно хотел вас спросить: почему вы пришли ко мне? Ведь, я не сомневаюсь, человек, который на протяжении более двадцати лет был, по существу, главой специальной службы планеты, имел массу возможностей выбрать более спокойный и денежный пост в доброй сотне компаний из золотого списка «Файнэншл таймс». К тому же вы меня явно недолюбливаете.

Дуглас усмехнулся и одним глотком допил остывший кофе:

– Я был бы очень удивлен, если бы вдруг выяснилось, что вы еще не догадались об этом.

– Хорошо. Допустим, я действительно догадался, что вы считаете своей основной функцией приглядывать за мной. Но сдается мне, что вы вот уже несколько лет как прекрасно поняли, что даже если я на самом деле задумаю сделать какую-то пакость, то вы ничем не сможете мне помешать. Во всяком случае, после вашей последней попытки завербовать моего сотрудника прошло уже около трех лет.

У Дугласа не дрогнул на лице ни один мускул.

– Сегодня у меня появились другие мотивы. – Дуглас запнулся и заговорил снова: – Знаете, мистер Корн, у меня никогда не было ни семьи, ни особенно близких друзей. И я довольно рано узнал, что означают слова «тяжелое, но необходимое решение». Я слышал их от разных людей. И все, как один, пытались произносить их с душевной болью, хотя, как ни странно, среди них встречались и такие, кто действительно испытывал эту боль. И вы… из тех, кому действительно больно. – Дуглас сделал паузу и задумчиво покачал головой: – Вы – великий человек, Корн. Я не очень понимаю ваших целей, но знаю одно – они далеки от стремления к личному обогащению, влиятельности, власти, наконец. То, к чему вы стремитесь, касается ВСЕГО человечества. Нельзя сказать, что наша история не знала таких людей, причем все они кончили чудовищными преступлениями. Так что, даже исходя из статистики, я должен был бы попытаться остановить вас. Однако я этого не делаю, во всяком случае пока. И хотите знать почему?

Ив молча кивнул.

– Вся загвоздка в том, что вы, в отличие от большинства властных личностей, о которых мы знаем из истории, и уймы тех, с кем мне приходилось общаться, никогда не действуете, так сказать, во имя некоего абстрактного всеобщего счастья или интересов нации. Вы всегда имеете в виду интересы конкретных людей. И… вы не совершаете ошибок.

Ив помрачнел:

– Это не так.

Дуглас усмехнулся:

– Вы о трагедии с Розенфельдом? Но это не было вашей ошибкой. Это была цепь роковых случайностей. Никто не мог предугадать столь нелепого рикошета, как и того, что убийца откроет огонь еще ДО того, как жертва выйдет из-под прикрытия стен и появится на марке прицела.

Ив упрямо мотнул головой:

– И все-таки это моя ошибка.

Наступило молчание. Его нарушил Дуглас:

– Вполне возможно, что, если бы все правительства сумели объединить свои усилия против вас – вы бы не устояли, но… Сегодня я уверен в одном. Я не знаю, КОГДА вы начнете превращаться из силы, несущей людям благо, в чудовищного монстра, способного разрушить цивилизацию и уничтожить человечество, но остановить вас сможет только тот, кто находится от вас на расстоянии вытянутой руки. – Дуглас усмехнулся. – Впрочем, я думаю, вы уже давно знаете мои мысли не хуже меня.

– А вы не переоцениваете свои силы?

– Я все же попытаюсь.

В комнате снова повисла напряженная тишина. Ив тихо сказал:

– В таком случае дай вам бог удачи.

Дуглас так же тихо отозвался, глядя на Ива:

– Спасибо.

Оба они знали, что, говоря это, были искренни в своих чувствах.

На следующий день на «оттаявших» набросился Ли Така. Но Иву было не до того. Беннелони наконец дал осторожное добро на подключение к сети, снова выведенной на расчетную мощность энергостанции. Его команда сумела идентифицировать целых два «троянских коня», которые были укрыты среди периферийных накопителей в подвале развлекательного центра. И когда они проследили путь, по которому эти вирусы попали в сеть, то Ив поздравил себя с тем, что был прав, судя по всему, в своих предположениях. Все указывало на то, что вирусы в сеть, по всей вероятности, загрузил именно Иглисс Эйхайя. Во всяком случае, это было сделано с общественного терминала, который находился ближе всех именно к его номеру.

Как только начали функционировать лифты, на Рудоной потоком пошло оборудование Первые три дня люди в штольнях работали в масках и защитных комбинезонах, но потом климатическая система вышла на крейсерскую мощность, и теперь в штольнях можно было находиться без средств защиты. В Шестой штольне полным ходом шел монтаж оборудования обогатительного завода и новой энергостанции. Так что уже на десятый день после высадки на Рудоной в Восьмой штольне дрогнула и пошла первая транспортерная лента. Правда, пока вхолостую. Но до того момента, когда возрожденная компания «Копи Рудоноя» выдаст первые каронитовые окатыши, оставалось не так уж много времени. Орбитальные заводы по производству искусственного каронита, находящиеся под контролем Свамбе, ждал серьезный удар.

Дела шли хорошо, и через два дня Ив смог выделить людей для захоронения погибших. Тела начали свозить в Первую штольню, где фра Так читал над ними отходную. Это было зрелище не для слабых нервов – десятки тысяч тел, некоторые с обглоданными крысами лицами и конечностями, аккуратно положенные бесконечными рядами. А рядом с ними теряющаяся в этой страшной перспективе фигура монаха, с мрачной сосредоточенностью размахивающего кадилом и нараспев читающего молитвы. Но Ли Така с упоением снимал эти жуткие кадры. Вообще, он был вездесущ. У Ива он давно уже не появлялся, так что он временами даже забывал о существовании журналиста. Но на исходе второй недели журналист сам нашел Ива и заявил ему:

– Я должен лететь обратно.

Ив посмотрел на его лицо с сурово сведенными бровями и кивнул, соглашаясь:

– Завтра вылетаем.

– Ты не понимаешь, я должен немедленно… То есть… мы… – Он растерянно замолчал, будто не до конца веря тому, что сказал Ив, и недоуменно переспросил: – Мы завтра вылетаем?

– Ну да.

Журналист помолчал, словно свыкаясь с этой новостью, потом напористо произнес:

– Что ж, это радует. Когда ты собираешься отсматривать мои записи? Должен тебе сказать, это будет нелегкий труд. У меня снято около восьмисот часов.

– Зачем отсматривать? – искренне удивился Ив. Ли Така посмотрел на него с недоумением:

– Но ты же сам сказал, что одно из основных условий нашего сотрудничества – это чтобы ни в одном моем кадре не появился ни один человек из твоего персонала и не было показано оборудование, по которому можно было бы идентифицировать его принадлежность.

Ив усмехнулся:

– Прости, но ты согласился.

Ли Така настороженно посмотрел в глаза Иву, все еще не понимая до конца, к чему он гнет:

– Ну да, и что?

– В таком случае, – улыбка Ива стала еще шире, – это твоя проблема.

– То есть как? – не понял журналист. Ив пожал плечами:

– Утечки все равно не избежать. Как только на рынках появится наш дешевый каронит, все начнут усиленно искать его источник, так что установление того, что «Копи Рудоноя» снова начали работу, – вопрос времени. Но если я выясню, что утечка произошла по твоей вине… – Ив развел руками. – Извини…

Ли Така криво улыбнулся:

– Впервые встречаю такой подход. Не слишком ли это беспокойно для тебя, а то…

– Не слишком, – с улыбкой прервал его Ив.

– Да, ясно, – с досадой сказал Ли Така, – битва за контроль над «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп» только началась, и, если я тебя подведу, ты перекроешь мне кислород. Черт, лучше бы ты поручил своим церберам проверить мой материал.

Ив покачал головой:

– Каждый человек должен сам отвечать за свои поступки.

Тут до Ли Таки, несколько сбитого с толку этим разговором, наконец дошло и то, что Ив сказал в самом начале.

– Постой, ты сказал, МЫ вылетаем?

Ив утвердительно кивнул, повергнув Ли Таку в недоумение.

– Я думал, ты останешься здесь, пока не пойдет первый каронит.

– Это произойдет в конце недели. Но к тому моменту я должен быть в полной готовности, чтобы извлечь максимум возможного из новой ситуации. Так что надо сделать кое-какие приготовления.

Журналист понимающе улыбнулся:

– Ну, насколько я тебя успел узнать, у тебя давно уже все наготове. Осталось только подать сигнал.

Ив не согласился:

– Нет, на этот раз ты не угадал. – Он неожиданно переменил разговор: – Ты не можешь дать мне записи той части вашего разговора с фра Таком, где он рассказывает об Игеноме?

В глазах Ли Таки промелькнула настороженность, тут же сменившаяся иронией.

– Вообще-то я никому не даю своих записей, и уж ни за что до того, как я сам их использую, это исключено… Но, думаю, на сей раз с моей стороны будет разумнее изменить этому правилу.

И они разошлись довольные друг другом. На следующий день, перед тем как подняться к кораблю, Ив разыскал монаха. Поток мертвецов понемногу редел, хотя к захоронению была подготовлена лишь малая часть погибших. Просто все тела, которые валялись на улицах или в помещениях, обеспечивающих функционирование жизненно важных механизмов, уже были убраны. Остальные трупы находились либо в наглухо закрытых рабочих бараках, либо в других помещениях, в которых пока не было нужды. А те несколько тысяч человек, которых Ив привез с собой, были слишком заняты подготовкой к началу производства, чтобы успевать делать что-то еще помимо консервации трупов специальными жидкостями. Что было необходимо, ибо иначе, несмотря на интенсивную работу климатических установок, в штольнях нельзя было бы находиться без средств защиты. Было бы просто не продохнуть из-за гниения тысяч незахороненных тел. Так что фра Так уже некоторое время чувствовал себя посвободнее.

Ив зашел в отсек одного из приведенных в порядок общежитии для персонала, который был выделен для проживания «оттаявших», и поднялся на второй этаж. Фра Так сидел у себя в комнате и листал требник, который по церковной традиции представлял собой настоящую книгу, напечатанную на укрепленной бумаге и забранную в плотный колегериновый переплет. Увидев Ива, он с улыбкой поднялся на ноги и пошел ему навстречу:

– Рад видеть старого грешника. Я гляжу, вы немного освободились, коль нашли время проведать собутыльника.

Ив укоризненно покачал головой:

– А с каких это пор мы на «вы»?

Фра Так уклончиво улыбнулся:

– Ну, вы забрались на такие высоты…

Ив нахмурился, потом с легким ехидством спросил:

– А вы что же, святой отец, полагали, что я смогу обеспечить выполнение той задачи, которую вы на меня взгромоздили, оставаясь простым бродягой?

Фра Так пожал плечами:

– Когда-то Господь смог повернуть судьбу человечества, оставаясь как раз простым бродягой.

Ив постоял неподвижно, не отрывая глаз от монаха, затем неожиданно повернул к двери.

– Значит, я не буду этим заниматься, – глухо сказал он, остановившись у выхода.

Фра Так, следивший за Ивом непонимающими глазами, громко охнул и бросился к нему:

– Что ты задумал, сын мой?

– А что я должен делать, – со злостью сказал Ив, – если человек, чье мнение уважаю больше, чем свое, заявляет, что я пошел не тем путем. – Он усмехнулся, вспомнив недавний разговор с Дугласом, и добавил: – Кстати, вы не одиноки. Так что мне остается только одно – бросить все это дело и констатировать, что у меня ничего не вышло.

– Не смей этого делать, Корн!

Некоторое время в комнате стояла тишина. Ив тяжело вздохнул, отошел от двери и устало опустился на диванчик:

– Когда в течение одной недели два человека, мнением которых я дорожу, говорят мне, что я вот-вот готов превратиться в этакий безрогий вариант Алого князя, – поневоле задумаешься.

Фра Так покаянно развел руками:

– Я просто хотел тебе напомнить, что власть над множеством людей еще никогда не была свидетельством непогрешимости. Скорее случалось наоборот.

Ив примирительно улыбнулся:

– Ладно. В общем-то, я пришел к тебе совсем не за этим. Ты не думал, чем собираешься заняться дальше? После того, как закончишь здесь отпевание.

Фра Так задумчиво пожал плечами:

– Ты знаешь, нет. В общем-то, мне даже не особо хочется об этом думать. Во всяком случае, я вряд ли останусь при сане…

– Почему?

Фра Так развел руками:

– Я нарушил тайну исповеди. Причем этот факт будет растиражирован господином Ли Такой на десятках планет.

– Но, насколько я помню, в истории церкви было немало случаев, когда те, кто поступил подобно тебе, сохраняли свой сан. И не только прославились, но и даже были причислены к лику святых.

– Увы. Нарушение тайны исповеди допустимо, но лишь в особых случаях. Например, когда оно помогает предотвратить преступление. А здесь преступление уже совершено.

– Но разве наказание виновных не помогает предотвратить совершение нового преступления?

– У церкви особый взгляд на этот вопрос, мой друг. Мы считаем более важным не наказание, а покаяние и искупление вины. А мой поступок не способствует ни тому ни другому. Так что…

Ив усмехнулся:

– Что ж, возможно, ты прав и согласно догматам ты заслуживаешь подобной кары, но ответь мне: сам-то ты считаешь или нет, что поступил недостойно?

– Кого будет интересовать мое мнение, когда в движение придут силы, выступающие на стороне Инсата Перье?

– Меня, – сказал Ив, – и не волнуйся. Лишают сана папа и епископы, а они люди, так что с ними мы уж как-нибудь сумеем договориться. А пока я предлагаю тебе обдумать вот что. Вы с урядником нужны мне. Я предлагаю вам остаться со мной. Что касается остальных, то, после того как они будут допрошены комиссией Объединенных Наций, которая, как я предполагаю, появится здесь не позднее чем через месяц, я готов взять на себя их дальнейшее обустройство или отправку в любую выбранную ими точку. Я думаю, что особо не обеднею, если немного финансово компенсирую усилия, которые они приложили, чтобы живыми дождаться меня. Так что, как только я снова появлюсь на Рудоное, ты и урядник должны будете предоставить мне пожелания всех остальных. – Заметив иронию во взгляде монаха, Ив запнулся. Вот что значит привычка повелевать. Даже с фра Таком он говорил так, как с любым из своих сотрудников. – Извини, занесло. – Ив вздохнул. – Но мне действительно нужна твоя помощь.

Они говорили еще минут сорок.

Когда Ив появился на поверхности, Ли Така нервно приплясывал у челнока. Дуплексный грузовоз, на котором они прибыли на Рудоной, уже давно ушел к Нью-Амстердаму за новой партией оборудования и персонала, а сейчас на поле космодрома разгружался уже третий корабль этого класса. Они с Ли Такой должны были лететь обратно на «Драккаре», хотя журналист вряд ли догадывался, что за корабль доставит его домой. Ив делал все, чтобы развести как можно дальше две столь разные свои ипостаси, и о том, что председатель совета директоров «Ершалаим сити бэнк», убывая в отпуск, направляется вовсе не на Новую Ривьеру погреть косточки, знал очень ограниченный круг лиц. Конечно, присутствие Ли Таки на «Драккаре» ставило под угрозу инкогнито Ива, но экипаж был надежен, а журналист вряд ли так уж хорошо разбирался в архитектуре боевых кораблей. А Ив не собирался давать ему возможность взглянуть на корабль со стороны. Впрочем, нельзя было полностью исключить случайность. И, как обычно бывает, это и случилось.

Ли Така, как назло, появился в самый неподходящий момент. Ив и трое донов абордажной группы как раз застегивали последние замки на скафандрах, когда еще не загерметизированная дверь шлюзового отсека отворилась и он возник на пороге. Ничего не скажешь, у него действительно был особый нюх на сенсации. С недоумением осмотревшись и увидев Ива, журналист обратился к нему:

– Куда это ты собрался?

Ив поймал укоризненный взгляд Уэсиды, который предлагал до окончания вылазки запереть журналиста в его каюте, и с улыбкой ответил:

– Собираюсь навестить парочку незнакомых знакомцев.

– Это как это? – не понял Ли Така. Ив кивнул в сторону люка:

– В сорока милях за этой стеной орбитальная станция клана Свамбе. – Ив молча подождал, пока пораженный журналист успокоится. – А на ее борту дети Стоватора Игеномы. Причем, насколько мне известно, и сын, и дочь бывшего главного администратора «Копей Рудоноя» принимают немалое участие в жизни господина финансового советника мадам Свамбе. Вот их-то я и хочу навестить.

Ли Така, с трудом справившись с волнением, хрипло спросил:

– До станции всего сорок миль?

Ив кивнул.

– Но почему тогда они не разнесут нас на атомы? Ведь клан Свамбе, как я знаю, всегда был чудовищно недоволен, если замечал вблизи своего дома чужие корабли.

– Благодаря некоторым усовершенствованиям они нас пока не видят, но это может измениться в любой момент. Так что я намеревался убраться отсюда как можно скорее. – Ив замолчал, захлопнул забрало шлема и уже через внешний динамик добавил: – А ты меня задерживаешь.

Возмущению Ли Таки не было предела.

– Черт возьми, ну почему я такой идиот! Когда ты предложил мне принять участие в твоей авантюре, вместо того чтобы сидеть развесив уши, как последний кретин, и слушать тебя, мне надо было поступить по-другому – просто и надежно.

– И как именно? – донесся из-под шлема голос Ива.

– Например, просто выстрелить себе в лоб, – рявкнул Ли Така, – потому что результат, судя по всему, будет тот же, зато насколько меньше хлопот.

Ив усмехнулся сквозь забрало и махнул рукой:

– Пожелай мне удачи.

– А что еще мне остается делать, сукин ты сын?

Делайла откинулась на подушки и выключила рекордер. Как ей надоели эти многосерийные постановки! Как ей надоела эта золотая клетка, в которую она попала. Конечно, сначала она была счастлива. В отличие от умницы Брендона, она никогда особо не блистала талантами, и единственное, на что она могла стопроцентно положиться, была привлекательная внешность. После гибели отца оказалось, что его сбережения ушли почти целиком на их учебу, недаром отец отдал их в самые престижные колледжи. Того, что осталось, хватало в лучшем случае на две скромные квартирки где-нибудь на Таире или Новом Вашингтоне. Дипломированному специалисту с такими способностями, как у брата, найти работу было нетрудно. Что же до нее, тут дело обстояло хуже. Все шло к тому, что брату придется ее содержать. В этот-то момент и появился Инсат Перье в образе Санта-Клауса. И все проблемы с работой тут же были решены. Она получила место младшего коммерческого агента в представительстве «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп» на Таире, а Брендона после недельного прозябания за соседней с ней консолью Инсат Перье забрал к себе. Кроме того, к ее удивлению, господин финансовый советник, который был известен своим безразличным отношением к женщинам, начал оказывать ей всяческие знаки внимания. Сначала это было красиво и трогательно. Перье был мил и немного неуклюж, наверное по неопытности. К тому же внимание ТАКОГО человека льстило. Вскоре Делайла уступила его ухаживаниям и бросила работу. К тому же переезд на станцию позволял быть ближе к брату. Но потом начался кошмар. Нет, Перье был все так же мил и предупредителен, и она искренне старалась, как могла, ублажить этого вечно занятого человека. Но, по традициям Свамбе, белым женщинам, кем бы они ни были, не разрешалось покидать своих покоев без мужского сопровождения. Так, по крайней мере, сказал ей Перье. А у нее не было никаких причин не верить ему. К тому же, даже если это было и не так, куда она могла пойти, если на три миллиона женского населения станции приходилось дай бог если несколько тысяч белых. Да и те в своем большинстве носили фамилию Никатка. Нескольких таких встреч хватило, чтобы у Делайлы пропало всякое желание иметь с ними что-то общее. Так что единственное, что ей осталось, была скука, невероятная, кошмарная, тягучая скука. Однажды она попыталась завести интрижку с одним из масаев-гвардейцев, но одного раза оказалось более чем достаточно. Масай, неутомимый любовник, был с ней очень груб. Она потом долго не могла дотронуться до волос на затылке, а на руках и груди несколько дней не сходили синяки. Слава богу, Инсат не появлялся несколько дней подряд. Больше она таких экспериментов не проводила. И все вернулось на круги своя. Брат навещал ее нечасто, наряды и украшения ей надоели, да и какой в них толк, если их некуда надеть, никакой живности, кроме рыбок и попугайчиков, в жилых помещениях держать не разрешалось, так что, когда в ее апартаментах неведомо каким образом вдруг появился тот торговец, она так была измучена скукой, что готова была повеситься. Поэтому его предложение приняла с великой радостью. Надо сказать, он тогда сделал неплохой бизнес. Делайла не знала, сколько действительно стоит порция порошка, которую торговец цинично называл «зеленой дурью», и заплатила не торгуясь. Однако в первый раз она решила попробовать только чуть-чуть. Подцепив на кончик ножа немножко порошка, малую часть дозы, она осторожно высыпала его на полированную крышку стола и, скатав из тоненького бумажного листа крошечную трубочку, вдохнула его носом…

Первое впечатление ее испугало. Когда порошок впитался в слизистую оболочку носа, она вдруг потеряла ориентацию. Но затем на нее обрушились все мыслимые наслаждения. Ее язык чувствовал вкус самых изысканных блюд и самых тонких вин одновременно, ее глаза наслаждались каким-то невероятным буйством света, а ноздри трепетали от самых невероятных ароматов. Все остальное тоже было пугающе прекрасным. Она очнулась через десять минут, на полу, рядом со своим ложем. Все тело ломило, будто ее только что изнасиловали пять масаев подряд, во рту было сухо, а трусики были мокрыми. Но память о невероятных ощущениях была столь прекрасна, что она чуть не бросилась к трюмо, где хранился остальной порошок, еле сдержалась. Эта борьба с собой продолжалась почти два дня, и, когда влечение почти совсем прошло, Делайлу охватил страх. Она приняла крохотную частичку нормальной дозы и чуть не влипла. К тому же не успела она очнуться, как позвонил Перье, и она с трудом заставила себя беспечно улыбаться и нести обычную слюнявую чепуху. Так что, как только Делайла немного оправилась, она немедленно спустила всю эту дрянь в свое биде. А потом потихоньку начали появляться вопросы. Свамбе были известны своей ненавистью к торговле наркотиками. Они занимались чем угодно, особо славясь поставками замороженных рабов на окраинные миры, но наркотики… Торговцев наркотиками, которых угораздило попасть в руки масаев, ждала не просто смерть. Это было длительное театрализованное действо, как правило длящееся не один день и совершаемое под аккомпанемент последовательно воплей, стонов и хрипов жертвы. И вдруг – надо же! – один такой кандидат в жертвы совершенно беспрепятственно появляется не просто на станции, а в тщательно охраняемом секторе дворца, где находятся апартаменты Инсата Перье. Конечно, это можно было списать на обычную в иных мирах развращенность правящей верхушки, но она знала, что Перье не таков. А ведь торговец явно не случайно оказался в его апартаментах. Надо быть полным идиотом, чтобы на станции, принадлежащей клану Свамбе, ходить по отсекам дворца и предлагать наркотики первым встречным. Так что все это очень дурно пахло. Делайла решила посоветоваться с братом, но он был так занят, что не смог даже подойти к экрану. И Делайла поняла, что ей остается только ждать. Только вот она поймала себя на том, что теперь каждый раз, когда за занавесями, закрывающими вход, раздается какой-нибудь посторонний звук, она испуганно вздрагивает.

Это утро было самым обычным. Она позавтракала, поплавала в бассейне, потанцевала в одиночестве и поговорила с Перье, который, как всегда, не мог прийти. Последний раз она видела его «вживую» почти месяц назад. А сегодня во время разговора ей показалось, что он рассматривает ее уж как-то очень внимательно. Хотя то же самое можно было сказать и о вчерашнем разговоре, и о позавчерашнем, хотя, может быть, из-за волнений последних дней она стала чересчур мнительной. Только одно было хорошо. Когда она пожаловалась Перье, что соскучилась по брату и никак не может его увидеть, он улыбнулся и пообещал сделать ему небольшой перерыв. Так что вполне возможно, что Брендон уже сегодня сможет ее навестить. А еще Делайле показалось, что ее желание увидеть брата почему-то очень обрадовало господина Перье. Но она выбросила из головы все страхи последних дней и принялась с нетерпением ждать брата.

Делайла вздохнула, подняла дистанционный пульт и снова включила постановку. Послышался какой-то подозрительный шум. Она сузила луч голопроектора и уменьшила громкость. Но даже совсем тихое бормотание рекордера не давало расслышать, что там происходит. Тогда она выключила головизор, поднялась с ложа и пошла к двери. В это мгновение занавеси, прикрывавшие входную арку, с шуршанием раздвинулись, и внутрь скользнула гибкая фигура, в отличие от большинства обитателей дворцового сектора, предпочитавших обнаженный торс, облаченная в яркую, цветастую рубашку и фотохромный лицевой экран. Экран этот, хотя яркость освещения в апартаментах была подобрана в стиле густых тропических сумерек, был почему-то на индексе максимального затемнения. Делайла вздрогнула и испуганно отшатнулась. А гость растянул губы в довольной улыбке и хрипло заговорил:

– Ну и как товар, красотка? Понравился? – И он уставился на нее немигающими глазами.

Девушка молча смотрела на него, не зная, что делать. Пушер ухмыльнулся, обнажив крупные белые зубы, и, расценив, по-видимому, ее молчание как знак согласия, а может, просто по инерции добавил:

– Я же говорил: товар – первый сорт.

Делайла наконец немного оправилась от испуга и заговорила прерывающимся голоском:

– Мне не нужен ваш товар, и я не собираюсь больше с вами разговаривать. Все, что я у вас купила, я давно выкинула. – Голос ее сорвался, усилием воли она остановила дрожь и сказала уже более твердым голосом: – Немедленно уходите, а то я позову охрану.

Пушер изумленно посмотрел на нее, гнусно ухмыльнулся и поцокал языком:

– Ай-ай-ай, моя радость, ты не понимаешь. Я трачу слишком много нервов, чтобы найти нового клиента. Так что если ты думаешь, что от меня можно так легко отвязаться, то ты крупно ошибаешься. – Он сунул руку в кошель, болтавшийся у него на поясе и прикрытый сверху рубахой, достал оттуда портативный игналятор и, снова растянув губы в гнусной гримасе, которую с большим трудом можно было назвать улыбкой, двинулся к ней.

Делайла, которую вновь охватила дрожь, отпрыгнула в угол и отчаянно закричала. Пушер на мгновение остановился, поморщился и хмыкнул:

– Неужели ты думаешь, что я не позаботился о том, чтобы нам не помешали, красавица? – Он прыгнул на нее и зажал ей рот рукой.

Делайла забилась, пытаясь вырваться, но он прижал ее коленом и поудобней перехватил ингалятор. Делайла попыталась укусить его руку, но торговец, по-видимому, был достаточно опытен в таких вещах. Он успел отдернуть руку и изо всей силы ударил ее ладонью по лицу. Делайла больно ударилась затылком о стену и на какой-то миг как будто потеряла сознание, а открыв глаза, увидела прямо перед собой раструб ингалятора, направленный ей в лицо. Она отчаянно дернулась, и зеленоватая струя раствора прошла мимо. Пушер выругался сквозь зубы и, схватив девушку за плечи, несколько раз ударил ее о стену.

– Стоять, белая тварь! – рявкнул он и снова вскинул ингалятор, готовый молниеносно пресечь любое неповиновение, но Делайла и не пыталась шевелиться – широко раскрыв глаза, она ошеломленно смотрела на входную арку, в которой только что появилась, с силой раздвинув занавеси, массивная фигура в тускло поблескивающем боевом скафандре.

Пушер, пользуясь неподвижностью жертвы, уже почти нажал на клапан ингалятора, когда вдруг кто-то вдавил ему в висок дуло лучевика и спокойный голос, слегка искаженный динамиком скафандра, негромко произнес:

– Если ты нажмешь на клапан – это будет последнее движение в твоей жизни.

Пушер, сверля Делайлу ошалелым взглядом, осторожно опустил ингалятор и прошипел:

– Ты будешь иметь большие неприятности, парень.

Делайла услышала, как скрипнули миомерные мышцы, и пушер оказался прижатым к стене, а дуло лучевика теперь смотрело ему в грудь.

– Если бы я этого боялся, меня бы здесь не было.

Пушер ошарашенно уставился в светившееся за забралом белое лицо и неожиданно икнул:

– Ты-ы-ы кто?

Человек в скафандре усмехнулся:

– Угадай с трех раз.

Некоторое время в апартаментах стояла тишина. Странный пришелец убрал свой лучевик, неожиданно схватил пушера за лодыжку и резко крутанул. Когда раздался треск сломанной кости, от которого Делайлу бросило в дрожь, пушер дико закричал. Таинственный гость отпустил руку, и торговец свалился мешком на пол. Но это было не все. Человек в скафандре резким движением завернул руку пушера, в которой тот все еще держал ингалятор, и, не повышая голоса, спросил:

– Кто тебя послал?

Пушер заскрипел зубами. Да, чтобы заниматься таким бизнесом, надо быть действительно крутым парнем.

– Ты уже покойник, приятель, – с натугой пробормотал он и тут же вскрикнул, потому что человек в скафандре еще сильнее закрутил руку, медленно, с расстановкой говоря:

– Я переломаю тебе все кости. В суставах. По очереди. Сначала кисть. – Он слегка шевельнул рукой, и снова раздался треск и вопль торговца. – Потом другую кисть. – Он молниеносно захватил вторую руку пушера. – А когда мне надоест, ты вдохнешь все, что здесь еще осталось. – Он показал на ингалятор.

Пушер посерел. Судорожно сглотнув, не отводя взгляда от холодно блестевших за забралом глаз, он пробормотал:

– Меня послал хозяин этих апартаментов. – Он замолчал, не в силах продолжать, но его собеседник спокойно приказал:

– Дальше.

– Я продал ей «зеленой дури» неделю назад, но она выкинула ее, а ему почему-то нужно, чтобы эта тварь стала шизанутой. Поэтому вчера он вызвал меня снова и велел повторить. Причем я должен был лично проследить, чтобы эта белая сучка приняла полную дозу.

– Имя того, кто тебя послал?

Тот замешкался, но лишь на мгновение. Тихим, срывающимся от боли голосом он сказал:

– Господин Перье.

Человек в скафандре молниеносным движением выбросил вперед руку и придавил пушеру сонную артерию. Тот дернулся, выгнулся всем телом, пытаясь освободиться, и затих. Странный гость медленно распрямился и повернулся к Делайле. Девушка смотрела куда-то сквозь него невидящими глазами. Гость открыл забрало шлема и застыл на месте, тщетно ожидая, не обратит ли она на него внимание, потом не выдержал:

– Я могу вам чем-нибудь помочь, мисс?

– А… Что? – Она недоуменно повернулась к нему, в ее глазах появился страх. – Кто вы такой?

– Я – тот, кто приходит вовремя.

Она наморщила лоб, стараясь вникнуть в то, что он сказал, наконец в ее глазах что-то мелькнуло и она слабо улыбнулась:

– О да, конечно, спасибо. Но кто вы такой и как здесь очутились?

Он снова улыбнулся, и она не могла не отметить, что у него очень милая улыбка.

– Я прибыл на станцию, чтобы повстречаться с дочерью Стоватора Игеномы. Насколько я понимаю, это вы?

Она кивнула. Ее страх прошел, уступив место благодарности и любопытству.

– Зачем я вам нужна?

«Тот, кто приходит вовремя», продолжая улыбаться, высвободил руку из перчатки скафандра, раскрыл небольшой отсек у себя на поясе и достал оттуда маленькую изящную коробку, похожую на футляр дорогого косметического набора:

– Вот, возьмите. Когда будет время, посмотрите. Здесь есть кое-что о вашем отце. Возможно, когда вы это увидите, вам станут понятны и мотивы вашего… приятеля, – он повел головой в направлении лежащего тела, – и то, почему он вообще удостоил вас и вашего брата своим «благосклонным» вниманием. Не надо забывать, что Инсат Перье уже очень давно служит клану Свамбе и, очевидно, усвоил взгляды Свамбе относительно личной мести.

Она впилась глазами в его лицо, он встретил ее взгляд спокойно и твердо, тогда она протянула руку и осторожно взяла коробочку. Открыв крышку, она застыла в удивлении: там и в самом деле был обычный, хотя и дорогой, косметический набор. Гость, заметив ее растерянность, с улыбкой пояснил:

– Это устройство управляется голосом. Если вы произнесете: «Воспроизведение», прибор будет работать как портативный рекордер. Управление функциями рекордера также осуществляется голосом, а если вы скажете: «Связь», то сможете записать сообщение для меня. Передача произойдет автоматически, когда встроенный сканер покажет, что прибор попал в точку, которую отделяет от вакуума не более трех слоев обшивки. Дня через три после того, как это произойдет, вы получите от меня ответ. Кроме того, когда он работает, то автоматически создает помехи для внутренних сканеров, которые, как ни странно, сейчас также деактивированы. Что, несомненно, подтверждает слова нашего приятеля. – Он усмехнулся. – Так что все, что вы увидите и услышите, останется тайной для соглядатаев. Хотя, конечно, если вы будете делать это часто, внезапно возникающие помехи могут их заинтересовать. Так что особенно не увлекайтесь. Впрочем, делайте что хотите, можете просто выбросить прибор в мусоросборник сразу после просмотра. Или до. Решать только вам.

Она кивнула и снова уставилась на коробочку, а когда подняла голову, ее неожиданный собеседник уже захлопнул забрало и взвалил на плечо безвольное тело пушера.

– Хотите совет? Расскажите господину Перье всю правду, за исключением того, что ваш спаситель был белый человек, да еще в скафандре. Я знаю, что среди гвардейцев-масаев существует несколько тайных сект. Они приносят в жертву людей, которых считают плохими. А кто может быть хуже для масая, чем торговец наркотиками?

Таинственный гость дружески махнул рукой и исчез за занавесями. Делайла задумчиво посмотрела ему вслед. Ее оторвал от размышлений звук сигнала на пульте. Девушка вздрогнула от неожиданности, каким-то замедленным движением отложила в сторону коробку и протянула руку к пульту, заранее растягивая губы в фальшивой улыбке. Она знала, КОГО она сейчас увидит на экране.

Нельзя сказать, чтобы Перье до конца поверил ее рассказу о внезапно вмешавшемся масае. Однако, будучи реалистом, он понимал, что если она сразу не сказала ему всей правды, то помочь может только мозговое сканирование, а для того, чтобы подвергнуть Делайлу этой процедуре, у него пока что нет достаточных оснований. К тому же, если он это сделает, слухи о том, как он поступил с сестрой, могут дойти до Брендона. А Брендон ему необходим. Особенно сейчас. Так что Перье решил пока не развивать бурной активности, а попытаться разобраться во всем потихоньку, не торопясь. На всякий случай он велел без особого шума проверить, где в тот момент находился офицер-масай, с которым Делайла пыталась закрутить любовную интрижку. Оказалось, он вне подозрений. Инсат Перье пожалел о том, что перед приходом пушера своим же собственным кодом отключил все наблюдающие камеры, но кто ж знал, что так обернется? Ну ладно, в жизни довольно часто некоторые вещи происходят не так, как планируешь. Разве отец Делайлы не подтверждение этому? Как бы там ни было, все говорило о приближении кризиса, так что повторять гамбит с наркотиками было некогда, и Перье решил отложить вариант «брат – сестра» до лучших времен.

Как ни хотелось Делайле поскорее просмотреть информацию, принесенную гостем, хорошенько подумав, она решила подождать до прихода брата. Незнакомец был прав. Одно дело, когда помехи в работе сканеров будут единичными, а другое – когда они возникнут в одном и том же месте два раза подряд за короткий промежуток времени. Она понимала, что если даже подобное происшествие не привлечет внимания людей, то уж наверняка будет зафиксировано специальной контрольной программой. Слишком долго она протирала юбки в колледже, зарабатывая диплом по специальности «Системы компьютерного контроля», чтобы не понимать этого. Но, к ее облегчению, Брендон появился в тот же вечер.

Когда погас маленький экранчик рекордера, Делайла и Брендон долго сидели молча, не в силах оправиться от потрясения. Наконец девушка повернула к брату помертвевшее лицо:

– Но… почему?

Брендон как будто не слышал этого риторического вопроса. Покачиваясь взад-вперед и глядя перед собой, он, словно бы в раздумье, сказал:

– Все это очень похоже на правду. Так похоже, что МОЖЕТ быть правдой. Только не надо торопиться.

– Но как мы можем удостовериться?

– Ну, это просто. Насколько я понял, эта информация скоро должна выйти наружу, и я думаю, такая компания, как «Нью-Вашингтон бродкастинг системе», не может ее не показать. Так что надо подождать.

Говорить больше не хотелось. Каждый остался наедине со своими мыслями. Первой не выдержала гнетущего молчания Делайла:

– И что же тогда мы будем делать?

– Если все окажется правдой, то… Мы с тобой тоже достаточно долго находимся среди Свамбе, чтобы перенять ИХ взгляды на месть. К тому же, как показывает сегодняшний случай с пушером, у нас с тобой не так уж много времени. – Он ласково улыбнулся и погладил сестру по щеке. – Ладно, давай отключай это устройство, не стоит искушать судьбу и вводить в соблазн Перье, а то решит побыстрее расправиться с нами, а мы еще не готовы… И будь поосторожнее, сестренка. Я не хочу, чтобы из-за нашей беспечности ты, не дай бог, стала его первой жертвой.

Ах, как же прав был Перье, опасаясь, как бы Брендон Игенома не преподнес ему однажды сюрприз. Дьявол, поселившийся сегодня в душе Брендона, уже готовил его.

Вот уже который день подряд Делайла усаживалась у экрана и напряженно ждала начала очередного выпуска новостей канала «Нью-Вашингтон бродкастинг системе». Она знала, что рядом с Брендоном всегда много людей и он вряд ли сможет незаметно подключиться к каналу новостей. Более того, она не сомневалась, что ее умница брат нарочно сделал так, чтобы все окружающие были уверены в том, что он НИКОГДА не смотрит никаких популярных новостей. Ну а ей не было никакой необходимости заботиться об этом. Перье давно знал, что она смотрит только ролевые постановки.

На экране побежала заставка, и девушка подалась вперед. А когда появился Оснавер Ли Така, которого она почти не помнила в лицо и выразительная внешность которого поразила ее, Делайлу охватило предчувствие, что сегодня, сейчас что-то произойдет. Журналист уставился прямо на нее своим знаменитым свирепым взглядом и заговорил патетическим тоном:

– Сегодня, леди и джентльмены, я расскажу вам о преступлении, перед которым меркнут не только ужасы войны, но и трагедия Убийны. Сегодня я расскажу вам о Рудоное…

Делайла включила рекордер и, морщась от боли и ужаса, записала все, что он говорил, все ужасные кадры, часть из которых она уже видела. Репортаж еще продолжался, когда вдруг раздался сигнал экрана связи. Делайла тут же переключила канал, торопливо схватила банку с кремом и мазанула им по лицу. Перье наверняка в панике, но это вряд ли хоть немного ослабит его наблюдательность. А она сейчас была просто не в состоянии убедительно изображать свою горячую к нему привязанность.

Когда на экране появилось обеспокоенное лицо Перье, она с усилием растянула губы в улыбке и пробормотала:

– Прости, милый, у меня маска на лице. Против морщин.

Перье понимающе кивнул и с застывшей на лице улыбкой окинул комнату цепким взглядом. На первый взгляд все было как обычно: кругом беспорядок, на голоэкране мечется и вопит какой-то тип, очередная жертва «безопасных» анаболиков, Делайла растянулась на ложе, на ее лице намазана какая-то дрянь.

Когда ему сообщили о скандальном репортаже «Нью-Вашингтон бродкастинг системе», он сразу же подумал о брате и сестре Игенома. Всем остальным было глубоко наплевать на патетические восклицания этого кретина репортера, а Свамбе все, как один, были убеждены, что ради торжества клана можно пойти на что угодно. Даже Делайла не представляла особой проблемы – в конце концов, он давно собирался покончить с ней, так почему бы не сделать это пораньше. Но Брендон… Без его блестящих способностей он пока обойтись никак не мог. Ясно, что это начало того самого кризиса, о котором он предупреждал Йогера Никатку (несмотря на происхождение этого типа, он до сих пор не воспринимал его как одного из Свамбе). А Брендон – одна из ключевых фигур его стратегии противодействия.

Перье еще раз окинул взглядом свои апартаменты. Делайла, как обычно, несла какой-то милый вздор, и, хотя ему показалось, что голос ее звучит сегодня как-то необычно, он решил, что это просто игра его встревоженной психики. На мгновение у него мелькнуло желание вызвать на экран записи, сделанные сканерами за последние полчаса, но он сердито отмел эту мысль – не хватало еще во время такого серьезного кризиса, который, несомненно, разразился, пойти на поводу у собственных параноидальных наклонностей. Поэтому он ограничился тем, что, улыбнувшись девушке ласковее, чем обычно, попрощался с ней. Надо бы как-то выкроить пару часов и заглянуть к ней, повнимательнее понаблюдать за ее поведением. На пульте вспыхнул сигнал вызова из личных апартаментов великой Свамбе. Перье вздохнул: похоже, в ближайшее время он вряд ли сможет себе это позволить.

Господин финансовый советник дважды глубоко вдохнул и выдохнул, пробормотал мантру и нажал клавишу включения защищенной дуплексной связи с личными покоями мадам.

Делайла, изогнувшись, поднялась с ложа, с нарочитой небрежностью сунула в сумочку коробку с косметическим набором, положила сверху косметические салфетки, зажав между ними пуговицу переносного компа, и, зазывно виляя бедрами, направилась к душевой кабине. Вполне вероятно, что сканеры работают не в режиме записи, а в режиме прямой передачи, а это значит, что за ней наблюдают несколько масаев, дежурящих в центре контроля, а может, и сам Перье. Так что пусть лучше они любуются ее великолепными бедрами и не разглядывают, что там у нее в руках.

Когда она вышла из душевой кабины, косметичка с записанным сообщением лежала у нее в сумочке. В плане, предложенном гостем, было одно слабое звено. Брендон считал, что после того выпуска новостей Перье вряд ли выпустит ее за пределы своих апартаментов, предварительно позаботившись, чтобы специальная программа полностью исключила возможность просмотра с внутреннего экрана каких-либо новостей, которые наверняка будут переполнены сенсационными подробностями того, что случилось на Рудоное. Вполне возможно также, что они вообще прекратят прием межпланетных каналов новостей. На некоторое время. Пока шум немного не утихнет. И еще Брендон полагал, что Перье предложит и ему пожить какое-то время вместе с сестрой. Все это отнюдь не противоречило их планам, но вот с отправкой сигнала и получением ответного сообщения возникали определенные трудности. Однако Перье совершил ошибку, забыв, что, в отличие от множества прежних его содержанок, нынешняя имела инженерный диплом одного из лучших колледжей. А за ЛЮБЫЕ ошибки надо платить. И они с братом были полны решимости заставить его сделать это.

Когда зазвенел сигнал, дежурный лениво скинул ноги с пульта и раздраженно скривился. Скорее всего, опять какой-нибудь придурок забрел не в свой сектор и программе контроля пространства требуется человеческий голос, чтобы озвучить рекомендации, высвеченные на дисплее. А во всем виноваты эти дурацкие правила, которые требуют, чтобы любые рекомендации, связанные с внезапно возникшей угрозой для жизни людей, давались только человеком. Дежурный медленно встал, потянулся, помассировал затекшую шею и не спеша пошел к дальней консоли, на которой мигал яркий огонек. Из-за того, что по традиции на всех пультах контроля пространства одна из стен обязательно была прозрачной, ему сейчас проще было подойти к нужной консоли, чем шагать до центрального пульта и выводить изображение на большой экран. В эту смену дежурные никогда не усаживались к центральному пульту, потому что у него экран связи включался автоматически при получении запроса, а кому хочется быть застигнутым начальством во время самого сладкого сна. Однако стоило ему бросить взгляд на экран, как сон с него моментально слетел. Со стороны зенита на завод стремительно падали корабли, и, судя по размерам и скорости сближения, это были не транспорты и не прогулочные яхты. Дежурный несколько мгновений оторопело пялился на экран, потом, опомнившись, со всех ног бросился к центральному пульту. И тут же над всем гигантским орбитальным заводом по производству каронита заревели баззеры общей тревоги.

Когда заспанный главный менеджер ввалился в отсек центрального пульта, корабли, в которых любой из набившегося в помещение административного персонала узнал бы часто мелькавшие в военных хрониках меченосцы Врага, уже зависли у всех основных грузовых терминалов. Главный менеджер растерянно крутил головой, глядя то на экран, то в огромное окно, за которым один из кораблей был виден уже невооруженным взглядом. Потом хрипло выдавил из себя:

– Сигнал о помощи…

– Непрерывно передаем, – быстро сказал главный инженер. – Но это бесполезно.

– Они что, блокируют наши передачи?

– Зачем? – Главный инженер горько вздохнул. – Пока до нас доберется хоть один военный корабль, они успеют раз десять превратить завод в металлолом. К тому же силы, способные противостоять этой эскадре, находятся аж на базе Эквадор. Это почти неделя пути. – Он сокрушенно махнул рукой.

В этот момент инженер, сидевший за консолью системы связи, выкрикнул:

– Вызов!

Главный менеджер некоторое время тупо смотрел на мигающий сигнал. За его спиной кто-то тихо рассказывал:

– Я слышал, эти твари завораживают людей, а потом отдают их своим монстрам или пожирают сами.

Ему тут же кто-то возразил:

– Ерунда. Я думаю, что это все бред перепившихся военных. Не могут разумные существа с высокоразвитой цивилизацией быть ТАКИМИ.

Пол под ногами вздрогнул, раздался женский визг, и кто-то у пульта прокричал:

– Они разнесли в дым второй терминал!

Главный менеджер побледнел еще больше. Завод был коммерческим предприятием, и его системы защиты были рассчитаны больше на уничтожение случайных метеоритов. Хотя, конечно, могли защитить комплекс от атаки пары корветов или трех-четырех вооруженных каперов.

Инженер-связист поднял бледное лицо от пульта.

– Вот и предложение, от которого мы не можем отказаться. Включите связь, – громко приказал он.

В следующее мгновение изображение окружающего пространства с отметками кораблей Врага исчезло с большого экрана и на нем появилось невообразимо прекрасное лицо с белоснежной кожей, будто затянутое в алый капюшон с короной из небольших келемитовых рожек. Лицо самого прекрасного человека, увеличенное до таких размеров, показалось бы безобразным из-за пор, волосков, капелек пота, морщинок, при большом увеличении выглядящих как дряблые складки, но это лицо было безупречно. Фиолетово-янтарные глаза обвели всех каким-то грустным и добрым взглядом, а чарующий голос произнес:

– Я рад, что вы прислушались к голосу, разума, люди. Незачем кончать свою жизнь столь бесполезно. – Существо, которое никто не осмелился бы причислить к какому-либо полу, помолчало, источая из глаз любовь и сострадание, и заговорило снова, с нотками печали в голосе: – Все, кто находится на станции-заводе, как вы называете эту конструкцию, должны собраться у шлюзового отсека в зените станции и ждать наши катера. Всех, кто будет там, мы заберем, остальные погибнут вместе с заводом. – Говоривший еще раз обвел всех печальным и ласковым взглядом, улыбнулся и пропал с экрана. И все находившиеся в зале почувствовали себя обделенными чем-то невероятно прекрасным. Кто-то испустил долгий вздох, а какая-то женщина зачарованно произнесла:

– И как можно представлять их безжалостными монстрами?..

Но тут из-за консоли вылез какой-то техник и, посмотрев на поглупевшие лица, возмущенно закричал:

– Да вы что?! Он же не сказал ничего хорошего. Они просто берут нас в плен, а завод собираются уничтожить! Что в этом хорошего-то?

Кое-кто вздрогнул и поежился, ведь технарь действительно был прав, но родившиеся в их головах сомнения были тут же развеяны всеобщим возмущением. Люди торопливо устремились к двери, на ходу поливая бранью неизвестно откуда взявшегося скептика. Тот прокричал им вслед:

– Да он же вас заворожил!

В это самое мгновение раздался негромкий мягкий сигнал, сообщавший, что к терминалам подходит корабль. Это было совершенно непонятно, потому что корабли нападения находились еще в двадцати минутах лета.

А потом сигнал звучал не умолкая, потому что непонятно откуда появившиеся корабли исчислялись уже десятками. И тут же некоторые из искорок, которые обозначали корабли нападающих, начали ярко вспыхивать, свидетельствуя о том, что поле отражения этих кораблей испытывает перегрузки. Между тем на пульте связи вновь замигал сигнал вызова. На этот раз экран включили, не дожидаясь распоряжения менеджера. Все увидели на нем боевую рубку какого-то корабля. И, без всякого сомнения, это был корабль людей. Фигура, стоявшая в центре изображения, была облачена в боевой скафандр неизвестной конструкции, казавшийся кусочком пустоты из-за напыленного на его поверхность слоя келемита. Шлем венчали какие-то отростки, похожие на рога, и вся фигура в доспехах напоминала какого-то древнего викинга из псевдоисторических боевиков. Все это выглядело бы гротескно, если бы как раз в этот момент за внешней обшивкой станции не шел ожесточенный бой. Фигура пошевелилась, и с экрана послышался негромкий голос:

– Говорит «Драккар». Больше не включать экран до конца боя. Алый князь обладает способностью заставить вас с энтузиазмом выброситься в открытый космос без скафандров. – Заметив возмущенные взгляды, человек пригрозил: – Если я увижу, что вы меня не послушались, то уничтожу передающий комплекс.

И отключился.

Главный менеджер несколько мгновений созерцал вновь появившуюся на экране картину сражения, потом повернулся к главному инженеру:

– Послушайте, можно как-то различить, где кто?

Главный инженер отрицательно покачал головой:

– Нет. Ведь у нас нет военной системы опознавания «свой – чужой», к тому же я сильно сомневаюсь, что этот образчик современного ярла командует какой-то регулярной эскадрой. Хотя… – Он запнулся и наморщил лоб, потом повернулся к боковой консоли: – Эй, Дуг, а ну, проведи-ка селекцию отметок по времени обнаружения.

– О’кей, шеф.

Почти в тот же миг все искорки, обозначавшие корабли, окрасились в два цвета, а Дуг прокричал:

– Алые – это те, что появились первыми. Белые – ребята того Черного Ярла.

Главный инженер несколько мгновений всматривался в пляску искорок, потом тихо пробормотал, так что было слышно только стоящим рядом с ним:

– Поздравляю. Похоже, мы остаемся с людьми.

У консоли связи удивленно вскрикнули:

– Сэр, мы остались без связи.

Итак, Черный Ярл решил подстраховаться, особо не надеясь на здравый смысл и послушание людей, находившихся на заводе. Но это было уже никому не интересно.

…Ив стоял у большого обзорного экрана и следил за круговертью боя на экране. Динамики его шлема были полны какофонией переговоров, скрипом зубов и крепкими выражениями. Короче, от такого беспорядочного шума нормальный человек давно уже перестал бы хоть что-то соображать, однако Иву он не казался беспорядочным. Забавно, но этот, уже невесть какой по счету бой, в котором он участвовал, совсем не напоминал ему предыдущие схватки. Он был скорее похож на то, что Ортега называл «фламенко на котировках». Так же, как и в разгар биржевых страстей, он чувствовал, что часть его мозга впала в какой-то странный транс, вовремя замечая при этом еще только намечающиеся ошибки и формулируя решения, приходившие как бы сами собой. Так же, как и тогда, он время от времени переключался на частоту какого-нибудь из кораблей и бросал короткие замечания, несколькими словами помогая капитану выпутаться из возникшей неприятности, и так же, как и тогда, неизвестно почему, капитаны реагировали на его распоряжения практически молниеносно. Может, все дело было в том, что он впервые участвовал в бою не как простой член абордажной группы, офицер управления огнем или даже капитан корабля, а как адмирал довольно многочисленной эскадры.

Он задумал этот рейд давно. В тот день, когда его мозг преподнес ему очередной сюрприз, который показал, что процесс, запущенный Творцом, не прекратился и он все еще продолжает изменяться. С некоторых пор он стал замечать одну интересную вещь: все, что он когда-либо слышал и видел на протяжении всей своей жизни, находится в его полном распоряжении. Он мог вспомнить дословно любой разговор, начиная от первой произнесенной им фразы: «Мама, пить!» – и кончая замысловатым ругательством, состоящим из двадцати одного слова, которое как-то выдал в припортовой таверне Пивной Бочонок. Больше он его ни разу не повторил, несмотря на все просьбы восхищенных слушателей. Он помнил все: количество пуговиц на мундире того центурия, которого одурачил в приемной Старого Упитанного Умника, щербинку на кубке кардинала Дэзире, он мог дословно воспроизвести даже обрывок фразы диктора, который вещал что-то с общественного экрана в порту Таира, когда он остановился возле него, чтобы поправить отворот ботфорта, хотя в тот момент все его внимание было поглощено абсолютно другими вещами. Похоже, Вечный в нем все еще продолжал развиваться. И вот однажды, когда он обдумывал свой план по захвату контроля над «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп», в его голове всплыло воспоминание о нападении Врага на каронитовые заводы. Вернее, нападению подвергся только один завод, однако после проведенного позднее всестороннего анализа военные пришли к выводу, что это был великолепно организованный рейд, целью которого было лишить человечество как мощностей по производству каронита, так и обученного персонала. Если бы это удалось, то, вероятнее всего, мгновенно последовала бы мощная волна наступлений на миры людей, целью которой было бы уничтожение военных кораблей основных флотов. А производство новых из-за недостатка каронита было бы сильно затруднено. Так что в течение нескольких лет была бы сломлена вся военная машина человечества и Врагу удалось бы захватить столько миров, что дальнейшее сопротивление остальных утратило бы всякий смысл. Возможно, удару подверглась бы и сама Земля. В общем, это был прекрасный план, на первый взгляд исключавший всякую возможность поражения. Однако он провалился. И провалился потому, что у первого же завода рейдеры Врага встретила эскадра, состоявшая сплошь из свободных каперов, под предводительством того, кого впоследствии все стали называть Черным Ярлом. Причем никто не знал, как и почему они там очутились. Если, конечно, не предположить, что Черный Ярл узнал об этом нападении заранее. Ив немного жалел о том, что знает о том рейде очень мало. Но это произошло так давно, за много лет до рождения дона Ива Счастливчика, который, естественно, ничуть им не интересовался. Так что приходилось обходиться своим новым умом. К тому же этот рейд полностью укладывался в русло его стратегии по захвату контроля над «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп», поскольку давал Иву блестящую возможность отлично сработать на падении акций заводов по производству искусственного каронита. Просматривалась великолепная схема: информация о том, что восстановлена добыча и переработка каронита на Рудоное, приведет рынок в состояние неустойчивости, а сообщение о нападении Врага на каронитовые заводы вызовет настоящий хаос. Акции «Копей Рудоноя» тут же взлетают до небес, а компании «Орбитальные каронитовые заводы» падают в преисподнюю. К тому же, как он узнал, Свамбе действительно временно изолировали себя от каналов новостей, а это создавало большую вероятность того, что Перье не успеет вовремя сбросить акции заводов и, поскольку в эти акции вложено почти пятнадцать процентов финансовых средств «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп», ее акции также существенно скатятся вниз. Дальше шла заманчивая цепочка, ограниченная единственно тем, что количество акций «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп», которые могли появиться на свободном рынке без санкции великой Свамбе, составляли лишь несколько процентов. Но Ив уже знал, как он обойдет это препятствие.

Пляска огней на экране немного изменила свой рисунок. Ив насторожился. Один из кораблей противника, до сего момента принимавший активное участие в сражении, вдруг начал выходить из боя и двигаться в сторону звезды. Ив быстренько провел ревизию своим наличным силам и силам Врага. Ни одна из отметок, обозначавших его корабль, не исчезла с экрана, хотя семь из них уже вышли из огневого контакта и оттянулись ближе к комплексу завода. По-видимому, они имели серьезные повреждения. У противника погасло около трети искорок. Судя по всему, эти корабли сейчас представляли собой светящиеся облака раскаленного газа и оплавленных обломков, быстро расширявшиеся во все стороны. А остальные были окружены двумя-тремя его каперами каждый. Внезапный удар есть внезапный удар. Он представил, как в узких коридорах меченосцев сейчас идет отчаянная рубка, и усмехнулся. Однако тот вражеский корабль, который начал выходить из боя, по данным комплексных сенсоров «Драккара», практически не был поврежден. Во всяком случае, он развил значительное ускорение, пытаясь оторваться от двух висевших на его хвосте каперов. Ив щелкнул пальцами, привлекая внимание Уэсиды, который в этом сражении исполнял обязанности капитана, и кивком указал ему на убегающего врага. Тот молча поклонился и, щелкнув переключателем, бросил в микрофон несколько коротких фраз. Резкое нарастание скорости выразилось в небольшой вибрации пола и ощущении мурашек, бегающих по коже. Ив поморщился. Новые генераторы силового поля были еще не до конца отрегулированы, и при таком резком возрастании скорости силовой каркас начинал едва заметно вибрировать, компенсируя гравимагнитные взаимодействия, которые в противном случае грозили превратить всех присутствующих в плотно спрессованные тонкие лепешки, налипшие на исковерканные обломки корабля. Поскольку ни один материал, используемый или созданный человеком, как и сама его плоть, не могли выдержать подобных перегрузок. Впрочем, по поводу себя самого Ив не был особо уверен, однако экспериментировать не собирался.

Они первыми из преследующих кораблей вошли в зону абордажа. Когда стало ясно, что остальные не успевают, на консоли связи настойчиво замигал огонек. Ив бросил раздраженный взгляд на пульт. Он уже понял, кто домогается его внимания. Мгновение спустя после того, как офицер системы коммуникаций подключил канал, на экране возникло лицо человека с огромным носом и маленькими злыми глазками. Этот человек был крайне раздражен:

– Послушайте, сэр, с каких это пор адмиралы ходят на абордаж? Вы собираетесь упереть мой приз прямо у меня из-под носа?!

Ив усмехнулся. Он знал, что из-за затемненного забрала его собеседник не увидит этой улыбки, а то мог бы закатить настоящую истерику. Этого типа звали Исайя Фробель, а его прозвище, естественно, было дон Шнобель, и, возможно, именно по этой причине он терпеть не мог, когда его называли доном, хотя это слово уже было у всех в ходу, и именовал себя «честным американским капером». Его происхождение и гражданство были окутаны покровом тайны, который, впрочем, оставался, скорее всего, в неприкосновенности просто потому, что не нашлось желающих его развеять. Ив еще при планировании операции предположил, что с доном Шнобелем будет немало хлопот, но каперов пока было еще очень мало, и поэтому он не мог пренебречь ни одним. К тому же дурной характер не самый большой недостаток благородного дона.

– Прошу прощения, мистер Фробель, но это МОЙ приз. И я очень не советую вам приближаться к нему, не столько даже из-за того, что сам собираюсь им заняться, а скорее потому, что это в ваших же интересах.

– Черта с два! – рявкнул дон Шнобель. – Я уверен, что «краснозадый» находится на этом корабле. И тому, кто сможет выставить его пред очи объединенного командования, светит такая кругленькая сумма, что вы можете подавиться своим дерьмовым гонораром. Так что я не согласен, адмирал.

Ив понял, что с этим типом никакие разговоры не помогут, он упрямо лез прямо в пасть к Алому князю, которому не составит особого труда заворожить или просто уничтожить всю команду Шнобеля, да, пожалуй, еще два раза по столько. Поэтому он лишь удрученно пожал плечами, сделал знак прервать связь и, повернувшись к Уэсиде, показал рукой на экран. Тот понимающе склонил голову. Ив несколько секунд разглядывал изображение меченосца, вновь появившееся на экране, потом встал, не обращая внимания на смотревшего на него с тревогой Уэсиду, подал знак уряднику, который все время боя всегда находился у него за спиной, и пошел к ангару абордажного бота.

Когда до меченосца оставалось всего около ста ярдов, тот внезапно развернулся и приглашающе открыл шлюз. Бойцы недоуменно переглянулись. До сих пор они никогда не слышали о подобной любезности. Впрочем, много ли человек выжило после встречи с Алым князем? А в том, что на борту убегающего меченосца находится именно Алый князь, Ив нисколько не сомневался. Он усмехнулся, с легким шелестом вытянул из ножен шпагу и, буркнув себе под нос: «Этому сукину сыну сейчас придется сильно удивиться», повернулся к донам абордажной группы:

– Всем оставаться на своих местах до моего сигнала.

Ахмолла Эррой озабоченно посмотрел на Ива, но промолчал, лишь стиснул зубы. И предостерегающе положил руку на плечо урядника, который собирался потихоньку выскочить вслед за Ивом. В конце концов, их капитан уже как-то подколол одного из «краснозадых». Ив дождался, пока шлюз заполнился атмосферой меченосца, и, включив внешние динамики и микрофоны, выбрался из люка. Внутренние ворота шлюза медленно поползли в стороны, открывая взору величественную фигуру Алого князя, окутанную алым плащом, а точнее – его собственными крыльями. Ив почувствовал, как зашумело в ушах, и накатившее возбуждение буквально вбросило его в боевой режим. Однако он не хотел торопиться, поэтому усилием воли вернул восприятие почти к нормальному уровню. Усилив затемнение забрала шлема, хотя Алый князь мог прекрасно видеть и сквозь него, он спокойным шагом двинулся к Алому князю, с величественной грацией ожидающему его у выхода из шлюза.

Когда до Алого князя осталось шагов десять, тот завораживающе прекрасным жестом вскинул руки вверх и, распахнув оба крыла с изумительной грацией, столь характерной для любого из них, отвесил Иву поклон:

– Я счастлив видеть столь смелое существо. И в то же время мое сердце наполняется печалью, оттого что свет истины уже не сможет достичь столь талантливого разума. Ведь, если я не ошибаюсь, ты предводитель этого флота?

Ив приспустил клинок, спокойно взглянул на Алого князя и негромко спросил на языке «могущественных»:

– Как зовут противостоящего мне?

Алый князь сделал грациозный пируэт, который, если Ив не ошибался, служил выражением крайнего удивления:

– Кто ты, что можешь говорить слова, понятные мне? – В голосе Алого князя смешались тревога и изумление.

Ив усмехнулся. Вот так-то. Не «говорить на моем языке», а «говорить слова, понятные мне». Но ответил коротко:

– Твой ВРАГ.

На него обрушилась волна дикой и завораживающе прекрасной в своем безумии ненависти. Алый князь понял ВСЕ. В следующий момент Ив, уже скользнувший в режим ускоренного восприятия, завороженно наблюдал, как Алый князь с какой-то демонической грацией бросается на него, как все его изумительно прекрасные когти, от крыльевых до коленных, разворачиваются, становясь из изящных украшений грозными клинками. Но это уже не могло его спасти. Ив бросился молнией ему навстречу и двумя секущими ударами отрубил оба крыла. Алый князь пошатнулся, отклоняясь от выбранной траектории, но все-таки успел дотянуться до Ива левым локтевым когтем. От мощного удара скафандр треснул и расползся, но Ив уже перехватил изящную руку чуть выше кисти и резким ударом разрубил противнику бедро. Нога Алого князя подогнулась, но он каким-то чудом удержался в вертикальном положении, и Иву вновь пришлось отшатнуться, уклоняясь от длинного коленного когтя, похожего на ятаган. Однако все это лишь немного оттянуло конец. Когда-то, в Зале Могущественных на Форпосте, он дрался с добрыми тремя сотнями Алых князей и положил почти четверть из них. И хотя сейчас он был не в такой хорошей форме, как тогда, но с одним-то Алым князем он справится в любом случае. Для низших, которые наблюдали бой из длинного коридора, ведущего внутрь корабля, как и для донов абордажной группы, их схватка длилась всего лишь миг. Алый князь прыгнул к Черному Ярлу – и вот вместо двух отдельных фигур возник клубок, а едва кто-то успел два раза моргнуть, как «могущественный» уже лежал бесформенной грудой на палубе шлюза, а его отсеченные крылья все еще плавно падали на пол. Ив стоял в одном шаге от него, наступив сапогом скафандра на неповрежденную руку в районе локтевого когтя, потому что Алый князь был еще жив и вполне мог всадить ему в ногу рог или коготь. Несколько мгновений в шлюзе стояла тишина, потом низшие с трубными криками начали швырять ятаганы и, упав на колени, горестно стеная, поползли к поверженному повелителю. Доны, при первом же движении низших выпрыгнувшие было из бота, опустили шпаги и ошарашенно смотрели на столь бурное проявление чувств. Ив повернулся лицом к низшим и повелительно поднял руку. Те остановились, но горестные вопли стали еще громче. Ив пристально посмотрел на «могущественного». Он не сомневался, что тот прекрасно видит его лицо даже через затемненное забрало. Ив опустился на колено и, наклонившись к самому лицу Алого князя, но на всякий случай держа шпагу наготове, заговорил на его языке:

– Чем я могу успокоить твою душу, «могущественный»?

Тот слегка приоткрыл губы и произнес на англике:

– Ты – благородный Враг. – Он закрыл глаза. Ив знал, что, если бы не железная основа его шпаги, Алый князь выжил бы, несмотря на тяжкие раны. Со временем он даже регенерировал бы потерянные конечности. Но железо было ядом для него, а потому жизнь постепенно покидала это совершенное тело.

– Отправь меня в путь к звезде. И сделай это сейчас, с моего корабля, – тихо сказал Алый князь.

Ив отступил назад и быстрым движением ударил поверженного Алого князя в левую глазницу. Тот посмотрел на него вторым глазом, потом его бледные губы растянулись в улыбке, он прошептал:

– Ты знаешь о нас так много… – и умер. Низшие издали громкий вопль и рухнули на брюхо. Ив молча сунул шпагу в ножны, снова опустился на колено и, набросив на безжизненное тело оба отрубленных крыла, взял его на руки и, поднявшись, повернул в сторону входных ворот шлюза. В этот момент его сердито окликнули:

– Эй, мистер, а ну положите на место.

У ворот шлюза стоял дон Шнобель со своей абордажной командой и свирепо смотрел в сторону Ива. Его шпага была вытащена из ножен, а фигуры абордажников за его спиной выглядели угрожающе; доны из команды Ива молниеносно развернулись в сторону возникшей угрозы, а низшие за его спиной вскочили на ноги и бросились назад, к своим брошенным ятаганам. Абордажники Фробеля заколебались. Их абордажный катер был больше бота Ива, и они превосходили его ребят числом, но низшие ясно показали, на чьей стороне они собираются драться. Ив усмехнулся, хотя дон Шнобель, в отличие от «могущественного», конечно, не мог видеть эту ироническую усмешку, и спокойно двинулся вперед. Однако Фробель не собирался так быстро сдаваться. Лицо его налилось кровью, он завопил что было мочи:

– Я сказал, положите на место! Вы прикончили «краснозадого», ну и черт с ним. Но за эту груду дерьма я получу достаточно денег, чтобы прикрыть зады моим ребяткам. – И он шагнул вперед, угрожающе вытянув в сторону Ива руку со шпагой.

Абордажники Ива и низшие успели только качнуться вперед, как Ив прикрикнул: «Стоять!» – и более спокойным тоном обратился к стоящему перед ним капитану:

– Я ваш адмирал, мистер Фробель. Вы получили деньги за этот рейд. И я сам решаю, что и когда мне делать. Отойдите в сторону, иначе мне придется вас наказать.

Фробель расхохотался:

– Да бросьте. Чтобы честный американский капер согласился ишачить за такие деньги?! К тому же у нас не дурацкий военный флот и я сам решаю, сколь долго мне слушаться ваших идиотских приказов. Я…

Но Ив не дал ему закончить. Он двинулся вперед и со словами: «Что ж, вы сами выбрали свою судьбу» скользнул в боевой режим. Подбросив тело «могущественного» чуть вверх, Ив быстрым движением выхватил шпагу и провел ею над плечами замершего Фробеля, тут же убрал шпагу обратно в ножны, снова подхватил мертвое тело, еще даже не начавшее падать, и вернулся в режим обычного восприятия. Для всех присутствующих это выглядело так, будто Ив, продолжая идти как ни в чем не бывало, просто вздрогнул, и голова дона Шнобеля мгновенно отделилась от тела, которое все еще продолжало по инерции двигаться к Иву. Ив успел пройти мимо абордажников Фробеля и уже стоял у наружных ворот, когда сзади послышался двойной глухой удар от упавшей на палубу головы и рухнувшего тела. Когда он, в полном молчании запустив сильным движением мертвое тело Алого князя в сторону ярко пылавшей звезды этой системы, повернулся лицом к шлюзу, то понял, что только что родилась новая легенда. Отныне по припортовым тавернам пойдут гулять небылицы о Черном Ярле, способном убивать просто недовольным взглядом.

Ив несколько мгновений постоял, вглядываясь в сотни человеческих и тролличьих глаз, направленных на него, и спокойно произнес:

– Всем возвратиться на свои корабли.

Через сорок минут эскадра донов и остатки вражеской эскадры разошлись в разные стороны. Однако один из кораблей Врага двигался рядом с «Драккаром». Ив решил, что Смотрящий на два мира имеет право владеть чем-нибудь из своего старого мира. Во всяком случае, когда и если он решит ему это дать.

– …Таким образом, мистер Корн, даже после операции «чейнджа» акций каронитовых заводов на акции «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп», которую представители таирской стороны, без всякого сомнения, попытаются оспорить, наши приобретения на данный момент составляют совокупно всего около семнадцати процентов акций. В обычных условиях этого хватило бы для полного контроля, но… – Директор по инвестициям развел руками. – Вы знаете, что «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп» не обычная корпорация. Так что, как я и предполагал, мы остались с тем же, с чем и начинали. Хотя, должен признать, вы добились намного больше того, чем я предполагал. И гораздо меньшей кровью. – Тут он не удержался, чтобы не добавить немного яду: – Хотя уже понесенные нами расходы давно превысили все разумные пределы.

Директор по инвестициям попытался изобразить на своем лице уважительную мину, но это ему плохо удалось. Казалось, на его лице навечно застыло высокомерное выражение, растопить которое он не мог, несмотря на все свои потуги. Когда он замолчал, в зале заседаний совета директоров установилась тишина. Все напряженно смотрели на Ива. А он молча сидел и, не глядя на докладчика, поправлял пилочкой ногти на руке. Такое поведение было не совсем привычно для всех сидевших за столом, хотя некоторые, в том числе, по-видимому, и сам докладчик, догадывались, почему Ив ведет себя столь пренебрежительно. Наконец председатель совета директоров поднял глаза на растерянного, вспотевшего докладчика:

– Скажите, мистер Играйя, почему вы порекомендовали нашим представителям не покупать акции «Труанель ялль», выброшенные на Нью-Амстердамской бирже тринадцатого числа прошлого месяца?

– Э-э-э, их происхождение вызывало сомнения, и я решил…

– Хорошо, – перебил его Ив. – А как понять ваши колебания двадцать четвертого, когда брокер позвонил вам прямо в офис? И почему вы затянули операцию «чейнджа» по третьему траншу «Орбитальных каронитовых заводов»?

За столом заседаний возникло оживление. Директор, отдуваясь, достал платок и дрожащей рукой вытер лоб. Было видно, что его вот-вот хватит удар, но Ив не собирался его жалеть. Он несколько секунд терзал его тяжелым взглядом, потом тронул клавишу компьютера. Из принтера, стоящего перед носом докладчика, выскользнула распечатка, а Ив негромко сказал:

– Вы уволены, мистер Играйя. – Он сделал короткую паузу и закончил безжалостно-холодным тоном: – Причем с формулировкой: «За нелояльность к работодателю и личную некомпетентность».

В зале воцарилась мертвая тишина, а потом разразилась настоящая буря. Менеджеров такого ранга еще НИКОГДА не увольняли с такой формулировкой. Директор по инвестициям схватился за сердце, его ухоженное, несколько оплывшее от излишнего чревоугодия лицо исказила гримаса ненависти. Тонко, пронзительно он закричал, перекрывая воцарившийся за столом гомон:

– Вы все равно рухнете, выскочка! Вам никогда не добиться контроля над «Свамбе-Никатка»! А уж тем более теперь, когда они прекрасно знают обо всем, что вы собираетесь против них предпринять. Я еще увижу ваше падение, и тогда…

Он кричал и визжал несколько минут, все больше распаляясь, однако Ив как будто его не слышал – он взял свою пилку и принялся с невозмутимой миной подпиливать ногти. Наконец до бывшего директора по инвестициям дошло, что он кричит в полной тишине. Он осекся и замолчал. Ив еще некоторое время поводил пилкой по ногтям, затем, обратив холодный взгляд на бывшего директора, негромко сказал:

– Вторая половина формулировки связана как раз с тем, что вы не смогли как следует выполнить поручение своих НОВЫХ хозяев. Все предложения, которые вы отвергли, были приняты нами по другим каналам. К тому же вы оказались хорошей дымовой завесой для наших НАСТОЯЩИХ операций. Так что сейчас «Ершалаим сити бэнк» контролирует не семнадцать, а более двадцати шести процентов акций. – Ив саркастически улыбнулся. – Так что можете отметить это в своем последнем сообщении, мистер Играйя. А теперь пошел вон.

Бывший директор по инвестициям, смотревший на Ива ошарашенным взглядом, пока тот говорил, при последних словах вздрогнул и как-то весь осел, обводя потерянным взглядом сидевших за столом. Затем, пыхтя, тяжело поднялся, сделал шаг по направлению к двери и… с коротким стоном стал заваливаться назад, схватившись за сердце. Несколько человек вскочили со своих мест. Ив тронул клавишу пульта и бросил в микрофон:

– Двоих медиков с агравиложем в зал совета. И вызовите медицинскую бригаду из городской больницы.

Когда суета, вызванная столь бурным началом заседания и прибытием медиков, немного улеглась, Ив кивнул Дугласу, который участвовал в заседании в качестве его личного гостя, и стукнул бронзовым молотком по круглой, бронзовой же нашлепке на столе председательствующего. Подобные архаичные предметы были традицией в среде банкиров, аукционистов и судей. А «Ершалаим сити бэнк» считался одним из столпов традиционализма.

– Прошу прощения, господа, конечно, начало нашего сегодняшнего заседания было несколько неординарным и, без всякого сомнения, требует всестороннего обсуждения, однако у нас есть еще несколько вопросов, которыми мы должны заняться немедленно.

Через два часа Ив поднялся к себе в кабинет и попросил Эстерию заварить ему чашечку крепкого кофе. Заседание прошло довольно гладко. Хотя, в общем-то, это было не важно. Основное произошло в первые полчаса, и результатом Ив был доволен. К тому же было нечто такое, что должно было усилить эффект произошедшего. Ив включил визор, переключился на канал «Нью-Вашингтон бродкастинг системе» и вывел изображение на панорамный экран. Оснавер Ли Така как раз комментировал его формулировку, не жалея сарказма. Ив усмехнулся. Кое-кто из коллег уже упрекал Ли Таку, что он «ест из рук» председателя совета директоров «Ершалаим сити бэнк», однако все сенсации, выброшенные на рынок Ли Такой, в конце концов оказывались чистейшей правдой, а рейтинг деловых новостей этого канала вырос почти вдвое. Так что и самому Ли Таке, и его боссам было глубоко наплевать на то, что болтают всякие жалкие неудачники. По большому счету, эта сплетня была порождена конечно же элементарной завистью, поскольку именно действия «Ершалаим сити бэнк» были главной новостью на протяжении вот уже нескольких месяцев. А Ли Така получал информацию из первых рук. Ив выключил визор и повернулся к рабочей консоли, для солидности отделанной настоящим сандалом и малахитом с Земли. Схватка еще не закончилась. Директор по инвестициям был прав в одном. Даже сорока девяти процентов акций было бы недостаточно. Но это пока остальные находятся в руках Свамбе. И пока остаются сами Свамбе… Ив улыбнулся своим мыслям. Его противники проиграли уже тогда, когда решили, что его целью является контроль над «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп». Это было невозможно. Но его целью был сам клан Свамбе. Он собирался уничтожить великий клан Таира. И хотя это казалось еще более невозможным, он уже был близок к победе. Да, кое у кого сложилось такое мнение, что он достиг потолка возможного. Откуда им знать, что у него в рукаве спрятана пара козырей, о которых не ведают ни мадам Свамбе, ни Перье. Имя им – брат и сестра Игенома. И хотя вариантов их использования множество, Ив все больше склонялся к одному из самых рискованных. В случае неудачи можно было бы потерять все, но если он добьется успеха… Ив вздохнул и легким прикосновением пальца включил консоль. Что делать с этими козырями, он уже знал, теперь предстояло поломать голову над тем, как довести свой план до самих козырей, упрятанных в самом сердце клана. Ив открыл сейф и снова разложил на столе кипу распечаток с описанием психопрофилей брата и сестры Игенома.

Часа через два он включил защищенный канал и несколько мгновений сидел неподвижно. Выводы, к которым он пришел, ему самому показались странными, но если он прав… Ив встряхнулся и вызвал «Драккар». Когда на экране появилась слегка заспанная физиономия Уэсиды, уставившаяся на него преданными глазами, Ив улыбнулся уголками губ и проговорил:

– Насколько я помню, вы в трех днях лета от системы Травиньян.

– Да, сегун. Как и было вами приказано.

– Вы должны войти в систему.

Уэсида согласно кивнул.

– Я вышлю вам на помощь семь каперов, которые болтаются на парковочиой орбите Нью-Амстердама после рейда к каронитовому заводу. Но они вряд ли успеют появиться у вас раньше пяти-шести дней. А по моим расчетам, ваше присутствие в системе понадобится не позднее чем дня через два-три. – Ив помолчал, глядя на безмолвно кивающего Уэсиду, и продолжил: – Как мне кажется, Игенома собирается предпринять нечто экстраординарное. Так что им очень скоро понадобится вся наша поддержка. Как только они выйдут на связь, постарайтесь организовать их эвакуацию со станции и сразу же удирайте оттуда во все лопатки.

Уэсида немного подумал и согласился:

– Хорошо. Я все исполню, сегун. Как близко от станции нам находиться?

– Это решай сам, но вся операция эвакуации должна занять не более трех часов после получения сигнала.

Уэсида молча кивнул и несколько мгновений вопросительно смотрел на Ива, ожидая еще каких-нибудь указаний, затем, поняв, что тот больше ничего не собирается ему говорить, исчез с экрана. Ив минуту подумал, потом переключил канал и довольно долго колдовал над пультом, набирая какой-то код. Когда экран осветился белесым светом, показывающим, что используется особо защищенная линия, он выслушал краткое приветствие на ниппене и заговорил сам:

– Сообщите дядюшке Эмодо, что с ним хочет говорить Шустрый Зеркальный Карп.

После непродолжительной задержки с экрана донесся бодрый, старчески дребезжащий голос:

– Дядюшка Эмодо рад слышать столь хитрого обитателя холодных глубин старого пруда.

Ив добродушно улыбнулся. Сегодня глава клана Такано был прямо-таки по-спартански лаконичен. Очевидно, старик уже учуял запах жареного и пребывает в крайнем нетерпении.

– Северные ветры принесли на крыльях известие о том, что вскоре может наступить день, когда станция Свамбе лишится прикрытия почти всех своих кораблей.

Некоторое время экран никак не отзывался на это сообщение, а потом вкрадчивый голос произнес:

– И как скоро, милостью Большой Белой Рыбы, состоится столь прискорбное событие?

– Дух луны уверен, что не позже чем через три-пять дней, считая от сегодняшнего.

– Да ниспошлют духи предков удачу и процветание икре Шустрого Зеркального Карпа… Все сказанное услышано.

Экран мигнул и потемнел. Ив выключил канал, сгреб распечатки, зашвырнул их в сейф и, повернувшись к внутреннему видеоселектору, стукнул ладонью по одной из клавиш. Дуглас отозвался мгновенно.

– Распорядись приготовить шаттл и свяжись со всеми капитанами каперов, которые болтаются на парковочной орбите. Мне нужны все корабли, которые мы сможем нанять, и немедленно.

– Который из шаттлов готовить и под каким именем представить нанимателя?

Ив на мгновение задумался. Ему не хотелось давать лишнего повода связывать Черного Ярла с мистером Ивианом Корном, однако он понимал, что предстоит нешуточная драка. И для успеха уверенность донов в своем командире крайне необходима. Черный Ярл после серии операций в приграничье и особенно рейда к каронитовому заводу пользовался определенным авторитетом. Так что его распоряжения будут выполнять с гораздо большей охотой, нежели распоряжения какого-то мистера Корна. Хотя это наверняка даст возможность очень многим сделать выводы, близкие к действительности. И как этого избежать, пока неизвестно. Но об этом он подумает позже, после того как вытащит брата и сестру Игенома из этой переделки.

– Используйте реквизиты и шаттл Черного Ярла.

Дуглас молча кивнул и отвернулся от экрана. Ив переключил связь на секретаршу, коротко отдал распоряжения и спустя минуту уже спускался вниз в персональном лифте.

Через час его шаттл, ревя разгонными блоками, оторвался от поверхности и устремился на парковочную орбиту.

Инсат Перье метался по своим апартаментам словно загнанный зверь. Мадам была в ярости. Впрочем, он тоже хорош. Из-за того, что по его предложению отключили трансляцию международных каналов, любое решение принималось с опозданием. К тому же он не ожидал от противника ТАКОЙ изобретательности и хватки. Подумать только – использовать в своих целях налет на каронитовый завод! Когда после отчаянного сигнала бедствия акции «Орбитальных каронитовых заводов» рухнули вниз, он из-за запоздания информации среагировал позже остальных держателей, поэтому сначала сбросить акции не удалось, и, чтобы не остаться ни с чем, он убедил мадам пойти на договор «чейнджа», гарантировавший покупателю обмен акций «Орбитальных заводов» на акции «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп» по эквивалентной стоимости. Ну кто мог предположить, что налет окажется неудачным и «Орбитальные заводы» вновь резко подскочат вверх. Великая Свамбе потеряла почти двадцать процентов акций. А этот прокол с директором по инвестициям… Перье вздохнул. Теперь он лишился возможности получать информацию напрямую из высших эшелонов руководства «Ершалаим сити бэнк». Наверное, этому придурку Играйе не надо было так бездарно саботировать распоряжения Корна. Наоборот, следовало на какое-то время затихнуть и не дергаться. Тогда, возможно, осталась бы возможность по-прежнему получать информацию. Хотя даже в этом Перье не был уверен. Корн уже не раз показывал, какой он сильный игрок, так что теперь, чем печалиться об упущенных возможностях, лучше повнимательнее проверить последнюю поступившую от Играйи информацию. Тем более что все их усилия атаковать «Ершалаим сити бэнк» пока что с треском проваливались. В последнее время Перье уже не раз посещала мысль о том, уж не занимается ли кто-то из Свамбе саботажем, но он всякий раз отметал ее. Анализ Игеномы давал четкую картину его собственных ошибок. Во-первых, оказалось, что «Ершалаим сити бэнк» подпирают еще семь банков Восточного «золотого» пула, а это означало, что повсюду, где Перье пытался взять противника на измор, надеясь на свои более обширные финансовые резервы, он оказывался в дураках и, фигурально выражаясь, истекал кровью. К тому же этот факт означал, что Корн сумел завести очень серьезные связи в высших эшелонах власти Содружества, обойдя по влиятельности даже Старого Упитанного Умника. Что казалось совершенно невероятным. Ведь Перье считал его главной слабостью именно отсутствие подобных связей. Во-вторых, он не может покинуть станцию, поскольку международным судом против него выдвинуто обвинение в геноциде. И, как только он появится на любой из цивилизованных планет, его обязаны немедленно арестовать. Если бы не кризис, это не было бы особой проблемой, деньги Свамбе заставляли людей, принимающих решения, забывать и не такие обвинения. Правда, для этого требовалось время, а именно его-то сейчас катастрофически и не хватало. И в-третьих, зашевелились старые враги Свамбе – великий клан Такано. Хотя Перье был уверен, что за этим тоже стоит Корн. Слава богу, молодой Никатка внял его совету и обратился к своим союзникам с просьбой о вооруженной поддержке. После похищения того уродца «могущественные» не хотели иметь никаких дел с мадам Свамбе, но не отказались от союза с кланом. Впрочем, Перье не был уверен в том, что это стопроцентно правильное решение. Черт, он сейчас вообще ни в чем не был уверен.

За аркой послышался стук каблучков, занавеси разлетелись в стороны, показалась Делайла:

– О, милый, ты здесь? Не ожидала, что ты сегодня придешь ко мне.

Перье насторожился. Ему показалось, что голос девушки звучит как-то странно – торжествующе, что ли. Но она была так безмятежна, смотрела на него с такой радостью, что он заставил себя расслабиться и даже подошел к ней, чтобы поцеловать ее в гладкий белый лоб.

– Я немного устал, дорогая, и решил позволить себе небольшой отдых.

Она радостно кивнула:

– Хорошо, милый. Хочешь, я сама что-нибудь приготовлю?

Перье улыбнулся. У Делайлы была милая привычка: что-то стряпать своими руками. И она считала, что это должно было доставлять ему удовольствие. Впрочем, как ни странно, в какой-то мере так оно и было.

Через полчаса они сидели на удобном канапе, а небольшой столик, стоящий рядом, был уставлен небольшими вазончиками с салатами, фигурными бутербродами, мытыми фруктами, над которыми возвышалась фигурная бутылка сухого «Трай-урайда» урожая двадцать восьмого года. На противоположных краях столика горели свечи. Делайла появилась из-за занавеси, и Перье почувствовал, как у него на мгновение перехватило дыхание. Черт возьми, эта девушка намного привлекательнее всех его предыдущих пассий. Впрочем, их было не так уж много. В отличие от финансов и политики, в вопросах, связанных с отношениями между полами, он разбирался слабо. Так что промежутки между его неудачными попытками сблизиться с какой-то женщиной зачастую длились намного дольше, чем сами эти попытки. А без голого секса он вполне мог обойтись.

– Тебе нравится, милый? – Делайла повертелась на каблучках. На ней было платье из модифицированного шелка, облегающее ее великолепную фигуру словно вторая кожа.

Он молча кивнул, и Делайла, грациозно изогнувшись, скользнула к нему на колени и обхватила его руками за шею. Инсат Перье на мгновение замер, почувствовав горячие девичьи губы, а потом осторожно высвободил руку, вынул из кармана компактный пульт и, слегка поколебавшись, нажал на кнопку. Судя по всему, ему предстоял вечер любви и совсем не хотелось, чтобы дежурная смена смаковала зрелище его худосочных телес на фоне роскошного женского тела. Он слишком хорошо знал человеческую натуру, чтобы не знать и другое – именно так все и будет, если он не отключит сенсоры.

Делайла соскочила с колен Перье, достала из лежавшей на канапе сумочки круглую коробочку, раскрыла ее, бросила взгляд внутрь и, улыбнувшись чему-то, изящным движением поправила волосы. Потом положила коробочку на край стола и повернулась к Перье.

– Начнем праздник, милый, – сказала она игриво и, не дожидаясь его ответа, протянула руку к бутылке. Когда терпкое вино, легко пенясь, заполнило бокалы рубиновым цветом, девушка подняла свой бокал и легонько стукнула его краем о бокал Перье. – Знаешь, милый, у меня есть тост. – Она многозначительно посмотрела на Перье. – Давай выпьем за то, чтобы исполнились наши желания.

Перье вдруг показалось, что в ее глазах мелькнуло какое-то странное выражение, но она уже отвела взгляд, поднесла бокал к губам и залпом выпила вино. Перье пригубил свой бокал, но, когда он собирался поставить его на столик, Делайла со смехом подставила ладонь и с шутливым протестом воскликнула:

– Нет, за это до дна, до дна!

Перье слегка поморщился, но решил не портить вечера и допил вино. Когда он поставил бокал на стол, Делайла захлопала в ладоши:

– Молодец, милый! – Она вдруг замолчала, в ее глазах промелькнул страх.

– Что с тобой? – заботливым тоном спросил Перье. Девушка вздохнула и подняла на него погрустневшие глаза:

– Я прощаюсь с беззаботным прошлым, милый. – Она тихо попросила: – Обними меня.

Инсат хотел протянуть к ней руку и вдруг с удивлением почувствовал, что не может пошевелить даже пальцем. Делайла спокойно смотрела на него. Перье еще раз попытался пошевелиться, но единственное, чего он добился, – так это короткое движение шеей.

– Я-а-а… не могу пошевелиться.

Делайла грустно улыбнулась:

– Это обрикон, милый.

– Что-о-о?

– Я растворила в бутылке почти унцию обрикона, а сама, пока переодевалась, приняла нейтрализатор.

Перье замер. Обрикон был сильным парализантом избирательного действия. Он блокировал работу крупных мышц и сильно затруднял действия остальных. Унция этого препарата должна была привести его в полную неподвижность по крайней мере часа на три-четыре. Причем часа два он будет не в состоянии ни шевельнуть пальцем, ни напрячь голосовые связки. Однако, пока они еще действовали, он попытается напугать девушку:

– Ты с ума сошла! В моих апартаментах полно сенсоров. Сейчас сюда уже мчатся масаи.

Делайла отрицательно покачала головой и показала Перье небольшую коробочку:

– Смотри, это детектор. Он показывает, что ты отключил все сенсоры. – Она развела руками, как бы извиняясь, и пояснила: – Ничего сложного. Пара микросхем из домашнего пульта, сенсор от блока управления освещением и несколько минут работы, сидя на биде… У меня же инженерный диплом, милый. Или ты забыл?

– Но… почему?

Девушка молча отвернулась, достала из сумочки коробку, напоминающую косметический набор, поставила ее на стол и, открыв, повернула к нему внутренней стороной, сказав: «Воспроизведение!» Внутренняя поверхность крышки, до этого очень похожая на обыкновенное зеркало, превратилась в небольшой экран, по которому тут же побежали кадры, которые Инсат Перье за последние несколько месяцев успел возненавидеть.

Сигнал пришел в самом начале вторых суток нахождения «Драккара» в системе Травиньян. Уэсида только-только прилег передохнуть, когда вдруг запищал извещатель вызова с пульта и дежурный офицер коротко доложил о поступлении сигнала. Уэсида приподнялся на постели, несколько раз хлопнул себя по щекам, чтобы выбить из головы тяжесть от двух бессонных суток, и привычно удивился, с какой точностью Ив предсказал время получения сигнала. Потом встал и направился в БИЦ.

Когда он уселся в капитанское кресло, на экране высветилось лицо Ахмоллы Эрроя, уже полностью облаченного в боевой скафандр.

– Мы готовы, сэр.

Уэсида коротко кивнул:

– Выходите на обшивку и ждите гостей. Если им понадобится помощь, то прыгайте навстречу, а если нет, то обшивки не покидайте. Чтобы мы могли развить ускорение, как только их башмак коснется порога люка.

Старший кивнул и исчез с экрана. Уэсида посмотрел на пульт. Весь состав уже занял свои места, но, пока не начался бой, все офицеры сидели, напряженно всматриваясь в экраны и сигнальные ячейки. Уэсида вздохнул. Ему тоже ничего не оставалось, как только ждать. Хуже всего было то, что Игенома действовали без всякого согласования с ними. Согласно первоначальному плану они должны были появиться в системе только через три дня после сигнала. А из полученного сообщения было ясно, что эти детки Игеномы требуют немедленно забрать со станции их и какой-то важный груз. Так что, не предугадай Ив еще четыре дня назад такое развитие событий, эта их авантюра пошла бы псу под хвост. Но как он догадался? Как всегда, он прав. И он, Уэсида, не может его подвести.

На экране появились отметки еще нескольких кораблей. Ниппонец криво усмехнулся. Что ж, этого следовало ожидать. За последние полчаса произошел тройной обмен сигналами между кораблем и станцией, глупо было думать, что Свамбе этого не засекут. Слава богу, все инструкции, как и предусматривалось еще первоначальным планом, были записаны в блоке памяти автоматического передатчика размером с кулак, который вращался на неустойчивой орбите, как раз на оси «станция – звезда», медленно падая на центральное светило, и все передачи велись с него. До момента его падения пройдет не меньше четырех лет, а им нужно всего лишь несколько дней. Благодаря этой небольшой хитрости вся активность Свамбе сейчас была направлена в сторону звезды. Тем более что прошлый налет произошел именно с той стороны. Кроме того, на оси «станция – звезда» наблюдение было затруднено тем, что излучение звезды забивало показания сенсоров, и обнаружить корабль, укрытый полем отражения, было невероятно трудно. Так что корабли Свамбе сейчас стягивались вокруг области засеченного сигнала, изо всех сил стараясь обнаружить проклятого шпиона и прощупывая пространство лучами сенсоров под всеми возможными углами. Самое забавное было то, что корабль, укрытый полем отражения, висел за задней стенкой центрального ангарного терминала, находящегося на прямо противоположной стороне станции. Если бы какому-то ремонтнику взбрело в голову вылезти наружу с их стороны, он увидел бы корабль невооруженным глазом, НАСТОЛЬКО близко они находились.

Уэсида пошевелился. Что-то гости задерживаются. Вспыхнул экран внутренней связи, и старший, абордажной группы доложил:

– Вижу двоих, с ними какой-то контейнер. Похож на мусорный.

Уэсида кивнул, переключился на циркулярную связь и резко бросил:

– Приготовиться.

Через пару минут пришел новый доклад:

– Гости на борту.

Уэсида с облегчением вздохнул и тут же снова сурово нахмурился. Надо еще уйти из системы. Свамбе вывели наружу столько кораблей, что, хотя большинство рыскало по ту сторону станции, три из них успели перекрыть весь сектор отхода. Уэсида помедлил, соображая, какой план прорыва принять, потом повернулся к пилоту и световой указкой показал на отметку, обозначавшую один из кораблей, перекрывавших им отход:

– Прямо на него, потихоньку. И быть готовыми дать залп всей батареей.

Корабль начал движение. Через несколько минут на мостике появились двое – девушка и юноша. Девушка была так хороша собой, что трудно было оторвать взгляд, юноша же был каким-то бесцветным – классический образец компьютерного червя. И все же с первого взгляда было абсолютно ясно, что это брат и сестра. Юноша, сопровождаемый Ахмоллой Эрроем, торопливо подошел к ниппонцу и заговорил:

– Вы должны немедленно связать меня с вашим руководителем.

Уэсида отрицательно покачал головой:

– Пока нас не засекли, мы не будем предпринимать ничего, чтобы обнаружить себя. А передача нас мгновенно выдаст.

– Вы не понимаете, – возбужденно продолжал юноша. – Каждая минута может стоить нам провала всего моего плана. А он стоит триллионы соверенов. Он позволит полностью захватить контроль над…

Уэсида поднял руку, прерывая гостя, вежливо улыбнулся и покачал головой. Парень осекся и, насупившись, устремил напряженный взгляд на экран. Ниппонец был готов поставить десять против одного, что парень с жгучим нетерпением ждет, чтобы их поскорее обнаружили.

Тишину в БИЦе нарушил возглас:

– Есть контакт!

Уэсида отреагировал мгновенно:

– Огонь! Двигатели на максимум. Полное ускорение.

Корабль на мгновение будто вздыбился от концентрированного выброса миллиардов гигаватт энергии, которые выплюнули орудия «Драккара», и вражеский корабль, стоявший в центре экрана, превратился в огненное облако, а в следующее мгновение палуба задрожала под ногами, как бы сообщая людям, что реакторы корабля впали в неистовство, стараясь побыстрее разогнать этот металлический корпус, набитый людьми и оборудованием. Уэсида подался вперед, приникнув к экрану, который показывал дикую свистопляску вражеских кораблей, наконец обнаруживших цель, и изо всех сил стараясь угадать ту единственную траекторию, которая позволит им ускользнуть, как вдруг над самым его ухом раздался обиженный голос:

– Ну как? Теперь-то я могу связаться с вашим руководителем?

Йогер Никатка ошеломленно смотрел на экран. То, что раньше было станцией Свамбе, олицетворением силы, мощи и гордости великого клана, теперь представляло собой груду искореженных конструкций. Сзади кто-то подошел и тронул его за плечо. Он поднял взгляд и некоторое время никак не мог понять, кто к нему обращается. Наконец он узнал Уюмбу:

– Мой господин, капитан Мбуну докладывает, что дворец не отвечает ни на одной частоте.

Йогер несколько мгновений, ничего не понимая, смотрел на старого слугу:

– Может, у них просто испорчен узел связи?

– Простите, господин, но капитан делал запросы и по внутренним каналам. На таком расстоянии и при таких повреждениях экранирующих систем, из-за которых мы можем уловить даже шумовой фон от работы генераторов, мы должны были бы слышать даже наручные коммуникаторы, но… везде тишина. – Уюмба замялся. – Мы думаем, что великая Свамбе погибла.

– Что?! – взревел Йогер.

Сзади раздался уверенный голос капитана Мбуну:

– Надо быть мужественным, мой вождь, и уметь посмотреть правде в глаза. На вас лежит забота обо всех Свамбе, которые остались в живых.

Никатка крепко зажмурился, но по его щеке уже бежала одна предательская слезинка. Он пробормотал:

– Проклятые Такано. Проклятый Корн… – Он повернулся к капитану и глухо приказал: – Передайте на корабли и станцию: я хочу, чтобы все оставшиеся в живых члены великого совета клана собрались у меня в каюте через три часа.

Пять изувеченных кораблей стремительно пронизывали межзвездное пространство уже где-то на расстоянии в несколько световых месяцев, их капитаны, скорее всего, сейчас отсыпались после нескольких суток дикого напряжения и той мясорубки, из которой они только что выбрались, а Ив сидел в своей каюте на «Драккаре», на который перешел после окончания битвы, перед включенным экраном своего компа и ломал голову над тем, как предотвратить возможные негативные последствия столь активного участия Черного Ярла в делах «Ершалаим сити бэнк», которое уже можно счесть некоей закономерностью. Налет на станцию Свамбе, когда он вывез оттуда Смотрящего на два мира, хотя это было очень давно и о нем известно очень немногим, но затем бой у каронитового завода, а теперь вот еще одно похищение и бой с эскадрой Свамбе. Обводы «Драккара» были уже слишком хорошо известны, чтобы его можно было перепутать с каким-то другим кораблем. Конечно, Свамбе вряд ли станут передавать записи сканеров и компьютерные реконструкции на какой-нибудь международный канал новостей, но Черный Ярл за последнее время привлек к себе слишком большое внимание, и тот, кто захочет узнать о нем побольше, сумеет заполучить и записи Свамбе. Вообще-то в этом не было особой беды, но Ив не хотел, чтобы хоть кто-то заподозрил этот персонаж в симпатиях к определенной коммерческой структуре. По его замыслу, Черный Ярл должен был выступать как некий защитник всего человечества. А слухи о связях Черного Ярла с банком могли сильно поколебать этот образ, если не предпринять что-нибудь неординарное. Но пока никаких идей не было, потому что в голове роились совсем другие мысли.

Когда Уэсида впервые вышел на связь, они находились еще в одном дне пути от системы Травиньян. Их небольшая эскадра насчитывала девять кораблей. И хотя по прибытии на выбранный в качестве флагмана «Педро Эстебан», представлявший собой модернизированный вооруженный грузовоз среднего класса, Черный Ярл честно предупредил, что, по его расчетам, из боя вернутся очень немногие, капитаны каперов, болтавшихся на парковочной орбите, посчитали за честь следовать за Черным Ярлом. Дон Филип Нойсе, капитан «Изумленного мальчика», выражая мнение всех капитанов, заявил:

– Если эта схватка достойна того, чтобы в ней сложил голову сам Черный Ярл, то, значит, подойдет и нам.

Вот так через полтора часа после появления Ива на борту «Педро Эстебана» корабли начали маневр схода с парковочной орбиты. Следующие несколько дней были заполнены неуловимым для уха, но явно ощущаемым ультразвуковым воем двигателей, работающих на пределе мощности, и организованными Ивом с помощью его собственных моделирующих программ изнурительными тренировками команд. Хотя все каперы имели опыт боевых действий, их подготовка все еще оставляла желать лучшего. Так что в конце концов Ив даже стал сомневаться в успешном исходе этого рейда. Но, как бы то ни было, после каждой тренировки команды каперов явно прогрессировали. Так что к тому моменту, когда пришел сигнал, Ив сделал утешительный вывод, что они как-нибудь сумеют выпутаться.

Когда Ив, вызванный капитаном по внутренней связи, появился на мостике, на него с центрального обзорного экрана смотрел Уэсида. Изображение слегка мерцало, показывая, что для связи используется закрытый канал. Увидев Ива в боевом скафандре Черного Ярла, Уэсида понимающе кивнул и, повернувшись в сторону, сказал кому-то:

– Вы желали поговорить с моим господином – он перед вами. Его зовут Черный Ярл.

На экране появилось лицо молодого человека, которого Ив мгновенно узнал. Это был Брендон Игенома. Да, могут возникнуть кое-какие проблемы… Что, если Брендон обратится к нему как к мистеру Корну? Ведь если то, что говорят о его способностях, хотя бы наполовину соответствует истине, он уже давно должен был бы вычислить, кто руководит атакой на «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп». Однако Брендон верно оценил обстановку. Окинув взглядом представшую перед его глазами картину, он коротко поклонился и произнес:

– Я приветствую Черного Ярла и прошу его предоставить мне возможность воспользоваться для передачи информации, которую я хочу ему сообщить, системой «Два К».

Акции Игеномы в глазах Ива сразу же подскочили на много пунктов. Среди людей, не связанных с военным флотом, мало кто слышал о системе «Два К». Ив молча кивнул и, вытащив штекер из консоли связи, воткнул его во внешний разъем шлема, подключив линию напрямую к коммуникатору скафандра. Изображение Игеномы тут же исчезло с большого экрана и появилось на внутришлемном. Скосив глаза на экран, он увидел, что Брендону Игеноме уже тоже успели надеть на голову шлем от боевого скафандра. «Два К» обозначало, что полная расшифровка сообщения будет произведена только личной коммуникаторной системой шлема. Так что два абонента могли обсуждать деликатные вещи, не опасаясь прослушивания, поскольку считалось, что такая система обеспечивает полную закрытость переговоров. Однако Ив знал пару способов, как ее обойти, правда, для этого была необходима кое-какая специфическая аппаратура. Так что оставалось надеяться, что ни на кораблях каперов, ни на пути луча такой аппаратуры нет.

– Итак, я слушаю вас.

Брендон Игенома помедлил, обдумывая, с чего начать разговор, и, осторожно выбирая слова, заговорил:

– Я прошу прощения, господин Черный Ярл, но мне казалось, что моим собеседником будет человек по имени Корн, являющийся председателем совета директоров «Ершалаим сити бэнк». И поскольку сведения, которые я собираюсь вам сообщить, стоят триллионы соверенов, не могли бы вы более ясно обозначить свой статус?

Ив мысленно усмехнулся. Чрезвычайно вежливая просьба назвать себя.

– Мистер Корн – одно из моих имен.

На юношеском лице Брендона на мгновение блеснула довольная улыбка, ведь он не ошибся в своих предположениях. Юноша тут же взял себя в руки:

– В таком случае, мистер Корн, должен вам сообщить – я выполнил вашу просьбу, переданную через рекордер, который вы дали моей сестре. И готов немедленно открыть вам доступ к основному пакету акций «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп».

Ив радушно улыбнулся:

– Это прекрасная новость. Однако, насколько я знаю, для полного доступа в эти банки данных необходим личный код одного из трех высших директоров, причем при их личном присутствии.

– Да, это так, но на борту вашего корабля находится господин Инсат Перье, личный финансовый советник мадам Свамбе-Никатки и третий человек в иерархии клана. Он обладает таким кодом.

– И кто же был инициатором этой авантюры – вы или ваша сестра? – спросил Ив, не скрывая иронии.

Брендон, по-видимому ожидавший скорее изумления, чем иронической усмешки, несколько смешался, но быстро овладел собой:

– Основная идея принадлежит моей сестре. Я лишь немного подработал детали. – Он с любопытством посмотрел на Ива. – А нельзя ли мне будет спросить, почему это известие вас не очень удивило?

– Я ожидал чего-то в этом роде. Как вы наверняка помните, после передачи сигнала корабль ответил незамедлительно, а не через трое суток, как было договорено. Да и ваша эвакуация со станции заняла считанные часы.

– Но откуда вы узнали?

Ив ответил откровенно:

– Ваш психопрофиль давал основания предполагать, что, узнав правду, вы способны предпринять что-то неординарное. Так что я просто подстраховался. Мне не хотелось, заполучив вас на свою сторону, тут же потерять.

Брендон принял задумчивый вид:

– Не знаю почему, но я вам верю.

«А что еще остается делать этому парню?» – подумал Ив. Впрочем, он надеялся, что настанет такой день, когда его вера в него будет обусловлена другими причинами. Брендон между тем снова вернулся к теме акций:

– Как вы думаете поступить с той информацией, которую я вам передал? Я боюсь, что мое вторжение в систему ЗАС клана будет скоро обнаружено, а отсутствие мистера Перье уже обнаружено, так что не пройдет и двух часов, как все это потеряет смысл.

Ив немного подумал:

– Вот что. Я сейчас свяжусь кое с кем, а вы подготовьте распоряжение об изменении условий депонирования. Вполне возможно, что мы переведем акции на депоненты «Ершалаим сити бэнк», хотя, конечно, не сразу. Об окончательном решении я еще подумаю. Но убрать их из банков – депонентов клана Свамбе – нужно будет немедленно.

Брендон кивнул и исчез с экрана.

Они подоспели к «Драккару», когда он уже был окружен девятью быстроходными перехватчиками Свамбе. По огневой мощи «Драккар» превосходил любой перехватчик в несколько раз, и их пилоты отдавали себе отчет, что у них нет особых шансов уцелеть в этой безумной атаке. Но они на это и не рассчитывали. Пилоты-масаи должны были только попытаться задержать корабль и нанести ему как можно больше повреждений. Остальное должен был доделать флот Свамбе, который почти в полном составе висел у «Драккара» на хвосте. Уэсида насчитал почти семьдесят кораблей. И хотя самый большой из них по боевым параметрам соответствовал всего лишь эсминцу или легкому крейсеру, однако для десятка каперов это было равнозначно встрече с линкором или авианосцем-маткой.

Несколько капитанов попытались было дать отбой, но Ив уже хорошо научился обращаться с подобной публикой. Тем более что слава Черного Ярла уже была достаточно громкой. Так что в конце концов в бой вступили все. Перехватчики, увлекшиеся атакой и неосмотрительно оставившие без внимания остальные секторы пространства, были уничтожены практически молниеносно. Однако, когда небольшая эскадра завершила маневр разворота, флот Свамбе оказался на расстоянии не более семнадцати минут лёта. Для орудий, которыми были вооружены корабли Свамбе, это было многовато, к тому же это расстояние, по идее, могло сохраняться на протяжении многих часов, поскольку Свамбе не обладали достаточным числом перехватчиков, чтобы подавить огневую мощь девяти кораблей классов корвет, фрегат и эсминец. Так что пока можно было вздохнуть спокойно. Каперы перестроились в ордер «Звезда», плотно прикрыв «Драккар», и устремились в открытый космос. Однако, наверное, из-за того, что их реакторы последние пять суток работали на полную мощность, максимальная скорость кораблей упала и через пару часов стало ясно, что их нагоняют. Ив, так и не перешедший на «Драккар», который, пользуясь тем, что его реакторы пока что еще не перегрелись, уходил все дальше и дальше, принял решение, что, когда до флота Свамбе останется минут десять лета, его эскадре придется принять бой.

Первый залп флота Свамбе был ужасающим по силе. Когда сорок два корабля уровня не ниже второго класса открыли огонь по девяти каперам, плотным строем двигающимся за кормой «Драккара», обзорные экраны «Педро Эстебана» засияли перламутровыми переливами. Энергия, выброшенная корабельными батареями, была сравнима с излучением средней звезды желтого спектрального класса. Однако дистанция была еще слишком велика, чтобы добиться правильной фокусировки. Поэтому корабли эскадры каперов только слегка тряхнуло от ударившей по ним волны необузданной энергии, сквозь силовые поля внутрь не проникло ни одного лишнего эрга. Ив понял, что час настал. Пока на флагман поступали довольно бодрые доклады, впрочем без излишней бравады, Ив снова засел за тактический анализатор и принялся ломать голову над тем, что можно предпринять в этой ситуации. Он знал, что флот клана Такано должен находиться на подступах к орбитальной станции Свамбе, так что с минуты на минуту преследователи могли получить сообщение о том, что станция подверглась нападению. И можно было рассчитывать, что большая часть кораблей, а может быть, и весь флот развернется и уйдет ей на помощь. Однако, когда точно Такано произведут атаку, было неизвестно. Это с равным успехом могло произойти и через минуту, и через сутки. А до того момента надо было еще продержаться. Ив набрал несколько вариантов, некоторое время рассматривал бегущие колонки цифр, нажал кнопку сброса. Лучшие шансы давал вариант, который доны называли «свалка». Но для этого корабли должны действовать согласованно. А он за время тренировок составил себе более или менее ясное представление, на что способны и на что нет эти корабли и их экипажи. Эх, сейчас бы хотя бы пару корветов с экипажами, состоящими из настоящих донов-ветеранов его эпохи… Впрочем, с таким же успехом он мог помечтать и о том, чтобы здесь появился весь флот Усатой Хари в полном составе.

Ив поднялся и приказал капитану Эстевану:

– Циркулярная связь.

Когда обзорный экран, разбившись на секторы, показал внимательные лица всех капитанов, Ив вставил в щель считывателя микрофишу с тактическим вариантом «свалка» и быстро заговорил:

– Я подготовил вариант боя. Подробности переданы в память ваших корабельных компов. Начало действия по третьему залпу противника. Тот, кто не готов действовать под моей командой и захочет попытаться уйти самостоятельно, должен сообщить об этом в течение десяти минут. Последующие попытки действовать вопреки плану будут расцениваться как предательство.

Он помолчал, переводя взгляд с одного лица на другое, после чего отвернулся от экрана. В течение десяти минут все капитаны по очереди вышли на связь и подтвердили, что будут действовать в соответствии с планом, предложенным Черным Ярлом. Точку, как и в первый раз, поставил Филип Нойсе:

– Каждый из нас с удовольствием двинул бы отсюда куда подальше, но мы прекрасно понимаем, что шанс выбраться выпадет тому, кому господь выбросит кости. И только если мы будем действовать вместе. А кто лучше вас, сэр, может помочь нам поймать этот шанс?

Второй залп пришел как предупреждение. Они уже вошли в зону поражения самых дальнобойных орудий Свамбе, но силовые поля спокойно выдержали и на этот раз. Однако на каперах это было воспринято как труба святого Стефана. Судя по тому, как сокращалось расстояние между преследователями и преследуемыми, третий залп должен был последовать после небольшого промежутка и стать первым аккордом в большой симфонии начавшейся битвы. И он не заставил себя ждать.

Когда обзорные экраны в третий раз покрылись перламутровыми разводами, капитан Эстеван, бросив быстрый взгляд на Ива, громовым голосом выкрикнул четыре команды, одну за другой:

– Разворот! Огонь! Торможение! Сброс паутины!.

То же самое прокричали капитаны всех остальных кораблей эскадры. И хотя в этих выкриках не было никакой нужды, поскольку необходимые команды были уже заранее введены в память тактического управляющего модуля, но устная команда была одной из пока еще немногих традиций благородных донов. Каждый дон, независимо от того, входил ли он в экипаж корабля или в абордажную группу, должен был услышать своими ушами, что его ждет. И потому на каперах любая команда всегда произносилась вслух.

Девять кораблей, прячась за бушующей энергетической бурей, порожденной ревущими орудиями нагоняющего флота и скрывающей их от вражеских сенсоров лучше, чем ядро звезды, на несколько мгновений отключили двигатели и развернулись на сто восемьдесят градусов. После чего, включив двигатели на торможение, они открыли огонь из всех орудий и сбросили «паутину» – тонкие келемитовые сети площадью в тысячи и десятки тысяч квадратных километров. В общем-то, все эти действия были полное безумие. Никогда еще более слабая эскадра не атаковала сильную. Никогда «паутина» не сбрасывалась ПО КУРСУ собственного движения, ибо тонкие келемитовые нити, как только их выбрасывали за силовое поле корабля, мгновенно тормозились и скорость встречи с такой «паутиной» для влетевшего в нее корабля была настолько высокой, что лучшее, на что он мог рассчитывать, был мгновенный перегрев и самопроизвольный срыв силового поля. Возможно, и взрыв реактора. И никогда еще нападающая эскадра не атаковала ЧЕРЕЗ волну фокусировки совокупного залпа. Да, это было безумие и потому могло сработать. При таких учителях, какие были у Ива, разве мог он не поймать свой единственный шанс.

Прорвались не все. «Двойной болтун», «Слово Будды», «Чернобокий» и «Свирепый кролик» нарвались на «максимум» и мгновенно превратились в огромные огненные шары. «Изумленный мальчик» получил гигантскую пробоину, из которой бил фонтан водяного пара, но скорость не сбросил. Остальным тоже досталось довольно крепко, но двигаться и стрелять могли все. Когда мощь работавших в режиме торможения двигателей перенесла их через гребень залпа, тонкие нити расфокусированных лучей уже не могли пробить силового щита, однако, пройдя над гребнем энергетического шторма, все они возникли на экранах управляющих систем. И прицельным системам достаточно было нескольких мгновений, чтобы сфокусировать на них всю мощь орудийных батарей. Да только этих нескольких мгновений у них уже не было. Каперы, ведя огонь из всех орудий, пронеслись мимо плотной группы основных сил флота, оставив за собой пять огненных шаров на месте четырех корветов и одного эсминца Свамбе. И тут же позади них разразился настоящий ад. Прорыв каперов ошеломил капитанов, и многие не успели среагировать, когда сенсоры показали приближающуюся «паутину». Спастись от нее было несложно, но это требовало хорошей реакции и точности. Для того чтобы не нарваться на паутину, следовало лишь задать системам наведения точку фокусировки по оси движения корабля, поскольку автоматические системы были неспособны сами выбрать ее на столь протяженной цели, и молиться о том, чтобы не слишком много клочьев из разорванной орудийным огнем «паутины» налетело на силовое поле корабля. Однако стоило упустить время – и…

Когда за кормой мчащихся каперов стали один за другим вспыхивать огненные шары, Ив понял, что многие капитаны Свамбе не успели. Они оторвались от преследователей на расстояние почти сорока минут полного хода, прежде чем во флоте Свамбе установилась хоть какая-то видимость порядка. Но им уже было не до каперов. Ив сразу после прорыва приказал переключить систему связи на заранее подготовленную частоту, на которой Свамбе держали связь со своей станцией, несмотря на скептицизм капитана Эстевана, считавшего, что это бесполезно, поскольку Свамбе всегда пользовались собственным кодом. Но, когда спустя двадцать пять минут из динамиков послышались возбужденные выкрики на масае-нилотском, Ив усмехнулся и, повернувшись к капитану Эстевану, негромко сказал:

– Можешь передать капитанам – Свамбе нас больше не побеспокоят. На их станцию совершили налет корабли клана Такано. И сейчас там очень жарко. Так что они вряд ли рискнут отрядить в погоню за нами хоть один перехватчик.

Капитан Эстеван выполнил приказ, изумленно покачивая головой и бурча под нос:

– Как можно понимать такую тарабарщину? Однако ворчание это было скорее для проформы, потому что на борту, как и во всей эскадре, царило приподнятое настроение. Сказать по правде, когда Ив дал приказ приготовиться к бою, а потом развернуться, мало кто верил, что из его затеи что-то получится. Но это было распоряжение Черного Ярла. И капитаны скрепя сердце и стиснув зубы выполнили его в полной уверенности, что идут на верную смерть. Но теперь… Тем более что гвардейцы-масаи клана Свамбе издавна считались сильными и свирепыми бойцами, и подобный разгром – а согласно записям тактического модуля Свамбе потеряли при атаке и в «паутине» не менее двенадцати кораблей – казался невероятным. Так что с каждым часом восторг донов все больше возрастал и наконец достиг такой точки, что Ив вынужден был скрыться в отведенной ему каюте. Он сидел там, улыбаясь мысли о том, какие небылицы пойдут теперь гулять об этом сражении по припортовым кабакам.

Спустя двое суток они нагнали «Драккар», который, узнав об исходе сражения, сбавил скорость. Ив перешел на свой корабль. Когда пять каперов и «Драккар» разошлись в разные стороны, в боевой рубке его корабля опять прозвучал сигнал вызова. Ив, уже снявший свой шлем, опять торопливо натянул его на голову и кивком дал разрешение включить связь. На экране возникли лица всех капитанов. И снова заговорил капитан «Изумленного мальчика»:

– Черный Ярл, мы тут с ребятами переговорили накоротке, и нам есть что тебе сказать. – Он принял серьезный вид. – Может, ты очень удивишься, но мы вот что хотим тебе предложить: в следующий раз, если тебе понадобится помощь, можешь послать вызов любому из нас и мы обещаем, что бросим все дела и появимся перед тобой так быстро, как только выдержат наши реакторы. Причем можешь не думать о деньгах. – Капитан сам несколько смутился от своих слов, но скрыл смущение под улыбкой. – То есть мы не отказываемся от платы, но, если тебе будет не до того, мы все равно придем, не сомневайся.

Капитан замолчал, а перед ошеломленным Ивом прошли чередой лица остальных капитанов, и каждый подтвердил это заявление коротким кивком или энергичным: «Точно!» У Ива запершило в горле, и, когда он заговорил, голос его звучал несколько хрипло:

– Спасибо, друзья, я запомню.

Даже сейчас, почти сутки спустя, он все еще находился под впечатлением этого прощания. Однако надо было решать очередную проблему. Ив еще раз взглянул на экран. Длинная цепочка перепродаж должна была скрыть источник денег, уплаченных за внезапно появившиеся на рынке акции «Свамбе-Никатка файнэншл энд индастриал груп». Ив со вздохом нажал на клавишу сброса. Все эти манипуляции не скрывали главного, а именно того, что классический контрольный пакет, пятьдесят процентов плюс одна акция, находится у «Ершалаим сити бэнк». Тогда какой смысл в этих ухищрениях? Хотя… Ив замер, пораженный блеснувшей у него мыслью, потом спешно вызвал мостик:

– Уэсида! Игеному и Перье ко мне, быстро.

Когда гости, один из которых был в наручниках, расселись по свободным поверхностям его небольшой каюты, Ив развернул экран компа в сторону Брендона и спросил:

– Как вам такой вариант?

Тот внимательно посмотрел на высвеченную схему:

– Вообще-то на этом вы теряете приличную сумму денег, но… я думаю, это позволит избежать кое-каких серьезных проблем, которые иначе были бы неизбежны. К тому же, – продолжал он с усмешкой, – как мне кажется, и в этом случае контроль над «Свамбе-Никатка» все равно будет у вас. Хотя, конечно, не пятьдесят процентов плюс одна. – Он добавил, робея от собственной смелости: – Честно говоря, я бы не решился просто так выбросить акции, принадлежащие клану Свамбе, на свободный рынок.

Ив был доволен. Брендон сразу уловил суть проблемы. До сих пор все продажи и перепродажи происходили по закрытым сетям, а сейчас предстояло выбросить их на биржи. Ив повернулся к Инсату Перье:

– Насколько серьезно вы готовы с нами сотрудничать?

– Прежде чем ответить на ваш вопрос, я хотел бы узнать, что вы думаете насчет того, существует ли для меня вероятность… остаться в живых.

– Да.

– И как вы оцениваете мои шансы?

Ив пожал плечами:

– Насколько я знаю, высшей мерой международной коллегии Высшего Гаагского трибунала является пожизненное заключение.

– Значит, вы собираетесь передать меня в руки комиссара международного трибунала?

Ив долго молчал, в упор глядя на Перье. Под этим пристальным взглядом тот побагровел и покрылся испариной.

– ЕСЛИ я решу это сделать, – сказал наконец Ив. В каюте установилась тяжелая тишина. Ее нарушил своим прерывистым бормотанием Перье:

– Я думаю, можно было бы поторговаться, но… не буду. Я хорошо представляю себе как свое… положение, так и… тех, в чьей воле сейчас решить мою судьбу. Так что… я сделаю все, что будет в моих силах.

Флотилия кораблей мчалась сквозь пространство. Йогер стоял у обзорных экранов и, уставившись остекленевшим взглядом в одну точку, тщетно старался понять, что же привело к ТАКОМУ концу. Когда его мать стала великой Свамбе, клан переживал не лучшие времена. Она сделала Свамбе первыми среди кланов Таира. Выходцы из клана Свамбе заняли посты президента и председателя Торговой палаты. Гвардия масаев получила новые корабли, а старинные враги – Такано – не смели носа высунуть за пределы зоны поражения крепостных орудий своей станции, даже когда корабли Свамбе дерзко бороздили пространство в их собственной системе. И вот все рухнуло. И разрушил это какой-то прохвост, шваль, бывший студентик, неизвестно как выскочивший из небытия и вставший у руля одного из тысяч частных банков, которые никогда и помыслить не могли о том, чтобы сравняться со Свамбе в финансовой и политической мощи. И все-таки он сумел сделать то, что казалось абсолютно невозможным. Йогер стиснул кулаки и скрипнул зубами. Но КАК?..

– Великий Свамбе… – Йогер не сразу понял, что это обращаются к нему, но капитан Мбуну был настойчив: – Великий Свамбе, члены Совета клана ждут.

Йогер расслабил пальцы и выпустил воздух сквозь сжатые зубы. Челюсти болели – он с такой силой стиснул зубы, что, когда их разжал, почувствовал языком острые кусочки отколовшейся эмали. Он повернул к капитану бледное лицо и хрипло бросил:

– Сейчас иду.

Это было уже второе заседание Совета клана. Первое состоялось почти две недели назад, когда они еще были в системе Травиньян. В тот день на борт «Нилота», ставшего флагманом после гибели «Магади», смогли прибыть чуть больше половины членов Совета. И из тех, кого не было в тот день, на сегодняшнем Совете будут присутствовать только дари Тонго, Отец товаров, которого буквально вырубили из искореженных конструкций центрального торгового терминала, и дари Укамба, Глаз масаев, который каким-то чудом уцелел в превращенных в груду металла при штурме Такано помещениях пульта дальнего наблюдения. О судьбе остальных можно было только гадать. Часть, вероятно, все еще плавала вокруг остатков орбитальной станции в виде изувеченных кусков мяса, часть захватили Такано, кое-кто так и остался в недрах разбитой станции, вернее, теперь уже ее обломков.

В тот раз заседание началось достаточно бурно. Придурковатые «старые» Свамбе попытались обвинить во всем новую ветвь рода и даже внести на обсуждение вопрос о недоверии наследнику, но, слава богу, масаи стали на его сторону. Обычно их мнение значило мало, но в такой час, когда клан оказался почти беззащитным перед сильными врагами, каковых Свамбе за свою бурную историю сумели нажить предостаточно, воля военных становилась решающей. Когда Мбуну, закончив говорить, сел на свою циновку, Йогер, которого вся эта кутерьма ненадолго вывела из-за черной пелены ненависти и жажды мести, которая заслоняла ему весь свет, понял, что этот раунд он выиграл. Однако самое трудное было еще впереди. Поэтому он поднялся и заговорил:

– Когда-то наши предки пришли в эту систему, гонимые злыми людьми и жестокой судьбой. В то время здесь были только холодная звезда да ледяные планеты, бедные сырьем. И единственным достоинством этого места было то, что оно находилось очень далеко от могущественных врагов Свамбе. Им было тяжело, но у них было главное – Дух Свамбе. – Йогер перевел дух, набрал в грудь побольше воздуха и возопил: – И я хочу спросить вас! Не потеряли ли мы то, что помогло Свамбе подняться над обстоятельствами и стать первыми среди многих? Жив ли в нас еще этот Дух? Или мы уже не Свамбе?..

Он правильно рассчитал. Старички всегда любят порассуждать о том, что в их время мужчины были сильнее, женщины грудастее, а золото желтее, а уж когда речь заходит о такой тонкой материи, как моральные ценности… Короче, его выступление закончилось воинственным кличем масаев:

– Нгодо! Нгодо! Нгодо! – И на следующий день на остатках орбитальной станции Свамбе закипела работа.

Великий клан Свамбе, один из столпов Таира, принял решение бросить насиженное место и уйти за своим новым великим Свамбе туда, где должна была возродиться его былая слава. И спустя всего две недели семьдесят два транспорта под прикрытием остатков флота двинулись в путь. А сегодня Йогер должен сообщить Совету клана, ЧТО он избрал конечной целью своего путешествия.

Никатка еще несколько раз вдохнул и выдохнул, потом покосился на капитана Мбуну:

– Стрелки на месте?

– Да, великий.

– Надежны?

Мбуну с обидой оттопырил губу. Йогер осклабился. Вряд ли Совету клана понравится его выбор. У этих стариков головы забиты представлениями о долге не только перед Свамбе, но и перед человеческим родом. Так что нынешний состав Совета ни за что не одобрит его намерение вступить в соглашение с тем, кого все человечество именует Врагом. Но это может отразиться на его планах только одним-единственным образом. Он не собирается менять своих планов, а это значит, что, если Совет заартачится, следует просто поменять Совет. Йогер вздохнул, тряхнул головой и пошел в зал, где собрались члены Совета. В конце концов, разве не о таком союзе когда-то мечтала его мать? А ведь она никогда не ошибалась. Пока была жива.

Ив сидел за столом, напротив него расположились трое. Каждый из них был ему чем-то обязан. Впрочем, как и он был обязан им. Один из них знал его несколько лет, другой несколько недель, а третий несколько дней. Но в каждом из них он был уверен. Ив уже привык к тому, что всякий, кто попадал в орбиту его притяжения, в конце концов в той или иной форме как бы приносил ему клятву самурая, подобную той, что когда-то принес ему Уэсида. Первый из всех. Но с тех пор у него появилось много последователей.

Ив посмотрел на серьезные лица Дугласа, урядника и Брендона и тихо сказал:

– Я ухожу.

Все трое продолжали молча смотреть на Ива, напрасно ожидая, что он скажет еще что-то, и с недоумением переглянулись. Наконец Дуглас не выдержал молчания:

– То есть… как?

– Я ухожу с поста председателя совета директоров «Ершалаим сити бэнк» и улетаю с Нью-Амстердама.

– Но почему?

– Дело в том, что я никогда не хотел становиться крутым финансистом. Все, что я делал, пока карабкался вверх по иерархической лестнице в банке, представляло для меня интерес только с точки зрения учебы. Я хотел научиться управлять деньгами. И с их помощью людьми. Теперь, как мне кажется, я это умею. Так что здесь мне больше делать нечего.

Все трое переглянулись. Потом Дуглас снова подал голос:

– Но… ты не можешь бросить это дело на произвол судьбы.

– Ты прав.

– Но тогда…

– Я и не бросаю, просто передаю в надежные руки. Поскольку мое место займешь именно ты.

– Я-а?!! Но я же не финансист!

– Это не главное. У тебя великолепный мозг, большой опыт работы с людьми и мощные связи в истеблишменте Нью-Амстердама, а главное – я тебе верю. Так что ты вполне подходишь на должность председателя совета директоров.

– Но…

– А когда возникнут чисто финансовые проблемы, ты всегда можешь положиться на одного из своих директоров. – Ив показал рукой на Брендона Игеному.

Тот покраснел и смущенно забормотал:

– Это, конечно, большая честь, мистер Корн, но я еще слишком молод, и вряд ли совет директоров согласится…

– Ты думаешь, мой мальчик, что после всего, что я сделал, они посмеют оспаривать мое решение, какое бы оно ни было? – перебил его Ив.

Брендон не сдавался.

– Нет, но… – начал он снова и осекся, глядя в смеющиеся глаза Ива.

Тот обратился к уряднику:

– Для тебя тоже найдется работа, старина.

Урядник беспокойно заерзал на стуле:

– Только я… вроде как… не по финансовой части. Для меня это, значит, совсем… ну в общем…

Ив тихонько засмеялся:

– Мне нужен человек, который бы в мое отсутствие приглядел за делами Черного Ярла.

Урядник вздрогнул:

– Эй, Корн, я никогда не командовал ничем больше сотни-другой пластунов, а ты предлагаешь мне…

– Один корабль и полсотни донов.

Урядник рассмеялся:

– Чепуха. Ты предлагаешь мне заботиться о репутации самого крутого адмирала в человеческой части Галактики. Знаешь, какие слухи ходят о битве со Свамбе?

Ив утвердительно кивнул головой: мол, знаю.

– И все же мне не на кого положиться, кроме тебя.

– А Уэсида?

Ив покачал головой:

– Он показал себя довольно неплохо, но он инженер, а не тактик. К тому же у него будет довольно много иных забот. Так что…

– Да что ты обо мне знаешь?! – в сердцах воскликнул урядник.

Ив молча повернулся, открыл сейф и достал папку с распечаткой:

– Бывший урядник второго пластунского иррегулярного полка Ратевеевского казачьего войска Родион Пантелеев. Награжден двумя императорскими медалями: «За доблесть» и «Верному воину», а также Малым Андреевским крестом. Рост – сто девяносто два сантиметра, вес – девяносто семь килограммов, брюнет, глаза карие, особые приметы… – Он начал перекладывать листы распечатки. – Психопрофиль, послужной список, материалы к назначению, финансовое положение, материалы расследования судебной палаты Ратевеевского казачьего войска… – Он поднял глаза на урядника: – Мне продолжать?

Тот поежился.

– Ты окончил Ново-Петергофскую военную академию, имеешь степень магистра тактики и шестнадцать печатных работ. Так что я оставляю свою репутацию в надежных руках.

Урядник сидел, хмуро уставившись глазами в пол. Наконец он посмотрел на Ива и тихо сказал:

– Если ты так много знаешь обо мне, то должен был узнать и о том, как я оказался в штольнях Рудоноя.

– Ты прав. Но вот тебе мой ответ. Я верю ТЕБЕ, а не выдвинутым против тебя обвинениям. Тем более что наказной атаман Селудько был пойман на казнокрадстве и осужден на пожизненную каторгу. Причем это произошло всего лишь через два года после вашей высылки. Так что если бы ты оставался где-то поблизости от границ империи, а не рванул через весь космос, то через два года мог бы вернуться на родину, потому что после ареста Селудько все обвинения против тебя были сняты.

Урядник ошарашенно уставился на Ива:

– Но… откуда ты…

Ив не ответил. Урядник со злорадством покачал головой, потом, как будто спохватившись, мрачно сказал:

– Грех радоваться чужому горю. – Он тяжело вздохнул и посмотрел на Ива просветлевшими глазами: – А все же есть божий суд, есть…

Ив еще раз обвел взглядом своих соратников:

– Если вы по какой-то причине не можете принять мое предложение, то я не буду настаивать.

Но все четверо поняли, что это чисто риторическая фраза.

Йогер стоял у дальней стены обзорного отсека и смотрел на мерцающие звезды сквозь толстую пластину келемитового стекла. За спиной масаи, пыхтя, выволакивали из зала Совета трупы. Совет клана прошел так, как Йогер и ожидал. И закончился тоже в полном соответствии с его ожиданиями. Сзади кто-то подошел и остановился за спиной. Йогер вгляделся в блеклое отражение на толстом стекле и, разжав губы, негромко спросил:

– Ты уже закончил, Мбуну?

– Пока нет, великий. Еще немного. Мы подготовили вариант ритуала с сожжением в струе выхлопа. Левая кормовая шлюзкамера уже полностью загружена, а с правой заканчивают. – Он помедлил, словно не решаясь говорить дальше, потом собрался с духом: – Ты думаешь, они поверят?

– В ритуальное самоубийство?! Конечно нет. – Йогер презрительно скривил губы. – Надо быть полным идиотом, чтобы поверить в такую чушь. Да и вообще, о том, что случилось в этом зале, знает уже весь экипаж. Значит, через пару дней, в лучшем случае – через неделю узнают и все остальные.

Капитан, то есть теперь уже адмирал и член Совета клана, переминаясь с ноги на ногу, робко произнес:

– Но на тех кораблях-семьях, чьих представителей ты уничтожил, могут быть… беспорядки.

– Чушь. Ты исходишь из представлений о верности и чести, бытующих среди гвардейцев-масаев. А их едва ли десятая часть на флоте и практически никого на тех кораблях-семьях, «эембе» которых мы убрали. Большинству же наплевать на то, что здесь произошло. А тех, кому не наплевать, гораздо больше волнует другое – кто из них займет место убитых. Скажу больше. После этой бойни меня только сильнее зауважают. Свамбе любят сильную руку и привыкли к регулярным кровопусканиям. Без них у Свамбе портится кровь. Вот так, – с усмешкой заключил Йогер.

За спиной послышалось какое-то шевеление, потом тихий шепот. Йогер вгляделся в отражение. Гигант-масай склонился к плечу совсем не маленького адмирала Мбуну и что-то докладывал ему. Вот он закончил доклад и отступил назад с грацией леопарда, которая отличала масаев от остальных Свамбе. Мбуну сообщил:

– Великий, все готово к ритуалу.

Йогер улыбнулся своему отражению, резко повернулся и пошел по коридору к лифтовой шахте.

Когда затих рокот тамтамов и колдуны отступили за внутренние ворота шлюза, великий Свамбе, надевший, как все, ритуальную маску, издал львиный рык и дернул за рычаг. На этот раз из шлюзов воздух не был откачан и, когда внешние ворота распахнулись, мощный порыв вырвавшегося в космос воздуха выдул наружу гробы-калебасы. Они, кувыркаясь, скрылись за кормой, и сотни тысяч Свамбе, приникших к обзорным экранам, установленным в приспособленных под жилье грузовых камерах кораблей или к портативным экранам своих кают, увидели, как калебасы медленно, как-то даже величаво уплывают за корму корабля и, попав в факел выхлопа, вспыхивают и мгновенно сгорают. Ритуал был соблюден. Предки могли быть довольны.

Йогер раздраженно стянул тяжелую маску с потного лица и повернулся к вновь возникшему рядом с ним адмиралу Мбуну:

– Ну вот и все.

Мбуну покосился на закрытые внутренние ворота шлюза и глубокомысленно кивнул:

– Эти старики получили хороший урок. Больше никто не сможет оспорить ваше право быть великим Свамбе.

Йогер удивленно посмотрел на него и вдруг вспомнил, что, как раз в тот момент, когда он отдал приказ, Мбуну не было в зале Совета. Йогер рассмеялся:

– Нет, адмирал, ни один из них и не думал оспаривать мое право быть великим Свамбе. Они умерли потому, что не захотели пойти со мной до конца.

Мбуну удивленно воззрился на него, не понимая, в чем тут разница. Великий принялся объяснять:

– И я, и они хотели уйти как можно дальше, чтобы иметь возможность без помех, а возможно и с серьезной помощью со стороны, возродить великий клан. – Голос великого набирал силу, в нем зазвенела ненависть. – Но они никак не хотели согласиться лететь туда, куда хочу я, потому что забили себе голову всякими бреднями и жили только прошлым, собираясь упокоить свои кости в новом мире Свамбе. А я… я собираюсь вернуться.

Ветер сбивал с ног и не давал вздохнуть, бросая в лицо мелкую ледяную крупу, которую ни один здравомыслящий человек не назвал бы снегом. Ив остановился на повороте тропинки, согнувшись за высокой скалой, чтобы хоть немножко укрыться от бешеных порывов ветра, и обернулся назад, пытаясь разглядеть в ледяном мороке сильно отставшего фра Така. Несколько мгновений он тревожно всматривался в клубящуюся ледяную дымку, все больше усиливая остроту зрения, потому что никак не мог разглядеть своего спутника. Но вот из-за большого валуна показалась грузная фигура монаха. Ив облегченно вздохнул и высунулся из-за скалы, принимая на себя напор ветра и давая возможность фра Таку, с трудом доковылявшему до поворота, хоть немного перевести дух. Монах привалился спиной к валуну и замер, тяжело дыша, потом отодвинул упавший на лоб капюшон и вытер обильно выступивший пот, который уже застыл по краям толстой ледяной коркой.

– Если б я знал, что это будет так… – Он запнулся, не находя подходящего слова, что-то проворчал себе под нос и произнес: – Сволочно, то ни за что не поперся бы с тобой. И дернул тебя черт выбрать эту планету.

– Понимаешь, – заговорил Ив, словно бы прося прощения, – прежде чем пытаться влезть во все эти интриги, которыми кишмя кишат монастыри, епископаты и аббатства в более благополучных мирах, я хочу понять, почему религия остается такой силой уже на протяжении нескольких тысяч лет. А сделать это можно только здесь.

– Здесь? Здесь можно только благополучно замерзнуть, – проворчал фра Так и, тяжело вздохнув, поинтересовался: – И далеко еще?

– Ярдов триста.

– О боже! – Монах дернул головой, с усилием: оторвался от скалы и встряхнулся. – Ладно, пошли, пока я еще окончательно не превратился в сосульку.

Через сорок минут они были на вершине. Ив поднял голову и до предела напряг зрение, пытаясь рассмотреть высившуюся посреди ледяной вьюги и сгустившейся тьмы громаду монастыря, но ничего не было видно. Можно было бы перейти в режим ускоренного восприятия, тогда чудовищная вьюга вокруг превратилась бы в медленный и грациозный танец ледяных кристалликов, но он хотел пройти этот путь как простой человек, не обладающий особыми способностями, и собирался до конца следовать принятому решению. Поэтому Ив оставил свои попытки разглядеть хоть что-то и привалился к стене, дожидаясь, пока фра Так немного отдышится, спрятав лицо в углублении арки ворот, потом несколько раз ударил тяжелым бронзовым кольцом о заледеневшие до каменного состояния створки ворот. Некоторое время ничего не происходило. Затем небольшая калитка, прорезанная в боковой стене арки, еле заметно вздрогнула и поползла в сторону. Несмотря на столь архаичную сигнализацию, привод дверцы оказался вполне современным. За калиткой оказался просторный, светлый тамбур, в котором их встретил монах, одетый в грубую темную рясу с откинутым на спину капюшоном. Поклонившись гостям, он сделал рукой знак следовать за ним и скорым шагом направился куда-то в глубь вырубленной в скалах громады монастыря.

Они прошли по длинным, сумрачным коридорам, тускло освещенным слабыми люминесцентными лампами. Это была целая сеть коридоров, которые то и дело раздваивались и пересекались. Кое-где уму непостижимо как горели деревянные факелы. Наконец они оказались в небольшом округлом покое. В середине, на маленьком круглом ковре, стоял изящный столик с кальяном, около него полулежал высохший до измождения человек, худобу которого несколько скрадывала длинная, свободная ряса. У его ног, но не на ковре, а рядом, стояли веревочные, шлепанцы. Похоже, это был настоятель. Их провожатый, подойдя к ковру, тоже скинул свои шлепанцы, точно такие же, как у настоятеля, и коротко поклонился:

– Они пришли к вратам, Старший.

Настоятель кивнул и, взглянув на прибывших, жестом подозвал их к себе. Ив покосился на фра Така и первым шагнул вперед. У края ковра он остановился и занялся своими сапогами. Их было труднее снять, чем легкие сандалии здешних обитателей, хотя Ив никак не мог понять, как они умудряются не отморозить себе пальцы на ногах. Но наконец с сапогами было покончено, и он ступил на ковер. Очень скоро к нему присоединился фра Так. Настоятель посмотрел на Ива серо-стальными проницательными глазами и спросил неожиданно звучным голосом:

– Что привело вас сюда, братья?

Ив, ожидавший этого вопроса, спокойно ответил:

– Стремление к познанию.

Настоятель коротко кивнул и задал следующий вопрос:

– И что же или кого ты хочешь познать?

– Я хочу познать Истину.

– Этого хочет каждый, – возразил настоятель, – просто иные не осознают этого желания. Но любое существо, обладающее душой, стремится к истине. Пусть даже для некоторых эта истина заключается в туго набитом брюхе.

– Для того чтобы познать истину подобным образом, нет необходимости прилетать на Ледяную Пустыню и стучаться в ворота Коптской обители, – возразил фра Так.

Знакомые интонации богословских споров подействовали на монаха как звук охотничьего рога на гончих собак. Но настоятель не дал ему говорить дальше:

– Ты прав, брат, копты всегда отвергали силу и влияние, стремясь сохранить себя и приблизиться к пониманию божественной Истины. Нашим домом всегда была пустыня – раскаленная на Земле или ледяная здесь. – Он посмотрел на Ива: – Значит, ты хочешь познать Бога?

– Нет. – Ив отрицательно покачал головой. – Человека.

На несколько мгновений в покое повисла тишина, потом настоятель медленно произнес:

– Тогда твоя задача тяжелей. Бог непознаваем, поскольку Он все и во всем, а мы лишь часть всего, и потому ты никогда не сможешь познать всеобъемлющее. Мы можем только попытаться более или менее приблизиться к этому знанию. Но человек… – Он покачал головой. – Человек конечен, и если ты выполнишь свою задачу, то… грядет второе пришествие.

Ив серьезно кивнул, и настоятелю внезапно показалось, что этот странный посетитель относится к этому не как к некоему философскому постулату, который он, в общем-то, и имел в виду, а как к чему-то реальному, что он должен непременно совершить. Ив поднял на настоятеля спокойные глаза:

– Вы правы, Старший, грядет второе пришествие Человека, и мне надо знать, что с этим делать.

И пришел многоликий…

Пролог

– Все это полное дерьмо, аббат. – Плотный, высокий человек в черной сутане с длинными разрезами по бокам, сквозь которые были видны ноги, обутые в высокие и тяжелые армейские компенсаторные ботинки, с лязгом вогнал два патрона в патронники допотопного порохового ружья и со щелчком выпрямил переломленные стволы. – ДАЙ!

Слуга-монах торопливо дернул веревку. У странного механизма, стоящего у обреза полосы кустов, обрамлявших стрелковый сектор, с жутким лязгом разогнулся рычаг, и в воздух, быстро вращаясь, взлетели два небольших желтых диска, похожих на тарелочки. Мужчина молниеносно вскинул ружье и, дождавшись, когда диски на мгновение зависли в высшей точке траектории, двумя быстрыми выстрелами превратил их в тающие облачка желтой пыли. Удовлетворенно кивнув, он переломил ружье и, извлекая гильзы из патронников, продолжил прерванную мысль:

– Так вот, я считаю, что все это дерьмо, аббат. Никто не отрицает пользы от исповеди и мессы, но краснозадого невозможно остановить исповедью и мессой. Не говоря уж о том, что он заворожит любого священника, который попытается это сделать. Даже если это будет сам Папа. ДАЙ!

Спустя пару мгновений еще две тарелочки превратились в пыль, а мужчина снова с лязгом выпрямил переломленные стволы и продолжил:

– А в наше время имеют вес только те, кто может надрать задницу краснозадым. Так что, при всем к вам уважении, я не могу позволить себе рекомендовать Папе задержать финансирование строительства штурмового корабля-монастыря и потратить деньги на всякие бре… хм-хм… сомнительные проекты. ДАЙ!

Его собеседника, казалось, ничуть не обескуражил столь категорический отказ. Что еще можно было ожидать от маршал-кардинала Макгуина. Скорее пристало удивляться самому маршал-кардиналу, что какой-то заштатный аббат посмел явиться к нему со столь дурацкой мыслью. Впрочем, это был довольно странный аббат. Он действовал на кардинала каким-то неожиданным образом. Во всяком случае, Макгуин был даже несколько озадачен тем, что сразу не послал его в самом дальнем направлении и, более того, заменил привычное бранное выражение, которым собирался охарактеризовать его дурацкие идеи, на более нейтральное.

– ДАЙ!

– И все-таки я хотел бы обратить ваше внимание на следующий момент. – Голос аббата был спокоен. Казалось, подобная реакция второго лица в иерархии церкви, ведь маршал-кардинал не только возглавлял военную епархию, но и исполнял обязанности секретаря канцелярии Священной конгрегации, – для него ничего не значила. – Насколько я смог ознакомиться с постулатами военного искусства, одним из важнейших слагаемых победы является знание своего Врага. И даже с этой точки зрения мое предложение заслуживает хотя бы того, чтобы вы с ним ознакомились. Или я не прав?

Макгуин удивленно воззрился на собеседника. Нет, ну каков наглец! Заявить в лоб, что он, маршал-кардинал, даже не читал его предложений… Это тем более раздражало, потому что было истинной правдой. Когда секретарь положил ему на стол папку с распечаткой и скупо сообщил, что поддержка данного прошения повлечет за собой проблемы с финансированием работ по ускоренному завершению строительства «Десницы Господней», маршал-кардинал даже не стал раскрывать папку, а просто отшвырнул ее в сторону и рявкнул секретарю что-то по поводу зажиревших провинциальных аббатов, мающихся дурью от скуки и безделья. Маршал-кардинал окинул взглядом фигуру стоящего рядом с ним человека и усмехнулся про себя. Ну этого-то, пожалуй, зажиревшим не назовешь. Если бы не приторная кротость в глазах, он бы мог даже подумать о том, не перевести ли его в свою епархию. Макгуин усмехнулся:

– Вы правы, мой дорогой, но все, что нам надо знать об Алых князьях, мы, благодарение святой Дагмар, уже знаем. И неплохо используем это знание.

Аббат покачал головой:

– Ваше преосвященство, а вам не приходило в голову, что, возможно, мы знаем только то, что ОНИ позволили нам узнать?

Маршал-кардинал круто развернулся:

– Вы подвергаете сомнению объективность святой Дагмар?

Аббат слегка вскинул руки в отрицающем жесте:

– Ни в коей мере. Но, во-первых, ее кристалл дошел до нас в крайне изуродованном виде. Но даже если бы он дошел в целости и сохранности, на нем всего лишь малая толика того, что она действительно смогла установить. А что касается остального, то все, чем мы располагаем, – это свидетельства благородных донов, капитанов и других ВЫЖИВШИХ бойцов, которые, смею заметить, не являются специалистами-антропологами. Но, не правда ли, даже для вас, военных, более интересным будет являться не то, почему эти люди ВЫЖИЛИ, а почему другие ПОГИБЛИ?

Маршал-кардинал в молчании разнес в пыль очередную пару тарелочек и снова с лязгом перегнул ружье. Его лоб перерезали две глубокие морщины, а на скулах ясно обозначились желваки. Судя по их величине, челюсти Макгуина были способны перекусить стальной прут. Наконец кардинал резким движением выпрямил стволы, но не стал командовать монаху, а повернулся к аббату.

– Уж не думаете ли вы, что исследовательская группа вашего монастыря сможет осуществить то, над чем уже на протяжении почти пятидесяти лет бьются военные разведки всех государств?

Аббат кротко улыбнулся:

– О нет, ваше преосвященство, я не одержим смертным грехом, именуемым гордыня, но согласитесь, после того как исчезла экспедиция профессора Зуева из Новопетербургского университета, а это произошло почти тридцать пять лет назад, никто больше не рисковал проводить никаких исследований в этом направлении. И не кажется ли вам, что церковь слишком переусердствовала в создании собственного «железного кулака» в ущерб своему истинному предназначению?

Маршал-кардинал бросил на аббата изумленный взгляд, потом ухмыльнулся:

– А вы смельчак, аббат. Заявить такое главе военной епархии… Слушайте, а почему вы обратились именно ко мне? Клянусь святым Богданом, кардинал Эмилио встретил бы вас с вашими идеями с распростертыми объятиями.

Аббат снова улыбнулся:

– Да, вы правы, но все дело в том, что я не хочу ввязываться во внутрицерковную политику, для меня важно, чтобы мои предложения воплотились в жизнь. А это скорее произойдет, если я сумею убедить вас.

– Почему?

Аббат пожал плечами:

– Посудите сами, если бы кардинал Эмилио поддержал мое предложение – вы немедленно и резко выступили бы против. А поскольку мое предложение изначально рассматривалось бы кардиналом всего лишь как средство оказать на вас давление, все кончилось бы тем, что он добился бы от вас уступок в каком-нибудь более принципиальном для него вопросе, а мое прошение, ко всеобщему удовольствию, было бы безвозвратно похоронено.

Макгуин расхохотался:

– Что ж, чертовски похоже на правду. ДАЙ! – Когда еще две тарелочки превратились в пыль, он повернулся, выгреб из коробки пару патронов и произнес одобрительным тоном: – Ладно, расскажите поподробнее, что вы там задумали?

Аббат кивнул:

– Идея проста. Мы хотим посетить поочередно все планеты людей, которые захватил Враг…

– Ну, доны это делают регулярно. Тем более что на большинстве из них по-прежнему живут люди.

– Это так. Но в отличие от донов мы не собираемся заниматься конфискациями или контрабандой. Идея состоит в том, чтобы пройтись по вычисленным нами контрольным точкам и снять информацию о Враге и взаимоотношениях различных каст в сфере его влияния. Ведь, по некоторым оценкам, количество поликультур, входящих в цивилизацию Врага, приближается к тысяче.

– Ну и чем это нам поможет? – раздраженно буркнул Макгуин. – ДАЙ!

Аббат терпеливо пояснил:

– Дело в том, что большая часть наших контрольных точек – это изолированные сообщества людей с высокой степенью статичности: общины баптистов, староверов, народа Эмиш, иудеев-ортодоксов. Они уникальны тем, что сумели сохранить свой быт и традиции на протяжении многих поколений почти в неизменности. Так вот, именно подобные замкнутые сообщества и являются первоочередными объектами воздействия уникальных социотехнологий при включении культур в состав поливидовой цивилизации Алых князей.

Маршал-кардинал сморщил лоб:

– А попонятней?

Аббат смотрел прямо, в глазах его не было и тени насмешки.

– Проследив изменения, которые Враг сумел ввести в быт и традиции подобных анклавов, мы сможем узнать очень многое и о самом Враге, и о том, чем все-таки может закончиться эта война.

– Ну, это я вам и так скажу, – ухмыльнулся маршал-кардинал. – Она закончится тем, что мы поджарим зад последнему Краснозадому. ДАЙ!

– А потом? – спокойно спросил аббат, после того как еще две тарелочки превратились в пыль.

– Что потом? – не понял Макгуин.

– Допустим, вы правы, и мы уничтожим всех Алых князей. Но у нас на руках останется почти тысяча разумных видов и культур, представители которых будут ожидать, что мы займем место поверженных Алых князей… – И аббат замолчал, выжидательно уставившись на кардинала.

– Ну, это не мое дело. И даже не дело моего сына. Эта война протянется еще достаточно долго.

– А мне кажется, что церковь в этом деле должна быть если не первой, то как минимум в первых рядах. – Аббат сделал паузу и, заметив, что маршал-кардинал раздраженно скривился, по-видимому собираясь резко оборвать разговор, добавил вкрадчивым тоном: – Кто знает, что может народиться в растерянных душах подчиненных рас? И не получим ли мы вслед за этой еще одну войну, только намного более страшную? Сегодня цель Алых князей – порабощение человека, а завтра их клевреты могут начать войну на его уничтожение.

Кардинал напряженно посмотрел вдаль, потом мотнул головой:

– Никогда терпеть не мог теологических диспутов. – Он вздохнул. – Хорошо. Если вы приведете мне еще один, но достаточно веский для меня аргумент в пользу целесообразности вашей идеи в военном отношении, я, так и быть, поддержу ваши предложения.

Аббат усмехнулся и, сделав шаг вперед, вдруг протянул руку к ружью:

– Вы позволите?

Маршал-кардинал взглянул на него с любопытством:

– Осторожней, у него достаточно сильная отдача.

Аббат кивнул:

– Благодарю вас, ваше преосвященство, я заметил. – Он ловко перегнул стволы, загнал два патрона и, выпрямив ружье, взял его правой рукой, слегка согнув ее в локте. Кардинал только открыл рот, чтобы дать совет по поводу лучшей прикладки, как аббат негромко выкрикнул:

– ДАЙ!

Слуга-монах дернул рычаг, и тарелочки, вращаясь, взмыли в воздух. Но аббат не стал дожидаться, пока они зависнут в верхней точке, и, даже не вскидывая ружье к плечу, дернул спусковые крючки. Ружье грянуло дуплетом, резко отбросив назад руку аббата, но тарелочки, еще не успев разлететься в стороны, исчезли, оставив после себя едва заметную дымку. Когда кардинал удивленно перевел взгляд на аббата, ружье у того уже было снова заряженным.

– ДАЙ!

Еще две тарелочки, едва успев слететь с рычага, превратились в пыль.

– ДАЙ!

– Достаточно! – Маршал-кардинал поднял руку. – Вы меня убедили, это веский аргумент. Вполне возможно, вам удастся ваша авантюра. Я поддержу ваше предложение, аббат.

Аббат склонил голову:

– Благодарю вас, ваше преосвященство. – В глазах аббата снова растекалась приторная кротость. Он сложил руки ладонями вместе и, коротко поклонившись, повернулся в сторону дорожки. – С вашего разрешения, я удалюсь.

Маршал-кардинал кивнул:

– Да пребудет с вами святой Себастиан.

Когда спина аббата скрылась за стеной кустарника, маршал-кардинал приподнял левую руку и щелкнул пальцами. Из-за большого куста пламенного четырехлистника выскользнула невысокая крепкая фигура в сутане.

– Лайонс, – обратился к нему Макгуин, – я хочу узнать об этом аббате все. – Тот кивнул. Кардинал покачал головой и тихо продолжил: – Он слишком не похож на остальных провинциальных аббатов. И это настолько явно бросается в глаза, что я начинаю думать, зачем он так выпячивает эту свою непохожесть.

Лайонс еле заметно повел плечами и ответил тихим шелестящим голосом:

– Копты всегда были довольно странной сектой.

Макгуин покосился на своего секретаря:

– Насколько я помню досье, он ушел от коптов около восьми лет назад.

– Да, но до этого он двадцать лет провел на Ледяной Пустыне. А это может вынести только настоящий копт. – Секретарь чуть искривил губы в улыбке. – Вы ведь знаете, как говорят: «Можно перестать молиться, потерять веру или уверовать в сатану, но нельзя перестать быть коптом».

Маршал-кардинал потер лицо ладонью:

– Ладно, ты меня понял.

Секретарь, решив, что разговор окончен, повернулся, чтобы уйти. Но тут вновь раздался голос кардинала:

– И еще я хочу знать, где он так ловко научился обращаться с пороховым ружьем. Вряд ли это произошло на Ледяной Пустыне.

Секретарь на мгновение застыл, ожидая продолжения, но за спиной раздался щелчок, и сразу за этим луженая глотка кардинала взревела:

– ДАЙ!

Часть I

Клыки за спиной

Глава 1

– Карим, еще вина! И убери подальше отсюда эту лохматую вонючку.

Услышав этот вопль, Карим поморщился, подхватил двухлитровую пластиковую тубу дешевого забродившего вина, нырнул в липкое жаркое марево, заполнявшее зал, и не очень-то торопливо двинулся в сторону, откуда донесся вопль страждущей глотки. Духан «Аль-акра», как и большинство других припортовых забегаловок, располагался в изрядно облупленном здании старого пакгауза. Стандартные комплекты портовых пакгаузов выпускались всего лишь десятком фирм и были предназначены для необслуживаемой эксплуатации в течение всего гарантийного срока. Причем производители так наловчились клепать свои комплекты, что, с одной стороны, надежность пакгаузного оборудования вошла в поговорку, а с другой – еще ни один пакгауз не проработал более полугода после окончания гарантийного срока.

При этом все оборудование выходило из строя практически одновременно. И здания, спроектированные под системы принудительной вентиляции и непрерывного кондиционирования, превращались в сущие душегубки. А поскольку в стоимости комплекта само здание составляло всего семь процентов, а снос оценивался почти в сорок, большинство грузовых компаний просто продавало сломавшийся пакгауз кому бы то ни было по цене металлолома и в полусотне метров ставило новый. Продажа была необходима, поскольку законодательство большинства планет требовало утилизации вышедших из употребления строений и механизмов. И ни одна компания не могла получить лицензии на возведение нового пакгауза, если у нее на балансе висел вышедший из строя терминал. А так – я не я и хата не моя. Конечно, все это было сплошным надувательством, но местные власти чаще всего смотрели на подобные сделки весьма благосклонно. Поскольку, во-первых, большинство компаний, приобретавших старые пакгаузы, приспосабливало их под ночлежки, снимая с плеч муниципальных властей еще одну головную боль, а во-вторых, и самим властям от этого кое-что перепадало. Так что старые порты уже давно обросли по окраинам посадочного поля полуразвалившимися зданиями, в которых днем и ночью колготились отбросы космических путей, большинству из которых просто некуда было деться.

Несмотря на то что марево было столь густым, что в нем уже за пару шагов едва различались контуры людей и приземистые тени столов, Карим шмякнул бутыль именно на тот стол, откуда кричали. У него был хороший ориентир. В порту Эль-Хадра, как и в любом другом, хватало побирушек. И, как и везде, их не очень-то любили, награждая сотней различных презрительных кличек. Но очень редко кто из них удостаивался прозвища «лохматой вонючки». Дело в том, что, как правило, большинство припортовых попрошаек были бывшими корабельными. А беи – владельцы кораблей – не очень-то охотно тратились на защиту. Не встречая, впрочем, особого противодействия со стороны команд. Это там, среди гяуров, принято заниматься всякими глупостями типа профсоюзов. А правоверные предпочитают тратить свое время более разумно. Так что отличительной чертой практически всех припортовых попрошаек любого порта султаната было абсолютное отсутствие волос. Все, не только череп, но даже надбровные дуги и мошонка, было чисто, как у младенцев. И потому только одно существо в порту Эль-Хадра могло быть награждено эпитетом «лохматая – вонючка» – странный старик, судя по всему из неверных, то есть потомок собаки, невесть откуда появившийся в духане Карима полгода назад. Он снял узкую, будто пенал, комнату под самой крышей и все это время практически носа из нее не высовывал. И только иногда, далеко за полночь, странный постоялец тихо и незаметно выползал из своей норы и занимал облюбованное им место в конце зала, у самого дальнего стола. Он никогда ничего не заказывал и не пил, даже когда угощали, а только молча сидел, подслеповато щурясь и кривя губы. А потом так же тихо исчезал, будто растворяясь в мареве. Когда Карим в полдень поднимался наверх, чтобы принести странному постояльцу оплаченную им миску чечевичной похлебки, дверь каморки подавалась назад, а в образовавшуюся щель просовывалась тонкая старческая рука, захватывала миску и вновь исчезала. Старикашка явно от кого-то скрывался. Кариму это не очень нравилось. Как не нравился и сам старикашка. Сказать по правде, если бы некие таинственные недруги появились в Эль-Хадре и пустили слух, что гарантируют вознаграждение за поимку его неприятного постояльца, Карим самолично сдал бы им старикашку с рук на руки. Карим, как и большинство старых солдат султана, терпеть не мог неверных. И в том, что он решил остановиться в Эль-Хадре, немаловажную роль играло то, что этот порт находился в самом сердце султаната и сюда редко добирались корабли неверных. В этом не было ничего личного, просто каждый знает, что именно эти сыны собаки мутят правоверных и подстрекают к мятежу. Отчего солдатам султана, вместо того чтобы спокойно отслужить, не покидая своих казарм, приходится мотаться по всему султанату. Но пока никто так и не появился. А мысль обратиться в полицию в свете местных нравственных норм выглядела просто кощунственной. Публично отвернуть башку или подстеречь и сунуть под ребро пять дюймов доброго кучибанского булата – это всегда пожалуйста, но вмешивать в дело сарвази…

Старик сидел на своем обычном месте – у свободного торца обшарпанного стола. Судя по всему, он не знал местных наречий, потому что, несмотря на явно агрессивный вопль соседа, заказавшего вино, в его подслеповатых глазах еще не появилось следов страха. В общем-то, он явно выбрал не то место. Этот стол был самым разбитым – он тускло поблескивал множеством пластиковых заплат и головками стягивающих болтов. Как-то так получилось, что его чаще всего облюбовывали особо буйные компании. Так что непотребный вид был вызван гораздо более вескими причинами, чем время или вот это липкое марево, довольно быстро приводящее в негодность и мебель, и одежду, и, как часто казалось Кариму, людей. Во всяком случае, перед глазами Карима прошла целая череда таких, крепких, как сначала казалось, космических странников, которые возникали на пороге его духана, уверенным шагом проходили через зал и небрежным жестом бросали на стойку серебряный. Они все собирались двинуться дальше «со следующим кораблем». Но корабль почему-то задерживался, и серебряные сменялись медью. Затем в ход шли вещи. И вот уже от уверенного вида ничего не осталось, вместо добротной одежды – лохмотья. И однажды утром в припортовом закоулке кто-то натыкается на еще одно окоченевшее тело. Впрочем, если где-то на окраине светоч правоверных затевал очередную войну, на этих неприкаянных нисходила благодать Аллаха. Хотя Карим точно знал: что так, что эдак – один черт, а все эти байки о мюридах, павших на поле боя и теперь услаждаемых небесными пери, не стоят выеденного яйца. Однако всегда оставался шанс. Вот ему повезло. После двадцати лет службы он сумел-таки подкопить достаточно деньжат, чтобы арендовать пару секций старого пакгауза и открыть свой духан. Но, как перед самым увольнением выяснил его приятель из службы суюнчи, Карим оказался единственным выжившим из всего выпуска учебного партията. Один из пяти сотен человек! Что это, как не везение? Хотя в чем в чем, а уж в людях светоч правоверных недостатка не испытывал. Редкая ханум разрешалась от бремени менее пяти раз, а большинство радовали детьми мужей и Аллаха раз по семь-восемь. И большая часть младенцев, благодарение Аллаху, выживала (да падет его гнев на нечестивых гяуров, сынов собаки, придумавших родовое вспомоществование и реанимаклавы).

Карим еще пару секунд постоял около стола, неодобрительно хмурясь в сторону разбушевавшейся компании. Несмотря на то что духану Карима не было еще и года, местные завсегдатаи уже успели оценить крепость кулаков старого чахванжи. И потому зачастую достаточно было только одного сурового взгляда, чтобы утихомирить разбушевавшегося пропойцу. Но на этот раз компания слишком разгулялась. Впрочем, по большому счету Кариму было на них наплевать. Если начнут слишком буянить, что ж, будет за чей счет сменить этот стол. Даром что он и так еле дышит. Карим повернулся и двинулся обратно к стойке.

Духанщик успел пройти почти половину зала, как вдруг сзади раздался звук, услышать который здесь, в своем духане, Карим никак не ожидал. Легкий хлопок, а затем еле слышное шипение клапана сброса давления. Обычное ухо вряд ли даже различило бы этот звук в гомоне, заполнявшем зал, но за двадцать лет службы чахванжи научился тому, что иной вовремя замеченный шорох может оказаться единственной причиной, по которой ты еще остаешься вне пределов райских садов пери. А он, несмотря ни на что, пока туда не торопился.

Этот звук Карим не спутал бы ни с каким другим. Первый раз он услышал его почти восемнадцать лет назад, во время подавления Искарамского мятежа. И то, что он тогда остался жив, можно было объяснить только благосклонностью Аллаха. Из всего Второго Смертоносного партията Одиннадцатой Бахчай-кустумской Сокрушительной олии выжило только восемнадцать человек – большинство даже не успели проснуться. А в памяти Карима после той ночи накрепко отложилось: когда в дело вступают пневматические игольники – забивайся в самую дальнюю щель и возноси молитвы Аллаху. И сейчас он поступил именно так: рухнул на пол и с отчаянной скоростью пополз между столов в угол зала, где рядом со стойкой примостился маленький столик на гнутых ножках, укрытый длинной, до пола, кружевной скатертью. На столике лежал плоский стандартный голопроектор, над которым висело в воздухе объемное изображение султана Кухрума, милостью Аллаха мудрого и твердого правителя султаната Регул, ставшего таковым восемнадцать лет назад после кончины своего старшего брата, по упорно ходящим слухам, удушенного начальником личной охраны. В дальнейшем слухи расходились. Кое-кто считал, что если уж новоиспеченный султан Кухрум сразу после переворота казнил начальника охраны своего брата и изрядно проредил сотню телохранителей-иничари – то, раз он столь сурово обошелся с убийцами, значит, не имеет к убийству брата никакого отношения. Но большинство считало, что как раз именно потому-то и имеет. И сам Карим склонялся к точке зрения большинства.

Впрочем, сейчас ему было не до того. И его странный порыв не имел ничего общего с попыткой отдать дань уважения или вознести молитву могущественному султану. Просто опускающаяся до самого пола скатерть скрывала узкий, но вполне проходимый лаз, который вел прямо из зала духана в полуразвалившиеся дренажные тоннели. Конечно, у духана была пара запасных выходов, один из которых был прямо за стойкой, и Карим не раз предоставлял возможность некоторым посетителям, не особо горевшим желанием встречаться с сарвази во время редких и ленивых полицейских облав, за определенную мзду незаметно покинуть духан. Но пневматический игольник слишком серьезное оружие, чтобы пользующиеся ими люди позволили себе допустить ошибку и не подстраховать черные ходы. Так что духанщик сразу выбросил из головы мысли о запасных выходах. Тем более что клапаны сброса давления шипели уже почти непрерывно, создавая впечатление, что в духан забралась целая стая разъяренных змей. До большинства посетителей уже дошло, что происходит что-то необычное, но, судя по тому, что возбужденный гул голосов еще не перекрыли испуганные вопли, опасность происходящего этому большинству пока не открылась в полной мере. Карим успел добраться до самого столика, когда правильность его решения наплевать на запасные выходы получила наглядное подтверждение. Двое, по-видимому из завсегдатаев (лиц он не успел рассмотреть), которым повезло одними из первых врубиться в ситуацию, вынырнули из марева, перемахнули через стойку и распахнули дверь на улицу.

На этом их везение кончилось. Снаружи послышалось знакомое шипение, и ноги, все-таки пронесшие своих хозяев через дверной проем, уже принадлежали мертвецам. Карим с трудом сглотнул тугой комок, внезапно заперший глотку, и склонился над столиком в молитвенной позе. Сразу нырять в лаз было опасно. Судя по скорости, с которой были произведены эти два выстрела, нападавшие обладали СЛИШКОМ быстрой реакцией, а сектор обстрела со стороны черного хода, дверь которого так и осталась открытой после неудачной попытки этих двоих, перекрывал столик почти на две трети. Стоило подождать еще несколько секунд, пока наконец большинство посетителей не осознают происходящее и не рванут во все стороны, стараясь сохранить свои жалкие душонки. Правда, существовала вероятность, что еще до того момента Карим распрощается с жизнью, но все-таки получить иглу в задницу в тот момент, когда он будет протискиваться в узкий лаз, более вероятно.

Нападавшие явно были профессионалами, а любой профессионал всегда поражает цели по степени их угрозы. Карим же надеялся, что его коленопреклоненная поза отнесет его в самую нижнюю строчку списка целей.

Чахванжи не задавался вопросом, кто и зачем послал в духан убийц и во что ему это обойдется. Если дело в разборках местных банд, завтра об этом будут трещать на всех перекрестках, а если дела слишком серьезные, то интересоваться – себе дороже. Сейчас главное – выжить. Убытки будем считать после. А на репутации заведения это никак не отразится. Редкий духан в порту Эль-Хадра мог похвастаться тем, что переживал подобные разборки реже одного раза в квартал. Поэтому все духанщики изначально закладывали возможное возмещение ущерба в стоимость подаваемого пойла и жратвы.

Наконец, когда духанщику стало казаться, что время остановилось, из середины зала раздался первый испуганный вопль. Он оборвался через долю секунды, но тут крик подхватили еще с десяток глоток, затем послышался грохот падающей мебели и треск искровых разрядников. Карим криво усмехнулся. Эта рвань пытается сопротивляться… В этот момент за стойкой вновь послышались хлопки и шипение клапанов. Карим подобрался. Похоже, внимание контролирующих черный ход отвлекло происходящее в зале. Это давало шанс. Духанщик МЕДЛЕННО опустил лоб к полу, будто отбивая поклон, а затем со всей мочи бросил свое дородное тело вперед, под скатерть, моля Аллаха совершить чудо и смазать стенки лаза маслом, дабы столь объемный предмет миновал их сколь возможно быстрее.

Похоже, сегодня Аллах оказался к нему благосклонен. Карим проскользнул в лаз будто нож в масло.

Мелкую неприятность вроде оторвавшейся ржавой укосины, со всего маха засветившей ему в лоб, когда он летел по нисходящему желобу, можно было не принимать в расчет. Тем не менее это стоило ему пары-тройки секунд потери сознания. Впрочем, судя по потоку крови, заливавшей лицо, и по тому, как звенело в голове, в другой ситуации он, вероятно, не так быстро пришел бы в себя, но сейчас вся сущность старого чахванжи была нацелена только на одно – выжить. Поэтому, очнувшись на заваленном обломками кирпича полу развилки тоннеля. Карим быстро поднялся на ноги и, отшвырнув рухнувшую на него укосину, шатаясь, припустил к распределительному щитку. Щиток давно сгорел, потерял крышку и теперь демонстрировал всем, кто имел желание бросить на него брезгливый взгляд, черные, полусгнившие и забитые окалиной внутренности. Но на правой стенке, за клубком обгоревших и слипшихся проводов, Карим приладил простенький тумблер, приводящий в действие массивную заслонку из куска корабельной обшивки, наглухо перекрывавшую лаз. Духанщик справедливо полагал, что если или, вернее, когда ему наконец-то придется воспользоваться лазом, то будет разумным обеспечить себе максимально возможную фору.

Он почти успел. Когда Карим, в очередной раз утерев уже намокшим рукавом заливавшую глаза кровь, рухнул на щиток, налегая на маленький тумблер всем своим весом, сверху ухнул гулкий удар упавшей перегородки. Духанщик облегченно сполз по стене. Но сразу же после этого послышался шелестящий звук. Это означало, что в его лаз проскользнул кто-то еще. И этот кто-то успел проскочить заслонку до того, как она закрылась. Духанщик скрипнул зубами. Неужели все напрасно? Он попытался подняться, но ноги слушались плохо, – по-видимому, удар укосины был слишком силен, – и Карим остался на месте и обессиленно прикрыл глаза. Он сделал все, что мог, и теперь ему оставалось только отдаться на волю Аллаха…

Преследователь рухнул на пол со странным утробным взвизгом. Этот звук как-то не очень вязался с образом человека, вооруженного пневматическим игольником, поэтому Карим живо открыл глаза и уставился на вновь прибывшего. О шайтан! Это оказался тот самый странный старикашка. Но как ему удалось выкрутиться? Духанщик был готов поклясться, что первый выстрел игольника прозвучал именно от того стола, за которым тот обычно обретался. Старикашка испуганно огляделся, не замечая Карима, а потом со всхлипом вздохнул. Духанщик зашевелился и начал торопливо подниматься. Раз уж судьба предоставила ему шанс, он не собирался растрачивать его на разгадывание столь бесполезных загадок. Старикашка жив, ну и шайтан с ним, пусть теперь делает со своей жизнью все, что заблагорассудится. А ему сейчас некогда. Но тот, замерев от неожиданности, наконец-то разглядел, кто это производит столь угрожающий шум, и прямо-таки прянул к духанщику:

– Благословение Господу, вы здесь, уважаемый. А я уж испугался, что мне придется самому разбираться в этих катакомбах.

Карим скривился (этот сын собаки еще смеет упоминать своего собачьего Господа на земле правоверных!), но сдержался и только раздраженно буркнул:

– Отстань.

Но старикашка уже доковылял до старого чахванжи и вцепился в рукав халата как клещ:

– Боже, у вас кровь на лице. Позвольте, я вам помогу.

Ну вот, опять! Духанщик попытался свирепо нахмуриться. Но движение кожи лба, по-видимому, повредило уж немного запекшийся рубец, и Карим почувствовал, как по переносью вновь побежала струйка крови. А старик уже ковырялся в сумке, висящей у него на поясе. Спустя несколько мгновений он выудил из сумки какую-то блестящую полоску и ловко приложил ее ко лбу. Карим почувствовал прохладу, и кровотечение сразу же прекратилось. А кроме того, боль, все это время отдававшаяся в висках при малейшем движении, куда-то исчезла, оставив только слабую тень, больше похожую на воспоминание. Карим хмыкнул. Вот собачьи дети. До чего додумались. Недаром банчия их партията рассказывал, что эти гяуры – не мужчины. Настоящий мужчина должен уметь терпеть боль, а они ломают себе головы над тем, как бы ее облегчить. Но сейчас это было весьма кстати. Тем более что у них получилось. Правда, это отнюдь не означало, что Карим вдруг оказался чем-то обязан этому старикашке. Правоверный не может быть ничем обязан сыну собаки. Однако теперь духанщик мог передвигаться достаточно быстро. Он вырвал рукав из руки старика и более-менее твердым шагом двинулся вперед по тоннелю. Старикашка засеменил за ним не отставая. Карим нахмурился, но промолчал. Все-таки пластырь этого христианина ему помог. Так что до выхода из тоннеля вполне можно потерпеть его присутствие.

Лаз наружу Карим устроил за здоровенным куском корабельной обшивки, скорее даже обломком целой секции, который все окружающие, кто еще сохранил воспоминания о мусорных баках, использовали именно в этом качестве. Причем никто как-то не подумал о том, как этот мусор отсюда вывозить. Поэтому к настоящему моменту секция практически скрылась под горой мусора и гниющих отходов, теплыми склизкими кучами покрывавших всю прилегающую территорию. Так что можно было надеяться, что большинство моделей дешевых инфракрасных и энзимных сенсоров в радиусе сотни ярдов от свалки окажутся абсолютно неработоспособными. А в том, что скромный духанщик попадет в поле зрения людей, способных потратиться на дорогую аппаратуру, Карим сильно сомневался. Впрочем, сейчас бывший чахванжи мог уже поверить во что угодно.

Они выбрались наружу, обрушив небольшую горку картонных коробок, из которых несло чем-то сладковатым. Причиной шума был именно старикашка, который, выбираясь из узкой щели, неловко подтянул ногу. Карим чертыхнулся про себя. Вроде размерами только в четверть самого духанщика, а сколько от него шума! Впрочем, что еще взять с неверного. Слава Аллаху, их совместное путешествие закончилось. Карим отвернулся от старика и двинулся в сторону соседнего пакгауза. Но у того, видимо, были совершенно другие намерения. Не успел духанщик сделать и десятка шагов, как позади раздался дребезжащий старческий голос:

– Постойте, уважаемый, куда же вы? Подождите меня.

Карим поморщился, но шага не замедлил. Но старик заголосил еще громче. Карим вздохнул, недовольно скривился и повернулся к старикашке, который торопливо догонял его, смешно подволакивая обе ноги. Когда тот оказался рядом, бывший чахванжи схватил его за ворот и, приподняв к своему лицу, прорычал:

– Ну ты, сын собаки, не смей тащиться за мной. Понятно?! – после чего швырнул его на ближайшую кучу мусора и повернулся, намереваясь двигаться дальше.

Старик всхлипнул и удивленно произнес:

– Но вы не можете меня бросить. Я же… я же пропаду. Я тут ничего не знаю.

Карим скривил губы в презрительной усмешке. Нет, прав был банчия. Гяуры – не мужчины. Как это по-христиански: «Вы не можете меня бросить, потому что я без вас пропаду!» Ну кому нужен такой урод?

Но тут старик снова заговорил:

– Послушайте, вам нельзя меня оставлять. Вы же не знаете, с чем столкнулись. ОНИ все равно вас найдут. А я могу вам помочь.

Карим успел отойти почти на десять шагов, прежде чем остановился, пригвожденный к месту мыслью после этих слов старика. Несколько секунд он стоял, ошарашенно поводя головой, а затем повернулся и, подскочив к старику, притянул его вплотную к своей рассвирепевшей физиономии:

– Так люди, которые разгромили мой духан, пришли за тобой? Ах ты… сын ишака!

Он тряхнул неверного так, что у того клацнули челюсти. Надо же, единственный раз он позволил неверному остановиться у него в духане – и на тебе! Но старикашка, с трудом протолкнув воздух сквозь стиснутое воротником горло, произнес:

– Да, они пришли за мной, но это не люди.

– Что?! – Карим от удивления слегка ослабил хватку. А старик, сумевший наконец-то достать ногами до земли, упрямо набычил голову и повторил:

– Они не люди. И они никогда не оставят вас в покое. Как мне представляется, они получили приказ ликвидировать всех, кто хотя бы просто видел меня. И они не остановятся, пока не выполнят этого приказа. Потому что такова их природа.

– Откуда ты знаешь?

Старик пожал плечами:

– Я знаю о них все. Потому что именно я их и создал.

И в этот момент до духанщика наконец дошло, что он НИКОГДА уже не вернется в свой духан.

Глава 2

Огромный бронированный борт «Дара Иисуса», боевого корабля-монастыря ордена братьев-меченосцев Иерусалимских, уже заполнил весь лобовой экран, создавая иллюзию того, что челнок вот-вот врежется в эту броневую стену. Брат Томил нервно откинулся назад и едва сдержался, чтобы не прикрыть глаза. Он терпеть не мог летать с военными. Все эти резкие ускорения, торможения на грани того, чтобы не воткнуться в борт соседу, развороты буквально в паре ярдов от причальной балки и полное пренебрежение комфортом пассажиров раздражали его донельзя. И все это под ехидные усмешечки и глубокомысленные рассуждения о маневрах выхода из-под огня. Полная чепуха, направленная только на то, чтобы безнаказанно всласть поиздеваться над нормальными людьми. Однако большую часть своих относительно частых поездок брат Томил вынужден был совершать именно на военных кораблях. А чего же тут ожидать, если ты состоишь в штате военной епархии. Да еще в личном секретариате маршала-кардинала Макгуина. Впрочем, на этот раз у него была еще одна причина испытывать неудовольствие. Едва ли не затмевающая первую. Но с ней тоже ничего нельзя было поделать…

Брат Томил покосился на остальных пассажиров. Их было двое. Высокий дюжий аббат и, мягко говоря, излишне дородный монах-доминиканец. Странная парочка. Непонятно, что могло объединять этого ломовика, судя по впалому животу, отнюдь не страдающего грехом чревоугодия, и столь явного поклонника и ублажателя своего объемистого брюха. Но стоило приглядеться к монаху повнимательнее, то можно было заметить, что его ручищи способны сжиматься, демонстрируя миру пудовые кулаки. Впрочем, если бы брат Томил страдал таким грехом, как невнимательность, он никогда не попал бы в личный секретариат маршал-кардинала.

В этот момент челнок резко дернулся, заставив пассажиров повиснуть на пристежных ремнях, и брат Томил пребольно ударился подбородком о нагрудную пряжку. В следующее мгновение коротко взвыли магнитные захваты и лобовой экран погас. Это означало, что их путешествие… началось.

Вернее, для брата Томила все началось еще две недели назад. Когда личный секретарь маршал-кардинала брат Лайонс вызвал его к себе и огорошил заявлением:

– Брат Томил, его преосвященство решил поддержать один гуманитарный проект. – Тут брат Лайонс замолчал, на пару мгновений увлекшись созерцанием оторопевшей физиономии подчиненного. Судя по его невозмутимому виду, он ожидал именно такой реакции (впрочем, это было немудрено, ибо кто ж не знает, что маршал-кардинал, услышав словосочетания «гуманитарный проект» или «гуманитарная миссия», становится похож на архангела Гавриила, низвергающего сатану в бездну ада, хотя выражения, которые в этот момент слетают с его уст, вряд ли были бы позволены даже архангелу, пусть и во время столь богоугодного дела), а затем продолжил: – Этот проект предложил на рассмотрение его преосвященства один провинциальный аббат. Однако маршал-кардинал придает этому проекту чрезвычайно важное значение. И для его успешного воплощения требуется заручиться поддержкой и согласием на участие нескольких светских учебных заведений. Вам поручается сопровождать аббата на переговорах с ректорами этих учебных заведений и оказать ему всю возможную поддержку.

Брат Томил достаточно долго проработал в высших слоях церковной власти, чтобы за время, пока брат Лайонс сообщал ему все эти сведения и содержание его поручения, успеть полностью прийти в себя. Поэтому все его последующие вопросы были разумные и деловые.

– Надо ли понимать, что мое участие не ограничится только помощью в переговорах с ректорами?

Брат Лайонс утвердительно наклонил голову:

– Да. Мы думаем предложить вам сопровождать аббата… Ноэля в его трудах.

От брата Томила не укрылась легкая заминка, разделившая духовный сан и имя аббата. А это означало, что с этим аббатом на самом деле все не так просто. Поэтому следующие вопросы были вполне закономерны.

– Проект аббата финансируется за счет бюджета военной епархии?

– Да. И должен вам сказать, что эти расходы серьезно замедлят введение в строй «Десницы Господней». – Брат Лайонс опять сделал короткую паузу, ожидая, что на лице брата Томила вновь возникнут признаки удивления. Ведь всем была известна фраза маршал-кардинала о том, что, если месса Папы замедлит ввод в строй этого исполинского корабля-монастыря хотя бы на час, он заставит Папу отменить мессу. Но брат Томил был слишком искушенным бюрократом, чтобы дважды повторять одну и ту же ошибку. Поэтому брат Лайонс был вынужден испытать легкое разочарование и спокойно закончить: – Одно это должно вам показать, какое большое значение его преосвященство придает этому проекту.

Брат Томил изобразил на лице еще более озабоченное и ответственное понимание, однако счел своим долгом уточнить:

– Означает ли это, что на меня возложена задача контролировать расходы аббата Ноэля?

Брат Лайонс отрицательно покачал головой:

– Нет, аббат облечен полным доверием маршал-кардинала. – Он сделал паузу и, покопавшись в ящике своего стола, извлек оттуда тонкую черную пластинку церковной карты. – Впрочем, вы тоже будете иметь доступ к счету экспедиции. Однако прошу вас помнить? что воспользоваться своими правами вы можете только в исключительном случае. – Он на мгновение запнулся и закончил безразлично-неопределенным тоном: – То есть когда он вам покажется таковым.

Брат Томил склонил голову в вежливом полупоклоне. Последняя фраза сказала ему очень многое. То, что это будет экспедиция, а не какой-то кабинетный исследовательский проект, в конце концов он все равно узнал бы в течение ближайшего часа. Главное же то, что, несмотря на демонстративную горячую поддержку, личный секретарь его преосвященства, а может, и сам кардинал Макгуин несколько опасаются данного проекта и не исключают наличия подвоха. В то же время по каким-то причинам не имеют возможности не только отказаться от его воплощения, но и даже несколько отстраниться от его подготовки. И, судя по некоторым намекам, которые брат Лайонс искусно вплел в их беседу, проблема заключалась в аббате. А это означало, что основной миссией брата Томила будет как раз попытка разобраться в том, что на уме у аббата и в чем состоит вероятный подвох.

Брат Лайонс выудил из того же ящика стола тоненькую папку и протянул подчиненному:

– Вот здесь все необходимые сведения о предстоящей работе.

Судя по толщине папки, количество сведений было далеко от того уровня, который брат Томил склонен был оценивать как необходимый, но церковь еще на заре своего зарождения приняла принцип «ищущий да обрящет» в качестве одного из основополагающих постулатов своей деятельности. А для бюрократического клира центрального аппарата Верховного престола этот принцип давно уже трансформировался в практические навыки. Поэтому брат Томил принял папку, облобызал руку своего непосредственного начальника и, подставив аккуратно депилированную тонзуру для короткого благословения, покинул кабинет.

Войдя в свою келью, брат Томил запер дверь, скинул строгую рясу, облачился в теплый регуланский махровый халат ручной работы и уселся за стол, изготовленный по заказу из комля тапионки – каменного дерева, продукта мутации обыкновенного дуба, произрастающего только на одной планете известного людям участка галактической спирали. В общем-то, эти вещи смотрелись в скромной монашеской келье несколько не на своем месте. Но высшее руководство церкви взирало на подобное отступление от декларируемых правил скромности и воздержания сквозь пальцы. В конце концов, целибат лишал клир такого мощного источника удовольствий, как секс, и добровольный отказ от него являлся поступком, дающим право на некоторые слабости. Тем более что они никогда не выходили за разумные рамки и укрывались от посторонних глаз за скромными дверями монашеских келий. К тому же у брата Томила были наиболее безобидные предпочтения. Он всего лишь любил уют. Несмотря на отработанную до практически полного молекулярного соответствия технологию получения искусственных тканей, натуральная вещь как-то по-особому ласкает кожу.

Запустив компьютер, брат Томил открыл папку. В ней было всего три листка распечатки, поэтому процесс ознакомления со «всеми необходимыми сведениями» не занял много времени. Закончив чтение, брат Томил отложил распечатку в сторону и повернулся к монитору. В принципе, кое-что прояснилось, но брат Томил не привык делать поспешных выводов. Выводы, сделанные на основании недостаточной информации, как правило, становились причиной ошибок, а это в политике гораздо хуже, чем преступление. Поэтому брат Томил вывел на экран список баз данных, в которые он собирался запустить своих поисковых роботов. Подумав, он не стал ничего убирать, а, наоборот, вытащил из «папки» еще около сотни наименований баз данных и добавил их к стандартной номенклатуре. После чего нажал «Ввод», поднялся и, сладко потянувшись, двинулся в угол кельи, где была устроена небольшая кухонька.

Приготовив себе чашечку кофе и пару бутербродов с паюсной икрой, он вновь вернулся к столу и употребил все это, поглядывая на экран. Хотя занятие это было довольно бесполезным. Только обработка информации по базам данных стандартной номенклатуры занимала от трех до шести часов. А с учетом дополнительных время обработки должно было увеличиться как минимум часов до десяти. Так что брат Томил мог со спокойной совестью идти спать. Что он и сделал.

На следующее утро брат Томил проснулся довольно поздно. По-видимому, тихие трели компьютера, показывающие, что поисковые роботы еще не закончили свою работу, подсознательно позволили ему поспать подольше. Но рано или поздно все равно надо было вставать. Поэтому брат Томил поднялся, принял душ и приготовил себе чашечку крепчайшей арабики, настоящего земного кофе, стоящего на Ватикане целое состояние. Обычно он обходился троем, лучшим энтолионским сортом. Но центральное светило Энтолиона имело спектр, совпадающий со спектром Солнца только на шестьдесят семь процентов, а сам Энтолион был на пять процентов ближе к своему светилу, чем Земля. Поэтому, несмотря на то что там произрастал лучший после земного кофе, настоящие гурманы не ставили его даже рядом с земным. И оттого даже самый захудалый сорт земного кофе стоил раз в десять дороже, чем «золотой трон». Ну еще бы, Энтолион экспортировал почти восемьсот миллионов глобов кофе ежегодно, а Земля всего триста тысяч. Хотя вообще-то это была не самая главная причина…

К полудню терпение брата Томила окончательно исчерпалось. Он подошел к компьютеру, посмотрел на синюю полосу графика обработки, едва перевалившую за половину, и раздраженно хлопнул по клавише остановки. Но подобное настроение отнюдь не шло на пользу делу, поэтому, прежде чем сесть за просмотр результатов поиска, брат Томил опустился на колени и прочитал «Те Deum». Это, как обычно, позволило ему успокоиться, и за монитор он сел в рабочем настроении.

Спустя сорок минут брат Томил отодвинулся от монитора и крепко задумался, откинувшись на спинку кресла. Поисковые роботы сумели накопать не очень много, да и большинство того, что они накопали, было всего лишь ссылками на публикации открытой прессы. А в остальном никаких следов. И это было очень странно. Как будто аббат действительно был простым провинциальным священником, существующим только на установленную ему церковным советом скромную долю доходов провинциального аббатства.

Программа не обнаружила никаких следов его сношений с другими иерархами, за исключением чисто казенной переписки, никаких трат, проливающих свет на его наклонности и увлечения. Даже писем о вспомоществовании от имени аббатства рассылалось крайне мало. Не было и намека на то, по какой причине столь затратный проект провинциального аббата внезапно получил такую поддержку, что кардинал Макгуин вынужден был согласиться принять на себя его финансирование. А все странности, имеющиеся в этом деле, все намеки брата Лайонса и весь немалый опыт самого брата Томила наталкивали на вывод, что поддержка кардиналом этого проекта стала для него результатом неудачи в какой-то сложной многоходовой интриге. И эта же интрига неким образом связала статус кардинала с успехом данного проекта. А сейчас кардинал прилагал невероятные усилия, чтобы выпутаться из сложившейся ситуации. Все это было не очень приятно, поскольку брат Томил не страдал грехом, именуемым гордыня, и старался держаться подальше от хитросплетений политики высших иерархов. Хотя то, что для столь щекотливого поручения избрали именно его, немного льстило его самолюбию. Но больше всего во всем этом деле брату Томилу не нравились две вещи. Во-первых, он совершенно не понимал, почему его преосвященство позволил себе связаться с коптом? И во-вторых, на кой черт это все самому аббату? Но брат Томил уже давно привык, что ему, как, впрочем, и любому другому чиновнику такого ранга, жизнь, как правило, подкидывает задачки, условия которых нравятся крайне редко. И потому он, как обычно, вооружился смирением и верой и принялся за дело, что и привело его сегодня на борт «Дара Иисуса»…

Капитан корабля, аббат Самуил, встретил их в шлюзовой. Он и брат Томил знали друг друга довольно давно и столь же давно друг друга недолюбливали. То, что предстояло совершить путешествие на корабле, капитаном которого был аббат Самуил, только усугубляло недовольство брата Томила. Он считал аббата Самуила неотесанным чурбаном и прямолинейным тупицей, которому не место в клире, а сам аббат не раз заявлял кардиналу Макгуину, у которого ходил в любимцах, что не понимает, как тот может терпеть рядом с собой такую изнеженную и слащавую крысу, «как этот Томил». «Доброжелатели» донесли до ушей брата Томила большую часть ответов кардинала, сопровождаемую хохотом, вырывающимся из его луженой глотки, но, как бы там ни было, брат Томил по-прежнему оставался в штате военной епархии.

Аббат Самуил бросил на прибывших оценивающий взгляд, мельком скользнув глазами по кислой физиономии брата Томила и задержавшись на остальных, а затем склонил голову в коротком поклоне, в котором явно сквозила нотка пренебрежения.

– Я – настоятель и капитан этого корабля. Его преосвященство попросил меня подбросить вас до Келеньи и Симарона. Я сделаю это. Только по пути мы зайдем на Таврос. Поэтому до Келеньи вы доберетесь только во вторник.

Брат Томил ахнул. Переговоры с ректорами семи крупнейших университетов Келеньи были назначены на утро понедельника. А все знали, как щепетильны келенийцы в вопросах соблюдения протокола. Тем более ученые подобного ранга. Брату Томилу пришлось приложить гигантские усилия и заручиться поддержкой всех опекунских советов только для того, чтобы хотя бы идея такой совместной встречи не была отвергнута с порога. В принципе, можно было, конечно, ограничиться и двусторонними встречами, но аббат Ноэль тонко заметил, что склонить к участию в проекте столь неординарные личности на совместной встрече будет значительно легче. Вряд ли кто-либо из ректоров сможет спокойно принять возможное единоличное участие конкурента в подобном проекте. Но если они опоздают, то даже о двусторонних встречах можно будет забыть. По-видимому, это хорошо понимал и аббат Ноэль. Он сделал шаг вперед и заговорил:

– Прошу простить меня, брат мой, но это совершенно невозможно. Мы должны прибыть на Келенью не позже раннего утра понедельника.

Аббат Самуил скривил губы в саркастической улыбке:

– Прошу простить МЕНЯ, брат мой (формально аббат Ноэль имел право на такое обращение, поскольку обладал одинаковым статусом с аббатом Самуилом, но вряд ли кто в здравом уме и твердой памяти мог поставить на одну доску захудалого провинциального аббата и капитана боевого корабля-монастыря), но мы пойдем на Келенью только тогда, когда я это решу. – И он замолчал, насмешливо глядя на аббата Ноэля.

Аббат невозмутимо кивнул, будто и не заметив в тоне капитана нарочитого ерничанья:

– Дело в том, брат мой, что нам совершенно необходимо попасть на Келенью именно в то время, которое я указал. Если мы прибудем позже, наша поездка будет лишена всякого смысла. – Он сделал паузу, устремив на капитана кроткий и ожидающий взгляд. Причем НАСТОЛЬКО кроткий, что брат Томил готов был расценить его как некую изощренную форму издевательства. Но аббат Самуил, по-видимому, этого не понял, поскольку продолжал смотреть на гостя все тем же насмешливым взглядом, в котором к тому же уже вовсю сквозило презрение.

В шлюзовой повисла напряженная тишина. Брат Томил ждал, сколько мог, стараясь максимально оттянуть момент, когда ему самому придется выйти на сцену и столкнуться с аббатом Самуилом, но пауза уже затянулась настолько, что стала просто неприличной. Поэтому он вздохнул и открыл рот, собираясь вмешаться. Но тут копт выдал такое, что еще больше укрепило брата Томила в его предположениях. Аббат огорченно вздохнул и, разведя руками, покаянно произнес:

– Ну что ж, брат мой, в таком случае мы вынуждены отказаться от предложения его преосвященства воспользоваться вашей любезностью и вернуться обратно на Новый Ватикан.

Во взгляде аббата Самуила появилось недоумение. Брат Томил тоже не совсем понял ход мыслей своего попутчика, однако с непроницаемым лицом склонил голову в согласном поклоне. Между тем тот продолжил:

– К сожалению, теперь мы сможем успеть на Келенью только на коммерческом курьере, и это практически исчерпает выделенные нам его преосвященством средства. – Тут он сделал паузу и, повернувшись в сторону брата Томила, закончил: – Так что после прибытия на Келенью я попрошу вас связаться с кардиналом Макгуином и объяснить наши затруднения. Думаю, он не откажется помочь нам в решении столь неожиданных финансовых проблем.

Аббат Самуил оторопело вытаращился на копта. И те несколько мгновений, пока его лицо сохраняло подобное выражение, показались брату Томилу лучшей наградой за все унижения, которые ему пришлось вынести со стороны аббата Самуила. Продолжение оказалось ничуть не хуже. Аббат Самуил побагровел, бросил бешеный взгляд на стоящего рядом дьякона-лейтенанта, а затем с натугой произнес:

– Ладно, аббат, не надо никаких курьеров. Я доставлю вас на Келенью тогда, когда вам надо.

После чего резко развернулся на каблуках и удалился из шлюзовой камеры.

Полет на Келенью, к удивлению брата Томила, прошел относительно спокойно. Каюты, которые им отвели, назвать офицерскими можно было с очень большой натяжкой. Они располагались в дальнем конце корабля, за десантной палубой и, скорее всего, предназначались для размещения офицеров десантного наряда или, возможно, штатского персонала, обслуживающего двигатели. От них до офицерской кают-компании было семь палуб. Если бы аббат Самуил настоял на их непременном присутствии на приеме пищи (что он непременно сделал бы, если бы не конфуз при встрече), то им пришлось бы выходить из кают как минимум за полчаса до назначенного времени. Однако теперь капитан был, похоже, совсем не против того, чтобы они принимали пищу в своих каютах. Так что с аббатом Самуилом они встречались только на утренней и вечерней мессе, на которых обязаны были присутствовать все находящиеся на корабле, не занятые на вахте.

На парковочную орбиту вокруг планеты они вышли в понедельник в три часа сорок минут утра по среднекеленийскому времени. Когда брат Томил прибыл в шлюзовую камеру челнока, аббат Ноэль со своим спутником были уже там. Как сообщил вахтенный офицер, обмен формальностями с поверхностью был завершен еще несколько минут назад, и диспетчерская уже предоставила им посадочный коридор.

Монаху не терпелось покинуть борт корабля. Все это время он ожидал от аббата Самуила какой-нибудь ответной пакости. Но тот, казалось, совершенно забыл об их существовании. И на мессах старался вообще не смотреть в ту сторону, где они молились. Это было несколько необычно, поскольку аббат Самуил был известен в военной епархии своей злопамятностью. Рассказывали, что считавшееся высшим грехом самоубийство дьякона-инженера Костакиса, старшего двигателиста монастыря «Трон Господень», имеет к аббату Самуилу самое прямое отношение. Когда Костакис служил на «Даре Иисуса», они с капитаном не сошлись характерами. И аббат Самуил сначала выжил его с корабля, а затем вообще сжил со свету. Именно поэтому и сам брат Томил старался не реагировать на грубые шутки капитана «Дара Иисуса», предпочитая лучше служить предметом насмешек, чем объектом преследований.

Пока все как будто складывалось удачно, и брат Томил совсем уже решил, что все обошлось. Однако, когда пилот распахнул люк шаттла и дородный спутник копта, кряхтя, пронес свои телеса через узкий проем, в шлюзовой внезапно появился капитан. Он остановился на пороге, окинул всех холодным взглядом, кивнул прооравшему команду вахтенному офицеру, а затем подошел вплотную к аббату Ноэлю. Смерив его взглядом, он скривил губы в псевдолюбезной усмешечке, совершенно не стараясь скрыть затаенную злобу, и произнес:

– Ну что ж, брат мой, счастливого пути и, надеюсь, вскоре наши пути пересекутся. Я не люблю оставлять за собой неоплаченных долгов, а вам я несколько задолжал.

От того, каким тоном это было сказано, брат Томил почувствовал холодок между лопатками. Похоже, его самые мрачные предположения только что подтверждались. Аббат Ноэль заполучил себе врага, причем врага деятельного, могущественного и упорного. Но копт только улыбнулся и произнес со своей обычной кротостью в голосе:

– Спасибо за добрые пожелания, брат мой. Я с удовольствием встречусь с вами вновь. – Тут он сделал паузу, а затем, опровергая всяческие подозрения в собственном слабоумии, каковые могли возникнуть у менее проницательных, чем брат Томил, свидетелей этого разговора, закончил: – И да благословит вас Господь смирением и верой, ибо кому, как не нам с вами, следует помнить, что все, что мы хотим сотворить, свершается лишь милостью Божией, а не нашими усилиями. А потому результат часто бывает отличен от того, чего нам так желалось.

После чего аббат благословением осенил окаменевшего от ярости капитана и гибким движением, выдающим большой опыт, скользнул внутрь шаттла.

Глава 3

– Вот чертов гяур!

Карим в сердцах отшвырнул кусок пластика, прикрывающий лаз под гору мусора, и свирепо выругался. Он наказал этому сыну собаки сидеть здесь и не высовываться, пока он сам сходит в порт и разузнает, что к чему и что говорят по поводу налета на его духан. И вот теперь, когда он вернулся, христианин куда-то исчез. Карим еще раз выругался, на этот раз используя высшие языковые достижения самих христиан, которые в области ругани, пожалуй, все-таки несколько обошли правоверных, а затем сплюнул, спрашивая себя, почему он не воспользуется ситуацией и, предоставив этого сына собаки, из-за которого лишился своего духана, милости Аллаха, не рванет с Эль-Хадра со всей мочи. А в том, что надо как можно быстрее рвать когти, он уже не сомневался. Его самого искало столько народу, что просто оторопь брала.

Во-первых, его искала полиция якобы для того, чтобы взять показания. Но рвение, с которым толпа сарвази, отродясь не доставлявших себе большего труда, чем лениво провести перед лицом трупа полицейским идентификатором, рыскала по самым темным и грязным закоулкам порта, расспрашивая ошарашенных невиданным зрелищем живого и деятельного полицейского обитателей дна, не встречали ли они в последние двое суток хозяина духана «Аль-акра» или его странного посетителя, наталкивало на мысль, что интерес сарвази лежит несколько в другой плоскости, чем обычное полицейское расследование. И, похоже, этот интерес был необычайно силен. А Кариму за то недолгое время, пока он пребывал в статусе уважаемого духанщика, успели рассказать не одну историю о том, как люди, задержанные полицией в качестве свидетелей, затем куда-то исчезали прямо из здания полицейского управления. После чего (ну как-то так случайно совпадало) у старших полицейских начальников внезапно появлялись деньги на хороший дом или богатую яхту.

Во-вторых, один старый нищий, тоже из бывших солдат, которому Карим частенько дозволял после закрытия духана подобрать остатки со столов, шепнул ему, что портовые банды также развернули за ним настоящую охоту. Сколько обещали за его голову, он не знал, но, судя по тому, что «Бесеерманы» и «Тюраки» даже прекратили свою вяло текущую войну за контроль над территорией, примыкающей к большим грузовым терминалам, а «Акнамуры» резко сократили число проституток на улицах, мобилизовав сутенеров в розыскные группы, обещанная сумма была ошеломляюще большой. Хотя бы в понимании обитателей припортовых трущоб.

И в-третьих, их, несомненно, искали те, кто устроил налет на духан. Во всяком случае, по припортовому кварталу бродили странные люди, которые щедро платили за информацию. Но после того, как трое портовых оборванцев, попытавшихся немного подзаработать на халяву и скинувших этим типам лабуду по поводу того, что они видели Карима с христианином в заброшенных пакгаузах и даже говорили с ними, были найдены с оторванными головами, с ними не очень-то шли на контакт. Хотя Карим был почти уверен, что тот нищий солдат, который сообщил ему о том, что его разыскивают банды, тут же, не успел Карим скрыться за ближайшим углом, рванул к этим странным личностям. Ну что ж, духанщик не был на него в обиде. Такова жизнь. Может, тому повезет и он не присоединится к трем соискателям легких денег, ныне, увы, безголовым.

Карим еще раз внимательно осмотрел мусорную кучу. Судя по ее более-менее естественному виду, а также по оставшимся на месте приметным обломкам, с того момента, как духанщик покинул старика, здесь никто посторонний не появлялся. А это означало, что недостойный сын собаки сам отправился искать приключения на свою задницу…

Они устроили это логово вчера вечером, сразу после того, как выбрались из разрушенных тоннелей. Старик порывался удрать подальше, но Карим, у которого был немалый опыт выслеживания бегущих от погони (именно этим обычно заканчивался любой мятеж в султанате, поскольку султан Кухрум взял себе за правило наказывать каждого, – кто имел отношение к мятежу, а также всех, кто ходил с мятежниками по одной земле, пил одну воду и дышал одним воздухом), настоял на том, чтобы устроиться прямо здесь же, в полусотне шагов от выхода. Эти люди явно были профессионалами и, несомненно, должны были быстро перекрыть любые пути вероятного отхода. Отсюда следовало, что старикан не успеет отойти и на пару кварталов, как будет схвачен. Так что разумнее будет сначала спрятаться здесь, тем более что среди здешних миазмов бесполезен любой ручной «нюхач», и двинуться дальше лишь по прошествии некоторого времени, тщательно изучив обстановку. К тому же желание рвануть как можно дальше от неприятностей – естественно для человека, и бывший чахванжи надеялся, что их преследователи посчитают такой вариант действий старика наиболее вероятным. Поэтому, не найдя их в течение первых нескольких часов, сочтут необходимым серьезно расширять район по иска. А это значит, что плотность поисковой сети резко упадет.

Но сейчас уже можно было сказать, что он ошибся. Ни о каком падении плотности поисковой сети и речи быть не могло. Скорее стоило удивиться, что они еще – не схвачены. Возможно, все дело было в том, что ему удалось на некоторое время направить поиски в другом направлении. Вчера вечером, после того как логовище было готово, Карим разул христианина и проложил запаховый след до ближайшей опоры кольцевого монорельса. Грузовые вагонетки кольцевого монорельса служили в трущобах чем-то вроде аналога общественного транспорта, позволяя относительно быстро и без особых затрат попасть в любую точку трущоб. Районы действующих пакгаузов достаточно хорошо охранялись, но интересы большинства обитателей дна не простирались дальше самих трущоб, а те, чьи интересы требовали присутствия в других местах, всегда имели возможность его себе обеспечить.

Христианина он обнаружил там, где и ожидал. Во втором пакгаузе. Это место было штабом «Бесеерманов». И в том, что этот безмозглый сын собаки попался именно им, была своя логика. Как-никак этот район порта всегда считался их вотчиной. Карим платил им определенную мзду «за охрану». Но с него брали по-божески. Как с новичка и как с бывшего солдата. Банды, как правило, уважали тех, кому удалось выжить в пекле беспрерывных войн и мятежей, сотрясавших султанат все время правления султана Кухрума.

Духанщик, еле слышно кряхтя, забрался на карниз, осторожно прошел над входным порталом и перебрался на балку перекрытия. В штабе «Бесеерманов» было бы пусто, если не считать христианина, привязанного к выпотрошенной стойке из-под аппаратуры контроля климатических параметров, и двоих охранников. Один развалился в продавленном кресле и, позевывая и почесываясь, пялился в почти севший экран портативного монитора. А второй развлекался тем, что водил по шее пленника отключенным лезвием виброножа и хохотал как сумасшедший, наблюдая, как тот корчится и выворачивает шею. По-видимому, вся верхушка банды, прихватив внушительные силы поддержки, отправилась торговаться с заказчиками, собираясь вытянуть из них побольше денег. Но, судя по тому, что Карим уже успел услышать про этих людей, они не очень-то жаловали любителей халявы. Поэтому жадность «Бесеерманов» вполне могла выйти им боком. Судя же по скуке, которая была написана на рожах обоих охранников, основная масса банды отсутствовала слишком долго, что подтверждало его опасения, резко повышая вероятность того, что вместо «Бесеерманов» здесь могут появиться сами преследователи.

Однако сейчас необходимо было воспользоваться моментом. Карим осторожно двинулся вперед, стараясь не задеть и не скинуть вниз ничего из того мусора, которым была усыпана балка. Спустя пару минут он оказался прямо над толстяком, сидящим в кресле. Остановившись, Карим размотал поясной платок и вытащил тонкий и длинный метательный нож. Посетовав про себя, что он уже полгода не брал его в руки (ну да кто мог предположить, что уважаемому духанщику, исправно платящему все местные «налоги», может вновь понадобиться столь специфичный навык), старый чахванжи перехватил нож за кончик узкого лезвия, перенес тяжесть тела на левую ногу и с коротким выдохом выбросил правую руку в сторону придурка с виброножом. А затем вознес хвалу Аллаху и рухнул вниз всем своим немаленьким весом…

Это был крайне рискованный поступок. Если бы не тело толстяка, изрядно забрызгавшее его с ног до головы кровью, но неплохо смягчившее удар, и не развалившееся кресло, Карим переломал бы себе обе ноги. Но так он только отбил себе пятки. От удара духанщика отбросило в сторону, и он с хриплым хеканьем рухнул на угол стола, чувствительно приложившись левым боком и поясницей. Бывший чахванжи коротко взвыл, но лелеять свои болячки времени не было. Он торопливо вскочил на ноги и, поскольку тот, на кого он рухнул, больше не представлял опасности (человек, из которого вылилось столько крови, никак не может относиться к числу живых), прихрамывая, бросился к стойке с привязанным стариком, закрывавшей от него второго охранника. Отсутствие практики сказалось. Второй был жив. Он валялся на полу и тихонько подвывал, не решаясь выдернуть нож, торчащий из правой ключицы. Его собственный вибронож лежал рядом, прямо под ногами пленника. Карим подобрал его, включил лезвие и успокоил охранника коротким ударом в межреберье, затем повернулся к христианину и окинул его сумрачным взглядом:

– Вот оставить бы тебя так, бестолковый сын собаки. Я тебе что сказал? Сиди на месте и не высовывайся. Куда тебя ифриты понесли?

Тот задергался, стараясь вытолкнуть изо рта кляп. Карим сокрушенно покачал головой и, морщась от разгорающейся боли в ногах, подошел к старику и перерезал путы. Как только руки христианина оказались свободны, он тут же выдернул изо рта кляп и заявил:

– Нам надо немедленно уходить. Они должны вернуться с минуты на минуту.

Карим ернически осклабился (тоже новость!) и, не обращая на него особого внимания, начал раздеваться. Старик удивленно уставился на него. Бывший чахванжи нахмурился:

– Ну чего стоишь, раздевайся.

– З-зачем? – оторопело произнес тот и опасливо покосился на духанщика. Карим нахмурился. Похоже, этот сын собаки посмел подумать про него что-то непотребное и противное Аллаху. Но если они хотели выжить, эмоции стоило оставить на потом. И он терпеливо объяснил:

– Если мы хотим сохранить свои шкуры, нам надо на время умереть. А здесь лучшее место, где мы можем это сделать.

– Как это? – не понял старик. Карим не стал ему ничего объяснять, а просто откинул крышку ларя, в котором, как он знал, «Бесеерманы» держали «замороженное мясо». Из-под крышки на него уставились глаза старого нищего, того самого, из бывших солдат. Карим хмыкнул, удовлетворенный тем, что увидел столь быстрое подтверждение своим выводам, а потом повернулся к христианину и окинул его оценивающим взглядом. Похоже, им повезло. Труп практически идеально подходил по комплекции. Карим вытащил его из ларя и, указав на тело, приказал христианину:

– Переодевай его в свою одежду, и побыстрее, – и, чтобы не тратить время на дурацкие вопросы, пояснил: – Сейчас оденем их и устроим хороший пожар, так, чтобы куклы обгорели до неузнаваемости.

– И вы думаете, бандиты в это поверят?

– Даже если и нет, им лучше будет убедить тех людей, которые охотятся за нами, что это так. Это слишком серьезные люди, и если после заключения договора «Бесеерманы» не смогут передать нас им или предоставить удобоваримых объяснений того, почему мы отсутствуем, то вполне могут поплатиться за это головой. – Карим повернулся и начал копаться в ларе, разыскивая кого-нибудь, подходящего под его собственные параметры. На лице у старика нарисовалось понимание, и он тоже начал раздеваться, делая это с невероятным для него проворством. Но, уже сняв рубашку, внезапно замер:

– Это бесполезно, у НИХ обязательно должен быть геноанализатор.

Карим, уже почти одевший свою куклу, оторвался от своего занятия и недоуменно уставился на старика. Тот пояснил:

– Это такой прибор, способный, кроме всего прочего, точно определить, кому принадлежат останки. У них есть формула моей ДНК. И когда они возьмут образец ткани якобы моего обгоревшего трупа и проведут анализ, то тут же узнают, что это не я.

Карим задумался. Это меняло дело. Тогда и его смерть уже не будет выглядеть достаточно достоверно. Он бросил на христианина испытующий взгляд: а может, сломать ему шею и оставить здесь? Тогда в его собственной смерти уже вряд ли кто усомнится. Но эта абсолютно здравая мысль отчего-то вызвала в его закаленной душе непонятное отвращение. Он вздохнул и спросил:

– А сколько времени им нужно, чтобы узнать, ты это или не ты?

Старик пожал плечами:

– Не знаю. Все зависит от того, где у них геноанализатор. Если на поверхности, то часа три-четыре, а если на корабле, то около суток.

Бывший чахванжи потер подбородок, а затем снова вернулся к своему занятию.

– Все равно мы будем в выигрыше. Потратили пять минут, а отыграем в самом худшем случае три часа. Давай одевай.

Старик кивнул и снова начал снимать одежду, но вдруг остановился и несколько мгновений рассматривал духанщика этаким задумчивым взглядом, каким, наверное, и смотрят христиане, когда хотят устроить очередную пакость правоверным, а затем перевел взгляд на удобный комбинезон, отложенный Каримом, чтобы переодеться.

– Знаете, уважаемый, мне кажется, нам следует замаскироваться получше. – Он покосился на ту одежду, что Карим отобрал для него. А что еще могло бы подойти этому задохлику, кроме лохмотьев того нищего? И закончил вкрадчивым голосом: – У меня вот какая идея…

Духанщик знал, что поступает не просто неразумно, а как настоящий безумец. Когда суюнчи говорил о христианах, то горячее всего он предостерегал только от одного: «Никогда не слушайте христиан! Не позволяйте им даже открыть рот. Ибо стоит им это позволить, эти сыны шайтана сумеют убедить правоверных в чем угодно, даже в том, что истинного пророка зовут не Магомед, а Иблис!» Но чахванжи все же разжал зубы и нехотя бросил:

– Ну чего еще?

Глаза христианина алчно сверкнули, так, наверное, сверкают глаза Сына лжи, когда он получает шанс отвратить от Аллаха еще одну заблудшую душу, и он тут же раскрыл свой поганый рот…

Когда спустя пятнадцать минут вереница пожарных и полицейских машин, завывая сиренами, пролетела мимо пожилой пары оборванцев, состоящей из толстой, обрюзгшей да еще заметно прихрамывающей пожилой женщины, непрестанно бормочущей что-то себе под нос, и худого, изможденного старика, прикрывавшего остатками драной чалмы свой гладко выбритый череп, никто из сидящих внутри машин пожарных и сарвази не мог даже себе представить, что те, кого так усердно ищут уже почти сутки, находятся от них на расстоянии вытянутой руки. Старик остановился и проводил промчавшуюся кавалькаду насмешливым взглядом, но потом посерьезнел, повернулся к «сопутчице» и произнес:

– И все-таки они скоро поймут, что это не мы.

От слов, все это время срывающихся с уст пожилой «женщины», давно завяли бы не только розы в саду султана, но даже придорожный бурьян. Но после этой фразы поток ругательств на мгновение прервался и бывший чахванжи свирепо прорычал:

– Давай, двигай ногами, – и, ощупав рукой верхнюю губу, несколько минут назад лишившуюся роскошных усов, вновь горестно застонал: – И как я мог согласиться на это? Как мог пойти на такой позор? Как, клянусь грудями нечестивой Имрейн, матери царя ифритов…

У них было всего три часа для того, чтобы оказаться как можно дальше от этого места.

Глава 4

Брат Томил стоял у огромного иллюминатора и смотрел на гигантский парк, раскинувшийся у подножия здания-иглы Университета имени Тоолса, являющегося самым крупным учебным заведением Эттельбрюкской конфедерации. Буйство зелени внизу создавало впечатление девственного леса, и всякий, кто не знал о том, что до заселения землянами Ноорм был каменистой пустыней с мелкими и очень солеными морями, все аборигенное население которого было представлено сотней видов простейших, мог бы подумать, что университет построен в реликтовой чаще. Но монах не принадлежал к категории этих «всяких». К тому же сейчас его занимали совершенно другие мысли. Он… злился.

В первую очередь из-за того, что сразу после начала переговоров с ректором университета, действительным членом Большой Эттельбрюкской академии и еще доброй полусотни других доктором Йормой Григом, его вежливо, но решительно выдворили из кабинета ректора. Правда, это выдворение было замаскировано под просьбу освятить своим присутствием церемонию посвящения в студенты первокурсников одного из факультетов. Но брат Томил ничуть не обманывался. Его действительно выдворили. Это было тем более досадно, что, судя по тому, как сердечно ректор и аббат Ноэль обменялись приветствиями, они раньше уже встречались. А вероятнее всего, не только встречались, но и знали друг друга довольно хорошо. И это при том, что, как следовало из досье аббата, которое монах все это время не переставал пополнять любыми доступными ему способами, тот не только никогда не появлялся на Ноорме, но даже не пересекал границ Эттельбрюкской конфедерации. А доктор Григ за последние двадцать лет ни разу не покидал Ноорм. В то же время некоторые скрытые знаки, которые брат Томил уловил своим опытным взглядом, указывали на то, что это знакомство не столько давнее, сколько близкое и деятельное. Причем у монаха даже зародилась мысль, что вся эта поездка по университетам затеяна только с одной целью – замаскировать нынешнюю встречу в череде себе подобных. Впрочем, чуть позже он пришел к выводу, что мелькнувшая мысль была из разряда бредовых. Если у аббата было желание оставлять в тени факт своего близкого знакомства с академиком, ему бы ничего не стоило сделать это и без столь утомительного путешествия. Например, так, как он проделывал это до сих пор. К тому же в этом случае он вряд ли позволил бы монаху увидеть все те знаки очередной встречи двух старых друзей, которые были ему продемонстрированы. После трех недель путешествия с аббатом брат Томил был в этом абсолютно уверен.

Следующие несколько дней прошли очень интенсивно. Брат Томил побывал на крупнейшем руднике эломия в кольцах Терроны, пятой планеты этой системы, затем совместно с Хуго Торвальдсеном, великим спортсменом и восьмикратным олимпийским чемпионом по астроакробатике, вручал ежегодные премии и дипломы лучшим спортсменам системы, а потом последовала целая череда подобных поручений. Конец недели ознаменовался благотворительным обедом по случаю окончания Большой ежегодной выставки цветов, а вечером брат Томил торжественно разрезал ленточку на ступенях нового здания столичной оперы, после чего два с половиной часа удерживал благосклонно-благообразное выражение лица, слушая из ложи почетных гостей очередную авангардистскую версию невообразимо древней «Аиды», которой большинство оперных директоров предпочитают открывать сезоны во всех вновь отстроенных зданиях оперных театров. Это происходило со столь впечатляющей регулярностью, что монах склонен был расценивать подобное постоянство как суеверие. Люди творчества вообще любят пестовать различные суеверия. Но сейчас этот вопрос занимал монаха больше как средство справиться с приступами бешенства. Поскольку ничего другого ему не оставалось. Он не сомневался, что весь этот спектакль с почетными поручениями, обставленный таким образом, что из него невозможно было вырваться, разыгран аббатом, который сделал выводы из его демарша на Келенье, и теперь у брата Томила не было никакой возможности заниматься тем, ради чего его послали.

Переговоры на Келенье прошли успешно. Зная взаимоотношения в среде келенийских ученых, монах был готов как минимум к одному крупному публичному скандалу. Но, к его удивлению, все прошло на редкость благополучно и даже чинно. Присутствие на переговорах министра научных исследований (стандартный повод для скандала в ЛЮБОЙ научной тусовке) спровоцировало лишь вяло текущую перебранку по поводу несправедливого распределения кредитов и грантов. Впрочем, она довольно быстро сошла на нет. И все остальное время собеседники демонстрировали редкое единодушие. Это настолько не соответствовало ожиданиям брата Томила, что он не удержался и, рискуя уже не столько своей репутацией, сколько репутацией Престола Святого Петра (ибо, как гласит пословица, «Все ведомо лишь Богу на небесах да Папе на земле»), пустился в осторожные расспросы. Все выяснилось в первые же пять минут. Один из ведущих профессоров столичного университета, мужчина пожилого возраста и весьма благообразной внешности, которую портили лишь заметные мешки под глазами да крупный мясистый нос, цветом и формой намекавший на некий порок, заметив удивление монаха подобным развитием событий, развел руками и заявил:

– А чего вы еще хотели? Мистер Корн дал понять, что лично заинтересован в успехе экспедиции.

– Мистер Корн?!

Профессор, которому уже изрядно обрыдла постная сдержанность нынешнего собрания, окинул монаха таким снисходительным взглядом, как будто подобное незнание с головой выдавало его умственную неполноценность, и нехотя пояснил:

– Пожертвования мистера Корна составляют добрую половину фондов всех местных университетов.

Монах медленно кивнул. Это все объясняло. Но где и когда аббат успел заручиться столь влиятельной поддержкой? Впрочем, это могло произойти еще до начала путешествия.

– А кто такой мистер Корн?

Профессор изобразил на лице гримасу, которую с одинаковым успехом можно было посчитать досадой, раздражением и недоумением.

– А черт его знает. Говорят, он не особо любит показывать себя публике. Его пожертвования поступают через какой-то Нью-Вашингтонский банк, – профессор хмыкнул, – оно и к лучшему. А то мы уже устали от людей, которые, внеся пару кредитов, потом мозолят всем глаза с экранов, громко именуя себя попечителями университета.

Монах тут же сделал стойку. После сытного обеда, состоявшегося в банкетном зале ресторана академии, брат Томил, сославшись на легкое недомогание, отказался от традиционной для всех высокопоставленных гостей Келеньи экскурсии в Народный парк, разбитый на том месте, где двести лет назад Лул Каярга, титан мысли, отец народной демократии и непримиримый борец за национальную независимость, впервые зачитал народу Келеньи принятую парламентом Декларацию о национальном суверенитете. Укрывшись в номере, брат Томил запустил компьютер, а также сделал запрос в Священную канцелярию, воспользовавшись личным кодом особой срочности.

За пару часов поисковый робот выдал ему о мистере Корне столько информации, что пришлось слегка видоизменить программу, чтобы суметь за относительно короткое время превратить этот ворох сведений во что-то более-менее систематизированное. Но полученная информация практически ничего не прояснила. То, что мистер Корн был ОЧЕНЬ влиятельной фигурой, брат Томил понял сразу (хотя он и не предполагал, что тот окажется НАСТОЛЬКО влиятельным), но во всем этом водопаде информации не удалось отыскать даже намека на то, в чем столь влиятельный человек, как мистер Корн, видел свой интерес от планируемой экспедиции, и хотя бы на то, каким образом провинциальный аббат сумел добраться до такого человека.

Распечатка, пришедшая из Священной канцелярии и занявшая почти сорок страниц убористого текста, также не прояснила ситуацию. К его немалому удивлению, она оказалась почти точной копией итога работы поискового робота, но отчего-то не содержала таких элементарных сведений, как дата и место рождения, генеалогическая карта или идентификационный генетический код. Этот факт навевал определенные мысли. Если в архивах Престола Святого Петра отсутствуют самые элементарные сведения о человеке, который уже обращал на себя внимание Наместника Господня и его старательных слуг (а в этом сомневаться не приходилось, ибо в противном случае досье просто отсутствовало бы в архивах), значит, влияние мистера Корна простиралось до самого подножия Святого престола. А это могло означать, что именно заинтересованность мистера Корна и послужила причиной затруднений кардинала. Впрочем, пока все это были только предположения, хотя и очень похожие на правду.

Вечером, на торжественном приеме в парадном зале Академии наук Келеньи, устроенном по случаю их прибытия (хотя брат Томил подозревал, что дело не столько в этом, просто министр научных исследований воспользовался удачным поводом продемонстрировать общественности свое собственное умение держать в руках сварливую толпу келенийских ученых), монах подошел к аббату. Тот вежливо выслушивал великие мысли очередного ученого мужа, которому наконец-то посчастливилось наткнуться на человека, способного хотя бы пять минут слушать собеседника, не раскрывая рта (подвиг для коренного келенийца абсолютно невозможный). Заметив приближающегося брата Томила, аббат Ноэль парой фраз изящно закруглил разговор и, оставив собеседника, двинулся навстречу.

– Вы чем-то озабочены, друг мой?

– Озабочен? – Брат Томил растянул губы в тонкой улыбке. – Отнюдь, скорее удивлен. – Улыбка монаха стала двусмысленной. После некоторого размышления брат Томил решил рискнуть и попробовать действовать напрямую, в лоб. Даже если он и не получит ответа, то реакция на прямой вопрос может многое рассказать внимательному взгляду.

– И чем же?

– Той сноровкой в обращении с людьми, которую вы продемонстрировали. – Он сделал короткую паузу, намекая, что имеет в виду не только переговоры, которые аббат провел на Келенье, но и, скажем так, некоторые другие моменты, ставшие ему известными.

В уголках губ аббата проскользнула едва заметная улыбка, которую можно было расценить и как легкую насмешку, и, разведя руки в смущенном жесте, за которым брат Томил явственно разглядел легкую иронию, он произнес:

– Вы знаете, провинциальные аббатства имеют довольно скудный доход, и таким, как я, приходится изворачиваться, чтобы выбить у сильных мира сего столь необходимое для подобных бедных обителей агнцев господних вспомоществование. Тут поневоле приобретаешь необходимую сноровку.

Брат Томил снова натянуто улыбнулся:

– Но не всякий провинциальный аббат имеет таких знакомых, как мистер Корн.

Глаза аббата на мгновение вспыхнули, но эта вспышка была столь кратковременной, что монаху даже почудилось, будто это только плод его воображения. Однако последовавшие затем слова расставили все на свои места:

– У каждого из нас есть свои маленькие тайны. И я не особо расположен говорить о своих.

Аббат отошел, одарив монаха своей обычной кроткой улыбкой. Брат Томил незаметно повел плечами, справляясь со спазмом в горле, возникшим во время отповеди аббата, и перевел дух. Попытка оказалась не слишком удачной. Ему ясно дали понять, что не стоит совать нос не в свое дело. Пожалуй, ему не надо было рассчитывать, что аббат поддастся на открытое давление, но брат Томил всегда предпочитал сожалеть о содеянном, а не о том, что мог бы сделать, но даже не попробовал.

Представительские обязанности монаха начинались с раннего утра, когда за ним присылали роскошный круизер, в салоне которого был сервирован завтрак, а заканчивались поздним вечером, когда у брата Томила сил оставалось только на то, чтобы принять легкий массаж и добраться до кровати. Причем зачастую он с утра даже не знал, что ему предстоит в течение дня. Сразу по приезде к нему прикрепили сопровождающего – дюжего парня из местного католического колледжа. Сначала монах предположил, что основным критерием, которым руководствовались при выборе его, так сказать, статс-секретаря, была физическая сила. В случае чего он должен был заставить сопровождаемое лицо проследовать указанным курсом. И действительно, мощные мышцы, обтянутые неновой, но аккуратно выстиранной рясой, внушали уважение. Но, как выяснилось, он сильно недооценил тягу аббата к изящным решениям. Поскольку гораздо опаснее оказалась не физическая сила молодого служки, а его самоотверженное рвение. Парень был страшно горд поручением и выполнял его с истовостью новообращенного язычника, буквально со всех ног бросаясь исполнять любое пожелание столь высокопоставленного гостя, а при малейших признаках недовольства жутко краснел и покрывался пятнами. Но любой намек на то что гость предпочел бы каким-то образом отклониться от утвержденной программы, ввергал его в черные бездны отчаяния. И это отчаяние было столь непосредственным и глубоким, что после пары попыток вырваться из череды посещений и награждений, судя по реакции сопровождающего, зародивших у него мысли о самоубийстве, брат Томил полностью покорился судьбе.

Темп слегка спал только в воскресенье. С утра монах под аплодисменты творческой элиты совместно с мэром столицы перерезал очередную ленточку (что они там открывали, он так и не понял, то ли Центр традиционной культуры какой-то экзотической земной народности, пару сотен представителей которой чудом занесло на Ноорм, то ли, наоборот, выставку авангардного искусства), затем прослушал очередной концерт, после чего привычно проследовал в круизер, где обреченно уточнил у сопровождающего:

– Что у нас еще на сегодня?

Ответ его слегка ошарашил.

– Прошу простить, святой отец, но мы немного задержались на концерте в Центре нетрадиционного искусства, поэтому церемонию награждения премией Клоотса начали без нас. А вечерний концерт Плио Делигьери отменен из-за недомогания маэстро. – Сопровождающий помялся, виновато развел руками и смущенно спросил: – Прикажете доставить вас в ваши апартаменты?

Монах молча кивнул, опасаясь неосторожным звуком спугнуть свалившуюся на него удачу. И только перед самым гостевым центром академии рискнул поинтересоваться:

– Значит, на сегодня все?

Сопровождающий густо покраснел и кивнул. Он испытывал дикую неловкость от того, что столь высокопоставленный гость оказался вроде как не у дел. Парень даже не подозревал, что у его визави подобное развитие событий вызывает едва скрываемый восторг.

Вечером монах сумел наконец застать аббата в отведенных ему апартаментах. Когда брат Томил появился в кабинете, тот сидел перед компьютером и изучал какие-то графики. Но, завидя монаха, аббат отключил мониторную проекцию и, поднявшись с кресла, двинулся навстречу своему спутнику:

– Добрый вечер, друг мой, рад, что вы сумели выбрать время и заглянуть ко мне.

Если даже в тоне или взгляде аббата и была ирония, монаху не удалось найти никаких ее признаков. Поэтому брат Томил просто проглотил эту фразу и, в свою очередь изобразив на лице приторно-кроткую улыбку, ответил самым сердечным голосом:

– Да, наши гостеприимные хозяева оказались настолько воодушевлены присутствием представителей Святого престола, что все эти дни я ничем не мог помочь вам в ваших трудах.

Аббат уважительно склонил голову:

– О, не корите себя, друг мой. Вы оказали огромную помощь, освободив меня от груза представительских обязанностей, так что ваш вклад в наши успехи просто неоценим.

Исходя из реального положения дел, заявление было на редкость колким. Но монах благосклонно кивнул, сделав вид, что оценил, польщен, благодарен, ничуть не обманываясь насчет того, что его ужимки примут за чистую монету. Расчет изначально был на другое. Брат Томил изо всех сил старался показать аббату, что понял, сделал выводы и впредь собирается вести себя умнее. По-видимому, этот посыл дошел по назначению, поскольку аббат все с той же кроткой улыбкой повернулся в сторону гостиной и, указав на удобные кресла, предложил:

– Прошу вас, друг мой. Пожалуй, нам стоит обсудить наши дальнейшие планы.

Это было очень похоже на прощение, и дальнейшая беседа укрепила брата Томила в этом выводе. Более того, у монаха сложилось впечатление, что аббат даже испытывает некоторую неловкость. Ближе к полуночи, когда были обсуждены почти полтора десятка кандидатур, предложенных научными сообществами Келеньи и Эттельбрюкской конфедерации, брат Томил настолько расхрабрился, что решил рискнуть и попытаться прощупать, в чем состоит основная цель планируемой экспедиции. На всякий случай приготовил фразу, которая, как он надеялся, позволит тут же дезавуировать его интерес. К счастью, этого не потребовалось. Похоже, аббат был вовсе не прочь поговорить на эту тему.

– Как вы думаете, сын мой, чем закончится эта война?

Брат Томил, которого слегка покоробило формально абсолютно оправданное обращение «сын мой» (несмотря на разницу в санах, монах являлся представителем вышестоящей инстанции, к тому же брат Томил считал себя старшим по возрасту), на мгновение задумался, а потом осторожно ответил:

– Я, как, несомненно, и вы, святой отец, денно и нощно молюсь за победу человечества. И не сомневаюсь, что Господь услышит наши молитвы.

Глаза аббата чуть затуманились, а губы тронула легкая усмешка, как будто брат Томил упомянул о чем-то смешном, но затем он вновь сфокусировал взгляд на собеседнике:

– Конечно, это не вызывает сомнений, ну а что потом?

– Когда? – уточнил монах.

– После победы.

Брат Томил задумался:

– Честно говоря, так далеко я не заглядывал.

Аббат понимающе кивнул.

– И в этом вы не одиноки. В том-то и беда. Ибо, после того как победа человечества станет очевидной, перед ним в полный рост встанет вопрос: а что делать с побежденными? И до какого предела должна дойти эта победа.

– То есть?

Аббат терпеливо пояснил:

– Должны ли противостоящие нам виды разумных существ быть уничтожены поголовно или стоит ограничиться ликвидацией только управляющей верхушки, известной нам под именем «Алых князей»? И насколько разумно полное уничтожение этого вида? Если да, то насколько компетентными окажутся сами люди в роли лидеров поливидовой цивилизации? И стоит ли вообще ее сохранять? Если нет, то каким образом ее следует перестроить? Вопросов столь много, что я не рискну занимать ваше драгоценное время перечислением хотя бы основных направлений.

Монах пребывал в некоторой растерянности. Если бы не этот месяц, он решил бы, что сейчас перед ним сидит неисправимый идеалист. А одно из святых правил, которые установил для себя брат Томил, как только начал что-то соображать в жизни, звучало так: «Держись подальше от идеалистов». Но монах был уверен, что аббат Ноэль стоит на твердой почве. И вдруг такой пассаж.

Между тем аббат продолжал:

– Так вот, начинать искать ответы на эти вопросы нужно именно сейчас. Но для этого мы должны как можно больше узнать о тех, кто нам противостоит.

Монах осторожно кивнул. Судя по всему, аббат несколько расслабился, и брат Томил решил рискнуть еще раз:

– Но, имея столь влиятельных друзей, как мистер Корн и доктор Григ, вы вполне могли бы обойтись и без патронажа Святого престола.

В глазах аббата мелькнула усмешка (отчего у монаха екнуло сердце), но затем его губы сложились в обычную кроткую улыбку, и аббат пояснил:

– Вы правы. Но, как говорят русские, кто платит деньги, тот и заказывает музыку. Ведь дело не только в том, чтобы найти правильный выход. Абсолютно ясно, что любое решение будет встречено крайне неоднозначно. Поэтому ЭТО решение должно быть предложено той силой, которая в глазах большей части людей имеет серьезный моральный авторитет. Причем вне зависимости от национальности и государственной принадлежности. Вы можете предложить другую силу, КРОМЕ церкви?

Монах задумался. Он не мог понять, как реагировать на откровения аббата. Что это, его настоящие мысли или дымовая завеса, за которой как раз и скрываются его действительные побуждения? Во всяком случае, вопрос, пусть чисто риторический, заслуживал ответа. К тому же это был самый простой способ продолжить разговор.

– Авторитет Святого престола распространяется хоть и на значительную, но все же только на часть человечества.

Аббат улыбнулся и после короткой паузы (во время которой брату Томилу показалось, что его собеседник разглядел все его мучения) плавно закончил:

– Вы правы, поэтому следующий пункт нашего маршрута – султанат Регул.

Брат Томил вытаращил глаза:

– Но…

– Не беспокойтесь. У меня и там есть кое-какие друзья, и я попросил моего духовника передать им весточку.

По-видимому, под духовником подразумевался тот дюжий монах, что следовал с ними до Келеньи, а потом как в воду канул. Аббат поднялся:

– Давайте завершим нашу беседу, сын мой. Мы оба устали, а завтра рано вставать. – И, заметив удивленный взгляд монаха, недоуменно вскинул брови: – Как… вам еще не сказали? Эттельбрюкская академия выделила нам курьер. На нем мы доберемся до границы султаната, где нас будет ждать другой корабль. Старт завтра, в полдень, но корабль в орбитальном доке, поэтому нам заказаны билеты на шестичасовой челнок, – он бросил взгляд на запястье, – так что у нас осталось всего четыре часа на то, чтобы немного отдохнуть и собраться.

Это оказалось последней каплей. Брат Томил рубанул воздух рукой и… грязно выругался. Насколько он помнил, это произошло первый раз в его долгой и полной событиями жизни.

Глава 5

К вечеру Карим с христианином, преодолев пешком и на подножках грузовых вагонеток почти двадцать миль, оказались на противоположной стороне посадочного поля. Здешний район был намного чище, поскольку именно с этой стороны помещалось большинство действующих пакгаузов.

Эль-Хадр развивался по классическим канонам города-порта. «Чистая» публика никогда не селилась в припортовых городах. «Белые воротнички», клерки средней руки, а также относительно высокооплачиваемые портовые служащие и служащие компаний по обработке и транспортировке грузов заселяли престижные районы, расположенные в пяти – семи километрах от порта. Чуть ближе, от двух до пяти километров, тянулись районы более-менее респектабельных красных фонарей и иных злачных мест, предназначенных как для посещения служащими, так и для кратковременного отдыха обеспеченных транзитных пассажиров. Как правило, именно там размещалась первая после порта остановка монорельса. А к самому посадочному полю примыкали все разрастающиеся районы трущоб. Они росли за счет все большего количества брошенных пакгаузов, а также за счет того, что число их обитателей пополняли бродяги, промотавшие деньги. Их путь был давно известен.

Все начиналось с «приличных» заведений района развлечений, потом клиент перекочевывал в те, что попроще, а оставшиеся крохи спускались уже в самих трущобах. Здесь тоже хватало и игорных комнат, и проституток. Правда, еще никто не слышал о том, что кто-то из игроков, даже и выигравший некую сумму, которая по здешним меркам могла бы считаться крупной, сумел успешно добраться до занимаемой им конуры. А клиентов местных жриц любви частенько находили поутру с перерезанной глоткой. Впрочем, потери были с обеих сторон. Среди клиентов нередко попадались такие, которые, получив честно предоставленную услугу, расплачивались с «девушкой» ударом ножа или, в лучшем случае, парой крепких затрещин. Так что этот бизнес также можно было считать разновидностью азартных игр.

Посадочные квадраты поля, примыкающие к трущобам, использовались чрезвычайно редко. Они были самыми дешевыми, но для грузовых кораблей эта дешевизна съедалась расходами на внутрипортовые перевозки, поскольку, несмотря на то что монорельс охватывал посадочное поле по периметру замкнутым кольцом, никто в здравом уме и твердой памяти не стал бы размещать выносные разгрузочные терминалы в месте, где нет действующих пакгаузов. А у капитанов одиночных транзитников были свои резоны избегать этой дешевой зоны. Среди портовой швали было немало людей, которые раньше служили на кораблях и неплохо знали и корабельные порядки, и маленькие хитрости, позволявшие загулявшему корабельному проскочить внутрь мимо бдительной вахты. Поэтому однажды утром капитан мог обнаружить, что в трюмах его корабля хозяйничают слишком уж здоровые крысы. Вследствие этого вся жизнь порта, как правило, сосредоточивалась на паре-тройке квадратных километров посадочного поля, примыкающих к району действующих пакгаузов. Существовали и совершенно другие порты, такие, как Бахр-эль-араб на Дубае, Колумбиадиум на Нью-Вашингтоне или Узловой на Китежграде, где старые пакгаузы сносились в тот же день, как останавливался первый транспортер. Арендная плата в этих портах превышала годовой оборот всего Эль-Хадрского порта. Но таких огромных портов на весь обитаемый космос насчитывалось едва ли два десятка. А все остальные походили друг на друга как братья-близнецы. Во всяком случае, Карим, за время службы повидавший не одну сотню провинциальных и столичных портов, был в этом абсолютно уверен.

Районы действующих пакгаузов имели охрану. Но духанщик был уверен, что это не доставит особых проблем. Он еще не встречал ворот, которые не смог бы открыть ключ в виде разрисованной бумажки с портретом султана на лицевой стороне. Весь вопрос был в том, какие цифры будут нарисованы рядом со светлым ликом благословенного. Поскольку этих бумажек с ликом султана у них с христианином осталось не очень много. Вернее, осталось у христианина. Карим покинул свой духан в том виде, в котором стоял за стойкой. Конечно, у него имелся некоторый неприкосновенный запас, который был зашит в полу его старого халата. Но бывший чахванжи выбросил из головы все воспоминания об этом факте, справедливо рассудив, что раз уж христианин ввергнул его во все эти неприятности, то пусть и расплачивается. Тем более что именно ради пояса, в котором находились его сбережения, христианина покинул убежище в мусорной куче, тем самым серьезно усугубив их неприятности. Старик, правда, пытался пустить пыль в глаза, толкуя что-то о древнем кристалле, упрятанном в потайной карман пояса и содержащем бесценные научные данные, но бывший чахванжи отмахнулся от этих соплей. Нашел осла верить в подобные сказки.

Все оказалось сложнее, чем ему представлялось. Два часа переговоров с охранником, время от времени прерываемые проезжающими через ворота грузовыми транспортерами, результатов не дали. То ли духанщика угораздило нарваться на слишком принципиального служаку, то ли сочувствие охранника выражалось существенно более солидной суммой, но проникать внутрь охраняемой территории им пришлось по опорам монорельса. Это был чрезвычайно рискованный трюк, но оставаться по эту сторону забора было еще более рискованно. Хотя их попытка едва не закончилась трагедией. За мгновение до того, как они, обдирая ладони и пузо, соскользнули вниз по опоре монорельса, над их головами прогрохотала вереница транспортных контейнеров. Во всяком случае, духанщик даже не оборвал старика, принявшегося громко молиться своему собачьему богу.

Когда в ушах наконец утих гул от пронесшейся плети контейнеров, а руки перестали трястись, бывший чахванжи поднялся на ноги и, пихнув христианина в плечо, принялся спускаться вниз по узкому трапу обслуживания. Не приведи Аллах, появится патруль, тогда они быстро окажутся по ту сторону забора. А Карим сильно сомневался, что у него хватит духу еще раз повторить пройденный путь. Не говоря уж о старике.

Около полуночи они добрались до района развлечений, и Карим, оставив старика в дешевом кафе (в котором, однако, порция лагмана стоила столько, сколько Карим брал за суточный постой со столом и душем), отправился к своему старому приятелю, не рискнувшему, подобно Кариму, вложить деньги в какое-нибудь дело, а устроившемуся на непыльную работенку вышибалы в местный бар средней руки. Перед уходом он заказал старику бараньей требухи с тыквой и сунул ему в нос свой внушительный кулак, пообещав оторвать голову, если тот опять выкинет какое-нибудь коленце.

На их счастье, приятель Карима оказался на месте. Они распили по кружечке кислого пива, вспомнили старые добрые времена, после чего в карман Карима перекочевали ключи от каморки приятеля, великодушно согласившегося на пару дней уступить свою берлогу старому дружку. Правда, взамен в кармане приятеля захрустело несколько купюр, а бывший чахванжи был даже несколько удивлен, что им удалось отделаться весьма незначительной суммой. Но на долгое удивление сил уже не хватило. После бессонных суток, наполненных столь драматическими событиями, пара кружек дешевого пива сработала будто стакан чистого спирта (в общем-то, пить подобное для правоверного – грех, тем более тяжкий, что Аллах запретил даже вино, но иногда это оказывается единственный способ, чтобы окончательно не слететь с катушек).

Всю обратную дорогу до кафе его так и подмывало прилечь на такой удобной, ровной мостовой и закрыть усталые, будто натертые песком веки. Но где-то в подсознании ворочалась мысль, что ему надо отыскать проклятого христианина. И с какой это стати столь уважаемый ветеран вдруг озаботился каким-то христианином? Кому среди правоверных вообще есть дело до этих неверных? Но мысль-червячок все не отставала, а, напротив, гнала его вперед.

Когда они со стариком ввалились в тесную, пропитавшуюся запахами немытого тела и прокисшей пищи комнатушку, при взгляде на которую сразу становилось ясно, почему ее хозяин столь охотно уступил свое законное место регистрации (любой из обслуживающего персонала района развлечений обязан был иметь «место постоянного проживания»), духанщик вдруг почувствовал, что у него подгибаются ноги. Он оперся на косяк, не желая демонстрировать слабость перед возникшим рядом с ним христианином, но этот сын собаки сразу просек, в чем дело. Он ужом протиснулся ему под руку и, вытаращив свои рачьи глаза, заблеял погано-участливым тоном:

– Обопритесь на меня, уважаемый…

Карим взъярился и даже сумел оторваться от косяка (вот еще, не нужна ему никакая помощь!), но тут его качнуло вперед, да так, что старикашка не только не смог остановить его движение, но и сам едва не повалился, увлекаемый инерцией дородного трехсотфунтового тела. Однако он удержался и, напрягая все свои слабые силенки, ухитрился смягчить падение грузного спутника. Узкая откидная кровать, которую хозяин каморки, уходя, так и не удосужился заправить, находилась всего в одном шаге от входной двери. И потому старик, поднатужившись, со сноровкой опытного санитара наподдал духанщику бедром, и тот грохнулся на это убогое лежбище, приложившись лбом к телескопической растяжке, отчего в комнате раздался гул, будто кто-то ударил в массивный бронзовый колокол. Старик улыбнулся возникшей ассоциации и, вывернувшись из-под руки духанщика, внезапно ставшей такой тяжелой, опустился на край откидного табурета, обессиленно уронив руки на колени. Похоже, их невероятный, невозможный побег все-таки удался. Старик прикрыл глаза.

Спать он не мог. Вот уже двадцать лет с того момента, когда «скорпионы» Врага опустились на затянутые смрадным дымом развалины университета, профессор Локид потерял сон. Жизнь превратилась в сплошной и беспрерывный кошмар. Но если днем он еще мог как-то контролировать свой измученный мозг, то ночью, стоило лишь закрыть глаза, как зловещий кошмар наваливался на него. Поэтому профессор перестал спать. Он разработал уникальный коктейль из витаминов, транквилизаторов и еще чертовой тучи компонентов, позволяющий оставаться на ногах двое суток подряд. А затем он накачивался наркотиками и подключался к портативной системе очистки крови. За два часа аппарат очищал кровь от наркотика, продуктов распада клеток и молочной кислоты, и профессор вставал с ложа свеженький как огурчик. Он понимал, что это только иллюзия. Психика нормального человека не может столь долго обходиться без здорового сна. Да и нагрузка на клетки слишком велика.

Из отпущенного ему природой и модифицированными генами срока в две сотни земных лет он едва ли протянет половину, да и то учитывая, что к моменту захвата Симарона ему исполнилось почти пятьдесят. Но он давно уже не имел никакого отношения к нормальным людям. Так что все это его не волновало. Почти. Потому что в последние десять минут этого псевдосна, когда концентрация наркотика в клетках мозга падала до незначительной величины, кошмары вновь наваливались на его беззащитный мозг. И профессор просыпался с диким криком, захлебываясь выступившей на губах пеной. Это привязывало его к своим мучителям сильнее, чем что-либо другое. Поэтому, несмотря на то что за сорок лет, проведенных им среди Врага, у него не раз появлялась возможность совершить побег, он ни разу не пытался это сделать. И только когда он воочию увидел детей…

На следующий день духанщик проснулся только к полудню. Он вынырнул из сна, будто ныряльщик из мутного омута. Мгновение Карим лежал, прислушиваясь, поскольку сразу ощутил, что лежит не на своем любимом диване. Но вот как он сюда попал, пока оставалось для него секретом. Он инстинктивно чувствовал, что вчера у него был очень тяжелый день, но что же действительно произошло, скрылось в глубинах черепа, который заполняла тупая головная боль. Пора было открывать глаза. Судя по всему, рядом с его ложем (крайне неудобным, однако) никого не было. Во всяком случае, духанщик не уловил постороннего дыхания, в то время как обертоны его собственного заполняли все помещение.

Комната действительно оказалась очень маленькой. Так называемое социальное жилье. Два шага в ширину и три с половиной в длину. Вся мебель откидная – стол, койка и табурет. Даже в трущобах человек имеет больше жизненного пространства. Он обвел комнату настороженным взглядом и, морщась от головной боли, рывком сел на кровати, едва не задев коленом толстую пластину откидного табурета. Вот чертова конура! Карим оглянулся в поисках раковины или хотя бы таза с кувшином, но не обнаружил в комнате даже полотенца. Возможно, умывальные принадлежности скрывались за узкой дверцей встроенного шкафа, но сегодня духанщик не был предрасположен к копанию в чужом грязном белье. Он облизал губы и яростно потер рукой лицо. Вот шайтан, как его развезло с пары кружек. И куда это подевался христианин? Не успела последняя мысль вспыхнуть у него в мозгу, как Карим вспомнил все…

Христианин появился спустя полчаса, когда духанщик уже готов был наплевать на собрата по бегам и сделать ноги самостоятельно. В конце концов, если христианин не ошибся, то с того момента, как их преследователям станет ясно, что в огне пожара сгорели не они, прошли уже почти сутки. Для тех, кто сумел отыскать человека на другом конце обитаемой Вселенной, времени, чтобы установить его нахождение в масштабах одного города, вполне достаточно. Карим несколько секунд рассматривал возникшую на пороге фигуру, а затем не выдержал и захохотал. Христианин, то ли в целях маскировки, то ли еще по какой-то непонятной причине, облачился в паранджу и женские шаровары, которые духанщик надел, когда они удирали из логова «Бесеерманов». Но Карим подбирал одежду по себе. Поэтому сейчас перед ним стояло нечто в парандже, полы которой волочились на два шага сзади, и теоретически имело шанс содрать с управляющего ночлежкой некую мзду за уборку. Поскольку спущенные штанины шаровар и паранджа при движении подметали грязь в полосе шириной не менее полутора метров.

– Ну ты даешь, христианин!

Тот выпутался из тяжелого полога и, окинув сердитым взглядом духанщика, сварливо пробормотал:

– Вчера ты не был столь привередлив.

Карим отер выступившую слезу и, махнув рукой, постарался успокоиться. Это удалось не сразу, но гораздо быстрее, чем он ожидал. Причиной этому были странные манипуляции старика. Оказалось, что в таком уморительном наряде все-таки есть некоторый смысл. Во всяком случае, того, что он напихал в карманы и обмотал вокруг тела, при первом взгляде на эту нелепую фигуру было совершенно незаметно (при втором, впрочем, тоже). Духанщик несколько мгновений смотрел на манипуляции христианина, а затем перехватил его за руку:

– Эй-эй, я не знаю, что ты задумал, но нам надо как можно быстрее убираться отсюда.

Старик выкрутил руку и, полоснув Карима раздраженным взглядом, произнес наставительным тоном, таким, каким объясняют ребенку, почему ему нельзя съесть конфетку именно сейчас:

– Я должен провести некоторые процедуры. Это займет около двух часов. Если я этого не сделаю – то через пять-шесть часов впаду в кому и тебе придется волочь меня на себе.

Бывший чахванжи, уже собиравшийся влепить христианину пару затрещин и пинком выкинуть в коридор, чтобы быстро и без помех собрать вещички и последовать за ним, опустил руку. Христианин молча привязал веревки к спинкам откидной койки и улегся на нее.

– Ты должен мне помочь.

Эта просьба выглядела достаточно подозрительной, тем более что она исходила от христианина, но у духанщика не было другого выхода.

– Что я должен сделать?

– Сейчас я закончу приготовления, и после этого ты как следует привяжешь меня к койке. Когда ты закончишь и проверишь все узлы, нажми голубую клавишу на этом приборе и запомни хорошенько: что бы со мной ни происходило, не смей отключать прибор. Ты понял? ЧТО БЫ СО МНОЙ НИ ПРОИСХОДИЛО!

Под напряженным взглядом христианина Карим медленно кивнул. Старик несколько мгновений буравил его глазами, а затем вернулся к своему странному занятию. Установив прибор, он привычным жестом вогнал в рот кляп-затычку, закрепив его полосой ткани, концы которой завязал на затылке, и быстро, но аккуратно вогнал в обе руки две толстые иглы. После чего требовательно посмотрел на духанщика.

Несмотря на все опасения, эти два часа прошли гораздо спокойнее, чем Карим ожидал. И только в самом конце, когда шкала прибора изменила свой первоначальный красный цвет на ярко-голубой, старик вдруг заворочался, замычал и забился на кровати. Да так, что дрянные веревки, которыми духанщик привязал его к кровати, начали ощутимо трещать, и Кариму пришлось навалиться на старика и удерживать его всем своим весом.

Когда они уже шли по заполненной народом улице, Карим все время косился на шедшую рядом тщедушную фигурку. Он не знал, какие демоны терзали душу этого человека, но они явно были очень страшными.

Глава 6

Посадка на Порту оказалась, мягко говоря, довольно увлекательным зрелищем. Объектов постоянной орбиты вокруг столицы султаната было, как и ожидал брат Томил, гораздо меньше, чем вокруг, скажем, Нью-Вашингтона, но зато околопланетное пространство оказалось прямо-таки запружено мелкими каботажными судами. И все это создавало в эшелоне низких орбит такую толчею, что на ум невольно приходила аналогия с муравейником. Тем более что большинство капитанов (которые по большей части являлись и владельцами судов) весьма творчески подходили к правилам низкоорбитальной навигации. Во всяком случае, по прикидкам монаха, уже двадцать лет как имевшего лицензию пилота-любителя, пока они выходили на посадочную глиссаду, не менее десятка судов умудрилось проскочить мимо них на дистанции, как минимум вдвое меньшей, чем требуемая правилами дистанция безопасного удаления. А капитаны трех из них в глазах любого мало-мальски грамотного диспетчера являлись бы прямыми кандидатами на лишение лицензии. Но, как видно, у местных диспетчеров были свои представления о допустимом. Во всяком случае, никаких предупреждений со стороны диспетчера, ведущего корабль по посадочной глиссаде, не последовало. Да и их капитан отнесся ко всему произошедшему довольно спокойно.

Когда брат Томил узнал, что аббат нанял для путешествия в султанат немусульманский экипаж, он испытывал большие сомнения в том, что это разумный поступок. Всем было известно, что в султанате Регул не очень-то жаловали чужаков. И редко какой капитан из христиан рисковал углубляться во владения светоча правоверных дальше, чем был расположен пояс внешних торговых портов. Перевозки грузов внутри султаната осуществлялись только купцами-мусульманами. А уж в столицу христианин мог попасть только в качестве лица, обладающего дипломатической неприкосновенностью, либо в качестве раба, хотя диван султаната гневно отвергал любые намеки на то, что в султанате существует рабство, во всем остальном мире это утверждение давно уже стало непреложным фактом. Однако этот экипаж, как видно, имел опыт полетов во внутренние районы султаната. Поэтому монах вновь вернулся к обдумыванию вопросов, которые занимали его все одиннадцать дней полета от Ноорма до Порты. А именно: что аббат намерен предложить тем, с кем он собирается вести переговоры, и какой ущерб это может нанести Новому Ватикану?

Насколько велики связи аббата, выяснилось, когда они сели на военной базе «Кул-ан-алар», где базировалась личная эскадра самого султана. И хотя им отвели для посадки самую дальнюю карту посадочного поля, а единственными встречающими оказались двое чахванжи, из которых один являлся представителем таможенной службы, а другой представился сопровождающим из состава комендантской роты, сам факт того, что их посадили на этой базе, говорил за себя. Похоже, аббат Ноэль решил окончательно сбросить маску скромного провинциального священнослужителя.

Сразу после проверки судовой роли и документов экипажа, которая заняла едва ли полчаса, к их карте подкатило некое средство наземного передвижения – длинный, лакированный, давяще обтекаемый корпус из черного материала с вытянутым носом и легким горбом сзади, опирающийся на четыре колеса, от которого в полуденной жаре исходил что-то смутно напоминающий запах. Брат Томил, выбравшийся из шлюзовой камеры сразу после разрешения выходить из корабля якобы подышать свежим воздухом, а на деле для того, чтобы не дать возможности аббату отправиться в город в одиночку, удивленно уставился на это чудо. Странный экипаж с какой-то щемящей неуклюжей грациозностью, присущей детям, только освоившим пеший способ передвижения, развернулся и остановился в пяти шагах от трапа. Задняя дверь экипажа распахнулась, дохнув на монаха прохладой, насыщенной благородными запахами натуральной кожи, древесного лака и еще чего-то, что как бы не имело названия, но брат Томил осторожно определил это как запах старины, а затем из сумрачных недр на раскаленный бетон посадочного поля выкарабкался дородный монах, который сопровождал аббата Ноэля на начальном этапе их путешествия.

– Приветствую, брат мой, – прогудел он густым басом, заодно изобразив своей мощной дланью нечто вроде братского благословения. Но времени на ответный жест у брата Томила не осталось. За спиной раздался голос аббата:

– Вы уже здесь, фра Так? Означает ли это, что аятолла Бахар готов принять нас?

Лицо дородного монаха слегка исказилось, и брат Томил понял, что тот как бы испрашивает разрешения сообщить аббату некую конфиденциальную информацию, намекая на то, что присутствие посторонних лиц при ее оглашении не особо желательно. Аббат еле заметно кивнул и, повернувшись к брату Томилу, указал подбородком в сторону необычного экипажа и произнес нежно-нейтральным тоном:

– Любуетесь?

Монах напрягся, ожидая подвоха и лихорадочно подбирая слова, чтобы предотвратить грядущее неминуемое выключение из разговора. Но аббат не дал ему времени:

– Это автомобиль. Древнее земное средство передвижения. Если не ошибаюсь, марки «Роллс-Ройс». Модель «Сильвер сераф», вариант «Парк Уорд»… – Аббат восхищенно цокнул языком. – Как мне представляется, сегодня его стоимость вполне сравнима с годовым бюджетом какой-нибудь «устойчивой» колонии.

Брат Томил невольно ахнул. «Устойчивой» считалась колония численностью не менее четверти миллиона человек, имеющая как минимум три экспортно привлекательные отрасли. Аббат шагнул вперед и, любовно проведя рукой по изгибу задней стойки, произнес:

– Эта вещь хранит тепло рук тех, чьи кости давно уже рассыпались в прах, – Он повернулся к брату Томилу: – Кстати, вы раньше уже ездили на автомобилях?

Монах отрицательно мотнул головой.

– В таком случае вам следует обязательно совершить пробную поездку. Я читал, что некоторых при движении автомобиля сильно укачивало. Ведь здесь нет гироскопов и стабилизирующего поля. А нам ехать… – Аббат бросил вопросительный взгляд в сторону того, кого назвал фра Так, и тот быстро закончил:

– Не меньше часа.

– Ну вот, – кивнул аббат, – покатайтесь несколько минут. Если вам станет не по себе, я вызову для вас глидер. – И он уставился на монаха своим ласково-невинным взглядом, за которым, однако, брат Томил уже научился различать непреклонность. А потому, слегка подосадовав на собственную нерасторопность, он покорно влез в тесноватые, но утонченно-уютные недра автомобиля, и спустя мгновение массивная дверь, с легким шлепком влипнувшая в изящно вырисованный древним художником-дизайнером дверной проем, наглухо отгородила его от аббата и от всего внешнего мира. Монаха обволокло волной необычного запаха. Экипаж мягко качнулся и скользнул вперед. И брат Томил вдруг почувствовал, что его досада тут же куда-то улетучилась…

Спустя два часа они подкатили к высоким чугунным кованым воротам, навешенным на столбы из красного кирпича, увитые плетями дикого винограда. Аббат, развлекавший спутников занимательными историями об автомобилях, имевших, как оказалось, в древние времена на Земле не меньшее распространение, чем нынче глидеры, при подъезде к воротам замолчал и быстро обменялся взглядами со своим духовником. Отчего брат Томил сделал вывод, что они не очень-то уверены, что их предприятие, каким бы подготовленным оно ни казалось на первый взгляд, стопроцентно обречено на успех. На несколько мгновений, пока массивные створки ворот, едва заметно вздрогнув, не начали медленно расходиться в стороны, в салоне повисла напряженная тишина, но наконец фра Так откинулся на спинку сиденья и облегченно выдохнул, выпустив воздух через свои крупные мясистые ноздри. На брата Томила повеяло таким ощущением опасности, что он почувствовал, как подрясник между лопатками мгновенно пропитался потом. Однако проем между створками уже стал таким большим, что автомобиль вновь тронулся вперед, мягко прижав пассажиров к роскошной кожаной спинке дивана.

Когда они подкатили к дому, брат Томил уже настолько оправился, что, не опасаясь выдать своего страха, повернулся к аббату и, придав голосу толику вежливого удивления, спросил:

– Не думал, что аятолла Бахар такой поклонник классического английского стиля.

Аббат растянул губы в привычной кроткой улыбке и отрицательно качнул головой:

– Аятолла Бахар примет нас несколько позже. Он чрезвычайно щепетильный человек, и ничто в мире, кроме разве что нового пришествия Мохаммеда, не может принудить его прервать послеобеденный отдых. А хозяин этого дома действительно большой поклонник классического английского стиля… – Он сделал паузу, по расширившимся глазам монаха уловив, что тот понял, о ком именно идет речь, а затем закончил: – Не волнуйтесь, брат Томил. Наша встреча с принцем Абделем одобрена султаном.

Но вместо того чтобы успокоить, эта фраза только подлила масла в огонь. Теперь стало понятно то напряжение, которое охватило его спутников при подъезде к воротам. Еще бы, если и существовал в султанате Регул более удачный способ навлечь на себя неудовольствие султана, чем встреча с его племянником, сыном покойного султана и единственным прямым наследником правящей династии по мужской линии, то брат Томил его не знал. И сильно сомневался, что какой-то иной ответ на этот вопрос вообще существует в природе. А это означало, что они только что с энтузиазмом засунули свои глупые головы в пасть льву. Но делать что-то было уже поздно. Двери дома распахнулись, и на пороге появились рослые, затянутые в черные с золотым шитьем мундиры иничари. А следом за ними – стройный молодой человек, одетый в легкие брюки и роскошный шелковый халат. Он на мгновение остановился, дожидаясь, пока слуга распахнет двери автомобиля, а затем широко улыбнулся и, разведя руки в стороны, шагнул вперед:

– Рад видеть, что вы благополучно добрались.

Подобное приветствие означало, что хозяин дома и сам был не очень-то уверен в благополучном прибытии гостей. Но, судя по немалому облегчению, отразившемуся на его лице, либо он был слишком хорошим актером, либо им теперь действительно ничто не угрожало. Хозяин дома по восточному обычаю прижал каждого из гостей к левому плечу, а потом сделал приглашающий жест:

– Прошу, мой повар сегодня превзошел самого себя.

Пока они шли через просторный холл, брат Томил украдкой огляделся. Внутри дома любовь к английскому стилю была выражена в гораздо меньшей степени. Во внутреннем убранстве скорее присутствовало довольно сложное смешение восточного и западного стилей, с некоторым уклоном в восточную сторону. Впрочем, этого следовало ожидать. Аналитикам Канцелярии Священной конгрегации давно уже стало ясно, что весь этот подчеркнуто демонстративный западный уклон был всего лишь следствием обыкновенного фрондерства и желания показать опасному дядюшке, что столь одиозная личность, открыто бравирующая пренебрежением традиционными ценностями, не может являться ему достойным конкурентом. По-видимому, пока эта игра стоила свеч. Впрочем, всем, в том числе и гостеприимному хозяину, было понятно, что все эти причуды имеют смысл только до того момента, пока у султана не появится собственный наследник мужского пола. Либо (если слухи о радиактивном поражении генов, вроде бы произошедшем во время аварии на флагмане как раз во время путча, стоившего жизни его августейшему брату, имели под собой основание) того, кого велено будет считать таковым.

Они вошли в небольшой зал, в центре которого на роскошном ковре стоял низкий стол, уставленный блюдами, источающими такой аромат, от которого слюна вскипала во рту. Монах невольно сглотнул, но в следующее мгновение навострил уши.

– …друг мой, поэтому я еще не готов отправиться в изгнание.

Тут его аккуратно подхватил под локоть иничари и, растянув свою зверскую физиономию в старательно демонстрируемом подобии радушной улыбки, указал на одну из подушек, расположенную у конца стола, противоположного тому, где расположились принц и аббат. Брат Томил попытался с невинным видом проскользнуть миме указанной подушки, дабы устроиться где-нибудь поближе, справедливо полагая, что, если ему это удастся, вряд ли иничари рискнут помешать беседе повелителя, шумно водворяя гостя на отведенное ему место. Но эта попытка оказалась быстро и не менее нагло пресечена дюжим монахом, спутником аббата. Он с неожиданной для столь дородного тела прытью шмякнулся на подушку, расположенную как раз на пути брата Томила, и, непринужденно уцепившись за его рясу, другой ладонью хлопнул по подушке рядом:

– Садитесь, брат мой, и, пока хозяин дома развлекает аббата вежливой беседой, отдадим должное искусству его повара.

Следующие полтора часа показались брату Томилу настоящей пыткой. Фра Так оказался редким чревоугодником. Того количества пищи, которое сумел вместить его объемистый живот, пожалуй, хватило бы всем остальным, находящимся в этой комнате, на пару-тройку дней дикого обжорства. При этом он умудрялся еще и рассказывать монаху о том, в каких трапезах успел поучаствовать в то время, когда, как он выразился, «нес слово божье язычникам из числа людей и Разумных». Из-за этого несмолкаемого рева брат Томил потерял последнюю надежду уловить хоть что-то из негромкой беседы, которую вели принц и аббат Ноэль. Они развалились на подушках и практически не дотрагивались до блюд. И только иногда открывали рот, когда две полуобнаженные прислужницы в чадрах подносили к их губам какие-нибудь особо лакомые кусочки. Причем аббат делал это с той же непринужденностью, что и принц. И это показывало, что подобные трапезы для него привычны.

В иных условиях брат Томил попытался бы побыстрее ограничить общение со столь громогласным собратом по целибату, но на этот раз альтернатива выглядела еще менее привлекательно. Слева от него устроился какой-то вельможа из свиты принца, с первой же минуты усиленно налегший на национальное блюдо, основными составляющими которого, судя по запаху, были лук, чеснок и… что-то типа экстракта ароматических желез земного скунса. Сейчас он, правда, переключился на бешбармак, но это только усугубило дело. Поскольку запах, исходящий теперь уже от самого господина, никуда не исчез, а к нему прибавились еще яркие картинки местных застольных нравов в виде потеков бараньего жира, стекающего вдоль руки, а также аккомпанемент в виде причмокивания и отрыжки. Так что приходилось довольствоваться жизнерадостно жующим фра Таком.

Когда подали сладости, фра Так уже настолько набил брюхо, что сил на разговоры у него практически не осталось. Брат Томил слегка воспрял духом и вновь навострил ушки, но все оказалось напрасно. Принц на мгновение отвлекся от занимавшей его беседы и хлопнул в ладоши. Тут же распахнулись двери, и в зал вбежали юные создания, лица которых были тщательно укутаны легкими, но непроницаемыми для постороннего взгляда шарфами, шаровары девушек, наоборот, абсолютно ничего не скрывали. В руках у трех из них были какие-то устройства, похожие на примитивные музыкальные инструменты. Так оно и оказалось. Эти три опустились на колени, и зал заполнила ритмичная тягучая музыка. Остальные закружились перед гостями в странно-волнующем танце.

Брата Томила танец увлек. До сих пор ему не приходилось видеть ничего подобного вот так, на расстоянии вытянутой руки, когда он как бы сам становился участником танца. Да и девочки были хороши. И то, что лиц не было видно, действовало скорее возбуждающе. Эту магию гибкого и жаркого женского тела чувствовал даже объевшийся фра Так, он приподнялся на подушке и восхищенно причмокнул.

Брат Томил не уловил момента, когда все началось. Зурна вдруг взвизгнула, взорвав мелодию, и в следующее мгновение зал превратился в ад. Один из иничари, стоящий за спиной брата Томила, внезапно захрипел и, вздернув руки к рукоятке метательного ножа, торчащего из шеи, рухнул прямо на монаха. Слева кто-то тонко и визгливо закричал. Гулко хлопнул выстрел, и тут же зашипели клапаны игольников. Брат Томил, который уже почти выбрался из-под трупа и успел обнажить узкий стилет, до того укрытый в полости вертикальной перекладины нагрудного креста, замер. Пневматические игольники – это серьезно. Это оружие профессионалов. В таком случае его единственный шанс остаться в живых – притвориться мертвым и молить Бога, чтобы у нападавших не было времени произвести по контрольному выстрелу во всех присутствующих. Ведь вряд ли причиной нападения была его скромная персона. Но в следующее мгновение перед его носом возникла изящная женская ножка, и он, повинуясь скорее инстинкту, бросающему мужчину в атаку даже при полном отсутствии шансов на победу, чем разуму, резко выбросил руку вперед. Ножка молниеносно отдернулась, и придавленный трупом монах осознал, что уже не успеет увернуться от контратаки… как вдруг все стихло.

Когда брат Томил наконец выбрался из-под трупа, двери зала уже были распахнуты и иничари толкались вокруг стола, грозно блестя обнаженными саблями и удивленно оглядываясь по сторонам. Бледный то ли от страха, то ли от ярости, то ли от того и другого, принц сидел у стены, а одна из тех прислужниц, что во время трапезы кормила его лакомыми кусочками, осторожно обрабатывала ему внушительную ссадину. Труп второй лежал на столе перед подушкой принца с полудюжиной метательных ножей в груди. Аббат, оказавшийся почему-то рядом с телами музыкантш, сосредоточенно разматывал шарф, закрывавший лицо одной из них. Монах огляделся. Зал был завален трупами. За несколько секунд схватки эти бестии успели уложить всю охрану и практически всех гостей. То, что он сам и фра Так остались в живых, следовало отнести на тот счет, что нападавшие не рассчитывали на их присутствие, и на первом плане у них были совершенно другие цели. Только странно, что сам принц каким-то чудом остался жив.

– Друг мой…

Брат Томил обернулся. Принц с трудом поднялся на ноги и двинулся к аббату.

– Друг мой, если бы не вы… – Голос принца дрогнул, но аббат прервал его. Он вскинул руку и резким движением сдернул с головы музыкантши укрывавшую ее материю. Все замерли. Убитая явно имела некоторое отношение к гуманоидной расе, но… она не была человеком.

Кто-то тихо ахнул. Принц побледнел еще больше и с натугой прошептал:

– Значит, это правда.

– Что это? – Вопрос аббата прозвучал резко, как выстрел.

Принц вздрогнул и, с трудом оторвав взгляд от лежащего тела, пояснил:

– Мне сообщили, что на Эль-Хадре появились странные существа, очень сильные, с лицами, похожими на морды ящериц, но я… – Он осекся. Аббат несколькими точными движениями ощупал лицо и шею трупа, а затем повернулся к принцу и своим обычным кротким голосом, в котором, однако, на этот раз брат Томил уловил нотку нетерпения, произнес:

– Мне нужно срочно попасть на Эль-Хадр.

Принц внимательно посмотрел на гостя, а затем повернулся к прислужнице:

– Зобейда.

Та молча скользнула к повелителю.

– Поедешь с ними, и… возьми вот это. – Он снял с шеи тонкую циркониевую цепочку, на которой болталась прямоугольная пластинка. Кто-то изумленно охнул. А принц пояснил: – Это тамга. С ней для вас будут открыты любые двери… Кроме тех, что закрыты по личному распоряжению султана.

Аббат с сомнением посмотрел на коленопреклоненную женщину. Принц понимающе кивнул:

– Не беспокойтесь. Зобейда верна мне. К тому же, если она попадет в руки моих… наших врагов, чтобы узнать что-то от нее, им придется сначала вырастить ей язык или хотя бы научить ее писать…

Спустя два часа их корабль вышел на разгонную глиссаду.

Глава 7

Все попытки раздобыть хоть какие-нибудь документы окончились полным провалом. Несколько знакомых Карима, которые раньше оказывали ему услуги такого плана – куда-то подавались. Другие, с кем свел его приятель, в каморке которого они провели первую ночь, заломили такую цену, что все оставшиеся деньги (в том числе и те, о которых бывший чахванжи старался не вспоминать) едва составляли половину требуемой суммы. В конце концов, окончательно отчаявшись, Карим решил прикупить «паленую» дешевку, поскольку все это время они со стариком ходили под дамокловым мечом внезапной проверки документов (здесь полиция блюла паспортный режим не в пример более ревностно, чем в трущобах), но и этого сделать не удалось.

Пытаясь получить документы, чтобы затеряться в огромном муравейнике припортового города, Карим сильно засветился. И когда он в очередной раз вошел в тот бар, где за эти сутки успел повстречаться с доброй дюжиной людей, чуть ли – не половина присутствующих повернула голову в его сторону. Не успел он занять столик, как на него набросилась толпа ушлых типов, завалившая его предложениями «самых надежных документов за умеренную цену»… «А может, эфенди желает нелегально покинуть планету?..» – «А не ищет ли эфенди надежную комнату? Очень недорого…» Сначала духанщика даже оторопь взяла от того, что все его попытки решить проблему будто натолкнулись на бетонную стену, а сейчас… Но все быстро прояснилось. Все предложения оказались липой. «Надежные» документы ограничивались плохонькой ксерокопией вида на жительство категории «М», обладание которым могло скорее привести в каталажку, чем вообще отсутствие документа. Остальные были из того же разряда. Однако то, что информация о его проблемах опустилась на столь низкий уровень, означало, что им пора линять. И как можно быстрее. Сказать по правде, когда бывший чахванжи разобрался, в чем дело, у него душа ушла в пятки. Но, видно, ТЕ оказались несколько тупее, чем Карим предполагал, а может, у них действительно не было на поверхности того самого геноанализатора, что, впрочем, не отменяло и первого предположения. Во всяком случае, они получили изрядную фору, которая, однако, сейчас катастрофически таяла.

Вернувшись в ночлежку, где они провели прошлую ночь. Карим пнул дрыхнущего христианина и, вытащив из-под его матраса куль с одеждой и парой брикетов одноразового пищевого рациона с просроченной датой годности, которого в любом порту всегда завались, двинулся в сторону черного хода.

Еще вчера вечером, когда они искали, где бы поселиться, духанщик обратил внимание, что ночлежка имеет черный ход (как потом выяснилось, даже не один). Поэтому он и решил остановиться именно здесь, несмотря на существенно более высокую цену. Конечно, это явно указывало на то, что обитатели ночлежки не в ладах с законом и потому вероятность полицейской облавы здесь гораздо выше, чем в других ночлежках. Но и возможность ускользнуть также резко возрастала. Тем более что наметанный глаз бывшего чахванжи заприметил и тщательно смазанные петли на вроде бы заколоченном окне, выходящем на полотняную крышу притулившейся к глухой стене торговой палатки зеленщика, слишком тонкую кладку простенка на лестнице, выполненную к тому же совершенно дерьмовым раствором, и еще пару мест, за которыми вполне могли находиться скрытые выходы.

Именно эта предусмотрительность спасла их и на этот раз. Духанщик успел спуститься только на один лестничный пролет, как вдруг внизу послышался знакомый хлопок и вслед за ним шипение клапана сброса давления. Бывший чахванжи замер на месте. Следовавший за ним еще не до конца проснувшийся христианин не успел затормозить и налетел на него, угодив своим длинным носом как раз под левую лопатку. Но благодаря разнице в массе подобное нападение с тыла никак не отразилось на самочувствии духанщика (кроме разве что неприятных ассоциаций, уж больно острым и длинным был нос у старикашки). Карим затравленно огляделся. Прямо у поворота обшарпанной чугунной лестницы, по которой они спускались, находился тот самый простенок с дрянной кладкой, которую он мог развалить одним плечом. Но бывший чахванжи не рискнул ринуться наобум и, заведя руку за спину, просто ухватил христианина за шкирку, чтобы не терять времени на объяснения, и поволок за собой наверх к тому самому заколоченному окну.

Пока он несся по лестнице, больше волоча, чем ведя за собой своего соратника по бегам, где-то в глубине подсознания мелькнула удивленно-удовлетворенная мысль, что на этот раз христианин не стал ничего выяснять, а молча переставлял ноги, стараясь не особо обременять его руку. А когда они наконец добрались до окна, так же молча принялся его открывать.

Карим оказался прав. Фанера была хитро прибита к створкам, а крупные шляпки гвоздей, торчащие из рамы, были не больше чем бутафорией. Когда бывший чахванжи вытолкал христианина на карниз, тот побледнел, но вновь ничего не сказал, а, деревянно выпрямившись, шагнул вперед. Карим в свою очередь перекинул ногу через подоконник, но тут на лестничной клетке показался первый преследователь. Он слишком торопился, поэтому клетчатый платок, закрывавший его лицо почти до бровей, сбился на шею. И от того, что духанщик успел разглядеть, у него свело руки. Христианин не врал. Это были не люди. Больше всего лицо или, скорее, морда преследователя напоминала морду ящерицы. Или крокодила. Уж кому как нравится. К тому же он был явно тяжелее человека, потому что при каждом его шаге чугунные ступеньки гулко гудели.

По-видимому, все это было так выразительно написано на физиономии Карима, что преследователь, вместо того чтобы броситься на опешившего духанщика, резко затормозил и принялся поправлять платок. И только этим можно объяснить то, что бывшему чахванжи удалось совершить дальше. Карим выхватил из-за пояса метательный нож и резким движением кисти послал его вперед. Реакция у ящероподобного оказалась отменной, он качнулся и почти успел убрать голову с траектории полета ножа, но только почти. Остро отточенное лезвие вошло ему прямо в левый глаз. Ящероподобный завизжал необычно тонким голосом и, задрав морду, повалился назад, опрокинув собрата, поднимавшегося следом за ним. Оба с грохотом покатились по ступеням. Но духанщик этого уже не видел. Швырнув нож, он торопливо перекинул через подоконник вторую ногу и ухнул вниз, моля Аллаха, чтобы полог палатки выдержал и не прорвался под его немалым весом.

Духанщик свалился на землю как куль с рисом, сильно ударившись левой ногой, уже поврежденной во время его прыжка в том заброшенном пакгаузе, который служил штабом «Бесеерманов». Этот удар отозвался болезненным уколом в позвоночнике и ребрах, породив опасение, что теперь ему уже не сделать ни одного шага. В голове мелькнуло: «Ну вот и все…» Но тут сверху в него вцепилась сухонькая рука и с неожиданной силой дернула его за шкирку. Бывший чахванжи захрипел и, с трудом извернувшись, чтобы дать глотке, пережатой воротником халата, втянуть хоть глоток воздуха, вскочил на ноги:

– Ах ты, чертов гяур!..

Но закончить ему не дали. Впереди с пластиковым треском распахнулась желтая дверца электрорикши, и все та же рука зло пихнула его в спину. В этот момент за углом, там, где находился вход в только что покинутую ими ночлежку, раздался яростный выкрик, тут же оборванный тихим шипением клапана сброса давления, и духанщик, посчитав, что для выражения своего недовольства стоит все-таки поискать более спокойное местечко, поспешно нырнул в узкий, дребезжащий салон. Писклявый голос старика взвыл:

– Гони!

Водитель надавил на гашетку; и хлипкий экипаж, дребезжа и завывая, двинулся вперед.

Преследователи выскочили из-за угла, когда экипаж успел набрать разрешенные правилами пятнадцать миль в час. Но вид шустро бегущего экипажа, удалившегося уже почти на треть мили, отнюдь не охладил их пыла.

Первый преследователь догнал их у перекрестка, когда электрорикша замедлил ход, вписываясь в узкий поворот. Он прыгнул на подножку и выбросил вперед обе руки, собираясь уцепиться за вжавшегося в заднюю стенку христианина. Но Карим перегнулся через скукожившуюся фигурку и со всего маху засветил нападающему в грудь своим увесистым кулаком. Пальцы нападавшего щелкнули в полудюйме от груди старика, а в следующее мгновение он налетел боком на столбик паркомата, и его снесло на мостовую. От удара экипаж повело, да так, что он едва не опрокинулся. Водитель испуганно оглянулся. Упавший уже поднимался на ноги, но его изрядно пошатывало. Однако из-за поворота вылетели еще несколько фигур в таких же накидках и, не снижая скорости, устремились за ними. Водитель ахнул, а затем, зверски перекосив лицо, сунул руку куда-то под панель. Оттуда раздался треск, и в то же мгновение экипаж прыгнул вперед, увеличив скорость в два раза. Этот скачок застал следующего преследователя уже в полете. Так что его скрюченные пальцы, увенчанные гипертрофированными ногтями, больше похожими на когти, только царапнули по задней стенке пассажирской кабины.

Между тем аппарат, натужно завывая двигателем, продолжал разгоняться. По самым скромным прикидкам его скорость уже перевалила за тридцать пять миль и все еще продолжала расти. И к следующему повороту они подъехали, имея практически ту же фору, что и при старте. По-видимому, преследователи поняли, что добыча ускользает, и, резко затормозив, выхватили игольники. Пока неустойчивый экипаж, повизгивая шинами, закладывал вираж, стараясь как можно быстрее вписаться в поворот, по задней стенке пассажирской кабины забарабанили иглы. На счастье беглецов, водитель электрорикши приспособил щель между пассажирским сиденьем и задней стенкой под микрокладовку для разного хлама типа запасных дисков, листов пластика для латания кузова и еще черт-те чего. Поэтому гулкие хлопки игл, разрывающих пластик на уровне поясницы, только напугали опасных пассажиров. Но для водителя это оказалось последней каплей. Повернув, он резко затормозил и, обратив к пассажирам испуганное, но от этого не менее злобное лицо, заорал:

– А ну выметайтесь!

Христианин вздрогнул, облизал пересохшие от страха губы и попытался что-то сказать, но Карим не дал ему произнести ни слова. Он тычком выкинул своего товарища по несчастьям на мостовую и, вывалившись сам, рванул к двери ближайшего духана, напоследок крикнув водителю:

– Гони!

Тот испуганно дернулся и, не сообразив, что для него самого гораздо безопаснее было бы остаться на месте и, дождавшись преследователей, указать им, в какую сторону побежали те двое, снова надавил на гашетку. Электрорикша взвыл и, приподняв переднее колесо, прянул по улице. А спустя мгновение из-за поворота на хорошей скорости выскочили преследователи. Но Карим с христианином этого уже не видели. Проскочив через наполненный душными испарениями зал, они, не останавливаясь, залетели на кухню, пробежали между плитами и, повинуясь интуиции Карима, который сразу определил, где расположена задняя дверь, вылетели на соседнюю улицу. На их счастье, в двух десятках шагов, у желтого знака остановки, дремал очередной электрорикша. Бывший чахванжи на мгновение замер, придержав рукой опять чуть не влетевшего ему в спину христианина, бросил взгляд вдоль улицы, а затем быстрым шагом, чтобы создать у окружающих впечатление человека, просто несколько торопящегося по своим делам, подошел к экипажу и, помогая себе руками (ушибленная нога разболелась просто ужас), забрался в салон:

– Свободен?

Водитель что-то буркнул себе под нос и кивнул. Духанщик махнул рукой приплясывающему от нетерпения старику и, приняв позу солидного человека, негромко бросил:

– В порт. И побыстрее, я тороплюсь.

Водитель всколыхнулся и, покосившись на шустро забравшегося в пассажирскую кабину христианина, надавил на гашетку. Аппарат взвыл и тронулся вперед, неторопливо набирая разрешенную скорость. А духанщик откинулся на спинку сиденья и стиснул кулаки, чтобы унять предательскую дрожь пальцев. Рядом замер старик, напряженно уставившись в зеркальце заднего вида. Они успели доехать до самого поворота, но преследователи так и не появились. Похоже, им снова удалось ускользнуть. Пока. Но что делать дальше, ни один из них не представлял.

К вечеру они добрались до противоположной стороны ограждения, отсекающего район действующих пакгаузов от трущоб. Карим едва тащился, с трудом подволакивая распухшую ногу, старик выглядел еще хуже. Он настолько выдохся, что с трудом переставлял ноги, едва поспевая за своим ковыляющим спутником. По всему выходило, что их бега подходят к своему логическому концу. У них не было ни единой монеты (куль с пожитками и пояс с деньгами где-то потерялись). Одежда, после столь бурной погони, изрядно обтрепалась, а кое-где просто висела клочьями. И обоим, скорее всего, требовалась серьезная медицинская помощь.

Духанщик наконец доковылял до маячившей впереди, как Медина перед Магометом, опоры кольцевого монорельса и, привалившись спиной к массивной бетонной конструкции, осторожно сполз на землю, аккуратно вытянув больную ногу. Спустя полминуты рядом рухнул старик, не утруждая себя заботой о собственных органах. Некоторое время они молчали, потом христианин со стоном повернул свою взлохмаченную голову к Кариму и с надрывом спросил:

– И что теперь?

Духанщик повел плечом:

– Теперь будем ждать, что раньше – сами сдохнем или они нас найдут.

Старик несколько мгновений разглядывал своего спутника, а затем отвернулся и, вцепившись дрожащими руками в выщербину в бетоне, начал вновь подниматься на ноги. Карим удивленно вскинул брови:

– Ты куда?

– Надо идти.

– Куда?

– Куда угодно. Пусть я сдохну, но им не достанусь. Я больше не хочу заниматься тем, чем они меня заставляли.

Карим покачал головой:

– Ну, положим, в таком состоянии даже они вряд ли смогут заставить тебя сделать хоть что-нибудь.

Старик оторвал одну руку от опоры и, посмотрев на свои дрожащие пальцы, все в ссадинах и запекшейся крови, страдальчески сморщился:

– Это все чепуха. Сорок часов в регенерационной камере, и… – Не закончив мысль, он оторвался от опоры и, качнувшись, двинулся в сторону посадочного поля. Духанщик проводил его взглядом и, ощутив прохладу бетона, прикрыл глаза. Он не собирался никуда уходить. С него было достаточно.

Но тихо умереть ему так и не дали. Спустя пять минут с той стороны, куда ушел старик, послышались громкие крики и веселый хохот. Карим поднял голову: христианину не повезло, он так и не успел добраться до ограждения посадочного поля. А может, его сняли уже с забора. Во всяком случае, сейчас он беспомощно ковылял перед двумя молодчиками, одетыми в форму охранников, один из которых время от времени подпрыгивал на одной ноге и поддавал старикашке пинка, отчего тот через раз опрокидывался на землю. Но мордатый не давал ему особенно разлеживаться, а парой добрых тычков под ребра вновь поднимал старика на ноги. Все это сопровождалось веселым хохотом второго. Карим скривился. Эта картина отнюдь не добавила ему хорошего настроения, но он так устал. К тому же нога совершенно распухла, и любое шевеление отдавалось острой режущей болью в паху и пояснице. Так что если бы эта гнусная процессия проследовала мимо, он проводил бы ее равнодушным взглядом и возблагодарил Аллаха. Но такой удачи Аллах ему не послал. Самый смешливый из охранников внезапно остановился и, кивнув в сторону бывшего чахванжи, удивленно произнес:

– Эй, а это кто?

Экзекутор, который в очередной раз пинком свалил христианина на землю и сейчас как раз обрабатывал ему ребра, оставил это увлекательное занятие и развернулся в сторону, в которую указывал напарник:

– Ух ты, еще один сын змеи и шакала. – Он вразвалочку подошел к Кариму и несколько мгновений рассматривал его брезгливым взглядом, а затем, растянув губы в радостной улыбке, неожиданно пнул духанщика по больной ноге: – А ну встать!

Карим взвыл и повалился на бок:

– Что ты делаешь, щенок!

– Что? – Охранник обиженно выпятил губу. – Ты еще обзываться… – И он, мстительно скривившись, наступил на больную ногу всем своим весом. Но бывший чахванжи имел слишком большой опыт выживания, чтобы сдаться вот так, без борьбы. Невероятным усилием воли он выдернул будто закипевшую от боли ногу из-под ступни этого кретина, а затем протянул руку и, захватив злосчастную ступню, резко вывернул ее вниз. Не ожидавший подобного развития событий охранник взвыл и рухнул на Карима, причем так, что шейный отдел его позвоночного столба оказался в пределах досягаемости сильных рук бывшего чахванжи. Удар! И сквозь стиснутые зубы незадачливого охранника на землю выплеснулся шматок густой крови. А в следующее мгновение в руках Карима непонятно каким образом оказался игловой шокер, дуло которого было направлено в грудь второго стража. Вернее, откуда взялся шокер, как раз было понятно – из кобуры трупа, но вот когда этот толстый тип с зеленым от боли лицом успел его достать – оставалось загадкой.

Охранник замер. И тут откуда-то со стороны оставленного ими района развлечений послышался знакомый хлопок и тихое шипение клапана сброса давления. Охранник начал медленно заваливаться назад. Старик, воспользовавшийся моментом для того, чтобы просто полежать на нагревшемся задень покрытии, резво пополз вперед, под защиту опоры, смешно загребая ногами и виляя оттопыренным задом. Бывший чахванжи, забыв о больной ноге, перевернулся на бок и, откатившись к краю опоры, осторожно бросил взгляд в сторону, откуда раздалось шипение. Преследователь несся как атакующий танк. Он был уже в дюжине шагов и не собирался снижать темп. Карим чисто инстинктивно, не успев даже подумать, чем ему это грозит, выбросил руку вперед и дважды нажал на спуск. А затем вывернул голову и рявкнул христианину:

– Беги!

Тот мелко закивал и, привстав на четвереньки, припустился по дорожке с такой скоростью, что стороннему наблюдателю (если бы таковой оказался поблизости) могло показаться, будто он является свидетелем вечерней (вернее, уже ночной) тренировки серьезного претендента на звание чемпиона по бегу на четвереньках по пересеченной местности. А духанщик вновь вытянул руку и, прищуря левый глаз, прицелился в следующую неясную фигуру, стремительно приближающуюся к его опоре. Эти ящероголовые твари, несмотря на присущую им просто потрясающую силу и скорость, все-таки показали себя редкостными тупицами. И днем, когда всем скопом устремились в погоню за разогнавшимся электрорикшей, и сейчас. Ну чего им стоило собраться у предыдущей опоры, отрядить несколько человек в огневое прикрытие с задачей не дать чахванжи высунуть носа, а еще четверым обойти его по широкой дуге. Но они перли напролом. И это давало Кариму прекрасный шанс вновь за столько лет показать свое недюжинное стрелковое искусство. Хотя в конечном счете он все равно был обречен. Парализационный разряд шокера был рассчитан таким образом, чтобы обездвижить человека минут на десять, но эти твари явно были намного крепче людей. Во всяком случае, первый из повалившихся уже подергивал руками, показывая, что он вот-вот уже будет в состоянии подняться. А игл в картридже шокера оставалось все меньше и меньше.

Карим на мгновение прервал стрельбу и бросил взгляд через плечо. Христианина уже не было видно. Путь до ограждения посадочного поля он преодолел раза в четыре быстрее, чем полчаса назад. Карим осклабился и вновь нажал на спуск. Что ж, пусть эта его пальба никак не отвратит неизбежного конца, но все-таки старик проведет на свободе лишние полчаса. На столько-то у него игл хватит. А может, Аллах пошлет христианину весьма предпочтительную для него в этой ситуации смерть… Уж на это-то покровитель правоверных вполне мог для христианина расщедриться.

В этот момент что-то мелькнуло, и на бывшего чахванжи рухнули два массивных тела. Оказывается, эти твари были не такими уж и тупыми. Пока большая часть имитировала лобовую атаку, двое обошли его сверху, по кромке монорельса. Карим дернулся, попытавшись достать нападающего рукоятью шокера, но его руку перехватила мощная лапа с уже знакомыми крупными ногтями, сильно напоминающими когти, и в следующее мгновение на духанщика обрушилась тьма.

Глава 8

Их посадили на отшибе посадочного поля. На самом краю действующего пула разгрузочных карт. В общем-то, диспетчер поступил абсолютно правильно. Раз они сообщили с орбиты, что не собираются ни разгружаться, ни загружать трюмы, то и нечего занимать наиболее близкие к транспортерам карты. Вот только выделенная карта располагалась слишком далеко от Центрального терминала, в здании которого находился и таможенный пост, и администрация порта, и охраняемый пропускной пост. А им, как представлялось брату Томилу, следовало как можно быстрее покинуть охраняемый периметр посадочного поля и добраться до того района, где, по информации агентов принца, видели других представителей этой странной ящероподобной расы.

Откуда они только взялись? Брат Томил всю дорогу ломал голову и мучил компьютер, пытаясь найти хоть что-либо похожее в официальных коммюнике или секретных аналитических справках. Но так и не смог отыскать никакой информации ни на задворках своего мозга, ни в анналах всемирной Сети, ни в архивах Канцелярии Священной конгрегации. Ну не встречалось людям до сих пор никого, хотя бы отдаленно напоминающего подобных тварей. Даже следов подобных контактов не удалось отыскать. И это при том, что, судя по имеющейся информации, сами ящероголовые чувствовали себя в мирах людей вполне уверенно. Чего уж там говорить, если одна из групп даже проникла в строго охраняемый дом наследника правящей династии. Причем до самого момента нападения никто и не подумал, что танцующие перед гостями чаровницы не только не являются подданными султана Кухрума, но и вообще не люди.

Брат Томил едва успел снять мягкие туфли, которые он обычно носил во время перелетов, и надеть более подходящие, как по коридору загрохотали стоптанные каблуки дюжего духовника аббата. Это означало, что и сам аббат где-то поблизости. Брат Томил схватил визитку с документами и, после мгновенной заминки пришпилив на левое плечо стандартный полицейский фиксатор, вылетел в коридор.

Вся компания уже нетерпеливо приплясывала у внутренних дверей центрального шлюза. Аббат, его духовник и Зобейда, как обычно спрятавшая свое лицо за чадрой. Сказать по правде, когда монах замечал в корабельных коридорах ее фигурку, его охватывало двойственное чувство. Несмотря на целибат, он все-таки не был евнухом, и грациозная походка заставляла его поднимать тут же очи к потолку и бормотать про себя какую-нибудь пришедшую в голову молитву. Однако лицо, укутанное чадрой, служило прямым напоминанием того, что произошло в доме принца. И он невольно напрягался, как будто ожидал, что это изящное существо внезапно покажет свои скрытые клыки.

Им еще не разрешили выходить из корабля. Как иностранцы, они сначала должны были получить визу таможенной службы. Но, похоже, аббат решил наплевать на подобные формальности, полагая, что тамга принца имеет гораздо больший вес, чем смазанный штамп, поставленный «срочной» краской на лицевой стороне идентификатора (таможенная служба султаната все еще пребывала в каменном веке, предпочитая использовать краску с ограниченным сроком закрепления вместо электронного кода). Створки дверей с легким шипением втянулись в стены, и (поскольку корабль находился в режиме «посадка в порту», внешняя аппарель шлюза уже была откинута) они двинулись вперед.

Когда они спустились вниз, аббат на мгновение затормозил и окинул своих спутников изучающим взглядом. Брату Томилу показалось, что взгляд аббата задержался на его скромной персоне несколько дольше, чем на остальных, но аббат быстро отвел глаза и, махнув рукой какому-то члену экипажа, появившемуся у верхней кромки аппарели, коротко бросил:

– Пошли.

Местная таможня явно не торопилась. Они успели дойти до Центрального терминала, так и не встретив по пути никакого кара с таможенниками, спешащего к приземлившемуся кораблю, дабы выполнить свои священные обязанности. Впрочем, это было вполне объяснимо. Наверняка капитан зарегистрировал цель прибытия как «частное посещение», а это означало, что никакой мзды, традиционно составляющей существенную часть дохода таможенников султаната, в данном случае не предвиделось и торопиться им не было никакого резона.

Зал транзитных пассажиров, перегороженный в конце рядом кабин таможенного досмотра, был пуст. Этого следовало ожидать. Порт Эль-Хадра был крупной перевалочной базой регионального уровня, но он никогда не числился среди особо популярных центров развлечений. Даже район развлечений, непременная принадлежность любого мало-мальски серьезного порта, здесь был скорее ориентирован на грубоватые предпочтения членов команд, чем на изысканные вкусы транзитных пассажиров. Так что ожидать большого наплыва транзитных пассажиров в Эль-Хадре не приходилось. Впрочем, как брат Томил успел разузнать во время полета, пару раз в неделю здесь делали остановку и довольно фешенебельные туристские лайнеры. Иначе не было бы никакой необходимости оборудовать здесь столь обширный зал.

Их маленькая группка, теряющаяся в огромном помещении, быстро пересекла зал по диагонали и, вслед за стремительно двигавшимся впереди аббатом, повернула к крайней левой кабинке, единственной, за толстым стеклом которой вальяжно развалился довольно солидный тип, облаченный в слегка засаленную форму таможенника. Большая часть липучек, которые, скорее, должны были придавать этой форме строго бравый вид, чем выполнять какую-нибудь практическую функцию, была расстегнута. И таможенник свободно являл миру свое весьма достойное уважения брюхо и три подбородка, нависающие один над другим. Из динамиков служебного камкодера неслись горячие восточные мотивы, а над его индикатором зажигательно двигала бедрами голограмма яркой восточной красотки. Сей представитель власти был так увлечен созерцанием прелестей голографической танцовщицы, что не замечал их приближения. Наконец высокая фигура аббата нарисовалась прямо в прорези, образованной огромными ступнями, вопреки всем наставлениям по ношению формы одежды, облаченными в бархатные туфли с загнутыми носами. Эти тапки, вместе с безобразно толстыми ногами, взгроможденные прямо на стойку, сильно осложняли обзор. И поэтому внезапное появление так близко от стойки неожиданных посетителей слегка озадачило толстяка.

Таможенник нервно дернулся, но, разглядев, что это всего лишь несколько человек, явно не напоминающих ни высокопоставленных гостей, ни проверяющих, снова с облегчением откинулся на спинку кресла, взгромоздив ноги на прежнее место. Левая нога тут же стала подергивать тапком в такт зажигательной мелодии. Ему было хорошо, и он совершенно не собирался прерывать столь приятное времяпрепровождение из-за каких-то бродяг, неизвестно откуда возникших у его стойки. Брат Томил покачал головой. Он уже привык к тому, что аббат умеет просто виртуозно использовать оказавшиеся в его руках возможности. Он не сомневался, что, кроме великолепного опыта, получит еще и эстетическое наслаждение.

Аббат не подвел его ожиданий. Не останавливаясь и даже не снижая скорости, он не отворил, а скорее отбросил в сторону легкую трубчатую калитку, закрывающую проход в таможенный коридор, и все тем же стремительным шагом устремился к выходу из зала. Громкий звон калитки, ударившейся о стенку кабины, явным диссонансом влился в окружавшую таможенника ауру удовольствия, заставив того скривить губы в раздражительной гримасе и выпалить этаким лениво-свирепым тоном:

– Эй ты, куда прешь?

У монаха создалось впечатление, что аббат ждал именно этого вопроса. Он резко затормозил, так, что полы рясы хлопнули о голенища высоких ботинок, и не просто посмотрел, а прямо-таки воткнул взгляд в развалившегося таможенника. Судя по тому, что таможенник как ошпаренный сдернул ноги со стойки, а его руки суетливо забегали по комбинезону, то ли разыскивая незастегнутые липучки, то ли просто пытаясь спрятаться, на этот раз во взгляде аббата не было обычной кротости. На несколько мгновений в зале повисла мертвая тишина, затем аббат тихим спокойным голосом, в котором, однако, было нечто такое, отчего даже у брата Томила пробежал холодок между лопатками, произнес:

– Начальника порта – ко мне.

Таможенник побагровел. Этот странный посетитель оказывал на него такое действие, какое удав оказывает на выбранного им в качестве предмета трапезы жирного кролика, но эта просьба… Несколько мгновений он разевал рот, будто выброшенная на берег рыба, а затем, печенкой чувствуя, что совершает страшную ошибку, все-таки выдавил из себя:

– Но, эфенди, начальник порта уже уехал отдыхать… – и осекся, не в силах продолжить мысль до конца. Аббат выдержал паузу, а затем резко мотнул подбородком. По этому знаку вперед выступила Зобейда и, раздвинув передние полы паранджи, извлекла наружу пластинку тамги. Зубы таможенника звонко клацнули, а кожа приобрела синюшный оттенок. В этот момент на левой руке аббата что-то коротко пискнуло. Он вскинул руку и, задрав рукав рясы, поднес к глазам закрепленную на запястье таблетку многофункционального компа. Его голова тут же окуталась голубоватой дымкой нейтрализирующего поля, защищающего говорящего от любых прослушивающих устройств. Брат Томил удивленно расширил глаза. Стоимость подобного устройства превосходила годовой бюджет среднего провинциального аббатства. Однако сейчас его больше интересовало, кто именно говорил с аббатом и что же такое ему сейчас сообщали. Вероятнее всего, это был вызов с корабля, но что может произойти на корабле, стоящем на самой дальней карте действующей секции провинциального космопорта? Но сделать какие-нибудь выводы он так и не успел. Дымка исчезла, аббат резко развернулся на каблуках и, ткнув двумя растопыренными пальцами в сторону Зобейды и своего духовника, рявкнул:

– Немедленно отключить защиту периметра и пишущие камеры, – а затем… исчез. Брат Томил остолбенел. Аббат действительно исчез. Вот только что был здесь и вдруг испарился. Из противоположного конца зала послышалось шипение пневмоприводов дверей. Монах нервно повернул голову на звук, но двери уже смыкались. Брат Томил почувствовал, что у него холодеют руки. Длина зала составляла не менее двухсот футов, а с момента исчезновения аббата прошло не более двух-трех секунд. Человек просто НЕ МОГ передвигаться столь быстро.

Сзади послышался грохот каблуков. Монах обернулся. Женщина и доминиканец уже нырнули в гостеприимно распахнувшую двери кабину лифта, и спустя мгновение в зале остались только ошарашенные брат Томил и таможенник. Брат Томил опомнился первым, все-таки он провел в обществе аббата Ноэля гораздо больше времени, чем этот таможенник. Облизав губы и приняв несколько высокомерный вид, монах бросил толстяку-таможеннику:

– Не забудьте вызвать начальника порта. – И, прикинув возможный вариант развития событий, добавил на свой страх и риск: – А также… э-э… рейса и начальника полиции.

После чего торопливо развернулся и быстрым, но полным достоинства шагом двинулся в сторону входной двери. Куда бы ни исчез аббат, зал он должен был покинуть через двери (если он, конечно, не обладал способностью проникать сквозь стены), и сейчас брату Томилу следовало быть как можно ближе к тому месту, где находился аббат. Монах понимал, что уже никак не успевает к прелюдии, но надеялся не пропустить хотя бы финал.

Он еле успел. Ив, он же Корн, он же аббат Ноэль, он же Черный Ярл… В тех именах, которые он носил последние полвека, человек, обладающий несколько более слабой памятью, мог бы давно запутаться. Он подбежал к указанному вахтенным участку ограждения посадочного поля, когда тщедушную фигурку, валявшуюся на бетоне с неестественно подвернутой ногой, уже окружило не менее десятка более крупных фигур, закутанных в темные плащи и платки. Однако, так как они просто стояли, необходимости в его немедленном вмешательстве пока не было. А значит, можно было попробовать получить дополнительную информацию. Во время перелета он связался с некоторыми своими агентами, действующими в султанате, и выяснил, что эти странные существа появились на Эль-Хадре с единственной целью – отыскать какого-то человека, который успел им основательно насолить. Причем, судя по тому, как они активно принялись за дело, у них явно был некий высокий покровитель, который держал полицию и местные власти на коротком поводке. И нападение на принца Абделя наталкивало на очень интересные мысли по поводу того, КТО мог быть этим покровителем. Уж больно удачный расклад, в случае успешного нападения, получался для султана Кухрума, за последнее время изрядно подрастерявшего авторитет среди значительной части родовой аристократии. А тут на тебе – и устранение наиболее серьезной конкурирующей фигуры, и неизвестный, но явно сильный внешний враг. Что еще надо для укрепления пошатнувшейся власти? В таких условиях все недовольные автоматически становятся предателями. Но даже если все эти выводы были правдой, они не давали ответа на главные вопросы: откуда взялись эти ящероголовые и почему они чувствуют себя среди людей настолько вольготно? И вот сейчас у него появился шанс хоть немного прояснить дело.

Ив знал, что, когда он двигается в этом темпе, его никто не может увидеть, кроме разве что Алого князя. Но при такой скорости передвижения он совершенно не воспринимает голоса. Поэтому следовало снизить скорость и позаботиться об укрытии. Он, пока не снижая скорости, окинул взглядом окружающее пространство. Рядом не было ничего, что могло бы быть использовано в качестве укрытия, кроме… самого ограждения. В конце концов, почему бы и нет. Разве он не мог при желании расслышать мышиный шорох на другой стороне посадочного поля? Ив, не останавливаясь, взмыл над забором и мягко приземлился на другой стороне ограждения. Здесь почти никого не было. Только у опоры кольцевого монорельса, бетонным массивом нависающей над ограждением, несмотря на то что она была расположена в доброй сотне ярдов от забора, виднелось несколько скрюченных фигур, три из которых были одеты в знакомые плащи и платки, а одна во что-то гораздо более измурзанное. Но они были слишком далеко, чтобы заметить его. Поэтому Ив быстро выскользнул из боевого режима и напряг слух.

– …отец. Мы пришли за тобой. Могущественные не держат на тебя зла. Возвращайся. Мы без тебя осиротели.

Голос бы глухим, пришепетывающим, похоже, принадлежал человеку с дефектом рта, например с заячьей губой. Но в нем явно ощущалась боль.

– Уйди от меня, урод! Я больше не хочу видеть вас.

Этот голос был визгливо-истеричным. Но в тоне, которым это было произнесено, чувствовалась безмерная усталость.

– Не надо так говорить, Старший отец. Ты создал нас, ты дал нам жизнь. Как ты можешь так говорить о твоих детях.

– Вы не мои дети. Вы – порождение моей трусости. Если бы не это, вы никогда бы не появились на свет. А сейчас я устал от собственной трусости. Я больше не хочу… – Голос говорившего осекся. Похоже, этот разговор окончательно исчерпал его силы.

Ив покачал головой. Вот оно что. Неужели он нашел создателя Детей гнева? Что ж, тогда становилось понятно, почему ящероголовые столь уверенно чувствуют себя в мирах людей. Они и сами были людьми. Только измененными генетически. То самое Первое поколение, о котором ходило так много слухов в ЕГО время, но которого никто никогда не видел. О нем в среде благородных донов жило множество легенд. А это означало, что он ни в коем случае не должен убивать их. Вот только сможет ли он остановить их без убийства? Если бы они были людьми, то не о чем и говорить. С десятком людей, даже самых подготовленных, он бы справился без особого труда. Но насколько неуязвимы эти… пожалуй, все равно их следовало бы называть людьми. Но додумать мысль до конца ему не удалось.

Где-то далеко, на грани чувствительности, он услышал торопливые шаги, которые быстро приближались. Ив чертыхнулся. Он узнал шаги. Похоже, брат Томил каким-то образом вычислил, куда направился «аббат Ноэль». Впрочем, этого следовало ожидать. Ведь молодой клирик был достаточно умен для того, чтобы, пребывая на второстепенной должности в канцелярии кардинала Макгуина и не пытаясь влезть в интриги, стать чрезвычайно полезной персоной. Настолько полезной, что кардинал Макгуин, невзирая на все свое отвращение к подобным «серым мышам», поручил столь щекотливое дело именно ему. Но сейчас его появление означало, что время ожидания практически исчерпано. Если Ив не вмешается, от парня останется чуть больше восьмидесяти килограммов никому не нужного дерьма. Ив повернул голову в сторону опоры. Фигуры в плащах закончили разбираться с лежащим на земле телом, упаковав его в некое подобие картонного пакета, похожего на те, что используют хозяйки для укладывания покупок в супермаркете. Судя по едва различимой, даже при его зрении, сетке в том месте, где у человека, упакованного в пакет, должно было располагаться лицо, и тому, как аккуратно они действовали, тот был еще жив. Поэтому с ними следовало разобраться в первую очередь. Ив двумя быстрыми движениями закатал рукава рясы и двинулся вперед, на ходу нырнув в боевой режим…

Брат Томил разглядел неясные фигуры впереди, когда до них оставалось не более трех десятков ярдов. Похоже, дюжий духовник переусердствовал, выполняя распоряжение «аббата» (теперь он даже про себя произносил его сан в кавычках), не только выключив камеры наружного наблюдения, но и вырубив освещение доброго участка ограждения. Сначала это оказалось монаху даже на руку. Черный провал длиной в добрых полмили, образовавшийся в ярко освещенной непрерывной линии внешнего ограждения посадочного поля, ясно указывал, в какую сторону рванул «аббат». Но сейчас это обернулось против него, поскольку к тому моменту, когда он увидел впереди неясные фигуры, они уже не только заметили его, но и подготовились к встрече. Во всяком случае, когда брат Томил, задыхаясь от быстрого бега, наконец разглядел впереди «встречающих» и, резко затормозив, огляделся по сторонам, то оказалось, что все пути к отступлению уже отрезаны. Однако темные фигуры стояли молча, не совершая никаких угрожающих действий. Монах замер, тяжело дыша и растерянно озираясь, абсолютно не представляя, что же делать дальше. В этот момент один из тех, кто стоял перед ним, заговорил странным, глухим, пришепетывающим голосом:

– Что тебе надо?

Брат Томил замер. Он никак не ожидал, что ящероголовые твари, а о том, что это именно они, он догадался сразу, умеют говорить. Хотя, по логике вещей, этого следовало ожидать. Но что ответить на этот вопрос?

Неожиданно из-за спин тварей послышался голос «аббата»:

– Церковь берет этого человека под свою защиту.

Судя по тому, что темные фигуры при этих словах подпрыгнули на месте, появление «аббата» оказалось неожиданным не только для монаха. Тот, что задал вопрос брату Томилу, резко развернулся к новому действующему лицу и после секундной задержки хрипло выпалил:

– Кто ты?

«Аббат», как-то вызывающе неторопливо сделал пару шагов вперед и, остановившись рядом с чем-то, очень напоминающим валяющуюся на бетоне кучу тряпья, спокойно обвел взглядом десяток фигур, сжимающих наведенные на него пневматические игольники, а затем тихо заговорил:

– Я – аббат Ноэль, настоятель монастыря святого Самуила на Тольме. Мы берем этого человека, – тут он мягким, но точным жестом указал на кучу тряпья у его ног (в этот момент до брата Томила наконец дошло, что это лежащий человек), – под свою защиту. Сейчас мы с моим духовным собратом отнесем его на наш корабль и окажем ему первую помощь.

– Нет. Он останется с нами.

Тон, которым были произнесены эти слова, был достаточно жестким, но на фоне того, что раньше эти твари вообще не затрудняли себя никакими объяснениями, подобная сдержанность выглядела просто удивительной.

– Этого не будет, – Голос «аббата» был чрезвычайно кроток, но монах уже знал, ЧТО скрывается за кротостью. «Аббат» вскинул руку: – Не надо стрелять! Вы не сможете меня убить, но вас слишком много, и мне придется покалечить многих из вас. А я не знаю, как много в вас от людей и подойдут ли вам наши реанимакамеры.

От его голоса веяло такой убежденностью и состраданием, что вожак невольно опустил игольник и переспросил:

– Кто ты?

«Аббат» кротко улыбнулся:

– Это неважно.

В этот момент раздался короткий хлопок, практически мгновенно перешедший в быстрое стаккато выстрелов. У кого-то из ящероголовых не выдержали нервы, или, может, с людьми говорил вовсе не вожак, а просто тварь, лучше других освоившая язык. На этот раз «аббат» не исчез. Он только размазался, растекся, как спицы в быстро крутящемся велосипедном колесе. А когда его изображение вновь собралось, он стоял все в той же позе, что и до начала стрельбы. Весь этот ливень смертоносных стрел, обрушившийся на него, не оставил на нем ни единой царапины.

Брат Томил изумленно моргнул. ЭТОГО ПРОСТО НЕ МОГЛО БЫТЬ! Пневматический игольник как раз потому и считался таким смертоносным, что имел управляемое баллистическим компьютером корректирующее сопло выброса иглы с углом корректировки до шести градусов. А это означало, что на дистанции десяти ярдов иглы, выпущенные при одном и том же угле положения ствола игольника, могли лечь на расстоянии пятидесяти сантиметров одна от другой. То есть стрелку достаточно было просто ткнуть стволом куда-то в сторону цели и нажать на спуск, а вычислитель сделал бы остальное. Что, вкупе с полным отсутствием отдачи и максимальным темпом стрельбы в пять сотен выстрелов в минуту, давало практически стопроцентную вероятность поражения цели. А учитывая то, что, как правило, иглы снаряжались еще и необходимом классом ядов – от паралитических до смертельных мгновенного действия – либо микрозарядами, в ближнем бою не было оружия более эффективного.

Но «аббат» остался абсолютно невредимым. По-видимому, на нападавших этот факт произвел не меньшее впечатление. Однако так быстро сдаваться они не собирались. Вожак (похоже, говоривший с ними был вожаком) выкрикнул какую-то гортанную команду и гибким грациозным движением, неожиданным для столь массивного тела, скользнул вперед, на ходу обнажив узкий длинный клинок, спрятанный где-то в складках мешковатого плаща. «Аббат» огорченно покачал головой и вдруг заговорил на незнакомом языке, хрипло-гортанном, с резкими, хлесткими согласными и рычащими гласными. На этот раз в его тоне не было ни кротости, ни смирения. Он подавлял абсолютной властностью. Нападавшие замерли, как будто натолкнулись на стену. Затем вожак что-то ответил ему на том же языке, но с заметной натугой. «Аббат» вновь прорычал повелительную фразу, и все твари вдруг, как один, рухнули на колени и замерли перед «аббатом» в странной, но, несомненно, униженной позе. «Аббат» нахмурился и, раздраженно искривив губы, бросил резкую фразу.

Ящероголовые вынырнули из своей униженной окаменелости и подобострастно уставились на «аббата». Тот покачал головой и снова что-то произнес. Вожак мелко закивал головой, и все пришло в движение. Двое бережно подхватили лежащее на бетоне тело и двинулись куда-то в сторону корабля, остальные с короткого разбега перескочили через забор и исчезли. Четверо через пару минут перемахнули обратно, волоча еще одно тело, которое явно было значительно тяжелее первого. И тут «аббат Ноэль» наконец-то повернулся к монаху, и тот почувствовал, что у него засосало под ложечкой.

– У меня есть для вас дело, сын мой.

– Что-о? – Брат Томил растерянно моргнул. После случившегося он ожидал чего угодно, даже того, что «аббат» вдруг превратится в монстра или развернет тщательно упрятанные за спиной белоснежные крылья и улетит, но не того, что тот обратится к нему обычным человеческим голосом. Однако «аббат» не обратил внимания на его замешательство:

– Вы умный и одаренный во многих отношениях человек. А главное ваше достоинство – терпение. Уж можете мне поверить, за время нашего путешествия я испытывал его разными способами. Так что та должность, которую вы сейчас занимаете, – совершенно не для вас.

Брат Томил попытался вступить в разговор:

– Но… что я…

«Аббат» прервал его коротким движением руки:

– Вы достойны большего. И на том пути, на который я вас благословляю, вы можете достигнуть очень многого, возможно даже канонизации. – Он замолчал, прекрасно представляя, что монаху надо дать хотя бы несколько мгновений, прежде чем обрушить на него остальное, а затем произнес, выделяя голосом каждое слово: – Я НАШЕЛ ВАМ ПАСТВУ. – Он сделал паузу, посмотрев на монаха властным взглядом, в корне убившим все возражения, которые могли бы возникнуть в голове брата Томила. – Правда, прежде чем вы станете святым, вам придется изрядно поработать над ее обращением. Но я уверен, что вы с этим справитесь. – «Аббат» повернулся и быстрым шагом двинулся в сторону корабля.

Брат Томил сумел сдвинуться с места только спустя несколько минут. Конечно, миссионерство всегда было почетным занятием, и в любом церковном учебном заведении студенты обучались теории и методике миссионерской деятельности. Более того, ни один церковный иерарх не мог рассчитывать на высокий пост, если не имел в послужном списке нескольких лет миссионерства на каком-нибудь из окраинных миров. Вот и сам брат Томил уже подумывал о том, чтобы подобрать себе по перечню канцелярии более-менее тихую и уютную планетку и получить благословение кардинала. Но то, что ему предстояло теперь…

Часть II

Некоторые аспекты умения заваривать чай

Глава 1

– Метелица!

– Я, вась сиясь!

– Где «я»?

– Сей секунд, уже здесь!

Великий князь Михаил Константинович, полный адмирал, командующий Вторым флотом, сварливо сморщился и, отодрав голову от подушки, протянул руку и хлопнул ладонью по сенсорному датчику оконечника. Голографическое изображение тяжелого бархатного полога, нависавшего над огромной двуспальной кроватью, тут же исчезло, открыв раздраженному взгляду князя апартаменты со следами вчерашней попойки. Н-да, контр-адмиралу Перебийносу надолго запомнится его первое адмиральское звание. В то же мгновение в комнату, грохоча каблуками, влетел одетый в безукоризненно отутюженный кавалергардский мундир и сияющие лаком сапоги дюжий парень с небольшим подносом, на котором высился запотевший стакан. Князь несколько мгновений рассматривал молодца, затем со стоном сел на кровати и, прижав левую руку к голове, правую протянул в сторону подноса:

– Давай.

Парень услужливо пододвинул поднос, так, чтобы пальцы князя коснулись стакана, а затем, покосившись на царивший в комнате беспорядок, вкрадчиво поинтересовался:

– Может быть, я все-таки уберусь?

Князь жадными глотками выпил содержимое стакана и со звоном брякнул его на прежнее место.

– Уф, уже лучше. На ессентуках развел?

– Так точно, вась сиясь, все, как надо.

– Молодец.

– Рад стараться, вась сиясь!

Князь с хрустом потянулся, рывком поднялся и, накинув на шею полотенце, двинулся в сторону душа. Метелица, вытянувшийся во фронт при принятии князем вертикального положения, поспешно бросил ему в спину:

– Так, может, я уберусь?

– Сам! А ты пойди вон.

Метелица вздохнул. Он завербовался во флот с Лукового Камня, мира молодого, сурового, малочисленное население которого преимущественно занималось фермерством. Третий сын фермера, чья доля наследства никак не могла обеспечить ему достойного существования, а только усугубляла скудость долей старших братьев, не строил никаких далеко идущих планов и рассчитывал, отслужив пять-шесть стандартных контрактных сроков, заработать приличную пенсию и уволиться из флота в чине максимум флаг-старшины. На его несчастье либо счастье, окончание им учебки совпало с началом широкомасштабных военных действий против Врага в окраинных мирах империи, и весь их выпуск тут же попал в мясорубку битвы за Светлую. Молодой десантник не только выжил, но и умудрился заработать Большой Георгиевский крест за то, что захватил в составе взвода первый в истории русского флота боевой корабль-«скорпион» Врага. А затем удерживал его почти двенадцать часов, до подхода подкрепления. Причем последние три часа – в одиночку. Правда, Георгиевский крест был не единственным его приобретением. Другими были еще восемь кремнийкомпозитных позвонков, протез левого плечевого сустава и регенерированные ткани основных плечевых мышц. И, кроме того, полный запрет на службу в десанте. Уволить героя-молодца Адмиралтейство не решилось, и Георгиевский кавалер оказался в комендантской роте штаба Второй эскадры, а затем и в свите самого великого князя с одновременным присвоением ему первого офицерского чина. Столь стремительный взлет был для него полной неожиданностью. А когда сам великий князь взял его в адъютанты, сын фермера просто ошалел от восторга. На любое задание он бросался как русская борзая на волчий след. Он готов был ночь напролет чистить князю сапоги или гладить многочисленные мундиры. Но, к его удивлению, столь высокопоставленный вельможа, родной брат государя-императора Георгия Константиновича, предпочитал чистить обувь самостоятельно и пользоваться услугами общей прачечной и гладильни. А при виде великого князя, собственноручно пылесосящего ковровое покрытие, Метелицу брала оторопь. И пока все его попытки изменить это совершенно неправильное с его точки зрения положение дел не приводили к желаемому результату. Метелица окинул разгром в комнате тоскливым взглядом, вздохнул и, не решившись нарушить прямого указания, покинул апартаменты великого князя.

Спустя сорок минут великий князь, проходящий по адмиралтейскому штатному расписанию как полный адмирал Томский (по фамилии матери), занял место во главе стола адмиральской кают-компании. Традиции совместных трапез соблюдались во Втором флоте неукоснительно, как, впрочем, и в любом другом флоте Российской империи. Князь взглянул на слегка помятые лица, на которых все еще можно было отыскать следы вчерашней попойки и, сохраняя на лице столь же чопорное выражение, как у других, молча кивнул вестовому. Тот с крайне суровым видом сделал шаг вперед и открыл серебряную крышку большого блюда, заполненного горячими тостами, а также крышку поменьше, закрывавшую небольшой лоток, в котором уютно устроились сваренное вкрутую куриное яйцо, микроскопическая вазочка с черной икрой и несколько долек стапеньи, экзотического овоща с Зеленой Благодати. Князь поднял верхний тост и, взяв в правую руку серебряный нож с вензелем императорского дома, провел его острым краем по льдисто блестевшему куску сливочного масла, после чего ловко сбросил масляную стружку на тост и принялся размазывать ее тонким, прозрачным слоем. Это послужило сигналом для всех остальных.

Спустя десять минут, когда с тостами и вареными яйцами было покончено, вестовой величаво вплыл в кают-компанию, неся на вытянутых руках поднос, уставленный стаканами с дымящимся чаем, горкой розеток и вазочками с кизиловым вареньем. Князь предпочитал, чтобы чай был обжигающе горячим, поэтому подстаканники с вензелем, по виду совершенно неотличимые от серебряных, были изготовлены из сплава с намного меньшей теплопроводностью.

Чаепитие прошло в полном молчании. И только когда князь, поставив пустой стакан на белоснежную скатерть, хитро прищурился и, кивнув в сторону сидящего на дальнем конце стола моложавого офицера с новенькими погонами контр-адмирала на плечах, ехидно произнес: «А что, надо сказать, Петро очень неплохо смотрится в новых погонах», тишину в помещении разрушил дружный хохот, который, затихая, перешел в гомон десятков молодых голосов:

– Семен, а где ты вчера шлялся? Петро чуть звезду не заглотил.

– Да уж, у него такое хайло, что и две звезды одновременно влезет.

– На сале разъел.

– Да когда ты последний раз видел сало?

– Вот я и думаю, может, у нас оттого и сала нет, что Петро…

Средний возраст офицеров штаба Второй эскадры едва перевалил за сорок, что в мире, где стандартным сроком жизни считалось лет сто пятьдесят – двести, было из ряда вон выходящим фактом. Но это было вполне объяснимо. Российскую империю практически не затронули первые атаки, стоившие людям Вселенной Зовроса, Нового Магдебурга и еще десятка окраинных планет. Но когда те атаки сменились новой, гораздо более мощной, волной продвижения Врага, русские ощутили ее на себе в полной мере. Причем потери людей на первоначальном этапе этой второй волны были столь велики, что этот период потом получил название Годы вдовьего плача. Русские потеряли почти четверть территории и весь регулярный флот мирного времени. Большинство из тех, кто сейчас сидел в адмиральской кают-компании, были брошены в мясорубку приграничных сражений прямо со скамей гардемаринских классов и из аудиторий университетов. Подавляющая часть из них уже успела обзавестись благородной сединой на висках, но только двоим она полагалась по возрасту и сроку службы. Остальные поседели, побывав на палубах пылающих и разваливающихся от взрывов кораблей, в кромешном аду орбитальных бомбардировок либо в отчаянных абордажных схватках на высоких орбитах над гибнущими по ударами Врага планетами. И несмотря на то что полтора года назад им удалось стабилизировать фронт, каждый знал, что завтра все может начаться снова. А потому надо уметь радоваться жизни, пока ты еще жив.

– Ладно, кончай базар.

Несмотря на то что эта фраза была произнесена спокойно-добродушным тоном, в кают-компании тут же установилась абсолютная тишина. И это явно указывало на то, что командующий флотом пользовался среди своих соратников непререкаемым авторитетом.

– Петро, представился ты вчера хорошо, но как там дела с «Ильей-Громовержцем»?

Новоиспеченный контр-адмирал, начальник инженерной службы эскадры, тут же вскочил на ноги и четко доложил:

– Все по плану, господин адмирал, заканчивают отладку главных ходовых. Сразу после завтрака убываю к ним, на контрольный прогон, а завтра уже начнем ходовые испытания.

Князь кивнул.

– А как дела на «Алексеевском равелине»?

Тут же поднялся еще один офицер:

– Сегодня в три ночи закончили фокусировку главного калибра. Буксиры уже готовят мишенное поле: контр-адмирал Переверзин доложил, что завтра собирается провести первые пробные стрельбы.

– Отлично. Пожалуй, на завтра напрошусь к Переверзину в гости.

На лицах присутствующих промелькнули улыбки. Переверзин был самым старым не только среди адмиралов, но и едва ли не во всем Втором флоте. Старше его был только боцман Путивлин на «Беспокойном». Тому уже перевалило за сто восемьдесят. Поговаривали, что князь вознамерился было убрать эту флотскую реликвию с боевого корабля, напирая на то, что Путивлин-де флотский талисман, а эсминцы – дрова в пожаре любого сражения. Но боцман уперся. «Ну как я, вась сиясь, корабль оставлю, – басил он, – да и капитан у нас хошь и хороший, а молодой. За ним пока догляд да пригляд нужен…»

Командующий флотом поднялся из-за стола, а это означало, что время шуток закончилось. Наступало время нудной работы. Но никто из них, уже прошедших ледяной огонь и пылающий вакуум, отнюдь не страдал от привычного однообразия своих ежедневных обязанностей. Потому что все они знали, что это однообразие и затишье может в любую минуту взорваться надсадным звоном баззеров боевой тревоги и возбужденным выкриком дежурного по командованию:

– На сканерах отметки «сто»!..

Князь возвратился в свои апартаменты только около полуночи. За день он успел побывать во Второй дивизии эсминцев, Первой бригаде легких крейсеров, поприсутствовать на тактической игре в командном центре авианосца «Варшава» и почти три часа просидеть над голокубом в разведуправлении флота.

Флот напоминал гигантский разворошенный муравейник. После битвы за Светлую, когда продвижение Врага было окончательно остановлено, от Второго флота осталось всего лишь шестнадцать вымпелов. Из них только одиннадцать сумели добраться до базы своим ходом. Все они были торжественно отбуксированы на главные адмиралтейские верфи, где их без лишнего шума разобрали на металлолом, присвоив их имена и бортовые номера новым кораблям. А затем император развернул мощнейшую пропагандистскую кампанию за возвращение в строй непобедимых кораблей-ветеранов. Конечно, князь понимал важность и необходимость подобного шага, но, так как считалось, что корабли были всего лишь капитально отремонтированы, произвести полную отладку всех механизмов на верфях не успели. И теперь приходилось заниматься этим на кораблях, уже официально введенных в боевой состав эскадры, отвлекая личный состав от боевой подготовки. К тому же персонала верфей, прибывшего в помощь флоту, было кот наплакал.

Временами сам командующий, переодевшись в стандартную флотскую рабочую робу и вспомнив то, чему его учили на штурманском и интеллектронном факультетах академии, нырял в нутро большого тактического анализатора флагманского линкора «Варяг», где, зависнув над выдвинутыми интеллект-панелями, терпеливо ловил выводами тестера мельчайшие усики коллект-контактов. Флот, конечно, обошелся бы без еще одного инженера-наладчика, но у князя временами голова начинала раскалываться от тысячи разных вопросов, каждый из которых требовал быстрого и однозначного решения. Поэтому он больше отдыхал за работой, где голова практически не требуется, а руки раз за разом выполняют один и тот же набор операций: подсоединил вывод, утопил клавишу обнуления, снял характеристики, подсоединил следующий вывод. Тем более что людей действительно не хватало.

Впрочем, не только людей. Не хватало запчастей, ремонтных доков, сателлитов связи, продуктов, энергии. Даже вместо мишеней-имитаторов приходилось использовать разогнанные в импульсном поле обломки астероидов, которые притаскивали в район стрельб мощные буксиры, рубили плоско сфокусированным буксирующим полем и им же разгоняли по заданной траектории. Вот и сегодня выяснилось, что анализатор флагмана опять забарахлил, а нужной номенклатуры интеллект-панелей на складе не оказалось. Это означало, что выход на контрольные стрельбы опять откладывался на неопределенное время. Слава богу, двигатели работали идеально, так что комфлота время от времени удавалось вырываться из беличьего колеса своих обязанностей и устраивать небольшие вылазки флагманской эскадры на боевое маневрирование. Хотя и там управление эскадрой приходилось осуществлять со здоровенной дуры – авианосца «Варшава». Но даже несмотря на эти неприятности, настроение князя не слишком упало. В конце концов, жизнь не всегда радует на все сто. И так всего через полтора года после битвы за Светлую численность Второго флота уже превышала прежнюю практически в полтора раза, а по суммарной мощности залпа новый флот превосходил прежний раза в четыре с половиной. Правда, подавляющее большинство кораблей было введено в строй за последний год и предстояла еще гора работы по боевому слаживанию экипажей, бригад и эскадр. Но это были привычные заботы. К тому же он действительно «напросился» на завтрашние пробные стрельбы на «Алексеевский равелин», а новоиспеченный контр-адмирал Перебийнос сообщил с «Ильи-Громовержца», что его главные ходовые выдали на прогоне почти сто восемнадцать процентов от расчетной. Так что хороших новостей сегодня было больше, чем плохих.

Метелица, как обычно, встретил своего шефа блеском сапог, аксельбантов и глаз.

– Ну что, орел, как день провел?

Тот слегка набычился:

– Так вы ж меня никуда не берете.

Князь досадливо сморщился. Ведь знает, стервец, что ему еще два месяца нельзя подвергаться воздействию переменного давления, а то может произойти отторжение регенерированных тканей, и все равно бурчит.

– Ладно, не ворчи. Что у нас там есть пожрать?

В отличие от завтрака, обед и ужин руководящего состава проходили как придется. Слишком много было работы в разных концах гигантского района базирования.

– На первое борщ или окрошка, – начал перечислять Метелица, – на второе макароны по-флотски, картошка жареная, котлеты, кроме того – салат из этих, синеньких огурцов (так он называл стапенью), ну и компот. А могу быстро чаю заварить.

Князь, уже рухнувший в свое любимое кресло, устало вытянул ноги и махнул рукой:

– Ладно, волоки все, но не торопись. Я еще в душ сгоняю.

Однако поужинать ему так и не удалось. Когда он, яростно вытирая полотенцем мокрые волосы, вышел из душа, Метелица возник в дверях, еле скрывая волнение.

– Вась сиясь, там вас…

– Кто там? – сварливо буркнул князь, уже, впрочем, догадываясь, какой услышит ответ. Уж больно восторженно-испуганный вид был у адъютанта.

– Там… Его величество! – придушенным шепотом произнес Метелица.

Князь кивнул, отослал парня движением руки и утопил кнопку блокировки. Затем, как был, нагишом, упал в любимое кресло и громко произнес:

– Готов!

Противоположная стена тут же исчезла, явив взору довольно большую комнату, обставленную тяжелой старинной мебелью. В углу горел камин, бросая неяркие отсветы на стены, сплошь уставленные книжными полками. Князь узнал отцовский кабинет. У камина, точно в таком же тяжелом кресле, в котором покоился сейчас сам князь, сидел человек, вытянув в сторону камина длинные ноги, обутые в мягкие войлочные туфли. Похоже, он крепко задумался, поскольку никак не отреагировал ни на замерцавший на широком левом подлокотнике сигнал установления связи, ни на возникшее в кабинете изображение адмиральских апартаментов, с голым князем в центре композиции. Губы князя тронула добродушная улыбка.

– Привет, брат.

Человек поднял голову, и его взгляд, до того строгий и сосредоточенный, тут же заметно смягчился.

– Привет, до тебя не дозвонишься.

– Мылся.

– Да уж вижу.

Они помолчали, потом старший тихо спросил:

– Ну, как ты?

Младший повел плечом:

– Нормально. Нам бы еще год, и у нас будет такой флот, что сам черт…

Старший вздохнул:

– Вряд ли. На любую великую армаду всегда находится еще более великая, а если нет, то бури, рифы, цинга или чума. К тому же мы – на последнем издыхании. Империя ободрана как липка. Производство упало на треть, и это понятно – большинство ресурсов напрямую идет на военные нужды. Учетная ставка выросла на десять процентов, и ты бы знал, чего мне стоило не дать ей вырасти еще больше.

Князь хмыкнул:

– И эти придурки еще уговаривали меня принять корону.

Оба тихо рассмеялись. Речь шла о попытке государственного переворота пять лет назад во время самого начала атаки Врага на империю. Когда казалось, что все трещит по швам и скоро от империи останутся рожки да ножки.

– Ладно, я к тебе вот по какому поводу. Что ты слышал о Корне?

Князь удивленно вскинул брови:

– А с какой стати я должен был о нем что-то слышать?

Император усмехнулся:

– Ну, кое-что ты о нем должен был слышать, поскольку граф Маннергейм считает, что один из крупнейших бизнесменов Содружества Американской Конституции, господин Корн, и неформальный лидер благородных донов, носящий псевдоним Черный Ярл, – одно и то же лицо.

Князь удивленно хмыкнул. О Черном Ярле он слышал, и много.

– И что же?

– Карл (так фамильярно упоминать главу могущественного Главного разведывательного управления во всей империи могли только эти двое) считает, что вскоре он должен появиться в твоих краях.

– Зачем?

– А вот это загадка. Постарайся узнать побольше. И не только о его планах, но и о нем самом. Уж больно загадочная фигура. Я тут тебе перегоню все, что у меня есть на него. Почитай на досуге.

– Где он, этот досуг? – деланно сердито проворчал князь. – Тут от меня скоро святой дух останется… на службе вашему величеству.

Оба снова улыбнулись, затем изображение кабинета с камином замерцало и сжалось в точку. Князь отбросил полотенце и хлопнул ладонью по голой коленке. Как всегда, разговор с братом поднял ему настроение. И от этого у него прорезался страшный аппетит. Он вскочил на ноги, выудил из приемной ячейки кристалл с присланной братом информацией, закинул его в сейф и, набросив халат, разблокировал дверь:

– Метелица!

– Я, вась сиясь!

– Волоки ужин.

– А что, вась сиясь?

– Все волоки, все, что есть. А не то я тебя сожру.

Спустя пару минут князь напрочь выбросил из головы все заботы и тревоги сегодняшнего дня, увлеченно наворачивая ложкой наваристый борщ, заправленный густейшей сметаной.

Глава 2

– Да, госпожа.

Карим подобострастно бухнул лбом об пол, укрытый довольно толстым тарменским ковром ручной работы, и, пятясь, выполз на брюхе из каюты. В коридоре он привалился к стене, перевел дух, затем поднялся на ноги и спустился вниз, в сторону двигательного отсека, кляня себя, свою незавидную судьбу, этот чертов христианский корабль, на который его занесла судьба, а также уродину немую, которой вздумалось определить его себе в прислугу. Впрочем, этого можно было ожидать. Среди всей толпы гяуров было только двое правоверных, и одна из этих двоих носила тамгу. А вот вторым был он.

Карим горько вздохнул, но затем слегка повеселел и свернул к центральной лифтовой шахте. Пожалуй, эта дамочка подождет с заточкой своих треклятых ножей. А вот ему совсем не мешает подкрепиться.

Два дня назад он очнулся в лазарете корабля от шипения пневмоцилиндров, поднимающих вверх прозрачный колпак реанимакамеры. Его измученный мозг воспринял это шипение так, как привык воспринимать подобные звуки последние несколько дней. Поэтому, вместо того чтобы спокойно открыть глаза и осмотреться, попытавшись понять, где он и что с ним происходит, поскольку последним кадром, который остался в памяти бывшего чахванжи, была рамка прицела шокера, а последним ощущением – тупой удар по голове, – он судорожным движением тела, мышцы которого еще не отошли от истомы, вызванной длительной неподвижностью, вывалился из реанимакамеры и скрючился за ее массивной опорой. Когда он наконец сообразил открыть глаза и осмотреться, оказалось, что он как дурак торчит под ложем реанимакамеры, при этом его правая рука изо всех сил пытается оторвать от основания массивную трубку для подвода в камеру жидкого азота. А напротив него выстроилась странная компания, состоящая из пары христианских священников и женщины в чадре, одетой, как знатная дама или, если считать ее многочисленные побрякушки подделками, как танцовщица. Все трое молча стояли и смотрели на его потуги. Потом один из христианских священников участливо спросил:

– Может быть, вам требуется помощь, друг мой? Если да, то фра Так с удовольствием вам ее окажет. – И он кивнул на трубку.

Карим замер, покосился на свою руку, все еще остервенело дергающую трубку, и, торопливо разжав кулак, густо покраснел.

– Ну вот и отлично. – Священник с доброй улыбкой грациозно-отточенным жестом, какие бывают только у людей, которые абсолютно владеют своим телом, указал на скромно стоящий в углу инструментальный столик. – Вот там сложена одежда для вас. Мы не очень хорошо разбираемся в местных предпочтениях, но уважаемая Зобейда милостиво согласилась оказать нам помощь. Одевайтесь и присоединяйтесь к нам.

Карим покраснел еще сильнее и инстинктивно попытался поглубже залезть под опору реанимакамеры, но посетители уже покинули помещение.

Спустя сорок минут, абсолютно ошеломленный свалившимися на него новостями, он обнаружил себя стоящим посреди каюты, а прямо перед ним возникла стройная фигурка. Он окинул взглядом крепкое женское тело и только успел растянуть губы в плотоядной улыбке (ну еще бы, у него уже две недели не было женщины, а эта убогая, судя по фигурке, была очень ничего), как вдруг у него перед носом сверкнула пластина с изображением атакующего ястреба. До этой минуты Карим никогда не видел тамгу, но он сразу понял, ЧТО это такое. Поэтому улыбка мгновенно сползла с его лица, и духанщик, рухнув на колени, благоговейно прошептал:

– Приказывай, госпожа!

Вот так он и получил «госпожу» себе на шею…

Кок встретил его как родного. Карим, как только вылез из реанимакамеры и немного очухался, тут же нанес визит на камбуз, похвалил оборудование, одобрил суп из шампиньонов и, натянув фартук, показал коку пару фирменных рецептов аджики и финиковой приправы к рису. Отчего тут же заслужил искреннее уважение собрата по ремеслу и, так сказать, неограниченный продуктовый кредит. Вот и сейчас, стоило бывшему чахванжи появиться в узкой и тесноватой кухне, как перед его носом тут же была водружена здоровенная миска с говяжьим гуляшом. Карим довольно крякнул и, подхватив услужливо подсунутую ложку, принялся за дело. Когда с гуляшом было покончено и духанщик с сытой отрыжкой привалился к стене, кок поставил перед ним стакан с компотом и присел рядом.

– А правда, что у вас руками едят?

Карим отхлебнул и поставил стакан.

– Не все и не всегда, – он причмокнул губами, – вот если, скажем, у тебя сегодня удачный день, поскольку лет этак четырнадцать назад твоя старшая жена принесла тебе сына-наследника, то ты прикажешь накрыть хороший стол и позовешь друзей. Твои друзья придут, снимут чувяки и пройдут в комнату, где женщины постарались над дастарханом. Там вы сядете вокруг дастархана, омоете руки, и старшая жена внесет в комнату блюдо с ароматным пловом, – Карим мечтательно закатил глаза, – ай каким плов может быть ароматным! – Он вновь подхватил стакан компота и сделал глоток. – Так вот, вы сядете вокруг, и самый старший или самый близкий из твоих друзей скажет хорошие слова. И вы все выпьете немножко базуры. Потом ты запустишь пальцы в горячий плов; захватишь горсточку, умнешь ее пальцами и закинешь в рот, а душистый бараний жир будет стекать по твоим пальцам, и ты будешь собирать его губами. – От нарисованной картины духанщик едва не замурлыкал.

Кок мечтательно вздохнул и, шлепнув ладонью по столу, решительно заявил:

– Все, на ужин готовлю плов. – Он задумался. – Вот только бараньего жира у меня нет. А как думаешь, «синтакор» подойдет? У меня хороший, таирский.

Карим скривился, но потом махнул рукой:

– Ай, давай «синтакор», все равно у меня нет ни жены, ни сына, да и друзей для хорошего дастархана маловато. Хотя, я уверен, у тебя получится. Уж у меня-то глаз наметан.

Кок довольно кивнул:

– Не сомневайся, я уж постараюсь.

– А хочешь, я помогу?

Кок вздохнул:

– Нельзя.

– Почему? – удивился духанщик.

Кок усмехнулся:

– Закон донов. – Он сжал кулак и продемонстрировал его бывшему чахванжи как этакое наглядное пособие, – Каждый палец на своем месте. Если мне нужна помощь – попрошу, но только у своих. Ты – хороший человек. Карим, но ты не из нашей команды и даже не дон.

Карим пожал плечами:

– Ну что ж, как говорят у вас, христиан, в чужой монастырь со своим уставом не ходят…

Этой пословице его научил суюнчи их учебного партията. Когда-то, на заре собственной карьеры, суюнчи участвовал в печально известном десанте на Светлую. И успел почти полтора года отсидеть в лагерях для военнопленных, которые русские развернули на Новокиеве. Так что в партияте он считался главным специалистом по гяурам. Как раз из-за ужасающего разгрома на Светлой, стоившего султанату чуть ли не половины армии и почти трети флота, произошел серьезный конфликт между правителем восточных провинций и командующим экспедиционным корпусом принцем Кухрумом и его старшим братом. Возможно, именно этот конфликт и оказался основной причиной того, что спустя полтора года султан при загадочных обстоятельствах погиб, а его место занял младший брат – принц Кухрум, к тому моменту уже отстраненный от управления восточными провинциями, но, на беду брата, сохранивший пост главнокомандующего экспедиционным корпусом. Причем смерть султана странным образом совпала с окончательным утверждением с трудом заключенного договора с русскими, которые в возмещение потерь, понесенных ими из-за авантюры на Светлой, потребовали передать им систему Аль-Акра с богатейшим астероидным поясом и выплатить солидную контрибуцию.

В то время Карим был еще мальчиком, но он прекрасно помнил, что после внезапной смерти султана все боялись, что русские денонсируют достигнутые соглашения и начнется новая война. А после того ужасающего разгрома на Светлой в способность армии султаната удержать наступление русских никто не верил. Впрочем, как узнал Карим, когда немного повзрослел, для многих это ожидание ассоциировалось скорее не со страхом, а с надеждой. Русские всегда относились к мусульманам вполне лояльно (еще бы, почти треть населения их империи исповедовала ислам), а порядки в империи были не в пример мягче, да и люди жили не в пример богаче. Так что за те полгода, во время которых проходила официальная передача системы Аль-Акра Российской империи, ее население успело увеличиться почти в четыре раза. Но этим ожиданиям не суждено было сбыться. Новоиспеченный султан Кухрум поспешно подтвердил все достигнутые братом договоренности и, более того, обязался увеличить контрибуцию на двести миллионов тонн зерна. Во многом благодаря этому обязательству султанат и был ввергнут в череду мятежей, подавление которых и составляло основное содержание службы бывшего чахванжи.

Впрочем, судя по недоумению, нарисовавшемуся на лице кока, он впервые слышал это изречение.

– Ну ладно, – Карим поднялся, – спасибо за угощение. Пойду в мастерскую. Моя «госпожа», – он произнес это слово с явным саркастическим оттенком, – велела мне поточить ей ножи.

Кок заинтересованно посмотрел на него:

– А как вы общаетесь? Она же того… немая.

Бывший духанщик пожал плечами:

– Вот так и общаемся. Похоже, у нее большой опыт общения с нормальными людьми, ну и я стараюсь. Все-таки немая, жалко.

Бывший духанщик умолчал о том, что если он вдруг оказывался недостаточно понятливым, эта немая тварь немедленно извлекала из-под подушки треххвостую плетку.

Уже в дверях духанщик на мгновение остановился и как бы невзначай спросил:

– Долго нам еще лететь?

Кок, уже залезший куда-то в утробу кухонного шкафа, ответил придушенными голосом:

– Да черт его знает! Судя по всему, мы идем куда-то в сторону ваших восточных провинций, а может, и дальше.

Карим благодарно кивнул, хотя кок и не мог этого заметить, и двинулся в сторону нижней палубы, удивляясь совпадению своих мыслей с истинным положением дел. Наверное, этого можно было ожидать. В конце концов, после того, что произошло на Эль-Хадре, оставаться в пределах султаната им было опасно. Даже несмотря на тамгу принца. Вернее, во многом именно из-за наличия у них этой тамги. А граница с русскими была ближе всего.

Как оказалось, ножи «госпожи» были изготовлены не из стали, а из очень хорошего композита. По индексу твердости он совпадал с хирургической сталью, а сканеры реагировали на него как на белое золото. Причем изображение на экране монитора получалось максимально размытым и напоминало деталь украшения, этакую подвеску с вкраплениями мелких бриллиантов. Так что эта немая ханум могла спокойно проходить через любые системы инструментального контроля. Карим, который всегда ценил искусные вещи, невольно восхитился, но одновременно и озаботился. Если на этой высокомерной штучке обыкновенные метательные ножи были столь умело замаскированы, то кто мог поручиться, что у нее нет и еще каких-нибудь сюрпризов. Скажем, почему бы в одной из пуговиц его нового халата, который перед самым отлетом был доставлен на борт корабля по требованию и под руководством этой немой стервы, не оказаться дистанционному микрофону. Или в каком-нибудь особо крупном рубине, которыми она увешана, что парадный скакун султана, не скрыться миниатюрному гипноизлучателю.

Закончив с заточкой и правкой лезвий, Карим несколько раз метнул нож в круг мягкого пластика, висевший на дальней стене мастерской. Судя по тому, что круг был изрядно истыкан, именно в этом и заключалась его основная функция. Хотя сквозь рябь отметин еще можно было различить изображение какого-то напыщенного типа, чей лик когда-то гордо украшал глянцевую поверхность круга, а кое-где по краям еще были заметны остатки резной рамки. Дюжий парень в комбинезоне механика, что-то вытачивающий из куска кленмора, голубовато-серебристого композита, используемого обычно, как конструкционный материал для деталей реактора, восторженно цокнул языком и уважительно покачал головой. Но, когда духанщик направился было к двери, ведущей в двигательный отсек, добродушно заметил:

– К ребятам сейчас лучше не соваться. Они только разобрали верхний маневровый, и у них там дым коромыслом.

Карим пожал плечами и, вытащив ножи из пластикового круга, покинул мастерскую. Поднимаясь наверх, он размышлял над тем, почему ему, с одной стороны, вроде как предоставили на корабле полную свободу, но в то же время единственными помещениями, куда он смог попасть беспрепятственно, пока оказались только камбуз, тренажерный зал и кают-компания. А как только он пытался пройти, скажем, в двигательный отсек или на батарейную палубу, то рядом всегда оказывался какой-нибудь дон, то вытачивающий деталь, то ремонтирующий поношенный подскафандрник, который с крайне дружелюбным видом сообщал ему, что вот в это конкретное время «туда» лучше не соваться. Люди как раз сейчас заняты там очень серьезным делом, и не стоит им мешать.

И в конце концов, почему он еще ни разу не видел старика христианина? Неужели он неправильно понял слова того высокого христианского священника, который был главным на этом корабле, о том, что старик в безопасности. И возможно, христианина вовсе нет на корабле. К тому же его сильно волновал вопрос, что же произошло с теми тварями, от которых они столь отчаянно удирали на Эль-Хадре.

Несмотря на то что все встреченные Каримом на этом корабле члены команды были людьми тертыми и в военном деле явно не новичками, он сильно сомневался, что где-то найдется хоть один человек, который справится с этой тварью один на один. И если там, в порту, дело дошло до схватки, у экипажа должны были быть довольно серьезные потери. Однако, как он успел выяснить осторожными расспросами, последние похороны в экипаже были лет восемь назад. Впрочем, тут не следовало исключать и вероятность того, что его просто водят за нос. Во всяком случае, у духанщика создалось впечатление, что все, что ему удалось выяснить о корабле, команде, направлении движения, оказалось не столько результатом его усилий, сколько являлось тем объемом информации, который ему РАЗРЕШИЛИ сообщить. Но он все-таки склонялся к тому, что боя не было. Поскольку горечь, вызванную недавней потерей старого боевого товарища, нельзя избыть никакими самыми строгими приказами. А он совершенно не ощущал этой горечи в разговоре с членами экипажа.

Лифт лязгнул и остановился. Двери распахнулись. Карим замер. Похоже, ему повезло, и сейчас наконец у него появился шанс увидеть батарейную палубу. Он осторожно выглянул в коридор. Тот был пуст. Карим нервно хихикнул и выскользнул из лифта. Он не очень-то понял, отчего остановилась кабина лифта, но собирался воспользоваться подвернувшейся удачей… За поворотом коридора раздался грохот, и чей-то гулкий бас помянул нечистого. Карим замер, досадливо сморщившись. Из-за поворота показался здоровенный парень, по пояс голый. Он, отдуваясь, волок на плече железную штангу, на грифе которой с каждой стороны было нанизано штук по пять тяжеленных блинов. Дотащив штангу до лифта, он грохнул ее об пол и, утерев пот, благожелательно обратился к духанщику:

– Ты на батарейную? Зря. Ребята устроили грандиозную постирушку. Вон видишь, меня выгнали с моими железяками. Поможешь в лифт заволочь?

Карим кивнул, скрывая за этим жестом все свое разочарование. Ну вот, вроде все так буднично, по-житейски, но результат налицо – он опять не попал на батарейную палубу. Парень благодарно посмотрел на него и ухватился за гриф со своей стороны. Карим подхватил свою и, крякнув, приподнял, про себя изумляясь, как это парень мог тащить подобную тяжесть в одиночку.

Парень покинул лифт на уровне кают-компании, а Карим поехал выше, прикидывая, как он объяснит своей «госпоже» столь длительную задержку, в глубине души надеясь, что объяснять ничего не придется. Но в этот момент лифт остановился, дверь ушла в сторону, а прямо напротив лифта высветился проем двери, в котором мелькнула знакомая стройная фигурка. И Карим понял, что его задержка с выполнением столь простого поручения не прошла незамеченной. Он тяжко вздохнул и потрусил к двери.

Глава 3

– Но я не могу! – Голос брата Томила должен был показать собеседнику всю глубину его отчаяния. Но кроткий и ласковый взгляд васильковых глаз, ни на секунду не выпускавших монаха из своего поля… наведения, не изменился ни на йоту.

– Вы недооцениваете себя, сын мой. – Голос «аббата» был таким же кротким и смиренным, как и в момент их первой встречи, но какие-то обертоны, которые брат Томил тогда еще не различал, а сейчас ощущал спинным мозгом, ясно давали понять собеседнику, что спорить бесполезно. Тебя внимательно выслушают, посочувствуют, но в конце концов тебе все равно придется сделать все, что хочет от тебя сидящий напротив человек… или уже не человек? Однако брат Томил боялся того, что поручил ему этот… это… буквально до судорог. И потому он решился прийти к «аббату» и попробовать скинуть с себя эту, как ему казалось, непосильную ношу. Но сейчас он уже понял, что это был абсолютно бессмысленный поступок.

Между тем «аббат» продолжал:

– Я понимаю, задача кажется вам… чудовищной. Те, кого вы должны обратить, слишком отличны от людей и в то же время слишком похожи на нас. Их кровожадность, стремление к насилию суть развитие наших собственных инстинктов. Они грубы и примитивны, но в этом не так уж много их вины. Их просто создали такими. Но они не менее любого из нас заслуживают счастья увидеть свет истины. И кому, как не нам, предоставить им этот шанс? В истории нашей матери-церкви были примеры, когда ее служителям приходилось сталкиваться с не менее тяжкими испытаниями. Представьте, с какими трудностями пришлось столкнуться нашим собратьям-иезуитам, когда они приняли на себя труд обратить в истинную веру язычников-маори, практикующих каннибализм, или исповедующих кровавые обычаи жертвоприношения индейцев Южной Америки? И разве эти дикие и кровожадные люди точно так же не казались им совершенно чуждой и незнакомой расой? Но они все-таки сумели совершить свой подвиг, – «Аббат» на мгновение замолчал, а затем продолжил уже несколько другим тоном: – А я уверен в вас.

Брат Томил провел слишком много времени на Новом Ватикане, чтобы научиться воспринимать подобные речи с изрядной долей цинизма, но… голос «аббата Ноэля» оказывал на него прямо-таки гипнотическое воздействие. Он будто ввергал монаха в прошлое, во времена его полуголодного ученичества, когда самой большой удачей для бывшего сына фермера с захваченного Врагом Нового Магдебурга было урвать на кухне лишнюю горбушку, и тогда в его мальчишеской голове еще бродили мечты о подвиге…

А речь «аббата» продолжала изливаться:

– Но вы должны поторопиться.

Брат Томил тряхнул головой, сгоняя с себя наваждение, вызванное этим тихим кротким голосом:

– Почему?

Монах уже фактически смирился с тем, что ему никак не отвертеться от этих нескольких десятков совершенно чуждых тварей с ящероподобными мордами (откуда их столько взялось, он не представлял, в космопорту их было около десяти), поэтому он задал чисто риторический вопрос. Но то, что он услышал…

– Дело в том, сын мой, – с некоторой печалью в голосе заговорил «аббат», – что эти существа – часть новой расы, выведенной Врагом в качестве солдат, способных раз и навсегда решить исход этой войны. Большинство из них дети, но их вид еще более чудовищен, а психика еще более искажена, чем у тех, кто сегодня составляет вашу паству. Однако, если они успеют подрасти и выйдут на арену сражений, судьба человеческой расы будет предопределена. – Он на мгновение замолчал и посмотрел на брата Томила внимательным взглядом, как бы решая, не стоит ли предложить собеседнику чего-нибудь успокаивающего, а затем продолжил: – Но мы не можем просто их уничтожить. Ибо они – наши дети. Они рождены от матерей из рода человеческого, то есть они всего лишь генетически измененные потомки людей. Точно так же мы не сможем вручить их судьбу никому, кроме церкви. Поскольку, если их заполучит любое из ныне существующих государств, то рано или поздно возникнет соблазн использовать их для того, для чего они и были созданы. – Он сделал паузу, давая возможность брату Томилу, который отчаянно заглатывал воздух ртом, будто выброшенная на берег рыба, наконец-то сделать вдох, и закончил: – Так что совсем скоро у вас появится несколько миллионов новых подопечных. А я далек от мысли, что даже вы, со всем вашим талантом, сумеете в одиночку наставить на путь истинный столь многочисленную паству. Те, кому вы проповедуете сейчас, пользуются среди них очень большим авторитетом. Они – Первое поколение. Они – легенда. И без их помощи ваша задача становится абсолютно неосуществимой. А потому идите, сын мой, и не теряйте времени. Помните, несмотря на всю свою грозную внешность, они – сущие дети. Никто из них даже не представляет, какой великой силой является религия. Что слово Божье может двигать народами, рушить горы и вычерпывать моря. И разве не наша церковь имеет самый большой опыт миссионерства? Так идите и будьте достойны наших благочестивых предков.

С этими словами «аббат Ноэль» мягко взял брата Томила за плечи и, развернув его в сторону двери, слегка толкнул за порог.

Когда за монахом закрылась дверь, Ив убрал с лица благостную мину и вздохнул. Монах боялся возложенной на него миссии до дрожи в коленях. Но никого другого, столь же одаренного, под рукой не было. А первым уроком в управлении людьми, который усвоил Ив, было: работай с теми, кто есть у тебя под рукой. Ибо пока ты найдешь тех, кто подходит для данного дела наилучшим образом, окажется уже поздно. К тому же этот монах действительно был отнюдь не худшим вариантом. Во всяком случае, ему уже не раз и не два приходилось использовать людей, которые вызывали гораздо большие сомнения в своей компетентности. Ив еще раз вздохнул: «Господи, если ты есть, почему допустил, чтобы я вляпался во все это?..» Но затем усмехнулся своим мыслям. Пожалуй, он был единственным человеком, который на вопрос: «Есть ли Бог?» мог дать не только однозначный, но и вполне обоснованный ответ.

Благородный дон Ив Счастливчик, студент знаменитого Симаронского университета, от которого теперь остались одни развалины, мистер Корн, мегамиллиардер с Нью-Вашингтона, Черный Ярл, негласный, но непререкаемый лидер благородных донов, аббат Ноэль… Сколько имен и лиц? Когда простоватый сын фермера с аграрного Пакрона, ставший благородным доном, умудрился провалиться в некую реальность, которую занимало странное существо, обладающее возможностями, в понимании людей присущими только богам, он даже не подозревал, КАК это отразится на его жизни. Да он вообще тогда не думал ни о чем таком. Просто жил, как умел, – насаживал на шпагу троллей и зализывал раны в бедных провинциальных госпиталях, швырялся деньгами после удачного контракта и перебивался с хлеба на воду, когда контрактов не было, тискал служанок и затаскивал в постель славных девчонок из числа маркитанток или благовоспитанных дочерей хозяев гостиниц. Будущее виделось ему таким же простым и понятным. Когда надоест подставлять свою дурную голову под залпы вражеских плазмобоев и удастся слегка подкопить деньжат, дон Ив Счастливчик оставит свое ремесло и удалится подальше от линии боевых столкновений. Маленькая ферма или небольшая гостиница, воскресное посещение церкви, запах сена и тепло горящего очага – словом, все то, к чему он привык в детстве, от чего сбежал в юности и что стал так ценить в зрелости.

Эти планы имели все основания воплотиться в жизнь. Даже с поправкой на то, что ремесло благородного дона оказалось существенно менее прибыльным, чем он ожидал. Ив Счастливчик был парнем видным, и немало дородных вдовушек, каковых после стольких лет страшной войны, именуемой Конкистой, появилось в избытке, особенно на приграничных планетах, мечтало о том, когда столь лакомый кусочек устанет наконец искать смерти в лапах Алых князей и, продав шпагу и остепенившись, согреет их холодную постель. Но пока он верил в свою звезду, и та не оставляла его своей заботой, вытягивая живым и почти невредимым из стольких переделок, что кому другому хватило бы и десятой доли, чтобы прослыть отчаянным сорвиголовой. Недаром среди донов он был известен под такой необычной для пронизанного суевериями общества наемных солдат кличкой. Ибо каждому известно, что судьба не любит, когда ее благоволение к кому бы то ни было становится слишком очевидным. Тогда она обрушивает на бывшего любимчика шквал бед и несчастий.

Временами Ив задумывался: а не была ли его встреча с Творцом как раз вот такой местью судьбы? Нет, на первый взгляд все было отлично. Дон Ив Счастливчик не просто остался жив в ситуации, когда, казалось, не было никакого иного выхода, кроме смерти, но и стал Вечным, легендой благородных донов, тем, кого они считали Сыном Божьим, посланным странствовать среди людей и смотреть – не оскудели ли доны силой и мужеством и достойны ли того, чтобы и дальше нести слово и славу Господню. Конечно, он не был Сыном Божьим. Если Творец был именно тем, кого люди и подразумевали под понятием Господа, то сотворенное им оказалось очень далеко от того дюжего, добродушного, но не очень образованного дона, каким был Ив. Даже внешне (чего уж говорить, если боевая ипостась нового Ива теперь представала перед окружающими в виде Черного Ярла). Но все, о чем говорилось в легенде о Вечном, которую так любил рассказывать дон Шарлеман, по прозвищу Сивый Ус, было теперь при нем: и шпага, которой можно рубить даже келемит, и бессмертие, и потрясающая скорость реакции, позволяющая на равных сражаться с целым выводком Алых князей. Вот только для того, чтобы стать Вечным, ничего из этого арсенала оказалось не нужно. И Иву пришлось осваивать совершенно другие науки. Судя по тому, что теперь к его слову прислушивались люди, чьи приказы, к примеру, могли кинуть в атаку миллионы солдат или же выбросить на рынок миллиарды или, наоборот, оставить их в надежных банковских сейфах, вызвав жесточайший кризис, который затронул бы финансовые системы всех без исключения современных государств, ему удалось их освоить. Мало кому было известно, что могущественнейший мистер Корн, загадочный Черный Ярл и скромный теолог, пользующийся, однако, в курии немалым авторитетом, – одно и то же лицо. Но о том, что существует НЕКТО, обладающий невероятными возможностями вмешиваться в дела сильных мира сего и суверенных государств и понуждать их действовать по своей воле, знало достаточно людей, чтобы распространять об этом слухи.

Эти слухи были довольно далеки от реальности. Одни представляли его страшным монстром, опутавшим всю цивилизацию своими щупальцами и вертящим королями и президентами будто марионетками. Другие вообще не верили в его существование. Третьи предполагали, что кто-то такой все-таки существует, но его влияние сильно преувеличено. Некоторые считали его новым Мессией, призванным очистить человечество и привести его в царство Божие. И они готовы были творить его именем самые жуткие преступления, оправдываясь тем, что Мессия уже пришел и ждать больше нечего. Ему молились и его проклинали. Он был кошмаром и надеждой. Его награждали самыми различными прозвищами. Вот только никто, даже он сам больше не называл себя Счастливчиком…

Послышался мелодичный сигнал. Ив повернулся. Дверь мягко ушла в сторону, и в каюту ввалился фра Так:

– Я только что видел нашего благочестивого брата Томила. Он несся куда-то по коридору с ошарашенным лицом.

Ив слегка растянул губы в намеке на улыбку. Фра Так кольнул его заинтересованным взглядом и тоже усмехнулся:

– Понятно… – Он помолчал, а потом осторожно заметил: – А может быть, все-таки поручить это дело кому-нибудь еще? Похоже, он боится ИХ до колик в желудке.

Ив отрицательно качнул головой:

– Нет. – Он на мгновение задумался, а стоит ли разъяснять стоящему перед ним человеку причины своего решения, и тут же нахмурился. Последнее время он уже не раз ловил себя на мысли о том, как сильно его стала раздражать непонятливость окружающих. То, что ему казалось очевидным, для других зачастую становилось таковым только после подробных объяснений. А иногда даже тогда, когда все уже не имело смысла. И это раздражение ему совсем не нравилось. От него несло высокомерием Алых князей, наиболее совершенных разумных существ среди всех известных разумных видов. И мысль о том, стоит ли разъяснять очевидное, была из этой же обоймы. Поэтому он повернулся к Таку, уютно устроившемуся в занимающем почти четверть каюты кресле перед закрытой фальшпереборкой командной консолью, и сказал: – Понимаешь, сейчас у нас под рукой нет никого, кому можно было бы поручить это дело… кроме, конечно, тебя. Но ты с ним не справишься…

Фра Так возмущенно вскинулся, но Ив остановил его порыв поднятой ладонью:

– Подожди, я знаю, что ты проповедовал среди уттаров и вполне справился бы с обращением и ЭТИХ. Но… – Он остановился, собираясь с мыслями. Это было очень важно – правильно ОБЪЯСНИТЬ. Сколько великолепных идей, гениальных замыслов и блестяще разработанных планов остались нереализованными или, наоборот, были реализованы, но совершенно не теми, кто их придумал, вовсе не из-за происков врагов или дурацких случайностей, а из-за того, что их не смогли правильно объяснить. Не ВНЯТНО или ПОНЯТНО, а именно ПРАВИЛЬНО, учитывая интеллектуальный уровень, темперамент и характер собеседника, чтобы он понял тебя именно так, как ты и хотел, – я уверен, ты стал бы для них прекрасным наставником. И мои слова о том, что ты не справишься, совершенно не означают, что я сомневаюсь в твоих способностях. Но ты сделал бы все не так. Просто… для того, что НЕОБХОДИМО, ты слишком силен.

Фра Так, все это время с нетерпением ожидающий, пока Ив наконец соблаговолит дать ему возможность высказать свое возмущение, удивленно уставился на него. А Ив терпеливо пояснил:

– Тот, кто приведет их к вере, рискует обрушить на себя бремя их преданности. Подумай, это будет преданность миллионов существ, специально выведенных для того, чтобы убивать. Сможешь ли ты обуздать ее? А если да, то кем ты станешь? Богом? А насколько ты готов к этому? И что это принесет тебе… человечеству? – Он замолчал.

Фра Так задумчиво потер рукой подбородок, а затем осторожно спросил:

– Но почему этот монах не вызывает у тебя таких опасений?

Ив усмехнулся:

– Он умен, упрям и… талантлив. Но он слаб и боится их, как ты сказал, до колик в желудке. Поэтому он будет бежать от их преданности, уворачиваться от нее, обращать ее на того, кто способен принять ее и даже не заметить этого бремени. На Господа нашего и его церковь.

– А если он не выдержит или, скажем, окажется недостаточно или… слишком убедителен? Помнишь историю с отцом Коммодом?

Ив вновь усмехнулся. Отец Коммод проповедовал среди клаймов и столь ярко обрисовал им, как Господа нашего Иисуса осияла величайшая благодать, когда он принял смерть на кресте, что благодарные туземцы возжелали облагодетельствовать своего неутомимого пастыря такой же благодатью. Сто семьдесят представителей самых многочисленных кланов народа равнин собрались у стандартного модуля передвижной церкви, воздвигли крест и распяли на нем миссионера. Трое суток, пока отец Коммод мучился на кресте, все присутствующие лили слезы и рвали на себе волосы, а когда столь убедительный святой отец наконец испустил дух, новообращенные христиане закатили гигантский пир, радуясь тому, что совершили благое дело и что теперь у клаймов есть свой собственный бог и защитник. Новый Ватикан потом долго боролся с этой ересью, причем до конца так ее и не искоренил. И несмотря на то что отец Коммод был объявлен просто очередным святым, его иконы висели в соборах клаймов наравне, а иногда даже выше, чем лики Христа и Мадонны. Потому что оказалось, что эта борьба может привести лишь к тому, что клаймы окончательно отпадут от Престола Святого Петра, как когда-то на Земле это произошло с англиканской церковью. Поэтому курия объявила, что отнюдь не против того, что один из святых на одном из миров будет несколько более почитаем, чем другие. Забыв, правда, упомянуть, что в число этих других попали и Иисус Христос, и его мать.

– Я думаю, об этом нам не стоит особо беспокоиться. Брат Томил действительно талантлив и, несомненно, сам прекрасно помнит ставшую хрестоматийной историю с отцом Коммодом. Она – один из самых ярких цветков, украшающих учебную программу по миссионерству ЛЮБОГО духовного училища или академии. К тому же одно то, что он так долго продержался в личной канцелярии Макгуина, который терпеть не может именно таких, как он их называет, «слизняков», характеризует его потенциал выживания с самой положительной стороны.

Фра Так хмыкнул:

– Ага, а то, что он подвернулся тебе, когда ты искал исполнителя на столь деликатное дельце, наоборот – с отрицательной. Ну да ладно. Но вот что ты сделаешь, если он все-таки станет тем, о ком ты говорил?

Ив молча уставился на противоположную стенку каюты, а затем повернулся к Таку и тихо ответил:

– Надеюсь, с ТАКИМ богом я справлюсь.

От того, каким тоном это было произнесено, фра Так невольно поежился. А его собеседник тихо добавил:

– И тем более я не хотел бы, чтобы в этом случае на его месте оказался ты. – Они замолчали. Несколько мгновений в каюте висела неловкая тишина, а потом Ив вдруг хитро прищурился и произнес:

– К тому же я совершенно не собираюсь предоставлять брату Томилу полную свободу. Придется тебе тряхнуть стариной и вспомнить, как ты проповедовал среди уттаров.

Фра Так бросил недоуменный взгляд на Ива, а затем его губы растянулись в широкой улыбке, и монах, поняв, что ему не нужно более ничего доказывать, выбрался из кресла и, старательно отводя глаза, проговорил нейтральным тоном:

– Ну ладно, пойду посмотрю, как там дела у нашего гостя. Он совсем закопался в своих архивах. Они оказались изрядно попорчены за время его бегов, и сейчас он пытается раскопать максимум того, что осталось, и переписать информацию на новые кристаллы, – И фра Так удалился, одарив Ива взглядом старого заговорщика. Ив досадливо поморщился. Черт возьми, он настолько привык манипулировать людьми, что уже без особых проблем проделывал это с теми, кого считал близкими друзьями. И это ему совершенно не нравилось.

В этот момент за фальшпереборкой раздался короткий сигнал. Ив нажал кнопку, и переборка мягко втянулась в стену. На экране возникло лицо Уэсиды.

– Капитан, нас вызывает патруль русских.

– Автооповеститель?

– Нет, старший патруля. Лично.

Ив удивленно вскинул брови. Когда на Эль-Хадре у него в голове сложились один к одному все кусочки мозаики, первым препятствием на пути воплощения возникшего у него плана было как раз установление связи с русским адмиралом. Согласно требованиям их уставов, патрулю категорически запрещалось устанавливать двусторонний контакт с судами-нарушителями. Обнаружив нарушителя запретного района, патруль включал автономный передатчик-оповеститель с заранее записанным сообщением и приступал к активным действиям, которые заканчивались либо выдворением, либо уничтожением нарушителя. Это правило русские соблюдали настолько неукоснительно, что даже два крупнейших международных скандала, разразившиеся из-за уничтоженных фешенебельных пассажирских лайнеров, не поколебали их упорства. Один из лайнеров принадлежал «Кортнер эрлисити», могущественнейшей мегакорпорации, экономической ипостаси клана Смитсонов, одного из Великих кланов Таира, а другой – «Сталптоунс интертейнман» – крупнейшему туроператору Содружества Американской Конституции. Русские стойко выдержали почти полугодовую истерию на всех международных каналах, разрыв дипломатических отношений, попытки установить экономическое эмбарго, но так и не наказали ни одного из своих пилотов и командиров и не отменили это положение своего устава. А затем сделали ход конем, предоставив неопровержимые доказательства того, что капитаны уничтоженных судов были своевременно информированы о возможных последствиях продолжения прежнего курса, и предложив солидную компенсацию родственникам погибших, при условии, что компании – владельцы кораблей – заплатят равную долю.

Общества по защите прав родственников пострадавших тут же переключились на компании, и кровожадный русский монстр, которым пугали обывателя последние полгода, сразу же вновь превратился в опасного, но довольно симпатичного русского медведя, с которым вполне можно жить, если не совать ему руку в пасть. Итогом конфликта было полное разорение «Сталптоунс интертейнман». «Кортнер эрлисити» удержалась, но понесла довольно солидные финансовые потери. К тому же во время этого скандала ходили упорные слухи, что истинные причины появления этих лайнеров в районах, закрытых русскими для международных полетов, стоило бы поискать в Ленгли, на Земле. И если этот слух имел отношение к действительности, то после подобного завершения данного дела можно было не сомневаться, что ребятам из Си-ай-эй больше не стоит рассчитывать на подобную лояльность со стороны бизнеса. И вот такая неожиданность…

– Хорошо, установите связь, я сам буду разговаривать с ним. – Ив, отключив экран, потянул рясу через голову. Слава богу, они наконец добрались до цели своего путешествия, и теперь ему снова предстояло объяснять то, что казалось совершенно очевидным.

Глава 4

Адмирал Томский (на этот раз он строго-настрого приказал, чтобы к нему обращались именно таким образом) стоял перед огромными внутренними воротами стартовой палубы авианосца «Варшава», ожидая, пока автоматика выровняет давление и температуру по ту сторону ворот до допустимых величин. Его одолевало сильное нетерпение. Пять часов назад патруль сторожевого охранения района базирования доложил об обнаружении одиночного корабля неидентифицируемого абриса. Князь, который сразу после разговора с братом приказал временно приостановить действие стандартной инструкции «2-бис», предусматривающей немедленный перехват любого судна, проникшего в запретную зону, и отконвоирование его за пределы закрытого района, распорядился, чтобы патруль установил двустороннюю связь с кораблем и выяснил его намерения. Возможно, это было излишним. Нарушение инструкций, даже по прямому указанию высшего командования, не шло на пользу еще ни одному флоту. Но он не столько боялся того, что важного гостя разнесут в пыль патрульные корабли (люди такого ранга, как правило, имеют достаточный опыт выживания в подобных ситуациях), сколько того, что желание гостя встретиться с командующим Второго флота окажется существенно меньше необходимого, чтобы озаботиться преодолением подобного препятствия. Так что, как только пришло сообщение от патруля, из которого можно было сделать вывод, что ими перехвачен именно тот корабль, которого они ждут, он приказал немедленно выслать конвой. В принципе, о мистере Корне в сообщении не говорилось ни слова, переговоры вел некто, именующий себя аббатом Ноэлем, но служба разведки флота, получив изображение перехваченного корабля, с уверенностью заявила, что этот корабль на девяносто восемь процентов соответствует имеющимся в их распоряжении проекциям корабля Черного Ярла. Дабы избежать утечки информации, идентификацию осуществил лично начальник разведки капитан первого ранга Хаккинен, выпускник Финского кадетского корпуса, считавшегося кузницей кадров внешней разведки, после чего файлы с информацией и проекциями были заархивированы под личным кодом Хаккинена.

– Давление выровнено, температура плюс одиннадцать по Цельсию, ваше… э-э-э… господин адмирал. – Старший офицер, бойко начавший стандартный доклад, запнулся на титуле, смутился и покраснел. Князь усмехнулся и шутливо погрозил ему пальцем, а затем коротко приказал:

– Открыть створки.

Он отдал приказ принять корабль Черного Ярла на освобожденную от истребителей стартовую палубу авианосца «Варшава», поскольку именно там можно было обеспечить максимальную конфиденциальность встречи. Информацию о том, что в пространство района базирования флота было разрешено войти неизвестному кораблю, скрыть вряд ли удастся, слишком много людей уже осведомлены об этом факте, но попытаться максимально отдалить срок распространения этой информации все-таки следовало. Поэтому князь, прибыв на борт авианосца, сразу же приказал двинуться навстречу кораблю Черного Ярла, чтобы принять его на палубу на максимальном удалении от флота.

Флот был поднят по тревоге, а затем практически во всех эскадрах и дивизиях кораблей начались многосторонние учения боевых расчетов смен БИЦов. Флагманские специалисты, направленные в соединения в качестве посредников, имели строжайший приказ особо контролировать, чтобы дальность действия сенсорных комплексов была строго ограничена заданными параметрами и секторами. Причем кроме «Варшавы» еще шесть авианосных групп покинули парковочные орбиты и приступили к отработке внутригрупповых перестроений. Так что весь флот на ближайшие трое суток был занят делом. А затем должно было последовать подведение итогов, награждение лучших и тому подобные вещи, и можно было ожидать, что болтовня по поводу того, «а что это там за кораблик нагрянул в расположение флота аккурат перед началом учений», начнется не раньше чем через две недели. И будет довольно ленивой. Но вот сведения о том, что это за корабль, зачем прибыл и кто был на его борту, должны остаться строго конфиденциальными. Поэтому, сразу же после того как корабль Черного Ярла коснулся своими опорами посадочного стола стартовой палубы «Варшавы», доступ персонала на стартовую палубу был полностью прекращен, а все лифты, выходы и технологические проемы, по которым можно было попасть на палубу, взяли под охрану орлы капитана первого ранга Махтимагомедова, начальника личного конвоя князя.

Один из них сейчас недобро поглядывал на стоящих перед воротами сквозь бронестекло боевого костюма. И только когда его взгляд на мгновение задерживался на великом князе, в его глазах вспыхивал какой-то звериный восторг.

Конвой был сформирован из выходцев с Сахди-Эльбруса: дюжих аварцев, кумыков и чеченцев. Все они были преданы князю, как хорошо выдрессированные кавказские овчарки, способные, как известно, защищать хозяина до последнего вздоха. В конце битвы за Светлую на флагманский корабль прорвалось почти три десятка ботов с троллями. К тому моменту флагман отбил уже два абордажа и от спарок непосредственной обороны и абордажной команды остались только рожки да ножки. Капитан умолял князя покинуть корабль: ситуация еще висела на волоске и даже получасовая потеря управления грозила повернуть едва наметившуюся победу к полному разгрому. Тогда бойцы конвоя рассыпались вдоль внешней обшивки и после прорыва абордажных групп троллей открыли по ним огонь из лучевиков. Смещения силового каркаса корабля плющили прорвавшихся вместе с обороняющимися в кровавое месиво и разрывали в клочья внешнюю обшивку, так что после атаки флагман напоминал огромную консервную банку, неумело вскрытую гигантским тупым ножом. Из всего состава конвойной сотни тогда выжило только шестеро братьев Шихшаидовых, оставшихся с князем в качестве последнего рубежа обороны (в окружении князя поговаривали, что эти шестеро могут даже казгорота на холодец порвать), и еще пятеро из числа тех, в чьи отсеки так никто и не сунулся.

Створки ворот медленно поползли в стороны, из открывшегося проема пахнуло холодом, и стоящий за левым плечом князя Метелица отшатнулся, но тут же досадливо сморщился и придвинулся поближе. Князь дождался, пока ворота откроются окончательно, переждал еще десяток секунд и неторопливо двинулся вперед, коротким взмахом руки приказав всем оставаться на месте.

Они встретились как раз на полпути между воротами и черной тушей корабля. Двое рослых крепких мужчин, один в синей повседневной форме русского флота без знаков различия, а второй в строгой сутане. Но всякий, кто имел возможность наблюдать за этой встречей, почувствовал, что встретились двое, каждый из которых обладал незримым, но явно ощущаемым могуществом. Причем это не было могущество миллиардов соверенов, миллионов людей или сотен и тысяч боевых кораблей, стоящих за их спинами. Это могущество было в них самих.

Ив несколько мгновений рассматривал стоящего перед ним высокого военного. Последние несколько часов он ломал голову над тем, чем ему грозит столь легкое преодоление всех вызывавших у него такое опасение барьеров. Но тут его осенило… Вернее, первые мысли по этому поводу появились, когда им удалось практически мгновенно получить разрешение на пролет в закрытую зону. Затем, когда им сообщили, что их примет на борт авианосец флагманской эскадры флота, неясные подозрения окрепли и оформились. Но теперь, когда в стоящем перед ним на пустынной гигантской палубе он узнал брата императора и великого князя, все это неожиданное везение стало более чем очевидным.

Его ждали. И некая интрига присутствовала только в одном: какую именно из его ипостасей вышел приветствовать этот молодой адмирал. Впрочем, основная отгадка лежала на поверхности: легче всего идентифицировать его могли именно по кораблю. «Драккар» уже достаточно засветился, чтобы все мощные секретные службы заимели в своем архиве его проекции. А после того памятного обеим соседствующим империям конфликта на Светлой русские должны были основательно напичкать султанат и особенно его восточные провинции своими агентами. Так что стоило ему появиться на Эль-Хадре, как его идентификация стала всего лишь делом времени. А избранный маршрут выхода из пространства султаната только ускорил дело. Весь вопрос был в том, насколько хорошо русские были осведомлены об остальных его ипостасях. И вот тут он был склонен скорее переоценивать степень осведомленности русских. У него самого не было опыта общения со спецслужбами русского императора, но он знал, что глава русской разведки в среде профессионалов считался этаким эталоном. Этот долговязый и флегматичный старый финн внушал своим противникам такое уважение, что иногда, узнав о том, что НЕЧТО, представляющее обоюдный интерес, внезапно заинтересовало и русскую разведку, конкуренты просто умывали руки и отказывались от продолжения операции. По крайней мере, полковник Дуглас однажды рассказал Иву о паре таких случаев. Адмирал шагнул вперед:

– Рад приветствовать вас на борту корабля русского флота.

Аббат Ноэль склонил голову в полном достоинства поклоне:

– Благодарю вас, сын мой. Счастлив встретиться со столь выдающимся военачальником.

В устремленных друг на друга взглядах сверкнула обоюдная искра удовлетворения, поскольку русский обратился к собеседнику на англике, а тот ответил на русском.

– Что привело вас в эти края?

Ив мгновение подумал, как будто решая для себя нечто очень важное, а затем сделал шаг вперед:

– Где мы можем поговорить конфиденциально?

Адмирал ответил элегантно-аристократичным приглашающим жестом:

– Я распорядился подготовить помещение.

Спустя пять минут они заняли два тяжеловесных на вид, но необычайно уютных кресла в небольшой каюте, существенным достоинством которой была установленная подчиненными капитана первого ранга Хаккинена система защиты от прослушивания. Расторопный Метелица вкатил в узкую дверь сервировочный столик, на котором стояла ваза со свежими земными фруктами, кувшин с вином и пара высоких стаканов, а также корзинка с тонкими ломтями хлеба и вазочка со знаменитой русской паюсной икрой. Окинув столик придирчивым взглядом, адъютант поправил безукоризненно натянутую салфетку, чуть сдвинул нож для очистки кожуры и, лихо козырнув, исчез. В проеме двери на мгновение показался охранник звероватого вида с лицом кавказского типа, едва различимым через откинутое забрало шлема, а затем дверь с тихим шелестом закрылась. Они остались одни.

Несколько мгновений они молчали, рассматривая друг друга, потом адмирал повернулся к сервировочному столику, грациозным движением поднял кувшин и, наклонив его над стаканом, предложил:

– Вина?

Ив склонил голову в знак согласия. Вино ударилось о дно стакана с тонким, звенящим звуком, и Иву стало ясно, что стоящие перед ним стаканы выточены из цельного куска настоящего природного сапфира. Только сапфир мог дать такой звонкий и щемящий тон. Спустя мгновение стакан очутился в его руке, а его собеседник в кресле напротив привычно откинулся на спинку, сжимая в руках свой стакан. Около минуты они просто потягивали великолепное вино, явно созревшее на южных склонах небольшой горной цепи, протянувшейся на юге русской метрополии на Земле. Иву или, скорее, мистеру Корну уже приходилось пробовать подобные вина. Их до сих пор делали старинным способом: сборщики вручную собирали виноград и укладывали в гигантские чаны, черные от столетних потеков виноградного сока, застывших на их крутых боках. А потом давильщины танцевали на тяжелых гроздьях под гортанные песни горцев… Эти вина стоили целое состояние, к тому же их практически невозможно было достать. Большая часть урожая исчезала в погребах русского императора. И лишь купажи наиболее неудачных годов (естественно, с точки зрения самих виноделов) иногда появлялись на открытом рынке. Возможно, это даже было знаменитое киндзмараули, которое горцы называли кровью земли.

Адмирал отставил свой стакан и вопросительно посмотрел на Ива. Тот понимающе кивнул и, в свою очередь поставив стакан на сервировочный столик, заговорил:

– Ваше… сиятельство, сейчас мы с вами находимся на корабле, принадлежащем, без всякого сомнения, самому мощному и могучему флоту в истории человечества. Но как вы считаете, насколько такой флот может гарантировать спокойствие и защиту вашей империи?

Некоторое время в каюте висела тишина, потом адмирал, слегка помрачнев лицом, протянул руку и, взяв стакан с вином, глухо произнес:

– Мы делаем все, что можем.

– Это так. Но если завтра Враг обрушится, скажем, на Кедр или Лазурную, что сможет сделать флот? Успеть к дымящимся обломкам?

В каюте вновь воцарилась напряженная тишина. Затем адмирал вскинул подбородок:

– И вы знаете, как это изменить?

– Да. – Ответ прозвучал быстро и резко, будто хлопок.

Адмирал, не отрывая взгляда от собеседника, небрежным движением уронил стакан на сервировочный столик, добавив в напряжение, повисшее в каюте, еще одну тревожно звенящую ноту. И нервно сцепил руки на коленях:

– Я слушаю.

Ив выдержал короткую паузу, а затем начал:

– Как вам прекрасно известно, ресурсы любой системы не могут быть безграничны. И несмотря на кажущееся впечатление, ресурсы Врага практически исчерпаны. – Тут он заметил, что адмирал подался вперед, и вскинул ладонь. – Я не говорю о потенциале. В этом их поливидовая цивилизация действительно существенно превосходит нас. Причем даже не из-за субъективных факторов, а в гораздо большей степени из-за недостижимой для людей эффективности административного ресурса. Они управляют своей цивилизацией настолько эффективно, что для людей это просто невероятно. Но… квинтэссенцией всей работы цивилизации во время войны является то, что в конечном счете появляется на поле боя: корабли и люди, обученные ими управлять, десантники, оснащенные вооружением и боевой техникой, полководцы, управляющие всеми ими на поле боя, и администраторы, призванные включить завоеванное в структуру их цивилизации. Так вот, несмотря на то что они обладают гигантскими возможностями по восполнению ресурсов, к настоящему моменту у Врага сложилась такая ситуация, что все эти ресурсы оказались в жестоком дефиците.

Ив сделал паузу, наблюдая за реакцией собеседника, но тот сидел с непроницаемым лицом. Только глаза блестели под козырьком вытертой рабочей фуражки.

– Основной причиной этого является небольшая ошибка, скорее даже сбой, допущенный в самом начале, когда Враг только столкнулся с человечеством. Этот сбой вполне объясним. За сотни тысяч лет своего развития и совершенствования Могущественные разработали великолепные методики по определению потенциала любого разумного вида. Но ни один из встретившихся им разумных видов не имел такого уровня вариативности, как люди. И поэтому результаты, полученные хотя и на миллионах особей, но взятых с одного-единственного мира, оказались недостаточно точны. И когда были запущены сложнейшие социоэкономические системы, обеспечивающие процесс завоевания человечества, выяснилось, что им заданы не совсем верные контрольные цифры. Мы оказались чуть более стойкими, чуть быстрее разработали сравнимое вооружение и были чуть менее предрасположены затевать междоусобные свары. Со временем статистическая ошибка росла. И наконец настал момент, когда она достигла такой величины, что Могущественные обратили на нее внимание. Последним штрихом была как раз провалившаяся попытка захватить Светлую. – Ив замолчал и, протянув руку, взял со столика стакан с вином.

Адмирал еще несколько мгновений неподвижно сидел, глядя в одну точку.

– А я-то голову ломал, почему они так и не выбросили вторую волну десанта. Нам уже было абсолютно нечем их остановить. Да и на самой Светлой от дивизии Махмуд-бека остались рожки да ножки…

Ив сделал глоток и поставил стакан на столик.

– Они просто осознали, что после захвата Светлой уровень их военного могущества упадет до опасной величины.

Адмирал понимающе хмыкнул. Для того чтобы прикрыть силы десанта на выжженной штурмом планете, потребовался бы флот, сравнимый с тем, что прикрывал Светлую перед началом атаки. Но тогда кроме русского флота Светлую прикрывали еще две орбитальные крепости и дюжина батарей планетарных мортир, в распоряжении которых были энергетические ресурсы всей планеты, а на самой поверхности кроме регулярных частей действовали еще силы ополчения из числа местных жителей. Так что организация более-менее устойчивой обороны потребовала бы таких затрат ресурсов, какие были вполне сравнимы с затратами на формирование и оснащение целого флота. Недаром русские предпочли не заниматься восстановлением системы укреплений Светлой, а эвакуировать остатки войск и ополченцев и сосредоточить усилия на возрождении флота.

– Значит, вы считаете, что нам можно пока не ожидать наступления?

– Да.

– И как долго это может продлиться?

Ив пожал плечами:

– Мне представляется, что мы можем рассчитывать на срок от пяти до десяти лет. – Он сделал паузу, а затем уперся взглядом в переносицу адмирала и закончил совершенно другим тоном: – А потом все начнется по новой.

В каюте повисло тяжкое молчание. Устремленный в себя взгляд адмирала показывал, что он напряженно обдумывал все услышанное. Ив сидел напротив, стараясь ничем, даже еле заметным движением глаз, не мешать своему собеседнику. Наконец взгляд адмирала вновь сфокусировался на аббате.

– И что же вы собираетесь предложить?

– Я знаю способ заставить все основные силы Врага оказаться в определенном месте в определенное время.

Адмирал несколько мгновений обдумывал его слова. То, что предлагал сидящий перед ним человек, было самой большой мечтой любого военачальника во все времена. Но в отношении Алых князей это выглядело просто невероятным. Еще ни одно сражение с ними не начиналось так и тогда, как и когда это предполагали люди.

– И где же находится это место? – тихо спросил адмирал.

Ив наклонился вперед и, взглянув в глаза собеседнику, твердо произнес:

– А вот это нам еще предстоит решить.

Глава 5

– Прошу простить, император примет вас через несколько минут.

Затянутый в несколько старомодный, но такой красивый мундир с шитым золотом стоячим воротником рослый придворный с невозмутимым выражением лица склонился перед ним в величаво-почтительном поклоне. Ив вежливо кивнул в ответ, и человек-скала не менее величественно удалился.

Ив проводил его взглядом и поправил сутану. Черт возьми, ну почему ему не пришло в голову хранить на корабле пару запасных сутан. Да-да, все понятно, стоило аббату Ноэлю переступить комингс шлюзовой камеры, как сутана летела в сторону, а на его плечи опускались латы Черного Ярла, и никакой необходимости в запасных сутанах не возникало. Но он-то за столько лет мог бы наконец намертво вбить себе в голову, что вещи, так же как и деньги, люди и оружие, чаще всего оказываются необходимыми именно там и именно тогда, когда, казалось бы, для этого нет никаких оснований.

Ив прилетел на Новый Петербург вчера вечером. Адмиралтейский курьер, доставивший его в столицу по личному распоряжению адмирала Томского, пристыковался к терминалу орбитальной крепости, висевшей на стационарно ориентированной орбите над императорским заповедником, около полудня. Эта орбитальная крепость была едва ли не самой мощной из всех виденных им до сих пор. Даже подходы к Нью-Вашингтону защищали заметно меньшие конструкции. Впрочем, подходы к Нью-Вашингтону прикрывало одиннадцать орбитальных крепостей, а над Новым Петербургом висело всего семь. Причем только одна из них смотрелась этаким монстром-переростком. Остальные были монстрами, вполне сравнимыми с нью-вашингтонскими. Но все равно эта крепость производила неизгладимое впечатление. Только на видимой с бота осторожно маневрирующего курьера стороне крепости Ив насчитал четырнадцать концентрических окружностей, образованных створками портов мортирных батарей. Причем, судя по похожим на раскидистые сосны гипертрофированным сенсорным комплексам наведения, за створками скрывались чуть ли не планетарные мортиры. Ну уж если русские умудрились запихнуть планетарные мортиры на подвижные орудийные платформы, имеющие перегонную дальность, сравнимую с радиусом действия линкоров, то что уж говорить об орбитальных крепостях…

В отличие от большинства прочих кораблей им не назначили парковочную орбиту, а приказали сразу же повернуть к ангару. Этого следовало ожидать. Вряд ли адмирал не сообщил брату, что Ив придает особое значение скрытности своего пребывания в империи. Тем более что подобная скрытность всегда была характерной чертой русских.

Курьер мягко скользнул в распахнувшиеся ворота ангара и плавно затормозил. Ив усмехнулся, припомнив, как их приложило при швартовке к «Дару Иисуса». На этот раз он даже не заметил момента полной остановки.

Пилот появился из пилотской кабины спустя три минуты. Старательно отворачиваясь от пассажира, он разблокировал люк, спрыгнул на рубчатый пол и, грохоча каблуками, двинулся куда-то в сторону боковой стены ангара. Спустя полминуты все прояснилось. Снаружи щелкнули магнитные захваты, а в проем люка просунулись загнутые концы ограждения лесенки. Сразу после этого стихающий перестук каблуков, оборвавшийся хлопком влипнувшей в проем герметичной двери, показал, что ангар окончательно опустел. Ив, еще с утра покинувший тесную пассажирскую каютку и устроившийся в центральном салоне, правда, в самом дальнем от люка кресле, поднялся на ноги, с хрустом развел затекшие руки, затем одернул рясу и двинулся к открытому люку.

Спустившись по лесенке, он остановился и окинул взглядом курьер. Основным назначением этого типа кораблей была максимально быстрая доставка людей, информационных носителей и компактных, но чрезвычайно важных грузов к месту назначения, поэтому в отличие от большинства других кораблей они были максимально приспособлены для быстрых стартов и посадок в атмосфере. И этот черный, хищный силуэт еще больше подчеркивал невероятную скорость, которую способен был развивать курьер. Ив на своем веку повидал немало кораблей, и среди них было достаточно очень быстрых, но он еще никогда не перемещался в пространстве с подобной скоростью. Внутри Ива зашевелился мистер Корн, которому пришлась чрезвычайно по душе мысль иметь подобный быстроходен в качестве личного средства передвижения. Вообще-то этот класс кораблей русские не продавали никому и ни за какие коврижки, но… В этот момент внутренняя дверь ангара с легким шипением ушла в сторону и на пороге появился человек, одетый в такую же рабочую форму флота без знаков различия, в которую был одет адмирал Томский при их первой встрече.

– Аббат Ноэль?

– Да, это я.

Человек шагнул внутрь, хлопком по кнопке задвинул дверь и протянул пакет:

– Переоденьтесь.

Ив пару мгновений рассматривал предназначенный ему пакет, а затем взглянул на встречающего.

– Я бы хотел предстать перед императором в своей собственной одежде.

Встречающий невозмутимо кивнул:

– Хорошо. Но пока вам следует переодеться, – и заметив, что Ив еще колеблется, пояснил: – Нам казалось, что эта предосторожность должна вас вполне устроить. Во всяком случае, если мы правильно поняли пожелания относительно скрытности вашей миссии.

Что ж, это был разумный подход. Ив молча взял пакет и скрылся в салоне курьера.

Когда спустя десять минут он снова спустился по лесенке на пол ангара, на нем была точно такая же флотская рабочая роба, как и на встречающем. Пакет с рясой и туфлями он нес под мышкой.

Через полчаса Ив уже сидел в кают-компании небольшого атмосферного шаттла, а его провожатый скрылся за дверью пилотской кабины. Ив испытывал некоторое разочарование. Ему хотелось чуть ближе познакомиться с конструкцией столь большого орбитального объекта, но за время короткой экскурсии по ангарному уровню практически ничего не удалось увидеть.

Они вышли из ангара, в котором припарковался курьер, поднялись на галерею, сели в кар и проехали по плавно изгибающейся галерее где-то около пяти километров. За это время им встретились, дай бог, десяток человек и полдюжины каров. Остановившись, они снова спустились к ангару, как две капли похожему на тот, в котором остался курьер. Вот только в нем находился атмосферный шаттл с крыльями изменяемой стреловидности и двигателями на кристаллическом водороде. Сопровождающий собственноручно разблокировал люк и гостеприимным жестом указал на него Иву. Дождавшись, пока Ив занял выбранное кресло, сопровождающий задраил люк, включил блокировку и скрылся в пилотской кабине, оставив Ива гадать, а был ли кто еще в пилотском кресле или весь экипаж шаттла составляли только они двое.

Впрочем, это было неважно. Несмотря на то что за последние полстолетия Ив привык к тому, что, как правило, именно он определяет, что и как происходит в его жизни, сейчас от него ничего не зависело. И, как ни странно, это отнюдь не вызывало у него никакого раздражения. Так, некоторое излишнее возбуждение. Причем скорее от новизны ситуации, чем еще по какой-то причине. В этот момент из-за шторки, закрывавшей иллюминатор, брызнуло ярким светом. Ив, не успев даже подивиться подобному архаичному решению, явно создававшему конструкторам-прочнистам этого шаттла массу дополнительных трудностей при проектировании данного корабля, поднял шторку вверх. Они уже летели. И на этот раз момент отрыва оказался абсолютно незаметным. Ив откинул спинку кресла, устраиваясь поудобнее. Вход в атмосферу всегда сопровождался такими эффектами, что фешенебельные лайнеры компании «Луксури» класса «поверхность-поверхность», один билет на которые равнялся стоимости среднего класса внутрисистемной яхты, поставили специальные широкоформатные экраны для трансляции всего происходящего снаружи. А тут между зрителем и зрелищем вообще не имелось никаких преград. Так что какие бы трудности ни пришлось преодолеть прочнистам, сейчас он собирался в полной мере насладиться результатами их усилий…

– Прошу простить, ваше преподобие, вас ждут.

Ив выплыл из воспоминаний и быстро поднялся на ноги. Перед ним стоял придворный, личность которого гораздо больше соответствовала надетому мундиру, чем у того верзилы, который встретил его первым.

– Следуйте за мной.

Вопреки ожиданию Ива, который знал, что рабочий кабинет императора располагался на втором этаже этого крыла дворца, они прошли мимо лестницы, затем пересекли огромный холл, в котором вполне можно было проводить строевой смотр десантной дивизии, и вышли на открытую колоннаду. Придворный, который следовал впереди, не проронив ни слова и ни разу не оглянувшись, свернул направо и двинулся по колоннаде, плавно изгибающейся влево и обрывающейся у небольшого пруда с множеством фонтанов. На берегу пруда Иву открылась беседка, огороженная невысокими мраморными перильцами. Внутри был установлен легкий столик с двумя креслами, сервированный для кофе. В одном из кресел расположился довольно молодой мужчина (с точки зрения Ива, практически все ныне живущие были в той или иной мере молодыми), одетый в серый, тончайшей шерсти костюм свободного покроя. Судя по почти неуловимому жемчужному оттенку и той мягкости, с которой ткань перетекала из ровной поверхности в складку или изгиб, это был настоящий хаванчарский кашемир с Лукового Камня. Погонный метр ткани стоил столько, что этих денег хватило бы на покупку стандартного армейского вискозинола, да еще бы осталось и на пошив обмундирования для двух батальонов. Впрочем, было бы странно, если бы русский император не мог себе позволить пользоваться продукцией одной из планет, имеющих подданство империи.

Мужчина поднялся с кресла и сделал пару шагов навстречу гостю:

– Очень рад приветствовать вас в своем доме. – Он повернулся к столику и указал на него жестом радушного хозяина: – Прошу. До меня дошли слухи, что вы поклонник настоящей йеменской робусты. К сожалению, вы прибыли так внезапно, что мне не удалось достать зерен урожая семьдесят седьмого года, но, слава богу, у меня завалялось несколько зерен шестьдесят шестого. Надеюсь, замена будет достаточно адекватна.

Ив понимающе наклонил голову. Что ж, этого следовало ожидать. Император показал себя человеком, умеющим вложить максимум информации в минимум слов. Поклонником йеменской робусты был мистер Корн, а кофе урожая семьдесят седьмого, считающегося самым удачным урожаем десятилетия, он пил у доктора Грига, который принадлежал к тем немногим, кто был посвящен в его различные ипостаси, хотя о Черном Ярле он не был осведомлен. Урожай же шестьдесят шестого пока гордо нес титул лучшего урожая века. У самого Ива или, скорее, Корна осталось едва ли полкилограмма зерен этого урожая.

За следующие полчаса они успели обсудить различные сорта кофе, влияние текущей и падающей воды на человеческую психику, виды лилий, архитектурные традиции султаната Регул и еще пару тем, о которых приличествует разговаривать за чашкой божественного напитка. Наконец его величество наклонился немного вперед и поставил опустевшую чашку на столик. Когда он вновь откинулся на спинку кресла, легкая улыбка, в течение всего разговора не покидавшая его лицо, исчезла, а взгляд будто приобрел цепкие коготки, буквально впившиеся в сидящего напротив собеседника. Ив ощутил их кожей лица и едва не вскрикнул. Преображение было столь молниеносным и совершенным, что его даже слегка пробил пот. За последние полстолетия Ив, чаще всего в ипостаси мистера Корна, имел столько встреч с людьми, обладающими значительной властью, что пришел к выводу: эти встречи уже не способны его ничем удивить. Но он впервые встречался с человеком, который был венцом целой череды поколений, представители которых не только царствовали, как, скажем, монархи Британии, но и ПРАВИЛИ огромной державой.

В свое время, когда жизнь подняла его на такой уровень, что принимаемые решения начали затрагивать уже не только его собственные структуры, а сообщества людей, в энциклопедических словарях именуемые государствами, он прослушал курс политической истории в университете Пау-Лердье на Таире. Так вот, оказалось, что, когда русские восстановили монархию и на престоле воцарилась нынешняя династия, их экономика находилась в чрезвычайно расстроенном состоянии. Тогда человечество еще не покинуло пределы Земли и даже не обладало необходимыми для этого технологиями. Но созданное русскими государство уже занимало самую большую часть земной суши. И это при том, что по численности населения они с трудом вползли в первую пятерку. Но кто мог подумать, что настолько ошеломляющим окажется контраст с людьми, поднявшимися на высшую ступеньку власти всего лишь на протяжении одной жизни?

– Итак, ваше преподобие, я ознакомился с вашими предложениями. И должен признаться, что не вижу возможности принять их. – Он замолчал.

Ив, в свою очередь, решил не торопиться с подразумеваемым развитием ситуации вопросом. Поэтому в беседке повисла напряженная тишина. Однако на этот раз Иву противостоял человек не менее, а скорее намного более опытный в политических интригах, чем он сам. Взгляд императора слегка смягчился, но весь его вид как бы говорил: «Все уже сказано, а теперь ты можешь либо задавать вопрос, который вертится у тебя на языке, либо катиться ко всем чертям». И Ив, едва не скрипнув зубами, первым прервал паузу:

– Не могли бы вы мне разъяснить причины столь резкого расхождения вашей позиции с позицией вашего брата?

Император едва заметно наклонил голову:

– Мой брат прежде всего адмирал. И изящество предложенного вами стратегического плана его просто заворожило. Но он не подумал о том, что произойдет ПОСЛЕ, когда… – скачок интонации императора на этом слове подразумевал и понятие ЕСЛИ, – битва закончится победой и на восточной границе империи останется планета, населенная расой специально выведенных солдат, на которых мы не будем иметь практически никакого влияния. – Он сделал паузу, благосклонно предоставляя Иву время обдумать его слова, а затем закончил извиняющимся тоном: – В этом нет его вины. Наш отец погиб, когда ему было всего пятнадцать лет, а империя оказалась ввергнутой в хаос первой атакой Врага. К тому же после попыток родственников его матери… – (Ив машинально отметил, что император изящно и в то же время недвусмысленно отделил своего сводного брата от его дядей, затеявших мятеж.) – …он максимально сторонится политики.

Ив понимающе кивнул. Что ж, подобная точка зрения была вполне обоснована и абсолютно понятна, но он не мог уехать с таким ответом. Тем более ЗНАЯ, что русский император согласился с его предложением. Планетой, принявшей Детей гнева в ЕГО времени, была именно многострадальная Светлая. К тому же пока императором явно была озвучена не вся правда…

– Ваше величество, насколько я знаю русского императора, не стоит даже думать о том, что он не будет иметь на этой планете НИКАКОГО влияния.

Император усмехнулся:

– Ну что ж, не буду оспаривать, МИСТЕР КОРН, но должен вам признаться, что я знаю одного человека, который однозначно будет обладать на этой планете гораздо большим влиянием, чем десяток русских императоров.

Вот это было уже понятней. Император не слишком сильно боялся планеты генетически измененных солдат, скорее он сомневался в намерениях подданного Содружества Американской Конституции, финансово-промышленного магната мистера Корна. И не собирался вешать себе на шею связанные с этим проблемы, как те, которые возникнут непременно, так и вполне вероятные. Причем на него вряд ли могли повлиять любые заверения сидящего перед ним собеседника. На подобном уровне учитываются отнюдь не намерения, которые с течением времени вполне могут измениться на абсолютно противоположные, а именно вероятности. И вся неразрешимость проблемы была именно в этом. Впрочем, у Ива оставался еще один аргумент. Тот, который он еще не пускал в ход ни разу в жизни. В первую очередь из-за того, что боялся, что даже одного раза окажется слишком много. Но сейчас выхода не было. Он ДОЛЖЕН был убедить императора. А сделать это можно было, только показав ему, что «мистер Корн» всего лишь одна из ипостасей кого-то другого, для которого даже интересы такого могущественного государства, как Содружество Американской Конституции, не имеют никакого определяющего значения.

Ив глубоко вздохнул и, подняв глаза, посмотрел на императора в упор, а затем тихо спросил:

– Ваше величестве, вы слышали легенду о Вечном?..

Глава 6

Карим, пыхтя, выбрался на гребень холма и остановился, устало привалившись плечом к узловатому и мощному обгоревшему стволу, сиротливо торчащему на гребне, будто указующий перст нечестивого ифрита, на голову которого Аллах обрушил гору. Похоже, когда-то это была чинара. Однако сейчас бывший чахванжи не рискнул бы утверждать это с абсолютной уверенностью. Ствол был гол, черен и, как он с огорчением только что убедился, сильно пачкал. По большому счету, на это ему было совершенно наплевать. Главное, что холм, который он только что перевалил, составляли породы с высоким содержанием ферритов, и поэтому никто, даже эта немая уродина, не сможет побеспокоить его как во время намаза, так и, да не оставит его Аллах своей милостью, пару часов после. Во всяком случае, если он поторопится и успеет отойти от гребня на расстояние, достаточное для того, чтобы толща породы надежно заблокировала его пейджер. А искать его в этой стороне вряд ли придет кому-нибудь в голову. Потому что он, выбравшись из открытого шлюза, не стал подниматься по натоптанной тропинке, а обошел вокруг корабля и полез прямо по крутому склону. Даже если кому-то придет в голову разыскивать его, так сказать, в пешем порядке, скорее всего, этот кто-то двинется в противоположную сторону. Да и духанщик сильно сомневался в том, что эта немая уродина сумеет привлечь кого-то к подобным поискам, даже если очень захочет этого. Из-за своей заносчивости она не пользовалась особым расположением команды. И тамга тут тоже вряд ли бы помогла. Карим был единственным подданным султаната на корабле кроме нее, а остальным было глубоко наплевать на ее тамгу. С этими мыслями духанщик оттолкнулся от ствола, перехватил поудобнее полуторалитровую пластоколбу с водой, полотенце и скатанный молельный коврик и двинулся вниз по склону.

Они сели на планету полторы недели назад, после короткого двухдневного перелета из района базирования флота русских, где их корабль проторчал на пустынной палубе здоровенного авианосца почти две недели. И это были препоганые недели. Несмотря на то что в распоряжение экипажа и пассажиров корабля была предоставлена вся огромная стартовая палуба авианосца, на которой гостеприимные хозяева даже устроили спортивный городок с двадцатипятиметровым бассейном, Карим чувствовал себя не в своей тарелке. Во-первых, покидать эту палубу им категорически запрещалось. Во-вторых, круг его общения внезапно оказался ограничен только одним-единственным человеком, причем тем, вернее, той, от общения с которой он был бы счастлив полностью отказаться. Но вместо этого он оказался практически отрезан от остального экипажа. И виноват в этом был дюжий чернявый навигатор с массивной серебряной серьгой в ухе, судя по тому, что именно он составлял и объявлял расписание вахт, оставленный за старшего, хотя после общения с ним Карим напрочь отмел предположение о том, что этот угрюмый тип является капитаном. Он разделил всех находящихся на борту на смены, запретив им покидать каюты в то время, когда спортивным городком пользуется другая смена. Так что в те редкие часы, когда Карим имел возможность покинуть корабль, он был занят тем, что либо уныло торчал на расстоянии вытянутой руки от своей «госпожи», ожидая ее распоряжений, либо прятался от нее на задворках спортивного комплекса. С другой стороны, вряд ли это была собственная инициатива чернявого. Похоже, он просто скрупулезно выполнил распоряжение того христианского священника, который, судя по всему, и играл тут первую скрипку. Солдаты русских, охранявшие выходы на стартовую палубу, явно также получили подобное распоряжение. Потому что, когда Карим, измученный невозможностью перекинуться парой слов даже со своим приятелем-коком, один-единственный раз попытался тихонько приблизиться к контрольному оконцу небольшого загрузочного шлюза, откуда-то сбоку мгновенно выдвинулся темный силуэт караульного, облаченного в угловато-угрожающий боевой скафандр, а в следующее мгновение к бронестеклу контрольного оконца приникло забрало его шлема, сквозь которое Карим успел разглядеть зверское лицо с яростно оскаленными зубами и блики внутреннего освещения на наголо Выбритом черепе. После чего у него пропало всякое желание интересоваться экипажем авианосца, да и всем остальным, что происходило по ту сторону двери шлюза.

Так что бывший духанщик оказался практически в полной власти этой скучающей сучки. О чем имел возможность уже не раз пожалеть…

Спустившись приблизительно до половины склона, Карим остановился и огляделся. В отличие от гребня здесь еще кое-где сохранились остатки зелени в виде редких зеленых веток или листочков на черных, обгорелых стволах, мрачным частоколом пересекавших пепельно-серый склон. Первую неделю Кариму было жутко, да и сейчас он избегал выходить на закате или рассвете, когда частокол черных стволов умножался столь же черными вытянутыми тенями. То, что сотворили с этой многострадальной планетой, не сразу укладывалось в человеческой голове…

Светлую заселили недавно. Лет сто пятьдесят тому назад. Планета прошла комплекс терраформирования уже во втором потоке и была готова к заселению еще лет триста, а то и триста пятьдесят назад. Но неизвестно по какой причине русские и их сателлиты начали активно заселять планеты, расположенные гораздо южнее по Келлингову меридиану. Видимо, в очередной раз сыграла роль цепь некомпетентных решений, помноженных на нелепые случайности. Поэтому, когда султанат Регул расширил свои границы настолько, что ближайшая система султаната Аль-Акра оказалась гораздо ближе к системе Светлой, чем ближайшая освоенная система Российской империи, вполне естественно, столь лакомый кусочек, как терраформированная планета, привлек внимание властителей султаната. И тогдашний султан, дай бог памяти, Зукрайяр II, попытался тут же прибрать к рукам эту симпатичную планетку. Правда, с точки зрения населения султаната она была не особо приветлива – резко континентальный климат, сложный рельеф и суровые зимы, но зато у нее был полуторакратный коэффициент пригодной к заселению площади. В принципе, шанс прибрать к рукам эту планету был, и неплохой, несмотря на то что на всех картах данная планета была обозначена как «русское владение». Если бы удалось основать на поверхности достаточно большую колонию, то сей факт вполне можно было бы переиграть под маркой официального обращения колонистов с просьбой о перемене суверенитета.

Высадка десанта прошла успешно. Инженерные подразделения начали спешно готовить базу для размещения гражданских колонистов, и на Аль-Акру начали прибывать первые партии, сформированные из каторжников и воспитанниц сиротских приютов. Диван уже довольно потирал руки: пока русские опомнятся, пока протянется дипломатическая бодяга со взаимными обвинениями, обменом нотами, обращением к мировому сообществу, операция будет уже завершена. Но тут над планетой внезапно возникла русская эскадра и разнесла вдребезги весь десант. Ее появление было настолько неожиданным, что, когда шок прошел, султан заподозрил предательство. Но разобраться с этим ему так и не удалось. Султан Зукрайяр почил в бозе, а его место занял преемник, который относился к русским с гораздо большим пиететом. Несколько десятков лет прошли относительно спокойно, но затем настал черед принца Кухрума…

Сказать по правде, его атака отнюдь не была безрассудной. Численность населения Светлой была невысока. Планетарные силы обороны включали в себя всего восемь бригад ополчения да гарнизон запасного пункта базирования. Правда, перед самым вторжением русские перебросили на планету одну регулярную дивизию, но принц Кухрум рассчитывал, что она не окажет особого сопротивления. Дело в том, что это была «Дикая дивизия», сформированная из числа мусульман, проживавших в метрополии русских на Земле, а также на Луковом Камне и Кубачи. И принц был вполне уверен в том, что для нейтрализации этого соединения достаточно будет всего-навсего роты мулл. Однако подобный подход оказался непоправимой ошибкой. К тому же разведка проморгала, что буквально за пару дней до вторжения в запасной пункт базирования прибыл на докеровку авианосец «Киев» с двумя кораблями сопровождения. Так что десант начали чихвостить еще при подходе к орбите выброски. Крайне скудный флот прикрытия оказался мгновенно располосован на кровоточащие лоскуты ударными истребителями авианосца, после чего те вплотную занялись десантными транспортами. А когда остатки доблестных аскеров принца, чудом добравшихся до поверхности, выкарабкались из десантных ботов, то первыми, кто их приветствовал, оказались озверевшие горцы-мусульмане с плазмобоем в одной руке и дедовским кинжалом в другой.

Их рев «Беэсмил-л-ле рахман рахим!!!» наложился на точно такой же, но вырывающийся из глоток аскеров султаната, а затем собратья по вере устроили аскерам светоча правоверных такую баню, что немногие выжившие в этой кровавой бойне долгие годы не могли заставить себя произнести вслух эти столь привычные любому правоверному слова.

Следующие несколько десятилетий прошли для Светлой относительно спокойно, за исключением того, что русские наконец сделали правильные выводы и принялись усиленно укреплять Светлую. К началу вторжения Врага на орбите Светлой вращались две довольно мощные орбитальные крепости и несколько орбитальных мортирных батарей, что никак не соответствовало ни численности населения планеты, ни имеющемуся промышленному потенциалу, ни даже местоположению планеты. На базе запасного пункта базирования была развернута тыловая резервная база Второго флота, а для «Дикой дивизии» Светлая была определена как место постоянной дислокации. В общем-то, в этом не было никакого стратегического смысла. Кухрум после того разгрома присмирел и думать не смел ни о какой угрозе, так что все эти усилия, по идее, были всего лишь пустой тратой сил и средств либо, в лучшем случае, излишне дорогостоящей демонстрацией общественности умения правительства учиться на собственных ошибках. Но тут появился Враг, и все изменилось…

Карим вздохнул и, выбрав участок почище, раскатал коврик. Прикинув угол подъема светила, он приблизительно вычислил час местных двадцативосьмичасовых суток и направление на созвездие Каабы и ее угол над горизонтом, после чего совершил омовение и опустился на коврик.

Молитва, как всегда, заняла немного времени, а вот потом навалились всякие мысли. Он до сих пор не мог прийти в себя как оттого, во ЧТО умудрился вляпаться, так и оттого, что до сих пор жив. С христианином он не встречался с того самого дня, а вернее, ночи в порту Эль-Хадра. И несмотря на все заверения в том, что христианин тоже находится на корабле, но крайне занят, к концу путешествия духанщик стал испытывать в этом сильные сомнения. Однако сразу по приземлении все его сомнения разрешились.

Они сели на Светлую после всего лишь трех витков на низкой орбите, в сумерках. Это означало, что капитан корабля имел подробную карту маршрута с четко указанной глиссадой приземления. Не успела еще осесть пыль, поднятая посадочными опорами, как экипаж принялся выгружать два атмосферных транспортных глидера, втиснутых в ангар, в котором едва поместилась бы пара планетарных танков. Машин, конечно, тоже немаленьких, но по сравнению с огромными тушами атмосферных транспортников, рассчитанных на перевозку четырех десятков бойцов в полной боевой броне и с оружием, выглядящих этакими грациозно-худощавыми кугуарами. Какого черта было с этим спешить на ночь глядя, Карим сначала не понял, но, когда открылись ворота второго ангара, кое-что прояснилось. Он как раз торчал за правым плечом своей «госпожи», выбравшейся на поверхность подышать свежим воздухом и размять косточки после долгого сидения в герметичной коробке корабля, когда ЭТИ повалили наружу. О аллах, он и не подозревал, сколько их на самом деле. Впрочем, это даже к лучшему. Знай он, что за ними охотится более полусотни этих тварей, он бы так перепугался, что та охота вполне могла бы оказаться более успешной.

Они были одеты во все те же просторные балахоны, но их платки на этот раз были повязаны совершенно по-иному. Карим озадаченно потерся щекой о плечо, но тут в отверстии шлюза показался еще один христианский священник, сопровождаемый тем угрюмым типом, в котором духанщик категорически отказывался признать капитана корабля, а также двое русских, одетых в так любимую ими корабельную рабочую форму без знаков различия. Карим хмыкнул. Что ж, неожиданно быстрая и уверенная посадка получила свое объяснение.

Когда в проеме ворот ангара появилась знакомая сутуловатая фигура, Карим дернулся и, удостоившись раздраженного взгляда «госпожи», рискнул все же обратить на нее внимание. Старик выглядел неплохо. Во всяком случае, Карим впервые увидел его чисто выбритым и одетым в более-менее приличный костюм с легким маревом теплоконвектора над левым плечом. Он остановился на пороге, окинул взглядом раскинувшуюся перед ним местность и недовольно скривился. Похоже, пребывание рядом с теми, от кого он так упорно бегал, теперь не доставляло ему никаких особых неудобств. По крайней мере, так казалось со стороны. Тут из толпы выскочила пара ящероголовых и, протянув руки (или лапы?!), вежливо взяла его под локотки. Старик вновь скорчил недовольную рожу, но затем все-таки принял помощь и степенно слез с аппарели. Тут же послышалась какая-то команда, и ящероголовые быстро разбились на две группы и шустро полезли в глидеры.

Когда все фигуры в платках скрылись в загрузочных проемах машин, русские и священник, стоявшие у шлюза, обменялись рукопожатиями с членами команды и двинулись в ту же сторону. Старик, все это время стоящий у аппарели с крайне высокомерным видом, вдруг повернулся и в упор уставился на Карима. Духанщик замер. Старик оказался довольно важной фигурой. Впрочем, судя по тому, какую за ним устроили охоту на Эль-Хадре, этого следовало ожидать, поэтому духанщик сейчас отчаянно пытался угадать, как ему себя вести. Вариантов было два – подойти и обнять, что ему очень захотелось сделать, или коротким поклоном показать, что он, дескать, знает свое место и не претендует на большее. Карим совсем уж было решил двинуться вперед, но тут «госпожа», видно уловив что-то, рассерженно зашипела, одновременно за спиной христианина засвистели турбины глидеров. Старик вздрогнул, покосился на мелко завибрировавшие машины, а когда вновь перевел взгляд на духанщика, тот уже стоял, смиренно опустив глаза. Старик сморщил лоб и, повернувшись, поймал услужливо протянутую лапу и неуклюже полез внутрь одного из транспортников…

Карим вздохнул и только собрался устроиться на коврике поудобней, чтобы насладиться столь долго бывшим недоступным ему одиночеством, как вдруг откуда-то справа послышалось шуршание осыпающихся камней. Карим замер. В общем-то, с того момента, как транспорты увезли ящероголовых, о них не было ни слуху ни духу, к тому же все говорило о том, что эти твари находятся под контролем, но Карим привык всегда рассчитывать на худшее. И кто после всего произошедшего рискнет сказать, что он не прав? Так что все это время он держал наготове некий планчик, что делать и куда бежать, если эти твари появятся на горизонте. Вот и сейчас он вскинулся, совершенно несправедливо проклиная себя за рассеянность.

Между тем в той стороне, откуда послышались звуки, все затихло. Но это ничего не означало. Карима прошиб пот. В том, что вслед за ним потащится кто-то из экипажа, он сильно сомневался. Склон был слишком крут, чтобы карабкаться на него, не имея для этого веских причин, а вряд ли у кого еще на корабле была столь сильная потребность скрыться. После атаки Врага на Светлой практически не осталось крупных животных, да и по звуку осыпи это было что-то относительное крупное. Самым разумным в этой ситуации было бы тихонько ретироваться к кораблю и поднять тревогу. Но вдруг все эти звуки принадлежат какой-нибудь одичавшей свинье, до мяса которой гяуры такие охотники? В таком случае Карим становился настоящим посмешищем в глазах всего экипажа. Бывший чахванжи со свистом втянул воздух между зубами и, проклиная свою дурную голову, как был босиком и без халата, двинулся в ту сторону.

Когда он, осторожно ступая, обогнул большой камень, до его ушей донеслись тихие звуки, в которых опытное ухо тут же узнало резкие прерывистые выдохи. Карим замер. Выдохи следовали один за другим, в едином ритме, как будто незнакомец отжимался. Карим слегка расслабился. Если незнакомец лелеял враждебные намерения, он вряд ли бы стал совершать столь ритмичные движения. Впрочем, то, что он именно отжимался, еще не было установленным фактом.

Карим осторожно высунулся из-за камня, и… у него перехватило дыхание. Он оказался почти прав. Эти выдохи действительно объяснялись тем, что там именно отжимались. Вот только незнакомец оказался незнакомкой. Обнаженное тело ритмично поднималось и опускалось, на не по-женски широкой спине рельефно двигались мускулы, а черные волосы, собранные в тугой пучок на затылке, уже успели слегка растрепаться.

Духанщик замер. Женщина сделала еще несколько отжиманий, а затем резким движением оттолкнулась от земли и выпрямилась, почти не помогая себе ногами. И в этом движении было столько силы и грации, что Карим непроизвольно качнулся назад. Ого! Похоже, эта ханум может заколачивать гвозди ладонью. Между тем женщина сделала несколько движений плечами и головой и замерла, только продолжая легко встряхивать кистями и попеременно переносить тяжесть тела с носка на пятку. Карим облизнул пересохшие губы. На ней были очень тонкие и узкие трусики, но они совершенно ничего не скрывали. И когда она покачивалась, ее жаркие ягодицы перекатывались будто ядра, заставляя Карима сильнее сдвигать колени. Между тем женщина закончила разминку и, звонко хлопнув в ладоши, тут же с места выполнила флик-фляк, перешедший в серию обратных сальто. Ее маленькие тугие груди при всех этих кувырках почти не колыхались, а только нежно вздрагивали. Карим охнул и пригнулся. Это было уже слишком. Аллах так и не сподобил его обзавестись семьей, хотя пару раз проскакивала мыслишка, но даже когда это приходило ему в голову, то он представлял себе кандидатку на столь почетную должность степенной дородной матроной, чьим задом запросто можно было давить орехи. Причем, какова она была на лицо – особого значения не имело. Красота со временем проходит, а домовитость остается. Если, конечно, она есть. Уж об этом он собирался позаботиться в первую очередь. А какую еще жену пристало иметь уважаемому ветерану шести военных кампаний? Но эта… Скорее она была похожа на тех гяурок, чьи бесстыдные телеса частенько мелькали на экранах во время показов спортивных серий. Эти строптивые кобылицы выцарапали себе право делать все, что им взбредет в голову, даже носиться с голыми руками и ногами на виду у миллиардов чужих мужчин. Когда Карим увидел это зрелище первый раз, он долго не мог прийти в себя, представляя, что бы чувствовал, если бы его мать, сестра или дочь сотворили что-либо подобное. Конечно, он придушил бы их на месте, но ведь это позор на всю оставшуюся жизнь…

И вот теперь он видел нечто еще более откровенное буквально на расстоянии вытянутой руки. Между тем женщина села на шпагат и начала делать странные движения руками, как будто она наносила и отбивала удары. При этом ее груди вздрагивали столь соблазнительно, что у Карима перехватило дыхание. Он не выдержал и, отвернувшись, сполз спиной по поверхности камня. Но эта бесстыдная грудь, эта шея, ягодицы, покрытые крупными каплями пота, все равно стояли у него перед глазами. Интересно, кто она? Местная. Непохоже. Кожа смуглая, а под здешним светилом загар скорее потеряешь, чем приобретешь. Сейчас середина местного лета, а температура днем не поднимается выше пятнадцати по Цельсию. Лицо не то чтобы очень красиво, но в нем есть что-то, что гяуры называют словом «шарм», причем именно восточный, действовавший на Карима безоговорочно. Да и несмотря на мускулистость и столь свободные манеры, в ней была некая грация, выдававшая скорее продукт мусульманской культуры и воспитания. Но тут ему пришла в голову мысль, которая будто обухом ударила его по голове. Карим изо всех сил старался убедить себя в том, что бред, ну полный бред! Но память услужливо подсказывала детали, все больше и больше убеждающие его в том, что если его заметят, то у него будут крупные неприятности. Остроносые туфли у кучки одежды, накидка знакомого цвета искристой брусники, аккуратный темный сверток, в котором он только сейчас распознал паранджу, да и вообще сам факт появления женщины в этом месте…

О аллах! Духанщик закусил губу и, моля Аллаха смилостивиться над бестолковым, медленно, на четвереньках, попятился назад от камня, за которым прятался все это время. Но тут откуда-то из-за его спины вдруг выскользнула крепкая женская ручка и, ухватив его за подбородок, резко вздернула ему голову. Карим дернулся, скорее даже инстинктивно, чем действительно собираясь вырываться, но тут его ударили с такой силой, что перед глазами бывшего чахванжи вспыхнули все известные и неизвестные ему звездные системы, а затем он просто мешком рухнул на землю и затих.

Глава 7

– Метелица!

– Я, вась сиясь!

– Кто звонил?

Метелица влетел в комнату апартаментов, толкая перед собой сервировочный столик, уставленный судками и кувшинами, и, мазнув взглядом по обнаженной фигуре князя, только что выбравшегося из душа и яростно вытирающего полотенцем свою шевелюру, заговорил небрежным тоном:

– Адмирал Переверзев беспокоили. Просили напомнить, что вы завтрева опять к ним собирались. И кроме того, насчет шампанского.

Князь стянул с головы полотенце и громко фыркнул:

– Ну это мы еще посмотрим, кто кому шампанское ставить будет. На «Михайловском равелине» тоже канониры дай бог.

Метелица кивнул, соглашаясь с князем, но не забывая при этом быстро сервировать стол к ужину. При этом он старательно отводил глаза. В общем-то, он привык к мужской наготе. В его родном поселении каждая семья имела свою баньку. И по субботам вся родня сходилась в доме патриарха, чтобы хорошенько попариться. Банный ритуал начинался еще с утра, когда десятилетние пацаны всего рода сходились к прапрадедовой бане, дабы помочь старику с растопкой. Роды на Луковом Камне были большие, поэтому бани тоже рубились под стать, в парную залезало человек сорок зараз, и, для того чтобы разогреть такую парную, дров надо было очень много. Но для пацанов это было самое лучшее время. Дед сидел на крылечке и пыхтел трубкой, а ребятня махала топорами и таскала вязанки дров, скоблила пол и готовила охапки душистой мяты, липового цвета, чабреца и дюжины других трав, которыми устилали пол парной, чтобы он не жег ступни и чтобы раскаленный воздух не туманил сознание. Исполинская каменка грелась долго, часов восемь, но зато потом температуру держала дай бог. Часам к четырем степенно подходили деды, родители, дядья и все остальные родственники. Бабы тут же принимались готовить ужин, а мужики и парни постарше набивались в парную. Метелица на всю жизнь запомнил это ощущение пряной свежести, которое обрушивается на человека, ныряющего в пыщущую жаром парную, – пол которой по щиколотку выстлан душистыми травами. А какое блаженство красным как рак вылететь из парной и ухнуть в специально устроенный бочаг или, пробежав пылающими подошвами по ледяной дорожке, нырнуть в прорубь, подернутую тонкой корочкой льда… Но там нагота была всеобщей, тем более это была БАНЯ! А князь каждый день полоскался под этим душем, а потом еще шастал нагишом по апартаментам. Иногда даже принимая гостей в таком виде. Правда, только самых близких, но все одно… не дело. Ну да им, князьям, никто не указ.

Однако на этот раз князь не стал испытывать Метелицу созерцанием своей голой задницы, а накинул легкий халат из китайского шелка. Устроившись за столом, князь приподнял крышку и наклонился над большим судком, шумно втянув ноздрями пар.

– Свинина на ребрышках! Ну, сегодня старина Пацюк превзошел сам себя.

Метелица хмыкнул. Конечно, Пацюк поваром был фантастическим, недаром князь таскал его за собой с флагмана на флагман, но эту сакраментальную фразу он произносил каждый вечер. Ну еще бы, сегодня небось опять весь день на ногах и без обеда.

После ужина князь развалился в кресле и, вальяжно раскурив настоящую гаванскую сигару ручной свертки, открыл томик Лазарева. Метелица, убирая со стола, неодобрительно косился на кольца ароматного дыма, медленно взмывающие к потолку. Он не любил этого бесовского зелья. Метелица получил строгое воспитание. На Луковом Камне самая многочисленная популяция этнических русских была представлена староверами. А если учесть, что этнические русские составляли более половины всего небольшого населения, то понятно, кто задавал тон на этой планете. Однако, хотя мудрая политика двух последних императоров позволила вывести этих крепких и стойких людей из многовековой самоизоляции и вплотную включить в жизнь империи, все равно они оставались верными тысячелетним традициям. Но в этом вопросе князь был непоколебим. Так, стихи должно читать лишь в виде книги, отпечатанной на настоящей, приготовленной по древним рецептам бумаге, а не с экрана или «тошнотворных» (его собственный термин) пластиковых листков распечаток. Ну и хорошая сигара после удачного дня и доброго ужина только на пользу. Поэтому Метелице оставалось лишь порадоваться за князя, поскольку, если судить по его утверждению, у него сегодня был удачный день.

Когда князь уже отложил книгу и сидел на кровати, позевывая и развязывая пояс халата, замигал огонек вызова, а из-за фальшпереборки, где была укрыта консоль, раздались первые аккорды темы «Прохоровка» из оперы Гольдмана «Курская дуга». Этот чертов еврей написал такую могучую мелодию, что она всегда заставляла князя отвлечься от любого занятия и замереть. Просто удивительно, как этому потомку первой скрипки Императорского симфонического оркестра, не только никогда не нюхавшему пороха, но и ни разу не надевавшему военную форму, удалось передать дикий накал этого сражения, эту смертельную схватку двух чудовищных стальных динозавров, каждый из которых состоял из сотен и сотен танков, этот взаимный напор железа и спаянной с ним живой плоти, этот орудийный грохот, рев моторов и охватившее людей боевое безумие. Как будто он сам был там, на этом поле древней битвы, сидел за рычагами какого-нибудь «тигра» или, яростно матерясь, остервенело крутил штурвал горизонтальной наводки, разворачивая башню «тридцатьчетверки» навстречу наползающей из клубов черной копоти «пантеры». Поэтому он выбрал эту мелодию в качестве сигнала выхода на связь только трех из всех своих возможных корреспондентов. Это были генерал граф Карл Густав Маннергейм, начальник Главного разведывательного управления, самый информированный человек во всей империи, князь Радзивилл, глава Государственного совета империи, и, естественно, сам император.

– Привет, молодежь.

На этот раз брат был одет в роскошный черный фрак с ленточкой ордена Святого Георгия в петлице. Князь деланно смущенно запахнул халат и, отложив книгу, ответил на приветствие:

– Привет, привет и многая лета вашему величеству. Чего это вы так при параде?

Время на любом корабле, в любом гарнизоне и орбитальном военном объекте империи всегда совпадало со временем нулевого меридиана Нового Петербурга, на котором был расположен императорский дворец. Да и в гарнизонах, дислоцированных на поверхностях планет, жили как бы в двух часовых поясах одновременно. Поскольку все сеансы связи, расписания прибытия и отправления кораблей, контрольные сроки докладов были привязаны к «стандартному имперскому времени», в качестве которого как раз и выступало время нулевого меридиана Нового Петербурга, во дворце сейчас было столько же, сколько и на корабле, то есть около половины двенадцатого ночи.

Император хитро прищурился:

– А ты уже забыл? Раньше, помнится, сам козликом скакал и хвост распушивал.

Князь шлепнул себя ладонью по лбу:

– Ах ты… День тезоименитства! Выходит, у тебя там бал в самом разгаре?

Император, усмехаясь, кивнул:

– Совсем вы, молодой человек, выпали из светской жизни. Так, глядишь, когда вы наконец спуститесь со своей верхотуры, придется просить мсье Латье заново учить вас фигурам мазурки.

– Ну уж нет! – возмущенно вскинулся князь. И оба брата расхохотались.

Отсмеявшись, старший откинулся на кресле и как-то совсем по-домашнему сбросил с ног узкие блестящие туфли, попеременно надавив носком ноги на задник каждой туфли.

– Уф, пусть ноги отдохнут, а то еще часа два изображать из себя самого дорогого племенного быка в полуторатысячном стаде. Кстати, графиня Белорецкая невзначай поинтересовалась у меня, как скоро ты собираешься в столицу.

– Белорецкая?

– Ну да, ты что, забыл белочку?

Князь несколько мгновений недоуменно смотрел на брата, а затем понимающе кивнул.

Когда он в последний раз был на балу (а это, как ему помнилось, был бал по случаю выпуска Академии флота), его внимание привлекла белокурая девчушка лет двенадцати. Она так потешно старалась казаться взрослой, что прямо-таки напрашивалась на то, чтобы над ней подшутили. А юный лейтенант Томский был известным шутником. И он, сговорившись с товарищами, весь вечер развлекал юную барышню глубокомысленными разговорами, интересовался ее мнением по поводу свежих постановок императорских театров, совершенно серьезно обсуждал с дико краснеющей девчушкой последние сплетни по поводу того, кто кого и как пытается затащить в постель и какие у кого достоинства на данном поприще. А в конце вечера она сама едва не заставила его покраснеть. Когда князь, сохраняя все ту же учтивую мину, подвел девчушку к ожидавшему ее парадному выезду, в котором уже сидели ее родители, та вдруг остановилась, сделала вежливый книксен и произнесла твердым, спокойным голоском:

– Я понимаю, вы весь вечер надо мной смеялись. Но я все равно рада. Ведь я оказалась единственной девушкой среди всех присутствующих на балу, кому вы, ваше высочество, уделили так много времени. И еще… – Она на мгновение замолчала и, окинув его неожиданно жарким взглядом своих глубоко посаженных ярко-зеленых глаз, потребовала: – Обещайте мне, что, когда я вырасту, вы подарите мне еще один такой бал.

– Зачем, милое дитя? – все еще забавляясь, спросил князь.

– Просто сегодня я поняла, что я вас люблю. И мне нужен хотя бы один шанс, чтобы влюбить вас в себя.

Юный брат императора слегка стушевался от такой прямоты, но девчушка не собиралась отступать:

– Так вы мне обещаете?

– Один бал?

– Да, если мне не удастся сделать это за один вечер – все напрасно, вы слишком ветрены и влюблены в себя, а я слишком нетерпелива, чтобы пытаться взять ваше сердце долгой осадой.

Для двенадцатилетней девочки это было слишком, и юный князь почувствовал холодок на сердце. Но ее глаза смотрели так требовательно, что он кивнул:

– Да.

Она вновь сделала книксен и, не дожидаясь его руки, полезла по лесенке внутрь выезда. Спустя минуту выезд поднялся в воздух и исчез за крышами дворца, а князь, провожая его рассеянным взглядом, все это время пытался понять, кто над кем посмеялся в этот вечер. Уже позднее, рассказывая брату об этом случае, он отчего-то назвал эту девчушку «белочкой». Она вся была такая чистенькая, спокойная, деловитая и ухоженная, ну прямо вылитая белочка. Бог ты мой, сколько лет назад это было? Десять, скорее уже одиннадцать…

– И как она?

– А что, ты решил наконец задуматься о семье?

– Подожду, пока старший подаст пример. Да ладно, не подкалывай.

Император усмехнулся и с каким-то чувством скрытого, но явственно ощущаемого восхищения произнес:

– Хороша! Сейчас я бы назвал ее золотой рыбкой.

– Это почему это?

– А ты бы видел, какой блестящий хвост молодых людей таскается за ней по залу.

И оба снова рассмеялись. Когда смех утих, князь вдруг слегка прищурился и, бросив на брата хитрый взгляд, спросил:

– Ну ладно, я думаю, ты связался со мной совсем не для того, чтобы сообщить, какие симпатичные девчонки сейчас отплясывают в твоем дворце. Давай рассказывай. Наш убедительный мистер Корн тебя уломал?

Император помрачнел и опустил взгляд. На несколько мгновений повисла тяжелая тишина, а затем он вновь поднял глаза:

– Не Корн.

– Что?

– Он не Корн. Это всего лишь одна из его масок.

– А кто же?

– Это неважно. Тем более что ты прав. Я согласился на все его условия. Можешь начинать подготовку к операции.

– Уже? – Князь сделал паузу, озабоченно рассматривая брата. – Тебя что-то гнетет? Если ты испытываешь какие-то сомнения, то…

Император резко качнул головой:

– Нет! Он сделал предложение, от которого я не могу отказаться. Просто… это слишком. И я не хочу нагружать тебя всем этим… – Он вновь замолчал.

Князь несколько мгновений рассматривал брата, а затем осторожно спросил:

– Но хоть что он тебе предложил, можно узнать?

Император вздрогнул, его губы дернулись, как будто он едва удержался от резкого ответа, но взгляд брата был наполнен тревогой и заботой, поэтому император переборол первый порыв и, через силу улыбнувшись, ответил:

– Ну если ты так хочешь… Он обещал обеспечить империи полную неприкосновенность в течение следующих пятидесяти лет.

– Что?!! – Князь вытаращил глаза и недоуменно уставился на брата. Тот продолжил:

– В предстоящем сражении мы, без сомнения, потеряем практически весь флот. А еще одного такого напряжения экономика империи не выдержит. Более того, мы на пределе уже сейчас. Сказать по правде, даже содержать такой огромный флот нам скоро станет не под силу.

– Ты хочешь сказать, что, если после сражения мы останемся без флота, ты не будешь его восстанавливать?

Император кивнул:

– В таком или даже близком составе – да, – и добавил извиняющимся тоном: – Нам нужна передышка. Ты не можешь себе представить, какой тяжкий груз для кровоточащей после потери экономического потенциала северо-западных провинций экономики империи эти полторы тысячи боевых кораблей и семнадцать миллионов людей в погонах.

– А он сможет это сделать?

– Да.

– Ты уверен?

– Да. И не спрашивай меня почему. Я все равно не расскажу. Но он предоставил мне веские доказательства.

Князь склонил голову. Оба помещения снова заполнила напряженная тишина. Затем князь поднял глаза и, смерив брата тяжелым взглядом, произнес:

– Если ты уверен в том, что он СМОЖЕТ это сделать, что же тебя гнетет?

Император сжал челюсти так, что побелели губы, и тихо произнес:

– Я не уверен в том, что он ЗАХОЧЕТ это сделать.

Глава 8

Карим приподнялся на локте и, обмакнув тряпку в миску с водой, в которой плавал колотый лед, слегка отжал ее и вновь осторожно положил на лицо. О аллах, как он мог это позволить?! Бывший чахванжи вырос в пригороде Дарм-аль-Укрума, одного из самых бедных поселений Черного нагорья. А Черное нагорье Ас-Сурама издавна славилось во всем султанате как рассадник самых отчаянных солдат и бандитов. Его детство было обычный для детей окраин. Из всех новорожденных до года доживала только треть, поэтому в первый год дети даже не имели имен. И только через год и один день счастливый отец, чей ребенок оказался настолько крепок, что сумел преодолеть этот рубеж, выжив в дикой грязи, коей отличались жилища обитателей бедных пригородов, при полном отсутствии какой-либо медицинской помощи и не имея никакого представления о какой-либо детской пище, а питаясь объедками, остающимися после взрослых, получал право устроить худоим – праздник жертвоприношения, призванный отвратить от мокрого, сопливого, но упорно цепляющегося за жизнь комочка плоти взоры злых духов. Именно во время этого праздника ребенку давали имя и место в иерархии рода.

Но первый год жизни был всего лишь первым тяжелым испытанием. Затем детей ждала улица. С трех лет дети начинали выпрашивать милостыню, которая, впрочем, была крайне скудна. В Дарм-аль-Укруме было не очень много людей, которые имели возможность подавать, поэтому с пяти лет на смену нищенству приходило воровство, а после семи ребенок считался уже достаточно взрослым для грабежа и разбоя. К жестокости так же привыкали с младых ногтей. Нельзя было представить себе, чтобы уже в три года ребенок появился на улице без острого обломка кости в кармане, к десяти большинство обзаводилось дешевыми ножами из обсидана, а некоторые уже имели железные. Подобный образ жизни, естественно, приводил к тому, что из десяти доживших до года детей только семеро переваливали рубеж пятнадцати лет.

По меркам Дарм-аль-Укрума Карим считался тихим и послушным мальчиком. Поскольку в тот момент, когда, всего на десяток шагов опередив преследующую его толпу сахмелов, известных своей свирепостью проводников и погонщиков из Песчаного моря, влетел в дверь вербовочного пункта, он имел лишь два неправильно сросшихся после перелома ребра, а на его левой ноге не хватало трех пальцев. Что по сравнению с некоторыми сверстниками, с ног до головы покрытыми шрамами, выглядело не очень-то впечатляюще. Но вербовщик оказался тертым калачом. Он знал, что из таких вот типов получаются самые лучшие солдаты, поскольку выжить в Дарм-аль-Укруме само по себе было нелегкой задачей. А отсутствие шрамов указывало на то, что парню удалось сделать это еще и с наименьшими потерями.

Вербовщик как раз дремал за столом, переваривая вкусный обед, который он вполне мог себе позволить на щедрую зарплату, когда дверь вербовочного пункта с грохотом распахнулась и на пороге возник тяжело дышащий юноша с окровавленным обсидановым лезвием в руке и полоумными глазами. Вербовщик резво скинул ноги со стола, отработанным движением выудил из пачки бланк стандартного контракта, сунул его в приемное устройство принтера и рявкнул:

– Имя?!

Карим выпалил свое имя. Принтер, настроенный на голосовое управление, пулеметной дробью выстрелил буквы на бумагу и выплюнул бланк. Вербовщик поймал парня за левую руку. В правой у того был нож, и вербовщик совершенно справедливо предположил, что любая попытка избавить руку парня от этого обязательного в здешних краях предмета может закончиться плачевно. Двумя быстрыми движениями он украсил контракт отпечатком папиллярных линий левой ладони кандидата в славные аскеры султана. В этот момент дверь вербовочного пункта слетела с петель – и в помещение ввалилась толпа разъяренных сахмелов.

Уже гораздо позже, вспоминая этот момент и анализируя действия вербовщика. Карим понял, что все, что делал вербовщик, было отнюдь не блестящей импровизацией, а отработанной схемой. Похоже, все премиальные, полагавшиеся ему за каждого вновь завербованного, этот старый вояка зарабатывал именно таким образом. В отличие от бандитских шаек, которые никогда не испытывали недостатка в кандидатах, вербовочные пункты армии султана почему-то не пользовались среди здешнего населения особой популярностью. Несмотря на вполне убедительные доказательства перспективности данного жизненного пути в виде солидно обеспеченного, по местным меркам, персонала из числа выслуживших установленные армией сроки контракта. Возможно, такое непонятное упрямство было вызвано тем, что среди них не было ни одного местного.

Но в тот момент вербовщик выглядел очень впечатляюще. Он одним рывком перебросил Карима себе за спину, а затем выхватил широкополосный скорчер и, выставив вперед обе руки, в одной из которых угрожающе блестел раструб, а в другой трепетал листок контракта с криво отпечатавшейся Каримовой пятерней, заорал:

– Стоять! Назад! Парень подписал контракт!

Сахмелам всегда было глубоко наплевать на контракт, на самого султана и по большому счету даже на скорчер в руках этого типа, но… За время существования в Дарм-аль-Укруме вербовочного пункта он подвергался разгрому шесть раз. И эта история всегда заканчивалась одинаково. Спустя пару месяцев в поселении появлялась пара армейских атмосферных транспортников с десятком аскеров в боевой броне и стандартным комплектом жилого модуля под командованием немолодого служаки в чине не выше чахванжи. Аскеры собирали комплект, а чахванжи выяснял, что произошло. Закончив сборку, аскеры загружались в транспортники и летели разбираться с посмевшими напасть на вербовочный пункт. Причем они не ограничивались только уничтожением непосредственно виноватых, а сжигали из плазмобоев всех: женщин, детей, стариков, случайных гостей, оказавшихся в стойбище, даже баранов, собак и верблюдов. После чего аскеры возвращались в гарнизон, а пожилой служака оставался в качестве нового вербовщика. Новый вербовщик был кровно заинтересован в том, чтобы все виновные были обязательно наказаны, ибо от этого зависела его собственная безопасность. И потому теперь даже до самых тупых обитателей пустынь дошло, что вербовочный пункт лучше не трогать. Поэтому после непродолжительной визгливой ругани, нескольких предупредительных выстрелов в потолок, который Кариму потом пришлось латать в ожидании армейского транспорта, и демонстративного полосования сахмелами собственных предплечий, отчего пол оказался весь заляпан кровью, они наконец покинули вербовочный пункт.

Потом была учебка, в которой чахванжи творили с новобранцами такие вещи, которые были очень далеки от обучения и скорее напоминали дрессировку. Впрочем, и новобранцы, по большей части прибывшие с самых отсталых и нищих миров султаната, больше напоминали не людей, а тупых и злобных зверьков, скорее способных искусать, чем чему-то научиться. Так что Карим вполне справедливо считал себя человеком, готовым к любым неожиданностям и способным выдержать очень многое. Но ТАК его не били никогда. Вообще, все, что произошло там, на склоне, Карим помнил довольно смутно. Эта бесстыжая тварь сразу же ударила его в ухо с такой силой, что в те несколько мгновений, пока она еще окончательно не вышибла из него дух, его участие в схватке ограничивалось тем, что он глупо хлопал глазами и пытался выдавить через стиснутое чем-то горло некую глубокомысленную фразу типа: «Хи-и-ип!» Но совершенно очевидно, что его немалая мудрость и добрый покладистый характер, который он изо всех сил старался продемонстрировать, не произвели на эту стерву никакого впечатления. Карим получил еще один удар в лоб, после которого его глаза занырнули куда-то под надбровные дуги, и, что там эта стерва делала с его бесчувственным телом, он абсолютно не помнил. Но, судя по тому, что он обнаружил, когда очнулся и посмотрел на себя в зеркало, она вволю отвела душу. И сейчас он лежал на жестком лежаке и прикладывал холодное полотенце к своим многочисленным синякам и ссадинам. Кроме того, Карим так и не смог вспомнить, как он очутился на корабле. Первое, что он увидел, разлепив склеившиеся от крови веки, было лицо его приятеля-кока, озабоченно склонившееся над ним. Духанщик несколько мгновений тупо разглядывал его, а затем прорезавшийся слух донес встревоженный вопрос:

– Ты наткнулся на кого-то из НИХ?

Карим некоторое время вспоминал, кого же тот имеет в виду, а затем, кряхтя и подвывая от боли во всем теле, тяжело приподнялся и встал, опираясь на руку приятеля. Вокруг толпились доны с оружием, трое из них были в боевой броне, но с откинутыми забралами. Карим обвел всех мутным взглядом, а затем тяжело вздохнул и буркнул:

– Нет, ИХ там не было и в помине, – после чего осторожно пошевелил руками и ногами и, убедившись, что ни одна кость вроде не сломана, шатаясь двинулся вверх по пандусу.

Приятель-кок навестил его после обеда. От него Карим узнал, что его обнаружил дежурный. Он валялся у самого пандуса, избитый, в разодранном халате. Кто и как спустил его с крутого склона, так и осталось для Карима загадкой. Сам он не смог бы слезть в любом случае. Версия о том, что его спустила ОНА, даже не выдерживала критики. Во-первых, спуск с таким тяжелым и неудобным грузом, каким являлось его бесчувственное тело, по крутому склону требовал абсолютного чувства равновесия и просто виртуозной альпинистской техники, а во-вторых, на кой черт ей это было надо?

Судя по ощущениям в собственном теле, он привел ее в такое бешенство, что она едва удержалась от того, чтобы его не убить. Впрочем, к удивлению Карима, несмотря на то, что на нем не было живого места, у него не было сломано ни одной кости и не выбито ни одного зуба. Да и его мужское достоинство, хотя пах и жгло огнем, судя по ощущениям, должно было остаться вполне работоспособным. И это тоже озадачивало. Но самым мучительным было то, что, стоило ему закрыть глаза, перед его мысленным взором вставали соблазнительные изгибы совершенного тела. Пожалуй, по его меркам она была несколько худа, да и плечевой пояс скорее подошел бы какому-нибудь мужчине, но зато какая великолепная грудь, а крепкие ягодицы, а живот… О Аллах, этот сладкий, упругий живот, созданный, чтобы принимать мужское семя и вынашивать новую плоть! Есть ли в женщине что-то более сладострастное, чем живот?! Недаром умелые танцовщицы исполняют танец, названный по этой самой сексуальной части женского тела. Но, клянусь самым поганым отродьем иблиса, теперь невозможно показаться ей на глаза!

Вот и сейчас он отнюдь не в своей каюте, а валяется на лежаке в нижнем кубрике, любезно предоставленном ему приятелем-коком, справедливо предположив, что уж сюда-то она сунуться не рискнет. И в то же время, сгорая от тщательно скрываемого даже от самого себя желания, мечтает еще раз хотя бы одним глазком увидеть это тело, пусть даже спрятанное под паранджой. О аллах, ну это ж надо было так вляпаться!..

Следующие несколько дней прошли довольно однообразно. Карим валялся на лежанке, угрюмо терпя шутки донов, ел плов и потихоньку поправлялся. В принципе, можно было бы залезть в реанимакамеру, и тогда все зажило бы в течение полутора-двух часов. Но медблок располагался слишком близко от ее каюты. А у нее до сих пор все еще была тамга.

Через неделю, когда Карим уже почти оклемался, его разбудил шум в кубрике. Он приподнял голову над подушкой и ошалело уставился на суету, с которой доны абордажной группы шарили по рундукам и антресолям.

– Что случилось?

– Капитан возвращается, – весело ответил ему кто-то, а затем все ринулись наружу.

Выходить сейчас ему не стоило. Если возвращение капитана такое значительное событие, что весь экипаж глухой ночью собирается выходить его встречать, ОНА непременно будет там же. Но у него появились кое-какие мысли относительно своего будущего, с воплощением их мог бы помочь только этот неуловимый и невидимый капитан. Впрочем, его влияние на корабле чувствовалось. Карим сам был свидетелем того, как один слегка подвыпивший абордажник никак не мог выставить калибровку прицельного устройства на своем только что отремонтированном шлеме. В конце концов абордажник плюнул на это и засунул шлем в шкаф с боевым скафандром, сообщив Кариму, наблюдавшему его мучения лежа на койке:

– А, ладно, все равно у меня отродясь не было никаких навесных оружейных комплексов. Завтра сделаю, – и облегченно опустился на койку.

Но тут в кубрик заглянул другой абордажник. Увидев отдыхающего приятеля, он живо поинтересовался:

– Ну что, закончил со шлемом? Тут Кайману письмо пришло, у сестры родилась двойня, и одного назвала в честь братца. Он ставит.

Тот вскинулся:

– Где?

– У левой опоры. Костер уже разложили. Так что, если хочешь, присоединяйся.

– А то… – Абордажник сел на койке и принялся торопливо натягивать сапоги. Пригласивший его приятель зашел в кубрик и продолжил светским тоном:

– Слушай, а как у тебя с калибровкой моновизора? Я со своим после ремонта провозился до посинения.

– А никак. Как раз с ним у меня так ничего и не получилось. Завтра доделаю.

Выражение лица гостя мгновенно изменилось. Он окинул взглядом уже полностью готового к гульбе приятеля и, поджав губы, строго произнес:

– Капитану это бы не понравилось, – после чего резко развернулся на каблуках и вышел из кубрика.

Его несостоявшийся собутыльник пару мгновений растерянно пялился на захлопнувшуюся дверь, потом вдруг что-то пробормотал себе под нос и, зло пнув ни в чем не повинную дверную панель, вывалился в коридор. Он появился спустя десять минут злой, трезвый и ругающий на чем свет стоит медицину, придумавшую всякие поганые штуки, совершенно не дающие нормальному человеку поймать немного кайфа от вина, скинул сапоги, полез в шкаф, вытащил тестер, шлем и вновь склонился над ним.

И таких примеров было немало. Вот и дежурный обнаружил его в тот день у аппарели только потому, что совершал ежедневный утренний обход помещений и прилегающей территории. Дело в период лагерной передышки почти немыслимое даже на кораблях регулярного флота султаната. Так что посмотреть на капитана стоило. Даже несмотря на риск столкнуться с ЭТОЙ…

Карим выбрался из шлюза одним из последних. Слава аллаху, этой стервы нигде не было видно. Он торопливо спустился по аппарели и, проскочив под брюхом корабля, спрятался за правой задней посадочной опорой. Толпа встречающих была большой, человек шестьдесят. Большинство из них он видел только мельком, а примерно треть вообще никогда не встречал, что было довольно странно, учитывая размеры корабля. Все были возбуждены, но вели себя сдержанно. Чернявый стоял у самой аппарели, а рядом с ним еще двое – невысокий жилистый ниппонец и высокий дон с квадратными плечами и в чалме. У его пояса болтался ятаган, который не казался чуждым предметом среди почти безоружных людей и выглядел скорее частью одежды. А на лице явно лежала печать долгого служения делу Пророка. Похоже, среди донов тоже были правоверные. Если так, то затея, которую он сначала считал довольно безнадежной, стала казаться Кариму не столь уж невероятной.

В этот момент раздался грохот, и небосвод прочертила яркая, светящаяся полоса. Гомон, царящий вокруг, взлетел почти до уровня крика и сразу же затих. Все напряженно уставились вверх. Спустя пару минут где-то за гребнем возник гул, который постепенно нарастал, пока не превратился в грохот, под аккомпанемент которого над кораблем появился небольшой шаттл. Он сделал круг, затем заложил изящный разворот и, мягко погасив скорость, опустился на тропинку в полусотне шагов от аппарели. Вопреки ожиданиям Карима, к шаттлу никто не побежал. Все остались на месте, только слегка подались вперед и вытянули шеи. Крышка люка отошла вверх и в сторону, и из черного проема ловко выскользнул уже знакомый духанщику христианский священник. Карим удивленно раскрыл рот. Такого он не ожидал.

Священник быстрым, уверенным шагом подошел к чернявому, и тот, привычно вытянувшись, отдал ему короткий рапорт. Священник кивнул и каким-то спокойным голосом, при этом, правда, каждое слово долетало до малейшего закутка посадочной площадки, произнес:

– Всем спасибо. Благодарю за то, что вы меня не подвели, и горжусь вами.

Карим вдруг почувствовал, что хотя эти слова по большому счету к нему не относились, в его горле внезапно запершило, а на глазах выступили слезы. Но в этот момент слева откуда-то внезапно вынырнула знакомая фигурка, в высоко поднятой руке которой что-то тускло блеснуло, и Карим, не дожидаясь продолжения, рванул прямо к священнику:

– Эфенди капитан!

Тот повернулся в его сторону.

– Эфенди капитан, я хочу присоединиться к благородным донам.

На площадке мгновенно установилась мертвая тишина. Капитан окинул его внимательным взглядом. Кариму показалось, что в его глазах мелькнуло некое подобие улыбки, и духанщик слегка приободрился. Но последовавшие за этим слова ввергли его в самую глубокую пропасть отчаяния.

– Это невозможно.

Карим замер, пытаясь найти слова, чтобы объяснить… рассказать… Ну должны же они понять… Но капитан продолжил:

– К донам нельзя присоединиться. Доном можно стать, – Он сделал паузу, меряя Карима испытующим взглядом, а затем спросил: – Ты готов начать этот путь?

Бывший чахванжи торопливо закивал:

– Да, конечно. Я готов следовать за вами, эфенди, куда только вы пожелаете. Готов хранить вас от…

Тут капитан вскинул руку, прервав его излияния, и тихо произнес:

– Я не могу тебе ничего обещать, кроме того, что сначала тебе придется изрядно постараться и заслужить уважение тех, кто потом будет рассказывать о тебе в тавернах за кружкой пива капитанам, ищущим пополнения, или нанимателям, набирающим отряд. И только если тех, кто будет говорить о тебе с одобрением, окажется намного больше, чем тех, кто не встанет рядом с тобой, обнажив шпагу, ни за какие коврижки, тебя наконец признают благородным доном. Ты готов пахать, ждать и надеяться?

Карим сглотнул. Пожалуй, этот вербовщик оказался гораздо более откровенным, чем первый. Но… на этот раз он сделал выбор сознательно:

– Да.

– Что ж, в таком случае пока ты мне понадобишься на ЭТОЙ планете.

Тут перед ними возникла знакомая фигура в парандже, размахивающая тамгой. Она что-то рассерженно промычала и властно указала в сторону Карима. Капитан усмехнулся:

– Прости, девушка, но теперь он не твой, – и, повернувшись к дюжему дону в чалме, приказал: – Дай ему кличку и определи место в кубрике, – после чего повернулся и двинулся вверх по аппарели.

Карим, немного оторопевший от того, как все произошло, проводил его взглядом, и тут ему на плечо опустилась здоровенная лапа, а гулкий голос произнес:

– Ну пошли, правоверная задница.

Все вокруг захохотали. Карим побагровел, но потом осознал, что смеялись совершенно не обидно, а как-то по-свойски. И потому он тоже усмехнулся, сначала принужденно, а через пару мгновений уже расхохотался в голос. Что ж, значит, так тому и быть.

Когда Карим уже поднялся по аппарели, он притормозил и украдкой бросил взгляд назад. Она стояла у края аппарели, потерянно опустив руки, и смотрела ему вслед. И только глаза блестели сквозь чадру, то ли от ярости, то ли от…

Часть III

Вихри

Глава 1

Ив прилетел на Новый Вашингтон в пятницу. «Драккар» он, как обычно, оставил в доке на Торе, его личной искусственной планете, одиноко вращающейся вокруг центрального светила в полутора миллионах километров над плоскостью эклиптики над северо-северо-восточным сектором пояса астероидов. Большинство добывающих баз в этом секторе принадлежало «Преимиум полиметалл», одной из его компаний, поэтому он вполне легально построил в секторе сеть радарных постов и разместил сильную эскадру внутрисистемных перехватчиков, постоянно патрулирующих район. Так что проблемы с сохранением его инкогнито не существовало. Во всяком случае, пока. Тор, названный так и за специфичную форму и по ассоциации с именем корабля, представлял собой одну из крупнейших искусственных конструкций, созданных человеком. Он напоминал Сатурн в миниатюре. Его кольцо представляло собой круглую титанопластовую конструкцию, а диаметр так называемого ядра был всего лишь в два раза меньше, чем у кольца.

Первым, кто встретил его на Торе, был Брендон. С момента их знакомства он приобрел солидность и облагородил прическу, но в его глазах по-прежнему частенько появлялся тот сумасшедший блеск, который делал Брендона Игеному самой крупной акулой в мировом финансовом океане. Финансовый директор «Корн стандарт», небольшой компании со штатом всего в сто пятьдесят человек, являвшейся, по существу, мозговым штабом всей империи мистера Корна, был самым лакомым кусочком на рынке менеджеров высшего ранга. Как-то он со смехом признался Иву, что получил официальное предложение от «Ниппон юнион бэнкс» занять должность председателя совета директоров с окладом в сто пятьдесят миллионов соверенов в год. Кроме этого, ему предлагали еще и опцион на миллиард соверенов для финансового обеспечения тех проектов и действий, в необходимости которых он не сможет убедить совет директоров. Предложенный оклад, даже без опциона, превышал тот, что он имел у Ива, почти в сотню раз. Но для Брендона это не имело никакого значения. Он был связан с Ивом гораздо большим, чем контракт, и он не ушел бы со своего поста, даже если бы Ив платил ему как мелкому клерку. Да что там говорить, он остался бы на своем посту, даже если бы ему пришлось еще и самому приплачивать. Каждый человек способен раскрыть себя только в том случае, если у него под рукой окажутся инструменты, соответствующие его таланту и наклонностям. Великому гонщику требуется совершенный спортивный болид, художнику – кисти и холсты, тренеру – ученики, обладающие упорством и талантом, а одаренному финансисту, чтобы раскрыть свои способности, нужен инструмент под названием «деньги». Так вот, финансовый гений Брендон Игенома абсолютно точно знал, что больше нигде во Вселенной он не получит доступа к ТАКИМ деньгам. И его смех во время рассказа Иву о предложении ниппонцев был вызван именно тем, что те пытались соблазнить его опционом размером в миллиард соверенов, а он при необходимости мог в течение двух часов выбросить на финансовые рынки триста – четыреста миллиардов соверенов, причем не прибегая к внешним заимствованиям. По сравнению с этим любые другие предложения выглядели просто смешно.

Брендон встретил Ива у его кабинета. Ив пожал протянутую руку и озвучил традиционный вопрос:

– Привет, как тут дела?

У Брендона приподнялись уголки рта.

– «Рудоной» выросли еще на два пункта, «Стандарт» и «Тревелмент» – на пять, остальные колеблются около среднего уровня.

Ив усмехнулся:

– Я не об этом.

Брендон усмехнулся в ответ:

– Я знаю.

Ив протянул руку и нажал ручку замка. Раздался щелчок, и дверь кабинета распахнулась. В ручке был спрятан сложный многофункциональный сенсор, опознающий хозяина по полутора сотням параметров. Они вошли внутрь. Брендон окинул взглядом небольшую, уже знакомую ему комнату, всякий раз удивлявшую его эклектичностью своего содержания. Ив обошел длинный стол и устроился за небольшой консолью. Брендон остался с другой стороны стола. Быстро просмотрев почту, Ив повернулся к Брендону и молча посмотрел на него испытующим взглядом. Брендон понимающе хмыкнул:

– Понятно. Предстоят крупные расходы.

Ив кивнул:

– Да.

– И насколько крупные?

Ив сморщил лоб, а затем осторожно ответил:

– Я надеюсь уложиться миллиардов в двести.

Брендон скривился:

– И когда?

– Думаю, основные вложения придется сделать уже через три-четыре месяца. А вся сумма понадобится в течение года.

– Возможные приобретения?

– Они относятся скорее к сфере политики.

– Понятно, – протянул Брендон. Он терпеть не мог политику. – В общем – ноль. В таком случае, сэр, я могу занять малую толику вашего времени. Пока вы не влезли окончательно в тот воняющий ком испражнений, который вы называете политикой.

Ив насмешливо кивнул:

– Давай, валяй.

Брендон тут же расстегнул свой шикарный портфель из настоящей воловьей кожи и извлек тонкий, похожий на картонный пакет ноутбук:

– Требуется несколько ваших подписей.

Он быстро набросал на панель рабочего стола компьютера полтора десятка документов, а затем отошел к небольшому бару. Ив усмехнулся про себя. Если бы Брендон захотел, ему ничего не стоило бы расколоть его личную подпись. Это на взлом кодовой комбинации необходимо более семидесяти пяти лет, а простенький высокочувствительный микрофон, легко умещающийся во внутреннем кармане пиджака, и специальная аналитическая программа расколют его электронную подпись в течение пары часов – по записи шороха клавиш, которые он нажимает. К тому же Ив очень бегло просматривал документы, которые Брендон давал ему на подпись. Так что возможностей для мошенничества было море. Поэтому демонстративный уход Брендона в сторону в тот момент, когда Ив набирал свой личный код, был скорее чем-то вроде традиции. Да еще лишним напоминанием с его стороны, мол, хоть ты последнее время манкируешь своими обязанностями, но босс-то тут именно ты.

Когда Ив закончил, Брендон вернулся к столу с двумя бокалами и бутылкой Бейлиса. Ив понимающе улыбнулся и повернулся к своей сумке:

– Обожди, я угощу тебя кое-чем поинтересней. Спустя пару мгновений на его столе величаво стояла внушительная бутылка грубого зеленого стекла без малейшего намека на этикетку. От нее веяло такой аурой уникальности, что Брендон заинтригованно притих. Ив достал штопор, осторожно извлек пробку и придвинул бутылку Брендону. Тот втянул запах и уважительно цокнул языком. Дав вину немного подышать, Ив аккуратно наклонил бутылку и налил в бокалы на две трети густого красного вина, запах которого тут же растекся по всему кабинету. Затем они одновременно подняли бокалы и сделали по глотку.

– Что это? – Голос Брендона выдавал искренний интерес.

– Хванчкара. Настоящая. Из личных погребов русского императора.

Брендон уважительно кивнул и посмотрел на просвет, а затем, пробормотав: «Занесло же вас…», вновь приник к бокалу.

Через два часа они стартовали к Нью-Вашингтону на личном внутрисистемном челноке Брендона.

Кабинет мистера Корна вот уже более полувека находился в одном и том же месте, на восемнадцатом этаже здания «Ершалаим сити бэнк», там, где раньше был кабинет Старого Упитанного Умника. Банк также располагался в этом же относительно невысоком среди окружающих его строений здании. Единственным признаком изменения статуса было то, что теперь собственная территория банка начиналась не за пять, а, за семьдесят ярдов от стен и рядом с банком не было общественной стоянки. В банковской сети, принадлежащей Иву, «Ершалаим сити бэнк» занимал место банка для миллиардеров. В нем редко появлялись клиенты, которым было нужно меньше шестисот миллионов соверенов.

Когда Ив появился в своем кабинете, его уже ждали. В огромной приемной, с которой он сам когда-то начинал восхождение, Ив сразу заметил седую голову полковника Дугласа. Старик сильно сдал за последнее время и теперь редко выходил из своего уютного особнячка на Пати-сквер. Ив был ему всегда рад. В том, что они практически не знали проблем с обеспечением личной безопасности, была основная заслуга Дугласа. После того как Оснавер Ли Така умелыми намеками и недоговорками заронил в умы людей мысль о том, что основной причиной атаки мистера Корна на клан Свамбе было то, что Свамбе имели отношение к убийству Старого Упитанного Умника, немало сильных мира сего просыпались в холодном поту, увидев в собственном кошмаре, как они отдают распоряжение некому наемному убийце предпринять что-нибудь против мистера Корна. А когда три попытки левацких и националистических организаций слегка пощипать «самого богатого человека Вселенной», как называла его желтая пресса, закончились тем, что организации, численность которых составляла от нескольких десятков до нескольких десятков тысяч человек, были практически уничтожены, лидеры остальных пришли к выводу, что гораздо лучше быть несколько более бедными, чем мертвыми. Причем последнее нападение, организованное повстанческим фронтом «Молодые тигры Оуна», было совершено как бы в качестве возмездия за разгром «Красных бойцов Мао», которые вроде как являлись их союзниками. «Молодые тигры» считали, что столь мощная организация, которая на протяжении сорока лет успешно противостоит попыткам регулярных войск и администрации Республики А Ку взять под полный контроль довольно развитый мир Оун, легко сможет поднять этой акцией свой слегка пощипанный авторитет и к тому же слегка разжиться деньгами. Но вышло по-другому. В течение полугода, после того как лихой и кровавый налет боевиков «Тигров» на одно из отделений «Ершалаим сити бэнк» закончился экспроприацией со счетов банка четырехсот миллионов соверенов, суммы значительной, но практически не повлиявшей на стабильность банка, его акции качнулись в цене всего на одну сотую цента и все попытки журналистов выяснить, что же мистер Корн собирается предпринять в связи с таким дерзким актом насилия, наталкивались на ледяное молчание. А затем взорвалась бомба.

Как потом выяснилось, в течение одной недели на Оун прибыло около полутора тысяч наемников, которые по сигналу молниеносно захватили подпольную штаб-квартиру «Молодых тигров», два находящихся под их контролем банка, крупное сетевое издательство, замеченное в активном распространении их пропагандистских материалов, и еще полтора десятка объектов, которыми «Тигры» владели через подставных лиц. Когда спустя несколько часов наемники покинули все, что захватили, в этих двух десятках зданий оказалось почти восемь тысяч трупов, среди которых полицейские опознали семерых из двенадцати членов Центрального бюро «Тигров» и множество известных исполнителей рангом поменьше. Остальной персонал, общей численностью около пятидесяти тысяч человек, был аккуратно заперт в конференц- и спортзалах, а также в барах и просто больших помещениях этих зданий. Со счетов банков было проведено всего два перевода: один – на украденную сумму, а другой на гораздо меньшую и с подписью «проценты за кредит». Кроме того, на секретную тренировочную базу «Тигров», укрытую в экваториальных джунглях, кто-то аккуратненько скинул с орбиты серию вакуумных бомб. Так что существовала вероятность того, что и об остальных пяти членах Центрального бюро можно больше не вспоминать. К исходу дня наемники сложили оружие и сдались властям. Те было под горячую руку предъявили им обвинения в массовом геноциде, но, когда выяснилось, что из восьми тысяч трупов практически все были активистами повстанческого фронта «Молодые тигры Оуна», власти спустили дело на тормозах и ограничились высылкой и объявлением всех – персонами нон грата.

Никаких юридически достоверных улик, указывающих на причастность структур «Ершалаим сити бэнк» к данному инциденту, отыскать не удалось. Наемники были завербованы через официальные конторы неким мистером Пантелеефф, заплатившим за все наличными, подготовку и боевое сколачивание проходили в официальных тренировочных лагерях, а задание получили в виде пухлого пакета распечаток, в которых имелись очень подробные инструкции. Но всем было ясно, откуда ветер дует. К тому же русская фамилия нанимателя намекала на некий интерес в деле русского императора, а связываться с русскими было себе дороже. Поэтому все поутихло, оставив в умах, что, если хочешь сохранить себе жизнь, от «Ершалаим сити бэнка» и всего, что связано с мистером Корном, стоит держаться как можно дальше. Так вот, планирование, подготовка всех этих операций, как и оперативное руководство оными, целиком легло на плечи отдела стратегических исследований службы безопасности «Корн стандарт», созданного полковником и руководимого им до самого отхода от дел…

Кивнув Эстерии, своему бессменному секретарю уже на протяжении чертовой уймы времени, Ив подошел к старику и сел рядом на диванчике. Дуглас был уже очень стар и потому не выдержал долгого ожидания и задремал в уголке диванчика. Но когда великолепно выделанная кожа дивана аристократично зашуршала под немаленьким весом мистера Корна, Дуглас встрепенулся и, бодренько открыв глаза, повернулся к Иву.

– Добрый день, старина, – ласково поздоровался Ив. Тот пару мгновений непонимающе смотрел на Ива, не сразу осознав, где он находится и кто это сидит рядом с ним, а потом растянул губы в радостной улыбке, блеснув высококачественными керамическими вставными зубами, на фоне дряблой и морщинистой кожи выглядевшими несколько нелепо. Увы, Дуглас был слишком стар, чтобы новые зубы могли успешно прижиться.

– Ну здравствуй, сынок. Давненько я к тебе не выбирался.

– А кто ж мешал?

Дуглас покачал головой:

– Ну, в моем возрасте это не так-то просто. Надо, чтобы совпали все условия – и погода хорошая, и самочувствие более-менее, и ты чтоб на месте был, а то тебя попробуй застань.

Ив кивнул. Они были ровесниками, и Дуглас об этом знал или если не знал, то догадывался, но физическое состояние всегда оказывает очень сильное воздействие на мироощущение. Ив сам осознал это, когда был Убогим. Так что Дуглас правомерно считал себя старше.

– А чего мы тут в приемной расселись? Пошли в кабинет.

В кабинете Ив собственноручно приготовил две чашечки настоящего цейлонского чая, заваренного по английской традиции на молоке, как старик любил, и отнес в уголок отдыха. Старик уютно устроился в кресле и с удовольствием наблюдал за белками и синицами, устроившими потасовку из-за горсти дробленых орешков такью, которые он только что бросил им на плоский мшистый камень у маленького водопада. Белки успешно захватили территорию, но затем дело застопорилось. Камень был слишком большим, и вороватые синицы то и дело улучали момент, чтобы урвать крошку-другую ореха. Так что белки не могли не то что отнести добычу в свое дупло, но и даже спокойно пообедать. Ив поставил чашки на столик:

– Чай?

– Ого, мой любимый. Помнишь еще?

Ив улыбнулся:

– На память пока не жалуюсь. – И оба рассмеялись.

Несколько минут они молча сидели, наслаждаясь чаем и близостью друг друга. Когда-то давно Дуглас предупредил Ива, что постарается остановить его, если увидит, что это существо, которым стал бывший благородный дон Ив Счастливчик, вступит на путь порабощения человечества. И до и особенно после этого разговора не было рядом с Ивом ни одного человека, который был более посвящен в его дела, чем полковник Дуглас. Когда он пришел к Иву с заявлением об отставке (он назвал это именно так), тот спросил его:

– А кто же будет пасти монстра?

Дуглас, уже в то время абсолютно седой, усмехнулся:

– К сожалению, похоже, ЭТОГО мне не дождаться, – затем хитро прищурился и добавил: – Впрочем, с этого поста я уходить в отставку не собираюсь.

С той поры он появлялся у Ива очень редко. Не чаще одного-двух раз в год. И эти появления уже обросли некими традициями вроде чая с молоком или обмена фразами типа: «Ого, мой любимый. Помнишь еще?», «На память пока не жалуюсь». Но, как правило, эти появления обычно заканчивались тем, что у Ива появлялась некая информация, о существовании которой он до того момента даже не подозревал. У старика сохранились обширнейшие личные связи в разведывательном сообществе. К тому же к нему до сих пор обращались за консультациями довольно влиятельные люди. Вот и сейчас он явно появился не просто так. Его столь точное и своевременное появление в приемной Ива, который был абсолютно уверен в полной конфиденциальности своих перемещений, тоже служило как бы напоминанием того, что у старого Дугласа есть еще порох в пороховницах.

Они проговорили около получаса, обсудив скачки курса местного доллара, непутевость младшего правнука Дугласа и пагубные наклонности современной молодежи вообще, а также недостатки вин последнего урожая виноградников Эльменской долины. Причем оба сошлись на том, что в этой части разговор в общем-то бессмысленный и, прежде чем выносить окончательный приговор, стоит подождать лет пять-шесть. А затем Дуглас засобирался домой.

– Ну до чего славно посидел… – Он сделал паузу. Ив ожидающе откинулся на кресле. Наступал момент, когда Дуглас наконец скажет то, зачем он выбрался из дома. – Кстати, я слышал ты интересуешься Зовросом?

Ив кивнул, с трудом пряча удивление. Вплотную он занялся Зовросом всего несколько недель назад, после нападения на принца, к тому же все это время он находился слишком далеко от Нью-Вашингтона, чтобы привлечь внимание кого-то из старых и новых осведомителей Дугласа. Это означало, что связи старика еще шире, чем он себе представлял. Дуглас деланно лениво кивнул, несомненно заметив его удивление и явно испытав от этого немалое удовольствие, а затем небрежным жестом извлек из кармана миниатюрный плоский видеорекордер и бросил его на стол:

– Посмотри на досуге. Думаю, тебе будет интересно.

– Что это? – спросил Ив. Дуглас ехидно улыбнулся:

– Посмотри – увидишь.

Когда за стариком закрылась дверь, Ив пару мгновений сверлил видеорекордер напряженным взглядом. Что там могло быть особо интересного? Он бывал на Зовросе, и не раз, а дон Ив Счастливчик вообще участвовал в рейде в качестве канонира корабля Черного Ярла. Так что он знал о Зовросе и предстоящем рейде почти все. И он не мог понять, что же могло породить в голосе старика такие язвительные нотки. Впрочем, к чему гадать, он наклонился и хлопнул ладонью по сенсору воспроизведения…

Дуглас оказался прав. Иву было не просто интересно, он почувствовал себя… как пистолет, у которого взвели курок. Рейд на Зоврос явно будет намного интереснее, чем Ив до сих предполагал. На видеорекордере оказалась короткая, секунд на сорок, запись. Судя по ракурсу, она была сделана с разведывательного зонда и столь малая ее продолжительность, скорее всего, была вызвана тем, что зонд успел прожить в активном режиме именно столько времени. Несмотря на цифровую обработку сигнала, запись была крайне низкого качества. Ив сумел разглядеть только кусочек местности, группу маленьких уродцев, похожих на людей, но преступным жонглированием генов превращенных в заготовки для убийственно эффективных солдат. Они, обливаясь потом, волокли куда-то поваленный ствол дерева с необрубленными сучьями. Причем делали они это не по собственной инициативе, а повинуясь ударам бича, которыми щедро награждал их стоящий рядом надсмотрщик. И в нем-то был весь смысл. Надсмотрщик был человеком. Нормальным. Практически ничем не отличающимся от самого Ива. За исключением одной маленькой детали. Его кожа была черной… Свамбе вновь возникли на его пути.

Глава 2

В ходовой рубке горели только экраны и синие лампы дежурного освещения над обоими выходами. Дежурный помощник капитана, дремавший в кресле за спиной старшего навигатора смены, всхрапнул и, вскинув голову, непонимающим взглядом обвел тускло освещенный полукруг центрального пульта, на котором сейчас горело всего пять экранов. Сидящий в центре старший навигатор чуть развернул кресло и покосился на него. Взгляд дежурного помощника уже прояснился. Он поморщился, помассировал затекшую шею, а затем спросил:

– Как дела, Сивый Крокодил?

Старший навигатор слегка скривил губы в гримасе, которую с одинаковым успехом можно было принять и за недовольство и за скуку.

– Второй ходовой барахлит. Дед Дуда снизил нагрузку на пятнадцать процентов.

– На сколько опоздаем?

Навигатор пожал плечами.

– Черт его знает, может, и ни на сколько. У нас был запас.

Дежурный помощник капитана пару мгновений осмысливал информацию, а затем наклонился вперед и щелкнул клавишей вызова двигательного:

– Эй, Дуда, как там у нас?

В ответ из динамика раздался ворчливый голос:

– Как жа, у нас… Энто у нас… А вам-то что? Сидитя там в ус не дуете, а нам расхлебывай. Я давно уже говорил Мосластому, что сердечники пора регулировать, а он все жадится… Вот и получил…

Дежурный помощник поморщился и, повернувшись к навигатору, буркнул, приглушив голос:

– Ну, задудел, теперь на полчаса…

Старший навигатор ухмыльнулся и махнул рукой:

– А, ладно, значит, все терпимо. Вот если бы он не задудел…

И оба согласно закивали, после чего помощник убавил громкость, поскольку дед Дуда сильно обижался, если связь отключали до того, как он выговорится, сладко зевнул и, устроившись поудобней в широком кресле, прикрыл глаза. Старший навигатор смены покосился на него завистливым взглядом, потом зло огляделся по сторонам, как будто ища, на ком бы сорвать плохое настроение. Но кроме них двоих в ходовой рубке больше никого не было, поэтому он тяжко вздохнул и, вытянув руки, на мгновение остановил пальцы над клавиатурой, будто пианист перед исполнением сложной симфонии, а затем опустил их на клавиши. Спустя мгновение его пальцы шустро бегали по клавиатуре, а на экране, занимавшем всю переднюю стенку рубки, ползли длинные столбцы цифр. В отличие от всей остальной вахты старшему навигатору смены спать было нельзя ни при каких условиях. Иначе и он сам, и весь корабль могли бы однажды проснуться уже в нижних слоях короны какой-нибудь звезды или от грохота разламывающихся переборок корабля, врезавшегося на полном ходу в небольшое, на пару-тройку астрономических единиц в поперечнике, облако межзвездного газа. Впрочем, в этом случае вряд ли кто успел бы проснуться…

Бронедверь рубки распахнулась, и на пороге появился капитан. Мосластый был облачен в роскошный шелковый ниппонский халат, кальсоны и шлепанцы на босу ногу. Редкие волосы стояли дыбом, а лицо было заспанным. Дежурный помощник отреагировал первым. Он выскочил из кресла будто черт из табакерки и отрапортовал абсолютно бодрым голосом:

– Без происшествий, капитан, второй ходовой генератор барахлит, снизили нагрузку на пятнадцать процентов.

Мосластый сморщился и, проведя ладонью по заспанному лицу, двинулся к пульту, по-старчески шаркая ногами. Добравшись до командного кресла, он опустился во вмятину на сиденье кресла, выдавленную за несколько десятков лет пребывания собственной персоной в этом самом кресле, и переключил деда на себя. Из динамика тут же понеслось:

– Да ежели так за кораблем ухаживать, то мы и до Травиньяна не доползем. Я еще когда говорил Мосластому, что компенсаторные контуры плавают, а он эвон…

Капитан еще несколько мгновений слушал это брюзжание, потом растянул губы в усмешке и, прибавив громкость, бросил в микрофон:

– Дуда, что там у тебя?

– Йи-ик?! – Динамик икнул от неожиданности и замолчал, а затем осторожно спросил: – Это вы, дон капитан?

Мосластый съязвил:

– Ну да, а ты кого ждал, портовую проститутку? Так что там у тебя?

Дуда некоторое время переваривал случившееся, потом из микрофона послышался тяжелый вздох, и дед сокрушенно пробормотал:

– Вот вляпался, – и тут же продолжил бодрым тоном: – Так ничего такого, дон капитан, фокусировка второго ходового пошаливает. Вот я и снизил нагрузочку. На пятнадцать процентов. Но ежели что, так я завсегда поднять могу, даже до ста пяти. Как положено. Помаракуем, и все будет в ажуре. Уж вы не сомлевайтесь.

Капитан усмехнулся и, буркнув: «Ладно, отбой», – повернулся к навигатору:

– На сколько опоздаем?

– Максимум на полтора часа. Да и то если у Орлиного глаза плотность будет выше стандартной. Капитан задумался, сдвинув брови:

– Будет. У них стандартную величину вывели сто двадцать лет назад, а тогда как раз был пик отлива, так что там плотность всегда выше стандартной. – Он обвел рубку цепким взглядом, на секунду задержав глаза на центральном экране, одобрительно кивнул, встал с кресла и, с хрустом потянувшись, бросил дежурному помощнику: – Бедовый, попрощайся с половиной премии. А еще раз задрыхнешь на дежурстве – выкину пинком, как нашкодившего котенка. Понял?

– Так точно, капитан! – рявкнул дежурный помощник капитана.

Когда за капитаном закрылась дверь, помощник досадливо скривился и, посмотрев на старшего навигатора, спросил:

– Как он узнал?

Сивый Крокодил усмехнулся:

– Ты на «Изумленном мальчике» еще новичок…

Помощник кивнул, но ревниво заметил:

– Но в донах я уже десять лет. Ходил на «Попрыгунчике» и «Северном ветре». Не чета вашей лоханке.

Навигатор примирительно кивнул:

– Ну да, они побольше и поновей. Но «Изумленному мальчику» уже пятьдесят лет, а те «дрова», скорее всего, столько не протянут.

– Это почему же?

Навигатор хитро прищурился и, лихо подкрутив ус, выдал:

– Да потому что дон Филип Нойсе только один, и он как раз капитан «Изумленного мальчика», а совсем не «Попрыгунчика» или «Северного ветра».

Бедовый усмехнулся:

– Вот в этом ты прав. Старину Мосластого знают все. И все считают, что если он до сих пор сумел сохранить свою задницу и задницы своей команды в целости и сохранности, то ничто не помешает ему делать это и впредь. Поэтому когда я прослышал, что Мосластый ищет второго штурмана, то рванул сюда так, что пятки засверкали. Хотя на «Северном ветре» дорос уже до старпома. – Он поднял кверху указательный палец и вдруг ехидно добавил: – Хотя Мосластый это не Черный Ярл. Тому стоило только поманить пальчиком, и краса и гордость благородных донов бросил сумасшедший контракт и рванул через полгалактики, несмотря на барахлящий ходовой, – и мечтательно добавил: – Вот к кому бы в команду попасть.

Навигатор снисходительно сморщился:

– Дурень. Наш Мосластый был с Черным Ярлом, еще когда о нем никто и не слышал. Об атаке на станцию Свамбе слышал?

Бедовый удивленно присвистнул:

– Да ты что?! Вы там были? А я слышал, что Свамбе раздолбали Такано.

– Это так. Но Такано смогли раздолбать станцию только потому, что мы в этот момент чихвостили флот Свамбе. – Он сделал паузу и с сожалением закончил: – Я, правда, пришел на «Изумленный мальчик» гораздо позже, так что сам услышал эту историю от Дуды. Но все это чистая правда. Да и не только это. Поспрашивай у Дуды, он тут самый старый после капитана, дед тебе много чего порасскажет.

Дежурный помощник вздохнул, поерзал в своем кресле, устраиваясь поудобней, потом снова вздохнул и нажал на рычаг, торчащий справа от сиденья, тем самым пододвинув кресло вплотную к пульту:

– Вот черт, а спать-то хочется. Ну да ладно, не будем раздражать капитана. Ты чего, конфигурацию залпа считаешь?

Навигатор кивнул:

– Ага, при сорокапроцентном подавлении главного калибра.

– Ну так запусти что-нибудь для меня, только попроще, канонир из меня пока еще тот. Больше девяноста выдаю только при полной конфигурации.

Навигатор понимающе хмыкнул. Конечно, какому-нибудь штатному канониру с флота, скажем, Содружества Американской Конституции выдать на имитаторе девяностопроцентное поражение целей при полной конфигурации бортового вооружения, когда не подавлено ни одно орудие ни на одной батарее, вполне достаточно для того, чтобы получить высшую квалификацию. У донов же отродясь не было никаких квалификаций, во всяком случае таких, как на регулярных флотах. Квалификация канонира определялась по стоимости его контракта. От мастерства канонира зависели шкуры всего экипажа, и в том числе капитана-владельца, поэтому хорошие канониры всегда в дефиците. То есть действительно хорошие, а не «оквалифицированные». Потому что где вы видели бой, при котором корабль сохраняет полную конфигурацию залпа хотя бы первые полчаса? Смех один.

Спустя пару минут оба уже увлеченно колотили по клавишам пульта…

Они прибыли в район сосредоточения на полтора часа позже назначенного срока. Но их ждали. За два часа до прибытия Мосластый вышел на связь, запросив соединиться с ним всех, кто его слышит. Эфир тут же заполнился голосами:

– Привет, Мосластый, это Кузнечик…

– Здесь «Баловень пророка», приветствую благородного дона Нойсе…

– «Топтыга» с почтением от Железной Задницы…

Но тут эфир перекрыл знакомый мощный рык:

– А ну всем заткнуться! – И тут же экран заполнило дородное лицо, увенчанное столь роскошными черными усами, что на ум невольно приходила мысль о том, что эта чернота не совсем естественна. Усы зашевелились, открывая взору добродушную улыбку, а затем этот же бас произнес: – Здесь Толстый Ансельм. Черный Ярл просил меня присмотреть за этим бардаком, пока он не объявится. Мосластый, как у тебя дела? Почему запаздываешь?

Дон Нойсе усмехнулся:

– Я в порядке. Немного шалит второй ходовой, поэтому и подзадержались.

– Ну и ладушки, – подытожил Толстый Ансельм. Спустя полчаса, сбросив скорость до двухсот единиц, они уже осторожно пробирались среди кораблей, висевших буквально впритирку друг к другу. Когда штурман-навигатор вывел на экран панораму района сосредоточения, капитан невольно присвистнул. Похоже, дело намечалось очень жаркое. ТАКОГО флота еще не собирал ни один адмирал донов. Самый большой флот донов до сего дня удалось собрать дону Катанге по прозвищу Усатый Боров, да и то только потому, что султан Кухрум раскрыл перед ним свой кошелек. Он насчитывал пятьдесят кораблей. Но Черный Ярл есть Черный Ярл, до сих пор он обходился существенно меньшими эскадрами. Интересно, что же им предстоит, если сам Черней Ярл посчитал, что для выполнения этой задачи им понадобятся ТАКИЕ силы.

В эфире стоял дикий базар. Если бы кому-то сейчас пришло в голову отыскать свободную «близкую» частоту, то он мог бы перебирать настройки до второго пришествия. Ну еще бы, в районе сосредоточения, имевшем всего сорок километров в поперечнике, висело почти три с половиной сотни кораблей, команды которых представляли собой дикую мешанину из старых друзей, близких и дальних знакомых, побратимов, давних недругов, а также братьев, свояков, зятьев и еще черт-те кого. Естественно, доступ к основным частотам имели только капитаны кораблей и некоторые благородные доны, отказать которым капитаны не могли, но эту проблему здесь решили быстро и привычно. Внешнюю обшивку густо висящих кораблей занимали толпы донов в скафандрах, которым для того, чтобы поболтать с побратимом, вполне хватало мощности системы связи боевого скафандра. А если бы Толстый Ансельм не объявил вторую готовность, то между кораблями уже давно сновали бы гости. Что такое для дона прыжок в два-три километра – тьфу, максимум пара коррекций.

Черный Ярл появился в районе сосредоточения как всегда неожиданно. Не прошло и минуты с того момента, как Толстый Ансельм, в очередной раз выслушав доклады сторожевого охранения, недовольно буркнул:

– Вы там повнимательнее, смотрите не опозорьтесь, а то Черный умеет подкрадываться так, что может дать пинка в дюзы.

На что Трефовый Кот, ставший капитаном всего через три года после того, как Кривоносый Дюк приложил к его левому плечу лезвие своей шпаги, гордо произнес:

– Не беспокойся, адмирал, не упустим! У нас плотность сети обнаружения не меньше ста сорока, даже зонд не пролезет.

Толстый Ансельм хмыкнул. Ходили слухи, что столь стремительный рост Трефового Кота был вызван не столько заслугами, сколько тугой мошной его старика-отца, ради сына раскошелившегося на покупку и переоборудование почти нового корвета серии 460, производства «Мэйл Годдарт компани», но ежели дело было только в этом, вряд ли парень сумел бы набрать команду донов. В принципе, новоиспеченный капитан был прав. Но, ей-богу, если имеешь дело с Черным Ярлом, ни в чем нельзя быть уверенным. С ним все самые верные расчеты частенько идут псу под хвост.

Толстый Ансельм едва успел высказать пару фраз в развитие этих мыслей, буквально кожей чувствуя, как Трефовый Кот, чей экран связи был настроен на минимальное увеличение, отчего разглядеть выражение лица было довольно трудно, кривит губы в пренебрежительной усмешке, как вдруг за дюзами кормовых двигателей ориентации возник знакомый хищный черный силуэт. Толстому Ансельму показалось, что расстояние до дюз не превышало полуметра, чего быть не могло в принципе, поскольку, во-первых, поле отражения всегда имеет зазор с обшивкой, а во-вторых, все корабли постоянно подрабатывали двигателями ориентации, а чтобы не засечь отраженный выхлоп, надо, как минимум, намертво отрубить сенсорный комплекс. Трефовый Кот от неожиданности вскинулся в кресле и сдавленно выдавил:

– О-ё…

По эфиру пронесся стон, практически без паузы перешедший в громовой хохот. Доны ржали так, что некоторые сорвались с обшивки. Пару минут Черный Ярл молча висел на хвосте у Трефового Кота, а затем небольшим пучком точных полусекундных импульсов грациозно всплыл над ним. В то же мгновение в эфире послышался знакомый спокойный голос:

– Здесь Черный Ярл. Всем привет. Благодарю за то, что откликнулись на мой призыв, у меня есть для вас работа. Мы должны спасти несколько миллионов… детей.

Глава 3

Маршал-кардинал Макгуин трапезничал. До Великого поста оставалось еще две недели. Епитимья, которую наложил на него духовник, закончилась в прошлый четверг, благополучно избавив маршал-кардинала от пяти лишних килограммов и приведя в порядок его желудок и кишечник. На светском языке это называлось диетой, которую кардинал как лицо духовное щедро сдобрил молитвами и покаянием. Поэтому он вполне мог сегодня немного поддаться греху, называемому чревоугодием. Конечно, этот грех принадлежал к числу смертных, но лицо, столь приближенное к Господу, могло, естественно, договориться с ним гораздо легче, чем любой иной прихожанин. А посему нынче на столе у кардинала было: печеные перепелиные яйца, соловьиные языки в остром соусе, молочный поросенок в сметане, осетровый балык, французская буженина, икра паюсная, полдюжины салатов и вдосталь солодового виски, к которому кардинал как истинный потомок гэлов питал истовую преданность. Конечно, столь роскошный стол был слишком обилен даже для никогда не страдавшего плохим аппетитом кардинала. Так что за столом собралась небольшая теплая компания со столь же крепкими зубами и не менее крепкими желудками, способными, как иногда казалось, переварить даже гвозди. Слева от кардинала сидели его личный секретарь брат Лайонс, и один из самых близких подчиненных маршал-кардинала, можно даже сказать – его любимчик, капитан-настоятель «Дара Иисуса», боевого корабля-монастыря ордена братьев-меченосцев Иерусалимских, аббат Самуил.

Компания собралась несколько спонтанно. Двое присутствующих за столом планировали быть на этой трапезе изначально, поскольку во время ее они собирались обстоятельно обсудить некоторые важные новости, которые удалось раздобыть брату Лайонсу. Но два часа тому назад с узла связи поступило сообщение, что маршал-кардинала просит на связь капитан-настоятель «Дара Иисуса». И кардинал, выйдя на связь, в своей обычной манере посоветовал аббату Самуилу взять ноги в руки и поторопиться, а то он может пропустить хорошую попойку. Сказать по правде, брата Лайонса не особо обрадовала перспектива делить внимание кардинала с этим наглым аббатишкой, к тому же он считал, что некоторые сведения, которые он собирался довести до ушей кардинала, совсем не предназначены для сообщения кому бы то ни было еще. Но спорить с Макгуином было абсолютно бесполезно. Если он вбил себе что-то в голову, значит, так тому и быть. За все время своего служения кардиналу брат Лайонс стал свидетелем только трех исключений из этого правила.

Первое произошло почти пятнадцать лет назад, когда маршал-кардинал был только утвержден Папой на этом посту. Кардинал Итум, могущественный старший секретарь Канцелярии Священной конгрегации «порекомендовал» кардиналу Макгуину, своему молодому протеже, отложить подачу прошения на имя Папы о финансировании строительства очередного корабля-монастыря. В тот момент кардинал Итум опять затеял какую-то серьезную интригу, для финансирования которой срочно потребовались средства. И кардинал, по старой привычке, запустил руку в кассу Священной конгрегации. Так что прошение могло инициировать нежелательное расследование. Второй раз отказаться от своего намерения Макгуина заставил сам Папа. Конечно, ему лично было глубоко наплевать, но кардинал Эмилио сумел убедить Наместника Господа в том, что, если он не вмешается в их спор с маршал-кардиналом, это вызовет слишком большие потрясения. Папа ужасно не любил, когда изощренные интриги и подковерные баталии выходили наружу и начиналась открытая свара. А кардинал Эмилио намекнул, что в том случае, если он поддержит главу военной епархии, вероятность открытой свары будет гораздо выше, чем при обратном развитии событий. Третье исключение из правил произошло совсем недавно. Когда маршал-кардиналу пришлось согласиться дать аудиенцию одному незначительному провинциальному аббату. Его звали аббат Ноэль… Трапеза началась в мрачном молчании. Кардинал Макгуин последнее время пребывал в не очень добром расположении духа. Еще два года назад он фактически был самым влиятельным лицом на Новом Ватикане. Папа, дряхлый стосемидесятилетний старичок, избранный в результате компромисса между двумя влиятельнейшими группировками кардиналов, одна из которых представляла Землю, а другая Ватикан, в дела военной епархии практически не вмешивался, как, впрочем, и в дела остальных епархий. А две группировки, занятые извечными интригами друг против друга, как-то упустили момент, когда крепкий, но по их меркам недалекий кардинал, выходец с дальнего провинциального мира, основным достоинством которого было дикое патологическое упорство, до поры до времени не ввязывавшийся ни в какие интриги, мало-помалу обрел такое влияние, что и для тех и других оказалось гораздо разумней не раздражать этого упрямого быка и предоставить ему полную свободу действий, чем, выступив против, толкнуть его в объятия соперников и тем самым их усилить.

Такое положение дел более чем устраивало Макгуина. Но пару лет назад все как-то незаметно, но неуклонно начало идти наперекосяк. Сначала откуда-то выполз этот змей Эмилио. Первое время Макгуин даже не воспринял его всерьез. Так, очередная мелкая, честолюбивая шавка, пытающаяся поднять свое реноме визгливым лаем на слона. Но тот, неизвестно отчего, начал внезапно набирать силу. Его предложения в Священной канцелярии встречали более чем благожелательно. Его дурацкие пацифистские идеи находили понимание у все большего числа кардиналов. А раз или два его даже поддержал сам Папа. В принципе, это было вполне объяснимо. Похоже, здесь все разыгрывалось по тому же сценарию, каковой разыграл он сам. Некто, не принадлежащий ни к одной из наиболее влиятельных группировок, начинает делать нечто, соответствующее подспудным желаниям обеих, в то же время предоставляя им возможность как бы остаться в стороне. Тем более что в случае с кардиналом Эмилио все оказывалось гораздо проще, чем с ним самим. Так как в случае победы над «слоном» у него за спиной совершенно неоткуда было взяться могучим кораблям-монастырям и сотням тысяч братьев-храмовников в боевых скафандрах и с плазмобоями в руках и влиятельность кардинала Эмилио должна была окончиться сразу же, как только его могучий противник был бы повержен.

Впрочем, в это никто не верил, да и по большому счету не хотел. Маршал-кардинал Макгуин в качестве главы военной епархии обе стороны вполне устраивал. Ибо если бы это место освободилось, то становилась неизбежной кровавая схватка за вакансию, потребовавшая бы гигантского напряжения и изрядно ослабившая бы обе группировки, поскольку ни одна из них не могла позволить себе роскоши уступить столь высокий и влиятельный пост. И все это могло бы привести к тому, что те группировки, которые сейчас послушно выполняли функции сателлитов и младших партнеров, усилились бы настолько, что попробовали бы выйти на первые роли… Но нужно было слегка ограничить влияние этого зарвавшегося ирландца, поставить его на место. И кардиналу Эмилио отводилась роль узды, которую набросили на маршал-кардинала и иногда слегка натягивали.

Все это кардинал раскусил довольно быстро, и сие его совершенно не беспокоило. Но одно было непонятно. Откуда вообще свалился кардинал Эмилио? Аббатство на Убийне, захолустной планетке, лишь однажды попавшей на главные страницы и таблоиды мировых сетей новостей в связи с делом полковника Эронтероса, затем кардинальская шапочка на Новом Куско и, наконец, кресло кардинала-секретаря Священной конгрегации по вопросам инорасовой теологии. Пост скорее умозрительный и не имеющий никакого реального влияния, который создавался больше для того, чтобы кардиналы с других планет не так уж чувствовали себя обделенными и лишенными каких бы то ни было перспектив карьерного роста. То есть абсолютное ничто, пустое место. И тут появился НЕКТО, сумевший виртуозно ввести его в игру, превратить битую шестерку в шестерку козырную. Для этого ему необходимо было заручиться поддержкой солидной части кардиналов, причем принадлежащих к обеим соперничающим группировкам. А это было очень непросто. И маршал-кардинал абсолютно не представлял, КТО обладает возможностью сделать это. Более того, большинство этих мыслей ему даже не приходило в голову. До последнего времени…

Наконец, когда вторая бутылка доброго ирландского виски улетела в угол, посланная туда мощной дланью аббата Самуила, которого кардинал назначил виночерпием, Макгуин почувствовал, что его немного отпустило. Он откинулся на кресле: по телу разливалась сытая тяжесть, взгляд приятно затуманился, голова, наоборот, приобрела необычайную легкость. Маршал-кардинал любил это состояние. Впрочем, в этом он был не одинок. Брат Лайонс наклонился вперед, привлекая внимание к своей особе и как бы намекая, что пора перейти к делу. Макгуин добродушно покосился на него и рыгнул, после чего, ничуть не смутившись столь откровенного выражения удовольствия своей утробы, махнул рукой и приказал:

– Расскажи-ка старине Самуилу все, что мы с тобой уже знаем. У него иезуитски изощренные мозги, так что, может, чего умного скажет.

Брат Лайонс огорченно вздохнул. Он намеревался ограничить участие аббата Самуила в трапезе исключительно ролью собутыльника, справедливо полагая, что его мозги не менее изощренные, но раз кардинал сказал… Он отер губы салфеткой из чистого хлопка скромного серого цвета и повернулся к аббату:

– Как вы знаете, последнее время военная епархия начала испытывать некоторые трудности в области понимания наших усилий со стороны Святого престола. Сначала мы связывали эти трудности с деятельностью кардинала Эмилио. Но в последние месяцы это непонимание достигло такого уровня, что стало ясно – влияния кардинала Эмилио для создания нам подобных трудностей явно недостаточно. – Он остановился и бросил многозначительный взгляд на маршал-кардинала, давая понять, что, по его мнению, углубляться в детали происходящего было бы неразумно. Но его преосвященство со скучающим видом цедил сквозь зубы содержимое очередного стакана. Брат Лайонс еле заметно пожал плечами и решил, что подобное равнодушие означает, что он может поступать по своему разумению. – Так вот, когда этот факт выяснился со всей очевидностью, его преосвященство поручил мне осторожно выяснить, кто оказывает кардиналу Эмилио столь значительную поддержку. Должен признаться, это оказалось чрезвычайно сложной задачей. Более того, мы так и не нашли лицо, стоящее в конце цепочки. Но даже та фигура, до которой нам удалось добраться, вызвала чрезвычайное удивление. – Брат Лайонс снова сделал паузу, но на этот раз его многозначительный взгляд был направлен на аббата Самуила, а затем продолжил: – Это оказался ничем не примечательный провинциальный аббат…

Но капитан-настоятель не дал ему закончить. Он оторвался от поросячьей ноги, которую неустанно атаковал все это время, оскалился и хрипло произнес убежденным тоном:

– Аббат Ноэль! – и, заметив изумление, мгновенно нарисовавшееся на физиономии брата Лайонса, зло рассмеялся и отбросил обглоданную ногу.

Брат Лайонс несколько мгновений ошеломленно смотрел на аббата, не замечая кривой ухмылки маршал-кардинала, и очнулся только после фразы его преосвященства:

– Видишь, старина Лайонс, я не зря говорил тебе, что у нашего аббата изощренные мозги.

– Да… да, вы, как всегда, оказались правы. – Секретарь его преосвященства согласно кивнул и, после короткой заминки, поинтересовался у капитана-настоятеля: – Если вас не затруднит, уважаемый аббат, не поделитесь ли, на основании чего вы пришли к этому выводу?

Аббат Самуил, который, как оказалось, оставил поросенка только для того, чтобы как следует промочить горло, сначала покончил с виски, поставил стакан на стол, бросил в рот источающую жир пластинку осетрового балыка и только потом повернул голову в сторону брата Лайонса:

– Я уже сталкивался с ним. Этот… книжный червь слишком хорошо умеет вертеть людьми по своему желанию. К тому же его глаза… Черт возьми, временами из него прет такой властностью, что невольно начинаешь подыскивать место, чтобы грохнуться на колени и попросить благословения или отпущения грехов.

Брат Лайонс едва заметно поморщился. Семинария, в которой воспитывался круглый сирота Лайонс Теккерей, славилась строгими порядками, и, хотя он уже давно не был тем наивным и чистым подростком, какой вышел из ворот семинарии, поминание всуе имени нечистого до сих пор вызывало у него сильное неодобрение. Однако капитан-настоятель был абсолютно прав. О подобной реакции ему рассказывала как минимум половина его собеседников. Имеющихся сведений было вполне достаточно, чтобы сделать некоторые выводы. Во-первых, аббат Ноэль является представителем чрезвычайно могущественной светской группировки, которая по каким-то неясным пока причинам предприняла серьезные шаги к тому, чтобы активно влиять на политику Святого престола. И стоило признать, что эти действия увенчались успехом. А во-вторых, сам аббат Ноэль – фигура чрезвычайно загадочная и обладающая гораздо большими возможностями, чем им показалось на первый взгляд.

Все это брат Лайонс сжато изложил аббату Самуилу. А его преосвященство добавил:

– Мне представляется, то, что он тогда напросился на аудиенцию, с его стороны преследовало только одну цель. Он решил, что нам стоит наконец познакомиться, встретиться, так сказать, лицом к лицу. – Макгуин на мгновение замолчал, а затем продолжил: – И наша основная задача – определиться, как нам с ним себя вести.

Аббат Самуил оскорбленно вскинулся:

– То есть как? Мы должны поставить этого выскочку…

Но кардинал прервал его резким взмахом руки:

– Брат Самуил – ты дурак. Неужели ты считаешь, что я могу испытывать к этому типу хоть какие-нибудь добрые чувства? Но всегда надо знать пределы своих возможностей. Ибо, если его влияние уже достигло такого уровня, что он может напрямую выходить на личную канцелярию Папы, нам в отношении его следует быть крайне осторожными, – он хмыкнул, – язва желудка – вещь крайне неприятная, но я больше предпочитаю жить с ней, чем умереть в попытке от нее избавиться.

Аббат Самуил презрительно улыбнулся:

– Ну, ваше преосвященство, по-моему, вы сильно преувеличиваете его возможности.

Макгуин пожал плечами:

– Не исключено. Но в этом деле лучше перебдеть, чем недобдеть. Повторяю, нам надо быть очень осторожными и хорошенько все продумать, перед тем как решиться на какой-либо ход.

В трапезной на некоторое время повисла тишина, прерываемая только хрустом костей, трещавших на крепких зубах да чавканьем его преосвященства. Но глаза всех троих выдавали усиленную работу мысли. В этот момент за приоткрытой дверью кабинета маршал-кардинала послышалась звонкая трель вызова консоли связи, немедленно перешедшая в знакомую мелодию молитвы. Макгуин вскинул голову и раздраженно сморщился, но из кабинета торжественно неслись величественные звуки «Те Deum». Это означало, что вызов идет из личной канцелярии самого Папы. Одним движением запихнув в рот оба печеных перепелиных яйца, которые только закончил чистить, и торопливо вытерев руки и лицо о полотенце, засунутое за пояс, перетягивающий просторный подрясник, Макгуин подхватил рясу, небрежно брошенную на спинку свободного кресла, и быстро прошел в кабинет, не забыв тщательно закрыть дверь за собой.

Он на мгновение остановился перед массивной ширмой из резных дубовых досок, заслонявшей вделанную в стену консоль, заглянул в большое овальное зеркало, висевшее на стене рядом с дверью, расправил складки рясы и решительным движением отодвинул ширму. С экрана на него смотрел аббат Дженовезе, личный секретарь его святейшества. Увидев Макгуина, он, ни слова не говоря, перекинул тумблер, и в следующее мгновение поле экрана занял сам Папа. Маршал-кардинал остановился в шаге от кресла пульта и низко поклонился.

Папа воздел сухонькую, дрожащую руку и осенил преклоненную фигуру благословением.

– Садись, сын мой.

Макгуин занял кресло и замер в напряженной позе. Внезапное появление на экране его святейшества выбило его из колеи. Этого он никак не ожидал. Конечно, звонок из личной канцелярии и так не мелочь, но он ждал, что на экране появится постная рожа секретаря канцелярии по военным делам кардинала Мельенкура, ну уж в крайнем случае аббата Лемнтора, личного казначея, но Папа… Между тем Папа молча смотрел на него кротким и ласковым взглядом, от которого маршал-кардиналу вдруг сделалось не по себе. Он вдруг осознал, КОГО напоминает ему этот взгляд…

– Итак, сын мой, у нас есть для тебя поручение.

Макгуин склонил голову в вежливом поклоне, но от внутреннего напряжения в горле у него застрял комок. Папа никогда не начинал вот так сразу…

– Я весь внимание, ваше святейшество!

– Не так давно мы узнали, что нечестивый Враг человечества измыслил нечто более страшное и непотребное, чем все, что он творил до сих пор. – Папа сделал паузу, вновь сфокусировав на маршал-кардинале свой подавляюще-кроткий взгляд, а затем продолжил: – На одной из планет, ранее принадлежавшей людям, прислужники Врага собрали женщин и заставили их рожать нечестивых воинов…

Глаза Макгуина расширились, и он удивленно пробормотал:

– Но это невозможно! У нас совершенно разная генетическая основа, метаболизм…

Папа прервал его излияния, вновь воздев свою сухонькую ручку, затем покачал головой, выражая неодобрение подобной несдержанностью, вздохнул и продолжил:

– Это так, сын мой, но рождаемые ими создания вовсе не потомки воинов Врага. Генетически – они чистые потомки людей, внешне похожие на прислужников Врага. А насилие над женщинами – всего лишь гнусная подлость Врага, который таким образом зарождает в сердце женщин ненависть к собственному чаду, выглядящему в ее глазах уродливым порождением нечестивой связи. – Папа тяжко вздохнул, скорбно покачал головой и закончил: – Сын мой, мы должны спасти этих женщин и их детей.

Макгуин склонил голову:

– Я готов, ваше святейшество. Сколько у меня времени для подготовки кампании?

Папа скорбно улыбнулся:

– Один день.

– Один?! Но это невозможно!! Я должен… собрать корабли, выслать разведку, штаб должен разработать план… – Маршал-кардинал продолжал сумбурно перечислять вещи, которые были известны любому послушнику, прекрасно понимая, что все это напрасно. Папа уже принял решение, и повлиять на него нельзя. А это могло означать только одно – вся эта операция обречена на провал, вину за который должны возложить на него. И это должно стать концом кардинала Макгуина. Но сколько людей и кораблей будут брошены на верную смерть ради удовлетворения чьих-то амбиций… Он не мог этого допустить! – Ваше святейшество, я не могу выполнить вашу волю столь быстро. Если для того, чтобы время подготовки этой кампании было увеличено до раз… м-м-м… более отвечающих скромным способностям ваших слуг пределов, необходимо, чтобы я ушел в отставку, я готов немедленно отослать вам свое прошение.

На лице Папы мелькнула тень удовлетворения, отчего душа Макгуина ушла в пятки. Похоже, он оказался абсолютно прав. Маршал-кардинал упрямо стиснул челюсти, ну что ж, значит, так тому и быть, и протянул руку к клавише отключения связи. Но тут Папа заговорил вновь:

– В этом нет необходимости, сын мой. Я понимаю ваши опасения. Но в них нет нужды. Я знаю, что сейчас на парковочной орбите над Ватиканом висит «Дар Иисуса» – один из ваших любимых кораблей, а большинство находятся в пределах сорока дней хода. Срок в один день был назначен лично вам. Что касается остальных кораблей – назначьте точку рандеву. К моменту прибытия туда флота вас уже будут ожидать транспорты и танкеры с необходимыми запасами. Планом ваш штаб займется во время выдвижения к точке рандеву. Все необходимые разведывательные данные вам вручит мой личный представитель, которому я доверяю право окончательно одобрить план именем Святого престола.

Макгуин перевел дух. Это уже было похоже на что-то разумное. Вот только что за новый прихвостень появился у Папы? Впрочем, наплевать, он сумеет поставить на место любого. Маршал-кардинал облегченно откинулся на спинку кресла и поинтересовался:

– Когда лицо, облеченное вашим доверием, будет у меня?

Папа кротко улыбнулся:

– Об этом вы договоритесь сами. Я сейчас вас познакомлю.

Макгуин небрежно кивнул, едва сдержав брезгливо-раздраженную усмешку. Изображение Папы начало отдаляться, открывая более широкую панораму его кабинета… И тут маршал-кардинал содрогнулся от мысли, внезапно пришедшей ему в голову. Наконец на экране появился человек, сидящий в легком гостевом креслице. Выражение на его лице было образцом кротости и смирения, но глаза смотрели спокойно и в то же время уверенно, с каким-то странно ощущаемым намеком на усмешку. Макгуин до боли закусил губу. Это был ОН. Аббат Ноэль.

Глава 4

Этиль шмыгнула носом и, чуть придержав шаг, воровато оглянулась. Вокруг вроде никого, как она и рассчитывала. Этиль глубоко вздохнула и, еще раз оглянувшись, нырнула в примеченную еще два дня назад лакуну в сплошном коридоре ветвей, вдоль которого вилась узкая тропинка. Ветром пролетев полсотни шагов, она остановилась и, тяжело дыша, привалилась к узловому дереву, которое тут же зашевелило концами веток, разворачивая ловчие плети. Температура и консистенция тела, привалившегося к стволу-желудку, вполне подходила под многие привычные параметры добычи, и тупой желудок с щупальцами приступил к действиям. Однако тварь не успела. Девушка внезапно вздрогнула, будто уловила какой-то шорох, что было практически невозможно в том гомоне, которым был наполнен лес, и прянула вперед, даже не заметив, что опередила ближайшую ловчую плеть буквально на волосок. Узловое дерево еще некоторое время шевелило своими ветками, а затем замерло. Добыча вышла за пределы досягаемости, так что не было никакой необходимости тратить энергию…

Нтембе считал себя великим воином, хотя и не был чистокровным масаем, потомком славных поколений воинов. Поражение и бегство клана выбило из рядов гвардии Свамбе слишком много воинов, поэтому новый Великий Свамбе, чтобы хотя бы немного восстановить численность своих солдат, принял вопиющее и ранее совершенно невозможное решение, разрешив прием в касту масаев крепких и голодных волчат из других ветвей клана. Ветераны едва не подняли бунт, но Великий Свамбе сумел заставить скрипящих зубами воинов смириться со своим решением. Однако «старые» масаи старались всячески демонстрировать «второсортность» молодого пополнения, этим только распаляя в новичках желание утвердиться, пусть не доблестью, поскольку с того момента, как Великий Свамбе заключил союз с Алыми, масаям ни разу не встретился достойный противник, так хитростью и жестокостью, ошибочно отождествляемой ими со свирепостью «старых» масаев.

Нтембе был как раз из этих «новых» масаев. Конечно, он был еще слишком молод и на его лице сиротливо тянулись, к ушам всего два шрама, обозначавшие, что пока он своей рукой лишил жизни только двоих врагов клана, но… он был силен, свиреп и умел. Правда, убитые им враги были всего лишь обнаглевшими надсмотрщиками, по собственной наивности и извечному самомнению белых свиней решившие, будто такой молодой воин, как Нтембе, будет безропотно терпеть их замаскированные насмешки. А может быть, дело было в том, что великий и могучий Тугомо, его десятник, просто давно не пробовал «сладкого» мяса, а подставляться под нож надсмотрщика не захотел. Первого Нтембе уложил точным ударом ассегая, а второй белый, дюжий угрюмый мужик, прежде чем воин-масай перекусил его артерию, успел располосовать ему весь живот. Так что на животе у Нтембе к сегодняшнему дню было больше шрамов, чем на лице. Да и мясо у тех двоих оказалось не особенно вкусным – жесткое и сильно отдавало привкусом мужчины. То ли дело нежное женское. Вот только последнее время хорошего мяса масаи считай и не видели.

Несмотря на то что в родовых загонах и рабочих лагерях, сосредоточенных в тропическом поясе, содержалось почти сорок миллионов женщин, на стол к масаям попадали, как правило, самки, выбракованные «хозяевами» и неспособные к воспроизведению здорового потомства. А генетические изменения плода были так велики и ложились таким тяжким грузом на организм женщины, что шанс успешно разродиться имела едва ли не четверть собранных женщин. Да и среди успешно разродившихся выживала только треть. Так что «хозяева» строго следили за сохранностью каждого резервуара для вынашивания плода. И те из масаев, кто не сразу осознал положение дел, кончили очень плохо. Нтембе до сих пор прошибал холодный пот при воспоминании о том, как погиб его старший брат. Как он визжал и извивался, когда когти Алого «хозяина» живьем разрывали его на части. Больше всего молодой масай запомнил даже не судорожно дергающееся сердце, упавшее в грязь, замешанную на вылившейся из обрубка брата крови (подумаешь, сколько раз он сам вырывал сердце из приготовленного к разделке «мяса»!), а то, как легко и небрежно «хозяин» запустил когти в украшенное сотней шрамов лицо брата и, буквально вывернув его голову наизнанку, как будто прочные черепные кости были тонкой кожурой, с хлюпающим звуком слизнул мозг. До их лагеря дошли слухи, что подобное примерное наказание состоялось практически в каждом лагере масаев. Поэтому ни один из масаев не мог даже помыслить о том, чтобы выдернуть себе на завтрак свеженького «сладкого» мясца, за исключением одного-единственного случая. Когда речь шла о беглянках…

Длинные ловчие плети уже почти свернулись, как вдруг до широких листьев свежих отростков, пятидесятиярдовым кольцом окружающих само дерево и связанных с центральным стволом-желудком мощной корневой системой, донеслась новая волна запахов, в которой значительная часть сильно напоминала предыдущую добычу. Основная функция этих отростков в сложном организме узлового дерева заключалась в том, чтобы вовремя подать сигнал в нервные центры… И ловчие плети тут же пришли в движение. На этот раз изрядно оголодавшее дерево не собиралось упускать добычу…

Нтембе двигался за беглянкой упругим бесшумным шагом. Он давно заприметил эту глупую самку. Несмотря на молодость и довольно субтильное телосложение, она оказалась одной из тех, кто смог не только выносить плод, но и выжить при родах и даже настолько оклематься после них, что ей разрешили вставать и помогать по хозяйству. И сейчас это глупое белое «мясо» бросало взгляды на прогалы в зеленой стене, нависавшей над тропинкой, вьющейся по выжженной в теле тропического леса просеке. Правда, о том, что на этом месте когда-то была просека, догадаться было чрезвычайно сложно. Тропическая растительность быстро восстановила статус-кво, а «хозяева» не стали вновь выжигать джунгли выстрелами с орбиты, поскольку существовала вероятность того, что сбой прицела накроет лагерь или родовой загон. А от того оборудования, что было в распоряжении масаев, толку было мало: расчистка держалась не больше недели. Лес был опасен. И именно поэтому масаям пришлось выделить патруль, контролирующий территорию, прилегающую к лагерю, родовому загону и сельскохозяйственным угодьям. Так что Нтембе успел достаточно изучить окрестности лагеря и потому сейчас был уверен: беглянке далеко не уйти. А это значит, что сегодня у его десятка будет свежее «сладкое» мясо. Нежное и мягкое…

Масай в предвкушении скорого удовольствия поднырнул под мелькнувшую перед лицом ветвь, но в следующее мгновение две ловчие плети захлестнули его за ноги. Падая, он успел перехватить ассегай и полоснуть по одной из них, но сразу же за этим его захватил еще десяток плетей, и спустя миг его стянуло так, что лопнула кожа, а воздух выдавило из легких.

Вслед за плетьми к нему, извиваясь, подползли усы-хваталы, а грубые наросты коры в середине ствола разошлись в стороны, с легким треском раскрывая кольцевую пасть. Последнее, что Нтембе увидел в этой жизни, была темная влажная утроба узлового дерева, пахнувшая ему в лицо теплым смрадом.

К исходу суток, когда узловое дерево успело переварить только пять процентов добычи, сигнальные импульсы о запахе новой и вкусной добычи по корневой системе успели добраться до узловых деревьев, растущих у подножия Горбатого хребта, что в двухстах милях от лагеря Нтембе. Все узловые деревья, подобно грибам на Земле, представляли собой, по существу, гигантский единый организм, который раскидывал свои корни на десятки и сотни километров. Так что на следующие сутки масаи недосчитались нескольких сотен воинов, которые вышли патрулировать окрестности лагерей и родовых загонов…

Между тем Этиль даже не подозревала, какой опасности она только что избежала. Чем ближе она подходила к родовому загону, тем сильнее колотилось сердце Когда впереди показался высокий забор загона, она вдруг испугалась и остановилась. Боже, что она творит?! Ее поймают, обязательно поймают, там такая охрана, эти чернокожие звери… Они… поймают ее и съедят. Ей об этом рассказывали, да она и сама видела яму с человеческими костями у забора. Но тут перед глазами возникли тоненькие ручки с неестественно удлиненными пальцами, лобик и два маленьких клычка, уже торчащих из беззубого ротика, изогнутого в горьком плаче дитя, отрываемого от матери. И Этиль упрямо стиснула зубы и шагнула вперед. Во рту раздался хруст. Девушка зло сморщилась и сплюнула крошки зубов. Зубы так еще и не приобрели достаточной прочности, но уже не выкрашивались даже от легкого прикосновения языком. Эти алые и фиолетовые демоны последние два месяца перед родами кормили рожениц жидкой пищей. Самым твердым, что им давали, была пшеничная каша-размазня.

Забор она преодолела с большим трудом. Как видно, в здешнем лесу не было хищников, способных карабкаться по отвесной стене, поэтому тем, кто строил этот забор, как-то не пришло в голову, что стыки между плитами вполне можно использовать в качестве опоры для рук и ног. Но это по большому счету был самый легкий этап ее безумной авантюры. Слизнув кровь с ободранных коленей и ладоней и слегка отдышавшись, Этиль двинулась вдоль забора к дальнему концу загона, где, как она знала, находились ясли для самых маленьких. Хотя детеныши-мутанты развивались гораздо быстрее обычных человеческих детей и ее Толим уже должен был вполне твердо держаться на своих слабеньких ножках, но до года детенышей держали в яслях, переводя в общие загоны, только когда с ними начинали заниматься боевой подготовкой, а ее мальчику исполнилось лишь пять месяцев. Ее мальчику, ее солнышку. «О, господи, ну почему ты так жесток ко мне!..» Слезы опять покатились из глаз. Этиль на мгновение остановилась и быстро вытерла глаза стиснутыми кулачками. Ссадины тут же защипало, но это не могло ее остановить. Этиль вновь сжала зубы, отчего слюна во рту пригрела знакомый меловой привкус, и решительно двинулась вперед.

Ясли представляли собой квадратные загоны высотой в пять ярдов, огороженные сеткой, устланные соломой, в которой копошилось, вопило, хныкало Или спало по дюжине детенышей. В первое мгновение Этиль оглохла от ужасного гомона, но быстро пришла в себя и двинулась по широкому проходу между загонами, лихорадочно всматриваясь в висевшие над загонами таблички с арабскими цифрами, обозначавшими дату рождения. Спустя пару минут стало ясно, что эта карта заполнена совсем недавно. Большинство детенышей еще не умело ходить. Этиль растерянно завертела головой, но тут в полусотне ярдов от нее, там, где проход пересекался с другим, появилась долговязая женская фигура в длинном фиолетовом халате. Этиль растерянно замерла, соображая, что делать – бежать и прятаться или броситься к этой леди и, упав на колени, попросить помочь отыскать свое солнышко. Ведь она женщина, должна понять… помочь…

Женщина, не замечая Этиль, подошла к одному из загонов и, достав из кармана халата какую-то плоскую коробочку, поднесла ее к самой сетке. Наверное, она была очень умной и доброй, раз работала здесь, в родовых загонах. Она ей обязательно поможет, обязательно поможет… Между тем женщина начала что-то записывать в блокноте, время от времени бросая взгляды на верхнюю панель коробочки, на которой расцветали концентрические фигуры, похожие на розу ветров. Этиль уже находилась в паре шагов от женщины, когда один из детенышей, заполнявших загон, с трудом приподнял голову, увенчанную двумя парами рожек, непропорционально большую для столь тощей шеи, и, заметив Этиль, тоненько заверещал. Его визг тут же подхватили детеныши из его загона, а спустя секунду к ним присоединились и соседи. Женщина в фиолетовом халате вздрогнула и, резко обернувшись, испуганно уставилась на чумазую Этиль. Та от неожиданности замерла, но тут же вскинула руки, шмыгнула носом и торопливо заговорила:

– Простите меня, леди, вы такая добрая и красивая. Помогите мне. Скажите, где я могу найти моего мальчика? Он родился пять месяцев назад. – Тут Этиль почувствовала, что ее голос задрожал (ну вот опять, как всегда, когда она говорила о своем солнышке), и прикусила губу, она должна успеть объяснить все этой доброй женщине, пока не разревется.

Женщина вышла из оцепенения и, быстро нажав что-то на верхней стороне своей коробочки, облегченно выдохнула. Этиль наконец справилась со своими слезами и снова забормотала:

– Пожалуйста, помогите мне отыскать моего мальчика, век буду за вас богу молиться, – и, чувствуя, что что-то не выходит и эта чистая и холеная леди совершенно не расположена ей помогать, отчаянно бросилась на колени, ухватила ее за руку и прижала к щеке. – Ну пожалуйста, что вам стоит, я ведь только одним глазком взгляну и тут же уйду. Вы только скажите, где его загон, а я уж сама отыщу.

Лицо женщины исказила брезгливая гримаса, и она, вырвав руку, презрительно бросила:

– Отстань, «чрево», – и после короткой паузы раздраженно продолжила: – Видите, как вы исполняете свои обязанности? Уже третий случай за месяц!

Этиль не сразу поняла, что последние слова обращены отнюдь не к ней. Но женщина рассерженно пихнула ее коленом:

– Я буду жаловаться! – надменно бросила она и величественно двинулась в ту сторону, откуда пришла. Этиль проводила ее отчаянным взглядом и осторожно повернула голову, уже догадываясь, кого она там увидит. Она оказалась права. За ее спиной стоял масай…

Мганга – Свирепый Бирюзовый Тигр был уже очень стар. Ему было больше ста лет. Конечно, для белых, которые первыми начали внедрять в генофонд модифицированные гены, подобный возраст не являлся чем-то из ряда вон выходящим, но среди Свамбе людей, доживших до таких лет, было очень мало. Да и те чаще были просто старыми развалинами без зубов, коптящими небо только из милости внуков и правнуков. А среди масаев таких вообще не было. Век масая славен, но короток.

Мганга был одним из тех, кто видел величие Свамбе, кто помнил, как трепетал и содрогался космос, когда хищные корабли масаев, напоминающие своими силуэтами их любимые ассегаи, выходили на охоту за врагами клана. И ему было горько оттого, что все это уже позади. Навсегда. Это молодые могут считать себя самыми крутыми и грозными, являясь всего лишь стаей дворовых собак у ног «хозяев», а он… Какая сладость может быть в «мясе», если его просто бросают тебе, как выслужившейся шавке? И что толку в мести, о которой толкуют у костров, рисуясь друг перед другом, молодые сопляки, если Свамбе отведена роль всего лишь одной из крысиных стай, которой будет дозволено куснуть врага лишь за тот кусок плоти, на которую укажет «хозяин»? Мганга страдал от всего этого…

Когда сигнальный барабанщик передал с центрального пульта контроля, что из 1045 сектора яслей поступил сигнал тревоги, он находился ближе всех к этому сектору и первым прибыл к месту происшествия. Происшествием это можно было назвать с большой натяжкой. Просто очередное «чрево», как называли самок, чье предназначение состояло только в том, чтобы выносить очередного уродца, измученное неистребимым материнским инстинктом, вновь умудрилось сбежать из лагеря или с сельскохозяйственных угодий, куда пристраивали выжившее «чрево» до того момента, пока «хозяева» не дозволят масаям побаловаться свежим «сладким» мясом, и добралось до родового загона. Отдать «чрево» масаям можно было сразу же после родов, все равно ни одно «чрево» не было пригодно к повторному использованию, поскольку метаболизм уродцев буквально высасывал организм матери, но «хозяева» по каким-то своим причинам дозволяли выжившим пожить еще немного.

Это «чрево» было совсем молоденьким, но что такое масай, она, судя по ужасу в глазах, представляла уже довольно ясно. Мганга слегка вздернул губу, обнажив сточенные на конус зубы, и, качнув ассегаем, приказал самке подползти к нему. Та безропотно приблизилась на дрожащих руках. Мганга стянул с шеи шнурок с талисманом и, воткнув ей в рот длинный конец, легким толчком ладони прихлопнул ее отвисшую нижнюю челюсть к верхней, а затем уверенным движением потянул за шнурок, поведя самку в поводу будто проштрафившуюся собачонку.

Когда он загнал ее в низенький загончик, в котором масаи держали свиней, какой-то сопляк из тех новых, поднявшись от костра, поприветствовал его взмахом своего ассегая и, подобострастно согнув шею, поинтересовался:

– Свирепый Бирюзовый Тигр добыл свежего «сладкого» мяса. Сегодня десяток Мганги ждет пир?

Мганга на мгновение остановился и с каким-то странным, удивившим даже его самого, удовольствием засветил сопляку в солнечное сплетение тупым концом ассегая. А когда тот, задыхаясь, свалился в пыль, наклонил к нему свое омертвевшее от сотен ритуальных шрамов лицо и презрительно бросил:

– Какая сладость может быть в мясе, которое само упало тебе в руки? Какой пир, если масай не одержал победы? – Потом Мганга привычно вздернул губу, оскалив сточенные клыки, и добавил: – Она переспит ночь, а утром я отведу ее наверх, в рабочий лагерь. – С этими словами он выпрямился и двинулся в сторону кухни.

Молодой воин проводил его удивленным взглядом, а потом зло сплюнул. Все-таки с возрастом людям свойственно впадать в маразм. Что такое говорит этот старик?! Ему выпала удача побаловать свой престарелый желудок свеженьким «сладким» мясом, а он тут нагнал туману и заявил, что не будет есть добычу. И это масай?! Да, вот после таких случаев становится понятно, почему Великий Свамбе позволил таким, как он, взять в руки ассегай. Ну ничего, когда на смену старикам придет новое поколение, сильное и жестокое, Свамбе вновь займут достойное место. Конечно, с помощью «хозяев»…

Этиль так и не смогла уснуть. Она очень устала, уже почти сутки, как она на ногах, и за это время произошло столько всего: побег, родовой загон, поимка, но она не могла сомкнуть глаз. Ее поместили в небольшой, три на три ярда, загончик, обнесенный заборчиком высотой в пару бревен. Конечно, для свиней, которые валялись тут же в грязи, в углу загончика, этот забор был абсолютно непреодолим, но для нее… Если бы землю по ту сторону заборчика не устилали тела масаев, спящих на циновках… Это препятствие приводило ее в ужас, заставляя пялиться в темноту, стискивать зубами конец кожаного шнурка (уже ставшее привычным усилие) и неподвижно лежать на земле. От этого можно было сойти с ума! За час до рассвета, когда костры отгорели, распавшись в предутреннем тумане на созвездия багровых углей, Этиль наконец решилась. Она поднялась на колени и несколько мгновений вглядывалась в туманную мглу, а затем разжала зубы, выплюнув изо рта измочаленный конец шнурка и, как ей казалось, совершенно бесшумно перебралась через заборчик. Встав на ноги, она замерла, настороженно прислушиваясь, но вокруг было тихо, и девушка крадучись двинулась в ту сторону, откуда ее привели к этому загону. Да, она прекрасно понимала, что ей надо бежать, но уйти, так и не повидав свое солнышко, она не могла. Тем более что другого шанса ей, уж точно, не представится.

Когда Этиль наконец остановилась у яслей, ей казалось, что сердце готово выпрыгнуть из груди. На этот раз ей повезло. То ли она случайно свернула в нужный проход, то ли сердце подсказало, но сейчас она наверняка знала, что пришла туда, куда надо. Светало. Ее мальчик лежал с краю. Это был он, несомненно. Вот и родимое пятнышко, совершенно такое, как у нее и ее братьев. О господи, какой он тощий! Этиль всхлипнула, но тут же прикусила губу. Однако ее мальчик, ее солнышко, ее маленький сыночек, видно, что-то почувствовал. Он вздрогнул, шевельнулся во сне, а потом вдруг резко, одним движением, так, как это получается только у детей, сел на подстилке и посмотрел на нее странно осмысленным взглядом. Этиль опять всхлипнула и, просунув руку сквозь ячейку, коснулась щеки сына и прошептала:

– Маленький мо…

Широкое лезвие ассегая от сильного удара вылезло из ее груди почти на два пальца. Тело Этиль упало на ограждение, и сгусток крови, выплеснувшийся из ее разинутого в беззвучном крике рта расплескался по лицу образца 17-11-23-123457, заставив его на мгновение зажмурить глаза. Молодой масай, вонзивший ассегай в спину дурному «чреву», возомнившему, что можно пройти через всю стоянку масаев и не потревожить ни одного из них, оскалился в довольной улыбке. Что ж, если этот выживший из ума старик не хочет побаловать себя свежим мясцом, то это его дело, а вот он сам с удовольствием вонзит зубы в нежную плоть. Только добыча маловата, ну да ничего. Воин быстро и сноровисто освежевал тело, вскинул на плечо и радостной пританцовывающей походкой двинулся прочь от яслей, из которых за всем, что произошло, следили совсем не по-детски внимательные глаза. Когда широкая спина масая скрылась за поворотом, маленький уродец, на глазах которого только что убили его мать, медленно опустил голову и некоторое время сидел так. Затем он вновь поднял глаза и обвел взглядом загон, сетку, верхний край забора и выплывающие из-за него призрачные башни облаков, едва различимые в предутренней дымке, и снова перевел взгляд на поворот, за которым скрылся масай. И если бы этот молодой, сильный и жестокий воин увидел этот взгляд, пожалуй, он бы решил рискнуть и, даже зная, чем ему может грозить гнев «хозяев», сразу же отправить сына вслед за матерью. Уж слишком страшным был этот взгляд.

Глава 5

Полковник Богун, сопровождаемый удивленными взглядами рядовых, вытянувшихся у стены с такими ошарашенными лицами, что их выражение вполне подошло бы в качестве иллюстрации классического изумления на курсах актерского мастерства, вошел в кабинет и плотно прикрыл за собой тяжелую бронедверь. Остановившись в центре кабинета, он оперся рукой о край рабочего стола, занимавшего едва ли не половину маленького помещения, и нахмурился.

Что ж, личный состав вполне имел право на удивление. Богун слыл среди подчиненных законченным педантом. По капониру ходили слухи, будто один из молодых лейтенантов выиграл дюжину бутылок хорошего нойяка, поспорив с двумя только что прибывшими для прохождения службы однокашниками, что угадает не только куст в оранжерее, с которого комендант сорвет несколько цветков, но и время с точностью до минуты, когда произойдет это знаменательное событие, а также какие именно цветки он сорвет. Впрочем, подобный финт был возможен только со вновь прибывшими. Старожилы, предложи лейтенант этакое пари, просто поднял бы того на смех. Но сегодня любой из его подчиненных, если бы он рискнул заключить подобное пари, имел все шансы пролететь, и со свистом.

Обычно Богун совершал обход капонира сразу после завтрака. Выйдя из кабинета, он ровно полминуты раскуривал свою неизменную гаванскую сигару, затем поворачивал направо и двигался вперед мерным, спокойным шагом. Первой остановкой на его пути всегда была контрольная рубка. Там комендант проводил около пятнадцати минут, успевая за это время проверить знание расчетом своих функциональных обязанностей, просмотреть журналы учета и сверить их с распечаткой параметров работы системы ДРО и сети планетарных сателлитов и утвердить записи о приеме-сдаче смены предыдущим расчетом. Следующим пунктом маршрута были выдвижные башни комплекса «Гора-6УБ», затем шел казематный пояс, крюйт-камеры, продовольственный, вещевой склады и далее по плану… Причем каждый обитатель капонира мог точно сказать, что во вторник комендант проведет львиную долю времени в казематном поясе, а, скажем, в четверг попотеть придется вещевикам. Но столь точное знание строгого и неизменного графика не приносило младшему и среднему начсоставу никакого облегчения. Более того, комендант крайне раздражался, если во время тщательной проверки выпавшего на данный день недели объекта вдруг обнаруживалось, что в составе дежурного расчета есть кто-то из той смены, которую он уже имел возможность как следует «выпотрошить» одну-две недели назад.

Но сегодня этот привычный и долго соблюдавшийся порядок, настолько долго, что уже стал казаться неизменным, как восход солнца или заход луны, полетел ко всем чертям. Это вызвало сильный шок, поскольку никаких видимых причин для столь вопиющего нарушения установившегося ритма жизни никому обнаружить не удалось. А усилия для этого были приложены немалые.

Все началось с того, что старший расчета казематного орудия непосредственной обороны «Сорно-64», основной огневой составляющей комплекса планетарной обороны «Гора-6УБ», по привычке дремавший в кресле горизонтального наводчика, едва успел открыть глаза за пару мгновений до появления в каземате коменданта и потому его голос, выдавший испуганное: «Смирно!» – был сипл и надсаден.

Комендант остановился в центре капонира, окинул взглядом помятые лица дежурного расчета, ясно показывающие, насколько глубоко личный состав «бдил» на службе, и сдвинул брови. Солдаты, уставившиеся на коменданта с изумлением не меньшим, чем если бы они смотрели на привидение, замерли. Комендант глубоко вздохнул и буркнул:

– Во время несения боевого дежурства команда «Смирно» не подается. – Затем он сделал паузу, поджал губы и, еще раз произнеся: – «Боевого…» – покинул каземат.

Старший расчета, ожидавший, что его вот-вот начнут выворачивать наизнанку, как неопоросившуюся в срок свиноматку, проводил прямую спину коменданта растерянным взглядом и, обессиленно рухнув на кресло горизонтального наводчика, потерянно всхлипнул. Ну кто бы ему объяснил, что же все-таки произошло? Богун даже скорлупу сваренного всмятку яйца, которое вот уже двадцать месяцев ему каждое утро подают на завтрак, разбивающий одним и тем же строго выверенным движением столового ножа, приперся в каземат на три с половиной часа раньше срока и, застав бессовестно дрыхнущий дежурный расчет, молча покинул каземат!.. Похоже, стоит поинтересоваться, что там у нас с центральным светилом, не потухло ли оно, часом, скоропостижно прошедшей ночью?

Спустя несколько минут в его шлеме настойчиво замигал огонек вызова. Старший поморщился и привычным движением языка перещелкнул клавишу приема. Сейчас ему не хотелось ни с кем общаться. На внутришлемном экране возникло изображение земляка, который в данный момент как раз тянул лямку старшего дежурного в нижнем казематном поясе.

– Привет, зема, План-календарь к тебе заходил? – Прозвище коменданта, как и любое прозвище, данное солдатами, подходило к коменданту идеально точно. Старший орудийного расчета уныло вздохнул и промямлил:

– Ну.

– Поймал?

– Ну.

– И как?

Артиллерист сдавленно хмыкнул:

– А ничего.

– Дела-а-а, – протянул зема. Оба помолчали, потом дежурный по казематам сообщил:

– Я маякнул на пульт ДРО – у них ничего.

Мысли старшего орудийного расчета тут же приобрели несколько другое, менее печальное направление. Ведь действительно, у столь аномального поведения План-календаря должно быть какое-нибудь объяснение.

– А на «точку» маячил?

– Нет.

– А связистам?

Зема опять отрицательно мотнул головой. Лица у обоих просветлели, потом артиллерист сказал:

– Узнаешь что первый – тут же маякни мне.

Зема кивнул и отключился.

К семи утра в процесс выяснения причин столь странного поведения коменданта уже был вовлечен весь состав дежурной смены капонира. Но мало-помалу выяснилось, что все везде вроде бы как обычно, и всем участникам ночного происшествия стало казаться, что оно было всего лишь приступом ночного кошмара. Тем более что Богун, как обычно, ровно в девять появился из своего кабинета, раскурил сигару и, повернув направо, обычным неторопливым шагом двинулся в сторону контрольной рубки. Но эта идиллия продолжалась всего пять минут. Войдя в контрольную рубку, Богун легким движением руки отмахнулся от рванувшегося к нему навстречу с докладом старшего оператора смены и, подойдя к командной консоли, на несколько мгновений замер, уставившись на нее, как будто впервые ее увидел. У старшего оператора засосало под ложечкой. Комендант вздохнул и пробормотал:

– Да, пора навести порядок, – и, протянув руку, плавным, но стремительным движением повернул алую рукоятку. Капонир взорвался надсадным ревом баззеров боевой тревоги, через пару мгновений сильно приглушенным дробным стуком сотен каблуков, надсадными воплями сержантов и старшин, грохотом захлопывающихся бронедверей и глухим лязгом влипающих в пазы бронепереборок. Капонир дрогнул – это пошли вверх разворачивающиеся в боевое положение орудийные башни комплекса «Гора». Еще несколько запоздалых хлопков – и все замерло, только слегка вибрирующий пол показывал, что энергогенераторы вышли на полную мощность. Комендант обвел взглядом забитую до отказа контрольную рубку и скривился:

– Девяносто две секунды… дерьмо!

У всех сидящих за пультами операторов одеревенели затылки. Это время было почти в полтора раза меньше нормативного, но если План-календарь сказал «дерьмо», значит – дерьмо. Богун открыл рот, собираясь еще что-то сказать, но тут оператор системы дальних радаров завопил:

– Отметки «сто», семнадцать единиц, дальность до ближайшей – ноль девяносто восемь, вектор сближения шесть-шесть-два-семь, скорость два-два-семь, падает…

В этом докладе не было никакой необходимости, поскольку все данные не только высвечивались на экране каждого, кому они могли пригодиться хотя бы теоретически, но уже были загружены в системы наведения орудий, а сеть планетарных сателлитов уже начала перестраиваться для наиболее эффективного отражения приближающейся угрозы. Капонир был приведен в полную боевую готовность, и БИЦ системы рассматривал приближающиеся объекты как враждебные. Но это была традиция, а к традициям в императорских вооруженных силах всегда подходили со всей серьезностью. Все замерли. Сердца колотились так, что казалось, трещины в ребрах абсолютно неизбежны. Все прекрасно представляли реальный расклад. Если это враг – капонир практически обречен.

Богун несколько мгновений рассматривал появившиеся на экране объекты, потом усмехнулся и небрежно бросил:

– Прицелы – обнулить, орудийным башням – орудия в нулевую плоскость, узлу связи – вызов на приближающуюся эскадру.

По контрольной рубке пронесся ветерок, образовавшийся от десятка одновременных облегченных выдохов. На центральном экране возникло лицо человека в мундире с голубым стоячим воротником, украшенным золотым шитьем, отличавшим форму авиакосмических соединений планетарного базирования. Человек несколько мгновений молча смотрел с экрана, а затем тонкие аристократические губы разошлись в приветливой, но немного язвительной усмешке:

– Привет, старый зануда, не думал, что засечешь меня так рано.

Богун кивнул и сухо спросил:

– Чем обязан, генерал Скшетусский?

Лицо на экране слегка сморщилось.

– Все не можешь забыть? Брось. Судя по всему, скоро здесь снова развернутся такие дела, что шансов сунуть задницу в пекло будет хоть отбавляй. С вполне предсказуемым результатом.

Богун удивленно вскинул брови:

– Император принял решение восстановить укрепления на Светлой?

Генерал покачал головой:

– Нет, об укреплениях разговора не было. У меня двенадцать транспортов горнопроходческого оборудования, но все стандартное, так что максимум о чем может идти речь – это укрытия. Но вот то, что скоро у тебя на Светлой будет чертова туча гостей – в этом можешь не сомневаться.

Богун на мгновение задумался, а затем осторожно поинтересовался:

– И насколько большая туча?

Генерал усмехнулся:

– Потеряешься, – и тут же добавил: – Подожди. Сяду – поговорим.

– Где будете садиться?

– В районе развалин второй планетарной базы. Там как, сильно фонит?

Богун мотнул головой:

– Уже нет. Вполне терпимо. Если, конечно, вы не собираетесь обретаться там до пенсии.

Генерал рассмеялся.

Следующие несколько дней были заполнены до отказа. Капонир стоял на ушах. Полковник Богун тоже был вынужден несколько отойти от своего обычного распорядка. Поскольку площадки для размещения восемнадцати дивизий ударной авиакосмической группы были разбросаны в семи часовых поясах, а на него приказом начальника Генерального штаба были возложены обязанности главного квартирмейстера Светлой, его рабочий день начинался в пять утра, а заканчивался около полуночи. Однако все равно каждое утро, ровно в девять часов, комендант выходил из кабинета, раскуривал свою сигару и, повернувшись направо, начинал движение по привычному маршруту.

Но оказалось, что все это только цветочки. Спустя полторы недели пришел следующий конвой с войсками, а затем конвои пошли потоком, и с обходами пришлось завязать. Богун сбросил шесть килограммов, почернел лицом, привык есть на ходу и всухомятку и урезал время сна до двух часов в сутки.

Войска изливались на планету девятым валом, и коменданту уже казалось, что сейчас на Светлой сосредоточено едва ли не больше сил, чем было на планете в период самых напряженных боев в прошлую кампанию. Что вполне соответствовало действительности, поскольку к моменту битвы за Светлую армия и флот были обескровлены настолько, что их ОБЩАЯ численность едва дотягивала до численности полевых войск, которые УЖЕ были переброшены на планету. Однако конца и края конвоям пока не было видно.

В этом нескончаемом движении полковник внезапно обнаружил одно несоответствие. Несмотря на чудовищную численность развернутых на планете войск, они представляли собой именно ПОЛЕВЫЕ войска, а все силы планетарно-космической обороны Светлой по-прежнему были представлены только ОДНИМ ЕГО КАПОНИРОМ! Если, конечно, не считать ударных истребителей генерала Скшетусского. Но с учетом того, что для выхода в космос им придется сначала преодолеть атмосферу и выбраться из гравитационного колодца планеты, ни время реакции, ни дальность действия истребителей не оставляли никакой надежды использовать их как-то, кроме как силы ближней обороны, то есть максимум на что они были способны – это оказать противодействие противнику на низких орбитах. А это уже противодесантные действия, каковые, при наличии на планете такого количества полевых войск, представлялись просто абсурдными. Любой десант, который могли остановить эти жалкие восемь дивизий, войска, находящиеся на планете, могли бы запросто размазать как майонез по хлебной корочке. А в случае если противник выбросит десант, достойный тех сил, что сосредоточены на планете, то его эскадра или, скорее уж, флот прикрытия десанта в мгновение ока разнесет соколов Скшетусского в мелкую пыль. В общем, все это выглядело настолько невероятным, что Богун даже не сразу поверил в столь вопиющее несоответствие, пытаясь успокоить свою закипающую голову поиском оправданий типа того, что переброска еще не закончена и средства планетарной обороны прибудут попозже или что оборону планеты возьмет на себя Второй флот.

Но мало-помалу реальность обнажилась перед ним во всей своей неприглядности. Никто НЕ СОБИРАЛСЯ усиливать планетарную оборону планеты. Более того, судя по тем беспрецедентным усилиям, которые предпринимались инженерными подразделениями для обеспечения скрытности размещения войск, беззащитность Светлой должна была выглядеть просто вызывающей. Какового эффекта в случае усиления системы планетарно-космической обороны достичь было абсолютно невозможно. А это означало, что великий князь вместе с Генеральным штабом затевают какую-то крупную боевую операцию. И, судя по тому, что на планете лихорадочно закапывалось в землю почти три четверти полевых войск империи, от успеха этой операции зависело очень многое, если не все. Но это также означало и то, что капонир обречен…

К исходу второго месяца коменданта подняли в два часа ночи сообщением, что к планете приближается адмиралтейский курьер с неким важным гостем на борту. Комендант, прилегший только за полтора часа до доклада, а до того проведший на ногах без сна и отдыха почти тридцать часов, хотел было послать примчавшегося связиста, высказав ему, где он видел связиста, его маму, всех его предков до седьмого колена, а также этот адмиралтейский курьер, да и весь флот в придачу, но потом опомнился и сел на кровати. Курьер – это серьезно. На планете было уже оборудовано около двух сотен посадочных площадок, а его пилот запросил наведение на «точку». К тому же пилот категорически отказался не только сообщить, кого он везет, но даже намекнуть об этом, что вообще-то было делом из ряда вон выходящим.

Спустя полчаса полковник стоял у края посадочного поля, поеживаясь от пронизывающего ветра и изо всех сил борясь с желанием закрыть глаза и заснуть прямо здесь, на шершавом пластобетоне «точки». Курьер был уже над планетой, и вскоре над горизонтом вспыхнула и начала стремительно приближаться ослепительная звезда, а спустя несколько мгновений со стороны звезды донесся гулкий удар. Это означало, что курьер сбавил скорость торможения настолько, что звук наконец сумел обогнать стремительный корабль и радостно возвестить, что до посадки этой неестественно быстрой с точки зрения естественной эволюции штуковины остались считанные минуты.

Когда хищный, вытянутый силуэт курьера на удивление мягко коснулся посадочными опорами ноздреватых плит крошечного посадочного поля, на коменданта пахнуло нестерпимым жаром. При такой скорости прохождения атмосферы температура внешней обшивки курьера, несмотря на все системы сброса тепла, явно перевалила за пятьсот градусов. Но Богуну вдруг почудилось, что этот жар как бы указывает на то, какое пекло вскоре начнется на Светлой, и его прошиб холодный пот.

Несколько минут ничего не происходило, видимо, пилот ждал, пока система сброса тепла остудит обшивку до удобоваримой температуры. И наконец, когда ожидание стало уже нестерпимым, люк курьера медленно распахнулся. Полковник замер. В тускло освещенном проеме люка показалась неясная фигура, затянутая в летный комбинезон. Богун напрягся, уже почти зная, КОГО он увидит, но все еще отказываясь поверить в это, и тут же расслабился. Это оказался пилот. Он подошел к коменданту, подчеркнуто строго отдал честь, что было для этой братии вовсе не характерно, и, нервно облизнув губы, тихо произнес:

– Вас ждут.

Богун кивнул и, чуть сгорбившись, двинулся в сторону люка, уже совершенно уверенный в том, КТО ждет его в пассажирском салоне курьера.

Он оказался прав. Пассажир салона вскинул руку прежде, чем комендант успел припасть на левое колено:

– Отставить. Садитесь, полковник. Нам нужно многое обсудить, а времени кот наплакал.

Богун сорвал фуражку с головы, сел в указанное кресло и хрипло произнес:

– Слушаюсь, ваше величество.

Глава 6

– Великий, адмирал Мбуну просит разрешения униженно припасть к твоим стопам.

Голос за занавесью слегка дрожал. Ну еще бы, беспокоить Великого Свамбе в ТАКОЙ момент… Стоны и вопли наложницы были слышны даже в зале утренних аудиенций. Но Мбуну обладал дурным характером, ничуть не уступающим характеру самого Великого. И если для слуги попытка побеспокоить Великого в такой момент вполне могла закончиться последующим ритуальным вспарыванием живота, то отказ выполнить распоряжение адмирала, несомненно, окончился бы немедленным отсечением головы. К тому же вспарывания живота можно было избежать. Если новости, которые принес адмирал, окажутся достаточно важными. А когда адмирал появлялся во дворце лично, новости всегда оказывались важными. И все же не следовало делать этого в такой момент…

Великий Свамбе ощерился и выкрикнул ритуальную фразу:

– Куну ембено!

За занавесью судорожно всхлипнули. Сейчас слуге предстояло выйти из покоев и повторить эту фразу вслух. После чего масаи личного конвоя Великого тут же подхватят обреченного и отволокут в подвешенную в дворцовом парке клетку, в которой вызвавшему гнев Великого предстоит дожидаться, пока колдуны приготовят все необходимое к церемонии вспарывания живота. Причем жертвенник был специально расположен в десяти шагах от клетки, так что все приготовления будут проходить на глазах кандидата в жертвы. Великому Свамбе иногда даже становилось любопытно, почему никто из обреченных никогда не рискнул как-то изменить слова, или вообще промолчать и, воспользовавшись тем, что до появления Великого обычно проходит достаточно времени удрать и затеряться среди десятков тысяч челяди, проживающей во дворце, или скрыться где-нибудь в джунглях, или даже добраться до остатков поселений аборигенов, расположенных дальше на север. Но ведь ни один не рискнул. Все послушно шли на бойню. Впрочем, возможно, это любопытство Великого Свамбе было следствием того, что в свое время он глубоко окунулся в толщу западной культуры со всякими бреднями типа свободы воли и прав человека.

У «настоящего» Свамбе, вероятно, даже не могло возникнуть подобных мыслей.

Йогер Нгомо Юму Свамбе подошел к изящному сервировочному столику и собственноручно налил себе стакан мангового нектара. Он не любил чистый сок. Куда приятней, если в стакане кроме сока еще и вдоволь мякоти, которая радует язык и оставляет в желудке ощущение легкой тяжести. Он, когда-то носивший «низкую» фамилию Никатка, шел к своему сегодняшнему положению абсолютного властелина клана много лет. Когда Совет клана признал его наследником Нгомо Юму Сесе Свамбе и новым Великим, его положение в клане еще долгое время оставалось шатким. Несмотря на твердую поддержку масаев, остальные Великие роды признали его, скорее предполагая не подчиняться новому Великому, а подмять его под себя. Но он быстро расставил все по местам, устроив кровавую бойню прямо после ритуала священных. Это могло бы выйти ему боком, но в тот момент Свамбе были растерзаны и изгнаны из своего родового гнезда, а те, кто пришел на смену убитым, не обладали ни достаточным авторитетом, ни особым желанием выступать против нового Великого. В конце концов, именно он расчистил им дорогу к власти. Но все эти годы они пытались совершить то, что задумывали сделать еще их отцы. И только теперь, после стольких лет и стольких усилий. Великий мог подобно древнему белому королю сказать себе: «Свамбе – это я». Хотя даже сейчас для этого приходилось регулярно пускать кровь.

Когда Великий Свамбе появился в зале утренних аудиенций, все присутствующие там испуганно рухнули ниц. Великий окинул их суровым взглядом, автоматически отмечая, насколько униженно выгнута спина и вздернут зад у того или иного придворного, а затем выбрал самый вызывающий зад и, подойдя поближе, сильно замахнулся и врезал по этому заду ногой, обутой в сандалию из искусной имитации крокодиловой кожи. Сам удар, впрочем, был довольно мягким.

– Пошли, адмирал.

Мбуну мгновенно вскочил. Но Великий не стал дожидаться ритуального выкрика, выражавшего восторг, охватывающий любого Свамбе при созерцании Великого, а двинулся напрямик через зал, к дверям своего кабинета, предоставив придворным уникальную возможность получить благословение его божественной ногой, в случае если чья-то задница не слишком расторопно убиралась с траектории его движения.

Когда адмирал проскользнул внутрь кабинета вслед за повелителем и аккуратно прикрыл тяжелую двустворчатую дверь, Великий Свамбе, уже успевший опустить свое божественное тело в роскошное кресло, больше напоминающее трон, расхохотался во весь голос:

– Нет, это же надо, ты видел их задницы?

Адмирал криво усмехнулся и ответил тоном, который никак не вязался с той униженной позой, которую он принимал всего лишь минуту назад в зале утренних аудиенций.

– Нет, не видел. Как ты помнишь, я в этот момент как раз демонстрировал тебе свою собственную задницу.

Затем он спокойно-небрежным шагом подошел к стене, где (а это было известно крайне ограниченному кругу людей) у Великого был устроен тайный бар: в нем хранились великолепные аналоги тех крепких напитков, к которым Великий Свамбе пристрастился во время обучения в Симаронском университете. Адмирал привычным жестом снял со стены огромную, в рост человека, маску Банме-нгумо, искусно вырезанную из корня исполинского эбенового дерева, отодвинул леопардовую шкуру, растянутую на стене в качестве фона для изображения столь могущественного духа, и замер, размышляя над тем, что же выбрать. Это было нелегкой задачей. Наконец он остановился на бутылке с этикеткой белого цвета – двуглавый орел сверху и крупная красная надпись «Смирновъ» по центру. Выудив бутылку, он повернулся, ощупал взглядом все горизонтальные поверхности, видимо разыскивая стакан, а затем скривился и, резким движением пальцев скрутив винтовую крышку, поднес бутылку ко рту и запрокинул голову. Великий нахмурился, но тут же растянул губы в примирительной улыбке.

– Ладно, не дуйся, сам понимаешь, что у Великого и Свирепого Свамбе не может быть никаких исключений. Иначе конец образу Великого и Свирепого. А без этого Свамбе в руках не удержать. И так приходится еженедельно казнить по сотне этих упрямых ослов.

Мбуну оторвался от бутылки, с хрипом вдохнул, облизнул губы, бросил в рот горсть крупных зерен острого кочаа, а затем согласно кивнул:

– Это так, но я не знаю, как долго подобные меры будут приносить результаты.

Великий Свамбе моментально стер улыбку с лица и встревожено уставился на своего самого верного слугу:

– То есть? Что ты хочешь этим сказать?!

Мбуну поставил бутылку на место, опустил шкуру, повернулся всем телом в сторону Великого и криво ухмыльнулся, обнажив сточенные на конус, как у всех масаев, зубы:

– Я послал к тебе слугу совсем не для того, чтобы сломать тебе кайф. Великий. – Сейчас в его устах этот титул звучал скорее как дворовая кличка. – Сегодня ночью два патрульных корвета снялись с орбиты и, прежде чем мы успели их перехватить, набрали ускорение и исчезли в направлении западной трети Келлингова меридиана.

Великий Свамбе качнулся как от удара и сжал кулаки так, что адмиралу показалось, будто стиснутые пальцы принадлежат не Великому Свамбе, а какому-то белокожему. Это не предвещало ничего хорошего.

– Догнать!.. – Голос Великого осекся, и минуту из его глотки вырывались только хриплые клокочущие звуки, но Великий Свамбе справился с собой и вновь заревел: – Всей команде вспороть животы и набить голодными крысами, капитанам и всем офицерам вырвать…

– Остынь, Йогер!

Спокойный, холодный тон адмирала подействовал на бушевавшего повелителя как ушат холодной воды. Не говоря уж о том, что Великий Свамбе успел позабыть, когда его последний раз называли этим именем, тон, которым это было произнесено…

– Что ты сказал?

Адмирал никак не отреагировал ни на шипящие нотки в голосе Великого, означавшие, что тот едва сдерживается, ни на белое бельмо сигнального диода личного пульта, замерцавшее сквозь стиснутые пальцы. Он нарочито неторопливым движением снова достал из-за леопардовой шкуры бутылку «Смирновской», затем засунул руку внутрь бара и, нашарив стакан, налил в него на три пальца водки. Сделав шаг к повелителю, он протянул ему:

– На, выпей и успокойся.

Великий несколько мгновений сверлил его свирепым взглядом, но адмирал выдержал его, продолжая невозмутимо стоять перед Великим Свамбе со стаканом в вытянутой руке. И Великий сдался. Он разжал руку, в которой был зажат пульт, и небрежно бросил его на стол, после чего схватил стакан. Сделав несколько глотков, поставил его на полированный опал столешницы и вновь уставился на адмирала:

– Итак, что это означает?

Мбуну поморщился:

– Оставь, Йогер. Мы с тобой в одной лодке. Если тебя свалят, я окажусь первым кандидатом на ритуальное вспарывание живота. А без меня у масаев тут же изрядно поубавится желания поддерживать своими ассегаями шаткий трон полукровки, который к тому же нанес им глубочайшее оскорбление, позволив выходцам из других Свамбе взять в руки ассегай.

Он замолчал, давая возможность собеседнику осознать его слова, но замаскировав эту паузу большим и нарочито неторопливым глотком из бутылки. Когда он оторвался от горлышка, Великий напряженно произнес:

– Но ты же знаешь, что, если бы мы пошли традиционным путем, нам пришлось бы ждать не менее пятнадцати лет. А мы не могли себе этого позволить. Если бы вовремя не предоставили в распоряжение Алых необходимое количество воинов, наше место при них уже заняли бы эти белые свиньи.

Адмирал усмехнулся. Традиционный путь означал, что оставшимся в живых масаям давался карт-бланш на покрытие любых женщин клана. Если рождались девочки – они оставались в распоряжении матерей, а родившихся мальчиков, по достижении ими возраста трех лет, забирали в воинские школы масаев. И хотя всего около половины учеников такой школы доживало до выпуска, выжившие к четырнадцати годам уже становились достаточно сильны и свирепы, чтобы по праву принять ассегай. Но это должно было произойти только через пятнадцать лет. А Алым требовалось необходимое количество воинов-надсмотрщиков уже через два-три года. И существовала вероятность, что засланные ими вербовщики сумеют отыскать достаточно белокожих тварей, согласных ради более чем щедрой оплаты, предать свой род и свой клан. Их и так, несмотря на то что Алые, удовлетворенные гарантиями Свамбе, свернули программу вербовки, находилось на Зовросе слишком много, правда на вторых ролях. При этом они умудрялись доставлять Свамбе немало хлопот. А кто может знать, что произошло бы, если бы «хозяева» успели набрать их в таком количестве, чтобы отказаться от услуг клана?

– Да, в тот момент выгоды этого решения казались столь очевидны, что тебя поддержало большинство Совета клана, кроме самых твердолобых. Но среди «старых» масаев твердолобых как раз большинство. К тому же никто не ожидал, что ты окажешься столь… глуп. Для любого масая клятва на ассегае свята и нерушима, но ты сумел поколебать даже эту святыню. Ты погряз в сластолюбии, разврате и обжорстве. Твой дворец полон лизоблюдов и педиков. Где во всем этом можно разглядеть надежду масаев на новое возвышение Свамбе? – Он сделал паузу, явно наслаждаясь смесью бешенства и испуга, застывшей в глазах собеседника, затем сделал еще один глоток и продолжил: – Так что, если ты понял, мы связаны с тобой так крепко, что ты не можешь себе позволить ничего, направленного против меня, – он окинул его откровенно насмешливым взглядом, – и то, что я при всех подставлял свою задницу под твои божественные пинки, отнюдь не означает, что я позволю тебе повторять то же самое, когда мы наедине.

Великий с хрипом выпустил воздух из легких и пробормотал:

– Вот, значит, как…

Мбуну мрачно кивнул:

– Да, именно так. Причем ты сам загнал себя в эту ловушку. Сказать по правде, твоя мать была в этом отношении гораздо умнее тебя. Она всегда помнила о том, что она – выродок, каприз своего Великого супруга, и все свои действия строила с учетом этого факта. А ты быстро забыл, что твоя мать – белая и большая часть масаев, так же как и остальных Свамбе, никогда не согласится воспринять тебя как полноценного Свамбе. Ты увлекся любимым развлечением Свамбе – кровопусканием, так и не поняв, что то, что для «чистого» Свамбе считается как бы само собой разумеющимся, для полукровки останется таковым только до определенного момента. Ты задел не только масаев – с этим бы я с трудом, но справился. Ты задел слишком многих. Если начать считать с той бойни, уничтожившей Великий клан Свамбе и разорившей нашу родовую станцию, ты извел под корень почти треть Великих родов клана. И изрядно ополовинил остальные. Они испугались. И ты для них тут же превратился из Великого Свамбе, прямого потомка и несомненного наследника Нгомо Юму Сесе Свамбе, в жалкого полукровку Йогера Никатку.

Он замолчал. Великий несколько мгновений молча сидел, переваривая его слова, а затем спросил срывающимся голосом:

– Неужели все настолько серьезно?

Мбуну неторопливо вернулся к бару и вновь основательно приложился к бутылке, затем повернулся и уперся взглядом в жирноватое растерянное лицо.

– Я вовремя заметил сход с орбиты и отдал приказ задержать беглецов. Из семи кораблей, у которых была возможность успеть выйти на рубеж открытия огня, все семь опоздали это сделать. Все семь! Это уже не просто побег, а настоящий мятеж! – И он повторил вновь: – Ты слишком увлекся демонстрацией собственной свирепости, ты упивался своей жестокостью и совершенно не заметил, как восстановил против себя всех, даже масаев, для которых верность Великому никогда не была предметом обсуждений. Но знаешь, что считают твоей главной ошибкой? – Он на мгновение замолчал, откровенно наслаждаясь выражением животного ужаса, проступившего на лице Великого. – По их словам, твоя основная вина в том, что ты повторил ошибку своей матери и связался с Томбе-Акумо, Алыми демонами. Все Свамбе запомнили, чем кончилась подобная связь, в которую Свамбе впутала твоя мать. И теперь ты идешь по ее стопам. – Адмирал, сделав шаг вперед, навис над скукожившимся в кресле Великим, а затем с придыханием произнес: – А ведь без них мы, ты и я, просто кучка вонючего дерьма.

В кабинете повисла тяжелая тишина.

– Что же мне делать?

Мбуну приподнял бутылку и стал рассматривать ее на просвет, затем сморщился и, буркнув: «Все равно не настоящее», – вновь приложился к горлышку. Когда последние капли с громким хлюпаньем исчезли в его глотке, он оторвался от бутылки и посмотрел на Великого Свамбе мутным, пьяным взглядом. Водка впиталась в него будто в промокашку. Несколько мгновений он пялился на Великого, а затем громко рыгнул.

– Поздно, все поздно, – пробормотал Мбуну и грузно рухнул на ковер, едва не ударив Великого по носу взбрыкнувшей ногой. Великий на мгновение брезгливо поджал губы, но тут же снова распустил их, растерянно поведя плечами. Мбуну испугал его, причем даже не столько всеми этими речами, а тем, как он быстро напился. Адмирал был рядом с ним при самых опасных поворотах судьбы и всегда демонстрировал традиционную для масаев выдержку и презрение к опасности. А сейчас он валялся пьяный и явно сильно напуганный. И Великий Свамбе даже не хотел думать о том, что это означало. Неужели сейчас все, чего он наконец-то добился, к чему так долго и упорно стремился, оказалось песчаным замком, готовым не только рухнуть, но и похоронить его самого?

Ну уж нет! Они считают его полукровкой, так пусть получат сполна все, что подразумевает это слово. Если обычные Свамбе всегда покорно шли на бойню словно тупые быки, Великий Полукровка не собирается сдаваться! Йогер вскочил на ноги и пробежался по кабинету. Затем, остановившись у массивной фигуры адмирала, пьяно скрючившегося на краю ковра, он брезгливо пнул его в бок. Адмирал только недовольно хрюкнул. Великий саркастически ухмыльнулся. И это масай! Затем его мысли приобрели несколько другое направление.

Что ж, если он утратил доверие «старых» масаев, то «новые» по-прежнему оставались его самыми верными псами. Правда, несмотря на то что их численность превышала численность «старых» почти в пять раз, офицеров из числа «новых» было не более пяти процентов. Причем практически все они были пехотными офицерами младшего и среднего звена. Это было вполне объяснимо. Для того чтобы научить воина обращаться с ассегаем и плазмобоем, не требуется ничего, кроме самого воина, ассегая и плазмобоя, плюс немного времени на тренировки, для того же, чтобы обучить пилота, канонира и тем более капитана, требуется специальное оборудование и чертова уйма времени. К тому же и сам будущий пилот должен иметь в голове кое-что кроме самомнения и неумело, но старательно сточенных зубов. Но сейчас ему вовсе не нужны были умелые пилоты или опытные капитаны. Что им может угрожать на этой планете в глубоком тылу и под защитой Алых князей? Сейчас ему нужны были воины, обладающие только одним качеством – полной и абсолютной преданностью.

Глава 7

Флот донов висел в пустоте в полутора световых годах от системы Зовроса. Корабли находились в режиме абсолютного молчания. Связь между кораблями осуществлялась только в исключительных случаях и лишь посыльными ботами. Толстый Ансельм запретил даже использование сигнальных прожекторов, хотя многие доны ворчали, что это уж слишком. Поэтому постороннему взгляду флот мог бы показаться огромной свалкой мертвого железа или заброшенным корабельным кладбищем.

Флот висел так уже почти полторы недели. И никто не знал, как долго им еще так висеть. Указания Черного Ярла были строго конкретны, но совершенно ничего не объясняли: «Максимально скрытно выйти в исходную точку и ждать начала атаки Зовроса. С началом атаки выйти из режима маскировки и занять позицию прикрытия планеты по векторам от шестьсот седьмого до девятьсот пятидесятого. При появлении вражеских сил – пресечь все попытки приблизиться к планете». Вот как хочешь, так и понимай. Кто, когда и какими силами будет атаковать Зоврос – неизвестно. Как отличить флот этих неизвестных «своих», подходящий к системе для атаки Зовроса, от тех чужих, попытки которых приблизиться к планете они должны пресечь, особенно если эти чужие вдруг прибудут раньше «своих», – тоже. Под полем отражения понять, какой корабль перед тобой – свой крейсер или «скорпион» Краснозадых, абсолютно невозможно. А когда он влепит по тебе полным бортовым залпом и все станет ясно, будет уже поздно.

Ни от кого другого доны не потерпели бы подобного обращения, но Черный Ярл – это Черный Ярл. Ни об одном из донов не ходило столько легенд. Например, о том, как Черный Ярл вызвал на поединок на шпагах Краснозадого и тот не только не сумел его заворожить, но еще и проиграл, кончив жизнь на шпаге этого самого загадочного адмирала донов. Или о том, как два десятка каперов, внезапно атаковав со стороны звезды, расчихвостили флот Краснозадых численностью в шесть дюжин «скорпионов» и «жуков» и дали возможность почти двум с половиной сотням транспортов с людьми и ценностями, среди которых было два транспорта со всем золотовалютным запасом Центрального банка Нового Симарона, прорваться через блокаду Врага. Причем, как это было уже замечено в среде донов, легенды о Черном Ярле имели одну характерную особенность. Все они были построены на том, что Черный Ярл кого-то спасал и защищал. Но в них почти никогда не рассказывалось о том, что Черный Ярл или те, кто сражался рядом с ним, взяли богатую добычу. Как будто Черного Ярла не интересовали расходы на содержание своего «Драккара» или на наем донов для очередной операции. Да и никто из донов никогда не хвастал, что хорошо подзаработал, сражаясь рядом с ним, чаще всего бюджет сходил на ноль.

Однако, как только Черный Ярл объявлял набор для очередного предприятия, многие бросали свои занятия и наклевывающиеся выгодные контракты и ломились в дверь конторы по найму, которой он поручил это дело. Потому что, во-первых, капитаны и «адмиралы донов понимали, что, если бы не Черный Ярл, отношение к благородным донам со стороны многих государств было бы гораздо более жестким. А во-вторых (впрочем, для большинства, наверное, во-первых), простое упоминание в беседе с нанимателем о том, что этот дон или экипаж имели честь драться рядом с Черным Ярлом, тут же заставляло их доставать свои кошельки и раскрывать на всю требуемую глубину. А некоторые вообще отказывались иметь дело с теми, кто ни разу не заинтересовал Черного Ярла.

В то же время никто и никогда не слышал о том, чтобы Черный Ярл сильно пролетел. После того боя в системе Нового Симарона Черный Ярл получил значительное возмещение ущерба от большого пула страховых компаний, в которых были застрахованы резервы Центрального банка Нового Симарона и несколько десятков тысяч граждан, из тех полутора миллионов, которые вырвались с планеты с последним конвоем. Впрочем, если бы речь шла не о Черном Ярле, вполне возможно, страховые компании даже и не подумали бы платить…

Сегодня дон Нойсе появился в ходовой рубке необычно рано. Всего два с половиной часа прошло с того момента, как он, передав вахту второму помощнику, покинул ходовую рубку. Когда дверь за спиной старшего навигатора смены с тихим шелестом поползла в стену, он лениво обернулся, намереваясь рявкнуть на тех, кто шляется по ночам, справедливо полагая, что лицезреть капитана экипажу не грозит еще как минимум часа четыре-пять. Но, когда навигатор увидел, КТО шагнул в рубку, все грубые слова тут же застряли в глотке, и он, торопливо скинув ноги с пульта и ревностно вытаращив глаза, выпалил:

– На вахте без происшествий, капитан, корабль в дежурном режиме, генераторы на сорока, готовность к разгону – десять минут.

Мосластый привычным движением опустился в командное кресло:

– Где помощник?

– В двигательном. Дуда греет сердечники на втором ходовом.

– А что, проблемы?

Старший навигатор усмехнулся:

– Да нет, просто Дуда, как обычно, насел – мол, сердечники новые, необгорелые, как себя поведут «на пике» – неизвестно, надо погреть, погонять да поглядеть, что к чему.

Капитан задумался. Пару минут в ходовой рубке стояла полная тишина, затем дон Нойсе вдруг повернулся к навигатору и тихо приказал:

– Поднимай команду. К пяти тридцати чтоб все были на своих местах. Сегодня будет тяжелый день.

Навигатор едва успел кивнуть, как вдруг на пульте связи командного уровня замерцал огонек вызова, особенно яркий в сумраке дежурного освещения рубки. У навигатора екнуло сердце. Это ж надо как Мосластый угадал… Если уж кто-то решился нарушить режим полного молчания, значит, сообщение того стоило. А в их положении могло быть только одно стоящее сообщение… или два. Он покосился на клавишу баззеров боевой тревоги, но Мосластый оставался спокойным, он протянул руку к клавише включения связи, и тут же его фигура подернулась легкой дымкой системы подавления звука. Поэтому навигатор просто включил ревун и, подождав пять секунд, в течение которых ревун мог бы разбудить мертвого, проорал по громкой связи:

– Экипаж, подъем, полная готовность к старту через сорок минут…

Когда на экране командного пульта связи появилось знакомое мясистое лицо с отвисшими щеками и роскошными седовато-пегими усами, дон Нойсе усмехнулся и откинулся в кресле:

– Ну что, толстяк, нервничаешь?

Толстый Ансельм сурово поджал губы, как видно собираясь оборвать столь развязного собеседника, но сразу же опомнился и, стерев с лица высокомерную мину, шумно вздохнул:

– А ты как думаешь?

Мосластый пожал плечами:

– Не вижу причин.

– А по-моему, причин предостаточно. – Толстый Ансельм бросил на дона Нойсе испытующий взгляд и после короткой паузы осторожно продолжил: – Я, конечно, еще ни разу не дрался рядом с Черным Ярлом, но боевой опыт у меня достаточный. Ты сам знаешь. Я командовал флотами и побольше этого. Но мне еще ни разу не ставили задачу типа «пойди туда – не знаю куда, и сделай то – не знаю что». – И выжидающе посмотрел на Мосластого. Тот молчал. Толстый Ансельм заерзал: – Черт возьми, Мосластый, я хочу знать – что все это значит? Ты стыковался с Черным Ярлом больше чем все остальные, вместе взятые…

– Это не так, Две Пинты и Бешеного Баска он нанимал даже чаще меня.

– Их здесь нет! – рявкнул Толстый Ансельм, но тут же взял себя в руки: – Прости… Ты должен меня понять. Я болтаюсь неизвестно где, не зная ни где противник, ни когда он появится и какими силами, а корабли эскадры в режиме минимального энергоизлучения, так что я не могу развернуть даже минимальную сеть дальнего радарного обнаружения. И если через пять минут Краснозадые появятся в радиусе половины светового года, до какового расстояния и добивают наши сенсоры в дежурном режиме, я не успею отыграть боевую тревогу, как половина эскадры будет разнесена в пыль. Я еще никогда не был в таком положении! – Он замолчал, буравя дона Нойсе возмущенным взглядом, как будто именно капитан «Изумленного мальчика» был виноват в том, что самый знаменитый адмирал благородных донов, если, конечно, не считать Черного Ярла, оказался в подобном положении.

Мосластый понял, что Толстый Ансельм действительно на грани. Адмирал происходил из семьи потомственных военных с Томгарада, горячей планеты горячих людей. Впервые он надел погоны в десять лет, когда отец, по давней традиции семьи, после окончания сыном начальной школы отдал его в кадетский корпус. Прилежный воспитанник, которого в те далекие времена никому бы и в голову не пришло обозвать «толстым», постигал азы будущей профессии со всем жаром своей юношеской души. Он был одним из трех десятков выпускников, за двести лет существования кадетского корпуса удостоенных личного благодарственного письма кардинала. Дальнейший путь также не вызывал особых вопросов – офицерское училище флота, затем контракт с военным министерством какого-нибудь развитого государства (офицеры с Томгарада ценились везде), затем гражданство, пенсия и спокойная старость в уютном собственном домике на каком-нибудь курортном мире. Впрочем, столь далеко мечты счастливого выпускника кадетского корпуса не заходили. Но все рухнуло…

Возвращаясь гражданским лайнером со своей первой стажировки (отец, гордясь успехами сына, выслал ему в конечный пункт стажировочного полета билет на роскошный круизный рейс), молодой курсант увидел в темном переходе прелестное существо с ярко-голубыми глазами, длинными белокурыми волосами и… золотым ошейником на стройной шейке. Пылкое сердце истинного мужчины воспылало любовью и, на его беду, семнадцатилетняя рабыня жирного бея, одного из высокопоставленных чиновников дипломатического корпуса султаната Регул, тоже раскрыла ему свое сердце. А может, все было не совсем так. Может, дочь бывшего крупного землевладельца с Зовроса, выросшая в неге и роскоши, а затем лишившаяся всего и проданная дошедшим до ручки отцом за кругленькую сумму, внезапно разглядела в этом высоком и юном кавалере шанс вырваться из унизительного ошейника. Как было на самом деле, никто не знает, но факт остается фактом – курсант со своей возлюбленной сбежал с корабля на первой же большой стоянке, тем самым дезертировав из офицерского училища. Как он провел следующие два года и куда в конце концов девалась прекрасная рабыня – никто не знал. Ходили слухи, что, когда о Толстом Ансельме заговорили в очень дорогом борделе для VIP-посетителей на орбите Санта-Макарены, одна из шлюх начала приставать к посетителям с просьбой о том, чтобы они передали адмиралу донов, что его первая любовь сильно раскаивается и по-прежнему его любит. Спустя же еще два года Толстый Ансельм, у которого тогда была совершенно другая кличка, появился на Тер-Авиньоне. Он появился один и быстро прослыл сумрачным женоненавистником, сторонящимся даже портовых шлюх.

Сначала молодой дон, с лица которого не сходила угрюмая гримаса, подвизался «мясом». Так, из-за больших потерь, называли донов из состава абордажных команд. Но вбиваемая в его голову с десяти лет военная наука постепенно начала приносить свои плоды, и спустя пять лет он уже командовал собственным кораблем. А последние десять лет нанять эскадру Толстого Ансельма считали за большую удачу самые привередливые наниматели. Толстый Ансельм был щепетилен в расчетах, скрупулезен в подготовке и планировании и просто блестящ при импровизации. И вот такой поворот…

Мосластый ободряюще улыбнулся:

– Не страдай, старина, если ты связался со мной просто для того, чтобы поплакаться, то давай, я уже привык. У меня, знаешь ли, очень располагающие для этого ключицы. А если тебе нужен мой совет, то вот он: не грызи себя, все будет хорошо. Я не встречал ни одного дона, который лучше, чем Черный Ярл, умел бы использовать возможности каждого конкретного человека, даже если эти возможности сначала кажутся всем серьезными недостатками, – Он сделал короткую паузу и вдруг ударился в воспоминания: – Вот послушай. Помнится, лет пятнадцать назад появился какой-то сумасшедший капер, который умудрился впихнуть в корпус каботажного транспортника, по-моему серии «Бубиян», страшненький такой, с поворотниками на носовых пилонах, две орбитальные мортиры. Смех, да и только. Емкости накопителей этой крохи с трудом хватало на пару залпов, а для подзарядки необходимо было отключать все потребители, даже поле отражения, и главные ходовые. Да и сама подзарядка длилась целых полторы минуты. Так вот, любому дураку, который хоть раз в жизни видел «скорпион» сквозь прицельный маркер, было ясно, что это ублюдочное корыто ни на что не годно. Но тот парень, его владелец, страшно гордился своей огневой мощью и все время недоумевал, почему никто не хочет нанимать столь грозное боевое судно. – Мосластый извлек из бокового кошеля флягу и сделал большой глоток. Толстый Ансельм внимал ему с экрана с крайне сосредоточенным видом, хотя где-то в глубине его глаз пряталось тщательно скрываемое недоумение. – Так вот, спустя полгода на Тер-Авиньоне – это как раз было перед его падением – объявился Черный Ярл. Услышав о том чудике, он разыскал его и, вместо того чтобы, как и все остальные, скалить зубы, вдруг предложил парню контракт. Мы все охренели. Но он спокойно набрал эскадру в двенадцать вымпелов и отбыл с Тер-Авиньона. Помнишь, что произошло дальше?

Толстый Ансельм небрежно оттопырил губу:

– Ты имеешь в виду битву у Лошадиного Бельма?

Дон Нойсе кивнул и вновь поднес фляжку ко рту. Сделав еще пару глотков, он убрал фляжку и продолжил:

– Так вот. Как ты помнишь, десантные транспорты краснозадых прикрывал флот «скорпионов» в две с половиной дюжины вымпелов. Черный Ярл потерял два корабля, но сумел дать возможность тому чокнутому сделать двенадцать залпов. После чего «скорпионы» просто повернулись и ушли из системы. Им больше нечего было охранять. – Мосластый, прищурившись, бросил на Толстого Ансельма хитрый взгляд. – К чему я все это рассказываю. Мы все знали, что тот парень чокнутый, что его корыто ни на что не годно, кроме как тешить самолюбие своего владельца, и в конечном счете оказались абсолютно правы. После возвращения тот парень получил-таки контракт и успешно сгинул вместе со своим бестолковым нанимателем. Но вот Черный Ярл появился и сделал так, что все эти глупости вдруг обернулись ошеломляющим преимуществом. Так что успокойся. Никто так не умеет играть шансами и создавать вероятности, как Черный Ярл. И у нас все будет хорошо.

Толстый Ансельм тяжело вздохнул:

– Если это так, то какого дьявола он нанял меня командующим эскадрой?

Дон Нойсе пожал плечами:

– Кто его знает? Возможно, он сам собирается командовать теми, кто будет атаковать планету. А может, просто не хочет упускать их из поля зрения. Или могут быть какие-то еще причины. Важно одно: он посчитал, что для командования таким большим флотом в этой операции наиболее подходящая фигура – именно ты. И, будь уверен, ты еще будешь гордиться этим.

Толстый Ансельм хмыкнул:

– Спасибо, утешил.

Но видно было, что ему полегчало. В ходовой рубке «Изумленного мальчика» возник старший навигатор. Дон Нойсе отключил систему подавления звука, и тот молодцевато доложил:

– Дон капитан, команда на местах.

Толстый Ансельм удивленно вскинул брови:

– Ты поднял команду?

Мосластый кивнул:

– Да. Так что, если сейчас придет сигнал, можешь сразу ставить задачу «Изумленному мальчику». Мы готовы.

Адмирал несколько мгновений недоверчиво пялился на капитана «Изумленного мальчика», а затем поинтересовался:

– Не поделишься причинами?

Дон Нойсе криво усмехнулся.

– Считай это предчувствием. Не зря же я сумел вытащить свою задницу из стольких переделок, причем из таких, где разносили в пыль посудины не чета моему корыту.

Толстый Ансельм пару мгновений переваривал его слова, а затем раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но тут что-то более срочное… или важное отвлекло его внимание. Он наклонился, и экран пульта дона Нойсе тут же покрылся мерцающими концентрическими кругами, обозначающими, что абонент отключился, оставив канал на удержании. Мосластый ухмыльнулся и, развернув командное кресло, приказал навигатору:

– А ну дай контроль пространства на центральный экран.

Спустя мгновение экран заполнился изображением звездного неба с тускло мерцающими отметками кораблей, густо усеивающими носовой сектор. Но одна из этих точек сияла очень ярко. Это означало, что эта отметка зафиксирована тактическим анализатором совсем недавно, судя по ослепительной яркости – максимум две минуты назад.

Дон Нойсе включил голосовой интерком и, вызвав двигательный, коротко приказал:

– Дуда, начинай разгон генераторов.

В этот момент экран пульта связи вновь осветился и на нем возник неожиданно торжественный Толстый Ансельм:

– Эскадре – боевая тревога, – и после короткой паузы: – Потрудимся, джентльмены. Пришло время.

Тут от бокового пульта раздался возбужденный голос оператора ДРО:

– Капитан, эскадра на семьсот пятьдесят, сорок пять вымпелов… О, черт, вот это дуры!

По-видимому, Толстый Ансельм так и не отключил дуплексный канал, потому что услышал этот возглас. Адмирал ухмыльнулся и покровительственно произнес:

– Не волнуйтесь, джентльмены, это – свои.

Параметры целей уже высветились на центральном экране, все еще включенном в режим контроля пространства. Кто-то пробормотал удивленно-опасливо:

– Ничего себе свои… Откуда они только взялись?

Толстый Ансельм снова растянул губы в довольной улыбке:

– Не догадываетесь, джентльмены? Это – корабли-монастыри боевых орденов. Поздравляю вас, атака на Зоврос началась.

Глава 8

Небо рухнуло в полдень.

Мганга – Свирепый Бирюзовый Тигр сидел у костра и помешивал ложкой с длинной ручкой тыквенную кашу со свининой, когда от предгорий послышался резкий, бьющий по ушам треск, как будто какой-то великан разрывал где-то в вышине гигантскую простыню. Молодые масаи, копошащиеся у соседних костров, вскочили на ноги и оторопело завертели головами. Они никогда не слышали ничего подобного. Но Мганга уже подхватил свой ассегай и перевязь с плазмобоем. Он-то знал, что это за звук. Так звучит в атмосфере залп батареи планетарных мортир. Мганга одним движением затянул снаряжение и, повернув голову, наткнулся на растерянные взгляды сопляков. Воин фыркнул, тоже мне масаи, а затем оскалил зубы и рявкнул:

– Ну вы, дерьмо буйвола и антилопы, чего стоите разинув рты? К оружию!

В этот момент вновь послышался треск, и сразу же судорожно загрохотали барабаны, отбивая сигнал боевой тревоги. Ну и вояки. Впрочем, чего еще можно было ожидать от этих уродов. Нашел же Великий Свамбе себе солдат…

Батарея успела сделать еще только один залп, после чего горный кряж, в скальном теле которого были вырублены огневые позиции, заволокло тучей пыли, сквозь которую просвечивали подтеки раскаленной лавы, вытекающей из кипящего озера, образовавшегося на месте батареи. И все стихло.

Через десять минут на лицах сопляков появилось заметно выраженное облегчение. Ну еще бы, их скудные умишки были способны только на простейшую аналогию – раз все стихло, значит, гроза прошла стороной. Но Мганга, который оставался в лагере только потому, что все еще надеялся получить внятную команду на выдвижение – противник, кем бы он ни был, уже явно начал выброску десанта, и посты орбитального контроля уже должны были бы рассчитать точки приземления, – наконец-то осознал, что никаких команд не будет, потому что на постах контроля, если даже они еще существуют, царит полная растерянность. Воин зло сплюнул. Пусть после той кровавой чистки, которую Великий Свамбе устроил «старым» масаям, за пультами контроля и штурвалами боевых кораблей оказались страшно гордые и едва – едва обученные юнцы из новых… но ведь для того, чтобы просто передать рассчитанные компьютерной программой координаты, не нужно никакого опыта. Неужели Свамбе настолько привыкли к тому, что вот появится «хозяин» и скажет, что надо сделать, а если «хозяин» вовремя не появился – все, конец? Мганга перещелкнул переключатель блока связи и вызвал штабную хижину:

– Здесь Мганга – Свирепый Бирюзовый Тигр, какие команды?

На другом конце канала с полминуты помолчали, а затем осторожно поинтересовались:

– Что у вас происходит?

Мганга презрительно вздернул губу, как будто собеседник, находящийся на том конце канала, мог это увидеть, и бросил:

– У нас все стоят, задрав голову вверх, причем половина все еще держит снаряжение в руках. А батарею в предгорьях раздолбали после третьего залпа.

Собеседник Мганги опять помолчал, а затем нервно произнес:

– Ждите команды, – и отключился.

Мганга стиснул зубы так, что острые конусы сточенных клыков верхней челюсти прошли между клыками нижней и вонзились в десны. О, великий и свирепый Банме-нгумо, ну почему ты отнял разум и волю у своих детей именно в тот момент, когда они им понадобились? А может, все дело в том, что никто из этих «новых» уже не почитает заветы предков и могущество Банме-нгумо, предпочитая стоять на задних лапках и вилять хвостами перед новыми «хозяевами»…

Мганга еще раз окинул взглядом скопище испуганных идиотов, которые до этого часа так кичились собственной свирепостью и отвагой, забыв о том, что первая доблесть воина – вовремя умереть, и сделал неслышный шаг назад, затем еще один, а затем бесшумно растворился в зеленой стене леса, со всех сторон окружавшего полевой лагерь. Если бы он знал, что в изношенных стальных коробках боевых кораблей сидели те, кто еще помнил величие Свамбе, а главное, те, кто умел с ними управляться, Мганга принял бы свою судьбу с достоинством воина. Но Великий сейчас пожинал плоды, выращенные собственными руками. И Мганга отнюдь не собирался мешать ему в этом заслуженном занятии…

Спустя пару минут, когда ожидание стало совершенно нестерпимым, одному из десятников, из числа новых масаев, вдруг пришло в голову, что вот тут, рядом, на расстоянии вытянутой руки находится опытный воин, чей совет или приказ может разрушить эту невыносимую растерянность, и он лихорадочно завертел головой. Но это было бесполезно. Мганга – Свирепый Бирюзовый Тигр исчез будто бестелесный дух…

– Ваше преосвященство, «Длань Господня» закончила выброску десанта.

Кардинал Макгуин, чья высокая, одетая в алую мантию фигура демонстративно маячила у самого края мостика командного уровня, вознесенного над огромным операционным залом, величественно кивнул и устремил надменный взор на огромный обзорный экран. В центре экрана, занимая почти семьдесят процентов его площади, светилось изображение планеты, а по краям непрерывно бежали столбцы цифр, показывающие, как развивается штурм планеты.

– Ваше преосвященство, «Гнев Исайи» и «Иоанн Предтеча» докладывают, что батареи планетарных мортир в квадрате двадцать три – сорок подавлены и они приступают к выброске десанта.

Кардинал вновь величественно кивнул, прекрасно осознавая, что столь благородный жест опять, в который раз, пропадет втуне. Связист, передающий ему эти сообщения, находится в центре связи, расположенном на другом конце корабля, а еще полторы сотни человек в операционном зале работают за своими консолями. Зоврос отчаянно огрызался, но, если разведданные, представленные этой сволочью аббатом Ноэлем, соответствовали действительности, при имеющемся соотношении сил исход штурма не вызывал никаких сомнений. Если только краснозадые не успеют подтянуть флот прикрытия…

Корабли-монастыри являлись, по существу, огромными десантными транспортами. Вооружение, которое они несли, было по большей части предназначено для подавления планетарной обороны и огневой поддержки десанта и не подходило для боя в открытом космосе, поэтому даже дюжина «скорпионов» могла бы сейчас доставить флоту очень много неприятностей. А той эскадры прикрытия, которую обещал этот аббат, пока нигде не было видно. Слава богу, что низкие орбиты планеты прикрывали какие-то недоумки на крайне изношенных лоханках. Так что с силами, планетарного прикрытия они разобрались практически без потерь. Но больше рассчитывать на удачу не стоило. И потому кардинал Макгуин, вместо того чтобы спокойно сидеть в исполинском, похожем на трон, кресле старшего оперативного начальника, возвышающемся в самом центре площадки командного уровня, изображал из себя величественную статую, околачиваясь у края мостика. Макгуин знал, что стоит ему умоститься в кресле, как он тут же примется изводить запросами секцию контроля пространства.

– Ваше преосвященство, корабли… О матерь божья… – Голос старшего оператора контроля пространства осекся, но он быстро взял себя в руки: – Флот по векторам от шестьсот седьмого до девятьсот пятидесятого. Установленная численность сто сорок пя… сто пятьдесят во… О-е… около двухсот кораблей преимущественно класса «фрегат – корвет»… – и после короткой паузы закончил с явным облегчением в голосе: – Это доны! Флот донов.

Кардинал на мгновение замер, а затем все так же величественно кивнул и, развернувшись, неторопливо двинулся к своему креслу…

Десантный бот, завывая атмосферными турбинами, стремительно падал к поверхности. Брат Дамесий, старший кондатор пехотной келии, сидевший на месте выпускающего у самого люка, в очередной раз ударившись ухом о покрытый вытершимся пластиком оперативный монитор, досадливо сморщился. Похоже, пока они приземлятся, ухо у него превратится в блин. Старший кондатор покосился на братьев, судорожно вцепившихся в рукоятки десантных ячеек. Для большинства это уже не первое боевое десантирование, но в келии было двое новичков. За брата Клома он не особенно волновался. Угрюмый пятидесятилетний здоровяк оставлял впечатление бывалого рубаки. Скорее всего, этот новоиспеченный монах был из числа донов. Видимо, вляпался в какую-то неприятность и решил, что монастырь – лучшее место, чтобы переждать, пока все успокоится. Ну да бог ему судья. Брат Дамесий сам в свое время прошел этим же путем. Церковь никому не отказывает в возможности искупить грех, и какой еще лучший способ можно придумать для искупления всех грехов, как не нести гнев Господень нечестивым ублюдкам на острие своего меча. А вот за второго он сильно опасался. Брат Клемент был тонким, нервным юношей, которому втемяшилось в голову, что его предназначение – вести легионы Господни на Врага. Но, поскольку подвигнуть вербовщика-исповедника к тому, чтобы настоятельно порекомендовать Папе сразу же назначить послушника маршал-кардиналом, ему не удалось, он решил начать с самого начала, надев рясу брата-пехотинца.

Бот еще раз тряхнуло, а затем пилот заложил такой вираж, что братья, притороченные к десантным ячейкам левого борта, повисли на привязных ремнях над головами братьев, находящихся в ячейках правого. Брат Дамесий снова стукнулся ухом о монитор и вполголоса выругался. Когда они покинули ангарную палубу монастыря, пилот включил циркулярную связь и весело проорал:

– Не боись, пехота, планетарный контроль сообщил, что система планетарной обороны подавлена на семьдесят процентов, а там, куда я вас везу, – вообще дыра, все разнесли.

Но, как видно, это сообщение было, мягко говоря, слишком оптимистичным. По барабанным перепонкам коротко хлестнул ревун, и тут же послышался голос пилота:

– На глиссаде, сорок секунд до десантирования.

Брат Дамесий хлопнул ладонью по нагрудному замку пристежных ремней и, ловким привычным движением вынырнув из противоперегрузочного кресла, языком перекинул тумблер связи и пролаял в нашлемный микрофон:

– Отстегнуть ремни, разблокировать капсулы! – а сам быстро двинулся в дальний конец отсека, где находились капсулы новичков.

– Двадцать секунд до десантирования!

Ну естественно, у этого сопляка Клемента все инструкции напрочь вылетели из головы и он все еще сидел запеленутый в ремни. Брат Дамесий глухо чертыхнулся, тут же привычно прибавив: «Прости, господи!», и, двумя движениями рассупонив молодого собрата, быстро скользнул к своему месту.

– Двенадцать секунд, начинаю отсчет: десять, девять, восемь…

Брат Дамесий бросил последний взгляд на шеренгу братьев в тускло блестящих черных боевых скафандрах и накинутых поверх белых плащах с красными лотарингскими крестами на груди и спине и возбужденно оскалился.

– …два, один, сброс!

Монах почувствовал, как его капсулу пинком вышибного заряда выбросило из бота, и тут же по глазам ударил яркий дневной свет. Капсулу слегка закрутило, но он двумя быстрыми, четко отработанными движениями управляющих джойстиков остановил вращение. Его тряхнуло – это капсула отстрелила ложные цели. Брат Дамесий взглянул на экран оперативного монитора: они шли почти идеально, отклонение не превышало сотни ярдов. Монах переключил монитор на панорамный обзор. Все отметки, появившиеся на мониторе, горели разными оттенками бежевого, синего и оранжевого цветов. Красной не было ни одной. Это означало, что все обнаруженные неидентифицированные объекты, по мнению тактического анализатора, пока не представляли серьезной опасности. А когда он переключил монитор в видимый диапазон, то увидел, что внизу все заволокло гигантской тучей пыли. Брат Дамесий довольно хмыкнул. Бортовые батареи старины «Иоанна» поработали на славу. Вряд ли там внизу осталось что-либо живое…

Полтора десятка гибких фигур, скорчившихся под маскировочными накидками, замерли на земле у самой опушки. Вверху, над их головами, грохотали тормозные ракеты, но самих десантных капсул в пылевых облаках, затянувших предгорья, разглядеть пока еще было нельзя. Горячая пыль и пепел, заполнявшие воздух, скрипели на зубах и забивали ноздри, но масаи стойко терпели это неудобство, сохраняя максимально возможную неподвижность, прекрасно понимая, что от этого зависит их жизнь. Накидки – слишком слабое прикрытие, маскирующее только несколько из полусотни отслеживаемых боевыми системами параметров человеческого тела типа температуры, конфигурации, волнового отзыва на биосканирование, поэтому пока эти странные фигуры воспринимались тактическим анализатором как небоевые цели. Но, для того чтобы перейти в разряд боевых, то есть подлежащих немедленному подавлению, достаточно было всего лишь одного неловкого движения. Программа анализатора, как правило, имела некий порог срабатывания на амплитуды возможных колебаний вероятных целей, дабы не забивать контуры реагированием на любую шевелящуюся ветку, но если кто-то, разминая затекший палец, совершит движение, выходящее за границы установленного для сенсоров порога амплитуды, тактический анализатор штурмующих тут же опознает опасность. А идентифицировать по сходным параметрам всех остальных – дело пары секунд.

Грохот над головой перешел в рев, и сквозь пылевую завесу стали отчетливо видны кроваво-красные хвосты тормозных ракет. Больше маскироваться не было необходимости. Десятник откинул накидку и, рявкнув ритуальный клич: «Банме-нгумо нгай-ай!» – вскинул плазмобой. Он успел превратить в огненные шары три десантные капсулы, прежде чем справа от него свирепо харкнул плазмой другой плазмобой. Десятник всадил плазменный шар в еще одну капсулу и, покосившись на остальных, брезгливо вздернул верхнюю губу, обнажив сточенные зубы. О, Банме-нгумо, ну как можно было так затянуть с открытием огня, эти новые масаи ни на что не годны. Если бы сейчас рядом с ним было хотя бы полдюжины настоящих…

Брат Дамесий кубарем скатился по склону и, скользнув за большой валун, скрючился за ним, судорожно переводя дыхание. Молодые гражданские сопляки, едва ознакомившись с ТТХ боевого скафандра, сразу же начинают грезить о носящих столь грозную штуку суперменах, способных вести бой чуть ли не сутками. И действительно, почему бы и нет – миомерные мышцы, климат-система, встроенные медблок, сенсорные и прицельный комплексы и еще полсотни устройств, которые делают за бойца буквально все. Но стоит самому влезть в эту высокотехнологичную скорлупу, как до тебя тут же доходит, что миомерные мышцы хотя и позволяют, при определенном навыке, двигаться со скоростью сорок миль в час или совершать прыжки в две-три сотни ярдов, таскать всю эту груду железа приходится по большей части на собственном хребте.

Камень, за которым укрылся брат Дамесий, задрожал, и тут же столбик диаграммы контроля внешней температуры на мониторе скакнул до коричневой зоны. Монах презрительно фыркнул. Эти черные все-таки слишком тупые. Ну зачем лупить из плазмобоя по валуну? Пока эта гора базальта расплавится – сядет не одна батарея. Впрочем, с некоторыми из них стоило держать ухо востро. На последних метрах они попали в очень умело подготовленную засаду, в составе которой оказался один хороший стрелок, изрядно ополовинивший келию. Слава богу, брат Клом, успевший приземлиться одним из первых, накрыл его гранатой. А вот с остальными они разобрались довольно быстро. Даже удивительно, насколько разительно отличается уровень подготовки солдат противника.

В наушниках послышался голос приход-майора Иеронима:

– Дамесий, уточните местоположение вашей келии.

Монах мысленно выругался. Похоже, штурм вступил в фазу хаоса, когда общая атака распадается на сотню отдельных схваток и не только десантный наряд каждого монастыря, но даже каждый боевой приход начинает действовать самостоятельно.

– Моя келия вышла к какому-то высокому забору. Что за ним – неизвестно. Сопротивление противника ожесточенное, но тщательно подготовленных оборонительных позиций не наблюдаю. По всей видимости, гражданский объект.

Приход-майор с минуту переваривал полученную информацию, сверяясь с картой, а затем в наушниках брата Дамесия вновь раздался его голос:

– М-гм… Похоже, вы вышли к родовому загону. Внимание! Вы должны захватить объект с наименьшими повреждениями и… максимально сохранить имеющийся внутри гражданский персонал. Вы поняли? Это очень важно. Повторяю. Вы должны…

Брат Дамесий едва не сплюнул. Удержался в последний момент, осознав, что основным результатом сего действия будет изрядно запачканное забрало. А он-то рассчитывал на поддержку артиллерией. И что же теперь? Положить вторую половину келии, прорываясь под частым огнем через высокую капитальную стену, хоть и наскоро, но все же подготовленную к обороне? Впрочем… Он языком перещелкнул переключатель каналов:

– Брат Клом, у вас еще остались гранаты?

– Да, старший кондатор.

– Прекрасно. – Брат Дамесий сделал паузу, еще раз обдумывая возникшую идею и пытаясь отыскать подводные камни, но вроде бы все должно получиться как надо. – Сможете аккуратно завалить левый угол стены? Но только чтобы он обрушился наружу.

Брат Клом ответил после секундной паузы:

– Да, без проблем.

Брат Дамесий мысленно улыбнулся, мельком поздравив себя с тем, как верно он определил прежнюю профессию брата Клома. Завалить стену так, как он просил, – задачка непростая.

– Тогда давайте по моему сигналу. И сразу после этого – дайте пару серий в тот же угол из плазмобоя на минимальной мощности. Но так, чтобы не задеть ничего внутри.

– Понял.

– Отлично! Келия, слушай мою команду. Сразу после первой серии – прыжком вперед. Постарайтесь перемахнуть забор за один прыжок. А там – по обстановке. Вопросы?

Ответом были шестнадцать коротких «нет». Брат Клемент получил свое еще в воздухе, навеки обезглавив будущие поколения воинов Господних, а остальные были опытными бойцами. – Тогда… Брат Клом, давай!..

* * *

Адмирал Мбуну откинул крышку запасного выхода из бункера и, задыхаясь от кашля, вывалился из тоннеля. О, Банме-нгумо, неужели он сумел выползти из этого ада?! С орбиты по дворцу ударили в первые же мгновения штурма. Этот придурок Йогер рассыпался в пыль, наверное, лежа на очередной наложнице. А может, и не на одной. Последние несколько дней его жизнь превратилась в сплошную оргию. Похоже, в той кровавой вакханалии, которую он затеял, разум совсем покинул голову этого ублюдка. Он дошел до того, что, наплевав на запреты «хозяев», приказал таскать ему самок из загонов. Впрочем, это немудрено. Вот уже две недели ни одна из его наложниц после ночи любви не оказывалась способна самостоятельно покинуть ложе Великого. Великого…

Широкие ноздри Мбуну трепетали от злости, он резко выдохнул и тут же вновь зашелся в кашле. Пылевая взвесь, забившая тоннель, казалось, впиталась даже в язык. Великий… Великий урод – вот он кто. Ну надо быть таким идиотом, чтобы уничтожить лучших офицеров перед самой атакой врага? Да и сам Мбуну торчал у него во дворце скорее на положении пленника, чем действительно являясь почетным гостем Великого. И, судя по взглядам, которыми награждал адмирала этот полукровка, его тоже ожидала незавидная судьба. Слава богу, Мбуну заранее озаботился тем, чтобы во дворце оказались верные люди, чтобы никто из ближайших прихлебателей Великого не заподозрил, что они связаны с адмиралом. Поэтому, когда все величие и безумие последнего отпрыска Великого рода Юму Сесе Свамбе ушло в небытие, он сумел добраться до этого тайного тоннеля, ведущего к обычному родовому загону. Здесь, в одном из ангаров, стоял небольшой атмосферный катер, открывающийся только его личным кодом. А в полутора сотнях миль отсюда, в другом замаскированном ангаре, выплавленном в подводной части одного скалистого островка, у него был укрыт скоростной корвет с преданной командой. Конечно, стартовать сейчас было бы сущим безумием. Но в этом нет никакой необходимости, надо только добраться до островка и переждать. Неделю, месяц, полгода… столько, сколько нужно. Запасов хватит.

Адмирал наконец отдышался и, осторожно высунувшись, осмотрелся. Родовой загон был цел. Никого из персонала не было видно, а вот сетчатые заборы яслей были усыпаны гроздьями маленьких уродцев, которые, вытягивая непропорционально длинные шеи, пытались разглядеть, что происходит. Но его они совершенно не волновали. Впрочем… Мбуну довольно оскалился. То, что уродцы пока еще живы, – даже хорошо. Сканерам с орбиты будет гораздо сложнее засечь его, пока он будет пробираться к своему катеру. Во всяком случае, его шансы успешно добраться до ангара существенно возросли. Только стоит поспешить. Судя по частому треску плазмобоев у ближней стены ограждения, атакующие подобрались уже достаточно близко. А адмирал слишком хорошо представлял себе уровень подготовки новых масаев, чтобы надеяться, что те сумеют удержать оборону продолжительное время. Поэтому Мбуну не стал терять ни мгновения, а, ловким движением соскользнув со скального выступа, укрывавшего люк от нескромных взглядов снизу, и, крепко стукнувшись ногами о землю, бросился вперед. В этот момент глаза резанула яркая вспышка, и сразу же раздался грохот. Мбуну опрокинуло на бок. Он извернулся как кошка и, перекатившись через плечо, вскочил на четвереньки. О, Банме-нгумо, почему ты оставил своих детей?! Угол забора рухнул, и большинство оборонявшихся, едва опомнившись, тут же открыли по образовавшемуся пролому частую беспорядочную стрельбу. Адмирал скрипнул зубами. Идиоты, надо быть абсолютной тупицей, чтобы атаковать через пролом! Это же отвлекающий маневр. Но тут над забором почти одновременно, демонстрируя отличную выучку и великолепную слаженность, взмыли полтора десятка фигур в боевых скафандрах и развевающихся белых плащах с красными крестами. Они открыли огонь из плазмобоев еще в воздухе, первым же залпом накрыв дюжину оборонявшихся и показав остальным, что у них осталось всего несколько мгновений из всей их никчемной и бестолковой жизни. Злобное отчаяние придало сил, и Мбуну рванул вперед. У него еще оставался шанс…

Когда он пробегал мимо очередного загона, что-то небольшое, но стремительное упало ему на плечи. Адмирал от неожиданности отшатнулся в сторону, но две тощие цепкие ручки, просунувшиеся через ячейки сетки другого загона, вцепились ему в ногу. Мбуну рванулся, захватил повисшего на нем уродца за головенку, собираясь одним движением переломить хлипкие шейные позвонки, но тут на него прыгнули еще трое, и он почувствовал, как их острые зубы одновременно вцепились ему в ягодицы, плечо и левую голень. Мбуну взвыл, дернулся, но нападающих уже оказалось пятеро, шестеро, девять… Спустя пару мгновений адмирал рухнул на песок. Он дико хрипел, до последней секунды стараясь выбраться из-под кучи тщедушных тел, но кровь уже хлестала из его разорванного горла, а на месте глаз зияли кровоточащие дыры. Еще мгновение – и он затих.

Один из уродцев оторвался от трупа, выплюнул изо рта вырванный кадык и, повернувшись, бросил взгляд вдоль прохода, в котором несколько дней назад такой же чернокожий на глазах у него убил его мать, и довольно оскалился.

Часть IV

Бойня

Глава 1

Полковника Богуна сигнал вызова поднял с постели в три часа ночи. Занудный зуммер с трудом пробился сквозь вязкий, без сновидений сон и показался смертельно вымотанному коменданту началом тяжкого кошмара. Но на пятой или шестой пульсации до Богуна наконец дошло, что это кошмар… наяву, к которым за четыре сумасшедших месяца Богун уже привык, – ведь за последние двое суток он впервые прилег пару часов назад.

Полковник сел на постели, повел плечами, разминая затекшую шею, затем зевнул, да так, что нижняя челюсть чуть не вывернулась, и яростно потер ладонью обмякшее лицо. Спать хотелось отчаянно, но зуммер, выставленный Богуном на самый низкий уровень громкости в призрачной надежде на то, что, если он долго не проснется, звонивший устанет ждать и неотложный вопрос, ради которого дежурный отважился побеспокоить только что прилегшего коменданта, как-нибудь рассосется сам собой, не замолкал. Поэтому комендант поднялся на ноги и, босиком прошлепав к консоли, упал в кресло. Ударив по клавише, он снова зевнул, поэтому не сразу заметил, чье изображение высветилось на экране. Наконец Богун закрыл рот, взглянул на экран – и окаменел. Несколько мгновений в комнате стояла звенящая тишина, а затем насмешливый голос произнес:

– Да, полковник, в первый раз мои офицеры предстают передо мной в таком виде, – и после короткой паузы более мягким и вовсе шутливым тоном добавил: – Или вам пришло в голову, что у меня несколько изменилась ориентация, и вы пытаетесь меня соблазнить?

Богун выдавил из горла чрезвычайно интересный с точки зрения изучения возможностей голосовых связок человека набор звуков и гигантским прыжком, который сделал бы честь любому мастеру спорта по прыжкам в длину, если бы не был выполнен спиной вперед, скакнул к встроенному шкафу с формой. С экрана вдогонку послышался легкий смех.

Через пятнадцать секунд, явно перекрыв все действующие нормативы по подъему по боевой тревоге, Богун уже стоял перед консолью, затянутый в полевой комбинезон с сияющей бляхой ремня на поясе и в лихо заломленном берете.

– Ваше вели…

Но человек, чье изображение светилось на экране консоли, не дал ему продолжить:

– Бросьте, полковник, я прекрасно знаю, что вы не спали двое суток.

Богун судорожно проглотил слюну, внезапно заполнившую рот, и рявкнул:

– Слушаю, ваше величество!

Император усмехнулся и, посерьезнев, сказал:

– Ну вот и хорошо. Те, кого вы должны разместить на Светлой, – уже в пути. По расчетам того, с кем мы заключили эту сделку, они будут у вас через пять-шесть дней. Так что не подведите меня.

– Слушаюсь, ваше величество!

Император снова растянул губы в легкой усмешке и, двусмысленно буркнув: «Ну-ну», – отключился.

Богун опустился в кресло и, стянув с головы берет, вытер им взмокшее лицо. Вот влип, а?! Он покосился на потухший экран, чтобы еще раз убедиться, что канал связи с императором отключился, а затем от души выматерился…

Спустя полтора часа комендант выбрался из атмосферного бота, опустившегося на поверхность в полутора тысячах миль от капонира, и на мгновение остановился, пораженный открывшимся видом. Ущелье, которое он сам порекомендовал Скшетусскому для размещения одной из его дивизий, изменилось до неузнаваемости. Оно уменьшилось почти вполовину, а вместо неширокой шустрой речушки, весело скакавшей по каменистому ложу, величаво плескалось изогнутое, как брошенная сабля, довольно большое озеро.

Богун хмыкнул. Несмотря на то что этот чертов поляк сказал ему, что тащит за собой тучу горнопроходческого оборудования, комендант даже не предполагал подобных результатов. Все было сделано по уму. Работа подчиненных полковника Скшетусского могла вызывать только восхищение. Два новых скалистых пика, торчащих посреди рукотворного озера, явно скрывали под слоем скальной породы штатные излучатели системы РЭО подавления планетарного масштаба типа «Шуга-79М», а такое количество воды было необходимо для работы их систем охлаждения. Комендант стукнул носком сапога по камешку, на первый взгляд едва держащемуся на самом краю ущелья, но тот даже не шелохнулся, только отозвался каким-то неестественным глуховатым звуком. Это не был обычный полевой шпат. Новые стенки ущелья были искусно сформированы плавящими комплексами и состояли из преобразованных пород, которые благодаря специальным добавкам на экранах любых сенсоров выглядели совершенно обычной породой. Резко развернувшись на каблуках, Богун двинулся к двум убогим хибарам, крытым снопами ржаной соломы.

Генерал Скшетусский, предки которого начали служить русскому императору еще при той династии, происходил из старинного шляхетского рода. И это являлось одним из источников его несносной кичливости. (Впрочем, ходили слухи; что во времена прежней империи с верностью Скшетусских не все было так уж гладко и среди предков генерала были и такие, кто считал своим долгом подложить русскому царю изрядную свинью, поставив свой воинский талант на службу польским мятежникам или, если следовать терминологии другой стороны, польским повстанцам. Но то было глубоко в прошлом. В конце концов, далекий предок самой главной опоры трона – графа Маннергейма – тоже когда-то отчаянно дрался с русскими. Правда, тогда у русских уже (или, вернее, еще) не было императора.) К разряду шляхетских заскоков генерала можно было отнести его крайнее нежелание пользоваться для размещения собственного штаба заглубленными бункерами. Вот и сейчас, несмотря на то что для штаба был выстроен отличный бункер милях в ста сорока от ущелья, он приказал разместить там только крупногабаритную аппаратуру и основной состав штаба группировки, а для себя самого приказал выстроить на поверхности эти самые хибары, заявив, что стихия настоящего истребителя – небо и краснозадым надо очень постараться, чтобы загнать его под землю; Однако все требования маскировки были соблюдены. Хибары выглядели именно хибарами, связь с соединениями и другими штабами осуществлялась по заглубленному оптоволоконному кабелю через антенный комплекс, расположенный в ста милях от ущелья, и размещалось в них именно то количество людей, какое и должно было быть. Впрочем, скорее всего, это были излишние предосторожности. Богун знал, что, как только гарнизон перейдет в состояние повышенной боевой готовности, Скшетусский аккуратно уберет свои шляхетские заморочки куда подальше и тоже переберется в бункер. Он был слишком хорошим военным, чтобы позволять подобным вывертам снижать надежность управления войсками. Все хорошо в свое время.

Скшетусский встретил его на крыльце, облаченный в галифе, домашнюю куртку, сплошь расшитую галуном на манер гусарского доломана, и в мягких домашних туфлях на босу ногу. Комендант злорадно прищурился, он представил, как адъютант поднимает генерала с постели сообщением, что к нему полковник Богун, и тот, недовольно скривив холеное лицо, бурчит: «Что это взбрело в голову этому неугомонному хохлу беспокоить приличных людей ни свет ни заря? Ладно, подай мне халат». Генерал заметил его гримасу, но, истолковав ее несколько превратно, в ответ демонстративно поправил пояс из витого золоченого шнура и приосанился:

– Господину главному квартирмейстеру – виват! Чем обязан?

Полковник Богун молча протянул ему распечатку. Скшетусский вскинул брови домиком и, небрежно, двумя пальцами, зацепив распечатку, поднес ее к лицу.

Богун с интересом выжидательно сложил руки на груди. Он знал, что выражение лица генерала очень быстро переменится, и не собирался упускать ни единого грана столь захватывающего представления.

Спустя полминуты генерал, максимально придирчиво изучив распечатку, протянул ее обратно и подчеркнуто деловым тоном произнес:

– Жду ваших распоряжений, господин… главный квартирмейстер.

Он по привычке попытался стукнуть каблуками, но вместо этого только шаркнул кожаными подошвами домашних туфель о доски крыльца. Так что полковник был награжден за терпение в полной мере. Скшетусский побагровел, но Богун умело разрядил ситуацию, сделав вид, что не заметил оплошности, и слегка польстив генералу:

– Спасибо, Тадеуш, я специально приехал к тебе первому, зная, что всегда смогу положиться на своего однокашника. Третья эскадрилья никогда не подводила.

Двадцать три года назад они стояли в строю Третьей эскадрильи на плацу императорского летного училища, и оба с волнением ожидали момента, когда подойдет их очередь выйти из строя, чтобы, припав на правое колено и ощутив прикосновение к левому плечу парадного палаша начальника училища генерала Багратиона, вернуться в строй уже лейтенантами.

Генерал выдохнул и, слегка поколебавшись, нашел в себе силы переступить через гордыню и спросить:

– Но почему ОН избрал именно тебя?

Богун тяжко вздохнул:

– Тебе не приходило в голову, что я размечаю для инженерных подразделений гораздо больший объем укрытий, чем необходимо?

Скшетусский криво усмехнулся:

– Вообще-то нет. Ты делал это довольно тонко. Но позавчера у меня возникли некоторые вопросы, и я связался с генералами Платовым и Рахимовым. Когда мы сверили свои данные, оказалось, что наши инженерные подразделения уже подготовили слишком много укрытий. Чтобы занять их, не хватит всего личного состава вместе с родственниками.

Богун с легким удивлением воззрился на своего однокашника:

– И почему же ты не обратился в Генеральный штаб с просьбой разобраться, по какому поводу столь бездарно тратятся драгоценные материальные ресурсы?

Скшетусский еще сильнее растянул губы в усмешке, превратившейся в откровенно сардоническую.

– Ну, Рахимов прямо-таки рвался сделать это, а Платов собирался приехать в капонир и попросту начистить рожу «одному бестолковому полковнику». Но я убедил их, что стоит немного подождать. – Он сделал паузу. – Я чувствовал себя обязанным. Ведь тогда, над Большим Николаевском, я взлетел на твоих плечах. Если бы не твое звено, я бы никогда не прорвался сквозь заградительный огонь краснозадых и не поджарил их главному его вонючую задницу. К тому же я знаю тебя немного больше, чем они, и понимаю, что твое несколько странное поведение не имеет ничего общего с недостатком ума… – Он запнулся и, указав на распечатку, закончил: – Но ТАКОГО я не ожидал.

Богун уважительно кивнул и опустил глаза. Платов был командующим войсками западного контингента, а Рахимов командовал группировкой восточного, так что Скшетусскому удалось каким-то образом удержать на планете двух военачальников высокого ранга. Можно только представить, чего ему это стоило. Он недооценил поляка. Оказалось, что за показной спесью генерала Скшетусского все еще можно ощутить твердое плечо закадычного друга Тадеуша.

Но Скшетусский решил не давать ему времени на раскаяние:

– Ну так в чем дело, Тарас?

Богун откашлялся:

– Дело в том, Тадеуш, что скоро сюда прибудет несколько миллионов переселенцев. Они не люди… вернее, люди, но не совсем. Они – создания Врага и очень ценны для него. И, как только они окажутся на Светлой, Враг бросит сюда все свои силы. – Он замолчал, собираясь с духом, а затем продолжил: – Светлая – огромная мышеловка. Ты заметил, что, несмотря на то что на планету стянуты почти восемьдесят процентов полевых войск, система планетарно-космической обороны по-прежнему представлена только одним моим капониром. – Богун вскинул руку, предупреждая возмущенный возглас генерала. – Я знаю, Тадеуш, еще твои истребители. Но заметь, девяносто процентов твоих машин – «Лось-77», а это почти чистые атмосферники. То есть наиболее эффективно ты можешь действовать на высотах до двадцати километров и по целям на поверхности.

Он замолчал. Скшетусский несколько мгновений возмущенно раздувал ноздри, но они оба закончили одно училище, и генерал знал, что на Богуна все аргументы по поводу того, что его соколы даже на таких легких машинах, «выныривающих» на низкие орбиты только на несколько десятков минут, способны на многое, абсолютно не подействуют. Поэтому он сдержал свой шляхетский гонор и спросил:

– И что же из этого следует?

Богун сжал кулаки:

– Мы должны сначала предъявить им наших… переселенцев, затем дать Врагу высадиться… и устроить мясорубку. А потом подойдет флот и сделает то же самое с теми, кто останется наверху.

– Но к чему такие сложности? Почему мы не можем развернуть достаточно батарей планетарных мортир?

Богун стиснул зубы, сдерживая слова, которые так рвались из него, и глухо произнес:

– Император считает, что, если мы развернем на планете сильную планетарную оборону, они могут и не полезть в мышеловку, а просто оставят у планеты флот блокады и двинутся дальше, в глубь империи.

Скшетусский молча переваривал услышанное, представив, что произойдет с внутренними планетами империи, если большая часть полевых войск будет заблокирована на Светлой:

– А как же Второй флот?

Богун зло сплюнул:

– Император считает, что они бросят сюда все, что у них есть. ВСЕ, что у них осталось. И если мы не сможем заставить их стянуть большую часть кораблей на низкие орбиты для поддержки десанта, флоту с ними не справиться.

На мгновение представив, КАКОЙ должна быть мощь тех, кто прилетит по их души, оба невольно зажмурились. Наконец нарушив тяжелое молчание, Скшетусский тихо произнес:

– Ты должен довести эту информацию до всех… генералов?

Богун отрицательно покачал головой:

– Я не должен раскрывать ее ни одной живой душе.

Генерал вопросительно посмотрел на коменданта, тот усмехнулся:

– Император назначил меня командующим обороной Светлой, думая, что главным в этой битве будет хорошее знание местности и порядка размещения войск, но это не совсем так. Нужен еще полководческий талант. А у меня, в отличие от тебя, его нет, – он вскинул руку, – не спорь, Тадеуш, это так. Я – неплохой офицер и добросовестный служака. И если бы дело было только в том, чтобы уцепиться зубами и держаться или долбить в одну точку невзирая на потери, на это бы меня вполне хватило. Но здесь все будет по-другому. Это – «флеш-атака», и от того, что произойдет на Светлой, зависит очень многое. Поэтому командовать битвой будешь ты.

На лице Скшетусского отразилось крайнее изумление.

– Но ты не можешь нарушить прямой указ императора и передать командование… другому лицу.

Богун усмехнулся:

– Ты прав, не могу, пока я жив… Но я… сделаю своей ставкой мой капонир.

Генерал отшатнулся и охнул, представив, во что превратится капонир в первые же мгновения атаки, а затем качнулся вперед и схватил друга за плечи:

– Нет, Тарас, нет, не посмеешь это сделать, это безумие… это невозможно!..

– Там мои люди, Тадеуш, мои бойцы, и… только ты сможешь совершить чудо и выиграть эту битву. – Богун резко сбросил руки генерала со своих плеч и в свою очередь схватил его за воротник куртки: – Выиграй ее, Тадеуш, или я достану тебя с того света!

Несколько секунд они мерили друг друга горящими взглядами, затем Скшетусский сделал шаг назад и, даже не вспомнив, что стоит в домашней куртке и с непокрытой головой, вскинул ладонь к виску и прорычал:

– Во славу Отечества!

Богун медленно поднял руку и, тяжело вдавив ладонь в череп у самого обреза берета, глухо ответил:

– Во славу Отечества! – и после короткой паузы усталым голосом добавил: – Пошлите вызов командующим секторами, генерал. Нам надо сформировать квартирмейстерские команды для организации размещения переселенцев.

Через восемнадцать часов первые транспорты с переселенцами начали входить в атмосферу Светлой.

Глава 2

Карим стоял, тяжело дыша и опираясь рукой о стену фехтовального зала, представлявшего собой огороженную часть самого широкого коридора на корабле. В десяти шагах от него, небрежно опираясь на эспадрон, стоял Ахмолла Эррой, с момента появления духанщика на корабле взявший над ним шефство.

– Ну что, очухался? Продолжим?

Карим со всхлипом втянул в легкие воздух, смахнул рукой пот и отделился от стены. О аллах, ТАК его не гоняли даже в первые дни в учебном партияте. Ахмолла Эррой подбадривающе улыбнулся, вскинул эспадрон, несколько раз рубанул им воздух, разминая руку, а затем скользнул вперед. В следующее мгновение на бывшего чахванжи обрушился такой град ударов, что от него повалил пар. Через несколько секунд все кончилось. Карим обнаружил себя на спине, без эспадрона и со здоровенной кровоточащей ссадиной на левой стороне груди. Вот, дерьмо ифрита, опять! Слава аллаху, хоть на этот раз он ни разу не задел лезвием эспадрона боковых стенок коридора.

– Ладно, вставай, на сегодня хватит.

Бывший чахванжи, морщась от боли, осторожно сел, помогая себе обеими руками. Некоторое время он молча сидел, сумрачно насупив брови, а потом резко, даже радуясь прострелившей грудь боли, вскочил на ноги. Ахмолла Эррой неодобрительно покачал головой:

– Это ты зря. Могу тебе сказать, что ты явно прогрессируешь.

Карим покосился на ссадину, уже вовсю сочившуюся кровью, и нахмурился. Ахмолла Эррой задумчиво почесал в затылке, затем шагнул вперед и положил свою лопатообразную руку на плечо бывшему духанщику:

– Знаешь, обычно мы не рассказываем об этом новичкам, но ты вроде как не совсем новичок… В общем, у донов не приняты никакие особые педагогические приемы, программы боевой подготовки или иная муть, как в регулярном флоте. Бери эспадрон и рубись. А пока рубишься – учись. Победил слабого – рубись с тем, кто посильнее. Но каждый будет драться с тобой в полную силу. Ты не представляешь, сколько начитавшихся комиксов сопляков после такой обработки сбегало с кораблей в следующем же порту. И тем лучше. Этакий психологический отбор. Как можно доверять тому, кто не выдерживает даже напряжения учебных схваток? И никаких забот с объяснением и уговорами – сам убедился, и сам ушел. – Он сделал паузу, давая возможность Кариму осмыслить его слова, и продолжил: – Но на всяком корабле всегда есть и сильные и более слабые бойцы-рукопашники… новички или те, кому аллах не дал. А у нас… Самый слабый из моей абордажной команды служил бы украшением десантного наряда любого корабля. А меня они считают лучшим из всех. – Дружески хлопнув Карима по плечу, Ахмолла Эррой раз вернулся и двинулся в сторону ствола центрального лифта. Что ж, у боцмана всегда много забот. А убирать ширмы и приводить коридор в порядок – дело ученика. Карим осторожно втянул воздух и, с удивлением отметив, что душещипательная речь боцмана сыграла свою роль и ему действительно стало легче на душе, подхватил ближнюю ширму за верхний угол…

На Светлой он проторчал более полугода. На следующее утро после того памятного ночного разговора у корабельной опоры его разбудили рано. Карим едва успел продрать глаза, как дверь кубрика распахнулась и на пороге появился Ахмолла Эррой:

– Кончай спать, у тебя десять минут на то, чтобы привести себя в порядок и прихватить на кухне пару ломтей хлеба и тубу с чаем. Пожуешь уже в боте. Понятно?

Карим, глядевший на него ничего не понимающими со сна глазами, только кивнул. Ахмолла Эррой покачал головой и исчез.

Спустя пятнадцать минут бывший чахванжи сидел в легком пластиковом креслице, хмуро жуя огромный, в полбатона, бутерброд – хлеб, майонез, ломтики соленой стапеньи и здоровенный шмат хорошо прожаренной говядины и запивая эту монументальную конструкцию крепким горячим чаем. В принципе, такое стремительное развитие событий его не особенно расстраивало, а недовольство было вызвано совершенно другими причинами, нисколько не относящимися ни к раннему подъему, ни к завтраку на ходу. И самая главная из этих причин сейчас сидела в переднем кресле тесного салона, кутаясь в паранджу и демонстративно не обращая на Карима никакого внимания.

Через сорок минут бот приземлился в небольшой котловине, окруженной невысокой горной грядой.

Похоже, это был один из немногих уголков на планете, не тронутых войной. Горы были покрыты густым смешанным лесом, а в самом центре котловины в небольшом круглом озере отражались голубые небеса. Озеро питалось ручьями, сбегавшими с горных склонов, а из самого озера вытекала узкая быстрая речка. Эта идиллия кончалась милях в десяти от котловины, а дальше начинались голые скалы или черный частокол обгоревшего леса.

Бот опустился на берегу озера. Ахмолла Эррой, сидевший за пультом управления, покинул свое кресло и, протиснувшись по салону, откинул выходной люк:

– Выбирайтесь.

Оказалось, что долина обитаема. Когда они ступили на мягкую зеленую траву, из-за деревьев показалась высокая фигура в длинном черном балахоне с капюшоном на голове. Фигура остановилась в двух шагах от них, дождалась, пока Ахмолла Эррой закроет люк бота, а затем молча повернулась и двинулась в лес. По-видимому, этим подразумевалось, что они должны так же молча следовать за ней.

Через пятнадцать минут они вышли на просторную поляну, по периметру которой под деревьями были устроены длинные навесы. Под некоторыми навесами располагались лавки и столы, под другими – что-то вроде лежаков, третьи были заставлены какими-то предметами. Но главное, что притягивало внимание, находилось немного дальше, у края поляны. Это была скала. Она, как и все скалы вокруг, была покрыта лесными зарослями, но стена, выходящая на поляну, представляла собой фасад огромного храма, украшенного необычной резьбой. Карим ахнул.

– Впечатляет, не правда ли?

Бывший духанщик резко обернулся. К нему, улыбаясь, подходил… О аллах, пожалуй, он был не прав, обзывая его старикашкой.

– Рад тебя видеть, Карим. – Он взял его за локоть и, повернувшись к скале, продолжил: – Когда я первый раз увидел это, то пришел в полный восторг. Комендант рассказал, что этот храм создали мингреды. Они издавна славились как искусные резчики по камню. – Он слегка погрустнел. – Светлая должна была стать домом для очень многих, но потом пришли ОНИ…

В этот момент Карим наконец опомнился и, шагнув вперед, заграбастал христианина в свои объятия…

Следующие два месяца Карим, без всякого сомнения, мог бы занести в анналы своей жизни как самые счастливые и беззаботные. Как оказалось, основной причиной его появления в этой духовной общине было то, что среди всей этой религиозно-научной братии, насчитывающей почти сотню душ, не нашлось ни одного, способного прилично стряпать. Он поднимался на рассвете и принимался за привычное дело. Конечно, готовить на сотню душ было не очень-то просто, но фра Так каждый день отряжал ему в помощь пару послушников из ящероголовых. Первое время Кариму было несколько жутковато видеть перед глазами их хищные морды, но потом он привык и даже научился различать некоторых из них. Брат Мафусаил, например, имел на левой ноздре крупное родимое пятно сиреневого цвета, у брата Исайи часто слезился правый глаз, а брат Симон на солнце потешно щурился. Вечерами Карим с христианином частенько поднимались в келью фра Така и пили чай, наслаждаясь созерцанием великолепных закатов. Со времени боев, прошедших над планетой, атмосфера Светлой все еще оставалась сильно загрязненной, так что закаты здесь были невероятно величественны. Иногда к их компании присоединялся брат Томил, но, как правило, это несколько портило непринужденную обстановку. Преподобный сидел прямо, будто кол проглотил, в беседу практически не вступал и приводил остальных в смущение своей постно-одухотворенной физиономией. Но однажды ночью Карим проснулся от гула. Он выбежал из отведенной для него кельи и задрал голову. Небеса сияли. Он скрипнул зубами и, подхватив ятаган, который выбрал в оружейне «Драккара», как был в одном исподнем, рванул наружу. Христианин уже был там. Он стоял и спокойно смотрел на сполохи в небе. Заслышав топот Карима, он обернулся и, прежде чем тот успел что-то сказать, произнес:

– Ну вот и они. Мне страшно интересно, что выросло из тех яйцеклеток, которые я создал…

* * *

Заткнув ширмы в нишу за обшивкой коридора, Карим спустился к себе в кубрик и, швырнув эспадрон в стойку, забрался в душевую. Ссадина была неглубокой, и для того, чтобы она затянулась, достаточно было обычного пластыря. Но ему совершенно не хотелось тащиться в лазарет. Так что он просто отрегулировал душ на чистую воду и замер, устало привалившись к стенке кабинки. В конце концов, тренировки, пожалуй, действительно пошли ему на пользу. И он уже больше не испытывал страха при воспоминании о внезапном столкновении с иничари в узком коридоре тюремного дворца. Ему бы еще недельку. Но до выхода на орбиту Порты оставалось всего два дня…

* * *

Следующие три месяца все они стояли на ушах. Ящероголовые практически исчезли из лагеря, а на смену им навезли почти две сотни пареньков вида еще более странного, чем ящероголовые. Эти несколько больше напоминали людей, но именно напоминали. Скорее, они казались результатом буйной фантазии некого художника, помешанного на ифритах и прочей нечисти. Возможно, если бы Карим увидел их уже взрослыми, они не вызвали бы у него ничего, кроме чувства страха и отвращения. Но сейчас, когда этакий малолетний обаяшка, обливаясь потом и шмыгая носом, таскает у тебя на кухне мешки с рисом или хнычет, уронив себе на лапку тяжеленный казан, он может вызывать только жалость. Впрочем, у Карима появилась гораздо более серьезная причина для беспокойства. Поскольку брат Томил не придумал ничего более умного, как придать в помощь бывшему духанщику ЕЕ.

Когда она первый раз появилась на пороге кухни, Карим инстинктивно схватился за нож. Но она, явно заметив его жест, никак не отреагировала, а только окинула кухню внимательным взглядом и прошла внутрь. Деловито подхватив здоровенный казан, она сорвала с веревки тряпку, взяла со стола скребок, сгребла в кулачок горсть соды и, даже не покосившись в сторону бывшего духанщика, вышла. Спустя пару мгновений от ручья, протекавшего недалеко от кухни, послышался скрежет и хлюпанье. Карим несколько секунд недоуменно пялился на дверь, а затем, осознав, что все еще стискивает нож, разжал пальцы и зло сплюнул. Принесли же шайтаны… Однако уже через неделю он был вынужден признать, что она ведет себя безукоризненно. Почти… Ее тугая грудь и сильные стройные ноги вновь регулярно возникали у него перед глазами, когда она, наклонившись, выскребала днище котла или, подоткнув подол длинного платья, елозила тряпкой по мокрому полу. Причем эти видения были настолько рельефны, что бывший духанщик лишь сильнее стискивал колени и отворачивался. Но это помогало мало, шлепанье тряпки за спиной воздействовало на его плоть совершенно неадекватным образом.

А в последующий месяц его жизнь превратилась в настоящий ад. Если раньше он, закончив работу на кухне, мог спокойно посидеть во дворе или прогуляться к озеру, то теперь это стало практически невозможным. Стоило ему сесть на скамеечку, как она принималась сновать у него перед носом с тазом, полным белья, и наклоняться и выгибаться так, что он пулей летел в собственную келью. А когда он отправлялся к озеру, оказывалось, что именно в этот вечер ей захотелось искупаться, и к тому моменту, когда он приближался к берегу, она уже плескалась в воде. А может, все это ему только чудилось…

Однажды вечером он забрел в дальнюю пещеру. Вероятно, когда-то в ней располагалась одна из базилик, но преподобный Томил, построивший распорядок дня своей общины по типу распорядка дня корабля-монастыря, приказал устроить в пещере тренировочный зал. Поэтому теперь пол и стены пещеры чуть ли не сплошь покрывали стеганые борцовские маты.

Сказать по правде, Карим попросту прятался. Он, улучив момент, улизнул с кухни пораньше, собираясь забиться к себе в келью и уснуть. Но вдруг к нему ввалился фра Так, затем присоединился христианин, а когда они ушли, сон с него как рукой сняло. И Карим решил немного прогуляться. Осмотрев окрестности из окна кельи, он стремительным броском преодолел двор и юркнул под кроны деревьев. Поплутав с полчаса, он вернулся обратно к скале. Но идти в келью не хотелось. Раз уж такое дело, не пойти ли слегка размять кости. Бывший чахванжи как, раз успел скинуть халат и натянуть на себя тренировочный комбинезон, когда на пороге вырисовалась тонкая стройная фигурка. Карим так и застыл, скрючившись за ширмой, служившей раздевалкой. Скинув легкие кожаные туфли, ОНА мягко ступила на ковер. Выйдя на самую середину, она замерла, сложив руки на груди, а затем резким движением, даже не снимая платья и паранджи, исполнила кувырок назад с переходом на шпагат. Вскочив на ноги, она отработала несколько ударов ногой по воображаемой цели, отчего у Карима перехватило дыхание (под взметнувшимся платьем ничего не было). Между тем Зобейда перешла к связкам. Воздух гудел от стремительных ударов маленькими ладонями и кулачками, удар, блок, еще удар… И тут она увидела его. О, такого свирепого взгляда Карим не встречал еще ни разу в жизни, но то, что началось потом…

Его буквально вышвырнуло из-за ширмы, и он пребольно приложился о ковер спиной. Затем она пнула его в голень и, перевернув на живот, пару раз заехала ему по лицу, да так, что всю левую сторону будто ожгло огнем. А потом он почувствовал, как его голова, не в силах сопротивляться железному захвату, клонится к левому плечу. Позвонки испуганно заскрипели, и Карим, припомнив пару уроков, которые ему преподал один из его приятелей-донов из абордажной группы, сделал единственное, что ему оставалось в этой ситуации: он вытянул губы, нащупал сквозь тонкую материю вызывающе торчащий сосок и втянул воздух, пытаясь добраться зубами до этой столь чувствительной части женского организма. И… в следующее мгновение Карим почувствовал, что вместо того, чтобы стиснуть крепкие челюсти, он яростно целует эту маленькую алую земляничку. Руки, выворачивающие его голову, на мгновение оцепенели, а затем дрогнули и чуть ослабили хватку. Воспользовавшись моментом, бывший чахванжи рывком выбросил ладони вперед и, сомкнув их на гибкой талии, притянул женщину к себе. Она возмущенно фыркнула и, будто позабыв все боевые приемы, разжала захват и заколотила ему по плечам стиснутыми кулачками. Карим оторвался от груди, зарычал и, отпустив талию, одной рукой сорвал через голову женщины паранджу, а другой резким движением вздернул подол ее легкого платья. Она пискнула и чувствительно лягнула его в бедро, но Карим уже обезумел. Он опрокинул ее на маты и, на ходу содрав с себя комбинезон, навалился на нее всем своим весом. Зобейда тоненько вскрикнула, выгнулась и впилась ему в плечи своими ногтями. Карим подался назад, вскинул голову и сквозь тонкую занавесь слипшихся волос увидел лихорадочный румянец, хищно изогнутый влажно блестящий рот и торжествующе горящие глаза. А затем он уже потерял способность что-либо осознавать…

Карим откатился в сторону и замер, пытаясь восстановить дыхание и привести в порядок свои мысли. О аллах, что же произошло? Почему их едва не ставшая смертельной схватка закончилась таким невообразимым образом? И как та, которая чуть не отвернула ему голову, вдруг оказалась совершенно не способна противостоять его натиску? Или слова «не способна» не имеют никакого отношения ко всему, что только что произошло? Но тут снаружи раздался рев двигателей атмосферного шаттла…

Запыхавшись, они выбежали на освещенный посадочным прожектором круг. Небольшая толпа, теснившаяся у открытого люка шаттла, расступилась, и к ним шагнул тот, кого Карим сначала узнал как христианского священника со странным именем «аббат Ноэль». Окинув их проницательным взглядом, после которого, как показалось бывшему духанщику, уголки его рта слегка приподнялись, священник произнес:

– Вот вы где. Я вас ищу. Мы должны немедленно отправляться.

Карим, так до конца и не успевший прийти в себя после всего, что навалилось на него этой ночью, недоуменно спросил:

– Куда?

Священник будто не услышал его вопроса:

– Мне стало известно, что одно время вы несли караул во дворце султана, это так?

– Да, месяца четыре… после усмирения Эдлим-Балама нашу олию на полгода перевели в столичный гарнизон.

– Отлично. Расположение постов охраны во дворце помните?

Карим замялся:

– Да мы, собственно, во дворце-то и не были. Просто так называлось. А наши посты находились в Нижнем парке, там, где тюремный дворец и зверинец.

– Меня интересует как раз тюремный дворец. Нам надо выручить оттуда одного человека.

Карим несколько мгновений удивленно смотрел на собеседника, а затем, догадавшись, о ком идет речь, судорожно сглотнул.

– Кого?

Ответ был именно таким, какой он и ожидал услышать.

– Принца Абделя.

Глава 3

Кухтаренко, главный батальонный старшина третьего батальона двадцать второй ударной ордена Святого Александра Невского Каланчеевской бригады, откинул тяжелую крышку котла и, зачерпнув ложкой» на длинной деревянной ручке густое варево, поднес ее к губам. От ложки валил горячий пар. Старшина несколько раз осторожно подул на ложку, а затем аккуратно подцепил оскаленными зубами комочек каши и, с резким вдохом, чтобы воздух еще немного остудил горячую кашу, втянул его в рот. Погоняв комок языком, чтобы слюна наконец охладила кашу до приемлемой температуры, он замер и, глубокомысленно воздев глаза к потолку, несколько мгновений постоял в этой позе, потом крякнул и внушительно произнес:

– Все, Комин, отрубай горелку. Накроем, она и так дойдет, – и после короткой паузы добавил: – Молодец, хороша кашка. Во рту тает.

Юркий солдат в снежно-белом колпаке и несколько желтоватом переднике обрадовано закивал:

– А как же, рады стараться, господин старшина.

Кухтаренко благосклонно кивнул и, зачерпнув полную ложку, повернулся к худенькому, едва одетому существу, застенчиво переминавшемуся с ноги на ногу у самого входа в галерею:

– А ну-ка, малец, попробуй, какова она, солдатская кашка.

Тот сверкнул глазенками и, цокая по каменному полу когтями, быстро подскочил к кухонному блоку. Старшина осторожно протянул ему ложку. Малец наклонил худенькую шейку и одним движением длинного языка слизнул кашу. Старшина мысленно охнул. Каша была просто обжигающе горячей, но малец, как будто не заметив этого, довольно заурчал, старательно облизывая языком губы и торчащие из-под них небольшие клычки:

– Ш-спасш-сибо.

Произношение у мальца из-за этих торчащих клычков было очень смешное. Да и сам он выглядел довольно странновато. Но если абстрагироваться от внешнего вида – обычный пацан лет десяти. У старшины самого двое таких, а ежели считать старших, так и все пятеро.

– Ну как, понравилось?

– Ыгы.

– Ну так волоки котелок – насыплю. И тебе хватит, и мамке достанется.

– Ыгы! – И малец исчез, будто его ветром сдуло. Старшина усмехнулся ему вослед. Ну точно его младшенький, Николка. Вот только мать этого мальца рассказала старшине, что ему всего лишь четыре года. Да и сама она выглядела лет на сто пятьдесят, хотя ей было не больше восьмидесяти. Кухтаренко насупился. Нельзя так поступать с людьми. Тем более с теми, кто более всего беззащитен, – с детьми и женщинами. Краснозадые за это ох как поплатятся. И все, кто сейчас находился на поверхности Светлой, разделяли это убеждение.

Спустя пару минут из-за поворота коридора послышался дробный цокот коготков, причем, судя по выбиваемому стаккато, малец явно был не один. Через мгновение предположение старшины было полностью подтверждено. В помещение кухни ввалилась целая толпа разновеликих пацанят, глазенки которых блестели с одинаковым любопытством. Все вновь прибывшие остановились у входной арки, а давешний малец, на правах старого знакомого, подбежал к самому кухонному блоку и остановился, изобразив на лице или, скорее уж, мордочке опасливо-вопросительное выражение. Старшина окинул детей цепким взглядом, прикинул количество и общий объем принесенных ими с собой емкостей и, солидно крякнув, протянул руку к мятому котелку пацаненка:

– Ну давай, парень, наложу, как обещал.

Толпа у входа возбужденно зашипела и снова замерла. Старшина отложил ложку и, подхватив большой литровый черпак, щедро зачерпнул им из котла и вывалил в котелок. Малец восторженно хрюкнул и вновь прошамкал:

– Ш-спасш-сибо.

Старшина усмехнулся в усы:

– На здоровьечко, – и, повернувшись к остальным, скомандовал: – Ну а вы чего стоите, давай сюда!

Те не заставили себя ждать, и кухонный блок тут же оказался окружен возбужденно шипящей толпой.

Когда цокот коготков затих за поворотом, старшина закрыл крышку котла и присел на приступок. Повар, все это время скромненько орудовавший у других котлов, подошел поближе и остановился, вытирая руки передником:

– Вот удивляюсь я, господин старшина. Вроде того, страшненькие, когти там, клыки, кожа вся что твой сапог, а мне их… жалко.

– А то, – усмехнулся старшина, – они ж детишки еще. Вот ежели бы мы их повстречали, когда они уже подросли да от Врага злобы к роду человеческому поднабрались, тогда – другое дело. А так… Ну как их не жалеть?

– Это все верно, а все одно – непонятно. Мне-то что до них? У меня и своих-то пока нет ан нет, жалко.

– Это все потому, Комин, что ты правильный человек. Вот за это я тебя при себе и держу. Кашу варить – невелика наука. Многих научить можно, хотя и не всех. А вот правильным человеком быть – немалая забота. Ежели ты ее потянешь, так и с кашей и со всем другим у тебя сладится. Потому как от людей тебе уважение и помощь будет. Не ото всех, конечно. Многие тебя пентюхом и лоханью считать будут. Вот, скажем, сейчас: как же так, при кухне, и не ворует. И многие среди таких в чинах и при больших деньгах будут. Но чего тебе до них? Все одно, ежели поступать по их разумению, тебе от них никакого добра не видать, а вот остальные уважать перестанут, а то и вовсе отвернутся. И на что тебе тогда деньги или чины? Разве ж это жизнь, если вокруг одна зависть и никакого уважения?

Повар задумчиво покачал головой:

– Это точно.

– То-то, – покровительственно усмехнулся старшина, – а то я гляжу, тебя Лобин совсем заклевал, мол, какой ты неправильный и бестолковый. Вот и подумай, что ты ему теперь скажешь.

Комин наморщил лоб, будто прикидывая будущий разговор, и спустя минуту уже растянул губы в довольной улыбке. Он повернулся к старшине, видимо решив рассказать ему, что он тут придумал, но вдруг его глаза округлились:

– Ой, пора второй котел отключать! – спохватился он и метнулся к кухне. Старшина одобрительно кивнул ему вслед.

В этот момент от дверного проема послышался гортанный голос:

– Никодим, у тебя йэсть пара ремкомплэктов на «БС-77»?

Кухтаренко оглянулся:

– А, Абдулла, заходи, дорогой. Кашки отведаешь?

– Твоей, гурьевской?

– Ну конечно.

Гость, невысокий крепыш с явно кавказскими чертами лица поморщился, а затем решительным жестом закатал рукава, обнажив крепкие руки, покрытые густыми черными волосами:

– А-а, давай!

– Комин, насыпь-ка нам пару мисок.

Спустя полминуты они оба уже уплетали кашу. Внезапно по ушам ударил рев баззеров боевой тревоги. Абдулла отшвырнул миску и, рявкнув замысловатую фразу на «втором командном», исчез за поворотом коридора. Старшина досадливо крякнул:

– Вот черт, не успел ребяток покормить, – и, аккуратно отставив в сторону миску с оставшейся кашей, шагнул к стойке с боевым скафандром, на ходу бросив повару: – Ну что застыл, одевайся. Теперь уж не до каши…

* * *

Полковник Богун появился в контрольной рубке, как всегда тщательно выбритый, в безукоризненно выглаженном кителе и брюках, но, в отличие от предыдущих дней, в накрахмаленной белоснежной рубашке. Окинув взглядом подкову консолей, он спокойным и твердым шагом поднялся на вознесенную над полом рубки площадку командного уровня и опустился в командное кресло:

– Старший оператор, прошу полный доклад.

– Цель групповая множественная, вектор один-один-двенадцать, дальность двести двадцать три, полная идентификация затруднена из-за использования противником многофункциональной системы дистанционного подавления. Расчетное время выхода на дистанцию поражения – сорок минут…

В этот момент неясное туманное пятно вдруг распалось на отдельные искорки – расстояние до цели уменьшилось настолько, что комплекс ДРО капонира сумел наконец-то начать индивидуальную идентификацию приближающейся групповой цели. Все замерли.

– …О-е!

Последний возглас относился к цифре, которая высветилась в левом верхнем углу экрана…

* * *

Всевидящий легким изящным прыжком взлетел на узкую площадку, вознесенную в центр зала, заполненного Приближенными. Его «скорпион» двигался в самом центре флота. И какого флота! Этот флот был самым большим из тех, что когда-либо направляли для атаки миров людей. Столько боевых кораблей они не собирали еще никогда. По существу, сейчас под его командой были практически все боевые корабли, оставшиеся в распоряжении Могущественных. Но такое гигантское количество кораблей было вполне оправдано. Каждый из Смерчей, которые люди именовали «скорпионами», нес только десятую часть обычного десантного наряда, а на Разящих («жуках») практически вообще не было Низших. Всех их пришлось оставить на передовой базе, которая занимала целую систему, бывшую систему людей, захваченную еще в начале нашествия. Пригодной для жизни там была всего одна планета со странно звучащим названием Карраш. Зато астероидный пояс оказался невероятно богатым. Причем, по какой-то причудливой гримасе природы или Создателя, большинство астероидов состояло из чрезвычайно чистых и богатых руд и минералов, практически готовых к прямой переработке. Люди так и не успели приступить к широкомасштабному освоению пояса, к моменту атаки в поясе работали только мелкие компании и старатели-одиночки, но Могущественные сразу же оценили неожиданный подарок. И когда возник вопрос о создании передовой базы, других вариантов даже не рассматривалось. Сейчас это был уже настоящий плацдарм, размером со звездную систему, защищенный мощными орбитальными крепостями с гирляндами чудовищных плавильных заводов, гигантскими верфями, вереницами огромных танков с горючим и протянувшимися на сотни километров складскими комплексами, просторными казармами и обширными учебными полигонами.

Месяц назад эти дикие, неразвитые существа, столь упорно противящиеся чести стать одними из подданных Могущественных, нанесли неожиданный удар. Тем более болезненный, что, как казалось Могущественным, его абсолютно ничего не предвещало. Впрочем, в отношении этих существ сложно было испытывать абсолютную уверенность в чем бы то ни было. Эти существа первые из всех разумных видов, с которыми столкнулись Могущественные, обладали такой великолепной способностью к обучению. Поэтому к настоящему времени выяснилось, что все первоначальные расчеты сил и средств, необходимых для включения нового вида в их империю, явно недостаточны. И даже самым упрямым из состава Фиолетовой и Оранжевой аал стало ясно, что данная ситуация требует нестандартных решений. Так родился проект создания нового вида Низших. Сырьем для которого был выбран этот самый упрямый вид Диких.

Фиолетовые поработали на славу. Созданный ими вид оказался чрезвычайно многообещающим. Первые тесты показали существенно большую боевую эффективность, чем у основной боевой силы Низших – каламов, которых люди называли троллями. А значительно ускоренные темпы роста и развития обещали ввод в дело первого поколения уже через десятилетие после начала массовой реализации проекта. И все расчеты показывали, что с упрямыми Дикими будет покончено в течение одного их поколения. Как вдруг эти Дикие, согласно всем аналитическим справкам даже не подозревавшие о проекте, совершили внезапный и мощный налет на планету, на которой проходила реализация проекта, но не уничтожили имеющийся материал, как можно было бы ожидать, а вывезли его в свой сектор. Это настолько не соответствовало всем оценкам психики Диких, что повергло аалу Фиолетовых в полную прострацию. Они еще продолжали спорить, когда флот под командованием Всевидящего ушел в поход…

В принципе, эта экспедиция была инициативой Алой аалы. Учитывая ее масштаб, она была спланирована и осуществлена молниеносно. В отличие от всех предыдущих экспедиций, основной задачей этой была не атака миров людей, а возвращение похищенного сырья. И это было настолько важной задачей, что Алые сочли возможным бросить на ее выполнение все имеющиеся силы. Так как люди вывезли всех детенышей, а не просто уничтожили их, Алые вынуждены были допустить вероятность использования полученного материала по прямому назначению, но уже в прямо противоположном направлении, то есть в качестве солдат, воюющих против Могущественных. Что было близко к катастрофе. Поскольку, учитывая боевые потери последнего времени, в случае появления на стороне людей столь эффективной популяции бойцов имеющиеся ресурсы не могли обеспечить необходимой защиты миров, подвластных Могущественным, от практически неизбежной атаки. Кроме того, несмотря на оставшуюся в распоряжении Могущественных технологию, набрать сравнимое количество самок для повторной попытки реализации проекта совершенно не представлялось возможным.

Несмотря на крайнюю поспешность, экспедиция была подготовлена с обычной для Могущественных тщательностью. Глубокая разведка показала, что на планету, где разместили сырье, не высаживалось никаких воинских соединений. Единственное находящееся поблизости крупное объединение боевых кораблей, которое могло бы доставить некоторые неприятности, оставалось на месте и не проявляло никакого беспокойства. К этому флоту был выслан отряд Разящих для осуществления круглосуточного наблюдения. Кроме того, столь большая численность флота, сформированного практически только из боевых кораблей, была вызвана еще и тем, чтобы в случае возникновения гипотетической угрозы не просто обеспечить подавляющее превосходство, но и сразу отбить у нападающих всякое желание путаться у Всевидящего под ногами. Это было тем более актуально при имеющем место уменьшении количества абордажных команд. Высвободившиеся объемы были необходимы для размещения сырья, а для подавления возможного противодействия размещенных на планете подразделений должно было вполне хватить и имеющихся ограниченных сил. Тем более что они казались ограниченными только в сравнении с полной численностью десанта подобного флота. А по абсолютным величинам численность Низших вполне была сравнима с той, что уже штурмовала эту планету в прошлую кампанию, когда ее защищало не в пример большее число солдат Диких. Во всяком случае, так представлялось из анализа имеющейся разведывательной информации. И вот теперь этот огромный флот приближался к своей обреченной цели…

* * *

Богун оставил наконец тщетные попытки выбить пыль из своего кителя и, кисло скривившись, откинулся на спинку кресла. Нет, ну надо же, по старой русской традиции перед боем переоделся во все чистое, и на тебе, Краснозадые и тут умудрились подложить свинью! Удар с орбиты был силен. От внешних антенн системы наведения остались только рожки да ножки. Верхние галереи были полностью разрушены, а от узла дальней связи осталась лишь оплавленная воронка. Но эти высокомерные ребятки все-таки попались! Он содрал идею у Скшетусского и, заранее выдвинув и закрепив в боевом положении все двенадцать орудийных башен, накрыл их искусственными скалами. Взамен выставив на всеобщее обозрение наскоро изготовленные из имеющихся на складах запасных частей и всякого металлического хлама их ложные аналоги. Поэтому самый мощный удар атакующих пропал впустую. А весь орудийный комплекс системы «Гора» остался в целости и сохранности. И теперь краснозадых ждал очень неприятный сюрприз. Полковник окинул взглядом контрольную рубку. Несмотря на сильное сотрясение – даже частично обвалился потолок, – вся аппаратура работала в штатном режиме.

– Оператор, как там у нас дела?

– До расчетного времени начала десантирования две минуты.

– Хорошо, дайте мне связь с генералом Скшетусским. Сюда.

Спустя мгновение на экране его консоли вспыхнуло изображение друга.

– Ну что, Тадеуш, ты готов?

Тот несколько мгновений молча всматривался в его лицо, а затем кивнул:

– По моим расчетам, через пару минут они начнут сбрасывать десантные боты. Я дождусь, пока боты снизятся до двадцати километров, а затем ударю всем, что у меня есть. Я не думаю, что они дадут мне больше двадцати секунд, но тех, кто в этот момент будет на глиссаде снижения, я ссажу. Это почти сто процентов. А вот потом наступит твоя очередь. – Скшетусский медленно и торжественно вскинул руку к виску, отдал честь и исчез с экрана. Богун вздохнул и повернулся к большому обзорному экрану.

В этот момент раздался возбужденный голос оператора контроля пространства:

– Есть засечки десантных ботов!

Богун качнулся вперед и, стиснув подлокотники кресла так, что побелели пальцы, стал вглядываться в экран. Оператор продолжал скороговоркой бормотать данные засечек. Десантных ботов было существенно меньше, чем можно было ожидать от такого флота. И это настораживало. Похоже, краснозадые схитрили и начали выброску только части сил. Но тут уж ничего не поделаешь. Полковник усмехнулся, откинулся на спинку кресла и произнес спокойным и немного усталым голосом:

– Ну с богом, ребятушки, огонь!..

* * *

Старшина Кухтаренко еле успел стащить рядового Комина в ячейку, как ударная волна орбитального залпа, превратившая расположенный у самого горизонта капонир в гигантское озеро раскаленной лавы, шарахнула по хребту, в котором были вырублены позиции двадцать второй ударной ордена Святого Александра Невского Каланчеевской бригады. Повар оказался вне ячейки, повинуясь неуправляемому душевному порыву. Когда дюжина искусственных скальных клыков, редкой изогнутой цепочкой окружавших капонир и чудом не рухнувших во время первой орбитальной бомбардировки, внезапно раскололась, обнажив хищно вздернутые в зенит излучатели орудийных комплексов «Сорно-64», а спустя мгновение наконечники стрел, образованных инверсионными следами входящих в плотные слои десантных ботов краснозадых, начали один за другим вспыхивать и рассыпаться тучей мелких искорок, Комин, сначала испуганно скрючившийся на дне ячейки, вскочил на бруствер и восторженно заорал, размахивая руками. В принципе, первоначальный испуг парня можно было объяснить. Большая часть войск, дислоцированных на планете, состояла из ветеранов, уже прошедших через бойни на Большом Николаевске, Каменной Дыре и той же Светлой во время прошлой кампании. Комин же был новичком. А при первом в их жизни орбитальном ударе многие новички просто делают в штаны. Так что старшина сделал вид, что не заметил испуга рядового, но вот следующий его взбрык застал Кухтаренко едва не врасплох. Старшина, немного оторопевший от столь бурного проявления эмоций, только успел уцепить парня за пояс и сдернуть вниз, как со стороны капонира полыхнуло так, что светофильтры были вынуждены затемнить забрало. А спустя минуту налетела ударная волна…

Когда они оба выбрались из-под осыпавшихся камней, в небе уже вовсю вертелась карусель разъяренных ос генерала Скшетусского, довольно успешно ссаживавших один за другим падающие с орбиты боты, но до эффективности канониров капонира им, к сожалению, было далеко. И почти половина ботов все-таки достигала высоты сброса десантных капсул, уже расцветивших небо густыми созвездиями тормозных ракет. Комин, снова первым добравшийся до бруствера, замер, зачарованно уставившись на величественное зрелище, а затем до него дошло, что для них означают эти мириады вспыхнувших в дневном небе звезд, и он испуганно повернулся к старшине:

– Это как же мы их-то, господин старшина, их ведь эвон сколько?

Кухтаренко усмехнулся, перехватил поудобнее свой старый добрый плазмобой и, вскинув ствол к небесам, произнес:

– А ты их еще там уполовинивай. Чем больше собьешь, тем меньше здесь возиться придется. И не боись, мы им тут укорот дадим, это точно, – и уже вполголоса добавил: – Нам бы только до прихода флота продержаться. А там уж наши их всех ссадят. Не помилуют.

Глава 4

Сначала район базирования покинули двенадцать равелинов. Они ушли тайно, глубокой ночью, когда на остальных кораблях заканчивалась самая сволочная «собачья вахта». На «Алексеевском равелине» все началось с того, что на экране капитанской консоли перед дежурным офицером, мирно дремлющим в командном кресле, внезапно вспыхнула кодовая строка. Дежурный встрепенулся и озадаченно уставился на экран. Появление кодовой строки застало его врасплох. Она высветилась в стандарте адмиральского канала связи, но он точно знал, что за все время его вахты не было ни одного сеанса связи за исключением обычного телеметрического сброса данных о состоянии корабля на центральный тактический анализатор флагмана. Так откуда могла возникнуть эта закодированная команда? Дежурный несколько мгновений настороженно смотрел на экран, будто ожидая, что непонятно откуда возникшая строчка причудливых символов исчезнет так же, как и появилась, но этого не произошло, а кодовый сигнал требовал немедленной и однозначной реакции. Поэтому дежурный грустно сморщился, представив, что сейчас услышит от Деда Флота, и с глубоким вздохом надавил клавишу командирского интеркома.

Адмирал ответил только после пятого гудка:

– Ну, чего там «собачьей вахте» не спится?

Это была почти что ласка. Дежурный с облегчением выпустил воздух из легких:

– Команда адмиральским кодом на мониторе, господин адмирал.

– Да. А когда пришла?

Дежурный замялся:

– Так последние два часа связи не было.

Динамик помолчал несколько мгновений, видно, начальник равелина переваривал сообщение, а затем из забранного прочной сеткой отверстия послышался резко посерьезневший голос адмирала:

– Сообщение – на расшифровку и… поднимай офицерский состав, сынок, – после чего отключился. А дежурный почувствовал, что у него похолодели ноги. Похоже, эта команда означала нечто настоящее, то, чего они так долго ждали, к чему все это время готовились, но что еще полминуты назад казалось чем-то невероятно далеким, что будет иметь место когда-то в будущем, но не сейчас и даже не завтра. А вот теперь ворвалось в жизнь с мощью и неотвратимостью селевого потока.

Адмирал Переверзин появился на командном уровне спустя пять минут, одетый в боевой подскафандрик. Под мышкой он держал толстый пакет. Дежурный и переминающийся рядом с ним шифровальщик встретили его облегченной улыбкой. На экране мерцала строчка расшифрованного послания: «Отработать сигнал “Томь-прим”». И это сообщение как раз и было причиной их хорошего настроения. Оба прекрасно знали, что сигналы «Томь» были учебными, а не боевыми. «Томь-первый» – проверка сбора. «Томь-второй» – проверка сбора с выдвижением по маршруту. «Томь-третий» – проверка сбора с выходом в указанный район и отработкой учебной задачи. И хотя сигнал «Томь-прим» был дежурному совершенно незнаком, но это все-таки был сигнал «Томь», а не, скажем, «Прибой» или даже «Гром».

– Сигнал «Томь», господин адмирал, – обрадованно гаркнул дежурный.

Дед окинул их насмешливым взглядом:

– А вы уже в штаны наложили, молодежь? – Затем он перевел взгляд на экран и изменился в лице.

И дежурный почувствовал, что весь его оптимизм мгновенно улетучился.

– Когда была последняя телеметрия на флагман? – Тон адмирала стал сухим и резким, похожим на тот, каким он отдавал команды в бою. Дежурный судорожно дернул глазом в сторону наручного экрана и выпалил:

– Двадцать минут назад!

– Следующая?

– Через десять минут. В два тридцать по времени эскадры.

В небоевом режиме телеметрия с любого корабля эскадры поступала на флагман каждые тридцать минут.

Переверзин кивнул:

– Хорошо. В два тридцать три объявите равелину боевую тревогу. Офицеров подняли?

– Так точно.

– Через пять минут жду всех в зале боевого планирования, а сейчас немедленно вызовите ко мне старшего инженера и… Зельмана.

Дежурный козырнул и исчез, а адмирал тяжело опустился в командное кресло и надорвал пакет. Вытащив несколько листков распечатки, он быстро пробежал их глазами и, скривившись будто от зубной боли, извлек из пакета плоский инфокристалл и воткнул его в приемную щель командной консоли. По экрану побежали строчки. Переверзин читал рубленые слова приказа, все больше мрачнея лицом. Да они что там, с ума посходили?! Отправить равелины в одиночку, без противодесантного прикрытия!.. В этот момент за его спиной раздалось осторожное покашливание. Адмирал повернулся:

– Ну что, пьяный еврей, пришло и твое время.

«Дура» готова?

За подобное обращение старший офицер систем прикрытия, капитан второго ранга Зельман, любому бы врезал по морде, но перед ним был не любой, а Дед Флота. Лет десять назад, тогда еще капитан-лейтенант, Зельман попал в неприятную историю с женой адмирала Гольденберга, начальника оперативно-боевого управления флота. В принципе, такое время от времени случается, причем не только в армии. Человек устроен так, что ему сложно хранить верность одному и тому же человеку. К тому же и сам адмирал Гольденберг был не без грешка, регулярно меняя поднадоевших супружниц. Так что пикантная интрижка между молодым бравым офицером из семьи уважаемых раввинов и очередной молоденькой супругой лысоватого влиятельного адмирала вполне вписывалась в нравственные каноны общества. Вот только оказалось, что адмирал пока еще не успел остыть к своей юной женушке. Поэтому, когда до него дошли слухи о том, чем и с кем она занимается, пока он протирает штаны на службе, адмирал пришел в бешенство и на голову капитана-лейтенанта тут же посыпался дождь неприятностей. Поскольку в деле были замешаны два еврея, влиятельная во флоте еврейская община сначала оказалась в некоторой растерянности, а затем надавила на того, кто казался более податливым, дабы исчерпать ситуацию без серьезного морального ущерба. Но капитан-лейтенант Зельман закусил удила.

Когда на его горизонте возник Дед Флота, приказ на увольнение Зельмана уже лежал на столе начальника штаба флота, а сам капитан-лейтенант со всем жаром своей семитско-русской души отдавался бурному общению с новой подружкой – в отличие от всех прежних, чистой как слеза, прозрачной и абсолютно жидкой.

Явление адмирала Переверзина перед светлыми очами падшего было очень эффектным. После пяти минут безуспешных попыток привлечь внимание хозяина квартиры, во всю мочь фальшиво горланящего «семь сорок», к дико гудящему монитору входной двери Дед Флота вышиб дверь плечом и ввалился в комнату, заваленную пустыми бутылками и пласто-колбами. Хозяин квартиры, увидев вломившегося к нему с таким грохотом адмирала, сначала воспринял это явление как очередной приступ белой горячки и хрипло захохотал, а затем сделал Переверзину «козу-козу». Но адмирал быстро вывел его из этого заблуждения, отвесив вдупель пьяному капитану-лейтенанту пару совершенно реальных и довольно увесистых затрещин. Когда Зельман немного пришел в себя, Переверзин хмуро произнес:

– Больше всего на свете ненавижу пьяных евреев.

Зельман пьяно вскинулся:

– Ну а я – пьяный еврей.

Адмирал хмыкнул и засветил ему еще одну затрещину. А когда тому удалось снова собраться с мыслями, сунул ему под нос предписание:

– Завтра к восьми сорока быть на третьем пирсе. Опоздаешь – ждать не будем, но по твоей милости равелин уйдет на ходовые без третьего инженера систем защиты, – после чего повернулся и двинулся в сторону двери, но на пороге задержался и кинул Зельману, тупо взиравшему на распечатку с предписанием. – А насчет того, еврей ты или нет, то… слетай на Иудею и спроси.

Среди доброй трети населения Иудеи был очень популярен анекдот: «Повезло как-то одному еврею оказать услугу самому Господу. Тот возьми да и одари его милостью: “Проси, чадо мое. О чем только ни пожелаешь, все сделаю”. Пал еврей Господу в ноги и взмолился: “Всю жизнь об одном мечтаю – сделай меня, Господи, русским”. – “Будь по-твоему, чадо, – произнес Господь и… отправил его на Иудею”».

С тех пор Зельман следовал за Переверзиным с корабля на корабль, горел вместе с ним над Большим Николаевском, судорожно проталкивал в легкие последние глотки кислорода в мертвом, стынущем корабле над Светлой, не зная, придет ли помощь и вообще остался ли кто-нибудь, кто может оказать эту помощь, или все погибло и вокруг одни враги. И ни разу Переверзин не пожалел о своем решении. Но «пьяного еврея» Зельману так и не простил…

Поэтому на вопрос адмирала капитан второго ранга Зельман просто ответил:

– Да.

Адмирал перевел взгляд на стоящего рядом старшего инженера и, дождавшись едва заметного движения бровями, означавшего, что старший инженер полностью согласен со старшим офицером систем прикрытия, выдохнул:

– Тогда запускайте.

Оба четко отдали честь и исчезли, а адмирал вылез из-за командной консоли и двинулся в сторону зала боевого планирования.

Спустя двадцать пять минут «Алексеевский равелин», соблюдая режим полного молчания, снялся с места и на минимальной тяге маневровых двигателей ушел с парковочной орбиты, оставив на своем месте шестнадцатиметровую «дуру» многофункционального имитатора конструкции капитана второго ранга Зельмана. В отличие от имитаторов прежнего поколения, эта «дура» не только выдавала в пространство все параметры равелина, но и имела целый набор специальных программ, позволяющих создать полный эффект присутствия, – например, время от времени имитируя переговоры скучающих на дежурстве операторов и дежурных офицеров, выброс пакетированных твердых отходов или сброс излишков тепла.

В течение пятнадцати минут после этого точно так же исчезли и остальные равелины. Но это было только начало великого исхода. После завтрака парковочные орбиты покинуло семнадцать авианосцев с крейсерами прикрытия. К обеду столь же тихо снялись линкоры и тяжелые крейсера. А ближе к вечеру с орбиты ушли все шестнадцать дивизий эскадренных миноносцев. К полуночи на парковочных орбитах осталось только одиннадцать сторожевиков, которым через два дня предстояло сменить посты охранения. Но у любого наблюдателя, притаившегося на окраине системы базирования, создалось бы полное впечатление, что флот остался на своем месте. В четко определенное время на флагман отсылалась телеметрия, начальники и подчиненные в положенные часы обменивались необходимыми рапортами и докладами, а связисты время от времени в нарушение всех и всяческих инструкций делились друг с другом свежими сплетнями и бородатыми анекдотами. Вот только все это было полной туфтой, а гигантский флот в тысячу двести сорок вымпелов бесследно растворился в космосе…

* * *

Когда уже шедший в полном составе флот проходил над облаком Оорта, корабли, соблюдая режим полного молчания, снизили скорость до половины световой и начали перестроение в боевой порядок. Несмотря на то что с планеты так и не поступило условленного сигнала, Враг, без сомнения, уже был здесь. На таком удалении Светлая уже должна была быть хорошо различима в оптическом, инфракрасном и магнитном диапазонах даже при работающих в пассивном режиме комплексах ДРО, но картинка на экранах была чрезвычайно размытой. Это означало, что система накрыта сильным полем подавления, мощность которого, судя по тому, что оно ощущалось на таком расстоянии, была просто фантастической. Похоже, даже если бы на Светлой имелась система дальней связи уровня центрального передающего узла Генерального штаба, вряд ли ее передатчики сумели бы «добить» даже до внешней планеты системы. А в половине светового года от планеты остатки сигнала не уловили бы и самые чувствительные приемники.

Князь держал флаг на линкоре «Варяг». Когда до планеты осталось около трехсот миллионов километров, флот закончил перестроение и корабли еще больше снизили скорость и слегка повысили напряженность полей отражения. Вероятность обнаружения пока была незначительна. Поле подавления действовало и на сенсоры Врага тоже. В принципе, равелины уже вышли на дистанцию поражения главным калибром, но князь опасался, что при таком мощном поле подавления системы орудийного наведения будут работать недостаточно надежно. К тому же ему очень хотелось, чтобы во время первых залпов, когда сектора обстрела будут полностью свободны, огонь равелинов поддержали бы линкоры и тяжелые крейсера.

Они приблизились к планете невероятно близко. Сенсорные комплексы Врага, работающие, в отличие от флотских, в активном режиме, могли засечь их в любую секунду. И все же пока они двигались незамеченными.

Светлая проявилась на экране мгновенно. Еще секунду назад на месте планеты было только размытое цветное пятно, на фоне которого мерцало табло «распознавание изображения невозможно», и вдруг изображение вспыхнуло со всеми ужасающими подробностями. Все находящиеся в главном операционном зале линкора невольно ахнули, а князь, стоящий у края мостика командного уровня, небрежно опираясь на ограждение, резко выпрямился и, стиснув перила, до боли закусил губу.

Это было чудовищно! Они знали, что силы противника превосходят Второй флот, но никто не представлял – насколько! Флот противника был столь огромен, что вынужден был разместиться над планетой в ШЕСТЬ эшелонов. На мгновение у князя засвербило от дикого желания сейчас же, пока их еще не засекли, скомандовать поворот «все вдруг» и бежать от планеты с максимально возможной скоростью, но внизу, на поверхности, были свои, которые в этот момент отчаянно вглядывались в грохочущие небеса.

Судя по тому, что они увидели, на поверхности был настоящий ад. Светлая, в свое время получившая это название за необычную чистоту и прозрачность атмосферы, была затянута черным маревом, растянувшимся на три четверти видимого ракурса планеты. Только в районах полюсов еще просматривались полярные шапки. Показания сенсоров указывали на то, что это марево в основном состояло из густой пыли, мелкой взвеси остывшей лавы и пепла. В северной трети западного материка сквозь марево пламенел багровый глаз, представлявший собой пятнадцатикилометровое лавовое озеро, образовавшееся на месте единственного на планете комплекса планетарно-космической обороны. А само марево каждую секунду расцвечивалось причудливыми узорными вспышками. Это висящие на низких орбитах корабли огневой поддержки десанта Врага обстреливали обороняющиеся полевые войска империи. Князь бросил взгляд на цифру, высветившуюся в левом верхнем углу экрана, и охнул. Девять тысяч шестьсот восемьдесят четыре вымпела! Черт возьми, так вот почему их еще не засекли. Слишком много переменных, и системы обработки данных, чтобы справиться с таким объемом информации, вынужденно округляли обрабатываемые параметры. Что ж, в таком случае у них появился… нет, не шанс, а максимум надежда на него. Князь оттолкнулся от ограждения, сделал шаг назад, опустился в адмиральское кресло и затянул ремни. Скоро ад начнется и здесь, наверху.

– Расчетная группа, рассчитайте рубеж семидесятипроцентного поражения главным калибром тяжелых крейсеров.

Ответ последовал практически мгновенно:

– Рубеж через семь секунд. – Отсчет.

– …пять, четыре, три, две, есть!

Князь выждал еще пару мгновений, что увеличивало вероятность поражения на драгоценные проценты, каждый из которых стоил даже не десятки, а сотни и тысячи жизней, а затем отрывисто приказал:

– Залп!

Линкор вздыбился, а экран центрального обзора судорожно замерцал. Сенсорные комплексы приспосабливались к работе в условиях чудовищного энергетического выброса полного залпа всех кораблей флота. Внешний эшелон вражеского флота окрасился десятками искорок взрывающихся кораблей. Князь жадно вгляделся в цифру в левом верхнем углу и расстроен но хлопнул ладонью по подлокотнику. Мало, как мало! Корпус линкора часто дрожал, батареи вели огонь в максимальном темпе, быстро опустошая накопители и угрожающе раскаляя энерговоды, но это было единственно возможным образом действий. Там, за спинами тяжелых артиллерийских кораблей, авианосцы уже сбрасывали свои истребительные эскадры, а звенья эсминцев, набирая ход, выходили на директрисы торпедных атак, и потому сектора обстрела равелинов и линкоров скоро должны были значительно сузиться. Но в накопителях оставалось энергии всего на восемнадцать секунд такого темпа огня…

Князь нервно вывел на адмиральский пульт параметры ордера флота и тут же переключился на начальника штаба:

– Кебич, почему запаздывают истребители?

– Никак нет, все в норме, семь секунд до начала атаки.

Князь скрипнул зубами и приказал:

– Переверзина мне.

Ответ последовал мгновенно.

– На связи!

– Дед, как у тебя?

– Держусь. Но энергии накопителей при таком режиме огня секунд на двадцать пять, – и после короткой паузы: – Слава богу, что они набились на низкие орбиты как сельди в бочку и по нам стреляет едва пятая часть их батарей, а то мы бы уже превратились в пыль.

Князь стиснул зубы и, выдохнув воздух, глухо бросил:

– Ничего, они уже очухались. Скоро от нас только щепки полетят.

В этот момент поверхность экрана, отображавшего курсовой сектор пространства, запестрела метками истребителей. Каждый из восемнадцати авианосцев нес по восемьдесят семь машин, и теперь вся эта армада устремилась к начавшему сход с орбиты флоту Врага. Вслед за истребителями, роем рассерженных ос умчавшимися к планете и заслоняющему ее вражескому флоту, носовой сектор пространства заполнили хищные силуэты эсминцев. В голосе Деда Флота тут же появились довольные нотки:

– Ну, пошли родимые. Давайте, ребятки, не дайте им развернуться, не выпускайте их с низких орбит, а мы уж их к ногтю прижмем…

Князь медленно сомкнул веки. Весы в руках судьбы качнулись, и чаша, на которой было написано «люди», медленно поползла вверх. Вот только никто не знал – надолго ли?

Глава 5

Капитан второго ранга Семецкий всю жизнь считал себя удачливым. Ну еще бы, будучи сопливым гардемарином, выжить в мясорубках над Большим Николаевском и Светлой при ее первой обороне, в тридцать лет стать капитаном эсминца, а в тридцать пять получить место лидера пятерки. Поэтому к настоящему времени он приобрел непоколебимую веру в свою звезду и некоторый апломб. В первый момент, когда на его экране высветились цифры, обозначавшие силы противника, он немного оторопел, а сердце екнуло. Но вдруг после массированной атаки в составе ордера дивизии его пятерка вывернулась из-под беспорядочных ответных залпов растерянного противника и, расшвыряв пару звеньев «жуков», ухнула в самый центр боевого порядка Врага. Без особых проблем проскочив почти уничтоженный верхний эшелон, проскользнула между вторым и третьим эшелонами и вышла на обратную сторону планеты, где первым же торпедным залпом уменьшила число торопливо сходящих с орбиты кораблей противника на полтора десятка… Похоже, и из этой заварушки ему все-таки удастся вывернуться. И первое время для этой мысли были все основания.

После сумасшедшего прорыва, когда его зажало полтора десятка «скорпионов», к нему быстро подскочило полсотни истребителей с «Варшавы» под командованием лихого лидера истребительного наряда авианосца полковника графа Дашкова, и они совместными усилиями загнали атакующих обратно, на низкие орбиты. И сейчас «Беспокойный» шел правым ведомым в «ромбе», ведя частый огонь нижними батареями и батареями правого борта. После шести торпедных атак, отправивших в мир иной полтора десятка «скорпионов» с наиболее ретивыми командирами, торпеды на эсминцах закончились и в распоряжении Семецкого оставалась только артиллерия. Но попыток прорыва больше никто не делал, и эсминец вел стрельбу экономным темпом, лишь иногда доводя его до двенадцати залпов в секунду, поэтому запасы энергии в накопителях не опускались ниже критической отметки. Так что Семецкий надеялся удержаться на позиции до подхода к основному театру, а там, выведя своих подопечных под главный калибр флота, укрыться за тяжелыми кораблями и, слегка передохнув и поднакопив энергии, опять совершить что-нибудь этакое. По его расчетам, они сумели забраться глубже всех и прижали Краснозадых очень чувствительно, поэтому по большому счету его прорыв вполне тянул на «Георгия». Семецкий, улучив момент, даже успел представить, как Георгиевский крест будет смотреться на его парадной тужурке, но затем старательно загнал эту мысль подальше. Думать о наградах до конца битвы – очень плохая примета. Но он даже не подозревал – насколько…

До выхода из планетарной тени оставалось совсем немного, когда из-за массивного естественного спутника Светлой выскользнула эскадра в семь десятков «скорпионов» и ударила по его ромбу и истребителям полными бортовыми залпами. Дашков в первые же несколько секунд лишился почти половины эскадры и, звериным чутьем старого волка уловив единственно возможное решение, нырнул вниз, к атмосфере, попытавшись укрыться от огня развернутых в идеально согласованный боевой ордер скорпионов за изрядно потрепанными рядами тех, кого он только что так успешно атаковал. Семецкий остался один. Два его эсминца, получив по совмещенному залпу десятка «скорпионов», тут же превратились в огненные шары, а спустя пару мгновений за ними последовал еще один. Последний из оставшихся получил множество пробоин и рухнул вниз. Но «Беспокойному» повезло: он поймал всего десяток одиночных залпов, два из которых пробили поле и проломили обшивку. Сначала Семецкий отнес это везение на счет того, что ему удалось резким маневром выскочить из фокуса залпа, но тут его взяли в кольцо – и он, побледнев, понял причину такой неожиданной удачи. Для него приготовили нечто более страшное. Его собирались взять на абордаж…

* * *

Всевидящий оттянул свой «скорпион» подальше от одинокого эсминца. Эта битва выбила его из колеи. Сначала оказалось, что эта планета, снискавшая себе мрачную славу еще в прошлой кампании, забита полевыми войсками. Первая волна десанта была буквально размазана по поверхности. И только он успел вывести на низкие орбиты свои самые могучие корабли, чтобы подавить войска на планете мощными орбитальными ударами, как ему на голову свалился тот самый флот, который, судя по последним докладам, продолжал мирно торчать на парковочных орбитах района базирования. Внезапная атака этого флота людей, принадлежащих к расовой группировке с самоназванием «русские», сначала привела его в состояние, близкое к потере контроля. Атака была стремительна и жестока. Да что там говорить, если для восстановления положения на одном из участков ему пришлось задействовать свою личную эскадру. И это было нарушением всех мыслимых традиций и установлений, но куда деваться, если он был единственным Алым на всю эскадру, и при мысли о том, почему так получилось, ему хотелось вздыбить когти и вонзить их в такую податливую мягкую плоть людей…

В первые полчаса у него даже создалось впечатление, что, несмотря на столь вопиющее неравенство сил, атака этих сумасшедших близка к успеху. Люди дрались отчаянно. Всевидящий бросил взгляд на экран, и его когти и крылья невольно сложились в жест уважения. Например, вот этот одинокий корабль, оставшийся от всей прорвавшейся группы, отбил уже две волны абордажа. Но даже это охватившее людей боевое безумие принесло им всего лишь временный перевес. Их флот таял гораздо медленнее, чем хотелось бы Всевидящему, но неотвратимо. Вот и от этого отчаянно оборонявшегося эсминца теперь остались лишь жалкие ошметки – обшивка парила, испещренная ранами вышибных зарядов, на месте спарок непосредственной обороны зияли обледенелые дыры, а вокруг корабля медленно кружился чудовищный саван из кусков разрубленных тел людей и Низших, обрывков боевых скафандров, обломков абордажных ботов и более-менее целых трупов. Но он еще, каким-то чудом, держался на орбите.

Что ж, пора заканчивать. Всевидящий жестом отдал приказ отправить на изуродованный корабль новую, и на этот раз уже, без сомнения, последнюю, волну абордажа и вывел на экран последние сводные данные. Локтевые когти Алого тут же приподнялись в жесте удовлетворения. Что ж, этого следовало ожидать. Даже то, что они решились на атаку при таком соотношении сил, было просто безумием. Потери, конечно, чудовищные, но еще час-полтора, и все будет кончено. Он был достаточно опытным адмиралом, иначе ему не доверили бы огромный флот. Но и ставка в этой битве была слишком высока. Впрочем, судя по тому, насколько большой флот их атаковал, это понимали и люди. Однако все уже решено…

Князь угрюмо смотрел на ползущие по экрану адмиральской консоли колонки непрерывно меняющихся цифр. Они проигрывали битву. Из двенадцати равелинов только три все еще вели огонь. От пяти остались обломки, а еще на четырех шла отчаянная рукопашная с вполне предсказуемым результатом. Из почти семи сотен истребителей осталась едва четверть, да и из них больше половины способны только, при удаче, дотянуть до своих авианосцев и грохнуться на посадочную палубу. Линкоры и тяжелые крейсера пока потеряли только десять процентов состава, но их силовые поля были уже сильно измочалены, а мощность залпа упала почти вдвое. Кроме того, они потеряли половину эсминцев, а с низких орбит уже поднимался четвертый эшелон Врага. Князь откинулся на спинку и прикрыл глаза. Нельзя, нельзя было ввязываться в бой при таком соотношении сил и… нельзя было не ввязаться. А что же остается сейчас? Князь выпрямился в кресле и, повернув голову, приказал:

– Метелица!

– Я, вась сиясь.

– Волоки боевой скафандр. – И заметив, что тот оцепенело уставился на командира, рявкнул: – Ну, шевелись!

Спустя пару минут он затянул последние застежки, окинул хмурым взглядом дюжую фигуру ординарца, тоже затянутую в боевые латы, скупо улыбнулся и тихо выдохнул:

– Чарку, – а затем, медленно протянув руку, переключил пульт на циркулярную связь: – Внимание флоту!

В операционном зале все замерли, даже гудение процессоров, казалось, слегка приутихло. Князь знал, что сейчас его изображение появилось во всех БИЦах, боевых рубках и на экранах пульта связи всех кораблей эскадры. Из-за спины вывернулся Метелица с массивной серебряной чаркой в руках. Князь поднялся во весь рост, лихим движением вытащил из ножен шпагу, на мгновение замер и твердо произнес:

– Флоту – приготовиться к абордажу, авианосцам – вооружить экипажи и высадить десант на те равелины, на которых идет рукопашная, всех троллей – порвать в лохмотья, остальным – курс на низкие орбиты, в самую… их задницу, артиллерийский огонь по целям за пределами десятикилометровой зоны, все ближние цели – на абордаж. Затем он подхватил чарку, надсадно проорал: – Во славу Отечества! – и, лихо отбросив ее в сторону, выдохнул: – Ну с богом, ребятушки, – а потом повернулся к капитану линкора и приказал: – Витаутас, заводи нашу.

Тот молча кивнул и с бледным, но решительным лицом надавил клавишу на своем пульте. Сначала под сводами операционного зала поплыла торжественная, скорбная мелодия, а затем загремел хор мощных мужских голосов:

Наверх вы, товарищи, все по местам!

Последний парад наступает!

Князь мгновение слушал, а затем, привычным движением задействовав миомерные мышцы боевого скафандра, сиганул с мостика прямо к выходу из операционного зала и выскочил в коридор, ведущий к нижней гитаре боксов абордажных ботов линкора. А вослед ему неслось:

Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,

Пощады никто не желает…

* * *

Всевидящий не понимал, что творится. У него на глазах рушились все самые точные и проверенные методики расчетов. Во-первых, эти измочаленные остатки корабля опять отбили абордаж. Чего просто не могло быть. Этот жалкий обрубок боевого корабля перемолол уже три полных абордажных наряда, каждого из которых обычно вполне хватало для захвата любого корабля подобного класса. Но самое непонятное было не в этом. Русские атаковали. Весь флот. Флот, который, по всем расчетам, можно было уже считать уничтоженным. Более того, русские пошли на абордаж. Это было безумием. Они не могли знать, что на его кораблях практически не осталось Низших, но они все-таки решились на это безумие, и все перевернулось…

Два его изрядно потрепанных эшелона, сумевшие вырваться с низких орбит и развернуться, не успели среагировать, как тяжелые корабли русских, презрев все законы боя, предписывающие таким монстрам держаться на дистанции максимальной досягаемости их главного калибра, ворвались в боевые порядки и ударили главным калибром практически в упор. Темп огня вырос до немыслимых параметров, грозя не просто расплавить, а взорвать их энерговоды, но они с безумием обреченных лезли напролом, уже не просто стараясь не выпустить его «скорпионы» с низких орбит, а буквально загоняя их вниз, в атмосферу, лишая не только маневра, но и огневой мощи, перегружая поля защиты… А затем они выбросили абордажные команды, и у него практически не осталось ни единого шанса…

Все началось с той странной мелодии. Когда торжественный хор мужских голосов ворвался в динамики, Всевидящий пару мгновений вслушивался в этот, по его меркам, совершенно немузыкальный рев, а затем пренебрежительно вскинул крылья в жесте полного презрения. Дикие были в своем репертуаре – ну какому еще разумному виду могло прийти в голову в самый разгар боя забивать оперативные частоты связи абсолютно бесполезной для боя информацией? Спустя некоторое время он соотнес-таки охватившую противника одержимость с этой мелодией и приказал заглушить ее всеми возможными средствами. Но через несколько минут отчаянных усилий Приближенные с растерянностью доложили ему, что это невозможно.

– Что значит невозможно?

– Они все поют ее.

– Кто все?

– Все. Экипажи, пилоты истребителей, абордажные команды… Все. Мы заглушили центральный сигнал, но они все перешли на циркулярное вещание и… поют.

Всевидящий переключил динамики, и в рубке остервенело заревели сотни, тысячи голосов:

И стал наш бесстрашный и гордый «Варяг»

Подобен кромешному аду…

В эту минуту Всевидящий понял, что все кончено. И единственное, что ему остается, – это попытаться вырваться из чудовищной ловушки, чтобы донести до собратьев драгоценную информацию о том, что они серьезно ошиблись в оценке этого странного дикого вида. Поэтому он повернул увенчанную короной рогов голову и коротко приказал:

– Эскадре – сняться с орбиты. Ордер – «звезда». Курс – передовая база, – и резким движением отвернулся от обзорного экрана, на котором погибал его флот, самый мощный флот, который Алая аала когда-либо собирала для атаки на миры людей…

Боцман Путивлин перевалился через высокий комингс боевой рубки и замер, тяжело дыша и дожидаясь, пока исчезнут красные круги перед глазами. «Беспокойный» был мертв. Не действовало ни одно орудие, ни один маневровый двигатель, ни один излучатель. Внутри корабля не осталось даже воздуха. Коридоры и палубы были завалены трупами людей и – Низших. Похоже, из всей команды в живых остался он один. Пока боцман не добрался до рубки, у него еще теплилась надежда, что здесь он найдет хоть кого-нибудь живого. Во всяком случае, во время последней атаки он еще слышал в наушниках шлема хриплый, но бодрый голос своего молодого капитана. Но теперь ему стало ясно, что он остался один. Пол рубки был скользким от зеленой крови Низших, консоли разбиты, командное кресло разрублено, и большая его часть валялась внизу. Капитан Семецкий повис на ограждении мостика командного уровня, но подниматься наверх, чтобы убедиться в его смерти, необходимости не было. В грудь капитана по самую рукоятку был вогнан ятаган. Впрочем, судя по тому, что рядом с креслом валялась разрубленная туша тролля, капитан сумел-таки нанести свой последний удар. Не дав доставшему его врагу хоть сколько-нибудь поторжествовать. Эх, сынок-сынок…

Тут у центральной консоли замерцал какой-то огонек. Путивлин усмехнулся, похоже, пошла последняя волна абордажа. Вот только встречать ее кроме него некому. Да и он уже не боец. Ну что ж, посмотрим, кого они пошлют на этот раз. Боцман приподнялся на руках и, подволакивая единственную оставшуюся ногу, подполз к последней более-менее целой консоли, на которой еще еле мерцал экран. Вот это да! Кольцо «скорпионов», намертво зажавшее одинокий эсминец, распалось. Они спешно перестраивались в походный ордер, оттягиваясь для защиты одного из них, все время этой жуткой бойни держащегося немного в отдалении. Путивлин зло оскалился. Похоже, краснозадые собирались драпать. Ну уж нет, так не пойдет. Он подтянулся на руках и втащил свое одеревенелое от лошадиной дозы лекарств тело прямо на пульт. Так, главный калибр – к черту, спарки – к черту, торпедные аппараты – пусто, ну хоть что-нибудь, хоть ботами протаранить… протаранить! Путивлин торжествующе зарычал и, извиваясь как змея, пополз прямо по пульту к консоли управления главными ходовыми. Только бы там осталось хоть что-нибудь, хоть одна клавиша, хоть целый проводок… Он умер мгновенно. При отсутствии силового каркаса в момент запуска главных ходовых Путивлина просто размазало по боевой рубке. «Беспокойный» прожил чуть дольше. Но, когда обломки эсминца вонзились в борт «скорпиона», они еще составляли компактную массу. С массой покоя около восьми тысяч тонн. И Всевидящий умер спустя всего полторы секунды после последнего оставшегося в живых защитника упрямого эсминца…

Глава 6

«Драккар» висел в межзвездном пространстве в полутора световых годах от системы Аль-Акры. Они вышли в указанную точку вчера в полдень. Ив приказал заглушить главные ходовые и перевести орудийные батареи в походное положение. Пантелеев окинул его неодобрительным взглядом, но продублировал приказание. После бойни на Светлой в этом районе пространства вполне могло находиться несколько кораблей Врага, скажем, по причине серьезного повреждения главных двигателей или ослабления генераторов поля силового каркаса. Команде был объявлен самый легкий транспортно-перегонный распорядок вахт. И только операторы системы ДРО работали в полном боевом режиме. Экипажу было ясно, что они кого-то ждут, но если бы они только могли догадаться КОГО…

Дежурная смена засекла корабль, когда он уже находился невероятно близко. Обычной реакцией на столь близкое обнаружение корабля, да еще идущего в режиме поля отражения, было объявление «Боевой тревоги», но старший смены рассудил, что, во-первых, на такой дистанции любой корабль, обладающий более-менее серьезным вооружением, успеет расстрелять их прежде, чем они переведут орудия из походного в боевое положение, а во-вторых, если капитан кого-то ждал, то это, скорее всего, и были его гости. Поэтому, вместо того чтобы отжать тангенту включения баззеров боевой тревоги, он нажал кнопку капитанского интеркома и уже приготовился доложить о замеченной цели, как капитан появился на пороге рубки:

– Цель на семь-два-три, капитан, скорость один-двадцать два, падает. Силуэт… – Он на мгновение запнулся, а затем продолжил: – В памяти тактического анализатора не значится. Но на взлет – похож на тот, на котором вы уже путешествовали у русских.

Ив кивнул:

– Спасибо, – и, слегка усмехнувшись, спросил: – Когда обнаружили?

Старший смены неловко повел плечами:

– Поздно. Минуту назад.

– Ладно, не переживай, у него кроме поля отражения восьмого класса еще и бортовой комплекс системы подавления.

Дежурный присвистнул удивленно-понимающе. Странный кораблик.

В этот момент экран консоли связи замерцал в ритме вызова. Ив не стал переключать вызов на командную консоль, а устроился на кресле связиста и нажал клавишу приема. На экране возникло изображение человека, которого он до сегодняшнего дня видел только один раз, но уже вряд ли когда-нибудь забудет. Человек мгновение всматривался в экран, а затем вежливо улыбнулся:

– Рад видеть вас, святой отец… Впрочем, сейчас подобное обращение к вам не очень-то подходит. Как видите, я выполнил наши договоренности… – Он оборвал фразу, подразумевая этим, что продолжение за Ивом. Тот принял эстафету:

– Я собираюсь выполнить свою часть с неменьшей обязательностью. И эта наша встреча как раз вызвана тем, что я собираюсь предоставить вам доказательства истинности этого заявления. Только я должен извиниться за то, что вынужден попросить вас немного подождать. Поскольку необходимо дождаться третьего участника нашей встречи.

Человек на экране склонил голову в вежливо-благодарном поклоне и после короткой паузы предложил:

– В таком случае почему бы нам, пока у нас есть некоторое время, не отобедать у меня.

Ив в свою очередь слегка наклонил голову в вежливом поклоне:

– Благодарю вас, ваше величество, и с удовольствием принимаю ваше предложение.

– В таком случае – жду.

И император одной из самых могущественных империй современности исчез с экрана. Ив отключил погасший экран и бросил возникшему за его спиной Пантелееву:

– Приготовь бот. Поведешь сам.

Тот кивнул и коротко спросил:

– Сопровождение?

– Не нужно.

Обед начался в полном молчании. Но после второй перемены, осуществляемой дюжим малым в униформе пилота, но с манерами вышколенного официанта, Ив не выдержал и затронул тему, изучению которой он последнее время уделял довольно много времени.

– Знаете, я всегда считал монархию как форму правления абсолютным пережитком.

Император на мгновение замер, слегка выбитый из колеи подобным началом застольной беседы. Но потом, судя по всему, сработал стереотип. Похоже, он подсознательно воспринимал Ива как мистера Корна, а граждане Содружества Американской Конституции славились своей бесцеремонностью. Поэтому он только вежливо улыбнулся и, дождавшись, когда пилот, закончив расстановку блюд, покинет салон, спокойно ответил:

– Вы совершаете общую ошибку.

Ив слегка приподнял брови:

– Какую же?

– Вы продолжаете считать монархию всего лишь одной из форм правления.

Ив несколько мгновений обдумывал столь парадоксальную фразу, а затем осторожно спросил:

– А разве это не так?

Император наклонился вперед, подхватил со столика бокал с вином, пригубил и поставил обратно. Судя по всему, он решал, стоит ли вообще затевать обсуждение этой темы, но потом, как видно решив, что разговор в данном направлении не только не по мешает, но даже может оказаться полезным, решительно повернулся к Иву:

– Скажите, вас никогда не удивляло многообразие монархических форм организации государства? Есть абсолютные монархии, где слово монарха решает все. Есть монархии демократические, где суверен – всего лишь представительская должность и от него зависит чрезвычайно мало. – Он сделал короткую паузу, а затем продолжил: – Несколько сотен лет назад на моей родине попытались построить социализм, этакий идеалистический строй, где всем всегда хорошо. В общем-то, ничего не вышло, но на закате того государства правящие в России в то время социалисты вдруг обнаружили, что нечто подобное есть совсем рядышком, в соседнем небольшом государстве под названием Швеция. Они увлеклись этим самым «шведским социализмом», позабыв о том, что Швеция – монархическое государство. А если взять исламские государства, то мы опять видим, что наибольшего успеха добиваются те из них, которые сохраняют монархическую форму правления. Всякие там исламские республики тут же скатываются в лучшем случае в нищету, а в худшем – в бандитизм и геноцид собственного народа. – Он замолчал, бросив на собеседника внимательный взгляд. Ив кивнул:

– Допустим, но что, по-вашему, это доказывает?

– То, что монархия уже давно перестала быть просто одной из форм правления, причем не особенно удачной, а является наиболее разумной и естественной формой организации нации. Причем я рассматриваю понятие «нация» в самом широком смысле, то есть не применительно к неким ограниченным сообществам, схожим по ограниченному набору языково-этнических признаков, а как некую общность языков и народов, создавшую государство.

Ив усмехнулся:

– Довольно смелое заявление. Я-то считал доказанным, что подобное место уже давно принадлежит демократии.

Император покачал головой:

– Вы путаете понятия. Демократия именно наиболее эффективная на сегодняшний день форма правления или, в более широком смысле, форма организации общественной жизни. И мы понимаем это ничуть не хуже других. Русская империя, согласно нашей конституции, по существу, лишь обычная демократическая республика. Все основные назначения – премьера и кабинета, Верховного главнокомандующего, Генерального прокурора, членов Верховного суда, а также утверждение бюджета производит парламент. Губернаторы и законодательные палаты провинций также избираются всеобщим голосованием. Если из механизма государственной власти изъять императора, не потребуется даже сколько-нибудь серьезно менять конституцию. Для того чтобы законодательно ликвидировать монархию, парламенту достаточно будет всего лишь изменить редакцию семи статей основного закона, три из которых относятся к государственным символам. Так что на взгляд стороннего наблюдателя династия – всего лишь способ глупой и ненужной растраты солидной части государственного бюджета. Этакая игрушка для бесящихся с жиру. Вот, скажем, у вас не сложилось подобного впечатления?

Ив оказался прав, император действительно воспринимал его как мистера Корна. Впрочем, до того как он серьезно занялся этим вопросом, его представления действительно были близки к тем, что только что изложил император. До того…

– Возможно. Если бы вы были одни такие. Но едва ли не половина наиболее цивилизованных народов цепляется за эти «глупости» обеими руками. Ниппонцы, британцы… да что там говорить, не так давно я побывал на Квебеке Дальнем и Новой Австралии и с большим удивлением узнал, что и они до сих пор де-юре подданные британской королевы. Хотя при чем здесь Канада и Австралийская федерация – убей бог, непонятно. Будучи де-факто независимым и вполне самодостаточным государством, продолжать цепляться за абсолютно чуждый трон… Согласитесь, что это выглядит довольно-таки странно.

Его величество улыбнулся:

– Верно, странно… Если считать монархию всего лишь одной из форм правления.

Ив молча взял свой бокал, сделал пару глотков и, приподняв бокал перед глазами, посмотрел вино на просвет. Пожалуй, не стоит вступать в спор. Мнение лица, непосредственно участвующего «в процессе», причем на самой вершине, самоценно само по себе. Даже если оно несколько отличается от его собственной точки зрения.

– Что ж, давайте представим, что вы поколебали мою уверенность в этом вопросе. Но мне требуются более веские аргументы.

Уголок рта императора насмешливо приподнялся.

– Я думаю, вы уже не раз убеждались в том, что наиболее веские аргументы – те, которые человек находит сам.

Ив на минуту задумался:

– Да, это так, и все же прошу вас хотя бы показать наиболее предпочтительное, на ваш взгляд, направление моих размышлений.

– Ну что ж, попробуем. – Император сделал паузу. – Скажите, что, по-вашему, является силой, обеспечивающей устойчивость любому государству?

Ив удивленно посмотрел на собеседника:

– А вы считаете, что эта сила единична?

Император бросил на Ива нарочито безмятежный взгляд:

– В общем-то да.

– Удивительно. Мне казалось, что существует целый комплекс факторов – экономические, социальные, политические, демографические…

– Это не так. Эти факторы, безусловно, очень важны, от них зависит сила государства, его богатство, влияние, уровень жизни и многое иное, но они теряют всякое значение, если государство утратит то, что я подразумеваю. Император сделал паузу, ожидая вопроса, и Ив решил его не разочаровывать:

– И что же это?

– Единство нации.

В кабинете на некоторое время повисла тягучая тишина. Его величество смаковал вино, Ив задумчиво играл бокалом, размышляя об услышанном. Наконец он повернулся к императору:

– Я бы хотел уточнить, что вы подразумеваете под этим термином?

– Я думаю то же, что и вы. – Император одарил Ива выразительным взглядом и продолжил: – И так как этот фактор чисто духовный, моральный, то есть как бы эфемерный, то для его обеспечения требуются столь же эфемерные составляющие, вернее, кажущиеся эфемерными… – И тут он внезапно резко изменил тему: – Вы не обращали внимания на то, что демократия, так сказать, в чистом виде наиболее успешна именно в мононациональных государствах или государствах, не имеющих серьезных исторических корней, то есть образованных эмигрантами на пустом месте, таких, как Содружество Американской Конституции или его родоначальник – США. Недаром, вас столь подчеркнуто престижно понятие гражданства, а вопрос о национальности считается прямо-таки неприличным. А государства, образованные множеством исторически сложившихся наций, устойчивы только в виде монархий, иначе они просто разваливаются на мононациональные куски, иногда более-менее мирно, но чаще всего довольно кроваво?

– Ну, я не был бы столь категоричен… Однако кое-какие параллели действительно просматриваются. И чем, по-вашему, это вызвано?

Император усмехнулся:

– Все просто. В каждой семье должен быть глава. Его можно любить или ненавидеть, но как только глава исчезает, начинаются свары. Сначала словесные – кто кому сколько должен и кто от кого больше натерпелся, затем дело доходит до битья посуды, а заканчивается все крысиным ядом в чай или чугунной сковородой по затылку. Массы людей, составляющих нацию, обладают гораздо большей инерцией, чем те, из которых складывается семья, поэтому все разгорается гораздо медленнее, но заканчивается революцией и гражданской либо межэтнической войной. Кстати, это прекрасно понимали даже отцы «чистых» демократий. Именно потому наиболее устойчивы демократии, обладающие таким суррогатом монарха, как президент. Вспомните, страны с так называемой парламентарной демократией являются лидерами по частоте сменяемости правительств.

Ив задумчиво приподнял бокал:

– Я никогда не рассматривал эту проблему с такой точки зрения.

Его величество снова усмехнулся, но на этот раз его усмешка была немного печальной.

– Ну а нашим предкам, увы, пришлось. И знаете, какой вывод они сделали?

Ив поощрил своего собеседника вопросительным взглядом.

– Что принятие монархической формы правления способно не только удержать, но и, как это ни парадоксально, воссоединить народы, казавшиеся ранее по отношению друг к другу абсолютно непримиримыми. И, судя по тому, что империя не только возродилась в те далекие времена, но и сумела выйти к звездам и существует и развивается уже сотни поколений, они оказались правы.

– А почему?

Император пожал плечами:

– Если вы хотите услышать научно обоснованные выводы, то вы явно обратились не по адресу. Но если вас интересует мое… даже не мнение, а, скажем так, субъективное ощущение, то я готов им поделиться.

– Был бы благодарен.

– Для любого человека хранить верность трону и суверену гораздо легче, чем, скажем, талмуду под названием конституция или аморфному понятию «народ», некоторую малую, но совершенно конкретную часть которого, как то: теща, свекровь, сосед или сослуживец, он терпеть не может.

Ив понимающе кивнул:

– Как говорят шотландцы: «Да, мы не любим англичан, но мы храним верность королеве».

– Вот именно. Да и такие понятия, как верность долгу, честь, достоинство, становятся гораздо более конкретными, если существует класс носителей этих понятий, такой, как аристократия.

Ив иронически приподнял брови:

– Потомственная?

– Как ни странно – да. Как показывает опыт поколений, потомки дворян, как правило, в подавлявшем большинстве оказываются достойными подражания образцами верности и чести. Возможно, потому, что дворянские семьи почитают развитие подобных качеств в детях непременной основой семейного воспитания. А ведь именно в семье закладывается фундамент личности. Что, впрочем, совершенно не исключает расширение аристократии за счет притока достойных представителей иных классов. И это при том, что в современных государствах принадлежность к аристократии отнюдь не означает обязательного экономического достатка или непременной принадлежности к правящей элите. – Император развел руками. – Как видите, если считать основой экономики так называемый средний класс, то лучшей основой единства нации и ее морального здоровья является аристократия. Так что в отличие от чисто демократических государств монархические имеют, так сказать, еще одну опору, которая позволяет им быть гораздо более устойчивыми.

Ив снова поиграл бокалом:

– Знаете, со многими вашими утверждениями я мог бы поспорить, но мое мнение против вашего не доказывает ничьей правоты. К тому же вам удалось заставить меня взглянуть на многие вопросы с неожиданной точки зрения…

Император усмехнулся:

– Не так уж и неожиданной. Вы, как мистер Корн, сами создали, по существу, огромную финансовую и экономическую империю. Причем вы в этой империи являетесь таким же абсолютным монархом, как я. Поскольку, если даже вы и не участвуете в принятии тех или иных решений, ваше слово в конечном счете есть абсолютная высшая инстанция. И совершенно неважно, произнесете вы его или просто молча одобрите решение нижестоящего руководителя. – Он хитро прищурился. – К тому же, согласитесь, главным для вас при назначении на высокий пост того или иного руководителя являются даже не столько его деловые качества, сколько то, насколько вы, лично вы, можете доверять этому человеку. А это уже сродни вассальной клятве, правда растянутой во времени и выраженной не в словесной формуле, но в действиях и поступках, что есть непременный атрибут аристократии. Ведь и мы, современные монархи, тоже уже не особо доверяем речам и клятвам, больше полагаясь именно на действия и поступки. Так что вы уже сталкивались с подобными проблемами и, не сомневаюсь, использовали схожие решения.

Ив задумчиво прищурил глаза, а затем улыбнулся:

– Ну, я бы не сказал, что вы так уж сильно ограничены в своей власти. О всевластии русского императора ходят легенды.

Император посерьезнел:

– В какой-то мере это так, но моя власть – результат того, что парламент назначил меня Верховным главнокомандующим и неизменно поддерживает мои предложения. Однако эта власть отнюдь не неизменна. Просто процент принятых мною решений, оказавшихся правильными или даже единственно возможными, пока еще существенно превышает процент ошибок. А если бы на моем месте оказался кто-то менее компетентный или, скажем, более слабый, не сумевший настоять на своем в то время, когда авторитет императора был еще не настолько высок, то за сувереном остались бы только представительские функции, а власть получил бы сильный премьер. Такое тоже было в нашей истории, причем неоднократно. Император – олицетворение империи, объединяющий символ, а его реальная власть зависит от того, что он за личность.

– Но, как мне кажется, сейчас вы бы смогли и законодательно закрепить свою власть.

Его величество пожал плечами:

– Возможно. Но я не собираюсь этого делать. Я же сказал – мы понимаем преимущества демократии как наиболее эффективной на сегодняшний день формы организации общества. Империя может оставаться устойчивой, если у следующих поколений по-прежнему останется выбор – сильный император или слабый император, но сильный премьер. И если мой сын, внук или правнук окажутся, скажем так, менее способными правителями, чем я, пусть, это не так уж сильно повлияет на империю. К тому же власть – слишком суровое бремя, чтобы продолжать волочь его на себе, когда речь уже не будет идти о выживании. Династия – древко знамени, за которое хватаются в суровое время. А когда жизнь станет более приятной и спокойной, пусть об императоре вспоминают только в связи с карнавалами в День Тезоименитства или салютами в день рождения наследника.

В этот момент в проеме двери возникла физиономия пилота.

– Вызов с сателлита.

Император коротко кивнул и повернулся к Иву:

– Вас вызывает ваш корабль.

Но тот уже и сам догадался, в чем дело.

– Да, я понял. Как мне кажется, ваше величество, это наш третий собеседник. Если вы не возражаете, я предпочел бы пригласить вас и его на свой корабль. Поскольку наш собеседник обладает статусом, сходным с вашим, мне кажется, это будет более правильным с дипломатической точки зрения.

Император молча склонил голову.

…Когда вновь прибывший снял шлем скафандра, Ив повернулся к императору:

– Ваше величество, позвольте вам представить его величество султана Сэладдина Седьмого, правителя султаната Регул.

На лице императора не дрогнул ни один мускул. И, судя по всему, причиной этого была отнюдь не его великолепная выдержка. Ив понял, что император все это время знал, кто будет их третьим собеседником, и невольно восхитился старым финном. Недаром старина Дуглас считал графа Маннергейма лучшим руководителем разведслужбы современности. Император сделал шаг вперед и пристально посмотрел на новоиспеченного султана:

– Вы знаете, что мне обещал наш общий знакомый?

Бывший принц Абдель, ныне принявший тронное имя Сэладдина VII, медленно наклонил голову:

– Да.

– И как вы к нему относитесь?

– Я готов принять на себя все обязательства по его выполнению.

Император бросил на султана пристальный взгляд:

– Насколько я могу доверять вашему слову?

Султан побагровел, но сдержался и тихо спросил:

– Вы знаете, КТО он?

– Да.

– Так кто может пойти на обман, зная, ЧЬЕ обязательство он нарушает?

Император несколько секунд молча переваривал ответ, а затем произнес:

– Что ж, это достаточно веский аргумент… Но все же я хотел бы, чтобы наши с вами отношения не нуждались в подобных аргументах. – И он каким-то величественно-торжественным, но в то же время отнюдь не кажущимся высокомерным жестом протянул султану Регула руку. Тот на мгновение замер, а затем осторожно, но крепко пожал ее.

Глава 7

Толстый Ансельм поднялся с колен и, отдуваясь, привалился спиной к стене. Да-а, его объемистый живот, как раз и послуживший основной причиной последнего прозвища, несмотря на все его шуточки типа: «Чем больше доброго дона – тем лучше» или «Живот не от пива, а для пива», отнюдь не помогал при подобных операциях, какую он только что проделал. Толстый Ансельм с завистью покосился на остальных донов, продолжавших с сосредоточенным видом ползать вокруг голокуба, и повернулся к тому, что стоял слева от него.

– Ну, что скажешь, Сивый Ус?

Невысокий тщедушный дон, одетый в чуть великоватый, и слегка истрепавшийся маскбалахон, с которым резко контрастировала роскошная перевязь его шпаги, несколько картинно пожал плечами.

– Кто его знает? Кое-какие мысли есть, но о главном – никаких идей.

Толстый Ансельм в очередной раз шумно выпустил воздух из легких и, сморщившись, кивнул:

– В том-то и беда. О том, как их прищучить после, я и сам много чего напридумывал, а вот как пройти внешнее оборонительное кольцо…

Флот донов торчал в одной небольшой звездной системе, состоящей всего лишь из центрального светила и кучи всякого космического мусора, который язык не поворачивался назвать даже астероидами.

Они покинули систему Зовроса около полутора месяцев назад. В общем-то, работать там практически не пришлось. За все время оккупации планеты, завершенной всего в течение полутора суток, вблизи системы не появилось ни одного вражеского корабля. А за две недели, пока длилась эвакуация, в систему одна за другой сунулись всего три группы «жуков» и «скорпионов» численностью в два, три и чуть больше пяти десятков, каждая из которых для их флота была на один укус. Донам даже не удалось размять косточки абордажем. Они просто разнесли краснозадых совмещенными залпами. Конечно, если бы эти ребята имели представление о численности флота прикрытия, они вряд ли бы сунулись в систему в таком количестве. Но Толстый Ансельм даже после начала штурма приказал кораблям донов оставаться под прикрытием поля отражения и оттянул почти две трети флота в астероидный пояс. Поэтому краснозадые попадали как кур в ощип, каждый раз рассчитывая на то, что корабли, разбившие предыдущую эскадру, и составляют весь флот прикрытия, и каждый раз нарываясь на новые неприятности. И только на третий раз до них наконец дошло, что в рукаве противостоящего им вредного фокусника вполне может быть спрятано еще много такого же рода неприятностей.

Из всего этого Толстый Ансельм сделал два серьезных вывода. Во-первых, все, что происходило на Зовросе, имело для краснозадых очень большое значение, поскольку столь неразумное поведение нельзя было объяснить ничем, кроме паники. А во-вторых, ни на кораблях, ни в том месте, откуда они приходили, не было ни одного Алого князя. Уж они-то никогда не совершили бы подобных ошибок. Однако если то дело на Зовросе действительно было столь важным для краснозадых, то отсутствие Алых князей было вовсе не объяснимо. Если… все они не находились на самом Зовросе и не были благополучно разнесены в пыль орбитальной бомбардировкой. Но в таком случае ярость краснозадых трудно было переоценить.

После ухода флота кораблей-монастырей, по слухам доставивших детей куда-то в русский сектор, а затем вернувшихся за своими братьями-монахами, все эти две недели развлекавшимися охотой на разбежавшихся по округе масаев и иные остатки персонала лабораторий, Толстый Ансельм получил приказ от Черного Ярла со всеми предосторожностями следовать в эту систему. Предусматривалось, что здесь будет произведен окончательный расчет, после чего флот донов исчезнет, а их корабли разлетятся по своим делам со слегка пополневшим счетом и гораздо более сильно наполненными гордостью командами. Но Толстому Ансельму отчего-то казалось, что это еще не конец. Возможно, потому, что для окончательных расчетов Черный Ярл мог бы выбрать место и несколько поближе к мирам людей и уж конечно подальше от миров, захваченных краснозадыми. Впрочем, как выяснилось из осторожных бесед с наиболее опытными капитанами, к подобному выводу пришел не один адмирал.

Черный Ярл появился в системе без своих обычных приколов. Охранение засекло его корабль еще за семь световых часов. То есть за сорок минут до времени контакта. Впрочем, это было немудрено. Черный Ярл прибыл в сопровождении чрезвычайно солидного эскорта. Оператор ДРО дежурного корабля охранения, закончив идентификацию обнаруженных объектов, даже присвистнул:

– Ого! Вот это бегемоты, – и, щелкнув еще парой клавиш, добавил: – Хотя… сдается мне, что я их уже видел. Причем не так давно. – Буркнув после короткой паузы: «Ну точно», он повернулся к капитану, только что влетевшему в рубку: – Эй, Усатая Харя, к нам тут старые знакомые пожаловали. Братцы-кролики, – и, заметив недоумение, мелькнувшее на лице капитана, коротко хохотнул и пояснил: – То есть братцы-монахи.

Он даже не подозревал, что только что дал кличку всему святому воинству, которая теперь прилипнет намертво.

Черный Ярл вышел на связь спустя пять минут после того, как Толстый Ансельм получил доклад об обнаружении кораблей-монастырей. Адмирал донов был склонен рассматривать подобную задержку как Знак вежливости. Вряд ли момент обнаружения оказался не зафиксирован оператором ДРО «Драккара», поскольку капитан сторожевого корабля оповестил об этом не только своего адмирала, но и дюжину приятелей-капитанов, а те тут же развернули свои комплексы ДРО и сообщили дальше. И спустя пару минут весь флот уже напоминал растревоженный муравейник. Так что Черный Ярл просто дал адмиралу время проснуться, одеться к занять свое место, на случай если тот изволил почивать. Но даже этот факт, свидетельствующий о явных признаках уважения, проявляемых этой загадочной личностью по отношению к нему самому, заставил Толстого Ансельма лишь больше насторожиться.

Похоже, он оказался прав и предыдущее поручение было скорее тестом, тренировочной задачей на боевое слаживание. А теперь флоту предстоял еще один контракт. И именно для его выполнения потребовался столь большой флот. Толстому Ансельму не хотелось даже думать о том, что это может быть за контракт. Всем было хорошо известно, что Чёрный Ярл, как правило, ввязывался в бой при трех-, четырехкратном превосходстве противника как минимум, поэтому целью предстоящей операции могло быть только одно – Карраш. А это было настоящим безумием! Однако пока это были всего лишь предположения.

Сигнал вызова застал адмирала в командном кресле. У Толстого Ансельма было совершенно особенное командное кресло. Он таскал его с корабля на корабль. Дело в том, что с некоторых пор фигура адмирала начала заметно превосходить своими линейными размерами фигуры других людей. Причем лет пятнадцать назад она настолько увеличилась по двум из трех измерений, что обычные командные кресла, конструкции отнюдь не хлипкие, перестали его устраивать. И он заказал себе другое. Это было кресло, спинка которого вздымалась над полом на высоту почти двух ярдов, мощные подлокотники, отстоявшие один от другого на целый ярд, скрывали клавиатуру и полноформатный выдвижной дисплей, а в спинку и сиденье кресла были встроены массажер и система кондиционирования. Толстый Ансельм любил свое кресло.

Черный Ярл появился на экране, как всегда, в своем неизменном черном рогатом шлеме с непрозрачным, закрывающим лицо забралом:

– Приветствую Толстого Ансельма.

Адмирал склонил голову:

– Рад видеть уважаемого нанимателя.

Черный Ярл поклонился в ответ:

– Мне надо сообщить капитанам две новости: приятную и… сложную, поэтому я прошу вас задействовать режим телеконференции.

У Толстого Ансельма екнуло сердце, но он молча надавил клавишу и, когда панель экрана распалась на множество мелких квадратиков, означавших, что командиры всех кораблей донов отослали сигнал подтверждения выхода на связь, коротко бросил:

– Флоту, циркулярно, наниматель желает обратиться к капитанам.

По квадратикам пробежало хаотичное движение, вызванное оживлением капитанов, услышавших это сообщение, а потом все замерло.

Черный Ярл заговорил тихим спокойным голосом:

– Я хочу поблагодарить всех, кто принимал участие в рейде на Зоврос, и сообщить, что на лицевые счета всех кораблей уже перечислены заранее оговоренные суммы…

Это сообщение вызвало новую волну движения, которая, однако, стихла еще быстрее, так как, судя по тону, Черный Ярл явно собирался сообщить еще кое-что.

– Должен признать, я заранее предполагал, что проведенная операция не потребует присутствия столь большого числа кораблей. Поэтому я рассматривал ее скорее как упражнение, основной целью которого было боевое слаживание флота. И должен с удовлетворением констатировать, что эта задача полностью выполнена, – Он сделал небольшую паузу, как бы давая капитанам время привыкнуть к столь неожиданному для большинства повороту событий, а затем продолжил: – И теперь настало время обнародовать истинную цель нашего рейда.

Толстый Ансельм буквально услышал, как екнули сердца у доброй половины капитанов. Черный Ярл немного помолчал, а затем закончил несколько более торжественным тоном:

– Это Карраш.

Несколько мгновений в эфире стояла абсолютная тишина. Все прекрасно знали, что такое Карраш. Система была защищена ничуть не хуже Таира или, скажем, Нового Петербурга, так что даже мысль об атаке этой системы флотом донов, не имеющим ни одного тяжелого артиллерийского корабля и ни одного ударного авианосца, казалась безумием, бредом… если бы эту мысль высказал не Черный Ярл, а кто-то другой. И эфир взорвался воплем сотен возмущенных глоток.

Такой накал страстей продолжался почти пять минут, а затем начал потихоньку слабеть. Когда он окончательно превратился в гомон. Толстый Ансельм решил, что пора вновь брать инициативу в свои руки. Но он не успел этого сделать. Черный Ярл, все это время хранивший невозмутимое молчание, качнул своим рогатым шлемом и заговорил:

– Я понимаю ваше возмущение. Все это время Карраш был местом, откуда вырывались стаи «скорпионов» для того, чтобы грабить и убивать, нападать на наши миры и заливать их кровью, был неприступной крепостью сатаны, страшным чертогом, где сгинули многие из тех, кого мы считали своими друзьями, товарищами по оружию. Но я говорю вам – пришло время мести, – Адмирал внезапно осознал, что попал под гипнотическое воздействие этого негромкого и спокойного голоса. Эти, в общем-то, довольно банальные слова проникли ему в душу так, что мороз прошел по коже. А Черный Ярл продолжил:

– Сейчас это гнездо ненависти и страха беззащитно, как никогда. В системе Карраша нет флота. Максимум, что может встретить нас там, – это десяток «жуков», выполняющих чисто патрульные функции. Существенная часть технического персонала орбитальных крепостей внешнего кольца снята со своих крепостей и задействована на широкомасштабном строительстве. Они поспешно готовят базу для размещения тех, за кем отправились все их корабли. – Он на мгновение замолчал, а потом все также негромко и спокойно, но с явственно ощущаемой иронией произнес: – Мне надо объяснять, ЗА КЕМ они отправили весь свой флот?

Капитаны вновь загалдели. Толстый Ансельм лихорадочно стучал по клавишам, пытаясь рассчитать их шансы при том раскладе, о котором сообщил наниматель.

Когда гомон наконец утих, кто-то из капитанов, видимо из молодых (вряд ли кому из ветеранов пришло бы в голову задавать Черному Ярлу подобный вопрос), спросил:

– А сколько положите на этот раз?

Ответ прозвучал как гром среди ясного неба:

– Ничего. – Черный Ярл помолчал, будто наслаждаясь произведенным эффектом, и снова заговорил: – Вы позабыли, господа, что система Карраша это не только мощный военный объект, но и настоящая пещера с сокровищами. Вы возьмете там такую добычу, что каждый, кто сумеет выжить в этой нелегкой битве, окажется настолько богат, что даже трудно себе представить. Сотни орбитальных плавильных заводов, грузовые корабли и склады, забитые тысячами тонн скандия, германия, миллионами тонн титана, чистым каронитом, танки, наполненные антиводородными капсулами, кошели с келемитом… Я даже не могу подсчитать всю стоимость того, что вы отыщете в системе Карраша…

И вновь гомон голосов, жаркие споры… К исходу дня флот решил, что – раз подвернулась такая возможность – грех не воспользоваться моментом и не попытаться разорить это чудовищное разбойничье гнездо краснозадых. Правда, некоторые капитаны, то ли от жадности, то ли по природной глупости, вздумали было коситься в сторону монахов, заявляя, что и сами вполне справятся, но Черный Ярл быстро охладил их пыл, сказав, что, несмотря на то что флот ушел, большая часть Низших осталась в системе Карраша. Так что там не будет лишним ни один плазмобой, ни один боевой топор или шпага. К концу обсуждения Толстый Ансельм, уже слегка пришедший в себя и вынырнувший из мути того золотого тумана, в который погрузили их всех рассказы Черного Ярла, невольно восхитился его блестящему ходу. Если бы он просто предложил донам хорошую плату, большинство бы отказалось. К чему деньги, если у тебя почти стопроцентный шанс превратиться в труп? Но он сначала рассказал им о неожиданной слабости противника, а затем поманил видениями невиданного сказочного богатства. И теперь можно было быть уверенным, что ни один из кораблей не уйдет. Каждый будет стремиться прорваться и добраться до сокровищ, втайне надеясь, что тяжелые потери, каковые конечно же будут неизбежны, обойдут его стороной и только увеличат его собственную долю.

Все опомнились только тогда, когда эти обсуждения были внезапно прерваны незнакомым громовым голосом:

– Ну, господа благородные доны, может, перестанем делить шкуру неубитого медведя и приступим к обсуждению плана операции?

Капитаны затихли и уставились на экраны связи. Черный Ярл исчез, а вместо него с экрана на них смотрела угрюмая физиономия маршал-кардинала Макгуина…

От воспоминаний Толстого Ансельма отвлек голос опытного дона Киора, носившего почетную кличку Пивной Бочонок:

– Эй, адмирал, я тут привел парня. По-моему, у него есть одна сумасшедшая идея, которая может нам вполне пригодиться.

Толстый Ансельм повернулся. Парень, которого приволок Пивной Бочонок, оказался дюжим молодцем с румянцем на щеках. Завидев знаменитого адмирала, он смущенно покраснел и даже потупился. Толстый Ансельм хмыкнул:

– Где ж ты его взял?

Пивной Бочонок расплылся в улыбке:

– Не поверишь. Парень умудрился совершить круиз на самом «Драккаре», причем в качестве канонира.

Адмирал изумленно вытаращил глаза. Переходы донов с одного корабля на другой были вполне обыденным явлением, но никто никогда не слышал, чтобы кто-то рассказывал, что ему удалось пристроиться на «Драккар». Ходили слухи, что кто-то когда-то, во время совместного рейда с кораблем Черного Ярла, признал кого-то из знакомых из числа тех, кто официально считался погибшим, но слухи, как правило, так и оставались слухами.

– Это правда?

Парень кивнул, а Пивной Бочонок хохотнул:

– А то. Недаром его прозвали Счастливчиком.

О Счастливчике адмирал кое-что слышал. Этот дон регулярно попадал в самые безнадежные ситуации, но всегда выпутывался из них с минимальными потерями. Как, например, в памятном рейде эскадры Усатой Хари к Новому Магдебургу, из которой вернулось всего два корабля. Причем Счастливчик был в команде одного из тех, которые краснозадые разнесли в пыль. Но он, когда их абордажную группу, прыгнувшую на «скорпион», зажали на его борту, сумел прорваться к обшивке, в отчаянном прыжке, совершенном почти наобум, с практически сухими танками импульсных прыжковых двигателей скафандра, с колотой раной в боку, пролететь в пустоте почти десять миль и упасть на обшивку корабля Усатой Хари за несколько секунд до того, как тот отдал приказ запустить главные ходовые.

– И что, как там у Черного Ярла?

Счастливчик пожал плечами:

– Нормально. Орудия стандартные, «Бофорс» серии восемь тысяч, – потом слегка оживился: – Правда, юстировка обалденная. Девяносто девять и семь десятых на десять одиннадцатых досягаемости.

За спиной адмирала кто-то удивленно присвистнул, а Толстый Ансельм покачал головой. Что ж, если у «Драккара» юстировка полей такого уровня, становилось ясно, почему Черному Ярлу удаются его удивительные шуточки… Но сейчас было не до удовлетворения своего любопытства.

– Ну, чего ты там придумал?

Счастливчик опять слегка стушевался:

– Да это не я. Мне просто… ну в общем… на «Драккаре» рассказывали, как они однажды прорвались через орбитальную крепость краснозадых. Сделали «чучело»… То есть разогнали кометное ядро побольше, нацепили на него десяток генераторов С-поля с автономным питанием и направили в сторону крепости. Краснозадые начали по нему лупить» пока не раздолбали в пар, а убраться с пути этого пара не догадались… – Он замолчал, явно не закончив мысль, но опять засмущавшись. Толстый Ансельм терпеливо ждал продолжения. – Ну вот, а вся штука была в том, что у них на обратной стороне в капсуле Кориолиса было пять тонн сжатого антиводорода. Когда капсулу наконец разнесло внешним защитным полем, тут-то и был сюрприз краснозадым.

Адмирал несколько мгновений обдумывал его сумбурную речь, а затем расплылся в улыбке:

– Молодец, парень, славная шутка. Вот только мы сделаем это немного по-другому.

Счастливчик вновь смутился и, неловко повернувшись, двинулся в сторону выхода из командной рубки. Пивной Бочонок проводил его одобрительным взглядом и сказал, обращаясь к Толстому Ансельму:

– Ты не смотри, что он такой увалень. Этот парень способен на многое, уж можешь мне поверить.

Он даже не подозревал, насколько был прав…

Глава 8

Атака Карраша началась с того направления, откуда никто ее не ожидал.

После ухода флота интенсивность грузопотока, изливающегося на Карраш с остальных миров Могущественных, резко возросла. Этот поток всегда был по большей части односторонним. В системе Карраша имелись огромные разведанные запасы сырья и минералов и была создана сложная и разветвленная инфраструктура, позволявшая удовлетворить запасы всей военной структуры, созданной Могущественными для атаки на миры людей. Но здесь не было только одного – пищи. Сам Карраш представлял собой некое подобие Земли в ледниковый период. Поэтому даже при использовании самых современных технологий он едва ли мог прокормить больше двух миллионов человек. Но кому придет в голову завозить на окраины оборудование для современных технологий сельскохозяйственного производства. Тем более что они становились мало-мальски рентабельными только при наличии семидесяти миллионов стабильных потребителей как минимум, а даже в самые лучшие времена освоения число обитателей Карраша никогда не преодолевало планки в двести тысяч человек. Еще около полумиллиона душ безвылазно торчало в Поясе и, соответственно, не могло иметь никакого отношения к производству продуктов питания. Так что львиная доля продовольствия на Карраш импортировалась.

Когда Могущественные захватили систему и решили сделать ее своей передовой базой, вопрос с обеспечением гарнизона продовольствием встал перед ними в полный рост. И после серии исследований они пришли к выводу, что дешевле организовать импорт продовольствия с других миров, специализирующихся на производстве данной продукции, чем вкладывать силы и средства в развитие местной сельскохозяйственной базы. Поэтому практически вся пища, которую употребляли десятки миллионов Низших, Полезных и Приближенных, составлявших гарнизон и рабочую силу этой гигантской военной базы размером с целую звездную систему, доставлялась извне.

Караваны судов шли без охраны. Кого было бояться? Карраш являлся как бы незримой границей, дальше которой не смели забираться ни один флот, ни одна эскадра, ни один корабль людей. Если провести воображаемую линию от Ядра, как Могущественные называли густонаселенный анклав своих наиболее развитых и древних миров, к мирам людей, то Карраш располагался на этой линии существенно ближе к мирам Могущественных, чем Новый Магдебург, Симарон и остальные захваченные, планеты. Так что он вполне подходил на роль последнего «пограничного столба». Тем более что в его доках и на парковочных орбитах всегда находилось достаточное количество кораблей, чтобы ни у одного потенциального нападающего не возникло даже мысли подойти к этому миру ближе чем на пару световых лет, да и то прикрываясь самым мощным полем отражения, на какое только были способны его генераторы.

Этот караван был относительно небольшим. Всего девять транспортов с продуктами. Могущественные поспешно перебрасывали на Карраш дополнительные продовольственные запасы. Ведь вскоре его гарнизон должен был увеличиваться на десяток миллионов особей. Поэтому сейчас транспорты шли из гораздо большего количества миров, чем ранее, истощая имеющиеся на каждом мире резервные запасы, предназначенные на случай чрезвычайных обстоятельств.

Когда на экране появилось изображение изуродованного корабля Диких, направляющий каравана не испытал никаких иных чувств, кроме любопытства. До сих пор он ни разу не видел Диких. Могущественные, под чьим благословением его раса поднялась из тупых копателей грязи до статуса Приближенных, которым стали открыты звезды, ограждали своих слуг от того, что могло бы принести им вред, внести элементы нестабильности в строго и разумно устроенную поливидовую цивилизацию, где каждый мир, каждый разумный вид занимались именно тем, к чему имели Предрасположение или талант. Вот и его раса, к моменту появления Могущественных поднявшаяся только до уровня родо-племенных отношений, была замечена Могущественными, строго и беспристрастно изучена, а затем возвышена до наивысшего после самих Могущественных статуса Приближенных. И перед ними открылись такие высоты, до которых им самим пришлось бы расти не одно тысячелетие. Направляющий каравана был непоколебимо уверен в том, что империя Могущественных – средоточие света и разума, воплощение великих идеалов и образец мудрости и свободы – на протяжении последних ста лет столкнулась с несколькими расами тупых Диких, которые пытались противиться их мудрости. Поэтому всем расам, находящимся под благословенной рукой, пришлось поднапрячься, помогая своим благодетелям в их Великой миссии.

По-видимому, этот корабль принадлежал одной из уже усмиренных рас и за десятки лет придрейфовал в этот район из места своего последнего боя. Ибо вряд ли Могущественные позволили бы боевому кораблю еще не усмиренной расы появиться так близко от маршрута движения караванов. И вряд ли он успел бы оказаться здесь всего, скажем, через пару-тройку лет после того, как грозные боевые корабли Могущественных остановили его бег в пустоте. Направляющий каравана не подозревал, что его великие и мудрые покровители все это время воевали с одной и той же расой, ибо подобное предположение выглядело в его глазах чуть ли не кощунством и святотатством.

Любой капитан корабля людей, даже будь это грязный рудовоз или каботажник внутренних рейсов, заметив разбитый корабль, предпринял бы хоть какие-нибудь действия: попытался бы связаться с бортовым компьютером замеченного корабля, высадил бы призовую партию либо, если бы он уж очень торопился или был от природы слишком трусоват, просто сообщил бы о встрече на ближайший диспетчерский пункт и передал бы координаты обнаруженного объекта. Но диким потомкам землян было далеко до цивилизованности и дисциплинированности Приближенных. Все, что не имеет отношения к возложенной миссии, не имеет никакого значения. Поэтому направляющий каравана, поймав себя на любопытстве, даже испытал некоторый стыд и, бросив последний взгляд на диковинный корабль, своими хаотично-причудливыми очертаниями ничем не повторяющий грозную красоту Смерчей или Разящих, опять переключил экран на носовой сектор. У него была своя работа – довести девять кораблей до системы со странно звучащим на его языке названием Карраш.

Он продолжал пребывать все в том же спокойно-умиротворенном расположении духа, когда перед ним, будто из ниоткуда, вынырнули полтора десятка кораблей Диких и первым же залпом накрыли антенны связи. Это было не так уж сложно. Притворившийся разбитым корабль очень точно вывел засаду на маршрут движения каравана, а сенсорные комплексы транспортов были слишком слабы, чтобы засечь укрытые полями отражения корабли донов, приблизившиеся почти вплотную. И сразу после залпа в пустоте вокруг каравана засверкали сотни звездочек прыжковых двигателей идущих на абордаж донов…

Сигнал тревоги прозвучал ровно посреди его смены. Когда раздался грозный рык сигнала оповещения, контролирующий, до сего момента развлекавшийся решением забавных математических головоломок, подпрыгнул на своем месте и после секундного оцепенения поспешно переключил аппаратный комплекс контроля пространства на центральный обзорный экран. Вся передняя полусфера зала контроля мгновенно заполнилась мириадами разноцветных искорок, большая часть из которых обозначала не небесные тела, а рукотворные объекты, которых в порученной его контролю системе Карраша было больше, чем естественных. Для того чтобы отыскать сектор пространства, в котором происходило нечто, заставившее центральный информатор выдать сигнал тревоги, ему понадобилось не более минуты. Шесть неуклюжих транспортов, судя по услужливо выведенной на обрез экрана буквенно-цифровой информации являющихся остатками каравана, который должен был прибыть в систему около восьми часов тому назад, стремительно приближались к внешнему оборонительному кольцу. Их догоняло два десятка кораблей Диких. Контролирующий тронул пару манипуляторов и понимающе кивнул. Транспортники выжимали из своих генераторов все, что можно и что нельзя, и, судя по неестественному цвету выхлопа, их ходовые генераторы были уже на последнем издыхании. Однако, судя по расчетам центрального информатора, шансы добраться до зоны действия тяжелых батарей крепостей внешнего оборонительного кольца имело, как минимум, пять кораблей из шести. Контролирующий вывел на экран еще пару параметров, больше для того чтобы подстраховаться, чем для уточнения ситуации, а затем с благоговением и тайной надеждой коснулся тангенты вызова. Инструкция предписывала в подобных случаях ставить в известность надзирающего из Могущественных. Но при столь ясной ситуации существовала вероятность, что надзирающий не окажет чести залу контроля личным присутствием.

Однако спустя полторы минуты в распахнутых дверях зала контроля возникла божественно прекрасная фигура, укутанная в оранжевые крылья. Контролирующего охватил восторг. Он соскочил со своего места и низко склонился в искренне благолепном поклоне. Могущественный благосклонно шевельнул локтевыми когтями и замер, устремив взгляд на центральный контрольный экран. Спустя несколько мгновений он спросил:

– Как скоро они войдут в зону действия крепостных батарей?

Контролирующий ответил. В этот момент одна из искорок, обозначавшая отчаянно удирающий транспорт, ярко вспыхнула и тут же рассыпалась мелкой световой пылью. Судя по мгновенно высветившейся информации, это не было следствием удачного залпа Диких. Просто ходовые генераторы корабля не выдержали перегрузки. У Могущественного дрогнули крылья. Контролирующий понимал его огорчение. Ведь там погибают его дети, те, кого он так долго растил и возвышал… Но ничего сделать было нельзя. Во всей системе сейчас осталась едва дюжина боевых кораблей, и большинство из них находилось в противоположном секторе системы… Похоже, Дикие знали о том, что почти все боевые корабли покинули систему. Иначе чем еще можно объяснить их столь наглое нападение на транспорты? В этот момент вновь раздался голос Могущественного, от звуков которого контролирующий пришел в экстаз:

– Что ж, ты знаешь, что делать…

Крепости и орбитальные батареи внешнего оборонительного кольца были расположены таким образом, что даже уничтожение одной из них не приводило к образованию неприкрытой дыры. Секторы обстрела каждой крепости перекрывали друг друга таким образом, что батареи соседних крепостей вполне могли прикрыть оголенный сектор. Поэтому перед Толстым Ансельмом стояла сложная задача – уничтожить не одну, а, как минимум, две крепости внешнего кольца. Именно поэтому корабли захваченного каравана, в каждый из которых загрузили по несколько капсул антиводорода, приближались к внешнему оборонительному кольцу столь растянутым фронтом. Имитируя как бы удавшийся прорыв «врассыпную». А чтобы картина погони выглядела максимально правдоподобно, поскольку вряд ли неповоротливые транспорты при обычных условиях имели хоть какие-нибудь шансы ускользнуть от более скоростных кораблей донов, он, во-первых, распорядился поставить ходовые генераторы захваченных транспортов на разгон, а во-вторых, приказал капитанам кораблей, имитирующих погоню, отключить по трети излучателей на внешней обшивке и, приоткрыв наружные створки шлюзовых камер, хорошенько «попарить», имитируя пробоины внешней обшивки. Тем самым «подсказывая» центральному информатору краснозадых, что преследующие караван корабли уже побывали в некой серьезной переделке и сами изрядно повреждены. Иначе вероятностные контуры этого устройства тут же вычислили бы, что тот исход боевого столкновения, какой разыгрывался на подходе к системе Карраша, имеет вероятность воплощения не более семи сотых процента. Конечно, в подобных решениях был известный риск: во-первых, поставленные на разгон генераторы взорвутся намного раньше, чем транспорты, превращенные в брандеры, доберутся до назначенных в качестве целей орбитальных крепостей, что и случилось с частью из них, а во-вторых, если брандеры слегка замешкаются и тяжелые батареи крепостей успеют сделать хотя бы один залп, от кораблей со столь ослабленным силовым полем останется один пар. Но другого выхода не было. Спектакль следовало разыграть с максимальной достоверностью. Если бы краснозадые заподозрили подвох, другого шанса донам уже не представилось бы.

Основные силы флота донов, укрытые полями отражения, шли на двух третях световой скорости. При таком черепашьем темпе факел выхлопа практически не выходил за границы поля отражения. Они находились в получасе полетного времени от передовой группы, увлеченно разыгрывающей перед краснозадыми репризу «бегу – догоняю». Гигантские туши кораблей-монастырей ползли через пространство еще в двух часах позади. Слишком далеко и… слишком близко. Если даже предположить, что системы ДРО краснозадых перед началом представления находились в дежурном режиме, то сейчас они, без сомнения, были уже полностью развернуты в боевое положение. За корабли донов он практически не волновался. Когда ты летаешь на такой скорлупке, от того, как близко ты сможешь подобраться к цели, зависит не только успех атаки, но и твоя собственная жизнь. Поэтому в экипажах донов на системах прикрытия сидели зубры. А вот стадо ломящихся через пространство «бегемотов» было слишком крупной целью. Поэтому адмирал нервно ерзал в своем кресле, с минуты на минуту ожидая, что краснозадые засекут необычные флуктуации волн в привлекшем их внимание секторе пространства. И тогда центральному информатору понадобится всего лишь несколько секунд, чтобы уловить несоответствие, и отдать приказ тяжелым батареям сосредоточить огонь на любом объекте размером более песчинки, приближающемся к крепостям внешнего кольца. А это означало, что брандерам – конец и вся атака пошла псу под хвост. Но и оттягивать корабли-монастыри подальше назад тоже было опасно. Сразу после прорыва флот донов столкнется с остервенелым сопротивлением огромного гарнизона. И если краснозадым удастся до подхода кораблей-монастырей разгромить уступающий им в численности в десятки раз флот донов, то к моменту подхода кораблей-монастырей прорыв уже вполне может быть закрыт подтянутыми из других секторов резервными орбитальными батареями.

Толстый Ансельм потер руки и, переключившись на оператора контроля пространства, в очередной раз переспросил:

– Как там у нас дела?

В вопросе не было никакой необходимости. Все параметры были выведены на экран адмиральской консоли, но дон, исполняющий обязанности оператора контроля, как видимо, сам был как на иголках. И явно обрадовался возможности хоть чем-то занять себя в ожидании начала собственно штурма. Поэтому он тут же откликнулся:

– На подходе к объектам атаки четыре брандера. Время контакта: по первому – полторы минуты, по второму – две сорок, по третьему – три пять, по четвертому – три пятнадцать… А, черт! Адмирал, первый накрылся…

Толстый Ансельм нервно облизал губы. Осталось всего три брандера. Плохо, но, с другой стороны, может, это и к лучшему. Второй брандер должен был достичь своей цели только через минуту десять после первого, а за это время краснозадые вполне успели бы не только раскусить фокус, но и расстрелять три оставшихся брандера. А теперь все три оставшихся достигали своих целей в интервале всего в тридцать пять секунд. Если они, конечно, доберутся… Он бросил взгляд на экран – все еще могло рухнуть, даже не начавшись, а затем вновь, в который уже раз, пересчитал контрольное время прибытия кораблей-монастырей. Когда Толстый Ансельм перевел взгляд на экран, в левом верхнем углу уже мерцали цифры последнего десятка. Адмирал сглотнул и хриплым полушепотом начал считать вслух:

– Восемь, семь, шесть…

Корабль вздрогнул. Главные ходовые выходили на режим форсажа, пока только закачивая энергию в накопители, но готовясь через несколько мгновений дать корвету хорошего пинка.

– Пять, четыре, три…

Картинка на экране на какой-то миг затуманилась – это укрытые до сих пор полем отражения антенные комплексы систем наведения главного калибра начали разворот в боевое положение.

– Два, один, ЕСТЬ!

Одна из крупных тускло-багровых, будто злобный глаз казгорота, искорок, обозначавших цель, ярко вспыхнула и в следующее мгновение исчезла с экрана. Главные ходовые взвыли, и корабль швырнуло вперед…

* * *

Надзирающий нервно дернул коленными когтями, чисто рефлекторно едва не сложив их в жесте абсолютного отчаяния, но сдержался и вернул когти на место. Хотя Приближенный, исполняющий обязанности контролирующего, все равно не понял бы его жеста, столь явное проявление эмоций в присутствии существа из подчиненной касты унижало его и в его собственных глазах. Впрочем, это было не самой серьезной причиной для унижения. Надзирающий не принадлежал к Алой, воинской аале. Алых катастрофически не хватало. В системе Карраша их осталось всего четверо. И все четверо сейчас руководили ликвидацией прорыва внешнего кольца. Конечно, еще не так давно их было гораздо больше. Но эта безумная атака Диких стоила жизни почти трем сотням Могущественных. И когда он вспоминал об этом горестном факте, его локтевые когти сами собой выворачивались в жесте отчаяния. Это были просто чудовищные потери. В несколько раз большие, чем за все Годы покорения, вместе взятые. Поэтому сейчас Оранжевые остались практически в одиночестве.

Надзирающий вновь окинул взглядом обзорный экран. Сектор прорыва мерцал и переливался, как сказочный фейерверк, ежесекундно изменяя причудливый рисунок огней. Пространство пылало, расцвечивалось сотнями искорок прыжковых двигателей боевых скафандров Низших, идущих сквозь огонь на абордаж кораблей Диких. Трепетало, разрываемое на лоскуты залпами тяжелых орудий резервных орбитальных батарей, подтянутых Алыми к месту прорыва в отчаянной попытке успеть заткнуть дыру до того, как на помощь прорвавшимся придут огромные корабли, спешащие к Каррашу. А ему оставалось только смотреть. Он вряд ли чем мог помочь. Нет, если дело дойдет до когтей и рогов, любой Могущественный, к какой бы касте он ни принадлежал, способен выпустить кишки не одному десятку Диких. Но если дело дойдет до костей и рогов, это уже не будет иметь никакого значения. Поэтому ему оставалось только ждать…

* * *

Корабль вздрогнул, и тут же в уши ворвался гнусавый голос старпома, торопливой скороговоркой называющего места новых прорывов. Толстый Ансельм прислушался, все они были в противоположном секторе, поэтому он опустил руку со шпагой, привалился к переборке и, откинув дрожащей рукой забрало шлема, несколько раз с силой втянул в себя горький, пахнуший вонючей тролличьей кровью воздух. Краснозадые атаковали с небывалым остервенением. Флот держался из последних сил. Шесть резервных орбитальных батарей, переброшенных краснозадыми из ближайших секторов, успели уменьшить число кораблей донов почти на три десятка, прежде чем доны взорвали их совмещенными залпами. Но под прикрытием их огня Краснозадым удалось подтянуть на внутрисистемных каботажниках, буксируемых танках из-под водорода и даже на следующих своим ходом через всю систему абордажных ботах огромное количество Низших, которые отчаянно ринулись на абордаж. Без прикрытия, без огневой поддержки они гибли уже не сотнями, а тысячами и десятками тысяч, но их было столько, что даже добравшихся вполне хватало на то, чтобы ворваться внутрь кораблей и втянуть экипажи в отчаянную рукопашную схватку, заставив донов резко снизить интенсивность огня. Что уж там говорить, если самому командующему флотом пришлось взять в руки шпагу и идти закрывать прорыв. А на подходе была уже вторая, не менее многочисленная волна, которая уж точно сумеет добраться до кораблей донов с гораздо меньшими потерями…

Толстый Ансельм зажмурился. Похоже, все оказалось напрасно. Они проиграли. Он захлопнул забрало шлема и вывел на внутришлемный экран секундомер, отсчитывающий время, оставшееся до прибытия кораблей-монастырей. Несколько мгновений он напряженно всматривался в цифры не в силах сразу осознать, что они обозначают, а затем зло стиснул зубы. Судя по счетчику, монахи уже должны быть здесь. Но их не было. И это было плохо, очень плохо. Выходит, он чего-то не рассчитал либо информация, полученная от Черного Ярла, оказалось неполной. И корабли-монастыри перехватила какая-нибудь шальная эскадра Краснозадых.

В этот момент по переборкам пробежала легкая дрожь. Толстый Ансельм отделился от переборки, перехватил шпагу поудобнее и двинулся вперед. Он знал, что означает эта дрожь, и ему не нужно было дожидаться сообщения старпома о месте прорыва. Видимо, вышибной заряд сработал совсем рядом, буквально в двух десятках метров.

Он успел принять стойку и выставить вперед руки со стиснутыми в них шпагой и дагой, когда из черного проема пробоины показались тяжелые ботинки боевого скафандра, явно сделанного где-то на Таире или Санта-Макарене, а следом за ними внутрь ввалилась дюжая фигура в белом плаще с красными лотарингскими крестами поверх скафандра. Монах, заметив неясную фигуру впереди, поднял свой огромный топор, но, различив, что это не тролль, а человек, успел задержать удар и, растянув губы за поликарбонатным забралом шлема в хищной и лихой улыбке, весело спросил:

– Ну, божьи дети, где тут у вас нечисть?

Толстый Ансельм опустил шпагу и сполз по стене. Они все-таки успели…

Эпилог

Они сидели друг против друга и смотрели на фантастические сполохи, причудливым водопадом изливающиеся откуда-то сверху.

– Ну, как тебе? – негромко спросил Творец. Ив чуть оттопырил губу:

– Впечатляет… Но ты не видел голопостановок «Метро-Голдвин-Фокс». Они сделали бы это более впечатляюще.

Творец скривился:

– Вот она – доля художника. Мучаешься, ночей не спишь, в муках рожаешь. А затем приходит критик и с презрительной гримасой холодно роняет: «Впечатляет».

– А ты что хотел? Чтобы мы, честные критики, исходили восторгами при виде всякой только что созданной дребедени? Ну уж нет. Ты вот создай, дай отстояться, потом лет сорок очищай от плевков, а затем, когда тебя назовут Мудрым и Бесстрашным Отцом Нового и Великого, я и признаю, что еще при первом взгляде на сие творение почувствовал необъяснимую истому, тут же подсказавшую мне, что я присутствую при рождении Великого и Незабываемого. – Он сделал паузу, отхлебнул из своего бокала, причмокнул и, поставив его на столик, закончил: – Именно тогда и ни минутой раньше.

Творец покачал головой:

– А вы, люди, оказывается, совершенно беспринципные создания.

Ив хмыкнул:

– А то ты еще не понял?

И оба, не выдержав, расхохотались. Когда смех поутих, Ив цокнул каблуком ботфорта по мозаичной поверхности и задумчиво произнес:

– Черт возьми, как давно я во все это вляпался… Конечно, Творец не мог упустить такого случая.

Он насупил брови и прорычал густым басом, чем-то очень напоминающим бас фра Така:

– Не поминай имя нечистого в Храме Господнем.

Ив досадливо сморщился. Ему что-то совершенно расхотелось шутить.

– Перестань.

– А ты не куксись, – резонно ответствовал Творец и, протянув руку к столику, стоящему между креслами, тут же с аппетитом захрустел косточками копченой курочки. – Ну чего тебе не хватает? Сыт, одет, обут, считай – бессмертен. Власти мало? На, бери, она у тебя под ногами. Тебе же раз плюнуть стать императором всех и вся.

– Ну уж нет, – возмутился Ив. – Меня и в президенты ни за какие коврижки не заманишь, хотя там всего-то восемь лет срок тянуть, а уж императором, да еще бессмертным… – Он даже зажмурился от подобной перспективы.

– Скучный ты все-таки человек, – констатировал Творец, с сожалением разглядывая добела обглоданную куриную кость. – Никакого в тебе честолюбия. Такие перспективы, а вместо здорового тщеславия – так, маета одна.

– Сам виноват, – назидательно заявил Ив. – Надо было лучше смотреть, кого Вечным делать.

Творец замер, потом медленно повернул голову, усмехнулся и вкрадчиво произнес:

– Упаси бог, разве ж это я?

И он был абсолютно прав…

Глоссарий

Алые князья (краснозадые, Враг) – представители разумной расы, подчинившие себе множество иных разумных видов и создавшие мощную поливидовую цивилизацию. В собственной цивилизации носят название Могущественные. Социальная организация – кастовая. Члены каст различаются цветом пигмента кожи. Но поскольку люди чаще всего сталкиваются с представителями Алой (воинской) касты, название «Алые князья», как правило, относится ко всем представителям данной расы и в более широком смысле к любым представителям данной цивилизации.

Аскеры – солдаты султаната Регул.

Базура – популярный напиток низшего сословия султаната Регул, крепкое пиво.

Вечный – одно из суеверий благородных донов. Некий посланец или Сын Господа, посланный к людям, дабы убедиться в том, что «не оскудели люди мужеством и верою». Живет под личиной благородного дона.

Диван – правительство султаната Регул.

Динар – официальная валюта султаната Регул. По курсу на 1 января 3695 года составляет 1/14 доллара Содружества Американской Конституции.

Иничари – элитные части, из которых набирается личная сотня телохранителей султана.

Капсулы Кориолиса – закапсулированые лакуны магнитно-гравитационного поля, содержащие антиматерию (антиводород).

Келемит – материал, отличающийся уникальными прочностными свойствами. Используется для напыления на режущие кромки холодного оружия или в качестве одного из слоев защитного вооружения, резко усиливающего его защитные свойства.

Олия — войсковое соединение, соответствующее дивизии.

Партият – подразделение, приблизительно равное батальону.

Равелин – класс орбитальных крепостей, созданный в Русской империи. Имеет сильное вооружение (как правило, шесть-восемь батарей орбитальных, а зачастую и несколько батарей планетарных мортир), мощные силовые поля. Вследствие того что основой конструкции послужили корпуса гелиевых танкеров, используемые также для производства десантных транспортов и кораблей снабжения, обладает высокой степенью скрытости. Вследствие малой численности гарнизона равелины имеют максимальную степень автономности и потому широко используются русскими в качестве передовых опорных пунктов. Однако в связи с тем, что в составе гарнизона практически полностью отсутствуют противодесантные силы, при атаке крупными силами противника равелинам требуется сильное корабельное прикрытие, поскольку в случае прорыва абордажных групп они оказываются беззащитными перед инфильтрацией и последующим захватом.

Рейс – мелкая монета султаната Регул, одна сотая динара.

Сарвази – полицейские султаната Регул.

Синтакор – синтетический заменитель жира.

Системы ДРО – комплексы сенсоров дальнего действия (дальнего радарного обнаружения).

Системы РЭО-подавления – комплексы многофункциональных устройств, предназначенные для постановки помех в радиационном, электромагнитном и оптическом диапазонах.

Совмещенный залп – одновременный залп батарей нескольких кораблей по одной цели. Как правило, для производства совмещенного залпа используются системы наведения нескольких кораблей, соединенных в общую сеть.

Суюнчи – офицер, ответственный за моральный дух и преданность личного состава.

Тамга – особый опознавательный знак, используемый высшими правителями султаната Регул. Наличие этого знака у любого лица означает, что предъявитель сего исполняет личную волю султана. Перед использованием настраивается на определенного носителя.

Чахванжи – воинский чин в армии султаната, приблизительно равен мастер-сержанту.

Последний рейд

Пролог

Корабли вынырнули из-за второй луны и ринулись вниз по такой глиссаде, что, какие бы на них ни стояли компенсаторы, у пилотов и всех, кто там находился, глаза должны были повылезать на лоб. Ну не существовало в природе компенсаторов, способных снизить до приемлемого уровня перегрузки свыше 200 G. Максимум – 160. Все, что более, уже требовало совершенно другой физики, которую, вероятнее всего, использовали бы в первую очередь для конструирования новых двигателей, более мощного силового поля, новых орудий, а уж потом только для таких второстепенных вещей, как гравикомпенсаторы. Но и выхлоп, и интерферентная картина лучей, отраженных от силового поля, выдавали совершенно стандартные характеристики. А это означало, что двигатели и силовое поле этих мчавшихся к поверхности кораблей совершенно обычные. Ну, может, слегка помощнее (и, судя по спектру выхлопа, изрядно погрязнее; как видно, существа, сидевшие в этих зловещих стальных коробках, не очень-то боялись радиации), но совершенно обычные. На поверхности планеты взвыли сирены.

Солдаты, выброшенные из коек их завыванием, суматошно натягивали боевые комбинезоны и, смачно матерясь на всех известных им языках, мчались на свои места, определенные боевым расписанием. А никогда не дремлющие искусственные интеллекты БИСов уже поднимали из капониров и разворачивали в зенит раструбы излучателей планетарных мортир, с лязгом загоняли в направляющие транспортно-пусковые контейнеры гиперскоростных ракет. На стартовых столах уже разворачивались в небо хищные стрелы аэрокосмических истребителей… Только все было напрасно. Они не успевали. Небо над военными базами взорвалось грохотом. Это означало, что неведомые налетчики уже ворвались в плотные слои атмосферы и до поверхности им осталось всего около тридцати километров – при той скорости, которую имели атакующие, около восьми секунд полета. Впрочем, существовала некая гипотетическая вероятность, что пилоты, буквально размазываемые чудовищной перегрузкой по своим ложементам, совершат ошибку, и эти отчаянно, с дикими перегрузками тормозящие корабли не успеют затормозить и просто врежутся в поверхность. Конечно, при таком исходе обитателям планеты тоже не очень-то поздоровится, но по сравнению с тем, что здесь начнется, если они приземлятся… К тому же в эту вероятность никто не верил. Только одни существа во всей известной Вселенной способны были работать в условиях таких диких перегрузок. И их пилоты никогда не совершали ошибок…

Северо Серебряный Луч зло скривился. Рейдер только что завершил вертикальный маневр и сбросил боевой десантный модуль. В этот момент ощущаемая перегрузка скакнула за 140 единиц, что было уже ощутимо даже для Детей гнева. Впрочем… Боль есть благо. Боль взбадривает кровь и готовит к бою. Боль дает возможность оценить свои силы и дух. Боль ломает слабого и ярит сильного. Боль… Он не успел закончить. Лобовой щиток с лязгом отстрелился, открыв сотням и тысячам напряженных глаз стремительно несущуюся навстречу поверхность, а в следующую секунду нижняя платформа модуля с грохотом врезалась в эту самую поверхность, заодно смяв конструкции платформы планетарной мортиры, ажурные на вид, а на самом деле рассчитанные на удар в две тысячи тонн отдачи. Но для боевого десантного модуля с массой покоя в двести десять тысяч тонн все это могучее великолепие было подобно бумажному журавлику. От удара привязные ремни лопнули, и Северо выбросило из ячейки, чувствительно (так что даже согнулась грудная бронепластина) приложило о землю, но он успел сгруппироваться и, пролетев кубарем по земле около полутора сотен метров, как ни в чем не бывало вскочил на ноги, напряженно ощупывая окружающее пространство сенсорами и сузившимися глазами (которым доверял едва ли не больше, чем любым сенсорам). Над плечами с легким жужжанием электрогидравлических приводов поднялись раструбы лучевиков пехотного и противотанкового калибров (а для рукопашной Детям гнева достаточно было и того, чем их одарили прародители, когда закладывали в генокод необходимые изменения).

Стволы с легким щелчком встали на фиксаторы боевого положения. Серебряный Луч на мгновение скосил глаза на блок тестовых ламп. Все горели зеленым. Не слишком мягкое приземление никак не отразилось на боевой готовности лат и встроенного вооружения. Впрочем, боевые латы Детей гнева изначально рассчитывались под подобные «мягкие» посадки. Тут слева взвыл чей-то лучевик старшего калибра, и Северо резко развернулся в ту сторону. Ага, проснулись… Между грибообразными зданиями базы замаячили грузные горбатые туши тяжелых планетарных танков. Серебряный Луч хищно оскалился и отработанным за сотни тысяч тренировок и не один десяток боевых операций движением челюстей переключился на частоту своей звезды:

– Двадцать семь-одиннадцать – тяжелые танки. Атакуем!

В наушниках раздались четыре щелчка языком, означавшие, что командиры пятерок приняли приказ к исполнению, и все кругом наполнилось треском – это десятки закованных в броню фигур напрямую ломились через жесткий, колючий кустарник. Северо бросил быстрый взгляд в сторону вздыбившегося десантного модуля – сквозь разделявшую его и модуль полосу кустарника пролегали сотни прямых как стрела просек. Серебряный Луч хмыкнул: что ж, сегодня посадка получилась несколько жестче, чем обычно, но его ребятам это совершенно не помешало – и, небрежным движением когтя срубив торчавший перед ним прочный, как закаленная сталь, ствол колючего куста (обхватом почти пять сантиметров), бросился догонять остальных…

– Да скорее же! Что вы копаетесь?!

Самец Доверенное лицо испуганно втянул голову в плечи и замер, остановив ввод кода. Нависавший над ним могучий Низший еще сильнее оскалил клыки и зашипел:

– Это что, саботаж?

Самец мелко-мелко затрясся, совершенно потеряв голову (впрочем, место, где находился его мозг, очень сложно было назвать головой), и тут сзади раздался мягкий голос еще одного существа, втиснувшегося в эту каморку:

– Усспокойтессь, воиннс, вы пугаете этогосс Полезногос, и от этогосс мы только теряемсс времяссс. Так что я могусс расценить какссс саботаж ВАШИ действияссс.

Низший сразу же поник и сжался, а голос продолжал:

– Продолжайтессс, Полезный, у нассс не так многоссс времени. Дикиессс ни в коемссс случае не должныссс получить келемитссс.

Низший нервно облизнул губы и поудобнее перехватил увесистый блок фазовой мины. Этот Приближенный был из расы змееподов, а про них на базе ходили странные и неприятные слухи, например, что Властелинам так и не удалось вытравить у их расы агрессивные наклонности или что у них так и не были удалены железы, вырабатывающие яд, поскольку это слишком пагубно отражалось на их физиологии. Так что раздражать этого Приближенного не следовало.

Его товарищи сейчас гибли наверху. Это была самая мощная военная база на планете. И она еще держалась. С остальными семнадцатью военными базами связь была уже потеряна, и это означало, что базы захвачены, а их гарнизоны уничтожены. Девятнадцать военных баз: почти двенадцать тысяч тяжелых танков, более сорока тысяч орудий, семьсот тысяч бойцов, техников, операторов-аналитиков… Низшие, Полезные, Приближенные – все мертвы. И это всего через семнадцать минут после начала атаки. О Властелины, будьте вы прокляты за то, что создали этих чудовищ!

Над головой что-то громыхнуло, стены каморки вздрогнули. Полезный снова сжался и застыл в оцепенении. Низший презрительно скривился, но тут же и сам опасливо покосился на броневую плиту, перекрывающую доступ в предвратную пультовую Хранилища. Неужели… нет, это невозможно. База располагалась на поверхности и на первых ста метрах подземных горизонтов, расположенных над Хранилищем. И была напичкана всеми последними разработками в области обороны, причем во многом с учетом противостояния атаке именно этих жутких тварей. Вообще вся эта планета была обустроена как огромная ловушка. Эти твари были чрезвычайно опасным фактором, оказывающим самое негативное влияние на все планы Властелинов. И единственным способом устранить это влияние было полное уничтожение этих тварей. Что и было целью этой операции.

Операция была тщательно и аккуратно подготовлена. Численность гарнизонов, уровень и оснащение военных баз были детально продуманы. Эскадры боевых кораблей были отведены на такое расстояние, чтобы их никак не могли обнаружить, и укрыты полями отражения. А сведения о содержащихся здесь запасах келемита умело внедрены в информационную сеть Диких. Да и запасы келемита в Хранилище были собраны немалые. Это было необходимо. Келемит был слишком специфическим элементом, его влияние на различные виды излучений невозможно было никак экранировать, так что в Хранилище действительно было очень много келемита. Дикие никак не могли оставить без внимания такой лакомый кусок. Но предусматривалось, что, как только они начнут атаку, их ударные силы завязнут в глубоко эшелонированной планетарной обороне, подставятся под удар подтянувшихся к планете боевых кораблей и попадут в страшную мясорубку…

Однако мудрость Властелинов была столь велика, что они предусмотрели даже такой, практически невероятный, вариант, когда этих тварей все-таки не удалось уничтожить сразу. Однако предусматривалось, что, даже если все тщательно разработанные планы провалятся, если Диким удастся-таки захватить планету и отразить атаку флота, это все равно ничего им не даст. По самым пессимистическим расчетам, стодвадцатипятитысячный гарнизон основной базы и ее система инженерной защиты должны были задержать сколь угодно мощные силы Диких как минимум на пятьдесят пять минут. За это время фазовый заряд успеет превратить десятки тонн келемита, привезенного с тысяч рудников, из нескольких десятков звездных систем этого сектора, в никому не нужную свинцовую пыль. Так что даже при самом неудачном развитии ситуации подобный провал должен был навсегда отбить у Диких охоту атаковать хорошо защищенные Хранилища. Ну, может быть, не этот, а следующий или еще один, но когда-нибудь череда провалов должна была заставить Диких отказаться от бесполезных атак, заодно изрядно уменьшив их численность.

Словом, ловушка была хорошо подготовлена, и Дикие никак не могли не клюнуть. Вот только по этим, очень правильным и тщательным, расчетам, остальные базы должны были продержаться никак не менее получаса…

Стенки опять вздрогнули. Но, слава богу, Полезный уже закончил вводить код и вставил ключ. Поэтому, когда после очередного удара он вновь скукожился, Приближенный просто протянул одну из своих псевдоподий и повернул ключ. Толстая, восьмиметровая броневая дверь начала медленно разворачиваться на своих чудовищных цапфах, открывая проход в Хранилище. Приближенный повернулся к Низшему, собираясь отдать ему приказ активировать фазовую мину, не дожидаясь, пока щель станет достаточно широкой для того, чтобы можно было пропихнуть заряд внутрь Хранилища (его и самого беспокоили эти мощные повторяющиеся взрывы), но именно в этот момент направленный взрыв сосредоточенного заряда расколол броневую плиту, перекрывавшую вход в пультовую, и ее раскаленные осколки обрушились на троих обитателей камеры, навсегда погребя их под своими обломками. А спустя полминуты, когда улеглась поднятая взрывом пыль, в пролом просунулась голова в боевом шлеме, украшенном драконьим гребнем.

Северо окинул взглядом изуродованные внутренности предвратной пультовой, все еще продолжавшую подниматься огромную бронедверь, довольно фыркнул, гибким движением поднырнул под чудовищную плиту и, броском преодолев восьмиметровый ступенчатый коридор, притормозил у огромного комингса и заглянул в Хранилище. Вот это да-а-а. Знатная добыча! Он радостно оскалился. Похоже, все прошло удачно. Серебряный Луч довольно качнул головой и движением челюстей переключился на канал командного пункта.

– Капитан Северо Серебряный Луч – полковнику Ориану Злая Звезда.

– На связи.

Хриплый голос полковника Ориана отозвался в наушниках сразу же. Похоже, полковник ждал доклада в надетой гарнитуре.

– Я в Хранилище. Келемит наш.

– Отлично, капитан. Наш народ радуется вместе с тобой. Установите периметр. Я подгоняю транспорты под загрузку. Отбой.

Серебряный Луч удовлетворенно кивнул и окинул хозяйским взглядом теряющиеся в темноте аккуратные штабеля келемитовых блоков. Да уж, тут есть чему радоваться. Когда Алые князья создавали расу Детей гнева, они позаботились о том, чтобы посадить свои создания на короткий поводок. Все Дети гнева были одного, мужского, пола и с чрезвычайно коротким жизненным циклом. По всем расчетам выходило, что для окончательной победы над человечеством Алым князьям с их созданиями потребуется не более тридцати лет, после чего столь совершенные бойцы могли стать опасными и для своих создателей. Впрочем, на случай, если бы все пошло не так, Алые князья оставили некую лазейку. Маленькую и страшно дорогую. Чтобы жить дольше отведенного времени, Детям гнева необходим был келемит – самый редкий и дорогой элемент в известной Вселенной. Его требовалось немного, около одной тысячной грамма на особь. Но ежедневно. Тогда процессы старения замедлялись настолько, что срок жизни отдельной особи увеличивался почти до обычных человеческих двухсот – двухсот пятидесяти лет. Ну кто мог позволить этим уродцам пожирать чудовищно дорогой келемит, кроме самих Властелинов? Никто. Это было абсолютно ясно. И поэтому они взяли его сами.

Часть I

Мятеж

Глава 1

– Итак, на этом и остановимся! Четыре миллиона с Рангуйака, два с Темпелонуса, и еще семьсот сорок тысяч специалистов выделит Императорский Эмперойнский инженерный корпус. – Тэра сжала кулачок, обтянутый бежевой перчаткой из тончайшей лайки, и слегка отставленным пальцем ударила по серебряному гонгу. Под сводами палаты раздался мелодичный звон. Пэры зашевелились и начали подниматься со своих мест. В этот момент опять подкатило… Тэра стиснула зубы и замерла на троне, моля святую Еву дать ей силы удержаться. Пэры покидали палату неторопливо, исподтишка бросая на Тэру косые взгляды, но королева молча сидела на троне, гордо вскинув подбородок. Наконец последние пэры покинули палату. Тэра облегченно расслабила мышцы спины и совсем уже было собралась встать, но тут ее скрутило так, что верная Умарка едва успела подскочить и подставить пакет. Тэра качнулась вперед и, не в силах больше сдерживаться, склонилась над мешком, извергнув в него содержимое своего почти пустого желудка (сегодня утром, зная, что ей предстоит председательствовать на заседании палаты пэров, она даже не позавтракала). Стоявшая вокруг трона охрана молча наблюдала, как королева, судорожно давясь, извергает из себя остатки пары хлебцев и стакана апельсинового сока. Наконец желудок Тэры и сам утомился от совершенно невозможного самоистязания, и она, обессилев, откинулась на спинку, утирая рукой рот:

– Ой, мамочка…

– Ну что уставились? – раздался слева голос Сандры. – Не видите, королеве нездоровится? Быстро паланкин. Быстро!

Умарка взмахнула рукой, но ее движение уже запоздало. Две стражницы, стоявшие у самых дверей, торопливо высунулись наружу и зычно проорали в унисон:

– Паланкин королевы в палату!

Спустя мгновение в палату рысью влетели шестеро дюжих носильщиц и, пробежав по ковровой дорожке, резко затормозили у самого трона. Умарка склонилась в почтительном поклоне и торопливо протянула руку. Тэра поднялась, вымученно улыбнулась Сандре и, опираясь на твердую руку верной Умарки, тяжело опустилась в паланкин. Похоже, сегодняшнее тяжкое утро наконец-то закончилось…

Сандра появилась в ее покоях уже под вечер. Отворив по своему обыкновению пинком дверь спальни Тэры, она ввалилась внутрь, мгновение постояла, обводя комнату хмурым взглядом, затем молча подошла и присела на край кровати. Тэра отшвырнула продолговатое зеркальце, в котором изучала свою осунувшуюся физиономию, и недовольно поморщилась. Сандра посмотрела на нее исподлобья, тяжело вздохнула и неожиданно ласковым голосом спросила:

– Как ты, девочка?

– А то ты не видишь, – ворчливо отозвалась Тэра, – блюю, дикая изжога, и вся рожа в пигментных пятнах. – Она как-то тоскливо, со всхлипом вздохнула и горестно пробормотала: – Никогда не думала, что это будет так… тяжело.

Сандра понимающе кивнула. Они помолчали.

– А что говорит профессор Антема?

Тэра скривилась:

– Антема не обещает ничего хорошего. Знаешь, у меня такое впечатление, что она специально ничего не делает, потому что считает лучшим выходом аборт.

Они снова помолчали. Сандра, не поворачиваясь, протянула руку и тихонько погладила измученную Тэру по голове:

– А может, и вправду…

Тэра дернулась и, непроизвольным жестом прикрыв ладонями живот, уперла глаза в Сандру:

– Да как ты смеешь!

В ее глазах пылал такой гнев, что Сандра торопливо вскинула руки, бормоча:

– Ладно-ладно, перестань, я просто… ну… рассматриваю разные варианты. Ты же не будешь отрицать, что мы стоим на пороге серьезного династического кризиса. Ладно еще если родится мальчик, а если девочка…

Но Тэру было не так-то легко успокоить.

– Я тебе уже тысячу раз говорила: он – погиб, и этот ребенок… его ребенок, моя единственная память о том, что это было!

Сандра поморщилась:

– Ну я же сказала – все. И перестань на меня кричать. В конце концов, кто из нас вляпался в это дерьмо, ты или я? Подумать только – первый ребенок королевы, наследник и… внебрачный! И вот когда я ломаю свою глупую башку, что делать и как хоть что-то поправить, ношусь как угорелая, стараясь каким-то боком прикрыть твою соблазнительную задницу, ты еще позволяешь себе на меня орать. В конце концов, я тебя предупреждала – прежде чем бросаться очертя голову во все эти приключения, надо было вступить в династический брак. И если бы ты меня послушала, то нам сегодня было бы гораздо проще справиться со всей этой ситуацией…

С этим поспорить было сложно, поэтому Тэра лишь мрачно посмотрела на свою родную тетку и наставницу и молча отвернулась. В спальне несколько минут царила напряженная тишина, потом Тэра вдруг приподняла голову от подушки и, не поворачиваясь к Сандре, тихо, так что та с трудом ее услышала, произнесла:

– Как ты не понимаешь, я должна родить этого ребенка. Чего бы мне это ни стоило…

Сандра протянула руку и осторожно коснулась пальцами обнаженного плеча королевы:

– Ты это ЗНАЕШЬ?..

Лишь очень немногим Приближенным было известно, что иногда на юную королеву находило что-то вроде озарения, когда она совершенно точно ЗНАЛА, как следует поступить. Жаль только, эти моменты озарения приходили и уходили совершенно независимо от ее воли… Да и вообще, некоторые из так называемых озарений королевы были, на взгляд Сандры, не чем иным, как простым упрямством.

Тэра дернула плечом, перекатилась на спину и, подтянув ноги, села на кровати:

– Да… и очень этого боюсь.

Сандра несколько мгновений молча вглядывалась в осунувшееся лицо королевы. Ну еще бы. Никто лучше ее не знал, как тяжко приходилось этой девочке последние пару месяцев. И дело тут было совсем не в том, что королевство вновь стало активно заселять систему Форпоста…

– Почему? – тихо спросила она.

Тэра зябко охватила себя за плечи, бросила на Сандру все еще сердитый взгляд, вдруг ее красивое, но совершенно серое от усталости лицо сморщилось, словно она собиралась заплакать, и она еле слышно прошептала:

– Мне кажется, она меня убьет.

Сандра облегченно улыбнулась:

– Не бойся, девочка моя, мы все этого боимся. Особенно когда беременность протекает так тяжело, как у тебя…

Тэра сердито зыркнула на нее исподлобья.

– Тебе-то откуда это знать… – пробурчала она.

Сандра на миг замерла, затем, не говоря ни слова, резко встала и, развернувшись на каблуках, двинулась к выходу из спальни. Тэра проводила ее удивленным взглядом. У самого порога Сандра приостановилась, вполоборота повернула голову, шевеля губами, словно собиралась что-то сказать, но тут же резко вскинула подбородок и… выломилась из комнаты, будто бы даже и не заметив, что перед ней закрытая дверь. Тэра, ошеломленная, с минуту смотрела на распахнутую настежь дверь, качая головой.

– Так вот какие скелеты водятся в ее шкафу… – пробормотала она себе под нос и, уже громче, с тоской проговорила: – О господи, какими же сволочами нас, баб, делает токсикоз!

На следующее утро она проснулась неожиданно легко – без рвоты и даже без тошноты, со свежей головой и… странной улыбкой на лице. Наверное, ей приснился какой-то хороший сон, но она его совершенно не помнила. Некоторое время она просто лежала в постели, наслаждаясь давно забытыми ощущениями здоровья и комфорта, хотя где-то внутри ворочался злобный червячок, шепчущий, что все это ненадолго, что все мучения скоро вернутся, может быть прямо сейчас, стоит ей встать или даже хотя бы пошевелиться… Но думать об этом совершенно не хотелось. Тэра лежала и, глупо улыбаясь, смотрела в потолок. В этот момент маленький комочек, медленно растущий в ее животе, вдруг пробудился и мягко пихнул ее изнутри своей крошечной ножкой. И это движение вдруг будто спустило крючок – Тэра почувствовала, как на нее вновь накатывает тошнота. Она перевернулась на бок и свесилась над стоявшей рядом изящной «рвотницей» на высокой ножке, которая этой ночью, по какой-то странной причине, впервые осталась пустой. Но тут ножка пихнулась еще раз, и… все внезапно прошло. Тэра замерла и еще несколько мгновений нависала над «рвотницей», не веря, что тошнота больше не вернется, а затем медленно откинулась на спину, прислушиваясь к ощущениям Что-то родилось… в ней шевелилось что-то живое, а не просто набор аминокислот или комок бешено делящихся клеток. И это живое, проснувшись, уже испытывало к ней тягу и любовь. Пусть пока неосознанно, инстинктивно, но это ничего не меняло. Это существо любило ее… Тэра почувствовала, как на ее глаза навернулись слезы. Значит, все эти месяцы отчаянной борьбы со своим организмом были не зря. Значит, она выстояла и самое страшное позади. И у нее будет дочь! Тэра всегда точно знала, что будет именно дочь, хотя до сих пор не прошла никаких обследований. Да и вообще, беременность королевы все еще не была признана официально. Видимо, Сандра пока не потеряла надежду уговорить ее согласиться на аборт или хотя бы на династический брак. Второе представляло определенные трудности, потому как, что греха таить, семейств, готовых, ради того чтобы приблизиться к трону, прикрыть своим именем грех королевы, было не так уж и много.

Когда двери спальни наконец-то распахнулись и в комнату, как обычно, не вошла, а ворвалась ее неугомонная тетка, Тэра лежала на спине, уставившись в потолок, и глупо улыбалась сквозь слезы. Это было так странно, так разительно отличалось от того, что Сандра наблюдала все предыдущие четыре с лишним месяца, что полный адмирал и пэр королевства, уже давно не занимающая никаких постов в королевстве, но по-прежнему являющаяся самым влиятельным вельможей, резко затормозила у балдахина и несколько мгновений с недоумением рассматривала лежащую на кровати королеву. А затем осторожно примостилась на уголок кровати и, протянув руку, потрогала ее лоб:

– Что случилось, маленькая моя?

Тэра повернула к ней мокрое от слез лицо и, растянув губы в счастливой улыбке, тихо произнесла:

– Она проснулась, Сандра, и она… меня любит.

В поведении Сандры не было ни малейшего намека на то, что вчерашние слова племянницы ее задели, и, когда она заговорила, голос ее звучал совершенно так же, как и раньше.

– Так вот оно в чем дело. Ребенок зашевелился. – Сандра покачала головой. – Милая моя, все это чепуха. Все мы, бабы, любим сочинять истории про свое пузо. Понапридумываем себе всякой ерунды, мол, то, что растет у нас в пузе, уже способно если и не думать, то уж чувствовать точно. А на самом деле все это чепуха. Пока у тебя внутри всего лишь безмозглая ящерка, которой обязательно нужно совершать рефлекторные движения, чтобы стимулировать развитие мышц.

Тэра посмотрела на тетку жалостливым взглядом, но промолчала. Вчера ей было так плохо, что она с чисто детской непосредственностью отводила душу на каждом, кто оказывался рядом, словно надеялась найти облегчение, заставив окружающих страдать вместе с ней. Сегодня же все переменилось. Сегодня ей хотелось, чтобы всем вокруг было так же… радостно, как и ей.

– Сандра, прости меня за…

– Проехали, девочка.

В голосе сквозила резкость, ясно показывавшая, что больше затрагивать эту тему не следует ни при каких обстоятельствах. Поэтому Тэра тут же перескочила на другую:

– Кстати, который час?

Сандра машинально вскинула запястье к глазам, но, не закончив движения, подозрительно посмотрела на Тэру.

– Я хочу покататься на лошади.

Тетка фыркнула:

– Вот еще, да ты посмотри на себя, чудо мое сине-зеленое. Последний раз ты садилась на коня четыре месяца назад, за два месяца ты покидала свои покои только девять раз, да и то в паланкине.

Тэра усмехнулась.

– Клянусь Евой, тебе пришлось немало поломать голову, придумывая, с чего это королева, слывущая большой любительницей конных прогулок, так долго пренебрегает возможностью покататься на Лэрос, и… – тут она бросила на Сандру насмешливый взгляд, – твои слушательницы наверняка попортили тебе немало крови, в открытую насмехаясь над твоими неуклюжими отговорками.

Сандра удивленно посмотрела на Тэру и покачала головой.

– Да-а-а, похоже, тебе и впрямь стало лучше, девочка моя, но это еще не повод взгромоздиться в седло. Тебе лучше отдохнуть и набраться сил, пока… – Тут она оборвала речь, но Тэра и так поняла, что она хотела сказать. «Пока у тебя не началось по новой». Тэра фыркнула про себя. Ну почему Сандра не верит, что все закончилось? Навсегда. Ее солнышко… ее доченька больше не допустит, чтобы маме было плохо… Впрочем, у Тэры был способ убедить Сандру разрешить ей впервые за столько месяцев оседлать Лэрос.

– Эй, госпожа пэр, а вам не кажется, что это хороший повод заткнуть кое-кому рот? Ты забыла? Сегодня среда, королевский конный пикник, самое большое сборище светских сплетников королевства, которое вот уже два месяца как проходит без королевы.

Сандра задумалась. В словах племянницы был свой резон. К тому же Тэра уж очень рвется оседлать свою любимую кобылицу, а ведь, несмотря на отчаянную смелость, про нее никак не скажешь, что она обделена умом. Значит, она чувствует в себе достаточно сил, чтобы управиться с лошадью и… не подвергать опасности еще не родившегося ребенка.

– Ну хорошо, девочка моя, будем считать, что ты знаешь, что делаешь. Я сейчас позову камердинера и передам Умарке, чтобы приказала седлать Лэрос.

С этими словами Сандра, потрепав племянницу по щеке, развернулась и пошла к двери, изо всех сил стараясь не выдать себя. Дело в том, что в голове у нее поселилась одна мыслишка, как раз и заставившая ее так легко согласиться на эту авантюру, мыслишка гнусная, подленькая, но… Как бы все упростилось, если бы Тэра не справилась со своей своенравной Лэрос и… короче, если бы все окончилось выкидышем… несмотря на все ее озарения.

Глава 2

– …Ну как ты не понимаешь, мама! Это же… нонсенс, дремучее средневековье какое-то! Даже вонючие мужики и те уже давно отказались от такого анахронизма, как монархия. Неужели мы настолько тупее их, что до сих пор не можем этого сделать?

Элирилл Антема, профессор военно-медицинской академии, личный врач королевы, внимательно посмотрела на разгоряченное личико своей старшей (и любимой) дочурки, затянутой в щегольской парадный мундир гардемарина флота Ее Величества, и с сомнением покачала головой:

– Ну, ты не совсем права, насколько мне известно, в том мире осталось еще достаточно…

– Ай мама! – Юная Лоис Антема всплеснула руками. – Все это чепуха! У них монархия – это или просто дань традиции, необременительная и ничего не решающая, что-то вроде украшения, от которого жизнь страны ни капельки не зависит, или атрибут самых отсталых и бедных государств. А вот у нас… – И она драматически закатила глаза.

Профессор наморщила лоб и задумчиво покачала головой:

– Милая, не надо так горячиться, это портит цвет лица…

– Ай мама, ну как ты можешь! Я говорю тебе про серьезные вещи, а ты… – От обиды на глаза гардемарина Антемы навернулись слезы, но она лишь судорожно сглотнула и взяла себя в руки. Перед ней стоит такая важная задача, а она как ребенок…

– Мама, – заговорила она уже спокойнее, – ты пойми, только республика может обеспечить гармоничное развитие личности, участие каждого в управлении государством, развитие страны. Республиканская демократия тут же порождает в людях гражданскую ответственность, стремление к совершенству, заставляет становиться лучше и лучше…

Профессор нахмурилась:

– По-моему, девочка моя, ты идеализируешь… людей. Люди, при монархии ли, при республике ли, да и вообще независимо от формы государственности, разные, во все времена. Кто-то, кто действительно хочет совершенствоваться, добиться успеха в жизни, благосостояния, прекрасно делает это и сейчас. Такие люди получают образование, активно и упорно трудятся. И становятся достойными гражданами королевства. А те, кто не хочет или не может, просто ищут разные отговорки…

– Мама, ты не понимаешь!! КАК они могут чувствовать себя достойными гражданами королевства, если все самые высшие посты заняты одним сословием – дворянством?

Элирилл покачала головой:

– Но это не так, милая моя, каждый, кто проявит достаточно упорства и таланта, может подняться высоко. Вот, например, Элмирилла, капитан твоего корабля…

– Перестань, мама! – Лоис зажала ладонями уши. – Как ты не понимаешь, пример капитана Элмириллы всего лишь исключение, которое только подтверждает правило! Во всем флоте таких капитанов только двенадцать человек – все остальные дворяне!

– Но, доченька, разве это плохо – быть дворянином? Ведь и ты сама…

– Да! – Юная Антема вздернула подбородок, глядя пылающими глазами на мать. – Вот мы-то, дворяне, и душим народ. Мы считаем себя выше других, элитой, а между прочим – совершенно напрасно. Мы не имеем для этого никаких оснований.

– Почему это?

– Да потому, что наше превосходство, если оно и есть, объясняется всего лишь более легким доступом к хорошему образованию, родственными связями и родовым состоянием. Стоит только все это у нас отнять, и мы ничем не будем отличаться от остальных сословий.

Профессор Антема покачала головой:

– По-моему, ты не совсем права, доченька. Во-первых, я не вижу особых препятствий ко всему вышеперечисленному ни у одного иного сословия, кроме, разве что, родовых состояний. Что касается доступа к хорошему образованию, то тут уж, извини, нет совершенно никакой дискриминации – либо плати и учись, либо докажи свой талант, завоюй право на королевскую стипендию и учись бесплатно. А по поводу родовых состояний… насколько мне известно, среди первой десятки самых богатых семейств королевства уже лет пятьдесят нет ни одной дворянской… Естественно, за исключением королевской, но у монархов богатство, скажем так, особого рода. И я бы не сказала, что в торговом сословии, или среди финансистов, или у промышленников родовые связи играли бы менее важную роль. К тому же представитель любого сословия, неустанно трудясь на благо королевства, может заслужить право на дворянство.

– Личное, мама, только личное!

– Да, но если три поколения одной семьи получат личное дворянство, то оно становится потомственным.

– Вот видишь, мама, три поколения! А я, например, получила дворянство просто по праву рождения. Разве это справедливо?

Профессор усмехнулась:

– За тебя поработали наши предки, дорогая. К тому же если взять наш пример, то среди обитателей нашего квартала только две дворянские семьи, и, согласись, с точки зрения родственных связей и родового состояния именно они выглядят самыми обделенными.

– Да, но зато я получу офицерский чин раньше, чем Лир Авенлин. Хотя она заслуживает этого ничуть не меньше меня.

– Ты права, доченька, но ведь даже тебе не дадут его просто так, за одно лишь происхождение. Ведь тебе пришлось немало потрудиться для этого?

Тут Лоис слегка смутилась, но лишь на мгновение, а затем вновь задорно вскинула подбородок:

– Ну и что? Лир трудилась не меньше меня. Разве ей не будет обидно?

– А что, десятки поколений твоих предков, преданно служивших трону и народу и не жалевших головы во славу отечества, уже ничего не стоят?

– Но у Лир тоже могли бы быть десятки поколений. Разве она виновата в том, что ее прабабка родилась в семье мукомолов?

Профессор пожала плечами:

– На свете не может быть одинаковых людей и одинаковых судеб. К тому же, насколько я знаю, бабка Лир – Эриминия Авенлин на днях получит личное дворянство, да и ее матери до этого недалеко. Так что теперь все зависит от Лир. Вполне возможно, что ее потомки тоже будут получать офицерский чин быстрее, чем кто-то из однокашников… – Профессор примиряюще улыбнулась. Но Лоис смерила ее уничтожающим взглядом и фыркнула, как рассерженная кошка.

– Ты такая же, как все! Ты ни-че-го не понимаешь! – Девушка круто повернулась и, кипя возмущением, вылетела вон из кабинета. Спустя несколько мгновений громко хлопнула входная дверь, и все стихло. Профессор тяжело вздохнула. Может быть, она не права, может, стоило хотя бы для вида согласиться с доводами девочки. Ведь юные всегда такие категоричные и непримиримые… С другой стороны, она ясно осознавала, что стоит дать хоть малейшую слабину, и ее любимая, но ах какая своенравная доченька тут же сядет матери на шею и начнет вертеть ею, как хочет. А у нее не хватит сил отказать. И этот путь может завести обеих очень далеко…

Все началось полтора года назад.

Большую часть из своих восемнадцати лет Лоис была практически образцовой дочерью. До десяти лет она свято верила, что подарки на Новый год приносит Святая Мать Мария, спускающаяся по каминной трубе на суровой нитке, воткнув в крышу штопальную иголку, пока ее ездовые кошки топчутся на заснеженной крыше. В десять лет она поступила на подготовительное отделение штурманского училища флота Ее Величества и в первый же день пришла зареванная. Оказалось, девочки из ее группы высмеяли ее за то, что она до сих пор верит в Святую.

В тринадцать она сорвалась с брусьев и сломала себе два ребра, но никому об этом не сказала и еще неделю ходила в училище, стоически терпя боль весь день и плача ночами. И только в воскресенье, когда дочь отказалась идти на каток, Элирилл заподозрила неладное. Так что ночь на понедельник Лоис пришлось провести в регенерационной камере во дворце… Это было ее первое посещение дворца, и девочка вернулась оттуда совершенно потрясенная. Следующие три года не было у молодой королевы более преданной сторонницы, чем юная Лоис Антема. А затем королева отправилась в свой вояж на Окраины (то есть это они так думали, что на Окраины), и… все рухнуло.

Элирилл тяжело вздохнула. Ладно, надо вставать и приниматься за домашние дела. Она сегодня взяла выходной. У младшей вечером школьный спектакль, они ставят какую-то костюмированную героико-патриотическую дребедень из времен Сюзанны IV, и она обещала Тамаре помочь ей с костюмом. Да и постирушки набралось достаточно. С тех пор как умер супруг, все домашние заботы свалились на шею профессора. Хотя, стоит признаться, пока Лоис не увязла во всех этих новомодных веяниях, она неплохо ей помогала по дому. И чего этой молодежи так неймется? Впрочем, когда-то и они были такими же. Правда, тогда юной Элирилл, только-только окончившей медицинское училище флота, мечталось о подвигах во имя короны или каком-нибудь глобальном медицинском открытии, а нынче молодым хочется вообще переделать мир…

Тут ее воспоминания о прошлом были прерваны самым бесцеремонным образом. Из кабинета раздался тон-гудок аппарата правительственной связи, и профессор, нахмурившись, торопливо проследовала в кабинет.

Когда вспыхнул стационарный экран правительственной связи, у Элирилл засосало под ложечкой. Похоже, ее выходной накрылся медным тазом. С экрана на нее смотрела сама адмирал Сандра:

– Профессор, у нас проблемы. Не могли бы вы срочно прибыть во дворец?

Элирилл тяжело вздохнула (ну что за день сегодня!) и кротко кивнула:

– Да, конечно, адмирал.

– Прекрасно, дисколет за вами я уже выслала. Он будет с минуты на минуту.

– А… – Профессор открыла рот, чтобы спросить, что случилось, но адмирал резко оборвала ее:

– Подробности по приезде. Жду, – и сразу же отключилась…

Через полчаса профессор Антема неловко перевалилась через борт дисколета и поставила ноги на вымощенную мрамором площадку перед парадной ротондой главного дворца. Судя по тому что они сели не на посадочной площадке и даже не на плацу, дела действительно обстояли не очень. Впрочем, иначе и быть не могло, со всем ординарным вполне мог бы справиться и дежурный врач. Тем более что персонал у нее в медицинском центре был вполне квалифицированный. Хотя в обыденной жизни Антема была излишне мягкой и доверчивой, почти классическим вариантом рассеянного профессора, все знали, что, как только дело доходит до профессиональных обязанностей, эта добрая и покладистая женщина становится сущей мегерой.

Адмирал встретила ее у лестницы. Причем не одна, а с Кетерспилом. Он сегодня был дежурным врачом. Элирилл поморщилась. Кетерспил был вполне квалифицированным урологом, но во всем остальном звезд с неба не хватал, и она держала его в центре в основном из-за его педантичности и старательности, да и все равно нужен же был хоть один специалист-мужчина – для обслуживания мужской части персонала, если вдруг случалось что-то экстраординарное и неотложное. Ну а любой ответственности Кетерспил боялся как огня. Вот и сейчас он буквально исходил потом, от чего адмирал невольно поморщилась…

– Идемте со мной, профессор, ваша пациентка уже в медицинском центре.

Пока они шли по коридору, профессор, чуть приотстав, тихо спросила у Кетерспила:

– Что случилось?

У Кетерспила тут же задрожали руки. Антема нахмурилась, на ее скулах заиграли желваки. Это как будто привело мужчину в чувство, но все равно, когда он начал говорить, его голос дрожал и пресекался:

– Королева… она с утра почувствовала себя лучше… и… она поехала на конную прогулку… а там… ее лошадь понесла…

Его путаные объяснения прервала адмирал, которая, не оборачиваясь, строго бросила:

– Мне кажется, профессора больше интересует характер травм, а не обстоятельства, при которых они получены.

Вот так говорить с Кетерспилом не стоило. Он тут же запнулся, покраснел и принялся потеть так, что с его лба начали скатываться крупные и крайне вонючие капли. А из подмышек несло так, будто они шли мимо лошадиных стойл. Элирилл с трудом одолела соблазн зажать нос:

– Ладно, Кетерспил, успокойтесь и, действительно, дайте-ка полный анамнез.

– Ну-у-у, томографию я не делал…

– Как это? – изумилась профессор, но, заметив, что Кетерспила опять затрясло, тут же смягчилась и дружески сжала его локоть. – Впрочем, понятно, она сама не захотела.

Кетерспил облегченно закивал:

– Да-да… но, судя по осмотру, перелом шейки бедра и сильный ушиб груди.

– А-а… плод?

Кетерспил судорожно мотнул головой:

– Она не разрешила! Сказала, что с плодом все в порядке.

– В порядке?!

Кетерспил снова затрясся и мелко-мелко закивал:

– Ну-у-у, я не знаю, но сердцебиение плода в норме, и никаких выделений из гениталий не зафиксировано…

Элирилл нахмурилась. Если все это правда, то это что-то невероятное. Судя по характеру повреждений, удар был достаточно силен, чтобы дело закончилось выкидышем, да еще таким, что пришлось бы поволноваться и за жизнь матери… Но они уже подошли к дверям медицинского центра, и профессор выкинула все сомнения из головы…

Через четыре часа профессор вышла из дворца, зябко кутаясь в пальто, и, бросив взгляд на часы, тяжело вздохнула. Спектакль у младшенькой уже подходил к концу, а она так и не удосужилась разобраться с костюмом… Элирилл вздохнула: боже, какая чепуха лезет в голову! Профессор передернула плечами. До стоянки дежурных орнитоптеров было еще шагов двести по липовой аллее, но она нарочно отказалась от предложения адмирала отвезти ее на дисколете прямо из медицинского центра, чтобы пройтись и привести мысли в порядок…

То, что она сегодня увидела, было попросту невозможно. Когда ей удалось-таки (с помощью адмирала и родной тетки королевы) заставить свою высокопоставленную пациентку пройти обследование на томографе, то первые же полученные результаты поставили ее в тупик. Судя по тому что томограф действительно показал перелом шейки бедра, удар действительно был достаточно силен, но вот с грудью все было почти в порядке. То есть следы ушиба наличествовали, но цветовое картограммирование почему-то показывало как минимум трехдневный срок заживления. Что же касается других повреждений, то они отсутствовали напрочь. А самым удивительным было состояние плода. Оно было… идеальным. Более того, цветовая картина распределения повреждений отличалась совершенно необычной динамикой. Наверное, если бы не сегодняшнее падение, эта необычность была бы не столь заметна и профессор не обратила бы на нее внимания, но сейчас… При цветном картограммировании томограф не выдает точного и конкретного характера повреждений каждого конкретного органа или группы тканей, он показывает полную картину состояния организма, зеленым цветом обозначая ткани и органы, практически не имеющие повреждений, а черно-фиолетовым – уже отмершие ткани и органы, естественная регенерация которых невозможна. Весь остальной спектр показывает, насколько сильно поврежден тот или иной орган. Так вот, цветовая картограмма организма королевы давала четкую концентрическую (с поправкой на разную восприимчивость органов) картину, в которой матка сияла ярким зеленым цветом, а от нее во все стороны шло спектральное смещение. Естественно, для неспециалиста картина была не слишком понятна, поскольку разные органы получают при воздействии разную степень повреждения, так что ни адмирал, ни Кетерспил (который, несомненно, был поражен практически идеальным состоянием матки) ничего не заметили. Но Элирилл все было понятно. То, что росло и развивалось в утробе их королевы, не могло быть обычным ребенком! И это означало, что у Элирилл не остается иного выхода, кроме как попробовать связаться с новыми друзьями Лоис…

Между тем в этот момент ее дочь, кусая губы, стояла навытяжку перед дородной, красномордой сержантом, которая, насупившись, в нарушение всех законов субординации сурово отчитывала гардемарина Антему. При этом сержант сидела на поскрипывающем под ее тяжестью табурете, держа в одной руке полуначищенный сапог, а другой рукой с зажатой в ней сапожной щеткой поводя перед носом гардемарина.

– …Вам было поручено чрезвычайно важное задание, для выполнения которого у вас имелись все необходимые предпосылки. И что же мы видим? – Сержант состроила нарочито страдальческую мину и промямлила издевательским тоном: – «Мне не удалось убедить ма-а-аму в нашей правоте». А если другие соратники будут так же относиться к порученной им работе?

Глаза Лоис наполнились слезами:

– Соратник Тиграна, я прошу дать мне любое другое задание! Я клянусь…

– Отставить! – привычным зычным голосом рявкнула сержант, сокрушенно вздохнула и отложила сапог. – Ну скажите мне, соратник Антема, к чему мы придем, если каждый соратник будет делать только то, что ему нравится, а не то, что требуется для нашей борьбы? – Она вновь подняла руку со щеткой и наставительно махнула ею перед носом Лоис. – Запомните, гардемарин, наша борьба только тогда сможет увенчаться успехом, когда каждый, ка-а-аждый будет старательно, не щадя своих сил, выполнять то, что от него требуется. Вам ясно?

Лоис, молча, глотая слезы, кивнула.

– То-то же. – Сержант чуть сбавила тон. – Так вот, это – ваше задание, и никто лучше вас не сможет его выполнить. Вы ДОЛЖНЫ убедить мать принять предложение пообедать с герцогом Эсмеральдой. Тем более что это никоим образом никого не компрометирует. И как вы это сделаете, меня не волнует. Так что… забирайте свои сапоги и принимайтесь за дело. Родина надеется на вас. – С этими словами сержант сгребла пару начищенных парадных сапог, ткнула их в руки зареванной гардемарину и, сурово сжав губы, наклонилась за следующей парой. Ей некогда было рассусоливать – приближалось время вечернего парадного развода, а ей предстояло начистить еще не меньше двух десятков пар.

Глава 3

Орнитоптер заложил крутой вираж, ясно показывающий, что за штурвалом этого красивого, верткого, но крайне своенравного аппарата находится настоящий профессионал, на мгновение завис над посадочной мишенью, отстрелил посадочные лапы и мягко опустился практически в центре белого круга. Герцог Эсмеральда, которая наблюдала за маневрами аппарата, приложив ладонь козырьком к глазам и щурясь от яркого закатного солнца, опустила руку и шагнула вперед, стягивая с правой кисти черную лайковую перчатку. Она вообще любила черный цвет. Бортовой люк орнитоптера распахнулся, и в следующее мгновение миру явила свой суровый лик адмирал Шанторин, старый рубака, герой битвы при Форпосте, за последние два месяца прочно утвердившаяся в массовом сознании жителей королевства как олицетворение настоящего военного. Адмирал была в повседневном мундире с орденскими колодками, над которыми тускло блестел единственный скромный орденский крест – знак кавалера Ордена святой Евы-заступницы первой степени (ну еще бы, за все время существования королевства этим орденом были награждены всего двадцать семь человек). Волосы адмирала с пикантной седой прядкой у левого виска были уложены в безупречную прическу, а левая рука висела, продетая в черную косынку, подвязанную на шею. Лицо Шанторин было мрачнее тучи, поэтому герцог, взглянув на нее, решила не рисковать и не протягивать руку, а просто приветствовала адмирала четким «кавалергардским» поклоном, не ответить на который не мог себе позволить не только ни один военный, но даже ни один дворянин. Впрочем, это не слишком-то спасло ситуацию, поскольку адмирал, ответив на приветствие, тут же досадливо сморщилась и раздраженно выдернула руку из своей черной косынки:

– Все, хватит, мне уже надоело ломать эту комедию!

Герцог Эсмеральда насмешливо вскинула тонкую, но четкую, будто прочерченную рейсфедером бровь и изогнула чувственные, хотя и немного тонковатые губы в насмешливой улыбке:

– Ну что вы, адмирал, не стоит так нервничать…

Адмирал насупилась еще сильнее:

– Ай, отстаньте! Ну кто поверит, что при современном уровне медицины за все те месяцы, что прошли после битвы при Форпосте, моя кость все еще не срослась?

Улыбка Эсмеральды еще больше стала напоминать насмешливую ухмылку.

– Адмирал, толпа не есть нечто разумное, повинующееся законам логики. Толпа – амеба, которая руководствуется инстинктами. А рука бравого адмирала, которая, единственная из всего нашего флота, не пошла на поводу у этих грязных мужиков и повела бой по своему разумению, от чего потери ее эскадры оказались существенно меньше потерь остальных эскадр, не мо-о-жет зажить так быстро. Просто потому, что адмиралу некогда валяться по госпиталям и реанимационным камерам, поскольку ей пришлось взвалить на свои плечи восстановление флота и… кое-что еще, чем, по идее, должна была бы заниматься так некстати «разболевшаяся» юная королева. – Кавычки в слове «разболевшаяся» прозвучали настолько явственно, что Шанторин внутренне поежилась. Да уж, у этой молодой особы язычок острый, как бритва, не приведи господь попасть ей на этот самый язычок. Значит, ни в коем случае нельзя дать ей почувствовать свой страх. Эти мысли молнией промелькнули в голове у адмирала, она старательно изобразила презрительную усмешку и произнесла:

– Вы полагаете, что кто-то поверит в эту чушь?

– Уже, адмирал, уже верят, – сказала Эсмеральда. – За последний год королевство пережило слишком много потрясений. Представьте, каково это – узнать, что мы не пуп Вселенной и даже не лучшая и не большая часть человечества, а всего лишь… задворки. Отсталое захолустье с… ну, скажем так, с несколько оригинальным жизненным укладом, который почти у всех вызывает, в лучшем случае, снисходительное недоумение. Вековые устои, считавшиеся незыблемыми, рухнули, нравственные нормы, по которым жили наши бабки и матери, оказались ложными. Люди растеряны, потрясены, напуганы. Им нужно за что-то зацепиться, нужно что-то такое, чтобы они могли верить, что они все еще чего-то стоят, что они не полное дерьмо. Им нужен… герой. – Герцог прищурилась. – Конечно, если бы с королевой не приключилась эта ма-а-аленькая неприятность, то место героя было бы, причем заметьте – совершенно по праву, оккупировано нашей юной негодницей. Но, на наше счастье, в настоящий момент наша королева «больна», а герой нужен немедленно. А какой же герой без шрамов и увечий? – Улыбка, расплывшаяся по лицу герцога, вызывала в памяти Чеширского кота из самой любимой детской книжки королевства – «Алиса в стране чудес».

Шанторин нахмурилась. Последний месяц у нее все больше крепло ощущение, что эта юная сучка, герцог Эсмеральда, делает из нее полную дуру. И черт ее дернул тогда согласиться на весь этот фарс…

Все началось четыре месяца назад. Тогда люди еще только-только начали отходить от эйфории, в которую ввергла королевство победа в битве при Форпосте. Уцелевшие благородные доны вернулись на свою временную базу на Лузусе, там на скорую руку подлатались и, получив свои деньги, тихо покинули пределы Империи. А понесший немалые потери, но, несомненно, сохранившийся как боевая сила флот вернулся на свои базы. Этой частью командовала адмирал Шанторин. Вернуться-то вернулись, но только денег на ремонт не было: бюджет был высосан подчистую еще при подготовке к штурму Форпоста, остатки же ушли на то, чтобы расплатиться с донами. А народ жаждал пообщаться с героями, сокрушившими грозного врага. Выход нашелся – большинство флотских офицеров, оставшихся не у дел, тут же закрутило в вихре балов, приемов, музыкальных парадов и карнавалов, посвященных Великой, Незабываемой, Славной в веках Победе! Поначалу они ворчали сквозь зубы, что, дескать, в первую очередь надо привести в порядок корабли, да и боевой подготовкой заняться также не помешало бы. Битва все расставила по своим местам, и даже самые твердолобые консерваторы вынуждены были признать, что любой корабль донов представляет собой куда более мощную боевую силу, чем даже более высокий рангом корабль королевского флота. Причем настолько более мощную, что мог бы, не поперхнувшись, схрумкать пару-тройку таких кораблей. Впрочем, это было объяснимо, все – конструкция, конфигурация бортового вооружения, толщина брони и мощность силового поля – отрабатывалось донами на протяжении полутора веков битвы с Врагом. Да и сами экипажи донов были сформированы по большей части из ветеранов с не менее чем сорокалетним боевым опытом… Но офицеры королевского флота совершенно не собирались и далее оставаться в такой ситуации, за время подготовки и самой битвы они многому научились. И вот теперь настала пора воплощать эти драгоценные знания в жизнь… а вместо этого они оказались втянуты во всю эту светскую круговерть…

Впрочем, основные силы флота под командованием адмирала Жермен убыли разбираться со вновь поднявшим мятеж Реймейком. И основательно там подзастряли. Королева приказала не лезть на рожон, а установить блокаду и спокойно дожидаться, пока мятежная планета сама не запросит пощады. Так что флотских в столице оказалось не так уж и много, да и эти в основном из эскадры Шанторин. А кому не понравится, когда возносят до небес именно твоего командира и твою эскадру? Тем более что и их первоначальное недовольство шумихой тоже принималось восторженно. Что же до «союзников», то упоминание о них стало дурным тоном, а вскоре как-то вроде бы сама собой эта тема стала табу, ну, например, как продукт деятельности кишечника. Не станет же нормальный человек говорить о нем на светском рауте или еще где-то. Вот так и «союзники» оказались в одном ряду с этим продуктом. В результате не прошло и трех недель, как всем (в том числе и самим флотским офицерам) стало казаться, что эту победу одержал именно флот королевства, а «эти вонючие мужики» только путались под ногами, а затем просто выгребли денежки и умотали. Правда, кое у кого пока не потерявшего голову во всей этой праздничной шумихе сложилось впечатление, что такое мнение возникло не вдруг, что оно создавалось намеренно, исподволь. Сначала один, за ней еще один голокомментатор бросила фразу-другую про бесполезных мужиков, «умотавших с деньгами королевства». Затем появились три-четыре репризы на эту тему, раскрученные парой популярных комиков. Потом прошла однодневная предупредительная забастовка диспетчеров, которые обвиняли правительство королевы в «неразумной растрате финансовых резервов», с соответствующими комментариями. И спустя полтора месяца все уже стали судачить о «роковой ошибке» или как минимум «о неразумном поступке нашей молодой королевы». А когда стало ясно, что причиной исчезновения королевы со всех голоэкранов и практически полного ее отсутствия на большинстве публичных мероприятий является вовсе не болезнь – авторитет королевы упал почти до нуля.

Но, как говорила герцог, общество не может без героя. И так вышло, что на роль героя вместо столь явно скомпрометировавшей себя королевы нашлась только одна-единственная кандидатура, а именно она, адмирал Шанторин. Поначалу это ее несколько озадачило, она терялась в догадках, чем это может быть вызвано. Да, ее эскадра понесла наименьшие потери среди соединений объединенного флота, но адмирал была слишком опытным флотоводцем, чтобы не понимать истинных причин этого. Она действительно отказалась наотрез терпеть рядом с собой каких бы то ни было советчиков, поскольку, во-первых, крайне не одобряла решения королевы и этой старой дуры Сандры пригласить на помощь «вонючих мужиков», а во-вторых, считала себя (как ей казалось, с полным правом) достаточно опытным командиром, чтобы справиться со всеми задачами без чужих подсказок.

На деле оказалось, что она несколько переоценивала свои силы. Первое же боевое столкновение кончилось тем, что ее эскадра смешала строй и едва не завалила весь левый фланг боевого порядка. Положение спасли как раз те самые «вонючие мужики». Они приняли на себя основной удар и удерживали фронт до того момента, когда Шанторин, перегруппировав силы, совместно с переброшенными Усатой Харей скудными резервами ударила с фланга. По правде говоря, исход этой атаки оставался неясен почти до самого конца, потому что, пока Шанторин производила свою перегруппировку, корабли донов, приданные ее эскадре, были выбиты почти подчистую, а уровень подготовки экипажей королевства (уж самой-то себе она могла в этом признаться) не шел ни в какое сравнение с тем, что был у донов. В результате до самого последнего момента, когда королева, захватив один из гигантских кораблей-монстров, сама остановила битву, атака Шанторин, проводившаяся ею в полном соответствии со стандартными тактическими приемами, изложенными в Наставлении по боевому использованию флота, балансировала на грани между безрезультатной и полным разгромом. Что же до незначительности ее потерь, то это можно было объяснить скорее тем, что противник успел смешать боевые порядки ее эскадры еще в самом начале битвы, до того как она достигла наивысшего ожесточения, а когда Шанторин вновь вступила в бой, все уже почти закончилось.

Но, похоже, среди политиков, журналистов, общественных деятелей и высших офицеров адмиралтейства нашлось не так уж много людей, кто дал себе труд разобраться в истинных причинах произошедшего. Те же, кто все-таки разобрался, сочли за лучшее промолчать. Тем более что открыто демонстрируемое Шанторин недовольство фактом присутствия в королевстве «вонючих мужиков» пришлось по душе очень многим, а то, что адмирал и сама была ранена во время битвы, доказывало, что если уж не умения и опыта, то по крайней мере доблести ей не занимать. На этом фоне ее попытки откреститься от роли одного из главных действующих лиц Великой Победы воспринимались большинством как вполне объяснимая и похвальная скромность старого воина, не любящего суеты и шумихи. Так что, когда на горизонте появилась новая фигура – новоиспеченный член совета пэров герцог Эсмеральда, получившая эту должность после того, как прежний член совета и пэр королевства сгорела в факеле фузионного взрыва вместе со своим линкором во время битвы, – Шанторин уже и сама была готова поверить в свой героизм. Искреннее восхищение и преданность, сиявшие в глазах юной герцога, изрядно польстили самолюбию адмирала и еще больше укрепили Шанторин в этом мнении. И лишь недавно до нее стало доходить, что все совсем не так, да и действительные причины того, что герцог Эсмеральда стала герцогом и пэром королевства, тоже совершенно иные…

Проводив Шанторин в покои, любезно предоставленные (или, как теперь считала Шанторин, скорее закрепленные за ней на время выполнения задачи) герою королевства в этом замке, герцог окинула безупречно убранную комнату придирчивым взглядом (надо признать, хозяйкой она была великолепной и персонал вышколила до состояния теней), развернулась на каблуках и, кивнув, двинулась прочь, на ходу напомнив:

– Ужин, как обычно, накроют в серебряной гостиной в восемь. Не опаздывайте, сегодня у нас ужинают барон Присби с супругом и сестры Энгеманн.

Шанторин проводила взглядом свою «радушную» хозяйку и поморщилась. Эта стерва не удостаивала ее теперь даже внешних проявлений почтительности. Что ж, этого и следовало ожидать, герцог явно перевела адмирала в разряд прислуги, соответственно и ведет себя с ней, как с любым другим слугой в этом замке. Утешало одно – судя по тому, что большинство слуг и кастелянов в замке были аппетитными мальчиками, герцог не придерживалась модной сексуальной ориентации. Так что хотя бы за свою честь можно было не опасаться. Впрочем, на этом неприятности сегодняшнего вечера не оканчивались. Из всего круга лиц, в который адмирал оказалась вовлечена благодаря Эсмеральде, супруги Присби были в самом конце списка. Особенно мужская половина – худосочный, похожий на глисту Годри Присби с бесцветными рыбьими глазами, вечно прилипшей к лицу улыбкой мертвеца и хищным, голодным блеском в глазах. Впрочем, что об этом говорить, если все равно от нее самой ничего не зависит…

Вопреки ожиданию, ужин прошел сносно. Чета Присби, к немалому облегчению адмирала, расположилась на другом конце стола, а рядом с Шанторин оказалась вполне привлекательная юная особь мужского пола в скромненьком синем костюмчике и с минимумом косметики на лице. Особь имела нежные фиалковые глаза, полные чувственные губы и трогательный пушок над верхней губой. Так что в продолжение всего ужина адмирал имела удовольствие слушать милое щебетание мальчика, пялившегося на нее совершенно восхищенными глазами. И хотя Шанторин была уже в том возрасте, когда на человека перестают действовать милые глупости вроде восторженного подросткового преклонения, это все равно было приятнее того, чего она с опаской ожидала, а сам мальчик был гораздо милее и невиннее мужской части семейства Присби (да и женской, впрочем, тоже), поэтому адмирал отнеслась к непосредственности соседа по столу со снисходительной благосклонностью. Насколько Шанторин поняла из его восторженного щебетания, он приходился каким-то дальним родственником герцогу и в Тронном мире появился только месяц назад. А до того все свои семнадцать лет воспитывался на Пируине, в дальнем окраинном мире, о котором адмирал знала лишь то, что он существует. Впрочем, сейчас, по истечении времени, Шанторин уже перестала удивляться обширности родственных связей герцога.

После ужина герцог пригласила адмирала, супругов Присби и еще несколько человек в курительную комнату, чтобы «попробовать новые сигары, которые мне только что доставили с Эленийских островов». Что ж, занятие вполне достойное, хотя с точки зрения традиций присутствие в курительной лиц противоположного пола выглядело весьма сомнительным. Впрочем, среди приглашенных не было никого, кто решился бы напомнить хозяйке дома о традициях. Хотя, если в том, что вслед за леди в курительную комнату последовал Годри Присби, Шанторин не увидела ничего неожиданного, то присутствие там ее юного соседа по столу стало для нее несколько неожиданным. Впрочем, неожиданностей в доме герцога всегда хватало…

Спустя полчаса, в течение которых адмирал получила достаточное представление о флоре и фауне Пируина, а также о том, сколько коров у «тети Пермении из соседнего имения» и как часто «…тетя Гриффинула убегает от дяди Лорина в свой охотничий домик. А егерем у нее там Нумина по прозвищу Мама-Громила, которую боится даже дядя Лорин», до нее дошло, что, как видно, собрались еще не все гости, которых ожидала их гостеприимная хозяйка. То, что, несмотря на отсутствие гостя, они таки отужинали, показывало, что гость не слишком-то велик рангом, чтобы из-за него откладывать ужин. С другой стороны, то, что уже столь длительное время после ужина гости предоставлены самим себе, а герцог никак себя не проявляет и до сих пор не начала серьезного разговора, могло означать только одно – гость столь важен для предстоящего обсуждения, что начинать без него не имеет смысла. Шанторин почувствовала себя неуютно.

Почему ее оставили в неведении? Она перестала вслушиваться в щебетание своего очаровательного соседа и исподтишка окинула взглядом присутствующих. Супруги Присби наслаждались сигарами с таким подчеркнуто безмятежным видом, что всем присутствующим сразу должно было стать ясно – уж они-то полностью в курсе происходящего. Но адмирал достаточно хорошо изучила эту парочку и ее повадки, чтобы понять – эта демонстрация еще ничего не означает. К тому же, даже если бы Присби и обладали информацией, то, прежде чем сказать хоть что-то Шанторин, они вытянули бы из нее все жилы. И опять же демонстративно, на глазах у всех, наслаждаясь каждой секундой этой пытки. Так что этот вариант отпадал. Шанторин с надеждой перевела взгляд на старшую из семейства Энгеманн, но, на ее счастье, в этот момент на пороге появилась герцог. Судя по ее торжествующему виду, их долгое ожидание наконец-то подошло к концу.

– Господа, я ждала еще одного важного гостя, и вот только что он, хвала Еве, наконец-то прибыл. – С этими словами герцог сделала шаг в сторону и повернулась, открывая взору собравшихся свою новую гостью. Адмирал подалась вперед, напряженно вглядываясь в дверной проем. Что ж, долгое ожидание присутствующих было вознаграждено в полной мере. На пороге появилась… профессор Антема, личный врач королевы.

После того как профессор устроилась в «гостевом» кресле (у большинства постоянных гостей в курительной были свои заранее определенные места, а остальные сидели на мягких диванчиках, обитых искусно выделанной кожей балеарской антилопы), герцог, занявшая место напротив гостьи, с почтительным видом протянула ей запечатанный пеналец с сигарой и по праву хозяйки задала вопрос, который, несомненно, вертелся на языке у всех с того момента, когда гостья появилась на пороге курительной:

– Как вы можете охарактеризовать состояние королевы, доктор?

Профессор благосклонно приняла пеналец, неторопливо распечатала, извлекла сигару, размяла ее в пальцах, поднесла к носу, втянула воздух ноздрями и причмокнула:

– Да-а-а герцог, это, несомненно, «Черный Элиниум», причем, скорее всего, с восточных плантаций… думаю, «Элиниум плагин» или «Элиниум гламо».

Антема все так же неторопливо распечатала свежую гильотинку, аккуратно откусила кончик сигары, затем погрела ее над огнем, осторожно раскурила и набрала в рот ароматного дыма:

– М-м-м-м-да, просто великолепно… что же касается королевы, то… скажем так, ее состояние вполне естественно для женщины, находящейся в детородном возрасте, но беременность она переносит крайне тяжело…

– Она действительно беременна?

– А вам известно от кого?

– Говорят, от своего офицера связи, какого-то крестьянина…

– А как относится к ее беременности гвардия?

– А сколько у нее недель?

Вопросы посыпались со всех сторон, но профессор замолчала и принялась смаковать сигару, поэтому они мало-помалу прекратились, и все выжидательно уставились на Антему. Та еще где-то с полминуты демонстративно курила, затем отложила сигару на подставку и повернулась к хозяйке дома:

– Прежде чем я начну отвечать на ваши вопросы, я хотела бы обозначить свою позицию. Я не принадлежу к аристократическому роду, но то, что я согласилась появиться здесь, вовсе не означает, что я придерживаюсь республиканских взглядов. Я по-прежнему верна короне, но… я не хочу, чтобы королевством правил прижитый неизвестно от кого ублюдок-полукровка.

Все пораженно молчали. Потом герцог свистящим шепотом задала главный вопрос:

– Значит… у нее девочка?

Глава 4

– Ну все, сладенький мой, иди… тетенька поспит. Вот тебе за труды.

Толстая матрона с отвислой грудью небрежно сунула Лерою смятую полусотенную купюру, устало махнула пухлой пятерней, затем перевернулась на левый бок и, пару раз взбрыкнув задом, умостила мягчайшее пуховое одеяло между жирными коленками. Лерой послушно отодвинулся на край кровати, сел, нащупал ногами тапочки и поднялся. Осторожно, чтобы не потревожить клиентку, он сдернул со спинки стула тонкую шелковую, всю в кружевах рубашку, узкие обтягивающие панталоны, туфли, трусики и чулки и на цыпочках двинулся к двери. Не успел он пройти и половины расстояния, как стало ясно, что можно было особо и не осторожничать. Комнату огласил мощный храп, прямо-таки рык мистрисс Пелемогры…

Выскользнув за дверь, Лерой швырнул вещи на пол и стал одеваться. Спустя пару минут он закончил с облачением и, бросив взгляд в ближайшее зеркало (они на этажах были расставлены буквально на каждом шагу), привычным жестом поправил прическу и разгладил манжеты. Из зеркала на него смотрел изысканно одетый брюнет с гибкой, но мощной фигурой, большими, сильными руками с крупными ногтями, которые, если бы не маникюр, смотрелись бы страшновато, и едва заметными клыками, торчащими из-под верхней губы. Мистрисс Пелемогра была последней клиенткой, за окном уже светало, и сегодня больше никого не предвиделось. Лерой улыбнулся, обнажив жутковатые клыки, подмигнул своему отражению и, тряхнув головой, пошел к лестнице, сопровождаемый громогласными руладами, доносившимися из номера, который он только что покинул. Это означало, что мистрисс Пелемогра полностью удовлетворена сегодняшним свиданием…

Внизу его ждал Роб. Лерой почувствовал его еще на втором лестничном пролете, вернее, он почувствовал, что мастер Труа не один, сразу же как вышел на лестницу, но то, что второй – Роб, понял только на втором пролете. И Роб ждал его. Иначе зачем бы ему торчать у стойки? Это означало, что что-то произошло.

Мастер Труа заметил Лероя, лишь когда он спустился в холл.

– А-а-а, Лерой, мальчик. – Старый сутенер блеснул маслянистыми глазками, голодным движением провел языком по тонким губкам и тут же растянул их в сладенькой улыбочке. – Ну, как наши дела? Мистрисс Пелемогра довольна?

Лерой (он еще заранее скорчил дебильно-слащавую рожу, которая в этом борделе нравилась всем – от самого мастера и до клиенток) молча достал из-за пояса смятую купюру и протянул мастеру.

– А-ха-ха, а-ха-ха, – визгливо засмеялся Бури-мир Труа, – вот молодчина, вот умница. – Купюра исчезла в его пальцах так быстро, что какому-нибудь стороннему наблюдателю могло бы показаться, будто она просто втянулась под кожу ладоней. Но сторонних наблюдателей здесь не было. Уж за этим-то Роб следил строго. О том, что в этом деле на Роба вполне можно положиться, было отлично известно не только тем, кто жил в его борделе, но и всем обитателям улицы Двух лун, главной улицы столичного квартала Красных фонарей.

С того дня, когда уродливый горбун в поношенном крестьянском плаще и с лицом, изуродованным какой-то странной болезнью, от чего оно стало сильно напоминать морду ящерицы, впервые постучался в двери роскошного борделя мастера Труа, пользовавшегося довольно широкой популярностью в среде развращенной золотой молодежи столицы, прошло всего полтора года. Шел сильный дождь, и старая привратница, отворившая дверь, не сразу разглядела, кто это сунул свой нос в эти шикарные двери, обитые тончайше выделанной шкурой алосского быка. Впрочем, в тот момент они были уже не такими уж и шикарными, ибо мастер Труа как раз испытывал некоторые трудности с клиентурой. Нет, его «Отель удовольствий» и тогда отвечал самым строгим стандартам и предлагал клиенткам полный спектр необходимых услуг от эромассажа и традиционного секса до голубых, розовых и садомазо-сеансов, а также коллективных оргий. Но подобные услуги на улице Двух лун предлагали еще добрых два десятка заведений, а если брать весь квартал, то и все полторы сотни. Кроме того, в квартале всегда присутствовали специализированные салоны и индивидуалы разного пола, возраста и предпочтений, число которых в разные времена доходило до пяти, а то и до шести сотен. Так что конкуренция была страшно высока.

И ведь не всегда было так. Ах какие славные раньше были времена!.. Работы хватало всем. Ну разве еще пять-семь лет назад могла какая-нибудь почтенная матрона или юная леди пропустить возможность время от времени выбрать часок-другой и завернуть в заведение, где смазливые разбитные мальчики в лепешку расшибутся, чтобы доставить уважаемым гостьям максимум удовольствия? Ведь если иногда не давать себе расслабляться, то от вечных мужских капризов можно и свихнуться. И каждой клиентке квартал предоставлял удовольствия по ее вкусу и кошельку. А на мелкие нарушения трудового кодекса и всякие бредни типа «нещадной эксплуатации беззащитных мужчин» никто не обращал внимания (а если и обращал, то все улаживалось парой купюр, быстро перекочевывавших в карман полицейских или проверяющих). И всем было хорошо.

Но затем настали другие времена. Юная королева хорошенько проредила буйный и своенравный дворянский «огород», кое-кого лишив поместий, кое-кого дворянства, а кое-кого и самой головы. И тут внезапно оказалось, что сии «удаленные» (тем или иным макаром) головы и составляли большую часть клиентуры наиболее дорогих борделей. А те, кого королева приблизила к себе и одарила землями, чинами и дворянством, имели совершенно другие интересы. Так что толпы щедрых женщин, соривших деньгами направо и налево, сгинули в прошлое. И роскошные бордели, ранее распахивавшие свои двери только перед представительницами самой что ни на есть аристократии и презрительно захлопывавшие их перед нуворишами из числа простолюдинок, теперь, наоборот, начали охоту за такими клиентками. Но таких было слишком мало.

Почтенные матроны из нового поколения торговых, банковских, промышленных семейств быстро учуяли, какой образ мыслей и какие предпочтения являются высочайше одобряемыми, и по большей части с головой ушли в бизнес и преумножение семейных капиталов, отодвинув сладостные извращения на самые дальние задворки. К тому же те из их числа, кто все-таки питал склонность к подобному времяпрепровождению, уже составляли традиционную клиентуру борделей рангом пониже, где для столь любимых клиенток обычно держали «эксклюзивный персонал», отвратить от которого этих матрон было не так-то просто. Так что к тому моменту, когда Роб постучался в двери «Отеля удовольствий», дела борделя шли не очень-то блестяще, как, впрочем, и у большинства его соседей по улице Двух лун…

Привратница сурово нахмурила брови и, окинув взглядом могучую фигуру ростом не менее шести с половиной футов (да и то потому, что эта фигура стояла сильно сгорбившись), строго спросила:

– Чего тебе?

В ответ послышался надсадный кашель (только спустя некоторое время выяснилось, что Роб отнюдь не был простужен, просто болезнь настолько изуродовала его, что он любую фразу предварял прокашливанием), а затем хриплый голос с натугой произнес:

– Есть… е-е-есть…

Привратница насторожилась и, переключив ручной фонарь на узкий луч, направила его в лицо неожиданному посетителю, после чего ахнула, отшатнулась и торопливо захлопнула дверь. Так на улице Двух лун впервые открыто явился лик Роба…

На следующий день Роб появился вновь. Но на этот раз стоило ему постучаться в дверь, как она призывно распахнулась, и на пороге нарисовался сам мастер Труа. Вглядевшись в Роба, он крякнул и довольным голосом произнес:

– Действительно, натуральный урод, прям жуть берет. – Повернувшись к привратнице, он добавил: – Ну, твое счастье, Иглима, – если бы его успел перехватить кто-то еще, я бы тебе яичники вырвал.

Привратница Иглима, толстая сварливая бабища с крепкими кулаками, угодливо хихикнула, а хозяин отеля кивнул на Роба:

– Проводи его в заднюю комнату, пусть помоется, а то от него несет, как из помойного ведра, которое не выносили целую неделю, а затем приведи в мой кабинет.

Столь странное и неожиданное благоволение к этому уродливому бродяге объяснялось довольно просто. Мастер Семерик, владелец «Сада наслаждений», еще недавно испытывавший сходные трудности, в последний месяц сумел изрядно поправить свои дела, раскопав где-то в провинции мальчика с оригинальным уродством. Тот имел по шесть пальцев на каждой руке и раздвоенный язык. И клиент пер на него со страшной силой. Так что теперь каждый хозяин борделя был озабочен поисками какого-нибудь уродца…

Впрочем, с Робом ничего не вышло. Он был слишком громоздок, неуклюж, а при виде обнаженных женских прелестей впадал в полный ступор или (что еще хуже) в страшную панику. Но вот привратником он оказался великолепным. От его глаза или, вернее, нюха не могла укрыться ни одна визикамера, ни один полицейский глаз, а уж буянам достаточно было только взглянуть на его страшноватую физиономию и огромные когтистые кулаки величиной с лошадиную голову каждый, чтобы тут же прийти в состояние полной умиротворенности. Но, к счастью владельца «Отеля удовольствий», загадочная эпидемия, поразившая его деревню (мастер Труа так до конца и не разобрался, с какой из окраинных планет происходил Роб, впрочем, он и не особо старался разобраться) и изуродовавшая Роба, оставила свои следы и на его родственниках и односельчанах. Так что спустя всего полмесяца после того, как Роб постучался в двери отеля, на его пороге возник его гораздо более симпатичный племянник, на вид почти ничем не отличавшийся от обычного юноши. Однако его тело от шеи и до ступней было покрыто толстой кожистой чешуей (особенно пикантно эта чешуя смотрелась на интимных деталях, но, как оказалось, сие совершенно не мешало этой части его тела выполнять порученную ей природой работу, а некоторые клиентки считали, что даже изрядно помогало), из-под верхней губы выпирали небольшие клычки, а ногти по размерам почти равнялись дядиным. Короче, он тоже оказался натуральным уродом, причем благодаря своей юности и более изящному (только на фоне дядюшки) телосложению пришелся по вкусу гораздо более широкому кругу клиентуры. А кроме того, он был не один. К настоящему моменту в отеле имели честь пребывать уже трое племянников Роба, по имени Лерой, Тироль и Идрис, из-за чего заведение дядюшки Труа пользовалось бешеной популярностью…

Как только купюра, попавшая в руки хозяина, втянулась ему под ногти, мастер Труа благосклонно кивнул Робу… дядюшке Робу, и тот захрипел и зашелся в кашле. Это означало, что он вот-вот разразится длительной, на пять-шесть слов, речью. Но Лерой уже все понял сам:

– Дядя…

Роб наконец справился с кашлем и начал выстреливать слова:

– Тироль… письмо… тетушка… Магмара…

Лерой коротко кивнул и бросился по коридору к своей комнате.

Мастер Труа проводил его умильным взглядом. Ах, мальчик сегодня заработал ему почти шесть сотен, ну что за душка! Хозяин так до конца и не понял, что произошло и о каком письме идет речь, но, судя по тем обрывкам, что достигли его ушей, вроде бы заболела какая-то родственница его уродцев. Ну и Адам с ней…

Однако через десять минут его настроение круто изменилось. Запершись в своем кабинете, он только-только приступил к приятнейшему занятию, которому предавался каждое утро (особенно после такой удачной ночи, как сегодняшняя), когда вдруг в дверь кабинета постучали. Мастер Труа на мгновение замер, затем торопливо захлопнул денежный ящик и ткнул пальцем в кнопку активации визи-камеры, чтобы посмотреть, кто это там ломится к нему в это святое (как это было известно всем обитателям борделя) время.

Экран показал развернутую картинку всех четверых земляков-уродцев, переодетых в уличную одежду и навьюченных вещмешками. Несколько мгновений Труа оторопело пялился на эту картину, грозившую пустить под откос все его финансовое благополучие, а затем решительно надавил на клавишу, открывающую электронный замок.

Через минуту все четверо выстроились у дальней стены его кабинета. Заговорил, как всегда, Лерой:

– Мы это… хозяин… нам надо уехать…

Мастер Труа, который в течение этой минуты продолжал с показной сосредоточенностью пересчитывать деньги, оторвался от своего занятия и сурово уставился на них. Несколько мгновений его маленькие свинячьи глазки бегали по их лицам в поисках признаков иронии (хотя еще мгновение назад он был совершенно уверен в том, что эти тупые выкормыши с окраинных миров в принципе не умеют шутить), затем его тонкие губы растянулись в подобии угодливой улыбки. О, он совершенно не собирался никак угождать этим провинциалам, еще чего… просто это был условный рефлекс, выработавшийся у мастера за долгие годы столичной жизни.

Столица – очень жестокий и подлый мир, где место под солнцем завоевывается в упорной схватке с тысячами других, тоже жаждущих этого места, где каждый готов вцепиться в глотку каждому и где даже самый мелкий и незначительный обитатель в любой момент может показать свои у кого мелкие, а у кого и неожиданно крупные и опасные клыки. Так что, как только нос мастера Труа различал в воздухе угрозу его собственному благополучию, все его органы тут же рефлекторно приходили в боевое положение, то есть на губах появлялась угодливая улыбочка, голос приобретал лебезящие нотки, а шея тут же опускала голову на пару дюймов ниже и разворачивала таким образом, что вся фигура мастера Труа приобретала униженно-просящие очертания. А что делать? Возможность встречать угрозу глядя ей в лицо и с гордо поднятой головой всегда, во все времена, стоила в столице слишком дорого и для многих и многих ее обитателей была недостижимым удовольствием.

– Но… как же так, дорогие мои? Неужели вы хотите бросить старого дядюшку Труа? И это после всего, что я для вас сделал?

Лерой переступил с ноги на ногу и, вжав голову в плечи, угрюмо пробормотал:

– Простите, мастер, нам надо… тетушка Магмара помирает… и сарай надо матери отремонтировать…

Мастер Труа всплеснул пухлыми руками:

– О Ева-заступница, какие мелочи… – По изменившимся лицам стоявших перед ним главных источников дохода он мгновенно понял, что так говорить нельзя, и сменил тон: – Нет-нет, мне тоже очень жалко вашу тетушку, я даже готов… – Тут его руки вновь торопливо погрузились в денежный ящик, лихорадочно отыскивая среди смятых бумажек купюры помельче. – Вот… возьмите, – толстые пальцы мастера вынырнули наружу с несколькими зажатыми между ними купюрами достоинством один и два кредита, – отправьте эти деньги тетушке, и она сможет купить на них дорогое лекарство (это была неслыханная щедрость, поскольку предложенная хозяином сумма превышала месячный заработок любого из стоящих перед ним). Так что вам совершенно незачем ехать самим… – Мастер Труа рассыпался довольным смехом. И напрасно. Стоявшие перед ним уроды – гаранты его процветания лишь угрюмо переглянулась и еще больше нахохлилась. Похоже, их решимость покинуть «Отель удовольствий» была слишком твердой, чтобы ее могла поколебать такая сумма, как, наверное, и более крупная. Но мастер Труа попытался.

– Послушайте, вам совершенно незачем уезжать. Вашей тетушке лучше поможет квалифицированный врач. А вы там будете только мешаться. Более того, здесь вы сможете заработать… причем больше, намного больше, чем раньше. Я согласен платить вам… – Тут мастер Труа запнулся, ибо слова, что сейчас готовился произнести его язык, жгли огнем его сердце. – Вы будете получать… два-ад… нет, тридцать кредитов в месяц! – Хозяин борделя вздрогнул и зажмурился от подобной перспективы и едва не дал задний ход. Но… если эти трое уедут, то на его «Отеле удовольствий» можно поставить…

– Да! Я буду платить вам тридцать кредитов. – Хозяин решительно кивнул, тряся тройным подбородком и, распахнув глаза, гордо уставился на стоящий перед ним персонал. К его изумлению, даже столь чудовищная сумма совершенно не произвела на них никакого впечатления. Мастер Труа, все еще не пришедший в себя от собственной щедрости, оторопело вытаращился на них. О Ева-спасительница, что же еще может их остановить? И тогда мастер Труа решился на отчаянный шаг. Он вновь запустил руку в денежный ящик и (буквально чувствуя, как скрипят и хрустят пальцы) вытащил оттуда две измятых полусотенных кредитки:

– Вот, вот, возьмите, отправьте тетушке, матери… на это можно построить дюжину сараев.

Гаранты процветания переглянулась, Тироль покачал головой:

– Да-а-а…

Ему в ответ кивнул Лерой:

– Двенадцать сараев! Это… о-о-о-о!

Следом покачал головой дядюшка Роб, а Идрису выпала часть закончить обсуждение.

– Да уж! – глубокомысленно заявил он. Но к протянутым Труа деньгам никто не прикоснулся.

Мастер нахмурился и тряхнул вытянутой рукой (деньги жгли ему пальцы):

– Ну же, чего вы стоите, берите!

Уроды снова переглянулись, Лерой вздохнул:

– Извините, мастер Труа. Но… нам не нужно столько сараев!

Глава 5

Большой парадный выезд герцога Эсмеральды, как и большинство подобных моделей других высокопоставленных особ, был сконструирован на базе стандартного армейского десантного бота типа «Мотылек». Вообще-то ходили слухи, будто у графини Эрлисии большой парадный выезд был собран на основе ходовой платформы типа «Гусь» (в просторечии «Большая буханка»), но это было уже нонсенсом. «Гусь» имел сорок ярдов в длину и двенадцать в ширину. А поскольку согласно традиции парадный выезд передвигается только над наземными дорогами и на высоте не более одного фута от поверхности, для подобного монстра оказывались недоступными девяносто девять процентов наземных дорог. Он просто не вписался бы в первый же поворот. Так что даже если это и было правдой, то, скорее всего, этот парадный выезд графини никогда не покидал пределы ее поместья. Парадный же выезд герцога Эсмеральды был вполне стандартных размеров – десять ярдов в длину и три с половиной в ширину. И внешне он почти ничем не отличался от классических образцов – высокий корпус с огромными зеркальными окнами, массивная сдвижная дверь, масса хрома и позолоты и пара двойных «стаканов» для лакеев в кормовой части. Конечно, открытые площадки с поручнями, по мнению герцога, выглядели бы шикарнее, но ей эта колымага досталась по наследству, и она решила ничего не менять. Тем более что, если все пойдет по плану, от нее все равно придется отказаться. Может быть, поэтому она так полюбила эти вечерние поездки по поместью. Настолько, что велела заложить парадный выезд даже сегодня, хотя с самого утра не переставая лил дождь… Впрочем, скорее всего, это был один из последних выездов. Сообщение профессора Антемы заставило резко форсировать планы, поэтому скоро все должно решиться. Скоро произойдут события, которые вознесут ее, герцога Эсмеральду, на самую вершину власти… и заставят отказаться от маленьких радостей. Поэтому она спешила пользоваться моментом…

Когда жаркая дискуссия в курительной начала понемногу иссякать, герцог незаметно выскользнула из комнаты и поднялась к себе в кабинет. Она едва успела разжечь жаровню, нагреть песок и воткнуть в него несколько джезв с ароматным содержимым, как дверь кабинета тихо открылась и в комнату деловито вошли пять человек, которых она ожидала. Адмирал Шанторин была не в курсе того, что помимо того круга лиц, озабоченных судьбой королевства и изысканием возможности направить его развитие по пути свободы и демократии, к которому ныне принадлежала и она сама, существует еще один, гораздо более узкий круг. Причем мнение лиц этого круга весило гораздо больше, чем всех остальных сторонников изменений в государстве, вместе взятых. Ну, по поводу четверых из этого узкого круга у Шанторин, даже узнай она о его существовании, не возникло бы никаких вопросов. Потому что она считала этих четверых личностями, способными без всякого мыла пролезть в любое, даже самое узкое анальное отверстие. Но вот пятое лицо… Впрочем, адмирала Шанторин здесь и в помине не было, а в глазах герцога присутствие всех пятерых выглядело вполне оправданным. Поэтому Эсмеральда только слегка покосилась на вошедших, ни на мгновение не отрываясь от своего чрезвычайно важного и серьезного занятия, требующего полной сосредоточенности. В этом большом поместье, заполненном десятками и сотнями вышколенных слуг, не было ни одного человека, которому герцог доверила бы это дело. Впрочем, таковых не было и на всей этой планете, да и вообще в королевстве существовало только трое, кому Эсмеральда могла бы доверить, и то не очень охотно, заваривание кофе. Причем один из них был уже мертв. Наконец джезвы почти одновременно вскипели густой коричневой пенкой, после чего их содержимое было разлито по маленьким изящным чашечкам, которые тут же перекочевали в руки гостей. И герцог наконец позволила себе уютно устроиться в своем кресле:

– Итак, что будем делать?

Сестры Энгеманн переглянулись, затем старшая втянула губы и откинулась на спинку мягкого диванчика, вновь, как и обычно, предоставляя младшей огласить их совместное мнение:

– Ждать больше невозможно. Акция должна быть проведена в течение недели.

Герцог насмешливо вздернула бровь:

– Это общее мнение?

Младшая Энгеманн скривилась.

– Разве это сборище болтунов способно выработать какую-то общую позицию? Это наша позиция. – Она бросила выразительный взгляд на остальных присутствующих. Молчание супругов Присби было выразительнее всяких слов. Герцог медленно кивнула:

– Годри, как там дела с рейтингами?

Глистообразный Годри Присби вялым движением извлек из папки, с которой никогда не расставался, тонкие пластиковые листки распечатки. Пару мгновений он вглядывался в них, а затем скривил лицо в странной гримасе, которую окружающие могли расценить и как отвращение, и как брезгливое одобрение:

– Пока неплохо, но динамика мне не нравится. По-моему, начинается откат.

– А мы можем что-то сделать за оставшееся время?

Годри задумался. Его жена хранила молчание. Только очень информированные люди знали, что за последние десять лет Каролина Присби где подкупом, где угрозами, где прямым шантажом сумела получить негласный, но от этого не менее эффективный контроль над тремя из пяти самых влиятельных головизиосетей королевства. Но это было еще не все. Действуя теми же методами, она смогла продвинуть в руководство профсоюза работников головещания Берту Железную Задницу, которая вот уже лет восемь как была у нее на содержании. И это назначение позволило ей накинуть удавку на своенравную и не признающую никаких видимых ограничений журналистскую вольницу. Ибо неугодные журналисты теперь довольно быстро оттеснялись от первых ролей. Нет, внешне все было прилично, никто не налагал никаких запретов, просто на тех каналах и у тех программ, которые выступали с позиций, неугодных Каролине Присби, внезапно начинались проблемы с персоналом.

Электрики, осветители, ассистенты внезапно принимались выдвигать требования о повышении зарплаты, сокращении рабочего дня, улучшении условий работы, проводить предупредительные забастовки, пикетирование студий, сидячие бойкоты. Каналы лихорадило, студии срывали сроки подготовки программ, и так продолжалось до тех пор, пока руководство не сдавалось и не меняло программную политику, отказываясь от услуг неугодных журналистов. В этом случае тоже все обставлялось вполне прилично. Руководители каналов и редакторы программ на пресс-конференциях и в частных интервью жаловались на финансовые трудности, на необходимость сократить расходы, на проблемы с оснащением и иные причины. Так что выброшенные за ворота «звезды» независимой журналистики, привыкшие не только к независимости, но ж к увесистым гонорарам, внезапно обнаруживали, что они больше не являются желанными гостями ни на одном сколь-нибудь крупном канале. И задумывались, почему это произошло. Многие приходили к правильным выводам, ну а рядом с теми, кто был недостаточно разумен и никак не хотел поверить в происходящее, как-то случайно оказывались один-два доброхота, которые и разъясняли им, деликатно, что и как.

Большинство молча сделало выводы и вскоре вернулось к своим местам в центре экранов и привычным гонорарам. Меньшинство же, не пожелавшее поступиться принципами, было тут же «притоплено» еще ниже, на третьеразрядные каналы, к совсем уж смешным гонорарам, где многие тихо спились. Так что вот уже почти два года практически вся сеть головизиоканалов национального масштаба либо находилась под полным контролем Каролины Присби, либо чутко держала нос по ветру, настороженно ловя не просто предпочтения хозяйки, но даже оттенки этих предпочтений. Именно этим и объяснялось то стремительное изменение народных настроений и отношения к королеве, которое сторонний наблюдатель мог наблюдать за последние четыре месяца. Но сторонних наблюдателей здесь не было. Те же, что были, сами находились под воздействием кампании по промыванию мозгов, организованной подконтрольными Каролине Присби СМИ. Вот только никто не догадывался, что это вовсе не Каролина захватила контроль над головизиосетями и прибрала к рукам профсоюз. Все это было сделано по планам и под руководством ее крайне невзрачного на вид и внешне флегматичного супруга. Поэтому, когда Годри открывал рот, Каролина предпочитала молчать.

– Не знаю… – Годри с сомнением покачал головой. – И без того вся кампания ведется на грани фола. Если «пережать», население вполне может «вспомнить», что оно любит королеву, и тогда…

– А как дела на финансовом фронте?

На этот раз вопрос был обращен к сестрам Энгеманн. Им принадлежал самый крупный по активам и развитию филиальной сети банковский холдинг королевства. О чем были осведомлены практически все граждане королевства. А также еще добрая сотня более мелких полукриминальных структур и тысячи ныне действующих и давно почивших в бозе фирм-однодневок, являвшихся профессиональными «прачечными» по отстирыванию криминальных финансовых ресурсов. О чем были осведомлены очень немногие. Причем обороты и, соответственно, доходность этой криминальной составляющей совместного бизнеса сестер Энгеманн заметно превышали обороты и, естественно, доходность легального бизнеса.

На этот раз ответила старшая:

– Неплохо. Мы увеличили свою долю до блокирующего пакета в «Элисон найкуз» и «Блонди дайнемикс», что с предыдущими нашими приобретениями выводит нас на вторую позицию. Конечно, если бы ситуация развивалась более… плавно, можно было бы предпринять еще кое-какие полезные шаги, но, если королева сумеет восстановить свой контроль над деятельностью регистрационной палаты, наши потери будут несоизмеримо выше возможных приобретений. Так что я – за безотлагательное проведение акции.

Герцог понимающе кивнула и обратила свой взор на последнего гостя:

– Ну а что скажешь ты?

Гость манерно скривил губки:

– Никаких проблем.

Герцог хмыкнула:

– Что ж, тогда… так и решим. Я думаю, что за оставшиеся несколько дней сумею подготовить наших… единомышленников (все присутствующие понимающе переглянулись, уловив интонацию, с какой герцог произнесла это слово) таким образом, что, когда ЭТО произойдет, они будут совершенно уверены, что все решили сами.

На этом и порешили…

Герцог тряхнула головой, отвлекаясь от воспоминаний. Большой парадный выезд плавно притормозил и остановился. Герцог приподнялась на подушках и, вытянув шею, выглянула в окно. Вокруг все было спокойно, но в следующее мгновение мимо промелькнула пестрая ливрея. Это означало, что рева сирены и ругани пилота через полуоткрытую форточку кабины оказалось недостаточно для устранения причины остановки. В таком случае на эту причину, пожалуй, следовало посмотреть поближе. Заодно и ноги размять. Эсмеральда хлопнула ладонью по сенсору разблокирования дверей и поднялась на ноги. Дверь едва успела отойти в сторону, как у проема возникла запыхавшаяся лакей.

– Что там?

Лакей побагровела:

– Не извольте беспокоиться, ваша светлость, сейчас все будет…

Герцог досадливо сморщилась:

– Послушай, милейшая, я задала тебе вопрос, а не спрашивала твое мнение по поводу того, как быстро вы все устраните. Сказать по правде, только за то, что мы все-таки остановились, вы уже заслуживаете порки. Итак, что там произошло?

Лицо лакея последовательно сменили багровый, снежно-белый и сине-зеленый тона, после чего она с натугой заговорила:

– Там это… крестьяне какие-то. Тупые невероятно…

– С чего ты взяла, что тупые?

– Так это… мы их плетками лупим, а им хоть бы что…

Герцог заинтересованно вскинула подбородок:

– Ну-ка, ну-ка… – Одной из ее тайных страстей было коллекционирование людей с редкими уродствами или причудливыми извращениями психики. Правда, основная часть ее коллекции пока хранилась далеко отсюда, но кое-какие экземпляры она привезла с собой. И возможность пополнить эту коллекцию ее страшно возбудила.

То, что она увидела, не слишком впечатляло. Прямо посреди дороги, в луже уныло сидел здоровенный самец (настолько огромный, что Эсмеральда даже цокнула языком, она еще никогда не видела такого самца). Рядом с ним в столь же безучастных позах сидели еще три самца потоньше и помоложе. А вокруг них прыгали трое лакеев, остервенело охаживая всех четверых плетками. Герцог немного постояла, любуясь, потом достала из кармана свисток и резко дунула. Вышколенные лакеи тут же прекратили лупцевание и отпрянули назад. Эсмеральда подошла поближе и чувствительно пнула большого самца носком ботфорта. Тот никак не отреагировал. Герцог пнула сильней, так что от удара даже заныл большой палец ноги. Но результат остался неизменным. Герцог хмыкнула:

– Эй, ты…

В ответ самец разразился натужным кашлем, и герцог немедленно отодвинулась назад. Не хватало еще подцепить какую-нибудь заразу. Кто их разберет, этих бродяг, чем они там болеют? Конечно, медцентр вылечил бы любую болячку за пару дней или за неделю, в зависимости от того какой мед-комплект использовать – стационарный или портативный, но у Эсмеральды как раз-то и не было этих двух дней. Сейчас счет шел уже на часы, и опоздание грозило полным крахом. Если все, что рассказала эта старая сучка Антема, – правда, то королева очень скоро окончательно очухается и тут же не преминет запустить обе руки в тот кисель, который удалось создать им с четой Присби и сестрами Энгеманн, а это означало полный провал. У этой молодой стервы острый глаз, да к тому же совершенно отсутствует патологическое мягкосердечие, присущее всем представителям ее ветви династии (за исключением, пожалуй, только адмирала Сандры, но та приходится королеве родственницей скорее по боковой линии). То есть доброты у нее, конечно, не отнять (уму непостижимо, до какой степени раздут бюджет вспомоществования отцам-одиночкам, вдовцам по случаю потери кормилицы, сколько было пооткрыто сиротских домов), но, увы, не к мятежникам…

Наконец урод прокашлялся и хрипло, с натугой проговорил:

– Мы… крестьяне… госпожа. Работали… в столице… госпожа. Сейчас… домой… госпожа.

Герцог поморщилась, но не ушла. От этих согбенных фигур явственно веяло непробиваемой тупостью. И перед ней внезапно забрезжило решение проблемы, которая подспудно занимала ее ум все последние дни, а именно проблемы верности. Дело в том, что большая часть слуг поместья были родом отсюда, с Тронного мира. И, несмотря на строжайший личный отбор, она все же сомневалась, останутся ли они верны ей, если она поднимет мятеж. Надежных же людей, которых она переправила из родных мест и в верности которых нисколько не сомневалась, было не очень много, и в ближайшее время они должны были понадобиться в десятке разных мест. Конечно, такое положение должно было продлиться недолго – неделю, максимум две, а затем на Тронном мире высадились бы десятки и сотни тысяч верных соратниц, чье прибытие стало бы совершенно неожиданным даже для сестер Энгеманн и супругов Присби. Но этого надо было еще дождаться. Надо было не только продержаться, но и постараться взять под контроль наиболее важные точки, чтобы обеспечить беспроблемную высадку прибывших подкреплений. И главным фактором успеха всего предприятия было – не упустить двух высокопоставленных пленниц. Ибо план всего мятежа (эти дуры, ее соратницы, все еще думали, что участвуют в банальном мятеже) был построен на том, что никто, кроме узкого круга посвященных, до нужного момента не подозревает, что в королевстве происходит самый настоящий мятеж. Приказы флоту и войскам должны были отдавать штатные командиры или официальные «исполняющие обязанности», назначенные в связи с болезнью командира, его отлучкой по семейным обстоятельствам или еще по какой-либо личной причине. Сетевые новости должны выходить в срок и быть самыми обычными, биржа – держать колебания индексов в обычных параметрах. Так что жизнь должна течь своим чередом до тех пор, пока…

Конечно, можно было бы, как предлагали сестры Энгеманн или мужская половина Присби, по-тихому придушить королеву и ее тетку, но Эсмеральда допускала это лишь на крайний случай. Потому что существовала большая вероятность того, что пленницы могут ей понадобиться на конечном этапе, в последние дня два из десяти дней ожидания подкреплений, если вдруг сестры Энгеманн или супруги Присби почуют ее двойную игру. Угроза выпустить пленниц, да еще и выступить на их стороне должна была дать пару дней форы, которые могли оказаться жизненно важными. А в случае совсем уж непредвиденного развития событий можно было действительно выпустить пленниц, объявив им, что она, Эсмеральда, действовала по принуждению… или, лучше, из искреннего убеждения в преимуществе республиканского пути, но разочаровалась в соратницах. А пока горящие ненавистью друг к другу мятежники и роялисты рвали бы друг друга в клочья, все бы уже закончилось… Но для этого надо было удержать пленниц.

Герцог окинула сидящих перед ней уродцев заинтересованным взглядом. Какая интересная мутация! Тупость только на руку, тупых труднее подкупить и сложнее убедить. Да и дольше к тому же…

Но сначала стоит проверить еще пару предположений. Эсмеральда протянула руку к лакею:

– Шокер!

Та выхватила оружие и поспешно ткнула в руку хозяйке. Герцог большим пальцем передвинула регулятор до максимума и, направив раструб на сидящую в луже глыбу плоти, нажала на спуск. Глыба не шелохнулась. Герцог поочередно перевела раструб на три фигуры поменьше. Те уже отреагировали… правда, всего лишь легким почесыванием. Оставался последний тест.

– Ошеломитель!

Лакей вздрогнула, но тут же опомнилась и метнулась к своему «стакану». Спустя минуту герцог подняла раструб ошеломителя и надавила на спусковой рычаг. Крупный самец взревел и прыгнул вперед, на обидчицу, а тех, что помельче, скрутило… что, однако, не помешало им откатиться в сторону, выходя из-под луча. Вышколенные лакеи, не успев ничего осознать, рванулись навстречу…

Через десять секунд герцог холодно улыбнулась в оскаленную… морду (назвать ЭТО лицом не было никакой возможности) и небрежно бросила:

– Я беру вас на службу. На десять дней. Оплата двенадцать золотых в день, – и, кивнув в сторону «стаканов», добавила: – Полезайте. – После чего повернулась и величественно проследовала в салон. Крупный самец поднял окровавленные лапы и уткнулся озадаченным взглядом в «стаканы». А один из тех, что помельче, тронул его за плечо и без предварительного кашля произнес:

– Пойдем, дядюшка Роб…

Тот опустил лапы, окинул пустым взглядом куски мяса, оставшиеся от мгновенно растерзанных четырех тренированных лакеев-охранниц, и, понуро опустив плечи, послушно побрел в сторону освободившихся стаканов. В его голове звенела мысль: «Мы сделали это!»

Глава 6

Это утро началось просто великолепно. В общем-то, все последнюю неделю она просыпалась довольно рано и почти каждый день в хорошем настроении, но сегодня… сегодня все было необычным. Тэра проснулась на рассвете и некоторое время лежала, положив руку на живот и чувствуя кожей ладони едва ощутимое биение крохотного сердечка. И этот едва ощутимый (а возможно, даже совершенно не ощутимый, а просто придуманный ею) ритм наполнял ее сердце чистой, незамутненной радостью. «Ты не одна, – говорило ей это маленькое сердечко. – Даже если ОН ушел навсегда, ты все равно не одна».

В восемь часов она впервые за последние четыре месяца вышла к завтраку. Встретившаяся ей по пути молоденькая дворцовая служанка разинула рот, увидев причесанную и аккуратно накрашенную королеву, бодрым упругим шагом спускающуюся по лестнице в малую столовую. И это изумление еще больше подняло Тэре настроение. Похоже, ее уже списали со счетов все, а не только политики. Что ж, тем неприятней будет для всех ее неожиданное выздоровление…

Сандра появилась уже к концу завтрака. Задержавшись в дверях, она окинула взглядом уютную столовую, Тэру, с аппетитом уплетающую фруктовый десерт, криво усмехнулась, шагнув вперед, пододвинула ногой, обутой в парадный ботфорт, кресло и опустила в него свой сухопарый зад:

– Вижу, милая моя, тебе явно полегчало.

Тэра старательно облизала ложку и бросила ее в вазочку из-под десерта, окинула взглядом разгром, учиненный ею на столе, и вздохнула:

– Да уж, не могу представить, что еще пару дней назад меня с души воротило при виде всей этой вкуснятины.

Сандра рассмеялась:

– Ну, слава Еве-спасительнице… в таком случае, милая моя, нам пора идти в твой любимый кабинет.

– Ну, это мы всегда с удовольствием, – хмыкнула королева, с некоторым затруднением выбираясь из-за стола. С тех пор как Сандра ушла с поста регента, у нее не было официального кабинета во дворце, как, впрочем, и официальной должности. Однако, когда королева вплотную занялась подготовкой нападения на Форпост, в связи с чем Сандра вновь переселилась во дворец, она заняла те же самые апартаменты, которые были у нее во время регентства. И хотя это не было никак закреплено официально (ни даже устным распоряжением королевы), никто и не подумал возражать. На следующий же день после того, как Сандра разместилась в своих старых апартаментах, мажордом доставила в ее старый кабинет прежнюю мебель (которую, как оказалось, она заботливо сохранила в своих кладовых, запретив кому бы то ни было ее растаскивать), а через день начальник узла связи дворца уже установила там ЗАС-терминал. Так что, когда Тэра через пару дней появилась в кабинете Сандры, она ошеломленно замерла на пороге, а затем весело рассмеялась. Ей показалось, что она вернулась в почти беззаботное детство. И все те месяцы, пока шла подготовка к штурму Форпоста, это ощущение было ее маленькой тайной. Иногда она даже специально придумывала себе причины, чтобы лишний раз вырваться из холодно-официальных, заполненных стерильным кондиционированным воздухом помещений Главного штаба флота или помпезных дворцовых зал и появиться в этом кабинете. Все для того, чтобы вновь погрузиться в то время, когда маленькая королева Тэра сидела, забравшись с ногами, в большом черном кресле, стоящем в самом углу кабинета регента рядом со старомодным книжным шкафом и, посасывая карамель на палочке, таращилась на склонившуюся над бумагами тщательно завитую макушку самого регента. Поэтому сейчас, после стольких месяцев мучений, когда она практически не покидала своей спальни, ей было особенно радостно вновь окунуться в то беззаботное время (пусть для кого-то со стороны оно и не казалось столь уж беззаботным).

Войдя в кабинет, Тэра тут же направилась к своему любимому креслу. Однако, как оказалось, усесться так, как ей хотелось, на этот раз как-то не получилось. Мешал пусть и не слишком заметный, но уже явно увеличившийся живот. Но по сравнению с пережитыми мучениями это была такая мелочь, что Тэра лишь улыбнулась.

Сандра с размаху шмякнулась в свое старое, изрядно потертое кресло и, по своей старой привычке вскинув ноги в ботфортах на мраморную столешницу, протянула руку к терминалу ЗАС. Терминал был запрограммирован на сканирование папиллярных линий на всей площади ладони; спустя мгновение после того, как рука оказалась в поле сканирования, над столом должен был вспыхнуть двусторонний экран. Однако ничего не произошло. Сандра нахмурилась:

– Адам побери… опять у них что-то сбоит…

– Мы кого-то ждем? – осведомилась Тэра. Сандра досадливо поморщилась:

– Ну да, мой Усачок страшно желает нам что-то сообщить… а, ладно, позвоню так. – И она извлекла из кармана свой комкомп.

Через минуту Сандра оторвала от уха комкомп и с недоумением уставилась на него.

– Что такое? – лениво осведомилась Тэра, которую после обильного завтрака слегка разморило в кресле.

– Не знаю. – Сандра пожала плечами. – Похоже, и мобильник вырубился. Поле исчезло. Куда смотрит эта засранка Имага (полковник Имага была комендантом дворца)?

Но развить эту тему она не успела. В кабинет ввалился Усатая Харя. Окинув взглядом присутствующих, он расплылся в улыбке, которая тут же сменилась озабоченным выражением:

– Девочка моя, как ты себя чувствуешь?

Тэра озорно хмыкнула:

– А то ты не видишь, старый хрыч.

Старый дон облегченно расхохотался:

– Вот теперь вижу, маленькая буянка. – Но тут же посерьезнел. – Ладно, хватит веселиться, нам предстоит обсудить не очень-то веселые вещи. Кстати, завтрак я приказал подать сюда. На троих.

Сандра фыркнула:

– Ну, после того что наша маленькая проказница устроила в малахитовой столовой, я не думаю, что она к нам присоеди…

– Ну почему же, – промурлыкала Тэра, – я не наелась десерта. Клубника со сливками сегодня была чудо как хороша.

Через десять минут, когда прислуга, споро накрывшая на стол, наконец удалилась, они приступили к набиванию животов. Спустя пятнадцать Усатая Харя, успевший быстро прикончить сковороду отличного омлета с беконом и изрядно уполовинить кувшин, отодвинул от себя тарелку:

– Вот что, девочки, пока вы были заняты своими женскими проблемами, вокруг начали твориться какие-то странные дела.

Сандра, уже поднесшая ко рту вилку с порцией икры, чернеющей на маленьком язычке сливочного масла, замерла:

– Что ты имеешь в виду?

Усатая Харя тяжело вздохнул:

– Я хотел бы ошибиться, но… – Он пожал плечами и начал рассказывать…

Пятнадцать минут спустя Сандра с каменным лицом встала из-за стола, подошла к терминалу ЗАС и вновь попыталась включить связь. Затем все с тем же застывшим выражением на лице вернулась на свое место, извлекла из кармана комкомп и нажала на кнопку активации:

– Что ж, в свете всего того, что ты мне только что рассказал, я боюсь, мы опоздали.

Усатая Харя нахмурился:

– Ну, я не думаю…

Но договорить ему не дали. Двери распахнулись, и в кабинет ввалилась дюжина личностей. Одеты они были в униформу дворцовых слуг, но в руках у них вместо подносов и ажурных подсвечников было оружие – ручные игольники и лучевики. Позади всех маячила фигура с армейским плазмобоем, правда устаревшего образца.

Усатая Харя среагировал первым. Он взревел:

– Мятеж! – и, рывком выдернув из-под себя тяжелое кресло, швырнул его в приближающихся налетчиц. Двух, вооруженных дальнобойными охотничьими лучевиками, вынесло наружу вместе с оконной рамой. Благородный дон прыгнул на стол, схватил увесистый подсвечник и следующим ударом опрокинул массивную налетчицу, с трудом впихнувшую свои телеса в мундир лакея-коридорной. В этот момент в бой вступила адмирал. Когда две налетчицы попытались схватить ее за руки, она оттолкнулась ногами от пола, так что кресло, в котором она сидела, начало опрокидываться на спинку, а затем резко раскинула ноги в стороны, прибавив к силе своих мышц инерцию падающего кресла. Обе налетчицы опрокинулись навзничь. Адмирал перекатилась назад и взревела:

– Мятеж! Гвардия – ко мне!!

Королева тоже не осталась безучастной – схватив со стола пару вилок, она метнула их в толпу. Одна из них, похоже, оставила только синяк на взвизгнувшей фигуре, а вот вторая вошла точно под правую надбровную дугу налетчице с худой лошадиной физиономией и горящим взором, со сбитой набок поварской наколкой на голове, от чего кабинет тут же заполнился отчаянным визгом. Этот пугающий звук вкупе с удачным ударом Усатой Хари, ловко опустившим массивный подсвечник на затылок еще одной налетчице, от чего та без звука рухнула на пол, забрызгав суетившихся рядом с ней товарок своими мозгами, заставил налетчиц откатиться назад к двери, где они и замерли, бестолково теснясь и размахивая оружием. Похоже, весь их арсенал был предназначен для запугивания, и они не собирались пускать его в ход, очевидно решив, что двое ветеранов и предводительница флота, только что разгромившего чудовищную армаду Врага, при виде десятка ручных стволов тут же поднимут лапки вверх.

Некоторое время стороны молча пялились друг на друга. Сандра скривила губы и презрительно бросила:

– Тоже мне, мятежники… уроды, только сиськами перед мужиками трясти умеете.

В этот момент в проеме двери появилась стройная фигура, закутанная в темный плащ и вздернутой полой его прикрывавшая лицо. Остановившись на пороге, женщина окинула взглядом кабинет – поваленную мебель, выбитое окно и три неподвижные фигуры на полу – и вскинула руку, делая знак кому-то за своей спиной. Сандра фыркнула, намереваясь высказать появившемуся главарю налетчиков (а это, несомненно, была она) все, что она думает о таких адамовых подстилках (в том, что мятеж провалился, у нее не было никаких сомнений, ведь вот-вот в библиотеку должны были ворваться верные гвардейцы), как вдруг в проеме двери показалось новое лицо. На этот раз не скрытое никакими масками или полами плащей. Это была… профессор Антема. Сандра ахнула:

– О святая Ева, профессор, вы?

Личный врач королевы подслеповато прищурилась и пошевелила губами, но не успела ничего сказать, так как фигура в плаще откинула полу и тоже обнажила лицо.

– Да, мой милый адмирал, это она. – Герцог Эсмеральда ослепительно улыбнулась и, повернувшись к профессору, нежно проворковала: – Ну же, профессор, я долго буду ждать?

Профессор суетливо завозилась, и через пару мгновений в ее руках возник тускло поблескивающий полицейский ошеломитель. Повисла зловещая тишина. Все присутствующие прекрасно знали, что королева беременна, а полицейский ошеломитель было категорически запрещено применять против беременных женщин именно потому, что он вызывал неминуемую гибель плода. И вот это оружие появилось в руках врача…

– Профессор… – Голос Сандры дрогнул, и тут ее перебил взволнованный, торжествующий голос герцога:

– Подождите, мой друг. Сначала я уберу вот это.

Эсмеральда шагнула вперед и, выдернув плазмобой из рук потерянно переминавшейся с ноги на ногу налетчицы, отточенно-привычным жестом вскинула приклад к плечу. Усатая Харя взревел и отпрыгнул в сторону, поэтому первый заряд плазмы прожег дыру в стене, обдав всех находившихся в комнате нестерпимым жаром. Королева жалобно вскрикнула и схватилась за живот. Герцог злобно выругалась себе под нос и вновь взяла прицел. Адмирал донов громко чертыхнулся, отпрыгнул подальше от королевы и замер, свирепо уставившись на смотревший прямо ему в лицо раструб плазмобоя. Герцог надавила на спуск.

Но за мгновение до этого Усатая Харя извернулся и, скрипнув зубами от натуги, швырнул навстречу заряду плазмы валявшееся на полу кресло, на котором сидела прежде Сандра. В комнате полыхнуло, стоявшая рядом Сандра отлетела к стене и, приложившись о нее, рухнула на пол, но потери были не только у обороняющихся. Трое налетчиц, оказавшиеся слишком близко к той точке, где заряд плазмы столкнулся с массивным креслом, с воем и визгом катались по полу, стараясь сбить пламя и царапая себе обожженные глаза. Герцог швырнула плазмобой на руки подвернувшейся мятежнице, снова зло ругнулась и кивнула профессору:

– Давайте же скорее, а то на нас действительно откуда-нибудь свалятся гвардейцы.

Та суетливо вскинула ошеломитель и, зажмурившись, нажала на спуск…

Сандра очнулась от чувствительного удара по ребрам.

– Ну ты, вставай!

Сандра открыла глаза. Над ней нависала чья-то рожа, более похожая на творение пьяного столяра, чем на человеческую физиономию. Адмирал несколько мгновений вглядывалась в это убогое творение природы, затем снова закрыла глаза и застонала.

– Вставай, я сказала, хватит, покатались!

Это заявление вновь было подкреплено болезненным ударом, на этот раз под дых. Сандра скрипнула зубами. Да что же это такое! Как они смеют так обращаться с ней… но в этот момент откуда-то сбоку послышался раздраженный голос:

– Капра! Ты долго будешь там копаться? Пока ты возишься, я тут успею зачать и родить!

И тут Сандра вспомнила все…

Их выволокли наружу из бота и бросили к ногам герцога (адмирал едва не воткнулась носом в изящные, украшенные инкрустацией носки ее ботфорт). Тэра все еще была без сознания. Верхняя рубашка королевы была расстегнута, а на ее животе виднелись синяки и кровоподтеки. Стервы! Подонки! Похоже, пока их везли, конвоиры поразвлекались, оббивая носки своих сапог о ее живот. Сандра стиснула зубы и тихо зарычала. О Ева, если бы у нее были свободны руки… В этот момент торчащий прямо перед ее глазами носок ботфорта приподнялся, чуть отодвинулся назад и аккуратно, но чертовски больно заехал ей в нос. Сандра, не выдержав, тихо простонала.

– Прекрасно, – удовлетворенно констатировала герцог, – одна очнулась. Что ж, не будем ждать, волоките их за мной.

Чьи-то грубые руки подхватили Сандру под локти и потащили сначала по мягкому газону, а затем по твердым каменным плиткам. Через сотню шагов плитки кончились, и перед взором Сандры предстали уходящие вниз ступеньки узкой лестницы. Минута, и они оказались перед толстой дверью, обитой ржавым железом. Дверь отворилась, на Сандру пахнуло сыростью и холодом. Сопящие конвоиры, или, вернее, носильщики, заволокли ее внутрь и остановились.

– Поднимите ей голову!

Кто-то схватил адмирала за волосы на затылке и грубо задрал голову. Герцог стояла прямо перед ней, все в том же плаще, и демонстративно неторопливым жестом стягивала с руки черную перчатку. За ее спиной начиналась густая тень дверного проема, в котором маячили еще какие-то фигуры.

– Вот, познакомьтесь, эти… самцы будут вашей охраной. – Герцог сделала шаг вперед и, развернувшись на каблуках, величественно повела рукой. Те, кто прятался в темноте, приблизились к пленницам и сноровисто, что говорило либо о большом опыте в подобного рода делах, либо о хорошей подготовке, перехватили у охранниц-носильщиц их заломленные руки. Охранницы, в свою очередь, отпустили пленниц и, повинуясь следующему величественному жесту (герцог вообще все делала величественно), коротко поклонились и исчезли в темноте. Герцог несколько мгновений выжидательно смотрела на своих пленниц, по-видимому надеясь увидеть на их лицах признаки страха и отвращения, затем разочарованно скривилась. Королева все еще была без сознания, а Сандра, похоже, не заметила в своих новых охранниках ничего неожиданного. Что ж, в таком случае стоило заострить на этом внимание специально:

– Я бы посоветовала вам получше приглядеться к этим самцам. Я завела их специально для столь высокопоставленных пленниц…

Следующие пять минут герцог детально расписывала особенности и склонности своих специальных охранников, но, заметив наконец, что пленницы как-то слабо реагируют на ее старания, оборвала речь и властным жестом указала на двери камер:

– Отведите их. Я займусь ими чуть позже, – после чего повернулась и двинулась вверх по лестнице. Но не успела она сделать и трех шагов, как ее остановил хриплый голос Сандры:

– И все-таки, зачем тебе это? У тебя нет ни права крови, ни даже права рода. Ты еще даже не пэр, ведь палата не успела утвердить твои полномочия. Тебе никогда не занять трона.

Эсмеральда остановилась, величественно-неторопливо повернулась и бросила надменный взгляд на скрученную, стоящую на коленях Сандру:

– Значит, ты считаешь, что мне НИКОГДА не стать королевой?

Сандра дернулась, но эти чудовищные твари держали ее в своих лапах крепче, чем бетон, поэтому она смогла лишь скривиться и смачно сплюнуть.

Герцог усмехнулась:

– Ну что ж, значит, в этом государстве больше не будет королевы вообще.

После чего повернулась и, с трудом сдерживая смех, двинулась дальше. Эта баба думает, что ее интересует это маленькое королевство, расположенное на дальних задворках миров людей. Вот дура-то!

Глава 7

Сначала раздался кашель… Усатая Харя оторвал щеку от кулака и прислушался. Кашель был какой-то необычный, нервно-подхаркивающий, с прихлебом. Затем хриплый голос с натугой заговорил:

– Эй… адмирал!

Усатая Харя скинул ноги на пол и сел на нарах. В тусклом окошке, забранном толстой решеткой, что-то маячило. Усатая Харя рывком поднялся на ноги и, сделав шаг вперед, приник к окну. Пару мгновений он напряженно вглядывался в громоздкую фигуру, стоявшую с той стороны решетки, потом тихо ахнул:

– Дети гнева…

Это было невероятно! С той стороны двери на него смотрел «гранитный носорог», тяжелый штурм-боец десантного легиона Детей гнева… Откуда он мог взяться здесь, на другом конце обитаемой части галактики, так далеко от Светлой? И тем не менее он был здесь.

– Кто ты? – хрипло спросил Усатая Харя мгновенно севшим голосом.

– Штаб-майор Раабе Большой Топор. Первый десантно-штурмовой легион.

Усатая Харя судорожно вздохнул. Неужели у них есть надежда?

– Сколько вас?

– Здесь, на поверхности – четверо. Но остальные трое – «ночные ящерицы».

На физиономию Усатой Хари наплыла разочарованная гримаса – «ночные ящерицы» были великолепными рейнджерами, но в прямой боевой схватке они не могли составить конкуренцию «гранитному носорогу» – и тут же исчезла. Нет, конечно, «гранитные носороги» – лучшие бойцы Вселенной, но того, на что способны «ночные ящерицы», с лихвой хватит на пару местных десантных взводов. К тому же в случае прямого столкновения со всеми вооруженными силами королевства с делом не справились бы и четыре «носорога».

– Откуда ты взялся, майор?

Но «носорог» молча протянул ручищи и, ухватившись за угол стального листа, которым была обшита дверь, напряг мышцы. Пару мгновений ничего не происходило, затем сталь заскрипела и лопнула. С деревянным основанием двери майор расправился еще быстрее, и спустя минуту Усатая Харя уже протискивался в широкую щель, открывшуюся в мощной тюремной двери.

– Пошли! – Могучая фигура легионера отвернулась, адмирал еле успел ухватить его за бицепс… ну, за рукав.

– Постой, надо найти…

Но майор не дал ему договорить:

– Королева и ее тетка уже у нас. Пошли, время…

Из подвала они вышли через узкую дверь, около которой Усатая Харя разглядел в темноте что-то похожее на человеческое тело. Он нервно хмыкнул, представив, что сделали с охранницей когти легионера (поговаривали, что «гранитный носорог» способен в одиночку, голыми руками справиться с казгоротом, хотя Усатая Харя в это не очень-то верил, ну разве что двое…), и поспешно отвернулся.

Они прошли шагов двадцать, когда шедший впереди легионер свернул налево и с неожиданным для столь громоздкого тела проворством нырнул в заросли колючего багряного шишковника. Усатая Харя на мгновение замешкался, он был почти голый, а шишковник был весь усыпан длинными и острыми шипами, но тут впереди послышался кашель, и адмирал поспешно рванул вперед…

Минуты через три они вывалились на небольшую поляну среди зарослей. Увидев в дальнем ее конце две сидящие женские фигуры, Усатая Харя с облегчением выдохнул и остановился. Сандра подняла голову, рывком вскочила на ноги и бросилась навстречу. Она с разбега прижалась к дону всем телом и спрятала лицо у него на груди:

– Ты… живой…

Усатая Харя смущенно хмыкнул и нежно погладил ее по волосам:

– Ну вот еще, сырость развела… что со мной станется? Чай не впервые в морду из плазмобоя получаю. Шкура уже дубленая, так просто не возьмешь.

Сандра подняла к нему влажное от слез лицо, несколько мгновений разглядывала его, потом обвила руками его шею и еще крепче притиснула к себе…

Они опомнились, лишь когда за спиной Сандры послышался ворчливый голос королевы:

– Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

Усатая Харя (с немалым трудом) оторвался от Сандры и подскочил к королеве:

– Боже мой, девочка, что с тобой… как ты… ты не ранена?.. Как ты себя чувствуешь? – Его руки торопливо ощупывали ее плечи, запястья, бедра, пытаясь отыскать следы ран и порезов. Тэра некоторое время терпеливо ждала, когда это кончится, потом капризно двинула плечиком.

– Адмирал… Усачок, ну сколько можно меня лапать?

Дон Крушинка резко, словно обжегшись, отдернул руки, смущенно хмыкнул, подкрутил ус и качнул головой:

– Ну, я вижу, с вами, ваше величество, вроде как все в порядке.

Тэра хихикнула:

– Я это уже сто раз говорила, а твоя жена никак не хочет поверить… Так что происходит? Кто эти… люди?

Усатая Харя насупился:

– Забери меня шайтан, я и сам не очень-то понимаю… То есть кто они, я знаю. Их у нас называют Дети гнева. Но кто их послал… – дон Крушинка пожал плечами, – ума не приложу. Детям гнева никто не указ. Разве что… – Усатая Харя на мгновение задумался, потом решительно мотнул головой. – Да нет, чепуха.

– Что?

Адмирал донов махнул рукой:

– А-а-а, чепуха. Лучше расскажите, как вы… – Он осекся и, посмотрев вокруг, настороженно спросил: – Кстати, а чего мы ждем?

Сандра недоуменно пожала плечами:

– Не знаю. Наши спасители исчезли, ничего не сказав. А что тебе объяснил твой?

Усатая Харя сморщил нос и выразительно скривил губы.

– Понятно, – сказала Сандра.

– Кстати, – спохватился дон Крушинка, – а как они оказались в вашем секторе? Насколько я понял, там у этой сучки Эсмеральды была какая-то особая охрана.

– Эти ребята как раз и были особой охраной. То есть не только они одни, но они были, так сказать, главным пугалом. Эта стерва герцог Эсмеральда представила их нам как наш самый жуткий кошмар на ближайшие двадцать лет. Они-де уроды с Окраин, с какой-то жуткой радиоактивной планеты, притом настоящие каннибалы, поскольку при их метаболизме без свеженького человеческого мясца никак нельзя, и ко всему прочему они предпочитают сырое мясо. Причем пищу поглощают с чувством, с толком, с расстановкой. То есть не забивают на мясо сразу всю тушу, а, так сказать, едят постепенно. Сегодня – пару пальчиков, завтра кусочек лодыжки, послезавтра приглашают гостей на левую ягодицу. Причем от воплей поедаемых они испытывают особый кайф…

Дон Крушинка некоторое время с оторопелым видом слушал это описание, наконец не выдержал и захохотал. Сандра запнулась, сердито посмотрела на него – и тоже заулыбалась.

– Ну а дальше что? – спросил Усатая Харя, немного успокоившись. Сандра скривилась:

– А дальше было вот что. Эта сука Эсмеральда думала, что они на ее стороне. Только она сильно ошибалась Когда наступил вечер, эти самцы просто порвали всю остальную нашу охрану, порвали на куски, выломали дверь нашей камеры. – Она покачала головой. – О Ева-спасительница, когда они вели нас по коридору, я боялась, что меня стошнит. Нельзя так поступать с людьми, какими бы уродами они ни были… – Сандра зябко поежилась и обхватила плечи руками.

Но тут послышался голос Тэры:

– Они сами выбрали свою судьбу.

Сандра хмыкнула:

– Ой, девочка моя, ничего они не выбирали. Это только кажется, что каждый человек выбирает свою судьбу. А на самом деле… ты думаешь, у простолюдинов этого… да и любого другого манора большой выбор жизненного пути? Все решает сеньор, а простолюдинам ничего не остается, как следовать за ним по выбранному им пути.

Тэра упрямо вскинула подбородок, явно собираясь спорить, Сандра взмахнула рукой, останавливая ее, и торопливо продолжала:

– Думай что хочешь, нам все равно сейчас не до споров… Ну и вот, они вывели нас из казематов, привели на эту поляну и приказали ждать. А через пару минут появился ты. – Сандра бросила взгляд на огромный силуэт легионера, смутно различимый в густой тени, и закончила: – Так что, милый, если хочешь знать, что нам делать дальше, лучше тебе поинтересоваться у твоего провожатого.

Усатая Харя на мгновение задумался, решительно тряхнул головой и двинулся к штаб-майору. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как из сумрака вынырнули три гибкие тени. В тот же момент грузная фигура легионера зашевелилась, и после короткого приступа кашля трое бывших пленников услышали свистящий шепот:

– Нам пора идти.

Первые несколько сот ярдов они продирались через кусты шишковника. Впрочем, продирались – слишком сильно сказано. Впереди скользили сквозь переплетения ветвей три «ночные ящерицы», а следом за ними по разведанному маршруту дорогу прокладывал «гранитный носорог». По пробитому им туннелю можно было идти, даже не пригибаясь, но, когда они остановились передохнуть на небольшой полянке, дон Крушинка заметил, как пробитый легионером туннель на глазах вновь затягивается переплетением колючих ветвей.

Минут через пятнадцать они вывалились из зарослей у какого-то пруда, и штаб-майор взмахнул рукой, призывая бывших пленников замереть и не шевелиться. «Ночных ящериц» уже нигде не было видно. Сандра, пригнувшись, высунула голову из-за плеча дона Крушинки. Заросли кончились. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась равнина. Сандра хмыкнула. Она слабо представляла себе окрестности замка герцога Эсмеральды, но, судя по расположению лун, они двинулись к востоку, а с этой стороны поместья начинались Великие Аргеносские равнины, огромное пустынное пространство с редкой растительностью и еще более редкими озерцами солоноватой воды. Миль через триста эти равнины, гигантским гребешком охватывающие Альдильерский хребет, плавно переходили в каменистую пустыню. Укрыться здесь было совершенно негде, даже просто от внимательных глаз, не говоря уж о хомодетекторах. Да и с орбиты их можно было бы обнаружить обычным оптическим датчиком. Впрочем, сколько она ни оглядывалась, виден был только легионер. А где остальные трое? Наверное, равнина не такая уж и плоская… или она недооценила их способности, что более вероятно.

Не прошло и пяти минут, как рядом с грузной фигурой легионера словно ниоткуда выросли три гибкие тени. Все четыре головы склонились друг к другу (хотя штаб-майору, естественно, пришлось наклоняться гораздо ниже), и до бывших пленников донесся тонкий раздражающий зуд.

– Что они делают? – шепнула Сандра на ухо мужу.

Усатая Харя, скосив губы, тихо ответил:

– Разговаривают. – Словно почувствовав затылком ее недоумение, он повернул голову. – У них особенный коммуникационный аппарат. Они могут разговаривать в инфра- и ультразвуковом диапазоне, кроме того, ультразвуковой диапазон используют для ориентации в полной темноте. И это вдобавок к тому, что диапазон их зрения перекрывает также инфракрасную часть спектра. – Дон Крушинка мгновение помолчал. – Да, еще, я слышал, они способны переговариваться на длинных волнах.

Сандра удивленно покачала головой:

– Надо же, а по ним не скажешь, что они такие уж заядлые говоруны.

Дон Крушинка пожал плечами:

– Ну, на своем языке они болтают, как и мы. Это с нами они немногословны. Им по-нашему просто трудно говорить, очень напрягаются связки. Ты же сама слышала, «гранитный носорог» по полчаса откашливается, прежде чем сказать хотя бы пару слов. У нас говорят, их специально лишили диапазона, в котором общаемся мы, люди. С «ночными ящерицами» легче, они изначально создавались как диверсанты, поэтому у них гортань не так изуродована.

– «Гранитный носорог»… «ночные ящерицы»… ты должен поподробнее рассказать мне о них, Усачок, – задумчиво произнесла Сандра. Усатая Харя с удивлением подумал, что его жена, оказывается, совершенно ничего не знает о Детях гнева.

Освободители закончили совет и повернулись. На этот раз заговорил один из «ночных ящериц»:

– До рассвета полтора часа. За это время мы должны преодолеть десять миль. Вы сами так быстро передвигаться не сможете, поэтому мы вас понесем.

Сандра изумленно ахнула:

– Десять миль за полтора часа! Да еще с нами на горбу!! Нет, ты должен как можно скорее рассказать мне о них, Усачок.

В следующее мгновение Усатая Харя почувствовал, как какая-то сила подбрасывает его в воздух… а очухался уже на загривке легионера. Причем легкое покачивание показывало, что его необычная «лошадка» уже набрала скорость…

Восток только-только порозовел, когда они свалились в небольшой овраг, на дне которого поблескивало озерцо с белесыми от соли бережками. У импровизированных «лошадок» не было заметно никаких следов усталости, чего нельзя было сказать о женщинах, которые выглядели измученными. Особенно Усатая Харя волновался за королеву. Испытания этой ночи нелегко было выдержать и здоровому мужчине, а уж беременной женщине… Но, к его удивлению, Тэра выглядела едва ли не свежее Сандры. Штаб-майор волок дона Крушинку на хребте всю дорогу, а «ночные ящерицы» менялись каждую милю, и при последнем пересаживании Сандра чуть не свалилась с загривка свежей «лошадки»…

Овражек оказался довольно протяженным, и в его дальнем конце обнаружился узкий лаз, при виде которого дон Крушинка перевел взгляд на громадную фигуру легионера и с сомнением покачал головой. Однако все, как оказалось, было предусмотрено. Их быстро спустили на землю (Усатая Харя чуть не застонал, почувствовав под затекшими ногами твердую землю) и пропихнули в лаз. Следом пролезли и трое «ночных ящериц», а штаб-майор остался снаружи. В пещерке обнаружилось несколько спальных мешков, десятилитровая баклага с водой, упаковка саморазогревающихся армейских рационов и мешок с разнокалиберной одеждой. И если с рационами, водой и спальниками все было в порядке, то одежду явно подбирали совершенно бестолковые в этой области люди. Сандра хмыкнула, но это и все – она заползла в спальник и мгновенно отрубилась. Дон Крушинка и королева отстали от нее буквально на пару минут…

Проснулся Усатая Харя уже под вечер. В тесной пещерке было душновато. Сквозь узкий лаз пробивались лучи заходящего светила. Похоже, никто не собирался его будить, а значит, можно было поспать еще немного. «Если не будят – спи про запас» – первое правило донов. Кто его знает, когда и сколько придется поспать в следующий раз. Дон Крушинка уже прикрыл было глаза, но тут до его ушей донесся негромкий голос жены:

– …значит, его зовут Гору?

– Нет, не так.

– А как?

– Нельзя говорить.

– Почему?

– Он не хочет.

– Но вы называете его Гору?

– Да.

Дон Крушинка повернул голову. Сандра сидела в дальнем конце пещерки и беседовала с одним из «ночных ящериц».

– Так это он приказал вам спасти нас?

– Он не приказывает.

Последовала довольно долгая пауза, затем голос Сандры, уже не так напористо, тихо спросил:

– А кто приказал вам спасать нас?

– Никто.

– Тогда почему вы это делаете?

– Это нужно Самому старому.

– Ага, новая личность… – В голосе Сандры появились довольные нотки. – Значит, этот Самый старый и попросил Гору, чтобы он приказал вам спасти нас?

– Гору не приказывает, он говорит, что ему хотелось бы, чтобы мы сделали.

– И?

– И мы делаем, когда можем.

– А если не можете?

– То не делаем.

– И часто вы… не делали?

– Пока ни разу.

– А Самый старый?

– Кто может не сделать того, что захочет Самый старый?

– Значит, он самый главный среди Детей гнева?

– Самый старый не из Детей гнева. Он – Самый старый.

За этим заявлением вновь последовала долгая пауза, потом голос Сандры разочарованно произнес:

– Адам меня разбери, если я хоть что-то понимаю.

Усатая Харя улыбнулся и открыл рот, чтобы сказать жене, мол, не ломай голову, с Детьми гнева всегда так – никогда не поймешь, что они в действительности имеют в виду. Вот, помнится, после Нововашингтонских соглашений Комитет восьми отправил им меморандум с призывом воздерживаться от агрессии против Алых князей, как там было сказано, «…во избежание подрыва дипломатических усилий, направленных на установление мер доверия между воюющими расами». Те прислали ответный меморандум, в котором было написано тоже что-то такое высокопарно-непонятное. Ну, и эти умники из Комитета прочитали и решили, что это выражение полного согласия. Сколько чиновного люда себе орденков понавешало… Только не прошло и двух недель, как Светлую покинуло целых шестьдесят эскадр Детей гнева, причем отправились они в известном направлении и явно не по грибы. Когда полуосипшие от возмущенного визга дипчиновники из Комитета добрались до Светлой и попытались закатить скандал, им с искренним удивлением было заявлено, что Алые, в чем Дети гнева уже не раз убедились и с этого их не свернуть, понимают только силу кулака. И что именно меморандум Комитета стал толчком к тому, что шестьдесят самых боеспособных эскадр спешно закончили доковые работы, загрузили снаряжение и припасы и тронулись осуществлять «дипломатические усилия, направленные на установление мер доверия между воюющими расами». А когда чиновники попробовали протестовать, им предложили немедленно покинуть «сектора обстрела мортирных батарей во избежание случайного поражения при оборонительном залпе».

Но дон Крушинка не успел ничего сказать, потому что с той стороны лаза послышалось уже ставшее привычным откашливание. И это означало, что время отдыха кончилось. Пора было собираться в дорогу…

Глава 8

Дисколет заложил крутой вираж и, резко затормозив, завис над лужайкой, отстрелил опоры и аккуратно, но довольно жестко опустился на поверхность. Откинулся боковой люк, на изрядно потоптанную траву лужайки опустилась изящная нога, затянутая в ботфорт… Герцог выбралась на поляну и остановилась, окидывая открывшуюся перед ней картину тяжелым взглядом. Все пространство лужайки, кроме пятачка, на который опустился ее дисколет, было укрыто большим навесом на стойках и растяжках, под которым прежняя хозяйка поместья очень любила устраивать барбекю на тысячу приглашенных. Однако на этот раз ничто тут не напоминало о былых праздниках, все пространство под навесом представляло собою огромный госпиталь. На мягко покачивавшихся плоских а-матрицах, наспех застеленных чем пришлось, корчились, стонали, охали и причитали почти две сотни человек. Еще столько же суетливо носились между этими импровизированными ложами и между шатром и особняком. Прямо по курсу нарисовалось лицо дворецкого с белыми трясущимися губами. Дворецкий открыла рот, пытаясь что-то сказать, но поперхнулась и, приложив героические усилия, выдавила:

– Моя госпожа…

Герцог брезгливо поморщилась – ну вот, только мужской истерики нам здесь не хватало – и чуть повернула голову. У плеча выросла верная Сауртана. Вот это и отличает настоящих… Пока дворецкий топталась рядом и, старательно закатывая глаза и поднося к носу надушенный платочек, демонстрировала, как ужасно она расстроена тем, что здесь творится (своей собственной безалаберностью – вот чем, подумала герцог, и от этой мысли челюсти у нее свело так, что, казалось, вот-вот треснут и раскрошатся зубы), Сауртана занималась своим делом. Однако стоило только Эсмеральде повести глазами, как капитан ее личной охраны тут же оказалась рядом.

Герцог без слов, одним быстрым взглядом спросила о главном и по тому, как на какую-то долю мгновения посуровел взгляд Сауртаны, поняла ответ. Что ж, основное понятно. Остается делать хорошую мину при плохой игре. Ну что же, игра при нулевых шансах – ее основное занятие в последние полгода, но, о Ева-спасительница, как же она устала этим заниматься…

Эсмеральда повернулась к пришедшей наконец в себя и вовсю сыпавшей словами дворецкому, пару минут постояла, делая вид, что внимательно слушает, потом согласно кивнула:

– Значит, вы считаете эту диверсию происками реймейкцев?

Голова дворецкого часто-часто задергалась.

– Однозначно! – радостно закричала она. – Конечно, можно было бы подумать на сепаратистов с Окраины или, скажем, террористов из «Голубого потока», но… у них просто не хватило бы ресурсов. Здесь явно работало как минимум около сотни налетчиков. Собрать, оснастить и тайно переправить столько профессионалов… нет, это могли сделать только реймейкцы. Я в этом уверена.

Герцог снова кивнула. Что ж, эта версия ей подходит.

– Хорошо, тогда надо немедленно связаться с Министерством охраны трона. Займитесь этим. И побыстрее.

Дворецкий обрадованно затрясла трехслойным подбородком и потрусила исполнять приказание. Эсмеральда проводила ее насмешливым взглядом и повернулась к Сауртане. Они не сговариваясь перешли на антерлинк.

– Значит, они ушли?

– Да, госпожа.

– Как такое могло произойти?

Сауртана поежилась:

– Я сегодня выставила охрану из числа местных…

Герцог кивнула. Это было сделано по ее собственному распоряжению, завтра ее острозубым сучкам предстоял тяжелый день.

– …правда, утроила внешний караул. А внутри оставила этих…

Герцог снова кивнула. Все так, как они обсуждали. Вернее, почти. Она не давала команды увеличить число караульных. Но Сауртана поступила совершенно правильно. Чем больше караульных, тем сложнее провернуть втихаря какой-нибудь изменнический план (местные не были посвящены в то, кого они охраняют, но мало ли…), да и при попытке силового освобождения лишняя дюжина игольников всегда пригодится. Вот только на этот раз все это не помогло… Хотя показывало, что Сауртана не потеряла нюх:

– В двенадцать я проверила посты – все было в порядке, а в четыре часа утра, когда пошла проверить караул, все караульные были уже мертвы, а двери камер – нараспашку.

– Всех?

Сауртана кивнула, но герцог все-таки переспросила:

– И там, где держали этого самца?

– Ее просто вынесли.

Герцог скрипнула зубами:

– Потери?

– Семнадцать.

– Всего?

– Нет, всего сто сорок шесть.

Герцог удивленно расширила глаза:

– Как это произошло?

Сауртана зло скривилась:

– Ловушка. Эти деревья… я же говорила, что давно пора расчистить пояс безопасности… Они расщепили сосну и забили в расщеп плазмобой, установив переводчик огня в непрерывный режим, а к спусковому рычагу привязали веревку, которую перекинули через ветку и закрепили на входной двери. Саму дверь тоже подперли дрыном, но не сильно, а так, чтобы потихоньку поддавалась. Так что, когда первая из этих полубезмозглых шлюх, что здесь считаются охранниками, начала колотиться в дверь плечом, остальные не нашли ничего лучшего, как столпиться у нее за спиной…

– И наши тоже? – недоверчиво переспросила Эсмеральда. Сауртана кивнула.

– Ну и вот, как только дверь вылетела наружу… – Заканчивать она не стала. Впрочем, Эсмеральда и сама представляла, что делает с хрупкими и водянистыми человеческими телами сотня сгустков высокотемпературной плазмы, вылетевших из раструба плазмобоя.

– Ну, и еще человек сто посекло осколками самодельных мин. – Сауртана криво усмехнулась. – Оказывается, стекло, из которого тут делают бутылки для шампанского, содержит соли металлов, да еще и изготавливается с внутренним напряжением. И вот результат – при подрыве даже небольшого количества самопальной взрывчатки бутылки дают адамову тучу осколков, острых, как бритва. Кстати, вместо запалов эти ребята использовали обычные хлопушки… Слава Еве, заряды были совсем небольшие, поэтому трупов от их самодельных мин не так много – дай бог, десяток наберется. Но и этого оказалось достаточно. Я внезапно оказалась без единого солдата. Все оказывали самоотверженную помощь пострадавшим. Так что… – Сауртана умолкла. К ним подбегала запыхавшаяся дворецкий:

– Госпожа! Госпожа! Вам пришел закрытый вызов из дворца.

Эсмеральда скривила губы в злой улыбке. Ну вот, стоило ей только дать разрешение снять поле подавления, включенное Сауртаной, как шпионки сестер Энгеманн или супругов Присби (а может, и тех и других) нашли способ информировать своих хозяек. И (боже, как это все примитивно и известно наперед) компаньоны по революции тут же наложили в штаны и теперь названивают, не терпится, чтобы их успокоили. Что ж, можно и успокоить. Тем более что на ее собственных планах побег королевы и ее соратников особо не отразится. Наоборот, серьезная заварушка вроде гражданской войны только поможет…

– Хорошо, я сейчас буду. Идите в центр связи и прикажите установить мой личный канал. Код 1277. – Она отвернулась от дворецкого и отрывисто спросила у Сауртаны на антерлинке: – Сколько было нападавших?

Капитан замялась:

– Тут все затоптано… это стадо скрыло все следы…

Глаза Эсмеральды расширились:

– То есть… ты хочешь сказать…

Сауртана мрачно кивнула:

– Да. Мы не нашли следов нападавших. Везде на сломанных дверях, на стволе дерева, на прикладе плазмобоя, на осколках бутылок, на обрывках шнуров от растяжек – следы только четверых… твоих протеже.

Эсмеральда почувствовала, что задыхается:

– Но… кто же они?

Сауртана подняла глаза:

– Ты… сама знаешь.

Герцог несколько мгновений сверлила Сауртану взглядом, словно ожидая, что та опровергнет ее подозрения, потом с недоуменным видом втянула голову в плечи.

– Но ведь этого просто не может быть! Они же… на другом конце ареала. Отсюда до Светлой почти год полета… да и через Форпост их не пропустят… нет… нет, этого не может быть! – Она зло засмеялась и тут же оборвала себя: – Надо немедленно сообщить Сестрам…

В это мгновение со стороны герцогского дворца донесся гулкий звук взрыва. Обе собеседницы резко повернулись. На третьем этаже левого флигеля, как раз там, где находился узел связи, из окон вырывались языки пламени. Сауртана неслышно, на грани инфразвукового диапазона, присвистнула:

– Значит, они успели побывать и там.

Эсмеральду передернуло при мысли, что было бы с ней, если б она находилась в узле связи. Похоже, этим тварям удалось каким-то образом узнать код ее личного канала. Конечно, в отличие от цифр личного кода, это не было таким уж большим секретом, однако сам факт означал – то, что произошло, не удачная импровизация, не действия на авось, а тщательно подготовленная операция. И это подталкивало к очень неприятным выводам… Хорошо хоть это не дошло пока до Сауртаны, что, впрочем, неудивительно – ее специализация силовые операции. Иное дело эскадра, которая скоро прибудет. Уж там-то специалистов-аналитиков в достатке. Итак, что из всего этого следует? Судя по всему, самым разумным будет держать Сестер как можно дольше в полном неведении.

Герцог сощурилась, на ее скулах заиграли желваки. Это должно было означать, что она с трудом сдерживает гнев.

– Так. И что насчет поисков?

Сауртана, которую долгое молчание Эсмеральды заставило еще с минуту назад оторваться от созерцания пламени и обратить взгляд на ее сердитое лицо, ответила без промедления:

– Поиск не проводился. У меня не было людей, большинство охранников погибло, много раненых, уцелевшие оказывали им первую помощь. Единственное, что я сделала, это выставила секреты на Альмиральской и Террьенской дорогах и выслала патруль с охотничьей сворой к опушке леса.

Герцог мотнула головой:

– Все дисколеты и топтеры в воздух. Поиск по квадратам. Я хочу через пару часов иметь возможность задать прямые вопросы этим тварям, – она недобро улыбнулась, – и получить на них пространные и развернутые ответы…

* * *

Поиск по квадратам ничего не дал. Хомодетекторы дисколетов, будучи составной частью систем наведения оружия, были предназначены для обнаружения людей, а не их слабых следов, а на топтерах вообще не было хомодетекторов, только инфракрасные камеры-обнаружители. Да и то не на всех, а только на тех, что использовались в качестве охотничьих. К тому же с наступлением сумерек большинство топтеров вернулись в ангары. Они не были оборудованы всепогодной системой управления и могли летать только днем или по стандартным маршрутам. Поэтому к полуночи Эсмеральда собрала Малый хурал. Из полусотни Сестер, которые успели прибыть на Тронный мир до начала событий, в замке герцога находились всего шестеро (естественно, если не считать тех, чья сожженная плазмой плоть сейчас «озонировала» воздух в замковой часовне). Эсмеральда кратко обрисовала ситуацию и откинулась на спинку кресла, выжидательно глядя на Сестер. Первой молчание нарушила Аглая, невысокая, крепко сбитая Сестра, которую на первый взгляд можно было принять за крестьянку из какого-нибудь окраинного мира. Вот только эта «крестьянка» могла ударом ладони расколоть любой череп, а рывком руки – напрочь оторвать ногу зазевавшемуся противнику. С интеллектом у нее было похуже. Но от Сестер атаки ума особо и не требовалось.

– А флоту сообщили?

Эсмеральда мысленно поаплодировала самой себе. Все шло так, как она и рассчитывала. Вопрос задан, причем именно тем, от кого она этот вопрос и ожидала услышать. Хотя они с Аглаей выросли в одном прайде, Эсмеральда никогда не любила Сестру по роду. Аглая была слишком прямолинейной, занудной и любила читать нравоучения. Самое тяжкое было то, что, когда Аглая впадала в морализаторский раж, всем остальным приходилось терпеливо сидеть и ждать, когда же ей надоест наконец играть роль Матери-наставницы. Ибо Аглая необычайно рано набрала вес и мышечную массу, и самым легким, что ожидало ослушницу, была хлесткая затрещина, от которой у ее менее крепких Сестер потом целый час гудело в голове.

– Нет.

Лицо Аглаи приняло задумчивое выражение. Это было довольно-таки потешное зрелище – брови, напряженно сведенные к самой переносице, желваки, гуляющие по скулам, и капли пота на висках.

– Почему?

– Не вижу смысла. Побег королевы ничего не меняет. Более того, некоторая свара перед самым вторжением будет нам только на руку. А поскольку планы не меняются, я не вижу никакого смысла докладывать.

Аглая снова замолчала, зримо демонстрируя окружающим, как это невыносимо трудно – думать. Наконец грубые, массивные шестеренки ее мозгов провернулись, и Аглая, разинув рот, выдала результат:

– Все равно…

– Что? – вежливо поинтересовалась герцог.

– Надо доложить.

– Зачем?

– Положено.

Герцог согласно кивнула:

– Ну что ж, раз ты настаиваешь… Как ты знаешь, Сестра, наш узел связи с аппаратурой ЗАС выведен из строя. Больше аппаратуры, позволяющей связаться с флотом по закрытому каналу, причем почти стопроцентно гарантировать, что это действительно закрытый канал, на поверхности планеты нет. Единственная возможность связаться с эскадрой – это вывести из ангара «Возмездие Властелинов», подняться над плоскостью эклиптики системы и попытаться добить до эскадры направленным лучом. Если ты настаиваешь на том, чтобы непременно сообщить эскадре, я готова предоставить тебе полномочия на взлет и передать шифровальную карту. Действуй.

Аглая вновь крепко задумалась. Эсмеральда слегка напряглась. Это был критический момент разговора. На то чтобы вывести генераторы корабля в рабочий режим, требовалось около полусуток, а сам полет к точке передачи занял бы еще часов шесть-семь, да столько же и обратно. Но «Возмездие Властелинов» ровно через сутки должен был начать переброску штурмовых групп для захвата жизненно важных объектов. Достаточно было малейшего сбоя, чтобы корабль задержался в пути, а это могло привести к срыву всей операции. Так что даже самая тупая Сестра атаки в конце концов должна была сообразить, что рисковать успехом всей операции ради того, чтобы выполнить то, что «положено», нельзя. Но тут мог возникнуть вопрос – если временной промежуток стал критическим именно сейчас, почему Эсмеральда ничего не предприняла для доклада часов десять-двенадцать назад, когда времени на доклад было предостаточно? В принципе, все присутствующие, кроме нее, были Сестрами атаки силовой специализации, но у Сауртаны и еще пары Сестер коэффициент мыслительной активности находился на грани младшего аналитика. Так что кто-то из них вполне мог задать этот совершенно неуместный вопрос. И это был бы очень неприятный вопрос.

Однако обошлось. Эсмеральда готова была поклясться, что этот вопрос мелькнул-таки во взгляде Сауртаны, но, когда герцог, улучив момент, попыталась повнимательнее всмотреться в глаза своего капитана личной охраны, ее взгляд встретила спокойная безмятежная синева…

Спустя час они с Сауртаной вышли из душного помещения. Малый хурал закончился так, как и рассчитывала Эсмеральда. Хурал подтвердил ее полномочия. И это было понятно. Иначе она бы и не стала созывать хурал. Да, тщательное расследование могло бы показать, что Эсмеральда была не совсем искренней с Сестрами. Но это не имело никакого значения. Если они проиграют, то ее уже не будут волновать никакие расследования, а если выиграют – победителей не судят (возможно, Сауртана тоже так думает, потому и промолчала). Нет, ну почему ЕСЛИ выиграют… КОГДА выиграют! Так что, как бы там ни было, единогласное подтверждение ее полномочий Малым хуралом означало только одно – до того момента, когда этот мир наконец-то займет уже давно предназначенное ему место в ожерелье миров Властелинов, осталось всего несколько дней. А что может произойти за несколько дней?

Часть II

Прилив

Глава 1

Фехтовальный автомат взвыл роторным приводом и выбросил вперед левую среднюю трехсуставчатую руку, увенчанную трехгранным стальным шипом. Ив перенес тяжесть на левый каблук и качнулся вправо, уходя от укола. Но дрянная машина не дремала. Десятки разбросанных по передней панели датчиков контроля вовремя засекли движение, и тупой процессор, не способный ни на что большее, кроме как давать команду исполнительным механизмам, заменяющим этой груде уже изрядно покалеченного железа мышцы, привел в действие одновременно левую нижнюю двухсуставчатую конечность, вооруженную остро отточенным серпом, и правую верхнюю четырехсуставчатую (длина рук и число суставов на них у этой модели возрастали на каждой паре рук снизу вверх), в которой было закреплено остро отточенное секирообразное лезвие. Ив чертыхнулся про себя и, скрипнув зубами, выписал своим телом сложную фигуру, поймав тупой автомат на том, что наличие на одной руке всего одного соединительного шарнира, а на другой целых трех создавало слишком большую разницу во времени реакции (никак не меньше 0,1 секунды).

Но автомат не сдавался. Снова взвыв роторным приводом, он выбросил вперед левую верхнюю и правую среднюю руки, вооруженные соответственно эспадроном и шпагой, и тут уж Иву пришлось сблокировать один из выпадов левой ладонью. Он произвел блокировку грамотно – хлопком по боковой поверхности полотна, но все равно рука вспыхнула острой болью. Этот автомат имел затрубленный демпфер привода и на сорок процентов более мощные мышцы, чем предыдущие, поэтому Ива приложило очень чувствительно. Впрочем, валить все на автомат тоже не стоило, сам виноват – подставился. К тому же досталось и самому автомату – к вою роторного привода и свисту рассекаемого воздуха прибавился громкий лязг, производимый колотящейся о корпус и конечности машины шпагой, согнутой у гарды. Удар ладони Ива едва не переломил ее в двух пальцах от крестовины. Ив чертыхнулся опять – ну вот, загубил такую хорошую машину. Впрочем, автомат проработал не в пример дольше предыдущих. Ни один фехтовальный автомат не выдерживал более семи-восьми минут боя, а этот продержался целых двадцать, так что не зря все-таки он приобрел эту новую модель. Она заставила его неплохо попотеть. Но теперь пришла пора кончать с удовольствиями, тем более что грохот и лязг уже начали раздражать. Ив уклонился от уже не очень-то ловких уколов (согнутая шпага слегка нарушила баланс) и аккуратно перебрал острием своей тренировочной рапиры цветовые шарики в последовательности кода отключения – синий, красный, желтый, еще раз синий и фиолетовый. Едва он успел уколоть последний шарик, как автомат взвыл приводом на самой высокой ноте и одновременно выбросил вперед все свои шесть рук. Ив отчаянно крутанулся на месте, умудрившись сблокировать два укола рапирой и один отбить уже сильно болевшей ладонью, но остальные прошли. Его вынесло спиной вперед и со всего маху приложило о стену.

Минуты через две Ив с трудом поднялся, покосился на себя в зеркальную стену, сделанную из идеально отполированных стальных плит с серебряным напылением (только полному идиоту могло бы прийти в голову делать зеркало в фехтовальном зале из обычного стекла), и горестно покачал головой. Ну и видок… и нагрудник погнулся от удара – похоже, железный болван на издохе достал-таки серпом. Да-а-а, на этот раз ребята из «Дженерал меканикс», чьим творением и был этот фехтовальный автомат, превзошли сами себя. Такого коварства он от них не ожидал. Что ж, они всего лишь выполняли пожелание клиента. Хотя, конечно, если об этих «невинных» отступлениях от стандартов безопасности, принятых при производстве товаров для спорта, станет известно Торговой палате, от этой фирмы, созданной пятнадцать лет назад тремя молодыми и дико талантливыми механиками в старом гараже, а сегодня выросшей в уникальную корпорацию с полутора сотнями сотрудников и полумиллиардным годовым оборотом, мокрого места не останется. Впрочем, «ребят» это не особо волновало. Они по-прежнему остались все теми же бесшабашными двадцатидвухлетними пацанами, только что с отличием окончившими свои престижные университеты и решившими не запродаваться бонгатеньким дяденьками, а рискнуть и начать все с нуля. Хотя сейчас всем троим уже было под сорок, они были готовы и к более серьезным нарушениям. Во всяком случае, если бы их об этом попросил Ив… или Брендон. «Дженерал меканикс» вообще специализировалась на уникальной технической продукции. Выпустить сто миллионов наручных компов или хотя бы десяток реактогенераторов – это не для нее, а вот изготовить один, причем такой, который будет обладать мощностью в 300 гигаватт, а иметь вес и габариты 10-гигаваттника, – это пожалуйста. Правда, стоить он будет как двадцать обычных сходной мощности. Но тут уж ничего не попишешь: хочешь получить уникальную вещь – будь готов заплатить за нее. Впрочем, и такая работа для снобов из «Дженерал меканикс» считалась «ширпотребом». Они с большим удовольствием брались за вещи совсем уникальные, часто на грани фола. Достаточно было просто прийти и более-менее четко сформулировать свои желания…

Когда Ив вышел из душа и движением пальца активировал камеру обзора, установленную в приемной прямо над дверями его кабинета, Брендон уже сидел, ожидая его, и листал какой-то потрепанный журнал. Ив усмехнулся про себя. Вот ведь… Брендон уже давно превратился в солидного джентльмена с явно обозначившимся брюшком, предпочитающего строгие английские костюмы от Бенедикта, но внутри этой внушительной оболочки, уж это-то Ив знал точно, прятался все тот же шалопай, который с потрясающим хладнокровием выпотрошил счета клана Свамбе, тот, кто под огнем сотни охранников и трех «конусоид» спокойно скачал три сотни гигабайт информации через портал резервного пульта управления ГИЦ «Вселенская благодать», успевая при этом переругиваться с командиром наемников, знаменитым капитаном Лаберже, который кричал ему, что пора уходить. Из-за упрямства Брендона (или упорства, смотря как посмотреть) капитан Лаберже тогда потерял две трети своего отряда, а это, надо сказать, были очень неплохие люди. У каждого из них за плечами было не менее чем по пятьдесят лет бойни. При отходе пришлось оставить с десяток «своих» трупов, а это было не в обычаях капитана Лаберже. Вот почему, когда они прибыли на базу, Лигур Лаберже, скинув шлем, полез на Брендона, намереваясь снести ему голову, и только появление Ива в облачении Черного Ярла разрядило ситуацию, хотя Лаберже до сих пор терпеть не может Брендона. Сейчас Лигур Лаберже именуется графом де Отрей, он властитель графства, занимающего весь северный материк на Золотом Лангедоке, и все благодаря тем деньгам, которые получил за ту нехитрую операцию. Поговаривают даже, что он мог купить и весь южный материк, гонорара бы хватило, но он почти половину потратил на розыски родственников всех донов, погибших в той экспедиции, и на финансовое обеспечение их будущего. Вот из-за такого-то отношения, да еще потому, что каждый из наемников-донов, работавших на него, мог быть уверен (ну, почти), что его не бросят, посчитав убитым, капитан Лаберже никогда не знал недостатка в желающих служить под его началом.

Когда Ив вышел из кабинета, Брендон захлопнул журнал, бросил его на столик рядом с диванчиком, поднялся и насмешливо посмотрел на Ива, демонстративно задержав взгляд на заметной ссадине у него на лбу, синяке на левой скуле и красной царапине на тыльной стороне правой ладони.

– Ну что, господин директор, достаточно намяли себе бока, мы можем отправиться спокойно поужинать? – ехидно поинтересовался финансовый директор. Ив с усмешкой кивнул и неторопливо пошел к двери. Брендон последовал за ним.

Уже в лифте он небрежно поинтересовался:

– И когда это закончится?

– Что? – невинным тоном переспросил Ив.

– Ну вот это… самоистязание и систематическое превращение дико дорогого продукта фирмы «Дженерал меканикс» в груду металлолома.

– Батюшки (это русское выражение прицепилось к Иву уже давно, но до сих пор вызывало у Брендона гримасу сродни той, что появляется на лице человека, услышавшего завывание бормашины)! Брендон, да ты никак собрался взять на себя еще и заботу о том, как мне лучше проводить свое свободное время?

Как Ив и ожидал, Брендона сначала перекосило, но вот то, что последовало за этим, застало его врасплох.

– Да нет, проводи его, как хочешь. Просто… мне кажется, это твое самоистязание неспроста, и как только ты его прекратишь, то снова куда-то смоешься, а меня оставишь затыкать дыры в нашем бюджете, которые и образуются-то как раз из-за этих твоих отлучек. – Брендон запнулся и добавил каким-то жалобным тоном: – Если хочешь знать, я боюсь, что ты однажды не вернешься из своего вояжа.

Ив мысленно присвистнул. Да-а-а, пожалуй, зря он тогда разрешил Брендону появиться на тренировке… В тот день он еще только осваивал автоматы ребят из «Дженерал меканикс», поэтому скорость контакта всего лишь в три-четыре раза превышала обычную человеческую. Но Брендону хватило и того, что он увидел…

Они вышли из здания банка, которое располагалось теперь в большом парке, занимавшем больше ста гектаров дико дорогой земли городского центра. Впрочем, обитатели окрестных домов не жаловались. Ну еще бы! Это по-прежнему был район офисов, и теперь его многочисленные обитатели могли в обеденный перерыв, выйдя на улицу, через несколько сот ярдов скинуть ботинки и побродить босиком по мягкой травке или поваляться на ней, уставившись мечтательным взглядом в нависающие над головой ветви деревьев, шелестящие изумрудной листвой. Брендон молча шел рядом, то ли все еще ожидая реакции босса и друга, то ли уже ничего не ожидая.

Лимузин ждал их в конце липовой аллеи, которая вела от центрального подъезда до красивых чугунных ворот, за которыми начиналась общедоступная часть парка. Полеты над парком были запрещены, но наземная техника могла передвигаться по некоторым дорожкам, обозначенным броскими указателями, потому что дорожки эти были покрыты не гравием, не плиткой и не чем-то еще, а той же травой. Естественно, не простой, а специальной, генетически модифицированной, чрезвычайно густой и стойкой. Впрочем, для обычных трасс с интенсивным движением она все равно бы не подошла – как правило, ею засевали лишь дороги, по которым проходили не более сотни машин в день. Поэтому доступ наземного транспорта в парк также был сильно ограничен. Сказать по правде, по этим дорожкам ездили в основном только клиенты «Ершалаим сити бэнк».

Вообще-то идея насчет парка полностью принадлежала Иву. Парк этот, кроме того что радовал глаз окружающих и босые подошвы молодых клерков, выполнял и еще одну, особую функцию. Мало того что «Ершалаим сити бэнк» уже давно приобрел репутацию банка миллиардеров, он был известен еще и тем, что его клиентом мог стать далеко не каждый миллиардер. Хотя стремились очень многие. Это был своего рода закрытый клуб для избранных. На того, кому удавалось стать клиентом «Ершалаим сити бэнк», все сразу начинали смотреть как на истинного джентльмена, у которого соответственно и друзья, и, что очень немаловажно, враги тоже из круга истинных джентльменов, а не какая-то там шушера… А окружавший банк обширный парк тоже был частью этой легенды. Да, он придавал банку солидности и привлекательности. Но замысел был шире. Кому-то могло показаться, что, если банк окружен со всех сторон такой массой зелени, а от того места, где останавливается лимузин, клиенту до центрального подъезда надо еще пройти несколько десятков ярдов пешком, любому, даже не слишком квалифицированному, киллеру ничего не стоит сделать всего лишь один меткий выстрел и… Тем более что никаких видимых ограничений доступа в парк не существовало. И все источники в самом «Ершалаим сити бэнк» ненавязчиво подтверждали, что да, мол, так оно и есть – доступ открыт любому желающему. Приходи и делай что хочешь. Вот только в действительности все было совсем не так…

Не успели они усесться в лимузин, как запищал терминал кодовой связи. Ив протянул руку и коснулся пальцем идентификационной клавиши. Как видно, статус сообщения был не слишком высок, потому что система доступа не затребовала дополнительных паролей, а сразу развернула головидеопанель. На панели возникла озабоченная физиономия старшего дежурного Службы охраны:

– Мистер Корн, мы засекли попытку видеонаблюдения.

– За кем наблюдают?

– Похоже, за вами.

Ив слегка удивился. За последние двадцать лет у него как-то поубавилось врагов, и, слава богу, в основном по естественным причинам. А те, что остались, давно уже поняли, что попытки силового противостояния с «мистером Корном», как правило, выходят себе дороже.

– Это точно?

Старший дежурный дернул плечами.

– Вероятнее всего. У меня в журнале отмечены попытки наблюдения в квартале Рафаэль в прошедшую субботу (это был живописный зеленый квартал частных домов, в котором располагался и особняк Ива), во время следования в клуб «Парадиз лайм» вчера вечером и… вот сегодня. – Он посмотрел на Ива виноватыми глазами. – Как только я занес в журнал факт обнаружения кратковременного включения аппаратуры в парке, система тут же выдала рекомендацию по форме три, и я сразу же связался с вами.

Ив одобрительно кивнул. В форму три было занесено все высшее руководство банка, десятка три ведущих сотрудников, а также полторы сотни наиболее ценных клиентов. Сия форма означала, что, как только по любому из этого списка будет замечено и занесено в журнал наблюдения три любых тревожных факта, Служба охраны обязана была тут же ставить в известность лично президента «Ершалайм сити бэнк». Это не означало, что, пока таких фактов не наберется три штуки, тревожить президента было строжайше запрещено, но тут уж служба безопасности вольна была действовать по собственному разумению: если это был клиент – ставили в известность его собственную Службу безопасности, если кто-то из внесенных в список сотрудников – разбирались сами, но, как только в разделе журнала дежурной смены Службы охраны «Ершалайм сити бэнк» появлялась запись под номером три, имеющая отношение к одной и той же фамилии, компьютер автоматически высвечивал рекомендацию «Доложить президенту».

– Хорошо, где сейчас наблюдающий?

– Мы… его не обнаружили, сэр.

– Как это?

– Ну-у, за минуту до нашего разговора подпочвенные сенсоры засекли в южной части парка, у развилки, кратковременный пакетированный импульс. Судя по частоте и конфигурации кодовых строчек, импульс содержал видеоинформацию. Однако, когда в указанную точку были сфокусированы камеры видеонаблюдения, там уже никого не оказалось.

Ив понимающе хмыкнул. Да уж, похоже, действительно работал профессионал. Одноразовую камеру с широкоформатным фокусируемым объективом и заранее указанным и размеченным кодсилуэтом установили еще днем. Причем скорее всего камера была упакована в изолирующий кожух. Камера включилась, как только его, Ива, силуэт попал в поле зрения объектива, записала все, что было нужно, и, как только силуэт Ива вышел из поля зрения (или скрывался за каким-то препятствием дольше заданного временного промежутка), тут же передала все записанное в эфир и самоуничтожилась. А изолирующий кожух заблокировал все следы микровзрыва. В результате Служба охраны засекла лишь короткий импульс, который, скорее всего, был узконаправленным, и, если бы не густая сеть подпочвенных сенсоров, засечь его было бы вообще невозможно. Все осталось бы шито-крыто.

– Хорошо. Задайте видеоконтроллеру режим постоянного наблюдения в радиусе пятнадцати метров от точки передачи сигнала. Возможно, завтра кто-нибудь придет проверить, как прошло самоуничтожение, или даже подобрать использованный изолирующий кожух. И сообщите Краммеру.

В принципе, Краммеру можно было и не сообщать. Новый начальник Службы охраны занимал эту должность недавно и еще не успел войти в курс дела. Ив был знаком с ним не очень хорошо, да, честно говоря, особо и не стремился познакомиться. Бизнес уже лет сорок как отошел для него на второй, если вообще не на задний план. А учитывая последние сведения, которые удалось добыть Смотрящему на два мира, с ним вообще надо было потихоньку заканчивать. По существу, «мистер Корн» доживал последние дни… Так что максимум, на что можно было рассчитывать, так это личное прибытие начальника в дежурную комнату, да еще вызов пары дисколетов с нарядами быстрого реагирования из Пабл-костинш (это была большая сельскохозяйственная ферма, расположенная в сельве и принадлежавшая, наряду с несколькими другими, одной из компаний, подконтрольных банку), с восточного плато. Восточное плато представляло собой бедное сельскохозяйственное захолустье, в котором к тому же имелось немало резерваций для лиц с временным поражением в правах. Так именовались отсидевшие свое преступники, у которых во время отсидки администрация исправительного учреждения не заметила каких-либо признаков раскаяния. Так что «лихого» народа, способного ничтоже сумняшеся «прихватизировать» все, что плохо лежит, там всегда хватало. И поэтому непременной принадлежности подобных ферм были сильные отряды охраны. На «свои» фермы Ив, как правило, набирал престарелых донов. Для рукопашной старые вояки уже были не очень-то годны, но еще долгие годы сохраняли меткий глаз и верную руку, что, в общем-то, и требовалось на этой работе. К тому же с этой слежкой не стоило особо мельтешить. Нельзя было исключать, что ею занимались официальные структуры. За последние двадцать лет у Ива редко когда отношения с хозяевами Белого дома складывались удачно. Впрочем, он сам умудрился их испортить, заявив однажды, что-де смутно представляет себе, как человек с полномочиями всего на четыре года может управлять сообществом людей со средней продолжительностью жизни в сто семьдесят лет, и в один момент превратился в ненавистника демократии и хулителя священной коровы, а именно Всегда Великой и Вечно Мудрой, Принятой Раз и Навсегда Американской Конституции. Впрочем, он совершенно не переживал по этому поводу.

Когда лимузин тронулся с места, Брендон тихо спросил:

– А ты не боишься, что сейчас по нам саданут ракетой или концент-лучом из базуки?

Ив усмехнулся:

– Да нет, если те, кто наблюдал, и в самом деле планируют покушение, то наблюдение – это только самое начало операции. А раз они ведут его в разных местах, значит, план покушения пока не утвержден, если они его действительно планируют, и даже не решено, какое оружие будет применено во время этого покушения. Так что не волнуйся, пока нам ничего не грозит.

И он был совершенно прав, во всяком случае в отношении плана действий людей, замысливших покушение. Он ошибался в одном – видеокамера в изолирующем кожухе была установлена в парке рядом с банком не людьми…

Глава 2

– Давай, детка, покажи мне это! – Толстый мужик в полурасстегнутой рубашке и галстуке, болтающемся на жирной складке, которая заменяла этому трясущемуся куску сала шею, перегнулся через ограждение подиума. Левая пола рубашки выпросталась из расстегнутых брюк и едва прикрывала нависавшее над поясом брюхо, которое сделало бы честь самому Молоху.

– Ну давай же, детка! – Мужик засунул в рот два пальца и надул щеки, наверное собираясь засвистеть, как когда-то в далеком детстве, но из-под обмусоленных пальцев вырвалось только сипение, во все стороны полетели брызги слюны. Камея хищно улыбнулась. Что ж, похоже, этот тип как раз то, что ей надо, он уже почти на грани. Она качнула бедрами и, заведя руку за спину, расстегнула защелку бюстгальтера. В тот момент, когда туго натянутые резинки разлетелись в стороны, она чуть качнулась назад и повела плечами влево. Бюстгальтер взмыл вверх и, взмахнув чашечками, будто бабочка крыльями, приземлился точно на горящую маленькими сальными глазками физиономию толстяка. Того точно кулаком ударило по ноздрям запахом разгоряченной, возбужденной женщины, и это стало последней каплей. Мужик взревел, сунув руку вниз, ухватил себя за пах и, рухнув на стул, задергался всем своим жирным телом. Камея чуть скривила губы в довольной усмешке и прошлась по краю подиума томным, скользящим шагом, едва заметно покачивая бедрами и заставляя освободившиеся из плена бюстгальтера соски слегка вздрагивать. Зал восторженно заревел. С ближних столиков потянулись десятки потных мужских рук с зажатыми в них смятыми купюрами. Камея развернулась на каблуках, обдав ближайших к ней зрителей дуновением воздуха от взметнувшихся волос, и двинулась в обратную сторону, слегка выдвинув вперед крутое бедро. Мужики висли на ограждении, тянулись к ней, торопливо запихивали под резинку трусиков свои влажные купюры, по пути норовя тиснуть ее за грудь и ущипнуть за ягодицу, но Камея привычными быстрыми и легкими движениями выскальзывала из скрюченных пальцев, оставляя позади рев разочарования, вырывавшийся со слюной из перекошенных ртов. Еще четыре шага, резкий разворот, руки захватывают шест, ноги взметнулись вверх, гибкое тело изогнулось и замерло… затем соскользнуло вниз, пальцы нащупали ворох сброшенной одежды, эффектный соскок с переворотом, и гибкое женское тело выскользнуло из светового луча…

Сопровождаемая неистовым ревом и свистом, Камея легко сбежала вниз по узкой лестнице и влетела в гримерную. Дверь хлопнула, отсекая или приглушая посторонние звуки, и все находившиеся в гримерке обернулись и уставились на вошедшую. Камея на мгновение притормозила, наслаждаясь этой волной неприязненных взглядов, от которых по коже возбуждающе бегали иголочки и приятно холодило под ногтями, горделиво вскинула подбородок и прошествовала к своему трюмо, на ходу демонстративно вытаскивая из трусиков смятые купюры. Нет, этот мир имел свою прелесть…

Камея появилась в стриптиз-баре недавно. Сегодня как раз исполнился месяц с того дня, когда она ступила на порог заведения. Для всех присутствующих она была всего лишь молоденькой дурочкой, решившей подзаработать с помощью того единственного, что дала ей природа, – собственного тела. Ведь это так просто – выйти и раздеться. Нужно всего лишь запрятать поглубже природную стыдливость. Впрочем, у большинства девиц, выходивших к шесту, ее давно уже не было. Одна лишилась ее под хрипло сопящим насильником, встретившим испуганную малолетку в темном проулке, другая – в компании дружков, накурившись ароматной и «абсолютно безопасной» травки, третья – в собственной постели, под тушей допившегося до белой горячки отца или его не менее пьяных дружков, а какая-то вообще считала, что это непозволительная роскошь, доступная только богатеньким, а ей надо пробиваться наверх, и легче и быстрее всего это сделать, работая передом, задом и ртом… Впрочем, они таки пробились… во всяком случае, в ЭТОМ баре платили уже не только жратвой, но и деньгами, которых вполне хватало на то, чтобы снять небольшую комнатку и даже оплачивать сиделку для прижитого между делом ребенка, к тому же здесь не требовалось оказывать клиентам ДРУГИХ услуг, ну разве что иногда и не всем…

– Господи, и чем она их берет, ну никакого вида – кожа да кости, только сиськи свешиваются, – зло прошипела Сандрина, задастая толстуха с крашеными волосами и накладными ногтями тошнотворного бирюзово-бордового цвета и невероятной длины. Сидевшее рядом с ней наглядное пособие по устройству женского скелета, нагло присвоившее себе имя героини древнегреческого эпоса «Аргонавты» Медеи, картинно затянулось сигареткой со старой доброй марихуаной и, щегольски выпустив струйку дыма через ноздри, добавило кривя губы:

– Да брось ты, подруга, у нее и талии-то нормальной нет, один жир. А вот грудь и правда отвислая. Бр-р-р.

И обе, высокомерно фыркнув, демонстративно отвернулись. Что ж, этого следовало ожидать. За последние несколько дней Камею заметили, даже появились клиенты, которые приходили именно на нее. А подобное всегда опасно, потому что женщина вообще не терпит рядом с собой соперниц. А если «эта выскочка здесь без году неделя, а уже так много о себе мнит» – жди беды. Впрочем, все это было просчитано заранее…

Камея села перед зеркалом, насмешливо улыбнулась самой себе и потянулась к большой пудренице. У нее сегодня был еще один выход, и следовало слегка обновить макияж. Она уже набрала пудры на пуховку, как вдруг глаза кольнули едва заметные непонятные искорки в пудре. Камея замерла, протянула руку, развернула левую лампу так, чтобы свет падал прямо вниз, и, затаив дыхание, поднесла пуховку поближе к глазам. Вот стервы! Пудра была безнадежно испорчена. Кто-то подмешал в нее мелко толченное стекло. Что ж, отлично, кое-кто уже давно заслуживал примерной трепки, а теперь у нее есть полное право это сделать. Камея медленно поднялась и, отведя вбок руку с пуховкой, обвела присутствующих внимательным взглядом. Нет, это не Сандрина с Медеей, обе пялились на нее хоть и неприязненно, но с недоумением, Курешту тоже… Аглая что-то знала, но тоже не она, а вот Лулу… Лулу сидела к ней спиной, но эта спина, напряженно застывшая, словно кричала:

«Это Я, Я, Я!!!» Камея усмехнулась и пошла в угол, где стояло трюмо Лулу.

– Эй, Лулу…

– Что, дорогая? – Лулу медленно повернулась, изо всех сил стараясь сохранить царственное спокойствие, но у нее этого не получилось. Как только тщательно выписанное кукольное личико Лулу оказалось на одной линии с придвинутой к самым губам Камеи пуховкой, та сильно дунула…

Гримерку огласил отчаянный визг. Мелко толченное стекло имеет свойство забиваться в нос, рот, под веки, и человек, с которым это произошло, чувствует себя соответственно – мелкие кристаллики стекла полосуют роговицу, небо, язык, забивают и кровят ноздри…

Громко бухнула боковая дверь, и в гримерку ввалился Бак, охранник. Все знали, что он был тайным воздыхателем Лулу, и их связь тщательно скрывалась от хозяйки заведения. Это было некоей «семейной тайной», которая всех устраивала. Лулу получала от Бака мелкие услуги и уговаривала его закрывать глаза на небольшие прегрешения остальных. А Сандрина с Медеей, кроме того, считали, что эта маленькая тайна дает им какую-то власть над Лулу. Впрочем, Камея уже вычислила, что эта тайна для хозяйки заведения тоже давно уже не тайна – и она просто делает вид, что ничего не знает. Что ж, ее мотивы для Камеи тоже были абсолютно ясны. Подобные заведения представляли собой промежуточную ступеньку между «приличными» стриптиз-клубами Нью-Вегаса и совсем уж дешевыми припортовыми забегаловками, в которых стриптизерши прямо с подиума отправлялись в лапы похотливых клиентов. Причем большинство девочек отправлялись по этой «ступеньке» вниз, а не вверх. И хотя хозяйка всегда могла спокойно вышвырнуть «приевшуюся» публике стриптизершу за порог, не приводя никаких обоснований своему поступку, это все-таки проходит намного легче и безболезненней для остающихся, когда такие основания находятся. Так что хозяйка просто ждала удобного момента, чтобы избавиться от Лулу. Но это так, к слову. А пока Бак, хотя и не блистал умом, с ходу врубился в обстановку и, взревев, ринулся на обидчицу своей пассии. Гримерка испуганно замерла. В принципе, Камею не любил никто. По общему мнению, она была, во-первых, редкостной стервой и, во-вторых, типичной выскочкой. Так что эта молодая выскочка вполне заслуживала хорошей взбучки. Но Бак несся, как атакующий слон, а это было уже страшно…

Он был уже в каких-то трех шагах от Камеи, когда она, все это время с безмятежной улыбкой наблюдавшая за агонией Лулу, внезапно шагнула в сторону и крутанулась на каблуках, выбросив в сторону правую руку. За то время, пока ее рука описывала синусоиду вокруг тела, Бак успел сделать шаг, другой, вытянуть руки к этой стерве и совсем уже почти дотянулся до ее обнаженного плеча… как вдруг описавший дугу кулачок этой выскочки хлестко приложил его по затылку, и Бак кувыркнулся вперед и обрушился на громко стонавшую Лулу. Рев, звон стекла, визг Лулу под тяжелой тушей Бака смешались в такой впечатляющей какофонии, что это донеслось даже до зала стриптиз-бара, заставив забивших его самцов слегка притихнуть и прислушаться. А виновница всего это переполоха ме-е-едленно подняла левую руку с зажатой в ней все той же пуховкой и, улучив момент, когда багровая рожа Бака оказалась всего в паре сантиметров от нее… вновь сильно дунула! Рев Бака вознесся до немыслимых высот…

Спустя минуту в гримерку ввалилась сама Конфетка Юс, которую все в баре звали хозяйкой, хотя всем было известно, что все заведения подобного рода на Юго-Западе принадлежали либо Клопу Каманчу, либо Веселому Каццоне. Вероятнее всего, и они, в свою очередь, делились еще с какой-то «семьей», но это было уже знание такого порядка, которое делало существование обладавшего им индивида небезопасным. Так что по этому поводу слухов особо не ходило. К тому же, пока заведение приносило стабильный доход, Конфетка Юс во всех своих решениях оставалась совершенно свободной.

Конфетка Юс была фигурой крайне колоритной. Когда-то она тоже была стриптизершей. И в те покрытые седой стариной времена Конфетка, наверное, полностью сооветствовала своему прозвищу. Иначе откуда бы оно появилось? Однако сейчас от той соблазнительной симпатяшки, какой она, очевидно, была, не осталось и следа. Всякому, кто имел честь ныне наблюдать «хозяйку» стриптиз-бара, носящего в народе прозвище «На углу», приходило на ум сравнение с бегемотом или скорее бегемотихой. Причем кормящей бегемотихой. Размер передних «буферов» Конфетки Юс большинству окружающих, кроме совсем уж двинутых на почве секса, навевал мысль о том, что, конечно, большая женская грудь лучше маленькой, но ведь всему же есть предел… На платье хозяйки пошло, наверное, столько искусственного кинелакса, что если бы эту красивую, но прочную ткань пустить на парашюты, то их хватило бы для того, чтобы десантировать с орбиты пару самоходных гаубиц осадного калибра. А ее тумбообразные ноги были обуты в тапки такого размера, что они могли бы изрядно поправить дела общественного детского парка, где их можно было бы использовать для катания детворы по искусственному прудику. Нет, конечно, это некоторое преувеличение, и все же… Ко всему прочему, Конфетка была известна своим скандальным характером. Сказать по правде, Конфетке Юс не нужен был никакой охранник или вышибала, но положение обязывало… Мгновение полюбовавшись на царивший в гримерке разгром, Конфетка Юс медленно обвела взглядом всех присутствующих и остановила его на спине Камеи, к тому моменту уже вернувшейся к своему трюмо и с совершенно невозмутимым видом тщательно подкрашивавшей длинные накладные ресницы.

– Эй, ты, новенькая…

Камея осторожно провела кисточкой по реснице, затем чуть откинулась назад и критически оценила полученный результат. Что ж, результат получился что надо, вот только если слегка подкрасить вот здесь, в уголке, у самого века…

– Ну ты, образина, я к тебе обращаюсь!

Да, совершенно верно, штришок у самого века был просто необходим, да и здесь, в уголке глаза тоже не помешает добавить немного туши…

Конфетка Юс скрипнула зубами и, сердито всколыхнувшись всеми своими необъятными килограммами, двинулась к этой зарвавшейся выскочке.

Все замерли. Конфетка Юс обогнула поскуливающую парочку, небрежным движением бедра опрокинув попавшуюся на пути уже начавшую подниматься Лулу, злым движением руки отшвырнула возникший на пути стул, так что тот чуть не разбил голову Сандрине, врезавшись в стену всего в паре дюймов от ее головы, и наконец-то добралась до своей цели. Камея к тому моменту уже закончила с ресницами и принялась, все так же невозмутимо, подкрашивать губы.

– Ты, маленькая сопливая шлюшка! – Тут хозяйка размахнулась, намереваясь нанести еще больший ущерб своему заведению путем разбивания хрупкого зеркала дешевого трюмо лбом этой своенравной сучки, но ударить не успела… Никто так и не понял, что произошло. Замах Конфетки Юс, сопровождаемый сиплым хеканьем усталого лесоруба, увидели все, а вот что было потом… Эта молодая выскочка как-то непонятно качнулась, и в следующее мгновение гримерку огласил отчаянный вопль Конфетки, которая неторопливо и величественно, будто выходящая из стартовой шахты баллистическая ракета, взмыла в воздух спиной вверх, а затем плавно и могуче переместилась в сторону только-только вставших на четвереньки Бака и Лулу. Полет был просто завораживающим, но приземление было не менее впечатляющим. Первой туша Конфетки Юс вошла в соприкосновение с Лулу, и, судя по тому, что мгновением позже произошло с Баком, эта последовательность соприкосновений спасла ей жизнь. От удара Лулу отшвырнуло ярдов на десять, а вот на Бака туша Конфетки обрушилась всей массой. Послышался хруст, мучительной стон Бака, тут же перешедший в булькающие звуки, означавшие, что у него кровь пошла горлом, а затем раздался треск, который все присутствующие расценили как хруст ломающегося позвоночника. К счастью, это оказалось не так. Бар был расположен в цокольном этаже здания старых портовых пакгаузов, которому давно уже зашкалило за сотню лет. И хотя перекрытия в пакгаузах делались из пластолетовых плит, материала, один квадратный метр которого свободно выдерживал нагрузку в полторы-две тонны, процессы старения были властны и над ним. Тем более что компании – производители строительных материалов, затрачивая большие усилия на обеспечение стабильных гарантированных характеристик материалов в гарантийные сроки, по поводу эксплуатации материалов за пределами этих сроков голову себе не забивали. И даже наоборот. Ходили слухи, что немалая доля средств, отводившихся на исследования и разработку новых строительных технологий, тратилась на то, чтобы за пределами гарантийных сроков строительные материалы быстро превращались в полное дерьмо. А что? Вполне разумно. Если старое здание или строение разрушается – волей-неволей приходится строить новое, для чего вновь требуются «новейшие», «абсолютно надежные», с «уникальными характеристиками» строительные материалы. Поэтому все произошедшее выглядело совершенно логично. Совместная масса тел Конфетки Юс и Бака, помноженная на приданное плоти Конфетки ускорение, оказалась слишком тяжелым испытанием для подгнившего пола, гарантийный срок эксплуатации которого закончился лет сорок назад, и выглядевшая такой незыблемой пластолетовая плита стандартных размеров три на шесть ярдов треснула. Гримерка была ввергнута в полный хаос. От удара пол заходил ходуном, со всех трюмо посыпались цилиндрики помады, коробочки с тенями, баночки с кремами, пудреницы, стаканчики с пуховками и косметическими кисточками, от чего по всей гримерке стали возникать отчаянно вонявшие ароматическими отдушками облачка, тут же заставившие людей отчаянно чихать и кашлять. Кто-то из стриптизерш ломанулся к выходу, кто-то – к лестнице, ведущей на сцену… как вдруг над всем эти хаосом раздался холодный голос виновницы всего этого бардака:

– Сандрина, ты куда это собралась? А ну марш к шесту.

Все застыли. Сандрина испуганно обернулась. Силуэт этой твари едва просматривался сквозь марево из пудры, но от нее веяло каким-то неестественным спокойствием. И это спокойствие подавляло…

– Ну! Я кому сказала!

Сандрина как-то странно дернулась, будто вздрогнула, и, не издав ни звука и как-то механически переставляя ноги, двинулась вверх по лестнице. Камея перевела взгляд на Медею:

– А тебя что, столбняк хватил? Протяни руку и включи вытяжку.

– Но… – начала Медея и умолкла. Однако всем было понятно, что она хочет сказать. Вытяжка тут осталась еще со времен пакгауза, и ее производительность была рассчитана на то, чтобы обеспечить замену воздуха во всем объеме этого немаленького здания. Так что во время работы бара вытяжка не включалась. Ибо, во-первых, рев приводов вполне мог заглушить любую музыку, а, во-вторых, низкочастотные вибрации воздуховодов создавали инфразвуковую волну, от которой у всех находящихся в здании тут же начинали ныть зубы. Поэтому вытяжка никогда не включалась, если в баре все еще оставались посетители.

Камея растянула губы в холодной пренебрежительной улыбке. Как все сумели разглядеть что-то в этом тусклом мареве, через которое пробивались лучи нескольких оставшихся целыми ламп, было просто непонятно, однако эту улыбку разглядели все.

– Ничего, пять минут потерпят. Когда у шеста работает такая куколка, как Сандрина, мужики забывают не только о зубах, но и о том, что мозги у них должны располагаться в голове, а не в яйцах. – Камея сделала многозначительную паузу и вкрадчиво закончила: – Если я, конечно, в ней не ошибаюсь.

Медея, словно сомнамбула, подняла левую руку и ткнула пальцем в пакетник. В то же мгновение из-за стены послышался дикий рев вентиляторов. Камея удовлетворенно кивнула.

– Хорошо, а теперь… Курешту, отползи во-он за тот столик и займись макияжем. В ближайшие полчаса, пока мы тут немножко не приберемся, вам с Сандриной придется работать вдвоем. А остальные – быстро за тряпками. Пока я поднимусь и вызову карету «скорой помощи» для этого дерьма. – Она презрительно повела подбородком в сторону трех постанывающих тел. – Чтоб все здесь убрали. Я не собираюсь долго терпеть этот свинарник. – Камея спокойно повернулась и пошла к лестнице, ведущей в притаившийся у самого потолка кабинет Конфетки, вся боковая стена которого, выходившая в зал бара, представляла собой прозрачную зеркальную панель. Только там имелся стационарный телефон, а мобильники в баре не работали. Стриптиз-бары, как и большинство других увеселительных заведений, заботились о том, чтобы никакие бдительные жены не могли отвлечь их клиентов от процесса приятной траты денег на свои «невинные» развлечения.

Когда дверь за ее спиной закрылась, девушки ошарашено переглянулись, потом Аглая с натугой спросила:

– А чего это она?

Медея насупилась, открыла рот, собираясь, наверное, что-то сказать, но лишь обреченно махнула рукой и двинулась к лестнице, ведущей на сцену. Там в закутке под лестницей уборщицы хранили свои тряпки и ведра.

И тут все окончательно осознали, что у их бара сменилась хозяйка. Правда, никто и подозревать не мог, чем им это грозит…

Глава 3

– Господин! Вам сообщение.

Страусообразный сауо, принесший это известие, замер, ожидая ответа или знака удалиться. Смотрящий на два мира отвернулся от огромного панорамного проектора, изготовленного в виде огромного окна размером девять на одиннадцать ярдов, и легким движением ресниц отпустил сауо. Тот сложил крылья, раздвинул ножные когти в жесте поклонения и преклонения и тихо исчез. Смотрящий на два мира тихонько вздохнул. Он – Высший, Господин, Гуру или Гору, как называют его эти крутые ребята со Светлой. Могущественные постарались исковеркать психику подчиненных рас таким образом, чтобы они чувствовали себя комфортно, лишь служа какому-нибудь Господину. Впрочем, разве люди так уж сильно отличаются от них? Люди тоже считают счастьем посвятить свою жизнь служению монарху, вождю или Господу (что уже близко к слову Господин и с точки зрения семасиологии, и этимологически, не правда ли?). Нет, конечно, неплохо, если это служение еще и приносит какие-нибудь дивиденды – деньги, власть, славу… но это совершенно не обязательно. История человечества знает миллионы примеров, когда люди отвергали все мыслимые блага и шли на смерть во имя Вождя или Идеи, то есть в конечном счете во имя Господина. Всем нужен Господин… И этот Господин должен не только многое знать и уметь, но и вести себя строго определенным образом. Смотрящий на два мира вздохнул еще раз. Конечно, положение высшего существа имеет свои плюсы, но… как же это скучно! Жаль, Счастливчика давно не было. Только с ним можно было вести себя как с равным… Когда Смотрящий на два мира вошел в рубку связи, весь персонал поднялся со своих мест и склонился в глубоком поклоне. Основную массу технического персонала корабля составляли каемо и тоноакуокаренатэ, из касты Полезных. Приближенных страусообразных сауо было всего около десятка, а Низшие были представлены всего лишь тридцатью экхими, или, как называли их люди, троллями. Впрочем, от того корабля, который достался ему в наследство от Алого, погибшего в поединке со Счастливчиком, мало что осталось. Корабль был основательно перестроен на верфях, принадлежащих Корну. Вернее, даже не перестроен, а по существу построен заново. От старого корабля тут остались лишь внутренние помещения всех каст, да и те были изрядно перестроены и расширены, ну, и элементы системы управления с кодами опознавания, а все остальное – корпус, вооружение, генераторы – были совершенно другими. Теперь корабль был способен годами путешествовать от звезды к звезде, оставаясь полностью автономным. В случае чего он мог самостоятельно отбиться от эскадры в десяток-другой «скорпионов» или мобильной крейсерской группы любого из людских флотов, а если его зажмет что-то более могучее – просто оторваться. Двигатели корабля способны были сделать это. Но, слава богу, пока всеми их возможностями пользоваться не приходилось.

Естественно, в соответствии с возросшими размерами и возможностями увеличился и экипаж. Так что теперь большую его часть составляли люди, изувеченные Врагом еще в материнской утробе и ныне являющиеся его самыми неукротимыми противниками. Дети гнева – так называли их другие люди. В отличие от строго ранжированных по функциям Низших, Полезных и Приближенных, Дети гнева, так же как и люди, встречались во всех функциональных отсеках корабля, и в абордажных кубриках, и среди технического персонала, и в офицерских кают-компаниях. Вообще-то, Смотрящий на два мира уже давно понял, что его корабль – это, по существу, очередной эксперимент Счастливчика (или, вернее, Вечного) с целью проверить, смогут ли касты после ликвидации Могущественных или их устранения каким-либо иным путем научиться сосуществовать без заложенного ими искусственного разделения по функциям и обязанностям. Эксперимент этот, похоже, был на пути к успеху, но, к сожалению, не мог считаться полностью корректным. Потому что, во-первых, рядом с Низшими, Полезными и Приближенными, буквально пропитывая поры их маленького мирка, находились люди, вернее Дети гнева, а, во-вторых, сам эксперимент осуществлялся под контролем высшего существа или того, кого все участники этого эксперимента считали таковым, то есть его самого, Смотрящего на два мира…

Смотрящий добрался до кресла с высокой спинкой, установленного в центре рубки, на широком, метра три в диаметре, подиуме, и, заняв его, приказал:

– Выведите сообщение на мой экран.

Подиум тут же подернулся легкой голубоватой дымкой изолирующего поля, а прямо перед ним возник в воздухе широкий прямоугольник. Спустя мгновение прямоугольник растекся по сторонам, и перед Смотрящим возник… Счастливчик.

– Привет, малыш, это запись, так что не торопись рассыпаться в уверениях по поводу того, как ты рад меня видеть. – По лицу Счастливчика скользнула улыбка. И исчезла. – Значит так. Наши усилия начали приносить плоды. Дело не терпит отлагательства. На сторону людей только что перешли несколько «звездных уничтожителей». Командуют ими твои любимые сауо. Вся проблема в том, что человеку, которому сауо поклялись в верности, сейчас грозит опасность. Ее преследуют другие люди. И если они добьются успеха, то все пойдет псу под хвост. Более того, сауо могут навсегда объявить людей безумной расой. – Счастливчик немного помолчал, со значением глядя в глаза Смотрящему, и закончил: – Так что поторопись. События развиваются как раз в той системе, в которую ты по моей просьбе отправил группу глубокой заброски. Точные координаты базирования «уничтожителей» я тебе сейчас дать не могу – определишься на месте. Действуй.

Когда экран потух, Смотрящий некоторое время сидел молча, глядя невидящими глазами в точку, где только что находился центр изображения, потом откинулся на спинку. Это кресло было сделано таким образом, чтобы рудиментарные крылья, которыми наградили его Создатели, не мешали опираться спиной о спинку. В корабле было не слишком много таких кресел, штук двенадцать наверное, но все они были предназначены только для одной задницы, носитель которой сейчас довольно мрачно размышлял над своими перспективами. «Звездные уничтожители»… да, это серьезно. О подобных кораблях они узнали не так давно, лет пять назад. Причем, как подозревал Смотрящий, единственно потому, что Счастливчик достаточно точно представлял себе, что надо искать и как это выглядит. Но Смотрящий за долгие годы тесного общения со Счастливчиком уже так привык, что тот знает и умеет столько, что и вообразить себе невозможно, что, когда его посетило это подозрение, ни малейшего волнения он не испытал.

Эти корабли были вершиной технической и военной мысли Могущественных. Причем, судя по тому как быстро они не просто создали один такой корабль, а построили сразу целую серию кораблей, проект этого корабля был разработан давно. И его наиболее важные узлы и агрегаты были уже испытаны. Скажем, двигатели работали в качестве генераторов заряженных частиц в системе Церраса, энергетические установки снабжали энергией подземные города Антауалана, выжженного взорвавшейся звездой его системы, а силовые поля защищали от солнечного ветра планеты Эрминум, чья атмосфера была начисто лишена озонового слоя. А в их огромных корпусах явно просматривались очертания орбитальных крепостей людей. Что ж, как Смотрящий теперь уже знал, это была обычная практика Могущественных…

Свое первое путешествие в ареал Могущественных Смотрящий на два мира предпринял еще несколько десятилетий назад. Началось все просто и буднично. В тот день Счастливчик прилетел на своем боевом корабле, на котором он передвигался в личине Черного Ярла. Смотрящий тогда только начал привыкать к своему кораблю. Корабль всего несколько месяцев назад покинул верфь, на которой занимались то ли небольшой его модернизацией, то ли скрупулезным изучением технологий Могущественных. Конечно, в тот момент он еще ничем не напоминал сегодняшнего красавца и при любом ракурсе оставался типичным образчиком продукции военных верфей Алых князей. И все внесенные в него изменения были тщательно заретушированы, чтобы не слишком выделяться на общем фоне. Смотрящий так и не понял – то ли это было сделано специально, то ли инженеры секретных верфей еще одной ипостаси Счастливчика – мультимиллиардера Корна – просто хотели посмотреть, как будут работать технологии людей и Могущественных в одной упряжке, однако факт остается фактом – в тот раз в конструкцию корабля были внесены минимальные изменения. И тогда, как помнил Смотрящий, он был довольно сильно удивлен этим обстоятельством.

Он получил корабль с экипажем за много лет до этого, и все это время был предоставлен самому себе. Нет, он, естественно, не был брошен на произвол судьбы. Ибо одиночный корабль Могущественных в ареале расселения людей не мог бы долго продержаться. Где бы он смог пополнять запасы, менять регенерационные патроны и давать отдых команде? Поэтому Счастливчик оборудовал несколько баз снабжения, расположив их на астероидах в холодных, пустынных и потому не представляющих никакого интереса ни для людей, ни для Могущественных системах красных гигантов. Но взамен он не требовал ничего. Он вообще предоставил Смотрящего самому себе. Бывало, он не выходил на связь месяцами. То было очень… скучное время. Конечно, Смотрящий не терял его даром. Корабль был под завязку забит инфокристаллами, и Смотрящий днями не вылезал из проекционной и часами валялся в мнемококоне. А еще он много беседовал с экипажем. Приближенные, Полезные, Низшие… они были такими разными и… чем-то напоминали друг друга. Отпечаток Могущественных лежал на них всех. Сначала это его раздражало, потом начало бесить. Да и могло ли быть иначе, если даже Господин временный капитан, умница и интеллектуал сауо Эуол Лойонтол, стоило только его спросить о Могущественных, тут же впадал в состояние щенячьего восторга и начинал лепетать что-то про Великих, Мудрых, Несравненных… И достаточно было Смотрящему состроить мало-мальски скептическую мину, как взгляд сауо становился жалостливо-снисходительным, мол, что с него взять, бедного. Как будто Смотрящий на два мира в своей жизни был обделен чем-то очень важным…

И Смотрящий знал, что тот имел в виду. Он и сам часто вспоминал своих учителей, с которыми провел первые несколько лет… Что самое интересное, при этом Лойонтол не допускал и мысли об измене, и, случись кораблю столкнуться в полете с каким-нибудь кораблем Могущественных, весь экипаж головы бы положил, отчаянно защищая своего нынешнего хозяина. Впрочем, это тоже была заслуга Могущественных. И Счастливчика. Подчиненные расы империи Могущественных просто не могли существовать, не даря свою верность какому-либо Хозяину, и дарили ее без остатка. В этом и было их основное отличие от людей. А Счастливчик доказал, что он является Высшим Хозяином… Хозяином Хозяев. Поэтому ни у одного члена экипажа, от Низших до Приближенных, не могло возникнуть и мысли о том, чтобы его ослушаться. Ну а Смотрящий на два мира стал для них… Младшим Хозяином. И отсюда проистекали все проблемы. С одной стороны, он был не совсем Хозяином. Нет, все его приказы выполнялись молниеносно и со всем рвением, но в отношении к нему сквозила некая… снисходительность… нет… он не мог дать этому точного определения… В то же время он не был и одним из них – чело… вернее, разумным, с которым можно постоять, поболтать о том о сем, выпить кружечку эля или ароматной исрики. Даже когда он приглашал за свой стол Господина временного капитана, совместное поглощение пищи со спиртным, которое, как он знал, довольно часто облегчает сближение двух разумных, превращалось в некий фарс.

Нет, капитан, повинуясь воле Господина, вел себя за столом довольно свободно, иногда даже шутил, но Смотрящий ясно видел, что в каждом его движении постоянно сквозит подспудное желание максимально точно выполнить волю Господина, вести себя свободно, но не перегнуть палку, шутить, но в меру, суметь вовремя согласиться, а там, где Хозяин ждет возражений – возразить. Он делал это фантастически талантливо, и, если бы Смотрящий сам не был создан и обучен как будущий руководитель и контролер целой расы, он бы никогда не заметил этого. Однако он это замечал, и от этого было грустно…

В тот раз Счастливчик прибыл не один. Вместе с ним прилетел еще какой-то маленький, плюгавый старикашка. Впрочем, заглянув в глаза этого неряшливого на вид, какого-то взъерошенного человечка, Смотрящий понял, что первое впечатление было обманчивым. В них светился ум и еще… одержимость, та особенная одержимость, благодаря которой человек и становится великим. Они как раз завершали доковые работы на одной из устроенных Счастливчиком астероидных баз. Вернее, в тот момент, когда пришло сообщение от Счастливчика, они уже их завершили, но Счастливчик попросил задержаться на базе и подождать его.

Счастливчик, как обычно, прибыл в своем боевом скафандре с затемненным забралом. Поздоровавшись со Смотрящим, он и его спутник тут же исчезли в необычайно большом для такой маленькой базы медико-биологическом секторе. Смотрящий уже давно заметил это несоответствие. На двух других базах медико-биологические сектора также были немаленькими (естественно, в сравнении с теми, что имелись на базах людей), но это как раз было объяснимо. Хотя все разумные, составляющие экипаж корабля, были выходцами из кислородных миров, типы их метаболизма были слишком разные, чтобы их всех мог удовлетворить стандартный набор медицинских аппаратов и медикаментов, разработанных для разумного вида «люди». Поэтому Счастливчику пришлось не только с самого начала заложить в проект увеличенные помещения, но и постоянно напрягать Смотрящего медицинскими и биологическими тестами. Сказать по правде, до сих пор участие в медико-биологических тестах и исследовательских программах было основным занятием как самого Смотрящего, так и всего экипажа корабля. Впрочем, результат был налицо. При каждом заходе на астероидные базы они обнаруживали в медико-биологических секторах новую аппаратуру и новые медикаменты… Но даже по меркам их баз, медико-биологический сектор этой был просто огромен…

Через час Счастливчик вышел на связь и попросил Смотрящего подойти в медико-биологический сектор. Одного.

Когда он вошел, спутник Счастливчика сидел перед большим монитором кваркового томомикроскопа и бормотал себе под нос:

– Очень интересно, оч-чень интересно… а вот это банально… ну, как скрутить эту спиральку, и я догадался… а вот здесь они молодцы, просто молодцы… – Профессор оторвался от монитора микроскопа и окинул Смотрящего восхищенным взглядом. – Да вы – само совершенство, молодой человек! Гений! Вот только тририбонуклеиновую последовательность они вам задали не ту. Да и нейрогерная цепочка настроена на послушание. – Тут он повернулся к Счастливчику. – А может, не трогать? Если мы все приведем в порядок, он станет чрезвычайно строптивой личностью. Гении, они такие… своенравные и самолюбивые. А оно вам надо?

Счастливчик усмехнулся:

– Ничего, профессор, потерплю. Лучше пусть будет строптивым и своенравным, чем из-за… как ты там сказал, настроенной нейрогерной цепочки тут же поднимет лапки, стоит только когтю Алого показаться на экране.

Смотрящий на два мира замер. Нет, это не было для него таким уж открытием. Он предполагал, что его создатели предусмотрели некий «резервный механизм» контроля над ним. В глазах Могущественных это отнюдь не было свидетельством какого-то недоверия или унижением. Такие механизмы были встроены в мозги любой особи, любой касты их цивилизации. Кроме, естественно, самих Могущественных. Так почему же он сам должен быть исключением? Но степень этого контроля…

Счастливчик, как обычно, мгновенно понял, о чем он подумал, и, снова усмехнувшись, произнес:

– А чего ты хотел, мой мальчик? Ты – один из первых экспериментов над новым разумным видом. Причем это эксперимент уникальный, не предусматривающий тиражирования. Не думаю, что даже они, со всем их опытом, уверены в том, что смогли учесть все нюансы и вероятности. Так что… – Он развел руками.

– Да вы не волнуйтесь, молодой человек. Могущественные, конечно, гении, но и мы кое-что могем, – снисходительно произнес профессор и вновь уткнулся в монитор. От этого заявления Смотрящему стало еще хуже. Счастливчик молча кивнул на дверь в соседнее помещение.

Когда они расположились в стоявших друг напротив друга креслах (одно из которых, естественно, было приспособлено для Смотрящего), Счастливчик спросил:

– Не надоело бездельничать?

Смотрящий мог бы многое сказать по этому поводу, но все эти слова несли в себе больше эмоций, чем информации, а значит, были непродуктивны. Поэтому он просто ответил:

– Да.

Счастливчик на некоторое время замолчал, наверное размышляя, с чего начать, затем вновь заговорил:

– Понимаешь, судя по той информации, что мне удалось насобирать, выиграть эту войну невозможно. Никому. Потенциал обеих цивилизаций таков, что уничтожение одной приведет к неминуемому уничтожению другой. Мы равны, на каждый рывок одной цивилизации другая тут же отвечала еще большим рывком. Вспомни, как развивался конфликт. После захвата Завроса, Магдебурга, Карраша и других окраинных планет люди ответили каперством, перерезав растянутые линии снабжения. В ответ Могущественные создали базу на Карраше и продолжили атаку, захватив Симарон и планеты внешнего радиуса Келлингова меридиана. Люди ответили изобретением многолучевых орудий, и потому на этот раз захваченная область составила едва ли четверть от той, что была взята под контроль Могущественными во время первой волны наступления. Затем последовали атака на Карраш и битва за Светлую. Сегодня кажется, что Могущественные оказались на грани поражения. Но заметь, все это время конфликт протекал на территории людей.

То есть Могущественные действовали вдали от своих баз снабжения и с максимально растянутыми коммуникациями. И, по моим сведениям, пока Могущественные не задействовали и четверти своих ресурсов. Я думаю, до схватки на Завросе мы вообще сражались всего лишь с экспедиционным корпусом мирного времени. И лишь сейчас они приступили к военной мобилизации ресурсов своей цивилизации. Я хочу знать, что они задумали и как можно прекратить эту бойню. – Он замолчал, уставив на Смотрящего испытующий взгляд. Тот молчал. Что ж все было ясно. Ему предстояло стать глазами и ушами Счастливчика в ареале Могущественных. Вот почему в корабль были внесены минимальные изменения, а сам факт его существования так тщательно скрывался ото всех. Вот для чего нужны были тайные базы в пустынных звездных системах. Что ж, он получил, что хотел, – убежище и возможность самому определять свою судьбу. Естественно, насколько это возможно… Ведь никто не может быть абсолютно свободным в своих поступках, даже Могущественные.

– Итак, каково будет твое решение? – негромко спросил Счастливчик.

– А разве я могу отказаться?

– Да, можешь. – Счастливчик кивнул. – Причем тогда ты станешь максимально свободным. У тебя сохранится корабль, на эти базы завезут столь большие запасы, что вам хватит их лет на триста, и все, в том числе я, забудем о твоем существовании. Ты сможешь жить так, как захочешь…

Смотрящий на два мира вскинул руку, прерывая Счастливчика:

– Ты знаешь, кто меня создал и для чего. Твой профессор сказал, что… мои параметры и потенциал очень высоки. Так подумай еще раз, разве я могу отказаться?

Счастливчик усмехнулся:

– Вот и ладушки.

– Скажи… модификации подвергнут только меня?

Счастливчик мотнул головой:

– Нет. Это было бы бессмысленно. Если модифицировать только тебя, то, как только корабль окажется в зоне действия артефактных способностей Могущественных, экипаж мгновенно прекратит сопротивление. Так что… через пару дней экипаж станет у тебя заметно более строптивым и неуживчивым. И чтобы сохранить его в виде эффективно действующей системы, тебе понадобятся все твои способности.

Смотрящий усмехнулся:

– Твой очередной эксперимент. Что произойдет с цивилизацией Могущественных, когда они исчезнут?

Счастливчик усмехнулся в ответ:

– Скорее не когда, а ЕСЛИ они исчезнут…

И только теперь Смотрящий на два мира начал догадываться, ЧТО Счастливчик имел в виду, когда произнес «ЕСЛИ».

Глава 4

– Прыгай!

Брендон вздрогнул от крика, раздавшегося у него над ухом, но лишь еще сильнее вжался в теплый дюрапласт. Нет, это не могло относиться к нему. Твари, которые зажали их на крыше, стреляли с убийственной точностью. Поэтому любая попытка высунуть макушку из-за бортика была бы равносильна самоубийству. Черт, их зажали очень профессионально. Брендон понял это по тому, что Ив, несколько раз пытавшийся приблизиться то к лифтовой шахте, то к пожарной лестнице, то к аварийному окну с а-гравитационным аварийным спуском под ним, каждый раз был вынужден уходить на следующий этаж, поднимаясь все выше и выше. Брендону в этой сумбурной мешанине была отведена трудная, но почетная роль приложения к воротнику своего пиджака, за который Ив вытягивал его из-под возникавших буквально отовсюду потоков стремительно летящих игл.

А как здорово начинался вечер…

В ресторан «Звездная лагуна» они приехали за полчаса до одиннадцати. Вообще-то Брендон не очень любил этот ресторан. Большинство его посетителей были совершеннейшими снобами, хотя и на свой, особый лад, но сегодня была пятница, а пятницы в «Звездной лагуне» были известны не только по всему Нью-Вашингтону, но и по всему Келлингову меридиану. Дело в том, что первое слово в названии этот эксклюзивный рыбный ресторан получил отнюдь не в честь физических тел, дающих свет и тепло окружающим их планетам, а в честь тех, кто выступал в нем каждую пятницу. Пятницы были днем звезд, вернее ЗВЕЗД! О, «Звездная лагуна» отнюдь не отличалась такими уж высокими гонорарами. Наоборот, за два часа в «Олимпике» или «Волверстон-холле» можно было заработать раз в пятнадцать больше, чем за четыре часа пятничного вечера (или, вернее, ночи) в «Звездной лагуне». Более того, пятницы в ресторане были «клубным днем» (это означало, что в этот день в ресторан допускались только люди, оплачивавшие ежедневный заказ столика независимо от того, собирались они сегодня посетить «Лагуну» или нет), так что случалось, звезды выступали перед залом, заполненным лишь на треть. Но эта треть того стоила…

Если бы нашелся кто-то достаточно информированный и если бы он к тому же поставил бы себе целью сложить и посчитать суммарный капитал всех тех, кто ежедневно оплачивал личный столик в «Лагуне», то полученный результат перекрыл бы консолидированный бюджет всего Содружества Американской Конституции, может, даже в несколько раз. И такая публика давала нечто более важное, чем деньги. Она давала статус. Каждый артист знал – что бы о тебе ни говорили и как бы тебя ни оценивали раньше, как только ты появишься на сцене «Лагуны», твои гонорары автоматически взлетят вверх, будто ракета, а самые престижные залы, вроде того же «Олимпика», примутся забрасывать тебя видеограммами с приглашением выступить. Впрочем, те, кто выступал в «Лагуне», и так уже имели и бешеные гонорары, и самые лестные предложения. И единственное, в чем они по большому счету нуждались, было еще одно доказательство того, что они все еще The best! – лучшие, несравненные, самые-самые. А самым убедительным доказательством этого было выступление в «Звездной лагуне». Поэтому никто из звезд, выступавших в «Звездной лагуне», и не рассчитывал на сколь-нибудь серьезный гонорар. Более того, если бы прошел слух о том, что право на выступление можно купить, то у дверей управляющего рестораном тут же выстроилась бы огромная очередь желающих заплатить за него любые деньги. Однако такого быть не могло, потому что не могло быть никогда.

Сегодня в «Лагуне» должна была засветиться новая восходящая звезда – Палома Телл. Ее фишкой были перепевы классики в современной аранжировке. Серьезные музыковеды разделились на два непримиримых лагеря. Одни ее яростно ненавидели за то, что она «извратила и испохабила величайшее достояние человечества», а другие, не менее яростно, ею восторгались, резонно замечая, что она заставила миллионы и миллионы вновь слушать Верди, Моцарта, Бетховена и Шостаковича. Впрочем, и те, и другие отмечали, что у нее великий голос. По самым скромным прикидкам, он перекрывал не менее трех с половиной октав (хотя восторженные поклонники настаивали на четырех). И она умела пользоваться им просто виртуозно.

Выступление обычно начиналось около полуночи. Причем в программе пятницы так и значилось: «около полуночи». И это было одним из образчиков местного снобизма. Мол, всякие там концертные залы могут назначать точное время выступления, а нам этого не надо. Когда захотим, тогда и начнем. Но для постоянного посетителя «мистера Корна», имеющего свой собственный оплачиваемый столик в «золотом секторе» совсем рядом со сценой, и его частого спутника мистера Брендона это означало, что до начала концерта они еще успеют поужинать.

Заказанные блюда принесли через пятнадцать минут. В принципе, ни одно из них не успели бы приготовить так быстро, ведь в «Звездной лагуне» признавали только традиционную кухню – открытый огонь, чугунная, медная или бронзовая утварь, столовое серебро и исключительно натуральные продукты. Даже соль, которую здесь использовали, доставлялась всего с трех соляных приисков, расположенных на прародительнице Земле. Но меню на «клубные пятницы» составлялось заранее, так что Иву достаточно было просто позвонить и сообщить примерное время прибытия. Что он и сделал еще из лимузина. Поэтому к моменту их появления в зале заказанный Ивом тигровый омар и бронзовый карп Брендона уже почти дошли до кондиции.

Когда официант, сопровождаемый придирчивым метрдотелем, под чьим неусыпным оком и был сервирован стол, удалились, Ив откинул тяжелую кованую серебряную крышку большого блюда и раздувшимися ноздрями втянул ароматный пар. Пахло действительно божественно. Ив ловко перехватил щипчики указательным и средним пальцами и надавил на внутренние поверхности рычажков. Панцирь тигрового омара коротко хрустнул, а затем медленно разошелся в стороны, обнажая розовую сочную плоть. Брендон завистливо покосился на Ива. Он не умел так ловко разделывать тигрового омара, поэтому не осмеливался заказывать эту коварную морскую животину в «Звездной лагуне».

В большинстве других рыбных ресторанов города можно было доверить разделку омара профессионалу, но в «Звездной лагуне» собиралась особая публика. Это был ресторан истинных гурманов. Людей с самым изощренным вкусом, ревностно относившихся как к искусству лучших рыбных поваров столицы, работавших в «Звездной лагуне», так и к собственному искусству разделки и поглощения созданных ими изысканных блюд. И стоило кому-то только намекнуть, что, мол, было бы хорошо, если б то-то и то-то разделали, чтобы человек этот стал изгоем общества и услышал произнесенный высокомерно-холодным тоном совет метрдотеля посетить какой-нибудь другой ресторан. Здесь собирались люди, считавшие высшим шиком мгновенно, не хуже заправского официанта, располосовать на куски шртри-олала, блюдо из трекейской рыбы-луны, фаршированной гречкой, томленной с лососевой и слекониевой икрой. На первый взгляд ничего особенного, если не знать, что в процессе приготовления внутри шртри-олала создается давление почти в две атмосферы, поэтому, чтобы при разделке шртри-олал не лопнул, обдав неумеху фонтаном из горячего пара и шматков икры и гречки, необходимо овладеть искусством особого разреза. Быстрого, легкого, не слишком глубокого, чтобы только надрезать тонкую и прочную шкуру трекейской рыбы-луны, из которой первые поселенцы на Трекее когда-то шили не только сапоги и перчатки, но и даже оболочки футбольных мячей, но и не слишком мелкого, чтобы горячий сжатый пар сумел просочиться сквозь надрезанный эпидермис и обдать весь ресторан невероятным ароматом этого блюда (ну, а заодно сбросить и излишнее давление). К тому же эти надрезы надо было делать быстро, с каждым разом немного углубляя новый. Ибо если замешкаться, то уже сделанные надрезы могут не выдержать и лопнуть, а если не углублять, то, опять же, первые, уже разошедшиеся под давлением пара, также могут взять да и лопнуть.

Особым шиком считалось, чтобы выходящий из надрезов ароматный пар «на последнем издыхании» все-таки порвал какой-нибудь из надрезов, вывалив из разошедшегося бока на тарелку небольшую горсточку начинки, но таких умельцев было немного.

И Брендон к ним явно не относился. Он вообще отваживался заказывать в «Лагуне» только земную фугу и таирского бронзового карпа, в отличие от земного, являвшегося не рыбой, а водяной змеей со страшно ядовитыми железами. Но Ив считался в «Лагуне» настоящим мастером. Вот и тигрового омара вскрыл любо-дорого смотреть, совершенно не повредив тончайшую пленку, предохранявшую нежную плоть омара от соприкосновения с воздухом. Если ее повредить, то этот сочный розовый кусок на глазах потемнеет и начнет отвратно вонять, оповещая весь ресторан о том, что в зале сего элитного и обладающего незыблемыми, хотя и весьма экстравагантными традициями заведения находится жалкий неумеха. Но Иву это не грозило. Он отложил щипчики, ловким движением лопатки и плоского рыбного ножа выудил кусочек аппетитной плоти из тисков раскрытого панциря, макнул его в соус и отправил в рот. Брендон тяжело вздохнул, представив, что сейчас ощущают язык и небо Ива, и вернулся к своему бронзовому карпу…

Десерт оба решили не брать. Не стоило слушать несравненную Телл на набитый желудок. Поэтому ограничились тремя традиционными «С» (coffee, cognac, cigars, или кофе, коньяк, сигары). Причем Ив по старой памяти предпочитал настурианскую черную крепкую, Брендон же, как истый денди, отдавал предпочтение продукции земного острова Куба.

Глотнув ароматного дыма, Брендон откинулся на спинку кресла и задумчиво произнес:

– И все-таки я не понимаю, что такое серьезное может произойти в ближайшее время, из-за чего ты так себя истязаешь. С твоими-то возможностями…

Ив нахмурился:

– Знаешь, я недавно выяснил, все это время я, возможно, ошибался.

– В чем? – недоуменно спросил Брендон, для которого Ив на протяжении всех лет их знакомства был живым и действующим примером человека, никогда не делающего ошибок.

– Во всем, – глухо ответил Ив, – например, в том, что человечество может выиграть… вернее, может не проиграть эту войну.

– То есть? – насторожился Брендон.

– Понимаешь… – начал Ив, но тут же замолчал, с минуту раздумывал над чем-то, выгоняя дым через нос, а затем внезапно спросил: – Как ты думаешь, зачем Алые вообще начали эту войну?

Брендон уставил на Ива внимательный взгляд, потом усмехнулся:

– Вообще-то, по логике, сейчас предполагается, что я буду высказывать общепринятую точку зрения по поводу порабощения человечества и включения его в поливидовую цивилизацию Врага, но, судя по твоему вопросу, ты нашел какой-то другой ответ. Так что давай обойдемся без вступлений. Говори.

Ив криво усмехнулся:

– Ну, я представлял продолжение беседы именно так. Причем я совершенно не имел в виду, что общепринятая точка зрения совершенно не верна. Все так – и включение в поливидовую цивилизацию, и, что естественно, серьезная генная модификация. Вот только… судя по моей информации, никто не собирался делать из людей тупых имбецилов-Низших типа троллей, работоголиков-флегматиков типа Полезных, ни даже талантливых, но изнеженных Приближенных.

Он замолчал. Брендон несколько мгновений обдумывал его слова, затем осторожно произнес:

– Не понял…

Ив вынул сигару изо рта, развернул, поднес дымящийся кончик поближе к носу, втянул воздух, удовлетворенно кивнул и, отправив сигару обратно в рот, вновь повернулся к Брендону:

– Понимаешь… сначала люди показались Могущественным просто подарком судьбы. Могущественные пришли в восторг, встретив столь развитую и обширную цивилизацию. Эта встреча показалась им зримым воплощением их веры в логику Творца. Дело в том, что мультивидовая цивилизация Могущественных уже несколько тысячелетий неуклонно двигалась в тупик. Одним из базовых принципов цивилизации Могущественных являлся принцип «Одна раса – один мир». То есть ни одна из подчиненных рас не имела права занимать более одной планеты. И, пока их цивилизация насчитывала ограниченное количество рас и миров, этот принцип приносил только пользу. Но, как только число рас и миров превысило некие критические значения, оказалось, что данный принцип начинает работать во вред. Выяснилось, что империя Могущественных выстроена из слишком разных кирпичиков и… «цементу» в виде самих Могущественных приходится испытывать слишком сильное напряжение для сохранения гармонии и медленного, но поступательного и неуклонного развития своей Империи.

Все-таки самих Могущественных было слишком мало. Поэтому Могущественные пришли к выводу, что им нужен новый «цемент». Причем к моменту контакта Могущественных с людьми необходимость в этом «цементе» стала настолько острой, что Могущественные были готовы образовать новую касту. С чрезвычайно широкими возможностями и полномочиями. Если воспринимать Могущественных в виде этаких «сержантов» при разуме, то новая каста должна была получить права «ветеранов-ефрейторов». Так что в обмен на согласие поступиться частью своего суверенитета и войти в их мультивидовую цивилизацию, признав Могущественных господствующей расой, эти новые «ефрейторы» получали невиданную прежде свободу и автономию. И это было совершенно оправданно. Ибо ни одна раса, модифицированная в соответствии с требованиями имеющихся каст, не могла бы выполнять столь специфичные функции с необходимой эффективностью. Вот почему, произойди первый контакт людей и Могущественных немного по-другому или хотя бы вместо тупых фанатиков с Завроса Могущественным повстречался корабль Содружества или таирцев, все могло бы пойти совсем иначе.

Брендон медленно покачал головой:

– Ты говоришь это так, будто считаешь, что люди неизбежно должны войти в цивилизацию Могущественных.

Ив вздохнул:

– Я и сам не знаю. Возможно, это был бы наилучший выход, но только не на тех условиях, на которые мы можем рассчитывать сейчас. Дети гнева показали, что сейчас нас воспринимают всего лишь как основу для модернизации пушечного мяса.

– Но тогда мы перестали бы быть людьми!

– С чего ты взял?

– Но… как же…

– Мы уже сейчас настолько далеко влезли в свои гены, что понятие «человек» чрезвычайно расширено, даже внешность… посмотри, что творят с собой неопанки или, скажем, крипнеры. Да и Детей гнева большинство воспринимает именно как людей. К тому же, возможно, в этом случае у нас появится шанс… А-а, ладно – не буду забивать тебе голову, время еще есть…

Но договорить Иву не дали. Дальний угол сцены осветился, лучи скрестились на высокой арке и ниспадающей из нее лестнице, зал зашелестел сдержанными аплодисментами. Брендон досадливо сморщил лоб. Его «работодатель», как он иногда в шутку называл Ива, только-только пришел в благодушное расположение духа, в каком он обычно и обрушивал на Брендона самые невероятные откровения, и тут пожалуйста – нарисовалась эта Телл… Но все оказалось совершенно не так, как он предполагал. Не успела стройная женская фигурка, затянутая в тугое концертное платье и черную, ушитую жемчугом накидку, нарисоваться на фоне сверкающей арки, как из-за спины послышался свистящий шепот Ива:

– Брендон, уходим, быстро!

– Что? – озадаченно вякнул Брендон, но сильная рука «работодателя» ухватила его за воротник и сдернула со стула. А в следующее мгновение послышался свист игольников…

– …Твою мать, прыгай, кому говорю!

Вот дьявол, похоже, эти слова все-таки относятся именно к нему. Брендон с трудом расцепил стиснутые зубы и сдавленно спросил:

– К-куда?

– Черт, Брендон, чем ты слушал?

Брендон клокотнул горлом и выдавил:

– Я не слушал…

– Понял…

Голос стал на полтона ниже и теперь явно идентифицировался как голос мистера Корна, мультимиллиардера, Председателя совета директоров «Ершалаим сити бэнк», кавалера ордена «Бронзового сердца», почетного члена… вот дьявол, если начать перечислять все его должности, регалии и личины, то их прикончат раньше, чем Брендон закончит.

– Повторяю еще раз. В шаге от тебя пролом в крыше. Внизу стоянка общественных топтеров. Прыгаешь вниз, в пролом. Там тебя явно ждут, поэтому тут же ужом в ближайший топтер, кредитку в приемник и ходу наружу. Прямо через прозрачную стену. Это просто, крайний ряд как раз стоит носами наружу, так что нащупаешь слева от пилотского кресла рукоятку газа и сдвинешь ее до отказа вперед.

Брендон вздрогнул:

– Но я не умею водить…

– Знаю, – оборвал его Ив, – а тебе и не надо. Как проломишься через стену – сразу выйдешь за пределы поля подавления. Так что держи наготове мобильник. Как заработает – тут же вызывай Краммера. Убей меня бог, если он не вызвал уже пару дисколетов с дюжиной ребят. Они мне здесь очень пригодятся. А за себя не бойся. Такой маневр сразу вызовет блокировку ручного управления, топтер тут же развернется и на автомате доставит тебя к дверям ближайшего полицейского участка. Где с тебя сдерут агромадный штраф, дабы неповадно было портить общественное имущество.

Та-ак, «мистер работодатель» начал шутить. Если вспомнить, что с того момента, как выстрел из игольника вдребезги разнес спинку кресла, на которую за мгновение до попадания опиралась его спина, мистер Корн выражался исключительно матом, причем русской его разновидностью, можно заключить, что ситуация стала менее острой. Во всяком случае, если он, Брендон, сумеет точно выполнить все, что от него требуется.

– О дьявол, я думал, что после «Вселенской благодати» никогда больше не вляпаюсь в подобные неприятности… – пробормотал Брендон и, собравшись с духом, на мгновение приподнял голову, чтобы разглядеть пролом, о котором ему было сказано. Едва он спрятал голову назад, как верхний край дюропластового шва, длинным бугром выступающего над ровной поверхностью крыши, за которым он прятался, полыхнул яркой вспышкой.

– Ага, у них есть еще и ручные лучевики, – удовлетворенно произнес голос над ним. Брендон хмыкнул – нашел чему радоваться, – а затем коротко вдохнул и, резко оттолкнувшись руками от дюропласта, бросился вперед, точно развернувшаяся пружина. В принципе, это было самоубийство. Где-то недалеко торчал десяток очень неплохих (судя по последнему выстрелу) стрелков, уже держащих на мушке его скудное убежище, и в то самое мгновение, когда его макушка покажется над швом, на ней должны были скреститься траектории полета полудюжины игл и неизвестно скольких лучей. Но все дело в том, что «мистер работодатель» сказал «джамп», и потому надо было прыгать. За столько лет работы с этим человеком Брендон усвоил одно святое правило: раз Ив сказал, то пусть даже его слова кажутся тебе верхом абсурда или совершенным безрассудством – делай. И все будет о’кей. Если же нет – струсишь, заколеблешься, пойдешь на поводу у собственного здравого смысла – пиши пропало. Поэтому он просто стиснул зубы и прыгнул вперед. В то же мгновение над ним с гулом пронеслось несколько каких-то предметов. Причем он с трудом уловил, что их несколько, сначала вроде как просто какой-то протяжный гул над головой, и уже в полете, услышав какое-то сочное чмоканье, понял, что Ив чем-то швырнул в медленно подходившие к ним фигуры с лучевиками и игольниками на изготовку…

А в следующее мгновение он влетел в пролом и понесся к полу, отстоявшему от него на четыре метра вниз. Удар был чувствительным, сказать по правде, из Брендона вышибло дух, и он совсем уже было собрался закатить глазки и спокойненько отдохнуть до того момента, пока «работодатель» не разберется со всеми проблемами, когда раздавшееся в десятке метров шипение игольника несколько поколебало его уверенность в ближайшем будущем. Брендон кряхтя вытолкнул изо рта комок свалявшегося во время полета воздуха, тряхнул головой, разгоняя поплывшие перед глазами круги, и, протянув руку, надавил на ручку дверцы ближайшего топтера, буквально ввалившись в его салон. Едва он захлопнул дверь, как прозрачный пластик заднего окна зашипел и заискрился от выстрела лучевика. Брендон дернулся и, рывком дотянувшись до панели, судорожным движением втолкнул в приемный паз кредитку, другой рукой отчаянно давя на рычаг, который нащупал рядом с пилотским креслом, и моля Бога, чтобы это как раз и оказался «газ». Ему повезло. Стоило «считывателю» топтера идентифицировать его карту, как рукоятка, до того момента стоявшая строго вертикально, точно часовой у знамени, мгновенно провалилась вниз. Топтер взвыл приводом и с грохотом проломил тонкую внешнюю стену. Брендон торопливо выдернул из внутреннего кармана мобильник. Прямая связь с начальником Службы безопасности у всего руководящего персонала была на третьей «горячей» кнопке, поэтому Брендон просто надавил пальцем на цифру 3 и… отрубился. С сознанием выполненного долга.

Глава 5

– …О-о-о, Создатели! – Камея заскрипела зубами, дернувшись всем телом, перевернулась на живот, подтянула колени к животу и резко села, стиснув пальцами виски. – Как же больно… – Но в следующее мгновение боль отошла на второй план. Она сидела на полу в небольшой прямоугольной комнате без окон. Стены комнаты были сделаны из металла, в ее торце была врезана дверь, тоже металлическая. Камея несколько мгновений смотрела на стены, дверь и потолок, потом виски вновь пронзила резкая боль, от которой она застонала и снова рухнула на пол.

Спустя пять минут она уже смогла сесть, не держась за виски. О Создатели, куда она попала? И как это произошло? Ведь все складывалось так удачно…

Они появились на планете около шести месяцев назад. Инфильтрация прошла неожиданно легко. Первыми на поверхность прибыли Сестры атаки силовой специализации. Конечно, на первый взгляд разумнее было бы сначала высадить аналитиков, но Камея уже не раз убеждалась, что решения, кажущиеся абсолютно логичными на первый взгляд, на самом деле зачастую являются несусветной глупостью. Вот и сейчас появление на планете трех десятков здоровых бабищ, своей внешностью балансирующих на грани уродства, не привлекло особого внимания. Все их ляпы и проколы не вызвали никаких подозрений, а лишь убеждали окружающих (в том числе и тех, кому по должности было положено с подозрением относиться ко всему необычному), что бабы с такой внешностью изначально тупы и безмозглы. Зато собранная ими информация помогла избежать досадных проколов при высадке основной группы. Так что спустя полтора месяца Камее удалось достаточно прочно легализоваться самой и развернуть серьезную сеть из полутора сотен Сестер. Сказать по правде, все было несколько не так, как ей представлялось. Нет, Создатели не лгали, все, что они рассказывали, до последней мелочи, оказалось правдой.

Но там, на расстоянии, эта правда выглядела совершенно отвратительно. А здесь, вблизи, она вдруг приобрела необъяснимую привлекательность. Например, власть самцов. Все верно, подавляющее большинство их составляли совершенно тошнотворные экземпляры. Но иногда они удивляли. Тот же Бак – урод уродом, но как он метнулся защищать Лулу! А тот же Бинча Слон, здоровенный индус, работавший рубщиком мяса в лавке Кривого Хмая? Несмотря на все свое слабоумие, он таки догадался, что на полуразрушенной кровле дальнего пакгауза могут расти вискарики, мелкие бледно-розовые цветочки. И не только догадался, но еще и умудрился забраться наверх и нарвать целую охапку. А потом приподнять раму в ее комнатушке и вывалить всю охапку ей на тумбочку. Вот ведь идиот. Она чуть не разнесла ему череп, когда он, сопя, просовывал внутрь сквозь узкую щель свою толстую лапу. А как, скажите, может отреагировать Сестра атаки, если в полпятого утра кто-то пытается выломать окно в ее спальне? Камея потом еще минут пять не могла поверить, что вся эта суматоха была затеяна Слоном только для того, чтобы возложить на ее тумбочку худосочный пучок уже начавших увядать вискариков…

Приказ выследить и ликвидировать некий «объект» пришел по коду шесть дней назад. В принципе этот приказ был совершенно абсурдным. Сеть создавалась отнюдь не для охоты за каким-то одним индивидуумом и даже не для сбора разведывательной информации. Нельзя создавать разведывательную сеть, состоящую из одних только внедренных агентов. Ни одна разведывательная сеть не может быть эффективной без привлечения местных сил. А для них присутствие местных жителей не просто в составе, но и даже просто поблизости было бы равнозначно провалу. Уж слишком бросались в глаза другие привычки, манера поведения, взаимоотношения, а особенно беспрекословная дисциплина. После того как Камея захватила контроль над баром Конфетки, она в течение недели вышибла оттуда весь старый персонал. Никого постороннего рядом быть не должно. До самого часа «Ч».

Инкогнито Сестер атаки должно было быть раскрыто только в тот момент, когда штурмовые транспорты повиснут на орбите планеты. И их задачей было как раз обеспечить, чтобы эти транспорты приземлились, понеся минимальные потери. Поэтому приказ активизироваться для того, чтобы отыскать и ликвидировать объект, выглядел чем-то невероятным. Из-за одной личности, какой бы она ни была, подвергнуть угрозе весь план операции?! Это было верхом безрассудства. Но Сестры атаки не привыкли обсуждать приказы Властелинов. А в том, что это было решение именно Властелинов, а не Координационного исполнительного центра, ни у кого не было сомнений. Уж слишком оно было нелогичным. Аналитики высшего уровня, составлявшие ядро КИЦ, никогда бы не пошли на подобное. А вот Создатели… кто может понять их логику? И кто знает, чего они действительно хотят?

Впрочем, на первый взгляд задание было довольно простым. «Объект» был личностью, хоть и не афишировавшей себя, но в определенных кругах весьма известной. Да и жизнь вел хоть и несколько беспокойную, но вполне респектабельную. Так что, когда Камее, которая только что вернулась с подиума (до самого часа «Ч» бар должен был функционировать в прежнем режиме, а Веселый Каццоне бесперебойно получать оговоренную сумму), доложили о результатах этапа предварительного накопления информации, она со спокойной душой отдала приказ перейти к этапу непосредственного наблюдения. И тут все пошло наперекосяк. Во-первых, непосредственное наблюдение было засечено практически мгновенно. То есть первые две попытки пришлось просто прервать, а после третьей Служба охраны клиента не только оповестила подопечного, но еще и приняла меры к резкому повышению плотности охраны, вызвав подкрепление с одной из баз. Это настолько не укладывалось в квалификационные рамки, составленные на основании информации этапа предварительного накопления, что Камея поняла – они серьезно прокололись. Подобная реакция означала, что клиент не совсем то или, вернее, совсем не то, чем они его ранее считали. И значит, весь примерный план операции, который она уже набросала, никуда не годится. Нет, остановить Сестер атаки не смогло бы никакое подкрепление, будь оно даже вдесятеро сильнее того, что вызвала Служба охраны. Да и кто вообще может остановить Сестер атаки… кроме, конечно, Создателей (…и предателей)?

Но «объект» мог просто скрыться, покинуть планету или спрятаться в одном из своих поместий. Конечно, и в этом случае он не ушел бы от них, но, если бы «объект» покинул планету, его поиск мог бы занять слишком много времени, а в том случае, если бы он под усиленной охраной укрылся в поместье, его ликвидация могла бы привести к неоправданным потерям или даже раскрытию сети.

Так что наиболее логичным выходом из сложившейся ситуации Камее казалась немедленная акция, или, как называли этот вид активных действий Создатели, «слепая атака».

Установить местонахождение «объекта» удалось довольно быстро. Камея быстро сымитировала аварию вентиляции в баре и, выгнав посетителей и оставив двоих Сестер на связи, лично выдвинулась к ресторану. На акцию она взяла весь свободный наличный состав – семнадцать Сестер. Этот странный «объект» уже сумел спутать ей все карты, поэтому Камея больше не хотела рисковать. Семнадцать Сестер атаки способны были преодолеть любое мыслимое сопротивление, которое могли оказать местные силовые структуры.

К ресторану «Звездная лагуна» они прибыли около полдвенадцатого. У задней двери ресторана как раз остановился длинный наземный лимузин (отчего-то пользование подобными допотопными средствами передвижения считалось у местных Диких особым шиком). «Слепая атака» характерна тем, что в гораздо большей степени, чем что-либо иное, зависит от умения ловить удачу, использовать любой подвернувшийся шанс. Поэтому Камея сделала знак, и спустя несколько мгновений Дикая, прибывшая в лимузине, ее охрана, а также все встречающие были распластаны на керамомалахите. Камея окинула критическим взглядом открывшуюся картину и удовлетворенно кивнула. Что ж, самый слабый и непредсказуемый элемент плана можно было считать разрешенным. План ресторана, подходы, планировку столиков они успели изучить заранее, но вот как быстро идентифицировать «объект» среди нескольких десятков других Диких, занимающих столики в затемненном зале? Конечно, Сестрам атаки для идентификации нужно было неизмеримо меньше времени, да и сумрак, царивший в зале, представлял для их глаз гораздо меньшую проблему, но несколько минут могли понадобиться. Причем чрезвычайно важно было за это время не возбудить никаких подозрений у объекта. А теперь проблему идентификации можно было считать практически разрешенной. Камея кивком указала на Дикую, прибывшую в лимузине:

– Эту – поднять!

Через пять минут Камея окинула себя придирчивым взглядом – платье сидело как влитое. Она покосилась на умело связанную бывшую владелицу, изо всех сил пытавшуюся поплотнее стиснуть колени, чтобы прикрыть свои обнаженные гениталии, что, естественно, у нее совершенно не получалось. Поза инкрайя представляет собой наиболее безопасную и удобную позицию для связывания, позволяя не только полностью обездвижить «клиента», но и совершенно свободно проводить визуальный осмотр и полный обыск (в том числе и внутренних полостей организма). Камея фыркнула. Она сама не видела ничего предосудительного в обнажении тела, а если эта Дикая считала иначе, ей не стоило надевать платье на голое тело. Верхняя одежда такая вещь… никогда не знаешь, когда можешь ее лишиться. Камея развернулась и, кивком приказав всем Сестрам, кроме пары охранниц, следовать за собой, двинулась ко входу в ресторан. Все должно было закончиться в течение ближайших десяти минут. Несмотря на отсутствие нижнего белья, эта Дикая скорее была певицей, а не стриптизершей. Камея испытывала большие сомнения по поводу того, что кто-то из Диких мог быстро и эротично сбросить такое платье. Но она сама петь не собиралась. Вряд ли ей потребуется больше трехсот секунд, чтобы выявить «объект».

Что произошло в зале, она так и не поняла. Стоило Камее появиться в проеме арки, через которую проникали на сцену те, кто собирался выступать в этом зале (очень удобная позиция, сверху, с хорошим обзором), как в зале возникло какое-то движение. А в следующее мгновение Сестра Ирма и Сестра Магди, перекрывавшие выход к пожарной лестнице, начали ме-е-едленно (как показалось Камее) заваливаться на спину. И в ту же секунду зашипели перепускные клапаны игольников. Камея рванула вперед, но тут же запуталась в длинном шлейфе концертного платья. Она на мгновение остановилась, захватив в руку большую часть подола, резким движением оторвала всю нижнюю часть платья чуть ли не до паха и помчалась дальше. А в голове молоточками стучали бубны тревоги. Все опять складывалось не так. Но она еще даже не подозревала, до какой степени…

В этот момент дверь ее камеры медленно открылась и на пороге возник силуэт самца. Да-а-а, это был очень неплохой экземпляр. Высокий, с узкой талией и тяжелыми, сильными плечами. Может, несколько грузноват в верхней части тела, но… от такого можно ожидать не только здорового потомства, но и… удовольствия в процессе. Во всяком случае, Властелины иногда выдавали отличившимся Сестрам подобных самцов в награду. Правда, они долго не выдерживали… Впрочем, какой самец может долго выдерживать темперамент Сестры? Самцы так слабы и трусливы! Но этот самец был один. И, похоже, он не боялся. Вот тупица. Камея подобралась. Этот глупый самец не закрыл дверь, значит…

– Не стоит…

Камея замерла. Что он имеет в виду? Неужели ее намерения так явственно написаны на ее лице, что понятны даже самцу? Между тем самец неторопливым движением выудил из кармана серебристый пеналец, открутил крышечку, вытащил из нее толстенький цилиндрик, который Дикие называли сигарой, покрутил между пальцами, разминая, а другой рукой одновременно доставая из кармана пиджака гильотинку. Камея несколько мгновений послушно пялилась на то, как этот тип аккуратно отрезает кончик, затем раскуривает сигару и, слегка втянув ароматный дым, ловко выпускает изо рта колечко, и стремительно метнулась к распахнутой двери…

Когда она пришла в себя, голова болела не так сильно, как в первый раз. Дверь была по-прежнему закрыта, а в камере (а она теперь уже совершенно не сомневалась в том, что это камера) было абсолютно пусто. И если бы не легкий запах табака, то Камее показалось бы, что самец ей привиделся. Но запах – вот он, никуда не делся. Значит, самец был. Древнее проклятие, что же это ее так приложило? Она бросилась к распахнутой двери, а затем… Самец не мог успеть перехватить ее рывок. Вообще ни один Дикий не смог бы это сделать. Для их восприятия она была слишком быстрой. Хотя кто-то же был там на крыше? Кто-то швырявший куски дюропласта (а это материал, совершенно не приспособленный для того, чтобы его швырять) с такой убийственной силой и точностью, что большинство Сестер атаки даже не успели ничего понять.

В этот момент дверь снова медленно открылась. На пороге стоял все тот же самец. Без сигары. В руке он держал легкий стул из гнутых металлических труб с пластиковым сиденьем. Окинув ее спокойным взглядом, он вошел внутрь и, демонстративно сделав три шага в сторону от двери, поставил стул спинкой вперед и уселся на него верхом, сложив руки на спинке:

– Ты можешь попробовать еще раз, но… в этом случае ты меня сильно разочаруешь.

Камея воткнула в него напряженный взгляд. Неужели?.. Она облизала враз пересохшие губы. О древнее проклятие! Неужели все легенды ОБ ЭТОМ были правдой?

– Кто ты?

Саме… (о Создатели, у нее как-то язык не поворачивался назвать его самцом), сидящий перед ней, пожал плечами.

– Откуда я знаю, как меня называют в ВАШИХ сказках? А вот ваши… Создатели обычно зовут меня Пришедший После. Естественно, те из них, кто верит в то, что я существую. – Он усмехнулся. – Впрочем, сегодня верят уже все.

– П-п-очему? – Камее с трудом удалось задать этот вопрос, потому что ее губы одеревенели. Это было… невероятно. Древнее проклятие – не только ругательство! Оно существует!! Все, о чем ей говорили учителя и воспитатели, то есть те, кого она и ее Сестры считали почти богами, просто ей лгали…

– Потому что четыре месяца назад мой инвани в честной схватке уничтожил пятнадцать ингомана.

Камея вздрогнула. Нет, ее поразил не столько сам факт, что сидящий перед ней… (кто? как его именовать?) уничтожил пятнадцать(!) Создателей, сколько то, что он воспользовался для объяснений словами языка Создателей. Инвани – предыдущее воплощение, или, скажем так, молодая и сильно отличающаяся от меня сегодняшнего ипостась нынешнего, ингомана – всемогущая и неуничтожимая, боевая ипостась Создателей. Сама эта фраза несла в себе парадокс. Ингомана – всемогущие и неуничтожимые. Как можно уничтожить неуничтожимое? А для того, чтобы говорить о себе прошлом как об инвани, надо прожить сотни или скорее тысячи сол-циклов. Но она почему-то чувствовала, что сидящий перед ней говорит правду. О-о, сейчас она это чувствовала очень хорошо. Древнее прок… о, нет, теперь никак нельзя употреблять это ругательство, потому что его зримое воплощение – вот оно, сидит прямо перед ней, облокотившись на тощую спинку стульчика, и прищурясь смотрит на нее:

– Ну что, поговорим?

Камея осторожно подтянула ноги к животу, перекатившись на бок, села и обхватила колени руками.

– Что вы хотите узнать, господин?

Самец слегка поморщился:

– Я не господин тебе.

Камея согласно наклонила голову:

– Это так, но вы равны по статусу моим господам, и я обязана оказывать вам необходимое уважение.

– Кому?

Камея замерла. Глаза сидящего перед ней смотрели спокойно и даже слегка насмешливо.

– Я не поняла, господин?

– Кому необходимо твое уважение? Тебе самой?

Камея озадаченно помолчала, затем осторожно кивнула:

– Д-да, господин.

– Ну тогда можешь оказывать, – милостиво разрешил собеседник. – Итак, ты готова отвечать на мои вопросы?

Камея напряглась:

– В той мере, в которой это не будет испытанием моей верности.

Собеседник негромко рассмеялся:

– Боже мой, не говори мне, что ты никогда не слышала об исирати.

Камея поникла. Исирати – искусство познания истины. Низший для Высшего суть открытая книга. Для того чтобы познать истину, совершенно не обязательно, чтобы Низший правдиво отвечал на заданные ему вопросы. По большому счету, не обязательно даже, чтобы Низший вообще отвечал. Если ты умеешь правильно формулировать вопросы, то всегда можешь получить на них необходимые ответы. Для этого достаточно отследить реакцию Низшего – потоотделение, частоту дыхания, тремоляцию век и пальцев рук и еще многое-многое другое. Сама Камея могла отслеживать двенадцать параметров, а рядовая Сестра атаки – не менее пяти.

Впрочем, подобный метод требовал достаточного времени, большого опыта и особого таланта, так что рядовые Сестры им не особо злоупотребляли, предпочитая обычные пытки.

– Итак, ты рискнешь мне врать?

Камея опустила голову:

– Нет, господин.

– Тогда первый вопрос…

Спустя полчаса Камея в полной мере осознала, что ощущает долька лимона, которую тщательно выжали в чашку с чаем. Сидящий перед ней не дал ей ни единого шанса сохранить верность Властелинам. Любая попытка… нет, не солгать, а просто недостаточно точно ответить на вопрос или прикрыться незнанием вызывала мгновенную реакцию. Несмотря на то что за все время допроса он не притронулся к ней и пальцем, Камея почти физически ощущала, как он выкручивает ей руки и сжимает голову в тиски, заставляя с каждым ответом все больше и больше предавать Властелинов.

– Как давно вы высадились на планету?

– Ваша задача?

– Сколько вас?

– Где ваша база?

– Какое имеется снаряжение и вооружение?

– Где можно найти остальных?

– Сколько еще подобных групп направлено в ареал расселения людей?

– Куда они направлены?

Вопросы падали будто булыжники. А в тот момент, когда она упрямо стиснула губы, решив вообще не отвечать, допрашивающий мастерски перешел на второй уровень исирати.

– Ваша база расположена на севере от места столкновения?.. На юге?.. На востоке?.. Далеко?.. Больше километра?.. Больше пяти?.. Меньше трех?.. Это жилой дом?.. Магазин?.. Тоже ресторан?.. Возможно, бар?.. Это рядом с портом?.. Стриптиз-бар?.. – Тут он на мгновение замолчал и растянул губы в улыбке. – Вот видишь, твое сопротивление бесполезно. Ты все равно отвечаешь на мои вопросы. Просто поиск ответов занимает чуть больше времени. И вообще, высшие уровни исирати оказывают слишком тяжелое воздействие на психику допрашиваемого, так что давай не будем заниматься глупостями…

Наконец все закончилось. Ее собеседник распрямился на стуле и с ленцой, явно давая понять, что это последний вопрос, спросил:

– А кто отдал приказ убить меня?

Камея вытаращила глаза:

– Вас, господин? Никто не собирался убивать вас. Нам было приказано ликвидировать объект по имени Брендон Игемона.

О-о-о, в этот момент она почувствовала настоящий восторг. Это существо вдруг вскочило на ноги, и в следующее мгновение только легкий порыв ветра напоминал о том, что кто-то сидел на стуле напротив нее. Что ж, ее собеседник действительно в совершенстве владел исирати, все дело было в том, что надо уметь задавать вопросы не просто правильно, но и своевременно. И очередь ЭТОГО вопроса как раз была первой. Камея прикрыла глаза и успокоенно откинулась на спину. Она была отмщена.

Глава 6

Первые признаки чего-то необычного появились на экране дальнего обзора через сорок часов после прохождения коридора. Они уже вышли из зоны действия радаров сплошного контроля Первого Форпоста, когда вдруг оператор ДРО обнаружил на экране серию мерцающих меток. По правде говоря, он заметил это случайно. Не будь подключена звуковая сигнализация да не приди на ум оператору включить на контрольный прогон режим полного контроля пространства, никто бы ничего и не заметил. И в самом деле, ну кто включает режим ПКП на маршруте? Да еще на полном ходу? Если сделать такую глупость, то ходовая рубка будет сотрясаться от предупредительных сирен каждые пятнадцать-двадцать секунд. В режиме полного контроля пространства искусственный интеллект БИЦа полностью устраняется от селекции целей, идентифицируя любой булыжник или обломок как потенциальную угрозу. Да и потом, чтобы засечь эту группу даже в режиме полного контроля пространства, нужно было иметь систему ДРО не менее чем седьмого класса. А седьмой класс – это значит как минимум тяжелый лидер, а то и авианосец. А такие корабли не ходят в одиночку. Кроме того, если б оператор ДРО был человеком, он, скорее всего, просто ругнулся бы себе под нос и, в лучшем случае, потер бы экран пальцем, да и забыл, что видел. Ну откуда здесь, в этом медвежьем углу, может взяться столь многочисленная флотилия? Так что те, кто крался сейчас неподалеку от главного фарватера, могли быть совершенно уверены в том, что их никто и никогда не увидит. Но… иногда самая выверенная логика, самые тщательно продуманные планы дают сбой. Именно это и произошло.

Во-первых, корабль Смотрящего на два мира представлял собой удивительную помесь десантного транспорта, равелина, авианосца и дальнего разведчика, почему на нем и стояла система ДРО класса восемь-плюс (да и это название было придумано лишь из-за того, что общепринятая классификация заканчивалась восьмым классом, а девятого как бы не существовало вовсе). Во-вторых, техническая группа закончила юстировку компаунд-контура системы ДРО буквально за несколько минут до того, как на экране появились эти странные метки, а согласно инструкции перед переключением в дежурный режим систему требовалось гонять в режиме полного контроля не менее получаса. Ну и, в-третьих, за пультом ДРО сидел не человек, а послушно-педантичный сауо. Так что, как только на мониторе вспыхнула россыпь размытых отметок, а звуковая сигнализация противно рыкнула, оператор ДРО привычным жестом перекинул тумблер внутренней связи дежурной смены и коротко, как положено по уставу, доложил дежурному навигатору:

– Цель, множественная, маскирующаяся, неопознанная, вектор 66–43, удаление 27.

Дежурный навигатор тоже был не человеком, а сауо. Поэтому спустя мгновение во всех отсеках корабля тревожно завыли баззеры боевой тревоги. А затем весь корабль заполнился грохотом каблуков, глухим лязгом надеваемой боевой брони, свистом пролетающих лифтов, треском захлопываемых бронелюков и забрал боевых шлемов.

Смотрящий прибыл в боевую рубку всего через полторы минуты после того, как дежурный навигатор включил баззеры боевой тревоги. Но капитан Эуол Лойонтол уже был на своем месте. Выслушав доклад, Смотрящий задумался. В принципе, это происшествие не имело к нему никакого отношения. У него была совершенно конкретная задача, более того, эта задача не терпела никаких отлагательств. И вообще, это происшествие было совершеннейшей случайностью, и самое большее, что он, по идее, мог предпринять, – это сообщить службам контроля пространства королевства о неизвестных отметках в данном секторе пространства. Однако из своего пусть и не очень богатого, но чрезвычайно разнообразного жизненного опыта Смотрящий знал, что бывают такие случайности, от которых не так-то легко избавиться. Можно, конечно, сделать вид, что ты ничего не заметил, да только проку от этого не будет – чем дольше ты будешь изображать слепого и глухого, тем хуже будет потом. И что-то подсказывало ему, что ЭТА случайность из разряда именно таких.

– Благодарю вас, капитан, будьте добры, прикажите снизить ход до среднего и дайте команду звену штурмшипов обследовать сектор.

Капитан сауо согласно склонил голову и поднес к клювообразному рту коммуникатор. Смотрящий откинулся на спинку. Спустя несколько мгновений огромная туша корабля едва заметно вздрогнула. Это два штурмшипа разомкнули магнитные захваты и, отстрелив коммуникационные мачты, отделились от тела корабля. Корабль Смотрящего был настоящим шедевром. Если бы не чудовищная стоимость, то, вполне возможно, корабли подобного типа вполне могли бы появиться в составе флотов других людских государств. Впрочем, вряд ли. Для подобных кораблей в современном флоте просто не существовало задач. Задачей этого корабля были сверхдальние исследовательские рейды во враждебном пространстве. Рейды, во время которых иногда возникала необходимость высадки десанта и огневого подавления сопротивления планетарных сил. А также прорыва рубежей перехвата и отражения атаки мобильных сил противника. Поэтому корабль Смотрящего был, во-первых, оснащен силовым полем высшего класса (более мощные поля, пожалуй, имели только равелины русского императорского флота).

Во-вторых, в качестве главного калибра на нем были установлены две батареи орбитальных мортир. В-третьих, на нем базировались две эскадрильи (двадцать шесть машин) многофункциональных ударных истребителей-пятидесятитонников и три звена (шесть единиц) штурмшипов с массой покоя в семьсот пятьдесят тонн. Подобной смешанной авиагруппы не имел на борту ни один авианосец. Кроме того, корабль нес десантный наряд численностью в триста штыков, который сваливался на поверхность с помощью десятка упрятанных в трюмы десантных ботов. Ну а когда всей этой мощи оказывалось недостаточно для того, чтобы отбиться от наседающего врага, ходовые генераторы корабля чаще всего легко, а иногда с некоторой натугой уносили его подальше от назойливых посетителей.

И вот сейчас звено, состоявшее из двух штурмшипов, небольших, но сильных и скоростных кораблей, по мощности силового поля не уступавших «скорпиону», а по огневой мощи равных людским эсминцам (кораблям с массой покоя почти в три раза большей, чем у штурмшипа), мягко снявшись со швартовых, развернулось и стремительно унеслось навстречу неизвестности, тщательно ощупывая своими сенсорами сектор пространства, в котором, если оператором ДРО был правильно вычислен вектор движения, должны были вот-вот появиться неизвестные цели. А ему оставалось только ждать…

Контакт состоялся уже через четыре минуты.

Хотя вся информация, засеченная сенсорным комплексом штурмшипов, тут же высвечивалась на экране, командир звена по флотской традиции вышел на связь и лично доложил:

– Наблюдаю флот. Более семисот вымпелов. Тип кораблей не идентифицируется. Принадлежность не идентифицируется. Система опознавания не идентифицируется. На автоматический запрос не отвечает.

Капитан Эуол Лойонтол, бросив быстрый взгляд в сторону Смотрящего, певуче приказал:

– Произвести облет эскадры.

– Принято.

На большом панорамном экране, расположенном прямо по центру рубки чуть выше пультов операторов генераторной смены, разворачивалась панорама большого флота. Флот двигался шестью кильватерными колоннами, каждая из которых, в свою очередь, также состояла из шести колонн. И в этот момент у Смотрящего екнуло под ложечкой…

– Капитан, штурмшипам немедленно прекратить облет и вернуться на матку. Экипажу – полная готовность к ускорению в условиях силового давления противника.

Капитан молча кивнул, его тонкие, длинные пальцы быстро запорхали над пультом, устанавливая конфигурации силового поля, залпа и необходимых для них режимов генераторов. Дублировать команду штурмшипам не было необходимости, капитаны штурмшипов находились на прямой связи с рубкой, а слово Господина есть слово Господина. К тому же куда торопиться? Хотя корабли не идентифицированы, но, судя по их размерам и маршевой скорости, это обычные транспортники. Так что времени на любой маневр хватит с лихвой. Но Смотрящий просто кожей ощущал, как падают последние секунды, за которые еще можно попытаться хоть что-то изменить. Он всем телом качнулся вперед:

– Штурмшипам – полный форсаж! Сожгите генераторы в пепел, но чтоб через минуту были на месте. Капитан – поле на полную! Немедленно!

На птичьих лицах сауо и каменных мордах Детей гнева, заполнявших боевую рубку, на мгновение мелькнуло удивление. Господин еще никогда не был таким взволнованным, однако привычка к беспрекословному повиновению сделала свое дело. Штурмшипы буквально прыгнули вперед, а освещение рубки на миг притухло, ожидая, пока синхронизаторы не отрегулируют все составляющие силового каркаса. Но Смотрящий внезапно понял, что они уже опоздали…

Левая колонна, еще мгновение назад представлявшая собой пучок из шести четких, будто прорисованных пунктирных линий, внезапно начала быстро рассыпаться сонмом мелких блескучих искорок, которые тут же закручивались в некий снежный вихрь, быстро превращающийся в глубокую воронку. И тут до всех дошло, что эта колонна (а может быть, и все остальные) состояла отнюдь не из огромных и неуклюжих транспортников, а из десятков и сотен групп намного более мелких кораблей, укрытых одним общим полем отражения.

Огромная воронка тут же начала со всех сторон обволакивать стремительно улепетывавшие штурмшипы. Ускорение, которое демонстрировали эти корабли, разительно отличалось от того, которое должны были иметь транспортники. В этот момент раздался тихий голос капитана:

– Эскадре прикрытия – взлет! Генераторы – форсажный режим!

Голос капитана по-прежнему был мягок и мелодичен, но Смотрящий почувствовал, как у него защемило сердце. Эуол Лойонтол принял не только единственно верное, но и единственно возможное решение. Неожиданная опасность оказалась слишком велика, причем пока еще (пока неизвестные корабли не открыли огонь) никто не мог даже предположить НАСКОЛЬКО. А долг любого члена экипажа – защитить Господина. Поэтому эскадра прикрытия должна была задержать противника любой ценой, не дать ему прорваться к кораблю Господина, пока эта громоздкая махина не наберет ход. В том, что генераторы его корабля способны унести Господина от любой опасности, сомнений практически не было, но невозможно одновременно быстро разгоняться и отдавать львиную долю мощности генераторов силовым полям.

Штурмшипы, услышав приказ капитана и поняв, что оторваться от преследования не удается, слаженно заложили зеркальные виражи и будто взорвались, одновременно открыв огонь из всего бортового оружия, а за кормой корабля-матки стремительно разворачивались в атакующий порядок эскадрильи многофункциональных ударников и два оставшихся звена штурмшипов. Лучшая защита – нападение, а отдельные прорвавшиеся корабли угрозы для корабля такого класса не представляют, с ними вполне справятся бортовые батареи… Вроде все верно, все тактически грамотно, но Смотрящий почему-то чувствовал, что что-то неправильно. Что-то они не предусмотрели, чего-то не увидели…

– Капитан, дайте анализ величины боковых ускорений противника при маневрах уклонения… – Смотрящий еще не успел закончить фразу, как уже осознал – вот оно. Вот та угроза, которую они не учли в своих расчетах. Противник все еще не открывал огонь, но массированный огонь двух штурмшипов был неожиданно малорезультативен. Впрочем, теперь это было объяснимо. Для того чтобы современным системам наведения с требуемой вероятностью поразить цель, необходимо занести в программы систем наведения несколько базовых показателей, в том числе максимально допустимую скорость перемещения цели, а также продольное и поперечное ускорения. Иначе прицельные автоматы станут ошибаться с поправками и упреждениями, от чего эффективность огня резко упадет. Но все системы наведения на самом корабле и эскадре прикрытия были выставлены по показателям, характерным для кораблей людей или «скорпионов» и иных кораблей Врага. А корабли атакующей эскадры показывали совершенно сумасшедшую и для своих размеров, и даже для технических возможностей компенсационных систем маневренность, до сего дня характерную только для кораблей Детей гнева. Но Дети гнева могли так пилотировать потому, что благодаря своим физиологическим особенностям были в состоянии выдерживать едва ли не на порядок большую перегрузку, чем люди. Кто же пилотировал ЭТИ корабли?

– Внимание все…

– Капитан, – прервал Смотрящий своего капитана, – не торопитесь. Видите, они до сих пор не открыли огня. Они явно готовят абордаж, который начнется, как только атакующая эскадра приблизится к кораблю-матке на необходимое расстояние. Причем, судя по всему, они собираются атаковать сразу все наши корабли. – Он сделал паузу, давая возможность всем осознать смысл своих слов, и продолжил: – Прекратить огонь, переключить подачу энергии на орудийные накопители, внести поправки в прицельные автоматы, тактической группе рассчитать конфигурацию оборонительного порядка с учетом огня главным калибром.

Мгновение стояла напряженная тишина, а затем все, кто находился в боевой рубке, – сауо, Дети гнева поднялись со своих мест и склонились в глубоком поклоне перед Смотрящим, а тот в ответ величественно склонил голову, разведя крылья, – жест, характерный для Могущественных. Он понимал, что означает исполненный уважения поклон. Только что, сломав все каноны эскадренного боя, он нашел, наверное, единственную возможность сорвать почти уже увенчавшиеся успехом планы нападавших…

Томительно потекли минуты. Все во главе с капитаном с головой погрузились в расчеты наиболее выгодной конфигурации залпа и наилучшего момента открытия огня, многофункционалы и штурмшипы эскадры прикрытия продолжали все так же вертеться между кораблем и преследователями, время от времени освещая космос залпами из бортовых орудий. Но теперь интенсивность огня существенно упала. Смотрящий прикрыл глаза и откинулся на спинку. Уж больно резала взгляд картинка, которую показывал большой обзорный экран, и он опасался, что не выдержит. А это значит, что все тщательные расчеты БИЦа пойдут прахом, поскольку расчеты – это одно, слово Господина есть слово Господина, и, если Господин говорит: «Jump!» – надо не раздумывать, а прыгать. Наконец Смотрящий почувствовал, как едва слышное, на пределе ощущения басовитое гудение климатических установок слегка подутихло (подобное изменение тона обычное человеческое ухо уловить просто не могло, но его ухо это различало). Это означало, что интенсивность работы вычислительных контуров резко упала, а значит, расчеты закончены. Все находившиеся в рубке замерли, ожидая команды. Смотрящий открыл глаза, окинул взглядом склонившегося перед ним капитана и коротко кивнул.

– Отсчет… – Голос капитана был по-прежнему спокоен. В левом верхнем углу возник цветной круг, разделенный на радужные сектора. Сначала погас красный, затем оранжевый, желтый… Штурмшипы заложили зеркальные развороты, уходя выше и ниже секторов обстрела нижней и верхней батарей главного калибра, а многофункционалы продолжали крутить все ту же круговерть, усыпляя бдительность противника. Зеленый… голубой… Отметки многофункционалов бросились врассыпную, как стайка рыбок от опущенной в воду руки. Синий… Смотрящий почувствовал, как корабль слегка вздрогнул – это батареи главного калибра уточняли наводку. Фиолетовый! Огромный корабль ощутимо тряхнуло, а палуба под ногами завибрировала мелкой дрожью. Батареи главного калибра открыли беглый огонь. Смотрящий прищурил глаза. Хотя видеофильтры большого экрана слегка смягчили нестерпимое сияние, разливавшееся за кормой, все равно смотреть на него было немного больно. В левом верхнем углу тут же вспыхнули и начали быстро меняться цифры и индексы пораженных целей. Смотрящий чуть не вскрикнул. Они были неожиданно, чудовищно велики. Похоже, силовое поле у атакующих едва достигало уровня второго класса. На что же они рассчитывали? На умопомрачительную маневренность? И тут до него дошло…

– Капитан, каково курсовое склонение эскадры?

Эуол Лойонтол шевельнул изящным рукокрылом над своим сенсорным пультом и тут же доложил:

– Расчетный ареал накрывает семь обитаемых планет, и в списке трех наиболее вероятных – Трон, столица этого региона.

Смотрящий медленно кивнул:

– Капитан, передайте на широкой волне – к Трону приближается эскадра легких десантных крейсеров. Численность определите сами. Эскадре прикрытия – к матке.

Капитан едва заметно вздернул клювообразные челюсти – когда дело касалось безопасности Господина, он был готов спорить с самим Господином, но Смотрящий остановил его легким движением руки.

– Перестаньте, мы для них слишком сильная цель. Они и на атаку-то решились, посчитав нас всего лишь незнакомым типом легкого авианосца и совершенно не подозревая, что у нас есть главный калибр. Тем более такой главный калибр. К тому же они, скорее всего, как только перехватят нашу передачу, сразу же рванут на всех парах к Трону. – Смотрящий на мгновение замолчал, задумчиво глядя перед собой, и тихо добавил: – Если я правильно вычислил, кто пилотирует эти корабли, то для них невыполнение задачи является прямым путем к чему-то вроде сепукку, а мы лишим их фактора внезапности. Так что, если они хотят сохранить хоть какой-то шанс, им придется очень поторопиться.

Спустя пятнадцать минут, когда корабль качнуло последний, шестой раз (сие означало, что последний, шестой штурмшип занял свое место в магнитных захватах), капитан повернулся к Господину и коротко поклонился. Все произошло так, как и обещал Господин. Все корабли эскадры прикрытия, которым удалось уцелеть в дикой круговерти, поднявшейся в тот момент, когда корабль открыл огонь батареями главного калибра, заняли свои места, и из них выползали их измочаленные экипажи. А неизвестный флот, сломав строй шести колонн (основной задачей которого, похоже, было обеспечение максимально возможной скрытности передвижения), с сумасшедшей скоростью устремился по направлению к Трону. Все вышло так, как и говорил Господин. А как гласит известная пословица, «Счастье заключается в том, чтобы достойно служить Господину, но самое совершенное счастье – служить мудрому и совершенному Господину». И все находившиеся на корабле сегодня имели еще один случай убедиться в том, что им выпало как раз такое счастье.

Глава 7

– И что теперь?

Брендон, сгорбившись, навалился на стол, уперев локти в старую исцарапанную столешницу, а голову возложив на кулаки:

– Что делать-то?

Ив, откинувшись на спинку привинченного к полу стула, молчал, методично шаркая по лезвию шпаги куском абразивного камня. Когда чистишь шпагу, нельзя отвлекаться. Шпага – второе «я» любого дона, его боевая соратница и последний шанс. Как можно отвлекаться, занимаясь таким серьезным делом?

– Да оставь ты этот свой дурацкий дрын! – рявкнул Брендон. Ив удивленно вскинул бровь. Чего-чего, а подобной невыдержанности он от Брендона не ожидал. Похоже, события последних двух дней основательно выбили его из колеи. Впрочем, этого следовало ожидать. Когда на твой собственный дом, который всегда казался тебе неприступной крепостью, вдруг нападает целый эскадрон злобных фурий и в один момент его захватывает, а ты просто чудом остаешься жив – это любого лишит душевного равновесия. Тем более что спасение пришло в последний момент. Ив попал в кабинет Брендона без хитростей – пробив крышу собственным телом, что, однако, не помешало ему разрубить на куски двух налетчиц, уже наставивших на Брендона свои любимые игольники. А уж после того, что они услышали от пленницы, носящей красивое имя Камея, Брендон впал в настоящую панику. Впрочем, Ив его понимал.

Человеку свойствен эгоцентризм. Каков он ни есть – талантливый и притом сознающий свою талантливость, заурядный и понимающий свою заурядность, самовлюбленный, самоуверенный тип, или циник, или даже склонный к самоуничижению, – человек все равно, сознательно или подсознательно, считает себя пупом земли и центром мира. И потому нам больно и неприятно, когда мы сталкиваемся с очередным свидетельством того, что мы не так уж много и значим на весах мироздания. Даже самые успешные и талантливые из нас. А Брендону внезапно открылось нечто большее, чем собственная незначительность. Он неожиданно осознал, насколько мелко все человечество – эта разумная раса, в своем неуемном стремлении сумевшая вырваться за пределы своей планеты и достигшая звезд. Причем не только достигшая, но и научившаяся обустраивать их под свои гнездовья, обжившая и обиходившая их. Раса, столкнувшаяся с другим, гораздо более могущественным видом, который поработил сотни и тысячи иных разумных видов, но сумевшая отразить его атаку. Более того, вроде бы поставившая цивилизацию поработителей почти на грань поражения, и вот пожалуйста…

Что ж, реакция Брендона была вполне объяснима. Наверное, точно так же отреагировал бы могущественный индейский вождь, предводитель сильного и многочисленного племени, имеющего почти сотню воинов и десятилетиями ведущего непримиримую борьбу с поселением белых, когда от захваченного федерального почтового служащего он вдруг узнает, что это поселение вовсе не все белые, с которыми могут столкнуться его воины, и даже не их значительная часть, а всего лишь малая капля того многомиллионного прибоя эмиграции белых, что накатывает на девственные леса и прерии континента, которому эти белые дали странное название Америка. Впрочем, нет, вождь просто не поверил бы россказням дрожащего от страха пленника, его мозг просто не был способен оперировать подобными величинами. Иное дело мозг Брендона…

– Ну что ты молчишь?

Ив последний раз провел точильным камнем по боковой поверхности лезвия (само келемитовое лезвие точить было совершенно не нужно), неторопливо отложил камень, взял шпагу за рукоять и, вытянув руку в сторону светильника, прищурился. Великолепная сталь тускло блеснула вычурной булатной волной. Ив удовлетворенно кивнул. Добре. Он аккуратно вложил шпагу в ножны и повернулся к Брендону:

– А чего ты суетишься?

Брендон насупился:

– Я не понимаю твоего спокойствия. После того, что мы узнали…

– А что мы такого нового узнали?

– Но как? – опешил Брендон.

– Посуди сам, – спокойно заговорил Ив, – мы ведем войну с огромной поливидовой цивилизацией, причем цель этой поливидовой цивилизации отнюдь не уничтожение человечества, а всего лишь полноправное его включение в свои ряды и полное устранение возможности агрессивных проявлений со стороны той части человечества, которая останется вне этой цивилизации. Что такого нового ты узнал?

– Но… но… – Брендон задохнулся от возмущения.

Ив невозмутимо пожал плечами:

– Да, как оказалось, эту тяжелую и долгую войну ведет против нас всего лишь одна из сотен и тысяч… как это лучше выразиться… ну, скажем, провинций. Но для меня это тоже не новость. К тому же это ничего не меняет. Более того, мне кажется, у нас наконец-то появился шанс…

– То есть как не меняет? – вскинулся Брендон.

Ив усмехнулся.

– Вот так. – Взяв ножны со шпагой, он поднялся на ноги. – Извини, мне надо идти.

Брендон, вскочив, ухватил Ива за рукав:

– Нет, подожди, какой шанс?

Ив терпеливо вздохнул. Ну что ты будешь делать?

– Ладно, попробую объяснить. Как ты думаешь, зачем нужно было нападать именно на тебя?

– Ну-у-у… – Брендон наморщил лоб, растерянно глядя на Ива. – Не знаю…

– Вот именно, – усмехнулся Ив, – а мне кажется, что я знаю.

– И зачем?

Ив вздохнул:

– Кончай паниковать. Это же лежит на поверхности. Подумай, ну…

Брендон задумался:

– Ты считаешь, что это…

Ив кивнул:

– Конечно. Это сигнал. Мне. Ты стал объектом нападения именно потому, что находишься ближе всех ко мне. И я не мог не обратить внимания не только на сам факт нападения, но и на то, кто и как это сделал. – Ив усмехнулся. – Они подали мне сигнал, ясный и недвусмысленный, я прямо как будто слышу их крик: «Тупица! Разуй глаза!»

– И о чем же они сигнализируют?

– Да о многом. Например, о том, что сообщество Могущественных не столь монолитно, как мы считали. И полторы сотни лет Конкисты не прошли даром. Похоже, ересь Относящегося пустила среди Могущественных иных каст неожиданно глубокие корни. И это дает нам шанс. Только я пока не знаю, как его использовать. – Ив вздохнул и, покачав головой, добавил: – А сейчас, извини, мне надо идти… – С этими словами он повернулся и вышел, оставив ничего не понимающего Брендона в полном одиночестве.

В рубке связи, как обычно, царил полумрак. Ив вошел и коротко кивнул оператору:

– Как дела, Агриппа?

Молодой таирец, которому до сих пор не верилось, что ему выпало счастье служить в команде самого Черного Ярла, подскочил с кресла и, пожирая глазами своего командира, лихо выпалил:

– Канал установлен, сэр!

Ив кивнул:

– Хорошо, переключи на мою каюту.

Он едва успел устроиться в своем кресле, как стена перед ним исчезла… вернее, скакнула метров на пятнадцать дальше и стыдливо укрылась роскошным туркменским ковром, а перед ним выросло кресло, в котором сидел плечистый моложавый человек с седыми висками, одетый в элегантный френч медового цвета и светло-бежевые сапоги тончайшей кожи.

– Добрый день, князь, прошу простить, если я оторвал вас от утренней конной прогулки.

Человек на экране некоторое время пытливо вглядывался в его лицо, затем его губы расплылись в радушной улыбке:

– Рад вас видеть… мистер Корн.

Ив почувствовал, что тоже невольно улыбается. Этот русский всегда производил на него такое впечатление. Невзирая на то что после битвы за Светлую адмирал Томский стал известен всему цивилизованному миру (впрочем, на большинстве планет его предпочитали именовать великим князем Михаилом Константиновичем, титулы испокон века действуют на людей магическим образом), он не превратился в монументальный памятник самому себе, как можно было бы ожидать, а остался все тем же жизнерадостным и неуемным в своей любознательности офицером, каким Ив увидел его в первый раз на борту флагмана русского флота. После той легендарной битвы за Светлую русские, заполучив в свои границы Детей гнева, резко сократили армию и флот. Насколько Иву помнилось, нынешняя численность вооруженных сил Русской империи составляла едва ли пятую часть от того, что русские имели к моменту битвы за Светлую. Но качество этих войск и флота было намного выше, чем даже у кичащихся традиционно высокой выучкой и стойкостью британцев. И командовал всем этим человек-легенда, смотрящий сейчас на Ива с экрана.

– Как ваши дела? – Князь улыбался. – Я не спрашиваю о финансах, да и покушение, как я вижу, нисколько на вас не отразилось. Вы бодры и здоровы, как всегда. Может, какие-нибудь изменения на личном фронте?

Ив усмехнулся. Русская разведка, как всегда, на высоте.

– Передайте мое самое горячее восхищение графу Маннергейму. Что же касается изменений в личном плане… – Ив сделал многозначительную паузу. – Кто знает…

Русский рассмеялся. Когда Ив сказал так в первый раз, русский чуть не подпрыгнул до потолка, но на этот раз не принял это всерьез, хотя именно сейчас эти слова, ставшие уже почти традиционными, были, как никогда, близки к правде…

– К сожалению, – сказал Ив, переходя на серьезный тон, – причина, почему я решил с вами связаться, довольно тревожна.

Русский вежливо склонил голову, давая понять, что внимательно слушает.

– Речь пойдет о… женщинах.

Нет, князь не вздрогнул, не подался вперед, у него не дрогнуло даже веко, но Ив уже слишком давно нес на себе бремя Вечного, чтобы не уловить…

– Возможно, у вас есть что мне сказать по этому вопросу?

Князь едва заметно повел головой вправо-влево:

– Не сейчас, продолжайте, я вас внимательно слушаю.

Ив сжато изложил все, что ему удалось узнать от пленницы. Как только он умолк, князь, все так же пристально продолжая смотреть на Ива, поднял руку:

– Прошу прощения, не могли бы вы несколько минут обождать. Я должен отдать кое-какие распоряжения. – Не дожидаясь ответа, он стремительно поднялся с кресла и выскочил за пределы растровой развертки системы связи. Ив усмехнулся. Что ж, он предполагал, что если спецслужба какой-то из великих держав и сумеет засечь факт инфильтрации, то, скорее всего, это будут птенцы гнезда графа Маннергейма. Люди начали когда-то объединяться в племена и государства, понуждаемые необходимостью обеспечивать свою безопасность, поэтому целостность и жизнеспособность государства в первую голову зависят от того, насколько хорошо оно справляется с этой своей специфической функцией.

Конечно, современному государству хочешь не хочешь приходится балансировать между возможностями эффективного обеспечения этой самой безопасности и личными свободами граждан и свободой ведения бизнеса. Но этот баланс каждое государство выстраивает в соответствии с предпочтениями собственных граждан. И русские, то ли в силу своего менталитета, то ли еще по каким-то причинам, в извечном балансе между свободой и безопасностью частенько склонялись больше в сторону безопасности, некоторым образом пренебрегая нормами свободы и демократии. За что их поругивали в «свободной» прессе. Однако пираты, террористы всех мастей и иные прочие из тех, кто обычно не испытывает особого трепета перед законом и судом, не раз покрывались холодным потом при мысли, что то или иное их деяние, от которого в той или иной степени пострадают граждане либо интересы Империи, может быть расценено русскими как «оскорбление императора». Ибо в этом случае на карьере любого удачливого пирата или пламенного идейного борца можно было со спокойной душой поставить жирный крест. Уж очень щепетильны были русские во всем, касавшемся того, что они именовали «честью императора».

И люди либо структуры, осмелившиеся покуситься на эту святыню, очень быстро заканчивали свой земной путь. Ив даже слышал несколько историй, как некие излишне умные личности пытались организовать «подставы», стараясь навлечь неудовольствие русских на головы своих врагов, конкурентов или неудобных соратников, но в подавляющем большинстве случаев эти аферы закончились для их многомудрых организаторов весьма плачевно. Русские раньше ли, позже ли, но докапывались до истинных виновников. Признаться откровенно, он и сам как-то раз попытался провернуть что-то подобное. Но этот единственный раз отбил у него всякую охоту продолжать в том же духе. Нет, все прошло просто блестяще, тот, кого он хотел «подставить», навсегда исчез с его горизонта, вот только через пару недель частный курьер доставил ему старомодный бумажный конверт с короткой запиской без подписи. В записке выражалась надежда на то, что «…мистер Корн доволен качеством и своевременностью оказанной ему услуги», а далее говорилось, что было бы желательно, чтобы в дальнейшем он выражал свои пожелания «более традиционно». Ив прочитал записку, криво усмехнулся и решил больше не рисковать. Не то чтобы он так уж опасался старого финна, но излишняя самоуверенность до добра не доводит. Как говаривали гордые бритты: «Не все, что ты можешь делать безнаказанно, следует делать».

Князь вернулся спустя полчаса. Он устроился в кресле и устремил на Ива спокойно-безмятежный взгляд. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Первым заговорил русский.

– Мистер Корн, я должен выразить вам свою глубокую благодарность. Информация, которой вы столь любезно поделились, позволила нам избежать некоторых крупных ошибок. – Он немного помедлил и продолжал: – Дело в том, что мы сумели установить факт инфильтрации на нашу территорию организованной группы, состоящей исключительно из представительниц женского пола. – Князь взял со столика изящный бокал с темно-рубиновым вином, сделал глоток. – Сказать по правде, именно этот факт и привлек в первую очередь внимание наших компетентных органов.

Ив понимающе кивнул. В феминистской прессе русских частенько поругивали за то, что русские женщины «до сих пор не добились подлинного равноправия». И, по большому счету, это действительно было правдой. Русская империя оставалась в целом и главном вотчиной мужского самомнения. Число женщин в армии, полиции, во властных структурах высшего уровня было на порядок меньше, чем, скажем, в Содружестве Американской Конституции. Впрочем, насколько Иву было известно, русские женщины не слишком-то страдали по этому поводу. Так что все попытки распространения феминистского мессионерства, не раз предпринимавшиеся мощными феминистскими организациями «свободного мира», одна за другой оканчивались ничем.

Более того, Иву было известно как минимум о десятке случаев, когда ярые феминистки, проведя три-пять лет в отчаянной борьбе за права «забитых и угнетенных» русских женщин, как-то неожиданно резко меняли взгляды, подавали прошения о принятии русского подданства, выходили замуж и превращались в совершенно добропорядочных домохозяек. С одной из таких дам он был знаком лично. И когда он, деликатно подведя разговор к интересующему его вопросу, наконец задал его, бывший пламенный борец за права женщин, известная всему свободному миру как «Неукротимая Бруки», мягко рассмеялась и, ссадив с колен младшенькую дочурку Светлану (седьмого ребенка), легонько шлепнула ее по мягкой попке:

– Иди, милая, поиграй с братьями, – а затем повернулась к Иву.

– Понимаете, мистер Корн, я просто однажды… повзрослела, что ли… Дело в том, что весь этот наш неистовый феминизм от нереализованности. Хочешь стать кем-то, а тебе не дают, потому что есть… конечно, предубеждения, конечно, мужской шовинизм, но и детский инфантилизм… неуемное желание получить именно эту конфетку и именно сейчас, а не завтра, когда папа или мама получат зарплату. А поживя здесь, вдруг понимаешь, что в этих предубеждениях и мужском шовинизме есть и другая сторона. И тебе начинает нравиться то, что даже незнакомые мужчины встают, приветствуя тебя, когда ты входишь в комнату, уступают тебе место в общественном транспорте, открывают перед тобой дверь, дарят тебе цветы при встрече, выхватывают из рук чемодан или тяжелую сумку, и все лишь потому, что ты женщина.

Умилительно смотреть, как они спешат наперегонки это сделать. Потому что в этой системе координат по-другому нельзя, здесь мужчина – защитник и опора, глава и столп. А конфетка… Как оказалось, она мне совершенно не нужна, ибо у меня есть то, чего нет и никогда не будет ни у одного мужчины, какого бы размера яйца ни болтались у него между ног (Ив усмехнулся, эта фраза сразу же выдала происхождение графини Молочининой, ни одна урожденная русская никогда бы не произнесла ничего подобного), – способность рожать детей и быть матерью. Русские, они так привязаны к своим матерям. И это гораздо важнее того, сколько процентов женщины составляют в армии и в высшем чиновничестве государства. Мужчины, занявшие эти места, которые, возможно, могли бы принадлежать женщинам, ведь тоже чьи-то мальчики, и они тоже привязаны к своим мамам. Так что русские сами не подозревают, насколько они феминизированное общество. В их обществе женщины играют не менее, а, пожалуй, более важную роль, чем мужчины, просто… немножко по-другому.

В этот момент в гостиную, где они сидели, влетел мальчик лет семи. В руках его был игрушечный эсминец, собранный из детского конструктора.

– Мама, мама, смотри, я сделал папин «Неугомонный»!

Графиня Бруки Молочинина ласково улыбнулась:

– Молодец, он у тебя совсем как настоящий. Ты у меня такой умница, вот папа порадуется.

– Ага. – Малыш живо закивал и, не в силах сдерживать переполнявшую его радость, помчался к другой двери, крича на ходу: – Кирюшка, посмотри, какой у меня корабль получился!

Между тем князь продолжал рассказ:

– Сначала наше внимание привлекла одна такая группа. Затем было выявлено еще несколько. Все имели характерный набор особенностей – во-первых, состояли исключительно из женщин, во-вторых, были необычайно замкнуты и закрыты для внешних контактов, и, в-третьих, составляющих их женщин можно было разделить на две неравные группы. – Князь усмехнулся. – Не слишком привлекательные внешне, но мощные, физически развитые бабищи, каковых в составе группы было около восьмидесяти пяти процентов, и внешне чрезвычайно привлекательные женщины с классическими пропорциями танцовщиц и балерин, составляющие около пятнадцати процентов численности групп. Причем главенствующая роль явно принадлежала второй группе и совершенно не оспаривалась представительницами первой, что выглядит странно с точки зрения женской психологии. К настоящему моменту нами выделено и идентифицировано почти сорок таких групп, большинство из них на территории столицы. Скрытное наблюдение за ними позволило предположить, что эти группы являются диверсионной сетью, предназначенной для обеспечения поддержки десанта. Поэтому было принято решение о проведении специальной операции по их обезвреживанию и задержанию. И ваши сведения о том, что эти… женщины по своим физическим кондициям очень близки к Детям гнева, позволили нам до начала операции серьезно скорректировать ее план, избежав если не провалов, то неожиданных потерь. Вследствие чего император просил выразить вам его искреннюю признательность.

Ив благодарно кивнул:

– Передайте императору, что мне очень приятно.

Князь, кивнув в ответ, бросил на Ива испытующий взгляд:

– Извините, мистер Корн, могу ли я задать вам не совсем деликатный вопрос?

Ив согласно наклонил голову:

– Конечно.

– Правительство Содружества в курсе происходящего? И если да, то в какой мере?

Ив усмехнулся:

– Вот как раз об этом я и хотел просить вас. Дело в том, что мои отношения с действующей администрацией далеки от идиллических. Поэтому к информации, исходящей с моей стороны, они отнесутся с… недостаточным вниманием. А положение настолько серьезно, что нам… я имею в виду – всем нам придется приложить все возможные усилия, чтобы… удержаться. – Он замолчал, но оба знали, что за этой временной недоговоренностью скрывается нечто настолько важное и… страшное, что основной разговор еще впереди.

Часть III

Встреча

Глава 1

Они были в пути уже четвертые сутки.

Ночь провели, как обычно, в заранее подготовленном схроне. На этот раз он располагался в небольшом овражке, совсем рядом с наземной дорогой для сельхозтехники. Первое время Сандра просто диву давалась, как удалось этим странным существам развернуть такую систему схронов и убежищ под самым носом графа Эстерномы. Похоже, граф со всеми своими подчиненными просто ослепли и оглохли. Впрочем, позже, по зрелом размышлении, она поняла, что была, пожалуй, излишне сурова к графу. «Ловчие лисицы» (как обычно называли подчиненных графа) просеивали мелким ситом дворянское сословие, за долгие годы заговоров и мятежей привыкнув, что самая большая опасность трону исходит именно оттуда. Кроме того, в последнее время в среде студенчества и молодых офицеров появились новомодные веяния по поводу «демократии», так называемой «власти народа». Наивные, неужели так сложно осознать, что, как бы ни называлась власть – правят всегда немногие? Просто при демократии эти немногие чаще выставляют на всеобщее обозрение своих марионеток, время от времени меняя их, чтобы выпустить пар из котла народного недовольства и создать у народа иллюзию, будто от него что-то зависит. Они делают это совершенно спокойно, прекрасно понимая, что на новых выборах люди все равно выберут кандидатов из той обоймы лиц, которую они им предложат.

А того или этого – не все ли равно… Однако эти новомодные веяния отвлекали на себя значительные силы и средства, из-за чего «ловчие лисицы» совершенно забросили контроль над тем, что происходило в низших слоях общества. Впрочем, граф Эстернома и прежде не очень-то интересовалась, что занимает умы сельского люда. Для этого существовала полиция и стражники суда сеньора. Вот почему таким профессионалам, как штаб-майор и его подчиненные (а Сандра не могла не отметить их высочайшего профессионализма), было не слишком сложно провернуть свои дела. Тем более что деятельность группы штаб-майора никоим образом не затрагивала ни военные секреты, ни экономическую безопасность, ни государственные устои королевства, следовательно, никаким боком не касалась ведомства графа. Но все равно, уровень организации и чистота исполнения вызывали глубокое уважение.

Первые двое суток после ночных марш-бросков Усатая Харя, Сандра и королева просто валились с ног от усталости, было не до разговоров, но на третий день Сандра почувствовала, что втянулась в эту странную жизнь и к рассвету больше не падает на землю как подкошенная, ноги, хоть и дрожат, но держат. Нет, все равно было очень тяжело, причем не столько из-за скорости движения и расстояния, которое надо было покрыть за ночь, сколько из-за самой манеры движения – час почти спринтерского бега, потом полчаса сидения под маскировочной накидкой посреди голой степи или, в лучшем случае, на дне какого-нибудь овражка, потом еще часа полтора бега – и снова накидка. Это изматывало не только физически. Сандра все время напряженно размышляла, откуда штаб-майору удалось раздобыть график работы сканеров на спутниках контроля поверхности. Ведь, судя по всему, Большой Топор был прекрасно осведомлен не только об орбитах и времени пролета низкоорбитальных спутников, что не составляло особой тайны и было вполне доступно с любого общественного терминала, но и был детально ознакомлен с программой смены степени разрешения.

Дело в том, что обычно спутники сканировали поверхность с разрешением не более трех ярдов, что позволяло отслеживать все движущиеся объекты, кроме отдельных людей, но каждый спутник согласно единой программе раз в час переключал сканеры в режим детального сканирования с уровнем разрешения один фут, а при желании даже и в один дюйм. С таким уровнем разрешения остаться незамеченными могли только насекомые и мелкие грызуны или… люди под маскировочными накидками. И, судя по всему, штаб-майор прекрасно знал, когда именно проходящие над их головой на низких орбитах спутники переключаются на столь высокий уровень разрешения. И был уверен, что заговорщики, захватившие королеву и адмирала Сандру, не рискнут перенастроить программу сканирования. Впрочем, Сандра тоже сомневалась, что заговорщики рискнут это сделать. При столь высоком разрешении системе ничего не стоило не только засечь бегущих по ночной равнине людей, но и, автоматически перейдя в режим идентификации, идентифицировать их. А это означало, что информация о том, что королева и первый адмирал куда-то бегут ночью по Великим Аргеносским равнинам, а, что самое главное, кто-то пытается выследить их с помощью орбитальной группировки контроля поверхности, станет достоянием общепланетной Сети. Пусть и в закрытой ее части.

А сведения подобного рода из числа тех, которым стоит только появиться в Сети, как тут же, немедленно срабатывают анализирующие программы на доброй тысяче компьютеров в самых высокопоставленных кабинетах, как раз и имеющих доступ к закрытой части Сети. Не говоря уж об ушлых журналистах, которые, случалось, окольными путями добывали пароли доступа к закрытой части Сети и потихоньку сосали оттуда конфиденциальную информацию. А уж ТАКАЯ сенсация вряд ли прошла бы мимо их чутких ушей. Короче, спасители вызывали у Сандры жгучее любопытство. Вот почему, проснувшись однажды незадолго до заката, она прислушалась к себе и, с удовольствием отметив, что спать больше не хочется, а тело ломит не так уж сильно, растормошила Усачка. Тот сначала немного поворчал по поводу «бестолковых баб, которые, вместо того чтобы отдыхать и набираться сил перед ночными собачьими бегами, не только сами не спят, так еще и не дают отдохнуть уставшим людям», но скоро сменил гнев на милость и согласился рассказать об их спасителях поподробнее.

– Понимаешь, я и сам знаю о них не слишком много. – Усатая Харя задумался, будто припоминая что-то, потом заговорил снова: – Они появились на свет в результате страшного эксперимента Врага, который использовал генетический материал людей с захваченных планет, чтобы создать солдат-монстров. Об этих экспериментах узнал Черный Ярл, и Алым пришлось отказаться от своих планов. Их вывезли на Светлую, планету, которая дважды становилась ареной чудовищных битв. Сказать по правде, после того, что там творилось, назвать ее планетой земного типа можно только с большой натяжкой. Все, кто работает там по контракту, если выезжают на пикник, вставляют в нос дыхательные фильтры и натягивают полевые комбинезоны. Впрочем, на Светлой это развлечение совершенно не популярно, а работой ребята вполне довольны.

– По контракту?

– Ну да, дело в том, что вся обслуга: ремонтники, операторы строительной техники, большая часть инженерного персонала, а также медики, повара и так далее – работники по контракту, прибывшие с других планет. Сами же Дети в подавляющем большинстве бойцы и командиры.

– Очень странно. У них что же, нет ни сельского хозяйства, ни промышленности?

– Нет, – кивнул головой дон Крушинка. – Понимаешь, у них экономика насквозь милитаризованная. На планете производится только то, что имеет непосредственное отношение к поддержанию боевой готовности и боеспособности флота и десантных сил. Все остальное они просто покупают.

– Интересно, на какие шиши?

Усатая Харя пожал плечами:

– Не знаю, ходят слухи, что на Светлой столько келемита, что если его весь выбросить на рынок, то цена так упадет, что он будет стоить дешевле песка. Откуда они его взяли и каким образом пополняют запасы – никто не знает. Но по контрактам Дети гнева расплачиваются аккуратно и не мелочатся. Так что никто особо не дергается.

– Очень странная экономика, – покачала головой Сандра. – А как все это получилось?

Усатая Харя хмыкнул.

– Ну, сначала ими занялся Международный комитет. – Дон Крушинка подвинулся поближе к Сандре. – Это такая бодяга, когда собирается туча бездельников в безупречных костюмах и с папками под мышкой, и вот они садятся и с умным видом решают, как тратить чужие деньги на высокоморальные цели, естественно не забывая и себя. После того как детей вывезли с Завроса и разместили на Светлой, на шикарном горном курорте одной из роскошных курортных планет собралась тусовка ответственных государственных мужей, чтобы решить, что с ними дальше делать. И, естественно, первым делом учредили специальный фонд и Международный комитет по его трате. Ну и вот, стали они думать, как, – адмирал хмыкнул и заговорил тягуче, явно кого-то передразнивая, – «избавить детей от той ужасной участи, на которую обрекли их эти страшные существа».

Сандра криво усмехнулась:

– И кто же это сказанул?

Адмирал донов с довольным видом прищурился:

– Что, нравится? Да есть такое сборище полоумных баб в Содружестве Американской Конституции под названием «Комитет защиты разумной жизни галактики от насилия». Больше всего они прославились тем, что во время атаки на Симарон устроили настоящую бучу на Нью-Вашингтоне, требуя сдать планету без боя, потому что, дескать, «во время штурма дети могут подвергнуться немотивируемому насилию».

– Дети?

Дон Крушинка досадливо поморщился:

– Под детьми они имели в виду студентов, большинство из которых к тому моменту было вывезено с Симарона, а те, кто остались, уже давно прошли военную подготовку и собирались драться.

Сандра некоторое время сидела, напряженно размышляя над полученной информацией, потом осторожно спросила:

– А ты мне все точно рассказал? Неужели люди могут быть такими идиотами?

Адмирал донов пожал плечами:

– Ну… не знаю. Еще они активно выступали за принятие закона, запрещающего каперство, и за судебное преследование донов «как лиц, провоцирующих насилие».

Сандра коротко выругалась:

– Иногда я спрашиваю себя: а есть ли вообще мозги в некоторых головах? А, ладно, не о них речь. Продолжай.

Дон Крушинка протянул руку к фляге, лежавшей у него с правого бока, открутил крышечку, сделал шумный глоток, проворчал:

– Ну почему бы этим ребятам не заныкать немного доброго рома? – и вновь повернулся к Сандре.

– Естественно, из этих попыток ничего не вышло. Дело в том, что Алые создали их очень узкоспециализированными. Да, высокая живучесть, сила, скорость реакции, высокий уровень психоэмоциональной устойчивости. Все это качества, требующиеся не только бойцу, но… у них несколько иное строение речевого аппарата, внешний облик – сама видишь, немногие согласятся работать рядом с этаким… да и лапы приспособлены не для всякого инструмента. Впрочем, – тут Усатая Харя задумчиво почесал подбородок, – может, все дело было в том, что никто особо и не старался. А что, циничное, но вполне разумное решение. Ребята займутся тем, для чего их и создавали, а у этих умников всегда под рукой будут огромные запасы дешевого пушечного мяса. Так что, если где-либо следующий заскок тупоголовых политиков или дуболомных адмиралов обернется очередной бойней, общественность перенесет это намного спокойней, чем если бы в мясорубку попали граждане, скажем, того же Содружества или Британской империи… Как бы там ни было, создать полноценную экономику на Светлой как-то не получилось. И ребяток стали учить тому, для чего они и предназначались. – Дон Крушинка приложился к фляге. – Уж не знаю, как эти ребята из Комитета там все планировали. Похоже, они собирались постепенно превратиться в этакое бюро по найму и стричь купоны, продавая подопечных то одним, то другим, но мальчики со Светлой оказались совсем не промах. Или тут поработали русские парни этого хитрого финна? Чего не знаю – того не знаю… Короче, все пошло не совсем так или, вернее, совсем не так, как планировали эти умники из Международного комитета. Нет, сначала все вроде как развивалось по их сценарию. Первые несколько заказов их подопечные выполнили на «ура». Умники из Международного комитета уже потирали ручонки, заявив, что Комитет ставит задачу постепенно перейти на самофинансирование, – тут он снова заблеял, – «и приглашает всех заинтересованных лиц принять участие в финансировании данного проекта». А потом один из этих молодых парнишек, ставший лидером одной из наемнических эскадр, вдруг объявил, что прекращает сотрудничество с Комитетом и предлагает свои услуги «в соответствии с кодексом наемника и каперской лицензией».

Для ребят из Комитета это был шок. Сначала они попытались объявить его «лицом, незаконно владеющим вооруженным судном», то есть попросту пиратом. Но парень предъявил каперское свидетельство, выданное русскими. Тогда ребятки попытались наехать на русских, мол, выдали каперское свидетельство «лицу без гражданства». Однако они попали в собственную ловушку. Дело в том, что еще в начале деятельности, опасаясь, что русские рано или поздно попытаются взять мальцов в свое подданство (что было совершенно реально, поскольку Светлая являлась территорией Русской империи, а ребятки явно собирались пребывать там долее установленного ценза оседлости в пять лет, да и к тому же были обучены языку и рано или поздно должны были стать «лицами, обладающими статусом экономической состоятельности»), эти умники из Комитета объявили их не «лицами без гражданства», каковые вполне просто могли бы стать гражданами любого другого государства, а «лицами с неустановленным гражданством». В этом случае, прежде чем становиться гражданином другого государства, данное лицо должно было отказаться от предыдущего. А какое у них предыдущее, никто не знает. Такой вот финт ушами. И вот теперь этот финт обернулся против них. – Усатая Харя довольно хмыкнул. Видно было, что эти самые ребятки из Международного комитета (а вернее, все и всяческие ребятки из всех и всяческих подобных Международных комитетов) вызывали у него отвращение и ему доставляло несказанное удовольствие вспоминать о том, как эти ребятки сели в лужу.

– Ну так вот, ребятки потрепыхались-потрепыхались, да и решили отступиться. Ну подумаешь, один выскочка с несколькими тысячами бойцов! У них под ногами на планете копошились миллионы новых кандидатов в пушечное мясо. Вот только надо было на будущее обезопасить себя от подобных выкрутасов. А вот это-то оказалось как раз и непросто. Дело в том, что Светлая по-прежнему оставалась территорией русских, и у этих ребяток из Комитета во многом были связаны руки. Впрочем, они быстро нашли, как все обстряпать. То есть это им так казалось. Я-то считаю, что тут не обошлось без старого финна… – Адмирал донов довольно зажмурился и захохотал. Ему явно доставляло удовольствие вспоминать, как все случилось.

– Короче, эти ребятки быстренько организовали «свободные демократические выборы» и избрали среди своих подопечных Комитет самоуправления, который от имени всех «беженцев» заключил договор с русскими об аренде Светлой на срок 99 лет. То есть русские, конечно, заартачились, как я сейчас понимаю, больше для виду, чем на самом деле, но остальные организаторы Международного комитета в первую очередь эти чванливые янки из Содружества, на них надавили, и тем вроде как пришлось согласиться. Я думаю, русский император не упустил случая и под это дело выторговал там себе чего-нибудь, на что остальные в других условиях ни за что бы не согласились, он парень хваткий, но это так, к слову, точно мне ничего не известно. Ну, в общем, русские согласились, и власть на Светлой формально перешла к этому самому Комитету самоуправления. А чтобы привязать этот Комитет самоуправления к себе, ребятки из Международного комитета тут же навыдавали им кучу кредитов, вполне справедливо полагая, что, поскольку отдавать эти кредиты Детям гнева будет нечем, те окажутся в полной от них зависимости. Ведь ничего не привязывает прочнее, чем деньги. И поначалу все вроде как складывалось по их плану. Комитет самоуправления тут же принялся по-глупому тратить деньги. В первую очередь закупая вооружение, корабли, системы связи и совершенно не заботясь о создании ремонтной базы, верфей, заводов по производству боеприпасов.

Ребятки только потирали руки, видя, как стремительно растет капитализация их бизнеса, ведь одно дело продавать контракты наемников-абордажников, а другое – уже сформированных эскадр и десантных соединений со всем тяжелым вооружением. Того, что Комитет самоуправления решит сам заняться продажей контрактов, они не опасались. Состав этого Комитета самоуправления был тщательно отобран, в него попали только самые послушные и управляемые подопечные, к тому же срок погашения кредитов близился к концу. Так что, даже вздумай подопечные взбрыкнуть, первые же деньги, которые Комитет самоуправления должен был получить за проданные контракты, тут же перекочевали бы в лапы ребяток из Международного комитета. Вот так все и шло.

Хотя эскадры Детей гнева к тому моменту насчитывали более десяти тысяч боевых кораблей, а в составе десантных соединений находилось почти пять миллионов штыков, ребятки совершенно ничего не опасались и спокойно ждали момента, когда обслуживать всю эту прорву закупленной техники окажется не на что и Комитет самоуправления приползет на брюхе просить еще деньжонок. Но в один прекрасный день девяносто процентов кораблей снялись с парковочных орбит и… пропали. В Международном комитете поднялся переполох. А русские еще подсунули им ежа под задницу, заявив резкий протест по поводу «несанкционированных передвижений огромных масс боевых кораблей в суверенном пространстве Русской империи, что может нести серьезную угрозу безопасности мирных планет и подданных императора, а также является вопиющим нарушением суверенитета». Ребятки из Международного комитета накинулись на своих подопечных из Комитета самоуправления, и тут выяснилось, что те не такие уж и послушные, как они думали. Во всяком случае, на все вопросы им туманно отвечали, что боевые эскадры отбыли куда-то для выполнения задания «в интересах всех соотечественников, забота о каковых, как это следует из Уложения о Комитете самоуправления, и является основной и единственной задачей Комитета». Так что все настойчивые попытки севших в лужу ребяток из Международного комитета разузнать, куда это умчались десятки тысяч кораблей и миллионы лучших бойцов известной части Вселенной, окончились ничем.

А спустя полтора года эскадры вернулись и привезли с собой почти пятьдесят тонн келемита. Даже трети этого хватило, чтобы выплатить все полученные кредиты, отремонтировать корабли, закупить утраченное в жарких боях вооружение и снаряжение, да еще и заключить сотни контрактов на строительство не только новых кораблей, но и орбитальных крепостей, ремонтных верфей, заводов по производству боеприпасов, складов, госпиталей, реабилитационных центров, короче, всего того, из-за чего сегодня Светлая является той самой Светлой, которую мы знаем…

В этот момент снаружи послышалось привычное покашливание, а затем хриплый голос произнес:

– Пора. Сегодня последний переход. К утру будем на месте подбора…

Глава 2

Сигнал пришел в три часа ночи по широте сумеречного меридиана. Северо Серебряный Луч проснулся от нудного гудения динамика и рывком сел на ложе, которое отозвалось еле слышным скрипом. В принципе, эти ложа были рассчитаны на нагрузку около пятнадцати тонн, поскольку абордажники при разгоне или маневре уклонения располагались на них как в противоперегрузочных ложементах, но при резком движении столь массивного тела, как у него, срабатывал момент инерции, и мощные пружины противоперегрузочного буфера легким скрипом выражали свое неудовольствие. Динамик системы связи продолжал занудно гудеть. Скорее всего, это означало, что сигнал к началу операции наконец-то получен, но времени пока более чем достаточно. В противном случае пробуждение было бы еще неприятнее – от воя сирены срочного вызова либо оглушительного звона баззеров боевой тревоги. Северо мрачно зевнул и, протянув лапищу, легонько стукнул по клавише подтверждения. Экран на двери засветился, на нем возникло сухощавое лицо капитана корабля каперанга Ирнума Черного Молота:

– Поднимайте своих, майор, пришел сигнал. Десантирование через час.

Северо Серебряный Луч кивнул:

– Понял, капитан.

Экран погас. Северо еще несколько мгновений сидел, тупо глядя на погасший экран, потом рывком поднял свое тяжелое тело с ложа, снова отозвавшегося недовольным скрипом, и шагнул к двери.

Через полчаса вся абордажная группа в полном составе и в полной боевой броне уже переминалась у вроде бы абсолютно гладкой стены, перегораживавшей узкий отсек какой-то неправильной, не принятой на кораблях конфигурации. Дело в том, что на всех кораблях отсеки, как правило, имеют соотношение длины и высоты больше единицы, то есть длина любого отсека всегда больше (причем чаще всего значительно) его высоты. В этом же отсеке все было наоборот. Впрочем, всех, кто здесь находился, эта необычность отсека не слишком беспокоила. Поскольку они были прекрасно осведомлены о ее причинах.

Наконец личные внутришлемные экранчики засветились, и возникшая на них крохотная голова капитана Ирнума заговорила:

– Внимание всем! Через десять минут абордажная группа высадится на поверхность планеты, имея задачей обеспечить эвакуацию с поверхности специальной группы штаб-майора Раабе Большой Топор, завершающей выполнение особого задания. В составе группы будут находиться несколько нормалов, поэтому операцию эвакуации придется проводить с поправкой на это обстоятельство.

Северо пару мгновений переваривал информацию, потом легкий треск в наушниках показал, что капитан Ирнум перешел на закрытый канал:

– Майор, координаты высадки – JW 27-4411 Q. Группа штаб-майора должна отыскать вас сама, но на всякий пожарный посматривайте там… Прикрытия с орбиты не будет, так что действуй сам. Раабе сообщает, что пока у него вроде как хвоста не наблюдается, но… Короче, посмотришь.

– Понял, – буркнул Северо. У него перед десантированием всегда было плохое настроение. Просто никакое. Так повелось еще со школы. Во время первого учебного десантирования у Северо страшно разболелся левый нижний клык, поэтому все время до начала выброски он просидел в десантном отсеке, хмурясь, злясь и время от времени тыкая пальцем в клавишу автоматической аптечки, чтобы вкатить себе очередную порцию обезболивающего. Несмотря на то что их десантный бот представлял собой полудохлую таирскую рухлядь, группа выбросилась без сучка без задоринки, а вот следующая группа сверзилась с орбиты по баллистической траектории и еле успела покинуть бот на высоте около полутора километров от поверхности. Как показало служебное расследование, бот должен был развалиться еще десяток полетов назад, и почему он прожил так долго, никто понять не мог. Впрочем, все его одногруппники тут же сделали «правильный» вывод, и с того момента перед каждой учебной (а затем и боевой) тревогой все старались привести Северо в максимально отвратительное настроение. Северо сначала злился, а потом привык, что уж тут поделаешь – примета есть примета…

Вообще школы на Светлой довольно сильно отличались от таковых на любой другой планете человеческого сектора. Это было вполне объяснимо. Миллионы их учеников были созданиями, чья способность к наукам и искусствам была довольно ограниченной. А вот с точки зрения физических кондиций даже самые младшие школьники этих учебных заведений вполне могли бы поспорить со многими именитыми спортсменами. Еще бы, эти существа представляли собой расу, модифицированную в лучших солдат…

Когда битва или, вернее, бойня на Светлой закончилась, перед теми, кто приютил миллионы Детей гнева, встал вопрос: что же дальше? Всех этих детей надо было чем-то кормить, во что-то одевать и обувать и… чем-то занять. Изрядно обескровленной Русской империи было не под силу тянуть этот груз в одиночку. К тому же целая планета мутантов-солдат, специально выведенных такими мастерами генных трансформаций, какими были Алые, вызывала ОЧЕНЬ большие опасения у других государств. Поэтому для спасения Детей гнева (как их стали называть гораздо позже) был организован специальный Международный комитет. Русские отнеслись к этому не только подчеркнуто положительно, но и со всем возможным облегчением. Возможно, у русского императора и вертелась в голове мыслишка, что было бы неплохо прибрать к рукам будущих супервоинов (а у кого бы на его месте она не возникла?), но, надо отдать ему должное, он сумел правильно оценить ситуацию и максимально ограничил участие государственных структур в этом Комитете. Впрочем, как сказать… Большинство воспитателей, учителей, технической и иной обслуги были набраны из числа подданных русского императора. Может, поэтому теперь, когда Дети гнева вошли в полную силу, они были столь подчеркнуто лояльны к нему. Сложно идти против того, что тебе втолковывали самые близкие люди с самого раннего детства…

Все ведущие державы, оказав разовую помощь и проведя на руководящие посты Комитета своих представителей, умыли руки. А Комитет принялся азартно собирать деньги, проводить тендеры, разрабатывать учебные и исследовательские программы, то есть переливать из пустого в порожнее, чем подобные Комитеты, как правило, и занимаются.

И все были довольны. Русские – тем, что не им одним нести это бремя, Содружество Американской Конституции – тем, что им, как обычно, удалось рассадить своих представителей на все самые громкие посты еще в одной международной организации, таирцы – тем, что заполучили еще один рычаг в своих стараниях внести раскол в отношения между державами, а также тем, что время от времени (не так часто, конечно, как представителям Содружества, что было неудивительно, потому что основным финансовым донором Комитета являлся банковский пул, возглавляемый «Ершалаим сити бэнк» с Нью-Вашингтона) им удавалось продавливать через Комитет решения о закупке оборудования, освобождая свои склады и пакгаузы от всего устаревшего и некондиционного.

В течение первых пяти лет различные программы исследований выявили, что приспособить Детей гнева к чему бы то ни было кроме того, для чего они были предназначены, означает одно – развить в них комплекс неполноценности. Нет, в принципе они были неплохими инженерами и ремонтниками, но наиболее уникальной их чертой в ЭТОМ качестве была способность заниматься ремонтом в условиях резко скачущего давления, большого перепада температур и тому подобного, а вот точности им несколько не хватало. Ну не были их лапы приспособлены для тонких и точных действий. И так везде. Из них получались сильные и неутомимые пахари, выносливые металлурги, крепкие столяры, но все, что они делали, выходило хуже, а стоило дороже, чем если бы это сделали обычные люди (или, как они стали их называть, нормалы), вследствие чего о рентабельности не могло быть и речи. Вот почему спустя некоторое время Международный комитет скрепя сердце принял решение готовить из них воинов. Впрочем, сожаление по этому поводу было неискренним. Великие державы, патронировавшие деятельность Комитета, восприняли его решение с нескрываемым одобрением. Еще бы, человечество получало в свои руки этакий многомиллионный Иностранный легион, причем у этих «легионеров» ни в одном из миров по обеим сторонам Келлингова меридиана не было никого, кто мог бы потребовать проведения расследования в случае неудачной военной операции или организовать митинги и кампании в прессе по поводу неоправданных потерь. И в школьные программы были внесены необходимые изменения…

Бот рухнул вниз по синергической траектории. Если бы не специальная защита, все находившиеся внутри неминуемо превратились бы в пепел, но толстую шкуру этого кораблика прогрызть было не так-то легко. К тому же кроме тепловой защиты на борту десантного бота были установлены и такие экзотические приборы, как генераторы деионизации. Сама по себе тепловая броня, представлявшая собой мелкие керамические соты с бактелитовым наполнителем, служила очень неплохой защитой от радаров. Лучи локаторов буквально вязли в этом шершавом на вид, а на самом деле почти идеально гладком материале. Но когда какое-либо тело входит (или, вернее, вламывается) в атмосферу на приличной скорости, позади него образуется огромный шлейф разорванных атомов, то есть так называемый ионный след. И тут уж маскируйся – не маскируйся, а этот след столь заметен, что становится совершенно не важно, насколько слабо отражает лучи локаторов обшивка самого катера. Ионный след выдаст тебя с головой, если… не избавиться от ионов. Нет, совсем избавиться от них невозможно – как ты ни старайся, а что-то да останется, – но мощности генераторов деионизации хватало, чтобы снизить концентрацию ионов в следе настолько, что любой детектор квалифицировал след катера как след от падения метеорита с орбитальной массой около сотни граммов. А таковые на поверхность большинства планет ежедневно падают сотнями и тысячами. Поэтому все детекторы и локаторы уже изначально были настроены так, чтобы игнорировать суборбитальные объекты с подобной массой.

Северо висел в противоперегрузочном коконе отсека десанта и хмуро пялился на внутришлемный экран, в левом нижнем углу которого сплошным потоком бежали цифры, показывавшие расстояние до поверхности. Пожалуй, пилот слишком разошелся, это же не боевое десантирование, когда нужно максимально быстро преодолеть эшелоны поражения систем противокосмической обороны. Ну да это не его дело, достаточно того, что на этот раз им не придется обрушиваться на поверхность в боевом десантном модуле или впечатываться в поверхность подошвами боевой брони, на ходу сбрасывая лямки БМП, блока мягкой (ха, «мягкой», как же!) посадки.

Внутришлемный экранчик мигнул, и в следующее мгновение на нем появилось расплывшееся от перегрузки лицо пилота.

– Встали на «привод». Десять секунд до касания. – И после короткой паузы: – Терпите, тормозить буду на ста сорока…

Северо зло хмыкнул. Ну вот, допрыгались, похоже, пилот, увлекшись спуском, чуть не проскочил «коридор», в котором только и можно было засечь узконаправленный луч «привода», и теперь вынужден тормозить и разворачиваться с максимально возможной перегрузкой. Ну что ж, он, майор Северо Серебряный Луч, всегда подозревал, что в пилоты десантных ботов идут только личности, склонные к суициду, причем из тех, что любят прихватить с собой десяток-другой посторонних людей, хотя… насколько он слышал, среди пилотов ходили подобные байки в отношении десантников.

На плечи и грудь навалилась невероятная тяжесть, майор почувствовал, как его щеки, покрытые толстой, местами чешуйчатой кожей, больно вдавились в изолирующий воротник шлема, и мысленно с досадой поморщился: ну вот, опять кровь с подкладки оттирать… Однако спустя пару секунд все кончилось, и бот с грохотом, слышимым даже внутри десантного отсека, ударился о землю. Северо привычным жестом хлопнул по расположенному на левом боку замку амортизационной системы и прыгнул на отстрелившуюся аппарель…

Их ждали. Не менее десятка стволов дружно ударили в проем загрузочного люка, сея внутри бота смерть и разрушения. Вот только те, кто их ждал, совершенно не ожидали, что ошалело вываливающийся (а как, скажите, кто бы то ни было может еще вываливаться из только что приземлившегося бота после столь «мягкой» посадки?) десант будет облачен в полные боевые латы. Четыре почти одновременно вонзившихся в грудную пластину иглы должны были бы опрокинуть любого бойца… но только не «гранитного носорога». На беду нападавших, те, по кому они стреляли, как раз и были «гранитными носорогами». Северо жестко приложило о борт, но по сравнению с тем, как прикладывало на боевом десантировании, эти попадания были лаской… Во всяком случае, он начал стрелять еще в процессе движения к стене. А спустя долю мгновения заговорили лучевики пехотного калибра всей его группы. Северо чертыхнулся про себя и взревел:

– Бить только под выстрел! Минимальной мощностью! И осторожнее, группа штаб-майора может быть где-то поблизости.

Впрочем, если засада «села» прямо на маяке «привода», то, скорее всего, с момента захвата группы прошло уже достаточно времени, чтобы успеть переправить штаб-майора и всех, кого он должен вывезти, достаточно далеко отсюда. Хотя чем черт не шутит…

Мимо него наружу молниеносно метнулись три тени. Северо прищурился – ага, Радужный Кистень, Злой Пудель и Рык Радуги. Он ухмыльнулся: вот что значит ветераны… и скомандовал:

– Группа – веером, номера с шестого по одиннадцатый – направо, остальные – влево. Зачищаем коробочку. И еще – мне нужны минимум три языка. – Он перевел дыхание. – Работаем!

Через три минуты все было кончено. Оказалось, что всего нападавших было около двух дюжин. Охранная служба какой-то шишки, туповатые ребя… вернее, девульки в легкой броне с лучевиками армейского типа, ждавшие стандартный суборбитальный катер, а нарвавшиеся на тяжелый десантный бот Детей гнева. Любой здравомыслящий командир при подобном раскладе тут же приказал бы своему подразделению закопаться в землю на два метра и усиленно изображать из себя дождевых червей, моля Бога, чтобы Дети гнева побыстрее убрались восвояси, не поинтересовавшись, насколько крупные в этой местности дождевые черви, а эти… Впрочем, откуда здесь, на этой глухой окраине им вообще знать, как выглядит десантный бот Детей гнева? Их счастье, что его ребята вовремя поняли, с какими дилетантами столкнулись, и прекратили огонь, просто оглушив оставшихся «засадниц» ударами бронеперчаток по затылкам. Так что языков у Северо оказалось более десятка.

Выбрав одну – на вид самую хлипкую и испуганную, – Северо кивнул своему заму Бриганту Радужному Кистеню и, указав на приглянувшуюся ему персону, отогнул два пальца. Тот понимающе кивнул, шагнул вперед, ухватил указанную девульку и ее соседку за торчавшие из-под легкой бронекирасы воротники полевых комбинезонов и, без напряжения оторвав обеих от земли, поволок в кусты. Северо дождался, пока Бригант с грузом скроется из вида, а затем развернул раструб пехотного калибра в три сросшихся липы и куцей серией импульсов срезал их таким образом, чтобы они рухнули прямо на оставшихся пленниц. Те заголосили. Северо грозно вскинул руку и добавил пару залпов поверх голов. Пленницы тут же смолкли. Северо довольно кивнул. Все получилось просто на «отлично». С таким «музыкальным» сопровождением Радужный Кистень должен был получить нужную информацию в кратчайшие сроки.

Бригант появился через десять минут. Судя по тому, что настроенные внешние микрофоны Северо за это время не уловили никаких воплей, допрос пленных произошел без дополнительного физического воздействия. Северо поймал взгляд зама и, коротко кивнув бойцам, двинулся к откинутой аппарели бота. За его спиной послышалось несколько глухих шлепков. Бойцы отработанным движением вырубали пленниц. Убивать их никто не собирался, брать с собой тоже, а в обычном связывании толку было мало. Вполне возможно, у какой-нибудь из пленниц в черепные кости был вживлен микрофон. Пока действовало поле подавления, индуцируемое ботом, он был бесполезен, но стоило им отлететь на пару километров, как информация о том, кто они, в каком составе и что делали, ушла бы в эфир. А уж по этой информации вычислить, куда они направляются и что собираются предпринять, – раз плюнуть.

Когда они оказались внутри прочного корпуса бота, Бригант придвинул забрало своего шлема к шлему Северо и заговорил:

– Их увезли в Эштораль, небольшой городок, милях в трехстах северо-западнее отсюда. Но я не уверен, что они все еще там. За ними собирались прислать конвой из дворца. – Бригант по своей привычке пожевал губами и добавил: – Сдается мне, группа штаб-майора должна была вывезти с поверхности местную королеву.

Северо нахмурился:

– С чего ты так решил?

Радужный Кистень пожал плечами:

– Просто эти девчушки были уверены, что захватили опасную преступницу, пытавшуюся выдать себя за настоящую королеву.

– Это она им так сказала?

Бригант кивнул:

– Точно. Но их заранее проинструктировали. Так что они ей не поверили.

Северо задумался. Это все осложняло…

– Ладно, а где их собирались разместить в Эшторали?

– Она не знает, но реальных вариантов всего два – мэрия и полицейский участок. Рядом с обоими строениями есть посадочные площадки.

Серебряный Луч кивнул:

– Что ж, у нас в лучшем случае две попытки. После того как мы совершим налет на городок, информация начнет распространяться стремительно. Так что, если штаб-майора и остальных уже увезли, мы сможем предпринять еще только одну попытку, а потом противодействие возрастет настолько, что придется уносить ноги. – С этими словами он переключил канал на частоту связи с пилотом и коротко приказал: – Пилоту – курс на городок с названием Эштораль. Скачай информацию из местной сети и рассчитай точки сброса у мэрии и полицейского участка. После сброса поднимешься повыше и прикроешь обе группы с воздуха. – Северо снова повернулся к Бриганту. – Возьмешь четверых. Твоя задача – прочесать полицейский участок. И работай помягче. Это не Враг.

Глава 3

Сандра очнулась со страшной головной болью. Несколько мгновений она не могла сообразить, где она и что с ней произошло, потом со стоном закрыла глаза. Они все-таки попались…

Похоже, их ждали. К точке подбора они добрались около трех часов пополуночи. Штаб-майор тут же извлек из-под раскидистого куста объемистый баул и принялся распаковывать маяк. Усатая Харя пристроился рядом и с интересом следил за ним. Он уже все уши прожужжал Сандре, расхваливая технику и электронику у Детей гнева: дескать, у них все по высшему разряду. Но за все время перехода в схронах не обнаружилось ни одной вещи с эмблемой десантных частей или флота Детей гнева, так что его любопытство могло быть вознаграждено только сейчас. Ну а Сандра с Тэрой просто уселись под ближайшим кустом, вытянув ноги и отдыхая после утомительной дороги. Судя по всему, их долгий пеший марш наконец-то закончился. Однако самое главное у них было еще впереди. Сандра потерла натруженную долгим переходом поясницу и, повернувшись к Тэре, только-только открыла рот, чтобы в очередной раз рассказать, как, по ее мнению, можно подавить неожиданный переворот, как вдруг… Что это было за «вдруг», Сандра уже не помнила. Судя по всему, ее чувствительно приложило широкополосным лучом станкового ошеломителя, причем, похоже, она оказалась как раз на оси фокусировки.

Сандра некоторое время лежала, глядя в низкий дощатый потолок, потом осторожно согнула колени и, подтянув ноги к животу, попыталась нежно, стараясь не пошевелить перекатывавшийся в голове чугунный шар, перевернуться на бок. Но он все-таки перекатился, так больно ударившись в виски, что Сандра, не выдержав, застонала сквозь стиснутые зубы.

– О Ева, Сандра, ты наконец очнулась!

Сандра подождала, пока исчезнут звездочки, застилавшие поле зрения, потом, собравшись с духом, повторила добровольную пытку еще раз. Когда она закончила, ее спина расположилась вертикально, а ноги свесились на пол с узких деревянных нар, на которых, как оказалось, она и валялась. Тут ее воспаленных губ коснулось что-то прохладное и влажное. Сандра скосила глаза. Тэра присела рядом на краешек нар и поднесла к ее губам ковшик с водой. Сандра жадно глотнула.

– Где мы?

– Насколько я поняла, в полицейском участке небольшого городка под названием Эштораль.

Сандра прикрыла глаза. Это название ей ни о чем не говорило. Вокруг королевских охотничьих парков располагалось довольно много городков и поселений, над которыми королевские транспорты и глидеры проносились, не снижая крейсерской скорости, поскольку в них не было ничего такого, что могло бы заинтересовать самих царствующих особ или их гостей. Обычная глухомань. Наверное, Эштораль был одним из этих городков.

– А где?..

Тэра пожала плечами:

– Не знаю. Я пришла в себя уже здесь. Ни твоего Усачка, ни остальных здесь не было.

Сандра мигнула, показывая, что поняла, и прикрыла глаза.

– Долго я?..

– Не знаю, прошло часа три, по-моему, как я очнулась, а сколько мы здесь всего…

Сандра глубоко вздохнула, протянула руку, взяла ковш у Тэры, сделала глоток, а потом опустила в него пальцы и стряхнула капли воды на лоб и виски.

– Злые?

– Эти? – Тэра кивнула в сторону решетки, которой была забрана одна стена камеры. За решеткой виднелось длинное помещение, в противоположном конце которого просматривалась стойка и чья-то голова, торчавшая из-за нее. – Да нет. Вот, даже воды принесли. Они нас, похоже, зацепили совершенно случайно. Они нас даже не узнали. Просто местный шериф обнаружила схрон и сообщила местному барону. А та устроила там очень грамотную засаду и, промаявшись пару недель в ожидании, укатила в столицу. Поэтому нас перевезли сюда, а те, кто устроил засаду, остались поджидать тех, кто должен был нас подобрать. Ну а шериф сейчас трезвонит во все концы, выясняя, что же ей делать со свалившейся на нее добычей.

Сандра машинально кивнула, от чего у нее вновь стрельнуло в висках, и со злостью пробормотала:

– Что ж, придется успокаивать себя тем, что у тебя в королевстве обнаружился хотя бы один бдительный шериф. Если бы их было побольше, возможно, не было бы мятежа… Вот только если наши попутчики ДЕЙСТВИТЕЛЬНО настолько круты, как мне расписывал мой Усачок, почему они-то не засекли засаду?

Тэра пожала плечами:

– Не знаю… вроде как они больше бойцы поля боя, чем розыскники, хотя те трое вроде как рейнджеры…

Тут Сандра спохватилась и, испуганно уставившись на Тэру, с тревогой спросила:

– Ты-то как?

Тэра мягко рассмеялась:

– Не волнуйся. Я же тебе говорила – ОНА мне помогает. Я и очнулась-то гораздо быстрее тебя именно из-за того, что она мне помогла.

Сандра досадливо сморщилась. Ну вот, опять эти предродовые фантазии…

– Ладно, что будем делать?

Тэра наморщила лоб:

– Мне кажется, надо попробовать узнать, куда шериф девала твоего Усачка и остальных и что собирается с нами делать.

– А ты не хочешь представиться?

Тэра отрицательно мотнула головой:

– Нет, если уж те не поверили… судя по всему, по сети не прошло никакой информации о мятеже, так что представляться полицейским тем более не стоит. Мне кажется, ОНИ просто промолчали либо объявили, что королева не может исполнять свои обязанности вследствие травмы или внезапной болезни. И, вполне возможно, по закрытым каналам прошло сообщение, что где-нибудь может появиться самозванка, пытающаяся выдать себя за королеву. А такие указания, как правило, сопровождаются подробными инструкциями, как поступать с лицами, указанными в ориентировке, буде такие обнаружатся. Так что, если я объявлю, что я королева, они тут же поступят со мной по инструкции, сообщат куда надо, и мы мгновенно попадем в лапы тех, от кого пытались убежать.

Сандра несколько мгновений напряженно раздумывала над ее словами, потом согласно кивнула:

– Да, девочка моя, ты абсолютно права. Извини, у меня голова еще не очень хорошо работает.

Тэра ласково погладила тетку по щеке:

– Ничего… у меня есть надежда, что шериф в своем служебном рвении нарвется на кого-то из офицеров, непричастных к заговору. Тогда можно будет открыться ей.

– Ну и что? Ты думаешь, она тебе поверит?

Тэра пожала плечами:

– Кто знает… Но посуди сама – королева исчезает с экранов, проходит слух или кто-то получает полуофициальную информацию о том, что она якобы больна, и тут же появляется распоряжение о розыске самозванки. Разве это не вызовет подозрений если уж не среди деревенских шерифов, то в ведомстве графа Эстерномы? Или я сильно разочаруюсь в этом ведомстве.

Внезапно дощатые стены провинциального полицейского участка вздрогнули, раздался оглушительный взрыв. Женщины на мгновение оцепенели, потом Сандра прошептала:

– А вот и кавалерия…

Полицейские за стойкой вскочили и бросились к двери. Но та предупредила их желание и услужливо разлетелась в щепы вместе с косяком и частью стены. Ну еще бы! Туша, вломившаяся в полицейский участок сквозь пролом, в дверь бы просто не протиснулась.

– Вот это да-а-а… – прошептала Сандра.

Да уж, зрелище было еще то. Несколько фигур в боевой броне крайне необычного вида, ввалившиеся в помещение, действовали четко и слаженно. Двое, не обращая внимания на плотный огонь из полицейских станнеров и игольников, принялись, не открывая огня, ловить всполошенных полицейских и успокаивать их банальными хлопками броневых рукавиц по затылкам, а третий бросился вперед, к решетке, на ходу аккуратным выстрелом развалив дальний угол камеры и вышибив решетку.

Когда над ними нависла громадная фигура, Сандра невольно отшатнулась. Однако фигура предупреждающе подняла чудовищную правую конечность, которую можно было назвать рукой с очень большой натяжкой.

– Вы знаете штаб-майора Раабе?

– Да, – ответила Тэра, которая пришла в себя раньше тетки.

– Где он?

– Мы не знаем.

– Вы были с ним?

– Да, но нас было трое… вместе с нами был мой муж, – опомнившись, вставила Сандра.

Фигура медленно кивнула и замерла, похоже прислушиваясь к какому-то сообщению. Тут за ее плечами выросли двое других, тех, что утихомиривали полицейских.

– Ваш муж обнаружен. Уходим.

– Куда? – Сандра, запрокинув голову, с досадой посмотрела на склонившуюся над ней огромную фигуру. Адам побери, появление этих ребят в боевой броне все усложняло. Побег от мятежников, пусть даже и с помощью неких неустановленных лиц (а она вовсе не собиралась кричать на каждом углу, КТО и КАК помог им бежать) – это одно. Тут королева в полном своем праве. А вот тот же побег, но с помощью иностранных солдат – это уже совершенно другое. Тут можно повернуть дело так, что мятеж был не против королевы, а против ПРЕДАТЕЛЬСТВА королевы.

Но их спаситель не дал им времени на раздумья. Он присел, согнулся, ухватил обеих женщин под колени, легко вскинул их себе на плечи, развернулся и рысью бросился наружу. Кто-то из его бойцов парой выстрелов услужливо расширил дыру, чтобы восседавшим на бронированных плечах боевого скафандра женщинам не надо было даже нагибать голову.

Усачок ждал их у мрачной громады десантного бота. Он выглядел слегка помятым, но, похоже, так же как и они, не из-за проблем со стражей, а от не слишком аккуратных действий освободителей. Когда обе женщины все с той же несколько неуклюжей осторожностью были возвращены на землю, дон Крушинка окинул Сандру тревожным взглядом, но все вроде было в порядке, и он успокоился.

– Пошли. Быстрее.

– Да что за спешка? – поморщилась Сандра.

– Не совсем понял, но ТАМ что-то происходит. – Адмирал донов ткнул пальцем вверх. – Вроде бы какой-то корабль засек целую эскадру, а может, даже и флот. Он движется к планете, и эти ребята хотят поскорей убраться с поверхности.

– Эскадру? Что за эскадра? – всполошилась Тэра.

Усатая Харя пожал плечами:

– Не знаю и, если честно, пока не собираюсь выяснять. Не время.

– А как же штаб-майор?

Дон Крушинка вздохнул:

– Кто его знает… Когда я очухался – их уже не было. Дело в том, что шериф, – он кивнул в сторону дородной женщины, которая сидела на земле, поглядывая вокруг ошалелыми глазами, у развороченной стены здания, до появления в Эшторали Детей гнева вполне справлявшегося с обязанностями ратуши, – меня узнала. Вот и решила поинтересоваться, что это я делаю в компании двух подозрительных дам и неких субчиков необычного вида и неприличных манер. – Он скривился. – Эх, если бы я очухался чуток пораньше…

Тут из пролома, по пути обрушив с десяток кирпичей, выбралась еще одна фигура в боевой броне и подошла к ним.

– Я – командир группы, майор Северо Серебряный Луч. Кто был с вами еще, кроме группы штаб-майора Раабе?

– С нами? – Усатая Харя наморщил лоб, вдумываясь в вопрос, но Тэра уже поняла, что у майора Северо не было информации ни о составе, ни даже о численности группы. Похоже, штаб-майор действовал на планете практически автономно.

– Никого, только мы трое.

– Хорошо. – Он махнул рукой в сторону бота. – Загружаемся.

– Постойте, майор, а как же Раабе и его люди? – подала голос Сандра.

Майор, уже двинувшийся к откинутой рампе, приостановился:

– Штаб-майора и его людей увезли отсюда полчаса назад. На транспортнике типа «летающее крыло». Судя по данным полетной карты, их везут на запад, в место под названием Сторч. Сейчас мы попытаемся догнать транспортник и отбить их.

Сандра изумленно уставилась на него:

– Как? Вы собираетесь принудить к посадке стратосферный транспортник с помощью этого неуклюжего десантного бота?

Майор мгновение помолчал, видимо, раздумывая, стоит ли что-то объяснять этой женщине, затем нехотя пояснил:

– У нас нет времени ждать, пока он сядет. Мы должны уйти с орбиты не позднее чем через шесть часов. – Он отвернулся и пошел к рампе. Странное объяснение, которое ничего не объяснило…

Стратосферник они догнали через сорок минут. Впрочем, Сандра поняла это только по тому, что майор Северо, до того сидевший неподвижно, будто каменная статуя, внезапно повернулся к своим и вскинул руку в броневой перчатке с растопыренными пальцами. Дети гнева вскочили и со стремительной для столь огромных фигур грацией, к которой Сандра все никак не могла привыкнуть, метнулись к задней рампе. Майор загнул один палец… второй… третий… Как только он согнул последний, рампа медленно поползла вниз, а в приоткрывшуюся щель с воем ворвался тугой, будто спрессованный воздух.

– Что они делают? Они что, с ума сошли? Открывать рампу на двух М! Да их же снесет… – Сандра с трудом растолкала языком тягучий, сгустившийся воздух и проорала эти слова скорее для себя, поскольку услышать ее в этом реве все равно никто бы не услышал.

– Ну, не знаю. – Дон Крушинка, который скорее догадался, о чем она спросила, чем услышал, мотнул головой. Между тем огромные и слегка горбатые фигуры в боевой броне, цепляясь за обшивку и гидроцилиндры приводов рампы, свесились наружу. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем четыре фигуры внезапно исчезли из вида. Сандра ахнула, но, судя по тому, что остальные Дети гнева никак не отреагировали на это исчезновение, все проходило по какому-то заранее разработанному плану. И тут до нее дошло… О Адам, они не собирались САЖАТЬ транспортник, они собирались БРАТЬ ЕГО НА АБОРДАЖ! В атмосфере!! На скорости в два с лишним Маха!!!

– Ах ты, мать твою…

Сандра обернулась. Усатая Харя отвернулся от полуоткрытой рампы и восхищенно уставился на экран, который вспыхнул на переборке, отделявшей десантный отсек от пилотской кабины. На экране был четко виден транспорт-стратосферник «летающее крыло», на белоснежной обшивке которого, будто кляксы на бумаге, распластались четыре знакомых силуэта. Сандра не могла себе представить, как вообще можно удержаться снаружи какого бы то ни было летательного аппарата на такой скорости, не говоря уж о том, чтобы вылететь из одного движущегося объекта и точно попасть на другой на скорости два Маха, однако они это сделали. За спиной почти слитно два раза глухо рявкнуло крупным калибром, и на белоснежной обшивке стратосферника внезапно появилась пара аккуратных отверстий. Стратосферник шарахнулся – похоже, пилот от испуга резко дернул штурвал, – фигурки качнуло. Сандра прикрыла глаза, представив, как этих ребят приложило об обшивку… Когда она открыла глаза, фигурки уже ожили и медленно ползли по обшивке к дырам. Изображение слегка приблизилось, и стало видно, что каждая фигурка болтается на двух тесаках, воткнутых в обшивку по самую рукоятку. Передвигались они, подтягивая попеременно то одну, то другую руку, выдирали из обшивки один из тесаков, выбрасывали руку вперед и с силой вонзали тесак в обшивку, затем подтягивались снова. Сандра стиснула зубы, представив, каково это – заниматься такой эквилибристикой на скорости в два Маха, и взмолилась Еве, прося ее спасти и сохранить этих безбашенных ребят.

Наконец первая фигурка достигла дыры, за три долгих минуты преодолев целых два ярда обшивки, и, перевалившись через край, исчезла внутри. Секунд через десять следующая исчезла во второй дыре, а затем бот вздрогнул и, задрав нос, резко снизил скорость. Изображение на экране дернулось и пропало, сменившись крупными ярко-алыми цифрами. Бот еще сильнее замедлил ход и задрал нос, рампа вздрогнула и поползла вниз, а оставшиеся в боте десантники начали осторожно сползать вниз по практически открывшейся рампе, цепляясь за что попало. Еще несколько секунд ничего не происходило, а затем в поле зрения медленно вплыла белая спина транспортника. На столь близком расстоянии дыры уже не выглядели такими аккуратными, да и сама обшивка, исполосованная тесаками, топорщилась и противно гудела в струях воздуха. Бот еще больше замедлил скорость и как бы слегка присел, тяжело грохнув концом откинутой рампы о спину стратосферника. В ту же секунду, будто этот удар был каким-то условным сигналом, из ближайшей дыры, оказавшейся где-то в футе от конца рампы, высунулась чья-то голова без шлема. Сандра охнула, представив, каково приходится сейчас этому парню. Даже заметно снизив скорость, бот и стратосферник делали сейчас уж никак не меньше двухсот миль в час, а скорее всего, и намного больше. Однако долго сетовать ей не дали. Висящий на самом конце рампы десантник протянул руку, ухватил высунувшегося человека за шиворот (или что там у него было), выдернул его из дыры и, перебросив через себя, швырнул в десантное отделения бота. Тот кубарем покатился по ребристому полу, но тут его поймал следующий десантник и легким толчком отправил в закуток, где скукожившись сидели они трое. Первым прибывшим оказался Лерой. Видно было, что ему изрядно досталось: всю левую половину лица заливала густая, до синюшности, краснота, в правом углу рта виднелась чуть запекшаяся кровь, на левом предплечье сквозь разодранную куртку просвечивала содранная кожа.

– Где это тебя так? – прокричала Сандра. Сейчас, когда бот снизил скорость, стало возможным расслышать друг друга.

Лерой мотнул головой:

– Сейчас…

Но поговорить им не дали. Спустя пару мгновений в их теплую компанию врезался запущенный умелой рукой Идрис, затем настала очередь Тироля, а последним к ним присоединился сам штаб-майор Раабе.

Через пять минут бот, захлопнув рампу, круто задрал нос, и на пассажиров навалилась знакомая тяжесть. Сандра устало прикрыла глаза. О Ева, с жуткими приключениями, но они таки вырвались не только из плена, но и с планеты. Вот только что делать дальше, она по-прежнему не представляла.

Глава 4

– Адмирал, вторая верхняя батарея практического калибра замолчала…

– Адмирал, отметка эсминца «Этуаль» исчезла с планшета контроля…

– Адмирал, из рубки связи сообщают, что связь с Главным штабом флота полностью потеряна…

Адмирал Шанторин зло оскалилась и выругалась сквозь зубы. Что ж это такое?! Ни одной хорошей новости за последние тридцать часов. На Троне творилось что-то невообразимое… Все началось с сумасшедшей попытки группы сопляков, гордо именующих себя «Национальным фронтом борьбы за свободу и республику», захватить здание государственного сетевого канала вещания. Попытка глупая и безалаберная, но, вот поди ж ты, вопреки всякой логике, она увенчалась успехом. Впрочем, какая тут могла быть логика… Когда Шанторин, которую в связи с ясно обозначившейся недееспособностью королевы Тэры Совет пэров назначил временным главой кабинета министров, доложили, что группа юнцов с боем прорывается к аппаратным, адмирал презрительно скривила губы и уже открыла было рот, чтобы отдать приказ флотскому спецназу прибыть на место и разогнать зарвавшихся щенков, как вдруг в ее кабинет ввалилась эта обезумевшая сучка профессор Антема с перекошенным от ужаса лицом и принялась вопить, что в составе той группы находится ее дочь и она ни за что не позволит «применять военную силу против детей». К тому моменту, когда эту обезумевшую бабу смогли наконец оторвать от Шанторин, эти детки уже положили семь человек из числа охраны канала и еще неизвестно сколько из числа обслуживающего персонала и прорвались к аппаратным студиям сетевого вещания.

Все охранницы имели переговорные устройства (и не имели никакого вооружения, кроме портативных парализаторов, идиотки), поэтому гибель своих засекали сразу же, а что касается остальных, то пока было обнаружено только одиннадцать трупов. Детки ничуть не стеснялись применять силу, оправдывая себя тем, как это принято у любых идейных предателей и подонков, что делают это во имя высоких целей. Так что, когда Шанторин смогла наконец отдать приказ о выдвижении флотского спецназа, «борцы за свободу и республику» уже вовсю вещали в эфире. А затем начался полный бардак!

Во-первых, рота флотского спецназа так и не добралась до здания государственного сетевого канала. Она попала в засаду и была полностью уничтожена. Сто семнадцать элитных бойцов, выехавших на операцию с одним лишь ручным оружием и в легкой броне, были в упор расстреляны из плазмобоев неизвестными лицами. Затем пришли сообщения о нападениях на полицейское управление, транспортную инспекцию, центральный космопорт, здание правительства. Высланные для подавления мятежа армейские части неизменно натыкались на хорошо организованные засады и были вынуждены вступать в тяжелые уличные бои. Да и сами места дислокации этих воинских частей, которые оставались под охраной только внутренних караулов и суточного наряда, тоже стали объектами нападений. Нападавшие умело подавляли оборону немногочисленных защитников и, ворвавшись в расположение, тут же устремлялись к ружейным паркам и местам хранения тяжелого оружия и боевой техники. Так что несколько попавших в засаду воинских подразделений были с тыла атакованы неизвестными, прибывшими к месту боя на собственной боевой технике этих подразделений.

К исходу первых суток до Шанторин, которой с трудом удалось вырваться из подвергшегося нападению дворца и добраться до висевшей прямо над дворцом на геостационарной орбите орбитальной крепости Мэй (важнейшей опоры короны еще со времен мятежа Карсавен), начало постепенно доходить, что, хотя весь этот бедлам творится под непрерывные завывания оголтелых юнцов, вещающих на всех каналах, до которых они смогли дотянуться, о «свободе», «борьбе с тиранией» и «демократических ценностях», на самом деле все это не более чем дымовая завеса, умело используемая кем-то еще. И на планете происходит что-то совершенно иное, гораздо более страшное. Возможно, предупреждение, посланное неизвестным кораблем, о том, что к Трону приближается какой-то неизвестный флот, было вовсе не шуткой какой-то идиотки, как они решили, не обнаружив в указанной области пространства никакого флота. Но к тому моменту, когда во ВСЕ войска столичного гарнизона и орбитальные крепости прикрытия ушел приказ о приведении частей соединений в боевую готовность степени «военная опасность», в систему уже ворвались эти твари…

– Начальник штаба, доложите обстановку!

Капитан первого ранга Элизабет оторвала свое серое измученное лицо от планшета контроля и несколько секунд тупо пялилась на адмирала. Шанторин терпеливо ждала. Они все здесь устали, очень устали, сутки без сна, и какие сутки…

– Простите, адмирал, – заговорила наконец глухим, надтреснутым голосом каперанг Элизабет. – Вторая легкая эскадра – контакт потерян, эскадра адмирала Бритни – потеряно семьдесят процентов состава, отходит в направлении Униры. Крепость Элиомен – контакт потерян, крепости Орлан и Туэвиль – подавлено до шестидесяти процентов батарей, докладывают об инфильтрации десанта противника и абордажных схватках на внешних галереях. Отмечена высадка десанта противника на поверхности в квадратах 223–457, 317–440 и 775–413… – Элизабет замолчала, ожидая дополнительных вопросов или распоряжения детализировать доклад, но Шанторин молчала. Что уж тут детализировать? Все и так ясно. Она просрала планету…

В этот момент откуда-то из-за консоли послышался смертельно усталый голос оператора:

– Адмирал, запрос с неизвестного судна.

– Какого судна?

– Гражданский транспортник, название «Кориолан», регистрационный номер…

Шанторин поморщилась:

– Оператор, вы что, с ума сошли? Какого черта меня должны волновать запросы с какого-то Евой забытого гражданского транспортника?

– Адмирал, запрос идет адмиральским кодом.

– Что?! Ну… соединяйте…

Мгновение спустя Шанторин удивленно воззрилась на заполнившее экран лицо адмирала Сандры. Та сердито зыркнула на суету в боевой рубке орбитальной крепости и рявкнула:

– Ну, вы еще долго будете держать меня на парковочной орбите?

И по всему БИЦ прошелестело: «Стальные Челюсти, Стальные Челюсти…»

Через пятнадцать минут Сандра, а за ней ее неизменный Усачок и несколько мужчин (судя по слишком уж большим фигурам) в боевых латах необычного вида ввалились в боевую рубку.

– Ну, докладывайте, что вы тут навоевали… защитнички, забери вас Адам!

Шанторин зло скривилась, собираясь достойно ответить этой престарелой стерве, но тут в БИЦ вошла еще одна персона, при виде которой адмирал тут же проглотила все слова, готовые было сорваться с ее языка, а почти все находившиеся в рубке мигом повскакивали со своих мест, чтобы тут же рухнуть на левое колено.

– Ваше величество…

Шанторин оглянулась. О Ева! Люди, которые еще несколько часов назад если и не поддерживали полностью своего адмирала в действиях, явно направленных не на пользу короне (кого сейчас можно обмануть заявлением о том, что королева-де неспособна выполнять свои обязанности исключительно из-за проблем с течением беременности), то, во всяком случае, не слишком ее осуждали, сейчас со слезами на глазах приветствовали свою королеву. Нет, что бы там ни вещали осипшими (за столько-то часов) голосами эти захватившие канал молодые дуры, монархия – душа народа. Всегда, когда страна оказывается на грани катастрофы, когда кажется, что гибель уже неминуема, люди сплачиваются вокруг династии, будто вокруг знамени, и ждут чуда. И это чудо непременно происходит, потому что оно должно произойти! Вот только сама Шанторин уже вышла из того возраста, когда верят в чудо… но ее ноги сами собой подогнулись, и спустя мгновение адмирал обнаружила, что тоже опустилась на левое колено.

Через десять минут адмирал Сандра оторвалась от планшета контроля и зло выругалась. Сказать, что ситуация была катастрофической – это ничего не сказать. Она была безнадежной…

– Нет, ну надо ж быть такими тупицами! С тем, что творится на планете, еще можно было бы что-то сделать, но почему вы допустили в оранжевую сферу эти корабли?

Шанторин окрысилась:

– А кто знал, что это за корабли? По габаритам – типичные каботажные транспортники. Кто же знал, что это всего лишь камуфляж, модификация поля отражения, укрывающая сразу несколько идущих кучно кораблей. К тому же когда стало ясно, что они вошли в зону с агрессивными намерениями, – те развернули широкий луч и принялись вещать, что, мол, «идут на помощь сестрам, положившим свои жизни на алтарь свободы и республики». И нам опять пришлось терять время, уточняя, кто ДЕЙСТВИТЕЛЬНО прибыл на этих кораблях.

– Зачем? Ведь уже было ясно, что они мятежники как минимум!

В ответ Шанторин вывела на экран список террористок, захвативших здание государственного канала. Первые десять строчек занимали фамилии, скорее уместные в Книге древних родов или представлении на Высочайшее имя на соискание степени Королевской академии наук. И Сандра поняла, ЧТО хотела сказать Шанторин. Если бы на борту кораблей приближавшейся эскадры оказалась еще сотня-другая подобных фамилий, то, даже если бы им удалось справиться с ситуацией и отстоять планету, сразу за этим они получили бы вендетту со стороны сотен самых влиятельных семей королевства. И тут внезапно раздался голос королевы:

– Свяжите меня с ними.

– Что? – не сразу поняла Шанторин.

– Свяжитесь с ними и сообщите, что с ними хочет говорить королева.

Шанторин помрачнела, а Сандра сварливо огрызнулась:

– Ты думаешь, племянница, что они захотят с тобой разговаривать?

Тэра твердо посмотрела на тетку:

– Им придется… и вообще, подумай, Сандра, мы оказались в таком дерьме еще и потому, что из-за утраты Главного узла дворца и Центра связи Главного штаба флота не можем вызвать на подмогу основные силы флота, застрявшие у Реймейка. А, как мне представляется, сейчас большинство офицеров флота сидят у сетевых терминалов и пялятся в экраны, заключая друг с другом пари по поводу того, сколько еще часов продержатся на экране эти молодые дурочки. Так что это наш единственный шанс достучаться до флота, – она усмехнулась, – тем более что большинство офицеров небось уже по нескольку раз проиграли свои пари.

– И вы думаете, они будут вас слушать? – недоверчиво протянула Шанторин. – Я, например, уверена, что попытка мятежа и вторжение – звенья одной цепи. И те, кто забаррикадировался в здании канала, не просто мятежники, а изменники…

Она не договорила.

– Будут! – с усмешкой перебила ее Сандра. – Еще как будут!! Хотела бы я посмотреть на человека, который осмелится не слушать мою племянницу, когда она ТАК СИЛЬНО хочет, чтобы ее послушали…

Через пятнадцать минут Тэра уже сидела в привинченном к полу кресле в изолированной от всех внешних воздействий рубке связи ЗАС. Спустя мгновение перед ней возник голубой прямоугольник экрана, тут же покрывшийся радужной рябью, обозначавшей, что система связи перешла в защищенный режим. Тэре вспомнилось, как Ив однажды рассказывал ей, что в том, большом, мире уже изобретены и достаточно широко используются системы, создающие полный эффект присутствия, как будто твой визави находится в этой же комнате, но в королевстве пока таких систем не было, о чем стоило только пожалеть.

Через несколько секунд на экране появилось изображение одной из аппаратных государственного сетевого канала. С экрана на нее смотрело пять измученных, но светящихся торжеством лиц. Тэра окинула их внимательным взглядом, и у нее екнуло сердце. Одно из лиц было не столько торжествующим, сколько настороженным. И именно это лицо насторожило и ее саму, причем не только и даже не столько выражением, сколько… общей структурой, формой черепа, какими-то тонкими, не сразу уловимыми нюансами. Короче, Тэре показалось, что на нее смотрит сильно очеловеченный, женский вариант штаб-майора Раабе.

– Я… хочу говорить со всеми.

– С кем? – Сидевшая в самом центре девушка в слегка порванной и измятой форме гардемарина, очень похожая на профессора Антему, недоуменно огляделась по сторонам.

– Я знаю, что вас в здании не пятеро. Я гарантирую, что во время нашего разговора никто не попытается напасть на вас. Можете оставить на постах боевое охранение, но все остальные должны выслушать меня.

Женский вариант Раабе нахмурилась:

– Не думаю, что нам стоит идти на поводу у узурпаторши и тирана, товарищи. Мы не должны ни на секунду терять бдительность.

Но Тэра не дала ей развернуть ситуацию в свою пользу.

– Вы смеете сомневаться в слове королевы? – Ее голос взлетел на две октавы выше, а весь ее вид ясно показывал, как сильно она оскорблена. И впитанное с молоком матери почтение к трону, помноженное на остатки былой восторженности по отношению к юной королеве (она всегда была популярна в молодежной среде, испытывавшей настоящее чувство преклонения перед своей ровесницей, так круто расправлявшейся с высокомерными тетками, многие из которых были полными копиями их властных матерей), взяло верх. Четверо из пяти побагровели и гордо вскинули головы, давая понять, что и им не чужды понятия чести.

Королева кивнула:

– Вот и хорошо.

Женский вариант Раабе предприняла еще одну попытку взять в свои руки контроль над ситуацией:

– Мы не собираемся разговаривать с вами ни о чем ином, кроме вашей капитуляции и отречения.

Тэра усмехнулась. Несмотря на некоторую внешнюю схожесть, женский вариант майора явно не обладал его объемом умственных способностей и талантом воздействия на подчиненных. А может, дело было в том, что остальные продолжали наивно верить, что здесь нет никаких начальников и подчиненных, а только товарищи по борьбе…

– Нет, ну каким же надо быть наивным, чтобы думать, будто я способна отречься от трона всего лишь из-за какой-то сумбурной, хотя, должна признать, вполне удавшейся попытки группы лиц обнародовать свои воззрения в публичных сетях. – А сейчас немножко лести, подумала Тэра. – Не кажется ли вам, – проговорила она, – что уже одно то, что королева желает говорить с вами, можно считать большим достижением?

Юный отпрыск профессора Антемы вскинула руку, призывая необычную девицу к молчанию.

– Перестань, сестра, когда мы планировали нашу акцию, мы не могли даже предполагать такого успеха. Мы вещаем на все королевство уже более суток. А сейчас с нами собирается вступить в переговоры сама королева. – Успокоив (как ей показалось) соратницу, гардемарин повернулась к Тэре. – Мы согласны пригласить на нашу встречу большинство наших соратников. Ждите, мы свяжемся с вами через несколько минут.

Едва экран погас, как Тэра вскочила на ноги и, подхватив руками живот, ринулась наружу из рубки.

– Сандра, быстро найди мне майора Северо и штаб-майора Раабе… – Не успела она договорить, как две огромные фигуры надвинулись на нее, возникнув словно из ниоткуда.

– Отлично. Штаб-майор, вы слышали что-нибудь об экспериментах по превращению женских особей в какое-то подобие Детей гнева?

Оба бога войны крайне звероватого вида переглянулись и недоуменно покачали головами. Все Дети гнева были сконструированы только на основе мужских особей, а технологией преобразования людей в подобные существа обладали только Алые… Тэра торжествующе усмехнулась. Она разгадала загадку:

– Похоже, те, кто нас атакует, пришли из тех же лабораторий, что и вы.

В БИЦе повисла напряженная тишина. Большинство ничего не понимало и лишь недоуменно таращилось на королеву, у Сандры и дона Крушинки был ошеломленный вид, а растерянные глаза Детей гнева как-то странно светились, точно они не верили тому, что услышали, но только им очень хотелось в это поверить. Молчание длилось недолго.

– Майор, – заговорила Тэра, – за какое время вы можете опуститься на поверхность?

– Мы – за полторы минуты, но в точке посадки возникнет взрывная волна баллов в шесть-семь.

Королева на мгновение задумалась.

– Нет, так не пойдет, нужно максимум два.

Северо наморщил лоб, затем осторожно произнес:

– Тогда минут пятнадцать, если точка приземления будет находиться внутри окружности посадочной глиссады.

– Подойдет.

Северо покачал головой:

– Извините, королева, но это МЫ. Вы не выдержите наших перегрузок.

– А какие будут перегрузки?

– Не менее сорока единиц, а временами до семидесяти.

– Выдержу.

– Но… – попыталась вмешаться Сандра, но Тэра не дала ей договорить:

– И ОНА тоже выдержит. Все. Обсуждение закончено! Майор, оставьте мне парочку ваших ребят, боюсь, после того как там начнется бойня, у нас будет всего полчаса на то, чтобы спуститься и передать в эфир мое выступление. А я не смогу передвигаться с требуемой скоростью, так что им придется нести меня до шлюза с ботом. Сандра, я отключу аппаратуру ЗАС. Включи запись, нам нужно запастись свидетельствами того, что это не мы уничтожили этих молоденьких дурочек… – Круто развернувшись, Тэра бросилась к двери в рубку связи.

Не успела она занять кресло, как экран вновь засветился. Спустя мгновение на экране возникло изображение все той же аппаратной. На этот раз ее ожидало почти два десятка юных террористок.

Тэра окинула их взглядом и, набрав в грудь воздуха, заговорила:

– Я вижу, здесь собрались почти все. Что ж, можете быть совершенно спокойны: не говоря уж о том, что я дала свое слово, столичный гарнизон полностью уничтожен.

– То есть?

– Как это?

– Почему?

Тэра, не отвечая, ждала, и не зря. Женский вариант Раабе не выдержала и вылезла:

– Не слушайте ее, соратницы, узурпаторша и тиран готова обрушить на нас любую ложь, лишь бы заставить нас плясать под ее дудку.

Тэра усмехнулась: что ж, все верно, полемика явно не была сильной стороной этой твари.

– А по-моему, одна из ваших соратниц просто боится того, о чем я собираюсь вам рассказать. И не она ли настаивала, чтобы ваше выступление состоялось именно сегодня и именно в то время, которое указала она? Хотя большинство из вас считали, что лучше подгадать налет к вечерним новостям.

Тэра не знала, так ли все было на самом деле, но, судя по реакции на ее слова, она угадала.

– Не слушайте ее, сестры, – завопила раабеподобная, – я же оказалась права. Все получилось, мы контролируем эфир уже больше суток. Разве вы могли ожидать подобного результата?

– Да, вы контролируете эфир, – возвысила голос королева, – потому что в настоящий момент планета захвачена вражеским десантом, а вражеский флот добивает последние очаги сопротивления на орбитах. И вы послужили дымовой завесой этому вторжению. Потому что флот в тысячи единиц ворвался в систему Трона, вещая на всех волнах о том, что они «идут на помощь сестрам, положившим свои жизни на алтарь свободы и республики». Поэтому наши корабли не сразу открывали огонь, собираясь попробовать сначала усовестить глупых дурочек, и тут же получали в корпус главным калибром. Так что на вас их кровь! Кровь сотен и тысяч тех, кто уже погиб и кто продолжает гибнуть под залпами плазмобоев, пытаясь защитить от врага свой дом и свою планету!

В рубке возникла напряженная тишина. На мгновение Тэре показалось, что еще немного – и она сумеет развернуть ситуацию таким образом, что все обойдется без кровопролития или хотя бы удастся свести его к минимуму. Еще немного, пару секунд – и ошарашенные происходящим молодые дурочки пришли бы в себя, и тогда, вполне возможно, этой раабеобразной твари пришлось бы самой уносить ноги. Но та не дала им даже мгновения. Она взревела и, выхватив абордажный тесак, ринулась вперед. Первая срубленная голова еще летела в воздухе, разбрасывая кровавые брызги по всей аппаратной, когда Тэра, выбежав из рубки, прыгнула на сплетенные руки двух Детей гнева, и те рванули вперед с таким ускорением, что у нее екнуло под ложечкой. Счет пошел на секунды…

Глава 5

– Сестра, у меня какие-то странные отметки в верхней зоне оранжевой сферы.

Герцог Эсмеральда отвлеклась от сводки и подняла голову. Сестра, стоявшая у огромного планшета контроля пространства, который занимал дальнюю стену большого оперативного зала Главного штаба флота, настороженно уставилась в дальний верхний угол.

– Сколько? – лениво переспросила герцог.

– Непонятно. То ли четыре, то ли шесть, а может, и больше… очень похоже на корабли под высококлассным полем отражения.

– Далеко?

– На пределе.

Эсмеральда усмехнулась:

– Забудь о них, а если не хочешь – свяжись с патрульной эскадрой, пусть вышлют десяток кораблей и наведут порядок.

Ну чем могли помешать шесть, ну пусть даже и десять кораблей? Герцог откинулась на спинку стула и, разведя руки, с наслаждением, до хруста лопаток потянулась. Что ж, она имела все основания быть довольной собой…

Через два часа после того, как группа молодого «мяса», ведомая Сестрой атаки Тиграной, захватила здание государственного сетевого канала, остальные отряды последовательно взяли под контроль дворец, Главный штаб флота, полицейское управление и остальные ключевые пункты столицы. Полиция и войска, возглавляемые этой дурой Шанторин и сбитые с толку продолжавшимися истерическими призывами этих юных дурочек, убежденных, что они ведут свой народ «к свободе и республике», постоянно отставали на один-два шага. Даже когда в систему ворвался флот остальных Сестер, флотское командование все еще пребывало в полном недоумении, что соответственно сказывалось и на эффективности противодействия. Так что флоту Сестер удалось практически уполовинить флот прикрытия столицы еще до того, как корабли королевства начали отвечать главным калибром.

Эсмеральда чувствовала себя на седьмом небе. Дело в том, что это была первая операция Сестер атаки против людей. Конечно, программа обучения и боевого слаживания Сестер включала и масштабные операции по установлению контроля над планетой, но до начала инфильтрации в миры людей Сестры еще ни разу не сталкивались со столь серьезным противником. До сих пор Алые масштабно использовали Сестер атаки только для усмирения двух планет сауо (сауо были слишком ценным ресурсом цивилизации Властелинов, поэтому им было дозволено увеличить потенциал размножения до одиннадцати планет) и по одной – змееподов и довров, расы Низших, жизненная сила которых была уже настолько подорвана служением Могущественным, что те уже давно не использовали их в привычном для клана Низших амплуа солдат. С последними пришлось изрядно повозиться. За столетия безвозвратных потерь в войнах и мутаций, вызванных воздействием космических излучений, довры настолько обескровили свой генетический потенциал, что рождение здорового ребенка среди них теперь было таким редким событием, что сразу же становилось поводом для общепланетного торжества. И никакие технологии Могущественных уже не могли этого исправить. Но Могущественные не оставили своих обессилевших детей. Хотя довры больше не представляли никакого практического интереса для их мультивидовой цивилизации, напротив, требовались колоссальные расходы на новейшие медицинские аппараты и дорогостоящие лекарства, при помощи которых только и можно было поддерживать жизнь несусветного числа особей с признаками генетических уродств, все это исправно поставлялось на их планету. Однако довры не сумели оценить по достоинству все, что для них делалось, и подняли восстание. И если сауо удалось усмирить довольно быстро – понадобилось лишь высадить десанты во всех крупных городах и провести ритуалы Наказания и Прощения – а змееподы сдались сразу же, как только после недельного ожесточенного штурма были захвачены все три сотни инкубаторов (в том числе и девяносто восемь секретных, тайно выстроенных змееподами в скальных основаниях безжизненных островов, расположенных в приполярных областях планеты), то довры устроили Сестрам настоящую кровавую баню. Их планета, естественно, не имела ни флота прикрытия, ни сколько-нибудь серьезных орбитальных крепостей, хотя довры предприняли небезуспешную попытку превратить в таковые два орбитальных терминала. Потери флота Сестер на подходе к планете – объяснялись скорее поспешностью, с какой была предпринята атака. Однако стоило Сестрам высадиться на поверхности планеты, как довры ясно показали, что не зря на протяжении почти одиннадцати столетий считались лучшими бойцами Могущественных. Они сумели превратить в крепость каждый дом, каждый офис, каждую больницу, а в оружие – каждый кар и транспортник и даже инвалидные тележки. Если б не подавляющее превосходство Сестер в огневой мощи и, главное, в бронезащите, то на этой планете их история и закончилась бы. Сопротивление было настолько ожесточенным, что погиб даже один из трех Алых Властелинов, командовавших операций по умиротворению довров. Причем эта история до сих пор не закончилась. Когда участь довров уже была практически предрешена, с секретной базы на южном полюсе планеты стартовал огромный флот кораблей, тайно выстроенный доврами. Как потом удалось выяснить из допросов жалкой горстки выживших, он унес в пространство почти миллион особей с наименьшими генетическими отклонениями.

Никто не знал, куда они отправились, что собой представляют эти корабли, как они вооружены и какой обладают дальностью полета, насколько хорошо эти корабли защищены от убийственных космических лучей, так исковеркавших предков нынешних довров (довры никогда сами не строили космические корабли, и даже Властелины пребывали в растерянности и удивлении, как они смогли это сделать), но факт оставался фактом – до сих пор где-то в далеком космосе неслись сквозь пространство десятки и сотни тысяч неизвестных кораблей, команды которых состояли из горящих жаждой мщения остатков некогда могучей и непобедимой расы довров.

Что же до людей, то Властелины постоянно предупреждали Сестер, что они, хотя и являются существами низшего порядка, намного более опасны, чем даже довры. И потому следует действовать максимально осторожно и быть постоянно настороже, чтобы выполнить свое Предназначение и не дать застигнуть себя врасплох этим злобным и чутким тварям, от которых, при всем при этом, они вели свое происхождение. Да уж, невысока честь быть в родстве со столь злобными и тупыми тварями (будь у них хоть крупица разума, разве стали бы они из десятилетия в десятилетие отталкивать мудрую и благосклонную руку Властелинов?), однако еще более глубокий гнев и презрение Сестры испытывали по отношению к другим существам. К тем, кого, как и Сестер, тоже создали Могущественные, причем тоже на основе генетического материала людей. А они предали своих прародителей…

Вопреки предостережениям Властелинов (хотя не исключено, что именно благодаря им) инфильтрация Сестер на эту планету прошла неожиданно гладко и легко. Возможно, потому, что Властелины создавая Сестер атаки, на этот раз постарались сохранить максимальное сходство с самками людей. Пусть и несколько в ущерб боевым качествам. А в этом государстве людей, в отличие от большинства остальных, ведущую роль играли именно женские особи. К тому же оно было расположено крайне изолированно и обособленно, отрезано от остального человечества сильно ограничивающими скорость кораблей областями туманностей и крайне сложными для судоходства скоплениями нейтронных звезд. Так что в случае установления контроля над этим королевством оно стало бы идеальным плацдармом для новой волны экспансии Могущественных, да к тому же практически неограниченным источником генетического материала для новых генераций Сестер. Впрочем, Сестрам помогла случайность. Один из боевых десантных транспортов-невидимок перехватил и взял на абордаж яхту одного из Великих домов, на которой с дальней окраины везли в столицу претендентку на титул пэра королевства, молодую герцога Эсмеральду. Могущественные мгновенно оценили открывшиеся возможности. Одна из Сестер, приняв имя Эсмеральды, легко, будто нож в масло, вошла в полный интриг и зависти мир высшей аристократии королевства. И сейчас королевство пожинало плоды этого…

– Сестра, на связи сестра Тиграна.

– Тиграна? Соединяй. – Эсмеральда удивленно покачала головой. С этой стороны она не ждала никаких проблем. Тиграна выходила на связь около часа назад и доложила, что полностью контролирует ситуацию. Что там могло случиться?

На экране возникло изображение сестры Тиграны. Она выглядела не очень-то хорошо – форма порвана, левое плечо залито кровью, запекшаяся кровь виднелась и в уголке рта. У герцога екнуло под ложечкой. Рассказывая о людях, Властелины особо подчеркивали, что сила людей во многом заключается в их непредсказуемости, в отвратительной привычке ломать все самые точные и тщательные расчеты, превращать в полный хаос самые детальные и скрупулезно разработанные планы. Неужели началось?..

– Что случилось, сестра?

Тиграна с всхлипом вздохнула и, сплюнув сгусток крови, хрипло произнесла:

– Она… появилась.

– Кто?

– Она… эта молодая сучка…

– Какая? – непонимающе переспросила Эсмеральда.

– Ну… королева этого мира. Появилась… и все испортила. Это «мясо» слушало ее развесив уши… я пыталась, но… – Сестра Тиграна закашлялась. Когда она наконец умолкла, весь экран оказался заляпан сгустками крови. Эсмеральда стиснула зубы. Среди Сестер атаки не было принято интересоваться самочувствием раненых, считалось, что таким образом интересующаяся как бы выражает сомнение в способности раненой позаботиться о себе, терпеть боль. Но тут и не требовалось задавать вопросы, все было ясно и так. Поэтому герцог спросила только:

– Ты уничтожила аппаратуру?

Сестра Тиграна отрицательно мотнула головой:

– Еще нет… решила, что сначала надо доложить… сейчас займусь и этим.

– Не надо, сестра. – Эсмеральда вскинула руку. – Подожди, я пошлю тебе звезду. Они окажут тебе помощь и все закончат.

Сестра Тиграна открыла рот, собираясь, видно, возразить, но вместо этого задрала голову вверх, словно прислушиваясь к чему-то.

– Что такое? – встревоженно спросила герцог. Сестра Тиграна попыталась пожать плечами, но снова закашлялась, от чего едва не рухнула на пол. Когда она наконец смогла на мгновение прерваться, то, задыхаясь, прохрипела:

– Похоже на рев посадочных двигателей какого-то бота… Пойду посмотрю. – И она, пошатываясь, исчезла с экрана.

Эсмеральда нахмурилась. Зоны посадки кораблей и десантных ботов находились вдали от городов. Она специально сделала это, чтобы прибывшие Сестры, хотя бы сначала, на первом этапе, воспринимались горожанами как свои, местные, только-только прибывшие из каких-нибудь отдаленных городов и селений. Чему немало способствовали продолжавшиеся вот уже более суток истерические призывы «мяса», которые обеспечивала сестра Тиграна. Многим казалось, что началось что-то вроде социальной революции и отряды Сестер – это повстанцы из отдаленных местностей. А благодаря заботам супругов Присби рейтинг королевы сегодня упал до неприлично низкого уровня. Поэтому большинство решило остаться дома и просто посмотреть, как эта, как ее уже в открытую называли на большинстве каналов, «подстилка вонючих мужиков» будет выкручиваться. Хотя подспудное недовольство происходящим уже зрело… Герцог повернулась к Сауртане, которая все это время исполняла обязанности начальника ее личного штаба.

– Быстро пару звезд к зданию государственного сетевого канала. Задача – вывести из строя всю передающую аппаратуру.

Сауртана кивнула и склонилась над пультом. Эсмеральда досадливо сморщилась. Вот незадача! Ну что стоило заранее перебросить несколько Сестер атаки в помощь Тигране? Впрочем, до этого происшествия все шло нормально. «Демократические» завывания молодых дурочек все это время только помогали течению операции, и герцог делала все, чтобы у них не возникло и мысли о том, что их кто-то использует. Поэтому она приказала ни одному подразделению не появляться вблизи здания государственного канала, а Тигране – настроить подопечных на немедленное открытие огня при малейшей попытке контакта. Откуда ей было знать, что это неугомонная сучка – местная королева вылезет так не вовремя? До сих пор то, что она находилась где-то на свободе, только помогало ей, поскольку отнимало практически все силы и внимание ее подельниц. Когда подельницы после побега королевы устроили ей бурную сцену, Эсмеральда в ответ сделала вид, что оскорблена до глубины души, и заявила, что если соратники считают, что она бездарно провалила выполнение ЭТОЙ задачи, то пусть действуют сами, она готова отстраниться. Чем супруги Присби и сестры Энгеманн все это время и занимались, совершенно не мешая ей. Эсмеральда закусила губу и покачала головой. Ладно, остается надеяться, что это будет самой большой неприятностью в столь масштабной операции, проведенной ею с таким блеском. К тому же «мясо» уже все равно исчерпало свой ресурс.

Судя по доступным рейтингам, обыватели уже порядком устали от сбивчивого и путаного монолога-призыва, непрерывно тянущегося уже более суток. Эти молодые дуры явно не рассчитывали на то, что сумеют продержаться так долго, да и не было среди них профессиональных ораторш. Самое большее, на что они были способны, так это произносить короткие зажигательные речи перед единомышленницами, когда горячность и общие идеи куда важнее и аргументированности, и связности изложения. Но людям приходилось слушать их, чтобы получить хоть какую-то информацию, потому что все остальные каналы транслировали только заставку «Вещание прервано по техническим причинам». Эсмеральда с самого начала взяла под контроль не только все узлы связи на планете, но и редакции всех мало-мальски значимых сетевых ресурсов и основные серверные банки. Так что супругам Присби оставалось только кусать локти, наблюдая, как та, которую они считали всего лишь послушной исполнительницей своих гениальных замыслов, так подло обманув их, обделывает свои собственные делишки. Впрочем, герцог предоставила им не так уж много возможностей для наблюдения – много ли увидишь сквозь зарешеченное окно камеры?

Эсмеральда тряхнула головой и потерла ладонью лицо. Предел выносливости Сестер атаки был много выше, чем у обычных людей, но за последние двое суток она не спала ни часа, да и ела урывками.

– Сестра Сауртана, я спущусь в буфет, чего-нибудь перехвачу.

Та молча кивнула, принимая эстафету.

Возможно, если бы Эсмеральда не покинула оперативный зал и не потеряла бы несколько драгоценных минут, чтобы вернуться обратно, ситуация могла бы развернуться чуть по-иному, не столь катастрофично, но… впрочем, что сейчас гадать. Герцог выбралась из кресла и неторопливым шагом двинулась к лифтовому холлу…

Она успела спуститься на шесть этажей и уже дошла до дверей буфета, когда под потолком взревели баззеры тревоги и громовой голос Сауртаны проревел:

– Сестра Эсмеральда, немедленно прибыть в оперативный зал! Чрезвычайная ситуация! Чрезвычайная ситуация!!

Когда Эсмеральда влетела в зал, на большом экране горело осунувшееся, все в точках лопнувших сосудов, с красными воспаленными глазами лицо этой молодой сучки, а из динамиков лился ее сиплый, дрожащий от гнева голос:

– …это не просто мятеж, сограждане! Это предательство. Наш мир захвачен Врагом. Сотни и тысячи кораблей опустили на поверхность планеты вражеский десант. Эти люди воспользовались незнанием, неопытностью, близорукостью некоторой части нашей молодежи и, подвигнув ее на попытку государственного мятежа, под ее прикрытием ринулись в атаку на Трон. Столичный гарнизон уничтожен, эскадры прикрытия практически тоже. Из четырех орбитальных крепостей – три захвачены. Всюду кровь и пепел! А когда у тех, кого они подло использовали, открылись глаза – они не пощадили и их. – Тут лицо королевы исчезло с экрана, а вместо нее появилось изображение аппаратной, заполненной трупами тех, кто, сменяя друг друга, вот уже более суток вещал по государственному сетевому каналу…

Эсмеральда хищно ощерилась:

– Так, пять, нет, десять звезд к зданию!

– Уже сделано, – отозвалась Сауртана.

– Мы можем их заглушить?

Сауртана отрицательно мотнула головой:

– Нет, у них собственный серверный банк и излучающая станция.

– А, ссаракеш! – выругалась герцог и воткнула горящий ненавистью взгляд во вновь появившееся на экране лицо королевы.

– …К оружию, сестры! Еще никогда за время существования нашей страны нога захватчика не ступала на поверхность столицы. И вот это произошло! Защитим нашу планету от жестоких захватчиков! Вышвырнем их туда, откуда они пришли!

Эсмеральда в отчаянии заскрипела зубами. Насколько она помнила из аналитической справки, которую запросила сразу же, как только вошла в состав Палаты пэров, население планеты насчитывало более полутора миллиардов человек. Из них более ста двадцати миллионов имели ту или иную степень военной подготовки. Причем около сорока пяти миллионов входили в достаточно хорошо организованную систему сил территориальной обороны, которые имели на вооружении легкое ручное и тяжелое стрелковое оружие военного образца, а также легкую броню. Все это вооружение и защита хранились на сотнях и тысячах небольших военных складов, расположенных таким образом, чтобы любое подразделение сил территориальной обороны могло быть приведено в полную боевую готовность в течение максимум четырех-пяти часов. Этих складов было так много, что герцог сразу же отказалась от мысли взять их под контроль. Тех четырехсот сорока тысяч Сестер атаки, что прибыли вместе с флотом, едва хватало для контроля над основными узлами связи и управления и военными гарнизонами, а также для подавления сопротивления. Кроме того, на руках у населения имелось еще около ста миллионов охотничьего и гражданского оружия. И вот теперь все это было готово обрушиться на головы ее Сестер. Но и это не было самым страшным. В конце концов, основные узлы связи и управления оставались под контролем Сестер, поэтому вероятность крупных операций исключалась, а одиночные нападения или атаки мелких подразделений не представляли особой угрозы. В ближнем бою каждая Сестра атаки стоила десятка противников. Самым страшным было другое…

– Ее может слышать флот?

Сауртана медленно кивнула. Эсмеральда, не выдержав, вскрикнула. О Могущественные, ну почему так, почему?! Она подготовила и провела самую блестящую и масштабную операцию из всех, что были подготовлены и проведены самими Сестрами. Она захватила эту планету. Эта операция должна была вывести ее в лидеры среди командиров-Сестер, не только дать ей власть над этим окраинным государством с десятком обитаемых планет, но и поставить ее во главе будущих легионов, которые ринутся на завоевание всего человечества, ибо кто, кроме нее, мог еще претендовать на это?.. И вот теперь, в момент ее наивысшего триумфа все идет под откос!

И тут снова раздался встревоженный голос Сауртаны:

– Сестра…

Герцог резко повернулась. Лицо Сауртаны было перекошено ужасом.

– Они уничтожили все двенадцать звезд.

– Что-о-о?! Но как?!!

– Две звезды, что ты отправила на помощь Тигране, успели войти внутрь здания, а затем их командир передала, что они столкнулись с неизвестным противником, причем облаченным в тяжелую боевую броню неизвестной конфигурации. А остальных расстреляли еще на подлете из лучевиков тяжелого, чуть ли не противотанкового калибра. Во всяком случае, боты горели, как спички.

Эсмеральда замерла. Это было серьезно. Такого калибра у сил территориальной обороны быть не могло. Такого калибра не могло быть даже у королевского десанта. Она быстро переглянулась с Сауртаной и с натугой растянула губы в небрежной усмешке:

– А, ладно, все, что они могли сделать, они уже сделали. Вышли еще десяток звезд – пусть установят периметр. Сейчас самая главная проблема – флот королевства у Реймейка. После этого выступления королевы они наверняка сняли блокаду и уже мчатся на всех парах к Трону. Слава Создателям, у нас есть еще около суток, пока он доберется до Трона – не слишком много, но все-таки…

Она даже не подозревала, как сильно ошибалась. У нее не было и нескольких минут, потому что самая главная проблема уже готовилась обрушить на ее голову гнев небес…

Глава 6

Смотрящий стоял на обзорной галерее своего корабля и смотрел на висевшие перед ним пять огромных шаров. Величественная, заполненная мириадами звезд пустота и гигантские размеры самих кораблей скрадывали расстояние, и поэтому казалось, что эти шары совсем рядом, сразу над толстым прозрачным пластиколем обзорного окна, на расстоянии вытянутой руки. Но он знал, что это не так. Просто эти монстры были столь громадны, что даже его отнюдь не маленький корабль рядом с ними казался весельной шлюпкой под боком у круизного океанского лайнера.

Сзади неслышно подошел капитан. Смотрящий еще пару мгновений полюбовался величественными громадами, потом слегка повернул голову, показывая Эуолу Лайонтолу, что он заметил его присутствие.

– Господин, капитаны ждут.

Смотрящий молча кивнул и, шурша рудиментарными крыльями, направился к выходу с обзорной галереи. Пора было приниматься за дело.

Когда он вошел в подготовленный для совещания большой тренажерный зал, в котором обычно проходили коллективные тренировки и комплексные учения абордажных команд, по рядам сидевших там капитанов и старейшин кланов «звездных уничтожителей» прокатился вздох изумления. Смотрящий мысленно усмехнулся. Конечно, вблизи его трудно было спутать с Могущественными, но издали… да еще вот так, внезапно… Присутствовавшие в зале члены его команды встали со своих мест и склонились в глубоком поклоне перед своим Господином. После некоторого замешательства их примеру последовали и все остальные, к этому моменту уже осознавшие, что, несмотря на очень близкое сходство, вошедший в зал не является Могущественным. Но их поклон был совсем не таким глубоким. Что ж, Смотрящий и не ожидал иного. Разговор только еще должен был начаться…

Информация о том, что люди столкнулись с невиданными ранее и просто чудовищными по своей разрушительной мощи боевыми кораблями, достигла основного ареала расселения человека в тот момент, когда корабль Смотрящего уже подходил к Первому Форпосту. И произвела эффект разорвавшейся бомбы. За последние десятилетия, когда армады Врага перестали появляться у планет людей, все как-то привыкли к мысли, что война вроде как сошла на нет и если не окончена, то прекратилась очень надолго, а может, и навсегда. Государства принялись тут же кидаться друг в друга дипломатическими нотами, пакостить друг другу таможенными пошлинами и торговыми квотами – короче, занялись всем тем, чем обычно занимается предоставленное самому себе человечество. Люди понемногу привыкали к мирной жизни, появились политики, делающие себе карьеру на громогласной критике «раздутых военных расходов» или «недопустимой милитаризации общественной жизни». И тут такое! Оказывается, Враг все еще не побежден. Более того, он строит корабли, способные разрушать звезды! А это означало, что оборона планетных систем практически лишалась смысла. Можно защитить планету – собрать мощный флот, расположить на орбитах могучие орбитальные крепости, создать глубоко эшелонированную, практически непробиваемую оборону, опирающуюся на огромные ресурсы, накопленные на поверхности такого гигантского склада, ремонтно-восстановительного завода и гигагенераторной станции, каковой является промышленно развитая планета. Но защитить звезду… Если подходить к обороне звезды с мерками планеты, то любая, даже самая маленькая звезда потребует сотни тысяч, если не миллионы, орбитальных крепостей, а на ее поверхности не разместишь складов и ремонтных верфей, да и батарей планетарных мортир тоже. Защитить звезду невозможно… А это значит, что любой человек на любой планете во Вселенной мог однажды утром поднять глаза к небесам и не увидеть своего светила. На этом фоне как-то потерялась информация, что два таких корабля были-таки уничтожены каким-то канониром из числа донов, который в этот момент находился за пультом управления огнем линкора окраинного королевства, о котором большинство людей до того момента и слыхом не слыхивали. А весть о том, что команды пяти таких кораблей перешли на сторону людей, привела к тому, что лидеры государств тут же ввязались в дикие дрязги по поводу того, кому и каким образом контролировать эти корабли. Все это закончилось тем, что после нескольких недель, плотно забитых дрязгами, интригами, подковерной борьбой и неоднократными попытками напрямую договориться с капитанами кораблей, «звездные уничтожители» внезапно исчезли. И из эфира, и с мониторов кораблей королевской эскадры, оставленной рядом с «уничтожителями» «для осуществления связи». А все попытки вновь отыскать их привели лишь к тому, что перед пустившимися на их розыски кораблями «связной» эскадры зажглось маленькое солнце…

Подойдя к своему креслу, Смотрящий остановился, привычным движением отвесил поклон всем присутствующим и с величественным видом опустился на предназначенное ему место.

На эскадру «уничтожителей» он наткнулся почти случайно. Впрочем, в любой случайности есть своя закономерность. Он знал, что эскадра вряд ли покинет окрестности Второго Форпоста. Им просто некуда было идти. К тому же, насколько он был уведомлен о ситуации и разбирался в этике Приближенных, те вручили свою верность не просто человечеству, а конкретно двум людям. То есть, признав за людьми право быть новыми Могущественными, они вручили судьбу конкретно своих кораблей только двум из них – юной королеве и какому-то благородному дону. И потому все попытки представителей иных государств, выходивших на связь с капитанами по закрытому лучу, вступить в торги и убедить их привести свой корабль в ту или иную точку суверенного пространства этих государств и передать корабли и их команды под их опеку, были совершенно бессмысленными и, более того, привели к совершенно противоположным результатам. Капитаны считали себя вправе говорить только с ДВУМЯ из десятков миллиардов людей, и им было совершенно наплевать, какие именно чины и должности были у этих двух в людской иерархии. Поэтому поиск эскадры Смотрящий начал именно у Второго Форпоста. И предпринял его по своему собственному ноу-хау, не столько разыскивая что-то, сколько транслируя на широком луче картинки из собственной рубки, где рядышком, плечом к плечу, за соседними пультами сидели как страусообразные сауо, так и очень или не очень напоминающие людей представители Детей гнева. Это сработало. На четвертый день поисков с его кораблем связался сауо, попросивший разъяснить транслируемую картинку. Смотрящий, не появляясь в кадре, поручил Эуолу Лайонтолу ответить на все вопросы и договориться о встрече. И вот сейчас она началась.

Едва он успел занять кресло, как левый подлокотник едва заметно завибрировал. Губы Смотрящего тронула чуть заметная улыбка. Ну еще бы, как сегодняшняя встреча могла обойтись без Счастливчика? О том, что удалось договориться о встрече, Смотрящий сообщил ему сразу же, как только выслушал доклад своего капитана и отдал распоряжения по подготовке большого тренажерного зала. Счастливчик молча выслушал его и удовлетворенно кивнул.

– Отлично. – Он на мгновение задумался. – Ты не возражаешь, если я буду, так сказать, держать руку на пульсе?

Смотрящий вопросительно вскинул брови.

– Ну, когда ты будешь общаться с капитанами «уничтожителей», я свяжусь с тобой по закрытому лучу, и ты ретранслируешь мне вашу встречу. – Счастливчик улыбнулся уголками губ. – Может, я смогу тебе чем-то помочь…

Смотрящий молча склонил голову…

И вот теперь, не успел он усесться, как мелкая вибрация подлокотника сообщила ему, что Счастливчик уже объявился и рубка связи запрашивает разрешение на открытие закрытого ретрансляционного канала. О-о, его кресла умели многое, очень многое, и, кроме самого Смотрящего, никто не знал, на что он способен, когда сидит в одном из своих кресел. Ну, естественно, не считая Счастливчика…

Разговор начался с велеречивого, как это принято у сауо, представления капитанов «уничтожителей» и прибывших с ними старейшин кланов. В ответ Эуол Лайонтол представил членов своей команды. Затем слово взял Смотрящий:

– Я приветствую капитанов Сауала Нейотола, Алаула Аолойла, Элиана Толеола, Сайлоана Инотойла и Толайла Эолонла. Не потерпели ли вы ущерба или притеснений на моем корабле?

– Нет… Господин многих, – за всех ответил капитан-сауо по имени Элиан Толеол. То ли он был старшим и пользовался таким авторитетом среди капитанов, что его лидерство не вызывало сомнений, то ли капитаны просто заранее решили, что он будет Голосом сауо на этой встрече. Смотрящий на мгновение замер, пробуя на вкус прозвище, данное ему капитанами «уничтожителей». А что, довольно точно. И очень близко по смыслу к имени Гору, под которым он был известен среди Детей гнева. Гору – человек, властвующий над многими, но… не надо мной конкретно, то есть человек, которого следует уважать и даже стараться выполнять его желания, но не в ущерб себе и своему роду. Великий Властелин, но не наш, а, скажем, соседей.

Ибо он являлся Господином только для команды своего корабля. Хотя те из людей, кто слышал о его существовании, отчего-то считали Гору именно Великим Властелином Детей гнева… Однако ритуал следовало продолжать.

– Были ли вам оказаны необходимые почести?

– Да, Господин многих.

– В достаточной ли мере было удовлетворено ваше любопытство?

– Да, Господин многих.

– Достаточно ли были ублажены ваши желудки?

– Да, Господин многих.

Смотрящий сделал паузу и произнес следующую фразу:

– Что еще мне должно сделать, чтобы вы признали меня одним из своих властелинов?

На этот раз ответом было молчание. Некоторое время над залом висела напряженная тишина, затем послышался голос Эуола Лайонтола:

– Вы видели, что команду нашего корабля составляют все кланы Могущественных.

– Да, это так, – подтвердил Элиан Толеол.

– Вы также видели, что они не живут каждый в своем секторе, а их помещения располагаются рядом друг с другом по всему кораблю.

– И это верно, о Голос сауо этого корабля.

– Кроме того, вы можете видеть, что рядом с кланами так же мирно и свободно живут и люди, и те, кого мы все называем Детьми гнева, поскольку они сами приняли для себя это имя.

– Мы видели и это, – вновь подтвердил Элиан Толеол.

– И все это стало возможным именно под рукой нашего Господина.

– Только те, кто долго идет рука об руку, могут говорить о своей жизни с должной правдивостью. – Ответ Элиана Толеола отличался учтивостью и элегантностью.

– Разве это не то, к чему вы стремились, когда приняли решение отдать свою верность новым Могущественным?

– Твои речи мудры, а мысли текут теми же путями, что и наши.

– Могу ли я узнать, почему тогда вы не ответили на предложение моего господина?

На этот раз Элиан Толеол держал паузу не так долго:

– Помнишь ли ты, носящий славное имя рода Лайонтол, до сих пор наши традиции?

– Я помню их, – с достоинством ответил Эуол Лайонтол, – помню и чту. Но должен заметить, что, если ты хочешь точно следовать традициям, ты должен отказаться от намерения что-либо изменить в своей жизни. А если ты готов к переменам, то ты должен быть готов и к тому, что как-то изменится и то, что считали незыблемым твои отцы и деды. Разве я не прав?

На этот раз задумались капитаны сауо. И их молчание длилось довольно долго. Затем вновь заговорил Элиан Толеол:

– Да, ты прав, капитан из рода Лайонтол, но даже те изменения, на которые мы должны будем согласиться, не должны нести в себе бесчестия для сауо.

– Что есть честь? – возразил Лайонтол. – Разве то, что мы живем не просто рядом, а ВМЕСТЕ с Полезными и даже Низшими, согласно нашим традициям не есть бесчестие?

На этот раз пауза длилась чуть меньше.

– И опять ты прав, капитан из рода Лайонтол. – В голосе Элиана Толеола прозвучали нотки удовлетворения. – И я хочу просить тебя и твоего Господина, чтобы он позволил тебе сказать нам все, что ты хочешь сказать, о том, какой ты видишь нашу будущую судьбу и чего нам следует опасаться. – Он замолчал, повернувшись к Смотрящему, отвесил учтивый поклон и закончил: – А потом мы ответим твоему Господину.

Смотрящий молча склонил голову. Пока все шло так, как он и планировал. Эуол Лайонтол в свою очередь отвесил поклон и, повернувшись к сауо с «уничтожителей», заговорил:

– Вы поступили мудро, мои благородные собратья. Несмотря на то что прежние Могущественные правили нами мудро и благосклонно, за тысячи лет их власти сауо лишились многого из того, чем обладали до появления Могущественных на их планете. И хотя многие из этих потерь есть благо для сауо, но часть из них, тоже немалая, – это горе и печаль. Люди же не столь всевластны, и, признав их власть, мы сможем двинуться по многим путям, которые раньше были для нас закрыты. Не все из них приведут к величию, на некоторых из них мы встретим смерть и унижение. Но это будет НАШ выбор, НАШИ ошибки и НАШИ смерти. – Он замолчал. По рядам сауо прошелестел еле слышный звук, это топорщились крыльевые перья, и Эуол Лайонтол понял, что его слова затронули умы и сердца его соотечественников.

– Однако я должен предостеречь вас, собратья. Люди не совсем то, к чему мы привыкли. Они… разные, причем настолько, что это покажется вам невероятным. Каждый из людей обладает своим собственным статусом. Одни из них, как и ваши прежние Могущественные, действительно могут повелевать тысячами подданных, другие же не способны распоряжаться и собственной жизнью. Слово одного из них не является обязательством для других. Более того, иногда получить помощь и поддержку другого можно, только нарушив слово, данное первому.

По рядам сауо пролетел изумленный шелест.

– Да, это так, – продолжал Лайонтол, – но вы не должны этому удивляться. Дело в том, что люди САМИ, внутри своей расы, составляют все кланы сразу. Среди них есть и Низшие, и Полезные, и Приближенные, и Могущественные. Они есть ВСЕ, и они являются ВСЕМ. И вам надо будет научиться отличать человека-Могущественного от человека-Низшего, ибо только тогда вы не совершите ошибки и сумеете сохранить честь, вручив свою верность достойному…

После того как Эуол Лайонтол закончил, в зале некоторое время царила полная тишина. Затем вновь заговорил Элиан Толеол:

– А что ты можешь сказать о тех, кому мы УЖЕ вручили свою верность?

Эуол Лайонтол отрицательно мотнул головой:

– Нет. В этом я вам не советчик. Решайте сами. Не говоря уж о том, что я не видел их, это должно быть именно ВАШЕ решение. Только должен сказать вам, что люди-Могущественные не всегда сразу становятся Могущественными, иногда им приходится начинать свой путь, ничем не отличаясь от Низших.

В зале вновь воцарилось молчание, потом Элиан Толеол заговорил вновь:

– Одна из тех, кому мы вручили свою верность, молода, но уже является главой многочисленного народа. В ней есть сила и достоинство. И она выполнила все, что нам обещала. Другой – простой воин, но воин, способный сразить Могущественного из клана Алых… – Он повернулся к Смотрящему. – Прости, Господин многих, но, похоже, мы уже выбрали, и выбрали правильно. Мы сожалеем…

В этот момент подлокотник кресла Смотрящего вновь завибрировал, и в ухе забился голос Счастливчика:

– Переключи меня на большой экран!

Смотрящий за столько лет общения со Счастливчиком твердо усвоил одно – когда тот говорит ТАКИМ тоном, ему следует подчиняться не только беспрекословно, но и максимально быстро. Поэтому он шевельнул кистью, и… Элиан Толеол запнулся на полуслове. Счастливчик пару мгновений молча сидел, как будто давая всем находящимся в зале привыкнуть к своему присутствию, а затем заговорил:

– Я благодарю благородных сауо за верность и честь. И готов поручиться за то, что мой друг, коего вы имели честь именовать Господином многих, сможет в полной мере исполнить долг Могущественного для вас.

Тут все сауо из команд «уничтожителей» поднялись со своих мест и отвесили Счастливчику благоговейный поклон. А тот добавил:

– Но я прошу вас пока отложить церемонию, ибо жизнь той, которой вы вручили свою верность вместе со мной, сейчас находится под угрозой. И ей срочно требуется помощь…

Глава 7

«Звездные уничтожители» возникли над планетой как кара господня. Пять чудовищных кораблей вынырнули из-за полей отражения в полумиллионе километров от планеты и сразу же открыли огонь. И корабли Сестер атаки мгновенно оказались в таком же положении, в какое попали прежде корабли эскадр прикрытия королевства. Над нижними палубами еще звенели баззеры боевой тревоги и разносился дробный грохот каблуков матросов и канониров, мчавшихся на свои места, предусмотренные боевым расписанием, а верхние палубы и броневые переборки уже плющило залпами чудовищных батарей главного калибра кораблей-монстров. Корабль Смотрящего шел почти в центре ордера «созвездие», чуть сзади, и Счастливчик, который также наблюдал за сражением по закрытому каналу, связывавшему его с кораблем Смотрящего, невольно содрогнулся, увидев эти умопомрачительные результаты. Да-а, им тогда крупно повезло, что капитаны «уничтожителей» имели приказ взять флагманский линкор флота на абордаж. В огневом бою с ними было бы покончено после первого же залпа.

Корабли Сестер атаки по обводам напоминали каботажные транспортники и, по существу, таковыми и являлись – вооруженные транспорты для скрытного проникновения в ареал расселения Диких. Правда, с гораздо более мощными двигателями и гравикомпенсаторными установками, приспособленными для резких маневров, а также с оборудованием, выдерживающим переменные ускорения от минус 50 до плюс 70 g (даже с использованием гравикомпенсаторов). И именно эти параметры давали им огромное преимущество в схватке с обычными боевыми кораблями, а не мощь бортовых батарей, довольно скромная, и еще более скромные бронезащита и мощность силового поля.

Диапазон ускорений увода был столь велик, что прицельные системы противников прямо-таки дымились, пытаясь рассчитать, где окажется корабль Сестер в момент залпа. Это все работало достаточно хорошо… но только не в том случае, когда пятно залпа перекрывает пятьдесят-семьдесят диаметров корпуса. Даже при запредельных для обычных кораблей ускорениях увода корабли Сестер все равно не успевали выскочить из распределенного фокуса залпа «уничтожителей», а залп подобного монстра был способен разнести на атомы даже корабль, обладающий защитой на пару, а то и тройку рангов повыше. Так что против «уничтожителей» у них не было никаких шансов. Поэтому больше всего «уничтожители» сейчас напоминали касаток, ворвавшихся в густой косяк сельди.

Эсмеральда металась по оперативному залу как раненый зверь.

– Адам их раздери, откуда взялись эти чудовища и ЧТО они такое?

Вся операция пошла псу под хвост. На орбите вокруг планеты барражировало почти две трети флота. Эти корабли уже были без десанта, сброшенного на поверхность в десантных ботах. Но боевые экипажи на кораблях Сестер сохранялись полностью, потому как с самого начала учитывалось, что к планете могут подойти основные силы королевского флота, задействованные для блокады Реймейка, который, как выяснилось после битвы за Форпост, обзавелся неплохой планетарной обороной, включавшей в себя даже пару орбитальных крепостей, до момента подхода флота успешно маскировавшихся под обычные разгрузочно-погрузочные терминалы. В принципе несколько сотен кораблей, отличавшихся невероятной маневренностью и не таким уж слабым вооружением, должны были стать крепким орешком для любого флота. Тем более что план обороны предусматривал размещение части кораблей между заблокированными на парковочных орбитах несколькими сотнями гражданских судов королевства, что еще более ограничивало возможности королевского флота.

Кроме того, герцог отдала приказ насколько возможно привести в боевое положение вооружение трех захваченных орбитальных крепостей. И если бы все намеченное удалось выполнить в срок, то даже основные силы флота, значительно превосходящие флот Сестер и по мощности залпа, и по уровню защиты, вряд ли смогли бы существенно изменить ситуацию. Тем более что продержаться надо было не так уж долго. Через шесть-восемь дней в пространство королевства должны были подтянуться основные силы Сестер – более двух тысяч кораблей, почти семьсот из которых настоящие боевые единицы уровня эсминец-линкор, несущие на своих палубах почти пять миллионов Сестер атаки. Далее следовало взятие под свой контроль обоих Форпостов, и тогда отдаленное королевство оказывалось полностью под контролем Сестер. С планетами, хоть и обладающими достаточно сильной планетарной обороной, но лишенными прикрытия флота, можно было разобраться позже, по очереди. Все начало сыпаться, когда на экране государственного сетевого головизиоканала появилась сбежавшая из тюрьмы молодая королева. Герцог прошла слишком хорошую подготовку, чтобы не понять – вся ее кампания по дискредитации королевы рухнула. Негативное отношение к королеве (и, опосредованно, к монархии вообще) было результатом искусного манипулирования общественным сознанием. А подобные кампании имеют одну, если можно так выразиться, ахиллесову пяту – неустойчивость результата. Да, общество отвернулось от королевы, однако не было никаких сомнений в том, что неприязнь к ней, созданная подобными методами, не могла продержаться долго, и общественное мнение в ближайшие месяц-два развернулось бы на сто восемьдесят градусов. Но для исхода операции это уже не имело бы никакого значения, потому что через две – максимум три недели королева была бы низложена, монархия ликвидирована, а сама Эсмеральда приняла бы «предложенный освободившимся народом» пост Матери нации или Верховного президента (кто его знает, как назовут должность диктатора склонные к поэтике подданные королевства) и себе в помощь призвала бы «новых сестер», ранее никому не известных, но «пришедших на помощь свободе и республике» и «своей героической вооруженной борьбой доказавших преданность новым прогрессивным идеалам». Так что если бы насильно оттянутый маятник общественного мнения качнулся тогда в обратную сторону – это уже было бы не важно, потому что к тому времени Сестры контролировали бы уже все. Но выступление королевы спутало все карты. Маятник качнулся слишком рано.

А информация о том, что все это происки врагов нации, и кадры расправы над «мясом» сестры Тиграны придали ему дополнительное ускорение. Эта молодая сучка оказалась талантливым манипулятором. Объявив все произошедшее происками врагов и захватчиков, тайно обосновавшихся на планете, она перебросила своим подданным мостик самооправдания через реку вины и раскаяния, которыми наверняка были полны их души. Мол, это не они предали ее, их ЗАСТАВИЛИ это сделать. И это только усилило их гнев и стремление к действию. Герцог готова была дать руку на отсечение, что даже те, кто последний раз держал в руках оружие в виде пластмассовой детской игрушки, сейчас рылись в чуланах, откапывая доставшийся в наследство от суровой бабки охотничий ствол, или продирались сквозь кустарник к складу сил территориальной обороны с твердым намерением вытребовать себе тяжелый ручной армейский лучевик. Впрочем, чего еще ждать от твари, которая взобралась на самую вершину власти в нежнейшем детском возрасте, когда ее сверстницы приходили в восторг от новой куклы или красивой ленточки, да притом сумела удержаться на этой вершине, и это в стране, элита которой напоминала скорее банку с пауками. Но даже и это еще не было катастрофой.

Да, конечно, пришлось бы напрячь все силы, но они все же сумели бы и отбить атаку основных сил флота, и удержать контроль над планетой до того момента, когда подтянутся основные силы Сестер. А потом не составило бы особого труда удерживать контроль над королевством по системе жесткого подавления. Конечно, это потребовало бы гораздо больше сил и средств, да и доступ к ресурсам был бы намного более ограничен, но еще через десять лет подросла бы новая, гораздо более многочисленная генерация Сестер атаки, а спустя двадцать их общее число приблизилось бы к миллиарду, и тогда миры человечества упали бы к ее ногам. И тут, откуда ни возьмись, появились эти чудовища…

* * *

Тэра отпрянула от окна, привалившись спиной к стене, привычным движением ладони вышибла из гнезда горячий блок опустевшей батареи и тут же замерла, неловко вытянув левую ногу. Доченька тяжело заворочалась внутри, будто выражая неудовольствие тем, что маме приходится так долго находиться в такой неудобной скрюченной позе. Нет, ты подумай, эти твари словно обезумели. Вот уже почти пятнадцать минут (о Ева-спасительница, неужели прошло всего пятнадцать минут!) они лезли напролом с перекошенными обезумевшими лицами, не считаясь ни с какими потерями.

Первый час прошел почти спокойно. Когда они ворвались в здание государственного сетевого канала, их попыталась остановить всего лишь одна раненая. Та самая, как ее про себя называла Тэра, раабеобразная. Майор Северо даже не стал ее убивать. Он просто подошел вплотную, слегка вздрагивая и запинаясь всякий раз, когда в грудную пластину его лат вонзался очередной выстрел из ее лучевика, перехватил занесенный ею абордажный тесак и успокоил коротким хлопком по затылку. Спустя десять минут, пока она, Тэра, отыскав несколько запертых на нижних этажах здания инженеров, лихорадочно готовилась к выходу в эфир, на крышу здания приземлились два десантных бота с несколькими десятками разнокалиберных тварей, большинство из которых представляло собой все тех же раабеобразных. Тех Северо тоже пощадил, заманив в одну из самых больших студий, где Дети гнева и успокоили их тем же макаром, что и первую. Эти твари имели на вооружении только ручное стрелковое оружие и были одеты лишь в легкую броню, так что противопоставить боевым латам и мощным лапам бойцов Северо им было совершенно нечего. А вот следующие десять ботов, закруживших карусель над зданием, снисхождения не дождались. Бойцы Северо просто расстреляли их из противотанкового калибра, даже не дав ни одному приземлиться. Тэра в тот момент находилась в студии, поэтому наблюдала только конец потехи, но обо всем увиденном не преминула сразу же сообщить тем, кто ее видел. А по словам старшей из инженеров, ее сейчас видело почти девяносто пять процентов населения королевства, во всяком случае, такую информацию выдали встроенные счетчики рейтингов, имеющиеся на каждом головизиоканале. И это радовало.

Затем наступило затишье. Тэра еще несколько раз выходила в эфир, сообщая людям информацию, полученную от Сандры и Шанторин, оставшихся в крепости, а потом Сандра вышла на связь и с совершенно круглыми от изумления глазами сообщила, что над планетой откуда ни возьмись возникли те пять кораблей-монстров, которые они со Счастливчиком захватили в плен и принудили к сдаче, и принялись рвать в клочья флот захватчиков. Что у них получалось прямо-таки блистательно. Откуда они взялись и каким образом смогли добраться до планеты так быстро, ведь «связная» эскадра потеряла их в районе дальнего Форпоста? Впрочем, что они знали о тактико-технических данных этих кораблей и о том, где они действительно скрывались? Правда, в середине ордера маячил еще какой-то непонятный корабль, но он не принимал непосредственного участия в сражении, скорее выполнял функцию наблюдателя… И Тэра едва успела сообщить подданным радостную весть о появлении у них столь могучей поддержки, как этих тварей будто прорвало.

Они бросились в атаку одновременно со всех сторон. В первую минуту сосредоточенным огнем бортового вооружения едва ли не полусотни ботов была уничтожена передающая антенна. Правда Дети гнева не оставили без внимания столь наглую выходку, изрядно уполовинив висевшие в воздухе машины, но потом стало уже не до них. К зданию бросились густые цепи нападавших. Сказать по правде, в тот момент Тэра даже на мгновение залюбовалась ими. Женщины в сидящей по фигуре боевой броне с распущенными волосами, стремительно бегущие через площадь… они двигались намного быстрее обычных людей, и это завораживало. Бойцы Северо не сразу открыли огонь. И лишь когда они наконец стали стрелять, Тэра поняла почему. Здание, в котором они засели, насчитывало почти шестьдесят этажей. Они расположились на шестом из них. Поэтому при стрельбе требовалось выцеливать каждую бегущую фигуру отдельно. Но бойцы Северо, как только началась атака, просто спрыгнули на первый этаж через лифтовые шахты и там заняли позиции, при которых все те, кто бежал через окружавшую здание площадь, оказались в коридоре превышений с границами в тридцать-сорок сантиметров. Поэтому, когда внизу раздался вой лучевиков пехотного калибра, Тэра невольно отшатнулась. Вместо мчащихся стремительных фигур по площади полетели куски окровавленного и паленого мяса. Однако столь ужасающие потери ничуть не охладили пыл нападающих. На смену погибшим упорно лезли другие.

Фронт атаки даже расширился, уцелевшие десантные боты, прорвавшись через одиночный огонь (поскольку для поражения ботов бойцам Северо приходилось переключать прицелы на противотанковый калибр, а снизить интенсивность противопехотного огня можно было только в крайне узких пределах), высаживали десант на крышу либо, просто протаранив боковую стену здания, на любой из этажей. Поэтому Тэра и инженеры, которые после разрушения передающей антенны остались совершенно не у дел, разобрав трофейные лучевики, вступили в схватку в узких коридорах. Большинство инженеров погибли в первые же минуты боя. Нападавшие были СЛИШКОМ хорошими бойцами, чтобы необученные гражданские могли быть им сколь-нибудь серьезным противником. Тем более что почти половина из них была мужчинами, только сегодня увидевшими лучевик вживую. Однако Тэра, к своему удивлению, не получила ни царапины. Хотя сама если и не убила, то чувствительно приложила как минимум шестерых нападавших…

Тэра неловко, стараясь не потревожить живот, повернулась и, выудив из плечевой сумки новую батарею, вогнала ее на место. В этот момент над ее головой что-то со свистом рассекло воздух, и на волосы королевы сверху полилась кровь. Тэра оцепенела, но тут прямо над ухом завыл лучевик, а голос Северо прорычал, перекрывая его вой:

– Они пытаются захватить вас, королева. Уходим.

И тут до Тэры дошло, почему она еще цела. Что ж, прекрасный ход. После своего выступления она не только вернула себя на место истинной королевы, настоящей главы своей страны, она, по существу, стала ее символом. А имея на руках такую заложницу, герцог еще могла бы очень о многом поторговаться…

– Но… как? Мы окружены!

Северо мотнул головой и растянул губы в жутком оскале, который, как она уже знала, обозначал у Детей гнева торжествующую усмешку.

– Гору здесь. Он пришлет корабли… Уже прислал. Он ждет вас. – Северо ткнул лапой куда-то влево вверх. Тэра не успела ничего сказать, как вдруг откуда-то сверху послышался дикий грохот орудий крупного калибра. И спустя мгновение на площадь начали падать куски здания размером в пару-тройку этажей. У королевы сердце чуть не выпрыгнуло из груди, но она не показала виду, лишь поморщилась и ворчливо заметила:

– Я выставлю вашему Гору счет за уничтоженную аппаратуру.

Оскал Северо стал еще шире, и он, не говоря ни слова, подхватил ее на руки и рванул наружу…

Спустя десять минут она и оставшиеся в живых пятеро бойцов Северо уносились ввысь, укрытые броней и силовым полем боевого корабля, который назывался несколько режущим слух странноватым словом «штурмшип». Тэра, которую бегом втащили в шлюз непрерывно извергающего огонь корабля, приземлившегося на площади перед зданием канала, разрушенным почти до основания, и тут же вихрем вознесли на пару палуб выше, где и уложили на большое мягкое кресло, обессиленно откинулась на подушки. Неужели все? Она и не подозревала, что главное потрясение для нее еще впереди.

Смотрящий вышел лично встречать гостью в большой шлюз. Во-первых, ему было интересно, как она отреагирует на его внешность, а во-вторых, его разбирало любопытство, как беременная женщина смогла спуститься по синергической глиссаде, где перегрузки достигали почти семидесяти g, и при этом не только сохранить достаточно энергии и сил, чтобы сделать все то, что она смогла сделать, но еще и не потерять ребенка. Он немного посчитал, смоделировав гидродинамику поведения плода и околоплодной жидкости во время перегрузок, и оказалось, что даже на втрое меньших перегрузках ее должно было бы просто разорвать. Да и вообще, после того что он узнал о ней за последние несколько часов, эта женщина вызывала у него жгучий интерес.

Массивные бронестворки нижнего люка разошлись, медленно и величественно опустилась массивная рампа. Через пару мгновений двери внутреннего шлюза штурмшипа раздвинулись, и на верхнем конце рампы появилась она… Королева на мгновение замерла, вглядываясь в фигуру встречающего, затем медленно двинулась вниз.

Когда она достигла конца рампы, Смотрящий шагнул ей навстречу и с изящным поклоном протянул руку:

– Рад приветствовать вас, госпожа, на борту моего корабля.

Королева величественно склонила голову:

– Благодарю вас за гостеприимство…

– У меня несколько имен, но я предпочитаю, чтобы меня называли Смотрящий.

– Смотрящий?

– Да, такое имя дали мне Создатели, вернее, полностью мое имя звучит так – Смотрящий на два мира.

Она несколько мгновений разглядывала его, потом проговорила скорее утвердительно, чем вопросительно:

– У вас и Детей гнева одни Создатели.

Смотрящий растянул губы в учтивой улыбке:

– И да, и нет… Детей гнева все-таки создал человек, хоть и под прямым руководством Могущественных, а я – полностью их создание. – Он повернулся и изящным жестом указал на внутренние двери. – Прошу, я взял на себя смелость распорядиться насчет завтрака.

– Завтрака… – Она как будто растерялась, но быстро пришла в себя. – Извините, Смотрящий, я совершенно потеряла ориентацию во времени.

Пока он вел ее длинными коридорами, в голове у него крутились несколько путаные, но вполне конкретные мысли. Королева его не разочаровала. Наоборот. Она явно не была обычным человеком, но кто и как создал ее… или изменил? Например, когда она около трех часов назад выходила в эфир, ее лицо было покрыто красной сеткой разорвавшихся капилляров, а сейчас ее кожа была чистой и сияла здоровьем. На руках и открытой шее тоже не было никаких повреждений, и это после почти часового боя в разрушающемся здании. Да и на его, прямо скажем, неординарную внешность она отреагировала довольно спокойно. Конечно, это можно было бы объяснить тем, что за последнее время ей пришлось не только вплотную столкнуться с десятком различных разумных рас, но и с самими Алыми князьями. Именно во время той встречи как раз и погиб благородный дон, чьего ребенка она носит под сердцем. И это тоже говорило в ее пользу. Если королева столь пренебрежительно отнеслась к сословным различиям, так, может быть, она сможет не слишком зацикливаться и на внешних? Да, это стоило обдумать как следует, позже.

Когда они уже подходили к столовой, королева спросила:

– Как идет сражение?

– Для нас – успешно. Мои корабли практически уничтожили вражеский флот вокруг планеты и установили полную блокаду. Высаживать десант я посчитал излишним, ваш флот на подходе, и, мне кажется, будет более корректным, если порядок на поверхности планеты станут наводить ваши люди. – С этими словами он отодвинул кресло и помог королеве сесть за роскошно и романтично накрытый стол.

– Ваши корабли? – с сомнением произнесла королева.

– О-о, прошу прощения, – усмехнулся Смотрящий, устраиваясь в своем кресле напротив, – конечно же ваши… – В этот момент подлокотник кресла настойчиво завибрировал. Смотрящий мысленно поморщился. СЕЙЧАС он не хотел присутствия рядом никого постороннего (пусть хотя бы и виртуального), даже Счастливчика. У него уже сложились серьезные планы на это скромное застолье. Поэтому он проигнорировал вызов и продолжал все тем же светским тоном:

– Просто мне удалось убедить их на некоторое время принять мое… лидерство. Признаюсь, во многом мне помогло то, что вы в этот момент оказались в сложном положении и вам срочно требовалась вся возможная помощь.

Подлокотник вновь завибрировал. На этот раз Смотрящий поморщился уже не только мысленно. Но королева не заметила этого, погруженная в свои мысли.

– Странно, насколько я смогла понять их этику, УБЕДИТЬ их принять чье-либо, как вы сказали, лидерство смогла бы только я или… м-да, того, другого человека уже нет в живых.

Подлокотник продолжал вибрировать, и Смотрящий понял, что от Счастливчика ему просто так не избавиться. Но он решил не устанавливать закрытый канал. Возможно, если Счастливчик увидит, что он не один, то быстрее отвяжется…

– Сказать по правде, я убеждал их не один. Мне помог один мой старый, очень старый друг. У него… редкий дар убеждения. Я не видел и, если честно, даже не могу себе представить никого, кто смог бы противиться его дару. – Он сделал паузу. – Кстати, он сейчас настойчиво вызывает меня, так что, если вы не против, я бы провел с ним короткий сеанс связи.

Королева благосклонно кивнула:

– Нет-нет, не беспокойтесь. А как его зовут?

Смотрящий улыбнулся.

– О, у него много имен, но самые близкие друзья обычно зовут его Счастливчик… – Он замер, увидев, как побледнело ее лицо, но перед этим успел движением кисти дать команду на открытие канала. Поэтому спустя мгновение дальняя стена отодвинулась (это помещение было оборудовано наиболее передовой системой связи с эффектом присутствия), и перед их глазами возник Счастливчик. Он был одет в какой-то дешевый, донельзя поношенный камзол невероятного покроя, а через плечо протянулась перевязь его шпаги. К Смотрящему он даже не повернулся. Его взгляд тут же воткнулся в лицо королевы. Пару мгновений он всматривался в нее, потом тихо произнес:

– Здравствуй, я вернулся…

Королева тихо всхлипнула и, запрокинув голову, сползла по спинке стула.

Часть IV

Рейд

Глава 1

У нее под головой вместо мягкой подушки лежала жесткая и рельефная мужская рука, а другая булыжником навалилась на грудь. Но эта твердая тяжесть совершенно не мешала ей, напротив, осознание того, что это за тяжесть и почему она находится в ее кровати, наполняла ее ощущением тихого счастья… Это ощущение было настолько непривычным, что сначала она даже испугалась его и первые несколько дней старательно подавляла, отгоняла, делая вид, что его нет и быть не может. Но потом Сандра, которая всегда первой замечала, что с ней что-то происходит, улучив момент, посоветовала:

– Не страдай, через это проходит любая из нас. Конечно, если нам попадается настоящий…

Муж тихо вздохнул во сне и повернулся, убирая руку с ее набухшей накануне родов груди. Тэра тихонько приложила обе ладони к животу, и тут же изнутри пришел короткий мягкий толчок, от которого на сердце сразу стало тепло-тепло. Она погладила живот и тихо прошептала:

– Уже скоро, доченька…

Человек, который появился на Троне полтора месяца назад, был совершенно не тем Счастливчиком, которого она знала. Вернее, не так… он был и тем, и не тем. Когда он спустился по трапу своего корабля и, подойдя к ней, взял ее руки в свои, каждая клеточка ее тела завибрировала, закричала ей: ЭТО ОН, ОН ВЕРНУЛСЯ!!! И она еле сдержалась, чтобы не повиснуть у него на шее, презрев все церемонии. И он почувствовал это! Его глаза, в которых, как и тогда, где-то в глубине таилась затаенная робость деревенского увальня, ярко вспыхнули, и он как-то по-простецки шумно выдохнул, его губы дрогнули и разошлись в улыбке, по-детски простодушной и оттого немного глуповатой. Она открыла рот, чтобы спросить, как он выжил, ведь она же сама видела, как бортовой залп «уничтожителя» превратил в озеро лавы площадь в три квадратных километра, но он не дал ей заговорить.

– Я выжил, и это чудо. Только, знаешь, давай отложим разговор о чудесах на потом.

И это был, наверное, единственный миг, на который он стал тем, прежним доном Ивом Счастливчиком. А затем дон Ив Счастливчик исчез. И появился кто-то другой. Совершенно другой. Тот, рядом с которым она внезапно почувствовала себя маленькой девочкой, чья мама еще даже и не собиралась на ту самоубийственную битву у только что захваченного неизвестным врагом Второго Форпоста. Она просто физически ощущала, что на плечах ЭТОГО Ива лежит невероятная, немыслимая тяжесть знания и ответственности, этакая гранитная плита толщиной в километр, способная, перевались она вдруг на ее плечи, раздавить ее до слоя в пару атомов толщиной. А ЭТОТ Ив ее будто и не замечал. Рядом с тем, к чему она невольно, просто оттого, что оказалась рядом с ним, прикоснулась, все ее проблемы с мятежом, десантом Сестер атаки на Трон, мятежным Реймейком и дворянской вольницей показались чем-то вроде клякс в тетради первоклассницы. Да, для нее самой это проблемы, большие и трудные, но на самом деле… Причем Ив так к ним и отнесся. Как только он оказался рядом с ней, все эти проблемы как-то сразу начали расщелкиваться с легкостью ореховой скорлупы в щипцах орехокола. Все началось на первом же заседании Палаты пэров, на которое она пришла вместе с Ивом, последовав совету Сандры, заявившей без обиняков:

– Сейчас ты на коне, ты – спасительница королевства, поэтому ни на кого не оглядывайся и сразу, пока они не опомнились, устанавливай те правила, которые будут тебе удобны.

Сначала пэры недовольно заворчали:

– Мужчина в палате! Неслыханно! Попрание традиций! Даже регент не осмеливалась на столь открытый вызов!

И это было действительно так. Усачок, хотя он и проторчал за регентским троном Сандры почти три года, никогда не выставлялся, действовал инкогнито. А после того как при очередном покушении на Сандру это вышло наружу, Сандра убрала-таки его из палаты в обмен на согласие пэров установить перед входом в палату контрольный портал, способный отследить наличие любого вида оружия, кроме холодного. Впрочем, холодное он отслеживал тоже, но, согласно древнему регламенту, пэр имела право иметь при себе шпагу при ЛЮБЫХ обстоятельствах и лишалась ее только в случае осуждения на смерть перед самой казнью, когда королевский эдикт лишал ее дворянского достоинства. И вдруг эта «юная заносчивая дрянь, забрюхатевшая на стороне», приперлась в палату вместе с тем, «кто ее обрюхатил». Все вышло так, как говорила Сандра, – пэры были просто готовы лопнуть от злости, но ни одна не осмелилась высказать это открыто, наоборот, все демонстрировали такой прилив верноподданнических чувств, что Сандра пробормотала:

– Еще немного, и меня стошнит от этих приторно медовых речей.

Ив сидел в легком кресле, установленном на ступеньку ниже королевского трона, и с нескрываемой иронией посматривал на выступающих. Первый раз он открыл рот, когда палата перешла к обсуждению, что делать с мятежным Реймейком. Когда пэры начали выспренно обличать ренегатов, он приподнял руку… и Тэра даже удивилась, как очередная ораторша мгновенно стушевалась и уставилась на этого мужчину, будто кролик на удава.

– Прошу прощения у достойного собрания, но я, похоже, чего-то не понимаю. Эта планета поднимает мятеж против центральной власти уже дай бог сколько поколений, так?

Тэра кивнула.

– Она имеет какое-то стратегическое значение либо обладает запасами уникального сырья?

– Нет.

– Тогда зачем она вам?

– Вы не понимаете! – вскочила со своего места барон Ириния. Во время битвы за Форпост ее изрядно обожгло, и она на три месяца угодила в реанимакамеру, а потом почти два месяца судилась со своей сводной сестрой, которая за это время оттяпала солидный кусок ее собственности и перевела основной капитал семейного дела на свои счета, так что ни о каком мятеже она даже не слыхивала. А о том, что в королевстве что-то неладно, узнала только после звонка дочери, которая сообщила, что возглавляемая ею иррегулярная дивизия сил территориальной обороны полностью отмобилизована и готова к действиям. Правда, после этого она быстро врубилась в ситуацию и проявила себя вполне достойно. Поэтому, не зная за собой никакой вины, она, едва ли не единственная, чувствовала себя в палате совершенно как в прежние времена. И не преминула влезть:

– Это вопрос сохранности государства. Если остальные провинции увидят, что мятеж приносит освобождение от обязательства соблюдать законы королевства, то не пройдет и десяти лет, как мы получим десяток реймейков во всех концах королевства. И захлебнемся в крови.

Ив пожал плечами:

– Так я и не говорю, что они должны получить свою независимость в результате мятежа, но уж за столько-то поколений можно было решить этот вопрос так, чтобы и королевство не потеряло лицо, и Реймейк больше не висел камнем у него на шее. Скажем, даровать ему независимость в знак признания верности, доблести в какой-нибудь битве, подвига в освоении новых планет или еще чего-нибудь. Причем постепенно, сначала, скажем, предоставить автономию, потом придумать какое-нибудь свободно ассоциированное объединение – в общем, сделать так, чтобы Реймейк стал не гноящейся раной, а образцовым примером верности и чести и… вознаграждения за них.

Пэры ошарашенно молчали. Ничего подобного никогда в этой палате даже не обсуждалось. Реймейк поднимал мятеж, его усмиряли, затем примерно наказывали, чтоб больше никому неповадно было, а спустя какое-то время Реймейк поднимал новый мятеж. Общее мнение выразила Сандра:

– Но что вы предлагаете сегодня?

Ив слегка расширил глаза:

– А в чем проблема сегодня?

– В том, что они у нас под носом построили себе мощную систему планетарной обороны, – пробурчала Сандра, – а наша королева не желает жертвовать своими солдатами ради ее разгрома.

Ив поднялся со своего места и, повернувшись к королеве, склонился в крайне элегантном поклоне:

– Дозволено ли мне будет, моя королева, исполнить вашу волю и привести Реймейк к повиновению?

Тэра и бровью не повела, лишь царственно кивнула головой.

Счастливчик вновь глубоко поклонился и быстрым шагом вышел из палаты.

На Троне он появился спустя две недели. Реймейк лежал у ее ног.

Он появился над Реймейком с пятью «звездными уничтожителями» и, зависнув ордером «этуаль» напротив первой из орбитальных крепостей, вышел на связь с ее командованием:

– Меня зовут Корн, я ваш будущий консорт и командующий эскадрой, которую вы видите перед собой. У вас есть пять часов, чтобы организовать эвакуацию и покинуть терминал. Потом я его уничтожу.

С терминала, перестроенного под орбитальную крепость, ответили матом, пройдясь по королеве, ее тетке, будущему консорту и всем их родственникам до пятого колена.

Ив усмехнулся и, демонстративно поднеся к глазам наручный коммуникатор с экраном в режиме показа времени, произнес:

– Время пошло, – после чего отключил связь.

Ровно через пять часов «уничтожители» тремя совмещенными залпами разнесли терминал-крепость на атомы. Спустя полчаса они в том же ордере нависли над вторым терминалом, где Счастливчик выдал ту же тираду, правда сократив время ожидания до четырех часов. Начальник этого терминала-крепости оказался немного поумнее, так что спустя полчаса из шлюзов вынырнул первый транспортник и устремился к поверхности планеты…

Через четыре часа в небе над Реймейком на несколько секунд вспыхнула вторая рукотворная звезда, после чего эскадра рассыпалась над планетой, выискивая планетарные батареи, замаскированные генераторные станции локальных щитов, заводы, на которых собиралось тяжелое оружие, казармы, склады сил территориальной обороны. Персоналу каждого объекта давалось от двадцати минут до часа, чтобы покинуть территорию объекта, после чего на него с орбиты обрушивался огненный смерч. Общее число погибших за время подавления мятежа составило около пятнадцати с половиной тысяч человек, из них почти пятнадцать в первом терминале. И НИ ОДНОГО из числа солдат и офицеров королевства.

И пэры еще посмели ворчать, что, дескать, усмирив Реймейк только руками «чужаков», он лишил славы воинов королевства! Впрочем, Счастливчик достойно ответил на эти обвинения, заявив, что Реймейк – территория королевства, а в усмирении собственных граждан флот чести не наживет. Что же касается эскадры «уничтожителей», то они теперь ТОЖЕ часть флота королевства, причем ее, королевы, ЛИЧНАЯ часть. А когда перешли к тому, как и чем наказать виновников и зачинщиков мятежа, внезапно предложил не наказывать их совсем.

– То есть как? – опешила Сандра.

– Да просто. – Ив пожал плечами. – Объявить, что королева принимает на себя вину за мятеж, поскольку оказалась непростительно близорука, слаба и мягкотела. А граждане Реймейка все поголовно подпадают под амнистию.

– И что же – никто так и не будет казнен? – возмущенно воскликнула барон Ириния.

– А разве раньше, во время предыдущих мятежей никого не казнили?

– Ну как же! – встрепенулась Ириния. – После Маросского мятежа казнили восемь тысяч человек, а после того, как реймейкцы поддержали притязания Карсавен на трон, было казнено полторы тысячи. – Ириния даже вскользь не взглянула на королеву, но интонация, с какой она произнесла последнюю цифру, явно показала, как неодобрительно барон относится к столь явной «мягкотелости».

– И что, – поинтересовался Ив, – в результате мятежи прекратились?

Барон только возмущенно фыркнула и отвернулась. Счастливчик усмехнулся:

– Вот именно. А сейчас… простите. Да, еще дайте денег на восстановление.

– Должна вам доложить, что казна королевства пуста, – ядовито пробурчала Ириния.

Ив на мгновение задумался.

– Ну что ж, это поправимо, – сказал он. – На благое дело деньги найдутся.

– У вас? – не сдавалась барон.

Ив улыбнулся:

– Я могу за два часа мобилизовать финансовые средства в размере ста триллионов таирских кредитов – это, если я не ошибаюсь, порядка двадцати годовых бюджетов королевства. – Он помедлил, весело оглядывая ошеломленные лица присутствующих (королева, по правде говоря, тоже остолбенела, но ее лица он не видел, поскольку она сидела за его спиной), и добавил: – Но дело не в этом. Вы КАЗНИТЕ если не всех, то большинство виновных. Но… позже.

– Как это? – оторопело спросила барон Ириния, все еще не пришедшая в себя после предыдущего заявления.

– Очень просто. Люди, которые сейчас находятся у власти на Реймейке, – это крепко спаянная команда сепаратистов. Они впитали склонность к мятежу с молоком матери, а то, что они называют «свободой», – их мечта, сладкий сон, смысл всей их жизни. А теперь представьте – они остались совершенно безнаказанными, да еще и получили деньги «на восстановление Реймейка». На что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО они их будут тратить? – Ив замолчал, глядя, как лица пэров проясняются – до них наконец дошло.

– А через два года мы их казним… – пробормотала барон.

– Как казнокрадов, растративших деньги, которые королевство с ВЕЛИКИМ трудом, наделав долгов, изыскало для восстановления нормальной жизни реймейкцев, а не как героев и борцов за свободу планеты, – закончил эту мысль Счастливчик и с усмешкой добавил: – У них, наверное, есть и некое святое место, обелиск там или стена, на которой занесены имена тех, кого вы уже казнили.

– Стена героев у Дворца бурь, – буркнула Сандра и прыснула. – Нет, это ты славно придумал, консорт. Пожалуй, нам всем не помешает держать ухо востро, а то кое-кто из присутствующих тоже может оказаться не мятежницей, а казнокрадом или, скажем, прелюбодейкой и закончит свои дни на плахе именно в таком виде…

По Палате прокатился несколько принужденный смех. Но Счастливчик даже не улыбнулся. Когда смех затих, он обвел Палату холодным взглядом (от этого взгляда у некоторых пэров заломило в висках, а по спине пробежал холодок) и спокойно произнес:

– Возможно… Кто знает, как повернется жизнь. – Он немного помолчал, потом заговорил снова, понизив голос: – Но я могу дать совет, как исключить малейшую вероятность такого исхода. Воспитать в себе абсолютную верность. Верность королевству и королеве. Не слащавое лизоблюдство, не верноподданнические страсти по праздникам да в моменты триумфа, а ту верность, что останется с вами навсегда – в Палате и в бою, во славе и в унижении, на дыбе и на плахе. И которая не помешает вам возразить королеве, если вы считаете, что ее действия пойдут в ущерб королевству и ей самой.

После этого до самого конца заседания Палаты он не произнес ни слова. Но когда пэры уходили, они очень старательно отводили взгляд от легкого креслица, на которым сидел этот крупный мужчина с легкой улыбкой на губах. После его первого появления в Палате многие озаботились узнать о нем побольше, и то, что они узнали, отнюдь не прибавляло им хорошего настроения. И всем было ясно, что этот человек не шутил…

Тэра чуть повернула голову и вгляделась в слабо различимые в темноте черты мужа. Когда он спал, тяжесть, возложенная на него, как будто уходила куда-то, и его лицо снова становилось прежним, спокойным и простым лицом дона Ива Счастливчика, которому только и надо-то было в жизни, что набить брюхо, хорошо выспаться, да еще чтобы рука не подвела и шпага не переломилась… Но сейчас, по прошествии полутора месяцев, она уже вошла во вкус произошедшей перемены, и ей нравилось быть женой ДРУГОГО Ива, который может парой как бы невзначай брошенных фраз или одним коротким звонком решить проблему, казавшуюся и ей и всем остальным неразрешимой в принципе. Наверное, те, что раньше обвиняли ее в мужеподобии, все-таки были правы. Она действительно испытывала удовольствие от того, что рядом есть мужчина, который САМ принимает решения…

* * *

Церемонию бракосочетания провели в центральном кафедральном соборе Святой Евы неделю назад. Поскольку мужем королевы не мог быть простолюдин, Сандра самолично посвятила его в дворяне, а титул и земли перешли ему в наследство от самозваной герцога Эсмеральды. Она с Сестрами позаботилась, чтобы на этот титул не осталось наследников ни первой, ни второй очереди. А те, кто имел хотя бы теоретические права претендовать на титул, узнав, КОМУ он предназначался, сочли за благо не выдвигать никаких претензий. Единственное условие, которое поставил Ив, было передать ему всех захваченных в плен Сестер атаки. Но поскольку ни Тэра, ни Сандра, ни вся Палата пэров в полном составе так и не смогли придумать, что делать и куда девать несколько сотен тысяч пленных (после того, как «уничтожители» разбили в пух и прах эскадру, а флот надежно прикрыл подходы ко Второму Форпосту, оставшиеся в живых Сестры атаки прекратили сопротивление и сложили оружие), это условие было принято даже с радостью.

Ив стоически вытерпел пятичасовую церемонию, спокойно перенес даже пять ритуальных ударов кнутом, произведенных невестой, дабы муж знал, кто есть и пребудет истинным хозяином семьи, под громогласный возглас первосвященницы: «Да убоится муж жены своей!» Затем был четырехчасовой пир, где слегка подпившие пэры изрядно оторвались, изощряясь в остротах, возглашая тосты «за образец скромности и кротости» и советуя королеве «держать мужа в строгости» и не потакать «извечной мужской тяге к нарядам и сладостям». В принципе, это были обычные свадебные здравицы, но применительно к человеку, сидевшему сейчас по левую руку от царственной невесты, в устах пэров они звучали как мелкая месть.

Перед самой спальней, когда Тэре по традиции полагалось взять мужа на руки и внести внутрь, он внезапно остановился и, улыбнувшись, произнес:

– Ну, уж здесь-то я сделаю все по-своему. – После чего сам подхватил ее на руки и, пинком распахнув дверь, вошел внутрь. Положив ее на кровать, он прислонился ухом к ее животу и, погладив его рукой, прошептал:

– Эй, как ты там?

И Тэра почувствовала, как дочка мягко и ласково толкнулась изнутри, как будто ответила, что все в порядке…

За окном светало. Тэра прикрыла глаза. О Ева, неужели она наконец-то дождалась своего женского счастья, она, та самая девочка ростом с мизинец, которая всегда знала, что ее судьба – держать спину. Потому что если согнешься хоть на секунду, хоть на самое малое мгновение – сожрут. Тэра счастливо вздохнула и смежила веки. Пожалуй, стоит хотя бы немного поспать.

И когда она уже почти провалилась в дрему, на поверхность всплыла мысль, которую она отчаянно гнала от себя, изо всех сил делая вид, что ее нет и быть не может. Это была мысль о том, что все это – ненадолго. Потому что люди, способные нести на своих плечах гранитную плиту, обычно бывают нужны в очень многих местах…

Глава 2

Корабль Смотрящего висел над Светлой. До сих пор это была единственная планета людей, на которую он отваживался ступать. На севере, в Кондарских горах, за которыми начиналась ледяная пустыня, в небольшой долине было обустроено обширное поместье – три больших дома или скорее не очень больших дворца, один из которых напоминал парижский дворец Пале-Рояль, другой – Киотский замок, а третий представлял собой сооружение в стиле делийского Красного форта. Вокруг них было разбито два парка – один в английском, регулярном стиле, а другой японский, с садом камней, – постепенно переходящие в ничем не зарегулированное буйство зарослей. Это место было резиденцией Гору. Он сам проектировал и дома, и парки, сам рассчитывал, на сколько поднять горные пики хребта, прикрывавшего долину от ледяных северных ветров. Это было очень уютное место. И она бы его обязательно полюбила…

Когда Смотрящий впервые направился на Светлую, он следовал прямым маршрутом, пройдя через Келлингов меридиан почти под прямым углом. Его корабль еще никогда не забирался так глубоко в ареал расселения людей. Естественно, появление столь большого корабля в суверенном пространстве любого государства не могло надолго оставаться тайной для служб контроля пространства. А как только его обнаружили бы и идентифицировали, ни о каком инкогнито уже не могло бы быть и речи. Но характеристики паразитных излучений и формула выхлопа его корабля не были внесены в базы данных флотов и справочники Ллойда, так что системы идентификации, если вдруг засекали корабль, автоматически определяли его как случайную помеху либо, если контакт происходил на слишком близком расстоянии, на котором системы обнаружения однозначно определяли его шумы как имеющие искусственное происхождение, принимали за какой-то иной корабль, схожий по конфигурации и структуре паразитных излучений и близкий по массе покоя. Насколько Смотрящему было известно, его короткий проход по окраинам Ниппона даже спровоцировал серьезный дипломатический конфликт между сегунатом и султанатом Регул. Ниппонцы объявили, что засекли авианосец султаната в своем внутреннем пространстве.

Крупные государства имели в своем пространстве достаточно густые сети пассивных датчиков обнаружения, представлявших собой крайне примитивные, движущиеся по баллистическим траекториям мельчайшие сенсоры величиной чуть ли не с пылинку и способные засекать крайне ограниченное число параметров. Но от них и не требовалось подробностей. Задачей этих сетей было всего лишь сообщить на ближайший пункт контроля пространства, что нечто, таких-то размеров и массы, проследовало мимо них в таком-то направлении и с такой-то скоростью. Так что, если ориентироваться только по их показаниям, то принять корабль Смотрящего за регуланский авианосец было вполне вероятно. Слава богу, столь плотные системы контроля пространства имели только крупные и богатые государства. Хотя эти сенсоры были крайне дешевы, средний срок службы каждой их партии не превышал трех-четырех лет. Затем они либо выходили за пределы действия своих маломощных передатчиков, либо поле сенсоров по разным причинам (из-за инерциального рассеивания или из-за того, что существенная часть сенсоров сгорала в полях отражения пролетающих сквозь поле кораблей) становилось слишком разряженным, чтобы выполнять свою функцию с требуемой надежностью. Так что одной из наиболее распространенных задач боевых кораблей в мирное время была как раз доставка и выброс в заданных точках контейнеров с сенсорами. А конфигурация, плотность и структура рассеивания сенсорных полей являлись одной из самых наиболее тщательно охраняемых тайн.

Но подобные путешествия сквозь обитаемые пространства для Смотрящего были скорее исключением из правила. Тем более что сейчас он шел во главе целого флота…

Когда королева и Палата пэров королевства с явно читаемым на лицах облегчением отдали военнопленных Сестер атаки в распоряжение новоиспеченного герцога, он связался со Светлой и вызвал целый флот транспортников под конвоем мощной эскадры сопровождения. Что он собирался делать с Сестрами на Светлой, Счастливчик на Троне не объяснял. Да там особо и не интересовались. Хотя самые кровожадные и горластые (и, соответственно, самые недалекие) «представители общественности» и требовали казнить всех пленных до единого в назидание будущим возможным захватчикам, большинство, будто по некоему молчаливому сговору, полностью вычеркнуло эту тему из обсуждения. И действительно, не говоря уж о том, что подобные массовые казни всегда крайне негативно влияют на общественное сознание, даже чисто технически сделать это было чрезвычайно сложно. Для того чтобы достаточно быстро лишить жизни полторы сотни тысяч человек, пришлось бы создавать целую промышленную отрасль по умерщвлению. Так что все рассуждали так: что там новый герцог собирается делать с пленницами – его дело, лишь бы побыстрее убрал их с глаз долой. Флот прибыл на Трон как раз к моменту возвращения Счастливчика после умиротворения Реймейка. Около двух тысяч больших транспортников, зафрахтованных на самых разных мирах, и почти семьсот кораблей эскорта, от тяжелых мониторов подавления и до самых распространенных у Детей гнева рейд-крейсеров. Эскадра произвела фурор. Как дошло до Смотрящего, когда адмирал Шанторин, покаявшаяся и прощенная (а замужество, проявленное при защите столицы, еще и награжденная именной шпагой, но отнюдь от этого не поумневшая), с удовлетворением заметила, что ни один из прибывших кораблей не может соперничать по размерам и мощи с линкорами королевства, Счастливчик мило улыбнулся и пояснил, что не слишком громоздкие мониторы подавления – это корабли, специально разработанные для подавления мощных систем планетарной обороны и изоляции района боевых действий. А потому они имеют мощность залпа, сравнимую со «звездными уничтожителями», «в чьей силе милая адмирал уже имела случай убедиться». Ну а рейд-крейсера, несмотря на свои малые размеры, несут батареи пятилучевых бомбард и силовое поле пятого класса, да к тому же обладают и способностью к маневрам уклонения уровнем до 80 g. Так что одиночный линкор королевства для них все равно что бумажная лодочка в весеннем ручейке. А когда ошарашенная Шанторин спросила, как удалось добиться сочетания столь грозных боевых свойств в столь небольшом корабле и не может ли многоуважаемый герцог поспособствовать кораблестроительной промышленности королевства в получении доступа к подобным технологиям, Счастливчик ответствовал, что, увы, для обычных людей, или, по определению Детей гнева, нормалов, подобные технологии недоступны. Поскольку никакой нормал не может сколь-нибудь длительное время существовать в помещении, переборки которого изготовлены из обедненного урана-238 или чего-то еще более радиоактивного, да и существенная часть деталей и механизмов тоже…

Когда погрузка была закончена, Смотрящий собрался отчалить в сторону Второго Форпоста. По его разумению, ему сейчас было самое время скрыться куда подальше и подождать, пока все утихнет. То, что теперь, после столь триумфального появления над Троном во главе эскадры «уничтожителей» параметры его корабля станут широко известны, его не особо волновало. В БИЦах кораблей Детей гнева эти параметры были и так, а о кораблях королевства должен был позаботиться Счастливчик. Но Счастливчик внезапно предложил ему возглавить эскорт. Оба, и Смотрящий, и Счастливчик, прекрасно понимали, что, после того как эскадра пройдет сквозь Келлингов меридиан, ни о какой скрытности не может быть и речи. Смотрящий задал только один вопрос:

– Зачем?

Счастливчик вздохнул:

– Понимаешь, пора кончать с этой нескончаемой войной.

Смотрящий удивленно вскинул крылья:

– А у нас есть шанс?

Счастливчик пожал плечами:

– Мне кажется, да, правда не совсем такой, на который все надеются. И политики никогда не согласятся на мое предложение, если прежде не показать им, что мир намного сложнее, чем им кажется…

Смотрящий усмехнулся:

– Значит, я буду одним из наглядных пособий.

Счастливчик в ответ кивнул и усмехнулся:

– Да, и постарайся в этом качестве выглядеть поубедительнее…

Что ж, Счастливчик мог быть доволен. При пересечении любой границы Смотрящий лично выходил на связь с пограничными и таможенными службами и запрашивал разрешение на проход, иногда даже давая возможность операторам увидеть макушки сауо и Детей гнева, работающих за соседними пультами в ходовой рубке. Сказать, что его появление произвело фурор, означало бы не сказать ничего. И таирцы, и Содружество Американской Конституции вывели на сопровождение каравана едва ли не весь объединенный флот. Ну еще бы, кто такие сауо и какую роль они играют в структуре вооруженных сил Могущественных, было известно уже давно. А появление неизвестного корабля, у которого не один элемент конструкции явно носил следы технологий Могущественных, капитаном был некто обликом почти повторяющий Алых князей (хотя и имеющий окрас, не совпадающий ни с одним известным кланом), а в команду вместе входят и сауо, и Дети гнева – как считалось, самые заклятые враги Могущественных, – вызвало настоящий шок. Сейчас, когда они наконец добрались до Светлой, Смотрящий должен был признать, что задумка Счастливчика полностью удалась. Все государства людей – и те, через которые проследовал конвой, и те, к которым он даже не приближался, – пребывали в ажиотаже…

Когда они прибыли на Светлую, пространство за пределами орбиты внешней планеты системы – промерзшего до самого ядра карлика диаметром около полутора тысяч километров, вращавшегося вокруг светила на расстоянии почти в два раза большем, чем то, на котором Плутон бежит вокруг Солнца, – кишмя кишело кораблями. Здесь были дипкурьеры доброго десятка наиболее влиятельных держав, транспортники, зафрахтованные крупнейшими международными и межпланетными головизиосетями, пассажирские лайнеры, набитые журналистами, круизные лайнеры туристических компаний, тут же вышедших на рынок с предложением: «лично наблюдать незабываемый миг прибытия самого могучего и загадочного военного конвоя в истории», а также сотни и тысячи личных яхт тех, кто сам решил устроить себе такой круиз.

К моменту прибытия конвоя все смирно барражировали на предписанном расстоянии от оси орбиты. Однако, как, беззлобно скалясь (для привычных, конечно, потому как кого-нибудь более впечатлительного эта гримаса запросто могла вогнать в ступор), рассказал оператор контроля пространства, для этого пришлось немного поработать. Большинство вполне лояльно восприняло объявленную Детьми гнева границу зоны безопасности, но некоторые, в большинстве своем из числа тех, кто привык гордо именовать себя «свободными гражданами свободной страны», решили, что все эти запреты не про них. Однако после того, как патрульные прострелили двигатели нескольким десяткам частных судов и еще некоторому количеству кораблей побольше, а затем просто отбуксировали потерявшие ход суда за границы зоны безопасности, все присмирели. Нарушители, правда, попытались было протестовать, крича о возмутительном «обстреле мирных судов военными кораблями» и о «выходящем за рамки всех и всяческих законов и международных норм» неоказании помощи судам, терпящим бедствие. Но Дети гнева в ответ заявили, что согласно ИХ законам любое судно, нарушившее установленный периметр зоны безопасности, считается однозначно вражеским и подлежит НЕМЕДЛЕННОМУ УНИЧТОЖЕНИЮ. Так что, если не прекратится засорение эфира, капитанам патрулей будет отдан приказ завершить начатое СОГЛАСНО ТРЕБОВАНИЯМ ЗАКОНА.

Разгрузка транспортов завершилась быстро. Когда Смотрящий узнал, какое место решено избрать для размещения Сестер атаки, он невольно восхитился. Дети гнева указали в качестве района разгрузки огромную ледяную равнину, начинавшуюся сразу за Кондарскими горами. Сезонные температуры там колебались в пределах минус семьдесят зимой и плюс шесть летом. Поскольку Светлая, учитывая ее ресурсы и ресурсы системы, планировалась как промышленная планета, при терраформировании эту территорию изначально отформовали под задачу утилизации и сброса тепла. Жизни там практически не было. Да и не могло там существовать ни одно высокоорганизованное живое существо, кроме, разве что, вот таких созданий генных лабораторий Могущественных. Да и им ничто не предвещало легкой жизни. Несколько сотен тысяч человек сразу же попадали в полную зависимость от внешних поставок абсолютно всего – от пищи до батарей для печек и одеял. Короче – идеальный концлагерь с минимальными затратами на охрану. Но, насколько он понял, у Детей гнева были несколько иные планы в отношении Сестер, чем просто показать им кузькину мать. И что это были за планы, ему еще предстояло выяснить…

* * *

– Господин, шаттл готов.

Смотрящий коротко кивнул и, сложив крылья за спиной, двинулся к шлюзу.

На заседание палаты адмиралов, высшей властной структуры Детей гнева, он не успел. Когда его личный шаттл перешел на посадочную глиссаду, траектория которой упиралась в небольшую посадочную площадку рядом со зданием палаты адмиралов, с пилотом связался оператор контроля пространства и приказал изменить курс на основное посадочное поле № 2. Это означало, что заседание палаты уже началось. Потому что какие-либо ограничения на полеты в атмосфере Светлой вводились только на время заседания палаты и только в радиусе ста миль от ее резиденции.

До палаты Смотрящий добрался только через два часа. Судя по тому, что на площади перед зданием толклось около полусотни «гранитных носорогов» в полной боевой броне, заседание все еще продолжалось. Здание палаты никогда не охранялось, то есть у него никогда не было специальной охраны, просто часть Детей гнева, которые по тому или иному случаю находились в столице, попеременно надевали боевую броню и торчали на площади. Кто и как организовывал их и распределял смены, Смотрящий так и не понял, однако, в какой бы час дня и ночи ему ни случилось быть на площади перед палатой, там всегда скучало некое количество громоздких фигур с торчащими над плечами стволами пехотного и противотанкового калибра. И Смотрящий не мог себе представить лучшей охраны. Как-то на его глазах шестеро «гранитных носорогов» прямо с поверхности в течение пяти секунд «ссадили» с низкой орбиты «скорпиона». Все пятеро сумели так совместить лучи своих стволов противотанкового калибра, что по воздействию на этот мощный боевой корабль их залпы очень напоминали выстрелы из пятилучевого орудия… Но обычно на площади толклось не более десятка добровольных охранников, и лишь на время заседания палаты их число возрастало в несколько раз.

– Приветствую тебя, Гору, – прорычала одна из фигур в боевой броне и откинула забрало шлема. Смотрящий улыбнулся – говоривший обратился к нему на боевом сленге, но речевой аппарат Смотрящего был приспособлен для того, чтобы извлекать и гораздо более сложные звуки.

– Я тебя не узнал, Ориан Злая Звезда… о, да тебя можно поздравить, контр-адмирал!

Ориан обнажил жутковатые клыки – у Детей гнева это называлось добродушной улыбкой.

– Да, последний рейд был удачным.

– А почему ты не в Палате?

– Там и без меня народу хватает – Рнур, Аглар и остальные из первой сотни. Я уж лучше здесь поторчу.

Смотрящий покачал головой. Да уж, даже он, считавший себя почти экспертом по Детям гнева, все время открывал для себя какие-то особенности их обычаев и традиций. Например, ему даже в голову не могло прийти, что охрану Палаты наряду с рядовыми бойцами несут и адмиралы. Нет, он предполагал, что в толпе как бы без дела слоняющихся охранников непременно должен быть кто-то старший, но максимум, на кого у него хватало фантазии, – это на капитана, ну в крайнем случае майора.

– Да уж, собрание представительное. Но отчего такая спешка? Почему Палата собралась так срочно?

Ориан перекривил морду, наверное, эта мимика что-то означала, но Смотрящий не очень понял.

– Когда у народа появляется надежда, чаще всего у него тут же кончается терпение.

– Надежда?

– А разве твой друг Самый Старый тебе ничего не сказал?

Самый Старый… так они называли Счастливчика. Смотрящий на два мира снова улыбнулся. У него накопилось ОЧЕНЬ много вопросов к Счастливчику, но тот пока даже не намекнул, что собирается когда-нибудь на них ответить. Смысла же просто сотрясать воздух вопросами без шанса получить на них ответы не было никакого. Ну а он за столько лет общения со Счастливчиком хорошо усвоил, что лучшей политикой любой команды, которая хочет добиться успеха, является полное доверие к лидеру. Тем более сейчас, когда, как Смотрящий ясно понимал, пошла игра такого уровня, что в результате ее должны были в любом случае измениться не только человечество, но и вся галактика. Вот именно – ВСЯ, независимо от того, выиграет в ней Счастливчик или проиграет. А он, как член команды Счастливчика, очень хотел, чтобы она выиграла…

– Похоже, тебе стоит повторить это еще раз.

Ориан гоготнул:

– Ну, я не настолько умен, просто… ну, ты знаешь, что мы все – Дети гнева – мужского пола…

Смотрящий кивнул, уже начиная потихоньку догадываться, о чем пойдет речь. В свое время он сам руководил серией скрупулезных исследований организма Детей гнева и, по правде говоря, его удивило, зачем создатели Детей гнева сохранили им полный аппарат воспроизводства. Причем не только сохранили, но еще и добавили степеней защиты. Настолько, что теперь для Детей гнева практически не существовало такого понятия, как радиационное поражение генов. Зачем все это, если Дети гнева создавались всего лишь как «одноразовые» (в смысле на одну войну) солдаты? Да еще и с коротким сроком жизни, увеличить который можно было только страшно дорогим и необычным способом…

– Значит, женщины, говоришь… – задумчиво произнес Смотрящий, выслушав десяток рубленых фраз адмирала Ориана, из которых кто-нибудь не столь поднаторевший в общении с Детьми гнева вряд ли что понял бы. В этот момент огромные двустворчатые двери распахнулись, и на верхней площадке лестницы появилась толпа адмиралов. Заседание Палаты закончилось…

Глава 3

– Знаешь, я должен уехать…

Тэра уже давно ждала, когда он это скажет. И все-таки, когда фраза была произнесена, Тэра вздрогнула. Она ждала ее… более того, уже с утра она знала – сегодня… Обычно Ив просыпался ни свет ни заря, тут же усаживался перед экраном своего компьютера и начинал с невероятной скоростью листать страницы тысяч каких-то документов, впиваясь глазами в графики и диаграммы, скользя взглядом по сеткам звездных карт, вчитываясь неизвестно который по счету раз в пожелтевшие кусочки выделанной кожи какого-то существа, покрытые странными значками, будто бы выдавленными когтем. Сегодня все было иначе. Он встал, умылся, оделся и, подойдя к окну спальни, уставился на дождь, тусклой, размытой пеленой занавесивший вид на фонтанную лестницу и огромный парк. Низкие тучи накрыли великолепную панораму горных вершин, открывавшуюся с верхних этажей дворца. В тот момент, когда он произнес эти слова, Тэра сидела у трюмо и расчесывала волосы. С того самого дня, как в ее спальне поселился ее супруг, никакие слуги сюда больше не допускались (вообще-то дворцовым этикетом для консорта предусматривалось наличие отдельных апартаментов, но она сразу поняла, как недолго он будет с ней рядом, и походя сломала и эту традицию). Поэтому сейчас они были одни. Тэра опустила руку с гребнем и через зеркало посмотрела на мужа. Его голос прозвучал спокойно, даже несколько отстраненно, но спина… похоже, эта фраза тоже далась ему нелегко. Вот он шевельнулся и, так и не поворачиваясь, продолжил:

– Я понимаю, тебе нелегко это принять, но я должен…

– Нет, – Тэра положила гребень и повернулась к нему, – я ждала этого.

Ив тоже повернулся и посмотрел на нее. Минуту он вглядывался в нее, и по лицу его было видно – он уже понял, что Тэра собирается сказать, но она все равно заговорила:

– Ты изменился, дон Ив Счастливчик. В тебе всегда было что-то такое… какой-то… даже не стержень, а скорее некая железная руда. – Она замолчала, пытаясь подобрать подходящие слова. – Мне трудно это выразить достаточно внятно, но… есть люди, которых испытания закаляют, делают тверже уверенней в себе, а тебя… тебя они не просто закалили, а… ВЫКОВАЛИ. Да, именно так. Я не знаю, как ты смог выжить и что с тобой было за пять месяцев, прошедших после того, как ты остался там, чтобы защитить МЕНЯ от Алых, но ты… ты стал другим, Ив. Совершенно другим.

Ив слушал, не отводя глаз. Когда королева замолчала, он тихо спросил:

– Это плохо?

И в этом простом вопросе вдруг прозвучала такая боль, что Тэра не выдержала и, вскочив на ноги, бросилась к нему и обвила его руками за шею.

– Нет, глупый мой, нет, конечно же нет… ты стал тем, в кого я мечтала тебя превратить, только… еще сильнее, намного сильнее. Мне просто немного обидно, что это произошло без меня… И еще ты стал таким сильным и могучим, что… уже не можешь принадлежать только мне… нам… – Она погладила себя по животу, – и я ревную тебя к тому, чем ты стал. – Она всхлипнула. – Знаешь, любая из нас, наверное, в душе мечтает о прекрасном принце на белом коне, который придет и увезет ее от всех забот. Но мы все время забываем, что принцы не выпекаются, как булочки, и не подносятся на блюдечке мечтательным дурочкам. Так что если кому-то из нас повезет и в жизни ей действительно встретится принц, то да, он посадит ее на белого коня и увезет в роскошный дворец, где, наверное, у них будет волшебная ночь, но утром, проснувшись, он вскочит на своего белого коня и помчится дальше – завоевывать земли, распахивать целину, строить заводы или увеличивать размеры своей финансовой империи, а может быть, просто завоевывать новых принцесс… А чтобы твой избранник всегда был рядом, ему лучше быть не принцем, а горшечником. Но мы, наивные, мечтательные дурочки, продолжаем грезить о принце, причем часто даже тогда, когда уже встретили своего горшечника…

Ив погладил ее по волосам и покачал головой:

– Знаешь, ты все время меня удивляешь, любимая. Я думал, что…

– Что в мире, где властвуют женщины, все не так?

Ив осторожно кивнул. Тэра криво усмехнулась:

– Я тоже, милый, я тоже… но все оказалось так же, как и везде. Да, стоит прозвучать полковому горну, и многие из нас вскочат на ноги, схватятся за шпаги и… но, когда шпаги отложены в сторону, нам точно так же хочется принца, причем только для себя одной. – Она прижалась лбом к его груди. Ив замер, не зная, как ему быть. Ему казалось, что за прошедшие полторы сотни лет он очень хорошо изучил удивительное существо, носящее видовое имя «человек». Уже давно для него не было особым секретом, что и как будут говорить и в чем будут его убеждать его партнеры по бизнесу, конкуренты, сотрудники, да и просто случайные собеседники. Но сейчас он впервые за столько лет почувствовал растерянность. Эта женщина и тогда, полторы сотни лет назад, и теперь, когда он прожил с ней бок о бок полтора месяца (даже спал в одной постели) и, казалось, с его-то опытом за такой срок должен был бы раскусить ее, по-прежнему оставалась для него загадкой. То есть нет, не так, она по-прежнему его удивляла.

– Когда ты отправишься?

– Завтра. – Ив замолчал. Она подняла лицо и посмотрела ему в глаза:

– Что ж, значит, за сегодняшний день мне надо успеть переделать уйму дел.

Что-то в ее тоне заставило Счастливчика насторожиться:

– Что ты хочешь этим сказать?

Тэра одарила его безмятежным взглядом:

– Я еду с тобой.

– Что?!

Но Тэра, не дав ему больше сказать ни слова, резко подалась назад и, развернувшись на каблуках, быстро пошла к двери. Уже на пороге, взявшись за кованую бронзовую ручку, покрытую позолотой, она повернула голову и, улыбнувшись так, что Ив понял – спорить совершенно бесполезно, сказала:

– Ты задал мне непростую задачу, милый, мне нужно сегодня же провести заседание Палаты пэров, чтобы утвердить регента, а ты представляешь, каково это – за несколько часов собрать всех пэров. – И дверь закрылась за ее спиной.

К исходу дня, выдержав настоящий бой в Палате пэров и (что было намного страшнее) бурю с торнадо и тайфуном в одном лице, разразившуюся в кабинете Сандры, на плечи которой она опять возложила регентство, Тэра появилась наконец во дворце. Уточнив у прислуги, где находится консорт, Тэра поднялась на верхнюю обзорную площадку, по пути заскочив в бар и захватив бутылку очень старого, стопятидесятилетней выдержки, тэмарионского бренди. Счастливчика она отыскала сразу, безошибочно угадав, что он выберет самую дальнюю скамейку, за маленькой резной башенкой. Услышав ее шаги, Ив повернул голову. Тэра плюхнулась на лавочку и откинулась спиной на руку мужа:

– Ну что, весь день готовился к речи?

– Какой? – с деланным удивлением спросил Ив.

– В которой ты должен убедить меня, что я непременно должна остаться.

Счастливчик вздохнул. Она была совершенно права.

– Пойми…

Она мотнула головой.

– Нет, милый, ТЕПЕРЬ ты от меня больше не отвяжешься. Я знаю, что ты… – она запнулась, подбирая слова, – короче, ты можешь немножко больше, чем обычный человек. Я сама видела это. Так вот, я теперь тоже способна на многое. Твой ребенок об этом позаботился.

– То есть?!.

Тэра усмехнулась.

– Если бы ты пообщался со штаб-майором Раабе или майором Северо, то узнал бы, что твоя беременная жена вместе с ними спустилась с орбиты по синергической траектории, выдержав перегрузки почти в семьдесят g. – Она зажмурилась. – Если честно, то не хотела бы я еще раз перенести что-нибудь подобное. Временами мне казалось, что внутрь меня затолкали огромное чугунное ядро, которое при каждом ускорении или торможении ломает мне то таз и позвоночник, то ребра, не говоря уж обо всем остальном, что находится между ними… – Тэра расхохоталась. – О Ева, какой же ты забавный!

Вид у Счастливчика действительно был крайне уморительный. Он уставился на жену, вытаращив глаза и разинув рот, а когда немножко пришел в себя, закрыл рот так, что стукнули зубы, и растерянно пробормотал:

– Я не знал, что это заразно…

Тэра прижалась к его груди и тихо прошептала:

– Глупый, пойми, ТЕПЕРЬ мы обе сможем все время быть с тобой. Куда бы ты ни отправился… а теперь давай выпьем этого бренди. Я думаю, если нашей дочке не помешали подобные перегрузки – не помешает и это.

Но Счастливчик поспешно отобрал у нее бутылку:

– Не надо. По себе знаю – ЭТО может подействовать.

На следующий день они покидали дворец. Никакой особенной церемонии не было. Просто на завтрак собрались все те, кого Тэра считала самыми близкими людьми.

Когда в стоявший на лужайке перед дворцом бот уже погрузили вещи, Сандра улучила момент и, ухватив Ива за воротник, притянула к себе:

– Послушай, Счастливчик, я не знаю, что ты будешь делать, но чтоб моя племянница вернулась домой целой и невредимой. А то я тебя на том свете достану. Понял?!

Ив осторожно обнял ее и прижал к груди:

– Я тебе обещаю, мой грозный адмирал.

Сандра полупридушенно хмыкнула и, с трудом вывернувшись из железных объятий Ива, проворчала:

– Ты и сам там смотри… мне как-то не хочется видеть ее вдовой. Иначе она устроит нам тут такую веселую жизнь… уж я-то знаю.

Усатая Харя ничего не сказал. Он просто обнял Счастливчика, поднес к его носу здоровенный кулак и внушительно посмотрел ему в глаза.

Сначала они сделали остановку на Нью-Вашингтоне. То есть «Драккар» доставил их на Тор, где Ива и Тэру встретил Брендон. Когда Ив представил Тэру Брендону, тот окинул ее взглядом, на долю секунды задержав его на ее животе, затем добродушно пробурчал:

– Что ж, миссис, могу вас поздравить. Вам удалось то, о чем последние пятьдесят лет мечтали очень и очень многие предприимчивые особы из самых лучших семей. Для женщины стать миссис Корн – это… выигрыш самого главного приза в самой главной лотерее.

Тэра улыбнулась:

– Спасибо за столь высокую оценку, но я не играю в лотерею.

Они уже поднялись на борт роскошного шаттла, когда Тэра тихо спросила:

– Кто этот пожилой мужчина и почему он назвал меня миссис Корн?

Счастливчик усмехнулся: ну вот, дожили, Брендона уже называют пожилым…

– Этот человек – финансовый гений и моя правая рука, а что касается миссис Корн, то в этой части галактики женщина часто берет фамилию мужа, а меня здесь знают под именем мистер Корн.

На Нью-Вашингтоне они провели три дня. Ив назвал это свадебным путешествием. Он познакомил ее с некоторыми компаниями, которые считались хребтом его финансово-промышленной империи. Самое большое впечатление на Тэру произвела центральная диспетчерская принадлежащей Иву компании «Корн транспасификал инк.». Одну из длинных стен огромного зала высотой в три этажа занимал гигантский экран с панорамой обитаемого космоса по обе стороны Келлингова меридиана. А все пространство перед ним и двухъярусные балконы по противоположной стене и двум боковым были уставлены консолями с аппаратурой, за которыми сидели диспетчеры.

– Сколько же народу здесь работает?

– Около восьмисот операторов-диспетчеров. Кроме того, порядка двухсот восьмидесяти человек управленческого и обслуживающего персонала. Но это днем, ночью остается только дежурная смена операторов и человек шестьдесят обслуги.

– А сколько у тебя судов?

Ив улыбнулся:

– Каждый диспетчер обслуживает примерно семьдесят судов.

Тэра изумленно покачала головой. У ее мужа больше судов, чем у всех крупных транспортных компаний королевства, вместе взятых.

– И это только одна из твоих компаний? А сколько их всего?

Счастливчик пожал плечами:

– Такого уровня – одиннадцать, а сколько всего – не знаю, Брендон их постоянно покупает и продает.

– Зачем?

– Ну… я же не зря получил прозвище Счастливчик. В деловом мире, между прочим, тоже существуют суеверия, и одно из них такое: считается, что те компании, которые побывали в моих руках, непременно ждет рыночный успех. Так что стоит мне только купить какую-то компанию, как ее стоимость сразу же подскакивает. Кроме того, у Брендона есть свора молодых ребят, очень похожих на него самого в молодые годы. И они натасканы быстро выворачивать компании наизнанку, приводя в порядок их финансы и снижая издержки. Это добавляет к цене еще больше. Так что точное число моих компаний суть явление виртуальное. Сейчас их может быть столько, а спустя минуту на пару меньше или больше.

Потом они слетали на принадлежавшие Иву сельскохозяйственные плантации на Восточном плато, посетили традиционный осенний карнавал в Пуэрто-Кавалья, курортном городке в южном полушарии, и провели ночь в президентском номере принадлежавшего ему восьмидесятиэтажного отеля «Океанская игла». Он был выстроен на одинокой скале, возвышавшейся посреди океана в сорока милях от восточного побережья Северного континента.

В последний вечер они посетили оперу. В антракте, когда Ива отозвал в сторону какой-то дородный господин, к Тэре подошла дама с ухоженной кожей, прекрасно причесанная, но со злыми, обдающими холодом глазами. На даме было крайне безвкусное, кричащее платье, усыпанное таким количеством бриллиантов, что Тэре, чтобы сшить себе нечто подобное, пришлось бы опустошить королевскую сокровищницу. Окинув Тэру высокомерным взглядом, она презрительно скривила верхнюю губку и прозудела:

– И что Корн в тебе нашел? Типичная простушка из «грязи».

Тэра мило улыбнулась и, ухватив собеседницу за локоток (так, что та чуть не заверещала от боли), ласково посоветовала:

– Об этом вам лучше спросить у моего мужа. А если вы, мисс, еще раз появитесь в поле моего зрения, я вам вырву яичники. – Она отпустила локоток и равнодушно отвернулась.

Посрамленная конкурентка на руку мистера Корна (а в том, что это была одна из них, Тэра нисколько не сомневалась) поспешила удалиться, шипя сквозь зубы:

– Вот уж не знала, что Корну нравятся мужеподобные дамы.

Услышав это, Тэра с трудом сдержала смех. Дома недруги тоже, бывало, называли ее «мужеподобной», но они имели в виду совершенно другое.

– Что тебя развеселило, любимая? – спросил, подойдя, Счастливчик.

– Лингвистические различия, милый, – ответила ему Тэра и засмеялась.

Завершением вечера стал ужин в ресторане «Легенды гаэлов». Это был фешенебельный ресторан, расположенный в самом центре огромного реликтового лесного массива-заповедника. Он представлял собой серию небольших полянок, на которых стояло всего по одному столику, причем каждая полянка имела свою изюминку – родник, бьющий из-под камня, огромное замшелое дерево, маленький водопадик или еще что-то в этом роде. Вокруг порхали бабочки, из густого кустарника доносились звуки волынки, а обслуживающий персонал был одет в костюмы эльфов, гномов и лепреконов. Тэра пришла в восторг:

– Что это за чудное место?

Ив улыбнулся:

– Это сказка. Я специально купил золото лепреконов, чтобы привести тебя сюда.

– Золото лепреконов?

Ив, улыбаясь, кивнул.

– Да, вот смотри. – Он достал из кармана несколько небольших желтых дисков. – Это настоящие золотые монеты. Здесь можно расплачиваться только ими. Так что, для того чтобы прийти сюда, нужно сначала купить эти монеты. А владельцы этого ресторана не всем его продают.

Тэра задумалась.

– Значит, просто человек с улицы не может прилететь сюда, чтобы поужинать в этой сказке?

– И да и нет. Просто так не сможет, но если он задастся целью привести сюда свою любимую, чтобы подарить ей эту волшебную ночь… то в этом нет ничего невозможного. Нужно только очень захотеть, но ведь трудности только укрепляют любовь, если она, конечно, настоящая.

На следующий день «Драккар» стартовал к Светлой.

На подходе к системе их встретил Смотрящий. Его корабль принял «Драккар» в большой нижний трюм. Когда Счастливчик спустился по трапу, Смотрящий встретил его словами:

– Ты не торопился. Я уже устал отбиваться от армии… – Смотрящий осекся, заметив Тэру. Несколько мгновений он смотрел, как она осторожно, придерживая руками уже округлившийся живот, спускается по трапу, затем повернулся к Иву и гневно спросил:

– Зачем?

Счастливчик хмыкнул:

– Ты думаешь, от меня что-то зависело? – Он повернулся к трапу и протянул руку жене, а Смотрящий ошеломленно уставился ему в спину. До сего момента ему и в голову не приходило, что на свете может найтись что-то (или кто-то), что Счастливчик не сможет контролировать. Когда Тэра наконец ступила на палубу, Счастливчик повернулся к Смотрящему и спросил:

– Ну, сколько пылающих негодованием дипломатических акул нас ожидают?

– Семьдесят две души, – мрачно ответствовал Смотрящий.

Счастливчик усмехнулся и повернулся к Тэре:

– Что ж, милая, вот и кончился наш короткий отпуск…

Глава 4

– И сколько же еще нам ждать? – Смотрящий прошелся по комнате, нервно вскинув крылья, но, дойдя до стены, резко развернулся и застыл на месте. Счастливчик с аппетитом уплетал фруктовый десерт. Оторвавшись от сего чрезвычайно важного занятия, он снисходительно посмотрел на нервничающего Смотрящего:

– Остынь.

– Но почему они медлят? После всего, что ты рассказал…

– Разве? – Счастливчик аккуратно набрал полную ложку фруктового десерта, поднес ее к носу и, сдвинув глаза к переносице, некоторое время внимательно рассматривал ее содержимое. Затем, удовлетворившись увиденным, отодвинул ложку от носа и отправил в рот.

– Вот удивительно, – голос Счастливчика был задумчив и даже несколько меланхоличен, – как это Детям гнева с их отвращением ко всему, что они считают излишеством, удается делать грибковые культуры, которые так точно передают вкусовые ощущения самых роскошных блюд.

Смотрящий покачал головой. Похоже, сегодня Счастливчика совершенно не тянуло говорить на серьезные темы. А когда дело обстояло таким образом, вызвать его на разговор было совершенно невозможно. Поэтому Смотрящий только досадливо насупил брови и с неохотой поддержал затронутую тему:

– Ну, пожрать наши ребята любят.

– Вот-вот, – оживился Счастливчик. – Представляешь, из всех смертных грехов они оказались подвержены только одному – чревоугодию.

– Ну уж, – хмыкнул Смотрящий, – а гордыня?

Счастливчик сделал задумчивую мину:

– Да, пожалуй, и это тоже. Но, согласись, совершенно по праву. – Счастливчик наклонил креманку, тщательно выскреб ложкой дно и отправил остатки фруктового десерта по прежнему адресу, затем окинул пустую креманку сожалеющим взглядом и откинулся на кресле.

– Жаль…

– Что?

– Кончился… я считал, что у таких здоровых ребят порции должны быть несколько побольше.

Смотрящий еле сдержался, чтобы не сказать что-то язвительное.

– Ладно, – произнес Счастливчик, поднимаясь с кресла, – пошли посмотрим, как там двигаются наши дела.

Арсенал напоминал муравейник. Тысячи и тысячи Детей гнева копошились внизу, перегружая огромные тюки, ящики и контейнеры с подъемников на АГ-платформы и, облепив их подобно муравьям, волокли к лифтам. Основное посадочное поле № 2 было не самым большим на планете, но оно было ближайшим от столицы, поэтому его арсенал, как правило, был наиболее богатым. Неудивительно, что при подготовке к серьезным рейдам оно обычно было забито под завязку. Но того, что творилась здесь сейчас, стены арсенала еще не видели…

Смотрящий повернулся к Счастливчику:

– Какой флот ты собираешься увести?

Счастливчик пожал плечами:

– Не знаю, не меньше пяти тысяч вымпелов. Мы пойдем в самый центр их цивилизации, на планету, которую они называют Первый мир.

Смотрящий изумленно вскинул брови. За время своих дальних рейдов он успел собрать немало сведений об этом легендарном мире, и все они просто вопили о том, что попасть на Первый мир невозможно. Этот мир был расположен в центре газовой туманности плотностью до 5,5 ауркены, которая, по некоторым сведениям, была создана искусственно. Преодолеть газовую туманность подобной плотности можно было только на досветовой скорости. Корабли же самих Могущественных преодолевали ее по проходам, пробиваемым в туманности гигантскими кварковыми орудиями, направленными перпендикулярно плоскости эклиптики. Причем области входных диаметров контролировались целой сетью гигантских орбитальных крепостей и базирующимся на них мощным флотом. Как только корабль, на котором находилось лицо, имеющее право просить о доступе на Первый мир, приближался к газовой туманности, его останавливали, и данное лицо переходило на другой корабль – там проводился его досмотр, проверка полномочий и затем его переправляли на первую орбитальную крепость. Где вся процедура повторялась еще раз, а потом соискателя права посетить Первый мир на три дня оставляли в храме крепости для молитв и очищения. То же происходило на третьей, четвертой, пятой и так далее. И лишь спустя месяца полтора его усаживали в специальный корабль и давали сигнал на станцию-орудие, расположенную с внутренней стороны газовой туманности. Оно производило залп, и на семнадцать часов в газовой туманности открывался проход, по которому корабли могли идти со стандартной скоростью. Затем эрозия газового облака приводила к тому, что плотность материи внутри прохода снижала скорость наполовину, затем на три четверти, и спустя два дня плотность газа в проходе восстанавливалась почти до первоначальных величин.

Конечно, за семнадцать часов по образовавшемуся проходу можно было бы попытаться провести нехилый флот, но вся беда была в том, что этот проход располагался по оси выстрела гигантского орудия, а его накопители позволяли делать по выстрелу в минуту. Ну а мощности выстрела хватило бы, чтобы уничтожать по десятку линкоров за залп. Так что любой флот, двинувшийся по проходу, был бы уничтожен прежде, чем сумел бы ввести в действие свои орудия. Даже если бы ему удалось преодолеть оборону системы орбитальных крепостей и уничтожить флот, контролирующий входной диаметр. А кроме того, на самом Первом мире их еще ждали Хранители. Кто это или что это, им узнать до сих пор не удалось. Все источники Смотрящего наотрез отказывались вести разговор на эту тему. Не помогали ни гипноз, ни наркотики, ни пытки. Они терпели, сколько могли, а затем умирали. И причиной этого дикого упрямства был воистину первобытный ужас перед теми, кто именовался Хранителями…

– Как ты собираешься это сделать?

– С помощью флота, друг мой, причем чертовски большого флота, – с улыбкой сказал Счастливчик, и Смотрящий понял, что и на этот раз он не получит никакого внятного ответа. Поэтому он с каменным лицом отвернулся и еще раз окинул взглядом массу копошившихся внизу людей.

– Что ж, тут, похоже, все в порядке. – Смотрящий в нерешительности помедлил, потом все-таки сделал еще одну попытку получить ответ хоть на какой-нибудь из мучивших его вопросов. – Нет, но я все же не понимаю твоей безмятежности. Встреча с посланниками состоялась почти полторы недели назад, и с тех пор они будто воды в рот набрали. Сидят в своих кораблях на парковочной орбите – и ни ответа ни привета.

Счастливчик пожал плечами:

– Все верно.

– Что верно? Информация, которую ты сообщил, слишком важна, чтобы вести себя подобным образом. Неужели они не понимают, что у человечества нет ни единого шанса?

– Как сказать…

– То есть? – Смотрящий удивленно воззрился на Счастливчика. – Уж не хочешь ли ты сказать, что у нас есть шанс противостоять цивилизации, включающей в себя, по твоим же собственным подсчетам, около полумиллиона обитаемых планет?

Счастливчик усмехнулся:

– Все-таки ты, несмотря на свой экзотический внешний вид, типичный человек.

Смотрящий подозрительно уставился на него:

– И что я такого сказал, что ты сделал такой вывод?

– Ну мы же с тобой выяснили, что только люди и Могущественные обладают такой способностью к этноидентификации.

Смотрящий сердито дернул крыльями:

– Послушай…

Но Счастливчик не дал ему развить тему.

– Понимаешь, иногда не нужно выигрывать битву, ни даже войну, надо просто НЕ СДАВАТЬСЯ. И уже в этом будет победа… – Он повернулся и пошел прочь с обзорной галереи арсенала, оставив Смотрящего гадать, что он имел в виду.

* * *

Сообщение о приближении двух авианосных групп Содружества Американской Конституции пришло к вечеру. Причем это были группы во главе с «Авраамом Линкольном» и «Франклином Рузвельтом», двумя самыми крупными и могучими кораблями флота Содружества. Спустя два часа службе контроля пространства сообщила о приближении трех мощных эскадр Таира…

К утру на парковочных орбитах вокруг Светлой висело уже около десятка эскадр, и служба контроля пространства сообщала о приближении все новых и новых.

– Ну и что все это значит? – вопросом встретил Счастливчика Смотрящий, когда тот спустился после завтрака.

– А что тебя удивляет? – недоуменно спросил Счастливчик. – Ты так беспокоился, почему они никак не реагируют – так вот тебе реакция. Очень явная и беспокойная. Так что все в порядке.

– Да уж, – пробурчал Смотрящий. – Когда на орбите появляется столько ударных кораблей, я начинаю чувствовать себя на поверхности очень неуютно.

Счастливчик рассмеялся:

– Не беспокойся. Все идет по плану.

– Если бы я еще представлял, что это за план…

Счастливчик, не ответив, подошел к огромному стрельчатому окну и окинул взглядом посадочное поле № 2.

– Похоже, сегодня уже поменьше…

Смотрящий молча ждал продолжения. Счастливчик повернулся к нему:

– Знаешь, по-моему, я совершил ошибку…

Смотрящий продолжал молча смотреть на него.

– Конечно, последние несколько десятилетий ты в основном мотался по окраинам провинции Таринг и руководил научными исследованиями… но тебя ведь готовили в лидеры целой разумной расы. Неужели ты не можешь уловить вполне очевидные взаимосвязи? – Счастливчик покачал головой. – Дано: первое – раса, разделенная на несколько десятков крупных конкурирующих социально-политических конгломератов, обладающих военным потенциалом. Второе – на расу оказывается серьезное внешнее давление, которое, однако до сих пор не вызвало даже более-менее серьезны попыток к объединению ресурсов для противостояния агрессии. Третье – на определенном этапе лидеры конгломератов выясняют, что группа рас, оказывающая внешнее воздействие, обладает в десятки, а вернее, в сотни раз большим потенциалом, чем использовала до сих пор, чему имеются подтверждения у всех спецслужб, которые воспользовались информацией, либо переданной мной, либо подброшенной ребятами хитрого финна, и на ее основании нейтрализовали группы Сестер атаки. Четвертое – цейтнот, противник решился задействовать для воздействия на расу существенную часть своего потенциала, более того, начал действовать. И наконец пятое – имеется некто, у кого, предположительно, есть вариант решения, способного предотвратить вроде бы неминуемую катастрофу. Твои выводы?

Смотрящий замер. В таком изложении все выглядело не сложнее шахматной задачки-трехходовки для шахматистов-любителей, и уверенность Счастливчика становились вполне обоснованной. Но почему он сам до сих пор этого не увидел?

– Может, ты объяснишь это МНЕ, милый?

Голос раздался настолько неожиданно, что оба – и Смотрящий, и Счастливчик – резко повернули голову к двери. Там стояла Тэра. Последние несколько дней она почти не покидала апартаментов, отведенных им со Счастливчиком. Дело в том, что Дети гнева любили очень просторные помещения, даже в кладовках частных домов потолки у них редко бывали меньше пяти-шести ярдов высотой, не говоря уж о парадных помещениях Дома гостей. Здесь потолки были ОЧЕНЬ высокие, до некоторых из них средний человек вряд ли добросил бы камень. А лифты входили в список того, что Дети гнева считали излишеством. Так что королеве, которой уже подходил срок разрешиться от бремени, было довольно трудно передвигаться по крутым лестницам со своим огромным животом. И тут до Смотрящего наконец дошло, в чем причина его непонятливости и необычного возбуждения, преследующего его все последние дни. Он старательно отгонял от себя эти мысли, но они все равно сидели глубоко в подсознании, затуманивая разум и отнимая возможность мыслить холодно и цельно. Смотрящий БОЯЛСЯ! Это ощущение было настолько ново, что он не сразу его осознал. Он боялся за нее! Еще пару мгновений Смотрящий ошеломленно смотрел на причину своего скудоумия, развернулся и вышел из зала.

Тэра проводила его спокойным взглядом, потом, тяжело переваливаясь (что, однако, каким-то необъяснимым образом в ее исполнении выглядело исполненным грации и элегантности), подошла к Счастливчику и заглянула ему в глаза:

– Ну, любимый, тебе не кажется, что настала пора тебе многое мне рассказать?

Счастливчик обнял ее за плечи и тихо спросил:

– Что?

Тэра высвободилась из его объятий и уставилась на него с вызовом.

– Все! Когда мы встретились в первый раз, ты говорил мне, что тебе чуть больше девяноста, что ты сын фермера с Пакрона и что большую часть своей жизни ты провел среди донов. Ты гибнешь, а затем появляешься, выжив в озере плавящейся и кипящей планетной коры, потом вдруг выясняется, что ты один из самых богатых и могущественных людей в этой части Вселенной. А сегодня я разговорилась с епископом Плорой Костяным Кулаком, и тот с нескрываемым восхищением и уважением поведал о твоей давней дружбе с его учителем, ныне покойным фра Таком, которую вы пронесли через, – она выделила голосом, – «почти через сто тридцать лет испытаний». – Тэра замолчала, уставив на Ива требовательный взгляд. Тот молча смотрел на нее. Она опустила ресницы, и вдруг Ив увидел, как из-под них выкатываются слезинки.

– Между нами не должно быть тайн, Ив, особенно таких. Пришло время рассказать о чуде.

Счастливчик взял ее руки в свои и поднес к губам:

– Что ж, ты хочешь услышать о чуде… только, прости, это будет… разное чудо – чудесное и страшное, возвышенное и грязное и липкое, как глина Алдосской равнины, которая способна оторвать подметки от сапог… садись и слушай.

Они присели на диванчик, и Счастливчик начал рассказ…

Он рассказал ей все – о своей встрече с Творцом, о том, как тот дал ему митрилловый клинок, вернее, превратил в него его шпагу, и как потом выяснилось, что это совершенно не делает его Вечным. О Симароне и Университете. О том, как его заживо сожгли на Варанге, и о том, как он познакомился с Таком. О жизни в штольнях Рудоноя и о Старом Упитанном Умнике. О Свамбе и о рейде на Карраш… Короче, о том, о чем он до сих пор не рассказывал НИКОГДА и НИКОМУ.

Когда он закончил, она ошеломленно покачала головой и прошептала:

– Бедный мой, через сколько же тебе пришлось пройти…

Ив устало усмехнулся. Пока он рассказывал, он будто сам прожил все это еще раз. Некоторое время они молчали, потом Тэра тихо спросила:

– И что теперь?

Ив вздохнул:

– Не знаю. Есть несколько идей, но все они на грани фола.

– Ты не знаешь? – Тэра изумленно уставилась на него. – Но ты же…

Ив покачал головой:

– Понимаешь, я ТОЧНО ЗНАЮ, что худшая политика – сидеть и ничего не делать. Мы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО в положении мышки, с которой играет кошка. Они могли бы раздавить нас еще первым натиском, полтора столетия назад, и даже если они тогда ошиблись и не рассчитали силы сопротивления человечества – почему эта ошибка повторяется еще и еще? Мы насчитали девять волн, каждая из которых должна была просто смести человечество, если бы кто-то все время не оставлял нам каких-то лазеек, позволяющих путем напряжения всех сил удержаться и отодвинуть крах, не давал нам неких подсказок, зажигавших впереди свет, и так далее. Кто? Творец? Не думаю. Значит, кто-то из числа самих Могущественных. Зачем? Ответить на этот вопрос можно только там, – Ив ткнул пальцем вверх, – и поэтому я собираюсь пойти и найти этот ответ. – Он запнулся, глубоко вздохнул и тихо закончил: – И тогда, возможно, я смогу снова стать горшечником…

Какое-то время оба молчали, потом Тэра тихо спросила:

– А что ты собираешься говорить тем, перед кем ты предстанешь сегодня вечером?

Счастливчик усмехнулся:

– Ну-у-у, тут никаких проблем. Аббат Ноэль прошел отличную школу. Редко где можно увидеть столько лицемерия и обмана, как у подножия Святого престола. Так что насчет этого не беспокойся. Эти люди стоят на вершине власти в человеческом мире, но они напуганы и готовы ухватиться за соломинку. Так что они проглотят все, что я им скажу.

– А потом?

– А потом я соберу флот и отправлюсь в рейд.

– А я?

– А ты… ты останешься здесь, под охраной самых лучших бойцов в этой части Вселенной. – Ив наклонился и поцеловал жену в лоб. – Вернее, вы, ведь наша дочь появится на свет очень скоро. Может быть, даже сегодня.

В этот момент в зал вошел Смотрящий. Несколько мгновений он молча смотрел на обнявшихся Счастливчика и королеву, потом глухо произнес:

– Они садятся…

Глава 5

Звезда рейд-крейсеров адмирала Ориана Злая Звезда шла на дистанции двадцати минут подлета от передового охранения. Это охранение составляла эскадра в сорок три вымпела под командованием легендарного адмирала Аглара Роя Клинков. Еще через сорок минут подлета шли основные силы, насчитывавшие почти шесть с половиной тысяч вымпелов. Из них корабли Детей гнева составляли более двух третей – около пяти тысяч кораблей, но основную их часть составляли рейд-крейсера, корабли класса «эсминец-рейдер», а остальные державы предоставили по большей части тяжелые корабли. Одних авианосных групп в составе флота насчитывалось сорок три, а линкоров вообще около шестидесяти. Они были сведены в пять тяжелых дивизий огневого подавления.

Флот был собран в рекордно короткие сроки. Конференция на Светлой, в которой приняли участие семьдесят лидеров всех сколь-нибудь значимых (и не слишком значимых) держав, в гробовом молчании выслушала короткий спич, произнесенный Счастливчиком. Затем было задано три вопроса, из которых Счастливчик ответил только на один. После чего лидеры отбыли на свои планеты, а на парковочные орбиты вокруг Светлой все продолжали и продолжали прибывать корабли…

Тэра проснулась оттого, что Тэя заворочалась во сне. Она села и пару мгновений смотрела перед собой, пытаясь сообразить, где она и что здесь делает, потом наклонилась над широким углублением, в котором, раскинув ручки и ножки, спала ее малышка. Тэя лежала на спинке и, причмокивая, посасывала соску, изготовленную в мастерской по ремонту фокусирующих кристаллов арсенала посадочного поля № 2. Вспомнив об этом, Тэра улыбнулась. У ее малышки все так – пеленки и распашонки, нужда в которых возникала не так уж часто, поскольку колыбелька малышки была оборудована гиперопленочной системой очистки и деодоратором, были изготовлены в реммастерских боевой брони того же арсенала из подкладочной ткани. Бутылочки для водички, чашка и тарелочки – там же, из купуларового пластика, на котором грубая рука «гранитного носорога» нанесла простоватые, но такие трогательные рисунки – маленьких человечков, напоминавших своими очертаниями штурм-легионеров в боевой броне, кораблики, по виду типичные рейд-крейсера, и тут же звездочки, море, деревца – полная идиллия. Тэя безмятежно спала, чуть приоткрыв свой маленький ротик и время от времени морща носик.

Воды отошли как раз в те минуты, когда Счастливчик произносил свою речь. На всей Светлой не было ни одного акушера, но епископ Плора когда-то служил в небольшом приходе на окраинной планете Дальняя Катенька, находящейся под русским подданством, и там была большая колония этнических поляков. Вообще в русских мирах Дети гнева чувствовали себя гораздо свободнее, чем в любых иных. Слишком много русских прошли через Светлую. Они служили там поварами, врачами, дядьками-воспитателями, учителями и строителями. Многие из них были из числа тех солдат, что защищали Светлую от налета, поэтому Дети гнева воспринимались на очень многих планетах русского подданства совершенно по-иному, чем во всей остальной части человеческого космоса. И благодаря этому послушники и монахи монастырей, расположенных на Светлой, впоследствии время от времени становились священниками в католических приходах русского подданства. И Плоре как-то пришлось пару раз присутствовать при сложных родах, помогая акушерке, а один раз даже принимать роды у прихожанки самому. Поэтому он тут же развил бурную деятельность – Тэру уложили на ближайшее ложе, приволокли горячей дистиллированной воды со станции заправки жидкостями, целый ворох обработанных высокотемпературным паром кусков высоко гигроскопичного инохлопка, и… все обошлось.

Родила она на диво быстро, всего за четыре с половиной часа. Для первых родов почти рекорд. Может быть, сказалось то, что у нее были тренированные мышцы фехтовальщицы и наездницы, а может, просто девочка уже заждалась (еще полторы недели назад закончился срок, назначенный профессором Антемой, где-то сгинувшей во время мятежа и нашествия), однако все прошло на удивление хорошо. Когда страшные когтистые лапы «гранитного носорога» подхватили маленькое тельце, девочка открыла глаза, пустила пузырь изо рта и… обдала епископа тонюсенькой струйкой. Тот радостно загоготал, отчего Тэра вскинулась, испугавшись, что этот дикий рев перепугает ребенка, но спустя мгновение из огромных лапищ епископа послышался тоненький голос новорожденной. Девочка смеялась…

* * *

Первый раз они столкнулись с кораблями Могущественных в конце первой недели полета. Отряд из семи «скорпионов» пересек курс флота почти под прямым углом и начал удалятся, однако их скорость была всего в две трети крейсерской. Похоже, они занимались патрулированием пространства, а не просто следовали по какому-то маршруту, и это означало, что они не успеют уйти на достаточное расстояние, прежде чем мимо пройдут основные силы флота. И их радары буквально завибрируют от той какофонии паразитных излучений, которую обрушат на них шесть с половиной тысяч кораблей с суммарной массой покоя в десятки миллиардов тонн. Поэтому эти семь «скорпионов» должны были исчезнуть ПРЕЖДЕ, чем это произойдет. Ориан передал условный сигнал и развернул свою звезду вслед отряду «скорпионов». Капитаны рейд-крейсеров поставили свои корабли ровно на струйный след вражеских, и корабли прибавили ход. Канониры с легкой ленцой разворачивали сенсорные пульты и надевали прицельные шлемы (руки с когтями не очень-то подходили для кнопок), а по трапам все так же подчеркнуто неторопливо собирались у отсеков абордажных ботов уже одетые в боевую броню громоздкие фигуры штурм-легионеров. Дети гнева готовились заняться тем, для чего их и предназначали их создатели, а именно – обрушиться на головы врагов как гнев Господень.

На свете есть вещи, ужасные по своей сути, но настолько прекрасные по исполнению, что сторонний наблюдатель, буде ему выпадет случай наблюдать их, замрет в восхищении. Конечно, если он сам не будет объектом сего исполнения. А если у него в руках внезапно окажется камера, а в его душе будет хотя бы крохотная божья искра, то потом эти вещи будут восхищать и заставлять трепетать сердца многих и многих. Таковы, например, цунами, извержения вулкана или лесной пожар. Всякий, кто видел абордажную атаку звезды рейд-крейсеров Детей гнева, безоговорочно отнесет это зрелище к вышеизложенному перечню.

Звезда Ориана обрушилась на «скорпионы» буквально за пару мгновений до того, как оператор дежурной смены БИЦа головного корабля открыл рот, чтобы доложить старшему смены о том, что радары дальнего обнаружения засекли что-то непонятное, но ОЧЕНЬ подозрительное. Поскольку «скорпионов» было на два больше, чем рейд-крейсеров, а шли они строем «розетты», Ориан решил атаковать семерку ордером «песочные часы». При таком построении левая и правая пары рейд-крейсеров врывались в строй атакуемого отряда над и под центральным кораблем построения, одновременно атакуя абордажными группами по тройке вражеских кораблей. А центральный «скорпион» удостоился чести быть атакованным лидером.

У кораблей Детей гнева были очень хорошие поля отражения, а заметить корабль, идущий прямо в струе выхлопа (конечно, если он не подошел настолько близко, что оказывает влияние на саму струю), вообще достаточно сложно, поэтому, когда дьявольские силуэты рейд-крейсеров, с сумасшедшим ускорением выпрыгнув из выхлопных струй, возникли на экранах «скорпионов», в первые несколько мгновений их экипажи охватила оторопь. А затем делать что-то оказалось уже поздно. Рейд-крейсера накрыли «скорпионы» полем подавления, а на их обшивку уже посыпались злобные демоны в боевых латах, прыгавшие на обшивку «скорпионов» безо всяких абордажных ботов и двигателей коррекции. Через несколько секунд они оказались уже внутри стальных коробок, наполненных ревом баззеров боевой тревоги, топотом ног и лап, лязгом натягиваемых лат, испуганным визгом и грохотом суматошно захлопываемых переборок. Но было уже поздно. Смерть уже вступила в свои права…

Звезда вернулась на курс спустя полтора часа. За это время конвой существенно продвинулся, и Ориану пришлось догонять эскадру Аглара, обходя основные силы по широкой дуге. Его место во главе конвоя уже заняла другая звезда, а ему теперь было отведено место в боевом порядке эскадры Аглара. Флот мчался в пространстве, будто сдвинувшаяся с места туманность. Мириады одинаковых огоньков рейд-крейсеров, чуть крупнее, но числом поменьше – тяжелые мониторы подавления, затем туши линкоров, бочкообразные корпуса авианосцев и пять чудовищных туш «звездных уничтожителей». Один из них должен был, если этому флоту суждено погибнуть, стать последним кораблем, до которого дотянется огонь врага. Ибо на его борту находился первый ребенок, который был рожден на Светлой после того, как во владение ею вступили Дети гнева. Это был ИХ первый ребенок…

Планы, как сделать так, чтобы остаться (вернее, отправиться) вместе со Счастливчиком, Тэра начала строить почти сразу, как только смогла вновь ходить. То есть на второй день после родов. Она понимала, что это полное безумие, и очень надеялась, что Счастливчик решит так же. Но она ЗНАЛА, что им с дочкой НЕОБХОДИМО отправиться вместе с ним. Потому что, если в самый решающий момент их не окажется рядом, все пойдет прахом. Она ЗНАЛА это совершенно точно. Слава Еве, все получилось. Заваленный работой по подготовке рейда и слегка пришибленный новыми ощущениями молодого отца, Ив явно поглупел и почти не возражал, когда она принялась его уверять, что, дескать, негоже дочери королевы и одного из самых богатых людей человеческого космоса довольствоваться почти спартанскими условиями Светлой. И когда она начала собираться, он подумал, что она готовится вернуться на Нью-Вашингтон, где их обеих ожидали просто фантастические условия жизни. Вечерами, взяв малышку на руки, от чего та мгновенно просыпалась (пусть даже только что заснула) и, как-то умудрившись выпростать ручонки из пеленок, ухватывала папку за палец и принималась деловито его слюнявить, он, расплывшись в совершенно глупой улыбке, принимался фантазировать, как им следует обустроиться в его огромном поместье на плато. В ход шли совершенно банальные аргументы о прекрасном климате, свежем воздухе, благотворном влиянии морского бриза и прочей чуши – короче, обо всем том, о чем вещают новоиспеченные папаши, знающие о воспитании детей только из популярной литературы. Тэра смиренно слушала его, временами удачно поддакивая. Так что к тому моменту, когда она была готова, он уже совершенно уверился, что она следует на Нью-Вашингтон. Управляющему поместьем были отправлены все необходимые распоряжения, в поместье и городском доме (молодой маме тоже следует иногда развлечься) нанят целый штат нянек, кухарок, закуплены лучшие сорта детского питания и тонны всяческих пеленок-распашонок-чепчиков-пинеток и тому подобного.

Настал день отлета. По «странному» стечению обстоятельств он совпал с днем отлета в район сосредоточения эскадры «звездных уничтожителей». Впрочем, «звездные уничтожители» отправлялись не одни. Число кораблей на парковочных орбитах вокруг Светлой все росло и росло, поэтому было решено большую часть кораблей, уже готовых к походу, перевести в районы сосредоточения за пределами орбиты крайней планеты системы. Скрыть столь огромный флот было невозможно, а в способностях Могущественных собирать информацию все уже убедились хотя бы по тому, как быстро и оперативно были внедрены группы Сестер атаки. Так что для прикрытия истинных целей рейда была разработана целая кампания по дезинформации.

Официально флоты собирались на беспрецедентные совместные учения. Однако большинству тех, кто в любых официальных структурах именуются особо посвященными, было объявлено, что столь огромный объединенный флот собирается для военной кампании по возвращению ранее захваченных у человечества планет – Симарона, Нового Магдебурга и иных. Еще более узкий круг лиц был проинформирован, что все это так, атака на миры будет, но больше отвлекающая, поскольку удержать эти полуразрушенные и лишенные структур планетарной обороны планеты практически невозможно, а истинной целью будет еще более дальний рейд по уничтожению укрепленной планетной системы, которая после разрушения Карраша служила тыловой базой экспансии. Ну а о том, куда ДЕЙСТВИТЕЛЬНО пойдет флот, было известно всего полудюжине людей во всей галактике. Сам же маршрут знали только Счастливчик и Смотрящий, причем Смотрящий в основном из-за того, что этот маршрут был составлен по большей части на основе его же маршрутных карт. Так что одновременно с эскадрой «звездных уничтожителей» и роскошным круизным кораблем, которому ради столь важной пассажирки дали «добро» на остановку возле Светлой, с парковочных орбит отбывало еще около полутора тысяч кораблей. Поэтому неразбериха была страшная.

И Счастливчик не успел к отправлению бота и попрощался с Тэрой, когда она уже была на борту «Куин Элизабет», огромного шестипалубного круизного лайнера, названного так в память об одном из легендарных морских судов прошлого. Тэра тяжко повздыхала в экран, приподняла мирно сопящую дочку, махнула ручкой и, дождавшись, когда посеревший от недосыпа и перегрузок лик любимого исчезнет с экрана, приказала убрать все эти тряпки, которыми были задрапированы стены, пол и мебель ее каюты, дабы создать иллюзию роскошных интерьеров «Куин Элизабет», к адамовому дедушке. Капитану «Куин Элизабет» сообщили, что высокопоставленный пассажир, ради которого его допустили к Светлой, передумал, и тот отбыл восвояси, сияя от счастья, поскольку факт захода «Куин Элизабет» на орбиту Светлой мгновенно вызвал ажиотажный спрос и, соответственно, взвинтил цены на билеты всей круизной компании. За что ему теперь полагалась солидная премия. Управляющему поместьем также было сообщено, что «миссис Корн изменила решение и отправилась домой», а сама Тэра принялась деятельно обживать и обустраиваться в подготовленных для нее апартаментах в самом сердце «звездного уничтожителя», капитаном которого был сауо Элиан Толеол…

Во второй раз вражеский отряд наткнулся на эскадру к началу четвертой недели полета, когда она уже вошла в зону глубокого тыла. Это был отряд «жуков» численностью в пятьдесят вымпелов. Судя по ордеру, которым следовали «жуки», это были обычные упражнения на групповую слетанность, хотя, конечно, отрабатывать их таким количеством вымпелов… да еще на однотипных кораблях… Похоже, Могущественные ДЕЙСТВИТЕЛЬНО готовились к чему-то серьезному. Отряд вышел крайне неудачно, он шел пологим сходящимся, но почти параллельным курсом, поэтому боковое охранение заметило его слишком поздно, когда сенсоры «жуков» уже засекли основные силы флота и «жуки» уже практически завершили разворот, собираясь разобраться, а что же это такое обозначилось на их экранах. Звезда контр-адмирала Эрмона Звенящего Боя, совершив молниеносный разворот, обрушилась на отряд, навязав ему маневренный бой на встречных курсах (пытаться одной звездой взять на абордаж ПЯТЬДЕСЯТ кораблей было чистым безумием), а спустя полчаса на сорок с лишним «жуков» (Эрмон успел изрядно проредить ряды нападающих), увлеченно наседавших на жалкие пять рейд-крейсеров, обрушились еще шесть подоспевших звезд. С отрядом было покончено в пятнадцать минут, но у Счастливчика появилось опасение, что на этот раз сохранить полное инкогнито не удалось и хоть кто-то из этого отряда да успел передать информацию о появлении в этом районе рейд-крейсеров Детей гнева. Правда, оставалась слабая надежда, что информация об истинной численности и тем более о составе флота не попала в чужие руки.

К исходу второй недели полета Тэя уже начала поднимать головку и изо всех сил тянуться, будто собираясь сесть. Тэра чутко следила за развитием малышки, не позволяя ей особо многого, но внимательно присматриваясь к ее ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫМ возможностям. А все буквально кричало о том, что девочка развивается необычайно быстро. Епископ Плора, настоявший на своем присутствии на корабле Элиана Толеола, дабы, как он говорил, «наставлять язычников в вере и благочестии», но на самом деле чтобы приглядывать за крестницей (ну разве он мог устоять перед соблазном и не окрестить девочку на третий день после рождения?), смотрел на ее старания и покачивал головой. Он был одним из ОЧЕНЬ немногих Детей гнева, которые разбирались в вопросах развития ребенка, чему причиной было его священничество на Дальней Катеньке, ну и немалая личная заинтересованность. И этот ребенок удивлял и его. Впрочем, он относился к этому с заметно большим спокойствием, чем Тэра, поскольку это был ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК ДЕТЕЙ ГНЕВА. Ему и полагалось быть необычным.

В два месяца Тэя села, причем сама. Когда ей исполнилось три недели, она перестала просыпаться для ночного кормления, а утром, проснувшись, частенько играла сама с собой, пуская пузыри и тихонько что-то напевая на своем чудесном младенческом языке, которого никогда не понять взрослому, но от которого у любого взрослого сердце заходится от нежности и счастья. Тэра, естественно, просыпалась, когда просыпалась и Тэя, но затем опять слегка задремывала, купаясь в этом ощущении счастья и ласки, которое дает доброе воркование маленького и совершенно счастливого существа, радующегося самому факту своего существования и факту существования этого чудеснейшего из миров. И девочке не было никакого дела до того, что ее колыбелька установлена в самом сердце самой чудовищной машины разрушения, придуманной разумом. Что ж, в мире случаются парадоксы и покруче, так что Тэра старалась об этом не думать, а просто лежала и нежилась, немного жалея Счастливчика, который был лишен самого удивительного чуда на свете – возможности проснуться под пение и смех своего ребенка…

Вот в одно такое утро все и произошло. Когда Тэя, по своему обыкновению, проснулась и запела, Тэра приоткрыла один глаз, улыбнулась дочке и вновь задремала. И вдруг ей заехала по лбу детская соска. Тэра вскинулась на кровати. Малышка сидела в своей уютной выемке и, улыбаясь во весь рот, махала ручками…

Как ей это удалось, выяснилось спустя несколько часов. Тэра как раз выскочила из душевой, где она наскоро, боясь, что шустрая малышка повторит свой подвиг без нее, ополоснулась после тренажерного зала (во время ее отсутствия за Тэей следил Плора, нагло манкировавший остальными своими обязанностями). Тэя проснулась, окинула взглядом свое вроде бы такое уютное гнездышко, глубоко, по-взрослому, вздохнула и насупилась, затем уперлась ножками и, тихонько покряхтывая, начала подниматься, упираясь спиной в стенку выемки. Достигнув верхней точки, она сосредоточилась и, качнув вперед большой головкой, оторвала спинку от стенки. Пару мгновений она с крайне сосредоточенным видом балансировала на еще слабеньком позвоночнике, а затем, найдя точку равновесия, облегченно расслабилась и… громко пукнула. Тэра не выдержала и рассмеялась, а спустя мгновение к ее серебристому смеху присоединился и веселый тоненький голосок дочки. Ее девочка, похоже, совершенно не умела плакать…

* * *

К исходу одиннадцатой недели полета, когда до цели оставалось всего около тридцати часов полетного времени, стало ясно, что произошло чудо. За все прошедшее время флот ни разу не столкнулся с серьезным сопротивлением. Так, десяток мелких стычек, во время которых ни разу не пришлось задействовать основные силы флота. Вполне хватало эскадр боевого охранения. Впрочем, чуда во всем этом было немного. Просто маршрут, выбранный Счастливчиком, был проложен столь иезуитски, что все это время Могущественные отчаянно готовились сражаться с тенью. Как только продвижение столь большого флота было обнаружено, перед Могущественными сразу встал вопрос – а куда он идет? А сведения об империи Могущественных, за десятилетия собранные Смотрящим, позволили Счастливчику так разработать маршрут, что, пытаясь ответить на этот вопрос, Могущественные раз за разом допускали ошибку. Сначала они принялись сосредотачивать свои силы неподалеку от огромного пула промышленных планет, лежавшего почти по оси следования флота. Но флот обошел его по большой дуге и, прибавив ходу, устремился далее. Следующим объектом могли оказаться миры Низших – поставщиков солдат, но и они оказались ложной целью. Однако сейчас, когда истинная цель похода уже вырисовывалась со всей очевидностью, эскадры Врага, сосредоточенные для защиты первой и второй ложных целей, дымя ходовыми двигателями, отчаянно старались догнать флот людей. И, судя по сигналам датчиков минных сетей, которые в полной мере выполнили свою задачу, заключавшуюся не столько в уничтожении, сколько в максимально возможном задержании преследователей, вражеские флоты находились не более чем в сорока часах подлета. Как бы то ни было, но обратной дороги у самого могучего флота, собранного человечеством, попросту не было. И главное, никто, даже сам Счастливчик, не догадывался, что их ждет впереди…

Глава 6

Туманность Первого мира росла на экранах все последние шесть дней. Нет, ее и раньше можно было вывести на экраны «маршрутников», покрутить направо-налево, приблизить или отдалить, но это была компьютерная реконструкция. А шесть дней назад мощнейшие оптические сенсоры линкоров Содружества Американской Конституции уже различили небольшую и, несмотря на чрезвычайную плотность, слабо видимую в оптическом диапазоне туманность шарообразной формы. Пару дней она была видна достаточно четко, а затем будто подернулась дымкой, что наводило на мысль о наличии на прикрывающих ее крепостях мощных систем постановки помех. Но какой же они тогда должны были быть мощности?!!

За шесть часов до выхода на дистанцию действительного огня линкоров, самых дальнобойных кораблей флота, Счастливчик дал команду начать перестроение в ордер атаки. Непосредственный боевой порядок еще мог измениться, но при любом раскладе было ясно, что начинать атаку будут корабли, оснащенные самыми мощными и дальнобойными орудиями, – линкоры и тяжелые мониторы подавления. Атаковать флот, опирающийся на батареи орбитальных крепостей, без их подавления совершенно невозможно, а здесь дело обстояло именно так. Причем никто не знал не только боевых характеристик орбитальных крепостей, но и даже их примерного числа. Сошлись на том, что их не может быть меньше пяти, однако, скорее всего, вряд ли будет больше пятнадцати. Но это было больше умозрительным заключением, основанным даже не на каких-то сведениях, а на том, что, исходя из важности объекта, а также из соотношения численности эскадры прикрытия, базирующейся на одной крепости, атаковать существенно большие силы было бы сущим безумием. То есть – «нам хотелось бы, чтобы это было так…»

За полтора часа до выхода линкоров на дистанцию действительного огня перестроение флота было завершено. Поскольку система постановки помех все еще продолжала воздействовать на разведывательно-прицельные комплексы кораблей, Дети гнева выстроили многозвенную, базировавшуюся на сенсорах сотни рейд-крейсеров пространственную сенсорную сеть, чья разрешающая способность почти на порядок превышала возможности даже аппаратуры линкоров. Она пока тоже не давала картинки, но все понимали, что, какой бы мощности ни была аппаратура постановки помех, сенсорная сеть вот-вот сумеет ее преодолеть. Счет уже шел на минуты. И это произошло…

Счастливчик находился на корабле Смотрящего, когда сеть пробилась сквозь помехи и перед всеми, кто находился в БИЦах, боевых рубках и на центральных постах кораблей, открылась чудовищная картина. Входной диаметр прикрывало ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ орбитальных крепостей, а пространство над ними было сплошь покрыто мелкими блестками отметок. Спустя мгновение компьютер выдал результат – флот прикрытия, занявший позиции на подходе к ним, насчитывал ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ кораблей. Это означало, что у объединенного флота не было НИ ЕДИНОГО шанса на победу. И был крайне малый шанс на отступление.

Некоторое время в БИЦах висела обреченная тишина, а затем все одновременно загомонили, кое-где послышались панические нотки, кто-то закричал, требуя от своего капитана немедленно покинуть боевой порядок и уходить, попытаться скрыться в просторах космоса в одиночку, где-то грозили бунтом… но тут гомон прорезал усиленный динамиками голос Счастливчика:

– Аглар, свою стаю акул – вперед. Мне нужен язык. И побыстрее. Мне нужно ТОЧНО знать, на какую крепость странников доставляют ПРЕЖДЕ ОСТАЛЬНЫХ. Флоту… – Он сделал паузу, и его голос зазвучал более торжественно: – Многие из вас, увидев, как силен враг, почувствовали страх в своих сердцах. Это вполне понятно. При таком соотношении сил у нас нет шансов выиграть эту битву. Но знайте, иногда для того, чтобы победить, достаточно просто НЕ СДАВАТЬСЯ! И тогда чудо происходит. – Он вновь мгновение помолчал. – Перед нами не стоит задача уничтожить всех противников, мы должны всего лишь ЗАХВАТИТЬ ОДНУ КРЕПОСТЬ. И если мы это сделаем – спасем все человечество и навсегда остановим эту войну.

Некоторое время в эфире стояла полная тишина. А затем хриплый (даже сквозь лингвофильтры) голос адмирала Аглара Роя Клинков проревел:

– Эскадра – ордер «сеть». Какой вопрос задавать, все помнят. Вперед!

Спустя мгновение эфир заполнился какофонией шумов и выкриков, которые всегда сопровождают маневры, осуществляемые не по заранее разработанному плану, а быстро, на скорую руку, в крайнем цейтноте. Паника прошла. Люди лихорадочно готовились к битве…

Могущественные совершили только одну ошибку. Когда эскадра Аглара, прибавив ход, оторвалась от основных сил и устремилась в самоубийственную, как казалось, атаку на левый фланг боевого порядка, они, вместо того чтобы уничтожить эти несчастные пять десятков рейд-крейсеров огнем орбитальных крепостей, втянулись в навязанный им абордажный поединок. Почти три сотни «скорпионов» великолепным маневром отсекли эскадру Аглара от основных сил и вцепились в нее, будто свора псов в матерого волка.

Схватки начались еще в пространстве. Обнаружилось, что абордажные группы Детей гнева заранее выбрались на обшивку рейд-крейсеров и, дождавшись атаки, прыгнули навстречу абордажникам Низших, встретив их прямо в пустоте залпами плазмобоев и противопехотного калибра, а затем сойдясь врукопашную прямо в прыжке. Все пространство между смешавшими боевые порядки кораблями заполнилось клубками отчаянно сцепившихся тел, всполохами выстрелов и сверканием клинков и когтей. Спустя десять минут на связь вышел первый из кораблей Аглара. На экране возникло лицо «гранитного носорога» в заляпанном слизью боевом шлеме:

– Самый Старый, нужная тебе крепость имеет конфигурацию ступенчатой пирамиды и фиолетово-алый цветовой код.

Счастливчик кивнул и тихо ответил:

– Спасибо, воин.

Через минуту на связь вышел еще один, затем сообщения стали поступать пачками. И Счастливчик решился:

– Флоту – ордер «созвездие», объект атаки – орбитальная крепость в квадрате G12/77R4. Перестроение, атака через десять минут. Начинаю обратный отсчет.

Флот упал на крепость, как опущенный клинок. Сосредоточенный огонь шести десятков линкоров и почти полутора сотен тяжелых мониторов подавления буквально смел батареи крепости, а затем в дело вступили рейд-крейсера Детей гнева. Волна за волной они проносились над поверхностью огромной пирамиды, выбрасывая тысячи, десятки тысяч абордажников. Нет, это была ОЧЕНЬ сильная крепость, наверное, самая сильная из всех двадцати восьми, прикрывавших входной периметр, но ТАКОГО напора не мог сдержать никто.

Через час после начала атаки Ив и сам спрыгнул на броневую плиту обшивки, которую вздыбило мощным вышибным зарядом. Рядом в пространстве вперемежку плавали ошметки тел людей, Детей гнева и Низших, обломки кораблей… Их было столько, что, если направить взгляд несколько подальше, туда, где уже не различались детали, крепость становилась чем-то похожа на странный ступенчатый, кубообразный Сатурн, окруженный рваными кольцами. Бой внутри еще не закончился, но, по докладам, дорога к Храму уже была расчищена и относительно безопасна. Впрочем, в той мясорубке, которая сейчас разворачивалась на ближайшем миллионе кубических миль пространства, понятие безопасности было о-о-очень относительным. Счастливчик перехватил поудобнее свою шпагу и нырнул в пролом.

До Храма они добрались довольно быстро и практически без стычек. Только на последнем пересечении коридоров им навстречу выскочил изрядно побитый казгорот, которого «носороги» тут же распустили на ремни своими чудовищными когтями. Ворвавшись внутрь, Ив сразу понял – ОНО! Храм очень напоминал тот, что был в подземелье Второго Форпоста, или такой же на Завросе… Он был выложен камнем той же фактуры, и точно так же прямо перед входом возвышался портал.

– Держать периметр!

Ив бросился к порталу, на ходу стягивая перчатку с руки. Пять шагов… три… один… и он с размаху врезался лбом в холодный камень. Счастливчик неверяще отступил на шаг и вновь хлопнул ладонью по камню. Но почему?!! Это же всегда срабатывало!

– Всем выйти!

Его спутники быстро и тихо выскользнули из Храма и исчезли в темноте коридора. Счастливчик вздохнул и, зажмурив глаза, протянул руку еще раз. Рука вновь наткнулась на камень. Значит, все напрасно! В ярости он поднял шпагу…

– Мне кажется, ты разгневан и… растерян, муж мой.

Ив резко обернулся. За его спиной стояла Тэра с Тэей на руках.

– Но… – Счастливчик оторопело протер глаза, – вы… как это…

Личико Тэи просияло, она протянула ручки к нему и отчетливо произнесла:

– ПА-ПА!

Тэра улыбнулась:

– Запомни, любимый, это первое слово, произнесенное твоим ребенком.

Между тем Тэя заерзала на руках Тэры и всем телом потянулась к отцу. Тэра с улыбкой вытянула руки, и Ив с ошарашенным видом, едва не уронив шпагу себе под ноги, неловко зажал ее под мышкой и взял ребенка. Тэя радостно засмеялась и вновь громко произнесла:

– ПАПА! – а потом протянула ручку за его спину и коснулась пальчиками гладкого камня портала. И тут Ив почувствовал, как волосы у него на макушке шевелятся. Он резко повернулся. Портал был открыт…

– Но… как…

Тэра протянула руки и взяла Тэю:

– Вот и все. Иди.

Ив растерянно сглотнул:

– Я… это…

– Иди. – Тэра кивнула. – Похоже, кто-то наверху очень ловко раскинул кости. И привел всех, кого нужно, в то место, которое было ему необходимо… Иди и попытайся остановить эту бойню.

Ив насупился.

– Да, я уже… – Он на мгновение качнулся и замер, притиснув их к своей груди, почувствовал, как крошечные детские пальчики коснулись его волос, и, резко развернувшись, шагнул в портал…

Этот мир не менялся. Все та же розовая дымка, скрывающая горизонт, и идеально ровная поверхность под ногами.

– Ну и что теперь?

Счастливчик обернулся. Творец стоял перед ним, скрестив руки на груди, и саркастически смотрел на него.

– Я должен попасть на Первый мир.

– Зачем?

– Тогда я смогу остановить войну.

– С чего ты это взял?

Счастливчик похолодел. Неужели он ошибался?

– Я… но в «Послании Относящегося»…

– И что?

– Там сказано, что Пришедший После, тот, кто скажет СЛОВО, КОТОРОЕ ИСПОЛНЯТ, сам взойдет на Первый мир.

– То есть?

– Ну… все остальные попадают на Первый мир ТОЛЬКО по приглашению Хранителей, пройдя через множество ритуалов, молитв и очищений, а Пришедший После, которому должны повиноваться ВСЕ разумные, должен войти на Первый мир САМ, безо всякого разрешения, по СВОЕЙ воле.

Творец расхохотался:

– И ты поверил этой сказке? Этому плоду горячечного бреда одиночки, свихнувшегося под бременем власти? Знаешь, сколько Могущественных за сотни тысяч… за все прошедшие века и тысячелетия приняли и открыто поддержали его учение? Семьсот двадцать три! И где они?

– Здесь. – Счастливчик ткнул пятерней себе под ноги. Он не знал точно, в какой стороне от этого непонятного, призрачного мира находится реальная Вселенная, но, похоже, тут это не имело никакого значения.

– Где?! – удивился Творец.

– Здесь, – упрямо повторил Счастливчик, – на Первом мире. ОНИ И ЕСТЬ ХРАНИТЕЛИ.

Творец замолчал, какое-то время пристально рассматривал Счастливчика, а потом произнес уже совершенно спокойным голосом:

– А какого дьявола ты поперся сюда через полгалактики? Ты же знаешь, что можешь попасть ко мне через любой портал.

Счастливчик пожал плечами.

– Ну… просто там говорилось, что Пришедший После должен возгласить о своем прибытии. А как это сделать иначе, да при этом еще и не рассыпаться мгновенно на атомы и кварки, я как-то не придумал. – Он замолчал, вытер перчаткой пот со лба и устало спросил: – Так ты отправишь меня на Первый мир?

Творец вздохнул в ответ:

– Извини, но не могу.

– Как? – оторопел Ив. Творец пожал плечами:

– Увы, я не пускаю их к себе, а они сумели отгородить Первый мир. Моя власть заканчивается за двадцать километров от поверхности. Вот если бы на Первом мире был портал…

Некоторое время Счастливчик подавленно молчал, потом внезапно вскинул голову и в упор посмотрел на Творца:

– Слушай, а я выживу, если свалюсь с двадцатикилометровой высоты?

Творец скривил губы:

– Не знаю, в свое время над тобой так славно поработал обычный костерок… А что ты задумал?

Счастливчик несколько мгновений молчал, напряженно размышляя над чем-то, затем, не отвечая на вопрос, спросил:

– Какое там ускорение свободного падения?

– Где?

– На Первом мире.

Творец наморщил лоб:

– Если мне не изменяет память, почти как на Земле – где-то одиннадцать ярдов в секунду.

– А атмосфера?

– Чуть поразреженней. На поверхности – как на Земле на высоте трех тысяч ярдов.

Счастливчик глубоко вздохнул и решительно кивнул:

– Давай.

– Что?

– Отправляй.

– Куда?

– Как можно ближе к поверхности.

Творец замер, пристально глядя на Счастливчика, и вкрадчиво произнес:

– А ты УВЕРЕН? Если поверхности достигнут только оплавленные остатки твоих костей, то единственное, что я могу гарантировать, – это скромные похороны. Ведь Пришедший После должен-таки СКАЗАТЬ слово. А если даже ты останешься в живых, ты представляешь, КАКАЯ боль тебя ожидает?

Счастливчик разозлился. Там, за его спиной, горели и взрывались корабли, гибли тысячи, десятки тысяч, миллионы людей и других разумных существ. Там были его жена и дочь, а этот… этот.

– Заткнись и делай, что тебе говорят! – заорал он.

Творец удивленно вскинул брови и расхохотался:

– Ну ты и наглец!

И это были последние слова, которые услышал Счастливчик…

Боль началась сразу, с первым же, страшно долгим выдохом, который исторг из легких весь имевшийся в них воздух, после чего легкие болезненно сжались и затрепыхались, пытаясь закачать в себя хоть немножко обжигающе холодного и страшно разреженного воздуха. Спустя еще мгновение на его губах появилась кровь. Это начали во множестве лопаться альвеолы и сосуды. А затем он почувствовал, как его тело охватывает леденящее оцепенение. На такой высоте температура вокруг не превышала минус семидесяти градусов по Цельсию…

Планета под ним висела совершенно неподвижно, но Счастливчик знал, что это не так. Каждую секунду он набирал по одиннадцать ярдов скорости, и сейчас он уже падал, преодолевая по сто с лишним ярдов за секунду и продолжая все ускоряться и ускоряться…

Вскоре воздух перед ним уплотнился настолько, что, будь у него целые легкие, он вполне мог бы попробовать сделать вдох. Но дышать ему было уже нечем…

Через некоторое время он почувствовал, что ему стало теплее, затем еще теплее, а еще через минуту от жара у него начала потрескивать кожа. Атмосфера все еще не сгустилась настолько, чтобы стабилизировать набранную им скорость, поэтому его тело все еще продолжало разгоняться, хотя и гораздо медленнее…

Наконец боль стала настолько нестерпимой, что Счастливчик закричал…

Его бренные останки рухнули на поверхность, подняв в воздух тучи каменной пыли. Если бы большая часть воды, которой заполнено человеческое тело, не испарилась еще раньше, наверное, эти останки просто вскипели бы от удара, но этого не произошло. И, что самое странное, это нечто, скорее напоминавшее блин из мясного фарша и мелких осколков костей, изготовленный крайне неумелым поваром, все еще продолжало жить. Но каждое мгновение этой жизни несло в себе боль, боль, БОЛЬ… И эти мгновения складывались в вечность…

Несколько вечностей спустя Счастливчик вынырнул из океана боли и понял, что рядом с ним кто-то стоит. Еще через пару вечностей ему подумалось, что надо подать какой-то знак, что он еще жив.

– Я… пришел… – Ему показалось, что он произнес эти слова не вслух (да и в самом деле, разве это тело могло исторгнуть из своего изувеченного нутра хоть какой-то звук?), а мысленно. Но прозвучавший ответ показал, что это не так. А может быть, Хранители просто умеют читать мысли?

– Да, Господин.

Тут Счастливчик попытался вспомнить, что надо сделать, чтобы открыть глаза, и в следующее мгновение понял, что может видеть…

Они стояли по обе стороны от кучки плоти, которая валялась в выбитой ею воронке, двумя стройными шеренгами. Кожа тех, что неподвижно замерли по левую руку, была абсолютно черной… настолько, что они казались вырубленными из единого куска келемита. И все – раскинутые в ритуальном знаке уважения крылья, когти, рога – все это возрождало какую-то глубинную память. Да, именно так и должны выглядеть демоны, порождения ада, князья тьмы… Ну а те, что замерли справа, были столь ослепительно белы, что их фигуры, казалось, терялись, расплывались на фоне белого света, а венцы рогов казались нимбами…

– Я… выполнил… все условия…

– Да, Господин… и главное тоже.

– Тогда… остановите войну, остановите битву! – Отчего-то с каждым словом говорить ему становилось все легче и легче. Приподняв веки, он увидел, что рядом с ним, прямо в воронке, замерли несколько фигур, но не просто замерли. Одна из них склонилась над ним, чутко вслушиваясь в то, что прошептали исковерканные губы нового Господина, а другие, распростерши крылья, что-то делали с его телом, от чего оно исцелялось прямо на глазах.

– Повинуемся, Господин!

– Как тебя зовут?

– Мое имя – Относящийся, Господин, я – первый, кто постиг замысел Творца.

– Это… ты?

Фигура молчала.

– Это ты все время направлял меня, давал мне знаки, подсказывал?

Фигура все так же молча склонила голову.

– Но… почему?

– Таков был замысел Творца. Я постиг его.

– А если бы я не понял?

– Значит, вы не стали бы Пришедшим После, Господин. И мне пришлось бы ждать еще.

– Но я стал?

– Да, Господин.

Счастливчик замолчал, какая-то мысль вертелась у него в голове, какая-то возникшая только что… наконец он вспомнил:

– Главное условие? Что это за условие? Разве мне было недостаточно просто ступить на поверхность Первого мира?

– Нет, Господин, этого мало.

– Но… что?

– Не волнуйтесь, Господин, все равно вы выполнили его. Даже если и не подозревали о его существовании.

Ив стиснул зубы. Вот черт, все висело на волоске. Он чего-то не учел, и, если бы не случайность, все могло пойти прахом…

– Что это за условие?

Относящийся покорно склонил голову, всем своим видом показывая, что если уж Господина волнуют такие пустяки, то он приложит все усилия, чтобы доставить ему удовольствие:

– Главным условием было то, КАК Пришедший После войдет на Первый мир.

Счастливчик несколько мгновений и так и этак проворачивал в голове его слова, потом проговорил:

– Не понял…

– Подумайте, Господин, разве вы могли войти на Первый мир тем путем, которым вошли, БЕЗ воли Творца? А кто в этой Вселенной рискнет противиться его воле…

Эпилог

Они сидели друг против друга в легких плетеных креслах. Между ними стоял маленький столик, заставленный кувшинами с вином, заваленный фруктами, сырами, зеленью и иной снедью, с которой зубы Творца расправлялись со сноровистостью газонокосилки. На секунду оторвавшись от своего занятия, Творец подмигнул Счастливчику и спросил:

– Ну и как тебе в императорах Вселенной?

Ив сморщился:

– Отстань. Удружил, нечего сказать…

Творец с деланным удивлением раскрыл глаза:

– Помилуй бог, разве это Я?

Ив горько хмыкнул:

– Ну вот, опять завел старую песню… И вообще, не упоминай всуе имя Создателя, он-то, пожалуй, помилосерднее тебя будет.

– Это почему же? – Творец скорчил обиженную мину.

– А потому, что он никого не закабалял НАВЕЧНО.

– А ты, значит, в отпуск хочешь? – протянул Творец. – Не успел, значит, усесться на трон, а уже налево потянуло. И не стыдно?

Ив понуро вздохнул. Творец улыбнулся:

– Ладно, будет тебе отпуск. Чуть погодя. Сказать по правде, меня не очень привлекает идея посадить на трон особь с мужским типом мышления. Ну от безысходности чего не сделаешь…

– Это кого это ты хочешь… – подозрительно начал Ив, но Творец не дал ему договорить. Он мечтательно закатил глаза и предвкушающе забормотал:

– Да, так будет классно. К тому же ты у меня тоже будешь под рукой. Без дела не останешься. А лучшего контролера и желать не надо.

– Почему это? – чисто автоматически спросил не до конца врубившийся Ив.

– А потому, что если нового императора занесет, то только ты сможешь остановить огромные флоты и миллионные армии всего двумя словами.

– Какими?

Тут Творец улыбнулся, ехидно и торжествующе, и со вкусом произнес:

– ДОЧКА, ПЕРЕСТАНЬ!

Content

Роман Злотников
Вечный
Шпаги над звездами
Восставший из пепла
И пришел многоликий…
Последний рейд
(сборник)

Шпаги над звездами

Основа ко дню размышлений Только для избранных Могущественных

Часть I Мятеж

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть II Рейд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть III Путь к форпосту

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть IV Битва

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Post scriptum

Восставший из пепла

Пролог

Часть I Путем Вергилия

Часть II Да создастся каждому по делам его

Часть III Приручение золотого тельца

Часть IV Битва золотых истуканов

И пришел многоликий…

Пролог

Часть I Клыки за спиной

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть II Некоторые аспекты умения заваривать чай

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть III Вихри

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть IV Бойня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Глоссарий

Последний рейд

Пролог

Часть I Мятеж

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть II Прилив

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть III Встреча

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть IV Рейд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог