Адриенна Бассо

Единственный и неповторимый

Глава 1

Шотландское нагорье

1334 год

– Что это за ужасный запах? – Сэр Малколм Маккенна сморщил нос и недовольно взглянул сверху вниз на свою пятилетнюю дочь Лилиас, стоявшую рядом с ним во дворе замка Маккенна. Девочка с шумом втянула носом воздух и покосилась на своего неизменного спутника – большую собаку.

– Это, наверное, Принц. Думаю, его следует искупать.

Услышав свое имя, умная дворняга навострила уши и слегка наклонила голову. Малколм внимательно осмотрел пса, но не увидел навоза ни на его шерсти, ни на лапах. Зато подол платья его дочери почернел от грязи, а туфли, вероятно, выглядели еще хуже. Не приходилось сомневаться, что девочка была в конюшне – в том месте, куда ей строго-настрого запрещалось ходить без разрешения.

Малколм изогнул бровь.

– Принц?

– Да! – Девочка энергично закивала. – Кухарка всегда гонит его из кухни, называя грязной шелудивой дворнягой. Но мы же все равно его любим, правда, папа?

Девочка широко улыбнулась, став такой похожей на свою мать, что Малколм почувствовал грусть. Его устроенный родителями брак с Маргарет Дуглас оказался недолгим, и хотя его нельзя было назвать несчастливым, все же не к таким отношениям он стремился.

Малколм хотел жену, которая могла бы бросить ему вызов и возбудить интерес, которая имела бы собственное мнение, была бы веселой и жизнерадостной. Он желал, чтобы между ними существовало чувство истинного товарищества, любви и преданности, подобное тому, что уже много лет объединяло его родителей. И, конечно, страсть. Да, он мечтал о женщине в постели, которая воспламенит его кровь и будет смело отвечать на его поцелуи и ласки.

Когда они поженились, Маргарет была добра, мила и так стремилась угодить ему, что он временами чувствовал свою вину, поскольку не мог ответить на ее слепую безоговорочную преданность. Со временем отсутствие явной привязанности с его стороны заставило Маргарет отчаянно за него цепляться, что еще больше отдалило молодых супругов.

Она стала вспыльчивой и уязвимой, часто плакала и еще чаще жаловалась. По правде говоря, ее требовательность утомляла и раздражала. Возможно, они поженились слишком молодыми. Не исключено, что со временем Малколм нашел бы способ сделать ее счастливой и научился бы дарить Маргарет любовь, к которой она так отчаянно стремилась.

Увы, этого ему не суждено было узнать. Маргарет скоропостижно скончалась от лихорадки, когда их дочери еще не исполнилось и двух лет. Малколм искреннее переживал, зная, что остался в неоплатном долгу перед своей молодой женой, которая подарила ему самый ценный их всех возможных подарков – ребенка.

Это был не сын и наследник, о котором молились многие члены клана. Некоторые даже считали, что Маргарет не выполнила свой долг, родив только дочь. Но Малколм знал, что все они ошибаются.

В первый же момент, когда он взял на руки крошечную, извивающуюся всем тельцем Лилиас, Малколм ощутил такой прилив эмоций, что у него подогнулись колени. И по сей день всякий раз, когда он смотрит на проказливое личико дочери, его сердце переполняется любовью.

Он не представлял своей жизни без нее – маленькой шалуньи, полной жизни и смеха. Он был отцом самого смелого и безрассудного ребенка на всем Шотландском нагорье. По крайней мере, об этом ему говорили многие члены клана и его собственные родители. Малколм знал, что портил и баловал ее больше, чем следовало, но ведь эти первые годы беззаботного детства проходят так быстро… Ему хотелось насладиться ими сполна, так же, как ими наслаждалась его маленькая дочь.

Малколм и Лилиас прошли через двор и остановились перед тяжелой дубовой дверью, ведущей в большой зал. Принц радостно бежал за ними, свесив на бок длинный язык.

– Нет, Лилиас, Принц не может войти в зал, распространяя такой мерзкий запах, – сказал Малколм. – Твоя бабушка будет недовольна.

Малколм скрестил руки на груди, ожидая, когда дочь признается, что вовсе не собака является источником запаха, а она сама.

Лилиас обернулась к питомцу, потом подняла умоляющий взгляд на отца.

– Я помогу принести из колодца воды, чтобы вымыть его.

Малколм покачал головой.

– Сейчас у меня нет времени, чтобы его мыть. И у других членов клана тоже, – добавил он, предвидя ее реакцию. – Ему придется остаться во дворе.

Родители Малколма тоже безбожно баловали Лилиас, но даже их великодушие не простиралось так далеко, чтобы вымыть собаку, которую, по их мнению, следовало держать на псарне, а не позволять ей спать в спальне Лилиас под кроватью. К тому же в данном случае навозом разило не от собаки, а от ребенка.

Девочка нахмурилась и прикусила нижнюю губу.

– Принцу будет очень грустно, если он останется снаружи.

– Да.

– Он, наверное, станет гавкать. Очень громко. И даже начнет выть и скулить.

– Вполне вероятно.

У Лилиас задрожали губы.

– А я буду плакать.

Малколм едва не уступил, увидев слезы в глазах ребенка. Но нет. Она должна научиться подчиняться. Это для ее же блага. Ее неоднократно предупреждали, что в конюшне может быть опасно, но она намеренно игнорировала все запреты.

В данном случае, к счастью, с ней ничего не случилось, но ведь никто не знает, что произойдет в следующий раз. Будет ли ей всегда сопутствовать удача? Представив, какие опасности могли подстерегать малышку, Малколм почувствовал, как у него заныло сердце.

– Потребуется больше воды, чем несколько твоих слезинок, чтобы отмыть Принца, – сказал он.

Лилиас вытерла глаза не слишком чистой рукой.

– Не так уж плохо он пахнет, – упрямо буркнула она.

– Зато ты пахнешь – хуже некуда. – Малколм наклонился к дочери. – Как это могло случиться?

Лилиас отвела глаза.

– Ты не должен говорить, что от меня плохо пахнет. Бабушка сказала, что невежливо оскорблять леди.

– Совершенно верно. Но, кстати, настоящая леди никогда не лжет, тем более своему отцу, – с упреком в голосе сказал Малколм.

Девочка насупилась.

– Извини меня за этот запах, папа. Можно я приму ванну?

– Не раньше, чем ты скажешь, откуда запах.

Девочка глубоко вздохнула и с необычайно серьезным видом сообщила:

– Я наступила в конский навоз.

– Во дворе? – спросил Малколм, решив проверить ее честность.

Глаза Лилиас восторженно загорелись. Она уже открыла рот, чтобы согласиться, но, помедлив, опустила голову.

– Нет, папа. Навоз был в конюшне. Я принесла туда морковь и яблоки для лошадей.

Малколм облегченно вздохнул и одарил дочь понимающей улыбкой.

– Мне известно, как сильно ты любишь лошадей, но я уже много раз повторял, что ты не должна кормить их, если рядом никого нет.

– Но там был Дункан! – запротестовала Лилиас.

– Я говорю о взрослых, – уточнил Малколм. – Мальчишка десяти лет от роду едва ли сможет защитить тебя от этих животных. Пойми, малышка, этих коней растили для боя. Слабая девочка легко может пострадать.

– Я всегда осторожна, – продолжала настаивать Лилиас. – И лошади меня любят. Они никогда не причинят мне вред. Я приношу им лакомства и иногда вплетаю в их гривы цветы. Они выглядят такими красивыми, когда я украшаю их цветами!

Малколм постарался скрыть улыбку, представив себе своего отца – лэрда и грозного воина Брайана Маккенну, который устремляется в бой на коне с вплетенными в гриву розовыми цветами вереска.

– Тем не менее, ты должна делать, что тебе говорят, Лилиас.

– Извини, папа. – Лилиас протяжно вздохнула. – Знаешь, как трудно бедной девочке, не имеющей матери, вести себя как следует. Если бы у меня была мама…

– Лилиас! – Малколм нахмурился. – Отсутствие матери не извиняет непослушание, и тебе это отлично известно.

Девочка опустила голову и принялась шаркать ножкой по твердой земле. Малколм увидел комья навоза, прилипшие к ее ботиночкам, и забеспокоился, что тонкая кожа, после того как обувь вымоют, может затвердеть. Жесткие ботинки натрут мозоли, которые сами по себе хотя и не очень страшны, но могут загноиться, если их не лечить. А значит, надо переговорить с сапожником – пусть сошьет девочке новую пару ботиночек.

– Ты все еще сердишься на меня, папа?

Малколм вздохнул. Да, он сердился. Но гнев быстро его покидал. Как бы Лилиас себя ни вела, он был не в силах сердиться на нее долго.

– Да, но не так сильно, как если бы ты продолжала мне лгать, – сказал он и погладил дочь по головке.

Его отвлек громкий стук копыт, донесшийся из-за стен замка. Тревога не прозвучала, но Малколм увидел, как солдаты на крепостном валу разбежались по местам. Встревоженный, Малколм устремил свой взор на ворота, ожидая, что они закроются.

Он машинально потянулся за мечом и с раздражением понял, что его нет на привычном месте – на поясе. Все дело в том, что, вернувшись после тренировки, он отдал меч оруженосцу, чтобы тот почистил его и смазал.

Хорошо, что дерк – кинжал с длинным прямым лезвием – все так же висел на поясе. Малколм не сомневался, что с его помощью, при необходимости, сможет защитить себя и ребенка. Хотя, будучи реалистом, Малколм понимал, что для страхов, в общем-то, нет оснований.

Замок Маккенна был превосходно укреплен – таких на Шотландском нагорье было лишь несколько. Его окружали широкий крепостной вал с высокой квадратной сторожевой башней и стена из серого камня толщиной почти пятнадцать футов. Даже если – что было крайне маловероятно – врагу удастся проникнуть сквозь эти впечатляющие укрепления, он столкнется с армией воинов Маккенна, которые по праву считались самыми свирепыми во всей Шотландии.

В открытые ворота въехал внушительных размеров отряд. Малколм инстинктивно заслонил собой Лилиас, но почти сразу расслабился, узнав человека, возглавлявшего отряд.

– Дядя Джеймс! – взвизгнула девочка и со всех ног побежала навстречу воинам.

Малколм лишь ухмыльнулся, наблюдая, как младший брат спешился, схватил Лилиас, подбросил ее высоко в воздух, после чего крепко обнял и прижал к груди. Сам Малколм пошел вслед за дочерью неторопливо, с чувством собственного достоинства, но, не удержавшись, хихикнул, увидев, как его брат морщит нос, явно стараясь понять, откуда исходит отвратительный запах.

Джеймс быстро сообразил, что источником запаха является Лилиас, но, следует отдать ему должное, продолжал ее обнимать. Девочка радостно повизгивала, обхватив его руками за шею.

В конце концов, аккуратно поставив ребенка на ноги, Джеймс поинтересовался:

– Рассказывай, малышка, что ты натворила с тех пор, как я видел тебя в последний раз?

– Ничего! – воскликнула Лилиас. – Я очень хорошая девочка, всегда слушаюсь и делаю, что мне говорят. – Малколм громко кашлянул. Дочь оглянулась на него и уточнила: – Я очень стараюсь делать то, что мне говорят.

– Думаю, большего от тебя никто и не требует, – сказал Джеймс и потянулся навстречу Малколму, но Лилиас встала между ними.

– А где же тетя Давина? Она с тобой? И где ее ребенок? Он тоже здесь? Я хочу его подержать. Обещаю, я буду очень-очень осторожна. Бабушка сказала, что я должна молиться за них обоих. Я каждый день молилась за них и за тебя тоже, дядя Джеймс. – Девочка говорила торопливо, опасаясь, что ей не позволят сказать все, что она думает.

Джеймс положил руку на плечо племянницы.

– Тетя Давина осталась в Торридон-Кип. Там она будет жить до рождения ребенка. Но до этого пройдет еще много месяцев.

– Надеюсь, будет девочка, – объявила Лилиас. – Как я.

– О, Лилиас, второй такой, как ты, нет и быть не может, – смеясь, сказал Джеймс и взъерошил волосы племянницы.

– И за это мы все не устаем возносить благодарственные молитвы, – громогласно заявил Брайан Маккенна, в этот момент подошедший к сыновьям.

Лэрд клана Маккенна с улыбкой похлопал сына по плечу и предусмотрительно отошел в сторону, освободив дорогу жене, которая подбежала к Джеймсу и крепко его обняла.

– Почему ты не сообщил о приезде? – упрекнула сына леди Эйлин. – Давина с тобой?

– Нет, мама, она осталась дома.

– Наверное, так лучше, но мне бы очень хотелось ее увидеть. – Леди Эйлин нахмурилась. – Но почему ты нас не предупредил? Если бы я знала о твоем приезде, то велела бы кухарке приготовить все твои любимые блюда.

– Хватит суеты, Эйлин, – проворчал Брайан Маккенна. – Джеймс отлично обойдется тем, что подадут нам всем.

Малколм обменялся веселыми взглядами с отцом, а мать возмущенно стиснула зубы.

– Ты бы лучше последил за своими манерами, Брайан Маккенна, – заявила леди Эйлин, – иначе я позабочусь, чтобы сегодня на твоей тарелке была еда, пригодная только для свиней.

Последовало несколько мгновений напряженного молчания. Маккенна хмуро взирал на жену, а она на него. Не менее хмуро.

Мужчина не выдержал первым. Его широкое загорелое лицо расплылось в широкой улыбке. Леди Эйлин ответила тем же и подставила мужу щеку для поцелуя.

Малколм наблюдал за родителями со смесью смущения и благоговения. Всю свою жизнь он был свидетелем связывающей их глубокой страсти. И она проявлялась во всем. Они ссорились и мирились с одинаковым пылом, и каким-то непостижимым образом умудрялись сохранять внимание и уважение друг к другу.

Став женатым человеком, Малколм искренне не понимал, как такое возможно. Не исключено, что все дело было в любви. Хотя… Все же между ними была не только любовь и кипящие эмоции. Его родители были связаны узами столь крепкими, что разорвать их было невозможно, как ни пытайся.

Именно на такой брак надеялся Малколм. А судя по выражению беззаветной преданности, появлявшемуся на лице Джеймса всякий раз, когда звучало имя его супруги, его брат находился на верном пути к установлению такого типа отношений.

А значит, они не так уж редки. Их вполне можно отыскать. Меланхолично вздохнув, Малколм понял, что должен продолжать поиски.

Джеймс сделал знак одному из рыцарей своего отряда, и тот вышел вперед.

– Позвольте вам представить сэра Гидеона Крофта. Гидеон, это мой отец, лэрд Маккенна, моя мать, леди Эйлин, и мой старший брат Малколм.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, – сказал Гидеон и поклонился.

Лилиас весьма чувствительно ткнула дядю в бок.

– А как насчет меня?

– О, прости меня, малышка. – Джеймс рассмеялся. – Хотя, полагаю, сэр Гидеон уже знает твое имя.

– Знает? – Явно польщенная, Лилиас задрала голову, с интересом рассматривая высокого красивого рыцаря. – А известно ли ему, что я люблю лошадей, собак и больше всего на свете хочу иметь новую маму?

– Я все знаю. – Сэр Гидеон учтиво поклонился девочке. – Для меня большая честь познакомиться с вами, леди Лилиас.

Малышка благосклонно кивнула и одарила рыцаря кокетливой улыбкой.

– Меня еще никто не называл леди Лилиас. Мне нравится.

Все засмеялись. Кроме Малколма, конечно. Его вовсе не позабавил флирт маленькой дочери. Девчонке всего пять лет, а она уже пробует на взрослом мужчине свои женские чары. Возможно, ей действительно нужна мать, чтобы крепко держала ее в руках.

– Добро пожаловать в замок Маккенна, сэр Гидеон, – сказала леди Эйлин.

– Вы не горец, – заметил Брайан Маккенна и прищурился.

Сэр Гидеон твердо встретил его взгляд.

– Нет, лэрд. Моя мать была француженкой. Я только наполовину шотландец.

– Но это твоя лучшая половина, – усмехнулся Джеймс.

Снова раздался смех.

– Я сражался в крестовом походе бок о бок с вашим сыном, лэрд Маккенна, – сказал сэр Гидеон.

– Да, и пару раз спас мою жизнь, – добавил Джеймс. Он с любовью смотрел на друга, и постепенно напряженность исчезла. Горцы обычно с большой подозрительностью относятся к чужакам, но поддержка Джеймса обеспечила сэру Гидеону теплый прием. По крайней мере на какое-то время.

– Заходите и согрейтесь у очага, – сказала леди Эйлин, взяв под руку Джеймса. А Малколм неожиданно ощутил укол ревности, хотя и понимал желание матери быть ближе к младшему сыну. Его не было дома пять лет – Джеймс отважно сражался в крестовых походах. В прошлом году он вернулся, вскоре после этого женился и перебрался в замок жены.

Леди Эйлин была искренне рада тому, что сын, наконец, вернулся на шотландскую землю, но, тем не менее, часто жаловалась, что путешествие к замку Джеймса и Давины занимает две недели – и это при хорошей погоде. А обычные для Шотландии дожди, превращавшие дороги в реки грязи, добавляли путешественникам неудобств.

Была бы ее воля, все дети – и внуки – леди Эйлин жили бы с ней под защитой прочных стен замка Маккенна. Однако она понимала стремление Джеймса к независимости и часто говорила, что гордится успехами младшего сына, сумевшего превратить полуразрушенный замок Давины в процветающее поместье.

Войдя в большой зал, Малколм первым делом подозвал одну из служанок:

– Позаботься, чтобы Лилиас как следует вымылась и переоделась в чистую одежду, – велел он. – И надо хорошенько вымыть ее обувь.

Служанка сморщила нос, моментально почувствовав запах, исходящий от ребенка, но не рискнула ослушаться и взяла девочку за руку. Лилиас устремила на отца умоляющий взгляд, но Малколм остался тверд, всем своим видом показывая, что не намерен уступать.

Лилиас сжала кулачки, а на ее лице мольба сменилась негодованием. Малколм даже не моргнул. Лицо девочки покраснело, однако служанка успела увести ее раньше, чем та начала истерику.

Губы Малколма, провожавшего глазами свою строптивую, но уже растерявшую пыл, дурно пахнущую дочь, сложились в слабую улыбку.

Джеймс сел и жестом предложил сэру Гидеону сделать то же самое. Леди Эйлин расположилась рядом с младшим сыном, касаясь его руки, словно боялась, что он исчезнет, если она отпустит.

Брайан Маккенна опустился на большой стул, махнул рукой, – и несколько членов клана, собравшихся в зале, сразу вышли, чтобы обеспечить лэрду уединение.

– Все в порядке? Как себя чувствует Давина? – спросила леди Эйлин.

– Она с каждым днем становится больше, – ответил Джеймс с ухмылкой. – И все больше любит командовать.

– Беременная жена – это и радость, и испытание, – сказал Малколм, очень довольный, что его голос не дрогнул.

Всплеск эмоций, который он почувствовал, узнав, что Давина ждет ребенка, немало удивил даже самого Малколма, и он ощутил большое облегчение, когда понял, что может вполне успешно их скрывать.

Тем не менее, почувствовав на себе проницательный взгляд матери, он отвел глаза. Временами ему казалось, что она легко читает его мысли, а сейчас он вовсе не собирался ими с нею делиться. Он был рад счастью брата – искренне рад. Но иногда все же испытывал горечь разочарования из-за того, что Давина выбрала Джеймса, а не его.

– Сэр Гидеон приехал сюда с крайнего севера, – сказал Джеймс, – и принес тревожные вести, касающиеся нашей семьи.

Джеймс опустил голову, бросил быстрый косой взгляд на брата, и у Малколма появилось дурное предчувствие. Он постарался отмахнуться от неприятного ощущения, но следы его остались. Должно быть, случилось что-то серьезное, если его брат покинул беременную жену и примчался сюда.

– Расскажите нам эти новости, сэр Гидеон, – предложил лэрд Маккенна.

Сэр Гидеон повернулся к лэрду, и на его лице отразилась озабоченность.

– Как сказал Джеймс, я несколько месяцев провел на севере и услышал там весьма огорчительную историю, касающуюся вашей семьи.

Сэр Гидеон замолчал, поскольку вошли слуги с подносами, нагруженными едой, вином, элем и виски. Как только они расставили еду и напитки на столе, Маккенна властным жестом отослал их.

– Итак, – нетерпеливо проговорил он.

Сэр Гидеон вздохнул.

– Лэрд Макферсон объявил награду за голову сэра Малколма.

Малколм резко стукнул своей кружкой по столу – даже содержимое выплеснулось.

– Что?

– Это правда, – уверенно сказал сэр Гидеон. – Я слышал это от разных людей, в том числе от стражи Макферсона.

– Но за что? – удивился Малколм. – Я почти не имел дела с Макферсонами и уж точно никогда ничего не сделал, чтобы заслужить подобное обращение.

– Он утверждает, что это кара за позор, который вы навлекли на его клан. Его младшая дочь Бриенна недавно родила ребенка. – Сэр Гидеон откинул волосы с лица. – Макферсоны утверждают, что вы его отец.

Слишком потрясенный, чтобы говорить, Малколм откинулся на спинку стула.

«Незаконнорожденный ребенок? Мой незаконнорожденный ребенок?»

Взгляд лэрда застыл на Гидеоне – гонце, принесшем дурную весть.

– Вы уверены, что расслышали все правильно?

– Абсолютно. Речь идет о внушительной сумме, и новость быстро распространяется. Недалек тот день, когда люди, желающие ее получить, явятся на ваши земли.

– Поэтому вы здесь? – вкрадчиво спросил лэрд. – Желаете получить награду за моего сына?

– Отец! – Джеймс вскочил. – Гидеон – надежный друг. Сегодня он прибыл сюда, потому что я его об этом просил.

– И мы благодарны ему за это, не правда ли, Брайан? – Леди Эйлин взяла сына за руку и усадила обратно.

– Меня не оскорбляют ваши подозрения, лэрд Маккенна, – спокойно проговорил сэр Гидеон. – Это вполне разумное предположение. Но я могу дать слово чести, что никогда не обращу оружие против кого-нибудь из Маккенна. Я поклялся в верности Джеймсу, а к клятвам я отношусь серьезно.

– Спасибо, сэр Гидеон, – сказала леди Эйлин и благодарно улыбнулась. – Мы перед вами в неоплатном долгу.

Брайан Маккенна устало кивнул, после чего устремил вопросительный взгляд на старшего сына.

– Что ты можешь сказать в свое оправдание, Малколм? Это неправда? Или ребенок действительно может быть твоим?

Малколм был слишком потрясен, чтобы оскорбиться. Нахмурившись, он почесал затылок, погрузившись в воспоминания.

– Не припоминаю, чтобы мне когда-нибудь доводилось встречать дочерей Макферсона.

– А как насчет весеннего праздника в прошлом году? – спросил Джеймс. – Там присутствовали члены всех кланов. Ты не мог встретиться с девушкой тогда?

– Это возможно, но я бы определенно помнил! – громко воскликнул Малколм. Его голос эхом прокатился по пустому залу.

И все же, если быть честным, он не мог быть абсолютно уверенным. Проведя несколько недель, предшествовавших празднику, в гостях у брата, Малколм был настроен, мягко говоря, своеобразно. Ему было трудно постоянно видеть любовь и внимание, связывавшие Джеймса и его жену – женщину, которую он некогда хотел назвать своей.

Первоначальное облегчение, которое он испытал, покинув, наконец, их компанию, в конечном счете стало причиной нехарактерного для него поведения. Он пропустил все турниры и сражения праздника, до которых раньше был большим охотником, а вместо этого много пил – виски на празднике лилось рекой – и флиртовал с хорошенькими девушками.

Мог ли он затащить в постель дочку Макферсона, когда был слишком пьян, чтобы это запомнить? Столь постыдная возможность, хотя и, безусловно, существовала, чрезвычайно не понравилась Малколму.

– Малколм? Что ты можешь рассказать нам о празднике и леди Бриенне?

Строгий голос матери вывел Малколма из задумчивости. Он почувствовал, что краснеет, и исподлобья взглянул на леди Эйлин. Она нахмурилась, и Малколм сразу почувствовал себя зеленым пятнадцатилетним юнцом. С трудом проглотив застрявший в горле комок, он отвел глаза.

– Отвечай матери, только честно, – рыкнул лэрд Маккенна. – Пусть лучше она услышит правду от тебя. Это избавит меня от тяжкой необходимости запоминать все, что ты скажешь. Она же затравит меня, если я что-то пропущу.

– Когда речь идет о моих сыновьях, от меня не может быть никаких секретов, – сказала леди Эйлин, устремив тяжелый взгляд на старшего сына. – Я хочу знать правду, Малколм. И не вздумай щадить мою чувствительность. Мне известны мужские нужды и желания.

Все глаза уставились на Малколма. Он покраснел еще сильнее, но, видя, что отступать некуда, кашлянул и выдавил из себя:

– Ну, я помню, что там было несколько женщин, привлекших мое внимание.

– Они проявили добрую волю? – спросила мать.

– Конечно! – возмутился Малколм.

Леди Эйлин выгнула одну бровь.

– Они были опытными?

Малколм едва не застонал и обратил умоляющий взгляд на отца.

– Эйлин, неужели ты всерьез думаешь, что мои сыновья должны платить женщинам за услуги?

– Я имела в виду не это, – огрызнулась леди Эйлин. – Я хотела сказать, что это были вдовы, а не девственницы.

– О чем ты говоришь, Эйлин! – взревел Брайан Маккенна. – У Малколма достаточно здравого смысла, чтобы не связываться с девственницами. Разве не так, сынок?

Малколм почесал подбородок и прикинул, не достаточно ли небольшой щели в полу, чтобы он в нее провалился и избавился от всех мучений.

– Лэрд Макферсон утверждает, что его дочь не только соблазнили, но и ее соблазнитель обещал на ней жениться, поэтому награда будет выплачена, только если сэр Малколм будет доставлен живым.

Малколм вздрогнул и выпрямился.

– Пусть я был пьян во время праздника и действительно провел несколько ночей с женщинами… разными… я думаю… Но я наверняка запомнил бы, если бы сделал кому-то из них предложение, – объявил он.

– Интересно, – задумчиво протянула леди Эйлин.

Крайне раздосадованный Малколм, что-то тихо бормоча себе под нос, взъерошил свою и без того непричесанную шевелюру.

– Если Макферсоны говорят об обещании жениться, значит, они стремятся не только к справедливости, – мрачно изрек лэрд Маккенна.

– Но зачем лэрду открыто лгать? – удивился Джеймс. – Эти слова бесчестят и его дочь, и его клан.

Маккенна пожал плечами.

– Лэрд Макферсон в прошлом обращался ко мне, предлагая заключить союз. Он хотел договориться о помолвке между его сыном и вашей сестрой Кэтрин.

– Ты был против этой идеи? – спросил Джеймс.

Уголки губ Брайана слегка дернулись.

– Не совсем. Но ваша мать и слышать об этом не пожелала.

– Кэтрин тогда было четыре года, – скривилась леди Эйлин. – И когда речь заходит о женитьбе или замужестве моих детей, я имею право голоса. Тем более если дело касается моей единственной дочери.

– Что ж, если он и сейчас хочет заключить союз, то выбрал для этого странный способ, – проворчал Малколм. – Меня никто не заставит жениться на женщине, которую я не знаю, и признать ее ребенка своим наследником, если я не уверен, что этот ребенок действительно мой.

– Возможно, он действует из самых лучших побуждений, – предположил сэр Гидеон. – Не исключено, что лжет его дочь, а лэрд Макферсон всего лишь старается защитить ее честь.

– Может быть. – Малколм сделал большой глоток, тщетно пытаясь обрести внутреннее спокойствие. – Или он ищет повод напасть на нас.

– Если они хотят войны, мы легко можем оказать им услугу, – пылко заявил Джеймс. – Пусть сами убедятся, насколько грозны Маккенна, когда им в лицо бросают ложное обвинение.

– Успокойся, Джеймс, – предостерегла леди Эйлин. – Я не пошлю своих сыновей в кровавое сражение по такому чертовски глупому поводу.

– Со всем моим уважением, леди Эйлин, хочу заметить, что лэрд Макферсон относится к этому вовсе не так легко, – сказал Гидеон. – Он назвал сумму, которая заставит многих сделать попытку захватить сэра Малколма.

– Мы не можем оставить это обвинение без ответа, – задумчиво проговорил Брайан, – но мы также не можем позволить, чтобы чувство мести и несправедливости распространилось на другие кланы. Это имеет особенное значение сейчас, когда английский король Эдуард Третий короновал претендента на шотландский трон, Эдуарда Баллиоля. Мы должны сохранять верность молодому королю Дэвиду Второму, даже если он пока вынужден скрываться во Франции. Когда-нибудь он вернется и не сможет править страной, разделенной межклановой войной.

– А не в этом ли заключается план Макферсона? – спросил сэр Гидеон.

– Какова бы ни была причина, это оскорбление для Малколма и удар по нашей чести, – сказал Джеймс.

– Если это неправда, – тихо проговорила леди Эйлин.

Малколм в досаде стиснул зубы. Хотя его мать утверждала, что вовсе не шокирована случившимся, он чувствовал себя крайне неуютно под ее острым взглядом.

– Я считаю, что обвинение ложно, – заявил он. – Но чтобы окончательно в этом увериться, я должен увидеть девушку.

Лэрд Маккенна на некоторое время задумался, после чего проговорил:

– Нам нужен посредник, который смог бы договориться о мире. Обе стороны должны собраться и разрешить недоразумение к всеобщему удовлетворению.

– Это должен быть кто-то объективный, и ему должны доверять обе стороны, – добавил сэр Гидеон.

Маккенна согласно кивнул.

– Необходим клан, имеющий одновременно союз с нами и связи с Макферсонами.

– Как насчет клана Армстронгов? – спросила леди Эйлин. – У них прочные связи с Макферсонами на протяжении многих поколений.

Лэрд Маккенна улыбнулся.

– Отличный выбор, дорогая. Мы связаны с Армстронгами, благодаря женитьбе Джеймса на Давине, но, главное, у лэрда Армстронга перед нами должок. И, судя по всему, настало время его получить.

Глава 2

Леди Джоан Армстронг выглянула из длинного узкого окна и вздохнула. Голубое небо быстро затягивали темные грозовые облака, ветер завывал все громче. Весенняя гроза, предсказанная ее горничной Гертрудой, точнее ее ноющими костями, вот-вот начнется.

Джоан ничего не имела против плохой погоды, поскольку она в точности соответствовала ее поганому настроению. Какая ужасная неделя! Абсолютно все шло не так, как хотелось, – разве что ее маленький сын, наконец, начал выздоравливать от простуды.

Она устала – вымоталась до полного изнеможения, однако у нее имелись обязанности, которыми нельзя было пренебречь. Она была хозяйкой в замке Армстронгов и не могла себе позволить вызвать неудовольствие отца. Он с большой неохотой принял ее с ребенком под своей крышей год назад, когда Джоан ушла от мужа, и не делал секрета из того факта, что воспользуется любым поводом, чтобы отправить ее собирать вещи.

Джоан не собиралась давать ему такой повод. По крайней мере до тех пор, пока не появится другое место, где ее примут. Она грустно усмехнулась. Конечно, можно было бы найти убежище в монастыре, но эта идея ей не нравилась. Не такой у нее характер. А что самое важное, спрятавшись за монастырскими стенами, она не сможет взять с собой своего двухлетнего сына Каллума.

Его придется оставить. Где-нибудь. Неожиданно почувствовав сильное головокружение, Джоан прислонилась к холодной каменной стене. Ее ребенок – свет в окошке – был единственным теплым лучиком в ее беспросветной жизни. Без него у нее не было причин жить.

Ей очень хотелось иметь собственный дом. Но этого можно достичь, только если она снова выйдет замуж. При этой мысли она почувствовала страх и отвращение. Нет, больше никогда она не даст мужчине власть над собой, не станет опять уязвимой.

Джоан вышла замуж за лэрда Арчибальда Фрэзера, будучи наивной девочкой и ничего не зная о его характере. Спустя четыре года ей лишь случайно удалось спасти свою жизнь, и она понимала, что второго такого шанса может и не представиться.

Разумеется, далеко не все мужчины монстры. Только большинство из них.

Ее кузина Давина вышла замуж за Джеймса Маккенна, второго сына могущественного лэрда клана Маккенна. Ее супруг вроде бы порядочный человек, но когда речь идет о мужчине, ни в чем нельзя быть уверенной. Джеймс определенно был увлечен Давиной, а она – им, но пламя страсти рано или поздно погаснет, и Давина станет уязвимой. И кто знает, что будет тогда.

– Ах, вот ты где, Джоан, – проговорил женский голос. – Ты прячешься? Я по всему замку разослала слуг, чтобы тебя нашли.

«Ох, только не это! Не сейчас! У меня раскалывается голова, и я почти не спала уже несколько ночей. Меньше всего мне сейчас нужна эта настырная девица».

– Добрый день, Агнес. – Джоан медленно повернулась к подошедшей к ней женщине. – Из-за чего такой шум? Что-нибудь случилось?

Хотя двадцатишестилетняя Агнес была на год старше Джоан, выглядела она намного моложе. Она была невысокого роста, худощавая, изящная, имела бледное лицо, глубокие голубые глаза и яркие рыжие волосы. Она казалась довольно симпатичной, пока не открывала рот. Ее резкий пронзительный голос изрядно действовал на нервы.

Три недели, на протяжении которых она жила в замке Армстронг, стали настоящим испытанием для Джоан. Леди Агнес прибыла сюда в надежде выйти замуж за отца Джоан, лэрда Армстронга. Официально ничего не было решено, но возможность того, что ее овдовевший отец действительно возьмет в жены эту женщину, Джоан старалась не рассматривать, ввиду ужасных последствий такого исхода для себя.

Если у него появится жена, чтобы вести хозяйство в замке, зачем ему Джоан? Или еще хуже: если эта женщина родит ему ребенка, сына, станет ли когда-нибудь ребенок Джоан лэрдом клана Армстронгов?

– Твой отец получил письмо от лэрда Маккенна, – сообщила Агнес. – Возник какой-то спор между Маккенна и Макферсонами, и твоего отца призывают стать посредником, чтобы решить дело миром. Нам следует приготовиться к приему большого числа людей – представителей нескольких кланов. Они прибудут через две недели.

«Нам? Проклятье! Агнес, вероятно, абсолютно уверена в том, что получит брачное предложение от моего отца».

– Чтобы подготовиться к приему такой оравы, конечно, надо многое успеть, – сказала Джоан, – но времени еще много.

Глаза Агнес вспыхнули торжеством.

– Я уже взяла дело в свои руки, – заявила она. – Не сомневаюсь, именно этого ждал от меня лэрд Армстронг. Он был очень доволен, когда я ему об этом сказала.

– Тогда зачем тебе я?

Агнес принялась нервно накручивать на палец выбившуюся из прически прядь рыжих волос.

– Повар заявил, что не сможет накормить столько людей. Его слишком поздно предупредили. Запасов мало, а времени на их пополнение нет. Ты должна немедленно с ним поговорить.

Джоан взглянула на Агнес с насмешливым удивлением.

– Ты вроде бы только сейчас утверждала, что у тебя все под контролем.

На миловидном лице Агнес проступила искренняя обида.

– Так и есть. Женщины убирают комнаты, проветривают матрасы, стирают белье, чтобы мы могли принять лэрдов и самых важных членов свиты в замке. Плотники делают новые стулья, чтобы поставить их на помосте. Так что все, у кого есть на это право, получат места за высоким столом. Гардеробные вычищают, бочки с вином поднимают из погребов, в пивоварне заказали эль.

– А виски? – спросила Джоан.

Агнес вспыхнула.

– Его нам понадобится больше, а также свежего мяса, овощей и хлеба. Повар считает, что пополнить запасы будет трудно. Мы должны убедить его, что ничего невозможного в этом нет.

Убедить его? Джоан мысленно усмехнулась абсурдности идеи. Кухарил у них в замке дородный мужчина с большой любовью к выпивке. Нет никаких сомнений, что к этому времени суток он уже изрядно напился и потому был не в настроении выслушивать требования Агнес.

– Он выгнал тебя из кухни с помощью разделочного ножа? – как бы между прочим спросила Джоан. – Или горячей кочерги?

– Нет! Он бы ни за что не осмелился относиться ко мне с таким неуважением! – Судя по тому, как забегали глаза Агнес, Джоан была недалека от истины.

Джоан отвернулась, с большим трудом справившись с искушением расхохотаться. Чтобы сохранить мир в доме, ей придется зайти в кухню, но она не станет приставать к повару с требованиями, когда он пьян. Вместо этого она сочувственно выслушает его жалобы и попросит, чтобы он сделал все от него зависящее.

Трезвый, он гордился своей работой, что, наряду с желанием угодить лэрду и клану, обеспечивало выполнение даже самых трудных заданий. Разумеется, Джоан не собиралась делиться этой информацией с Агнес.

Она отвернулась от окна и осторожно пошла вниз по каменным ступенькам. Джоан грациозно прошла через большой зал – Агнес следовала за ней по пятам.

В кухне было жарко и дымно. Джоан втянула носом воздух, сразу почувствовав аромат жарящейся оленины. Под бдительным присмотром повара два паренька старались повернуть вертел с большим куском мяса. Их лица покраснели от жара и усилий.

На каменном полу стояли корзины с весенними овощами – к корешкам прилипли комья влажной земли. Здесь же была сложена грязная посуда и еще стопка пустых корзин стояла в опасной близости от очага.

Повар – без рубашки – священнодействовал у длинного деревянного рабочего стола с ножом в руке: он разделывал тушки кроликов. Он поднял голову, когда женщины вошли в кухню, но сразу опять ее опустил и продолжил работу. Заметив свежую кровь, стекавшую с ножа, и бутылку виски, стоящую под рукой повара, Джоан предпочла остановиться на безопасном расстоянии.

– Извини, что мешаю работать, но леди Агнес почему-то считает, что ты не сможешь накормить кланы Маккенна и Макферсонов, когда они пожалуют к нам, – проговорила Джоан, с удовольствием услышав, как Агнес в ужасе ахнула.

Губы повара негодующе скривились. Он с размаху отрубил голову очередному кролику и уставился тяжелым взглядом поверх плеча Джоан. Она почувствовала, как у Агнес задрожали колени.

– Вы хотите сказать, что я не делаю свою работу, леди Агнес?

– Нет! Я только забеспокоилась. Вы вроде бы говорили, что чего-то не хватает…

– Разве? – Повар налил себе изрядную порцию виски, сделал большой глоток и снова устремил злобный взгляд на Агнес. – Вы ошиблись.

Его слова повисли в дымном воздухе. Уголком глаза Джоан видела, как губы Агнес сжались в тонкую линию. Вряд ли этой женщине доводилось встречать такого слугу, как повар Армстронгов, и она определенно понятия не имела, как с ним управляться.

– Возможно, леди Агнес стоит провести ревизию кладовой? – предложила Джоан, отлично зная, как трепетно относится повар ко всему, что связано с кухней.

– Пусть попробует. – Повар допил виски, взял нож и вернулся к разделке тушек.

– Агнес? – Джоан через плечо взглянула на перепуганную и обозленную женщину. Она услышала, как та скрипнула зубами.

– Ты лучше знакома со здешними кладовыми, так что, думаю, эта задача достанется тебе, – пробормотала Агнес.

Джоан усмехнулась.

– Да? Конечно, если ты настаиваешь. Тогда я начну прямо сейчас. Да, и пожалуйста, не забудь сообщить об этом моему отцу. Он ждет от меня именно этого, поэтому будет очень доволен.

Агнес застыла, услышав, как ее собственные слова вернулись к ней бумерангом.

– Я надеялась, что мы сможем работать вместе. Это доставит удовольствие лэрду, как ничто иное.

– Иными словами, я буду работать, а ты получать похвалы? – уточнила Джоан. – Это у тебя на уме.

Агнес окинула ее свирепым взглядом.

– Тебе бы следовало проявлять ко мне почтение.

– Правда? С какой стати?

Агнес гордо выпрямилась, стараясь казаться выше, чтобы взглянуть на строптивицу сверху вниз, но ничего не вышло, поскольку она была на голову ниже Джоан.

– Скоро я стану здесь хозяйкой, и все будут подчиняться моим приказам, в том числе и ты.

Джоан напряглась и почувствовала, что у нее стал дергаться глаз. Она бросила мрачный взгляд через плечо на повара, который пожал плечами, показывая полное отсутствие интереса.

– Кажется, я пропустила оглашение предстоящего бракосочетания? – насмешливо спросила Джоан, хотя ей вовсе не было смешно.

Один из парнишек, возившихся с вертелом, фыркнул. Второй тоже не удержался. Их реакция не могла не порадовать Джоан.

Глаза Агнес – и ее рот – стали круглыми, как блюдца. Джоан снова усмехнулась. «Надо же, как ее легко вывести из равновесия».

– Не ошибись, Агнес, – почти дружелюбно продолжила Джоан. – Ты не первая женщина, которую мимоходом заметил мой отец, и не последняя.

– Я буду его женой, – заявила Агнес, впрочем, без прежней убежденности.

– Поживем – увидим.

Агнес открыла рот, но снова закрыла его, не в силах произнести ни слова, и задрожала от ярости.

– Я пыталась подружиться с тобой, – наконец, выговорила она. – Хотела быть доброй, отзывчивой. Но с тобой это невозможно. Ты холодна и высокомерна. Неудивительно, что лэрд Фрэзер поспешил избавиться от тебя.

Джоан бросило в жар. Агнес ей не понравилась с первого взгляда, и чувство неприязни становилось сильнее с каждой минутой, проведенной в ее компании.

– Ты ничего не знаешь о моих отношениях с Арчибальдом Фрэзером.

Агнес побледнела, но не отступила.

– Я знаю достаточно.

Джоан одарила ее мрачной усмешкой. С тех пор как в замке появилась Агнес – по сути, она вторглась и захватила его, – здесь не было мира. Этой женщине для жизни требовались сплетни и интриги, и она постоянно находилась в активном поиске и тех и других.

К несчастью, прошлое Джоан делало ее идеальной мишенью. Мало кто мог понять, почему она сбежала от молодого, красивого, изысканного лэрда, коим считался Арчибальд Фрэзер, зато никто не подвергал сомнению тот факт, что расторжение их брака было его решением.

После возвращения Джоан домой потребовался почти целый год, чтобы отвратительные слухи, распространившиеся из замка Армстронг со скоростью лесного пожара, наконец стихли. Но благодаря нескольким заинтересованным вопросам Агнес они легко воскресли.

Уже только одного этого было достаточно, чтобы проникнуться к ней неприязнью. А ее чванство и всезнайство стали последней каплей. Джоан понимала, что самым правильным было бы избегать ее и не обращать внимания на язвительные замечания, однако ей всегда было трудно уклоняться от споров. За открытое неповиновение ей пришлось заплатить высокую цену в браке. Супруг избивал ее так сильно, что она потом много дней не могла ходить.

– Ты мелочная недалекая бабенка, которой Господь дал меньше мозгов, чем гусю, – с вызовом заявила Джоан. – Твои знания о моем браке основаны на досужих сплетнях и лжи. Если бы ты для меня хотя бы что-то значила, я бы поделилась с тобой правдой, а так, мне жаль зря тратить время на разговоры с тобой.

Агнес побагровела.

– Я не стану терпеть оскорбления от тебе подобных! – взвизгнула она. – Ты еще пожалеешь, что приобрела такого врага, как я. Когда я стану здесь хозяйкой – а я ею буду, не сомневайся, – то с величайшей радостью вышвырну тебя отсюда вместе с твоим грязным ублюдком.

Рука Джоан инстинктивно взметнулась, чтобы дать глупой женщине пощечину, но удара не последовало. Вместо этого Джоан сжала кулак и медленно досчитала до десяти. Она никогда и ни на кого не поднимет руку, даже если человек этого заслуживает.

Агнес развернулась и поспешила выбежать из кухни. По пути она споткнулась о корзину с овощами и едва не растянулась на каменном полу. В кухне воцарилась тишина, прерываемая только шипением капель жира, падающих с вертела в огонь.

– Это плохая идея – делать из нее врага, – заметил повар.

Все еще чувствуя себя возбужденной, Джоан повернулась к нему.

– Знаю, но эта женщина способна довести до греха святого.

– Да, крайне неприятная особа. – Повар взмахнул рукой, в которой все еще сжимал окровавленный нож. – Но ее слова не кажутся пустыми угрозами. Ты бы лучше поостереглась.

Удивленная столь явной поддержкой, Джоан благодарно кивнула.

– Думаешь, он на ней женится?

Повар пожал плечами.

– Не знаю. Может быть. Лэрд не скрывает желания иметь сына и наследника, а для этого ему нужна молодая жена.

Правдивость этих слов не могла не уязвить.

– А как же внук? – спросила Джоан. – Он мог бы стать хорошим лэрдом.

– Он не Армстронг. Он Фрэзер, – ответил повар. – По крайней мере был им, пока отец от него не отрекся. Теперь я даже не знаю, кем считать мальца.

– В нем течет кровь Армстронгов, – не уступала Джоан.

– Да. Но течет и другая. Многие скажут, что это испорченная кровь.

Джоан почувствовала, что все ее надежды развеиваются, словно дым. Пресвятая Дева! Ей действительно никуда не деться от наследия матери. Ни ей, ни ребенку. Изабелл Армстронг годами скрывала свое безумие, и когда оно, в конце концов, проявилось, все вокруг были шокированы ее действиями, в том числе и Джоан, хотя она старалась не показывать свои чувства.

Да, Изабелл лишилась рассудка, и теперь члены клана внимательно наблюдали, постигнет ли Джоан та же судьба. Она видела, как люди смотрят на нее, слышала разговоры. Косые взгляды – любопытные и жалостливые – смешивались со здоровой долей страха. Члены клана опасались, что в ней таится то же безумие, что и в ее матери, причем она может быть так же умна, чтобы это скрывать.

Судя по всему, все ждали – со странной смесью нетерпения и страха, – что Джоан тоже лишится рассудка. Чтобы выжить, она закалилась, научилась не обращать внимания на несправедливость, наотрез отказываясь сдаваться. И она постоянно молилась, чтобы ее сына не постигла та же участь. Как же страшно узнать, что ее молитвы, возможно, не были услышаны.

Разумеется, ей не помогло то, что, желая добиться аннулирования брака, она позволила супругу очернить ее. Поскольку ни она, ни Арчибальд не были слишком юными, не являлись близкими родственниками и не имели связей на стороне, единственным способом добиться аннулирования было объявление ее безумной.

Возмутительная ложь задела ее гордость, но это была небольшая цена за возможность избавиться от кошмара – быть женой Арчибальда. По крайней мере, тогда Джоан так думала. В то время она пребывала в таком отчаянии, что ей даже в голову не пришло, какие последствия ее действия могут иметь для ее сына.

Она всегда старалась быть честной с собой, и потому признала, что и сейчас, если бы это был единственный путь спасения от сэра Арчибальда, она бы прошла его снова.

– Но ведь Каллум вырастет здесь, в клане, – проговорила Джоан, чувствуя, как ее охватывает безысходность. – Со временем, если он покажет себя достойным доверия, люди его примут.

Повар медленно покачал головой.

– Члены клана не утаивают желания, чтобы лэрд взял другую жену и произвел на свет отпрыска мужского пола – наследника. Если он это сделает, они пойдут за настоящим сыном лэрда.

Джоан разочарованно вздохнула. Она всегда знала, что сделать Каллума лэрдом клана Армстронгов – очень трудная задача. Но она считала, что время на ее стороне. Каллум еще очень мал. Ему только что исполнилось два года. Он будет расти на глазах у клана, и люди сами увидят, что кровь Армстронгов управляет его головой и укрепляет сердце.

Очевидно, задача сложнее, чем она думала. Тем не менее, Джоан наотрез отказывалась верить, что ее решить невозможно. Должен существовать способ изменить мнение клана, заставить его поверить, что Каллум будет способным умелым лидером, человеком, который станет везде и всегда отстаивать интересы Армстронгов.

А если нет? Что станет с ее сыном? Джоан боялась даже думать об этом.

Заставив себя выбросить из головы неприятные мысли, Джоан вернулась к решению насущных задач.

– Должна ли я провести ревизию запасов и составить список всего, что необходимо для будущих гостей? – спросила она.

– Лэрду не понравится, если мы заморим их голодом, – фыркнул повар. – Лучше сделай это.

Джоан расправила юбки и вошла в кладовую. Она сразу увидела, что у повара действительно были причины для тревоги. Имеющихся запасов едва хватило бы, чтобы кормить теперешних обитателей замка до конца недели, не говоря уже о большом количестве гостей. Бочки с овсом и пшеничной мукой были наполовину пусты, так же как короба с соленой вяленой рыбой. В горшках с медом содержимого осталось на донышке, а несколько кочанов капусты, сиротливо приютившихся в грязной корзине, выглядели старыми и увядшими. Много было только лука и турнепса – иными словами, того, что не любил ее отец.

Джоан высунула голову из кладовки.

– Мне казалось, люди вчера отправились на охоту.

– Совершенно верно, – презрительно фыркнул повар. – То, что они принесли мне, перед тобой.

Джоан щелкнула языком.

– Жалкое зрелище.

– Не стану спорить, миледи. – Покончив с тушками, повар вытер окровавленные руки не слишком чистой тряпкой. – Они сказали, что сегодня пойдут опять, но не принесли ничего.

Джоан вернулась в кладовку. Выбрав маленький ключик из связки, висевшей у нее на поясе, она открыла сундук со специями. От резкого запаха зачесалось в носу, но она с удовлетворением отметила, что специй много, причем разных. Умелая рука с подходящими специями может создать шедевр даже из самого простого блюда. К счастью, эта самая умелая рука у повара была.

– У нас достаточно специй, чтобы придать вкус еде, – сказала Джоан. – Это поможет. А теперь давай решим, что необходимо сделать до приезда кланов.

Повар кивнул. Он налил себе еще виски, потом взял другой кубок, плеснул в него довольно-таки щедрую порцию и протянул Джоан. Она, мгновение поколебавшись, взяла. Жидкость обожгла горло и согрела желудок, а еще немного успокоила.

Джоан всего второй раз в жизни пила крепкий алкоголь, но неожиданно поняла, что в нем так привлекает повара и других мужчин. У нее поднялось настроение, и Джоан вышла из кухни в полной уверенности, что они сумеют накормить всех. Только теперь необходимо отыскать помощников для работы на кухне. Повар не любил, когда ему в помощь посылали служанок из замка, утверждая, что они медлительные, неуклюжие и шмыгают вокруг него, как перепуганные мыши.

По правде говоря, служанок пугал его нрав. Нет, лучше уж нанять кухонную прислугу в деревне. Пусть это будут немолодые уверенные в себе женщины, которых не сможет запугать рычащий полупьяный мужчина, даже если у него в руке разделочный нож.

Джоан хихикнула, представив себе эту картину, и решила, что ни за что не станет выступать в роли миротворца. Она позволит Агнес самостоятельно урегулировывать подобные конфликты. Хоть какое-то развлечение.

Войдя в большой зал, Джоан сообразила, что о причине сбора Агнес ей ничего не сказала. Вероятнее всего, она ее не знала.

Только одно Джоан было точно известно: к ним приедут Маккенна, а значит, она снова увидит Малколма Маккенна. Она сморщила нос.

Прошло уже больше года с момента их первой встречи. Тогда они вместе оказались в Торридон-Кип. Она была со своей кузиной Давиной, а Малколм – с младшим братом Джеймс.

Оба мужчины держались подозрительно, недоверчиво и не скрывали своего неодобрения ее поведением. Только Джоан было все равно. Она только что избавилась от кошмара, коим был ее брак с сэром Арчибальдом, и негативное мнение и явная неприязнь двух рыцарей ее не волновали.

Разумеется, Малколм был красивым мужчиной, но после жизни с Арчибальдом Джоан испытывала инстинктивную неприязнь к красивым представителям сильной половины человечества – ко всем без исключения. Она не могла не согласиться, что Малколм кажется более прямым и открытым человеком, чем другие, но это мало что значило. Во время ее пребывания в Торридон-Кип Джоан старалась избегать его компании, и, как правило, ей это удавалось.

Остается надеяться, что ей удастся то же самое во время предстоящего визита. И еще ей хотелось верить, что, какая бы проблема ни возникла у кланов, они решат ее быстро и отправятся восвояси. И тогда она сможет подумать, как избавиться от невыносимой леди Агнес.

Глава 3

Двумя неделями позже Джоан пряталась за большим камнем на дальнем конце крепостного вала, с тревогой ожидая, когда, наконец, гости въедут в ворота замка Армстронг. Она была измучена последними приготовлениями к их визиту и раздражена тем, что отец был весьма сдержан, когда речь заходила о деталях предстоящей встречи.

Даже теперь она понятия не имела, сколько человек прибудет из каждого клана и как долго они задержатся. Раздосадованная отсутствием информации, Джоан решила взять дело в свои руки и пересчитывать гостей по мере их прибытия.

Она отправила одного из пажей в качестве наблюдателя и приказала ему позвать ее, как только будет замечен первый отряд. Мальчик выполнил ее приказ, но пасмурная погода и низкая облачность не позволили ей сосчитать гостей с такого большого расстояния. Поэтому Джоан была вынуждена ждать, притоптывая ногой от нетерпения, стоя под моросящим дождем, уже промочившим ее одежду. Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем всадники приблизились. Прищурившись, она увидела гордо развевающийся в тумане флаг Маккенна. Длинная колонна всадников – по три человека в ряду – являла собой впечатляющее зрелище.

Джоан легко разглядела Малколма Маккенна, скакавшего в первом ряду. Его окружала аура неукротимой энергии. Высокий и гордый, он сидел на большом черном коне, его темные волосы блестели от влаги. Прошло уже больше года с тех пор, как Джоан увидела его впервые, но он выглядел все таким же – худощавым, сильным и опасным.

Она оценивала его как беспристрастный наблюдатель, признавая, что многие женщины сочли бы его привлекательным. Его лицо с массивной челюстью, глубоко посаженными голубыми глазами, высокими скулами и прямым носом большинству представительниц слабого пола показалось бы идеальным. Но не ей.

Перестав думать о Малколме Маккенна, Джоан начала считать людей, ехавших за ним. Она как раз насчитала пятьдесят человек, когда ее внимание привлекла суматоха вдали. Клан Маккенна быстро догонял другой отряд. Джоан обоснованно предположила, что это, вероятно, Макферсоны. Хотя вторая группа была намного меньше.

Внезапно вторая группа остановилась. Джоан взволнованно подалась вперед. Ей показалось, что готовится нападение. Она представила себе сражение в открытом поле и затаила дыхание. Взглянув на воинов своего клана, застывших на стене, она поняла по их напряженным позам, что они думают то же самое.

Воины Маккенна продолжали быстро двигаться, а второй отряд оставался на месте. Было очевидно, что он намеренно держится на расстоянии.

Облегченно вздохнув, Джоан снова возобновила подсчеты и тихо выругалась, сообразив, что не знает, на ком остановилась. Решив не допустить подобной ошибки со вторым кланом, она переступила с ноги на ногу и подалась вперед, чтобы лучше видеть.

Наконец, вторая группа тоже тронулась с места. Вскоре стал виден их флаг, но на нем не было цветов Макферсонов – черного и зеленого. Нет, это был…

Внезапно у Джоан задрожали руки, а сердце сжали холодные цепкие щупальца страха.

«Не может быть».

Она несколько раз моргнула, отказываясь верить своим глазам. Лоб покрылся испариной. Она напряженно вглядывалась в цвета флага, отчаянно надеясь, что ошиблась, что ей показалось…

Джоан была так напряжена, что даже не услышала шагов и не увидела выступившей из тени женской фигуры.

– О, я вижу и Фрэзеры пожаловали, – сладким голоском проворковала Агнес. – Прекрасно. Сначала их не включили в число гостей, но я сказала твоему отцу, что было бы жестоким оскорблением не отправить им приглашение. Учитывая все неприятности, которые принес лэрду Фрэзеру брак с тобой, Армстронги уже подвергли их достаточному унижению. Пора начинать строить мир между кланами. Ты со мной согласна?

Испарина на лице Джоан превратилась в холодный пот. Мир? Она не была глупа и не ожидала, что отец захочет покарать ее бывшего супруга, пусть даже другие мужчины ни за что не стали бы терпеть такого обращения со своими дочерями. Но принимать чудовище, издевавшееся над ней, в своем доме – это уже предательство.

– Арчибальд с ними? – прохрипела она.

– Думаю, что да, – спокойно ответила Агнес. – В конце концов, он их лэрд.

– Нет! – только это короткое слово сорвалось с губ Джоан, а все ее тело сковал мешающий думать страх. Перед ее мысленным взором пронеслись картины жизни, которую она так тщательно выстраивала для себя и Каллума. Они рвались на мелкие кусочки, которые разносил во все стороны ветер.

Агнес похлопала Джоан по плечу.

– Да ладно тебе, Джоан. Не сомневаюсь, ты втайне томишься по мужу. Так что радуйся. Очень скоро тебе представится возможность с ним встретиться.

Джоан показалось, что ей в грудь воткнули острый кинжал и медленно его поворачивают.

– Ты сука, – выдохнула она.

– Не стоит быть такой вульгарной, девочка, – засмеялась Агнес. – Согласна, между вами в первое время может возникнуть неловкость. Но, надеюсь, Арчибальд со временем простит тебя за то, что ты оказалась плохой женой. Ваше воссоединение будет нежным. Возможно, он даже пустит тебя в свою постель.

У Джоан перехватило дыхание. Горло стиснуло болью. Арчибальд был не способен на нежность. Он не понимал значения этого слова. Так же как не знал, что такое мягкость. Или забота. Он – монстр, зверь, тиран.

Лэрд Армстронг знал о насилии Арчибальда над его дочерью, ведь супруг едва ее не убил. Однако отец не сделал ничего, чтобы ей помочь. Джоан зажмурилась и запретила себе думать о прошлом. Вернувшись в настоящее, она открыла глаза и обнаружила, что Агнес с интересом ее разглядывает. Тот несомненный факт, что она расстроена, доставил рыжей бестии истинное наслаждение.

– В любом случае, думаю, лэрд Фрэзер будет рад увидеть сына, – заключила Агнес.

Джоан опустила глаза. Эти слова привели ее в ярость. Все ее существо корчилось от мысли, что Арчибальд может навредить Каллуму. Однако она не желала доставлять Агнес удовольствие. Мерзавка не должна была видеть, что все ее удары попали точно в цель. И она вцепилась ногтями в руку Агнес, все еще лежавшую на ее плече, рассчитывая, что сумеет оставить глубокие царапины.

– Ты злая порочная женщина, – проговорила Джоан полным ярости голосом. – Настанет день, когда я получу огромное удовольствие, выбросив тебя из этого замка обратно в логово породивших тебя демонов.

Стрела попала в мишень. Глаза Агнес округлились и вспыхнули яростью. Вырвав руку из когтей Джоан, она завопила:

– Ты не имеешь права так со мной разговаривать! Я будущая жена твоего отца.

– Это мы еще посмотрим, – буркнула Джоан. Она не могла терять время. Каллум в опасности. Ее долг – защитить сына. Собравшись с мыслями, она поспешила в замок. Ей надо было как можно скорее найти Гертруду.

Каллума необходимо срочно увезти из замка и спрятать в деревне. Там, где малыш будет в безопасности и защищен от злобы Арчибальда.

* * *

Малколм ехал по размытой дождем дороге и с наслаждением вдыхал влажный чистый воздух. Он вытер капли с лица и оптимистично подумал, что погода все-таки улучшилась. Маккенна скакали почти без остановки в течение недели, и все это время дождь лил, как из ведра. А сейчас он просто моросит.

Отец решил взять с собой большой отряд, несомненно, в качестве демонстрации силы. Малколм оценил жест, но не был уверен, что такая демонстрация на самом деле необходима. Земля содрогалась от топота копыт, грязь летела во всех направлениях. Никто не жаловался, но все надеялись, что проклятое путешествие вскоре закончится.

Когда отряд поднялся на гребень очередного холма, Малколм, прищурившись, разглядел в промежутках между рваными клочьями стелющегося тумана каменные стены замка Армстронг. Он здесь бывал лишь однажды и почти ничего не помнил. Джеймс утверждал, что это безрадостное место, но именно в этом замке ему пришлось пережить трагедию, поэтому Малколм считал мнение брата предвзятым.

Отряд спустился по склону холма, потом преодолел еще один, не такой высокий, и Малколм, наконец, увидел суровый укрепленный замок во всей своей красе. Перед ним были две приземистые башни и толстая каменная стена, терявшаяся в тумане. Не было заметно никаких признаков жизни. Людей не было видно ни на стене, ни в воротах.

Флаг уныло повис. Серые стены гармонировали по цвету с туманом, придавая сооружению строгий вид.

Наконец, Малколм услышал сигнал тревоги и понял, что их заметили. Очевидно, за стенами все же существовала жизнь. Нельзя сказать, что Малколму хотелось встретиться лицом к лицу с Макферсонами, но он желал увидеть женщину, которая выдвинула против него ложное обвинение, разобраться с ним и забыть. Он искренне надеялся, что дело не дойдет до насилия, поскольку Макферсоны были известны как упрямые бескомпромиссные воины.

Но Маккенна тоже не лыком шиты.

Неудачное слово, реальное или выдуманное оскорбление, грубый или пренебрежительный жест – и в ход пойдут мечи. Мирная встреча легко может стать серией яростных схваток или даже одним большим сражением – если лэрд Армстронг не сумеет сохранить мир.

Этого Малколм опасался больше всего.

Он не понимал, почему отец попросил вмешаться именно Армстронга. Лэрд Армстронг не был сильным лидером и не обладал выраженным дипломатическим талантом. Этот человек не смог контролировать даже собственную жену, а своеволие его дочери Джоан было известно всем.

Тем не менее по какой-то причине отец настоял на том, что они разрешат проблему именно таким образом. Малколм вовсе не был уверен, что проблема разрешится, но знал, что мнению отца можно доверять. У лэрда Маккенна был острый ум и хорошо развитый инстинкт выживания, поэтому он редко ошибался.

Малколм чувствовал себя не в своей тарелке. Его угнетала тяжкая ноша, внезапно оказавшаяся на его плечах. Если его семье или клану будет причинен вред, вина будет лежать на нем.

– Ты выглядишь встревоженным, брат.

Малколм вздрогнул, обернулся и увидел рядом Джеймса. В его глазах было искреннее дружеское участие.

– А разве ты бы не тревожился на моем месте? – полюбопытствовал Малколм.

– Конечно. – Джеймс вздохнул. – Все это грандиозное недоразумение, которое очень скоро разрешится к всеобщему удовлетворению.

– Твои слова да Богу в уши, – проворчал Малколм.

Джеймс долго и внимательно смотрел на брата.

– Как ты считаешь, может оказаться, что девушка говорит правду?

Малколм поерзал в седле.

– Не думаю, что ребенок мой, но я не могу утверждать это с уверенностью, пока не увижу его мать. – Он покосился на брата и тихо признался: – На том празднике я бо́льшую часть времени пил, так что помню события весьма смутно.

Глаза Джеймса потемнели.

– Мне все равно, сколько ты пил, но я ни минуты не сомневаюсь, что ты не мог затащить женщину в постель против ее воли. Если ты переспал с девушкой, значит, она этого хотела.

– А это, в свою очередь, означает, что ребенок может быть моим.

Джеймс пожал плечами.

– Женщина, которая ложится в постель с пьяным мужчиной, не заслуживает уважения. Кто знает, что у нее было на уме?

Малколм потер лоб.

– Все это не играет роли. Важен результат – незаконнорожденный ребенок. Он ни в чем не виноват.

Джеймс поджал губы.

– Не он первый, не он последний.

– Жизнь – суровая штука. Все мы знаем, как тяжело было дяде Эвану, когда он был ребенком, – сказал Малколм, вспомнив мужа их тети.

Незаконнорожденный сын графа, не признавшего кровных уз, Эван перенес много страданий. Чтобы выжить, он стал разбойником, совершавшим набеги на земли своего сводного брата. Его поймали, и он наверняка бы погиб, если бы его храбрость и умелое владение мечом не понадобились Роберту Брюсу.

– Да, дяде Эвану пришлось многое пережить, – согласился Джеймс. – Думаю, поэтому он так высоко ценит любовь тети Грейс.

– Эвану повезло, и он это знает. – Малколм нахмурился, и его лоб перерезали глубокие складки. – За преданную службу он был посвящен королем в рыцари и получил в дар небольшое поместье. Немногие незаконнорожденные дети удостаиваются таких привилегий. В основном они всю жизнь подвергаются унижениям и терпят насмешки. Я не позволю, чтобы подобная судьба постигла моего ребенка. Клянусь, если есть хотя бы небольшой шанс, что это мой ребенок, я заявлю о своих правах на него.

– А мать?

Малколм медленно покачал головой.

– Скажу честно, я не знаю, что с ней делать. Я не скрываю, что хочу жениться снова, но не при таких обстоятельствах. Если мы решим, что ребенок – Маккенна, отец захочет, чтобы я его забрал, чтобы мы сами его вырастили. Но ребенку нужна мать. Лилиас не устает мне об этом напоминать.

– Даже не могу вообразить ее реакцию, – усмехнулся Джеймс, – если вместо новой мамы, о которой она мечтает, ты вернешься с орущим младенцем на руках.

Малколм закатил глаза.

– Мне стоит только подумать о трагических завываниях Лилиас, и начинают болеть уши.

– Если дойдет до этого, я предпочел бы оказаться у себя дома, когда Лилиас услышит новости, – сказал Джеймс.

– Ты и сейчас должен быть дома. – Малколм нахмурился, почувствовав укол вины. Брат многим жертвовал ради него. – Твое место рядом с беременной женой.

Джеймс покачал головой.

– Нет, брат. Мое место рядом с тобой.

– А как насчет Давины? И ее ребенка?

Джеймс заулыбался.

– Давина мне голову оторвет, если я тебя брошу. В любом случае, ребенок родится только через несколько месяцев. К тому времени я уже буду дома.

– У нас компания, – крикнул один из воинов. – За нами следует довольно внушительный отряд.

– Макферсоны? – сразу спросил Малколм, пытаясь что-нибудь рассмотреть в тумане.

– Нет, – ответил Джеймс. – Я не узнаю флаг, но это не Макферсоны.

– Отец? – Братья повернули головы к лэрду, ожидая его команды.

– Они подняли флаг Фрэзера, – ответил Маккенна. – Магнус и Дункан отстали и не будут спускать с них глаз. Если они хотят драки, мы с радостью пойдем им навстречу. Но пока будем считать, что их пригласил лэрд Армстронг, хотя и не могу понять почему.

Малколм поморщился. Он надеялся, что им предстоит встреча в сравнительно узком кругу – между двумя кланами. Но, увы, его надежды не сбылись. Настроение совсем упало, и он мрачно уставился на стены замка. Чем скорее они приедут и решат проблему, тем скорее смогут уехать.

Под бдительным взглядом стражников Армстронга лэрд Маккенна и его люди проехали под острыми пиками поднятой решетки. Во дворе их встретили воины. Малколм почувствовал на себе любопытные взгляды и медленно спешился.

Ни один человек не встретился с ним взглядом, и он задался вопросом, известна ли им причина встречи. Что ж, если они пока еще ее не знают, то очень скоро узнают. Долго хранить секреты в замке невозможно, и столь пикантная новость будет повторяться снова и снова, пока не станет известна всем, даже дворовым собакам.

Малколм расправил плечи, желая показать, что любопытные взгляды на него не действуют. Оставив своих людей, чтобы они позаботились о лошадях, Малколм, Джеймс и их отец проследовали за слугой, который открыл перед ними дверь в большой зал.

Слушая, как под ногами хрустят устилающие пол стебли камыша, мужчины вошли. Лэрд Армстронг стоял, готовый их встретить, рядом с ним – невысокая рыжеволосая женщина. Малколм мимолетно удивился, почему нигде не видно леди Джоан. Ему казалось, что после аннулирования ее брака именно она вела хозяйство в замке.

– Добро пожаловать в замок Армстронг, – проговорил лэрд. – Надеюсь, ваше путешествие было приятным.

Слушая пустые замечания лэрда, Малколм задался вопросом, что именно отец рассказал хозяину о ссоре с Макферсонами. Судя по всему, ничего конкретного. Или, возможно, лэрд Армстронг пытался выглядеть беспристрастным, так сказать, третейским судьей, что, собственно, от него и требовалось. Хотя лэрд Макферсон наверняка уже во всех подробностях изложил свой взгляд на проблему. Ведь он был пострадавшей стороной. По крайней мере, он себя таковой считал.

– Было много дождя и грязи, – ответил лэрд Маккенна, – чего и следовало ожидать весной в Шотландии.

В ответ лэрд Армстронг рассмеялся. Его смех был громким и притворным. А взгляд лэрда Маккенна – острым. Малколм почувствовал, как его постепенно покидает напряжение. Его отец никогда не привечал глупцов. Было забавно наблюдать, как он старается проявлять сердечность и не показывать свой нрав при таких обстоятельствах.

– Боже мой, я совсем забыла о приличиях! Где мои манеры? – воскликнула рыжеволосая женщина. – Вы наверняка устали после долгой дороги. Вас немедленно проводят в ваши комнаты.

Брайан Маккенна окинул неожиданно вмешавшуюся женщину критическим взглядом.

– Кто вы? – прямо спросил он.

И все манеры. Малколм постарался сдержать смех. Джеймсу это не удалось, и он тихонько хихикнул.

Женщина слегка съежилась под взглядом гостя, но сумела выдавить улыбку.

– Я леди Агнес Стюарт. Дальняя родственница.

– Родственница? – Лэрд Маккенна сделал шаг вперед и еще раз окинул женщину оценивающим взглядом. – Правда?

Хотя улыбка застыла на ее лице, леди Агнес испуганно попятилась. Лэрд Армстронг нахмурился.

– Да, она моя дальняя родственница. Но, возможно, когда-нибудь станет… Впрочем, неважно. Агнес оказала мне большую помощь в подготовке этой встречи. Замок всегда выигрывает, когда в нем есть женщина.

– О да, леди Агнес позаботилась, чтобы ее присутствие ощущалось в каждой комнате, особенно в тех, что наверху, – проговорил женский голос.

Малколм обернулся, моментально узнав этот голос. Леди Джоан. Она неторопливо вошла в зал, словно королева – плечи расправлены, голова гордо поднята.

– Прошу простить мою задержку, лэрд Маккенна, – сказала она. – Мне надо было позаботиться о сыне. – Она подошла, остановилась прямо перед воином и присела в глубоком реверансе.

Когда она встала, Малколм с трудом подавил желание помочь отцу вернуть на место отвисшую челюсть. Их мать была красивой женщиной, но мало кто мог сравниться с совершенством леди Джоан. Хотя это и представлялось невозможным, Малколм был вынужден признать, что Джоан стала еще красивее с момента их последней встречи.

– Давина передает привет и наилучшие пожелания. – Джеймс нарушил молчание.

– Надеюсь, кузина пребывает в добром здравии, – улыбнулась Джоан.

– О да, – ответил Джеймс.

– Я тоже желаю ей всего самого хорошего. – Улыбка Джоан освещала все вокруг лучше любого факела. – Добрый вам день, сэр Малколм.

– Леди Джоан.

Поклонившись, Малколм понял, что очарован, буквально ослеплен ее красотой. Ее сверкающие золотистые волосы были заплетены в толстую косу. Ни одной пряди не падало на лицо, которое поражало совершенством черт и огромными голубыми глазами.

Голову венчал элегантный золотой венец, удерживавший тончайшее шелковое покрывало. Оно окутывало ее, как облаком, добавляя красоте воздушную легкость.

Ее кожа цвета свежих сливок была гладкой и сияющей. Малколм прикинул, что Джоан примерно столько же лет, сколько ему – около двадцати восьми, однако она выглядела молодой, свежей и чистой, как юная девушка.

Если бы только ее сердце было таким же незапятнанным, как лицо!

По моде того времени она была одета в темно-синее бархатное платье, плотно облегавшее фигуру и подчеркивающее пышную грудь, тонкую талию и округлые бедра. Талию обвивала толстая золотая цепь с яркими самоцветами и увесистой связкой ключей, указывающей на то, что она в этом замке кастелянша.

Это не могло не вызвать интереса. Леди Агнес явно претендует на это место, но, очевидно, в сражении двух женщин Джоан пока одерживает верх. Малколм лениво подумал, что Джоан вряд ли сможет сохранить позиции в замке, если ее отец женится на пухленькой рыжеволосой Агнес.

– Теперь, раз уж ты пришла, Джоан, проводи лэрда Маккенна и его сыновей в их комнаты, – приказала Агнес.

Малколм с интересом взглянул на Джоан: какова будет ее реакция на приказ выполнить работу, обычно поручаемую слугам.

– Почту за честь, – невозмутимо ответила Джоан с легким, едва заметным сарказмом. – Но пока я буду этим заниматься, тебе придется решить некоторые вопросы на кухне, Агнес. У нашего повара накопилось много вопросов относительного сегодняшнего меню, на которые тебе придется ответить.

Леди Агнес побледнела и беспомощно взглянула на лэрда Армстронга, который ее проигнорировал. Не приходилось сомневаться, что по какой-то причине Агнес панически боялась посещать кухню. А довольное выражение лица Джоан показывало, что ей это хорошо известно. Малколм мысленно усмехнулся, признавая, что он был не прав, когда подумал, что Джоан может проиграть. Перед ним была именно та Джоан, которую он помнил. Пусть она временами бывала вспыльчивой и раздражительной, но он всегда восхищался ее смелостью и силой воли.

Малколм внимательно наблюдал за Джоан, которая вела их вверх по узкой винтовой лестнице. Он никак не мог отвести взгляд от ее прямой спины и округлых ягодиц. Ухмыльнувшись, он заметил, что взгляды его отца и братьев устремлены в том же направлении.

– Вот комната для вас и ваших сыновей, – сказала Джоан, когда они дошли до верхней площадки, и отошла в сторону, позволяя мужчинам войти.

Первым переступил порог лэрд Маккенна. Комната была просторной, с большой широкой кроватью. Чтобы избежать сквозняков, кровать была установлена на приподнятую платформу и задвинута в альков. На каменных стенах у кровати висели красивые гобелены, чтобы удерживать распространяющийся от камней холод. В очаге весело горел огонь, но в комнате все равно ощущалась влага. Два окна были закрыты стеклами. Арочный проем вел во вторую комнату, почти такую же большую, как первая. Тюфяки и одеяла были аккуратно сложены на сундуке у стены. Вместо камыша пол был покрыт изящным ковром.

– Это комнаты лэрда? – спросил Маккенна.

Джоан побледнела.

– Нет, милорд. Это комнаты моей матери.

Малколм обменялся быстрыми взглядами сначала с Джеймсом, потом с отцом. Он не был уверен, как следует расценивать тот факт, что их поместили в эти хоромы. Можно было не сомневаться, что после апартаментов лэрда это лучшие комнаты в замке. Но ведь покойная леди Изабелл оказалась безумной.

Так что это: честь или оскорбление?

Могло ли ее безумие до сих пор оставаться в этих стенах? Судя по выражению лица Джеймса, его мысли были аналогичными.

– Здесь достаточно места для всех нас, – наконец нарушил молчание Малколм, решив, что не время обижаться.

– И есть все, что нужно, – добавил Джеймс, но они оба знали, что окончательное решение – останутся они здесь или потребуют другие комнаты – за отцом.

Брайан Маккенна еще раз осмотрел комнату, и его губы чуть-чуть скривились.

– Мы будем спать здесь, – объявил он. – Но если храп моих сыновей не даст мне уснуть, вам придется подыскать для них другое место.

Малколм видел, как Джоан расслабилась. Он улыбнулся. Его отец обладал удивительной способностью устрашать людей – в любом месте и в любое время. Абсолютно всех, кроме его супруги. Если дело касалось леди Эйлин, Брайан Маккенна проявлял мудрость: он советовался, слушал и, если надо, шел на попятную. Это был единственный способ сохранить мир в их доме.

– Вы хотите перекусить в большом зале или предпочитаете, чтобы я распорядилась принести еду сюда? – спросила Джоан.

– Мы воспользуемся гостеприимством лэрда Армстронга в большом зале, – объявил Маккенна, устремив на Джоан холодный взгляд. – Мне необходимо переговорить с лэрдом Армстронгом наедине. Потрудитесь проинформировать его.

Джоан медленно подняла брови. Ее недовольство приказом было очевидным. Однако она никак не выразила своих чувств и присела в грациозном реверансе.

– Я непременно передам ему ваше сообщение, – сказала она.

Ее уход был эффектным, неторопливым. Малколм с удивлением заметил, что выйдя из комнаты, она прислонилась к стене, словно в одночасье лишившись сил, сникла и глубоко вздохнула. Вероятно, надменная Джоан была не такой неуязвимой, какой хотела казаться.

Глава 4

Джоан осторожно заглянула в зал. Ей надо было удостовериться, что там нет никого из клана Фрэзеров, в первую очередь Арчибальда. На это потребовалось немало времени. Она старательно всматривалась в каждое лицо, а в зале было довольно много народу. Кажется, все слуги, работавшие в замке, собрались, чтобы накрыть стол к ужину.

Джоан боялась этого ужина.

Ее отца и леди Агнес нигде не было видно, что вполне устраивало Джоан. Лэрду Маккенна, конечно, не понравится, что она не передала ему сообщение лично, но теперь она могла, не кривя душой, сказать, что не имела такой возможности. На поиски отца для передачи ему требования лэрда Маккенна она отправила одного из пажей, а сама пошла в свою спальню.

Она старалась сохранять спокойствие, шествуя через зал к лестнице, ведущей в ее личные апартаменты. Тем не менее, она остро чувствовала любопытные взгляды слуг. Уже распространилась новость, что в замок прибыл Арчибальд Фрэзер и его люди, и всем хотелось увидеть ее реакцию.

К счастью, она уже давно научилась скрывать свои эмоции. По ее внешнему виду никак нельзя было сказать, какое сильное смятение она испытывает. Нет, она оставалась невозмутимой и сдержанной. А в душе изнывала от страха за сына.

«Боже, молю тебя, помоги Гертруде спрятать Каллума в безопасное место!»

Стоило ей подумать о Гертруде, как служанка тут же показалась в дальнем конце зала. Не теряя времени, старая женщина поспешила к хозяйке. Когда она приблизилась, на Джоан повеяло холодом, и она заметила, что Гертруда дрожит.

Старуха была худой и хрупкой, однако под неказистой внешностью скрывался истинный шотландский дух, сильный и гордый. Именно верная служанка помогла Джоан избавиться от кошмарного брака. Джоан знала, что если бы не Гертруда, она до сих пор оставалась бы несчастной забитой женой.

Джоан схватила шерстяное одеяло, висевшее у очага, и укутала им служанку.

– Ты не должна помогать мне, – прошептала Гертруда, но плотнее укуталась в одеяло. – Другие сочтут твою доброту слабостью.

Джоан невесело усмехнулась.

– Сомневаюсь, что здесь кто-то назовет меня доброй. Этого никогда не будет. Кроме того, мне все равно, что они думают, – честно добавила она.

– Ты не должна их игнорировать, – пробормотала Гертруда. – Ты обязана обзавестись сторонниками. Кто знает, что придет в голову лэрду Фрэзеру, когда он тебя увидит? Кто же тебя защитит?

Джоан грустно покачала головой.

– Здесь никто не вмешается. Я могу рассчитывать только на свой ум и острый язык.

– Я не устаю благодарить Бога за то, что ты так умна, – сказала Гертруда. – Но ведь он опасен.

Джоан поморщилась.

– Поверь, я это отлично помню.

Служанка погладила Джоан по руке.

– Хорошо, хоть Каллум в безопасности. Этому чудовищу его не достать. Это должно тебе помочь.

– Где он? – встрепенулась Джоан.

– Госпожа Клэр согласилась приютить его.

Ответ удивил Джоан.

– Но у нее шестеро своих ребятишек. Как она справится с еще одним? – спросила она, моментально представив себе, как никому не нужный Каллум играет без присмотра, падает, больно ушибается и плачет.

– Ее старшему сынишке двенадцать. Он внимательно следит за малышами.

– Другого варианта не было? – спросила Джоан, все еще чувствуя беспокойство. Каллум – активный любопытный малыш, ему нужен постоянный присмотр, чтобы он не попал в неприятности. – Я бы предпочла спрятать его у бездетной женщины, которая могла бы уделять ему все свое внимание.

– Сначала я тоже так думала. Но потом увидела всех этих малышей, играющих во дворе у госпожи Клэр, и поняла, что Господь услышал наши молитвы. – Гертруда шмыгнула носом и подтянула одеяло к подбородку. – Лучше спрятать его у всех на виду. Среди малышни госпожи Клэр его никто не заметит и не узнает.

Джоан еще не была убеждена, но признала логичность решения. Правда, сердце ее все равно болело из-за того, что малыш далеко от нее.

– Надеюсь, это ненадолго. Кстати, ты что-нибудь слышала о причинах сегодняшнего сбора? – спросила она.

– Да. Говорят, дочь Макферсона родила ребенка от одного из Маккенна, и лэрд Макферсон жаждет мести за оскорбление.

– Который из Маккенна? – спросила Джоан.

– Старший. Сэр Малколм.

– Что ж, хорошо, что это не Джеймс. Не хотелось бы, чтобы кузина Давина пережила унижение, осознав, что муж ей не верен.

Джоан и Давина росли вместе с детства, однако никогда не были близки. Тем не менее, Давина предоставила Джоан убежище, когда она впервые сбежала от Арчибальда, и этого искреннего участия Джоан никогда не забудет.

– Ты знаешь, зачем сюда явились Фрэзеры? – спросила Джоан. – Дело не имеет к ним никакого отношения.

– Я не слышала ничего конкретного, но к этому совершенно точно приложила руку леди Агнес, – ответила Гертруда. – Ни для кого не секрет, что она всеми силами старается вывести тебя из равновесия.

Джоан кивнула.

– От нее больше неприятностей, чем я предполагала.

Гертруда явно встревожилась.

– Я узнаю этот блеск твоих глаз. Ты же не станешь делать ничего опрометчивого? Сейчас не время связываться с леди Агнес.

– Нет, это подождет, – согласилась Джоан. – Хотя, скажу честно, не знаю, что буду делать, если отец на ней женится.

– Неприятности надо переживать по мере их поступления, а не заранее, – усмехнулась Гертруда. – А пока тебе нужно отдохнуть и набраться сил перед ужином.

Какой может быть отдых, если душа и ум в таком смятении? Но уединение ее комнаты стало искушением, которому Джоан не смогла противиться.

– Еще так много нужно сделать, чтобы все было готово к вечеру!

– Да, – согласилась Гертруда и встала. – Но пусть об этом побеспокоится леди Агнес.

Джоан улыбнулась. Мысль о том, как Агнес в панике мечется по замку, оказалась исключительно приятной.

– Прекрасная идея. Не сомневаюсь, что она все испортит.

Гертруда кивнула.

– К этому у нее талант.

Джоан пошла за служанкой, сейчас она чувствовала себя гораздо увереннее, чем раньше. Однако уснуть ей все равно не удалось. Всякий раз, когда она закрывала глаза, перед ее мысленным взором представал бывший супруг.

Она попыталась собрать всю свою смелость, готовясь к ужину, поскольку знала, что там ей придется посмотреть в лицо Арчибальду. Однако к тому времени, как сборы были закончены, она поняла, что не выдерживает напряжения.

– Ну, вот и все, – удовлетворенно сказала Гертруда, разглаживая складки платья хозяйки. – Вы выглядите как королева, миледи.

Джоан без особого энтузиазма взглянула в зеркало. Она надела свое лучшее платье из темно-красного бархата, украсила его золотой брошью, а волосы – золотым венцом. Но только женщина, смотрящая на нее из зеркала, выглядела встревоженной и дрожащей.

– Где Фрэзеры?

Гертруда мрачно хмыкнула.

– Арчибальд сидит за высоким столом с остальными лэрдами.

Джоан почувствовала, как грудь сжал железный обруч. Напряжение последних часов дало о себе знать. Дыхание участилось. Сердцебиение тоже.

– Не уверена, что смогу встретиться с ним, – прошептала она, позволив верной служанке заметить свою уязвимость.

– Это необходимо, – сурово проговорила Гертруда и погладила хозяйку по плечу. – Если ты будешь его избегать, он подумает, что ты его боишься, и это безмерно его обрадует.

– Но я его действительно боюсь, – вздохнула Джоан. Она в очередной раз попыталась собраться с силами, но не преуспела в этом.

– Он не посмеет тебя и пальцем тронуть в присутствии такого количества людей, – настаивала Гертруда. – К тому же у него больше нет никаких прав. Он не твой супруг.

«Можно подумать, это имеет для него значение».

– Мучить меня – любимое развлечение Арчибальда, – дрожащим голосом проговорила Джоан. Одергивая рукава платья, она заметила, как сильно дрожат у нее руки. Сколько раз ей приходилось прятать под длинными рукавами синяки. – Он ни за что не откажется от такого удовольствия.

Глаза Гертруды наполнились жалостью.

– Голубка моя, ты не должна дать ему ни единого шанса.

Джоан, не в силах стоять на месте, принялась ходить взад-вперед по комнате.

– Мы обе знаем, что единственный способ достичь этого – избегать его.

– Да, и мы обе знаем, что это невозможно. – Гертруда встала перед хозяйкой и взяла ее дрожащие руки в свои. – Ты должна любым способом сохранять спокойствие.

Джоан сильно прикусила губу, стараясь вернуть самоконтроль. Получалось не очень хорошо. Она снова и снова повторяла себе, что Гертруда права. Она сталкивалась с более серьезными препятствиями и успешно преодолевала их. Это понимание немного успокоило нервы и добавило Джоан решимости.

Постепенно дыхание ее успокоилось, да и сердце забилось в нормальном ритме. Зная, что у нее все равно нет выбора, Джоан решительно отбросила все воспоминания о прошлом, приподняла тяжелые юбки и вышла из комнаты. Дойдя до большого зала, она несколько секунд стояла в тени, нервно оглядывая помещение.

Ужин уже начался, и в зале было невообразимо шумно. Но, судя по всему, сидящим за столами это нисколько не мешало. Люди были заняты едой, питьем и разговорами. Джоан заметила, что кланы держались вместе: каждый человек сидел только рядом с членами своего клана. И границы между кланами прослеживались очень четко.

Она невесело улыбнулась. Отец явно не справлялся с обязанностями выбранного кланами переговорщика. Он даже не смог заставить кланы смешаться за столом и разделить общую трапезу. Интересно, как он собирается решать вопросы, ради которых все здесь собрались?

Впрочем, ее это не касается.

Да и отсутствие единства поможет ей держаться подальше от Арчибальда. За столом на возвышении хватило места только для лэрдов, хотя Агнес как-то умудрилась втиснуться справа от лэрда Армстронга. Стул слева от отца всегда по праву принадлежал Джоан, но он был занят.

Это ее нисколько не задело. Сегодня и каждый вечер до того, как разъедутся кланы, Агнес может играть роль хозяйки замка, если это ей доставляет удовольствие. Это избавит Джоан от необходимости сидеть за одним столом с Арчибальдом.

Но ей надо было куда-то сесть, а за столами, занимаемыми Армстронгами, места не было. Макферсонов она не знала, а к Фрэзерам не подошла бы ни за что на свете. Оставались Маккенна. Поскольку они были родственниками – через Давину, вышедшую замуж за Джеймса, это был приемлемый выбор, хотя и он, безусловно, вызовет удивление.

Она быстро оценила обстановку за столами, где сидели Маккенна. Проклятье! Джеймс сидел слишком близко к возвышению, чтобы она могла чувствовать себя спокойно. Зато Малколм выбрал место в стороне, откуда высокого стола вообще не видно. То, что надо!

Она смела подошла.

– Могу я сесть рядом?

На мгновение все сидящие за столом изумленно замолчали. Затем Малколм встал и сделал знак воину, сидевшему справа от него, чтобы тот освободил место. Мужчина неохотно повиновался, прихватив с собой тарелку. Джоан, нахмурившись, уставилась на освободившееся место.

Малколм проследил за ее взглядом и понимающе ухмыльнулся. Наклонившись, он смахнул со скамейки ладонью крошки и кусочки еды.

– Так лучше?

Джоан величаво кивнула, села на скамейку и заняла положение, которое, по ее мнению, не позволяло Арчибальду ее видеть.

– Он смотрит сюда? – спросила она, нервно кроша на мелкие кусочки хлебную краюшку.

– Кто?

– Лэрд Фрэзер, – прошипела она.

Звук ее голоса привлек внимание других ее соседей по столу. Джоан надменно подняла брови и окинула их таким холодным взглядом, что люди поспешили вернуться к еде и больше не смотрели в ее сторону.

– Он взглянул в эту сторону один или два раза, – ответил Малколм, – но теперь он занят. У него на коленях сидит пухлая красотка, и все его внимание приковано к ее груди.

– Вот и хорошо. – Джоан тщетно старалась обрести спокойствие.

– Ты его боишься? – спросил Малколм.

– Нет, – солгала она, – но у меня есть большое желание его избегать. Наш брак был не слишком приятным.

– Тогда его окончание должно было доставить удовольствие вам обоим.

Джоан усмехнулась.

– Чтобы доставить удовольствие Арчибальду Фрэзеру, я могла сделать только одно – броситься вниз с самой высокой башни замка и разбить голову о камни.

Она почувствовала искреннее удивление Малколма и мысленно обругала себя за несдержанность. Ее ужасный брак – это личная боль, которой не стоит делиться ни с кем, тем более с мужчиной. Хорошо, что Малколм больше не задавал вопросов. Вместо этого он откуда-то достал чистый кубок, наполнил его вином из кувшина на столе и поставил перед ней. Он также подвинул ближе к ней свою тарелку, чтобы она могла что-нибудь съесть.

У Джоан напрочь пропал аппетит, но все же она достала из кармана нож для еды и наколола на него крошечный кусочек моркови. Она жевала его долго и методично, после чего проглотила, запив большим глотком вина.

– Ты не голодна? – спросил Малколм.

– Нет, я уже поела, – солгала она.

Он взглянул на нее с нескрываемым любопытством.

– Твой урчащий живот говорит другое.

Джоан поджала губы.

– Ты ошибся насчет источника звука. Впрочем, это не удивительно, учитывая, что здесь адский шум. – И она прижала ладонь к животу, желая заставить его молчать.

К большому облегчению Джоан мужчина не стал продолжать разговор, хотя она отметила, что он подвинул несколько кусочков мяса и овощей на ее сторону тарелки. Еда выглядела аппетитно, но Джоан опасалась, что она может и не задержаться в ее желудке.

Ослабевшая от голода и смущенная галантностью Малколма, Джоан отвернулась, но неприятное ощущение на себе чужих взглядов заставило ее вздрогнуть. Она подняла глаза и обнаружила, что воины Маккенна опять смотрят на нее во все глаза.

– Пожалуйста, скажи своим людям, чтобы они не таращились на меня так открыто, – сухо попросила она.

– Что? Ах да. – Он взглянул на трех членов своего клана, сидевших напротив. – Вы слышали, что сказала леди? Смотрите в свои тарелки.

Один из них громко рыгнул. Двое других усмехнулись, но подчинились приказу и обратили свое внимание на еду. И кружки с элем, конечно.

– Если ты хотела избежать внимания мужчин, надо было надеть что-нибудь простое и скучное, – сказал Малколм, разрывая пополам кусок мяса. Джоан машинально отметила, что мясо легко отстает от костей, а значит, приготовлено хорошо. Надо не забыть похвалить повара за старания.

– У меня нет простой и скучной одежды, – пробормотала она.

– Только та, что подчеркивает твою красоту? – уточнил Малколм и усмехнулся. – Почему-то меня это не удивляет.

Джоан напряглась. Его поучительный тон показался ей обидным.

– Я такая, какой меня создал Бог. Хорошо я выгляжу или плохо, это не моя заслуга.

– Но ты не выглядишь плохо. – Его взгляд скользнул по ее фигуре. – Ты просто неправдоподобно красива.

– Правда? – переспросила Джоан и сразу пожалела об этом. После всего, что ей пришлось пережить, мужское внимание оставалось для нее приятным. Однако флирт с Малколмом Маккенна – пустая трата времени, а на виду у Арчибальда Фрэзера такое поведение к тому же глупо и опасно. – Не отвечай, – поспешно сказала она. – Сегодня был долгий и утомительный день, наступивший после еще более долгой и утомительной недели. Я говорю чепуху.

Малколм прищурился.

– Не понял. Неужели вам неприятны комплименты, леди Джоан?

– Они бесполезны. Всего лишь красивые слова. Советую вам, сэр Малколм, лучше заняться едой. На нее уже посматривает ваш сосед слева.

Джоан поднесла к губам кубок и с большим неодобрением поглядела поверх него на Малколма. Но это ничуть его не смутило. Усмехнувшись, он сказал:

– Как угодно, миледи, – после чего откусил большой кусок мяса и стал энергично жевать.

Губы Джоан непроизвольно сложились в слабую улыбку, которую она постаралась скрыть, сделав еще один глоток вина. Возле стола остановился паж, сгибавшийся под тяжестью нагруженного едой подноса. Сидевшие за столом воины оживились и принялись наполнять свои тарелки. Поднос быстро опустел.

Джоан заметила, каким голодным взглядом провожал паж исчезающую с подноса еду. От Малколма это, скорее всего, тоже не укрылось. Он взял с тарелки изрядный кусок бараньей ноги и протянул парнишке. Тот принял дар с благодарностью.

Мужчины заговорили между собой. Джоан слушала вполуха, довольная, что на нее никто не обращает внимания. Ей хотелось превратиться в маленькую незаметную мышку. Она опустила голову с видом притворной застенчивости, хотя в глубине души полагала, что этим ей никого не удастся обмануть.

Один из солдат бросил на пол кость, и к ней ринулись две собаки, тут же начавшие грызню из-за подачки. Они рычали, лаяли и бросались друг на друга. Зрители тут же разделились: одни подбадривали одну собаку, другие – другую, а третьи заключали пари на исход поединка. Правда, одного сурового взгляда Малколма оказалось достаточно, чтобы исключить участие в этом действе людей из клана Маккенна.

Чтобы отвлечься, Джоан завела беседу с Малколмом.

– Я слышала шокирующие слухи относительно причины сегодняшнего сбора кланов. И в центре их ты и одна из дочерей лэрда Макферсона.

– Да? – Малколм поднял кубок, сделал большой глоток и внимательно взглянул на собеседницу. В его глазах застыла настороженность. – Между прочим, ты ее видела? Говорила с ней?

– Кого?

– Дочку лэрда.

Джоан развеселилась.

– Ты должен говорить более конкретно. Сюда пожаловали три дочери лэрда.

– Не уходи от ответа, Джоан. Ты понимаешь, о чем я.

Его взгляд был таким серьезным, что Джоан расхотелось смеяться.

– Полагаю, девушку, о которой ты говоришь, зовут Бриенна.

Малколм кивнул.

– Она привезла с собой ребенка. Говорят, что его отец – ты. – Джоан подалась вперед. – Это правда?

На загорелом лице Малколма проступил румянец.

– Нет.

– Тогда почему ты приехал?

– Чтобы очистить свое имя.

– Судя по разгневанному выражению лица лэрда Макферсона, тебе придется отстаивать свою правоту с мечом в руках.

Малколм сокрушенно вздохнул.

– Надеюсь, что нет. Так ты говорила с Бриенной?

– Нет. – Смущение такого могущественного, уверенного в себе рыцаря должно было доставить Джоан удовольствие, но почему-то не доставило. – Все дочери Макферсона сидят в своей комнате, и даже еду им приносят туда. Полагаю, их оттуда не выпустят.

– Понимаю, что это почти невозможно, но я все же рассчитывал поговорить с девушкой наедине, – сказал Малколм с циничной улыбкой.

– Было бы безумием даже пытаться, – ответила Джоан. – Макферсоны рассчитывают, что ты захочешь искупить свой грех, а не повторить его.

– Я всего лишь желаю поговорить с девушкой! – воскликнул Малколм.

– Зачем? Ты же утверждаешь, что ребенок не твой.

Малколм виновато опустил глаза.

– Я не верю, что мог стать отцом ребенка Бриенны, – сказал он, – но все же должен побеседовать с девушкой и окончательно в этом убедиться. Мне также надо знать, почему она назвала отцом именно меня.

– Уверена, ей приказано держаться как можно дальше от тебя.

– Не сомневаюсь. – Он бросил на Джоан умоляющий взгляд.

Так и не произнесенный вопрос повис в воздухе.

«Он на самом деле в отчаянном положении, раз уж обратился ко мне», – поняла Джоан. Она задумалась, можно ли ему помочь, но почти сразу опомнилась.

– Я ничего не могу сделать.

Малколм отвернулся, и Джоан, к своему немалому удивлению, почувствовала сожаление. Ей не хотелось его разочаровывать. Но тут ее внимание привлек женский визг. Она повернулась и увидела, как Арчибальд встал из-за стола, отодвинул – скорее отбросил – в сторону пышногрудую служанку, с которой до этого заигрывал, и уставился на Джоан. Его глаза горели.

Вызов, который она увидела в его взгляде, вселил в нее такой ужас, что она не смогла даже шелохнуться, но очень скоро страх уступил место гневу. Она ощутила, как кровь прилила к лицу, а кулаки сжались сами по себе.

Джоан быстро отвернулась, обескураженная тем, что потеряла над собой контроль. Арчибальд испытывал истинное удовольствие, провоцируя ее. Это ему нравилось почти так же, как проявлять свой злобный нрав и распускать руки. Что ж, она не позволит ему испытать извращенное наслаждение, не даст ему развлечься.

Если бы она могла хотя бы на миг поверить, что сможет добиться справедливости, она бы немедленно встала и рассказала всем, что за чудовище сидит среди них. Но столь глупый поступок только доказал бы ее недееспособность. Джоан постоянно напоминала себе, как трудно ей было спастись от него, как долго и упорно она трудилась, чтобы построить безопасное убежище для себя и сына. Один неверный шаг – и все пойдет насмарку.

Ярость подталкивала ее к безрассудству, но инстинкт выживания оказался сильнее. Ей было безмерно трудно склонить голову, чтобы создать впечатление кротости и покорности, но она сделала это, мысленно желая Арчибальду гореть в аду. Она досчитала про себя до двадцати и подняла голову. Оказалось, что бывший супруг уже ушел. Но не был забыт.

Малколм во все глаза смотрел на Джоан. Ему казалось, что она излучает сияние. А пахло от нее восхитительно – цветами и мылом. Ее лицо было спокойным, однако он знал, что она взволнована. Девушка почти не притронулась к еде, ее лицо оставалось бледным, а в глазах застыл страх.

У него появилось желание осторожно убрать белокурые локоны, выбившиеся из-под венца, утешить ее, проявить свою доброту. Но он благоразумно воздержался.

Он много слышал от Джеймса об эгоизме и холодности Джоан. Много лет назад он сам стал свидетелем ее надменности и высокомерия. Многие говорили, что у нее ледяное сердце, и тому было много свидетельств. Эту женщину следовало избегать любой ценой. Малколм знал это, понимал, принимал, и все же… все же…

Ее уязвимость тронула его, королевские манеры заинтриговали. Ее красота была совершенной. Но Малколм был мужчиной, которому требовалось от женщины много больше, чем прелестное личико. По правде говоря, учитывая все, что он знал о ней, у него не было ни одной причины восхищаться Джоан Армстронг.

И так уж вышло, что он не мог не восхищаться ею.

– Желаю вам хорошего вечера, сэр Малколм, – громко объявила она.

– Леди Джоан. – Он встал и элегантно поклонился.

Малколм проводил ее взглядом. Плечи расправлены, голова высоко поднята – королева и только. Но ведь он видел испуг в ее глазах, когда она смотрела на бывшего мужа, слышал дрожь в голосе, когда она говорила о нем. При этом она не побежала, даже не ускорила шаг, а удалилась медленной величавой поступью, с уверенностью, которой мало кто из женщин мог похвастать.

Он с трудом отвел взгляд от скрывшейся в полумраке фигуры. В конце концов, ему есть о чем думать, кроме леди Джоан. Жаль, конечно, что она не смогла сообщить ему никакой информации о томящейся в заточении Бриенне Макферсон. Все, что он узнает о девушке до того, как предстанет перед ее отцом, будет ему полезно.

Малколм отодвинул тарелку и взял кубок. Несколько воинов уже покинули зал, но остальные еще ели и пили, в том числе его отец и лэрд Макферсон. Напряжение, повисшее между ними, казалось, можно было потрогать руками, но следует отдать им должное, оба вели себя вполне цивилизованно.

Строго говоря, это почти ничего не значило. Малколм знал, как мало нужно, чтобы вспыхнула ссора и кланы пошли друг на друга войной. Он поморщился, думая, как поведет себя лэрд Макферсон, оказавшись лицом к лицу с человеком, которого он считает обесчестившим свою дочь, но потом отмахнулся от неприятной мысли и решил, что есть только один способ это узнать. Завтра все станет ясно.

Глава 5

Занятая мыслями о сыне, Джоан подавила страх и вышла из замка. Ночь была безоблачной и холодной, на небе мерцали звезды и мягко светила полная луна. В другое время она бы остановилась, чтобы полюбоваться красотами природы, но сейчас у нее не было на это времени. Необходимость прижать Каллума к груди, собственными глазами убедиться, что он в безопасности, оказалась настолько сильной, что Джоан не могла ждать.

Жаль, что она не могла использовать один из подземных ходов, чтобы выйти за пределы стен. Нельзя было рисковать и обнаружить его местонахождение, когда во всех коридорах толпятся незнакомые люди. Поэтому она прошла через двор и подкупила стражников у ворот, чтобы они отвернулись, пока она будет проходить мимо них.

Джоан очень спешила. Стремясь как можно скорее попасть к сыну, она быстрыми шагами пересекла внутренний двор. Когда она обнаружила, что во дворе вокруг костров собрались чужие люди, ее удивлению и досаде не было предела. Она никак не ожидала, что ночью здесь будет так людно.

Решимость Джоан слегка поколебалась, но мысли о сыне довольно быстро ее возродили. Нахмурившись, она надвинула на лицо капюшон, спрятав не только лицо, но и золотистые волосы. Она издалека узнала нескольких солдат из клана Фрэзера и хотела быть уверенной, что они ее не узнают. Ведь ее муж… бывший муж… щедро вознаградит каждого, кто ее унизит.

Джоан приходилось внимательно следить и за людьми, и за дорогой, и она шла так быстро, как только позволяли неровности почвы. Когда впереди показались ворота, она с облегчением вздохнула, но тут неожиданно перед ней замаячила массивная фигура.

Джоан замерла и почувствовала, как по спине потекла струйка холодного пота. К ней потянулась широкая, покрытая шрамами рука, и она вскрикнула от боли, когда ее схватили сильные мясистые пальцы.

– Куда ты так спешишь, девка? – спросил знакомый голос.

Йен. Она бы узнала этот голос из тысячи других. Йен был капитаном стражи Фрэзера, человеком, не ведающим совести и чести и не в меру гордящимся своей слепой преданностью Арчибальду. Он наклонился к ней, и Джоан почувствовала отвратительный запах кислого вина, коим, очевидно, он был налит под завязку. Она инстинктивно отпрянула, но, к счастью, капюшон остался на месте, и мужчина ее не узнал.

Пока не узнал.

Джоан подавила охвативший ее страх, зная, что если поддастся панике, то не сможет ясно мыслить. Йен намного сильнее, и справиться с ним она не сможет. А значит, единственный способ избавиться от него – перехитрить.

– Отпусти меня немедленно! – приказала она громким и уверенным тоном.

Йен ослабил хватку и наклонил голову, стараясь разглядеть ее лицо.

– Леди Джоан?

Господи, спаси и помилуй! Он узнал ее голос. С отчаянно бьющимся сердцем Джоан выдернула руку и отступила в тень, молясь, чтобы судьба была к ней добра и позволила уйти. Она медленно и осторожно пятилась по твердой земле, бросая нервные взгляды то на Йена, то на массивную дверь большого зала.

«Если я сумею туда добраться, то окажусь в безопасности».

Йен внимательно следил за ее движениями. Подозрительно прищурившись, он протянул к ней толстую руку и сдернул с головы капюшон. Узнав бывшую хозяйку, он присвистнул и схватился за кинжал.

Когда холодное лезвие коснулось ее горла, Джоан споткнулась и в ужасе вскрикнула. Отбиваясь, она нанесла сильный удар по гениталиям мужчины, заставив его с воплем согнуться. Она слышала, как кинжал упал на землю, и хотела, воспользовавшись временным преимуществом, сбежать, но Йен успел ее схватить.

Спину и плечи пронзила боль, когда ее тело ударилось о каменную стену. Холод камня пробирался сквозь плащ и платье, проникая к сердцу.

– Ты сука! – завопил Йен. – Лэрд Арчибальд всегда говорил, что ты проклятая ведьма.

Джоан в упор взглянула на мужчину.

– А ты всегда был и остаешься пьяной скотиной, Йен Фрэзер. Отпусти меня.

– Нет, пусть муж решает, что с тобой делать.

– У меня нет мужа, – решительно заявила Джоан, но выражение его лица заставило ее задрожать. – Еще раз требую, чтобы ты меня отпустил.

Йен выругался и сильнее притиснул ее к стене. Решив не сдаваться без боя, Джоан сумела достать из кармана нож и махнула им перед его носом. Но только столь грозное оружие не произвело на него впечатления, а скорее даже разозлило. Он поднял кулак и замахнулся, Джоан съежилась, но удара не последовало.

– Ты слышал, что сказала леди? Отпусти ее.

Из тени возник высокий широкоплечий воин. Он крепко держал поднятую руку Йена, не давая ему нанести удар.

– Убирайся! – рявкнул Йен. – Это не твое дело.

– Не согласен, – спокойно ответствовал воин. – Я не могу тебе позволить ударить леди.

Воин резко дернул руку Йена вниз. Раздался отчетливый хруст сломанной кости, Йен взвыл и рухнул на землю.

Справившись с внезапной тошнотой, Джоан подняла глаза. Луна услужливо осветила лицо ее спасителя, и Джоан его узнала.

«Малколм Маккенна. Проклятье! Из всех мужчин христианского мира меня спас именно этот».

– Ты пострадала? – спросил Малколм, скользнув взглядом по ее телу. Он смотрел без всякого вожделения, тем не менее Джоан разозлилась.

– Я в порядке, – рявкнула она и сразу расстроилась. Ее тон был непозволительно резким. Все же этот человек ее спас. Но он не должен был узнать, как некстати для нее в данный момент его присутствие. Она должна спешить.

Джоан отвернулась и побежала прочь, желая оказаться как можно дальше, когда другие солдаты Фрэзера начнут разбираться, почему их капитан завывает, как умирающий волк.

Малколм пошел рядом. Сначала она почувствовала раздражение, но потом сообразила, насколько спокойнее, когда он – и его меч – в пределах досягаемости.

– Разве так уж трудно проявить любезность и сказать мне несколько слов благодарности? – спросил он.

Джоан покраснела от стыда. Ее грубость действительно была ничем не обоснованной, учитывая его благородное поведение. Малколм пришел на помощь, не зная, кто она, а когда узнал, ни секунды не колебался. Джоан имела достаточно опыта и точно знала: найдется немного мужчин, которые, не раздумывая, придут на помощь, и еще меньше тех, которые помогут именно ей.

Она выпрямилась.

– Прости, пожалуйста. Я не хотела быть обязанной мужчине – любому, но я искренне благодарна тебе за помощь.

– Но ты бы предпочла, чтобы я не вмешивался?

– Разве я это говорила?

– Нет, но глубокая складка на твоем высоком лбу – между бровями – говорит сама за себя.

Ну вот, теперь он ее подначивает. Она же извинилась, что еще нужно этому мужчине?

Джоан нетерпеливо вздохнула.

– Разве ты не знал? Не в моем характере быть почтительной.

– Знал.

Она пожала плечами.

– Если хочешь правду, я устала скрывать не слишком привлекательные черты своего нрава, поэтому теперь даже не пытаюсь.

– Разумный взгляд, хотя и опасный, – сказал Малколм. – Ты никогда не найдешь нового мужа, если не станешь мягче.

Джоан рассмеялась.

– Могу тебя заверить, что отсутствие мужа – не то, что не дает мне уснуть по ночам.

Малколм нахмурился.

– Будь ты женой сильного воина, тебе сегодня не понадобилась бы моя помощь.

Джоан прижала ладонь к животу.

– А кто был рядом, когда я нуждалась в защите от моего мужа-воина, когда он вел себя как дикий зверь, желающий сожрать свою добычу? Никто. Ни один из моей родни. Ни один из благородных рыцарей, служивших ему. Никто. Мне пришлось рассчитывать только на себя. Но я учту твой совет и постараюсь в будущем быть осторожнее.

Они как раз подошли к порогу большого зала.

«Я вернулась туда, откуда начала свой путь». Джоан терзала мысль, что она не стала ближе к сыну, однако она отказалась признать поражение. Как только Малколм уйдет, она сделает еще одну попытку.

Она выжидательно уставилась на него, рассчитывая, что неприветливое выражение ее лица заставит его убраться восвояси. Но он, казалось, нисколько не обиделся и с улыбкой взирал на нее сверху вниз.

– Проводить тебя до комнаты?

Джоан на мгновение заколебалась. Это был бы самый быстрый способ избавиться от навязчивого спасителя. Но ведь она теряет драгоценное время!

– Я отлично справлюсь сама, – ответила она. – Не смею больше тебя задерживать. Желаю тебе доброй ночи, Малколм.

Джоан отпустила его властным движением руки. Он был явно удивлен ее воистину королевским жестом и какое-то время стоял на месте.

– Спокойной ночи, Джоан.

Раздосадованная фамильярностью мужчины, она почти не обратила внимания на его преувеличенно низкий поклон. И только проводив его взглядом, она осознала, что Малколм отплатил ей той же монетой. Желая, чтобы он побыстрее ушел, она первая обратилась к нему без титула.

Они с Малколмом были дальними родственниками. Очень дальними. Ее кузина была замужем за его братом, так что обращение без титула не было очень уж неприличным. Но все же это была близость, которой она старалась избегать. Джоан почувствовала, что краснеет. Эта ночь – череда неудач.

Хотя инцидент с Малколмом не самая худшая из них. Джоан прислонилась к холодной стене, не в силах выбросить из головы отвратительную стычку с Йеном. Неприятные воспоминания вызвали панику, и она поддалась ей. Ее тело начала сотрясать дрожь. Когда приступ паники прошел, она глубоко вздохнула и посоветовала сердцу вернуться к нормальному ритму.

Покосившись на лестницу, Джоан решительно отвернулась. Она понимала, что правильнее всего вернуться в свою комнату, а завтра сделать еще одну попытку, но разумный вариант представлялся ей невозможным. Она все равно не сможет уснуть, если не увидит Каллума и не удостоверится собственными глазами, что за ним хорошо присматривают. Конечно, опасность не миновала, но неприятный инцидент во дворе снабдил ее важной информацией. Теперь она знала, где собрались воины, а значит, могла их обойти.

Всегда практичная, Джоан достала из кармана кинжал – тонкий нож с длинным и очень острым лезвием. Смертельное оружие. Она спрятала его в складках плаща и снова вышла в темноту. Она обещала Малколму быть осторожной и намеревалась это обещание сдержать – ради себя и ради сына.

Малколм увидел, как Джоан выскользнула из двери большого зала спустя десять минут после того, как они расстались. Она выглядела спокойной и собранной, но инстинкт подсказал ему, что в данном случае внешность обманчива.

Эта женщина, определенно, глупа или безумна. Только безумием можно объяснить тот факт, что она после недавней встречи с человеком Фрэзера снова оказалась за пределами замка в столь поздний час.

Свидание с любовником? Идея казалась нелепой, но вовсе не невозможной. Джоан – удивительно красивая женщина. Многие мужчины согласятся не обращать внимания на ее крутой нрав, чтобы обладать такой красоткой. Весь во власти любопытства, Малколм последовал за ней. Он держался в тени, старался соблюдать тишину и все время гадал, куда же она идет. Он отметил, что девушка держится уверенно и все время поворачивает голову в поисках потенциальной опасности. К счастью, пока все было спокойно. Солдаты, собравшиеся во дворе, не обратили на нее никакого внимания.

Изумленный Малколм видел, как она прошла через ворота, и никто ее не остановил. Стражники, вероятно, получившие не по одной порции эля, даже не посмотрели на нее. Малколм решил, что утром надо обязательно предупредить отца, брата и своих людей, чтобы были начеку. На стражу Армстронга явно нельзя рассчитывать.

Они шли по тропинке, ведущей к деревне. Здесь было очень тихо и очень темно. Никто не зажигал факелов, а луна скрылась за облаками. Малколм сделал вывод, что девушка знает дорогу. Она не спотыкалась и двигалась очень быстро.

Внезапно Джоан остановилась и оглянулась. Предположив, что она почувствовала его присутствие, Малколм постарался раствориться в темноте, лихорадочно придумывая, что он скажет, если будет обнаружен.

Несколько секунд он слышал только звук ее дыхания, после чего она возобновила свой путь. Повернув на узкую дорожку, она остановилась у домика с крытой соломой крышей, стоящего чуть в стороне от других. Она постучала, и дверь открылась.

Прижавшись к стене дома, Малколм заглянул в щель между толстыми кусками кожи, которыми было завешено окно, внутрь жилища. Он увидел Джоан, разговаривающую с низкорослой темноволосой женщиной. Но тут его внимание привлек топот ног. В комнату вбежал маленький светловолосый мальчик и со всех ног ринулся к Джоан. Его милое личико осветилось любовью.

Малколм изумленно наблюдал, как Джоан подхватила его на руки и прижала к груди. Она потерлась щекой о его макушку и несколько раз чмокнула в лоб. Словно по мановению волшебной палочки, комната наполнилась детьми. Здесь были ребятишки разных возрастов, и все радостно вопили.

Мальчик высвободился, взял Джоан за руку и потянул за собой к очагу, явно желая что-то ей показать. Она, смеясь, последовала за ребенком и опустилась на низкую скамью. Мальчик немедленно вскарабкался ей на колени, ни на минуту не прекращая что-то болтать. Малколм слышал его голос – малыш буквально захлебывался от восторга, – но слов разобрать не мог.

Мальчик постарше дал ему грубо вырезанную из дерева лошадку. Тот сразу показал игрушку Джоан. Она кивнула и улыбнулась, выражая свое восхищение замечательной игрушкой, и снова прижала ребенка к себе. Казалось, она не могла себя заставить выпустить его из рук, словно боялась, что он исчезнет, если она не будет к нему прикасаться.

Темноволосая женщина вывела других детей, позволив Джоан и малышу остаться наедине. Мальчик прижался к ней, и она стала укачивать его, очевидно, что-то напевая. Во всяком случае, ее губы шевелились. Мальчик был рослый и довольно упитанный, однако она держала его легко, что говорило о большой практике.

Свет, лившийся из очага, придавал ее прекрасному лицу неземное сияние. Малколм, совершенно завороженной прелестной картиной, наблюдал. Он и представить не мог, что когда-нибудь увидит такое мягкое ранимое выражение на лице несгибаемой Джоан Армстронг.

Ее глаза светились любовью – в этом он не мог ошибиться. Очевидно, малыш – ее сын, ее и Арчибальда Фрэзера. Но почему она его прячет?

Малколм почувствовал, как у него тоскливо заныло сердце. Он уже неделю не видел Лилиас и только сейчас понял, как сильно скучает по своей шаловливой дочери.

Джоан запела громче. Он сразу узнал песню. Эту же колыбельную пела детям его мать. Простая мелодия разлилась по комнате, распространяя тихое спокойствие.

Джоан пела, не отрывая глаз от малыша. Очень скоро его тело расслабилось, а глазки стали закрываться. Деревянная лошадка выскользнула из рук ребенка, но Джоан поймала ее, не дав упасть на пол.

Она допела песню, но продолжала мурлыкать себе под нос, укачивая сына. Вскоре появилась темноволосая женщина. Они перебросились несколькими словами, и темноволосая протянула руки.

Нежелание Джоан расставаться с ребенком было очевидным. Она наклонила голову, еще раз крепко прижала сына к груди и только потом позволила женщине взять его и унести.

Малколм, нахмурившись, наблюдал, как Джоан встает. Первым делом она решительно смахнула слезы. Он придвинулся ближе, желая услышать, о чем будут говорить женщины на прощание, но Джоан ушла раньше, чем темноволосая вернулась.

Он, прячась в тени, проводил Джоан до замка и убедился, что она добралась без приключений. На обратном пути она шла очень быстро, почти бежала, и очень скоро вошла в большой зал. Увидев, что она закрыла за собой двери, Малколм облегченно вздохнул, не понимая, почему ее безопасность в одночасье стала для него важной.

Однако он знал, что теперь будет ее защищать.

На следующее утро Малколм сидел с отцом и братом за столом в большом зале. Они завтракали. Хлеб был теплым, сыр острым, а эль холодным. Однако Малколм почти не ощущал вкуса еды. Долгожданная встреча с Макферсонами должна была состояться в течение часа, и его нервы были на пределе.

– Я согласился, чтобы на встрече присутствовали представители кланов Фрэзера и Кеннеди, – объявил Маккенна, сделав знак пажу, чтобы тот наполнил его кружку.

Джеймс откусил большой кусок хлеба, разжевал и проглотил.

– Ты уверен, что это правильное решение? Макферсон заявит, что Малколм сделал его дочери ребенка, Малколм поклянется, что это неправда, дочь Макферсона будет опозорена, а ее отец унижен. В такой ситуации чем меньше свидетелей, тем лучше.

– Мы прибыли сюда в поисках истины и правосудия, – сказал Брайан Маккенна, повысив голос, тем самым показывая, что ему все равно, кто его слышит. – Мы здесь не для того, чтобы критиковать и осуждать других. Все мы – гордые шотландцы, преданные своей земле и своему истинному королю. Это серьезное дело, но оно может быть решено цивилизованно. От наших междоусобных войн не выиграет никто, кроме англичан.

Люди, сидевшие за соседними столами, одобрительно закивали. Маккенна улыбнулся, явно довольный, что его правильно поняли.

И только Джеймс не был согласен с отцом.

– А я все же думаю, что было бы благоразумнее решить эту проблему в узком кругу.

– Нет. – Брайан Маккенна потянулся за кружкой, сделал глоток и сказал, понизив голос до громкого шепота: – Важно, чтобы у нас были свидетели не только из одного клана. Тогда, если Макферсоны останутся недовольны решением и нападут на нас, они будут в меньшинстве. Что касается меня, я сделаю все возможное, чтобы избежать войны, но если она окажется неизбежной, нас поддержат союзники.

– Ты, похоже, не сомневаешься в исходе, – сказал Малколм и отрезал себе кусочек сыра.

– Да, я в нем уверен, – жизнерадостно признался лэрд. – Ты сказал, что узнаешь правду, когда увидишь девушку. Если ты действительно отец, то поступишь с матерью своего ребенка по-мужски и женишься на ней. Если нет, у лэрда Макферсона не будет причин требовать твою голову. Он будет вынужден отозвать объявление о награде и во всеуслышание заявить, что не испытывает вражды к тебе и нашему клану. И ему придется держать слово, потому что его услышат многие почтенные люди. И тогда тебе не надо будет опасаться, что каждый дурак начнет охотиться за тобой в надежде заработать несколько монет.

– А я все равно думаю, что не стоит трясти грязным бельем перед посторонними людьми, – упрямо повторил Джеймс.

– В любом случае правда не может быть хуже, чем слухи, – мрачно буркнул Малколм и отодвинул тарелку.

– Но какова правда, Малколм? – взвился Джеймс. – Ты же ничего не помнишь!

– Как сказал отец, надеюсь, что, увидев девушку и поговорив с ней, я что-нибудь вспомню, – произнес Малколм. Ему было очень стыдно. Ведь именно его безответственность навлекла на них неприятности. Каким бы ни был исход, Малколм имел все основания опасаться далеко идущих последствий.

Он был признателен отцу и брату за поддержку и искренне сожалел, что поставил их в двусмысленную ситуацию. Ах, если бы он тогда на празднике не пил столько вина! Ничего бы не случилось.

Люди начали вставать из-за стола, и Малколм понял, что час суда пробил. Следуя за отцом и братом, он вышел на застекленную террасу, которую лэрд Армстронг выбрал для этой важной встречи. Оказалось, что они пришли первыми, но вскоре комната наполнилась людьми.

Когда голоса собравшихся неожиданно стихли, Малколм поднял глаза. Вошел лэрд Макферсон в окружении группы воинов. Лэрд обвел взглядом присутствующих и сжал кулаки.

Чувствуя себя голым без оружия, Малколм, тем не менее, был рад, что отец потребовал отсутствия любого оружия на этой встрече. В противном случае кровь могла пролиться раньше, чем будут произнесены первые слова.

– Ты – бесстыжий наглец, Малколм Маккенна, если осмеливаешься смотреть мне в глаза после всего, что сделал, – выкрикнул лэрд Макферсон.

Малколм выпрямился во весь свой немалый рост и смело взглянул на рычащего лэрда.

– Еще предстоит установить, что именно я сделал.

Лэрд Армстронг поднял руку, призывая к тишине. Лэрд Макферсон еще некоторое время продолжал что-то бурчать себе под нос, но, в конце концов, замолчал. Игнорируя напряжение, коего не мог не ощущать, Малколм не отступил под тяжелыми и злобными взглядами людей Макферсона. Его спокойная уверенность заслужила одобрительный взгляд лэрда Кеннеди.

– Где леди Бриенна? – спросил лэрд Армстронг. – Она должна поведать нам, что произошло.

Лэрд Макферсон ожесточенно затряс головой.

– Нет! Я буду говорить за нее. Я отказываюсь подвергать свою дочь такому унижению.

– Так ведь ты раздул пожар, объявив награду за голову Малколма, – возмущенно проговорил Маккенна.

– Я имею право защищать честь своей дочери и своего клана, – выкрикнул Макферсон.

– Так ведь и я имею такое право, – возмутился Брайан Маккенна. – Я бы не приехал сюда, если бы не надеялся на справедливое и мирное решение. Не позволяй слепой гордости руководить собой, Макферсон. Используй здравый смысл и позови девушку.

– Не указывай мне, что делать, – буркнул Макферсон.

– Отлично. Тогда пусть решает Армстронг, – сказал Маккенна.

Все глаза обратились на лэрда Армстронга. Он вытер пот со лба, оглядел собравшихся и кашлянул.

– Маккенна говорит дело. Приведите девушку.

В ожидании Малколм нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Прошло несколько долгих минут, и за дверью послышались шаги. Он затаил дыхание. Узнает ли он ее, когда увидит?

Вошли пять женщин. Две из них держали за руки третью. Малколм решил, что они, судя по всему, и есть дочери Макферсона. За ними на некотором расстоянии шли леди Агнес и Джоан.

Малколм уставился на девушку в центре. Она была маленькой и изящной, с тонкими привлекательными чертами лица. У нее были темные волосы и темные глаза. Девушка крепко держала сестер за руки и не смотрела ни на кого, кроме отца.

А на Малколма в этот момент снизошли мир и спокойствие. Он никогда в жизни не видел эту девушку. Ни ум, ни тело ее не помнили. Она была довольно привлекательна, но слишком молода для него. Сколько бы он ни выпил, он не мог флиртовать, а уж тем более переспать с таким ребенком.

– Леди Бриенна, что вы можете нам сказать? – спросил лэрд Армстронг.

Девочка побледнела. Ее испуганный взгляд в поисках поддержки остановился на отце. Макферсон кивнул.

– Мужчина, с которым я легла на празднике – Малколм Маккенна, – прошептала она очень тихо. – Он отец моего ребенка.

Хотя обвинение было всем известно, ее слова вызвали удивленный ропот.

– Он заставил вас? – спросил лэрд Армстронг.

Бриенна побагровела.

– Нет, он был очень добр со мной, говорил ласковые слова и обещал, что мы поженимся, как только будут сделаны все приготовления. Я надеялась, что это произойдет, когда праздник кончится, но он сказал, что времени нужно больше. Я, конечно, была разочарована, но вернулась домой и стала ждать. Обнаружив, что я беременна, я до последнего скрывала свое положение от семьи, но он так и не явился за мной.

Бриенна всхлипнула и вытерла глаза. А Малколм почувствовал, как изменилось настроение собравшихся. Теперь многие испытывали к нему презрение.

– Малколм, а ты что скажешь? – спросил отец.

Малколм сохранял полную невозмутимость.

– Видит Бог, отец, я никогда не встречал эту девушку до сегодняшнего дня.

– Чертовски удобная позиция! – взревел лэрд Макферсон и стукнул кулаком по столу.

– Есть много свидетелей, видевших тебя мертвецки пьяным на празднике, – заметил Гордон Кеннеди. – Понятно, почему память тебя подводит. Многие мужчины не помнят, что делали, после хорошей попойки.

– Я не отрицаю, что изрядно выпил тогда, – признал Малколм. – Но леди Бриенна – симпатичная и воспитанная девушка. Я бы ее не забыл.

– Многие из вас были на празднике, – вмешался Джеймс. – Кто-нибудь видел моего брата с леди Бриенной вместе?

Люди обменивались взглядами и качали головами. Чувствуя, что настроение собравшихся меняется, Малколм облегченно вздохнул.

– Он слишком умен, чтобы волочиться за ней открыто, – выкрикнул Макферсон, – поскольку никогда не собирался жениться. Вместо этого он использовал ложь и обман, чтобы соблазнить ее и обесчестить.

– Я бы никогда не смог так поступить с невинной молодой леди! – воскликнул Малколм.

– Ты так говоришь только потому, что твой поступок стал известен, – с горечью произнес Макферсон. – Бьюсь об заклад, если бы тебя захватили в плен и привели ко мне, ты бы запел совсем другую песню.

– А ты бы столкнулся с армией жаждущих крови воинов Маккенна, – прошипел Джеймс.

Малколм взял брата за руку.

– Гнев лэрда Макферсона оправдан, но направлен не на того, – сказал он. – У меня есть дочь. Если бы какой-нибудь мужчина поступил с моей Лилиас так же, я бы отрезал ему яйца.

– Подходящее наказание, – усмехнулся лэрд Кеннеди.

Малколм понизил голос и искренне проговорил:

– Если бы я считал ребенка моим, то с радостью женился бы на леди Бриенне. Но это… это невозможно.

– Ах, значит, слово дочери Макферсона для тебя ничего не значит? – взвился лэрд Макферсон. – Она призналась во всем священнику в ту ночь, когда дала жизнь ребенку. Моя дочь не лжет.

Леди Бриенна в очередной раз всхлипнула и впервые обратила свое внимание на Малколма. Ее губы дрожали, плечи тряслись. Она выглядела перепуганной насмерть. Судя по темным кругам под глазами, она в последнее время почти не спала.

Не зная, что еще можно сделать, Малколм отвесил ей вежливый поклон. Ее глаза расширились – и последняя нить, удерживавшая ее в сознании, оборвалась. Она судорожно вздохнула, потом у нее подогнулись колени, и девушка без чувств рухнула на пол.

Глава 6

Один из людей Макферсона бросился на помощь, но несчастную уже подняли сестры.

– Проклятье! Маккенна! – взвыл лэрд Макферсон, при этом его физиономия стала багровой. – Ты так расстроил мою девочку, что она лишилась чувств.

– Малколм не сделал ничего – только сказал правду, – возразил лэрд Маккенна.

– Нет, он отрицал правду и опозорил мою Бриенну! Я требую правосудия.

В помещении поднялся адский шум. Каждый присутствующий считал своим долгом высказать свое мнение, причем на повышенных тонах. Игнорируя их всех, Джоан прошла вперед и остановилась рядом с сестрами Макферсон. Агнес, наоборот, постаралась придвинуться ближе к лэрду Армстронгу.

– Я не понимаю, почему вы так всполошились, – фыркнул Арчибальд. – Женщины – слабые, взбалмошные, эмоциональные существа. Достаточно показать ей кулак, и она моментально очухается. А если нет – поможет хорошая оплеуха.

– Ты предлагаешь ее бить, когда она и так без чувств? – вспылила Джоан, в очередной раз потрясенная жестокостью бывшего супруга.

Лицо Арчибальда стало суровым. Он обратил гневный взгляд на Джоан, и она на какое-то мгновение испугалась. Но гордость спасла ее. Она ответила не менее сердитым взглядом и поспешила на помощь сестрам Макферсон, которые никак не могли справиться с Бриенной, безвольно повисшей у них на руках.

Тело девушки было ледяным. И в сознание ее удалось привести лишь после долгих совместных усилий. Наконец Бриенна открыла глаза, несколько раз моргнула, а потом вздрогнула, осознав, что случилось.

Она что-то лихорадочно забормотала себе под нос. Джоан уловила только одну фразу, которая вроде бы не имела смысла: «Он сказал, что его зовут Малколм Маккенна». Бриенна приходила во все большее возбуждение, хватала сестер за руки и непрерывно что-то бормотала.

– Все, хватит! – воскликнула сестра, которая была повыше ростом. – Мы поговорим об этом позже, наедине.

С помощью Джоан женщинам удалось поставить Бриенну на ноги. Она была бледна, как смерть, дыхание ее стало слабым и прерывистым. Девушка выглядела потерянной и очень одинокой. Жалкое зрелище.

– Ей нужно время, чтобы прийти в себя, – объявила Джоан и направилась к двери. Все глаза обратились на лэрда Армстронга в ожидании его вердикта. А тот устремил горящий взгляд на Джоан, так сильно сжав губы, что их практически стало не видно. Джоан понимала, что отец в бешенстве из-за ее вмешательства, но ведь кто-то должен был взять на себя ответственность за бедную девочку.

Джоан ткнула локтем одну из сестер Макферсон, ту, что повыше ростом, чтобы привлечь ее внимание. Они обменялись взглядами, и Джоан с облегчением увидела, что та ее поняла и благодарна ей. Девушка кивнула, показывая, что последует за Джоан. Вместе они покинули комнату раньше, чем мужчины успели сообразить, что происходит, и остановить их.

– Моя спальня ближе всего, – сказала Джоан. – Идите сюда.

Она закрыла дверь, как только все вошли, и тут же задвинула засов – на всякий случай. Бриенна сразу зарыдала. Сестры усадили ее на стул и попытались успокоить, но рыдания стали только громче. Девушка задыхалась и икала. Ее отчаяние не оставило равнодушным никого, даже Джоан.

Одна из сестер села рядом и принялась ее утешать, но тщетно. У Бриенны дрожали руки и стучали зубы. Она даже не могла сидеть прямо – все время заваливалась на бок.

Джоан налила в деревянную миску воды, намочила тряпицу, отжала ее. Встряхнула и передала одной из сестер, которая положила ее на лоб Бриенны.

– Не переживай так, Бри, – сказала другая. – Все образуется.

– Ей нужно немного виски, чтобы успокоить нервы, – решила другая сестра – та, что повыше ростом.

– Нет! – вскинулась Бриенна. – Мне нужен мой ребенок. Где мой сын? Где мой драгоценный Лайам? Принесите мне его, пожалуйста.

– Мы не можем тебя оставить, – хором сказали сестры.

– Я принесу ребенка, – вызвалась Джоан.

Она пробежала по коридору, поднялась по лестнице и вошла в комнату, отведенную сестрам. Внутри она обнаружила няню, которая мирно спала у кровати и довольно громко храпела. Джоан подошла и с любопытством уставилась на маленький сверток, лежащий в центре кровати.

Кто-то устроил для ребенка уютное местечко, уложив подушки с обеих сторон, чтобы младенец не мог случайно скатиться. Джоан наклонилась и с удивлением обнаружила, что тихий малыш не спит.

Его глаза были широко открыты и с любопытством взирали на мир. Он сосал кулачок и казался совершенно довольным жизнью. На Джоан он взглянул с доверием, а когда она аккуратно развернула пеленку и пощекотала ему животик, одарил ее беззубой улыбкой.

– Какой у нас хороший мальчик, – проворковала она.

При звуке ее голоса малыш склонил головку набок, и его беззубая улыбка стала шире, а на пухлых щеках появились ямочки.

Это был красивый малыш с приятным круглым личиком, носиком-пуговкой и большими круглыми глазами цвета весенней травы. Джоан наклонилась ближе и почувствовала тот неповторимый волшебный запах, который исходит только от младенцев, и ее сердце наполнилось воспоминаниями о младенческих днях Каллума.

Это были страшные дни. Арчибальд дико ревновал ее к сыну, не позволяя ей проводить с ним ни одной лишней минуты, и она очень боялась, что он может обратить свой гнев на беззащитного младенца. Страх за сына заставил ее понять, что она обязана бежать от Арчибальда любой ценой, если не ради себя, то ради спасения ребенка.

Джоан взяла на руки младенца, который оказался довольно тяжелым – крепкий и сильный маленький мальчик. Такого любой мужчина с гордостью назовет своим сыном.

– Твоя мама наверняка перестанет плакать, увидев тебя, – сказала Джоан, быстро и ловко запеленав младенца.

Она перехватила мальчика поудобнее и повернулась к двери, но в этот момент проснулась няня.

– Что вы делаете? – завизжала она. – Положите молодого хозяина на место!

От ее пронзительного голоса малыш сразу заплакал. Джоан принялась укачивать его, бросая гневные взгляды на служанку.

– Замолчи, – прошипела Джоан, – или я скажу твоей хозяйке, что ты спала вместо того, чтобы следить за ребенком.

– Он тоже спал, – возмутилась женщина и протянула руки, чтобы взять ребенка. – Не было никакой опасности.

Джоан отвернулась.

– Он нужен матери. Я отнесу его.

Она вышла из комнаты. Недовольная няня шла за ней по пятам. Все три сестры ждали их, глядя на дверь. Бриенна, когда ей дали младенца, сразу перестала всхлипывать и облегченно вздохнула. Она поцеловала сына, прижала его к груди, и тот требовательно захныкал.

– Лучше дайте его мне, – сказала няня. – Он уже почувствовал запах молока и теперь требует очередной еды.

– Но ведь я кормила его два часа назад, – улыбнулась Бриенна.

– Вы не должны портить ребенка, давая ему грудь всякий раз, когда он потребует, так он вырастет жадным, – заявила няня и подошла, желая взять малыша.

Но Бриенна только теснее прижала сына к груди. Он сразу принялся активно искать материнскую грудь.

– Пусть немножко поест. Это успокоит и его, и меня, – сказала Бриенна.

– Нет! – воскликнула няня.

– Да! – вмешалась Джоан и пригвоздила няню взглядом к месту. – Так лучше и для матери, и для ребенка.

Бриенна подняла неуверенный взгляд на Джоан, потом посмотрела на сестер, и Джоан снова поразила ее молодость. Девочка, почти ребенок.

– Ну же, давай, – велела одна из сестер, – покорми его.

Бриенна кивнула, расшнуровала платье на груди и спустила его ниже. Лишь только показался сосок, малыш сразу к нему приник.

А Джоан почувствовала болезненный укол прямо в сердце. Она тоже хотела сама кормить Каллума, но Арчибальд лишил ее этой материнской радости, заявив, что только крестьянки сами кормят своих детей. Ничего не сказав ей, он нанял кормилицу, неопрятное создание, любившее мужчин, эль и вино. С первого взгляда Джоан прониклась к ней отвращением и презрением. Однако она научилась использовать пороки кормилицы себе на пользу. Когда та была занята мужчинами и выпивкой, а такое бывало довольно часто, Джоан втайне нянчилась с Каллумом. Эти драгоценные украденные мгновения сформировали неразрывные узы между матерью и ее ребенком и дали ей смелость, необходимую, чтобы бежать от тирании Арчибальда.

От воспоминаний Джоан отвлек тихий разговор сестер между собой. Она подошла ближе, рассчитывая получить больше информации.

– Он такой маленький и невинный, – сказала Бриенна. – Он почти никогда не плачет, всегда улыбается. Бедняжка, что с ним будет?

– Мы должны молиться, и Господь направит нас на путь истинный, – произнесла одна из сестер – та, что пониже ростом.

Высокая сестра фыркнула.

– Господь отверг Бриенну уже много месяцев назад. Мы должны сами придумать, как ее спасти.

– Отец будет в ярости, – предупредила низкорослая сестра.

– Он заберет у меня Лайама, – всхлипнула Бриенна. – Я знаю, если он это сделает, я умру от горя.

– Твой сын – сильный и здоровый мальчик. Не сомневаюсь, лэрд Макферсон гордится таким внуком, – вмешалась Джоан.

– Он незаконнорожденный, – напомнила высокая сестра.

Бриенна съежилась. Ее глаза наполнились слезами, и она нежно погладила младенца по головке, глядя на него с любовью и заботой.

– Красивый малыш с невероятными глазами, – добавила Джоан. – Я никогда не видела глаз такого цвета.

– У него зеленые глаза – в точности как у отца, – с гордостью проговорила Бриенна и снова разрыдалась.

Сестры засуетились вокруг нее, оттеснив Джоан. Та легко уступила им место, в уме снова и снова повторяя слова Бриенны. «У него зеленые глаза – в точности как у отца». Джоан слышала их совершенно ясно. Но как это может быть? Ведь у Малколма Маккенны глаза голубые.

Джоан сидела у окна в женской гостиной, положив на колени вышивку. Она пришла сюда прямо от сестер Макферсон, желая подумать о том, что узнала. Эти странные слова Бриенны…

«Он сказал, что его зовут Малколм Маккенна… У него зеленые глаза – в точности как у отца».

У Джоан были все основания довести эту информацию до сведения отца. Или лэрда Маккенна. Но ей было жаль Бриенну, и она не собиралась выдавать ее, пока не узнает правду.

Опыт научил ее, что поспешность приводит к глупым поступкам, а сейчас от ее поступков зависит судьба многих людей.

Открылась дверь, и в комнату вошла леди Агнес, развеяв надежды Джоан на несколько минут покоя и тишины. Но она никак не выказала своего разочарования, чтобы не доставлять Агнес удовольствия.

– Вот ты где прячешься, – визгливо проговорила Агнес.

Она подошла ближе. Под ее ногами громко хрустели сухие стебли камыша. Воздух наполнился приятным ароматом трав, но выражение лица Джоан осталось непроницаемым.

– Что тебе нужно? – спросила Джоан.

– Очень многое надо сделать до вечерней трапезы, – сообщила Агнес.

«Какой же у нее противный голос!»

– Я тебя не понимаю, Агнес. То ты раздуваешься от важности и объявляешь себя хозяйкой замка, то являешься и просишь моей помощи.

– Я никогда в жизни ничего не просила! – выкрикнула Агнес с негодованием.

Джоан сморщила нос, словно наступила в кучу конского навоза.

– У меня нет ни времени, ни желания это обсуждать, Агнес, – проговорила она и холодно улыбнулась. – Уходи.

Агнес развернулась к двери, всем своим видом выражая праведное негодование, но, сделав несколько шагов, остановилась.

– Твой отец будет недоволен, узнав, что ты пренебрегаешь своими обязанностями, не важно по какой причине.

– Я не пренебрегаю обязанностями, – спокойно возразила Джоан.

– Нет, пренебрегаешь, и я знаю почему. Ты вроде бы громко заявляешь о том, что хочешь избежать встреч с лэрдом Фрэзером, хотя всем очевидно, что ты жаждешь его внимания, – ехидно объявила Агнес. – Кое-кто, разумеется, может счесть твой план умным, но лично я не уверена, что он сработает. Этот мужчина еще в здравом уме.

– Что ты несешь, Агнес? – устало спросила Джоан.

Та взглянула на нее с коварной усмешкой.

– Ты не должна быть такой скрытной со мной, милая. Я отчетливо вижу, чего ты хочешь и как намерена этого добиться. И поскольку конечным результатом будет твой отъезд из замка Армстронг, я вполне готова тебе помочь.

Джоан поморщилась и потерла виски.

– У меня нет ни желания, ни терпения разгадывать твои загадки. Говори прямо или убирайся.

Глаза Агнес потемнели, однако она сдержалась.

– Я говорю о том, как ты ловко используешь своего сына, чтобы завладеть вниманием отца. Не сомневаюсь, ты считаешь, что, если мальчик сумеет как-то завоевать привязанность отца, Арчибальд и к тебе отнесется по-доброму. Он даже может взять тебя обратно в замок, правда, сомневаюсь, что он пожелает снова на тебе жениться. По крайней мере не сразу.

Джоан растерянно моргнула. Агнес действительно злорадствует или ей показалось?

– Что?

Агнес широко улыбнулась, и эта улыбка, определенно, не была дружеской.

– Кое-кто может подумать, что нехорошо использовать ребенка в качестве приманки, но ведь эффект очевиден. Уверена, к концу дня лэрд Фрэзер уже будет без ума от мальчика.

Джоан сжала кулаки.

– Арчибальд не видел моего сына и не говорил с ним.

– О, ты ошибаешься, милочка, – усмехнулась Агнес. – Десять минут назад я видела, как мальчик вместе с лэрдом Фрэзером шел в конюшню.

Джоан почувствовала панику.

– Ты лжешь!

Глаза Агнес торжествующе вспыхнули.

– О, я понимаю. Ты хочешь держать свои планы в секрете. Можешь на меня положиться. Я ничего никому не скажу.

Джоан стиснула зубы. Какую игру затеяла Агнес? Каллум надежно спрятан. Джоан строго предупредила, чтобы он не возвращался в замок до отъезда гостей.

Агнес склонила голову, с интересом взирая на Джоан. А та старалась угадать по ее лицу правду. Возможно ли, что Каллум вернулся в замок? Хуже того, возможно ли, что Арчибальд в этот самый момент находится с мальчиком?

Джоан прикусила губу, чтобы не закричать. Она вскочила на ноги, отшвырнула вышивку и, больше не обращая внимания на посмеивающуюся Агнес, поспешила во двор. С каждым шагом она бежала все быстрее, и на мгновение остановилась, лишь услышав громкий удар. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить: это с громким стуком за ней захлопнулась дверь замка.

Ветер был резкий и холодный, но Джоан его даже не заметила. Она могла думать только о том, что Каллум, ее сынок, ее кровиночка, сейчас может быть в руках чудовища. Через несколько минут – а ей показалось, что прошли часы – она вбежала в конюшню и, задыхаясь, остановилась на пороге, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку.

– Каллум! Каллум!

Тишина.

Джоан пошла вперед, внимательно глядя по сторонам. Ей потребовалось какое-то время, чтобы убедиться: в конюшне нет никого, кроме лошадей, и все они на месте.

Она судорожно сглотнула и закрыла глаза. Каллум в безопасности. Это очередная отвратительная уловка Агнес, желающей любым способом продемонстрировать свое презрение. Злобная коварная сука!

Облегчение, испытанное Джоан, довольно быстро сменилось гневом. Враждебность между двумя женщинами становилась опасной. Джоан считала, что неизбежная конфронтация может подождать, пока не будет урегулирован спор между Макферсонами и Маккенна, но, похоже, время работает против нее. Ей пришлось признать, что Агнес выигрывает сражение между ними. Она точно определила слабости Джоан и использовала их, чтобы обеспечить свое преимущество.

Что ж, в эту игру могут играть двое.

Джоан видела, как Агнес заигрывает с молодыми солдатами. Скорее всего, это невинный флирт, но лэрд Армстронг очень ревнивый человек. Он не возьмет жену, которая будет кокетничать с другими, более молодыми мужчинами. Главное, вовремя обронить замечание – так, чтобы его услышал отец, – и семена ревности упадут на благодатную почву. Тогда останется только дождаться, когда Агнес опять бросит заинтересованный взгляд на того или иного солдата Армстронга, и отец сразу потеряет интерес к этой мерзкой женщине.

Джоан так глубоко задумалась, что не услышала приближающихся шагов. Внезапно с грохотом захлопнулась дверь конюшни. Она испуганно обернулась и оказалась лицом к лицу с человеком, которого хотела бы видеть в последнюю очередь.

– Джоан. – Лэрд Фрезер почти учтиво поклонился.

Она нехотя сделала то же самое.

– Арчибальд.

Он стоял неподвижно, но ее не обмануло его притворное спокойствие. Он мог ударить без предупреждения – быстро и сильно. У Джоан пересохло во рту, когда она поняла, что он преграждает ей путь к двери – единственному пути к спасению. И Арчибальд это отлично понимал.

– Я заметил, как ты побежала сюда. Ждешь кого-нибудь? Возможно, любовника? – нейтральным тоном поинтересовался он.

Господь милосердный! Арчибальд как был собственником, так им и остался. Ревность, которую он не мог контролировать, толкала его на самые неожиданные поступки. Джоан лихорадочно искала выход. Она не могла сказать правду, опасаясь, что если она вспомнит о сыне, Арчибальд потребует встречи с ним.

– Я должна переговорить с поваром, – сообщила она. – Мне сказали, что он здесь, но, очевидно, меня неверно информировали.

Физиономия Арчибальда выражала скептицизм.

– Повар? Какого черта повару делать в конюшне?

Расстроенная тем, что ее поймали на неуклюжей лжи, Джоан вздернула подбородок, решив держаться нахальнее.

– Это не твое дело, Арчибальд.

– Крутишь любовь со слугами, Джоан? – Он хихикнул. – Думаю, меня уже не должно шокировать твое поведение, но скажу честно, оно меня задевает.

Голос Арчибальда был вкрадчивым и приятным, глаза светились любопытством. Джоан не переставала удивляться, как легко он мог провести тех, кто не знал его истинной сущности. Снаружи это был красивый галантный рыцарь, а внутри – чудовище.

Неожиданно она вспомнила их первую встречу. Брачные контракты были составлены, но не подписаны. Опасаясь, что родители могут выдать ее за старика, Джоан отказалась принести клятвы, пока не увидит своего суженого.

Отец кричал, мать просила, но Джоан, как всегда, удалось настоять на своем. Арчибальд пришел в солар ее матери. Он показался ей высоким, крепким, сильным мужчиной, мускулистым – привыкшим к обращению с тяжелым клеймором.

Его пронзительные голубые глаза потеплели при виде красавицы-невесты, губы сложились в приятную улыбку. Он элегантно поклонился и протянул ей букет полевых цветов, перевязанный тонкой белой ленточкой.

Джоан вспомнила, как приятно ей было его явное одобрение, и она, нюхая цветы, кокетливо посматривала на красивого рыцаря сквозь полуопущенные ресницы. Он поцеловал ей руку, и Джоан покраснела. Его внешность была привлекательной, а галантные манеры не могли не очаровать. И потому она вернулась к родителям, вполне довольная их выбором, и согласилась стать женой красавца Арчибальда.

Какой же она была глупой и наивной!

Арчибальд придвинулся ближе. Протянув руку, он поймал выбившийся из прически локон и резко дернул, желая таким образом притянуть Джоан к себе. Ее глаза наполнились слезами. Было так больно, словно он пытался снять с нее скальп.

Но Джоан не сдалась. И не позволила себе никаких эмоций. Опыт давно научил ее: перед ним нельзя показывать страх.

– Дай мне пройти. Я должна быть в замке, – потребовала она, резко повернув голову. От боли у нее из глаз посыпались искры, но она сумела освободиться от его хватки. Правда, не приходилось сомневаться, что это всего лишь иллюзия. Она видела, что у него в руке осталась прядь ее волос с кровавыми плетками на конце. – Если я не приду вовремя, меня будут искать.

– Пусть ищут. – Арчибальд тряхнул рукой, сбросив ее волосы на грязный пол. – Нам есть о чем поговорить.

– Это подождет до следующего раза.

– Нет. – Арчибальд оскалился. – Хотя я рад избавиться от тебя, Джоан, оказалось, что мне не нравится думать, как ты раздвигаешь ноги перед другим мужчиной, и он получает то, что когда-то было моим. Раз уж ты задираешь юбки перед слугой, думаю, ты сможешь сделать то же самое для мужчины, которого раньше называла своим мужем.

«Боже мой!»

Джоан почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Солнечный свет проникал сквозь трещины в стене, падал на его лицо и обнаруживал демонический блеск в глазах Арчибальда. Но Джоан не стала стоять на месте, ожидая нападения, как испуганный кролик.

Она метнулась влево. Арчибальд бросился за ней, но она оказалась быстрее, смогла увернуться и побежала к двери. Она была почти у цели, когда бывший муж грубо схватил ее за плечо и повернул лицом к себе.

Джоан изо всех сил уперлась кулаками ему в грудь, но он этого, похоже, не почувствовал. Он прижал ее к себе, наклонил голову и накрыл ее рот своим. Джоан чуть не вырвало. От него разило потом, элем и опасностью.

Она с трудом отвернула голову и приготовилась вцепиться зубами ему в плечо, хотя и знала, что тем самым лишь сильнее его возбудит. Она вонзила ногти ему в лицо и с удовольствием увидела капли крови.

Вскрикнув, Арчибальд отшвырнул ее в сторону. Джоан упала на спину. Ей показалось, что от удара весь воздух покинул ее легкие.

– Проклятье! – воскликнул он. – Ты возбуждаешь меня, как никто другой. Я уже твердый, как камень. – Мужчина стал лихорадочно возиться с завязками своих штанов. – Пожалуй, я сначала попользуюсь тобой, а уж потом изобью.

Джоан перевернулась и поползла по грязному полу, обдирая руки и колени. Арчибальд бросился на нее, но она успела откатиться, прежде чем он успел прижать ее к полу. Ей хотелось завопить во все горло, но она сдержалась, понимая, что ей понадобятся все ее силы.

Открылась дверь. Джоан почувствовала облегчение. Быть может, ей все же удастся спастись.

– Убирайся к черту! – рявкнул Арчибальд.

Не дожидаясь ответа незнакомца, Джоан потянулась к двери. Ее тело напряглось и инстинктивно сжалось, когда она почувствовала, как сильные руки схватили ее за талию. Паника еще больше усилилась, поскольку, взглянув вверх, она увидела лишь очертания фигуры – широкие плечи высокого человека.

Кто он – друг или враг? Тот, кто поможет ей, или с легким сердцем отдаст в руки Арчибальда?

Прошло несколько секунд. Джоан сидела на грязном полу. Все ее тело сотрясала дрожь. Потом, издав совершенно неподобающий леди звук – нечто среднее между ворчанием и хрюканьем, она вскочила на ноги и покачнулась. Руки, державшие ее за талию, помогли ей устоять. Стоило ей обрести равновесие, как она сразу отпрянула.

– Что здесь происходит? – спросил незнакомец, положив ладонь на рукоять меча.

– Маккенна! – прорычал Арчибальд. – Это не твое дело. Я всего лишь беседовал со своей женой.

– Похоже, вы не просто беседовали. – Малколм обернулся к Джоан. – Ты не пострадала?

– Она в полном порядке, – выпалил Арчибальд. – Всего лишь споткнулась на неровном полу. Бедная Джоан! Она всегда такая неуклюжая!

Джоан с откровенным недоумением уставилась на бывшего мужа. Неужели он всерьез думает, что она станет скрывать его жестокость?

Арчибальд прищурился, словно предлагая ей оспорить его версию. Джоан уже открыла рот, но тут по ее телу прокатилась волна дрожи. Неожиданно ей стало стыдно. Почему именно она стала объектом такого дикого бессердечного отношения? Она почувствовала себя маленькой, незначительной и даже… виноватой? Она ощутила острое желание скрыться… спрятаться, и оно затмило все остальное.

– Я как раз уходила, – пробормотала она, стараясь как-нибудь приладить оторванный рукав платья. – Пожалуйста, позволь мне пройти.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – спросил Малколм.

– Да.

Стараясь успокоиться, Джоан сделала глубокий вдох. Малколм молчал. Какая-то часть ее желала, чтобы он проигнорировал ее нелепое бормотание, достал меч и убил Арчибальда, раз и навсегда положив конец ее мучениям. Но стыд заставил ее молчать. Да, ее били, над ней измывались, и за это ей было стыдно.

Рука Малколма все еще лежала на рукояти меча. Он нахмурился, напряженно размышляя. Арчибальд поправил одежду. Его поза была обманчиво спокойной. Джоан знала, что он искусно владеет и мечом, и кинжалом и ничего не имеет против нечестного боя.

Нет никакой гарантии, что бой между двумя воинами завершится желанным для Джоан результатом – смертью Арчибальда. По правде говоря, ситуация может существенно ухудшиться.

– Вы должны позволить мне сопровождать вас, леди Джоан, – наконец сказал Малколм и протянул ей руку.

Какое-то время она молча таращилась на эту руку, не желая иметь физический контакт с мужчиной, даже этим. Но выбора не было. Самый простой способ уйти без скандала – принять помощь Малколма. Опять.

Она выпрямилась и вложила ладонь в протянутую руку Малколма. Арчибальд негромко зарычал, но не стал протестовать.

– Мы поговорим позже, Джоан, – сказал он, когда они выходили из конюшни.

«Только через мой труп, – мрачно подумала Джоан. – А еще лучше через твой, Арчибальд Фрэзер».

Глава 7

Малколм пошел быстрее, чтобы поспеть за Джоан, которая быстро шла через двор. Дав ему руку, она больше ее не забирала. По правде говоря, она вцепилась в него так крепко, что он даже почувствовал боль. Однако она шла, расправив плечи и высоко подняв голову. Их провожали многие взгляды, но Джоан ни на кого не смотрела.

– Я снова должна поблагодарить тебя, Малколм, – сказала она, когда они подошли к входу в большой зал. – Это уже вошло у тебя в привычку – спасать меня.

Малколм неуверенно кашлянул. Ее прическа была в полном беспорядке, губы поцарапаны, рукав платья оторван. Похоже, он пришел вовремя, и худшего не произошло, но был только один способ выяснить это – спросить.

– Арчибальд…

– Да, он напал на меня, – проговорила она. – Но благодаря твоему своевременному прибытию, он не успел причинить настоящий вред. – Она скрипнула зубами. – Но было бы лучше, если бы ты пришел немного раньше.

Она вздернула подбородок, приняв надменный, высокомерный вид, а Малколм на какое-то время лишился дара речи. Боже правый, неужели эта женщина вообще не умеет быть благодарной?

Он как раз собирался задать этот вопрос, когда заметил, что она так сильно прикусила нижнюю губу, что выступила кровь.

– Джоан?

– Я в порядке, – выпалила она.

– Ты плачешь, – прошептал он.

– Нет! – И она зло вытерла слезы оторванным рукавом.

Малколм молча заглянул ей в глаза.

– Почему ты всегда так добр ко мне? – обвиняющим тоном спросила она, чувствуя, как к глазам опять подступили слезы.

– Понятия не имею, – усмехнулся он. – Полагаю, это моя большая ошибка.

– Это уж точно. – Ее прекрасные глаза были полны слез. – Не забудь покаяться в этом грехе, когда будешь в следующий раз беседовать со священником. Думаю, тебе придется изрядно потрудиться, чтобы искупить его и спасти свою бессмертную душу.

Она попыталась улыбнуться, но вместо этого разрыдалась. Придя в ужас, она зажала кулаком рот, чтобы остановиться. У Малколма потеплело на сердце, когда он увидел, как отчаянно она старается справиться с эмоциями.

Джоан носила свою надменность и высокомерие словно броню, демонстрируя всему миру несгибаемую волю. Но под этими доспехами она оставалась испуганной уязвимой женщиной. Да, она могла быть заносчивой и эгоистичной, быть может, даже манипулировала людьми, тем не менее теперь Малколм понимал, что она не такая, как он считал раньше.

Ее самообладание поддерживалось страстным бескомпромиссным духом. Раньше Малколм считал, что красота Джоан скрывает холодное темное сердце, но увидев ее с сыном, он понял, что в ее душе живет любовь и доброта. И она достаточно умна, чтобы понимать: это делает ее уязвимой.

Красота этой женщины ослепляла многих мужчин, а острый язык держал их на расстоянии. Она использовала и то и другое к своей выгоде, чтобы выжить. По какому праву ее можно винить за такое поведение? Никак нельзя! Пожалуй, теперь Малколм ею даже восхищался.

Присмотревшись, он заметил, что Джоан все еще дрожит. Несомненно, от шока.

– Ты уж прости, что я не подоспел раньше, – вполне искренне проговорил он. – Хотя, должен сказать, из вас двоих Арчибальд выглядит более потрепанным.

Джоан невесело хохотнула и осторожно потрогала затылок.

– Хорошо, что небольшая лысина на моей голове не слишком заметна.

Малколм проследил взглядом за ее длинными тонкими пальцами и увидел несколько пятнышек крови в ее золотистых волосах и темно-красную корку, образовавшуюся на коже головы. Не приходилось сомневаться, что прядь волос у нее вырвана с корнем.

– Черт побери! Я должен был обнажить меч и проткнуть его черное сердце!

– Нет, хотя, скажу честно, ничто на свете не доставило бы мне большей радости, чем знание того, что Арчибальд испустил последний вздох. У меня нет никаких сомнений в твоем боевом опыте, но пойми, Арчибальд слишком умен, чтобы позволить кому бы то ни было втянуть себя в честный поединок. Против его грязных приемов ты можешь и не выстоять.

– Я несказанно тронут твоей заботой обо мне, Джоан, – усмехнулся Малколм.

Она бросила на него сердитый взгляд.

– Не глупи. Я, как обычно, думаю о себе. Если Арчибальд одержит верх, вина за твою гибель будет лежать на мне. Боюсь, такой груз окажется слишком тяжким для меня.

Ее колкость не попала в цель. Малколм отчетливо видел, что она снова пытается изобразить себя холодным бесчувственным созданием. Он накрыл ее руку своей. Почти нежно.

– Ты должна постараться никогда не оставаться с ним наедине.

– Могу тебя заверить, эту встречу устроила не я, – фыркнула Джоан.

– Ты пришла к нему не по собственной воле?

– Я была глупа и поверила лжи. – Джоан потрясла головой. – Второй раз никому не удастся так легко меня обмануть.

– Тем не менее, все это могло очень плохо кончиться. – Малколм представил себе самые разные возможности, и ни одна из них ему не понравилась.

Джоан побледнела.

– Признаюсь, в какой-то момент мне показалось, что он меня убьет. Но потом я вспомнила, что слишком упряма и горда, и ни за что не позволю себе умереть от рук такого презренного негодяя.

Произнося эти слова, она высоко подняла голову, и в ее глазах появился вызов.

– Я должна немедленно найти мою служанку. Хотя сомнительно, что Арчибальд проявит интерес к моему сыну, Гертруда должна отправиться к Каллуму. Я не смогу чувствовать себя спокойно, если не уверена, что Каллум в безопасности.

«Ее ребенок. Конечно». Вот, наверное, как Арчибальд заманил ее на встречу.

– Я позабочусь о ребенке, – вызвался Малколм.

Лицо Джоан потемнело.

– Что ты знаешь о моем сыне?

– Я шел за тобой прошлой ночью и видел, в каком доме находится твой малыш. Полагаю, ты прячешь сына из-за его отца?

Джоан кивнула.

– У Арчибальда нет ни совести, ни сердца. Он отказался от Каллума, когда наш брак был аннулирован, и ни разу о нем не вспомнил. Но я не хочу искушать судьбу, и потому спрятала мальчика там, где Арчибальд не сможет его увидеть.

– Мудрая предосторожность. Я найду дом и позабочусь, чтобы все было в порядке.

Глаза Джоан наполнились тревогой.

– Будет подозрительно, если тебя увидят разгуливающим по деревне. Пусть лучше пойдет Гертруда. Но я тебе искренне благодарна за предложение. – Она вздохнула. – Получается, я все время у тебя в долгу.

Судя по ее тону, ей не доставлял удовольствия этот факт, но она была достаточно умна и понимала, что едва ли может позволить себе отказываться от помощи.

– Я не тот мужчина, который может воспользоваться беспомощностью женщины, – произнес он, желая развеять ее страхи.

– Я знаю.

Ее ответ удивил Малколма, но ему было приятно услышать ее мнение, хотя он сам не понимал, почему оно так важно для него. «Возможно, это из-за шумихи с дочерью Макферсона», – сказал он себе. В конце концов, мужчин нередко называют бесчестными негодяями – и ничего.

– Но мне все же было бы приятно получить от тебя небольшой знак благодарности, Джоан, – проговорил он.

– Какой знак? – насторожилась она.

Малколм позволил своему взгляду задержаться на ее губах. Она уставилась на него с явным непониманием, потом сообразила, что он имеет в виду, и испугалась.

– Прошу тебя, Малколм… Я только начала испытывать к тебе искреннее уважение, а ты собираешься все испортить и потребовать поцелуя. Это недостойно.

– Ты меня неправильно поняла. – Он рассмеялся чуть громче, чем хотел, обругав себя за то, что его желание оказалось столь очевидным. Ее явное неприятие этой идеи было не слишком приятным.

Джоан скептически усмехнулась.

– Разве?

– Да. Я не думал о тебе так.

– Как? Ты хочешь сказать, что не думал обо мне как о женщине?

– О, ты извращаешь мои слова, Джоан.

– Ты не находишь меня желанной?

Малколм едва не застонал, но в последний момент сдержался.

– Мы оба знаем, что я не могу ответить на этот вопрос.

– Хм… Может быть. – Ее глаза заблестели, и Малколм поздравил себя с тем, что сумел хотя бы немного ее развлечь, пусть даже за свой собственный счет.

– А что бы ты сказала, если бы я действительно попросил о поцелуе? – спросил он, использовав самую очаровательную улыбку из своего арсенала.

Джоан склонила голову и несколько секунд рассматривала стоящего рядом мужчину.

– Честно сказать, я бы предпочла поцеловать свою лошадь.

Малколм внутренне поморщился, но улыбка удержалась на его лице.

– Что ж, я верю, что вы обе получили бы больше удовольствия, чем от поцелуя со мной.

Джоан почти весело хихикнула, но сразу же стала серьезной.

– Проклятье, сюда идет Арчибальд.

Малколм обернулся и увидел лэрда Фрэзера, тяжело вышагивающего по двору. Он выглядел так, словно вот-вот начнет плеваться огнем. Арчибальд окинул взглядом своих людей, собравшихся во дворе, и оскалился, увидев Малколма.

– Защищайся, Маккенна! – выкрикнул он, схватив клеймор и подняв его над головой.

Малколму едва хватило времени, чтобы оттолкнуть в сторону Джоан, вытащить меч и занять оборонительную позицию. Громко лязгнула сталь. Только благодаря своему боевому опыту и сильным ногам он сумел сохранить равновесие.

– У тебя есть конкретная причина для нападения или просто настроение такое? – спросил Малколм, когда их мечи снова скрестились.

– Мне не нравится, когда другие мужчины крутят шашни с моей женой, – прорычал Арчибальд. – Такое оскорбление не может остаться безнаказанным.

– Она больше не твоя жена, – ответил Малколм, отскочив назад. Арчибальд снова нанес удар, при этом его меч описал широкую дугу, пройдя так близко от головы Малколма, что он почувствовал холод стали у своей щеки. – Ты должен держаться от нее подальше.

Арчибальд вышел из себя.

– Мне никто не смеет приказывать! Я делаю только то, что хочу!

Он атаковал серией яростных ударов. Малколм блокировал их все, постепенно осознавая, что его противник очень силен. Всякий раз, когда мечи соприкасались, он ощущал вибрацию, проходящую по всему телу.

Малколм отразил высокий удар Арчибальда, потом низкий и бросился в атаку, к сожалению, слишком быстро. Споткнувшись на неровной земле, он потерял равновесие. Откуда-то издалека раздался женский крик. Джоан?

Малколм рухнул на землю, перекатился и успел вскочить как раз вовремя, чтобы отразить следующий удар Арчибальда. «Судя по всему, этот человек собирается меня убить».

Их мечи снова скрестились. Малколм отражал удары Арчибальда один за другим, потом внезапно крутанулся, схватил меч обеими руками и нанес сильнейший удар плашмя по пояснице, сбив его с ног.

Торжествуя, Малколм сделал шаг вперед, чтобы наступить на грудь поверженного противника и положить конец схватке, но Арчибальд двигался с потрясающей быстротой. Он отполз в сторону, изогнулся и сел.

После этого он схватил Малколма за лодыжку. Тот инстинктивно качнулся в сторону, споткнулся и дал Арчибальду время вскочить на ноги. Тяжело дыша, мужчины уставились друг на друга. Они медленно кружили по двору, и каждый пытался определить слабость противника.

Неожиданно Арчибальд сделал выпад, и Малколм увернулся вправо. И вовремя. Меч Арчибальда только задел предплечье, а не пронзил грудь. Обрадованный тем, что увидел первую кровь, Арчибальд снова бросился в атаку.

В этот момент Малколм понял, что если будет наносить удары с меньшей агрессивностью, но точнее, то сможет сохранить свои силы и измотать врага. Они продолжили обмениваться ударами и искать слабые места в обороне противника.

Мечи в очередной раз скрестились, мужчины подались друг к другу, и их лица оказались на расстоянии нескольких дюймов. Малколм заметил пот на лице Арчибальда, услышал его тяжелое дыхание. Хвала всем святым, Арчибальд устает! Малколму оставалось парировать всего несколько ударов, и он сумеет повергнуть противника в грязь.

Малколму было очень трудно соблюдать осторожность в этой схватке. Все его существо требовало поступить по справедливости с мужчиной, который оскорбляет и пугает женщин. И все же он сдерживался. Его терпение было вознаграждено, когда он увидел, как с каждым ударом меча возрастает уверенность Арчибальда.

Он позволил ему нанести еще один сильный удар, но, рванувшись вперед, споткнулся о камень. Расставив руки, чтобы сохранить равновесие, он выронил меч. Оружие с грозным стуком ударилось о землю.

Злорадно ухмыляясь, Арчибальд приблизился к обезоруженному противнику. Понимая, что он сражается за свою жизнь, Малколм сжал кулак, размахнулся и нанес удар в челюсть противника, вложив в него всю свою силу. Звук получился очень громким, и хотя удар явно ошеломил Арчибальда, он как-то сумел удержаться на ногах.

Малколм еще раз крутанулся, на этот раз целясь ногой в тыльную сторону колена Арчибальда. Ругаясь и вереща от боли, Арчибальд рухнул на землю, подняв столб пыли.

Когда Арчибальд оказался на земле, послышались одобрительные возгласы. Только сейчас Малколм заметил, что вокруг собралась толпа, наблюдавшая за поединком. Все зрители были горцами, а значит, делали ставки на исход сражения. Малколм краем глаза заметил, как люди обмениваются монетами. Подобрав меч, он кивнул одному из солдат Маккенны, довольный, что сумел помочь человеку получить доход.

– Ты сражался не как уважаемый рыцарь, – заявил Арчибальд, сжимая колено.

– У тебя не было никаких причин нападать на меня, – возразил Малколм.

– У меня были на то все причины, – прошипел Арчибальд, медленно поднимаясь на ноги.

– Малколм! – послышался издалека громкий голос. Тот поднял меч, но сразу опустил его, увидев приближающихся отца и брата.

– Кровь Христова! Что, ради всего святого, ты делаешь? – проревел Маккенна.

– Лэрд Фрэзер и я не сошлись во мнениях, – ответил Малколм, – и подумали, что проблему лучше всего решить посредством поединка на мечах.

– Мечами и обманом, – тоскливо пробормотал Арчибальд, потирая челюсть.

– Так защищали себя рыцари на Святой земле, – весело сообщил Малколм. – А меня научил мой брат Джеймс.

Арчибальд вместо ответа сплюнул грязь.

Джеймс перехватил взгляд Малколма и улыбнулся.

– Я бы сумел побить его за половину времени, которое потребовалось тебе, – заявил Джеймс, никогда не упускавший возможности посоревноваться со своим старшим братом.

– Ну, это вряд ли, – буркнул Малколм и с благодарностью оперся на плечо, подставленное младшим братишкой.

Лэрд Маккенна внимательно осмотрел сына, и его лицо смягчилось, когда он понял, что Малколм не получил серьезных повреждений.

– Из уважения к лэрду Армстронгу и его гостеприимству вы двое впредь станете ограничивать свои поединки учебным плацем, – сказал Маккенна.

– Я непременно последую вашему мудрому совету, лэрд Маккенна, – заявил Арчибальд и взмахом руки указал на Малколма. – Но пусть ваш сын поступит так же, иначе я снимаю с себя ответственность за исход следующего поединка.

Хотя Арчибальд всем своим видом демонстрировал готовность к сотрудничеству, Малколм знал, что в душе Фрэзер кипит от ярости. Унизительно потерпеть поражение перед толпой, в том числе перед людьми, которые тебе служат. Сила и власть являлись основополагающими элементами выживания в Шотландии. Лэрд не может себе позволить утратить ни то ни другое.

Арчибальд отвернулся и зашагал прочь, но Малколм успел заметить яростный блеск в его глазах. Джеймс тоже его увидел. Его тело напряглось, а рука потянулась к эфесу меча.

– Фрэзер – подлый человек. Ему не знакомы понятия чести, а его кровожадность граничит с безумием, – произнес Джеймс. – Опасайся его, брат.

Малколм кивнул, полностью согласный с оценкой Джеймса.

– У тебя кровь.

Голос был женским, а тон – чрезвычайно недовольным. Джоан. Малколм опустил глаза на свою руку и увидел довольно-таки скверную рану.

– Я и не знал, что рана такая глубокая, – сказал он, удивленный, что почти не чувствует боли.

– Надо перевязать, иначе рана загноится. Иди за мной.

Малколм заколебался. Джоан раздраженно фыркнула.

– Лучше сделать это сразу. Мое предложение помощи не распространяется на очистку загноившейся и воспаленной раны.

– О, ты обладаешь редким талантом рисовать чрезвычайно привлекательные картины, Джоан, – саркастически заметил Джеймс.

– Я не говорю ничего, кроме правды, – огрызнулась она. – Ты идешь, Малколм?

Решив, что для него на сегодня более чем достаточно сражений, Малколм смиренно последовал за ней в замок. Они прошли через большой зал и поднялись вверх по узкой винтовой лестнице, затем вошли в большую комнату с яркими подушками на стульях, ковром с замысловатым узором на полу и свежими весенними цветами в вазе на столе. Женский солар.

– Снимай рубашку, – приказала Джоан. Она налила воды в миску, намочила чистую тряпицу, после чего, прищурившись, подняла глаза на Малколма. – Вино, эль или виски?

– Виски, – ни минуты не колеблясь, ответил он.

– Сейчас я скажу, чтобы принесли.

Она вышла из комнаты, стоя на лестничной площадке, громко позвала слуг и непререкаемым тоном отдала им какие-то приказания.

Очень скоро в комнату вошли сразу несколько человек. Они принесли воду, виски, хлеб, сыр и корзинку, наполненную инструментами, мазями и настойками. Джоан велела слугам поставить все на стол и властным жестом отослала их прочь.

Она мокрой тряпочкой смыла с раны засохшую кровь, землю, мелкие камушки и прочий сор. Малколм только морщился. Боль стала сильной и шла откуда-то изнутри.

– Придется зашивать, – сказала Джоан.

Она налила ему виски, вымыла руки и стала рыться в корзине. Отыскала нитку и иголку, вылила грязную воду из миски, налила туда виски и опустила в янтарную жидкость швейные принадлежности.

Малколм даже застонал, видя такую расточительность по отношению к восхитительному напитку.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он.

Джоан пожала плечами.

– Точно не знаю. Но так всегда делает лекарь перед тем, как зашивает мужчинам раны. И те очень редко воспаляются.

Малколм взял бутыль с виски и поставил ее поближе к себе – на всякий случай. А вдруг у Джоан имеются еще какие-нибудь нелепые соображения по использованию напитка. Такое великолепное виски должно попадать в желудок мужчины, а вовсе не на его кожу. Он с любопытством наблюдал, как она отрывает полоски ткани и проводит по каждой из них кончиками пальцев. Нахмурившись, Джоан отбросила две полоски, потом глубоко вздохнула и перекрестилась. Малколм окинул ее напряженным взглядом.

– У тебя есть опыт врачевания? – поинтересовался он.

– Вполне достаточный, – резко ответила Джоан.

Она взяла иголку и нитку и уставилась на него горящим взглядом. Тихо выругавшись, Малколм осушил свой стакан, наполнил его снова и кивнул, сообщив, что он готов.

Когда иголка коснулась его кожи, Малколм инстинктивно напрягся. Джоан погладила его по плечу, и у него замерло сердце – очень уж приятным оказался этот контакт. Озадаченный, он протянул руку и коснулся ее щеки. Джоан вздрогнула, и их взгляды встретились.

– Тебе больно? Хочешь, я налью тебе еще виски до того, как начну шить? – тихо спросила она.

– Нет, я… – Почувствовав себя чрезвычайно глупо, он замолчал. Неужели она не ощущает того же, что и он, – сводящего с ума желания обнять, отчаянной, туманящей разум жажды поцелуя? – Все в порядке. Можешь приступать.

Джоан наклонилась ближе, и Малколм почувствовал дурманящий запах ее волос – лимон и пряная лаванда. Его взгляд впился в ее прекрасное совершенное лицо – мягкая кремовая кожа, потрясающие голубые глаза, чуть вздернутый носик и большой чувственный рот.

Она одарила мужчину сердитым взглядом, каких в ее арсенале было великое множество, но, странно, желание поцеловать ее только усилилось. Неужели это виски ударило в голову… и не только в нее? Малколм стал глубоко и ритмично дышать, стараясь успокоиться.

– Ты все время ерзаешь, и это меня нервирует. Если хочешь, я позову кого-нибудь другого, кто окажет тебе помощь.

Ее голос проник в самую глубину его естества. Оказалось, что у нее необычайно чувственный голос – низкий, негромкий, с едва заметной хрипотцой. Завороженный Малколм представил, как ласкает и целует ее нежное тело, а она стонет от удовольствия.

– Я хочу, чтобы это сделала ты, Джоан.

Она судорожно вздохнула, и Малколм понял, что она удивлена его ответом. Тем не менее, она предпочла проигнорировать возникшую неловкость.

– Я могу начать? – слегка приподняв бровь, надменным, почти королевским тоном поинтересовалась Джоан.

– Да. – Малколм облизнул внезапно пересохшие губы. Он испытывал желание и не мог его сдержать.

Медленно и очень осторожно Джоан воткнула в его плоть иголку. Он ждал, что она пронзит его с размаху, как кинжалом, чтобы умерить его пыл, однако она работала мягко и быстро. Сосредоточившись, она сморщила лоб, и у Малколма появилось нелепое желание разгладить появившиеся между бровями морщинки.

Он стиснул зубы, надеясь, что боль отвлечет его внимание. Так и было, но лишь в течение нескольких минут. А потом его взгляд опять скользнул по ее прекрасному лицу, на мгновение задержался на ее пухлых чувственных губах… и больше не смог оторваться. Но, с другой стороны, куда ему еще смотреть? На ее груди?

Плотно обтягивающий лиф платья подчеркивал их изумительную форму. Малколм представил себе ее груди – округлые, полные, мягкие. Нежная кожа – уже сама по себе большое искушение, а дополнительный соблазн – темно-розовые соски.

Проклятье! Это даже хуже, чем таращиться на ее губы!

Прошла вечность, и, наконец, Джоан сделала последний стежок и завязала нитку. Она подняла его руку и положила на рану кусок чистой ткани.

– Теперь подожди, я смешаю мазь.

– Она пахнет так же мерзко, как выглядит?

– Хуже, – с улыбкой сказала Джоан. – Хорошо еще, что мне удалось стянуть рассеченную кожу. Иначе лекарь моего отца настоял бы на использовании горячего ножа, чтобы запечатать неровные края.

Эта непривлекательная картина должна была остудить пыл Малколма, как ведро холодной воды, но не остудила. Малколм слегка пошевелился, понадеявшись, что Джоан не станет смотреть вниз и не заметит его возбуждения.

– Я предпочитаю иголку, – пробормотал он, понимая, что ведет себя как слабоумный. Впрочем, он себя таковым и чувствовал.

Джоан кивнула.

– От потери крови у тебя может кружиться голова. Ты должен что-то съесть, а не только пить виски.

Она отломила кусок хлеба, щедро полила его медом и протянула Малколму. Он уставился на ее руку, наблюдая, как капля золотистого нектара сползла на ее большой палец. Не в силах противиться искушению, Малколм взял ее за руку и слизнул мед кончиком языка.

Джоан вскрикнула и отдернула руку.

– Что ты делаешь?

– Грех, если пропадет такая замечательная еда, – пробормотал он, придав лицу выражение полнейшей невинности. Он сомневался, что сможет ее обмануть, но считал своим долгом попробовать это сделать.

– Если бы я не знала тебя лучше, то могла бы поклясться, что ты пытаешься меня соблазнить, Малколм Маккенна, – сказала она.

– А если и так?

Она на мгновение замерла. Это был лишь очень короткий миг, но Малколм следил за ней со всем вниманием и потому заметил.

– Тогда тебя ждет жестокое разочарование.

Его пальцы скользнули по ее руке.

– У меня другое мнение на этот счет.

Какое-то время Джоан смотрела на него в немом удивлении, потом растерянно моргнула, взяла себя в руки и резко встала.

– Ты выпил слишком много виски, – заявила она.

Джоан дрожащими руками собрала неиспользованные полоски ткани, свернула их и положила в корзину. Туда же она убрала баночки с травами и мазями. На Малколма она не смотрела.

Но он не мог не заметить, что ее прекрасное лицо покраснело, а дыхание участилось. Хотя она наверняка не согласилась бы с ним и, хуже того, начала бы протестовать со своим обычным высокомерным негодованием, он видел: Джоан не осталась равнодушной к его прикосновению.

Эта мысль доставила Малколму больше удовольствия, чем он ожидал.

Глава 8

Джоан ненавидела себя за дрожащие руки, за охватившее ее чувство уязвимости, но она отбросила эмоции и принялась методично упаковывать мази и травы. Слова Малколма заставили ее задрожать от ставшего уже привычным отвращения, которое она испытывала к мужчинам и их похоти… но одновременно в глубине ее души зародилось что-то новое, и она никак не могла осознать, что это за чувство.

Все казалось преувеличенным: неподвижность воздуха, звук голоса Малколма, чувствительность ее тела, которого он коснулся. Она ощущала пьянящий запах его кожи, будоражащий, мешающий думать. От него кровь шумела в ушах и быстрее бежала по жилам.

У нее появилось очень странное чувство. Ей казалось, что ее захлестнуло нечто слишком могущественное, чтобы она могла сопротивляться. Желание? Страсть? Нет, конечно же, нет. Это невозможно.

Джоан чувствовала на себе его взгляд. Малколм напряженно всматривался в нее, словно искал… но чего? Ее согласия? Она едва сдержала нервный смех. О, его ждет разочарование.

Стиснув зубы, она упорно избегала его взгляда. Ее нервы были напряжены до предела. Как же тяжело выносить его пристальное внимание! Хорошо бы повернуться и уйти с гордо поднятой головой… но ведь она в долгу перед ним. Ведь он спас ее, сначала от Йена, а потом и от Арчибальда. И этот долг она намеревалась вернуть.

Ей было не свойственно много думать о других, чужих ей людях, но в данном случае Джоан не колебалась. Она много об этом размышляла и верила, что знает, как решить дело Макферсона без кровопролития и позволить сторонам разойтись, сохранив гордость.

А ведь это трудное дело.

– Ты уже решил, как поступишь с Бриенной Макферсон? – спросила Джоан.

Малколм сдвинул брови.

– Это вообще не мое дело. Ребенок не мой.

– Не обманывай себя, – предостерегла Джоан. – Сегодняшняя встреча ничего не решила. По крайней мере, так считает лэрд Макферсон. Он не отступится, пока исход дела его не удовлетворит.

Малколм осторожно пошевелил раненой рукой.

– Я не женюсь на девочке и не позволю выколоть мне глаза или пронзить меня мечом только потому, что он считает меня ответственным за ее бесчестье.

– Да, полагаю, любое из этих наказаний доставит ему немалое удовольствие, – признала Джоан, с тревогой заметив каплю крови, проступившую сквозь повязку Малколма. – Бриенна – честная богобоязненная девушка, которая любит своего ребенка. Не думаю, что она лжет.

Малколм вздрогнул и отшатнулся.

– Значит, ты уверена, что лгу я?

– Нет. – Джоан аккуратно поправила повязку. – Думаю, что вы оба говорите правду.

– Один из нас должен лгать, – скривился Малколм. – Или мы имеем дело с чудом непорочного зачатия.

– Может быть и другое объяснение, – проговорила Джоан. Но прежде чем Малколм начал задавать вопросы, она остановила его жестом. – Мне необходимо поговорить с Бриенной и ее сестрами. Дай мне час, а потом встретимся в часовне.

– В часовне?

– Да. Хотя отец Джон очень старается, это строение крайне редко используется. Это единственное место, где мы можем поговорить свободно, не опасаясь, что нас кто-то подслушает.

Малколм неохотно кивнул, и Джоан поняла, что он ей доверяет. Она вышла из солара и унесла корзину с медикаментами, после этого поговорила с сестрами Макферсон и часом позже явилась в часовню.

В церкви царил полумрак, но Джоан сразу заметила тень у алтаря. Малколм. Она поспешила вперед, но тут же замерла. Он был не один.

Ее сердце отчаянно заколотилось, когда она поняла, что рядом с ним его отец и брат. Понятно. Малколм любит и уважает отца, да и лэрд Маккенна всегда заботился о благополучии своих сыновей. Так что его присутствие рядом с сыном вполне объяснимо.

К сожалению, ее опыт был совершенно другим. Последним человеком, к которому она могла обратиться за помощью, был ее отец.

Услышав ее шаги, трое мужчин повернулись к ней. На лице Малколма читалось откровенное любопытство, на лице Джеймса – недоверие, а лэрд Маккенна, похоже, был в ярости. Джоан сжала кулак и мысленно вознесла молитву Всевышнему, надеясь, что она не ошиблась в мужчинах Маккенна. Сильные мужчины нередко ищут, на кого бы можно было возложить вину, и находят женщин.

– Итак, девушка, мы все здесь собрались, как послушные овцы, по твоему приказу. Что ты хочешь нам сказать? – спросил Брайан Маккенна.

Несмотря на его резкий тон, Джоан была впечатлена тем, что он сумел сдержать свой знаменитый на все нагорье темперамент.

– Я беседовала с Бриенной и ее сестрами. Хотя она очень боится гнева отца, но согласилась объяснить, почему говорила, что отец ее ребенка – Малколм.

– Она призналась тебе, что солгала? – нетерпеливо спросил Джеймс.

– Бриенна честная и искренняя девушка, – ответила Джоан. – Но история запутанная, и я сумела убедить ее, что единственный способ найти выход из положения – признаться во всем.

Мужчины по-разному отреагировали на ее туманный ответ: Джеймс прищурился, Малколм наклонил голову, лэрд Маккенна сдвинул брови.

– В чем призналась Бриенна? – нетерпеливо спросил лэрд.

Джоан смотрела на него очень серьезно.

– Я скажу вам все, что узнала, но сначала вы должны дать клятву.

– Какую еще клятву? – воскликнул лэрд.

Джоан вспыхнула. Она привыкла противостоять сильным мужчинам, но теперь призналась себе, что грозная репутация Брайана Маккенны заслужена и нисколько не преувеличена. Он действительно умел внушить страх. Но она не была намерена отступать. Она непременно сдержит слово, данное сестрам Макферсон.

– Вы должны обещать следующее: независимо от того, что я вам расскажу, вы не станете мстить Макферсонам, – заявила Бриенна. – И вы должны поклясться, что поможете Бриенне, если возникнет такая необходимость.

Джеймс негромко ахнул.

– Мы поможем Бриенне? Ничего подобного мы делать не станем! Эта девчонка сама заварила кашу своей ложью и обвинениями.

– Она не лгала, – объявила Джоан.

– Ты хочешь сказать, что солгал Малколм? – возмутился Джеймс.

– Нет, я хочу сказать, что это было честное заблуждение.

Теперь возмутился лэрд Маккенна.

– Как такая чудовищная ложь может быть честным заблуждением?

– Я все объясню после того, как вы дадите клятву. – Джоан вздернула подбородок и расправила плечи, не желая сдаваться под их подозрительными и, мягко говоря, не слишком добрыми взглядами. – Мужчины жаждут мести, особенно когда считают, что задета их честь. Если между вашими кланами начнется война и прольется кровь, это ничего не решит, только, вероятнее всего, приведет к еще более масштабному кровопролитию. Вы поклянетесь не стремиться к мести?

Лэрд Маккенна медленно покачал головой.

– Ты связываешь мне руки этим требованием, девочка.

Джоан вздохнула.

– Именно это я и хочу сделать.

Мужчины Маккенна переглянулись. Джоан хотелось затопать ногами из-за их нерешительности и подозрительности. Она предлагает им решение, которое спасет и их честь, и их шкуры. Неужели они слишком недальновидны, чтобы это понять?

Они перебросились несколькими словами, но говорили очень тихо, и Джоан не удалось услышать, что именно. Наконец Малколм повернулся к ней.

– Я верю, что Джоан старается нам помочь, – громко сказал он, затем сделал шаг в сторону и остановился прямо перед ней. Затем он опустился на одно колено и торжественно проговорил: – Я клянусь.

Джоан несколько секунд молча взирала на Малколма, ощущая нечто подозрительно похожее на гордость. Никто – по крайней мере ни один мужчина – никогда не ценил ее мнение так высоко, и никто не проявлял к ней полного и безусловного доверия. Она устремила напряженный взгляд на Джеймса и Брайана Маккенна.

Они оба не сводили глаз с Малколма. Джеймс был явно озадачен поступком брата, а подозрительность лэрда, похоже, еще больше усилилась.

– Ну, ты получила клятву, – нетерпеливо проговорил Брайан Маккенна. – Теперь говори.

– Да, я получила клятву Малколма, но не Джеймса и не вашу.

– Я никогда не пляшу под чужую дудку, – заявил лэрд и для большей убедительности стукнул кулаком по алтарю.

Стараясь подавить инстинктивное желание спрятаться от его гнева, Джоан внутренне сжалась. У нее даже появилось желание отказаться от данного Бриенне обещания и рассказать все, что она узнала.

В прошлом Джоан никогда бы не взялась за выполнение такой трудной задачи от имени другого человека. А если бы она оказалась втянутой во что-то помимо своей воли, то выбрала бы самый простой путь, высказала бы все и ушла. Или, в крайнем случае, попыталась бы выторговать что-то полезное для себя и только для себя. Но теперь все изменилось.

Она знала, что такое страх и бессилие женщины, которой приходится подстраивать свою жизнь под капризы мужчины. Теперь она знала, как важно помогать друзьям по несчастью. Она обещала помочь Бриенне и намеревалась во что бы то ни стало выполнить это обещание. И не важно, как долго и громко будет кричать лэрд Маккенна.

Никто не видел, как сильно дрожат у нее колени – благо, они были скрыты платьем. Джоан гордо выпрямилась и заговорила с уверенностью, которой не чувствовала.

– Мы устроим еще одну встречу между Маккенна и Макферсонами.

На лице лэрда отразилось явное неодобрение.

– Нас там не будет. Нам больше нечего сказать.

– Согласна. Но зато вы услышите много интересного. Ты даешь клятву, Джеймс?

Джеймс покосился на брата и кивнул:

– Да.

– Лэрд Маккенна?

Тот поморщился. Раздосадованный сверх всякой меры, он, наконец, буркнул:

– Мы поклялись не мстить Макферсонам. Но будь я проклят, если дам такую же клятву относительно Армстронгов.

Малколм знал: это неправильно, пожалуй, даже нелояльно, испытывать такое восхищение, видя, как Джоан одерживает верх над его отцом. Но сцена так напоминала все споры, происходившие между его родителями, что он не мог не улыбнуться.

Джоан проявила бесстрашие и упорство. Восхищение Малколма ею смешалось с искренней благодарностью. Он внимательно слушал ее объяснения, восхищаясь ее проницательностью. Надо же, она сумела разгадать правду!

Он заметил, что Джеймс и отец тоже слушают со всем вниманием, но по их лицам нельзя было понять, о чем они размышляют. Слишком многое следовало обдумать, и какое-то время все молчали.

– Лэрд Макферсон знает об этом? – спросил Малколм.

Джоан покачала головой.

– Нет. Бриенна буквально убита стыдом из-за позора, который она навлекла на свой клан, и очень боится, что гнев отца, когда он узнает правду об отце ребенка, падет на ее сына. Именно поэтому так важно, чтобы вы поклялись не искать мести.

– Значит, на этой встрече он услышит все это впервые? Ты считаешь, это разумно? – удивился Малколм.

– В комнате, когда Бриенна признается, не будет никого, кроме моего отца, Макферсонов и вас троих. Мы решили, что так будет лучше.

– Мы?

– Да. Я, Бриенна и ее сестры.

– Значит, вы все это спланировали? – спросил лэрд.

Джоан кивнула.

А Джеймс застонал.

– Избавь нас Боже от назойливых женщин, вмешивающихся не в свои дела!

– Эта назойливая женщина, вероятнее всего, только что предотвратила войну между кланами, – усмехнулся Малколм. – Мы должны быть благодарны Джоан.

– Я приберегу свою благодарность до тех пор, пока не станет известен исход встречи, – сухо сказал лэрд Маккенна. – Когда она состоится?

Джоан кашлянула.

– Прямо сейчас.

Лэрд не стал скрывать своего удивления.

– Ты очень уверена в себе, Джоан Армстронг.

– Я только позволила себе надеяться, лэрд Маккенна, и ничего больше.

Тот что-то проворчал. Малколм спрятал усмешку и протянул Джоан руку. Та приняла ее с царственным поклоном и повела их к выходу из часовни.

Когда они второй раз за этот день вошли в солар, к ним обратились хмурые лица присутствующих. Уверенный, что его честь вне опасности, Малколм спокойно встретил горящие взгляды Макферсонов, которые, судя по их настрою, были готовы разорвать его на куски.

Бриенна сидела в кресле. Сестры замерли рядом с ней. Обе положили руки ей на плечи. Виновница собрания выглядела потерянной и очень юной. Она вздрагивала всякий раз, когда кто-то входил в комнату. К счастью, как Джоан и обещала, народу собралось немного.

– Зачем ты снова нас собрал, Армстронг? – спросил лэрд Макферсон.

– Но мне сказали, что это вы назначили встречу, – удивился лэрд Армстронг.

– Это я пригласила вас от имени отца, – вмешалась Джоан. – Бриенна хочет кое-что рассказать вам всем.

Все взгляды обратились на Бриенну. Девушка побледнела. Создавалось впечатление, что больше всего на свете ей хочется сбежать, но она не уверена, что сможет добраться даже до двери солара.

– Все будет хорошо, – произнесла одна из сестер Макферсон. – Скажи им.

Бриенна поерзала и обхватила себя за плечи руками, словно никак не могла согреться. Прошло несколько минут, прежде чем она нашла в себе силы и заговорила.

– Мужчина, который увлек меня на празднике, сказал, что его зовут Малколм Маккенна.

– Мы уже слышали эти обвинения! – раздраженно воскликнул лэрд Армстронг и забарабанил пальцами по столу. – И не единожды.

– Ты слышал, но ничего не услышал! – вмешалась Джоан. – Бриенна сказала, что мужчина назвался Малколмом Маккенна. Но когда она сегодня утром увидела настоящего Малколма Маккенну, то сразу поняла, что это не тот человек, который взял ее девственность.

– Поэтому она лишилась чувств, – добавила одна из сестер.

– Это правда, Бриенна? – спросил лэрд Армстронг.

– Да, – едва слышно ответила та.

Лэрд Макферсон застыл.

– Но почему ты мне ничего не сказала, дочь?

– Я… я не могла. – Бриенна опустила голову и вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Все эти месяцы я говорила тебе, что отец моего ребенка Малколм Маккенна, потому что сама была в этом уверена. Когда я поняла, что ошиблась, все уже зашло слишком далеко. И я не знала, как рассказать тебе о своей ошибке. Ужасной ошибке.

В ее голосе звучало отчаяние, которое никого из собравшихся не могло оставить равнодушным. Люди Макферсонов отворачивались, стараясь не встречаться глазами с Малколмом.

Плечи лэрда Макферсона поникли. Он ссутулился и опустил голову.

– Что же теперь делать?

– Прежде всего, мы должны согласиться с тем, что леди Бриенна ни в чем не виновата, – решительно сказал Малколм и с удовольствием отметил, что бледное лицо Бриенны слегка порозовело.

– Да, она продемонстрировала истинное мужество, признавшись в ошибке и открыв правду, – согласился лэрд Маккенна. – Мы ни в чем ее не виним.

– Нам не нужда ваша жалость! – вскинулся лэрд Макферсон.

– Вам ее никто и не предлагает, – усмехнулся Малколм. – Девушка ни в чем не виновата. Да, она ошиблась, назвав меня отцом своего ребенка, но сделала это не намеренно и без злого умысла. Мы должны ею гордиться. Столкнувшись с суровой действительностью, она предпочла честный и прямой путь.

– Настоящий негодяй – тот, кто обманул ее и назвался моим сыном, – объявил лэрд Маккенна. – Что вы можете нам о нем сказать, леди Бриенна? На нем был плед Маккенна?

– Да, на нем был ваш плед. Поэтому я и не усомнилась, что передо мной Малколм Маккенна. Он высокий, хотя и не такой высокий, как сэр Малколм. И очень красивый.

– Ну, такое описание подходит ко многим мужчинам, – отметил лэрд Армстронг.

– У того человека зеленые глаза, – вмешалась Джоан. – Такие же, как у сына Бриенны.

– Это, конечно, немного, но все же хоть какая-то зацепка, – сказал Малколм. – Мы начнем поиски и, надеюсь, рано или поздно узнаем, кто он.

– Нельзя же тащить каждого высокого, красивого и зеленоглазого мужчину в Шотландии в замок Маккенна для опознания, – фыркнул лэрд Армстронг. – Да и как вы узнаете, что нашли нужного человека?

– Леди Бриенна его узнает, – произнес лэрд Маккенна. – Не сомневаюсь, что она нам поможет.

Лэрд Макферсон подозрительно прищурился.

– Что ты предлагаешь, Маккенна?

– Нам всем будет удобнее, если леди Бриенна поедет вместе с нами в замок Маккенна и поживет там, пока мы будем искать виновного, – ответил лэрд.

– Нет! – решительно воскликнул лэрд Макферсон.

– Но это разумное предложение, папа, – негромко проговорила одна из сестер. – Мы все хотим, чтобы виновный был найден.

– Мы будем перед вами в долгу, леди Бриенна, – добавил Малколм.

Бриенна принялась задумчиво вертеть пальцами висевший у нее на шее крестик. Она казалась заинтригованной, хотя ее взгляд оставался настороженным.

– Могу я взять с собой сына?

– Разумеется! – воскликнул лэрд Маккенна. – Моя супруга будет в восторге, если у нее появится возможность понянчиться с младенцем. Она будет рада, если вы поживете под нашей крышей и под нашей защитой.

Лэрд Макферсон снова расправил плечи. Малколм отчетливо представлял себе, как вращаются колесики в мозгах этого мужчины, обдумывающего неожиданное предложение.

– Ваша супруга святая? Она примет под своей крышей девушку, которая дала жизнь ребенку, не будучи замужем?

– Конечно. – Брайан Маккенна пожал плечами.

– А почему нет? – вмешался Малколм. – У нас нет никакой неприязни к девушке.

– Уезжая сюда, я надеялся вскоре увидеть мою Бриенну замужней дамой или отомстить за ее позор, – задумчиво сказал Макферсон.

– С местью придется подождать, пока мы не найдем настоящего виновника, – спокойно проговорил Малколм, подавив внезапно вспыхнувшую подозрительность.

– А как насчет брака? – спросил Макферсон. – Мы все еще можем устроить брак между вами. Будущее Бриенны будет обеспечено, если она будет носить имя Маккенна.

Все взгляды обратились на Малколма. Он покосился на отца в поисках указаний, но тот снова пожал плечами, давая сыну понять, что решение должен принять он сам. Строго говоря, предложение не было лишено смысла. Союз через брак с Макферсонами помог бы окончательно похоронить этот неприятный инцидент, и все собравшиеся в комнате это понимали.

Малколм внимательно посмотрел на Бриенну, стараясь понять, что чувствует. Она привлекательная девушка с благородными манерами. Говоря, что не испытывает никаких неприязненных чувств к девушке, он не кривил душой. Да и тот факт, что у нее есть ребенок, его вовсе не пугал. Просто она слишком молода для него. Ему нужна более зрелая женщина.

Его взгляд непроизвольно переместился на Джоан.

Малколму было трудно отвергнуть Бриенну публично, тем более сейчас, когда ее уверенность в себе и репутация были только что восстановлены. Но взяв ее в жены, он не поможет ни ей, ни себе.

Словно почувствовав его колебания, лэрд Макферсон снова заговорил.

– Разве Бриенна не достойна носить имя Маккенна? – Его подбородок выдвинулся вперед. – Ты только что сказал, что мы должны гордиться ее честностью и смелостью, сэр Малколм. Значит, ты лгал?

Малколм понимающе улыбнулся. Нет, он не попадет в ловушку, которую расставил для него лэрд Макферсон. Тем не менее он понимал, что должен найти выход, который никого не оскорбит.

– Леди Бриенна действительно замечательная девушка с множеством достоинств, – сказал он. – Любой горец был бы счастлив назвать ее своей женой.

– В том числе и ты? – спросил Макферсон.

Малколм скрестил руки на груди.

– Разумеется. – Он постарался придать своему лицу выражение сожаления, надеясь, что выглядит искренним. – Но, увы, это невозможно.

– Почему? – вскинулся Макферсон, и его рука легла на рукоять висевшего на поясе кинжала.

– Потому что я уже помолвлен.

– Что? – воскликнул Джеймс.

– Когда? – удивился лэрд Маккенна.

– С кем? – рыкнул Макферсон и тихо выругался.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Все ждали ответа. Подавив минутные колебания, Малколм спокойно ответил:

– Я собираюсь жениться на леди Джоан.

Джоан непроизвольно разинула рот. Она чувствовала на себе взгляды, слышала смешки и шепотки. Она закрыла рот и мысленно приказала себе не делать то, что напрашивалось само собой, – не возражать. После этого она глубоко вздохнула и медленно досчитала до пятнадцати. Ей придется соблюдать особую осторожность, ведь мирное решение уже так близко. Но один неверный шаг – и все рухнет.

Она не могла заставить себя взглянуть на Малколма, опасаясь, что по выражению ее лица все поймут абсурдность его лжи. Вместо этого она рискнула поднять глаза на отца. Его губы были плотно сжаты, на физиономии читалось явное неудовольствие.

– Объяснись, – потребовал он.

– Это решилось совсем недавно, – тихо сказала она.

– Мы оба уже достигли возраста, когда можем принимать подобные решения самостоятельно, – произнес Малколм, затем подошел к Джоан и положил руку ей на плечо. – Вы недовольны перспективой союза между нашими кланами, лэрд Армстронг?

– Союз уже и так существует через Джеймса и Давину, – проворчал тот.

– А теперь наши связи станут еще крепче, – подвел итог Малколм.

Джоан замерла. Она видела угрожающий блеск в глазах отца. Желая избежать взрыва, она покосилась на сестер Макферсон. Они, похоже, тоже были в шоке.

Надо было любым способом отвлечь внимание от себя и нелепого заявления Малколма, и Джоан обратилась к Бриенне:

– Вы поедете в замок Маккенна, леди Бриенна?

Резкая перемена темы вызвала ропот, но голоса сразу стихли, когда Бриенна заговорила.

– Если отец позволит, я приму приглашение лэрда Маккенна, поеду к нему в замок и сделаю то, что он сочтет необходимым для поисков самозванца. – Она одарила Джоан улыбкой. – А вам и сэру Малколму я желаю счастья в браке.

Джоан затаила дыхание, ожидая ответа Макферсона. Лэрд явно был расстроен, но, тем не менее, взглянув на дочь, он кивнул.

– Пусть будет так.

Встав, лэрд Макферсон подошел к Малколму и протянул ему руку.

– Я доверяю тебе заботу о ней и ее ребенке. Не подведи меня.

Малколм крепко пожал руку лэрда и кивнул.

Собравшиеся в соларе люди, оживленно переговариваясь, начали выходить. Джоан не поднимала глаз и так и не взглянула на Малколма. Она обняла по очереди каждую из сестер Макферсон и пожелала им удачи. Вскоре комната опустела. Остались только Джоан и ее отец.

– Ты выставила меня глупцом перед Макферсонами и Маккенна, – прорычал он, захлебываясь от гнева.

Джоан лишь прикусила губу. Почему он всегда относится к ней неодобрительно, что бы она ни делала? Вернувшись домой, она выполняла множество работ по дому, всячески стараясь облегчить его жизнь, но он не только не ценил ее усилий, а скорее наоборот, всегда считал ее виноватой.

– Я думала, ты будешь доволен тем, что удалось все решить без кровопролития, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно.

– Это мне доверили решение спора, а не тебе! – Он отвернулся и принялся ходить – нет, скорее бегать взад-вперед по комнате. – А твоя помолвка с Малколмом Маккенна? Я бы ни за что не поверил в нее, если бы не услышал его слова собственными ушами. Я уже был готов ответить отказом, но это бы означало, что я упущу шанс избавиться от тебя.

У Джоан перехватило дыхание. Отец никогда не трудился скрывать свое отношение к ней, тем не менее его слова причинили ей сильную боль. Она постаралась скрыть эту боль. Не доставит она ему такого удовольствия – увидеть, что у него все еще есть возможность ее ранить.

Она хотела объявить о том, что никакой помолвки не было, как только ушли Макферсоны, но злость отца остановила ее. Она тщетно пыталась подобрать слова, чтобы все объяснить, не вызвав еще большей вспышки гнева, но ничего подходящего на ум не приходило. Вздохнув, Джоан сказала:

– Мы поговорим об этом позже, когда ты не будешь так зол.

Не стоило ей этого говорить. Ноздри лэрда Армстронга раздулись от ярости. Он схватил дочь за руку и сжал так сильно, что ей стало больно. Его лицо потемнело. Джоан не могла не вспомнить выражение нежности и сожаления, с которым смотрел на свою дочь лэрд Макферсон.

Она высвободилась и направилась к двери. Отец пошел за ней. Она обернулась.

– Никогда не смей говорить мне, что делать, – прорычал он, размахнулся и изо всех сил ударил дочь по лицу. Удар был настолько неожиданным, что она не сумела сгруппироваться и рухнула на пол.

Медленно поднявшись на ноги, она вытерла с губ кровь. Никогда раньше, даже когда она была маленькой девочкой, отец не поднимал на нее руку. Она взирала на него в немом изумлении, не понимая, почему он потерял над собой контроль.

Его глаза были абсолютно чужими, и она поняла, что их теперь ничего не связывает. Никаких семейных уз, не говоря уже о любви или привязанности, между ними больше нет. Чувство близости, существовавшее в детстве, давно исчезло. Она была для отца разочарованием, тяжкой ношей, и ничего не изменится, пока они оба будут дышать.

Нетвердой походкой, слегка покачиваясь, Джоан ушла. Ее сердце было разбито, гордость ранена, но дух, как и прежде, остался несломленным.

Глава 9

К вечеру Джоан немного успокоилась. Гнев отца пройдет – со временем. А до тех пор ей придется стать невидимкой и не попадаться ему на глаза. Это несложная задача, учитывая количество гостей в замке. Пока у них будет достаточное количество горячей еды и напитков, ее никто не хватится.

Удостоверившись, что в кухне все в порядке, Джоан направилась в свою комнату. Она пошлет Гертруду за какой-нибудь простой едой и поест в своей комнате. Потом она дождется наступления темноты и отправится в деревню повидать Каллума. Одна только мысль о милом личике сына и его нежных объятиях вселила в душу Джоан мир и покой.

– А я везде тебя искал.

Малколм. При виде его сердце Джоан пропустило один удар. «Великий Боже! Смилуйся! Не уверена, что у меня хватит сил встретиться с ним сейчас».

Малколм взглянул на испачканный фартук, который она предусмотрительно надела поверх платья, и нахмурился.

– Ты собираешься переодеться перед ужином? Я с радостью тебя подожду.

– Благодаря тебе я не смогу показаться в большом зале до тех пор, пока кланы не разъедутся, – раздраженно сказала Джоан.

Она пошла вверх по лестнице. Малколм не отставал.

– Почему? – невинно спросил он.

– Из-за нашей помолвки. – Она сжала пальцы, стараясь справиться с желанием развернуться и стукнуть ему кулаком в ухо.

Они дошли до лестничной площадки и оказались лицом друг к другу. Малколм улыбался, но явно ощущал дискомфорт.

– Да, мы должны обсудить то, что произошло в соларе, – сказал он.

– Я понимаю, ты оказался в незавидном положении, когда Макферсон стал навязывать тебе в жены Бриенну, но неужели ты не смог придумать лучшего оправдания, чем женитьба на мне? – спросила Джоан.

Он пожал плечами.

– Тогда мне это показалось замечательной идеей.

– Но только не для меня! – Джоан распахнула дверь в свою комнату и вошла. Малколм последовал за ней. – Тебе даже в голову не пришло подумать, чем твоя идея обернется для меня? Какое унижение мне придется перенести, когда помолвка будет разорвана! Агнес будет в полном восторге.

– По-моему, решение очевидно, – уверенно проговорил Малколм. – Мы действительно поженимся.

– Поженимся? Мы? – напряжение последних часов все же перелилось через край, и Джоан начала смеяться.

– Да. – Малколм спокойно наблюдал, как Джоан пытается справиться со смехом. – И не понимаю, что смешного ты находишь в нашем браке.

Она фыркнула и пожала плечами, нисколько не раскаиваясь в своей реакции.

– Я не заслужила такого безжалостного отношения с твоей стороны, Малколм. Впрочем, будем считать, что шутку я оценила.

Малколм подался к ней.

– Но я вовсе не шутил, Джоан. Макферсоны будут оскорблены, если мы не поженимся. Возможно, даже начнется война, которой никто из нас не хочет. Тебе нужен муж, который защитил бы тебя и твоего сына. А мне нужна жена. Союз между нами станет отличным решением для нас обоих.

Он говорил серьезно! Джоан нервно хихикнула. Из всех волнующих событий, которые произошли за последние дни, это было, пожалуй, самым шокирующим.

– Не понимаю, что выгадаешь ты, взяв меня в жены.

Малколм несколько секунд смотрел на нее оценивающим взглядом, потом чувственно улыбнулся.

– Я обязательно покажу тебе, девочка, и, уверен, это доставит мне величайшее удовольствие.

Джоан замерла. Глаза Малколма горели желанием – темным, соблазнительным, интригующим и таким сильным, что у нее перехватило дыхание. Это пугало ее, отталкивало… и все же… все же…

Она мысленно вернулась к первым месяцам после своей свадьбы, когда ощущение рук Арчибальда на ее теле пробудило в ней женщину. Тогда она сделала глупость – рассказала ему о своих чувствах. А он в ответ назвал ее шлюхой, и его нежность сменилась грубостью и жестокостью.

– Вряд ли эта перспектива может меня соблазнить, – язвительно заметила она и застыла, ожидая вспышки гнева. Ведь она его оскорбила. Теперь он должен начать запугивать ее, насмехаться или, хуже того…

Но только Малколм остался спокойным. Его лицо приобрело серьезное задумчивое выражение.

– Я знаю, что твой брак с Фрэзером не был счастливым, – сказал он.

Джоан невесело усмехнулась.

– Он был кошмаром. Арчибальд был жесток на словах и на деле – любил по любому поводу и без повода распускать кулаки. У меня сильная воля, и я не привыкла держать свое мнение при себе. А он вознамерился сделать из меня робкую и покорную жену и очень разозлился, потерпев неудачу.

Малколм сделал шаг к ней.

– Тебе никогда не придется опасаться, высказывая мне свое мнение. И я с удовольствием дам торжественную клятву, что никогда в жизни не подниму на тебя руку.

Джоан откровенно удивилась.

– Даже если я тебя спровоцирую?

– Да.

Почему-то его слова не утешали.

– Ты ответил слишком быстро. Это дает мне повод усомниться в твоей искренности, – заявила она.

Малколм взял ее за руку и сплел ее пальцы со своими.

– Невозможно доказать то, чего я не стану делать. Могу сказать одно: мужчины Маккенна не бьют своих жен.

Джоан вздрогнула и высвободила руку.

– Робкие и покорные жены не вызывают гнев у своих мужей.

Малколм рассмеялся.

– Ясно, что ты никогда не встречала мою мать. Отец ей повторяет каждый день, что она самая смелая и дерзкая женщина на всем Шотландском нагорье. Ни одной мысли или идеи, пришедшей ей в голову, она не оставляет при себе – немедленно высказывает. По правде говоря, она управляет отцом в большей степени, чем он управляет ею.

Джоан покачала головой, явно не поверив ни одному слову.

– Свирепый нрав Маккенна уже давно стал легендой.

– И это вовсе не преувеличение. Когда отец начинает орать, дрожат стропила. Но мать знает, что его гнев никогда не может быть обращен на нее или на любое другое беззащитное создание. Он приберегается для врагов. – Выражение лица Малколма стало мягким. – Я понимаю, что тебе трудно мне поверить, но, думаю, за твоими возражениями стоит не только это. Скажи, ты находишь меня неприятным? Отталкивающим?

Джоан уперла руки в бока.

– Не стану превозносить твои достоинства до небес – боюсь, у тебя закружится голова. Ты и сам знаешь, что на сотню миль вокруг не найдется ни одной девушки, которая не назвала бы тебя красивым.

Малколм сделал сердитое лицо.

– Только на сотню?

Джоан попыталась сдержать улыбку, но не преуспела.

– А ты, оказывается, тщеславный человек, Малколм Маккенна. Возможно, ты даже более тщеславен, чем я. Это еще одна причина того, что наш брак будет ужасен.

– Ну да, конечно. Мы будем день и ночь спорить, кто из нас двоих прекрасней и милее. – Он улыбнулся, но тут же снова стал серьезным. – Ты что-то не договариваешь, Джоан.

Она заколебалась. Она никогда не делилась своими секретами с другими людьми, будь то мужчина или женщина, и вовсе не собиралась начинать это делать сейчас. Хотя… странно, но, пожалуй, она испытывала искушение.

Осмелится ли она сказать ему правду? Вряд ли было бы правильно затевать с ним разговор об интимных отношениях между мужем и женой. Тем не менее Джоан чувствовала, что должна быть честной, даже если ее ответ шокирует его.

– Мне не нравится физическая близость с мужчиной.

Малколм присвистнул. Джоан вздернула подбородок и уставилась на собеседника, пытаясь прочитать его мысли, но его лицо ничего не выражало.

– У тебя были другие мужчины, кроме Фрэзера?

– Нет! Я впервые поцеловала мужчину только в день свадьбы!

– Все было так плохо? – тихо спросил Малколм.

– Сначала нет. Но потом… – Она вздрогнула от ужасных воспоминаний. – Ему очень нравилось насиловать меня, заставлять делать то, что нравилось ему и было ненавистно мне. До сих пор не могу без содрогания вспоминать.

– Со мной все будет не так, обещаю. Я буду уважать твои желания и докажу, что мужчина и женщина могут доставлять друг другу непередаваемое наслаждение в супружеской постели.

Глаза Малколма потемнели, маня ее чудесными возможностями. Джоан слышала разговоры других женщин о радостях брака, видела огонь любви и преданности в их глазах.

Неужели она может почувствовать то же самое с Малколмом? Он, безусловно, красивый мужчина. Ей нравится его улыбка и его манера держаться. Быть рядом с ним было довольно приятно. А если сказать правду, возле него она чувствовала волнение и странное томление, хотя и всячески старалась побыстрее подавить эти никому не нужные эмоции.

Но что, если она ошибается? Ее взгляд скользнул по его большим рукам, бугрящимся мышцам. У него достаточно сил, чтобы причинить ей боль. Сильную боль.

А вдруг он окажется таким же грубым и жестоким, как Арчибальд? Она едва сумела избавиться от кошмара первого брака. Маловероятно, что Господь проявит к ней милосердие теперь.

– Я не могу рисковать, – ровно проговорила Джоан.

У Малколма вытянулось лицо, и она неожиданно ощутила сожаление из-за того, что разочаровала его. Эмоция удивила ее и раздосадовала. Однако она намеревалась игнорировать ее, так же как учащенное сердцебиение.

Малколм шумно выдохнул.

– Ты должна быть практичной. Даже если ты больше ни во что не веришь, то все равно должна понимать, что я смогу защитить тебя и твоего сына.

Джоан понимала, что он прав. Отец не может и не хочет обеспечить безопасность, в которой они с Каллумом нуждаются. Тем более если он женится на Агнес, тогда ей и Каллуму придется искать другой дом. Но брак? С Малколмом?

Нет, если она и выйдет второй раз замуж, то за пожилого человека, у которого не будет ни желания, ни возможности делить с ней постель. Только тогда она даст согласие. Брак с молодым соблазнительным мужчиной даже не обсуждается. Разве только…

Она облизнула внезапно пересохшие губы.

– Я бы могла обдумать возможность нашего брака, если бы мы достигли соглашения по некоторым вопросам раньше, чем произнесем клятвы.

Малколм насторожился.

– Какое соглашение?

Джоан понимала: то, что она собирается предложить, будет истолковано как оскорбление, но это ее не остановило.

– Я понимаю, что у мужчин есть физические потребности, которые я не могу удовлетворить. Если мы поженимся, я не стану возражать, чтобы ты получал удовольствие с другими женщинами. – Лоб Малколма перерезали глубокие складки. – Если, конечно, ты согласишься не делить постель со мной, – поспешно добавила она.

Глаза Малколма стали темными, как грозовые тучи, и Джоан испугалась, что зашла слишком далеко. Мужчины не любят, когда им говорят «нет», особенно если речь идет о постели. Они верят, что ни одна женщина не способна перед ними устоять.

– Мне бесконечно жаль, что он причинил тебе такую сильную боль, Джоан. Ни одна женщина не заслуживает такого отношения. – Малколм подошел совсем близко и взял ее за руку. Он держал ее сильно, но удивительно нежно. – Быть может, тебя успокоит знание, что для таких мужчин в аду приготовлено особое место.

Сдержанная реакция Малколма поставила ее в тупик. Джоан была готова к вспышке гнева, осуждению, даже обвинению, но вместо этого получила доброту и сострадание. Неужели она ошиблась в нем?

– Ты подумаешь над моим предложением? – с надеждой спросила она.

Выдержав паузу, Малколм медленно покачал головой.

– Нет. Брачные клятвы священны, в том числе и клятва верности. Я отношусь к ним со всей серьезностью и не отбрасываю, если они становятся неудобными. Моя жена будет единственной женщиной, которая будет делить со мной постель и, если даст Бог, выносит моих детей.

Надежды Джоан рассыпались в прах, и она горестно вздохнула. Она сама не ожидала, что почувствует такое сильное разочарование.

– Что ж, если ты отказываешься, говорить больше не о чем.

– Так уж и не о чем?

– Да, – резко ответила она и снова вздернула подбородок. – А что еще можно сказать? Надеюсь, ты не собираешься засыпать меня пустыми обещаниями всех земных благ, чтобы добиться своего? Может быть, ты пообещаешь мне наполнить мои дни радостью, а ночи блаженством? Ты будешь заботиться о моих удобствах, выполнять все мои желания, даже угадывать те, о которых я не говорю? Ты будешь любить меня всей душой и хранить мне верность до самой смерти?

– Могу. Если ты сделаешь то же самое для меня.

Джоан почувствовала, что краснеет. Откуда взялась эта нелепая девичья чушь? Она никак не могла понять, почему не смогла справиться с желанием высказать ему все это. Смешно, ей-богу!

– Я говорю чепуху. Прости, пожалуйста.

Малколм ласково улыбнулся.

– Все женщины хотят, чтобы за ними ухаживали. Обещаю, после свадьбы у нас на это будет много времени. – Он подался к ней и теперь стоял совсем близко. – Я видел тебя с сыном, Джоан. Если мы поженимся, у нас будут и другие дети.

Его слова проникли прямо в сердце Джоан. Каллум был единственным лучиком света в ее беспросветном существовании. От одной только мысли, что у нее могут быть еще дети, по телу Джоан прокатилась теплая волна.

– А как же безумие моей матери? – тихо спросила она.

– Это было только ее безумие, порожденное жадностью. Я не боюсь ничего подобного ни в тебе, ни в детях, которых ты подаришь миру.

У Джоан сжалось сердце. Он спокойно ответил на все ее возражения, но, тем не менее, тревога, жившая внутри нее, была слишком сильна.

– Я не могу выйти за тебя, – сказала она с уверенностью, которой не чувствовала. Ее охватило смятение.

– Тогда, прежде чем мы расстанемся, я хочу получить от тебя дар, – торжественно проговорил он. – Один поцелуй.

«Нет!» Она даже не успела подумать, а ответ уже был готов сорваться с ее губ. Тем не менее она удержалась.

– Почему ты просишь о том, что можешь взять, если хочешь?

– Потому что поцелуй, в котором участвуют двое, доставляет намного больше удовольствия.

– Предупреждаю, поцелуй со мной едва ли доставить тебе удовольствие.

– Единственный способ проверить это – попробовать.

Его палец медленно скользнул по ее щеке, оставляя за собой теплый след. Это возбудило ее любопытство, хотя она запретила себе замечать трепет в животе.

– Хорошо, один поцелуй, – согласилось Джоан, сознавая, что осталась в долгу перед ним.

Малколм улыбнулся, глядя на нее сияющими глазами – это смущало, сбивало с толку, мешало думать. Логика требовала, чтобы она опасалась этого мужчины, как, впрочем, и любого другого. Но часть ее души, недоступная для логики, была заинтригована и желала продолжения. Джоан расправила плечи и гордо взглянула на мужчину. Ни при каких обстоятельствах она больше не будет выглядеть слабой и испуганной.

– Это поцелуй, Джоан, а не наказание.

– Об этом мне судить, – огрызнулась она.

Его пальцы коснулись ее подбородка и слегка приподняли ее голову. Теперь их глаза встретились. Джоан напряглась, готовясь к сокрушительному мужскому натиску. Малколм стоял очень близко – широкие плечи, развитые мускулы, сильный и уверенный в себе.

Она с трудом сдержала крик, когда он склонился к ней, но его губы были нежными и теплыми. Он словно просил ее присоединиться к нему. Это был не агрессивный грубый поцелуй, к которому она приготовилась, и шок заставил ее отбросить бдительность.

Поцелуй стал глубже. Джоан вдохнула запах его кожи, почувствовала, как слегка царапает ее кожу его борода, ощутила на губах вкус вина, которое он пил раньше. Она позволила себе отдаться поцелую и с удивлением поняла, что ничего неприятного в нем нет.

Малколм положил руку ей на шею – при этом его пальцы запутались в ее волосах – и одновременно раздвинул языком ее губы. Джоан накрыла теплая волна, однако ее тело не переставало дрожать. Интересно, почему так? Но об этом она подумает когда-нибудь потом, когда останется одна.

А пока Джоан закрыла глаза и прислушалась к своим ощущениям. Смелое прикосновение его языка заставило ее сердце пуститься в дикий галоп. Она даже позволила себе ответить на поцелуй и игриво коснуться языком его языка. Ответом на это прикосновение стал глухой стон. Странно, но ей было это приятно.

И все же Джоан боялась сдаться на милость победителя. Она отстранилась, с трудом вырвавшись из чувственной паутины, которую он плел вокруг нее. Открыв глаза, она убедилась, что мужчина пристально смотрит на нее. Ей даже показалось, что он так же удивлен поцелуем, как и она.

– Ты уверена, что не хочешь стать моей женой?

Ее сердце билось гулко и часто. Она почувствовала головокружение и порадовалась, что рядом сильный мужчина, который не даст ей упасть. Она пыталась разобраться в нахлынувших на нее ощущениях, но была совершенно сбита с толку. Удивительно, но сейчас идея брака уже не казалась ей такой отталкивающей, как несколько минут назад. И тут ей в голову пришла другая идея.

– Я подумаю о договорных отношениях.

– Что? Ты хочешь, чтобы мы жили, как муж и жена, в течение одного года и одного дня и только потом, если решим остаться вместе, произнесли брачную клятву перед священником?

– Да. А если мы решим не жениться, то расстанемся, – уточнила Джоан. Ей такое решение показалось вполне разумным компромиссом. Но, судя по выражению лица Малколма, у него было другое мнение на этот счет. Церковь отрицательно относилась к таким брачным договорам, да и многие представители знати их не признавали.

– В клане Маккенна не было ничего подобного уже более ста лет, – сказал Малколм. – Не думаю, что это хорошая идея.

– Но почему ты настаиваешь на традиционном браке? Ведь ты должен радоваться, что у тебя будет возможность избавиться от меня. Я высокомерна, эгоистична, остра на язык, своенравна и часто раздражаю окружающих.

Губы Малколма сложились в невеселую улыбку.

– Никто не совершенен.

Джоан всплеснула руками. Похоже, что бы она ни говорила, он был намерен поступить по-своему.

Малколм нежно погладил ее по голове.

– Брак с Арчибальдом стал для тебя жестоким ударом, но теперь судьба решила предоставить тебе второй шанс. Воспользуйся им.

Искушение оказалось огромным. Сбитая с толку бушующими эмоциями, Джоан больше всего на свете хотела сбежать. Но Малколм обнял ее, прижал к груди, словно уже начал защищать ее от всего мирового зла. Это было пьянящее ощущение для женщины, которая так долго сражалась в одиночку. И несмотря на все свои благие намерения, Джоан искренне наслаждалась чувством защищенности.

Она вспомнила, насколько ограничены ее возможности, и поняла, что свое решение никогда больше не выходить замуж, вероятнее всего, придется пересмотреть. Судя по всему, отец женится на Агнес, которая сделает жизнь Джоан и ее сына невыносимой. Малколм предлагал ей шанс избежать этой участи. Это, конечно, отрадно, но какую цену ей придется заплатить?

– Я должна подумать, – пробормотала она.

– На раздумья нет времени. Я уже объявил о нашей помолвке, и, боюсь, нас обоих ждут неприятные последствия, если я уеду отсюда без тебя и твоего сына.

Джоан прижала руку к груди. Жена – собственность мужа. Может ли она поверить, что Малколм сдержит слово и будет относиться к ней с уважением? Она закрыла глаза и мысленно вознесла молитву Всевышнему. Да, это риск. Но обещание защиты и настоящего дома для нее и ее сына было слишком искушающим, чтобы от него можно было отказаться.

Поцелуй Малколма поверг ее в смятение, но не вызвал отвращения. Малколм Маккенна – человек чести. Это известно всем. Да и ей он это неоднократно доказывал. К тому же, по правде говоря, мысль о том, что он уедет, а она останется, вызывала в ней чувство потери, которое она сама себе не могла толком объяснить.

Еще не зная, что собирается сказать, Джоан глубоко вздохнула, чтобы избавиться от застрявшего в горле комка. Ей пришлось призвать на помощь всю свою смелость, чтобы справиться с охватившей ее тревогой, однако она понимала, что должна оставаться спокойной.

– Да, я выйду за тебя замуж, Малколм Маккенна, и молюсь, чтобы мы оба не пожалели об этом решении.

Целеустремленно шагая к большому залу, где он рассчитывал застать лэрда Армстронга, Малколм думал только о поцелуе с Джоан.

Восхитительный вкус ее губ зажег в нем такое сильное желание, что даже голова закружилась. Тем не менее он старался держать себя в руках. Она подарила ему поцелуй с большой неохотой, уверенная, что это будет неприятно. Вероятно, она также считала, что Малколм не довольствуется одним только поцелуем и захочет большего.

По правде говоря, у него все тело ныло от желания продолжить общение с этой прелестной женщиной. Но он всегда ложился в постель только с партнершами, которые его желали так же сильно, как он их. Джоан к таковым не относилась. Хорошо, хоть она не осталась безразличной к поцелую. Он почувствовал, что доставил ей удовольствие – пусть небольшое, но это только начало! А значит, у него есть все основания для довольства собой.

Она вовсе не так холодна и бесстрастна, как утверждает. Поцелуй доказал, что она может чувствовать страсть и желание, только должна позволить себе это. Однако ее страх был вполне реальным, и его корни были в тяжелом прошлом.

Малколм так глубоко погрузился в свои мысли, что не обращал внимания на происходящее вокруг, и очнулся, лишь когда налетел на преградившего ему путь человека. Он инстинктивно схватился за эфес меча, но расслабился, узнав в стоящем перед ним человеке своего брата.

– Джеймс! Что-нибудь случилось?

– Это я должен у тебя спросить, – мрачно буркнул Джеймс. – Я понимаю, что тебя загнали в угол, но даже это не повод заявлять лэрду Макферсону, что ты помолвлен с Джоан. Его гнев станет стократ больше, когда он поймет, что это была ложь.

– Но я вовсе не лгал, Джеймс.

Глаза брата округлились от шока, граничащего с ужасом.

– Проклятье! Ты спятил? Ты не можешь на ней жениться!

Малколм удивленно поднял брови.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к тебе.

– Это мое дело! Ты мой брат! Понимаю, что ее красота могла вскружить тебе голову, но это же не повод жениться! Подумать только! Жениться на Джоан! Она – бессердечная эгоистичная мегера! Это безумие! И ничего, кроме неприятностей, она нам не принесет.

Искренность, звучавшая в голосе Джеймса, изрядно разозлила Малколма. Он, конечно, ожидал неодобрения семьи, но все же не таких резких возражений.

– Джоан не мегера.

– Ты уверен? Мои воспоминания о ней очень далеки от приятных.

Малколм поморщился.

– Она изменилась.

– Не верю! – выкрикнул Джеймс.

– Почему? Ты же изменился. Ты вернулся из крестовых походов с ледяным сердцем, но Давина растопила лед. Мы все слышали истории об отце, о том, каким он был суровым и бескомпромиссным до того, как встретил нашу мать. Он изменился.

– Отец и сейчас суровый воин, – возразил Джеймс.

– Да, но теперь у него есть сердце, и это сделало его лучше и сильнее. Он всем существом предан своей семье и своему клану.

Явно не убежденный, Джеймс упрямо тряхнул головой.

– Я хочу для тебя самого лучшего, Малколм. Ты этого заслуживаешь. Джоан не сделает тебя счастливым.

– Ты не прав, брат. Она привнесет в мою жизнь волнение, бросит мне вызов – именно этого мне всегда не хватало. – Малколм положил руку ему на плечо, желая, чтобы он его понял. – Она совсем не та женщина, которую ты знал много лет назад. Да, она упряма и горда, временами надменна, но так она защищается от обид и разочарований. Я видел грусть в ее глазах, которую она прячет от всего мира, и уязвимость, когда она говорит о сыне. Я ей нужен, Джеймс, а она нужна мне.

– Дьявол! Только не говори, что ты влюбился в эту женщину! – воскликнул Джеймс.

Малколм задумался.

– Знаешь, я пока не могу точно сказать, что к ней испытываю. Очевидно лишь одно: это сильное чувство. Она привлекает меня. Я все время думаю о ней.

– Уезжай! – воскликнул Джеймс. – Ты всегда сможешь вернуться, к примеру осенью или в следующем году. Сомневаюсь, что найдется другой мужчина, который захочет взять ее в жены.

Малколм хотел бы все объяснить брату, но никак не мог облечь в слова то, в чем сам еще не разобрался.

– Я не стану ждать. Мы поженимся утром, до отъезда домой. Ты придешь?

Джеймс глухо застонал.

– Да, но мне это не нравится.

Ничего другого Малколм и не ждал. Но все же это было лучше, чем ничего. Братья могли не соглашаться друг с другом, но оба хорошо понимали, что открытая ссора не принесет ничего, кроме отчуждения.

– Сэр Малколм, могу я с вами поговорить? – Из тени выступил лэрд Армстронг. Джеймс окинул брата насмешливым взглядом и поспешно удалился.

– Лэрд Армстронг. – Малколм уважительно поклонился. – Я рассчитывал поговорить с вами после окончания вечерней трапезы.

– Да, я ждал этого. Честно сказать, я не поверил своим ушам, когда вы перед Макферсонами объявили о своей помолвке с Джоан. – На лбу лэрда вздулась и пульсировала синяя жилка. Малколму показалось, что она вот-вот разорвется. Лэрд Армстронг сдавленно фыркнул. – Это был умный ход с вашей стороны, но хотелось бы знать, как вы теперь собираетесь выпутываться.

Малколм мысленно выругался. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержаться. Ну почему все считают, что он солгал и вовсе не собирается жениться на Джоан?

– Мы с Джоан поженимся завтра утром.

Лэрд Армстронг удивленно попятился.

– Вы серьезно?

– Да. – Малколм постарался говорить спокойно и уважительно, хотя это давалось ему с трудом. Он сомневался, что лэрд Армстронг станет противиться женитьбе, но ему претило явно пренебрежительное отношение этого человека к дочери.

– У нее нет приданого, – заявил Армстронг. – Фрэзер оставил его себе, когда вышвырнул ее вон.

– И вы не потребовали его?

– Нет. Игра не стоила свеч. Джоан, конечно, красива, но я сомневался, что найдется глупец, который возьмет ее в жены.

Малколм сжал кулаки, но промолчал.

– Не важно. Я смогу ее обеспечить.

Лэрд Армстронг задумчиво почесал подбородок.

– А как насчет мальчика? Вы позволите ей взять его с собой или оставите здесь?

– Такому маленькому ребенку нужна мать. Было бы жестоко их разлучить.

– Да. Кстати, ребенок – ее самая большая слабость и лучшее оружие, чтобы сломать ее непокорность и упрямство. Полагаю, вы легко сможете поставить ее на колени, пригрозив его забрать.

Малколм был потрясен. Он понимал, что отношение отца к Джоан трудно назвать хорошим, но все же не ожидал такой открытой и циничной жестокости.

– Я бы никогда не сделал ничего подобного. Мне нравятся сильные женщины, и я постараюсь завоевать сердце Джоан.

Лэрд Армстронг взирал на Малколма с откровенным недоверием, подозревая, что он шутит.

– У Джоан нет сердца. Она думает только о себе.

Малколм даже задрожал от сдерживаемого гнева. Как же так можно! Она же его дочь!

– Я с вами не согласен. Джоан умеет любить и обладает многими хорошими качествами, которые мне очень нравятся. Она станет для меня прекрасной женой.

– Не думал, что вы позволите одурачить себя привлекательной мордашке, сэр Малколм. Красота уходит, оставляя после себя страдания и боль. – Лэрд Армстронг скрипнул зубами. – Имейте в виду, если вы решите вышвырнуть ее вон, я ее обратно не приму. Вам придется запереть ее в какой-нибудь монастырь, если, конечно, найдется монастырь, который ее примет.

Малколм только головой покачал. Джоан едва ли тот человек, с которым легко и приятно жить, но все же она не заслужила такого отношения со стороны родного отца.

– Когда мы поженимся, она станет Маккенна, – сухо проговорил Малколм. – А Маккенна своих не бросают.

– Что ж, я вас предупредил. – Лэрд Армстронг отвернулся, сделал несколько шагов в сторону и бросил через плечо: – Желаю удачи. Она вам понадобится.

Глава 10

Сразу после восхода солнца Джоан направилась к часовне вместе со своей служанкой Гертрудой. Несмотря на моросящий дождь, во дворе все были заняты своей обычной утренней работой. Телеги, груженные продовольствием, медленно ехали к кухне, солдаты брели к тренировочному полю, сопровождаемые оруженосцами, жившие в деревне слуги спешили к замку, чтобы приступить к работе.

Джоан видела лакеев, достававших воду из колодца, чувствовала запах пекущегося хлеба, слышала стук молота кузнеца. Она шла мимо членов своего клана, и лишь немногие удостаивали ее мимолетными взглядами, хотя она была уверена, что почти все знают о ее предстоящем замужестве.

Но никому до этого не было дела. Не будет никакого свадебного пиршества, ни выпивки, ни музыки и танцев, чтобы отпраздновать этот союз, а значит, событие никого не интересует.

Подойдя к часовне, Джоан увидела, что там собралось не больше двадцати человек – почти все из клана Маккенна. Было обидно убедиться в отсутствии поддержки со стороны членов своего клана, но едва ли это ее удивило. Люди ее не любили. Да что там говорить – ее едва терпели. Немногих пришедших на церемонию бракосочетания, скорее всего, привело вульгарное любопытство.

Подняв высоко голову, Джоан одарила собравшихся самой высокомерной улыбкой из своего арсенала, искренне надеясь, что умело скрывает свой ужас. «Что я делаю?» Жена – собственность мужа. Он обладает над ней безграничной властью. Сумев спастись от Арчибальда, она поклялась себе, что больше никогда не станет принадлежать мужчине. И, тем не менее, стоит здесь, готовая снова отдать себя в грубые мужские руки.

У Джоан задрожали колени, и она в поисках поддержки схватила за руку Гертруду. Чудовищность того, что она намеревалась сделать, обрушилась на нее, словно каменная стена, ввергнув ее в состояние паники.

Словно почувствовав ее страх, Малколм обернулся. Его глаза были спокойны, выражение лица – непроницаемо. Его уверенность потрясла ее еще больше. Она не сможет стать той женой, которая ему нужна. Женой, которую он заслуживает. Она не великодушна и не бескорыстна, не может стать доброй и любящей.

Малколм говорил, что желает женщину, сильную духом, но ни один муж не захочет, чтобы его воле противоречили, а его приказы оспаривали. Она наверняка разочарует его и своими руками убьет чувство уважения, которое он может к ней испытывать.

Осознание этого принесло с собой глубокую печаль. Стараясь умерить сердцебиение, Джоан отвела взгляд от Малколма. Она должна немедленно с ним поговорить и положить конец этому фарсу. Так будет лучше для них обоих.

А что потом? Куда она пойдет? Что станет делать? Как сумеет воспитать Каллума? Защитить его? И, самое главное, как обеспечит для него достойное будущее? Будет ли у нее другой шанс?

Она нашла взглядом отца. На нем был официальный костюм, он даже нашел время побриться. Но выражение его лица было холодным. Не приходилось сомневаться: он не поможет.

Агнес стояла рядом с выражением откровенного торжества на лице. Было абсолютно ясно, что и отцу, и ей очень нравится идея избавиться от нее.

Отец Джон занял место перед дверью часовни. Не обращая внимания на дождь, который шел все сильнее, он широко развел руки и громогласно вопросил:

– Известна ли кому-то из присутствующих здесь причина, мешающая леди Джоан и сэру Малколму вступить в брак?

Никто не произнес ни слова, хотя Джоан могла бы с ходу назвать дюжину таких причин. Ей стало интересно, бывали ли случаи, когда невесте или жениху хватало смелости возразить. Поразмыслив, она решила, что если бы невеста стала вдруг возражать, ее все равно бы никто не послушал.

– Может быть, мы зайдем внутрь? – спросил Малколм и протянул ей руку.

Спросил. Не приказал. И страх Джоан слегка уменьшился. Она представила себе милое личико Каллума, расправила плечи, гордо подняла голову и приняла его руку.

Один шаг, другой. Словно во сне, Джоан шествовала к алтарю. Дюжины тонких свечей слегка рассеивали царивший в часовне мрак. Они добавляли малую толику столь необходимого тепла, и Джоан мимолетно удивилась тому, что отец пошел на такие расходы. Вероятнее всего, он расщедрился не для нее, а для Маккенна.

– Это тебе, – сказал Малколм и протянул ей красивый букет ранних весенних цветов, перевязанный синей шелковой ленточкой. – К сожалению, у меня не было времени найти для тебя настоящий свадебный подарок. Надеюсь, этого пока будет достаточно.

Джоан лишилась дара речи. Она обожала цветы. Откуда он узнал? Она заметила счастливую улыбку Гертруды и предположила, что информацию он получил от служанки.

– Спасибо, – с трудом выдавила Джоан, удивленная и тронутая его заботой.

– А где Каллум? – поинтересовался Малколм.

Глаза Джоан изумленно округлились.

– Я знаю, что он не может оставаться в покое долго, поэтому попросила Бриенну присмотреть за ним.

– Как пожелаешь. Хотя я бы не возражал против его присутствия.

От нахлынувших разом эмоций у Джоан перехватило дыхание. Ей не удалось как следует подумать над этим неожиданным поворотом, потому что отец Джон начал церемонию. Джоан всячески старалась сосредоточиться, но ничего не получалось, и голос отца Джона доносился до нее словно сквозь вату.

– Ты будешь любить его, утешать, почитать и слушаться его, быть рядом в здравии и болезни, отказываться от всех других и оставаться с ним, пока вы оба живы?

«Слушаться?» Это слово было словно удар мечом, и сразу возродило все ее страхи, с которыми она пыталась справиться.

Священник кашлянул. Дважды.

– Леди Джоан?

Все собравшиеся ждали. Ждали, чтобы она дала клятву, произнесла слова, которые свяжут ее с Малколмом навсегда. «Слова, это всего лишь слова».

Но их смысл вполне ясен. Если она произнесет их сейчас, будучи в здравом уме и твердой памяти, то ей придется выполнить клятву. Джоан нервно облизнула губы и опустила глаза, уставившись на пол часовни. Если она побежит, то через несколько мгновений окажется на свободе.

Словно прочитав ее мысли, Малколм положил ей на плечо руку и заглянул в лицо.

– Джоан?

– Прошу простить меня, Малколм, но я не…

Он крепко взял ее за руку и негромко заговорил:

– Перед лицом Господа и собравшихся здесь свидетелей я, Малколм, беру тебя, Джоан, в жены, и обещаю любить и почитать тебя, уважать и защищать, быть рядом в здравии и болезни, пока смерть не разлучит нас. Это моя торжественная клятва.

Он кивнул, подсказывая, что теперь ее очередь. Джоан почувствовала, что ее сердце чуть-чуть успокоилось. Он выполнил свое обещание относиться к ней как к равной и дал возможность произнести такую же клятву.

– Перед лицом Господа и собравшихся здесь свидетелей я, Джоан, беру тебя, Малколм, в мужья, и обещаю любить и почитать тебя, уважать и защищать, быть рядом в здравии и болезни, пока смерть не разлучит нас. Это моя торжественная клятва.

Джеймс передал священнику кольцо. Тот благословил его и положил на ладонь Малколма. Улыбнувшись, Малколм надел массивное золотое кольцо на безымянный палец левой руки Джоан, от которого жилка идет прямо к сердцу. Кольцо оказалось холодным и тяжелым, но одновременно оно дарило какое-то странное, почти благодатное чувство.

– Она не произнесла правильных слов! – возмутилась Агнес. – Вы уверены, что они по-настоящему женаты?

– Да, теперь они муж и жена, – объявил лэрд Маккенна. – Им осталось только получить благословление священника.

Отец Джон мгновение помедлил, и Джоан показалось, что он выразит протест. Тем не менее, слегка поежившись под властным взглядом лэрда, священнослужитель прочитал традиционные молитвы, которые молодожены выслушали, преклонив колени у алтаря.

А потом церемония окончилась. Джоан встала, опираясь на руку Малколма. Она все еще не могла поверить, что опять стала женой.

– Разве ты не поцелуешь ее, Малколм? – громко поинтересовался лэрд Маккенна?

Вопрос вызвал смешки. Это не было обычной частью церемонии, но Джоан знала, что многие считают поцелуй своего рода печатью на контракте, а другие – способом отогнать злых духов. Для нее же это был мужской способ утвердить свое главенство над новобрачной.

– Джоан?

Все присутствующие смотрели на нее. Джоан отчаянно покраснела и задрожала, вспоминая силу его рук, колючую щетину на подбородке, нежность губ… Неожиданно она поняла, что вовсе не против испытать все это снова. Но на глазах у всех?

Она кивнула, готовясь принять поцелуй с открытыми глазами и сжатыми губами. Малколм обнял ее за талию и прижал к груди. Когда он склонился к ней, ее сердце снова забилось чаще.

Как только их губы соприкоснулись, глаза Джоан сами по себе закрылись. Она сначала напряженно замерла, но потом ее губы смягчились, тело тоже, и она прильнула к мужчине, робко наслаждаясь его лаской. Малколм накрыл ее губы своими, и она порывисто прижалась к мужу.

Люди Маккенна одобрительно зашумели, и Малколм с явной неохотой прервал поцелуй. Какое-то время Джоан не могла отдышаться и усмирить сильно бьющееся сердце. Малколм ласково улыбнулся, провел подушечкой пальца по ее щеке и подмигнул.

Великий Боже! Этот жест показался ей таким же интимным, как поцелуй. Смутившись, Джоан уставилась на букет и принялась нервно теребить нежные лепестки.

Держась за руки, молодожены вышли из часовни, где их ожидали Макферсоны. Лэрд и его дочери стояли на ступеньках, а солдаты – неподалеку у лошадей, ожидая команды отправляться.

Каллум тоже был с ними – он крепко держал Бриенну за руку. Увидев маму, он вырвался и бросился к ней во всю прыть своих маленьких ножек. Джоан подхватила его, поцеловала и нехотя передала Гертруде, поскольку в этот момент к ним подошли сестры Макферсон с поздравлениями.

– Нам еще предстоит проехать много миль, прежде чем мы окажемся дома. Ты готова к отъезду, Джоан? – спросил Малколм и устремил внимательный взгляд в небо. Дождь прекратился, но на горизонте чернели не предвещавшие ничего хорошего грозовые тучи.

– Мы с Гертрудой все уложили ночью. – Почувствовав укол стыда, Джоан опустила глаза. – У меня очень мало вещей.

– Хорошо. Значит, будем путешествовать налегке. – Малколм продолжал с тревогой смотреть вверх. – Ветер становится все сильнее, на небе не видно просвета. Оденься потеплее. Скорее всего, мы весь день проведем стараясь обогнать бурю.

Не прошло и часа, как Джоан и Гертруда уселись на лошадей и смешались с остальными членами клана Маккенна. Как правило, невесты переезжают в дом мужа с повозками, груженными всевозможным добром. Поскольку у Джоан ничего подобного не было, было решено, что все поедут верхом, в том числе и женщины и дети.

Бриенна, казалось, была в восторге от перспективы путешествия, хотя на ее милом лице еще были заметны следы слез, которые она пролила, прощаясь с семьей. Зато глаза Джоан были совершенно сухими. Лэрд Армстронг попрощался с ней сухо и поспешно и сразу удалился в большой зал, где лэрда ожидал завтрак, который явно интересовал его больше, чем отъезд дочери.

Лязгнули цепи, и тяжелая железная опускная решетка поднялась. Клан во главе с лэрдом организованной колонной по двое проехал под ней. Малколм ехал рядом с Джоан, Каллум сидел перед ним. Мальчик был тих и задумчив. Казалось, он был одинаково потрясен и огромным конем, на котором сидел, и мужчиной, державшим его бережно и крепко.

Им как-то удалось избежать самого сильного дождя, что можно было считать чудом, учитывая, как часто они останавливались, чтобы дать женщинам возможность размять ноги и подчиниться зову природы. На закате клан разбил лагерь в большой защищенной от ветра долине на берегу широкой реки. Несколько человек попытали счастья в рыбалке, и теперь на костре готовилась свежая рыба.

Джоан сидела на бревне, держа Каллума на коленях. Гертруда и Бриенна устроились рядом с ней. Бриенна держала на руках спящего младенца, терпеливо позволяя Каллуму трогать ножку малыша.

Малколм подошел и остановился рядом.

– Он разбудит младенца, – предостерег он.

– Да, – вздохнула Джоан. – Каллум полон сил и энергии после того, как почти весь день проспал в седле.

– Ему надо побегать, – решил Малколм и махнул рукой своим людям. Двое воинов послушно приблизились. – Отведите юного Каллума на берег. Уверен, там найдется множество камушков, которые он с удовольствием будет бросать в воду.

Джоан застыла.

– Я сама позабочусь о своем сыне.

– О нашем сыне, – спокойно поправил ее Малколм.

Джоан уставилась на него в немом удивлении. Ее, конечно, радовало, что муж так легко принял Каллума, но все ее существо восставало против мысли, что кто-то еще может решать, что лучше для ее сына.

– Каллум обожает воду, – предупредила она.

Малколм кивнул.

– Внимательно следите за ребенком и позаботьтесь, чтобы он не промок, – приказал он.

– Я тоже хочу прогуляться, – сказала Бриенна и пошла вслед за удаляющейся троицей.

– И я, – сообщила Гертруда и поспешила за Бриенной.

– Я что-то не то сказал? – спросил Малколм, сморщил нос и понюхал тунику. – Или мне пора искупаться?

– Нет, – улыбнулась Джоан. – Просто они считают, что молодоженов следует оставлять наедине.

– Да. Женщины необыкновенно романтичны.

Она взглянула на мужа и опустила голову.

– Не все женщины.

Малколм взял ее руку и поцеловал ладонь.

– Тогда мне остается быть галантным кавалером. Должен ли я прочитать стихи, воспевая твою красоту, таланты и добродетели?

– Они произведут на меня неизгладимое впечатление?

– Боюсь, что нет. Я ужасный поэт.

– А у меня нет талантов и добродетелей.

– О, тогда мы прекрасная пара. Давай поднимем за это тост.

Джоан взяла чашку, предложенную Малколмом, и негромко ахнула, когда горло обожгло крепчайшее виски.

– Я думала, это вино, – сдавленно пробормотала она.

– Судя по твоему виду, тебе необходимо что-то более крепкое, – объяснил Малколм, снова наполнив ее чашку.

Джоан не знала, как воспринимать это замечание, и даже сделала попытку вернуть ему чашку, но разлившееся в пустом желудке тепло неожиданно показалось ей удивительно приятным, и она расслабилась. Возможно, Малколм прав. Она сделала еще несколько глотков, и чашка опустела.

Джоан медленно повернула голову и едва не вскрикнула, заметив, что Малколм внимательно наблюдает за ней. Его глаза потемнели, взгляд был напряженным. У нее что-то затрепетало внутри. Казалось, воздух вокруг них наполнился предвкушением.

Неужели ее тянет к нему? Нет, этого не может быть. Тем не менее, Джоан чувствовала желание потянуться к нему – возможно, он снова ее поцелует.

Взрыв раздавшегося где-то в стороне мужского смеха развеял чары. «Всему виной виски», – решила она и протянула Малколму пустую чашку.

– А еще есть?

Он окинул ее странным взглядом, но снова наполнил чашку.

Джоан опустила глаза и стала медленно потягивать виски. Оно больше не обжигало, только согревало. Чашка опустела, когда вернулись Бриенна, Гертруда и дети.

Все расселись у костра и отдали должное свежей рыбе, хлебу и твердому сыру. Настроение было приподнятым. Присутствие малышей вызывало улыбки на лицах даже самых суровых воинов.

Хотя еда аппетитно пахла, Джоан почти не ела. Вместо этого она вертела в руках чашку, лишь глядя на еду. Каллум сидел между ней и Малколмом и активно жевал. Его аппетит впечатлил окружающих, которые наперебой подсовывали ему самые лучшие кусочки. Джоан подумала, что должна сделать ему замечание, поскольку его манеры можно было счесть ужасными. Но отругать малыша, который так радовался жизни, было невозможно.

На очистившемся от туч небе взошла луна. Ее серебряные лучи освещали лагерь. Джоан прислушалась к уханью совы и поняла, что уже очень поздно. Она стала укачивать Каллума, задремавшего у нее на коленях, сожалея, что не может спать рядом с ним. Увы, теперь это невозможно. У нее есть муж.

– Пора спать, – объявил Малколм. – У нас нет палаток, но люди повесили на низкие ветки деревьев одеяла, чтобы обеспечить нам уединение.

Джоан покраснела. Помимо воли вернулись воспоминания о том, как она делила постель с Арчибальдом. Она помнила его слюнявые поцелуи, жадные руки, грубое болезненное совокупление. Едва ли это был опыт, который она стремилась повторить. Воспоминания были неприятными, но избавиться от них было невозможно, как ни старайся.

– Спокойной ночи, мой храбрый маленький воин, – проговорила она, целуя Каллума.

Он инстинктивно прижался к ней. Гертруда потянулась, чтобы взять малыша, но Малколм опередил ее.

– Мальчик слишком тяжелый, чтобы ты его носила, – сообщил он, затем поднял Каллума и передал его Джеймсу.

Джоан напряженно следила, как Джеймс отнес ее сокровище к группе воинов, где для него была приготовлена уютная постель. Гертруда не отставала ни на шаг и, устроив Каллума, расположилась рядом.

Джоан встала, высоко подняла голову и направилась к краю поляны. Она без труда нашла обитель для новобрачных, описанную Малколмом. Тот следовал за ней по пятам. На входе она остановилась так неожиданно, что он врезался ей в спину, толкнув вперед.

Джоан подпрыгнула. Казалось, вся ее кожа вспыхнула при его прикосновении. Инстинкт требовал, чтобы она спасалась бегством, но она замешкалась и споткнулась. Малколм успел подхватить ее раньше, чем она рухнула на землю. Его дыхание обжигало.

– Ты ушиблась?

– Нет… я… пожалуйста… – Сердце Джоан, судя по всему, готовилось вылететь из груди. Не надо было пить так много, и при этом почти не есть. У нее кружилась голова, мысли путались.

«Это же Малколм, – снова и снова повторяла она себе. – Он не причинит мне зла». Но слова не могли развеять ее страхи. Она продолжала сопротивляться, стараясь высвободиться. Малколм не отпустил ее, и страх постепенно превратился в панику.

Джоан вздернула подбородок, чтобы скрыть свой ужас.

– Предупреждаю тебя, Малколм Маккенна: если ты когда-нибудь ударишь меня, я во сне воткну тебе кинжал между ребер.

– Звучит заманчиво, – усмехнулся Малколм.

Бойцовский дух покинул ее довольно быстро.

– Господи, прости меня, – пробормотала она. – Не так должна себя вести молодая жена. Но, Малколм, я действительно не понимаю, почему ты на мне женился.

– Справедливый вопрос, но отвечать на него лучше всего на свежую голову. Ложись, Джоан. Утром жизнь покажется намного лучше.

– Я не устала, – упрямо заявила она.

– А я устал.

Джоан устремила недоуменный взгляд на супруга. Напряжение между ними нарастало.

– С какой стороны я должна лечь?

– С левой. Мои люди будут нести караул всю ночь, но я всегда держу меч у правой руки. На всякий случай. – Он убрал руки за спину и негромко вздохнул. – Не надо меня бояться, Джоан. Я не собираюсь набрасываться на тебя, как только ты ляжешь.

Ей стало немного легче.

– Надо же, какой заботливый муж.

– Да, я такой, – усмехнулся Малколм, – и даже готов подождать минут десять, прежде чем наброситься на тебя.

Джоан нервно захихикала. Неужели такое бывает в браке? Беззаботное поддразнивание и смешки, а не чувство собственного бессилия и абсолютной беспомощности?

Слегка расслабившись, она устроилась на одеялах. Малколм расположился рядом. Он лег на спину и приподнялся на локтях. Слегка повернув голову, он одарил супругу нежной и немного насмешливой улыбкой.

– Теперь можешь делать со мной что хочешь, девушка.

– Я лучше воздержусь, – хихикнула она, почти с сожалением.

– Тогда подождем.

Он подался к ней и нежно поцеловал. Его губы были теплыми и твердыми, но, верный своему слову, Малколм отстранился и отодвинулся.

Джоан почувствовала странное покалывание там, где ее касались его губы. Она поднесла руку к лицу и коснулась пальцами своих губ. Его поцелуй был целомудренным, можно сказать, дружеским, тогда почему, когда их губы встретились, ее захлестнула теплая волна?

Джоан легла на бок, повернувшись к мужу спиной и сразу подумала, что это могло его обидеть. Конечно, это было грубостью с ее стороны. Нахмурившись, она таращилась в темноту, пытаясь решить, что делать. Она напряженно прислушивалась, надеясь уловить, когда он пошевелится и потянется к ней, и с изумлением поняла, что его негромкое ровное дыхание может означать только одно: он спит.

Хотя их тела не соприкасались, Джоан чувствовала рядом его сильное тело, и это давало ей ощущение безопасности, которого она никогда прежде не знала. Малколм не причинит ей зла. Нет, он будет защищать ее. Успокоенная этой мыслью, Джоан закрыла глаза и позволила себе медленно погрузиться в сон.

На рассвете Малколм проснулся и сразу увидел рядом прелестное личико Джоан. Даже во сне она была прекрасна: точеные черты лица, белая кожа. Ее голова лежала на маленькой подушке, которую неизвестно где сумели раздобыть его люди. Чуть приоткрытые губы словно молили о поцелуе.

Она не сняла платье, но расшнуровала лиф, чтобы дать себе во сне чуть больше свободы. И теперь Малколм мог видеть ее груди. Они были совершенны, и Малколм почувствовал острое желание.

Хотя ему очень хотелось накрыть ладонью эту округлую восхитительную плоть, он всего лишь провел подушечкой пальца по щеке и подбородку жены. Она пошевелилась, но не проснулась, лишь обняла спавшего между ними ребенка.

Да, Малколм провел первую брачную ночь, как монах, давший обет целомудрия, а под утро разделил брачную постель с капризничавшим ребенком. Да поможет ему Бог, если об этом узнает Джеймс! Брат будет дразнить его годами.

Каллум проснулся ночью, расплакался и принялся звать маму. Джоан пошевелилась, но не проснулась. Малколм слышал, как Гертруда старалась успокоить ребенка, но тот плакал все громче.

Зная, что лучший способ успокоить маленького ребенка – дать его матери, Малколм встал и взял малыша на руки. Удивленная Гертруда не стала спорить и лишь предупредила, что малышу необходимо опорожнить мочевой пузырь. Справившись с этой задачей, Малколм вернулся к спящей Джоан. Устроившись рядом с матерью, Каллум одарил Малколма такой радостной улыбкой, что у того защемило сердце.

Малколм задумался, от кого малыш мог унаследовать такой солнечный характер – уж точно не от родителей. Некоторое время мужчина лениво размышлял, стоит ли вставать или можно еще полежать, и тут Джоан зашевелилась. Вздрогнув, она открыла глаза и огляделась. Было ясно, что она не понимает, где она. Но тут их глаза встретились, и Джоан заметно расслабилась. Столь явное доверие тронуло Малколма до глубины души.

– Доброе утро, жена.

– Доброе утро, муж.

Ее голос был хриплым и низким после сна, и Малколм почувствовал, что не может бороться с желанием. Тем не менее, он застонал и попытался отвлечься, понимая, что этим утром разрядки не будет.

Да, некоторые мужчины ни в чем себе не отказывали даже в такой ситуации, и Малколм почти сожалел, что не является одним из них. Ведь было так просто отодвинуть Каллума в сторону, повернуть Джоан на спину, взгромоздиться на нее и погрузить свою ноющую от желания плоть в ее влажные теплые глубины.

– Мама!

Джоан недоуменно моргнула и с искренним изумлением воззрилась на своего сына.

– Каллум! Как ты сюда попал?

– Он ночью плакал, – объяснил Малколм. – Я решил, что самый простой способ его успокоить – принести сюда.

– Ты сам его принес? – недоверчиво спросила она. – И ничего не имел против?

– Нет. Каллум спал очень спокойно, в отличие от его беспокойной матери. К утру у меня заболела спина от твоих тычков, и Каллум спас меня от синяков, заняв место между нами.

Джоан моргнула и нахмурилась.

– Он мог намочить одеяла, – сказала она, тщетно стараясь прояснить для себя ситуацию.

– К счастью, Гертруда предупредила меня о такой возможности, и я принял необходимые меры, чтобы предотвратить ее. – Малколм улыбнулся и потрепал малыша по головке. Ребенок хихикнул и перекатился к нему – в точности как игривый щенок.

Малколм пощекотал его. Каллум взвизгнул так громко, а его смех оказался таким заразительным, что Малколм тоже засмеялась. К своему немалому удивлению, Джоан заулыбалась.

– Ты снова проказничаешь, молодой хозяин? – спросила подошедшая Гертруда. Каллум тут же вскочил на ножки.

– Младенец! Где младенец? – закричал он.

– Ты сможешь его увидеть, если пойдешь со мной, – сказала служанка и протянула ему руку, которую Каллум с готовностью схватил.

Малколм начал складывать одеяла и разбирать их брачное ложе. Чувствующая искреннюю благодарность, Джоан стала ему помогать. Они работали вместе в приятном молчании и быстро выполнили задачу. Когда все было сделано, Малколм собрался уходить, но Джоан остановила его.

– Спасибо тебе.

Малколм и сам не понял, почему ее слова доставили ему такое удовольствие. Их семейная жизнь оказалась странной и необычной с самого начала, но он ни о чем не жалел. Накануне вечером Джоан спросила, почему он на ней женился. По правде говоря, Малколм не мог ответить на этот вопрос. С уверенностью он мог сказать лишь одно: он рад, что сделал это.

Глава 11

Во второй половине дня дорога пошла вверх, они начали подниматься на нагорье. Погода оставалась влажной и промозглой, но никто не жаловался. Малколм снова вез перед собой Каллума. Он возглавлял отряд вместе с отцом и братом. В течение первого часа мальчик без конца болтал, в основном всякую чепуху, которую Малколм и понять-то не мог, а после обеда заснул.

Во сне он крепко прижался к груди нового мужа своей матери, и тот был очень тронут его бесхитростным доверием. Своей детской искренностью и непосредственностью малыш успел очаровать Малколма, который безмерно радовался его привязанности. Этот мальчик, без вины виноватый, долгое время был лишен мужской заботы. Но все это теперь изменится. Малколм поклялся, что будет воспитывать и защищать малыша, относиться к нему как к собственным детям.

Конечно, прежде чем у него появятся другие дети, которых он будет любить и защищать, ему придется уложить в постель свою жену, и эта задача теперь виделась ему намного сложнее, чем изначально. Но Малколм не отчаивался.

Путешествие большой группой под холодным весенним дождем едва ли могло способствовать решению этой задачи. По прибытии домой возможностей поухаживать за женой станет больше, и Малколм намеревался использовать их все.

Джоан ехала с другими женщинами в центре колонны, защищенная со всех сторон самыми бравыми воинами клана Маккенна. Малколм иногда ненадолго присоединялся к ней, но в основном держался рядом с отцом и братом, и они вместе постоянно осматривали горизонт в поисках опасности.

Малколм ехал чуть позади брата и внезапно почувствовал, как он напрягся. Подстегнув коня, Малколм выехал на гребень холма, за которым раскинулась обширная долина, и сразу понял, что насторожило Джеймса.

– Разбойники? – спросил он.

– Нет, – ответил брат. – Их слишком много для банды разбойников.

– Проклятье! – воскликнул Малколм. – Это цвета Фрэзера.

– Но с какой стати эти люди забрались так далеко на север? – удивился Джеймс.

– Создают проблемы, – рявкнул Малколм. Его внутренности сжались в тугой узел, сердце наполнилось холодной решимостью. Оглядевшись по сторонам, он передал Каллума одному из воинов Маккенна. – Отвечаешь за него головой, – сказал он. Солдат кивнул и отстал.

– Не хватайтесь за мечи и не позволяйте втянуть себя в сражение, – сказал Маккенна сыновьям, направив коня между ними. – Если это проверка силы воли, Фрэзер не будет разочарован.

– Его постигнет разочарование, – буркнул Малколм, – когда он потерпит поражение. – Он крепко стиснул в руках поводья.

Фрэзеры приблизились.

– Доброго вам всем дня, – сказал Арчибальд и улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы.

– Вы, вероятно, заблудились, – высказал предположение Малколм. – Земли Фрэзеров лежат в другой стороне.

– У меня есть дело к Макфи, – ответил Арчибальд, – и оно вас не касается.

– Макфи еще должны присягнуть на верность короне, – произнес лэрд Маккенна и нахмурился. – Нашему юному королю нужны мы все.

– Мальчишка находится в изгнании во Франции, – бросил Арчибальд. Его конь нервно переступал с ноги на ногу. – Когда – и если – он вернется, те, кто пожелают, смогут его поддержать.

Малколм позволил себе выказать гнев. Клан Маккенна давно и упорно сражался за то, чтобы избавить Шотландию от английских угнетателей, и не делал тайны из своего желания сохранить независимость страны.

– Шотландии необходимо единство, если мы желаем остаться свободными от проклятых англичан, – сказал Джеймс.

Арчибальд пожал плечами.

– Я не всеобщая совесть. Каждый лэрд вправе решать для себя, какой курс ему выбрать. – Раздраженная ухмылка сползла с его лица, и Малколм понял, что он, вероятнее всего, увидел Джоан. – Значит, это правда? Ты женился на этой шлюхе?

– Леди Джоан действительно моя жена. – Малколм спокойно скрестил руки на груди. Фрэзер не должен думать, что его боятся. Нечего доставлять ему такого удовольствия.

Арчибальд отвел глаза от Джоан и стал рассматривать остальных.

– А ее щенок?

– Ты говоришь о моем сыне? – так же спокойно поинтересовался Малколм.

– Ты принял его как своего?

– Да, и с гордостью. – Голос Малколма был громким и ровным.

Судя по тому, как сощурились глаза Арчибальда, лэрд был взбешен.

– Не думал, что ты довольствуешься объедками с моего стола, – злобно усмехнулся он.

Но только Малколм не попался на крючок. Окинув своего соперника насмешливым взглядом, он проговорил:

– Я узнаю качество, когда вижу его, и я не такой упрямый дурак, чтобы позволить ему проскользнуть между пальцами.

Глаза Арчибальда вспыхнули, и Малколм с радостью понял, что его стрела попала в цель. Он ждал, в упор глядя на врага, почти желая, чтобы Арчибальд потянулся за мечом и он мог избавить мир от его присутствия.

Но, увы, в этом ему было отказано. Не говоря ни слова, Арчибальд развернул коня и ускакал. Его люди – за ним. Малколм проводил их глазами. Он видел, что Фрэзера душит гнев.

– Раз уж мы все равно остановились, сто́ит немного передохнуть, – объявил лэрд Маккенна.

Малколм поискал глазами жену. Джоан была бледна, как смерть. Она сидела на лошади, цепляясь за ее гриву, словно за последнюю надежду.

Малколм направил коня к ней. Она дождалась, пока он поможет ей спешиться, после чего безмерно удивила его, обняв его за шею и прижавшись всем телом.

– Я так благодарна тебе за защиту Каллума. – Слегка отстранившись, она взъерошила пятерней его волосы и робко поцеловала прямо в губы. Малколм почувствовал, как в глубине его естества всколыхнулось некое первобытное чувство, и понял, что будет сражаться с Арчибальдом насмерть, лишь бы эта восхитительная женщина была рядом. Накал эмоций в собственной душе потряс его, но одновременно он чувствовал, что все идет правильно.

– Не думаю, что у Арчибальда есть интерес к мальчику. – Малколм пожал плечами. – А значит, он еще глупее, чем я думал.

– Да. Он использовал его только в качестве орудия против меня.

– Все это в прошлом, – объявил Малколм, и ее нежная улыбка вселила в него чувство глубокого удовлетворения, почти компенсировав пропущенную брачную ночь. Почти.

* * *

Прошло еще пять долгих утомительных дней, и путешественники прибыли к замку Маккенна. Они выбрали самый прямой путь, который, к сожалению, означал ночной отдых только под открытым небом, поскольку они не проезжали ни городов, ни деревень. Первоначальное чувство свободы, которое испытывала Джоан, отправившись в путь, исчезло, и хотя она не была уверена, что мать Малколма примет ее с распростертыми объятиями, ей очень хотелось, наконец, приехать и слезть с лошади.

Ей сообщили, когда отряд пересек границу земель Маккенны, но пришлось ехать еще много часов, прежде чем вдали показался замок. Увидев его, Джоан поняла, что люди не преувеличивали, описывая его размеры. Это было самое большое сооружение, которое ей доводилось видеть.

Волшебный и грозный, замок занимал стратегически выгодное положение на вершине холма, покрытого зеленой весенней травой. По прикидкам Джоан, каменная стена, окружающая замок, имела более шести футов в высоту и тянулась на много миль. Она насчитала шесть круглых башен и две квадратные, расположенные справа и слева от ворот. Даже с большого расстояния она видела множество людей, стоящих на стенах. Они охраняли замок и его обитателей.

Замок окружали каменные и деревянные дома. Деревня явно процветала. Обширные свежевспаханные поля тянулись до самого горизонта, сливаясь там с горами. Джоан слышала мычание и блеяние скота, голоса фермеров и рабочих. Многие, завидев процессию, приветственно махали или уважительно кланялись лэрду и его спутникам.

Подъехав ближе, Джоан не увидела своего отражения в рве – там не было воды. Вместо нее из рва торчали пики, которые должны были помешать врагу приблизиться.

Под громкий стук копыт они пересекли мост и въехали во двор. Там их встречали. Красивая женщина средних лет, вероятно, леди Эйлин, стояла на ступеньках лестницы, ведущей в большой зал, рядом с ней находилась молодая женщина. Джоан предположила, что это сестра Малколма, леди Кэтрин. Дочери Малколма нигде не было видно.

Когда они подъехали ближе, на лице леди Эйлин отразилось удивление. Она заметила женщин в отряде. Джоан стиснула поводья так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она предполагала, что дама не обрадуется, узнав, что ее сын женился на ней.

Неожиданно из-за бочки с дождевой водой появилась девочка и со всех ног понеслась к ним. Оглушительно визжа, она бросилась прямо к Малколму. Это застало его врасплох. Его коня тоже. Конь испуганно попятился, встал на дыбы и несколько раз взмахнул передними ногами, едва не задев голову девочки, на что та, впрочем, не обратила никакого внимания. Малколм едва сумел удержаться в седле.

Слава богу, он смог справиться с конем раньше, чем произошло непоправимое. Выругавшись, он спрыгнул на землю.

– Сколько раз я предупреждал тебя, что нельзя так громко кричать и пугать лошадей! – выкрикнул он и схватил девочку за руку.

Джоан замерла, понимая, что вот-вот увидит, как Малколм ударит ребенка. Но ведь поведение девочки могло закончиться очень плохо, и она заслужила наказание. Только по милости Божьей и благодаря умелому обращению Малколма с конем никто из них серьезно не пострадал.

Девочка громко зарыдала, обхватила ноги Малколма и прижалась к нему. Он нагнулся и что-то тихо ей сказал. Малышка подняла голову, и Джоан увидела, как тает гнев мужа под обожающим взглядом ее огромных глаз.

Малколм поднял ребенка на руки и прижал к груди.

– Кто этот неуправляемый ребенок? – спросила Джоан, опасаясь, что знает ответ, но все-таки надеясь, что ошибается.

– А это, моя дорогая Джоан, твоя падчерица Лилиас, – усмехнувшись, ответил Джеймс.

Джоан нахмурилась. Надо же, какой она сорванец! Интересно, как мог Малколм, вполне разумный и воспитанный человек, так разбаловать, можно сказать, испортить дочь? И почему никто из окружающих не перевоспитает ее? Она внимательно посмотрела поочередно на всех членов семьи. На всех лицах читалось беспокойство и терпимость.

Джоан сжала губы и мысленно вознесла молитву Всевышнему, чтобы он даровал ей терпение. Сейчас лучше всего придержать язык. Не время пытаться взять ребенка в руки, пусть даже она считала это необходимым.

Напряженно размышляя, Джоан не сразу заметила человека, взявшего ее лошадь под уздцы. Он терпеливо стоял и ждал, когда она надумает спешиться, чтобы ей помочь. Смутившись, она приняла его помощь и, оказавшись, наконец, на твердой земле, принялась горячо благодарить.

Семейство Маккенна приветствовало друг друга радостными улыбками и объятиями. Джоан видела, как лэрд Маккенна схватил леди Эйлин и наградил долгим поцелуем. Когда поцелуй закончился, леди взяла мужа под руку и положила голову ему на плечо. Лэрд что-то прошептал ей на ухо, и она покраснела, как юная девочка.

Воины из свиты Маккенны разошлись по двору, обнимая и целуя встретивших их женщин и детей. Выглядящая потерянной, Бриенна подошла к Джоан и остановилась рядом, судорожно прижимая к груди младенца. Джоан поискала глазами Каллума и увидела его стоящим рядом с Гертрудой. Он крепко держал ее за руку, глядя на сцену встречи круглыми от любопытства глазами.

Все еще держа мужа под руку, леди Эйлин повернулась к Джоан и Бриенне. Она открыто оглядела их с ног до головы, и ее взгляд задержался на младенце в руках Бриенны.

– Ты женился на дочери Макферсона, Малколм? – спросила леди Эйлин с улыбкой, показавшейся Джоан вымученной. – Тогда позвольте мне взглянуть на внука.

– Ребенок? Я хочу посмотреть! – закричала Лилиас, проталкиваясь между двумя женщинами.

– Не сейчас, Лилиас, – поморщился Малколм.

– Папа! Ну пожалуйста!

Он неуверенно почесал затылок.

– Ну, может быть, только один взгляд, да и то, если ты обещаешь вести себя хорошо.

– Обещаю.

Бриенна заколебалась, но все же опустила ребенка ниже, чтобы Лилиас могла его увидеть. Джоан видела проказливый блеск в глазах девочки, которая осторожно тронула пальчиком щечку малыша. Она точно знала, что не должна настаивать, но, тем не менее, проявила упрямство, уверенная, что в конце концов получит желаемое.

И Джоан снова стиснула губы.

– Симпатичный малыш, – задумчиво проговорила леди Эйлин.

– Да, ты права, но это не мой сын. – Малколм закашлялся. – Леди Бриенна ошибалась, называя меня его отцом. Ну, то есть не то чтобы ошибалась, но…

– Это долгая история, – прервал сына лэрд. – Лучше мы расскажем ее тебе потом.

– Но я хочу услышать ее сейчас, – твердо сказала леди Эйлин, снова сосредоточив внимание на Малколме. – Ребенок не твой, но ты все же привез леди Бриенну домой. Почему?

– Мы все объясним тебе позже, – произнес лэрд Маккенна и попытался, впрочем безуспешно, увести жену к тяжелым дубовым дверям, ведущим в большой зал.

В глазах Джеймса появился озорной блеск, и он сделал шаг вперед.

– Малколм, представь матери свою жену.

– Жену? – удивилась леди Эйлин. – Значит, ты все равно на ней женился? Но почему?

Малколм с шумом выдохнул.

– Я женился не на леди Бриенне, мама, а на леди Джоан.

Взгляд леди Эйлин переместился на Джоан. Она явно ничего не понимала.

– На дочери лэрда Армстронга? Кузине Давины? На той самой Джоан?

Малколм расправил плечи.

– Да.

Его ответ привел мать в изумление.

– Значит, это правда, что она больше не является женой Арчибальда Фрэзера?

Джоан выступила вперед, понимая, что ее израненная гордость не вынесет еще одного удара, и тогда она покажет свой характер. Вместе с тем она понимала, что не должна восстановить против себя мать Малколма. Наклонив голову, она присела перед леди Эйлин в грациозном реверансе.

– Мой брак с лэрдом Фрэзером был расторгнут.

Леди Эйлин испустила тяжелый вздох.

– Я слышала о подобных вещах, но никогда еще не встречала людей, сделавших это.

Джоан почувствовала, как в животе завязался тугой узел. Тем не менее, она постаралась не замечать шокированного выражения лица хозяйки дома. Скорее всего, женщине было трудно принять не расторжение брака, а выбор сына. И семена сомнения были посеяны довольно давно, они стали следствием дружбы между леди Эйлин и Давиной.

Их дружба началась по переписке еще до женитьбы Джеймса на Давине. Джоан вспыхнула, представив, какие истории могла поведать Давина своей старшей подруге. Ей было стыдно и из-за того, что в них содержалась неприглядная правда, и из-за своего вовсе не благородного поведения по отношению к кузине.

Хорошо, что она уже давно помирилась с Давиной, но от ошибок прошлого так просто не отмахнешься. И едва ли их легко забудет такая заботливая мать, как леди Эйлин. Джоан оставалось только надеяться, что ущерб поправим и у нее еще будет шанс доказать леди Эйлин, что теперь она не та женщина, которая изводила Давину, когда они были моложе.

А будет ли она хорошей женой для Малколма? Что ж, все зависит от понимания леди Эйлин слова «хорошая».

Пока хозяйка замка обдумывала удивительные новости, стоявшая рядом с ней на ступеньках женщина вышла вперед, наклонила голову и улыбнулась.

– Добро пожаловать, Джоан. Я сестра Малколма. Меня зовут Кэтрин. Желаю тебе много радости в браке. Должна признаться, что я эгоистична и не могу не признать, что счастлива появлению сестры. Нелегко быть единственной девушкой с излишне заботливыми братьями.

– Спасибо, Кэтрин, – искренне поблагодарила Джоан.

– Рада познакомиться и с вами, леди Бриенна, – продолжила свою приветственную речь Кэтрин. – Мы все постараемся сделать ваше пребывание у нас приятным.

– Вы очень добры, – ответила Бриенна и покраснела.

Словно внезапно вспомнив о своих обязанностях хозяйки замка, леди Эйлин взяла себя в руки. Ее стальной взгляд смягчился, губы тронула теплая улыбка. Значит ли это, что она приняла неожиданные перемены? Или всего лишь справилась с шоком?

– Не надо так сильно тянуть одеяло малыша, – сказал Джеймс. – Он может упасть и ушибиться.

– Я хочу подержать его, – заявила Лилиас.

– Лилиас, оставь ребенка в покое и иди сюда, – велела леди Эйлин.

Джоан приготовилась услышать детскую истерику, но, к ее удивлению, девочка послушалась.

– Поздоровайся с леди Джоан, детка, – сказала леди Эйлин. – Она будет твоей новой мамой.

Лилиас отпрянула. Несколько мгновений она переводила взгляд с Джоан на Бриенну и обратно.

– Я не хочу, чтобы она была моей новой мамой. Я хочу ту леди, которая привезла ребенка.

Малколм шагнул вперед и взял девочку за плечо.

– Сделай реверанс.

Упрямо нахмурившись, Лилиас подчинилась. Джоан с царственным видом кивнула. Однако, похоже, обе знали, что их жесты не искренние.

– Ну теперь я могу подержать ребенка? – спросила Лилиас.

– Нет. – Тон леди Эйлин был строг. – Это опасно. Ты слишком маленькая, а у ребенка очень хрупкие косточки. Ты можешь его уронить.

– Я не уроню! – Лилиас состроила недовольную гримаску. – Я буду держать его очень крепко.

– Ты сможешь подержать его потом, малыш. – Малколм потрепал дочь по головке. – У леди Джоан тоже есть сын, и он уже достаточно большой, чтобы играть с тобой. Ты хочешь иметь маленького братика?

– Братик? – На лице девочки отразился жгучий интерес. – Мой?

Раздражение, которое испытала Джоан, наблюдая за недопустимым поведением ребенка, исчезло без следа. Она увидела, как осторожно, почти нежно девочка взяла Каллума за руку и отвела в сторону. Каллум охотно пошел с ней. Он всегда радовался возможности пообщаться с другими детьми.

– Этой мой новый братик, дедушка, – объявила Лилиас, остановившись перед лэрдом Маккенна. – Его зовут Каллум.

Маккенна расхохотался.

– Он не щенок, милая, а мальчик, и очень скоро научится докучать тебе. Это маленьким братикам удается лучше всего.

Лилиас нахмурилась и проследовала дальше, представляя мальчика другим членам семьи. Ее энтузиазм оказался заразительным, и очень скоро все вокруг улыбались.

– Я прикажу слугам, чтобы внесли вещи, – сказала леди Эйлин, окинув взглядом вьючных лошадей.

Джоан, скрывая смущение, вздернула подбородок, но ничего не сказала. Ее свекровь очень скоро и сама поймет, что у Джоан нет приданого, а бо́льшая часть поклажи принадлежит Бриенне.

Младенец начал капризничать, потом сморщился и заревел.

– Он голодный, – извиняющимся тоном пробормотала Бриенна и вложила ему в рот палец, чтобы его успокоить. Малыш некоторое время жадно сосал, потом сообразил, что это не еда, и заорал еще громче.

– Бедный малыш. – Леди Эйлин щелкнула языком. – Мы не должны были так долго держать его без пищи. Пойдем, дорогая, я покажу тебе, где ты сможешь о нем позаботиться. – Она обняла Бриенну за плечи и повела к двери, но потом остановилась и оглянулась на Джоан, сообразив, что должна в первую очередь проявить внимание к ней, как к супруге сына. От этого невысказанного извинения на душе Джоан стало легче. Она поняла, что это пренебрежение было ненамеренным.

– Быть может, Кэтрин покажет мне мою комнату, – сказала она.

– Почту за честь, – тут же ответила Кэтрин.

Младенец издал очередной голодный вопль, и женщины поспешно удалились, а Джоан проследовала за Кэтрин через большой зал и вверх по винтовой лестнице. Она была рада, что ее сопровождает именно сестра Малколма. Уравновешенность, которая чувствовалась в этой молодой девушке, делала ее более желанной компанией, чем других членов семьи.

Она была похожа на Малколма и Джеймса, и никто бы не усомнился в их родстве. Вздернутый носик придавал ее лицу задорное выражение, тонким чертам можно было позавидовать, а роскошные каштановые волосы переливались янтарными бликами.

Ее большие миндалевидные глаза, такие же голубые как у Малколма, были прелестны, но истинную красоту этой девушке придавал светившийся в них ум.

Лестница привела их к небольшому коридору, и Кэтрин пошла вперед к единственной двери, видневшейся в конце него.

Войдя в комнату, Джоан первым делом увидела большую кровать, придвинутую к дальней стене. Она была покрыта красным бархатным покрывалом, на котором было разбросано намного больше подушек, чем необходимо для сна. Напротив кровати было четыре арочных окна, из которых открывался великолепный вид на зеленую равнину и сказочные горы на горизонте. Пол устилали толстые ковры. У окна стоял небольшой стол и два стула. Здесь же располагалось несколько сундуков, в которых, вероятно, была сложена одежда Малколма. В целом комната была богатой, хорошо обставленной и казалась уютной.

«Вот он какой, мой новый дом», – подумала Джоан и с удивлением почувствовала, что к глазам подступили слезы. Она редко позволяла себе поддаваться подобным эмоциям.

– К сожалению, чтобы принять настоящую ванну, нет времени, но я скажу служанкам, чтобы принесли сюда горячей воды, и ты сможешь смыть дорожную пыль, – произнесла Кэтрин. – Дай им знать, если тебе понадобится что-то еще.

– Спасибо, Кэтрин. Ты очень добра.

Голубые глаза Кэтрин заблестели, и она улыбнулась, став еще красивее. Когда Кэтрин вышла, Джоан подумала, что у нее, должно быть, много поклонников. Странно, что девушка до сих пор не замужем.

Джоан как раз осматривала комнату, когда скрипнула дверь.

– Хорошая комната, – одобрительно сказала Гертруда, стоя в дверном проеме. – Думаю, она даже больше, чем комната лэрда в замке Армстронг.

– Где Каллум?

– Сэр Малколм повел его и свою дочь на конюшню взглянуть на новорожденных котят. А потом няня Лилиас позаботится об обоих детях. – Гертруда нахмурилась. – Лилиас… резвая девочка.

– Это точно. Настоящая заноза. Упрямая, настырная и даже слишком проницательная.

Гертруда кивнула, соглашаясь с хозяйкой.

Как и было обещано, вскоре принесли горячую воду, стопку чистых полотенец и кусочек мыла, пахнущий лимоном и лавандой. С помощью Гертруды Джоан избавилась от пропылившихся дорожных одежд и с наслаждением смыла с себя пот и грязь. Почувствовав себя чистой и свежей, она с сомнением уставилась на платье, которое Гертруда разложила на кровати.

– Почему ты задумалась? – спросила Гертруда. – Это же твое лучшее платье. Да и красный цвет тебе идет.

Джоан провела пальцем по золотой вышивке на рукаве.

– Ты же видела, как отреагировала леди Эйлин на весть о женитьбе сына. Боюсь, если я появлюсь за столом в своих лучших одеждах, она сочтет, что новая жена его сына – испорченная, тщеславная и напыщенная аристократка.

Гертруда фыркнула.

– Ты женщина благородного происхождения, и все должны об этом знать. Лучше перестань волноваться по пустякам и позволь мне одеть тебя как следует.

Джоан ласково улыбнулась старой служанке.

– Ты всегда на моей стороне, Гертруда.

Быстро и ловко – сказались годы практики – Гертруда помогла ей одеться. Покрыв голову Джоан вуалью и закрепив ее золотым ободом, украшенным драгоценными камнями, она передала хозяйке зеркальце.

– Вы неотразимы, миледи, – объявила она.

– Это уж точно. – В комнату вошел Малколм. – От твоей красоты, Джоан, у меня перехватывает дыхание и путаются мысли. Сегодня я буду чувствовать себя королем, входя в большой зал вместе с тобой.

– Ты и сам выглядишь как король, – отметила Джоан, недоумевая, когда он успел искупаться, одеться и даже побриться.

– Я выкупался в озере, – ответил он на невысказанный вопрос. – Я бы непременно пригласил тебя присоединиться ко мне, но вода еще очень холодная.

Джоан взглянула на закрытые сундуки. Если в них была не его одежда, тогда что?

– Я думала, это твоя комната.

– Да.

– Но ведь никто не входил сюда, чтобы взять для тебе свежую одежду.

Малколм улыбнулся.

– Работа иголкой успокаивает нервы моей матери. Эту одежду она сшила для меня, пока мы отсутствовали.

– Значит, когда тебе нужна новая одежда, ты отправляешься в путешествие?

Его улыбка стала шире.

– Иногда.

– Понятно. Должна сразу предупредить тебя, муж мой, что когда я о чем-то тревожусь, то чаще всего дуюсь и хандрю.

– Постараюсь не давать тебе повода. Ну, пошли? – Малколм предложил жене руку.

Несмотря на то что Джоан была взволнованна сверх всякой меры, она приложила все усилия, чтобы отбросить страхи, и взяла мужа под руку. Его тепло и сила, которые она сразу почувствовала сквозь тонкую ткань, успокоили и придали ей уверенности, и лишь услышав слова: «Веди меня», – она поняла, что сама их произнесла.

Джоан ничего не сказала, когда они вошли в большой зал, но Малколм почувствовал, как напряглась ее рука. Всем членам клана хотелось увидеть новую жену молодого хозяина, и в зале яблоку негде было упасть.

Люди почтительно расступались, пропуская молодоженов. Со всех сторон неслись приветствия и поздравления. Малколм отвечал на все, шутил и смеялся, искренне наслаждаясь вниманием, хотя и понимал, что взгляды всех присутствующих прикованы к Джоан.

Она была, словно золотое видение – парящее, лучезарное и ослепительно красивое. Но больше всего Малколма восхищала сила ее духа. Джоан сохранила самообладание и вежливость при встрече с его матерью, а это было испытание не из легких. Хотя леди Эйлин не проявила открытой грубости, однако явно была шокирована известием о неожиданной женитьбе сына и не смогла скрыть своего разочарования.

Малколм не сомневался в способности Джоан устоять перед его сильной матерью, но во время их встречи ощутил почти непреодолимое желание ее защитить. Оно выходило за рамки обычного чувства долга, которое мужчина, как правило, испытывает к своей жене, и было настолько сильным, что удивило даже его самого.

Ирония судьбы! Он испытывает такие сильные чувства даже сейчас, когда между ними еще не было близости. Возникал закономерный вопрос, что он будет чувствовать после того, как они, наконец, займутся любовью?

– Ты поешь? – спросил Малколм, ведя жену к их местам на возвышении.

– Не достаточно хорошо, чтобы мое пение доставляло кому-то удовольствие. А почему ты спрашиваешь?

– Такова традиция клана Маккенна. На свадебном торжестве невеста должна спеть.

Джоан остановилась.

– Но это не наше свадебное торжество. Мы поженились неделю назад.

– Но члены клана Маккенна не имели возможности отпраздновать это событие. Думаю, что люди потребуют песню, тем более когда в вине и эле нет недостатка.

– Если это доставит тебе удовольствие, я постараюсь, но, предупреждаю сразу, ничего хорошего не жди.

– Не беспокойся, – усмехнулся Малколм. – Я попрошу Кэтрин, чтобы она спела с тобой дуэтом.

– Кэтрин? А почему ты не сделаешь это сам?

Малколм скривился.

– Мне медведь на ухо наступил. Боюсь, люди забросают нас едой, если я начну петь.

Джоан улыбнулась – Малколм на это и рассчитывал – и заняла свое место.

– Тогда я постараюсь спрятаться, если увижу, что ты открыл рот.

– Я знал, что ты мудрая женщина, Джоан Маккенна.

Он наклонился к жене и крепко поцеловал ее. Губы Джоан изумленно раскрылись, и он воспользовался этим, проведя по ее губам кончиком языка.

Спать рядом с ней в течение шести ночей и сохранять целомудрие было для него сущей пыткой. Желание было необычайно сильным. Оно будоражило, горячило кровь, угрожало лишить его здравого смысла. В результате столь долгого воздержания поцелуй на глазах членов клана стал более страстным, чем это допускали приличия.

Донесшиеся до него сквозь чувственный дурман восторженные крики и свист напомнили Малколму о многочисленных зрителях и дали силы подавить физическое желание. Он прервал поцелуй – пока еще мог – и нехотя отстранился. Джоан вспыхнула, и он точно знал, что она распознала голодный блеск его глаз.

Довольный тем, что успешно овладел собой, Малколм одарил жену намеренно дерзкой ухмылкой. Ее глаза расширились, и неожиданно она крайне заинтересовалась содержимым подноса, на котором им подали еду.

Решив, что он достаточно ее дразнил, Малколм тоже занялся едой, но едва ли ощутил вкус.

Глава 12

Джоан, с пылающими от смущения щеками, не отводила глаз от стоящего перед ней подноса. В отличие от прижимистого гостеприимства ее отца клан Маккенна не пожалел ничего для свадебного пира. Блюд было множество, и среди них целый молочный поросенок, свежая и соленая рыба, жаркое из кроликов, говядины и оленины, колбасы, тушеная капуста, горошек и разные виды печенья. Эля и вина было столько, что можно было заполнить ими целый пруд.

Все это было совершенно непохоже на овсяные лепешки и сушеное мясо, которые они ели в путешествии, поэтому люди откровенно наслаждались вкусной едой. Трапеза дала Джоан возможность взять себя в руки. Поцелуй Малколма был неожиданным. Однако еще большей неожиданностью стал трепет, который он в ней вызвал. Будь они наедине, она, вероятно, не имела бы ничего против еще одного поцелуя.

Конечно, поцелуи будут позже, когда они, наконец, консумируют свой брак. При этой мысли сердце Джоан забилось чаще, но она сделала над собой усилие и отбросила страхи. Она может узнать многое о своей новой семье и клане, если будет наблюдать и думать. А размышления о Малколме и постели только отвлекают.

Джоан величественно кивнула лэрду, занявшему место справа, и леди Эйлин, сидевшей рядом с мужем, потом посмотрела в другую сторону. Бриенна тоже сидела на возвышении. Слева от нее расположился Джеймс, справа – Кэтрин.

Бриенна, похоже, уже освоилась. Она часто улыбалась и ела с большим аппетитом. Самое большое удивление Джоан вызвало присутствие за столом юной Лилиас. Она сидела рядом с отцом на высоком стуле, явно сделанном специально для нее.

Слуги сновали взад-вперед по залу, разнося подносы с едой и кувшины с напитками. Гости тоже ходили по залу. Некоторые останавливались у возвышения, чтобы поговорить с членами семьи и поздравить Малколма и Джоан.

Ее представили такому количеству новых людей, что она оставила попытки всех запомнить. Тем не менее, она вежливо улыбалась и временами даже что-то говорила. Ее репутация здесь не была известна, а значит, у нее появился шанс зарекомендовать себя дружелюбной и благожелательной леди, и она решила этот шанс не упустить.

Новый брак, новое начало. Джоан извлекла тяжелые уроки из своих прошлых ошибок и понимала, что не должна их повторить.

Лэрд Маккенна встал, поднял кубок и потребовал внимания. Шум голосов тотчас стих.

– Сегодня мы празднуем свадьбу Малколма и Джоан. Давайте пожелаем им долгой и счастливой жизни среди нас.

– И пусть Господь благословит их многочисленным потомством, – послышался мужской голос из зала.

Люди кричали, свистели, смеялись, стучали по столам. Лэрд Маккенна широко улыбнулся, поднял кубок выше и выпил. Взгляд Джоан скользнул по залу. Она с радостью убедилась, что добрые пожелания членов клана, в том числе Джеймса и леди Эйлин, вполне искренние.

– Лилиас всегда сидит за столом на возвышении во время еды или сегодня исключительный случай? – спросила Джоан, когда лэрд занял свое место.

– Обычно она ест здесь, вместе с другими членами семьи, – ответил он. – Малколм сделал ей специальный стул, когда ей было три года.

– Это довольно необычно.

Лэрд безразлично пожал плечами.

– Малколм всегда относился к девочке снисходительно. Пожалуй, даже слишком снисходительно.

– Да. – Джоан проглотила кусочек мяса. – Могу я узнать, почему его никто не остановил?

– Она его дочь.

– Но вы же все с ней живете.

Глаза лэрда потемнели, и Джоан показалось, что она зашла слишком далеко. Лэрд не мог не защищать свою семью, а она только что оскорбила его внучку.

Но лэрд не разгневался, а весело засмеялся.

– Просьбы, слезы, надутые губки. Она всем этим владеет в совершенстве. Свое поведение Лилиас, как правило, оправдывает тем, что она бедный ребенок, лишенный матери. Теперь у нее появилась мать, и ей придется придумать другое оправдание. Или научиться вести себя прилично. Тебе хватит мужества взяться за эту работу?

– Думаю, это мой долг, – пробормотала Джоан, явно не испытывая удовольствия от этой идеи.

Да, она сможет взять в руки испорченную Лилиас – ради блага всех, в том числе и самой девочки, но она подозревала, что Малколм отнесется к этому так же, как она сама, когда кто-то вмешивается в ее отношения с Каллумом. Она вовсе не приветствовала подобное вмешательство.

Тем не менее, очевидно, что если воспитание девочки оставить Малколму, ничего хорошего из этого не выйдет. Из ребенка получится ужасная женщина. Джоан вздохнула. Вот еще одна проблема, которую необходимо обдумать.

Остаток вечера Джоан молчала, наблюдая за своей новой семьей. Легкость, с которой они общались между собой, постоянные шутки и смех – все это говорило о взаимной привязанности. Особенно интересны ей были родители Малколма. Она неоднократно слышала рассказы о том, как сильно увлечен лэрд Маккенна своей супругой, и теперь поняла, что леди Эйлин отвечает ему тем же. Любовь и преданность были видны в каждом жесте, в каждом взгляде этой пары.

Они обменивались влюбленными взглядами, тихо переговаривались и смеялись, склонив друг к другу головы, словно пара голубков. Достаточно было леди Эйлин тронуть супруга за руку, как немедленно все его внимание переключалось на нее.

Она заботилась, чтобы на подносе мужа была его любимая еда, а кубок – наполнен вином. Он бережно убирал прядь волос, выбившуюся из прически и случайно упавшую ей на лицо. И еще он всегда требовал, чтобы девушки пели любимые песни жены.

Но больше всего Джоан заворожило то, как они друг друга понимали. Они общались не только словами. Они жили в одном ритме, понятном только им. Да, это была воистину редкая, необычная пара.

– Трудно поверить, что это был брак, устроенный их родителями, правда? – спросил Малколм, заметив, что привлекло внимание Джоан.

– А я слышала скандальную историю о том, что твоя мать выбрала твоего отца в мужья, – сказала Джоан.

Малколм рассмеялся.

– Не удивлюсь, если этот слух пустила моя мать. А правда заключалась в том, что она действительно могла выбирать. После разорванной помолвки ее отец позволил ей отказываться от нежелательных предложений руки и сердца. И она всем отказывала, пока не появился Маккенна.

Мой дед – ее отец – считал, что женщины обладают достаточным умом или характером для выбора мужа. Поэтому Кэтрин до сих пор не замужем. Мать настояла, чтобы ей тоже было дано такое право.

Джоан сделал глоток вина.

– Все это в высшей степени необычно, но я уже поняла, что Маккенна все делают по-своему.

– Это и делает нас столь неотразимыми и сильными. – Малколм улыбнулся и сразу скривился. – Ох, люди требуют песню невесты.

Джоан сразу разволновалась, но верный своему слову Малколм привел Кэтрин, которая села рядом с ней. Музыкант тронул струны лиры, и толпа затихла. Джоан нерешительно кашлянула и начала петь. И голос Кэтрин тут же подхватил песню.

В зале зазвучала старинная баллада. Два женских голоса создавали уникальные гармоничные звуки, красивые и трогательные. Когда стихла последняя нота, некоторое время все молчали, и лишь через несколько секунд зал взорвался восторженными криками и аплодисментами.

Люди потребовали продолжения, и девушки спели еще три песни. Их голоса были чистыми и звонкими. У Джоан запершило в горле, и она сделала несколько глотков вина, мимолетно удивившись, что уже очень поздно.

– Уверена, что он спит, но мне все же хотелось бы проверить, как дела у Каллума, – сказала она.

– Конечно. – Малколм взял ее руку и коснулся губами костяшек пальцев. – Я скоро присоединюсь к тебе в нашей комнате.

Краснощекий сквайр проводил ее в детскую. Он очень торопился вернуться в большой зал и, как только она его отпустила, убежал со всех ног. Джоан тихо вошла в комнату и с удивлением обнаружила, что Каллум не спит. Он сидел за детским столиком, и перед ним стояла почти пустая миска каши.

Его личико просветлело, когда он увидел мать. Джоан обняла его и прижала к груди, наслаждаясь теплом детского тельца. А Каллум в это время не прекращал трапезу.

– Добрый вечер, миледи, – сказала полная седовласая женщина с доброй улыбкой. – Я – миссис Иннес, няня. Мастер Каллум проснулся несколько часов назад. Он сказал, что голоден и хочет каши.

– Это очень любезно со стороны повара побеспокоиться о нем, – пробормотала Джоан, удивленная, что, несмотря на подготовку праздничного пиршества, повар нашел время выполнить просьбу Каллума. – Завтра утром я обязательно поблагодарю его.

– Ее, – поправила миссис Иннес. – Мэри здесь главная в кухне, и у нее прекрасно получается, если вы позволите мне высказать свое мнение.

– Она – опытная повариха, – согласилась Джоан. – И сегодняшний ужин – очевидное тому свидетельство. Вам удалось попробовать?

– О да. Мне принесли большой поднос еды – куда больше, чем мне необходимо, но я съела все. – Миссис Иннес довольно засмеялась, и Джоан решила, что ей нравится эта женщина.

– Ты уже доел кашу? – спросила она у сына. Тот улыбнулся и кивнул. – Тогда пора спать.

Джоан помогла малышу забраться в постель, укрыла его одеялом и нежно поцеловала в щеку. Потом она начала тихо напевать его любимую колыбельную, и глазки малыша закрылись. Через минуту он уже крепко спал.

– Моя кровать рядом, – сказала миссис Иннес, указав в угол. – Не волнуйтесь, я присмотрю за ним.

– Спасибо. Но если понадобится, сразу пошлите за мной, – произнесла Джоан и ушла.

Следуя указаниям няни, она быстро нашла дорогу в комнату Малколма. Там было темно и тихо. Поскольку это не была их первая брачная ночь, они оказались избавлены от традиционных песен и грубых шуток, которые молодым парам приходится терпеть, когда их провожают в брачную постель. Хотя она подозревала, что члены клана Маккенна ничего не имели бы против.

Пришла Гертруда. Почувствовав, что хозяйка не в настроении, служанка почти все время молчала. Она расплела ее косу и стала расчесывать. Обычно расчесывание волос успокаивало Джоан, и потому она не возражала, когда Гертруда продолжала расчесывать уже давно распутанные золотистые пряди.

– Уже поздно, миледи.

Тихий голос Гертруды вывел Джоан из ступора.

– Но праздник продолжается. Я слышу музыку.

– Скоро придет сэр Малколм. – Слова Гертруды подействовали как ушат холодной воды, вылитой ей на голову. – Остаться с тобой до его прихода?

Джоан сжала руку старой служанки.

– Нет. Иди к себе.

На лице Гертруды отразилось явное нежелание выполнить этот приказ, но она повиновалась. Джоан подвинула стул к очагу и села. Она долго смотрела на умирающие языки пламени, периодически отпивая вино из кубка. Она, разумеется, нервничает, но будет держать себя в руках.

Строго говоря, никаких поводов для паники не было. Она уже не девственница и точно знает, что происходит, когда муж ложится в постель с женой. Процесс был не слишком приятным, даже когда Арчибальд не распускал ни язык, ни кулаки. Но ничего, она вытерпит и справится.

Справится. Такова доля женщины.

Неожиданно Джоан подумала о леди Эйлин и лэрде. Не приходится сомневаться, что эти двое не просто терпят и справляются, даже после стольких лет совместной жизни. Джоан не могла этого объяснить и чувствовала жгучее любопытство.

Малколм не такой человек, как Арчибальд. Его манеры, темперамент, даже его поцелуи – все было другим. Может быть, и в постели он будет другим? Не приходилось сомневаться, что он – истинный шотландский воин, умеющий сражаться и убивать. Но в нем была и мягкость.

Он был добрее, справедливее, честнее. Она видела, как сильно он привязан к родителям, брату и сестре, как безумно любит дочь. Возможно ли, что когда-нибудь он полюбит и ее?

Хочет ли она этого? Да, безусловно. Сможет ли он когда-нибудь отдать ей свое сердце? Трудно сказать. Но что если случится чудо – и это произойдет? Тот, кто любит, ждет ответной любви.

Сможет ли она полюбить? Тоже трудно сказать. А знает ли она как? Джоан ощутила дискомфорт и поежилась. Этот вопрос не просто интересовал ее, он ее пугал. Кузина Давина сказала, что любовь – не одномоментное желание и страсть. Это уважение, нежность, привязанность.

«И доверие. Нельзя забывать о доверии. Для меня это труднее всего – поверить кому-то, и тем более мужчине».

Джоан тряхнула головой. Она не должна думать об этом сейчас. Такие мысли затуманивают ее и без того смущенный ум, расшатывают напряженные нервы. Она допила вино, встала и принялась мерить шагами комнату. Было очень странно видеть свои вещи аккуратно разложенными в этой комнате. Среди мужских вещей Малколма они выглядели не на месте.

Она сдула упавшую на глаза прядь волос и схватила расческу. Хотя Гертруда уже тщательно расчесала ее волосы, ей необходимо было спокойствие, которое приносил сам процесс. И она начала нервно расчесываться. На какое-то время ей стало легче, но тут она услышала звук приближающихся шагов, и расческа упала на пол.

Малколм вошел без стука. В его присутствии комната сразу стала меньше.

– Гертруда ушла?

– Да. – Джоан с раздражением поняла, что ее голос скорее напоминает писк. – Кто-нибудь придет помочь тебе раздеться?

Малколм прислонился спиной к двери.

– Нет. На мне нет доспехов, а значит, не нужна помощь, чтобы снять одежду. Разве что ты выразишь желание?

– Ты же сам сказал, что не нуждаешься в помощи, – огрызнулась она, искренне надеясь, что ее паника не слишком заметна.

Малколм стал снимать тунику, и Джоан нервно отвернулась к окну. Она видела россыпь звезд, мерцавших в безоблачном небе. Им не повезло. Как только путешествие окончилось, погода сразу улучшилась. Она обернулась, чтобы поделиться шуткой с Малколмом, но слова замерли на ее губах.

Он разделся. Теперь на нем осталась только длинная полотняная сорочка и брэ. Завязки на сорочке уже были развязаны, и Джоан могла видеть темные завитки волос на груди мужчины. Они спускались по плоскому мускулистому животу и исчезали под брэ.

У Джоан пересохло во рту. Необычайно привлекательный мужчина. Возможно, это сделает занятия с ним любовью приятнее? Или, по крайней мере, терпимее? Она облизнула пересохшие губы.

– Как дела у Каллума? – спросил Малколм. – Он спал, когда ты пришла в детскую?

Услышав его глубокий баритон, Джоан вздрогнула, но мысли о сыне помогли ей овладеть собой.

– Когда я пришла, Каллум доедал большую миску каши. Но потом без возражений лег спать. Устал малыш.

– Безусловно. Путешествие было довольно утомительным.

– Миссис Иннес показалась мне доброй и опытной женщиной, – проговорила Джоан.

– О да. У нее большое сердце и огромный опыт ухода за детьми.

«Но, несмотря на все ее знания и опыт, она не может контролировать Лилиас».

Мысль была неожиданной, и Джоан придержала язык. Сейчас не время обсуждать неуправляемую дочь Малколма.

Он налил себе вина, потом снова наполнил кубок Джоан и передал ей. Когда она взяла кубок, он поднял свой в молчаливом тосте. Она ответила тем же. Они чокнулись, после чего Малколм выпил вино. Джоан сделала лишь очень маленький глоток, поскольку до его прихода выпила полный кубок, и это не считая вина, которое она пила за ужином.

Малколм откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и внимательно взглянул на нее. На его лице было написано ожидание. Он ухмыльнулся, и у Джоан перехватило дыхание. А еще она заметила на его щеках ямочки. Раньше она их не видела.

«Проклятье! Красивый дьявол».

Джоан заглянула в свой кубок, и ей совершенно не понравилась перепуганная неуверенная в себе женщина, отразившаяся на его блестящей поверхности. Она подняла глаза и тихо ахнула, встретив пристальный взгляд Малколма.

– Скажи мне, жена, ты готова лечь со мной в постель?

Глаза Джоан округлились, и Малколм про себя выругался. Он слишком спешит. Она никогда не скрывала от него своего отвращения к супружеской постели. Ему необходимо продвигаться вперед очень медленно и осторожно, иначе он своими руками разрушит то, что может стать ночью взаимной страсти.

– Я готова исполнить свой долг, Малколм.

Ее слова были как ведро холодной воды, но, что удивительно, желания они не остудили. Приближаясь к Джоан, Малколм постоянно старался держать себя в руках, хотя это давалось ему все труднее.

Он взял жену за руку и поцеловал запястье, потом осторожно повернул ее руку и принялся ласкать ладонь. Ее дыхание участилось. Он скользнул губами выше – по внутренней поверхности руки, и ощутил, как сильно ускорился ее пульс.

Желание или страх? Невозможно сказать с уверенностью. Но Малколм все же подозревал, что страх.

– Я не кусаюсь, – пробормотал он. – Разве что играючи. Чтобы доставить тебе удовольствие.

Он надеялся, что она улыбнется, но взгляд Джоан оставался холодным и пристальным. А он-то считал себя неотразимым.

– Я спал рядом с тобой уже шесть ночей. У тебя нет повода меня бояться.

– Спал? – Джоан, позабыв о манерах, шмыгнула носом. – Значит, забравшись в эту постель, мы с тобой, муж мой, будем спать?

Проклятье! У его новой жены, оказывается, есть отвратительная привычка принимать его слова буквально. Конечно, если это ей выгодно.

– Да, мы будем спать. Но не сразу.

Он погладил ее по щеке, провел подушечкой большого пальца по сухим губам, рассчитывая, что она осмелеет и ухватит его палец зубами. Не ухватила. Но и не отпрянула.

Осмелев, Малколм подхватил ее на руки, понес к кровати и уложил на чистые простыни. Джоан попыталась отползти на дальний край, но Малколм вовремя заметил и не позволил ей это сделать.

Он испытывал сильнейшее, уже ставшее болезненным возбуждение. Тем не менее он как-то умудрялся держать себя в руках.

Малколм лег рядом и повернул Джоан лицом к себе. Прошло несколько бесконечных мгновений, прежде чем он привлек ее к груди и страстно поцеловал. Она уперлась дрожащей рукой ему в грудь, и невозможно было сказать точно, чего она хочет – оттолкнуть его или привлечь к себе. Скорее, конечно, оттолкнуть.

Это не могло не беспокоить Малколма. Он не любил сражений и никогда не позволял себе взять у женщины то, что она не стремилась отдать ему добровольно. Он желал как-то донести это до Джоан, но опасался, что если ей дать право выбора, она будет избегать его постели до гробовой доски.

Вздохнув, он ткнулся носом в нежное местечко под ее ухом. Она пахла восхитительно, и этот запах действовал на него сильнее, чем лучшее виски. Он поцеловал ее еще раз, уговаривая себя не торопиться, позволить ей привыкнуть к его вкусу и запаху.

Джоан не отпрянула, и Малколм почувствовал себя увереннее. Он очень осторожно и нежно – насколько позволяли его руки воина – сдвинул сорочку с ее плеч и обнажил груди. Судорожно сглотнув, он накрыл одну из них ладонью и стал теребить напрягшийся сосок пальцами. Джоан хрипло вскрикнула, но не отстранилась.

Осмелев, Малколм наклонил голову и слегка прикусил сосок зубами. Джоан застонала, и Малколм принялся ласкать ее руками, губами и языком. Он снял с нее рубашку и на мгновение обомлел. Ее тело оказалось безупречным… совершенным… он не знал слов, способных его описать. Кожа была мягкой, как шелк. Малколм нетерпеливо сорвал с себя остатки одежды и застонал от восторга. Ощущение прикосновения плоти к плоти было изумительно приятным.

Продолжая восхитительный процесс соблазнения собственной жены, Малколм провел рукой по ее плоскому животу и опустил руку ниже. Джоан вздрогнула и напряглась.

– Расслабься, – прошептал он, – позволь доставить тебе удовольствие. Поверь, тебе понравится. Я уже слышу желание в твоем голосе.

Джоан покраснела.

– Малколм, прошу тебя.

Он тяжело вздохнул. Он хотел, чтобы она почувствовала физическое желание, но вместе с тем хотел большего. Он желал успокоить ее, заставить почувствовать себя в безопасности, любимой и желанной. Однако Джоан сопротивлялась.

– Джоан, ты моя женщина, моя жена. Ты должна мне доверять. Я не причиню тебе боли.

– Я стараюсь. Честное слово.

Малколм решил сделать еще одну попытку. На этот раз он чуть-чуть прикусил ее нижнюю губу, играючи, как и обещал. Он несколько минут ласкал ее губы языком и зубами, и, наконец, Джоан прильнула к нему, прижалась к его груди. Ободренный, он впился в ее рот жадным голодным поцелуем и очень скоро услышал ее тихие стоны.

И все же они показались Малколму странно вымученными.

Он поднял голову.

– Что ты делаешь?

Она с трудом проглотила застрявший в горле комок.

– Целую тебя.

– Я имею в виду звуки, которые ты издаешь, Джоан.

– Ты сам сказал, что хочешь услышать мои стоны удовольствия, когда занимаешься со мной любовью. Но если ты предпочитаешь, чтобы я хранила молчание, скажи.

Выругавшись, Малколм перекатился на спину. Разочарование смешалось в его душе с раздражением. Все шло совсем не так, как он надеялся. Ему было известно, что некоторым женщинам нравится играть в сопротивление, прежде чем сдаться, но это явно не тот случай.

– Я хочу, чтобы ты получала удовольствие. При этом разные звуки – крики, стоны – вырываются из груди сами собой. И вовсе не надо стонать только потому, что, по твоему мнению, я хочу это услышать.

Несколько минут Джоан молчала. Ее дыхание было глубоким и ритмичным, и в какой-то момент Малколму показалось, что она уснула. Наконец, она спросила:

– Ты хочешь меня, Малколм?

– О, Джоан, я полагал, что это очевидно. – Он взял ее за подбородок и повернул лицом к себе. Ее глаза были полны эмоций, которые он не понимал, но хорошо уже, что в них не было страха и отвращения.

– Ты… – Она неуверенно замолчала и прикусила губу.

– Скажи мне, – прохрипел Малколм. – Я хочу, чтобы мы получили удовольствие вместе.

– Ты сделаешь, как я хочу?

– Оставив тебя в одиночестве и устроившись спать на полу? – шутливо спросил он, опасаясь, что она хочет именно этого.

– Нет. Не требую сегодня невозможного. Думаю, я могу доставить тебе удовольствие, если ты позволишь. – И она придвинулась к нему.

– Джоан, я не уверен…

Ее губы скользнули по его щеке, он почувствовал ее теплое дыхание. Потом она повернула голову и лизнула его ухо.

Возбуждение было таким сильным, что он едва не выпрыгнул из постели. А Джоан, не теряя времени, села на него, сплела свои пальцы с его пальцами и завела его руки за голову.

Малколм оказался не в силах отвести глаз от ее грудей, которые нависли над ним в непосредственной близости от его рта. Такой возможностью нельзя было не воспользоваться. Подняв голову, он сначала лизнул розовый сосок, а потом всосал его.

Джоан стиснула его плечи – причем ее ногти впились глубоко в его плоть – и медленно опустилась на его твердый, словно камень фаллос. Он чувствовал, как ее тело открывается для него, принимает его в себя. Джоан была восхитительно тугой, но влажной. По крайней мере это ему удалось.

Малколм прерывисто вздохнул и принялся исследовать руками ее потрясающее тело – узкую талию, округлые бедра, твердые ягодицы. Ее кожа была безупречной – ни одного пятнышка. Его руки опустились ниже, и он легонько пощекотал ее под коленками. И услышал, что у нее перехватило дыхание.

Он замер. Неужели он, наконец, обнаружил волшебное местечко? И он снова погладил ее в этом месте. Джоан выгнулась, двигая бедрами. Малколм чувствовал, как его плоть увеличивается внутри нее. Застонав, он стал двигаться ей навстречу.

– Тебе нравится? – спросил он, не видя в ее глазах страсти, которой сам был охвачен.

Словно прочитав его мысли, Джоан закрыла глаза. Стиснув его бока коленями, она приподнялась и опустилась снова, с ходу уловив ритм и доводя его до безумия. Он чувствовал волшебную мягкость ее тела и сходил с ума от вожделения.

Джоан изогнулась, и он застонал от наслаждения. Он чувствовал жар, накапливающийся внутри, и понимал, что не сможет долго выдерживать эту сладостную пытку. Он попытался просунуть руку между их телами, чтобы, лаская средоточие ее женственности, возбудить ее, но Джоан не позволила.

Неожиданно она ущипнула его за сосок. Причем довольно сильно. Это оказалось уже слишком. С громким криком Малколм излил свое семя, содрогаясь в удовольствии. Наслаждение оказалось невероятно сильным – ослепляющим. Тщетно пытаясь вернуть себе способность дышать, Малколм почувствовал, как Джоан крепко обняла его за плечи, словно желая помочь. Она легла на него, уткнувшись лицом в его шею и тяжело дыша. А он, наслаждаясь близостью, лениво гладил ее плечи, спину, ягодицы.

Через какое-то время Джоан подняла голову, поморщилась и скатилась с него на постель.

Сразу обеспокоившись, Малколм спросил:

– Ты в порядке?

Она слабо усмехнулась.

– В полном. По правде говоря, я чувствую облегчение. Все оказалось не так плохо, как я боялась.

– Умеешь ты согреть сердце мужчины и потешить его мужскую гордость.

Она застыла.

– Извини.

– Нет! – Он нежно поцеловал ее в щеку. – Ты мне доставила огромное наслаждение. Просто мне хотелось бы сделать то же самое для тебя.

– Пусть лучше так, – буркнула она.

– Но мне бы хотелось доказать тебе, что ты не права, жена, – страстно проговорил он.

Джоан застыла, после чего ночная сорочка, которую она как раз приготовилась надеть, выскользнула из ее пальцев.

– Это приказ?

– Господи Иисусе! – возмутился Малколм. – Джоан, ты моя жена, а не оруженосец.

У Малколма заныло сердце, когда он попытался представить, каков был ее брак с Арчибальдом. Он понятия не имел, как убедить ее, что на этот раз все будет по-другому.

Джоан взглянула на мужа горящими глазами.

– Я такая, какая есть, Малколм, – прошептала она, – а вовсе не та женщина, какой ты хотел бы меня видеть.

Он обхватил ладонями ее щеки и заглянул в глаза.

– Ты совсем не та, какой себя считаешь, Джоан. Я это знаю. Чувствую.

Он увидел в ее глазах недоверие и захотел немедленно его развеять, но передумал. Джоан потребуется время, чтобы понять себя и изменить собственную самооценку. Она непременно научится ему доверять и позволит страсти, которую он в ней чувствовал, вырваться наружу.

Джоан повернулась на бок. Малколм последовал за ней, прижался к ее спине и, уткнувшись носом в затылок, вдохнул ее потрясающий запах. Джоан изогнулась и потерлась круглыми мягкими ягодицами о его естество.

Тело Малколма напряглось. Огонь желания, лишь недавно погасший, вспыхнул с новой силой. Его бедра сами по себе подались вперед, раздвинув ее ягодицы. Джоан вздохнула, повернула голову и заглянула ему в глаза.

– Ты обещал мне сон. И я верю тебе, Малколм. Ты человек чести и всегда держишь свое слово.

Она говорила с уверенностью, и сердце Малколма наполнилось гордость, которую он чувствовал до тех пор, пока не осознал: теперь ему придется сдержать слово и оставить ее в покое. А ведь он так рассчитывал на повторение восхитительного опыта!

– Что ж, будь по-твоему. Закрывай глаза и начинай храпеть, – буркнул он.

Радость на лице Джоан мгновенно сменилась ужасом.

– Я действительно храплю?

– Да, как толстый кузнец.

– Неправда! – закричала она.

– Правда, – усмехнулся Малколм и чмокнул ее в кончик носа. – И знаешь, оказывается, мне это нравится. Даже очень.

Глава 13

На следующее утро Джоан проснулась в постели одна, не чувствуя себя отдохнувшей. Она не привыкла к присутствию рядом такого большого мужчины и до самого утра ворочалась, прислушиваясь к дыханию Малколма. Тот факт, что он спокойно спал, пока она металась по кровати, еще сильнее ухудшил ее настроение.

Но не только присутствие в постели мужчины мешало ей отдохнуть. Ее преследовали самые разные мысли о Малколме, от которых она, как ни старалась, не могла избавиться. Его поцелуи, прикосновения губ и рук к ее телу, ощущение его внутри себя.

Джоан потянулась и сморщилась. Все тело болело. Она постаралась доставить ему удовольствие, как любая хорошая жена, но с удивлением поняла, что это очень важно для нее самой. А что говорить о его заверениях, что в постели удовольствие должны получать оба супруга?

В общем, консумация брачных клятв принесла ей бурю противоречивых эмоций. Малколм был терпелив и нежен, и она была ему за это безмерно благодарна. Но его настойчивость в том, что общение в постели должно быть приятным и для нее тоже, была непонятной. Джоан никак не могла взять в голову, почему это так важно для него.

Быть может, это какая-то другая форма мужского доминирования и контроля? А наверное, он рассчитывает, что если она тоже будет испытывать наслаждение, постепенно у нее появится нужда в нем – как у пьяницы в вине – и это можно будет использовать, чтобы подчинить ее своей воле.

Хотя, не исключено, что она слишком подозрительна. В конце концов, Малколм не дал ей ни одного повода заподозрить его в дурных намерениях. Скорее наоборот. Он проявляет к ней искреннее уважение, честность и благородство.

И все же Джоан не могла отделаться от сомнений. Быть может, ужасный брак с Арчибальдом сломал ее до такой степени, что она несправедливо приписывает коварные мотивы тому, кто о них даже не думает? Или она слишком упряма в своем стремлении больше никогда не оказаться во власти мужчины, называющего ее своей женой? Нельзя исключить, что он может разбудить в ней страсть, но у нее достаточно силы воли, чтобы этому не поддаться, и она не намерена отступать.

Занятие любовью с Малколмом породило в ней неожиданное ощущение тоски, неясного томления. Эти чувства Джоан не понимала и не доверяла им. А значит, от них следует держаться как можно дальше.

Даже если у ее нового мужа другое мнение.

Она огляделась по сторонам. Малколма нигде не было. Вот и хорошо. Ведь в постели так тепло и уютно, мягкие чистые простыни пахнут розмарином.

Но ведь она не может провести весь день в постели, тем более без мужа. Ее новые родственники решат, что она неумеха и лентяйка. А ей необходимо во что бы то ни стало завоевать их уважение.

Джоан надела ночную рубашку, встала и подошла к окну. Земля купалась в золотистом утреннем свете. Вдалеке можно было увидеть солнечные лучи, пробивающиеся сквозь дымку и освещающие гладкую поверхность озера, расположенного у подножия горы. Обрамленное зеленым лесом, оно выглядело мирным и спокойным.

Ветерок, дувший из окна, был прохладным, но это была приятная прохлада. А во дворе в этот поздний час уже кипела жизнь. Прибывали телеги с продуктами для кухни, скот выгоняли из загонов на пастбища, плотники ремонтировали стены двух внешних строений – их молотки стучали в такт.

Джоан попыталась расчесать пятерней спутанные волосы. Она, как правило, заплетала их на ночь в косы, но накануне вечером, по настоянию Гертруды, оставила их распущенными. Потребовалось некоторое время, чтобы привести волосы в порядок, но методичная простая работа хорошо успокаивала. Она как раз закончила, когда вошла Гертруда. Ее сморщенное лицо освещала широкая улыбка. Она принесла хозяйке поднос со свежим хлебом, сыром, сухофруктами и элем.

– Уверяю тебя, Гертруда, я не немощная, – сказала Джоан, когда служанка расставила еду на столе. – Я вполне могу спуститься в большой зал и позавтракать со всем кланом.

– Сэр Малколм распорядился, чтобы тебе все принесли сюда, – объявила Гертруда. – Он сказал, что тебе необходимо отдохнуть. И еще он велел, чтобы ему сообщили, когда ты проснешься. Он хочет показать тебе замок.

– Сначала я должна навестить детскую, – произнесла Джоан, но была вынуждена признаться самой себе, что внимание мужа ей приятно. – Я повидаюсь с Каллумом и сама найду Малколма.

Джоан вошла в детскую. Она была очень довольна тем, что смогла найти туда дорогу без посторонней помощи. Замок Маккенна был просто огромный. Ей потребуется время, чтобы изучить все возможные маршруты, и хорошо, что один она уже освоила.

Каллум побежал к ней, она подхватила его на руки и обняла. Лилиас осталась на месте. Джоан приветствовала ее дружелюбной улыбкой. Девочка смущенно улыбнулась в ответ.

Миссис Иннес помогала детям закончить завтрак. Она с улыбкой предложила немедленно найти оруженосца Малколма и вышла, чтобы послать кого-нибудь за ним.

Джоан была рада остаться с детьми наедине. Она села между ними, но услышала у двери шум и оглянулась, рассчитывая увидеть Малколма, но замерла от ужаса, увидев на пороге большого зверя. Он был покрыт длинной серо-белой клочковатой шерстью, украшенной листьями и мелкими веточками. У него были близко посаженные глаза и длинные острые зубы. Скорее всего, наполовину волк, наполовину собака – и то и другое чрезвычайно опасно. Зверюга повела носом, нюхая воздух.

«Боже мой, как он сюда попал?»

Затаив дыхание, она взмолилась, чтобы зверь не обратил на них внимания и ушел, однако он смотрел прямо на них. Джоан не колебалась ни минуты. Она схватила Каллума одной рукой, другой толкнула Лилиас себе за спину. Теперь она стояла с Каллумом на руках между зверем и девочкой. А тот, явно собиравшийся подойти, остановился, удивленный ее маневрами.

– Но это же…

– Лилиас, молчи! – потребовала Джоан, оглядываясь в поисках оружия для защиты себя и детей.

На столе стояли грязные чашки, ложки и миски. В отчаянии Джоан схватила одну из мисок и бросила в нарушителя спокойствия. Миска разбилась у ног зверя, усыпав пол мелкими осколками и забрызгав морду собаки остатками каши. Пес отскочил, энергично облизываясь, и Джоан показалось, что она сумела его ранить, правда, крови нигде не было.

Джоан медленно отступила. Она двигалась очень медленно и осторожно, чтобы, не дай бог, не споткнуться. Если она упадет, зверюга в момент вцепится ей в горло, и дети останутся без защиты.

Тут Джоан заметила небольшую скамейку. Она поставила Каллума себе за спину рядом с Лилиас, взяла скамейку обеими руками и выставила перед собой. Скамья была тяжелая и неудобная, но это было единственное оружие, которое она нашла.

Зверь подошел к столу. Не отводя взгляда от лохматого чудища, Джоан двигалась вдоль стены к двери, до которой, увы, было еще очень далеко. Зверь поднял свою огромную голову, принюхался и начал слизывать остатки каши из мисок.

Это было отвлечение внимания, на которое Джоан надеялась, но оно не помогло. Спасения все равно не было. Если они побегут к двери, то будут вынуждены пройти совсем рядом со столом, а значит, и с чудовищем. Дыхание Джоан участилось. Она поняла, что они в ловушке.

Она лихорадочно искала средство спасения, но не находила его. И вот, наконец, в коридоре послышались шаги. Спасение! Хотя если это кто-то из слуг или юных пажей, они тоже в опасности.

– Осторожно! – крикнула она. – Нас загнал в угол бешеный зверь. Немедленно позовите сэра Малколма.

– Джоан?

– Малколм, будь осторожен! – закричала она.

– О, папа, ты пришел нас спасти? – Лилиас выступила из-за спины Джоан, почесала нос и осуждающе уставилась на Джоан. – Ты хотела ударить Принца. Да еще моей миской с кашей!

«Принц? Великий Боже, у этого монстра есть имя!»

В дверях появился Малколм. Он произнес команду, и монстр отошел от стола и сел. Еще одна команда – и зверь лег.

Джоан медленно опустила скамейку.

– Принц – питомец Лилиас, – объяснил Малколм, войдя в детскую. – Он должен был нас вчера встречать, но он иногда ненадолго исчезает из замка.

– Терроризирует жителей деревни? – осведомилась Джоан.

– Нет! – завопила Лилиас. – Принца все любят. И никто его не боится. Иногда дочь кузнеца начинает плакать, если он подходит слишком близко, но она маленькая и трусливая девчонка, так что это не считается.

– Все считается, – рявкнула Джоан. Пережитый страх лишил ее терпения. – Ни один ребенок не должен пугаться в этих стенах. Что за животное этот ваш Принц?

– Собака, – усмехнулся Малколм.

– Правда? – Джоан смотрела на зверя с откровенным подозрением. – А вы уверены, что это не Цербер?

Лилиас сморщила носик.

– Цер… кто?

– Цербер, – повторила Джоан, – пес Гадеса. Это чудовищная многоголовая собака, охраняющая ворота подземного мира, чтобы мертвые не могли выйти.

Глаза Лилиас испуганно округлились. Она пробежала мимо Джоан, остановилась рядом с отцом и взяла его за руку.

– Я вижу, ты знакома с греческими мифами, – заметил Малколм, похлопав Лилиас по плечу.

– Только с самыми кровожадными. Впрочем, у них у всех страшный конец.

– Я понимаю твой страх, – вздохнул Малколм, – но только Принц не заслуживает, чтобы его сравнивали с чудищем с тремя головами и змеей вместо хвоста.

Джоан вспыхнула.

– Быть может, это не слишком удачное сравнение, но я считаю, что место собаки – в конюшне, или, если на улице очень холодно, ее можно пустить погреться в уголке большого зала. Но не в спальне и не в кухне.

– Принц – друг Лилиас, – мягко сказал Малколм. – У него больше привилегий, чем у других собак.

Джоан закатила глаза.

– Ну, конечно.

Малколм явно разозлился.

– Принц – не дикое животное. Если помнишь, Цербер был схвачен и укрощен Гераклом.

– Ну да. Геракл справился с ним без оружия, используя львиную шкуру в качестве щита, и сжимал голову животного, пока оно не подчинилось. – Джоан снова посмотрела на собаку. – Но, совершив этот подвиг, он держал животное в цепях.

Лилиас издала негодующий вопль.

– Ты хочешь заковать Принца в цепи! Нет! Папа, прошу тебя, не позволяй ей!

– Тише, Лилиас. Джоан просто рассказывала миф о Геракле и Цербере.

Лилиас возмущенно фыркнула и почесала нос рукавом.

– Это страшная, ужасная, злая история. Я ничего не хочу больше об этом слышать.

Джоан почувствовала укол вины, видя, как расстроилась девочка, но сразу отвлеклась, увидев, что ее сын с любопытством топает к Принцу.

– Собачка! – Каллум протянул руку, которая оказалась совсем рядом с острыми зубами. – Хорошая собачка.

– Каллум, нет! – Джоан шлепнула Каллума по руке. Она боялась, что Принц с легкостью откусит ему пальцы.

У мальчика задрожали губы, и Джоан сразу раскаялась. Он всего лишь проявил любопытство. И смелость. Немногие решились бы подойти к большой мохнатой зверюге с протянутой рукой дружбы.

– О, что это за ужасный запах? – В детскую, морща нос, вошла миссис Иннес.

Принц застучал по полу хвостом, а Лилиас захихикала.

– Это Принц. – Она повернулась к отцу. – Его надо выкупать.

– Сейчас у меня нет на него времени, – сказал Малколм. – Принцу придется пока побыть в конюшне, а ты дашь мне слово, что будешь держаться от него подальше.

– Но я соскучилась! – заныла Лилиас. – Надо совсем немного времени, чтобы он стал чистым, папа. Пожалуйста. Если он будет чистым, мы с Каллумом сможем с ним играть.

Джоан наклонила голову.

– Принца моете только вы двое?

Малколм покосился на жену.

– Обычно да.

Джоан проглотила рвавшиеся с языка слова и прикусила губу. Она представила себе мужественного воина, сэра Малколма Маккенна, купающим собаку, и ей захотелось смеяться. А Лилиас тем временем продолжала уговаривать отца помыть собаку.

Малколм явно проявлял слабину. Неудивительно, что девочка совершенно неуправляема. Ведь она получает все, что требует. Малколм все медлил, не в силах принять решение.

Джоан выпрямилась и скрестила руки на груди. Она не собиралась освобождать мужа от обещания показать ей замок, так что ему придется договариваться с дочерью.

– Давайте я его вымою, – предложила миссис Иннес. – Бедные лошади не вынесут такой ужасной вони, если его запрут с ними в одном помещении. Пойдемте, дети. Вы будете мне помогать.

– Я тоже! – завопил Каллум.

– Конечно, как же без тебя, малыш. С ним будет все в порядке, миледи, не беспокойтесь.

Миссис Иннес ухватила Принца за шкирку и вытащила из комнаты. Дети побежали за ней. Джоан очень хотелось запретить это мероприятие, но она придержала язык, не желая показаться злой в сравнении с великодушной миссис Иннес.

– Не так я хотел поприветствовать тебя этим утром, – проговорил Малколм, нарушив неловкое молчание.

– Я не должна была так глупо пугаться собаки, – покраснев, сказала Джоан.

– Я понимаю, Принц, если его видишь впервые, может испугать. – Он посмотрел прямо на Джоан и широко улыбнулся. – Сегодня ты выглядишь потрясающе.

Джоан лишилась дара речи. Голос Малколма был тихим, глаза лучились интересом. Она ощутила странное покалывание в животе, ее сердце забилось чаще.

Ее муж казался удивительно привлекательным этим утром. Он был чисто выбрит, и синяя туника превосходно гармонировала с синевой его глаз. Интересно, ее притягивает его внешность или что-то еще?

– Ты обещал показать мне сегодня замок, – выпалила она. – Отправимся прямо сейчас?

– Да, конечно, но сначала я ожидаю утреннего поцелуя от жены.

Джоан забеспокоилась. Его поцелуи имели над ней власть. Они возбуждали чувства и затуманивали ум. А ей очень нужна была ясная голова.

Однако открытое сопротивление могло превратить эту простую просьбу в поединок характеров, а Джоан не хотелось начинать день с конфликта с супругом.

– Доброе утро, Малколм, – сказала она, приподнялась на цыпочки и коснулась губами его щеки. Он потянулся к ней, однако она ловко уклонилась от его объятий и, не оглядываясь, поспешила к двери. Джоан осмелилась взглянуть на мужа, только когда они подошли к лестнице.

По его лицу можно было понять, что он думает о ее поцелуе. Джоан приготовилась к взрыву гнева, но Малколм лишь вздохнул и предложил ей руку, чем безмерно ее смутил. Или он этого и добивался?

Они спустились на нижние этажи замка, посетили кухню, кладовые и буфетную. Потом поднялись наверх, и Джоан заглянула в кабинет отца и женский солар, где восхитилась великолепным витражным окном. На верхних этажах были спальни, большие и маленькие, но все красиво и уютно обставленные.

Пройдя много миль по извилистым коридорам, они подошли к одной из башен и поднялись на стену. Рассматривая сверху разбросанные по двору постройки, Джоан с удовольствием вдохнула свежий прохладный воздух.

– Впечатляет, – наконец призналась она. – Но я не могу не задаваться вопросом, где здесь мое место.

– Ты моя жена, – просто сказал Малколм.

– А это значит, что я должна вести твое хозяйство. Но все это владения твоей матери.

– Не сомневаюсь, что она с радостью примет твою помощь. Я поговорю с ней.

– Нет! – Джоан схватила мужа за руку. – В этом вопросе мне не нужен защитник. Когда придет время, я сама поговорю с ней.

Малколм взглянул на нее с тревогой.

– Мою мать едва ли можно назвать легким в общении человеком.

– Знаю, но все равно это я должна сделать сама.

– Как скажешь.

Малколм пожал плечами и отвел глаза, а Джоан почувствовала, что ей очень нравится его постоянное желание ее защитить.

– Так лучше, поверь мне, – улыбнулась она.

Хотя он не выглядел убежденным, но кивнул, чем доставил Джоан большое удовольствие. Возможно, случится чудо, и она найдет удовлетворение в браке.

Эту идею Джоан было трудно осмыслить. И еще труднее – отбросить.

Время уже перевалило за полдень, когда Джоан и Малколм встретили во дворе Бриенну. Она выглядела отдохнувшей, пребывала в хорошем настроении и приветствовала их радостной улыбкой. Девушка наслаждалась редким моментом свободы, пока ее сын спокойно спал под присмотром няни.

– Отец хочет, чтобы ты пришла на тренировочное поле и взглянула на воинов Маккенна, – сказал Малколм. – Возможно, там ты увидишь человека, назвавшегося моим именем.

– Но я буду стесняться, рассматривая тренирующихся мужчин, – произнесла Бриенна и с мольбой взглянула на Джоан.

Последнее, что хотела Джоан, это провести часть дня, наблюдая за тренировкой солдат. Насилие, имеющее место во время поединков на мечах, и периодические звуки ударов кулака по плоти заставляли ее нервничать. Но она не могла бросить Бриенну.

– Мы будем находиться на большом расстоянии, чтобы не привлекать внимания, – решила она.

Юные сквайры тренировались с деревянными мечами, без шлемов и доспехов, так что можно было легко разглядеть их лица. На Джоан произвело большое впечатление количество солдат. Она перестала считать, когда дошла до двух сотен.

Бриенна отнеслась к делу со всей серьезностью и внимательно разглядывала каждого человека. Ее мимика была оживленной. Она прищуривалась, опускала голову, прикусывала нижнюю губу, но ни разу Джоан не заметила на ее лице искры узнавания. Время шло, и воины начали расходиться, и вскоре на поле остались только несколько человек.

Тогда Джоан и заметила Малколма и его брата, принявших боевые стойки. Они смеялись и шутили, но стоило Джеймсу взмахнуть мечом, как братья стали совершенно серьезными.

Их мечи с громким лязгом встретились. Джоан вздрогнула, когда Джеймс сделал выпад, и острие его меча замерло у самого горла Малколма.

Зарычав, Малколм блокировал удар. Схватка продолжалась. Оба воина надеялись одержать верх, не обращая внимания на лившийся с них пот. Оставшиеся на поле солдаты прекратили тренироваться и стали наблюдать. Неподалеку Джоан заметила лэрда Маккенна, леди Эйлин и Кэтрин.

Из восхищенной демонстрацией опыта и силы толпы неслись одобрительные возгласы. Джоан подумала, что люди там же, на месте, заключают пари, и невольно задалась вопросом, какой из братьев фаворит. Они казались равными по мастерству и выносливости. Малколм был выше, зато Джеймс двигался быстрее.

Быстрая череда ударов – и меч Джеймса оказался выбитым из его руки. Приставив острие меча к горлу брата, Малколм торжествующе взревел, заявляя о своей победе. Обведя глазами толпу, он отыскал Джоан. Их взгляды встретились, и он широко улыбнулся.

Джеймс воспользовался моментом, уклонился от острия меча, пригнулся и врезался плечом в живот Малколма. Внезапный удар сбил Малколма с ног, и он тяжело рухнул на землю, подняв облако пыли.

Толпа разразилась криками. Люди стали спорить, кто из братьев победил. Тогда вперед выступил лэрд Маккенна, повернулся к своим людям и сказал:

– Пусть это будет урок для всех вас. Вот, как бывает, когда тебя отвлекает прелестная женщина.

Джеймс протянул руку и помог брату встать. Смеясь, Малколм стукнул Джеймса по спине, но когда он наклонился, чтобы взять щит, Джоан заметила, как он болезненно поморщился. Леди Эйлин, должно быть, тоже это заметила и сразу подошла к сыну. На ее лице читалась материнская тревога.

Но Малколм только решительно покачал головой, отказавшись от ее предложения осмотреть его.

– Ничего страшного, мама. Но если ты настаиваешь, обо мне позаботится моя жена, – заявил он.

И все глаза сразу обратились на Джоан.

– Мне понадобится кое-что из кладовой, – сказала она, искренне надеясь, что какой бы ни была рана Малколма, помочь ему ей под силу. Если же нет, ей придется обратиться за помощью. Этой неловкости она очень хотела избежать.

Разумеется, она не позволит, чтобы ее гордость угрожала здоровью мужа, но все же ей хотелось доказать его семье, что у нее есть немало достоинств.

– Я принесу все, что надо, – вызвалась Кэтрин.

Джоан подошла к Малколму, надеясь, что он обопрется о ее плечи, но он отказался от ее помощи. Он шел медленно, хотя и не очень уверенно, и вошел в большой зал, крепко сжав губы, правда, не ясно, от боли или от раздражения.

По ее настоянию он неохотно сел на стул у огня. Вокруг собрались все члены семьи. Лилиас протолкалась вперед, ведя за собой на буксире Каллума. Принц бежал за ними по пятам.

– Что случилось с папой? – спросила Лилиас дрожащим голосом. – У него кровь? Его будут зашивать? Ненавижу, когда зашивают.

– Нет, он просто упал на землю, – сказала Джоан. Ей не понравилось тяжелое дыхание Малколма. – С ним все будет в порядке. Но, похоже, леди Бриенне нужна помощь с ребенком.

– Правда? – с надеждой переспросила Лилиас.

Джоан переглянулась с Бриенной, и та понимающе кивнула.

– Да, ему пора спать, и мне нужен кто-нибудь, чтобы его покачать. Ты мне поможешь, Лилиас?

Девочка энергично кивнула, но сразу, опомнившись, переключила внимание на отца.

– Иди, детка, – улыбнулся Малколм. – Малышу нужна твоя помощь. Со мной все в порядке.

Лилиас потянулась к отцу и поцеловала его в щеку. Потом она схватила за руку Бриенну и потащила ее к лестнице.

– Каллум, Принц и миссис Иннес тоже пойдут с нами. Но мы должны поторопиться, пока ребенок не расплакался.

После них разошлись и остальные. Леди Эйлин и Джеймс отошли в сторону, но остались достаточно близко, чтобы все видеть. Джоан помогла Малколму снять рубашку. Его мускулистое тело блестело от пота, а на левом боку виднелся большой кровоподтек.

Она опустилась на колени и ощупала темное пятно.

– Очень больно?

– Нет.

– А здесь? – Она потрогала кончиками пальцев покрасневшую плоть вокруг кровоподтека.

– Нет.

Шумно вздохнув, Джоан встала.

– Малколм, ты ранен, это видно. Как ты можешь не испытывать боли?

Он пожал плечами.

– Мне случалось падать намного неудачнее, да и раны бывали хуже. Нет никаких причин поднимать такой шум. – Он потянулся за рубашкой, но Джоан его остановила.

– Нет никаких причин быть таким упрямым. Я уверена, что у тебя сломаны ребра. Позволь мне сделать перевязку.

Он перевел взгляд на грудь жены.

– Если ты хочешь знать, что у меня болит, женщина, то должна обследовать тело пониже, – усмехнулся он и взял ее за руку.

Джоан с облегчением перевела дух. Если у него есть силы на заигрывание с ней, все не так уж плохо.

– Малколм Маккенна, – с вызовом объявила она, – если ты положишь мою руку на свой… между ног, то обещаю, ты узнаешь, что такое боль.

Он засмеялся, но почти сразу закашлялся, и по его телу прошла дрожь. Джоан нахмурилась. Куда запропастилась Кэтрин?

– Это игра света или я вижу тревогу на твоем прекрасном лице? – спросил он.

– Конечно, я встревожена, – огрызнулась Джоан. – Сначала ты отрицаешь, что ранен, потом не позволяешь позаботиться о тебе. Мы только что поженились. Было бы неприятно так быстро стать вдовой.

Вернулась Кэтрин и щелкнула языком, глядя на зловещие кровоподтеки. Они вместе перебрали содержимое корзинки с медикаментами, выбирая самый длинный кусок льняной ткани. Хотя Малколм снова принялся ворчать, он все же поднял руки и позволил Джоан наложить сдавливающую повязку. А она искренне надеялась, что выбрала достаточное давление.

Опустив руки, Малколм сделал глубокий вдох и улыбнулся.

– Все в порядке.

– Хорошо. – Джоан убрала мазь и остатки ткани в корзину.

– Но мне необходимо еще одно, – сказал Малколм. – Поцелуй заставит меня сразу почувствовать себя лучше.

– Поцелуй? – усмехнулась Джоан.

– Да, чтобы облегчить боль и ускорить выздоровление.

– Но я не колдунья, – вздохнула она. – Мои поцелуи не имеют особой силы.

– Для меня имеют.

Услышав эти слова, Джоан почувствовала непонятное волнение и прижала руку к груди, чтобы успокоить сердце. Потом она взъерошила волосы мужа и нежно поцеловала его в губы.

– Вот так. А теперь веди себя хорошо.

Глава 14

Было поздно. Редкие языки пламени уже практически погасшего очага в большом зале почти не освещали стол, за которым в одиночестве сидел Малколм с кубком в руке. Перед ним стояла бутылка виски. Огненная жидкость ослабляла боль в поврежденных ребрах, но ничего не могла поделать с невеселыми мыслями.

Он думал о Джоан, которая спокойно спала наверху, в их комнате. Он думал, как сильно его тянет к ней, как отчаянно ему хочется насладиться удовольствиями, которые она может ему подарить. Избавиться от этих мыслей было невозможно.

Из-за сломанных ребер он не сможет заняться с ней любовью. Его жгло отчаяние из-за того, что она, вероятнее всего, этому рада.

Он слишком долго жил без теплой женской ласки в постели. А теперь, когда он снова женился, женского тепла так и не получил.

Малколма с детства учили ставить перед собой цели и достигать их. Амбициозные цели, трудные цели, невозможные цели. Он чаще добивался успеха, чем терпел неудачи, и теперь не был намерен позволить хрупкой женщине нанести себе решающее поражение.

Выругавшись, Малколм встал. Возможно, он не сможет заняться любовью, но определенно ему ничто не мешает уснуть рядом с ней. Он медленно поднялся по лестнице, тихо отрыл дверь и вошел в комнату.

На столике у кровати горела одинокая свеча. Джоан лежала в центре кровати на боку, крепко, словно любовника, обнимая подушку. В тусклом свете ее кожа казалась мягкой и бархатистой. Малколму очень хотелось дотронуться до нее – ведь он точно знал, что она действительно такая мягкая и гладкая, как кажется.

Он сбросил одежду, задул свечу и откинул одеяло. Почувствовав прохладу, Джоан беспокойно заворочалась. Малколм встал на кровати на колени, матрас при этом протестующее скрипнул, и несколько секунд нависал над женой, надеясь, что она проснется и подарит ему поцелуй. Но она лишь прижала подушку крепче и перевернулась вместе с ней на другой бок. Малколм ощутил неожиданный прилив зависти к подушке. Он осторожно лег, стараясь не повредить ребра, и стал медленно двигаться, пока не прижался грудью к спине жены. Он ткнулся носом в ее волосы и вдохнул их сладкий аромат.

Она пошевелилась.

– Малколм?

Джоан произнесла это хриплым сонным шепотом, а это означало, что ее оборона ослабела. Иными словами, момент для соблазнения был подходящий. Тем не менее Малколм колебался.

Из-за боли он способен разве что на быстрое совокупление. Это ослабит желание, которое он испытывает сейчас, и оставит их обоих неудовлетворенными. А ему нужно было больше, чем одна ночь. Он желал получить обещание завтрашнего дня.

Малколм чмокнул ее в затылок и с сожалением проговорил:

– Спи, Джоан.

– Ага. – Она снова поерзала, устраиваясь удобнее, и ее ягодицы пошевелили его фаллос, который моментально отвердел, и Малколм ощутил отнюдь не целомудренное желание. Мысленно обругав себя, он лишь утвердился в желании дождаться более благоприятного момента для соблазнения.

Джоан опять пошевелилась. Реакция его естества была вполне предсказуемой. Да что же это такое?! Похоже, эта женщина его убьет. Поморщившись, Малколм сбросил одеяло, надеясь, что холодный воздух остудит его страсть. Не остудил.

Малколм прижался губами к обнаженному плечу жены и проложил поцелуями дорожку вверх по шее к маленькому ушку. Это было восхитительно. Его тело напряглось от желания. Ему нужна была эта женщина. Он хотел обнимать и целовать ее, владеть ею. Но ему нужно было не только ее тело, которое он, если разобраться, мог получить даже сейчас. Ему нужна была она вся – ее разум, ее душа, ее доверие, ее страсть. И Малколм стал медленно и глубоко дышать, стараясь укротить похоть и обуздать желание. Он боролся с собой довольно долго. Но его воля всегда была сильна, да и упорства ему было не занимать. Он справится с собой, не позволит себе скатиться в бездну.

«Она стоит ожидания, – снова и снова повторял он, призывая на помощь все свое терпение. – Я в этом уверен».

Малколм поднял голову, взглянул сверху вниз на спящую Джоан, и по его телу прокатилась дрожь.

«Но все же хотелось бы, чтобы ожидание не убило меня».

Джоан поудобнее перехватила изрядную кипу одежды, которую несла, поднимаясь по лестнице, ведущей в спальню. Чем выше она поднималась, тем тише становился шум из комнат внизу. Наверху царила благословенная тишина.

Она провела странный день. Мужа она видела лишь урывками. Он ушел из спальни раньше, чем она проснулась, но собрал всех членов семьи после завтрака, чтобы попрощаться с Джеймсом, которому не терпелось вернуться к Давине.

После этого Малколм куда-то отправился с отцом по делам клана, а Джоан провела остаток утра с леди Эйлин, Кэтрин и Бриенной в женском соларе. Женщины оживленно болтали, постепенно узнавая друг друга. Только непривычная к женскому обществу Джоан чувствовала себя не в своей тарелке. Она в основном молчала, занимаясь починкой одежды Малколма.

Благодаря веселой болтовне Кэтрин и Бриенны, молчание Джоан не привлекало внимания. После простой полуденной еды Джоан немного погуляла вокруг замка, держа Каллума за руку, а Лилиас показывала им достопримечательности: постройки, деревья, людей, животных, даже телеги – в общем, все.

Наблюдательность девочки впечатляла. И Джоан окончательно уверилась, что у Лилиас есть достаточно ума и способностей, чтобы вести себя правильно. Нет только желания.

За день Джоан узнала много нового о замке и его обитателях и сумела немного ослабить враждебность девочки по отношению к ней. Еще немного и можно будет приступать к корректировке ее поведения.

Подумав об этом, Джоан усмехнулась. Она понимала, что это будет грандиозное сражение, но трудности ее никогда не пугали. Она открыла дверь в спальню коленом и вошла.

В очаге едва теплились угли, и в комнате было прохладно. Порыв ветра пошевелил гобелены на стене, и Джоан поняла, что окно открыто. Она подошла к нему, закрыла тяжелые деревянные ставни и закрепила их засовом. В комнате сразу стало темнее, но она здраво рассудила, что полумрак лучше, чем холод.

– Ценю твою заботу, жена, – проговорил знакомый голос. – Простудиться во время купания – это был бы постыдный конец для воина Маккенна.

Джоан вскрикнула и уронила ворох одежды, который все еще держала в руках.

– Кровь Христова! Малколм, ты меня до смерти испугал.

– Да? Тогда извини.

Извинение ее безмерно удивило. Она знала немногих мужчин, которые были в состоянии признать, что произнесли те или иные слова неосмотрительно. И никто из них даже не подумал бы попросить за это прощения. Она обернулась на голос и увидела мужа, сидящего в ванне у огня.

Проклятье! Большой ворох одежды в руках затруднил обзор. Знай она, что Малколм купается, вышла бы тихо и быстро.

– С какой стати ты решил искупаться в такое неурочное время? – спросила Джоан, нагнувшись, чтобы собрать одежду.

– Во время тренировки с моими людьми я несколько раз упал в навоз, – объяснил он, – и решил, что будет лучше для всех, если я искупаюсь.

– Как это предусмотрительно с твоей стороны. – Джоан медленно направилась к двери. Муж смотрел на нее напряженно и немного задумчиво. Такой взгляд всегда ее тревожил. – Раз ты вернулся к тренировкам, значит, ребра тебя больше не беспокоят?

– Они никогда меня сильно не беспокоили, – уклончиво ответил он.

Джоан нахмурилась. Мужская гордость – глупая и очень хрупкая вещь. Малколм, наверное, ценил ее заботу, но в то же время она его оскорбляла.

– Ты должен соблюдать осторожность, – напомнила она.

– Хм. А ты приятно провела день?

– Да, – честно ответила Джоан. – Утром я была с твоей матерью, сестрой и Бриенной, а после обеда – с детьми.

– Поскольку я ничего не слышал, Бриенна, вероятно, никого не узнала?

Джоан покачала головой.

– Нет. Но разве это не хорошая новость? Теперь ты знаешь, что тот, кто назвался твоим именем, не из числа твоих воинов.

Малколм пожал плечами.

– Это усложняет задачу поимки этого человека.

Джоан вздохнула.

– Задача изначально была сложной, почти невыполнимой.

– Не повторяй этих слов в присутствии отца. Он всегда утверждает, что Маккенна должны преследовать своих врагов до конца.

– Разве этот человек настоящий враг? – спросила Джоан. – Бьюсь об заклад, он всего лишь бедный безземельный рыцарь, назвавшийся твоим именем, чтобы произвести впечатление на юную неопытную девушку.

– Но он оставил Бриенну с незаконным ребенком и едва не развязал войну между Маккенна и Макферсонами.

– А что будет с этим человеком, если его поймают?

– Думаю, что он проведет какое-то время в тюрьме нашего замка, после чего его передадут Макферсону.

Джоан поморщилась.

– Ты считаешь, Макферсон проявит к нему милосердие?

– Кто знает? Он, конечно, жестоко обманул Бриенну, но ведь она испытывала к нему теплые чувства. Едва ли она захочет, чтобы отец пронзил его сердце мечом. Хотя лэрд Макферсон наверняка испытает большое искушение отрезать ему язык.

– Или яйца, – пробормотала Джоан.

Теперь поморщился Малколм.

– А еще говорят, что воины кровожадны. Куда нам до женщин! Давай лучше поговорим о чем-то менее жутком. Как дети?

– Спят.

Малколм разинул рот.

– Лилиас спит?

– Да. Она и Каллум не расставались с момента нашего приезда и оба слишком возбудились. А в таких случаях сон – лучшее лекарство.

Малколм откинулся на бортик ванной.

– Но как тебе удалось заманить Лилиас в постель?

– Я рассказала ей сказку.

Губы Малколма тронула слабая улыбка.

– В ней были драконы? Она обожает драконов.

– Конечно. Драконы, рыцари, феи, принцессы и верный пес, который всех спас.

– Звучит неплохо.

– Ну да. Настоящий эпос.

Они засмеялись, и воцарилась тишина. Был слышен только треск огня и плеск воды. Джоан почувствовала неловкость и поспешно занялась делом, для которого пришла в комнату, – укладыванием одежды в сундуки. Захлопнув последнюю крышку, она услышала:

– Я бы не возражал, если бы ты потерла мне спину.

– Думаю, ты сам прекрасно справишься, – буркнула она, рассчитывая, что ее неприязненный тон заставит мужа отказаться от этой возмутительной идеи. Грубость всегда защищала ее, хотя в данном случае Джоан ощутила укол вины. Малколм не заслужил подобного обращения.

Он сжал губы.

– Я не везде могу достать. Ребра еще болят. Тебе будет удобнее.

Джоан проглотила комок в горле, старательно делая вид, что ее не волнует обнаженное мужское тело. По правде говоря, она не хотела приближаться к голому Малколму, не доверяя себе. Но он, похоже, намеревался добиться своего, а она никак не могла найти весомый повод для отказа.

Вздохнув, она убрала волосы с лица, засучила рукава, и, не сводя глаз с гобеленов на стене, медленно подошла к ванне.

– Я никогда не купала взрослого мужчину, – сообщила она.

– Правда? Разве ты не помогала матери, когда в замок Армстронг приезжали благородные гости? – спросил Малколм, наблюдая, как она кружит возле ванны.

– Только однажды, когда мне было четырнадцать. К нам приехали Кэмпбеллы, и мама попросила меня помочь с купанием старого лэрда.

– И что случилось?

– Все началось нормально, но служанки забыли принести чистые полотенца, и мама вышла, чтобы отдать распоряжения. Лишь только она повернулась спиной, старый лэрд протянул руку и ущипнул меня за грудь.

– Грязный ублюдок.

– Я, конечно, была шокирована, но знала, что если пожалуюсь, проблем будет больше. Поэтому я придержала язык. Но все же не отомстить я не смогла и вылила ему на голову ведро ледяной воды.

Малколм от души расхохотался.

– Он тебя явно недооценил.

– Да, – усмехнулась Джоан. – Это была большая ошибка. – Она улыбнулась, вспомнив, как бесновался старик, а мать пыталась его успокоить. А она сама все время стояла рядом с невинным выражением лица и повторяла одно и то же: она думала, что в ведре теплая вода.

– Лично я – человек, который предпочитает учиться на чужих ошибках, – заявил Малколм. – Если я дам торжественное обещание не щипать тебя за грудь, ты потрешь мне спину?

Отказ уже вертелся на губах Джоан, но она не произнесла ни слова. Реакция мужа на ее рассказ смягчила ее непреклонность. Возможно, она начинает привыкать к взглядам Малколма на супружество. Или же ее гордость требовала, чтобы она выполнила свою часть сделки и хотя бы попыталась быть женой, которую этот человек заслуживает.

Она судорожно вздохнула и выпрямилась.

– Где мочалка?

Малколм откинул голову и вздохнул.

– Утонула. Тебе придется ее выловить.

Джоан прищурилась.

– Я не собираюсь туда лезть! – возмущенно проговорила она.

– Почему? Никогда не знаешь, что найдешь.

Джоан уставилась на мужа, точнее на его блестящую грудь, видневшуюся над водой. Волоски на ней намокли и прилипли к коже, подчеркивая бугристые мускулы. Колени тоже выступали из воды, выставляя на обозрение его сильные бедра и… фаллос. Увиденное заставило ее вздрогнуть, сердце забилось с удвоенной скоростью, а в животе стало горячо.

Она видела, как часто пульсирует синяя жилка на шее Малколма. Его сердце тоже билось намного быстрее, чем следовало. А его насмешливый взгляд и дразнящая улыбка говорили о том, что он намеренно ее провоцирует.

Джоан поняла, что опустила руку в воду, лишь ощутив влажное тепло. Ей стало трудно дышать. Однако она не собиралась сворачивать с пути, который инстинктивно выбрала, пока не добьется победы. Она обязательно справится и с нервами, и со страхами.

Она поболтала рукой в воде, нашла где-то между коленями Малколма мочалку и выхватила ее из воды раньше, чем муж успел среагировать.

Брызги воды разлетелись во все стороны, угодив на ее платье и даже лицо. Выругавшись, она выжала мочалку, намылила ее и, опустившись на колени рядом с ванной, начала тереть спину Малколма так энергично, словно хотела содрать с него кожу. Ее пальцы скользнули по широким плечам, и она, словно завороженная, уставилась на струйки мыльной воды, стекающие по его спине, стараясь угадать, чувствует он или нет, как дрожит ее рука.

Малколм резко дернулся, расплескав часть воды из ванной.

– Ты намочил мое платье, – упрекнула Джоан, стараясь разобраться в охвативших ее странных чувствах.

– Ну так сними его, – сказал Малколм. Его голос был дерзким и дразнящим. – А еще лучше, сними его и забирайся ко мне в ванну. Здесь полно места.

– Сейчас середина дня, – ответила Джоан и с удивлением поняла, что ей трудно дышать. Все это из-за неправильности, можно сказать, порочности происходящего, а вовсе не потому, что она тонет в завораживающем блеске его глаз.

– Для страсти подходит любое время, – произнес Малколм и ловко поймал ее за руку, не позволяя отодвинуться. – Хочешь, я это докажу?

Воздух наполнился ожиданием. Малколм привлек ее к себе и уверенно завладел ее губами. Джоан почувствовала вкус эля и запах мыла.

Она ощущала себя одурманенной, очарованной. Малколм провел кончиком языка по ее нижней губе, и она задрожала от новых, неведомых ранее эмоций.

Малколм глухо застонал. Его рука легла на ее затылок, и пальцы начали нежно поглаживать шелковистые пряди волос. Поцелуй стал глубже. Малколм раздвинул языком ее губы, проник в ее рот и принялся жадно его исследовать.

Джоан закрыла глаза, впитывая непонятные ощущения. Когда их языки соприкоснулись, ее тело напряглось и одновременно стало необычайно чувствительным. Ее наполнило странное томление, которое она никак не могла определить. Чувствуя, как сильно кружится голова, она неуверенно отстранилась и молча уставилась на мужа. Она ждала. Это было… приятно. Нет, даже более чем приятно. Поцелуй вызвал в ней сильное вожделение. Она хотела… но чего? Она точно знала, что будет потом. Совокупление с Малколмом, разумеется, не такое суровое испытание, как с Арчибальдом, но и к нему она не слишком стремилась.

По крайней мере, она так думала. Поцелуи Малколма сумели сбить ее с толку, перепутать мысли, заинтриговать, заставить поверить, что, возможно, в постели можно испытывать больше страсти. В ней что-то изменилось, по коже побежали мурашки. Окончательно лишившись уверенности, Джоан положила ладони на живот.

Малколм потянул ее за руку, потом поднес ее руку к губам и запечатлел на ней нежный поцелуй. Джоан опять вздрогнула. Он протянул другую руку и положил ей на грудь. Она передернулась, но не отодвинулась. Сосок под его ладонью затвердел, и Джоан ощутила возбуждение. Однако вместе со страстью она почувствовала и свою уязвимость.

Она заглянула в глаза мужа. В них было отчетливое желание обладать. И к Джоан моментально вернулась способность соображать. Испуганно вскрикнув, она отпрянула.

– Не уходи, – пробормотал Малколм. Его глубокий чуть хриплый голос завораживал, но воспоминания Джоан были еще слишком свежи. – Останься со мной, Джоан.

Кошмар брака с Арчибальдом оставил слишком глубокие шрамы. Джоан была вынуждена ложиться с ним в постель и до сих пор чувствовала себя грязной, оскверненной. Пережив долгие годы унижений, она утратила некую часть своей души, которую невозможно было вернуть, как бы мягко и заботливо ни обращался с ней Малколм.

– Мне надо идти. Я обещала твоей матери и сестре помочь им в кладовой, – сказала она, слыша в своем голосе умоляющие нотки и ненавидя себя за это. Слабость она презирала, особенно в себе.

Нахмурившись, Малколм отпустил ее руку. Джоан ощутила покалывание в том месте, где их руки соприкасались. Однажды вырвавшись на волю, сильнейшие ощущения, которые муж в ней пробудил, не желали подчиняться ее разуму и воле.

Осознание этого факта привело ее в ужас, и она спросила себя, почему стала меньше страшиться подобных эмоций. По непонятной причине страх лишиться рассудка и контроля над собой больше не имел над ней такой же сильной власти, как раньше.

Это влияние Малколма.

– Держись поближе к Кэтрин, если хочешь узнать больше о лечении, – произнес Малколм. – Моя мать обожает делать отвары, настойки и мази, но редко находится достаточно смелый человек, готовый их использовать. Даже отец утверждает, что чудесным образом излечился, если она хочет испробовать их на нем.

– Спасибо за предупреждение. – Джоан медленно выдохнула. – Если погода продержится, мы, наверное, пойдем в лес, чтобы пополнить запас лечебных трав.

– Кэтрин иногда ведет себя неразумно. Не выходи за ворота без сопровождения, – предостерег Малколм. – Ни за что не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится.

Джоан кивнула, чувствуя, как гулко колотится сердце. Голос Малколма был спокоен. Муж мастерски владел собой. Но жаркий огонь в его глазах говорил сам за себя. Он знал, что она не осталась равнодушной к тому, что было между ними, и это заставляло ее чувствовать себя уязвимой.

Она тихо закрыла за собой дверь, и ее сразу охватило чувство потери. Джоан сожалела о том, что могла испытать, согласившись на предложение Малколма забраться к нему в ванну, но не испытала, отвергнув его приглашение. Кстати, а что именно она могла испытать? Страсть, которую он так сильно стремился ей подарить? Или окончательное разочарование в супружеской жизни?

Громко засопев, Джоан почесала кончик носа тыльной стороной ладони. Она подумает об этом позже. А пока эмоций слишком много, чтобы в них разобраться.

Как только за Джоан закрылась дверь, Малколм погрузился в воду с головой. Его фаллос пульсировал из-за неутоленного желания, а внутренний голос вопил, что он глупец, поскольку позволил Джоан уйти.

Да, ситуация была исключительно подходящей для соблазнения. Он не смог бы спланировать ничего лучше, даже если бы постарался. Однако ее нежелание свидетельствовало о том, что она пока не готова, и Малколм боялся ее торопить, опасаясь возможных последствий.

Сейчас она возбуждена и немного заинтригована. Что ж, пусть пока так и будет.

Разочарованно вздохнув, Малколм откинул мокрые волосы со лба и поклялся себе, что не допустит поражения. Скоро, очень скоро она будет смотреть на него без страха, и воспоминания перестанут ее тревожить. Она будет видеть в нем не человека, желающего властвовать над ней, а любящего мужа, который хочет дарить удовольствие и получать его. Он обязательно разбудит желание, которое живет в самой глубине ее естества, и покажет ей, какое сильное наслаждение они смогут испытать вместе. Они вместе создадут новые воспоминания.

Глава 15

– Сэр Малколм повел детей в конюшню, – сказала Джоан миссис Иннес. – Он намекнул, что их там ждет сюрприз. Думаю, он купил для них новых пони.

Джоан едва не затопала ногами от досады.

– Вы передали ему, что я велела Лилиас сидеть в детской до конца дня?

– Нет, у меня не было шанса. Лилиас сама все ему сказала, как только он вошел в детскую. Она сообщила, что очень сожалеет из-за своего непослушания, и обещала вести себя идеально, при этом у нее дрожали губы, а на щеках застыло несколько слезинок.

– Естественно! – Джоан в досаде всплеснула руками. – Она точно знает, что надо делать, чтобы отец пошел у нее на поводу.

Лицо миссис Иннес отразило искреннюю симпатию.

– Так было всегда, миледи.

– Возможно, но теперь это изменится.

Джоан выбежала из комнаты, торопясь к конюшне. Она уже два дня пыталась установить контроль над Лилиас, правда, с крайне ограниченным успехом. Девочка достигла непревзойденных высот в намеренном непослушании и, вне зависимости от наказания, умудрялась выйти сухой из воды, в чем ей безбожно потакал отец.

Этим утром девочка взяла из корзинки для вышивания леди Эйлин ножницы и остригла Каллуму волосы. В результате мягкие кудри сменились короткими, неровными, воинственно торчащими во все стороны пучками. Бедный мальчик стал похож на петуха-забияку после драки.

Узнав, что Лилиас не впервые использует бабушкины ножницы, которые ей брать уже давно и строго-настрого запретили, Джоан велела падчерице оставаться в детской до конца дня.

Однако Малколм отменил наказание и, хуже того, вознаградил свою непослушную дочь, подарив ей нового пони. Только теперь Джоан поняла, что было бы глупо надеяться взять под контроль свою неуправляемую падчерицу, не получив предварительно торжественного обещания Малколма не вмешиваться в воспитательный процесс.

Когда Джоан вошла, в конюшне было тихо. Малколм, Лилиас и Каллум стояли рядом с двумя приземистыми пони, которые, помахивая хвостами, жевали сено. Джоан громко кашлянула, и все обернулись.

– Мама! Смотри! Лошадки!

Каллум подбежал к Джоан, схватил ее за руку и потянул к остальным. Малколм приветливо улыбнулся. Лилиас взглянула не нее и отвела глаза.

– Ты не должна быть здесь, Лилиас, и отлично это знаешь, – строго сказала Джоан. – За непослушание ты останешься в детской на весь завтрашний день.

– Папа! – Глаза Лилиас наполнились слезами.

– Это я разрешил ей выйти, – произнес Малколм. – Лилиас сказала, что очень сожалеет о своем непослушании и впредь будет хорошей девочкой.

Джоан изогнула брови.

– Ты видел волосы Каллума?

Малколм ухмыльнулся и потрепал волосики, еще сохранившиеся на голове малыша.

– Да, они короткие и немного неровные, но ведь они отрастут.

– Не в этом дело.

Малколм покосился на детей, стоявших рядом и смотревших на взрослых во все глаза.

– Мы обсудим это наедине.

– Хорошо. И подальше от замка, – согласилась Джоан. – Я принесу перчатки.

Когда она вернулась в конюшню, ее гнев уже остыл, и настроение улучшилось. Миновав ворота замка, она даже улыбнулась. Малколм предложил устроить скачки. Она сделала вид, что обдумывает идею, потом наклонилась вперед и ударила лошадь по бокам.

Ее кобыла рванулась вперед, а крик Малколма: «Так не честно!» – заглушил громкий топот копыт. Джоан слышала, как конь Малколма набирает скорость, и понимала, что он скоро ее догонит, но пока она наслаждалась свободой и чувством, что возглавляет скачки.

Холмы были покрыты зеленым травяным покровом, усыпанным пурпурными головками вереска. Через несколько недель они расцветут, наполнив воздух головокружительным ароматом.

Когда они достигли линии деревьев, конь Малколма пронесся мимо. Всадник обернулся, и Джоан махнула рукой, приветствуя победителя. Он направил коня на дорожку, ведущую через лес, Джоан поскакала следом. Ее кобыла легко преодолевала попадавшиеся на пути камни и корни деревьев.

Они остановились у озера. Привязав коня к стволу дуба, Малколм подошел к жене, поднял руки и обхватил ее за талию, чтобы помочь спешиться. Его прикосновение было знакомым, и оно вызвало у нее чувственную дрожь.

Джоан ухватилась за плечи мужа, надеясь, что ее реакция останется незамеченной. Но Малколм ее слишком хорошо знал и, сняв с лошади, прижал к груди.

Острое желание, которого – Джоан была в этом уверена – у нее не было и быть не могло, захватило ее целиком, и она призналась себе, что ей нравятся его прикосновения, поцелуи и объятия.

Последние две ночи он приходил спать очень поздно, когда Джоан уже спала, а уходил еще до ее пробуждения. Джоан твердила себе, что радуется отсутствию его внимания, поскольку это делало их брак менее тягостным.

После того как Джоан случайно застала мужа в ванне, он больше с ней не заигрывал. Специально? Возможно, он потерял к ней интерес? Или это часть его плана соблазнения?

Прикусив губу, Джоан отбросила эти мысли. В конце концов, они прискакали сюда, чтобы поговорить о Лилиас, а не об их сложных отношениях. А учитывая все то, что Джоан собиралась ему сказать, едва ли после окончания разговора Малколма потянет на поцелуи.

Джоан смотрела вдаль, но чувствовала на себе взгляд Малколма. «Интересно, что он видит, когда смотрит на меня так пристально? Напоминание о глупом импульсивном поступке, о котором теперь сожалеет?» Джоан шумно выдохнула. Что ж, едва ли его можно за это винить. Вряд ли он хотел получить такую жену. Но, черт побери, она – жена, которая у него есть.

– Если я буду матерью Лилиас, тогда ты должен мне позволить контролировать ее, – объявила Джоан, перейдя прямо к делу. – Ты не должен вмешиваться, и уж тем более не должен отменять мои решения.

– А если я с тобой не согласен?

– Мы можем это обсудить, но в этом случае мое слово должно быть решающим.

Малколм наклонил голову, обдумывая услышанное.

– Она моя дочь.

– Нет, она наша дочь, так же как Каллум – наш сын.

– Я не выношу ее слез, – признался Малколм. – Они жгут мне сердце.

– Ее слезы часто фальшивые. Она ими пользуется, чтобы добиться своего.

– Ты хочешь сказать, что она хитрит? В таком возрасте? – Малколм тряхнул головой. – Это невозможно.

– Ты просто отказываешься это видеть, поскольку иначе будешь выглядеть глупцом.

Малколм замер.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что Лилиас делает из тебя посмешище, и я не позволю ей делать то же самое со мной. – Джоан старалась говорить спокойно, но ей было все труднее справляться с эмоциями.

Изменение, происшедшее с Малколмом, было мгновенным и пугающим. Теперь его лицо, обращенное к ней, выражало открытую враждебность. Джоан задрожала, почувствовав себя слабой и беззащитной.

– Ты не смеешь называть меня глупцом за то, что я люблю свою дочь. Я всего лишь хочу, чтобы у нее было счастливое беззаботное детство.

Джоан скрестила руки на груди и расправила плечи.

– Ее следует научить уважать авторитет и слушаться старших.

– Она так и делает! – возбужденный Малколм стал мерить шагами берег. – В основном.

– Нет, не делает. Никогда.

У Малколма стали раздуваться ноздри.

– Это ложь!

– Ты кричишь! – обвинила его Джоан.

– Ты тоже.

– Я пытаюсь заставить тебя услышать меня, – в отчаянии заорала Джоан.

Малколм тихо выругался.

– Не сработало. У тебя получилось лишь разозлить меня. Причем очень быстро.

Он сжал кулак, и Джоан отчетливо увидела, как ярость захватывает все его существо. Она смотрела на мужа, тяжело дыша, боясь заговорить или даже просто пошевелиться. Между ними повисло напряженное молчание. Ни один из спорщиков не желал сдаться и проиграть сражение.

Джоан собралась и приготовилась защищаться, если он поднимет на нее руку, хотя сильнее всего у нее болело сердце. На него будто лег тяжелый груз.

Она отлично знала, что сильный гнев может ослепить любого человека, даже того, кто поклялся не поднимать руку на жену. Было бы неразумно верить, что Малколм чем-то отличается от других мужчин.

С молниеносной скоростью Малколм завел руку Джоан за спину. Его лицо было искажено гневом, губы скривились в гримасе ярости, но по непонятной причине Джоан и теперь находила мужа красивым. «Мы безумны, – решила она. – Оба».

Джоан вскрикнула, когда муж подхватил ее на руки, и жадно – почти грубо – поцеловал. Она была переполнена эмоциями – удивлением, яростью и, что самое неуместное, страстным желанием. Она даже не оттолкнула его, как следовало бы.

Она настолько запуталась в своих чувствах, что не сразу осознала намерения мужа. А он подошел к кромке воды, вытянул руки и бросил ее в озеро. Она не успела опомниться, как почувствовала, что падает, и тут же погрузилась в ледяную воду.

Холод пробрал ее до костей, и она изо всех сил забила руками по воде. Ноги запутались в юбке. Она никогда не была хорошей пловчихой и теперь прилагала все усилия, чтобы удержать голову над водой.

– Ублюдок! – завопила она. – Ты решил меня утопить!

– Я только хочу охладить твой пыл, – спокойно ответил он. – И мой тоже.

Малколм быстро сбросил одежду и, к великому изумлению Джоан, прыгнул в озеро. Он погрузился в воду в нескольких футах от нее, повернулся и поплыл в другую сторону.

– Малколм, прошу тебя! – взмолилась она, чувствуя, что погружается в воду. Руки и ноги налились тяжестью. Она взглянула в сторону берега и запаниковала, убедившись, что находится довольно далеко от него.

Малколм остановился и лег на спину.

– Встань на ноги, Джоан, – крикнул он. – Там неглубоко.

Чувствуя себя полной идиоткой, Джоан, наконец, справилась с паникой. Опустив ноги и коснувшись дна, она облегченно вздохнула.

Она постаралась дышать спокойнее, но закашлялась, поскольку успела наглотаться воды. Малколм продолжал лежать на воде, не сводя с нее глаз. О, как ей хотелось оказаться ближе, чтобы окунуть его голову в воду и посмотреть, как он будет отплевываться.

Собрав все свое пострадавшее достоинство, Джоан медленно потащилась к берегу. Промокшее платье затрудняло движение и тянуло ко дну. Она старалась соблюдать максимальную осторожность, чтобы не упасть, и уже почти добралась до берега, когда сзади появился Малколм и привлек ее к себе. Она какое-то мгновение сопротивлялась, но потом обернулась и обхватила его за шею. Тяжело вздохнув, она крепко прижалась к мужу и затихла.

Добравшись до берега, Малколм поставил жену на ноги, убедился, что она держится твердо, и только тогда отошел. Джоан откинула копну промокших волос с лица и подняла на него глаза. Его лицо было серьезным.

Справиться с гневом Малколму помог холод и физические упражнения. Теперь он был более восприимчивым и доступным. Правда, голым. Джоан сглотнула.

– Тебе следует избавиться от мокрой одежды, пока не заболела. Я сейчас разожгу костер, чтобы ты могла обсохнуть.

Он натянул брэ и нижнюю рубашку, а Джоан протянул свою тунику. Ее пальцы стали неловкими от холода, но она сумела справиться со всеми завязками, сняла мокрое платье и камизу и надела тунику мужа.

Туника сохранила его запах – неповторимую смесь аромата сандалового дерева и мускуса. Игнорируя собственное смятение, она энергично потерла руки и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Услышав треск разгорающегося костра, Джоан подошла ближе и села на бревно.

– Хорошая пара обуви погибла, – сокрушенно пробормотала она, снимая промокшие туфли и шерстяные чулки.

– Мне следовало предупредить тебя заранее, но я знал, что ты будешь сопротивляться, и это могло привести к телесным повреждениям.

– Твоим или моим?

– Вероятнее всего, моим, – усмехнувшись, ответил он.

Однако Джоан знала, что пострадать могла она. А он постарался этого избежать.

– Почему ты поцеловал меня? – спросила она, протягивая замерзшие руки к костру.

Малколм ухмыльнулся.

– Потому что не смог справиться с собой. Когда злишься, ты краснеешь, глаза сверкают. Сопротивляться этому невозможно.

Он достал из кармана фляжку с виски, сделал большой глоток и протянул сосуд ей. Она сделала такой же большой глоток и даже не поморщилась. Огненная жидкость быстро ее согрела. Малколм наблюдал за женой из-под полуопущенных век, а она сделала еще один глоток.

– Это поможет мне поднять настроение, – сообщила она и громко икнула. Дважды.

– Приятно знать, что теперь ты будешь добродушной и пьяной, а не трезвой и воинственной.

Джоан хотела одарить мужа ледяным взглядом, но губы сами сложились в дерзкую усмешку. Тряхнув головой, она облизнулась.

Некоторое время они сидели, молча глядя на огонь и иногда прихлебывая виски. Протянув руку, Джоан убедилась, что ее платье начинает подсыхать. Чем быстрее она его наденет, тем лучше.

– Как ты думаешь, мы сможем поговорить о Лилиас без крика? – спросила она.

– Можно попробовать.

Джоан кивнула, обдумывая, как проще всего объяснить ему ее позицию.

– Если Лилиас моя дочь, ты должен позволить мне ее воспитывать. А воспитание включает и наказание, если она не слушается. Она – умная девочка и отлично знает, что может добиться всего, что захочет, если только попросит тебя.

Малколм поморщился.

– Она – совсем маленькая девочка. Не могу поверить, что она мною манипулирует.

– Тем не менее, она делает именно это, – возразила Джоан.

Малколм отвел глаза, потом снова взглянул на жену.

– Откуда ты можешь знать подобные вещи?

Джоан заколебалась, но все-таки ответила:

– В детстве я была точно такая же, возможно, даже более своенравная и испорченная.

Малколм сделал глоток виски.

– Кто же тебя испортил?

– Мои родители, в первую очередь отец.

Малколм несколько минут обдумывал ее слова, но Джоан чувствовала его сомнение. И оно было понятным. Малколм имел возможность лично убедиться, как мало отец думал о ней. Но когда она была ребенком, все было не так.

– Моя мать беременела много раз, – объяснила Джоан, – но все беременности заканчивались выкидышами, или дети рождались мертвыми. Лишь один раз родился очень слабый живой младенец, проживший несколько недель. Я была единственным выжившим ребенком моих родителей, и они буквально носили меня на руках, выполняя все мои желания.

Малколм внимательно слушал.

– Я выросла эгоистичной, хитрой молодой женщиной, и это стало причиной множества несчастий в моей жизни. Хотелось бы избавить Лилиас от такой судьбы.

Джоан опустила голову. В ее словах была горькая правда, но ей было очень трудно признать ее, тем более перед Малколмом.

«Это виски развязало мне язык».

Малколм стиснул зубы.

– Я восхищаюсь моральной силой моей дочери и не позволю отнять у нее это качество.

– Конечно. Сила станет ей опорой, когда она будет взрослой женщиной. Но ее следует обуздать. Девочка должна знать, что непокорность чревата последствиями и ей никто не позволит воплощать в жизнь любой каприз, какой только придет ей в голову.

Какое-то время Джоан казалось, что она не убедила мужа. Потом он глухо заворчал и с силой потер подбородок. Джоан затаила дыхание. Неужели у нее получилось?

– Да будет так, – наконец буркнул Малколм. – Ты будешь заниматься воспитанием наших детей.

– Без вмешательства, – продолжала настаивать Джоан.

– Ссоры между нами не принесут добра никому. Я не стану протестовать против твоих методов. – Малколм расправил плечи. – Пока они приносят результаты.

– От этого выиграют все, и в первую очередь Лилиас.

– Поживем – увидим.

Она выиграла! Джоан сделала над собой усилие, чтобы не засмеяться от радости.

– Ты выглядишь расстроенным, Малколм, а зря. Тобой руководила любовь. Есть что-то очень привлекательное в сильном смелом воине с добрым сердцем.

– Правда? – Его ленивая улыбка едва не ослепила Джоан. – Тогда тебе придется немедленно показать мне, что именно ты имеешь в виду.

Джоан разглядывала мужа с большим сомнением, но его улыбка нисколько не поблекла. Боже правый, ни одна женщина на свете не способна так быстро воспламенить его кровь, как его жена. Желание подталкивало его самоконтроль к пределу, даже когда она орала на него, как торговка рыбой.

Она молчала, предпочитая не отвечать на вызов, что лишь усилило его интерес. Малколм осторожно потянулся – боль в боку еще была довольно сильной. Заплыв в ледяной воде – не самое лучшее упражнение для поврежденных ребер, но незаменим для приведения в норму темперамента.

Он чувствовал свою вину. Следовало убедиться, что Джоан не боится воды, прежде чем бросать ее в озеро. Он считал, что она в безопасности, даже если не умеет плавать, но водоем не обязательно должен быть глубоким, чтобы оказаться роковым. Малколм хорошо помнил историю, которую ему рассказали, когда он был еще ребенком, об одном из членов клана, который утонул, упав лицом в лужу глубиной всего в несколько дюймов.

Разумеется, большую роль сыграло то, что человек был пьян. И Малколм предусмотрительно не поил жену виски до того, как она вылезла из воды.

Благодаря виски, Джоан расслабилась, ее глаза довольно блестели. Правда, Малколм подозревал, что ее удовлетворение вызвано тем, что она добилась своего в споре с ним. Ему было нелегко согласиться, чтобы Джоан воспитывала Лилиас, хотя в глубине души он знал, что это правильное решение.

Джоан наклонилась и протянула ему фляжку. Ворот его туники был расстегнут, и Малколм получил возможность лицезреть ее округлые груди. Они были совершенны. Белая гладкая плоть и торчащие розовые соски.

Он чувствовал прилив крови к чреслам. Фаллос стал большим и твердым. Природа явно насмехалась над ним. В других обстоятельствах он бы ни секунды не сомневался и немедленно удовлетворил свое желание. Но ему требовалось больше, чем быстрая разрядка. Он хотел, чтобы она ответила на его страсть такой же сильной страстью.

Томное расслабленное выражение ее лица подсказало Малколму другой подход. С искушающей улыбкой он взял чулки Джоан, убедился, что мягкая шерсть уже высохла, и расправил их. Потом он взял ногу Джоан и положил себе на колени. Он натянул один чулок на ступню, но не дальше. Потом принялся медленно поглаживать подушечками пальцев ее ногу, сначала до колена, потом вверх по бедру, чувствуя, как ее плоть покрывается гусиной кожей.

Джоан смотрела на него с удивлением, но не делала попыток отстраниться.

– У тебя такие красивые изящные ножки, – сказал он и прижался губами к щиколотке.

Она задрожала. Малколм сделал глубокий вдох, его рука скользнула между ее бедер и коснулась тугих завитков на лобке. Ее глаза изумленно округлились, но она снова не сделала попытки отстраниться.

Очень медленно и осторожно Малколм начал ласкать губами ее ногу, постепенно двигаясь вверх. Его естество болезненно пульсировало. В это было трудно поверить – достаточно одного легкого прикосновения, чтобы все его тело наполнилось теплом и желанием.

Где-то хрустнула ветка. Малколм обернулся, но ничего не увидел. Он замер и прислушался. Ничего.

– Малколм?

– Тише!

Чувствуя себя неуютно без меча, Малколм отпустил ногу Джоан и бросился за оружием. Неожиданно с дерева вспорхнула птичья стайка и с громким щебетом разлетелась в разных направлениях. Малколм повернул голову, чтобы посмотреть. А потом его голову пронзила боль, из глаз посыпались искры, и его накрыла чернота.

Когда Малколм рухнул на землю, Джоан закричала. Она с ужасом увидела, как из-за деревьев появились измазанные грязью люди. Под их тяжелыми шагами трещали ветки. Грязная рука зажала ей рот, остановив крик. Джоан начала отчаянно сопротивляться и изо всех сил ударила головой схватившего ее мужчину в лицо.

Тот грязно выругался.

– Немедленно уймись, или я перережу твое хорошенькое горло, – прорычал он, обдав ее зловонным дыханием.

Сердце Джоан отчаянно билось, но она смогла взять себя в руки и затихла. Напавший на нее человек грубо завел ее руку за спину, и она чувствовала сильную боль в плече, но молча терпела.

– Похоже, мы прервали любовное свидание, – сказал один из бандитов.

– Да, и эта пташка почти голая, – согласился другой.

– Но Маккенна одет. Так что они, вероятнее всего, не закончили. Жаль терять такой лакомый кусочек, – решил первый.

Два других захохотали, глядя на нее с откровенным вожделением. Один схватился за свой пах и сладострастно застонал. Джоан дрожала от ярости и отвращения. Но четвертый бандит быстро навел порядок.

– Отпустите ее. Мы не можем терять время, – рыкнул он. – Возьмите ее лошадь, погрузите Маккенну на коня, и давайте убираться отсюда.

Джоан взглянула на неподвижное тело Малколма и его неестественно бледное лицо, и ее охватила паника. Правда, было видно, что он дышит – слабо и неровно, – а с его головы в траву стекает тонкая струйка крови. «Ему надо помочь», – больше ни о чем она не могла думать, и невозможность сделать это разрывала ее душу на части. К глазам подступили слезы, но Джоан справилась с ними усилием воли. Слезы не помогут ни ей, ни ему. «Думай, ты обязана думать!»

Мужчин было четверо. Они были одеты как воины, но не носили цвета кланов. Их одежда была хорошего качества, но сильно поношенная. Рыцари, для которых наступили плохие времена? Наемники? Не угадаешь.

Если бы бандиты были обычными ворами, они бы украли лошадей и все то, что посчитали бы ценным, и убрались восвояси. Но им нужно было что-то еще. Но что?

Они знали, что находятся на земле клана Маккенна, и явно хотели похитить Малколма. Для выкупа? Маловероятно. Только очень сильный клан мог осмелиться угрожать клану Маккенна.

– Мы не можем оставить ее, – сказал державший ее бандит. – Она вернется в замок и пустит по нашему следу воинов Маккенна.

– Но мы не можем и взять ее с собой. Путь предстоит дальний, и у нас не хватит припасов даже для себя, – произнес второй.

– Надо привязать ее к дереву, – проговорил державший ее человек.

– И заткнуть рот кляпом, чтобы не могла позвать на помощь, – добавил другой. – Чем позже ее найдут, тем лучше для нас.

– У меня есть лучшее решение. – Резкий звук, издаваемый мечом, который вытаскивают из ножен, заставил Джоан похолодеть. Она закрыла глаза и покачнулась.

– Нет! – Четвертый бандит движением руки остановил человека с мечом. – Мы не будем убивать невинную женщину, которой не повезло оказаться в неудачное время в неудачном месте.

Меч вернулся в ножны, и Джоан смогла перевести дух. Дискуссия продолжилась. Первое впечатление Джоан, что человек, не допустивший ее убийства, командир, оказалось неверным. Похоже, у всех четверых было равное право голоса. Спор перешел в перебранку, и два бандита периодически бросали на нее злые взгляды.

Дискуссию прервал раскат грома. Мужчины взглянули на небо, потом на лошадей. Что же будет?! Неужели они оставят ее здесь? Но что станет с Малколмом? Его шансы на выживание и побег возрастут, если она будет рядом и позаботится о его ранах.

И Джоан обратила умоляющий взгляд на бандитов.

– Прошу вас, возьмите меня с собой!

– Что?

Джоан открыла рот, но так и не придумала, что сказать. «Думай!» Ее ложь должна быть правдоподобной, произнесенной с холодной отчужденностью, но при этом она сама должна казаться уязвимой и беспомощной.

– В какую сторону вы направитесь? – спросила она.

– На север, – ответил один из бандитов и получил весьма ощутимые тычки от своих собратьев за то, что выдал столь важную информацию. У Джоан закружилась голова. Ей нужно было больше времени, чтобы все обдумать, но времени не было.

– Я – миссис Иннес. Моя тетя – аббатиса в аббатстве Килманрок, которое находится как раз на севере. Она достойно вознаградит вас, если вы доставите меня туда в целости и сохранности, – быстро выпалила Джоан, опасаясь сорваться.

– Ты хочешь быть монашкой? – Один из бандитов недоверчиво фыркнул.

Джоан уставилась на мужчин, понимая, что в такую возмутительную ложь никто не поверит.

– Я хочу покинуть земли клана Маккенна, но не могу это сделать сама.

– Почему?

Джоан не знала, что сказать. Ничего толкового на ум не шло. Сердце колотилось, ладони стали влажными. Все мужчины взирали на нее с явным недоверием. Надо было немедленно что-то сказать.

– Я хочу избавиться от нежелательного и навязчивого внимания сэра Малколма. Он упорно преследует меня, но не предлагает замужества. Вы мне поможете? Прошу вас.

Еще один раскат грома и всполох молнии решили ее судьбу. Молния ударила в ближайшее дерево, расщепив его почти до корней. В воздухе разлился запах дыма и свежей древесины.

– Мы не можем больше здесь оставаться, – сказал бандит, которого Джоан посчитала командиром. – Свяжите ей руки и посадите на ее лошадь. Решим, что с ней делать, потом.

Глава 16

К Малколму медленно возвращалось сознание. Болела голова, внутренности свернулись в тугой комок, к горлу то и дело подкатывала тошнота. Прошло несколько минут, и он осознал, что его тело ритмично подпрыгивает – вверх-вниз, вверх-вниз. Он открыл глаза и увидел перед собой медленно движущуюся землю. Только тогда он понял, что его руки и ноги связаны, во рту кляп, а сам он лежит животом на своем седле. Его коня ведут, но кто? Этого он рассмотреть не мог.

«Джоан! Где Джоан?»

Малколм слегка повернул голову, и висок пронзила сильная боль. Но он немного успокоился, увидев круп кобылы Джоан и ее саму, точнее, ее спину. Джоан ехала на лошади сидя, но ее руки были связаны за спиной, а кобылу тоже кто-то вел.

Малколм проверил, сможет ли он освободить руки, но убедился, что связан крепко. Но почему? Он порылся в памяти, припоминая, что было до того, как их захватили врасплох в лесу.

Он как раз старался соблазнить свою прелестную жену, когда услышал хруст ветки – что-то двигалось в кустах. Он почувствовал тревогу, потом с деревьев вспорхнули птицы, после чего была пронзительная боль – и темнота. Судя по всему, он получил удар по голове сзади. Он не рассмотрел напавших на них людей, не видел цветов их пледов и даже не смог их сосчитать.

Что им надо? Будь это воры, они взяли бы лошадей и оружие, но не тронули людей. Если это разбойники, они бы направились в деревню, а не в лес, и увели скот или забрали продовольствие.

Клан Маккенна ни с кем из соседей открыто не враждовал. Тот, кто напал на них, предпочел похищение убийству. И это давало Малколму некоторое преимущество. Пока.

Конь споткнулся, и Малколм с трудом подавил рвотный позыв. Головная боль усилилась. Он стал дышать ровно и неглубоко, чтобы унять боль.

– Он пришел в себя. – Грубый мужской голос, озвучивший это наблюдение, был Малколму незнаком. Маккенна хотел поднять голову, но не смог из-за крайне неудобного положения и сломанных ребер.

– Это хорошая новость для тебя, Робби. А то ты ударил его эфесом своего меча слишком уж сильно.

– Нужно было бить наверняка, – ответил человек, которого назвали Робби. – Я слышал, у всех Маккенна толстые черепа.

– О, вы даже представить себе не можете, какие толстые, – вмешалась Джоан, и все рассмеялись.

Малколм слышал три, нет четыре мужских голоса. Неужели Джоан знает этих людей? Она довольно свободно с ними разговаривает. Малколм никак не мог понять, что у них общего. Но ведь и у нее руки связаны. Значит, бандиты ей не вполне доверяют.

Желая во что бы то ни стало получить ответы, Малколм попытался вытолкнуть изо рта кляп. Не получилось. Его связанные руки сжались. Он убедился в своей полной беспомощности.

– Скажите, миссис Иннес, вам долго пришлось терпеть нежелательное преследование сэра Малколма? – спросил один из бандитов.

– Всю зиму, – ответила она. – Такой нередко бывает судьба вдовы вассала – ее осаждают лэрд или его сыновья.

– Особенно если эта вдова такая хорошенькая, как ты, – заметил ее собеседник.

Джоан благодарно улыбнулась.

– Вы очень добры и благородны. Даже не знаю, что бы я делала, если бы не вы. Я отвергла его притязания, и он бросил меня в озеро. Вы это видели?

– Нет, но мы слышали твои крики.

– Я едва не утонула, а ему все равно. – Джоан обернулась и злобно уставилась на Малколма, предварительно убедившись, что бандиты на нее смотрят. – Как удачно, что вы были рядом. – Она снова повернулась к человеку, который ехал рядом, и захлопала длинными ресницами. – Вам пришлось долго ждать в лесах Маккенна?

– Две ночи. Нам нужно было разработать план.

– Это большая удача для всех нас, что вы появились именно сейчас, – заявила Джоан.

«Миссис Иннес?» Что за чепуха? От бесплодных попыток что-нибудь понять у Малколма еще сильнее разболелась голова. Вероятно, Джоан придумала для них какую-нибудь историю, намеренно скрывая, кто она на самом деле. Но почему?

– Я всего лишь женщина, и могу признать, что ничего не понимаю в важных делах мужчин, – сказала она. – Но осмелюсь предположить, что выкуп, который лэрд Маккенна заплатит за сэра Малколма, будет не меньше, а, возможно, и больше, чем то, что вам даст лэрд Макферсон.

Проклятье! Малколм в изнеможении закрыл глаза. Теперь причина его похищения стала очевидной. Бандиты не знали, что между Маккенна и Макферсонами больше нет вражды.

Они искренне верили, что доставив его к лэрду Макферсону, сорвут большой куш. Малколм беспокойно зашевелился, понимая, что ему и Джоан жизненно необходимо бежать раньше, чем бандиты узнают правду.

– Нас слишком мало, чтобы вести переговоры с Маккенна, – вздохнул Робби. – Нас не станут слушать. Лучше уж доставить добычу лэрду Макферсону – там оплата гарантирована.

– Маккенна скорее изрубит нас в капусту, чем расстанется с деньгами, – буркнул другой бандит. – Даже ради сына. Говорят, он очень скуп.

– Возможно, вы правы. – Джоан вздохнула, затем еще раз. – Могу я попросить вас о большом одолжении? – томно проворковала она. – Мне очень нужна небольшая передышка. Я должна… ну, вы понимаете.

Если бы Малколм в этот момент не смотрел прямо на жену, то ни за что бы не поверил, что это она говорит таким смиренным, умоляющим голоском. И, несмотря на грязный кляп, его губы скривились в слабую улыбку. Никогда он так не восхищался смелостью и умом своей жены.

Бандиты выразили свое недовольство, но все же не отказали, и Малколм ощутил нечто сродни благоговению. Джоан точно знала, как манипулировать похитителями, и его первоначальный страх немного ослаб.

Поскольку они вместе, шансы на побег многократно возрастают.

Они остановились на уединенной поляне. Джоан мило поблагодарила бандита, который помог ей спешиться, потом опустила глаза и очаровательно покраснела, когда он перерезал веревки на ее запястьях.

– А как насчет Маккенна? – спросил человек по имени Робби.

– Сними его, – ответил другой. – Мы будем двигаться быстрее, если он сядет верхом.

Робби вытащил кляп Малколма, перерезал веревки, связывавшие его ноги, и рывком стащил с коня. Хотя его сильно беспокоили ребра, Малколм с наслаждением вдохнул воздух полной грудью. У него затекли лодыжки, пока он висел на коне, и потому, став на ноги, сразу покачнулся, но привалился к крупу коня и устоял.

Вдали он разглядел сквозь ветки кустарника красное платье Джоан. В какой-то момент – он в это время был без сознания – она переоделась, сменив его тунику на свое платье. Малколм искренне надеялся, что оно успело высохнуть. Ехать в мокрой шерстяной одежде было и неудобно, и опасно.

Возвращаясь, она прошла совсем рядом с ним – щеки горят, но выражение лица равнодушное. Она намеренно повернулась к нему спиной, но осталась на таком расстоянии, чтобы можно было общаться шепотом.

– Ты сильно пострадал? – прошептала она.

– Нет, но я специально двигаюсь неуклюже. Они должны увериться, что я не представляю никакой угрозы, – тихо ответил Малколм. – А ты? Они тебя не обидели?

Джоан покачала головой.

– Нет. Их намного больше интересовал ты.

Малколм вздохнул с большим облегчением. Он был безмерно рад, даже счастлив. Джоан не пострадала. Как же ему хотелось обнять ее, прижать к себе, ощутить теплую нежность ее восхитительного тела. Малколм смотрел на нее и представлял, как гладит ее по щеке, как нежно касается губами ее губ. Но он обязан скрывать свои чувства. Достаточно одного неверного жеста, и обман раскроется.

– Ты сказала им, что тебя зовут миссис Иннес и что я пытался тебя соблазнить? – спросил он, не уверенный, что сумел правильно сложить отдельные кусочки головоломки.

– Да. Я попросила их помощи, чтобы избавиться от твоих домогательств. Ничего другого я не смогла с ходу придумать, чтобы заручиться их симпатией и обеспечить нашу безопасность.

– Ты рисковала, – резко проговорил Малколм. – Они могли изнасиловать тебя или даже перерезать горло.

– Я знаю. – Джоан нервно сгибала пальцы. – Потребовалось несколько якобы случайных вопросов, чтобы понять их план. В этих местах новости разносятся медленно. Они похитили тебя, чтобы получить плату, обещанную лэрдом Макферсоном.

Малколм поморщился.

– Их ждет жестокое разочарование.

Джоан забеспокоилась.

– Но ведь ценность твоей жизни для них исчезнет, когда они узнают, что не получат денег.

– Мы покинем их задолго до того, как это произойдет, – заверил ее муж.

– Как?

– Я найду способ, – уверенно пообещал он.

– Я буду готова. – Джоан повернула голову и взглянула на него через плечо. – Я полностью доверяю тебе, Малколм.

– О чем вы там шепчетесь? – подозрительно спросил Робби.

– Я спросила его о виски, которое должно быть в его седельной сумке, – ответила Джоан. – Он никуда не отправляется без своей фляжки.

Она достала фляжку и с улыбкой показала ее бандитам. Малколму оставалось только пожалеть, что он захватил с собой маленькую фляжку, а не большую бутыль. Если бы бандиты напились и уснули, их шансы на побег увеличились бы.

Джоан прошла мимо него с удрученным видом, словно он всегда был и оставался для нее сплошным разочарованием. Малколм подавил улыбку. Значит, пьяница и совратитель. Его умница жена делает все возможное, чтобы представить его перед этими глупцами в неверном свете.

Он ощутил гордость за нее. Джоан – достойный партнер, готовый сражаться любыми доступными ей средствами.

Мужчины выпили остатки виски и вернулись к лошадям. На этот раз Малколму позволили сесть в седло. Но ему связали ноги под брюхом коня, а руки – за спиной.

Малколму приходилось крепко сжимать ногами бока коня, чтобы удержаться в седле, и это оказалось крайне утомительным, особенно когда дорога пошла в гору. Несколько раз он почти соскальзывал, но все же ему удавалось удержаться. Так прошло несколько часов. У Малколма раскалывалась голова и болели ребра. Гроза обрушила на них короткий ливень и ушла дальше. Теперь они ехали под ярким солнцем. А учитывая абсолютное безветрие, погода стала жаркой, даже слишком.

Но именно погода могла им помочь. Чем выше в горы они поднимались, тем меньше становилось воды. Люди и лошади стали уставать. Рано или поздно им придется остановиться и поискать источник. Когда это произойдет, он сделает свой ход.

Солнце появилось из-за туч, его теплые лучи стали пробиваться сквозь полог из переплетенных зеленых ветвей. На лице Джоан застыло отрешенное выражение, она смотрела прямо перед собой. Чем выше они поднимались, тем сильнее становилось охватившее ее напряжение. Пройдет еще много часов, прежде чем из замка отправят кого-нибудь на их поиски. К этому времени след уже давно остынет.

Она должна как-то замедлить продвижение вперед, но сделать это незаметно, чтобы ее не заподозрили. Чуть раньше, оглянувшись, она увидела, как Малколм качается в седле, и это ее очень встревожило. Рана на его голове стала подсыхать, но все еще сочилась свежей кровью. Он, конечно, утверждал, что ранен несерьезно, но она-то видела, что он далеко не в лучшей форме.

– Не могли бы мы ненадолго остановиться? Мне очень надо, – сказала Джоан, вкладывая в голос точно дозированную долю смущения и смирения.

– Проклятье! Женщина! Сколько раз в день человек должен писать? Ты ходила в кусты не более четырех часов назад! – заворчал высокий бандит, ехавший впереди.

Джоан взглянула на бандитов с мольбой.

– Мне очень неловко. Я слабая женщина и не привыкла к такой физической активности. Простите меня, пожалуйста.

Ей никто не ответил. Бандиты хмуро переглянулись, но не остановились. Чувствуя себя беспомощной и разочарованной, Джоан украдкой покосилась на бандита, ехавшего за ней. Именно он спас ее от нападения. Но его лицо ничего не выражало. Она резко наклонилась, чтобы не удариться о низкую ветку, и попыталась освободить руки. Но веревки были завязаны на совесть.

Она выждала еще полчаса и повторила свою просьбу. На этот раз она решила проявить больше настойчивости.

– Кровь Христова! Если ты потревожишь нас еще раз, – пригрозил Робби, – мы привяжем тебя к ближайшему дереву и поедем дальше без тебя.

– И откажетесь от вознаграждения, которое выплатит вам тетя за мое возвращение в аббатство? – невинно спросила Джоан. – Я – ее любимая племянница. И она будет щедрее, если я расскажу ей о вашей доброте и внимании.

Своевременное напоминание о вознаграждении подействовало. Выехав на небольшую поляну, ехавший впереди бандит поднял руку и остановился. Он спешился, но остальные остались на лошадях. Джоан постаралась не морщиться, когда он снял ее с лошади. Она молча протянула ему руки, и он перерезал веревки.

– Поторопись, – коротко приказал он.

Джоан кивнула. У нее предательски дрожали руки, и она спрятала их в складках юбки, чтобы не выдать тревогу. Она отошла в сторону и скорчилась у большого дуба, чтобы немного потянуть время.

Несколько минут все равно ничего не изменят, но она чувствовала необходимость делать хоть что-то. Она верила Малколму, но чтобы их побег был успешным, они должны действовать вместе.

Неожиданно она услышала шум. Кто-то продирался сквозь кустарник. Опасаясь, что за ней пошел кто-то из бандитов, она спешно вооружилась небольшой веткой. Едва ли это оружие можно было считать эффективным, но Джоан все же надеялась причинить хотя бы какой-нибудь ущерб.

Она подняла ветку, но вместо бандита из кустов появилась большая лохматая серо-белая туша и прыгнула на нее. Не успев собраться, Джоан рухнула на спину, а неведомое чудище лизнуло ее в лицо большим влажным языком.

– Принц! – ахнула Джоан, не веря своим глазам.

Собака стояла над ней, вывалив язык и часто дыша. Ее длинная шерсть свалялась, в ней было полно листьев, веток и колючек. Не обращая внимания на грязь, Джоан обняла пса и расцеловала его гигантскую морду.

– Ты нас нашел, – сквозь слезы шептала она. – Хороший мальчик. Милый, славный Принц.

Продолжая ласкать пса, она прислушалась, в надежде услышать топот копыт, но вокруг царила тишина, и Джоан упала духом. Ей потребовалось время, чтобы снова взять себя в руки. Надежда, что за Принцем следует отряд воинов Маккенна, оказалась простой фантазией. Вероятнее всего, в замке еще даже не поняли, что они пропали. Почувствовав ее расстройство, Принц лег у ног Джоан. Тихо заскулив, он лизнул ее руку, утешая, предлагая помощь. Благодарная Джоан порывисто обняла Принца.

Она прижимала к себе собаку крепко, словно не собиралась отпускать, и разжала руки, только почувствовав на губах свои слезы. Вздрогнув, она выпрямилась и запретила себе быть слабой. Ей необходимо сохранять спокойствие и холодную голову.

Предаваясь унынию и отчаянию, она ничего не добьется. А у них с Малколмом обязательно появится возможность бежать. Иначе и быть не может. Ей только надо постоянно быть начеку, заметить эту возможность и воспользоваться ею. Джоан резким движение поднялась на ноги. Принц тоже вскочил и стал рядом, ожидая приказа.

Джоан задумчиво взглянула на него сверху вниз, прикидывая, можно ли использовать пса для побега. Принц мог быть грозным врагом и становился поистине страшен, когда опускал голову, поднимал дыбом шерсть и скалил зубы. Но даже если бы он послушался ее команды – что вовсе не факт – и напал на врагов, бандиты вполне могли зарубить ни в чем не повинную собаку мечами.

Она не могла отправить верное создание на гибель. На самом деле, будет лучше, если пес останется невидимым для бандитов.

Джоан еще раз погладила пса по лохматой голове.

– Домой, Принц, иди домой.

Пес взглянул на нее с явным недоумением, широко зевнул и сел, причем прямо ей на ногу. Несмотря на трагичность ситуации Джоан не выдержала и хихикнула.

– Чем ты можешь мне помочь? – спросила она, и тут ей в голову пришла идея. Эта идея казалась нелепой и абсолютно нежизнеспособной, но попробовать стоило. Подняв подол платья, Джоан оторвала лоскут от своей камизы, тот самый, на котором были вышиты ее инициалы, и привязала его к собачьей шее. Гертруда узнает его с одного взгляда. Джоан могла только надеяться, что лоскут заметят, и в замке поднимется тревога. Время истекало. Она должна вернуться, не то ее будут искать.

– Где Лилиас, Принц? – зашептала она. – Где она, мальчик? – Собака навострила уши и завиляла хвостом, даже не хвостом, а всей задней частью туловища. И в груди Джоан возродилась надежда. – Правильно, мальчик. Ищи Лилиас. Найди ее. И поторопись.

Собака метнулась в сторону и исчезла в кустах. Джоан почувствовала немалое облегчение. По крайней мере, собака скрылась в нужном направлении.

Джоан, не спеша, вернулась обратно. Ее встретили отнюдь не добрые взгляды бандитов. Вздрогнув, она поспешно и без посторонней помощи забралась на кобылу. Один из мужчин что-то раздраженно буркнул, и отряд тронулся в путь, изрядно увеличив скорость.

Через несколько минут Джоан осознала, что в спешке ей не связали руки. Крепко держа поводья, она спрятала руки в рукава, чтобы никто не заметил оплошности.

Они двигались по едва заметной дорожке. Периодически, чтобы возглавить группу, вперед выезжал то один, то другой разбойник. Лидер внимательно наблюдал за окрестностями. Джоан считала эту предосторожность излишней. Совершенно очевидно, что этой дорогой редко пользовались, к тому же она вся заросла низким колючим кустарником и была покрыта толстыми корнями деревьев. Возможность здесь кого-нибудь встретить представлялась крайне маловероятной, а жаль.

Когда они начали подъем на очередной холм, Джоан с удивлением услышала, что ее живот довольно громко урчит. Учитывая серьезность положения, в котором она оказалась, можно было предполагать, что отсутствие пищи покажется пустяком. Очевидно, ее тело было с этим не согласно. Джоан опустила голову, надеясь, что никто не услышит неприличных звуков.

К сожалению, оказалось, что ее живот, начав протестовать из-за отсутствия пищи, вознамерился добиться успеха. Джоан прижала руку к животу, желая заглушить звуки. Ничего не получилось.

– Возьми это.

Джоан покосилась на человека, которого она вначале посчитала лидером бандитов. Теперь он ехал рядом с ней. Он протягивал ей большую овсяную лепешку. Вероятнее всего, ее испекли много дней назад, и она успела хорошо засохнуть, но Джоан она показалась пищей богов. У нее даже слюнки потекли.

Она уже хотела потянуться за лепешкой, но вовремя вспомнила, что ей забыли связать руки.

– Спасибо, но я сегодня слишком переволновалась, и у меня нет аппетита, – сообщила она и отвернулась, чтобы не видеть вожделенной еды.

Его седло скрипнуло, и Джоан решила, что он вернул лепешку в седельную сумку. Она с сожалением вздохнула, и урчание в животе стало громче.

– Я знаю, что у тебя руки не связаны, – сказал бандит без всякой злобы. – И знаю, что такое голод. Ешь, пока другие не видят.

На его лице появилось и сразу исчезло мечтательное выражение – от таких лиц у юных девушек подгибаются колени. Удивленная Джоан вырвала у него из рук лепешку и стала энергично жевать, искоса разглядывая своего спасителя.

Он был красив, но какой-то грубой неотшлифованной красотой. Волнистые волосы падали на широкие плечи и обрамляли точеное лицо. Глаза, окруженные густыми длинными ресницами, светились умом и легкой насмешкой. Они были весьма необычного оттенка… зеленого.

«Они зеленые, как свежая весенняя трава».

У Джоан перехватило дыхание, и она поперхнулась сухой лепешкой. Ее начал душить кашель, и глаза наполнились слезами. На нее уставились все мужчины, на что она ответила раздраженным жестом, призывающим оставить ее в покое.

Зеленые глаза.

Возможно ли, что именно этот человек назвался именем Малколма на празднике? Красивый мужчина с зелеными глазами, совративший Бриенну Макферсон и наградивший ее ребенком, тоже имел зеленые глаза.

Сердце Джоан взволнованно забилось. Она сглотнула, но горло было абсолютно сухим.

– Могу я попросить у вас, добрый господин, глоток воды?

Зеленоглазый рыцарь переглянулся со своими спутниками и протянул ей флягу.

– Только не пей слишком много, – предупредил он, – иначе нам придется останавливаться еще чаще.

Джоан кивнула и сделала лишь один маленький глоток.

– Спасибо, – сказала она и, возвращая флягу, посмотрела на висевший у него на поясе меч. – Хорошее оружие. Вы, наверное, нередко участвуете в турнирах? Я слышала, хорошие воины могут заработать там неплохие деньги.

Воин подозрительно нахмурился.

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто так. – Джоан пожала плечами. – Вы выглядите как хороший воин.

Она вызвала из глубин памяти свою самую задорную любопытную кокетливую улыбку, которая хорошо служила ей, когда она была моложе. Улыбка, вероятно, до сих пор имела силу, поскольку подозрительность с лица воина исчезла без следа. Правда, на вопрос он все равно не ответил. Вместо этого он пришпорил коня, выехал вперед и занял место ведущего.

С досадой прикусив губу, Джоан уставилась на игру пары белочек. Они оживленно стрекотали, бегали друг за другом, прыгая с ветки на ветку, боролись и игриво покусывали друг друга.

– Как бы далеко она ни убежала, он все равно ее настигает, – сказал грубый мужской голос с ехидным смешком. Теперь место воина рядом с ней занял самый высокий разбойник. Его глаза шарили по ее телу, надолго задерживаясь на грудях. Джоан опустила голову, чтобы скрыть гнев и отвращение.

– Да. Но если он оказывается слишком близко, она кусает его за хвост или за нос, – ответила Джоан. – Сильно.

Мужчина громко хохотнул. На его физиономии застыла жестокая насмешливая гримаса, и Джоан почувствовала себя рядом с ним слабой и незащищенной. Из всей четверки этот казался самым опасным и непредсказуемым. Джоан решила, что должна быть начеку, когда он рядом.

Когда стало темнеть, они остановились на опушке леса у края отвесной скалы. Джоан не была уверена, но ей казалось, что они уже покинули земли Маккенна, и эта мысль не доставила ей удовольствия.

Она позаботилась о лошади, украдкой наблюдая, как мужчины разбивают лагерь. У них было довольно много запасов, значит, они не сомневались, что путь до земель Макферсона займет много дней.

– Джоан! – тихо позвал ее Малколм. – Джоан!

Она украдкой огляделась, убедившись, что на нее никто не смотрит. Все были заняты. Тогда она медленно двинулась в противоположном направлении и, сделав круг, подошла к Малколму. Он был привязан к дереву – руки связаны сзади. Тем не менее он сумел связанными руками схватить ее руки и крепко сжать.

Джоан вдохнула его неповторимый запах, наслаждаясь теплом его тела. Много лет она сторонилась мужчин, всячески избегая их прикосновений. Как получилось, что ласка Малколма неожиданно стала так много для нее значить?

Она вложила ему в руки плоский камушек, потом отвернулась и сделала вид, что любуется растущими среди корней дерева цветами.

– Этот камень с одной стороны острый. Думаю, что проявив упорство и старание, ты сможешь перерезать веревки на запястьях, – сказала она.

– Я постараюсь, даже если на это уйдет вся ночь, – усмехнулся он.

Их взгляды встретились. Джоан почувствовала себя лучше, ощутив его спокойную уверенность. В ней снова вспыхнула надежда на благополучное избавление от этой опасности.

– У меня есть новости, – прошептала она. – В лесу меня нашел Принц. Наверное, он был где-то неподалеку и почувствовал наш запах. Я привязала ему на шею лоскут от своей камизы. Надеюсь, он вернется в замок, твой отец заметит лоскут и отправит кого-нибудь нам на помощь.

– Не сомневаюсь, отец уже ищет нас. Но Принц сможет направить поисковый отряд в нужном направлении.

– Или к очередной кроличьей норе, – сказала Джоан.

Они обменялись грустными улыбками. Неожиданно кто-то тронул ее за плечо. Вздрогнув, она обернулась и увидела бандита по имени Робби.

– Для женщины, которая хочет избавиться от преследований сэра Малколма, ты проводишь слишком много времени в его компании, – заявил он, глядя на нее с большим неодобрением и подозрением. – Ты же не хочешь нас обмануть, миссис Иннес?

– Не говори глупости, – возмутилась Джоан с вызовом. – Как я могу избегать его на таком маленьком пространстве?

Робби подозрительно прищурился. Джоан с выражением абсолютной невинности на лице отвернулась, направилась к костру, понадеявшись, что никто не заметит, как сильно дрожат у нее колени, и с царственным видом уселась на камень.

Вздернув подбородок, она устремила на Робби презрительный взгляд – мол, кто ты такой, чтобы меня подозревать? Он несколько секунд смотрел на нее, потом тряхнул головой, тихо выругался и отвернулся.

Глава 17

Джоан лежала свернувшись под тонким одеялом, которое ей выдали бандиты. Она смертельно устала, но сон никак не шел. Трое бандитов были рядом – слишком близко к ней. На то, что они крепко спят, указывал их громкий храп. Четвертый стоял на страже. Небольшой костер, который они развели, чтобы зажарить пойманных в ловушку зайцев, уже почти погас, лишь слабо светились угли.

Она лежала под звездами, но чувствовала, что задыхается в неволе. Ночные звуки пугали ее, каждое движение в темноте вызывало приступ паники. Бандиты выделили ей место далеко от Малколма, и ей не хватало его уверенности, его силы.

Малколм сидел, привалившись к дереву. Его ноги и руки были связаны, голова поднята – он не спал. Джоан чувствовала, что он наблюдает за ней, и его настороженное внимание ее успокаивало. Вздохнув, она поерзала на неровной земле, пытаясь лечь так, чтобы в бок не впивались камни.

Она плотнее укуталась в одеяло, стараясь успокоиться и привести мысли в порядок. Она знала, что ей потребуется ясный ум и вся ее физическая сила, когда Малколм решится на побег. Значит, надо отдохнуть. Но сон все равно не шел.

Джоан закрыла глаза и на мгновение вернулась в замок Маккенна, где она лежала на широкой кровати, занимавшей немалую часть их комнаты. Над ней склонился Малколм и протянул руку, чтобы ее приласкать.

Когда он ее коснулся, кожа Джоан вспыхнула огнем. Она прильнула к мужу. Его губы, мягкие и теплые, накрыли ее рот, и она всецело отдалась непередаваемому наслаждению поцелуя.

Фантазия была настолько реальной, что Джоан томно заулыбалась. Но тут вдали прогремел гром, и она вернулась к жестокой реальности. Она снова лежала одна на твердой холодной земле и дрожала от холода.

Какой же она была дурой, отвергая страсть Малколма! Да, она не вполне понимала его пыл, но нельзя было так безоговорочно от него отказываться. Вместо того чтобы попытаться понять новые чувства, которые он в ней разбудил, она яростно сражалась со своим желанием, не позволяя ни себе, ни ему насладиться любовью.

Сожаления вытеснили из головы все остальные мысли, и отнюдь не помогли уснуть. Они отвлекли ее от реальности настолько, что она даже не сразу почувствовала, что рядом с ней кто-то есть.

Джоан сжалась. Чья-то рука зажала ей рот, другая – обхватила ее за талию. Джоан охватила паника, она принялась отчаянно вырываться, но хватка неизвестного стала лишь сильнее.

Ей захотелось освободиться еще сильнее, когда неизвестный потянул вверх ее юбки. Джоан попыталась ударить его ногой, но, к сожалению, ноги запутались в одеяле.

– А теперь полежи тихо и спокойно, и мы немного позабавимся.

Она узнала голос. Это был самый высокий бандит. Джоан задрожала, почувствовав на своей шее его отвратительное дыхание. Страх придал ей сил, и, вырываясь, она сумела приоткрыть под его ладонью рот. И сразу почувствовала вкус грязи и соли. Тем не менее она не колебалась ни минуты и укусила его так сильно, что ощутила во рту вкус его крови.

Мужчина закричал, выпустил ее из рук и наотмашь ударил по лицу.

– Ты глупая сука!

Ее голова мотнулась в сторону. Джоан отвернулась и тряхнула головой, чтобы в глазах прояснилось. Затем она поползла в сторону, стремясь любым способом освободиться. Бандит метнулся за ней и схватил ее за щиколотку.

Отчаяние едва не удушило ее, но Джоан решила не сдаваться без боя. Размахнувшись, она сильно ударила его локтем по ребрам и с удовлетворением услышала его сдавленный вопль.

В ночи воцарился хаос. Проснувшиеся бандиты, не понимая, что происходит, хватались за оружие. Джоан краем глаза увидела, как к ней метнулся Малколм. Ему все же удалось перетереть камнем веревки. И вовремя. Он схватил напавшего на нее бандита за шиворот и швырнул на ствол высокого дерева. Тот выхватил кинжал и сделал выпад, порезав Малколму предплечье.

Тот отклонился, пригнулся и сбил своего противника с ног. Голова несчастного с силой ударилась о твердую землю. Он коротко вскрикнул и затих. Джоан сначала сочла его мертвым, но потом увидела, что его грудь поднимается и опускается. Дышит.

Обнажив меч, на Малколма бросился второй бандит.

– Осторожно, Малколм! – закричала Джоан. Ее крик эхом прокатился по поляне.

Малколм отбежал, на мгновение оказавшись вне досягаемости меча, и схватил крепкую ветку. Сталь ударилась о дерево – и громкий звук проник прямо в сердце Джоан. Мужчины дрались, и всякий раз, когда их оружие сталкивалось, она явственно слышала, как трещало, расщепляясь, дерево. Очень скоро оно развалится на куски.

Малколм отразил еще один удар и с размаху наступил на ногу противника. Мужчина глухо застонал. Тогда Малколм подцепил веткой его меч и резко дернул вверх. Меч вылетел из руки бандита и взмыл высоко в воздух. Малколм ловко поймал его и приставил острие к сердцу противника.

Джоан издала торжествующий вопль, но ее радость оказалась преждевременной. К ней бросился Робби, схватил ее за руку, прижал к себе и приставил к шее кинжал.

– Отпусти его или я перережу ей горло! – выкрикнул он.

Все замерли. Малколм, тяжело дыша, прижимал острие меча к груди противника. Его взгляд метался от его пленника к кинжалу у горла Джоан и обратно. Джоан почувствовала страх. Кто знает, что их ждет, если Малколм откажется от своего преимущества.

Джоан нашла глазами мужчину, которого считала обидчиком Бриенны и самозванцем. Он стоял с мечом наготове, внимательно следя за развитием событий. Единственный способ изменить расклад сил – как-то привлечь его на свою сторону.

– Бриенна Макферсон и ее сын живут в замке Маккенна, – закричала Джоан. – Если ты нам поможешь, гарантирую, что ты сможешь поехать с нами и увидеть ее, оставаясь в полной безопасности.

Мужчина резко повернулся к ней.

– Что?

– Ты меня слышал. – Джоан тяжело дышала. – Сделай так, чтобы нас освободили, и ты увидишься с Бриенной.

Мужчина фыркнул.

– Меня не интересует Бриенна Макферсон. С чего ты взяла, что я хочу ее увидеть?

Джоан отбросила сомнения и напомнила себе о тени грусти, которую заметила в его глазах. Хотя ей могло показаться. Это была очень зыбкая почва, но придется рискнуть и ступить на нее.

– Бриенна много рассказывала мне о мужчине, который ухаживал за ней на празднике. Она говорила о его смелости, доброте и приятных чертах, – произнесла Джоан. – Она сказала, что ты поклялся ей в любви и обещал сделать ее своей женой.

– Все это не имеет ко мне никакого отношения, – объявил он. – Это был Малколм Маккенна.

– Да? – усмехнулась Джоан. – Я, как и многие другие, в том числе и лэрд Макферсон, знаю, что это ложь. Человек, ухаживавший за Бриенной, лишь назвался его именем.

Самозванец воинственно вздернул голову.

– С какой стати ты решила, что этот человек – я?

Джоан почувствовала торжество. «Я была права».

– Ты можешь бежать от правды, если хочешь, но ты не сможешь ее отрицать. У сына Бриенны глаза точно такого же цвета, как у тебя. Он красивый здоровый мальчик, милый и невинный, – проговорила она. – Она назвала его Лайам.

В свете луны Джоан увидела, как на лице самозванца отразились самые разные эмоции – недоверие, благоговение, радость и, наконец, досада.

– Было бы форменным безумием поверить тебе, – наконец заявил он. – Если Бриенна действительно в замке, значит, Маккенна на ней женился.

– Я не женился на ней, – выкрикнул Малколм.

Самозванец насупился.

– Даже если бы я поверил в эту сказку, было бы безумием тебе довериться, – буркнул он. – Всем известно, что Маккенна не бывают снисходительны к людям, причинившим им вред.

Джоан гордо расправила плечи.

– Они это сделают, если я попрошу.

– Ты всего лишь одна из вдов клана, которая бежит от домогательств сэра Малколма, – заявил Робби. – Тебя никто не станет слушать.

– Я – леди Джоан Маккенна, жена сэра Малколма.

– Она лжет! – выкрикнул бандит, к груди которого был приставлен меч Малколма. – Все лжет – и о девчонке Макферсон, и о том, кто она есть на самом деле. Эта сука скажет что угодно, чтобы получить свободу.

– Нет, она говорит правду, – произнес Малколм и передвинул острие меча к горлу своего противника. – И не смей говорить с моей женой невежливо. Она леди.

Лоб самозванца прорезали две глубокие складки. Лицо его окаменело. Затем, приняв решение, он махнул мечом в сторону человека, державшего Джоан.

– Отпусти ее. И брось кинжал, Робби.

Двое бандитов протестующе завопили.

– Сделай это, – приказал Малколм.

Робби выругался, явно не желая выполнять приказ. Его взгляд метался от меча самозванца к его лицу, словно он оценивал свои шансы отразить нападение.

– Я не убью тебя, – сказал тот, – но покалечу.

Выругавшись, Робби опустил кинжал. Джоан захлестнула волна облегчения. От счастья у нее закружилась голова. Пошатываясь, она отошла от Робби и потерла болезненный синяк на боку, оставленный камнем.

– Найди веревку, – велел Малколм.

Джоан быстро обыскала седельные сумки и нашла необходимое. Малколм связал своего противника, а самозванец – Робби. Когда они перевернули третьего бандита, все еще не пришедшего в себя, на живот, послышался громкий собачий лай.

Принц? Джоан переглянулась с мужем. Он улыбнулся и пожал плечами, а потом ночную тишину пронзил громкий боевой клич. Ахнув, Джоан увидела воинов Маккенна, на полном скаку ворвавшихся в лагерь. Их возглавлял сам лэрд.

– Стойте! – закричал Малколм, вскакивая. – Уберите мечи. Я хочу, чтобы эти люди остались в живых.

По рядам воинов прошел недоуменный шепот, но после короткой паузы послышался лязг – мечи возвращались в ножны. Джоан с удивлением увидела, что даже лэрд опустил меч.

Из кустов выскочил Принц. На этот раз Джоан подготовилась к его приветствию, постаравшись занять наиболее устойчивое положение, но он все равно сшиб ее с ног. Смеясь, она обняла лохматое чудовище, сразу заметив, что привязанного ею к его шее лоскута нет.

– Не могу поверить, что это сработало, – пробормотала Джоан, почесав собаку за ухом.

– Это Магнус первым заметил кусок ткани на шее собаки, – сказал лэрд. – Мы знали, что, скорее всего, его привязала леди, и лишь надеялись, что это ты.

Джоан устремила на лэрда вопросительный взгляд.

– Принц нашел меня в лесу несколько часов назад. Но он ведь не мог так быстро добраться до замка и вернуться.

– Принц – необученная и недисциплинированная зверюга, но среди моих собак нет лучшей ищейки, и никто не превзойдет его в скорости, – ответил Маккенна. – Он нашел наш поисковый отряд и донимал нас оглушительным лаем до тех пор, пока мы не последовали за ним.

Джоан погладила Принца. Тот плюхнулся на землю у ее ног и перекатился на спину, подставив ей живот. Лохматая зверюга выглядела настолько комично, что Джоан засмеялась. Поддавшись на молчаливую просьбу пса, она наклонилась и почесала грязный живот.

– Ты заслужил награду, – сказала она с улыбкой. – Как только мы доберемся до замка, я найду для тебя в кухне самую большую и самую мясную косточку.

Вывалив длинный язык, собака продолжала тыкаться в руку Джоан холодным влажным носом, требуя, чтобы ее не переставали гладить и чесать. Джоан выполнила просьбу. Почему-то, лаская собаку, она обретала спокойствие.

– А если я лягу и буду спокойно лежать на спине, ты почешешь мой живот тоже?

Джоан подняла глаза и увидела улыбающегося Малколма, вставшего на колени рядом с ней.

– Нет, боюсь, я подхвачу блох, – дерзко ответила она и опустила голову, чтобы муж не заметил заливший ее лицо румянец.

– Тогда придется довольствоваться поцелуем, – решил он, повернул ее лицом к себе и впился в ее рот поцелуем.

Джоан прильнула к мужу, наслаждаясь его теплом и силой. Когда поцелуй закончился, она прижалась щекой к груди Малколма, прислушиваясь к ритмичному биению его сердца. Он медленно погладил ее по спине. Ее захлестнуло чувство облегчения, и в этот момент все в мире Джоан, наконец, стало на свои места.

– Если Джоан нуждается в отдыхе, мы можем дождаться рассвета, – сказал лэрд, – и тогда тронуться в обратный путь. Но должен предупредить, что мать пребывает в большом беспокойстве.

– Малколм ранен в руку, – вмешалась Джоан. – Его надо перевязать.

– Это не рана, а небольшая царапина, – возразил он. – Даже кровь уже остановилась.

Джоан сморщила лоб.

– А если рана откроется, когда ты будешь скакать верхом?

– Тогда мы остановимся и перевяжем ее. – Малколм улыбнулся жене. – Давайте покинем это место. И чем быстрее, тем лучше.

Поскольку было слишком темно, Джоан просунула пальцы в дыру в рубашке Малколма и ощупала рану. Как он и сказал, влаги уже не было, только небольшая шероховатость. Джоан успокоилась. Игнорируя страшную усталость, она согласилась, что лучше всего отправиться домой немедленно. Вещи легко собрали, трех связанных разбойников посадили на коней и привязали.

– А как быть с ним? – спросил Маккенна у сына.

– Пусть едет на своем коне, только следите за ним, – ответил Малколм.

– Ты не хочешь, чтобы его связали, как остальных? – удивился лэрд. – Но почему?

– Причины станут ясны при свете дня, – с таинственной улыбкой сказал Малколм. А Джоан оставалось только гадать, как поведет себя лэрд, увидев зеленые глаза самозванца и угадав правду.

Малколм взял жену за руку.

– Ты поедешь со мной.

Она не стала спорить.

Он посадил Джоан на своего коня и сам сел в седло за ней. Измученная, она прижалась к груди мужа. В кольце его рук она чувствовала себя в полной безопасности и, наконец, позволила себе сдаться усталости.

Ее разбудили радостные крики. Сбитая с толку, Джоан открыла глаза и поняла, что все еще сидит на коне Малколма, прижавшись к груди мужа. Когда они въехали в ворота замка, приветствия стали громче.

Небо было темным, мрачные дождевые облака низко нависли над землей, но в мире Джоан благодаря оказанной им восторженной встрече царили радость и тепло.

Ее горло стиснула сладкая боль. Многие звали ее по имени, радовались благополучному возвращению. Джоан знала, что некоторые выражают свою радость только потому, что она – жена старшего сына лэрда, но общая дружественная атмосфера клана Маккенна ей очень нравилась, хотя и была непривычной. Она боялась на это надеяться и сомневалась, правильно ли понимает ситуацию, но, похоже, она, наконец, получила шанс стать частью большой семьи, не чувствовать себя посторонней, избавиться от вечной личины нежеланного гостя.

Теперь она может отказаться от своей отчужденности, которая обычно защищала ее, отверженную – брошенную жену и нежеланную дочь. Она станет частью клана и не будет обречена ловить вечные косые взгляды со стороны. Больше не надо будет делать вид, что ей не больно из-за того, что ее не любят, ей не верят и ее не принимают.

Малколм вывел коня из общего строя и направил его прямо к ступенькам, на которых собралась его семья. Лилиас привалилась к его матери, державшей на руках Каллума. Джоан не сомневалась, что Лилиас понесется со всех ног к отцу. Хорошо бы она на этот раз дождалась, когда он спешится, а не бросилась под копыта его коня.

– Очень рада видеть вас обоих, – громко сказала леди Эйлин. – Вы в порядке?

– Да, – ответил Малколм. – У нас было захватывающее приключение.

Он спрыгнул с коня и повернулся, чтобы помочь Джоан. Краем глаза она видела, как Лилиас устремилась вперед, но пробежала мимо отца и обняла ноги Джоан.

– Я так рада, что ты вернулась, – выпалила она. – Я плакала и плакала, а ты все не возвращалась. Я даже молилась и вместе с тетей Кэтрин зажгла в часовне свечку.

Джоан взглянула на девочку, временно лишившись дара речи от изумления. «Лилиас грустила обо мне?»

– Наша дорогая Лилиас была безутешна, – сказала Кэтрин. – Ей не хватало Малколма конечно, но больше всего ее расстроило твое отсутствие. Я боялась, что ее будут преследовать кошмары, и прошлой ночью спала в детской вместе с ней и Каллумом.

Лилиас прижалась к Джоан изо всех сил.

– Мне так жаль! Я знаю, ты ушла, потому что я была плохой девочкой, я взяла без разрешения бабушкины ножницы и отрезала Каллуму волосы. И еще я тебя не слушала.

– Нет. – Джоан легонько погладила малышку по головке.

– Я обещаю, что буду хорошей. Я обещаю, что буду слушаться. Честное слово. Только скажи, что ты останешься и будешь моей мамой. Я больше не хочу быть бедным ребенком, лишенным матери.

Это казалось невероятным, но горе девочки было вполне искренним.

– Я никуда не уйду, – сказала Джоан. – Я очень скучала по тебе и Каллуму, думала о вас каждую минуту, пока меня не было с вами. – Только произнеся эти слова, она поняла, что говорит чистую правду. Несмотря на все трудности, несмотря ни на что, она была счастлива вновь воссоединиться с этой семьей. И с Лилиас тоже.

– А как насчет меня? – спросил Малколм с детской обидой. – Никто не собирается порадоваться моему возвращению?

Тут все женщины закричали одновременно и окружили его. Джоан взяла на руки Каллума и была по-настоящему счастлива, когда он запечатлел на ее щеке слюнявый поцелуй.

Малколм поднял Лилиас, а другой рукой привлек к себе Джоан с Каллумом. Они вместе пошли в большой зал. Многие члены клана следовали за ними по пятам.

Несмотря на то что вечерняя трапеза уже закончилась, слуги, проявив чудеса расторопности, снова принесли еду и напитки. Вопросы следовали один за другим, но Малколм и Джоан часто смотрели на детей, прежде чем осторожно сформулировать ответ. О роли Принца в приключении было рассказано неоднократно, и Лилиас чрезвычайно возгордилась достижениями своего друга.

Джоан с удовольствием вручила псу обещанную награду. По ее просьбе кухарка принесла мясистую суповую кость, и теперь очень довольный Принц лежал у очага и грыз заслуженный приз. Лилиас сидела на коленях Джоан и наотрез отказывалась с ней расстаться. Джоан периодически терлась подбородком о макушку девочки. В какой-то момент она с удивлением поняла, что ее сердце открыто для этой своенравной шалуньи.

Обрушив на Джоан град вопросов, Лилиас притихла, и через некоторое время Джоан обнаружила, что девочка крепко спит. Как выяснилось, Каллум тоже уснул. Джоан сделала знак Малколму, и он начал подниматься, но Кэтрин остановила брата.

– Ты и Джоан должны остаться и насладиться торжеством, посвященным вашему возвращению. Мы с миссис Иннес уложим детей, – сказала она.

Джоан кивнула. Кэтрин взяла у нее Лилиас и понесла в детскую. За ней шла миссис Иннес с Каллумом на руках. Душа Джоан наполнилась теплом. Теперь она знала, что может доверить свое главное сокровище заботе семьи, которая ее не подведет.

Было уже поздно, в зале стало шумно. Слышалась музыка, многие танцевали. Но только особого веселья не было. Джоан часто посматривала на Бриенну. Девушка была спокойна. Она улыбалась, и Джоан сделала вывод, что она еще не видела мужчин, спланировавших и осуществивших похищение Малколма.

– Бриенна видела пленных? – тихо спросила Джоан у Малколма.

– Нет, – ответил он. – Сначала с ними должен разобраться лэрд. Ты сама понимаешь, что он рад поимке самозванца, но вынесет свой вердикт только завтра утром. А пока их заперли в тюрьме.

Джоан подавила вздох.

– Ты знаешь, что он с ними сделает?

– Примерно представляю.

Вино неожиданно показалось Джоан горьким.

– Звучит угрожающе.

– Мы живы и, по большей части, здоровы. Только по этой причине эти люди до сих пор не убиты. – Малколм окинул жену задумчивым взглядом. – Отец не склонен проявлять снисходительность. Я тоже. Один из них пытался тебя изнасиловать.

Джоан понимала, что Малколм прав. Правосудие горцев было быстрым и нередко жестоким.

– А как насчет самозванца? Я дала ему слово, что если он нам поможет, то благополучно доедет до замка и повидается с Бриенной.

– Он все это получил. Он добрался до замка целым и невредимым, и даже не связанным. – Малколм убрал прядь волос со лба жены. – Ты же понимаешь. Самозванец не может опозорить имя и честь Маккенна и уйти безнаказанным. А как только отец с ним разберется, его передадут Макферсонам.

Джоан сделала еще один глоток вина, осмысливая новость. В целом она примерно так и думала, но услышать это было все же неприятно.

– Мы должны предупредить Бриенну, что он здесь.

– Ты уверена? Я считал, что лучше бы ей подольше ничего не знать, чтобы не расстраиваться, – ответил Малколм.

Джоан снова взглянула на Бриенну. Она искренне сочувствовала ее незавидному положению и желала хоть как-то облегчить ее боль.

– Возможно, действительно лучше подождать, но не слишком долго. Скажем ей утром. Тогда у нее будет время, чтобы подготовиться к встрече.

Малколм кивнул.

– Уже поздно. Едва ли она услышит новость от кого-то другого. Отец вряд ли что-то расскажет ей до утра.

– Разве что скажет твоей матери, – улыбнулась Джоан.

– Да, они делятся всем. У них нет секретов друг от друга. – Малколм взял жену за руку. Его голубые глаза светились теплом и добротой. – Надеюсь, у нас с тобой будет такой же брак.

Его слова направили ее мысли в другом направлении. Внезапно все ее сомнения исчезли, и в сердце расцвела надежда. Она поняла, что больше не будет контролировать свои чувства, которые он будит в ней одним только прикосновением, не станет сопротивляться чувственному влечению к этому восхитительному мужчине.

Ей понадобилось слишком много времени, чтобы признать: она ничего не потеряет, зато может очень многое приобрести, если отдастся страсти, которую он разжег в ее душе. И не важно, что в зале собрался почти весь клан и все за ними наблюдают. Пусть люди видят, какие чувства она испытывает к мужу. Джоан обхватила его за шею и прижалась к его губам в страстном поцелуе, вложив в него все эмоции, которые до сих пор тщательно скрывала. Малколм заключил ее в объятия. Она почувствовала, как ей в бедро уперся твердый фаллос – подтверждение его желания. Мужчины засвистели, женщины украдкой хихикали.

Прижавшись лбом ко лбу жены, Малколм посмотрел на нее в упор:

– Я очень рад, что ты разделяешь мое желание.

– Да. – Джоан улыбнулась и закрыла глаза. – Но я хочу от мужа большего.

– Большего?

Она одарила его дерзким взглядом.

– Я хочу его особого внимания в нашей спальне.

Их взгляды встретились.

– Думаю, это можно устроить.

– Вот и хорошо. – Джоан игриво склонила голову. Он видела, что Малколм не уверен, как следует понимать ее поведение, и решила подразнить его еще немного.

Она скользнула пальцами по его волосам, шее и плечам, потом положила ладонь ему на грудь.

– Я слышала, что, когда мужчина умело обращается со своей женщиной, удовольствие начинается как медленная сладостная боль, а заканчивается безумием и последующей разрядкой. Это правда?

– Да. – Малколм слегка охрип.

– Покажи мне.

Глава 18

С каждым шагом вверх по лестнице Джоан все сильнее ощущала Малколма, и когда они подошли к двери спальни, она едва дышала от предчувствия и трепета.

В спальне ожидала преданная Гертруда, готовая помочь хозяйке.

– Оставь нас, Гертруда, – велел Малколм. – Сегодня я сыграю роль горничной леди Джоан.

Гертруда уставилась на него с большим подозрением. Джоан уже открыла рот, чтобы подкрепить приказ мужа, но неожиданно смутилась настолько, что лишилась голоса. Испугавшись, что эмоции взяли над ней верх, она послала Гертруде успокаивающий взгляд. По крайней мере, она надеялась, что он был именно таким.

Служанка несколько секунд переводила взгляд с Малколма на Джоан и обратно, а потом понимающе усмехнулась. Щеки Джоан вспыхнули ярким румянцем. Гертруда присела в реверансе и выскользнула из комнаты.

Отбросив, наконец, страхи и позволив себе отдаться эмоциям, Джоан медленно пошла к мужу. Малколм обнял ее за талию, а она положила ладони ему на грудь, наслаждаясь его силой.

Запах его кожи заполнил все ее существо, и она не устояла перед искушением – подняла голову и потянулась к нему для поцелуя. Постепенно поцелуй стал требовательным, жадным. Малколм захватил губами ее нижнюю губу и потянул.

Джоан покачнулась. Она не слишком твердо стояла на ногах, находясь во власти головокружительных ощущений. В какой-то момент она почувствовала сомнения, но тут же отбросила их, отдавшись во власть голодной страсти. Она стала отвечать на поцелуи Малколма, требуя большего и с радостью сгорая в сладостном огне, который жег ее изнутри.

Оторвавшись от мужа, чтобы отдышаться – что ей никак не удавалось, – она с восторгом заметила, что Малколм занят тем же самым. Это дало ей странное ощущение власти над мужчиной. Ведь именно она вызвала в нем такую сильную реакцию.

Малколм поднял голову, и их взгляды встретились. Его глаза потемнели от страсти, они были полны обещанием, которое искушало и манило Джоан. Ее руки скользнули вверх по тунике мужа и ухватились за край ворота. Малколм схватил жену, и они вместе упали на кровать.

Смеясь, она не разжимала рук. Он тоже хихикнул, и они обнаружили, что лежат наполовину на кровати, наполовину на полу.

– Ты весьма неуклюжий любовник, муж, – смеясь, заявила Джоан.

– Это из-за тебя я чувствую себя бесхребетным, жена, – ответил он.

При одном только взгляде на мужа у Джоан внутри все переворачивалось, сердце то замирало, то ускоряло свой бег. Возведенная ею вокруг своего сердца и души защитная стена начала трещать и разваливаться. Очень опасно доверять кому бы то ни было так всецело, но Джоан была счастлива, потому что позволила этому случиться.

Она знала, что ей предстоит испытать нечто чудесное, и в этом ей поможет Малколм.

Издав боевой клич, он поднял ее и положил на середину кровати, сам заполз следом и навис над ней, опираясь на локти. Из-за покалывания во всем теле и огня в крови Джоан чувствовала себя выставленной напоказ, хотя вся ее одежда еще оставалась на ней.

Джоан с трудом сглотнула и улыбнулась. Это была ободряющая улыбка. Малколм стал целовать ее шею и быстро добрался до грудей, которые сладко ныли в ожидании его ласки. Соски воинственно напряглись и уперлись в тонкую шерстяную ткань платья. Губы мужа сомкнулись вокруг одного соска и, сделав паузу, он его резко всосал, отчего тот отвердел еще сильнее. Джоан нежно перебирала пальцами волосы Малколма. Он дарил ей ощущения сильные и незнакомые, и она их полностью принимала. Он дразнил и возбуждал ее, и она, охваченная огнем, желала большего. Его умелые руки, губы и язык лишили ее какого-либо контроля.

Джоан услышала, как рвется ткань – это Малколм избавлял ее от платья, но ей было все равно. Ее кровь кипела. Ничего подобного ей раньше не приходилось чувствовать. Теперь она желала лишь одного – ощутить его обнаженную плоть, прижатую к ее плоти.

Теперь Малколм целовал ее нагое тело, заставляя Джоан дрожать от желания. Только теперь она поняла, что муж имел в виду, говоря о взаимной страсти. В его глазах отражалась яростная одержимость и испепеляющее желание, но их не стоило бояться. Ими надо было наслаждаться.

Джоан позволила ему завести ей руки за голову. Это заставило ее выгнуться ему навстречу, и желание наполнило ее целиком. Она хотела быть ближе. Она нуждалась в этом. Теперь она стремилась испытать ту самую страсть, которой раньше боялась.

С Малколмом. Только с Малколмом.

– Что ты со мной сделал? – задыхаясь, спросила она, чувствуя, что сердце рвется из груди.

– Я только начал, – усмехнулся он, потянувшись губами к ее обнаженной груди. – Я намерен заставить тебя лишиться чувств от наслаждения и попробовать на вкус каждый кусочек твоего совершенного тела.

Выполняя обещание, Малколм стал ласкать рукой ее живот, постепенно опуская руку все ниже и ниже, и, наконец, его пальцы осторожно раздвинули женские складки. Джоан задрожала и закрыла глаза, тяжело дыша и извиваясь от его интимного прикосновения. Когда он стал теребить маленький потайной бугорок, который сладко ныл и пульсировал, она глухо застонала.

Время остановило свой бег. В мире не осталось никого, кроме мужчины и женщины, обнаженные тела которых сплелись на кровати.

– Ты знаешь, что случается, когда играешь с огнем? – спросил Малколм, прокладывая поцелуями дорожку по ее животу вниз. – Можно обжечься. Или даже сгореть.

Джоан застонала, поскольку ее действительно охватил огонь. Она чувствовала его губы на своем теле, и они медленно, но верно спускались вниз. Джоан напряглась, ощутив жар его дыхания там, где только что были его пальцы. Она даже представить себе не могла, что он собирается сделать.

Она затаила дыхание. «Это же порочно». Губы Малколма нежно коснулись завитков, охранявших средоточие ее женственности. Грешно. Его язык раздвинул влажные складки и быстро нащупал самое чувствительное место. «О боже!»

Джоан показалось, что у нее остановилось сердце, и она инстинктивно отпрянула.

– О господи, разве это прилично? – воскликнула она.

– Это больше чем прилично, – прошептал Малколм. – Это чудесно. Если, конечно, ты позволишь.

Открыв глаза, Джоан обнаружила, что Малколм напряженно смотрит на нее, словно хочет убедиться, что она примет все то, что он намерен ей предложить. Она заколебалась, чувствуя, как возвращаются прежние страхи. Ей приходилось слышать рассказы о подобных забавах, но она им не вполне верила и никогда не думала, что сама может в них участвовать.

– Я никогда не сделаю тебе больно, Джоан.

– Я знаю.

– И никогда не позволю себе ничего, что причинило бы тебе неудобство.

– Я знаю.

Она действительно это знала. Ее доверие к нему было абсолютным и безусловным. Он сказал, что это чудесно, и то немногое, что ей довелось испытать, определенно ее заинтриговало. Вздохнув, она расслабилась. И в тот момент, когда язык Малколма продолжил прерванное занятие, она ощутила прилив тепла к нижней части живота.

Умелый язык. Волшебные губы. Глаза Джоан затуманились. Тяжелый жар внизу живота усиливался и в какой-то момент стал почти болезненным, но только это была сладкая боль. Язык Малколма то входил внутрь ее тела, то снова выходил, дразня и возбуждая ее. Ее спина выгнулась, и она издала хриплый крик. Напряжение продолжало нарастать.

Ощущения оказались непередаваемыми. У Джоан не хватило бы слов, чтобы их описать. Она прикусила губу, чтобы удержать крик, но неожиданно ее тело взорвалось. Или это взорвался мир вокруг нее? И она забилась в сладостных конвульсиях.

Малколм продолжал ласкать ее, пока ее дыхание и сердцебиение возвращались к нормальному ритму. Ослабевшая и удовлетворенная, Джоан открыла глаза и с удивлением отметила, что Малколм все еще полностью одет.

Призывно улыбнувшись, она ткнула его пальцем в грудь, потом ее палец опустился по плоскому мускулистому животу к завязкам брэ. В передней части брэ оттопырились, и она могла видеть его большой и твердый фаллос, тщетно пытавшийся освободиться от ткани.

– Ты сам разденешься, муж мой, или я должна сорвать с тебя одежду?

Джоан лишь улыбнулась, увидев, как быстро Малколм избавился от одежды. Его тело завораживало и манило: широкие плечи, мускулистая грудь и бедра, жесткие волосы вокруг восставшего естества. Пока она смотрела на него, он, казалось, стал еще больше, а на кончике выступила капля влаги. Джоан с любопытством коснулась восставшей плоти. Малколм застонал и сделал движение бедрами вперед. Ухмыльнувшись, Джоан взяла фаллос в руку. Он был очень твердой, зато кожа на нем оказалась на удивление нежной.

– Теперь ты возьмешь меня? – спросила она.

– Покажи мне, что ты хочешь.

Дыхание Джоан снова участилось. Она почувствовала вихрь эмоций и острое желание. Ее тело наполнилось чувственной силой. Она опустилась на кровать и раздвинула ноги, демонстрируя свое доверие и готовность принять мужа.

– Боже, как ты прекрасна! – воскликнул Малколм, подхватил ее под ягодицы и приподнял.

Одним быстрым движением он вошел в нее. Джоан стиснула его плечи, а ее тело открылось, принимая его внутрь себя. Она подалась навстречу мужу, а он снова и снова входил в нее, позволяя ей чувствовать каждый дюйм своей твердой и нежной плоти.

Ночную тишину нарушали только звуки их тяжелого частого дыхания. Хотя Джоан испытала удовлетворение лишь несколько минут назад, она вновь ощутила желание. Это шокировало ее и привело в восторг. Ее пожирал огонь, который раздул Малколм. Она рвалась ему навстречу, позволяя входить в ее тело как можно глубже. Его движения были сильными и уверенными, а она хотела большего. Она нуждалась в большем.

Джоан хотела заглянуть в его глаза, увидеть его душу. Она желала знать, испытывает ли он такие же эмоции, как она, и доводят ли они его до безумия.

– Посмотри на меня, Малколм, – прохрипела она.

Его глаза тут же открылись. Джоан увидела в них темное желание, которое еще жарче воспламенило ее кровь. Их тела, разгоряченные и мокрые от пота, двигались навстречу друг другу на удивление гармонично. И это была не только физическая гармония. Джоан ощущала, как тонет в потоке чувств, слишком сильных, чтобы их можно было контролировать.

Вот, значит, какими должны быть отношения между мужчиной и женщиной. Страстными, примитивными, дарящими наслаждение.

Она обхватила мужа ногами, привлекая к себе как можно ближе. Быстрее, сильнее, глубже. Джоан почувствовала слезы на своих щеках, но так и не поняла, почему плачет. Ее тело снова устремилось к вершине, и внутренние мышцы сжались, стараясь удержать его в себе как можно дольше.

Неожиданно Малколм тяжело рухнул на нее, а его тело затряслось в конвульсиях. Джоан почувствовала внутри себя влагу и улыбнулась, подумав о ребенке.

Малколм несколько секунд лежал на ней без движения, потом перекатился на бок, увлекая ее за собой. Чувствуя себя парящей в облаках, Джоан положила голову на плечо мужа, наслаждаясь близостью, теплом его объятий.

Он не солгал. Их взаимная страсть оказалась именно такой, как он обещал. Даже больше. Джоан была рада, что доверилась ему. Как все же прекрасно, что он убедил ее выйти за него замуж!

«Теперь мы сможем наслаждаться друг другом до конца своих дней».

Джоан почувствовала, что у нее закрываются глаза. Она стала бороться с сонливостью, но вдруг поняла, что в этом нет никакой необходимости. Когда она проснется, Малколм будет рядом, в их теплой постели. От этой мысли ей захотелось петь.

Очень скоро ею овладел сон, но прежде чем она отдалась благословенному забытью, Малколм склонился к ее уху и прошептал:

– Я оказался прав. Ты стоила того, чтобы подождать.

Когда в окно спальни медленно проникли первые лучи рассвета, Малколм лежал в постели и смотрел на Джоан. Судя по ее спокойному ритмичному дыханию, она крепко спала. Ее рука лежала у него на груди, нос прижался к подушке, а одна нога была под его ногами.

По всем правилам он должен был сейчас чувствовать полное изнеможение. За ночь он дважды будил жену, чтобы заняться с ней любовью. Он насыщался, но лишь на очень короткое время, и вскоре опять начинал испытывать томление. Никогда раньше он не испытывал такой сильной нужды обладать женщиной, никогда раньше не позволял себе так полно отдаться женским чарам.

Было невозможно осознать, что он никогда не устанет смотреть на нее, чувствовать ее в своих объятиях, слышать звук ее голоса – радостного или даже злого. Прочие мужчины восхищались ее красотой, а его пленил дух Джоан и ее сердце.

Малколм взял ее руку и поднес к губам. Она что-то пробормотала во сне и придвинулась ближе. Он вдохнул ее запах – лимон и лаванда, ну и конечно мускусный запах соития.

Он пьянил сильнее самого крепкого виски.

Он игриво сдул пряди волос, упавшие ей на щеку. Джоан сморщила нос. Ухмыльнувшись, Малколм сделал это снова и снова и, наконец, заметил, что у нее дрогнули веки.

Открыв глаза, Джоан заметила его взгляд и улыбнулась. У Малколма потеплело на душе, и он нежно улыбнулся в ответ.

– Ты, наконец, проснулась, – сказал он.

– Не совсем, – ответила она, закрыла глаза и уткнулась лицом в подушку.

– Значит, ты намерена проспать весь день, ленивая женщина?

– Даже если так, это справедливо. Ведь я почти не спала ночью.

– И кто же в этом виноват?

Джоан открыла один глаз.

– Разве я?

– Конечно. Я смертный мужчина, а вовсе не святой. Впрочем, ты могла бы ввести во грех даже святого. Твоим чарам невозможно противиться. У меня из головы вылетают все мысли, стоит мне обнять тебя и поцеловать.

Она открыла оба глаза и притворно нахмурилась.

– Теперь я точно знаю, что означает этот дерзкий блеск твоих глаз.

– Выходит, я женился на умной женщине.

Малколм погладил ее руку, потом накрыл ладонью ее бедро. Глаза Джоан потемнели, и это безмерно его порадовало. Приятно, когда женщина так восприимчива к его прикосновениям.

– Если ты снова возьмешь меня, муж, у меня не останется сил ходить, – заявила она, улыбкой давая понять, что вовсе не против продолжения.

– Тогда я буду носить тебя на руках, – прошептал Малколм.

– Приведите пленных, – велел лэрд Маккенна.

Когда четырех пленных ввели в большой зал, Джоан стояла рядом с трепещущей Бриенной. Мужчины выглядели не лучшим образом. Они были покрыты синяками и ссадинами. Судя по грязной одежде и измученным лицам, они провели тяжелую ночь, запертые в глубоких темных подвалах замка. Лэрд Маккенна повернулся к Бриенне, ожидая ответа на невысказанный вопрос. Бриенна с такой силой вцепилась в руку Джоан, что у нее побелели костяшки пальцев. Не обращая внимания на боль, Джоан продолжала стоять рядом с ней, зная, что ее поддержка необходима молодой женщине.

Наконец Бриенна взяла себя в руки, гордо подняла подбородок и в упор взглянула на самозванца. Джоан показалось, что между ними засверкали искры, и она забеспокоилась, что Бриенна сорвется. Но та держалась.

– Да, лэрд Маккенна, – сказала она, побледнев, как снег, но громко и внятно. – Это он.

Лэрд удовлетворенно кивнул и сделал знак, чтобы самозванца отделили от остальных. Мужчина споткнулся, когда его оттолкнули в сторону, а его спутники остались на месте.

– Сегодня я восстановлю справедливость, – объявил лэрд.

– Тебе нужна не справедливость, а месть, – желчно заявил Робби. – Ты не имеешь права нас задерживать. Мы не совершили никакого преступления. Лэрд Макферсон обещал награду любому, кто доставит к нему сэра Малколма. Мы не нарушили никаких законов, желая ее получить.

– Вы напали из засады на моего сына и похитили его, – выкрикнул Маккенна.

Робби отвел глаза.

– Едва ли он согласился бы пойти с нами по доброй воле.

Два других бандита презрительно усмехнулись. Джоан была потрясена их глупой бравадой. Это все равно что дразнить и без того разъяренного медведя. Да, эти люди явно не имели понятия, куда попали и с кем столкнулись.

Наглая веселость их покинула, когда лэрд вышел вперед и стал ходить вокруг них кругами. Хотя он был старше своих пленников на несколько десятилетий, его могучая сила не могла не впечатлить. Прошло несколько томительных минут, прежде чем он заговорил. Его голос был обманчиво спокойным и таким тихим, что собравшимся пришлось напрячь слух, чтобы его услышать.

– Нормальному мужчине я позволил бы вступить в поединок, и меч доказал бы его виновность или невиновность. Но вы трое – не мужчины. Вы жалкие черви.

Гримаса, исказившая красивое лицо лэрда, была пугающей. Глядя на трех пленников, стоявших перед ним, он положил руку на эфес меча. Все признаки веселости, которую ранее старательно демонстрировали пленные, исчезли без следа. Робби нервно облизнул губы. Двое других побледнели до синевы.

– Если бы не присутствующие тут дамы, я бы здесь и сейчас положил конец вашим жалким жизням, – продолжил лэрд. – Но я цивилизованный человек, а не варвар. – Он повернулся к сыну. – Ты что-нибудь хочешь сказать, прежде чем я приму решение?

Малколм обвел взглядом трех пленных и медленно подошел к ним. Остановившись, он устремил горящие глаза на одного из них, самого высокого. Без предупреждения он размахнулся и нанес ему сильнейший удар в челюсть. Тот камнем рухнул на пол. В сторону отлетели два зуба.

Джоан решила, что Малколм убил несостоявшегося насильника, но услышала, как тот застонал. Мужчина перекатился на бок и вытер рукавом туники кровь с лица. Малколм наклонился, схватил несчастного за ворот туники и рывком поднял на ноги. У мужчины из носа ручьями текла кровь, и он почти сразу стал задыхаться – хватка у Малколма оказалась железная. Не сводя со своего противника горящих ненавистью глаз, Малколм нанес ему сильный удар коленом между ног. Тот взвыл от боли, согнулся и снова рухнул на пол.

– Я имею полное право тебя кастрировать за то, что ты хотел изнасиловать мою жену, – рыкнул Малколм. – Но тебе повезло. У меня сегодня хорошее настроение.

Товарищи со страхом и жалостью взирали на скорчившегося на полу высокого бандита. По рядам зрителей – в большом зале собралось полтора десятка членов клана Маккенна – прошел одобрительный ропот. Раздались и голоса, предлагавшие более суровое наказание. Лэрд поднял руку – и все голоса стихли.

– Вы трое заплатите за свое преступление силой и потом, – решил Маккенна. – Северная часть внешней стены замка нуждается в ремонте. Вы трое этим и займетесь.

– Боюсь, для них это слишком квалифицированная работа, – сказал Малколм и бросил хитрый взгляд на отца. Лэрд улыбнулся.

– Возможно, ты прав. Вместо того чтобы строить стену, эти люди отправятся в каменоломни добывать для этого камни, – вынес он вердикт.

– Это тяжелая работа, – добавил Малколм. – Но если вы проявите старательность и останетесь живы, то через год будете свободны.

– Целый год? – ахнул Робби.

– Да, – ответил Малколм. – Но если от вас будут неприятности – любые, – то вам придется работать два года.

– Уведите их, – приказал лэрд, сделав знак рукой.

Два воина Маккенна подняли высокого бандита на ноги и повели из зала. Два его товарища шли следом. Это было суровое наказание, но Джоан видела, что все трое почувствовали облегчение. Вероятно, они поняли, как им повезло остаться в живых.

– Подведите ближе самозванца, – приказал лэрд. – Хочу услышать от него, как он осмелился нанести такое оскорбление чести клана Маккенна.

Заметив, что Бриенна нервно облизнула пересохшие губы, Джоан молча порадовалась, что Маккенна согласился провести это действо в присутствии небольшой аудитории – только члены семьи и воины из числа приближенных. Если бы людей было больше, Бриенна волновалась бы куда сильнее.

Самозванец занял место перед лэрдом и его сыном. Его лицо было грязным и измученным, но поза оставалась гордой. Он высоко держал голову, а его взгляд метался между судьями и Бриенной. Та взирала на него в гробовом молчании.

На этот раз вопрос задал Малколм. Он скрестил руки на груди и пристально посмотрел на самозванца.

– Почему ты назвался моим именем на празднике?

– Это получилось случайно, – ответил самозванец. – После первого дня турнира на поле сражения остался плед клана Маккенна. Я взял его, намереваясь вернуть, но именно тогда впервые заметил леди Бриенну.

Самозванец тяжело вздохнул, но его глаза вспыхнули. Воспоминания явно были ему приятны.

– Я подумал, что никогда не видел женщины красивее. Рядом с ней все время кто-то был, а потом вдруг она осталась одна. Воспользовавшись моментом, я подошел. Она заметила плед и решила, что я из клана Маккенна. Когда она спросила мое имя, я назвал ей единственное, которое знал, – Малколм Маккенна.

Лицо Малколма немного смягчилось.

– Я вполне могу понять, какую власть имеет над мужчиной красивая женщина. Но почему ты не сказал ей правду потом?

Губы самозванца дрогнули.

– Я хотел… Я собирался ей все сказать. Но моя привязанность к ней крепла очень быстро, и я побоялся, что она отвергнет мое внимание, если узнает, что я всего лишь нищий рыцарь.

Малколм сверлил его глазами.

– Неужели она такая мелкая и недалекая женщина, что может подарить свою любовь только богатому и знатному человеку?

Самозванец подобрался и сжал кулаки.

– Говори что угодно обо мне, но у тебя нет права оскорблять леди Бриенну. Она – самое лучшее и чистое, что есть в этом мире.

– И ведь ты же осквернил ее. Ты отобрал у нее невинность и честь! – возразил Малколм.

– Я полюбил ее! – выкрикнул самозванец. Его голос звенел от сдерживаемых эмоций.

Джоан услышала, как стоящая рядом Бриенна ахнула. Она обняла ее, чтобы успокоить, и почувствовала, что молодая женщина дрожит, словно лист на ветру.

– Что ты хотел получить, похитив моего сына и доставив его к Макферсонам? – спросила леди Эйлин. – Кому как не тебе знать, что им нужен не он. Я никак не могу решить: или ты слишком нагл, или слишком глуп. Неужели ты действительно считал, что сможешь получить у Макферсона награду?

– Я не думал о деньгах, – вздохнул самозванец и опустил глаза. – Я искал способ попасть в замок, а сэр Малколм был для меня способом проехать через ворота. Я много раз пытался увидеть Бриенну, но замок слишком хорошо охранялся, а на женскую половину пробраться вообще невозможно.

– Ты пытался ее увидеть? – переспросила Джоан.

Самозванец энергично кивнул.

– Да. Несколько раз. Я даже хотел подкупить одного из слуг, чтобы ей передали записку, но в их клане с большой подозрительностью относятся к чужакам. И я не смог придумать другого способа проникнуть внутрь.

– А твои спутники? – спросил Малколм. – Им были известны твои цели, когда вы устроили на меня засаду?

– Нет. Они думали, что это относительно легкий способ получить несколько монет. Я предположил, что наше прибытие вызовет суматоху и у меня появится возможность увидеть Бриенну.

– А что потом? – спросила Джоан.

– Я надеялся объяснить ей все, хотел броситься к ее ногам и вымолить прощение. – В глазах самозванца застыло раскаяние, и этого нельзя было не заметить. – Я знаю, что недостоин ее, но это ничуть не уменьшает силы моей любви к ней.

– Любви? – наконец заговорила Бриенна. – Ты любил меня так сильно, что солгал мне, совратил меня и обесчестил? В этом твоя любовь?

– Я действительно тебя люблю, – упорствовал самозванец.

Бриенна издала тихий стон.

– Какая может быть любовь? Я даже не знаю твоего имени.

– Алек. Меня зовут Алек Эвинг.

Лэрд Маккенна нахмурился.

– Я считал, что никого из Эвингов не осталось после сражения при Баннокберне в тысяча триста четырнадцатом году.

Алек поморщился.

– Наш клан храбро сражался за Брюса, и среди наших людей был мой отец. Но все те, кто вернулись после этого победоносного сражения, были тяжело ранены. Их было слишком мало, чтобы обучить юношей вроде меня, и у нас совсем не было опыта. Мы не могли справиться с кланом Дугласа, когда они решили захватить наши земли и распустить наш клан.

– У тебя хороший меч, и ты сражался на турнире, – сказала Джоан. – Значит, ты все же где-то учился.

– Возможно, ты годишься только для потешных боев, Алек Эвинг? – подначил лэрд.

Алек вспыхнул.

– Мне пришлось многому научиться после того, как клан Дугласа украл наши земли. Сражениями на турнирах я зарабатывал себе на жизнь. Не будь у меня опыта, я бы не выжил.

Джоан заметила, что некоторые мужчины, в том числе ее муж, согласно кивнули. На этих мероприятиях легко было получить серьезное ранение и даже погибнуть.

– Представляется, что ты был занят не только сражениями на турнирах, – сухо проговорил Малколм. – Скажи, Бриенна – единственная жертва твоего предательства, или в горах можно встретить и других ребятишек с красивыми зелеными глазами?

– Нет! – Алек не отводил взгляда от Бриенны. – Я никогда не любил другую женщину, только леди Бриенну. И я буду любить ее, пока дышу.

Маккенна громко фыркнул.

– Свежо предание…

– Время покажет, что я говорю правду! – воскликнул Алек.

– Твое предательство навлекло на Бриенну презрение – и не только на нее. Ты опозорил ее отца и весь клан Макферсонов, – отметил Малколм. – Все они возмущены твоим поведением.

– Если бы только у меня был шанс…

– Честные люди так себя не ведут! – воскликнула Бриенна.

– Я могу только молить тебя о прощении, – вздохнул Алек.

– Из-за твоей лжи я с радостью участвовала в собственном падении, опозорила себя и свой клан. Ты преподал мне жестокий урок. Теперь я точно знаю, как мало мужчина ценит женщину, – проговорила девушка. – Вероятно, за этот урок я должна быть тебе признательна.

– Нет! – закричал Алек и рванулся вперед, но ему удалось сделать только маленький шажок. Два воина Маккенна выступили вперед и вернули его на место.

– В качестве наказания за преступление против меня ты выкопаешь ров на краю южного поля, чтобы туда можно было направить воду из реки, если пойдет дождь в теплую погоду, – объявил Малколм. – После того, как работа будет выполнена, тебя отправят на север к лэрду Макферсону, и он примет окончательное решение.

Стражники Маккенна потащили Алека к выходу, но тот начал упираться и вырываться.

– Подождите! Я же помог вам спастись. А в обмен прошу только о небольшом одолжении.

Малколм сделал знак рукой.

– Подождите!

Стражники отпустили Алека. Он выпрямился, и Джоан отчетливо увидела, как он пытается справиться с сильнейшими эмоциями.

– Я хочу увидеть моего сына.

Малколм развел руками.

– Ты просишь о том, что я не могу дать. Не имею права. Только его мать может дать разрешение, но не я.

Джоан наклонила голову к Бриенне.

– Меня не удивляет, что он об этом попросил. Я этого ожидала и даже попросила Гертруду, чтобы та подождала вместе с мальчиком где-нибудь поблизости.

Бриенна задумалась.

– Может быть, он собирается манипулировать мной, используя сына? – спросила она.

Джоан окинула Алека задумчивым взглядом.

– Не уверена. Не знаю. Но его интерес кажется искренним. Не вижу ничего плохого в том, что он увидит ребенка. В конце концов, это его сын.

После долгих размышлений Бриенна, наконец, кивнула.

Джоан уже открыла рот, чтобы позвать служанку, но передумала и решила сходить за ней сама. Лайам радостно заулыбался, увидев ее, и принялся дрыгать ножками. Милый невинный малыш.

Джоан и Гертруда вошли в большой зал. На лице Алека отразились удивление и радость. Он явно был счастлив впервые увидеть сына. Лайам несколько минут взирал на родителя серьезно и даже, пожалуй, торжественно, а потом одарил его такой очаровательной улыбкой, что у Алека к глазам подступили слезы. Он положил дрожащую руку на головку малыша, наклонился и коснулся губами его лба.

– Клянусь, что стану достойным воспитывать этого мальчугана и буду отцом, которого он будет уважать. – Он обратил взор на Бриенну. – И мужем, которого ты обязательно полюбишь.

Лоб Бриенны перерезала глубокая складка, но она ничего не сказала. Окруженный стражниками, Алек вышел из зала. Некоторое время стояла тишина, только слышалось веселое воркование младенца. Создавалось впечатление, что он зовет отца вернуться.

Джоан заметила, что Бриенна слегка ожила. Она подошла к сыну, и он с радостью потянулся к матери. Джоан, Малколм и Кэтрин окружили мать и дитя.

– У меня ноет сердце, – призналась Бриенна. – Но сама не понимаю, почему я так сильно тревожусь о будущем Алека. После всего, что между нами произошло, едва ли меня должно занимать, что с ним станет, но ничего не могу с собой поделать.

Джоан коснулась подушечками пальцев лба девушки и попыталась разгладить складку.

– Он отец Лайама. Естественно, ты испытываешь к нему сильные чувства.

– Он изменил мою жизнь, толкнул к тому, что я даже представить себе не могла. Я должна его ненавидеть.

– Но ты не можешь, – с видимой симпатией проговорила Кэтрин.

– Тебе нужно время для осмысления всего, что ты узнала об Алеке, – сказал Малколм.

Бриенна кивнула.

– Да. Я хотела бы уехать домой.

– Ты можешь уехать, когда захочешь, – заверила ее Джоан. – Малколм организует сопровождение.

– Если хочешь, я поеду с тобой, – предложила Кэтрин.

Бриенна обрадовалась.

– Спасибо тебе, Кэтрин. Я буду счастлива, если ты составишь мне компанию. – И она порывисто сжала руку подруги.

– Последние недели выдались для тебя нелегкими, – сказал Малколм. – Но ты держалась с честью и достоинством. Думаю, отец гордится тобой.

– Ты уверена, что хочешь уехать именно сейчас? – забеспокоилась Джоан. – Между тобой и Алеком еще ничего не решено.

Глаза Бриенны наполнились грустью.

– Да. Именно поэтому я должна уехать. Мною владеют эмоции, и я не могу мыслить здраво. Мне необходимо оказаться от него подальше.

– Но ведь оставшись здесь, ты вполне можешь с ним не встречаться, – удивился Малколм. – Он будет работать от заката до рассвета, а все остальное время проводить взаперти.

Бриенна опустила голову.

– Одно только знание того, что он здесь, делает меня слабой. Боюсь, я навлеку на себя позор и начну искать с ним встреч. Нет, сейчас нам с Лайамом лучше всего вернуться домой. Я бесконечно признательна вам за проявленную доброту, но теперь мне нужна сила семьи и клана.

– Мы исполним слово, данное твоему отцу, и отправим к нему Алека, как только он закончит здесь работу, – напомнил Малколм. – Так что рано или поздно вы встретитесь.

Бриенна судорожно вздохнула и прижала Лайама к груди.

– К этому времени я вновь обрету силу и смелость и буду готова принять свое будущее.

– Она все еще любит его, – заметила Джоан. Все уже давно разошлись. В большом зале остались только они с Малколмом. Малколм улыбался жене. – Да, это видно. Она испытывает боль и недоверие, но в ней нет злобы. Алек вовсе не мерзавец с черным сердцем, каким мы его считали.

– Возможно, когда-нибудь Бриенна вспомнит, какие качества привлекли ее в Алеке в их первую встречу. Ведь за что-то она его полюбила.

– Почему ты улыбаешься? – спросила Джоан.

– Мы приписали самозванцу-Алеку такие коварные намерения, а вся история началась из-за того, что кто-то из Маккенна забыл плед на турнирном поле, – задумчиво проговорил Малколм.

– Если бы не все это, моего отца ни за что не попросили бы стать посредником в переговорах между Кланами Маккенна и Макферсона. Ты бы не приехал в закмок Армстронг. – Она повернулась к мужу и сразу оказалась в кольце его рук. – И мы бы не поженились.

Он наклонил голову и взглянул на прильнувшую к нему жену.

– Ты хочешь сказать, что мы обязаны Алеку своим счастьем?

Джоан пожала плечами.

– Ну, я бы не стала заходить так далеко.

Малколм широко улыбнулся, и в его глазах вспыхнули задорные искорки.

– Почему нет?

Глава 19

Джоан сидела на скамейке, наслаждаясь теплым послеполуденным солнцем, и наблюдала за Лилиас, склонившейся над грядкой с ровными рядами зеленых побегов. Работа в огороде стала новым наказанием, которым Джоан пыталась отучить девочку от шалостей, но пока она не была уверена в эффективности этого решения, поскольку Лилиас, похоже, наслаждалась происходящим.

Каллум сидел на корточках рядом со старшей сестрой и с самым серьезным видом наблюдал за ее действиями. Иногда он трогал пальчиками сорняки, которые выпалывала Лилиас, а та улыбалась малышу и гладила его по руке.

– Нет, это не сорняк, Лилиас, – окликнула ее Джоан. – Это морковка.

– Да, мама.

– Морковка, – повторил Каллум.

– А это сорняк? – спросила девочка, указав на высокий тонкий побег.

– Нет, это репа. – Джоан заметила, что Лилиас не убрала пальцев от репы и поспешно добавила: – Продолжай, Лилиас. И не надо выпалывать репу только потому, что ты ее не любишь. Зато это любимый овощ твоего деда.

– Репа, – повторил Каллум.

Джоан кивнула. Ее мальчик быстро рос. Она могла только удивляться тому, как много новых слов он выучил за месяц, прошедший с момента их приезда в замок Маккенна. Она понимала, что пополнению его словарного запаса способствует внимание всех членов его новой семьи, особенно Лилиас. Девочка не уставала с ним возиться, а он ее обожал. Джоан, конечно, радовалась их отношениям, но ее втайне тревожило, что маленький мальчик очень скоро сможет участвовать в эскападах сестры, и тогда мало не покажется всему клану Маккенна.

– Я закончила этот ряд, – объявила Лилиас.

– Начинай следующий, – велела Джоан.

Громко вздохнув, девочка склонилась над грядкой, и Джоан почувствовала себя более уверенной в выборе наказания. Лилиас не усвоит урок, если не будет ощущать никакого дискомфорта от выполняемой работы.

Заливистый лай Принца отвлек Джоан от Лилиас. Не допущенный в огород пес мирно дремал на солнышке по другую сторону забора, но теперь что-то привлекло его внимание.

Встав, Джоан увидела, что пес не только лает, но и активно виляет хвостом, приветствуя Малколма, идущего от замка. Увидев своего прекрасного мужественного шотландского воина, Джоан не смогла сдержать улыбку.

Малколм обладал могучим телосложением, был высок, мускулист и производил грозное впечатление, и лишь мальчишеская улыбка на лице говорила о его внутреннем спокойствии и счастье.

Счастье они делили на двоих. Улыбка Джоан стала шире. Любовь, которую она испытывала к мужу, становилась сильнее и глубже с каждым днем. Это удивляло ее и временами пугало. Она никогда не думала, что будет испытывать такие чувства к мужчине. Не ожидала их и не желала. Но теперь, однажды их испытав, она не мыслила без них своей жизни.

Ей еще предстояло рассказать о них Малколму. Она только ждала подходящего момента, чтобы открыть ему свое сердце и подарить слова, которые, она искренне на это надеялась, его обрадуют.

– Папа! – Лилиас вскочила и ринулась навстречу Малколму, попутно растоптав несколько рядов пряных трав.

– Доброго тебе дня, малышка, – ответил он и подхватил ее на руки. – Чем ты занимаешься?

Лилиас трагически вздохнула и уткнулась лицом ему в плечо.

– Я пропалываю грядки. Я занимаюсь этим уже много часов и ужасно устала. Взгляни, у меня испачкались руки и земля под ногтями. – Лилиас для убедительности помахала грязными руками перед носом Малколма и продолжила изливать свои жалобы. – Бабушка не любит, когда я такая грязная. Пожалуйста, можно я уйду отсюда?

Малколм поставил дочь на ноги.

– А почему ты занята прополкой?

Лилиас пожала плечами.

– Мама заставляет.

– Почему?

– Она на меня сердится.

– Должна быть какая-то причина.

Лилиас целую минуту с преувеличенным вниманием изучала землю под ногами, потом подняла голову и неуверенно проговорила:

– Я не хотела открывать загон для овец. Это произошло случайно.

– А пастух мне рассказал совсем другую историю, – вмешалась Джоан. – Он сказал, что трижды просил тебе не трогать ворота.

– Это плохие ворота! – заныла Лилиас. – Они непрочные. Я их только потрогала, а они сами раскрылись.

– Овечки бегут, бегут, бегут, – добавил Каллум. – Бе-бе-бе.

– Привет, парень.

Малколм взъерошил волосики Каллума, которые, наконец, стали расти ровно, и слегка прикусил губу. Джоан видела, что он изо всех сил пытается не смеяться.

– Мне очень жаль, что с овцами так получилось, – объявила Лилиас. – Обещаю впредь быть хорошей девочкой и делать то, что мне скажут. Можно я пойду играть с Каллумом?

Джоан застыла. Несколько недель назад Малколм сказал, что доверит ей воспитание Лилиас. Но сейчас их договоренность впервые подверглась проверке.

– Нет, Лилиас, ты будешь делать то, что велела мама, – решил Малколм. – Она тебе скажет, когда ты будешь свободна.

Девочка скрестила руки на груди и заныла, но Малколм ее проигнорировал. Он сел на скамью рядом с Джоан. Та подвинулась, чтобы дать ему больше места.

– Ты поддержал меня, – прошептала Джоан, чувствуя, как сильно бьется ее сердце. – Я боялась, что, как только Лилиас начнет тебя просить, ты сделаешь все, что она захочет.

Малколм ухмыльнулся.

– Я же дал тебе слово, что не буду вмешиваться. Может быть, я не всегда согласен с тобой – и это, определенно, так и есть, – но я никогда не подведу тебя, не оставлю в одиночестве. Ты – моя жена и мой партнер. Я высоко ценю твое мнение, особенно когда речь идет о воспитании наших детей.

На губах Джоан появилась неуверенная улыбка. Она постаралась справиться с нахлынувшими на нее эмоциями, глубоко вздохнула и выпалила:

– Я люблю тебя, Малколм. Люблю больше, чем считала это возможным.

И эти слова шли из самой глубины ее сердца.

Малколм обнял жену, давая ей понять, что слышал ее слова, а она съежилась, не зная, порадовала его или нет. Он коснулся губами ее уха, и Джоан затаила дыхание, надеясь услышать ответное признание.

– Наконец-то, – пробормотал он.

Глаза Джоан округлились, и она резко отпрянула.

– Что ты сказал?

– Ты слышала. Я сказал: наконец-то.

При этом Малколм выглядел таким довольным, что Джоан моментально пришла в раздражение, позабыв об обиде. Молчание затянулось, и она призналась самой себе, что рассчитывала на другую реакцию. Она надеялась, что он тоже признается ей в любви, она в этой отчаянно нуждалась.

Но не услышав ничего, кроме молчания, Джоан испытала такой прилив эмоций, что у нее закружилась голова. Она ему не безразлична, это она знала точно. Он заботился о ней и, безусловно, привязан к ней – и не только в постели.

Джоан погладила мужа по щеке, и он прижался к ее ладони. «Я заставлю его полюбить меня».

– Почему ты такая грустная?

– Ничего, все в порядке. – Неожиданно к глазам подступили слезы, и Джоан быстро заморгала, чтобы их скрыть.

– Глупая женщина. – Малколм прижался губами к ее мокрой щеке. – Ты не можешь не понимать, что я тоже тебя люблю. Все сердцем, всей душой. Я буду любить и уважать тебя, пока дышу.

«Он любит меня!» Мир Джоан мгновенно покачнулся, перевернулся и снова обрел привычное положение. Она потянулась к мужу, и их губы слились. Все происходящее казалось сном. Ей невероятно повезло. Она получила единственную вещь на свете, которую ценила превыше всего остального, – любовь. При этом она даже не подозревала, что так отчаянно в ней нуждается.

– Ты уверен? – перепросила она.

Малколм взял ее руку и прижал к своей груди.

– Ты владеешь моим сердцем, Джоан. По правде говоря, ты – часть меня.

Он всмотрелся в ее лицо, и она увидела в его глазах обожание.

– Давай исчезнем. Оставь Лилиас наедине с сорняками, – сказал Малколм хриплым от желания голосом.

Джоан прикусила губу. Страсть в его глазах зажгла глубоко внутри нее огонь. Она представила, как Малколм подхватывает ее на руки, несет в их спальню, где медленно избавляет от одежды, в то время как его губы и руки умело ласкают ее тело. Мысленный образ заставил ее задрожать, словно в лихорадке, и ей отчаянно захотелось испытать все это в реальности.

– Если не следить за Лилиас, она выполет вместе с сорняками ростки овощей, – неуверенно пробормотала Джоан. – Ничего не удастся спасти. Кухарка будет недовольна.

Малколм склонил голову и прижался губами к обнаженной шее жены, видневшейся в квадратном вырезе платья.

– Я снова посажу все овощи, травы и все остальное, что пострадает от Лилиас, – обещал он.

– Это неразумно, – слабо возразила Джоан.

– У нас достаточно семян, жена. И мне очень нравится сажать семена.

Его губы двинулись к ложбинке между грудями, и в местах, которых они касались, кожа вспыхивала огнем. Джоан почувствовала, как затвердели и стали болезненно чувствительными соски. Она покачнулась и чувственно застонала.

Их взгляды встретились, и Джоан увидела в глазах мужа желание даже более сильное, чем испытывала сама.

Воздух вокруг них, казалось, сгустился. Малколм схватил ее руку и положил на свой фаллос. Джоан сжала ладонью его мужское достоинство, которое в ее руке стало увеличиваться в размерах и твердеть.

– Лилиас, – прохрипела Джоан.

– Да, мама.

– Ты поняла, что должна слушаться взрослых и делать то, что тебе говорят?

– Да.

– Ты обещаешь не подходить к овцам, свиньям, цыплятам, лошадям и другим животным, если тебе не разрешили?

– Да.

– Тогда можешь идти.

– И возьми с собой Каллума, – поспешно добавил Малколм.

– Можно мы пойдем кататься, папа? – спросила Лилиас. – Мой пони без меня скучает.

Голос Лилиас звучал очень близко, и Джоан отдернула руку, опасаясь, что дети увидят, чем она занимается. Но тело Малколма загораживало ее от детей. Он кашлянул, повернул голову и посмотрел на дочь через плечо.

– Я поведу вас кататься позже.

– Когда?

– Позже, – строго повторил Малколм. – А теперь идите. Кухарка сегодня испекла медовое печенье. Ступайте с Каллумом в кухню и вежливо попросите у нее по одному печенью.

– Можно Принц пойдет с нами? Он тоже любит медовое печенье.

– Да, берите Принца, – с трудом выдавил Малколм.

Помня о присутствующих рядом детях, Джоан отстранилась от мужа и старалась не приближаться к нему, пока они не убежали. А когда молодожены, наконец, остались одни, она порывисто обхватила мужа за шею.

Малколм потянулся к ней. Его поцелуй был таким жадным и глубоким, что она растаяла в охватившем ее жаре. Все ее существо потянулось к нему, подчиняясь сильнейшему, почти болезненному желанию, которое грозило поглотить ее целиком. Не было другого мужчины, который мог поднять ее так высоко и подарить ей такую обжигающую страсть.

Малколм, только Малколм. Только он один. «И он любит меня».

– Что-то у меня ослабели колени, – призналась Джоан. – Не уверена, что смогу стоять.

– Значит, чтобы сделать с тобой все, что я хочу, придется отнести тебя в спальню, – прошептал Малколм ей в ухо.

– Не думаю, что смогу ждать так долго, – задыхаясь, призналась Джоан.

Малколм прошептал что-то себе под нос, затем сел прямо и поднял Джоан к себе на колени.

– Садись на меня верхом, – скомандовал он.

– А дети? – встрепенулась Джоан.

– Ушли.

– Но сюда в любой момент может кто-то прийти!

– Тогда нам придется поторопиться.

С нетерпеливым стоном Малколм задрал ее юбки повыше и принялся ласкать кончиком пальца ее самую чувствительную точку. Очень скоро он ощутил влагу и понял, что тело жены готово его принять. Он поспешно спустил брэ, и между ними не осталось преград из ткани. У Джоан кровь пульсировала в ушах, дыхание стало хриплым и затрудненным.

Она сделала, как он велел – села на него верхом, упершись коленями в скамью. Малколм стащил с ее плеч платье и камизу, обнажив груди. Джоан задрожала, когда ее тела коснулся прохладный воздух.

– Великий боже! Ты самая красивая женщина на свете! – воскликнул он.

– И я принадлежу тебе.

Малколм лизал и посасывал ее соски, пока желание не стало нестерпимым. Вцепившись руками в плечи мужа, Джоан приподнялась на коленях.

– Направь меня внутрь, – простонал он, раздвинул набухшие складки и приставил кончик фаллоса к входу в ее тело. Джоан медленно двинула бедрами и начала опускаться, принимая его плоть глубоко внутрь себя. Малколм застонал и сжал ее ягодицы. Джоан опускалась и снова поднималась, постепенно увеличивая скорость, наслаждаясь ритмом и восхитительными ощущениями.

Ее накрыла волна наслаждения, и она прижалась к мужу, сотрясаясь в оргазме. А он, еще раз вонзившись в нее, издал удовлетворенный крик и излил в нее свое семя. Все еще дрожа, Джоан повисла на нем, и Малколм крепко взял ее за талию, чтобы не позволить упасть.

Прошло несколько минут, и Джоан неохотно оторвалась от мужа. Малколм хотел приподнять ее, чтобы снять со своих колен, но она остановила его.

– Подожди, я хочу сполна насладиться этим чувством.

– Джоан, да ты, оказывается, ненасытна.

– В этом лишь твоя вина, – промурлыкала она, убирая с его лба влажные волосы. – Ты сделал меня такой.

– Мы стоим друг друга, – довольно сказал он и шутливо куснул ее за мочку уха.

– Да, – прошептала Джоан и поняла, что говорит правду.

Страсть, которой она так долго боялась, расцвела между ними и излечила ее израненную душу. Быть рядом с Малколмом – вот все, что ей требовалось, чтобы чувствовать удовлетворение – душой и телом.

Как это случилось? Она многого не понимала и не могла объяснить, но все это не имело значения. Она наслаждалась своими чувствами, верила в их силу, понимала, что по непонятной причине они сделали ее сильнее.

Раздавшиеся вдали голоса вернули их обоих к реальности. Джоан неохотно отстранилась от мужа, и они помогли друг другу одеться.

Улыбаясь, словно нашкодившие дети, они чинно сели на скамью.

– Кстати, – вспомнил Малколм, – я тебя искал с вполне определенной целью.

– Мне твоя цель понравилась, – усмехнулась Джоан.

Малколм засмеялся.

– Мама сегодня получила письмо от Кэтрин.

Джоан сразу стала серьезной.

– С ней все в порядке?

– Да. Собирается скоро вернуться домой.

– Это замечательно. Леди Эйлин соскучилась. Я тоже. – Джоан отцепила от платья веточку, выбросила ее и постаралась разгладить складки, понимая, что ее одежда выглядит не лучшим образом. – Какие новости о Бриенне и Алеке?

– Голова Алека все еще остается на его плечах. По крайней мере пока. Прибыв к Макферсонам, он провел первые три дня у позорного столба. Кэтрин пишет, что почти все это время шел дождь, но это не помешало многим членам клана женского пола выразить свое возмущение его отношением к Бриенне с помощью слов и гнилых овощей.

Джоан поморщилась. Длительное пребывание на открытом воздухе под дождем могло закончиться серьезной болезнью или даже смертью.

– Три дня – суровое наказание.

– Да, но оно не сломило дух Алека. Он намеревается оправдаться и получить разрешение лэрда Макферсона на брак. Чтобы искупить прежние грехи, Алек рано утром работает с крестьянами в поле, во второй половине дня охотится, а по вечерам тренируется вместе с солдатами.

Джоан сморщила нос.

– Нелегко ему, однако, приходится.

Малколм пожал плечами.

– Он совершил много ошибок. Ему надо доказать и лэрду, и Бриенне, что он изменился.

– Она дает ему надежду на прощение?

– У Алека нет времени на общение с ней, но Кэтрин считает, что гнев Бриенны начал ослабевать. Похоже, она его простит. Он без ума от Лайама, и ей это нравится.

Малколм немного помолчал и снова заговорил:

– Есть и другие новости. О твоем отце.

– Он заболел? – испугалась Джоан.

– Нет. Если верить Кэтрин, он взял новую жену.

Джоан застыла.

– Агнес?

– Да.

– Откуда это известно Кэтрин?

– Группа бродячих музыкантов попросила убежища в замке Макферсона, обещав взамен вечернее представление, – ответил Малколм. – Они возвращались из замка Армстронга, где они играли на свадебном торжестве твоего отца.

– Бродячие музыканты? Не могу поверить. Похоже, он не останавливается перед расходами. Агнес, должно быть, гордится собой сверх всякой меры.

– Они сказали, что пиршество длилось два дня.

Джоан нахмурилась, не в силах разобраться в собственных чувствах. Ее не удивила женитьба отца на Агнес, равно как и то, что он не удосужился написать ей.

Что ж, значит, так тому и быть.

– Когда они поженились?

– Две недели назад.

Ее отец и Агнес. Подходящая пара. «Пусть живут, как знают. Ничего хорошего их все равно не ждет».

Вздохнув, Джоан поспешно перекрестилась. Грешно желать зла ближнему.

– Ты очень расстроена? – спросил Малколм.

– Тем, что Агнес – моя новая мать? – Она шумно выдохнула и ухмыльнулась. – Думаю, мне понравится так ее называть. Если, конечно, мы когда-нибудь встретимся.

Малколм сжал ее руку.

– Я знаю, ты надеялась, что Каллум станет следующим лэрдом. Но если Агнес родит сына, он возглавит клан.

Джоан потребовалось время, чтобы обдумать ответ. И она с удивлением осознала, что все это больше не имеет для нее никакого значения.

– Теперь Каллум Маккенна, как и я, – сказала она. – Я не тревожусь о его будущем. Если его наставником будешь ты, он обязательно найдет свое место в мире, прославит свое имя, и семья будет им гордиться. В этом я не сомневаюсь.

– Я люблю тебя, Джоан.

– И я люблю тебя, Малколм. – Она засмеялась, чувствуя легкость на душе. – А теперь отведи меня в спальню и докажи это.

Месяцем позже Малколм возвращался после тренировки. У него болели руки, ноги, да и все тело тоже, но настроение было приподнятым. Сегодня его оруженосец превзошел всех, даже юношей старше и крупнее него. В этом была заслуга Малколма, который его постоянно учил и наставлял. Теперь у него были все основания гордиться своими достижениями.

Пройдет несколько лет, и Каллум станет достаточно взрослым, чтобы начать постигать искусство воина. Малколм знал, что приложит все старания, чтобы сделать из него опытного бойца. Естественно, Лилиас захочет тоже научиться владеть мечом и кинжалом, и Малколм ухмыльнулся, подумав, как к этому отнесется лэрд. Но независимо от мнения отца Малколм намеревался давать дочери уроки военного мастерства, и Джоан ничего не имела против, считая, что все женщины должны уметь себя защищать. Они меньше и слабее, то есть в физическом плане находятся в невыгодном положении, но оруженосец Малколма только что доказал, что есть способы это преодолеть.

Он прошел мимо конюшен и заметил Джоан, свою мать и сестру. Они несли в руках какие-то ткани. Вероятно, они шли в часовню с новыми вышивками для украшения алтаря.

Его мать очень привередливо относилась к шитью, и Джоан пришла в восторг, когда ее попросили помочь в этом чрезвычайно важном мероприятии. Они провели много часов вместе, выбирая рисунок и цвета.

Джоан несколько дней ложилась спать далеко за полночь, аккуратно работая иголкой при тусклом свете одной свечи, желая во что бы то ни стало своевременно выполнить свою часть работы. Ее старания угодить леди Эйлин увенчались успехом, и гармония, воцарившаяся между этими двумя сильными женщинами, всем пошла только на пользу.

Чувствуя себя влюбленным подростком, Малколм сменил направление и последовал за женой. Ему пришлось довольно долго и терпеливо ждать на ступеньках, пока женщины не вышли.

– Малколм! – воскликнула леди Эйлин и демонстративно сморщила нос. – Что это за ужасный запах? Я думала, что ты на тренировочном поле, а на самом деле возишься в навозе на конюшне.

– Прости, мама. День получился очень напряженным. Я обучал нескольких юных оруженосцев, и мы использовали нижнее пастбище.

– То, где пасут овец?

– Да. – Он игриво подмигнул Джоан. – Мне нужно срочно выкупаться. Потрешь мне спинку, жена?

Джоан нервно покосилась на леди Эйлин.

– В озере полно воды, – буркнула она.

– Там холодно, – заныл он, и это прозвучало так похоже на Лилиас, что все рассмеялись.

– Слуги слишком заняты – готовятся к приезду гостей. Так что у них не будет времени подогреть и принести воду для твоей ванны, – сказала леди Эйлин. – Придется тебе померзнуть в озере.

При упоминании о гостях Кэтрин опустила глаза и покраснела. Кланы Драммондов и Фергуссонов должны были приехать уже через неделю, и лэрд Маккенна не делал тайны из своей заинтересованности в заключении брачного союза с одним из этих двух могущественных кланов.

Все знали, что окончательное слово в вопросе выбора жениха останется за Кэтрин, поскольку ее мать настояла на праве дочери выбрать себе мужа. Напоминание об этом обещании заставляло лэрда Маккенна скрипеть зубами, но ему приходилось держать данное супруге слово.

Малколм лишь надеялся, что сестре так же повезет в браке, как ему и Джеймсу.

Тем вечером Малколм с большим нетерпением – вероятно, подействовало купание в озере – ждал жену в постели. Не успела она лечь, как он навис над ней и проникновенно заглянул в глаза.

– Любовь моя, твоя красота затмевает даже звезды на небе.

Джоан нахмурилась.

– Я уже в твоей постели. Голая. Готовая. Нет, правильнее сказать, жаждущая. Нет никаких причин осыпать меня комплиментами.

– А мне нравится льстить жене.

– Хм. – Она обняла ногами его бедра, прижав мужа к себе. – Только хотелось бы знать, что я единственная женщина, к которой ты выражаешь благосклонность своим серебряным языком.

– Ты ревнуешь? – ахнул Малколм, придя от этой мысли в восторг.

– Нет, – спокойно ответила Джоан и с улыбкой коснулась его щеки. – Я знаю, что ты никогда не изменишь своим клятвам. Ни в мыслях, ни в делах.

Малколм промолчал, мысленно склонив голову перед ее доверием. Джоан – женщина, во всем равная ему. Она восхищала его своим умом и будоражила кровь, как куртизанка. Временами его охватывало чувство полной удовлетворенности, и он едва мог поверить тому, что сумел завоевать ее любовь.

Они принадлежали друг другу, и останутся вместе ровно столько, сколько им позволит судьба. Обнимая Джоан, Малколм знал, что его мечта стала явью. Он женился на женщине отважной и сильной духом. Их совместная жизнь никогда не будет скучной и однообразной. Именно этого он всегда хотел.

Он завоевал доверие Джоан и ее любовь, и теперь у него было самое главное в жизни – обещание счастливого завтра.

Эпилог

Шестью месяцами позже

Большой зал медленно наполнялся голодными членами клана, собиравшимися для вечерней трапезы. Люди, негромко беседуя, рассаживались за столы. Джоан, улыбаясь, пробиралась между ними к своему месту.

В очаге тлели угли, слуги разносили подносы с горячей едой. Одна из служанок пробежала мимо Джоан, сгибаясь под тяжестью подноса со свежеиспеченным хлебом, и желудок Джоан неожиданно взбунтовался – чем-то ему не понравился резкий запах закваски.

Она зажала ладонью рот, побежала к двери, выскочила во двор и привалилась к стене, часто и тяжело дыша. В животе бурлило, к горлу подступила тошнота. Последние лучи заходящего солнца окрасили небо причудливыми переливами золотистого, оранжевого и красного цветов, дул холодный осенний ветер.

Джоан подняла голову, подставив лицо освежающему ветру, и закрыла глаза. Она почувствовала движение рядом с собой. Ей не надо было открывать глаза, чтобы узнать Малколма. Усталость и напряжение исчезли в тот самый момент, когда он положил руку ей на плечо.

– Ты в порядке? – с тревогой в голосе спросил он.

– Я сумела удержаться и не вывернуть содержимое желудка на себя посреди большого зала, – вздохнула Джоан. – Это моя маленькая победа.

Глаза Малколма стали серьезными.

– Значит, тошнота все еще тебя беспокоит? Я думал, к этому времени уже недомогание должно пройти.

– Я тоже, – вздохнула Джоан. – Это значит, что будет девочка.

Джоан прислонилась к мужу, прижавшись щекой к его груди. Малколм погладил ее слегка округлившийся живот.

– Ты можешь что-нибудь принять, чтобы облегчить страдания?

Джоан покачала головой.

– Ничего не помогает. Я пробовала жевать маленькие кусочки сухой овсяной лепешки, но они не задерживаются надолго. Я пила ромашковый чай с ложечкой меда – та же история. Я даже вчера попробовала один из отваров твоей матери.

– О, ты, должно быть, в отчаянии, если позволила моей матери позаботиться о тебе. – Малколм нежно поцеловал жену в лоб. – Мне больно видеть, как ты страдаешь.

Джоан вымученно засмеялась.

– Это пустяки по сравнению с родами. И намного тише.

Его лицо сделалось торжественным.

– Боюсь, я лишусь рассудка от тревоги, когда ты будешь давать жизнь нашему малышу.

Джоан легко погладила его нахмуренный лоб.

– Когда у меня начнутся схватки, я попрошу твоего отца напоить тебя и держать в таком состоянии, пока наш первенец не появится на свет.

Малколм улыбнулся.

– Не только я один беспокоюсь. Лилиас ждет не дождется сестричку или братика.

– Да, с тех пор как она услышала о намечающемся пополнении в нашем семействе, она каждое утро спрашивает, не сегодня ли это произойдет.

Малколм пригладил пятерней растрепавшиеся волосы.

– Нас ждет долгая зима. Я поговорю с ней.

– Не надо. Я ничего не имею против ее вопросов. Они показывают, что ей не все равно.

Малколм застонал.

– Страсть Лилиас к тому, что ей не безразлично, в конце концов убьет меня. Она до сих пор жалуется, что ей не позволили поехать с матерью, когда рожала Давина. И еще до меня дошли слухи, что был очередной инцидент в конюшне.

Джоан отмахнулась.

– Это ерунда. Небольшое непонимание. Я думала, что миссис Иннес поведет детей кататься, а она считала, что это сделаю я.

– А когда ни ты, ни она не пришли, Лилиас отправилась в конюшню самостоятельно, да еще и Каллума с собой взяла. – Малколм тряхнул головой. – Похоже, она никогда не научится слушаться старших.

– Да, Лилиас отлично знает, что не должна была идти в конюшню без взрослых. Но она не подошла ни к одной из больших лошадей, – вступилась за строптивую падчерицу Джоан. – Она оседлала двух пони, своего и Каллума, и дождалась меня, прежде чем села в седло. Она очень гордо сообщила мне, что никогда не выедет за ворота без разрешения и сопровождения.

Малколм сокрушенно вздохнул.

– Думаю, для Лилиас это большой прогресс.

– Совершенно верно. Она стала себя вести намного лучше, – уверенно проговорила Джоан.

Малколм скорчил удивленную гримасу.

– Теперь я точно знаю, что мир перевернулся. Не я, а ты оправдываешь возмутительное поведение Лилиас.

– Но это правда. Лилиас учится терпению.

– Интересно, почему это меня не убеждает, жена?

Их громкий смех наполнил двор. Веселье помогло Джоан отвлечься от тошноты, а нежность в глазах Малколма напомнила ей, что она в безопасности и любима.

Да, она любит этого мужчину. Он стал центром ее мира, и в моменты, подобные этому, она чувствовала себя абсолютно счастливой.

То, что он выбрал ее, было подарком судьбы, а то, что он приложил столько сил, чтобы завоевать ее доверие и любовь, – чудом, за которое она каждый день всю оставшуюся жизнь будет благодарить Всевышнего.

Несмотря на неприятные ощущения в животе, Джоан снова заулыбалась. Она подняла голову, с любовью взглянула на мужа, и их губы встретились.

– Краски жизни снова возвращаются на твое милое личико, – сказал Малколм и игриво чмокнул жену в кончик носа. – Тебе лучше?

Она отстранилась и заглянула ему в глаза.

– Знаешь, твои поцелуи согревают меня изнутри.

Он ухмыльнулся, и ее сердце растаяло. Пустота, которая так долго жила в ее душе, исчезла, повинуясь силе любви Малколма. Из всех благ, выпавших на долю Джоан, это было самое чудесное, и она поклялась беречь и хранить его всю оставшуюся жизнь.

Content

Адриенна Бассо
Единственный и неповторимый

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог