Анна Кэмпбелл

Во имя любви

Пролог

Хотон-Парк, Линкольншир, май 1819 года

Каждая молодая леди мечтает о том, чтобы ее руки попросил герцог, особенно – если обладатель этого титула богат, не лишен ума и настолько молод, что еще не потерял ни одного зуба.

Каждая молодая леди мечтает о подобном, – но только не Пенелопа Торн.

Стоявший посреди библиотеки Кэмден Ротермер, маркиз Пембридж, смотрел на девушку, которую знал с колыбели, и раздумывал о том, в чем именно он совершил ошибку. Расправив плечи, Кэмден улыбнулся – попытался хоть как-то сгладить неловкость.

Проклятье! Ведь в обществе Пенелопы Торн он прежде никогда не испытывал неловкости. До этой самой минуты. Пока с его губ не сорвались судьбоносные слова.

Ибо вместо того чтобы излучать радость от перспективы грядущего замужества, карие глаза Пен вспыхнули мятежным огнем, не предвещавшим ничего хорошего.

– Почему? – Уже не в первый раз за последние несколько часов она задавала Кэмдену этот вопрос.

Глупо конечно же, но Кэм никак не мог придумать вразумительный ответ. И в подобной ситуации он оказался по собственной вине. Зная Пен так, как знал ее он, следовало запастись целым списком веских причин, объясняющих выгоду предстоящего брака для них обоих.

И вот теперь Кэмден ужасно сожалел о том, что вообще затронул эту тему. Но отступать было поздно – слишком поздно! – если он хотел сохранить хоть каплю самоуважения.

– Черт возьми, Пен!.. Потому что ты мне нравишься, – ответил, наконец, Кэмден. И он не кривил душой. Его отношения к Пен не смогло изменить даже ее совершенно необъяснимое и возмутительное поведение. На всем свете не было девушки, которая нравилась бы ему больше, чем та, что сейчас взирала на него так, словно увидела какое-то чудовище.

Кэмден знал ее лучше кого бы то ни было. Знал даже лучше, чем свою сестру Лидию. Когда-то он выручал Пен из множества передряг – ведь девочкой она ни минуты не могла усидеть на месте. Выбирала для верховых прогулок самых необузданных жеребцов из отцовской конюшни, забиралась на самые высокие деревья в парке и ввязывалась в драки – чтобы защитить друга или какое-нибудь животное. Кэм всегда восхищался ее силой духа и смелостью.

Именно такими качествами, по его мнению, должна была обладать будущая герцогиня. Но бунтарский дух Пен следовало усмирить, и Кэм готов был обучить ее благопристойному поведению. Ведь все-таки она – Торн, а Торны славились благоразумием. Да, Пен была импульсивна, но вместе с тем и очень умна. И Кэм был уверен, что она, став герцогиней Седжмур, непременно остепенится.

То есть он был уверен в этом до тех пор, пока не столкнулся с весьма холодной реакцией Пен на предложение руки и сердца.

– Ты мне тоже нравишься, – сказала она с невозмутимым видом. Увы, интонация, с которой были произнесены эти слова, нисколько не обнадеживала.

Пытаясь сохранить самообладание, Кэм сделал глубокий вдох и проговорил:

– Тогда в чем же дело?..

Пен рассмеялась, и в ее смехе прозвучали совершенно незнакомые ему горькие нотки. Кэму ужасно не хотелось так думать, но стало ясно, что перед ним замаячила весьма реальная перспектива потерпеть фиаско. Пен была умна, решительна, своевольна – впрочем, последнее качество он собирался искоренить – и неизменно оптимистична, но вот теперь… Откуда же взялась горечь, прозвучавшая в ее смехе? Такого он раньше за ней не замечал. И он нисколько не сомневался в том, что Пен согласится стать его женой.

Очевидно, он ошибался. А он не привык ошибаться. И ему, черт возьми, все это совсем не нравилось…

Голос Пен звучал на удивление ровно.

– Спрашиваешь, в чем же тогда дело? – переспросила девушка. – Ох, извини, Кэм. Придумай что-нибудь еще. Поубедительнее. – Сидя у высокого многостворчатого окна, она взирала на него словно учительница на бесперспективного ученика.

Кэмден же с трудом удерживался от желания ослабить галстук, ставший вдруг невероятно тугим. «О, Господи, но как же так?! – мысленно воскликнул он. – Ведь это же Пен!.. Она не из тех женщин, которые подвергают испытанию чувства мужчин. И она никогда не потребует больше, чем мужчина может дать. К тому же никогда не солжет и не предаст».

Кэм невольно вздохнул. Он не привык чувствовать себя болваном, особенно – в обществе представительниц прекрасного пола. Его нельзя было назвать слишком тщеславным, но все же он ожидал совсем иной реакции на свое предложение. Он-то думал, что Пен будет вне себя от радости, когда узнает, что ей представилась возможность стать герцогиней, – но она определенно не радовалась. Хотя должна была… В конце концов, эта девушка – всего лишь дочь барона, обедневшего к тому же… В то время как он, Кэм, наследник одной из богатейших семей Англии.

Являясь представителями весьма древнего рода, Торны всегда славились своей не слишком безупречной репутацией. В годы политической нестабильности они частенько принимали не ту сторону. Если же им удавалось заполучить хоть сколько-нибудь серьезную денежную сумму, они непременно теряли все до последнего пенни и зачастую оказывались замешанными в сомнительных и даже компрометирующих историях. Слова «вино, женщины и карты» вполне могли бы стать их семейным девизом. Только вот девиз этот никак не вязался с такими понятиями, как стабильность и надежность.

Предыдущее поколение Торнов представляло собой целую плеяду весьма эксцентричных личностей – чего стоил один лишь дядюшка, женившийся на собственной экономке и оказавшийся впоследствии двоеженцем! А лорд Уилмот, отец Пен, промотал приданое жены, растрачивая деньги на продажных женщин. Тетка же сбежала на континент в компании беспутных друзей. А Питер, друг Кэма и нынешний наследник титула, обожал проводить время за карточным столом и вкладывать деньги в заведомо убыточные предприятия. И если бы мать Кэма не дружила с леди Уилмот, то эти два семейства не имели бы ничего общего.

Но почему же Пен не приняла его предложение?.. Ведь в детстве она готова была целовать землю, по которой ступал ее старший приятель… Неужели он сглупил, сделав ставку на детское обожание? А может быть…

Внезапно у Кэма зародились ужасные подозрения. И действительно, может, он переоценил собственную значимость? Да, конечно, в обществе его боготворили как будущего герцога Седжмура и закрывали глаза на скандальное поведение его родителей. Но неужели нескончаемая лесть превратила его в самодовольного осла?

И если Пен тоже считает его высокомерным, то неудивительно, что его предложение встретило столь прохладный прием.

Невольно поморщившись, Кэм провел ладонью по волосам и со вздохом спросил:

– Я все испортил, да?

Пен заметно расслабилась, и губы ее растянулись в улыбке – восхитительно розовые и пухлые, они были созданы для поцелуев.

Кэм невольно вздохнул. «Но почему же я не замечал этого прежде?» – спрашивал он себя. Наверное, он слишком привык к ней – потому и не обращал внимания на происходившие с ней перемены. Ему ужасно не хотелось это признавать, но Пен уже не была той шаловливой девчонкой, которую он знал прежде. Как ни странно, но он только сейчас заметил, что его веселая и беззаботная подруга внезапно превратилась в красавицу-незнакомку. Но еще большее смятение в душе Кэма вызвало то обстоятельство, что он внезапно ощутил совершенно неожиданный прилив вожделения.

– Вот именно, все испортил, – кивнула Пенелопа. – Но в этом – не только твоя вина. – С грацией, которой Кэм прежде у нее не замечал, она указала на кожаные кресла, стоявшие подле холодного камина. – Сядь, ради всего святого. И не нависай надо мной.

Вообще-то Кэм и не думал «нависать»… Но с его ростом действительно иногда казалось, что он нависал над окружавшими его людьми. Что же касается Пенелопы… Хм… он всегда относился к ней как к проказнице, больше походившей на мальчишку, чем на девочку. Но сейчас вдруг выяснилось, что в этой красивой молодой женщине, сестре Питера, не было ничего мальчишеского. После их последней встречи – а Кэм, будучи не самым страстным ее поклонником, уже не помнил, когда именно она произошла, – Пен заметно повзрослела. Ее худощавая фигура обрела вполне заметные и весьма соблазнительные округлости, а живое немного заостренное личико, прежде казавшееся слишком большим для тщедушного тела, теперь поражало своей утонченной красотой. И еще волосы… Интересно, когда же это Пен удалось укротить свою непослушную гриву, превратив ее в каскад блестящих эбонитовых локонов?

В душе Кэмдена зародились мрачные предчувствия. Эта новая Пенелопа… Она вдруг представилась совершенно непостижимой и недоступной… Мысленно выругавшись, Кэм внимательно посмотрел на прекрасную сирену, внезапно появившуюся на месте сорвиголовы, не уступавшей в лихости ни одному мальчишке. И теперь он окончательно понял: перед ним была женщина в самом расцвете своей красоты – женщина, заставляющая мужчин совершать глупости.

Пример отца убеждал Кэма, что ни в коем случае нельзя брать в жены красавицу, так как это непременно приведет к катастрофе. Кэм с детства помнил сплетни о романе его матери с младшим братом собственного мужа, и теперь никто точно не знал, кто же являлся его настоящим отцом, хотя конечно же официально он считался Ротермером и, следовательно, сыном герцога.

Когда-то, давным-давно Кэм твердо решил взять в жены женщину, которая станет ему другом, а не предметом восхищения самых отъявленных лондонских повес. Да-да, ему требовалась жена, способная восстановить доброе имя семейства Ротермеров!

Домыслы о его происхождении преследовали Кэма с самого детства. Школа же стала для него сущим адом, и несмотря на все попытки Кэмдена сделать вид, будто шепот за спиной его совершенно не волновал, всякий раз при упоминании его имени начинались разговоры о том, что он – незаконнорожденный. Будь он проклят, если допустит, чтобы его собственные сыновья испытывали подобные мучения.

Тут Кэм напомнил себе, что сейчас перед ним стояла храбрая и честная Пенелопа Торн, готовая ради спасения котенка подраться с мальчишкой вдвое выше ее ростом. Однако, глядя на нее сейчас, он никак не мог представить себе девчонку, принимавшую участие в многочисленных шалостях. Нет, он видел перед собой женщину, за внимание которой будут драться другие мужчины. Женщину, которая, вероятно, не устоит перед соблазном, – как в свое время не устояла его мать. Цветущая пышным цветом красота Пен заставляла Кэмдена желать ее, – вот только это сводило на нет все его надежды на спокойную семейную жизнь…

Чувствуя легкое головокружение, Кэм опустился в кресло, а Пен заняла другое. Господи всевышний! И когда это в ней появился этот лоск, это изящество?.. И где находился он сам, когда с Пен случилось такое превращение? В свои девятнадцать Пенелопа немного припозднилась с первым выходом в свет, но Кэмден был уверен, что она произведет настоящий фурор. Она войдет в танцевальные залы Лондона на этих изящных длинных ногах подобно грациозной тигрице, шествующей в окружении прекрасных бабочек.

– Я ценю тот факт, что ты решил исполнить волю наших матерей, – проговорила девушка. – Ведь они всегда желали нашего союза. – Кэму были до боли знакомы эти серьезные нотки в голосе Пен, и все же его не покидало ощущение, что он взлетел высоко в воздух… и приземлился в какой-то совершенно другой стране. – Но давай будем реалистами. Ведь я тебе не пара.

Хотя дурные предчувствия подсказывали, что Пен, возможно, права, ее отказ уязвил гордость Кэмдена.

– Но мы же знаем друг друга настолько хорошо…

– Именно поэтому из нашего союза не получится ничего хорошего, – перебила красавица.

– Но почему?..

Губы Пен дрогнули, и она со вздохом ответила:

– Ты повторил вопрос, который я хотел адресовать тебе. Кэм, тебе нужна жена, обладающая достоинством и умеющая вести себя в обществе – то есть настоящая герцогиня. Ты, должно быть, позабыл, как вытаскивал меня из различных передряг.

– Ты еще слишком молода, и тебя можно обучить, – произнес Кэм, прежде чем успел осознать, что подобные слова, скорее всего, еще больше оттолкнут Пен. Обычно он говорил правильные вещи, но эта встреча напрочь лишила его самообладания.

Лицо Пенелопы тотчас же приобрело ледяное выражение.

– Я не собачка, чтобы прибегать к тебе по первому свистку, – заявила она.

Кэмден тяжело вздохнул.

– Ты прекрасно знаешь, что я не этого жду от своей супруги.

– В самом деле? – Пенелопа вскинула брови. – Но ты ведь всю жизнь посвятил тому, чтобы быть выше своих родителей. Ты никогда не делал тайны из своего стремления никогда больше не позорить имя свое семьи.

Кэм едва не заскрежетал зубами. Разговоры о грехопадении матери приводили его в ярость.

– Пен, я бы не хотел сейчас говорить об этом.

– Хочешь ты этого или нет, но подобные разговоры всегда сопровождали каждый твой шаг, – возразила девушка.

Кэм поморщился и пробурчал:

– И все-таки… давай поговорим на другую тему.

– Если ты о своем предложении, – то не стоит. От меня у тебя будут одни лишь неприятности.

– Ты ошибаешься, Пен. Из тебя получится превосходная герцогиня.

– Нет, это ты ошибаешься. Я слишком независима, чтобы стать чьей-либо герцогиней, тем более – твоей.

– Ты сможешь измениться, – со вздохом пробормотал Кэмден. Зря он не выпил тот стакан бренди, что предлагал ему лорд Уилмот. Кэм не привык принимать отказы, да еще – столь решительные. Но где же его знаменитая уверенность в себе?

– Наверное, смогла бы, если б захотела, – ответила Пен. – Но я не хочу меняться. И зачем тебе, Кэм, прибавлять скандалы в твоей семье к скандалам моей? Ведь в итоге ничего не изменится, и сплетни будут преследовать нас до конца жизни. Не обижайся, но я говорю то, что думаю. Поверь, женившись на мне, ты станешь предметом сплетен и всевозможных пересудов и в конце концов возненавидишь меня.

– Но ты, Пен, единственная, кого я всегда представлял в роли своей жены. Еще мальчишкой я принял решение на тебе жениться, – заявил Кэм. – И не забывай: наши семьи всегда желали, чтобы я сделал тебя своей герцогиней.

Пенелопа тихонько вздохнула и, криво усмехнувшись, ответила:

– Прости, Кэм, но впервые в жизни твои ожидания не оправдались. И знаешь… Ведь ты меня не любишь.

Кэмден вздрогнул – и замер в изумлении. Черт побери! При чем здесь любовь?! Ведь Пенелопа слишком умна, чтобы говорить о таких глупостях!

– Пен, я очень тебя ценю. Более того, я восхищаюсь тобой и наслаждаюсь твоим обществом. Ты знаешь поместье Фентонуик как свои пять пальцев. И ты прекрасно знаешь меня, поэтому…

– Все это очень хорошо, Кэм, – перебила девушка с грустной улыбкой, – но я не выйду замуж без любви.

Кэмден не выдержал и, вскочив на ноги, заявил:

– У нас у обоих перед глазами пример родителей, заключивших брак по любви. В результате этой самой любви мой отец превратился в жестокого тирана, а мать стала олицетворением распутства. Прости, что говорю это, но твои родители не лучше. Неужели все это до сих пор не убедило тебя в том, что дружба и уважение являются более прочным фундаментом для брака, нежели мимолетная плотская страсть?

– Сомневаюсь, что наши родители понимали, что такое настоящая любовь. – От переполнявших Пенелопу эмоций ее голос звучал глухо и надрывно, что еще больше убеждало Кэмдена в том, что фиаско неотвратимо. – Ведь настоящая любовь предполагает жертвенность и самоотречение – то есть каждый из супругов должен быть готов пожертвовать собой ради счастья второй половины.

– Ты идеалистка! – в негодовании воскликнул Кэм.

– Да, Кэм, я такая. – Пен медленно поднялась с кресла и, посмотрев на собеседника с каким-то странным и загадочным выражением на лице, тихо добавила: – Я считаю, что любовь делает жизнь полной и значимой. Никто не должен вступать в брак без любви. А ты, Кэм, еще слишком молод для того, чтобы остепениться и завести семью.

Кэмден с трудом держал себя в руках. Он редко впадал в гнев, но в данный момент ему ужасно хотелось запустить в стену одну из китайских фарфоровых собачек эпохи Мин, украшавших каминную полку.

– Вообще-то мне уже двадцать семь, – пробурчал Кэм.

Пенелопа фыркнула и заявила:

– А мне – всего девятнадцать. И уж я-то точно слишком молода для второсортного брака.

– Сомневаюсь, что брак с герцогом Седжмуром можно назвать второсортным, – холодно заметил Кэмден. «Куда же делась подруга моего детства?» – в отчаянии спрашивал он себя.

Пен тихо вздохнула и так же тихо проговорила:

– Можно, Кэм. Если герцог предлагает одну лишь привязанность, – то можно.

Кэмден сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. В данный момент ему оставалось лишь надеяться, что Пенелопа не заметит его возбуждения. В противном случае унижение было бы окончательным…

– Ты бы предпочла, чтобы я солгал?! – прорычал он.

Девушка поморщилась и со вздохом ответила:

– Даже если бы ты солгал, я не поверила бы тебе, Кэм. Я знаю тебя очень давно, и мне прекрасно известно, что такое понятие как любовь для тебя просто-напросто не существует.

Кэмден пытаясь говорить как можно спокойнее – гневные нотки лишь отпугнули бы Пенелопу:

– Пен, но подумай о преимуществах…

Девушка выпятила подбородок и с вызовом в голосе заявила:

– В данный момент я не вижу ни одного – помимо богатства, конечно же.

Не в силах сдержаться, Кэмден стремительно поднялся с кресла и гневно взглянул на девушку. А она взглянула на него с усмешкой и, не выказав ни малейшего испуга, проговорила:

– Не стоит напускать на себя столько важности, Кэм. Этот взгляд перестал производить на меня впечатление еще до твоего отъезда в Итон.

Пенелопа прошлась по комнате и коснулась каминной полки. Заметив, как дрожали ее пальцы, Кэмден вдруг понял: несмотря на внешнее спокойствие, она сильно нервничала. Но разве могло быть иначе? Ведь Пен всегда принимала все слишком уж близко к сердцу… Сколько раз он заставал ее в слезах после того, как братья намеренно задевали ее за больное. Но при этом Пенелопа Торн была чрезвычайно гордой – еще одно превосходное качество для настоящей герцогини…

Но, увы, очевидно, она не станет его герцогиней. Что ж, не только Пен обладала гордостью. Смерив девушку высокомерным взглядом, Кэмден холодно проговорил:

– Надо полагать, ты мне отказываешь, не так ли?

Костяшки пальцев, теперь уже вцепившихся в каминную полку, заметно побелели. Однако в остальном Пенелопа даже бровью не повела.

– Да, отказываю. – Она немного помолчала. – Но я ценю твою снисходительность.

Ложь была настолько очевидной, что при других обстоятельствах Кэмден непременно рассмеялся бы. Только вот уязвленное самолюбие напрочь лишило его чувства юмора. Ослепленный гневом, он коротко кивнул и проговорил:

– В таком случае, мисс Торн, не смею более претендовать на ваше драгоценное время. Всего наилучшего.

Что-то очень похожее на боль промелькнуло в карих глазах девушки, но Кэмден сейчас был слишком зол, чтобы думать об этом.

– Кэм… – Пенелопа шагнула к нему.

– Всего вам доброго, мадам. – С этим словами Кэмден развернулся на каблуках и вышел за дверь.

Провожая его взглядом, Пен мысленно твердила: «Я поступила правильно, я поступила правильно…» Но она конечно же в это не верила. И чувствовала себя отвратительно – на душе было гадко, как если бы она проглотила жабу.

Колени подкашивались, и Пен вцепилась в каминную полку, чтобы не упасть. Увы, ничто не могло изменить беспощадную реальность. Было совершенно очевидно: Кэм ее не любил и никогда не полюбит. Ничто в их сегодняшнем разговоре не указывало на обратное.

Когда-то, будучи глупой девчонкой, она мечтала о том, чтобы он потерял голову от любви к ней. Да и какая девочка, жившая по соседству с великолепным наследником семейства Ротермер, не мечтала бы о будущем, похожем на сказку? Тем более что мать Пенелопы всячески потворствовала подобным мечтам…

Но все это было до того, как Пен выросла и осознала суровую правду жизни. Правду, которая открылась ей в возрасте шестнадцати лет. Однажды летом, гостя в поместье Фентонуик, она подслушала, как Кэм обсуждал со своим лучшим другом Ричардом Хармзуортом способы отвадить обхаживавшую его великосветскую молоденькую красотку. Когда же Ричард заговорил о том, насколько смехотворна ее влюбленность, Кэм резко его оборвал, заявив, что это – еще одна причина, по которой ему необходимо отвадить эту юную леди. И сказал он потом буквально следующее:

«Любви и романтике нет места в моей жизни – ни сейчас, ни потом, старина. Пусть другие остаются в дураках. Уж я-то видел, сколько неприятностей причинило это тлетворное чувство. Любовь заманивает человека в западню, чтобы наполнить его жизнь горечью и предательством. Я никогда не женюсь на женщине, рассчитывающей на мою любовь».

Даже сейчас к горлу Пен подкатывала тошнота при воспоминании о том самоуверенном заявлении Кэмдена. Сначала она надеялась, что это была просто бравада, но в последующие три года Кэм только и делал, что доказывал свое твердое намерение избегать романтических переживаний. И даже в общении с самыми близкими ему людьми он не раскрывал свою душу до конца. С годами же эта отчужденность стала лишь заметнее.

Кэмден Ротермер был богат, красив, умен, благороден и смел. К тому же – абсолютно независим. Но все же Пен молилась о том, чтобы он оставил без внимания попытки своей матери женить его на дочери лучшей подруги. Но тот, увы, счел своим долгом сделать Пенелопе предложение. При этом он совершенно не скрывал, что его интерес к ней не имел ничего общего с нежностью и любовью…

Если бы Пенелопа заметила хоть малейший намек на романтические чувства со стороны Кэмдена, она попыталась бы измениться и стать той женщиной, которую ему хотелось бы видеть в роли будущей герцогини. Но она прекрасно знала Кэма и не обманывалась на его счет. Ему не нужен был брак по любви, а ей – без оной.

«Но что же делать, что делать?..» – спрашивала себя девушка, прекрасно понимая, что семья ждала известий о помолвке. А ее отказ принять предложение самого завидного жениха в королевстве вызвал бы среди родственников настоящий переполох. Именно поэтому она сейчас никак не могла предстать перед разъяренной матерью.

«А может, заплакать?» – подумала девушка, но тотчас же отказалась от этой идеи. Ведь если она прольет хоть слезинку, расспросам и укорам не будет конца; ее мать всегда была уверена, что женские слезы – всего лишь уловка. И конечно же ей и в голову не пришло бы успокаивать дочь.

Пен судорожно сглотнула и поспешила к окну, выходившему на подъездную аллею. Как раз в этот момент Кэм вскочил на своего восхитительного гнедого. Но он не оглянулся, чтобы посмотреть на ее окно. Да и с чего ему оглядываться? Он ведь стремился как можно скорее убраться отсюда… Для славившегося своей сдержанностью человека он сегодня был как никогда близок к тому, чтобы выйти из себя.

Удивительно! Пенелопа даже представить себе не могла, что ему настолько небезразлична судьба их союза. И если уж честно, то она вообще не могла представить, чтобы Кэма что-то могло задеть за живое.

А ведь он ожидал, что она без колебаний примет его предложение – пусть даже она совершенно не подходила ему ни по одному из параметров… кроме одного: Пен точно знала, что будет любить его до конца своих дней.

Глава 1

Кале, Франция, январь 1828 года

В унылые предрассветные часы, знаменующие окончание ночи, огарок свечи тускло освещал убогую комнату захолустной гостиницы. Ветер, громыхавший плохо подогнанными рамами, приносил с моря скрип пришвартованных в гавани кораблей и зловоние протухшей рыбы. А лежавший на узкой кровати задыхавшийся человек судорожно хватал ртом воздух.

Кэмден Ротермер, герцог Седжмур, со вздохом наклонился, чтобы взбить подушки под головой своего умирающего друга. Когда Кэм опустился на стул рядом с кроватью, Питер Торн открыл глаза. Хоти они с Питером почти не общались на протяжении многих лет, Кэм знал о многочисленных неудачах друга. Торны славились разгульным образом жизни, так что старший сын и наследник, проигравший все свое состояние, был далеко не худшим представителем этого семейства.

Кэм прибыл в Кале несколько часов назад и сразу же приехал сюда. Застав у друга доктора, он расспросил его о состоянии больного, и утомленный французский медик не стал лгать и выложил все начистоту.

Сначала Питер пребывал в состоянии, близком к бессознательному, но сейчас взгляд его казался вполне осмысленным. Лицо больного было ужасно изможденным – глаза же глубоко провалились в темные глазницы, – и Кэму казалось, будто он видел перед собой не человека, а скелет.

– Ты… приехал, – с трудом произнес умирающий – и зашелся в надрывном кашле.

Герцог поспешно подал другу воды в щербатой чашке. Торн приподнялся, сделал глоток и снова откинулся на подушки.

– Конечно, я приехал. – Боль и гнев сдавили грудь Кэма. Питер был его другом по детским играм, а потом частенько составлял ему компанию во всевозможных университетских проказах. Будучи ровесником Кэмдена, он в свои тридцать пять был еще слишком молод, чтобы умереть.

– Я не был в этом уверен, – пробормотал Питер и снова закашлялся.

– Но мы ведь всегда были друзьями… – заметил Кэмден.

– Да, с детства, – прошептал в ответ Питер. – Хотя сегодня ты пожелаешь, чтобы я побыстрее отправился к дьяволу.

– Нет, никогда, – решительно заявил Кэм.

– Не… зарекайся. – Питер закрыл глаза, и герцогу на мгновение показалось, что друг провалился в сон. Доктор сказал, что конец близок и, скорее всего, наступит грядущей ночью. Увы, при виде бескровного и заострившегося лица больного сомневаться в таком вердикте не приходилось.

Подумав об этом, Кэм горестно вздохнул. Он никогда не был религиозен, но сейчас стал невольно шептать молитву. Он молил Всевышнего о быстром конце для своего друга.

– Мне нужна твоя помощь, – прохрипел Питер, и его пальцы, сейчас походившие на паучьи лапы, судорожно вцепились в натянутое до подбородка ветхое одеяло.

Если бы Кэм считал, что это хоть как-то поможет Питеру, он тотчас же перевез бы его в лучшую гостиницу города. Но даже без предупреждения доктора было ясно, что часы друга сочтены. И попытка перевезти его в другое место лишь доставила бы ему лишние страдания.

– Я о Пен… – задыхаясь, добавил Питер.

Кэмден невольно вздрогнул; у него тотчас же возникло ощущение, что он знал, о чем пойдет речь.

– О твоей сестре? – переспросил он осторожно.

– Конечно, о моей проклятой сестре, – в раздражении ответил Питер и в очередной раз закашлялся.

Просунув руку под спину друга, Кэмден поддерживал его во время приступа. Потом тихо сказал:

– Доктор оставил настойку опия.

– Нет-нет, я не хочу спать. – Питер сделал вдох и поморщился; было очевидно, что он ужасно страдал. – Скоро высплюсь вдоволь, – добавил он хриплым шепотом. Немного помолчав, он сообщил: – Пен в беде, и ей нужна помощь. – Питер нащупал руку друга и сжал ее с удивительной для его состояния силой. Но пальцы были невероятно холодны – словно жизнь уже покинула его тело.

Кэмден насторожился. Он не видел Пен целых девять лет – не видел с того самого дня, когда она отклонила его предложение. Единственное предложение, как оказалось впоследствии. «Что ж, если эта девица в беде, то, очевидно, она этого заслуживает» – промелькнуло в голове у герцога.

– Уверен, что она попадала в переделки и раньше, – сказал он, пожав плечами.

Пенелопе Торн так и не представилась возможность блеснуть в обществе, и она, присоединившись к своей эксцентричной тетке, отправилась на континент, где и оставалась долгие годы. Пен не вернулась в Англию даже после того, как пять лет назад ее родители погибли – их экипаж попал в катастрофу. Кажется, в это время она находилась в Греции.

Кэмден с огромной неохотой признавал, что отказ Пенелопы сильно подорвал его уверенность в себе. Подорвал настолько, что он только сейчас вновь всерьез задумался о браке. Жена была ему необходима, чтобы восстановить репутацию семьи, и недавно он наконец-то нашел подходящую невесту. Причем эта женщина совершенно не походила на озорную подругу его детства – и слава Богу.

Судя по изредка доходившим слухам Пенелопа превратилась в весьма странную особу. В свете рассказывали о ее приключениях в постели итальянского графа с сомнительной репутацией, а также о любовной связи с каким-то греческим повстанцем. Поговаривали, будто Гойя нарушил свое уединение, дабы нарисовать портрет Пенелопы как в одежде, так и без оной – наподобие его знаменитой картины «Маха обнаженная». Более того, некоторые утверждали, что она провела целую неделю в гареме султана в Константинополе.

Кроме того, Пенелопа опубликовала четыре тома воспоминаний о своих путешествиях, которые Кэмден зачитал до дыр, хотя ни за что не признался бы в этом публично.

Питер еще крепче сжал руку друга, и теперь, когда он вновь заговорил, во взгляде его было неподдельное отчаяние.

– В октябре умерла леди Брэдфорд, и с тех пор Пенелопу преследовали несчастья. Пен сейчас направляется в Париж, где у нас с ней была назначена встреча, и она совсем одна в этом опасном путешествии.

Кэму хотелось сказать, что так ей и надо, но все же он прикусил язык – ведь все считали его на редкость уравновешенным человеком. И действительно, последний раз он вышел из себя, когда Пен его отвергла. Что же касается Пенелопы… Что ж, потеряв компаньонку, она наверняка смогла бы найти ей замену.

– Питер, я… – Кэм умолк, не зная, что сказать другу. Разумеется, он догадывался, что тот хотел попросить его спасти сестру. И мог ли он после стольких лет дружбы ответить Питеру отказом?

Словно почувствовав настроение друга, Питер снова заговорил, на сей раз очень быстро; возможно, он понял, что жить ему оставалось уже совсем немного.

– Последнее письмо Пен прислала из Рима. Она писала, что у нее закончились деньги. Это было месяц назад, и одному Богу известно, что случилось с ней после этого.

– Но что могу сделать я? – спросил Кэмден.

– Найти ее. Привезти назад в Англию. Убедиться в том, что она – в безопасности. – Питер смотрел на друга все с тем же отчаянием в глазах, и Кэмден почувствовал, что, возможно, не сумеет отказать ему. – Элиас будет занят наследством, а на Гарри нет никакой надежды, даже если бы кому-то удалось отвадить его от борделей.

Молча поднявшись со стула, Кэмден принялся мерить шагами крохотную комнатку. Наконец, взглянув на друга, проворчал:

– Черт возьми, Питер, я ведь не имею власти над твоей сестрой. Она меня не послушает.

– Послушает. Ты всегда ей нравился.

Только не в последнюю их встречу.

– Не могу же я увезти ее силой, – проворчал герцог.

Дрожа всем телом, Питер приподнялся на подушках. Его карие глаза – точно такие же, как у сестры, – ярко горели на пепельно-сером лице, так что, казалось, вся его жизнь сосредоточилась сейчас во взгляде.

– Увезешь, если придется. Я не хочу, чтобы моя сестра таскалась по Европе. Не хочу, чтобы всякие невежественные свиньи обзывали ее шлюхой.

«Проклятье!» – мысленно воскликнул Кэмден. А Питер, не сводя с него пылающего взгляда, продолжал:

– Нет на свете человека, которому я доверял бы больше, чем тебе, Кэм. Если ты когда-нибудь считал меня своим другом, если ты испытывал хоть мимолетную симпатию к моей сестре, – привези ее домой.

Мимолетную симпатию к его сестре? В том-то и состояла проблема… Пока Пенелопа не начала говорить с ним как с высокомерным лакеем, она очень ему нравилась, а вот потом…

Остановившись у окна, Кэм смотрел на бушевавшую за стеклом непогоду. В серое небо над гаванью упирался бесконечный лес мачт… «Наверное, в такие вот ночи и заключаются сделки с дьяволом», – со вздохом подумал Кэм. Только вот в данном случае – он был абсолютно в этом уверен – дьяволом являлась одна очень хорошо известная ему женщина…

Повернув голову, Кэмден увидел собственное отражение в зеркале. Казалось, что он выглядел… как обычно. Был спокоен, уверен в себе и холоден – привычка скрывать свои истинные чувства стала его второй натурой. Но на самом деле в душе его сейчас бушевала буря. Буря, вызванная… той самой женщиной.

В мутном зеркале отражалось также и лицо наблюдающего за ним Питера, стойко переносившего страдания последних часов жизни. Ну как он, Кэм, мог ему отказать?.. Хотя конечно же было совершенно ясно: все его попытки вернуть Пен домой ни к чему не приведут. Разумеется, она поступит по собственному усмотрению – вопреки всем просьбам умиравшего брата и увещеваниям друга детства. Но все-таки…

Расправив плечи, Кэмден медленно развернулся и, пристально посмотрев на друга, проговорил:

– Конечно, я сделаю это, Питер. Не сомневайся.

Этот его ответ был встречен слабым подобием некогда ослепительной улыбки. Торны славились своей красотой, и на какое-то мгновение перед Кэмденом вновь предстал распутный приятель его юности, с легкостью покорявший женские сердца.

– Да благословит тебя Господь, Кэм, – прохрипел умиравший.

Хотя, по мнению Кэмдена, правильнее было бы сказать: да поможет тебе Господь.

Глава 2

Валле д’Аоста, Италия, февраль 1828 года

За девять лет путешествий Пенелопа Торн не раз попадала в различные переделки, но ни одна из них не могла бы сравниться с той, в которой она оказалась здесь, в грязном и душном зале крохотной гостиницы в итальянских Альпах.

Пытаясь унять дрожь в руках, Пен подняла пистолет и сделала вид, будто такие вот встречи с кучкой бандитов – самое для нее обычное дело. Внутренний голос подсказывал: если она покажет свой страх, то, скорее всего, подвергнется насилию, а потом, возможно, и умрет.

А негодяи, пожиравшие ее плотоядными взглядами, были веселы и пьяны, поэтому, как казалось, абсолютно ничего не боялись.

– Первый, кто осмелится приблизиться, получит пулю в лоб, – на беглом итальянском заявила Пенелопа.

К сожалению, жители этой Богом забытой деревни говорили на каком-то странном языке; их речь мало напоминала мелодичный тосканский диалект, которому Пенелопа обучилась в салонах Флоренции.

Пен мысленно проклинала собственное невезение и ненастье, вынудившее ее задержаться в этой деревушке. Позади нее служанка и кучер боязливо жались к стене, а хозяина гостиницы нигде не было видно. Возможно, он был заодно с этими негодяями, ибо выглядел он столь же отталкивающе, как и они.

Тут один из мерзавцев – лицо его было украшено пышными усами – шагнул к Пенелопе и быстро-быстро заговорил, но в потоке непонятных слов Пен уловила лишь слова «одна» и «пуля». Но все же она не опустила руки несмотря на сковывавший ее страх, Пен заявила:

– Даже одна пуля может убить.

Криво усмехнувшись, негодяй сделал еще один шаг вперед. Пенелопа взвела курок, и щелчок этот показался невероятно громким в воцарившейся тишине.

Но усач, казалось, нисколько не испугался. Он сделал еще несколько шагов и теперь подошел настолько близко, что Пенелопа уже чувствовала его зловонное дыхание. Пен едва сдерживалась, чтобы не сделать шаг назад. А между тем остальные мерзавцы двинулись за своим предводителем. Он глянул на них и что-то сказал. Все тотчас же рассмеялись, и от этого смеха по спине пробежал холодок.

– Я вас предупредила, – сказала она, глядя прямо в поросячьи глазки негодяя.

В следующее мгновение Пен нажала на спусковой крючок, и прогремел выстрел. В ушах у Пенелопы зазвенело, а в носу защипало от резкого запаха пороха.

– Porca miseria…[1] – Негодяй пошатнулся и, сделав шаг назад, рухнул на пол в сторону толпы, которая загудела, подобно рассерженному океану. На лбу у него образовалось кровавое пятно, а в глазах, прежде чем они закатились, промелькнуло удивление.

«Святые небеса, он мертв!» – мысленно воскликнула Пенелопа и тотчас почувствовала, как к горлу ее подкатывает тошнота. За свои двадцать восемь лет ей еще ни разу не приходилось убивать. Прежде чем зловещая толпа снова двинулась на нее, она сунула дрожащую руку в карман, чтобы достать второй пистолет. И тут же, ощутив у себя за спиной чье-то присутствие, Пен поняла, что кучер Джузеппе наконец-то проявил некое подобие мужества. Лучше бы он прихватил с собой ружье! Но, увы, ружье осталось в экипаже, так что теперь в его распоряжении были только кулаки.

Глаза негодяев засверкали от ярости, и Пен еще крепче сжала в руке пистолет; рука ее вдруг стала на удивление твердой.

Внезапно кто-то схватил ее за грудь, и еще чья-то рука ударила ее под ребра. Пенелопу охватил ужас. У нее оставалась всего одна пуля, но пришло ли время ее использовать?

В этот момент Джузеппе схватился с кем-то из нападавших, но Пен не могла прийти ему на помощь – ведь она не могла помочь даже себе самой. Судорожно хватая ртом воздух и отбиваясь от цепких рук, Пенелопа вскинула пистолет – и в тот же миг прогрохотал выстрел. «Но как же так?!» – изумилась Пен. Ведь пистолет оставался холодным в ее руке, и, следовательно, это не она спустила курок…

На несколько секунд, показавшихся вечностью, воцарилась тишина, а затем прогремел еще один выстрел, после чего раздался громкий голос:

– Отойдите от нее!

Неужели Кэм?! Даже спустя девять лет этот густой баритон оставался хорошо знакомым и родным.

Нападавшие же, насупившись, расступились, образовав проход, ведущий к двери, где, очевидно, и стоял спаситель Пенелопы. Прошло еще несколько секунд, и она увидела высокого мужчину в элегантном плаще с капюшоном и в бобровой шапке. В руках Кэм сжимал два пистолета, за его плечом виднелось ружье, а у бедра висела сабля. Шапка его и плечи были слегка припорошены снегом.

– Убирайтесь отсюда и больше не возвращайтесь, – сказал Кэмден, окинув взглядом негодяев. – Эта леди находится под моей защитой.

Итальянский герцога был так же хорош, как и итальянский Пенелопы, и на сей раз головорезы все прекрасно поняли. Впрочем, один из них задержался и начал что-то громко объяснять, указывая на убитого. Но Кэм вновь вскинул пистолет, и итальянец, подхватив труп, поспешил за своими приятелями.

Пенелопа протянула к Джузеппе дрожавшую руку, но к ужасу Пен, рука ее внезапно оказалась в ладони Кэма. И даже сквозь кожаную перчатку она ощущала исходивший от него жар. Но как же случилось, что спустя столько лет он все еще производил на нее подобное впечатление?

– Я в порядке, – пробормотала Пен, борясь с подступавшей к горлу тошнотой.

– Это видно. – Кэм еще крепче сжал руку девушки.

Судорожно сглотнув – все кружилось у нее перед глазами, – она тихо сказала:

– Просто я… Я никогда прежде не убивала.

– Не стоит взывать к моей жалости, – проворчал Кэмден, и стало очевидно, что он гневался.

– Ты на меня злишься? – спросила Пенелопа в замешательстве.

– Даже не представляешь, насколько. – Кэм помолчал и добавил: – Мне ужасно хочется перекинуть тебя через колено и хорошенько отшлепать.

– Но почему? Не понимаю… – проговорила Пенелопа так тихо, что едва услышала собственный голос. И тут вдруг все вокруг нее стало стремительно вращаться, и она со вздохом закрыла глаза.

В следующее мгновение, почувствовав, как Кэм подхватил ее на руки, Пенелопа попыталась вырваться, – но тут же погрузилась во мрак.

– Заберите. – Удерживая на руках Пенелопу, герцог сунул пистолеты кучеру, стоявшему в нескольких шагах от него, затем взглянул в лицо красавицы, покоившейся у него на руках. Да-да, совершенно неприметная худенькая девочка превратилась в потрясающую красавицу – именно из-за таких когда-то развязывались войны.

Впрочем, Кэм прекрасно помнил, какое беспокойство поселилось в его душе, когда девять лет назад он внезапно обнаружил, что хорошо знакомая ему девочка превратилась в изумительную красавицу. И вот сейчас он сжимал ее в объятиях – такую изящную, теплую и податливую. Кэма дразнил и будоражил исходивший от нее цветочный аромат… с примесью запаха пороха.

Иссиня-черные локоны рассыпались по плечам Пенелопы, и Кэмден едва не задохнулся от ярости, вспомнив, как окружившие Пен смрадные негодяи лапали ее своими грязными руками. Будь у него побольше пуль и несколько надежных людей за спиной, одним убитым они бы не отделались.

– Приведите хозяина, – обратился Кэмден к молоденькой служанке.

Глаза девушки округлились, и она, поспешно присев в реверансе, выбежала из зала.

Пен зашевелилась, когда Кэмден уложил ее на деревянную скамью у окна с закрытыми ставнями. Глядя на нее, он испытывал самые противоречивые чувства. Во-первых, конечно же облегчение – к счастью, он приехал очень вовремя. И в то же время он ужасно злился – из-за того, что пришлось сюда приехать. Кроме того… Проклятье, он испытывал к Пен физическое влечение.

Невольно вздохнув, герцог наклонился, чтобы проверить, не ранена ли она. На шее и на плечах виднелись царапины, но в остальном… Судя по всему, она была в порядке. Сердце Кэмдена болезненно сжалось при мысли о том, что могло бы произойти, не подоспей он вовремя.

Черные как смоль ресницы дрогнули, но Пенелопа не очнулась. «Как странно… – промелькнуло у Кэмдена. – Странно, что даже сейчас, столько лет спустя, она по-прежнему выглядит невинной…»

Герцог задержал взгляд на чуть приоткрытых губах – и вновь он почувствовал что-то очень похожее на возбуждение. Поправляя разорванный лиф ее платья, он старался не обращать внимания на атласную кожу под кружевной сорочкой. Проклятье! Неужели он воспринимал Пенелопу Торн как желанную женщину, а не тягостную обязанность, от которой следовало поскорее избавиться?

Тут Пен снова зашевелилась, а потом вдруг спросила:

– Достаточно увидел?

Герцог Седжмур славился уверенностью в себе; еще никому не удавалось заставить его покраснеть. Но сейчас, внезапно почувствовав, что краснеет, он пробормотал:

– Похоже, никаких серьезных повреждений нет. – Кэм откинул полу своего плаща и положил на стоявший рядом стол саблю и ружье – в отличие от Пен, он был вполне готов к визиту в этот оплот беззакония.

– Во всяком случае, с моей грудью все в порядке. – Схватившись за лиф платья, Пенелопа попыталась приподняться.

Кэму ужасно хотелось съязвить в ответ, но он сдержался. В конце концов, он ведь действительно на нее таращился…

– Пен, но что привело тебя в эту вонючую дыру? – пробормотал герцог.

Она откинула с лица черную прядь и с вызовом в голосе ответила:

– Непогода, конечно же. Я знаю, что ты выбрался бы даже из лавины, не помяв при этом галстука, но мы-то, простые смертные, вынуждены в таких случаях искать хоть какой-то кров. Снегопад занес все дороги, – неужели не заметил?

«Она, должно быть, лишилась рассудка, если решила путешествовать по горам в феврале», – подумал Кэмден. Но он не успел сказать об этом Пенелопе, так как в этот момент в дверях появился хозяин гостиницы с подносом в руках.

– Mi dispiace, mi dispiace…[2] – Итальянец пустился в пространные объяснения, из которых следовало, что негодяи заперли его в погребе.

Бросив взгляд на поднос, Кэм с удовлетворением кивнул, заметив бутылку бренди и два стакана, – ему сейчас просто необходимо было выпить. Когда же хозяин сообщил, что уже нанял нескольких крепких односельчан для охраны гостиницы, герцог сказал, что снимет здесь комнату, после чего дал понять, что разговор окончен.

Во время этой беседы Пенелопа упорно хранила молчание. Молчала она и после того, как хозяин гостиницы удалился. «Как странно…» – подумал Кэм. Внимательно взглянув на нее, он спросил:

– Ты в порядке?

Пен тут же вскинула подбородок и, окинув его презрительным взглядом, ответила:

– Да, в полном.

Кэмден мог бы ей поверить, если бы она не столь поспешно отвела взгляда от кровавого пятна на полу. Служанка, в этот момент вошедшая в зал с ведром в руке, опустилась на колени и принялась за дело. Пен вздохнула с облегчением и вопросительно взглянула на Кэмдена – было очевидно, что она ждала от него каких-то объяснений.

Но как он мог объяснить свое внезапное появление в захолустной деревушке? Разумеется, Питер отдал ему все последние письма сестры, чтобы он имел хоть какое-то представление о ее передвижениях. С помощью этих писем он и отыскал Пенелопу. Между прочим, она писала очень живо и смешно, но, конечно же, не упоминала о своих любовных увлечениях – в письмах брату ни одна женщина, наверное, не стала бы делиться такими подробностями.

Судорожно сглотнув, Пенелопа снова взглянула на Кэма и тихо проговорила:

– Это конечно же совпадение, что ты тоже оказался здесь, не так ли?

– Счастливое совпадение, – уточнил Кэм, взяв с подноса бутылку бренди.

– Надеюсь, мне ты тоже нальешь. – Эти слова прозвучали как еще одно напоминание о том, что перед ним стояла уже не та невинная девушка, которой он когда-то делал предложение.

– Если пожелаешь… – Кэмден пожал плечами.

– Да, пожелаю, – последовал ответ.

Кэмден передал Пенелопе стакан с бренди и постарался скрыть удивление, когда та сделала большой глоток. В его мире незамужние леди из хороших семей не питали любви к крепким напиткам. Но ведь Пен – она совсем другая, не так ли?

Герцог подумал о леди Марианне Ситон – женщине, которую выбрал себе в жены. Леди Марианна ни при каких обстоятельствах не стала бы пить бренди. Впрочем, у нее едва ли хватило бы смелости пристрелить бандита.

Между прочим, он ни разу не видел леди Марианну неприбранной – его невеста всегда была само совершенство. А вот Пенелопа… Она сейчас сидела перед ним растрепанная и всклокоченная. А лиф платья провис, являя взору окружающих краешек кружевной сорочки. Но почему же при сравнении этих двух женщин Пен казалась ему более желанной?..

И хуже всего было то, что прошедшие годы совершенно не охладили его чувственного интереса к этой женщине. Увы, он захотел Пенелопу с того самого момента, как снова увидел ее. И вот теперь ему придется находиться с ней рядом, пока он не доставит ее в Англию в целости и сохранности. Нелепейшая ситуация!

И не важно, по какой причине Пен оказалась здесь. Она была его подругой по детским играм, а также сестрой его друга – уже хотя бы поэтому заслуживала уважения. И, следовательно… Ведь овладев ею, он будет вынужден на ней жениться! Теперь-то Кэмден уже понимал, какую глупость совершил, сделав ей предложение девять лет назад. И ему совершенно не хотелось связывать свою жизнь с представительницей скандально известной семьи Торн.

Держа в руке пустой стакан, Пенелопа прижалась спиной к стене. Она вдруг спросила:

– Это ведь не совпадение, верно?

Герцог тут же кивнул:

– Да, верно.

– Кэм, но как ты узнал?

Тихо вздохнув, Кэмден взял бутылку и вновь наполнил оба стакана.

– Меня прислал Питер. После смерти леди Брэдфорд он очень за тебя волновался. – Немного помолчав, Кэм добавил: – Прими мои соболезнования.

Что-то очень похожее на горе промелькнуло в карих глазах Пенелопы.

– Спасибо. – Она тоже вздохнула. – Мне очень ее не хватает. Она была замечательной компаньонкой.

Еще будучи мальчишкой, Кэмден несколько раз встречался с леди Изабель Брэдфорд. Эта дама владела огромным состоянием и после недолгого – и очень несчастливого – брака так и не вышла замуж вторично. Кэму она нравилась. Но леди Брэдфорд была весьма эксцентрична, и никто не считал ее подходящей компаньонкой для молоденькой впечатлительной девушки.

– Пен, у меня печальные новости, – продолжал Кэмден. – Мне очень жаль, но Питер скончался в Кале месяц назад.

Пенелопа судорожно сглотнула. Ее взгляд стал пустым и безжизненным, а разрумянившееся было лицо снова посерело.

Кэм мысленно выругался. Какой же он болван! Мог бы преподнести эту новость… как-нибудь более деликатно.

Опустившись рядом с Пенелопой на скамью, герцог обнял ее за плечи и тихо сказал:

– Пен, ты меня слышишь? – Все эти годы он старался не думать о ней, а если и вспоминал – то как женщину, имевшую глупость ему отказать. Однако эта вынужденная близость пробудила воспоминания о той маленькой девочке, которую он когда-то успокаивал. – Пен, поговори со мной, хорошо?

Она медленно к нему повернулась и заморгала – словно только что пробудилась от кошмарного сна.

– Я должна была встретиться с братом в Париже, – проговорила Пен хриплым шепотом. – Вот почему я отправилась в путь в столь неподходящее время года. – Немного помолчав, она спросила: – Что с ним случилось?

– Приступ чахотки свалил его в гостинице у причала.

– О Господи… – Пенелопа задрожала. – Я не знала, что брат болен. Он должен был мне сообщить.

– Ты же знаешь Питера.

– Да, конечно. Он не хотел становиться обузой. – Пенелопа, не удержавшись, всхлипнула:

– Он был очень смелым человеком, – пробормотал Кэм. Питеру не доставало мудрости в житейских делах, но он обладал добрым сердцем и невероятной силой духа.

– Да, верно, – кивнула Пен.

Кэмден придвинулся к ней еще ближе, но она вдруг высвободилась из объятий и со вздохом сказала:

– Кэм, прошу тебя, не надо…

Кэмден медленно встал со скамьи, пытаясь не обижаться на Пен из-за того, что она не приняла его сочувствия. Ведь он не имел права к ней прикасаться. Принимая же во внимание его совершенно неуместное влечение к ней… Наверное, для них обоих было бы лучше, если бы он держался от нее подальше.

– Пен, я могу чем-нибудь тебе помочь? – спросил герцог. Обычно он прекрасно знал, как выйти из любой – даже самой затруднительной – ситуации, но сейчас, находясь рядом с этой женщиной, такой знакомой и в то же время совершенно чужой, Кэмден терялся.

Глаза Пенелопы, казалось, остекленели, и Кэм вдруг понял, что она из последних сил сдерживала слезы.

– Ты не мог бы оставить меня одну? Кэм, пожалуйста… – пробормотала Пен, уставившись на свои руки, сложенные на коленях.

«А ведь в детстве, попав в беду, Пенелопа всегда обращалась ко мне за помощью», – неожиданно вспомнил герцог.

– Я не могу тебя бросить, – заявил он.

Пен покачала головой и со вздохом сказала:

– Ты не понял. Я просто хочу немного побыть одна.

Кэм мысленно поморщился, но внешне оставался совершенно спокойным.

– Да, конечно, – кивнул он.

Герцог уже развернулся, чтобы уйти, но потом вспомнил, что должен был еще кое-что сказать. Пенелопа же по-прежнему сидела у стены, и Кэмдену вдруг ужасно захотелось заключить ее в объятия. Но он сдержался. Ведь Пен ясно дала понять, что не желала его прикосновений.

– Видишь ли, есть еще кое-что…

– Не сейчас, – перебила Пенелопа.

– Нет, я должен сказать тебе об этом именно сейчас, – решительно заявил герцог. – Видишь ли, Питер просил доставить тебя в Англию…

– Мне не нужны сопровождающие. – Голос Пенелопы звучал безучастно, а ее невидящий взор был сейчас устремлен на закрытые ставнями окна.

– Это было очевидно, когда я приехал. – В ответе Кэмдена прозвучал сарказм.

– Раньше такого не случилось бы, – пожав плечами, пробормотала Пен все тем же бесцветным голосом.

– Я просто хотел сказать, что дальше мы поедем вместе, – сказал Кэмден.

И едва лишь эти слова сорвались с его языка, как он понял, что не следовало их произносить. В глазах Пенелопы тотчас же вспыхнул гнев, мгновенно вытеснивший выражение безутешного горя.

– По-прежнему отдаете приказания, ваша светлость?

– Не пытайся меня разозлить, Пен, – спокойно ответил Кэмден.

Однако Пенелопа, бросив на него полный неприязни взгляд, тихо сказала:

– Уйди, Кэм.

Глава 3

Один из недостатков крошечных гостиниц, находящихся на краю света, состоял в том, что в них не возможности уединиться, особенно – во время бушующей за окном пурги.

Уже несколько недель Кэмдену приходилось ночевать во второсортных гостиницах, но этот едва сводивший концы с концами постоялый двор был самым худшим из всех. Ему ужасно не хотелось мешать предававшейся горю Пен, но также не хотелось сидеть снаружи, постепенно превращаясь в ледышку. Не мог он и подняться в свою комнату – из опасения, что негодяи вернутся. Хотя гостиницу уже охраняли местные жители, Кэмден не мог довериться людям, которых не знал.

И вот теперь он расхаживал по коридору точно выброшенный на улицу пес – голодный, замерзший… и ужасно разочарованный поведением Пен. Хотя чему удивляться?.. Какого приема он ожидал?

Когда же Пенелопа, наконец, решила прервать свое уединение, Кэм сидел на кухне, пытаясь сделать хоть глоток невероятно кислого местного вина. Жена хозяина заведения готовила ужин, и разносившиеся по кухне ароматы вызывали урчание в желудке; ведь всем известно, что встреча с опасностью неизменно вызывает зверский аппетит.

– Добрый вечер, Пен, – произнес герцог, поднимаясь со стула. – Хочешь вина?

– Может быть, попозже, – ответила девушка, не переступая порога кухни.

Разорванный лиф платья она заткнула за ворот сорочки, и это еще раз напомнило Кэмдену – хотя напоминания и не требовалось – о том, что она едва не подверглась насилию. А еще это напомнило ему – о, проклятье! – о соблазнительных изгибах тела Пенелопы. Это постоянное ощущение ее близости ужасно раздражало и выматывало. Такой своей реакции Кэмден совсем не ожидал…

– Ты искала меня? – спросил он.

– Мне нужна Мария. Я хочу вымыться и переодеться. – Голос Пенелопы был таким же ледяным и неприветливым, как снежная буря за окном.

– Если ты не пойдешь в бар, я, пожалуй, приглашу наших охранников внутрь. На улице очень холодно.

– Положение обязывает, да, Кэм?

Кэмден постарался не обращать внимания на насмешки. Ведь его с раннего детства приучили заботиться о людях, которые ему служили.

– Да, именно так, – ответил он с невозмутимым видом.

– Poverina, poverina!..[3] – Жена хозяина оставила плиту и бросилась к Пенелопе, чтобы заключить ее в объятия. Пен обмякла, прижавшись к пышной груди итальянки, и Кэм заметил промелькнувшее в ее глазах выражение растерянности.

Что ж, неудивительно, что она топталась у порога. Пен с огромным трудом скрывала от окружающих свое горе. Но Кэм-то сразу же заметил ее покрасневшие глаза и слипшиеся ресницы. Пока он проклинал неудобства, она горько плакала, печалясь о брате. Какой же он все-таки эгоист…

Восхищаясь стойкостью Пенелопы, Кэм наблюдал, как она, взяв себя в руки, расправила плечи и выпрямилась – и сразу же стала на две головы выше невысокой седовласой итальянки. Женщина же отвела Пен к столу, и уже через минуту перед ней стоял бокал вина, а рядом – тарелка с горячим супом.

– Grazie[4]. – Голос Пенелопы звучал глухо. И она смотрела на еду так, словно перед ней была отрава.

– Ешь, пока горячий. – Кэм отрезал девушке ломоть хлеба от большой краюшки, лежащей в середине стола.

Пен опустила ложку в суп, – но и только.

– Разве ужин на кухне не претит величественному Кэмдену Ротермеру? – пробурчала она.

– Хватит насмехаться. Иначе у меня будет несварение желудка. – Не обращая внимания на неприкрытую враждебность Пенелопы, Кэм коснулся ее руки. От этого, казалось бы, невинного прикосновения по телу его внезапно пробежала дрожь. – Поешь, Пен. Это поможет.

– Чему именно? Твоей цели?

В кухне воцарилось тягостное молчание. А жаль… Ведь они с Пен прекрасно ладили. До тех пор, пока он не сделал ей предложение.

– Я очень сожалею, что так случилось с Питером, – тихо произнес Кэм. Он говорил по-английски, чтобы создать хоть какую-то видимость уединения – ведь вокруг сновали служанки, таскавшие в бар подносы с едой и напитками.

– Я тоже, – сказала Пенелопа, не поднимая головы. Но ее голос звучал уже не столь враждебно. – Спасибо, что спас меня.

Кэмдену не нужна была ее благодарность. Хотя… Наверное, только Господь Бог знал, что именно ему нужно.

– Любой мужчина поступил бы точно так же, – ответил он, помолчав.

– Снова «положение обязывает»?

Кэм не ответил. Отрезав себе еще хлеба, от тихо сказал:

– Питер считал, что ты попала в беду. И, судя по тому, что я сегодня увидел, он был прав.

– Ты, вероятно, проклинаешь его за то, что он втянул тебя в это. Поиски непредсказуемой сестры старого друга наверняка не входили в твои планы. К тому же мы с тобой расстались… не слишком хорошо.

Кэм сделал глоток вина и, решив быть предельно откровенным, проговорил:

– Тебе не следовало сбегать из Англии. Я не собирался тебе докучать.

Тут щеки Пенелопы вновь окрасились румянцем, и она немного поела. После чего заявила:

– Я сбежала не от тебя, а от своей матери.

– Она тебе угрожала?

Пен язвительно рассмеялась.

– Ты даже не представляешь, насколько. Она даже велела отцу бить меня до тех пор, пока я не соглашусь стать твоей женой.

«Проклятье!» – мысленно воскликнул Кэм. Конечно же ему следовало сначала поговорить с самой Пен, прежде чем просить ее руки у отца. Но он тогда был настолько самонадеян, что и помыслить не мог об отказе.

– Господи, Пен, неужели он это сделал?

– Конечно, нет. – Она покачала головой. – Разве ты можешь представить, что мой отец поднял бы на меня руку?

Герцог невольно усмехнулся. Покойный лорд Уилмот был слабым человеком, старавшимся избегать своей сварливой жены.

– Он наверняка сбежал в Лондон и спрятался в своем клубе, верно?

– Не совсем. Отец затаился у своей любовницы, и мать была крайне недовольна.

– Не сомневаюсь. – Кэм также не сомневался и в том, что все свое недовольство и гнев леди Уилмот обрушила на голову дочери. – Значит, приглашение твоей тети оказалось как нельзя кстати?

– Да, пожалуй. Мне всегда хотелось отправиться в путешествие. К тому же я страшилась предстоящего сезона.

– Но почему? – удивился Кэмден. – Ведь ты бы наверняка произвела фурор…

– Сомневаюсь. – Пенелопа поджала губы. – Все дамы единодушно решили, что я слишком своевольна… в ущерб собственным интересам. Вряд ли у лондонских женихов сложилось бы иное мнение. – Пен немного помолчала, потом продолжила: – Знаешь, я тогда не представляла, какую глубокую рану нанесла твоему тщеславию.

Кэм пожал плечами и, стараясь придать голосу беззаботность, проговорил:

– Осмелюсь заметить, что этот опыт оказался для меня полезен.

– Мне жаль, Кэм, – тихо сказала Пенелопа.

– Но ты не сожалеешь о том, что ответила отказом, не так ли? – Воспоминания о ее отказе вновь и вновь ранили его гордость.

– Все давно в прошлом, – мягко произнесла Пенелопа, и это было в ней ново. Пен, которую он знал, непременно ответила бы колкостью на едкое замечание.

Вновь склонившись над тарелкой с супом, Пенелопа начала есть с большим аппетитом. Когда же она проглотила последнюю ложку, Кэм спросил:

– Будешь противиться возвращению в Англию?

Пенелопа долго молчала. После чего ответила вопросом на вопрос:

– А ты хочешь, чтобы я противилась?

Кэмден нахмурился и проворчал:

– Как бы ни раздражал тебя мой деспотизм, – я дал Питеру слово, что верну тебя домой.

– Питер не был моим опекуном, – заявила Пен.

А вот он, Кэмден, был уверен, что она очень нуждалась в оном.

– Но Питер любил тебя и хотел, чтобы ты остепенилась.

Горький смех Пенелопы напомнил Кэму тот день, когда он сделал ей предложение.

– И чтобы обзавелась мужем и детьми, не так ли?

– А что в этом плохого? – буркнул Кэм.

– Мне это не подходит. Я никогда не выйду замуж.

Пен говорила слишком уж уверенно. Да и почему бы ей не быть уверенной? Ведь она жила так, как ей нравилось, и делала все, что хотела. Кэмден едва не зааплодировал ее дерзости. Только вот дерзость эта по какой-то необъяснимой причине злила его до такой степени, что хотелось кого-нибудь ударить, желательно – одного из ее проклятых любовников.

Пен бросила на него оценивающий взгляд и добавила:

– Я давно не обращаю внимания на мнение большинства. Поскольку же у меня нет ни мужа, ни отца, я вольна поступать так, как сама захочу.

– Но я намерен выполнить обещание, данное твоему брату, – проговорил герцог как можно спокойнее.

– Ударив меня по голове и связав по рукам и ногам? – с вызовом в голосе осведомилась Пенелопа.

– Если придется, – с раздражением ответил Кэм. Впрочем, одному только Богу было известно, что он предпримет в случае ее отказа.

Но тут Пенелопа вдруг потупилась и со вздохом сказала:

– Нет, не придется.

Кэмден вздрогнул от неожиданности. С удивлением глядя на собеседницу, он спросил:

– Пен, ты о чем? Какого черта?..

На губах Пенелопы – на этих невероятно соблазнительных губах – заиграла насмешливая улыбка.

– Раньше тебя было гораздо сложнее раздразнить, Кэм.

– Да, но…

Пен отодвинула от стола шаткий стул и встала. Несмотря на игравшую на губах улыбку, в ее глазах была печаль.

– Мы с Питером должны были встретиться в Париже, чтобы обсудить последнюю волю тети Изабель. Он собирался стать моим официальным представителем в Лондоне. И вот теперь мне придется разбираться с делами самостоятельно. Так что я вернусь домой. Даю слово. Но если мы с тобой будем путешествовать вместе, поползут слухи…

Еще до встречи Кэм все обдумал, поэтому тотчас сообщил:

– Мы будем избегать крупных городов до тех пор, пока не доберемся до моей яхты, пришвартованной в Генуе.

– В Генуе? Но ведь это означает, что мы отправимся той же дорогой, которой я ехала сюда…

– Будь я проклят, если решусь перевалить через Альпы в феврале, – проворчал герцог. – Да, мы отправимся на юг.

– Я могла бы поехать на юг самостоятельно.

Ему очень хотелось согласиться – хотя бы для того, чтобы освободиться от своего сумасбродного влечения к Пенелопе. Однако внутренний голос продолжал возмущенно восклицать: «Это же малышка Пен! Девчонка с растрепанными волосами и торчащими из-под грязного платья костлявыми коленками! Как ты можешь потерять голову от Пенелопы Торн?»

– Ты непременно попадешь в беду, если будешь настолько беззаботна, что возьмешь в качестве сопровождающего лишь этого ни на что не годного кучера, – проговорил герцог.

Глаза его собеседницы превратились в черные льдинки.

– Я не должна перед тобой извиняться или что-то объяснять. – Пен развернулась, собираясь уйти. – Приятного вечера, ваша светлость.

Кэм вскочил на ноги.

– Нет, подожди!

Он схватил Пенелопу за руку. В юности он прикасался к ней сотни раз, но сейчас… Исходившее от Пен тепло дрожью прокатилось по его телу, и Кэм тотчас же понял, что это была настоящая катастрофа. Он попытался представить себе лицо леди Марианны, но вместо ее холодной красоты увидел лишь черные как у цыганки волосы и горящие дерзостью глаза.

– Отпусти меня, Кэм, – тихо сказала Пенелопа.

– Даешь слово, что не сбежишь? – Герцог пристально взглянул на нее.

– Снег завалил дороги к северу отсюда, и я не удивлюсь, если дороги и в южном направлении тоже занесены.

– Стало быть, мы заперты в этом Богом забытом заведении, не так ли, Пен?

Она взглянула на него, прищурившись.

– Совершенно верно, ваша светлость. – Накинув на себя плащ – с таким видом, словно он был подбит мехом горностая, – Пенелопа Торн вышла из кухни. Спину же при этом держала прямо и покачивала бедрами с такой чувственной дерзостью, что сердце Кэмдена едва не выскочило из груди.

Черт бы ее побрал!

Глава 4

Олдхейвен-Хаус, Лондон, февраль 1828 года

Затянувшись последний раз, Гарри Торн поморщился и отшвырнул окурок в обрамлявшие террасу кусты. Ему ужасно не нравилось, что среди молодых повес, с которыми он водил компанию, курение вошло в моду.

Впрочем, в последнее время Гарри вообще мало что нравилось. Меланхолия его появилась после смерти старшего брата Питера; полная всевозможных утех жизнь двадцатитрехлетнего молодого аристократа, не обремененного никакими обязательствами, утратила свою былую привлекательность.

К тому же депрессию усугубляло чувство вины. Проклятье! Если бы он знал о проблемах Питера, то непременно бросился бы на помощь. Но Питер ни с кем не делился. И все же невероятно трудно смириться с тем обстоятельством, что его брат испустил последний вздох в полном одиночестве, в чужой стране, а он, Гарри, даже не смог с ним попрощаться.

Молодой человек покинул бальный зал и вышел в утопавший в темноте сад. Звуки скрипок, наигрывавших последний вальс, постепенно стихали, пока не превратились в едва слышный струнный шепот.

Где-то здесь его ждала леди Вера Стэндиш, решившаяся, наконец, подарить ему свое округлое очарование, – если, конечно, Гарри правильно понял ее многозначительные взгляды. Но она бросила ему вызов, предложив отыскать ее в саду. И Гарри – после месяцев настойчивых преследований – оставалось лишь надеяться, что она пряталась не слишком тщательно. Только вот перспектива исследовать достойные восхищения прелести леди Веры не помогала справиться с унынием.

С такими мыслями Гарри подошел к дальней стене сада. Заслышав шорох, он обернулся, пытаясь почувствовать хоть какое-то возбуждение…

А потом вдруг раздался совершенно неожиданный звук, и звук этот напоминал… тихие всхлипывания? О, конечно же это была не леди Вера.

Гарри попятился, дабы не нарушать уединение тех, кто, возможно, прятался в кустах. Но тут вдруг снова послышались всхлипывания, а потом – и рыдания.

Гарри отступил еще на несколько шагов. В конце концов, какое ему дело до тех, кто плакал в одиночестве? К тому же… Если уж вспоминать о леди Вере, – то, может быть, она найдет себе более преданного поклонника? Ведь всем известно, что терпение – не ее добродетель. И это, возможно, было бы к лучшему.

Гарри шумно споткнулся о камень, и в саду воцарилась тишина. Но кем бы ни была прятавшаяся в кустах женщина, она поняла, что ее плач был услышан.

И тут Гарри вдруг понял, что не может оставить человека в беде – любого, пусть даже и незнакомого. Тихо вздохнув, он направился к заросшей падубом нише. Пробираясь сквозь колючие заросли, он не мог не вспомнить сказку о принце, спешившем пробудить ото сна Спящую Красавицу.

– Прошу вас, не подходите ближе, – внезапно раздался тихий прерывистый шепот всего лишь в нескольких шагах от него.

– Слишком поздно, – пробормотал Гарри, вырвавшись, наконец, из кустов на уединенную полянку.

Его глаза уже привыкли к темноте, поэтому он сразу же различил девушку в светлом платье, сидевшую на деревянной скамье.

– Уходите, – прошептала она.

Гарри не видел ее лица, но, судя по голосу, она была очень юна. Девушка теребила в руках кружевной платок.

– С вами все в порядке? – спросил Гарри.

– Да, в полном, – ответила она, отпрянув.

Ну, вот… Он спросил. А она ответила. Значит, все хорошо. И, следовательно, теперь можно отправляться на поиски леди Веры.

– Почему вы плачете? – спросил Гарри.

– Я не плачу, – ответила девушка, дрожь в ее голосе свидетельствовала об обратном.

– А мне кажется, что плачете.

– Я всего лишь… простудилась, – пробормотала незнакомка.

– В таком случае, вам не следует сидеть на холоде, – резонно заметил Гарри.

– А вам не следует разговаривать с незнакомыми женщинами, которым вас не представили, – последовал столь же резонный ответ.

Заявление незнакомки заинтриговало Гарри. Секунду-другую помолчав, он спросил:

– Значит, вы такая, мисс…

– Какая же? – резко перебила девушка.

Гарри невольно улыбнулся:

– Для меня – незнакомая.

Тут девушка поднялась со скамьи, и полная луна выбрала именно этот момент для того, чтобы выглянуть из-за туч и дать Гарри возможность рассмотреть эту невероятно расстроенную девицу.

Бросив на нее взгляд, он почувствовал себя так, будто кто-то вдруг с силой ударил его в «солнечное сплетение». Но как, черт возьми, ему удалось не встречаться с ней до сего момента?! Неужели он так сосредоточился на этой фальшивке Вере Стэндиш, что не заметил настоящего золотого слитка?!

– Я не незнакомка, – ответила девушка, окинув Гарри взглядом своих огромных глаз, выделявшихся на изящном личике, обрамленном густой копной золотистых волос. – Но я начинаю думать, что незнакомец – это вы.

Девица была столь хороша, что Гарри не сразу нашелся с ответом. Наконец, улыбнувшись, он спросил:

– Но почему вы сидите здесь в одиночестве? Ведь мало ли кто может сюда забрести…

Лицо незнакомки осветилось озорной улыбкой, и Гарри, изумляясь, услышал ответ:

– Вот вы, сэр, и забрели.

Гарри мысленно выругался. И тут же, снова взглянув на незнакомку, внезапно почувствовал, что его сердце едва не остановилось. Ведь перед ним была самая красивая девушка на свете! Но кто же она такая? Проклятье! Черт побери! Гарри вращался в обществе с момента выпуска из университета и считался докой по части женщин, но эта девушка… Казалось, она лишила его всех мыслительных способностей, и теперь он бормотал нечто невразумительное, то есть вел себя как умалишенный.

Сделав глубокий вдох, Гарри попытался улыбнуться – хотя это было весьма непросто, ведь сердце в его груди выделывало бешеные кульбиты, – затем проговорил:

– Вообще-то, мисс незнакомка, я очень добрый.

А незнакомка смотрела на него так, словно никогда в жизни не видела мужчины.

– Мне нужно идти, – тихо сказала она.

Гарри шагнул к девушке – и мысленно возликовал, потому что та не отпрянула. Впрочем, даже в свете луны он заметил, что она насторожилась.

– Вы же не хотите вернуться в бальный зал с покрасневшими глазами? – с улыбкой спросил он.

– Никто не заметит, – последовал ответ.

Гарри коротко рассмеялся и тут же спросил:

– Это ваш первый сезон, верно?

– Да, первый.

– Тогда послушайтесь совета того, кто старше и мудрее. Поверьте, старые сплетницы все замечают. И они разнесут сплетни дальше. Если не хотите, чтобы весь свет узнал, как вы плакали в саду, вернитесь в зал, когда полностью вернете себе самообладание.

– Мне не нравится Лондон, – усмехаясь ответила девушка.

– Ничего страшного. Со временем понравится. – Набравшись дерзости, Гарри коснулся затянутой в перчатку руки незнакомки.

Девушка, отшатнувшись, вздрогнула, но даже сквозь кожу перчатки Гарри ощутил исходившее от нее тепло. Однако же… Что теперь делать? Ведь если он сделает хоть одно неверное движение, красавица тотчас сбежит в бальный зал, даже забыв о своих заплаканных глазах…

– Я не настолько юна, чтобы не знать: незнакомцу не пристало касаться руки леди, – внезапно заявила она.

– Может, и так, миледи. Но с вашей стороны было упущением не назвать своего имени.

К удивлению Гарри, красавица рассмеялась.

– Лучше вам не знать, кто я такая, – ответила она.

– А вы разве не расскажете мне, почему плакали?

Незнакомка подняла на него свои сияющие глаза, и Гарри почувствовал очередной удар… какого-то невидимого противника?

– Вы же только что дали мне понять, что никому доверять не следует, не так ли, сэр?

– Вы можете доверять мне, – пробормотал Гарри, немного смутившись.

– Уверена, что так говорят все ненадежные люди, – с усмешкой ответила девушка.

«Господи, какая же она чудесная!» – мысленно воскликнул Гарри. И тут же спросил:

– Так что нам теперь остается?

– Может, вернуться в бальный зал?

– Значит, вы меня покидаете?

– Похоже, что так, – ответила незнакомка. И вдруг широко улыбнулась – словно давала понять, что для него еще не все потеряно.

Гарри тоже улыбнулся и пробормотал:

– О, жестокая красавица…

А она, снова рассмеявшись, спросила:

– Как я могу быть жестокой, когда вы столь добры?

Гарри мысленно застонал.

– Миледи, вы говорите так, словно я – ваш престарелый дядюшка.

Девушка усмехнулась и ответила:

– В любом случае я говорю чистейшую правду.

– Но вы оставите для меня танец? – спросил Гарри.

– Моя карточка уже заполнена, – ответила красавица, на мгновение потупившись.

– А как насчет завтрашнего вечера?

– Мы можем… и не встретиться, – последовал ответ.

Расплывшись в улыбке, Гарри заявил:

– О, мы непременно встретимся, моя таинственная госпожа.

Лунного света было достаточно, чтобы Гарри увидел, каким несчастным вдруг стало лицо незнакомки.

– Нет проку со мной флиртовать, – сказала она со вздохом.

– А есть причины, да?

– Да, есть. Я несвободна.

– Вы что, замужем? – удивился Гарри.

– Пока – нет.

Пока?.. Черт возьми, что это значит?! Гарри уже собрался задать очередной вопрос, но прекрасная незнакомка вдруг резко развернулась – и исчезла в прорехах живой изгороди. Проклятье! Ему ведь так и не удалось узнать, кто она такая.

Едва слышный внутренний голос нашептывал Гарри, что незнакомка разглядела его так же отчетливо, как и он ее. И казалось, что она тоже почувствовала возникшую между ними связь, – гораздо более крепкую, нежели простое влечение. Но неужели их встреча была предопределена свыше?..

Вздохнув, Гарри опустился на скамью. Мог ли мир мужчины измениться в одно мгновение?

Присоединившись к гостям, Гарри тотчас же заметил таинственную незнакомку. Какое-то время ему казалось, что во всем виноват лунный свет, но и теперь, при ярком освещении, от этой девушки по-прежнему захватывало дух. Хрустальные люстры осветили детали, которых Гарри не заметил прежде. Необычный оттенок золотистых волос… Кремовую кожу… Нежный румянец на щеках…

И румянец этот проступил еще более отчетливо, когда девушка, внезапно вздрогнув, бросила на него взгляд. Перехватив его, Гарри испытал ни с чем не сравнимое удовлетворение – оказалось, что незнакомка искала его среди гостей. Он следил за ней, пока она, необычайно грациозная в своем белом платье, кружилась по залу. Танцевала же красавица с маркизом Литом. Выходит, счастливым соперником Гарри был Лит Фэрбродер, сказочно богатый выходец из весьма влиятельной семьи?

А на другом конце зала хмурила брови леди Вера. Причем выражение ее лица было таким, словно она собиралась живьем содрать с Гарри кожу. Пожав плечами, молодой человек с сожалением улыбнулся. Мог ли он объяснить леди Вере, что после мимолетной встречи в саду стал совсем другим человеком?

– Кто эта симпатичная девушка, танцующая с Литом? – спросил Гарри у своего друга Бесуика.

Приятелю потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о ком шла речь. Парень, должно быть, ослеп – ведь эта девушка затмевала всех остальных женщин.

– Блондинка? – переспросил, наконец, Бесуик.

– Да, она, – кивнул Гарри.

– Это Софи Фэрбродер. – Бесуик с удивлением посмотрел на друга. – Но не слишком ли высокие запросы для нищего младшего сына, а, приятель? Ведь она же – сестра Лита. И поговаривают, что Софи обещана в жены Десборо, хотя официальной помолвки еще не было.

«Проклятье!» – мысленно воскликнул Гарри. Но не поэтому ли плакала красавица?.. Выходит, ее выдавали замуж за нелюбимого?

– Ты говоришь о графе Десборо? – проворчал Гарри.

Бесуик рассмеялся.

– А что, есть другой? Они с Литом вращаются в одних и тех же политических кругах. К тому же этот брак объединит два весьма внушительных капитала. У девчонки – богатейшее приданое. Странно, что ты ничего об этом не слышал.

– А она любит Десборо? – спросил Гарри и тут же пожалел об этом.

Бесуик снова рассмеялся.

– Кому до этого дело, когда у нее столько золота? Господи, да я и сам занялся бы ею, не знай Лит о том, что мои карманы пусты. Хотел бы я, чтобы он переключил свое внимание на тяжбу с Седжмуром, – неожиданно добавил приятель.

– О какой тяжбе ты говоришь? – спросил Гарри.

– Парень, ты что, в пещере жил все последнее время? – с усмешкой проговорил Бесуик.

Гарри нахмурился и проворчал:

– Нет, всего лишь хоронил Питера и помогал Элиасу освоиться в новой для него роли лорда Уилмота.

На добродушной физиономии Бесуика отразилось смятение.

– Ох, прости, старина, я забыл. Всему виной мое разочарование при виде того, как жирный голубь летит к тому, чья голубятня и так уже полна.

Гарри невольно улыбнулся. Финансовые проблемы его друга были известны всему Лондону.

– Выше нос, Бесуик. Перед рассветом ночь всегда темнее.

– Особенно в тех случаях, когда не можешь позволить себе покупку свечей, – явно помрачнев, ответил молодой человек. – Ты, должно быть, слышал о том, что Ричард Хармзуорт и Седжмур изобличили как вора Невила Фэрбродера, дядюшку маркиза Лита? Фэрбродер застрелился, прежде чем ему назначили наказание, однако подробности расследования наводнили газеты. Джозеф Меррик собрал неопровержимые доказательства, что неудивительно с его-то связями. Клянусь, этому человеку известно, где мышь прогрызет дыру еще до того, как это случится.

Гарри чувствовал себя так, словно действительно лишь недавно вылез из пещеры на белый свет.

– Махинации дяди отразились на всей семье?

– Большей частью. Поговаривают, будто бы Лит надеется с помощью этого показательного брака вернуть семье доброе имя.

– Стало быть, эта девушка – жертвенный агнец? – Тут танец закончился, и Гарри проследил, как Лит присоединился к компании сильных мира сего – включая и Десборо.

– Вернее – жертвенная девственница. – Бесуик понизил голос. – Десборо чертовски повезло. Деньги редко бывают упакованы в столь соблазнительную обертку.

– Прикуси-ка язык, Бесуик, – пробурчал Гарри. Даже не глядя на приятеля, он знал, что тот сейчас смотрел на него словно на умалишенного. «Что ж, возможно, я и впрямь рехнулся», – со вздохом подумал Гарри.

– Успокойся приятель, эта красавица нам не по зубам, – с усмешкой сказал Бесуик. – К тому же ты не впервые восхищаешься красавицей, разве не так?

Что верно, то верно… Гарри, как и все Торны, был склонен к порывам внезапной, но довольно продолжительной страсти, и Софи Фэрбродер даже не подозревала, какой костер разожгла сегодня в саду. Словно прочитав мысли молодого человека, красавица порывисто вскинула голову и тут же нашла его в толпе гостей. Даже с почтительного расстояния Гарри заметил вспыхнувший на ее алебастровых щеках лихорадочный румянец. Святые небеса, до чего же она была прекрасна!

Гарри твердо решил, что сделает эту девушку своей – и пусть весь мир отправляется в преисподнюю.

Глава 5

Валле д’Аоста, февраль 1828 года

Пен осторожно приоткрыла дверь своей комнаты на втором этаже. Она ужасно устала, однако сумятица в душе напрочь лишила ее сна. Пенелопа горевала из-за смерти Питера и одновременно злилась на него из-за того, что он не рассказал о своей болезни. Кроме того, ее возмущала самоуверенность Кэмдена. И еще она злилась на себя из-за того, что до сих пор считала его все таким же привлекательным, хотя временами ей очень хотелось ударить его по голове чем-нибудь тяжелым.

Увы, неожиданное появление Кэма лишь подтвердило разрывавшую душу правду. Пенелопе ужасно не хотелось признать, что она до сих пор оставалась все тем же жалким существом, все той же страдавшей от безнадежной любви женщиной, тоскующей по мужчине, который никогда не ответит ей взаимностью.

Отклонив предложение Кэмдена Ротермера, Пен приложила немало усилий, чтобы забыть его. Ее тетя вела весьма активную и интересную жизнь, общаясь с людьми, считавшими принятые в английском высшем обществе манеры слишком чопорными и ограничивающими свободу. За последние десять лет Пенелопа познакомилась со многими поэтами и композиторами, а также со странствующими аристократами, антикварами и учеными. В результате она узнала, что ее необычный характер, не получивший одобрения дома, был весьма по нраву тем, кто ценил в людях ум и силу духа. Ее разбитое сердце отчасти излечилось восхищением мужчин, наделенных недюжинным умом и изысканными манерами. Кэм ее не хотел, – но это вовсе не означало, что она нежеланна.

Иногда Пенелопа задумывалась: а мог ли место Кэмдена в ее сердце занять кто-то другой? Но, увы, она оказалась истинной представительницей семьи Торн. Все они по-настоящему любили только раз… и очень сильно.

А это означало, что она попросту не вынесет нескольких недель пребывания рядом с Кэмом. Накануне вечером она велела Джузеппе и Марии ждать ее в пять утра – какой бы ни была погода. К счастью, ночью пурга утихла и, выглянув в узкое оконце своей спальни, Пенелопа увидела, что ведущая из деревни дорога выглядела вполне сносно. Но даже если бы дорогу замело, она отправилась бы по снегу пешком – лишь бы не терпеть присутствие Кэмдена до тех пор, пока они не вернутся в Англию.

Теперь, когда в Париже ее никто не ждал, она двинется на юг – как и предлагал Кэм, – а потом отправится в Лондон.

Коридор утопал в такой густой темноте, что напоминал преисподнюю. Покинув свою комнату, Пен осмотрелась. Теперь ей оставалось лишь спуститься вниз и пробраться в конюшню.

– Собралась куда-то? – послышался знакомый мужской голос.

Пенелопа вздрогнула от неожиданности и выронила саквояж. Заметив маячившую у двери тень, она с упреком пробормотала:

– Ох, ты меня напугал…

– Очевидно, недостаточно, – сухо ответил Кэм.

Пен предпочла оставить без внимания это его замечание.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– А что делаешь ты, одевшись для путешествия?

– Откуда тебе известно, что я оделась для путешествия?

– Разве я не прав? – холодно осведомился герцог. – Может, продолжим этот разговор в более уединенном месте?

– Нам нечего сказать друг другу, – заявила Пен, пытаясь пройти мимо.

– После стольких лет – и нечего сказать? – Схватив девушку за руку, Кэмден втащил ее обратно в комнату.

– Ты не имеешь права!.. – Пен попыталась высвободиться. После того как он спас ее от бандитов, Кэм прикасался к ней слишком уж часто. И каждый раз ее сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– Возможно, не имею. Но ты можешь успокоиться и выслушать меня?

– Какой же ты негодяй! – воскликнула Пен.

– Называй меня как хочешь, – главное – выслушай. Могу я тебя отпустить?

Пенелопе ужасно хотелось его ударить.

– Да, можешь, – буркнула она.

Разжав пальцы, Кэмден прошелся по комнате и остановился у окна. Теперь его высокая и статная фигура четко выделялась на фоне видневшегося в отдалении снега. Пен зажгла свечу на столике у кровати и проговорила:

– Ужасно не хочется вновь упоминать твой титул, – но разве для герцога не унизительно спать у порога комнаты леди подобно слуге?

Кэм внимательно посмотрел на нее и едва заметно улыбнулся. И в тот же миг сердце Пенелопы на мгновение замерло в груди. Ох, как бы ей хотелось, чтобы он не был так обворожительно красив… Но, увы, его лицо с резко очерченными чертами, блестящие зеленые глаза и густые темные брови – все это по-прежнему сводило ее с ума, даже после почти десятилетней разлуки. «Но ведь это просто нечестно…» – в отчаянии подумала Пенелопа.

– Я оказался у твоей двери не по собственной воле. – Кэм немного помолчал. – Джузеппе поведал мне о твоих планах.

– Черт бы побрал Джузеппе и его длинный язык, – проворчала Пенелопа.

Герцог рассмеялся и сказал:

– Тебе следует его уволить. Он совершенно бесполезен – и даже еще хуже.

– А тебе, наверное, стоит взять его на службу, – с усмешкой заметила Пенелопа.

– Ну уж нет. Я слишком ценю преданность, чтобы нанимать этого проныру. Пен, неужели ты действительно хочешь, чтобы я постоянно следил за тобой на протяжении всего пути до Дувра?

– А ты действительно будешь следить? – спросила Пенелопа.

Герцог утвердительно кивнул.

– Да, непременно.

Господи, конечно же, он будет за ней следить! Кэм обещал Питеру доставить ее домой в целости и сохранности, и он сдержит свое слово, чего бы ему это ни стоило. Черт бы побрал его проклятые принципы!

Тяжело вздохнув, Пенелопа проворчала:

– Ты всегда был таким навязчивым?

– Да, наверное. – Кэм осмотрелся. – Так что, едем?

– Прямо сейчас?

– Ведь твой экипаж ждет, не так ли? – Герцог взял со столика свечу. – А с хозяином я расплатился еще вчера.

– Но как поступить с твоим экипажем?

– Я приехал верхом, – ответил Кэмден.

– В такую пургу? – Пенелопа уставилась на него в изумлении.

– Да в такую пургу. – Кэм немного помолчал. – Ты доставила мне массу неприятностей, Пен.

Девушка поджала губы. Она и впрямь почувствовала себя виноватой. Эта зима была поистине ужасная, и из-за нее Кэму пришлось терпеть всевозможные тяготы на протяжении нескольких недель.

– Я не просила тебя приезжать, – сказала она со вздохом.

– Действительно не просила. Но отбрось в сторону свое упрямство и признай, что путешествовать лучше с мужчиной, который обеспечит твою безопасность.

Снова вздохнув, Пен вышла из комнаты и стала осторожно спускаться по шаткой лестнице.

– Типично мужские слова, – пробурчала она.

– Но от этого они не стали менее разумными, – раздался у нее за спиной голос Кэмдена.

Проигнорировав это его замечание, Пен спустилась на первый этаж и обернулась. Кэм все еще стоял на верхней ступеньке. Стоял, освещаемый пламенем свечи… «Господи, ну почему он так привлекателен?!» – в отчаянии подумала девушка.

Но если Кэм подкупил ее кучера, то у нее не оставалось выбора. Придется ехать с ним вместе. Но Пенелопа, как и его светлость герцог Седжмур, не любила признавать свои поражения…

– Нам нужно установить правила, – заявила она.

Спускаясь по лестнице с ее саквояжем в руке, Кэмден вскинул брови, и в его глазах вспыхнули хорошо знакомые ей насмешливые огоньки.

– Правила?.. Как это не похоже на тебя, Пен. Обычно ты предпочитала, чтобы все было легко и просто.

Пенелопа с невозмутимым видом пожала плечами.

– Да, я не стала умудренной опытом матроной еще до того, как мне исполнилось двадцать, но это вовсе не делает меня ветреной. Между прочим, я путешествовала на протяжении многих лет и не испытывала при этом никаких серьезных затруднений.

– Стало быть, вчерашний день стал исключением?

Пен очень сожалела о том, что Кэм застал ее в таком… невыгодном положении. Но, с другой стороны, если бы не его вмешательство, – кто знает, дожила ли бы она до утра?

– Будешь теперь до Англии вспоминать этот случай?

– А ты весьма несдержанна на язык, девочка моя, – проговорил Кэмден так, словно одобрял ее колкости.

– Да, действительно… У меня появилось много отвратительных привычек, – сказала Пенелопа. – Так мы едем… или нет?

– Столь страстное желание поскорее отправиться вместе со мной в путешествие наполняет мое сердце ликованием.

– Сначала проведи со мной день или два в экипаже, а потом посмотрим, что ты скажешь, – огрызнулась Пенелопа, направляясь туда, где вероломный Джузеппе терпеливо ждал на козлах; породистый гнедой жеребец герцога был привязан к запяткам. Снегопад прекратился, но по-прежнему стоял нестерпимый холод, и Пен оставалось лишь надеяться, что негодяй Джузеппе в конце концов замерзнет.

Когда герцог забрался в экипаж, женщины уже закутались в меха, а лампы были зажжены. Чуть помедлив, Кэмден расположился на сиденье спиной к кучеру – безупречный джентльмен! Усевшись, он постучал по потолку, давая Джузеппе сигнал трогать. Пен с трудом удержалась от язвительного замечания, касающегося его решения взять все в свои руки. Даже будучи мальчишкой, Кэмден имел склонность командовать всеми вокруг, а за те годы, что он носил титул герцога, его диктаторские замашки еще больше укоренились.

Пен молча хмурилась, а Мария, свернувшись клубочком в углу, закрыла глаза. Кэм бросил на девушку полный неодобрения взгляд. Слуги в поместье Фентонуик, проявлявшие подобное неуважение к господам, увольнялись немедленно, причем – без рекомендательных писем. Но Пен не видела смысла в том, чтобы девушка бодрствовала – ведь ей сейчас совершенно нечего было делать.

Судя по всему, Кэм за прошедшие годы превратился в настоящего тирана. Будь он ее мужем, она сумела бы сбить с него спесь. Но, увы, Кэмден никогда не будет ей принадлежать.

– Твоя служанка говорит по-английски? – поинтересовался герцог.

Пенелопа отрицательно покачала головой.

– Нет, не говорит. – Горная дорога была покрыта ухабами, и Пен схватилась за кожаный ремешок, чтобы не упасть.

– Это хорошо. – Кэмден вытянул перед собой руку. – Вот, возьми…

Пен машинально потянулась к нему, и в ее ладонь упало что-то… небольшое и теплое. Она опустила глаза. Это было кольцо-печатка, украшенное гербом Седжмуров с изображением двух вставших на дыбы единорогов, рога которых перекрещивались в виде буквы Х.

Пенелопа с удивлением посмотрела на своего спутника.

– Зачем это?.. – пробормотала она.

– Даю тебе его на время, – ответил герцог.

Пенелопа снова взглянула на кольцо; на протяжении нескольких столетий оно служило символом власти семейства Ротермер.

– Но зачем? – повторила она.

Кэмден на мгновение отвел глаза, потом проговорил:

– Надень его на безымянный палец левой руки. Не думаю, что кто-то нас узнает. К тому же у нас будут фальшивые имена. Однако мы привлечем меньше внимания, если люди будут думать, что мы женаты.

Чувствуя подкатывающую к горлу тошноту, Пенелопа глядела на поблескивавшее в свете ламп кольцо, которое, казалось, насмехалось над ней, напоминая о суровой реальности – напоминая о том, что она никогда не станет женой Кэмдена.

– Как… практично, – пробормотала Пенелопа.

Уловив в ее голосе неодобрение, герцог в ответ проворчал:

– Ты понимаешь, каковы будут последствия, если нас узнают? И я ведь прекрасно знаю, что ты не хочешь за меня замуж.

Пенелопа невольно вздохнула. Ей было ужасно неприятно осознавать, что Кэм так ее и не простил. Хотя оба они знали, что она оказала ему услугу, ответив на его предложение отказом.

– Кэм, ты не можешь так долго злиться на меня из-за отказа. Это просто бессмысленно. Тем более что теперь, когда мы встретились снова, ты уже наверняка понял, что из меня вышла бы самая плохая на свете жена.

Кэмден поджал губы.

– Не льсти себе, Пен. Я давно уже пережил ту нашу юношескую размолвку. Слова эти прозвучали неубедительно, хотя Пенелопа прекрасно знала: совсем не в характере Кэмдена проигрывать столь недостойно. В детских играх он почти всегда выходил победителем, а если случалось так, что Кэм не побеждал, – то он все равно держался с завидным достоинством, не злился и не хмурился.

– Тогда перестань вспоминать об этом, – огрызнулась Пенелопа.

– Я просто предложил тебе кольцо и невольно вспомнил о той ситуации, вот и все, – проворчал герцог.

Сердце Пенелопы тяжко заныло. Вот если бы вместе с кольцом Кэм предложил ей еще и любовь, то они давно уже были бы женаты…

Надев кольцо на палец, она проговорила:

– Все было куда проще, когда я путешествовала одна.

– Перестань, Пен. Мы будем вместе, пока не достигнем берегов Англии, не дольше. Ты всегда злишься, когда проигрываешь. – Откинувшись на спинку сиденья, Кэм скрестил руки на груди. Его черный плащ был настолько ладно скроен, что совершенно не стеснял движений. Кэмден всегда был ловким и сильным, а за последние девять лет превратился в человека, готового воевать хоть с целым миром – и одержать победу.

– Я не проиграла, – холодно возразила девушка. – А уехала я просто для того, чтобы переосмыслить свою жизнь.

– Не злись на меня, Пен. Я обещал Питеру доставить тебя в Англию, поэтому должен сделать это.

Немного помолчав, Пенелопа с язвительной улыбкой спросила:

– И что будет, когда мы приедем? Станешь преследовать меня до тех пор, пока я не умру от старости… или скорее от раздражения?

– Как только я довезу тебя до дома в целости и сохранности, можешь катиться ко всем чертям, – пробурчал в ответ герцог.

Глава 6

Четуэлл-Хаус, Лондон, февраль 1828 года

Гарри не упустил момента, когда Софи выскользнула из переполненного зала, и это было совсем не удивительно – ведь он следил за каждым ее движением.

Всю прошедшую неделю он с нетерпением ждал того момента, когда снова сможет остаться с ней наедине. Страстное желание поговорить с ней о чем-то более важном, нежели погода, росло в его душе, угрожая завершиться… взрывом.

В ту ночь, когда они встретились, ему, к счастью, удалось добиться официального представления; и он даже станцевал с ней контрданс, а потом – и польку, что оказалось весьма непросто, поскольку она стремительно превращалась в объект всеобщего внимания. Во время танца Гарри ограничивался уместными в таком случае банальностями. Впрочем, он должен был радоваться уже тому, что прикасался к ее руке и наслаждался выражением робкого восхищения, горевшего в прекрасных голубых глазах.

… А вот сегодня на балу не было ни бдительного маркиза, ни лорда Десборо. При других обстоятельствах Гарри восхищался бы подобным отношением Лита к сестре. Ведь ничем не примечательный младший сын из обедневшей семьи – совсем не пара сестре маркиза Лита. Однако Софи непременно должна была выйти замуж за обожающего ее мужчину, а не за такого человека, как Десборо, считавшего будущую жену не более чем красивой игрушкой, которой можно восхищаться, а можно и совсем не замечать, если не хочется.

Гарри не входил в круг высокопоставленных приятелей Десборо, но ему казалось, что он не замечал особой неприязни между Софи и предназначенным ей в мужья мужчиной. Впрочем, было очевидно, что и искренней симпатии они друг к другу не питали.

Проклятье! Она заслуживала лучшей участи.

Заслуживала ли она Гарри Торна или нет, – в любом случае выбор оставался за ней.

Молодой человек проследовал за Софи до галереи, окна которой смотрели на сад, а распахнутые двери вели на террасу. Хотя стояла довольно мягкая для февраля погода, Гарри все же поежился от прохладного воздуха.

В дальнем конце галереи ворковала какая-то парочка, а Софи остановилась перед портретом джентльмена в парике и с двойным подбородком. В платье из розового шелка и с подобранными вверх волосами, перевитыми нитками жемчуга, София выглядела изумительно. Гарри остановился в нескольких шагах от девушки, дожидаясь, когда парочка выйдет в сад.

– Вы что, преследуете меня? – не оборачиваясь, спросила Софи.

– Да, – ответил Гарри. «Какой смысл отрицать очевидное?» – сказал себе молодой человек и, чуть помедлив, осторожно подошел поближе к девушке. Он решил не торопиться, чтобы не напугать ее.

– Брат предостерегал меня насчет вас, – сказала Софи, она по-прежнему стояла не оборачиваясь.

«Какой же ее братец негодяй!» – промелькнуло у Гарри.

– А что именно он сказал? – Теперь они с Софи были совсем одни, но Гарри все равно говорил очень тихо – на всякий случай.

– Брат сказал, что вы – охотник за приданым.

Молодой человек невольно рассмеялся.

– Но вы же знаете, что мне нет никакого дела до ваших денег. – Гарри вдруг подумал о том, что получал огромное удовольствие даже от того, что просто стоял рядом с этой девушкой, вдыхая исходивший от нее нежный аромат.

– Именно так и говорят все охотники за приданым.

– Да, наверное. Но я вам не лгу. – Гарри немного помолчал. – Ваш брат наверняка сказал что-то еще, не так ли?

Девушка пожала плечами и проговорила:

– И еще он сказал, что ваша семья…

– Пользуется дурной славой?

И тут Софи, наконец, повернулась к нему лицом и взглянула на него с любопытством.

– После того как дядя Невил совершил преступление, моей семье тоже нечем похвастаться, – сказала девушка.

«Странно, что она заговорила об этом скандале», – подумал Гарри. Теперь стало ясно, что Софи Фэрбродер – не такая уж чувствительная… И это означало, что ее слезы в саду дома Олдхейвенов были вызваны чем-то очень серьезным…

Несмотря на твердое намерение держаться в рамках приличий, Гарри взял девушку за руку. Софи охнула в удивлении, но не отстранилась. Гарри же, воодушевившись, тихо спросил:

– Если я затащу вас сейчас в отдельную комнату, вы закричите?

Он не знал, какой именно реакции ожидал от девушки, – но уж точно не хихиканья. Она, однако же, хихикнула и проговорила:

– Это зависит от того, что вы намереваетесь сделать.

Ошеломленный таким ответом, Гарри на мгновение лишился дара речи. Выходит, Софи его совершенно не боялась! Более того, теперь она смотрела на него с явным интересом. Что ж, да поможет ему Господь! Сжимая изящную руку Софи и утопая в ее голубых точно летнее небо глазах, Гарри с улыбкой ответил:

– Не так много, как мне хотелось бы. – С этими словами он увлек девушку за ближайшую дверь, и тихий щелчок задвижки прозвучал словно раскат грома.

Сердце Гарри бешено колотилось в груди от возбуждения и беспокойства. Ведь если их обнаружат, кому-то придется дорого заплатить.

– Это опасно, – проговорил Гарри, машинально взяв девушку за другую руку. В комнате же было абсолютно темно – точно в угольной шахте.

– Я знаю. Мой брат – очень меткий стрелок, – ответила Софи.

Гарри снова улыбнулся и тихо сказал:

– Ради нескольких минут с вами наедине я готов рискнуть чем угодно.

– Будете ли вы думать точно так же, когда мой брат всадит вам пулю в лоб? – В тишине комнаты отчетливо слышалось прерывистое дыхание Софи; она нервничала гораздо сильнее, чем хотела показать.

Заставив себя рассмеяться, Гарри заявил:

– Встреча с вами того стоит.

Девушка тоже рассмеялась.

– Какой же вы льстец…

Гарри знал, что заслуживал насмешки, но все равно невольно поморщился. Ну как же ей объяснить, что она для него – одна-единственная?

– Меня хватятся, если я буду отсутствовать слишком долго, – сказала девушка.

Гарри улыбнулся.

– Слишком долго?.. Звучит заманчиво.

– Почему вы так думаете?

– Потому что вы все же решили остаться.

Софи не стала этого отрицать, и Гарри понял: чем больше он ее узнавал, тем больше она ему нравилась.

– Так вы охотник за приданым? – неожиданно спросила Софи.

– А вы как считаете? – Исходивший от Софи аромат все сильнее возбуждал молодого человека.

– Я считаю, что думала о вас слишком много.

Мысленно возликовав, Гарри взял ее лицо в ладони.

– А я постоянно думаю о вас, Софи. Скажите, вы собираетесь замуж за Десборо?

– Этого хочет мой брат. – Девушка пожала плечами.

– А чего хотите вы сами?

– Я думаю, что это хорошая партия, – без всякого воодушевления ответила девушка.

– Настолько хорошая, что вы плакали на скамейке в саду? – Гарри опустил руки.

– Я не…

– Не лгите, Софи. Только не мне.

– Вы не можете называть меня по имени.

Гарри тихо засмеялся.

– А как же вас называть? Ведь если мужчина оказался наедине с женщиной, в темной кладовке, то ему не следует называть ее «миледи» – это общеизвестное правило.

Ответный смех Софи прозвучал для Гарри точно чудесная музыка.

– Вы не производите впечатления человека, следующего каким-либо правилам, мистер Торн.

Желание поцеловать эту девушку росло с каждым мгновением, но молодой человек все же сдерживал себя, так как боялся ее отпугнуть.

– Не верьте сплетням, Софи. Кстати, меня зовут Гарри.

Последовавшая за этими словами пауза была исполнена глубокого смысла. После чего девушка тихо сказала:

– Значит, Гарри… – И снова ее голос прозвучал для него подобно музыке.

Сердце молодого человека гулко забилось, и он прошептал:

– О чудесная милая Софи…

Хотя спешка, по мнению Гарри, была совершенно неуместна, он все же заключил девушку в объятия.

– Ах!.. – Софи дернулась, пытаясь уклониться от его поцелуя.

Разжав объятия, Гарри отступил на шаг и пробормотал:

– Простите, так получилось…

К его изумлению, Софи схватила его за ворот рубашки и сказала:

– Не извиняйтесь. Я просто не ожидала…

– Но я не имел права…

– Для повесы вы ведете себя слишком уж по-рыцарски, Гарри Торн, – перебила девушка.

Снова приблизившись к ней, Гарри полюбопытствовал:

– А вы не хотите, чтобы я вел себя как рыцарь?

– Хочу, но не сейчас, – тут же последовал ответ.

– Вы заслуживаете большего, нежели тайный флирт, – произнес Гарри, обнимая девушку за талию. – Но с того самого дня, когда мы впервые встретились, я только и делаю, что мечтаю о вас.

Во вздохе Софи прозвучало удивление.

– Правда? – прошептала она.

– Да, чистейшая. И я мечтал о том, чтобы вас поцеловать. – Разумеется, Гарри думал и о других вещах, но об этом он решил умолчать.

– Мне бы хотелось сделать ваши мечты явью, – ответила Софи, и груди ее слегка коснулись груди молодого человека. – Вы поцелуете меня, Гарри?

– О, Софи… – исходивший от нее аромат пьянил молодого человека подобно крепкому вину, затуманивающему разум.

– Что, не хотите? – шепотом спросила девушка.

– Конечно же хочу, – ответил Гарри. И тут же судорожно вздохнув, добавил: – Простите, я веду себя не по-джентльменски.

– Вы ведете себя слишком уж по-джентльменски, – пробурчала Софи, явно недовольная его словами.

– Но дорогая, ваша репутация…

– Не желаю ничего слышать, – перебила девушка, – если только это не «поцелуйте меня, Софи».

О, проклятье! Ну как тут устоять?!

– Поцелуйте меня, Софи, – прошептал Гарри.

Он тотчас же привлек ее к себе и накрыл ее губы своими. Губы Софи слегка подрагивали, и подобная неуверенность убедила Гарри в том, что это был ее первый поцелуй, а если так…

Интуиция подсказывала ему, что следовало действовать с крайней осторожностью, поэтому он не углублял поцелуй до тех пор, пока дыхание девушки не стало прерывистым. Ну, а затем… Губы Софи оказались необычайно сладостными, и Гарри на несколько мгновений почудилось, что весь мир перестал для него существовать – оставались лишь неловкие, но вместе с тем страстные поцелуи Софи, ее прерывистые стоны, а также прижимавшееся к нему нежное тело девушки, сотрясаемое дрожью…

В какой-то момент Гарри вдруг понял, что Софи больше не отвечала на его поцелуи. Чуть отстранившись, он попытался разглядеть в темноте ее лицо.

– Милая, почему…

– Шшш!.. – Крепко вцепившись в рубашку Гарри, девушка снова задрожала, на этот раз – от ужаса.

И тотчас снаружи послышались голоса. «Проклятье!» – мысленно воскликнул Гарри. Разумеется, он боялся не за себя, а за Софи. Ох, какой же он идиот! Ну почему он затащил ее сюда?

Гарри силился расслышать, не упоминают ли появившиеся в галерее люди сестру маркиза Лита. Однако они обсуждали ужин. И это были… Да-да, теперь он узнал голос хозяйки дома, говорившей с дворецким.

На какое-то мгновение Гарри расслабился, но потом его снова охватил ужас. А что если дворецкому понадобится что-то в этой крошечной кладовой?

Гарри и Софи по-прежнему стояли, прижавшись друг к другу. Наконец голоса стихли, и молодой человек тихо сказал:

– Необходимо вывести вас отсюда.

Прижавшись щекой к его груди, девушка прошептала в ответ:

– Я думала, что умру, когда их услышала.

– Мне не следовало затаскивать вас сюда. Но я так отчаянно желал видеть вас, а ваш брат – точно колли, охраняющий сокровище.

– Он ужасно боится, что охотники за приданым нарушат его планы. Но ведь вы – не охотник за приданым, верно?

– Да, так и есть, – ответил Гарри и задумался: неужели так и есть?

– Охотник за приданым не преминул бы запятнать мою репутацию, чтобы добиться брака, – продолжала девушка.

Брака? Это слово зазвучало в ушах Гарри точно звон огромного колокола. И теперь он окончательно осознал, что перед ним стоял нелегкий выбор: забыть об этой девушке – или же подпортить ей репутацию… И жениться на ней?

– Гарри, что случилось? – прошептала Софи.

Он промолчал, понимая, что еще рано говорить о далеко идущих планах. Тут девушка шевельнулась в его объятиях, и Гарри тихо сказал:

– Мы здесь уже слишком долго. Пора уходить отсюда.

– Да, наверное. – В голосе Софи послышалось сожаление. – Но я… я увижу вас снова?

Вопрос показался Гарри ужасно забавным, и он, едва удержавшись от смеха, проговорил:

– А как вы думаете?

– Не знаю… – Девушка пожала плечами. – У меня совсем нет опыта в таких делах.

Гарри невольно вздохнул. А у него совсем не было опыта в любви, и, следовательно, в этом сияющем новом мире они оба являлись новичками.

– Софи, когда я могу с вами встретиться?

– В парке. – В голосе девушки послышалось облегчение. – Завтра я отправляюсь на прогулку верхом.

– С братом?

– На этой неделе его нет в городе.

– Я вас непременно найду, – заявил Гарри.

– Очень надеюсь. – В голосе Софи прозвучали нотки неуверенности.

– Клянусь, что найду, – добавил молодой человек.

Софи несколько секунд молчала, потом вдруг прошептала:

– Не хочу от вас уходить.

И каким же счастьем наполнилось сердце Гарри при этих ее словах, хотя из-за них расставаться оказалось еще труднее.

– А мне не хочется вас отпускать, но придется. – Он собирался лишь поцеловать Софи, а затем отстраниться, но тотчас же снова ощутил, что тонет в пучине вожделения.

Не подозревая о том, что спасает его от верной гибели, девушка осторожно отворила дверь кладовки.

– До завтра, – прошептала она, переступая порог.

– До завтра, – ответил Гарри.

После того как дверь за Софи с легким щелчком закрылась, Гарри еще какое-то время простоял в темной кладовке, ибо сейчас был совершенно не расположен к светским беседам с остальными гостями.

Глава 7

Фонтана дей Монте. Итальянские Альпы, февраль 1828 года

Снова началась метель. По мере того как продолжалась эта ужасная неделя, Пен все больше склонялась к мысли, что весь мир состоял лишь из снега, льда и ветра. А также из облюбованных вшами гостиниц и грубых слуг.

И конечно же еще из мужчин, отдававших приказания. Вернее – из одного мужчины, указывавшего ей, что она должна делать.

Герцог Седжмур и Пенелопа путешествовали под именем лорда и леди Пембридж, используя так называемый «титул учтивости»[5] Седжмуров. Девушка предполагала, что теперь, когда горы остались позади, в гостиницах будет больше людей, так что им с Кэмом следовало соблюдать еще большую осторожность – на случай, если они встретят кого-то из знакомых.

А сейчас экипаж медленно катился по занесенной снегом деревеньке, где им предстояло провести ночь – так решил мужчина, взявший на себя обязанность распоряжаться ее, Пен, судьбой. И теперь Кэмден сидел рядом с ней, но при этом упорно смотрел в окно – словно простиравшиеся за ним снега были гораздо привлекательнее, чем его попутчица. День тянулся бесконечно долго, а проехали они сегодня не так много, как хотелось бы. Увы, с величайшим трудом преодолевали каждую милю, и это приводило в уныние. Пен в конце концов была вынуждена признать, что Кэмден оказался прав – ехать через Альпы в феврале было бы крайне неразумно и даже опасно.

Пенелопа уже не раз замечала, что на людях Кэм обращался с ней с должным уважением, от которого ей хотелось заскрежетать зубами. А их редкие беседы наедине отличались открытой враждебностью.

Наконец экипаж остановился – и дернулся, отчего тотчас проснулась дремавшая на противоположном сиденье Мария. Пен ужасно завидовала своей служанке, способной засыпать в любой обстановке. Странно, но Мария с легкостью приняла известие о том, что ее госпожа и герцог будут путешествовать под видом супружеской пары.

Отчаянно желая размять онемевшие ноги и еще более отчаянно желая покинуть гнетущую атмосферу экипажа, Пен распахнула дверцу и спрыгнула на землю, прежде чем Паоло – их новый кучер – успел подать ей руку. Сама того не желая, она взглянула на Кэмдена, ожидая увидеть на его лице привычное осуждение, однако выражение его бдительных зеленых глаз удивило и даже отчасти обеспокоило Пенелопу. Будь на его месте другой мужчина, она расценила бы это выражение как проявление некоторого интереса. Но ведь Кэм относился к ней как к некой неприятной обязанности, не так ли? И все же от его оценивающего взгляда Пен сделалось не по себе – как если бы кто-то провел по ее руке ледяной ладонью.

После нескольких недель путешествия по ухабистым дорогам Кэмден уже не казался образчиком британской мужественности. Его галстук загрязнился, одежда помялась, а сапоги покрылись толстым слоем грязи. А еще он выглядел усталым, хотя и делал вид, будто ему абсолютно чужды обычные человеческие слабости. Кроме того, он казался сейчас ужасно одиноким. Возможно, именно поэтому голос Пенелопы звучал почти дружелюбно, когда она спросила:

– Кэм, ты идешь внутрь?

Паоло уже исчез за дверью, и Кэмден с обычной холодностью посмотрел на свою спутницу.

– Да, конечно, – ответил он. Да и голос его звучал как обычно – холодно и пренебрежительно.

Пенелопа с трудом подавила вздох разочарования. Увы, их легкое дружеское общение осталось в далеком прошлом. Но ей ведь следовало этому радоваться, не так ли? Менее всего ей хотелось бы регулярно получать напоминание о том, каким замечательным другом был когда-то Кэмден Ротермер. Но взывать к здравому смыслу довольно сложно, когда проводишь так много времени со сварливым аристократом на бесконечной дороге в ад.

– Тогда идем быстрее. Я замерзла, – проворчала Пен.

Мрачная улыбка тронула губы Кэма, когда он вышел из экипажа и протянул Пенелопе руку.

– Как прикажете, миледи.

Девушка со вздохом взяла герцога под руку. Присутствие этого мужчины казалось настоящей пыткой, не прекращавшейся ни на секунду. С годами образ Кэмдена немного померк и превратился в слишком уж идеализированное воспоминание. Настоящий же Кэм оказался более сложным… и более интригующим.

В этот момент перед ними вновь возник Паоло; на его круглом добродушном лице была тревога.

– Милорд, миледи, возникла проблема, – сказал кучер.

Немного удивленная этим сообщением, Пен повернулась к человеку, которого научилась уважать за его способность выпутываться из любых ситуаций – даже, казалось бы, безвыходных. Кэмден поступил по отношению к ней крайне неуважительно, уволив труса Джузеппе без ее разрешения. Но зато он где-то откопал такое сокровище, Паоло, и за это можно было кое-что ему простить.

– Что случилось? – спросила Пенелопа.

– Непогода разрушила половину гостиницы, так что для ночлега пригодна всего одна комната, – ответил кучер.

– Это совершенно неприемлемо, – проворчал Кэм, а перед Пен тотчас же возникли кошмарные видения.

Паоло пожал плечами, и на его лице отразилось вполне понятное замешательство. Кучер ни разу не выказал удивления, когда его хозяева снимали отдельные комнаты, – очевидно, он принимал это за эксцентричность британской аристократии. И все же в случае необходимости супруги могли бы разделить одну комнату, не так ли?

Ведь ехать дальше в такую холодную февральскую ночь не представлялось возможным.

– Мы поедем дальше, – решительно заявил герцог.

Перспектива оказаться в пути в такое ненастье заставила запротестовать даже обычно невозмутимого Паоло.

– Signore, следующая деревня в десяти милях отсюда, за горой. А ночью ожидается сильный снегопад.

– Но если мы запряжем свежих лошадей…

– Кэм, мы не можем сейчас отправиться в путь, – перебила Пенелопа. – Это очень опасно.

– Пен, где же твоя смелость? – Его светлость пристально посмотрел на свою спутницу. – Ведь ты недавно собиралась отправиться в путь по ледникам в гордом одиночестве…

Пенелопа поморщилась. О, как же ей сейчас хотелось сунуть Кэма головой в сугроб! Решив, что спорить с ним бесполезно, она обратилась к Паоло.

– Что ж, если в гостинце свободна всего одна комната, то мы ее берем. Спасибо за заботу.

Паоло покраснел от удовольствия.

– Grazie, миледи!

– Зайдемте внутрь, мадам? – вполголоса произнес герцог. – Я-то думал, вы ни за что не согласитесь остаться здесь на ночь.

Бросив на него пылавший гневом взгляд, Пенелопа заявила:

– Было бы глупо ехать по сугробам в такую погоду.

– Ночевать в одной комнате – не менее глупо, – ответил Кэмден.

– Ты мог бы переночевать в общем зале, – заметила Пенелопа с ехидной усмешкой.

– Или ты, – буркнул Кэм.

К счастью, в этот момент к ним вышел хозяин гостиницы, так что Пен была избавлена от необходимости отвечать на провокационное заявление «супруга».

После на удивление вкусного ужина Кэм поднялся по дубовой лестнице в единственное пригодное для проживания помещение в гостинице. До сего момента это заведение превосходило по качеству обслуживания все остальные.

За исключением одного малоприятного обстоятельства – наличия одной-единственной комнаты.

Несмотря на угрозу заставить Пенелопу ночевать в общем зале, заполненном людьми – ведь Паоло оказался прав насчет грядущей метели, – Кэм не собирался лишать ее удобств. В результате чего оказался в весьма затруднительном положении.

Герцог проверил, так ли сильно повреждены остальные комнаты, как утверждал хозяин; когда же он понял, что ночевать в них действительно невозможно, то решил провести ночь в общем зале. Но там оказалось слишком уж людно. К тому же его нежелание делить комнату с женой пробудило бы ненужное любопытство даже в этой богом забытой деревушке. Путешествующие англичане и без того привлекали к себе слишком много внимания, а уж муж-англичанин, отказывающийся спать с собственной красавицей-женой, и вовсе стал бы притчей во языцех.

Ирония состояла в том, что Кэм отдал бы руку на отсечение за право спать в одной постели с Пенелопой. В полном отчаянии герцог попытался сосредоточиться на мыслях о леди Марианне Ситон. Он еще не сделал ей официального предложения, однако его интерес не остался незамеченным самой вышеозначенной леди и всем высшим обществом. Так что никто не удивился бы, если бы по возвращении в Лондон Кэм попросил у маркиза Бейлдона руки его дочери.

Однако во время путешествия с Пен сохранять воспоминания о леди Марианне было не так-то просто, и теперь ее лицо представлялось Кэмдену какой-то расплывчатой тенью. Единственным лицом, постоянно возникавшим у него перед глазами, было лицо Пенелопы, черт бы ее побрал! И черт бы побрал его стремление оберегать ее. Собравшиеся в общем зале путники выглядели крайне усталыми, но все же среди них вполне могли оказаться злоумышленники. Именно так размышлял Кэм, поднимаясь на второй этаж.

Что же касается Пенелопы… Он почти не сомневался в том, что она не захочет делить с ним комнату – пусть даже до него очень многие мужчины удостоились подобной чести.

Кэм слишком долго терзался мыслями о ее любовниках. И предпочитал не знать подробностей. Но, увы, это давало волю фантазии. А фантазия у него была очень богатая…

Остановившись перед дверью, Кэм сделал глубокий вдох, напомнив себе, что он – джентльмен. Оставалось лишь надеяться, что суровые условия обуздают его весьма несвоевременное и совершенно нежелательное чувственное томление. И еще он надеялся, что его высокомерие и властность будут держать Пен на расстоянии. Собственно, так пока что и было…

Неприятная правда, однако же, состояла в том, что колючая Пенелопа казалась не менее привлекательной, чем Пен вежливая и улыбчивая. А уж если она перейдет от вежливости к доброжелательности… Ох, тогда все его благие намерения не будут стоить и гроша.

Пен могла искать любовников где угодно, но она оставалась девушкой из хорошей семьи. Так что если герцог Седжмур уложит в постель дочь лорда Уилмота, в качестве расплаты ему придется надеть ей на палец обручальное кольцо. И вот теперь, стоя перед закрытой дверью и сгорая от желания, Кэм начал думать, что ему, возможно, так и следовало поступить.

Ощутив внезапный прилив гнева – черт бы ее побрал, эту Пен, – Кэмден распахнул дверь, вошел в эту тускло освещенную комнату и замер, ошеломленный возникшей перед ним картиной. Совершенно обнаженная и поднимавшаяся из ванны точно богиня из источника вечной молодости, Пенелопа едва не ослепила его молочной белизной своей кожи, поблескивавшей в пламени свечи.

Сердце Кэма гулко забилось в груди, а в ушах загудело от охватившего его вожделения. Пенелопа же стояла спиной к двери, являя взору Кэмдена стройную шею – ее волосы были приподняты и собраны на затылке, – а также грациозную спину и изящные бедра.

«Господи, помоги!» – мысленно воскликнул герцог, взглянув на ягодицы красавицы. Ему ужасно хотелось обхватить ладонями эти восхитительные округлости. Ни разу в жизни он не видел ничего прекраснее поднимающейся из ванны Пенелопы Торн.

Но Кэм наслаждался этим зрелищем лишь до тех пор, пока Пен внезапно не повернулась к нему – возможно, он издал какой-то звук. Или, может быть, холодный воздух проник в распахнутую дверь.

Увидев его, Пенелопа в ужасе вскрикнула. И несколько секунд, показавшихся Кэму вечностью, они молча смотрели друг на друга. Кэмден прекрасно понимал, что немедленно должен был уйти, ибо не имел никакого права разглядывать стоявшую перед ним обнаженную красавицу. И все же он никак не мог отвести от нее глаз…

Тут Пенелопа вдруг нахмурилась – ее испуг сменился негодованием – и, схватив со стоявшего рядом с ванной низкого столика старенькое полотенце, поспешно в него закуталась.

– Закрой дверь, – сказала она с дрожью в голосе.

Не отводя глаз от девушки, Кэм завел руку за спину, чтобы выполнить ее просьбу. Но Пен, снова нахмурившись, добавила:

– Закрой с другой стороны. – Она по-прежнему прижимала к груди полотенце, хотя могла бы этого не делать – мокрая ткань ветхого полотенца почти не скрывала ее наготу; более того, теперь она казалась даже еще более привлекательной, нежели полностью обнаженная.

Вероятно, осознав это, Пенелопа судорожно сглотнула.

– Зачем ты пришел? – спросила она. И посмотрела на Кэмдена так, словно ожидала нападения.

– Я буду спать здесь, – пробормотал герцог.

Пен решительно покачала головой.

– Только через мой труп, – заявила она.

Тихо вздохнув, Кэмден сказал:

– Вернусь через десять минут.

– Но я вообще не хочу тебя сегодня видеть.

Кэмден пожал плечами и, снова вздохнув, проговорил:

– Если быстро заснешь, то и не увидишь.

Схватив со столика мыльницу, Пенелопа размахнулась, явно собираясь запустить ею в герцога. Кэмден едва успел выскочить в коридор и захлопнуть за собой дверь – в следующее мгновение керамическая плошка со звоном разбилась.

– Черт бы побрал эту мегеру, – пробурчал Кэм. Черт бы побрал эту необыкновенно красивую мегеру… Мегеру, в глазах которой на какое-то мгновение вспыхнуло желание – он был абсолютно в этом уверен.

Лежа в постели и тщетно пытаясь заснуть, Пен до сих пор ощущала на щеках пылающую краску стыда. Несмотря на угрозу, Кэм так и не вернулся, и Пенелопа не знала, чувствовать ли облегчение или досадовать. Она вновь и вновь вспоминала сцену с ванной и вздрагивала от ужаса… и запретного возбуждения. Пен была совершенно уверена: в какое-то мгновение из-под маски холодного равнодушия показался совсем другой Кэмден… Да-да, она разглядела в его глазах жгучее желание, которое он не в силах был скрыть, как бы ни старался. Но, может быть, это – всего лишь естественная реакция мужчины на обнаженную женщину?..

Размышляя подобным образом, Пенелопа приподнялась и села на кровати. Немного помедлив, она потянулась за теплым голубым халатом. Ночь была невероятно холодная, и даже в этой комнате с пылавшим камином Пен дрожала от холода под несколькими одеялами. Возможно, Кэм и впрямь хотел ее, но она доверяла его самообладанию. И, наверное, не следовало заставлять его мерзнуть в общем зале, в то время как она завладела удобной кроватью.

Пенелопа накинула на плечи клетчатую шаль и, отворив дверь, осторожно выглянула в полутемный коридор. Она надеялась встретить услужливую горничную, но, не обнаружив таковой, решила спуститься вниз.

Но время словно повернуло вспять – все повторялось в точности так же, как в то утро, когда она попыталась сбежать от Кэма.

– Что случилось, Пен? – внезапно послышался его голос.

Девушка вздрогнула от неожиданности и, повернув голову, заметила своего спутника, сидевшего у противоположной стены и завернувшегося в плащ.

– Боишься, что я сбегу? – спросила Пенелопа.

– Нет. – Кэм потер кулаками глаза, и даже в тусклом свете коридорных ламп Пенелопа разглядела на его лице печать усталости. Но неужели его так измотало вожделение? Или же она просто выдавала желаемое за действительное?

– В таком случае что ты здесь делаешь?

Герцог пожал плечами.

– Да, ничего… Ведь в твоей комнате я нежеланный гость.

Пенелопу охватило чувство вины. В коридоре было значительно холоднее, чем у нее в комнате.

– Я думала, ты спустился вниз. Там же есть камин…

– И не меньше сотни людей, большинство из которых заражено вшами и лишь отдаленно знакомо с мылом и водой. – Поморщившись, Кэмден потянулся, а потом медленно поднялся на ноги.

Пенелопу же вновь охватило чувство вины. Кэм ничего не сказал, но она догадалась, что он остался здесь, чтобы ее охранять.

– У меня вшей нет, – сказала она, поплотнее запахивая на груди шаль. Несмотря на бархатный халат и старушечью ночную сорочку из фланели, Пенелопа, заглядывая Кэмдену в глаза, чувствовала себя обнаженной; она никак не могла забыть его пылавший страстью взгляд. «Господи, если так все будет до тех пор, пока мы не достигнем берегов Англии, то я попросту сойду с ума», – подумала она, невольно вздохнув.

– Пока нет, – сухо ответил Кэм. – Но до Генуи еще далеко, так что каждую ночь нам придется проводить в таком же заведении, как это.

Пенелопа снова вздохнула. Наверное, ей следовало выразиться яснее. Странно, ведь они с Кэмом всегда понимали друг друга с полуслова…

Стараясь не думать о том, что этот мужчина видел ее обнаженной, Пен проговорила:

– Ты можешь войти.

К ее удивлению, Кэм не спешил воспользоваться приглашением.

– Здесь безопаснее, – пробурчал он. Но в конце концов все же подошел к открытой двери.

Увидев на полу у порога осколки мыльницы, герцог едва заметно усмехнулся.

– Другой у меня нет, – со вздохом пробормотала Пенелопа.

– Зато у тебя имеется крепкая броня, – ответил Кэмден и на сей раз по-настоящему улыбнулся. Улыбнулся так, что в уголках его глаз появились очаровательные морщинки. Ох, как бы ей хотелось, чтобы его лицо не становилось еще красивее от такой улыбки. Как бы ей хотелось, чтобы ее сердце не было столь восприимчиво к его чарам.

– Броня? – переспросила она.

– Да, ты надежно укутана. С ног до головы. – Кэм взглянул на нее вопросительно. – Что заставило тебя передумать? Ведь всего час назад ты готова была меня убить.

Пенелопа густо покраснела.

– Я бы предпочла об этом забыть, – ответила она.

Морщинки у глаз Кэмдена стали еще заметнее.

– Что ж, охотно верю.

– Так ты зайдешь? – спросила Пенелопа. – Заходи быстрее. Мне холодно.

Скрестив руки на груди, Кэмден снова отошел к стене.

– Замерзла в таком наряде? – Он покачал головой. – Ни за что не поверю.

Пенелопа нахмурилась и взялась за ручку двери. «Пусть негодяй превратится в ледышку!» – подумала она.

– Подожди, – тихо произнес Кэм, и вновь шагнув к двери.

И сейчас, глядя ему в глаза, Пенелопа уже нисколько не сомневалась в обуревавшем его желании. Да, он действительно ее хотел, и в результате возникал вопрос, приводивший Пен в замешательство. «Что же мне теперь делать?» – спрашивала себя девушка, так как чувствовала, что ее все сильнее влечет к этому мужчине. В какой-то момент она решила поддаться порыву и сделать то, чего хотели они оба, но потом вспомнила свои страдания накануне отъезда из Англии, а также жуткую пустоту, навечно поселившуюся в ее душе. Ведь было совершенно очевидно: если Кэм сейчас овладеет ею, она уже никогда не освободится от похожего на агонию томления…

И, что еще хуже, Кэмден никогда себя не простит, если забудет о чести джентльмена и окажется в постели с подругой детства. Да и сама она вряд ли сможет простить себя, ибо на плечах Кэмдена лежало и без того тяжелое бремя и не следовало добавлять к нему звание «еще одного мерзавца Ротермера».

Ох, как же все запуталось!..

Пенелопу охватил жуткий страх, и она даже хотела оставить Кэмдена мерзнуть в коридоре, но потом все же сказала себе, что должна быть выше своего страха. По-прежнему не слишком доверяя себе, Пен вновь пригласила Кэмдена войти, и на этот раз он не стал возражать.

– Можешь спать на правой стороне, – сказала она, стаскивая с плеч шаль и бросая ее на стул. – Надеюсь, ты не храпишь.

На лице Кэмдена отразилось беспокойство.

– Ты хочешь, чтобы я спал в твоей постели? – спросил герцог.

Пен взглянула на него с раздражением.

– Простая любезность, милорд. Сегодня невероятно холодно.

– Ты настолько мне доверяешь?

Ох, да поможет ей Господь! Что ж, она действительно всегда ему доверяла. Начала доверять еще до того, как влюбилась в него. И ничто не могло поколебать этого доверия – даже его высокомерие и даже мысль о том, что он ее хотел.

– Конечно, доверяю. Или ты предпочитаешь спать на полу? Только тогда я смогу отдать тебе лишь одно одеяло.

Кэмден нахмурился и проворчал:

– Нам нужно поговорить.

Пенелопа перестала расправлять простыни, сбившиеся за то время, что она ворочалась, не в силах уснуть.

– Сейчас уже полночь, – заметила она со вздохом.

Кэмден выпрямился точно солдат на параде и решительно заявил:

– Но я должен сказать это сейчас, немедленно.

Охваченная тревожным предчувствием, Пенелопа опустилась на постель. Никто не произносит фразу «нам нужно поговорить», собираясь сказать что-то приятное.

– Звучит зловеще, ваша светлость, – пробормотала она.

– Пен, послушай меня…

– Лучше забыть о том, что сегодня случилось, – в страхе перебила девушка.

Кэм покачал головой и, шагнув к ней, тихо сказал:

– Но я не могу забыть. – Он немного помолчал. – Прости мою самонадеянность, но мне кажется, ты тоже не сможешь.

– Ты видел обнаженных женщин и прежде, Кэм.

– Мы путешествуем бок о бок…

– И это ужасно раздражает, – снова перебила Пенелопа.

Кэмден вскинул руку, призывая ее помолчать.

– Пен, случилось нечто неожиданное. Увидев тебя снова, я…

Он внезапно умолк, и Пенелопа взглянула на него с удивлением. При других обстоятельствах – то есть с другим мужчиной вместо Кэма – она могла бы подумать, что вот-вот услышит признание в любви. Но что же собирался сказать ей Кэмден? И почему он так смутился?..

– Это не может подождать до утра?

Герцог решительно покачал головой.

– Нет, не может. – Он пристально смотрел на Пенелопу, но она ничего не могла прочитать в его зеленых глазах. – Пен, да простит меня Господь… Я не ожидал, что когда-нибудь тебя возжелаю.

Словно росток, потянувшийся к солнцу, радость в душе Пенелопы пробудилась от сна. Но лишь до тех пор, пока холодный цинизм не заставил усомниться.

– Кажется, ты не слишком счастлив, – заметила она с усмешкой.

Кэмден поджал губы.

– Да, верно.

Пенелопа язвительно рассмеялась.

– Стало быть, это не прелюдия к очередному предложению?

Кэмден поморщился.

– У тебя были веские причины для отказа.

Так и есть. И эти причины не утратили своей актуальности.

– Тебе повезло, Кэм. Ты тогда избежал женитьбы.

– Я не настолько нелюбезен, чтобы согласиться с этим утверждением.

Губы девушки дрогнули, и она устремила взгляд на собственные колени, прикрытые подолом фланелевой сорочки. Странно, но более доверительного разговора у них не было за все то время, что они путешествовали вместе.

– Вы никогда не бываете нелюбезны, ваша светлость.

– Перестань язвить. Я пытаюсь сделать то, что будет лучше для нас обоих.

– Ты всегда так делаешь, – проворчала Пенелопа.

– Мы оказались в довольно затруднительной ситуации, – продолжал герцог. – Затруднительной, но не безвыходной.

Пенелопа снова усмехнулась.

– Рада это слышать.

– И я всегда старался поступать как джентльмен. – При этих словах Кэмден еще больше помрачнел.

«Ну конечно…» – со вздохом подумала Пенелопа. Она хотела отпустить еще одну колкость, но все же смолчала, не желая раздражать Кэмдена.

– Вот и хорошо, – кивнула она.

– Поэтому, Пен, мне придется себя сдерживать.

Сердце Пенелопы сдавило болью.

– Потому что я не гожусь тебе в жены? – Ожидание ответа было сродни ожиданию удара.

Кэмден покачал головой.

– Нет, потому что я ухаживаю за другой леди. – Он устремил взгляд на стену, словно украшавшее ее распятие представляло какой-то особый интерес. – По возвращении в Англию я женюсь на леди Марианне Ситон, дочери маркиза Бейлдона.

Глава 8

Гайд-Парк, Лондон, февраль 1828 года

После волшебной встречи в кладовке дома лорда Четуэлла Гарри был слишком взволнован, чтобы уснуть. Слишком взволнован… и слишком счастлив. Возможно, Софи пока еще его не полюбила, но она явно им заинтересовалась. Заинтересовалась до такой степени, что готова была ослушаться своего грозного и могущественного брата.

Гарри возвращался домой после бала точно в тумане. При воспоминаниях о поцелуях Софи его кровь начинала бурлить. Ее голос звучал у него в ушах подобно сладостной музыке, и ему казалось, что он по-прежнему вдыхал исходивший от нее аромат.

Гарри потерял голову от любви, а до остального ему не было дела.

Предвкушение новой встречи заставило его встать до рассвета, самому оседлать коня – он был не настолько эгоистичен, чтобы будить слугу, – и поехать в Гайд-парк.

Гарри остановил коня у дерева, откуда прекрасно просматривалась аллея для верховой езды Роттен-Роу. Было какое-то особое удовольствие в том, чтобы стоять здесь туманным февральским утром и ждать появления любимой. Солнце только-только начало подниматься из-за горизонта, пропуская сквозь голые ветви деревьев длинные золотистые лучи.

И вот в этом волшебном свечении наконец-то появилась его Софи, легким движением рук направлявшая великолепную серую кобылу, неспешно скакавшую по аллее. На Софи была темно-синяя амазонка, а залихватски сдвинутая набок шляпка делала девушку еще прекраснее.

Губы молодого человека непроизвольно растянулись в улыбке, а сердце принялось отплясывать джигу.

Софи улыбнулась ему в ответ.

– Мистер Торн, какая неожиданная встреча, – произнесла девушка слишком уж «светским» тоном, дабы усыпить бдительность ехавшего позади нее слуги.

Подавив смешок, Гарри снял шляпу и отвесил столь же «светский» поклон.

– Леди Софи, какая приятная неожиданность!

– В парке так тихо. – Софи лукаво взглянула на молодого человека из-под длинных ресниц. – Вы здесь один?

– Да, один. Может быть, проедемся немного?

– Миледи, я не уверен… – начал было слуга, но его прервал весьма неубедительный смех девушки.

– Мы с мистером Торном – старые друзья, Джонс, – заявила Софи. – Только вчера вечером мы с ним танцевали на балу.

– Хорошо, миледи. – Он поудобнее устроился в седле, не сводя взгляда со своей хозяйки. Было очевидно, что Лит нанял очень бдительного стража.

А ведь Гарри надеялся сорвать еще несколько поцелуев. Да и какой мужчина не питал бы надежды? Однако с первого взгляда ему стало понятно: надеяться можно лишь на короткую благопристойную беседу.

– Вчера был чудесный бал, не правда ли? – Гарри развернул коня, чтобы присоединиться к Софи. В парке могли прогуливаться и другие люди, но Гарри казалось, что они с возлюбленной совершенно одни.

– Мне ужасно понравилось, – ответила девушка, украдкой бросая выразительный взгляд на молодого человека. – Весьма запоминающееся событие…

Гарри невольно улыбнулся, вновь удостоверившись в том, что эта Софи – большая плутовка. Именно поэтому она нравилась ему все больше. При мысли о том, что она будет отдана в жены такому сухарю, как Десборо, к горлу Гарри подкатывала тошнота.

– Мисс Софи, это ваш первый визит в Лондон?

– Нет. Мой брат регулярно приезжает сюда для заседаний в Парламенте, и последние несколько лет он брал меня с собой.

Говорили, что Лита прочили на место премьер-министра, вернее – так было до тех пор, пока финансовые махинации его дяди не запятнали семейное имя. Маркиз, должно быть, кипел от возмущения из-за этих сплетен. И все это случилось благодаря Седжмуру…

Лит наверняка причислил его, Гарри, к сторонникам герцога. Ведь всему Лондону было известно, что Ротермеры и Торны – очень дружны. Несколько лет назад даже поговаривали о браке Кэма и Пенелопы. Только брак этот обернулся бы настоящей катастрофой. Ведь Пенелопа не признавала светских условностей и была чрезвычайно упряма. Кэмден же, напротив, считался образцом сдержанности и благоразумия.

– Наверное, именно это объясняет вашу уверенность в себе. А ведь почти все молодые леди, впервые выходящие в свет, смотрят на все широко раскрытыми глазами…

Софи радостно захихикала.

– Могу сказать, что я теперь стала весьма искушенной. Ведь совсем недавно я увидела даже цирк господина Астлея и зверинец в Тауэре.

На щеках девушки вспыхнул очаровательный румянец, и Гарри почувствовал жгучее желание обнять ее и поцеловать.

Молодой человек бросил взгляд на Джонса, ехавшего позади. Затем, наклонившись к девушке, тихо произнес:

– Мне хочется хотя бы прикоснуться к вам.

Софи вздохнула:

– Я не могу выезжать на прогулку без сопровождения.

– Да, действительно не стоит. В Лондоне великое множество всяких негодяев.

– Включая вас?

– Да, включая меня, – буркнул Гарри. И тут же – специально для Джонса, подъехавшего ближе, – громко произнес: – А остальную часть года вы живете за городом?

– Школу я посещала в Бате. А теперь живу с матерью в Эллоуэй-Чейзе в Йоркшире.

– Ваша матушка не приезжает в Лондон?

– Она не очень хорошо себя чувствует. – Софи взглянула на траурную повязку на рукаве Гарри. – Печально, что вы недавно потеряли кого-то из близких.

– В январе умер мой брат. Странно, что вы не слышали об этом. – Уж если Лит предостерегал сестру против него, то он должен был упомянуть и о финансовых затруднениях Питера; его неумелое управление и без того находившимися в плачевном состоянии делами Торнов грозило семье разорением.

Снова вздохнув, девушка пробормотала:

– Как жаль… Я очень вам сочувствую.

– Благодарю вас. – Гарри взглянул в полные сострадания голубые глаза Софи, и его любовь, уже прочно обосновавшаяся в сердце, стала еще крепче. – Мой брат был замечательным человеком, и он всегда мог пожертвовать собой ради тех, кого любил.

– Наверное, он был чудесным…

– Так и есть. – Внезапно Гарри сказал то, чего никому еще не говорил после смерти Питера. – Из-за его кончины я утратил вкус к удовольствиям, и весь мир стал для меня серым и безрадостным. – «Кроме тех моментов, когда рядом Софи», – добавил он мысленно.

– Я чувствовала то же самое, когда умер отец, – проговорила девушка.

Старый маркиз скончался четыре года назад, и тогда вся Англия скорбела об утрате выдающегося политика, которому, как и теперь его сыну, прочили пост премьер-министра. Гарри же в то время только окончил Оксфорд и предавался развлечениям, добавляя все новые пятна на репутацию своей семьи.

Пытаясь утешить Софи, Гарри протянул к ней руку, но тут же послышалось многозначительное покашливание Джонса. И было ясно, что освободить возлюбленную от зорко следивших за нею драконов будет не так-то просто.

И тут впервые в своей беспутной жизни Гарри захотелось принять вызов судьбы. Осмотревшись, он понял, что день уже вступил в свои права – в парке появились гуляющие. И теперь, чтобы оградить Софи от пересудов, он должен был уехать.

Улыбнувшись, Гарри проговорил:

– Было очень приятно вас повидать.

Девушка наклонила голову с грацией и достоинством знающей себе цену великосветской дамы, коей она рано или поздно должна была стать. Из-под полей ее отороченной бобровым мехом модной шляпки блеснул исполненный томления взгляд, и она тихо сказала:

– Сегодня вечером я отправляюсь на бал к леди Карсон.

– Возможно, я увижу вас там, – ответил Гарри, уже точно зная, что будет на этом балу.

Молодой человек поклонился, прочитав во взгляде Джонса предостережение – стало совершенно ясно: поцеловав Софи руку, он зайдет слишком далеко.

– Приятного вам утра, мисс Софи, – сказал Гарри на прощание.

Горы близ Генуи, начало марта 1828 года

Стоя на террасе гостиницы, Пен смотрела на протянувшуюся внизу линию берега. Ночь выдалась ясная, и девушка отчетливо различала в некотором отдалении очертания Генуи. В гостинице же повсюду стояли горшки с весенними цветами, и после льда и снега это казалось настоящим чудом.

Их с Кэмом утомительное путешествие подходило к концу, и завтра им предстояло отправляться домой. Впрочем, последняя неделя была легче предыдущих. Погода, наконец, смилостивилась над путниками, а дороги в более населенной местности стали гораздо шире и ровнее, чем прежние горные тропы. И даже гостиницы стали более удобными и чистыми, что избавляло Пен от необходимости делить комнату со своим спутником. Но она все еще помнила, как лежала без сна, терзаемая глупой ревностью. А он, растянувшись рядом с ней, тоже не смыкал глаз.

Что же касается женитьбы Кэма, то Пенелопа, конечно, всегда знала, что он рано или поздно женится. И вот теперь, когда его невеста обрела реальные очертания, ей, Пен, следовало бы избавиться, наконец, от своей болезненной страсти. Но, увы, вместо этого ей становилось все тяжелее… А сегодня боль стала совершенно невыносимой, и Пенелопа, едва закончив ужин, бросилась к себе в комнату, чтобы поскорее сбежать от Кэмдена.

И вот сейчас, упершись дрожащими руками в каменную балюстраду, она смотрела в ночь ничего не видящими глазами. В этот вечер на ней было ее любимое платье из шелка цвета морской волны – платье, купленное в прошлом году во Флоренции. Попросив Марию отыскать его среди других нарядов, Пенелопа поняла, чем именно руководствовалась, и выглядело это весьма жалко. Она пыталась выставить себя напоказ, пыталась раздразнить Кэма. Но зачем ей это? Ведь он все равно не будет принадлежать ей, как бы сильно она того ни хотела…

Да, она действительно выглядела жалко.

– Беседа со мной пробудила у тебя желание броситься со скалы? – раздался у нее за спиной тихий голос.

Пен медленно развернулась. Конечно же ей следовало догадаться, что Кэм отправится за ней. Освещавшие террасу лампы давали достаточно света, чтобы она могла разглядеть его в тени возле дверей. Кэм тоже постарался одеться нарядно – словно понимал, что эта ночь станет своеобразным прощанием.

Пенелопе ужасно не хотелось путешествовать вместе с ним, и теперь сожаления о том, что их путешествие заканчивается, казались абсурдными.

– Ты говорил не так уж много, чтобы довести меня до самоубийства, – ответила она, пожимая плечами.

Герцог подошел к ней поближе, – и сердце Пенелопы забилось быстрее. «Ох, я и впрямь ненормальная!» – промелькнуло у нее. Кэмден же передал ей один из бокалов с красным вином, что принес с собой, и проговорил:

– Хочу поднять тост за старую дружбу.

И в тот же миг вся колючая враждебность куда-то исчезла, и Кэмден превратился в того добросердечного юношу, которого Пенелопа когда-то знала.

Взглянув на свой бокал, Пенелопа сказала:

– Что ж, за дружбу.

– Наше путешествие подходит к концу, – в задумчивости продолжал Кэмден.

– Но впереди – путь до Англии.

– На «Пустельге» ты защищена от скандала. Я плачу членам команды, чтобы они держали язык за зубами.

Как он, должно быть, хотел брака с леди Марианной… При этой мысли сердце Пенелопы болезненно сжалось. И ей вдруг захотелось вырвать все волосы из прически своей соперницы, без сомнения идеально уложенной. Увы, Пен теперь постоянно думала о выборе Кэмдена. Хотя и без всяких раздумий было ясно, что его невеста красива, благоразумна… и с безупречной репутацией.

– Да-да, за дружбу, – повторила Пенелопа, пытаясь изобразить радостную улыбку, но у нее это не очень-то хорошо получилось.

Слава Богу, Кэм, кажется, не заметил, в каком она была настроении. Отхлебнув из своего бокала, он перевел взгляд на море и вновь заговорил:

– К счастью, мы с тобой все-таки не убили друг друга.

– Но были к этому близки, – заметила Пенелопа.

Кэм внимательно посмотрел на нее и тихо сказал:

– Я желаю тебе добра, Пен. Я всегда желал тебе лишь добра.

Что ж, она это знала. Знала и о том, что ее отказ выйти за него замуж весьма уязвил Кэма и, возможно, даже разгневал. И все же узы прежней дружбы оказались крепче. Слава Богу!

– А я желаю добра тебе, Кэм.

– Что собираешься делать, когда вернешься домой?

– Улажу дела тетки.

– А потом?

Пенелопа пожала плечами.

– Наверное, вернусь в Италию. У меня здесь друзья и много мест, где хотелось бы побывать.

– Значит, ты не останешься в Англии?

Остаться – чтобы видеть его семейное счастье?.. Ни за что на свете!

– Нет, не останусь.

– Элиас и Гарри будут рады твоему возвращению, – заметил Кэмден.

– У них своя жизнь. К тому же они уже привыкли жить без меня.

– Теперь им придется жить и без тебя, и без Питера. – Кэмден вздохнул и добавил: – Прости, мне не следовало это говорить.

Пен с удивлением посмотрела на него.

– Господи, Кэм, ты передо мной извиняешься? Я думала, ты утратил такую способность.

Кэмден поджал губы, однако, оставался спокойным. А жаль… Ей было бы легче бороться со своим влечением к нему, если бы он разозлился. Увы, сейчас на его лице не было ни намека на неприязнь.

– Во время нашего путешествия я был груб по отношению к тебе, – проговорил он со вздохом сожаления.

Пенелопа невесело рассмеялась.

– И теперь, Кэм, ты признаешься в этом?

Выражение его лица не изменилось.

– Ты знаешь, почему так выходило.

– Да, ты говорил.

Развивать эту тему Кэмден, к счастью, не стал. Ох, как же мучительно было сознавать, что Кэм ее хотел, но не мог отдаться на волю чувств.

– Я надеялся, что честность разрядит ситуацию, – добавил он все-таки.

– Увы, этого не случилось, – со вздохом пробормотала Пен.

«Интересно, поцелует ли он меня на прощание?» – подумала она неожиданно. Ведь ей требовалось совсем немного. Всего один поцелуй, который она могла бы запомнить на всю жизнь. Хотя ей и так уже было, что вспомнить.

– Не случилось потому, что ты меня не хочешь? – спросил Кэмден. – Или потому, что хочешь?

Пенелопа вздрогнула и отпрянула, пролив немного вина.

– Кэм, я…

– Господь свидетель, это было бы неправильно. Ведь я ухаживаю за другой женщиной. А ты – сестра моего друга. Мы вместе выросли. – Голос герцога дрогнул, когда он добавил: – Но признайся, что ты меня хочешь. Ибо неизвестность сводит с ума.

Пенелопе ужасно не хотелось все это слышать. Не хотелось отчасти потому, что она, безнравственная, сейчас горела желанием броситься в объятия Кэмдена и умолять его проделать с ней… множество совершенно запретных вещей. Пен отошла к балюстраде, чувствуя, как гулко колотится ее сердце. Ох, она едва не раскрыла Кэмдену свою тайну, хотя и поклялась, что он никогда не узнает о ее любви. А его жалость… она была бы страшнее смерти.

– Кэм, зачем тебе мои признания? Ведь в этом нет никакого смысла…

Он забрал у нее бокал и поставил его на балюстраду рядом со своим.

– Мне нужно знать, вот и все.

– Нет, не нужно, – возразила Пен – и вдруг тихо застонала. Стоявший на продуваемой легким бризом террасе, с непривычно взъерошенными волосами и горящими страстью глазами, Кэмден казался ей сейчас самым красивым из мужчин.

И тут он схватил ее за руку:

– Если бы ты меня не хотела, то так бы и сказала, верно?

Пенелопа прекрасно понимала, что если Кэмден будет продолжать к ней прикасаться, то этой ночью она окажется в его постели.

– Кто-нибудь может увидеть нас, Кэм.

– Мне все равно. Скажи правду, Пен.

– Но какой в этом прок? – спросила она в отчаянии и попыталась отстраниться. – Ты ведь женишься на леди Марианне… – Взгляд Кэма сосредоточился на ее губах, и их закололо так, словно он уже запечатлел на них поцелуй.

– Когда-то я хотел жениться на тебе, Пен.

Сердце Пенелопы наполнилось горечью, и она со вздохом проговорила:

– Хотел, когда считал, что сможешь вылепить из меня все, что тебе угодно. Причем это было до того, как Питер, разорившись, окончательно запятнал и без того небезупречное имя нашей семьи, – разве не так?

Пенелопа затаила дыхание в ожидании ответа; ей ужасно хотелось, чтобы Кэм опроверг это ее утверждение. Однако он конечно же этого не сделал. Он ни за что не стал бы ей лгать, и она одновременно и уважала, и ненавидела его за это.

– Из леди Марианны получится безупречная герцогиня, – сказал он, немного помолчав.

Сердце Пенелопы болезненно сжалось при мысли о том, что Кэм никогда не смог бы сказать того же самого о ней – даже до того, как она начала вести богемный образ жизни.

– Ты ее любишь?

Кэм наконец-то выпустил руку Пенелопы и неодобрительно поджал губы – так случалось всегда, когда кто-то начинал рассуждать о любви.

– Пен, ты ошибаешься, считая любовь залогом счастливого брака.

– А ты ошибаешься, полагая, что это не так.

– Мои родители были влюблены друг в друга, но очень недолго.

– Твои родители навсегда остались детьми, – возразила Пенелопа.

Гневно посмотрев на нее, герцог тихо сказал:

– Ты заговорила на опасную тему…

– Почему же? – Пен пожала плечами. – Ты ведь говоришь со мной откровенно. – Немного помолчав, она продолжала: – Кэм, мне это знакомо… Влечение сулит неприятности, но в этом нет ничего удивительного. Мы с тобой – здоровые взрослые люди и находились бок о бок сутки напролет. Было бы странно, если бы мы не проявили друг к другу интереса.

Губы Кэмдена изогнулись в горькой улыбке.

– Какое простое объяснение…

На какое-то мгновение их взгляды встретились, и Пенелопа вдруг поняла, что Кэм вспоминал, как она стояла перед ним совершенно нагая.

Но потом его лицо вновь стало непроницаемым, и Пенелопа почувствовала себя так, словно Кэм поманил ее к себе, – а затем захлопнул дверь прямо у нее перед носом. И все же она была благодарна ему за то, что он умерил свой пыл. Было бы сущим мучением слышать его признания в том, что он якобы безумно ее желал.

Словно сговорившись, они оба повернулись к морю, которое завтра станет их дорогой домой. Где-то там, внизу, стояла на якоре яхта Кэмдена. И если подует попутный ветер, то они причалят к берегам Англии уже через несколько недель.

Надолго воцарилось молчание. Сначала оно было тягостным и напряженным от едва сдерживаемой страсти, но потом превратилось в нечто более спокойное и милосердное. И таким же спокойным и милосердным стал голос Кэмдена, когда он снова заговорил:

– Пен, почему ты так стремишься отправиться в изгнание? От чего ты бежишь?

«От тебя», – ответила она мысленно. Да, все последние девять лет она пряталась от мужчины, которого любила. Пряталась от того, кто не мог ответить ей взаимностью. Так что следовало признать: несмотря на свою любовь к приключениям, несмотря на роль богемной интеллектуалки, которую ей приходилось играть, она, Пенелопа, ни к чему не стремилась. Такое вот горестное признание…

– Я вовсе не бегу, просто мне нравится такая жизнь, – заявила Пен, пожимая плечами.

Кэмден пристально взглянул на нее.

– Думаю, тебе понравится и в Лондоне.

– Ох, сомневаюсь… – Она покачала головой. – Люди там более консервативны, чем здесь. Английское общество вряд ли примет меня с распростертыми объятиями.

– Я приму.

Не удержавшись, Пенелопа рассмеялась. Только смех этот больше походил на рыдания. Но если она расплачется, то Кэмден сразу все поймет…

– Нет, Кэм, я не брошусь в твои объятия ни при каких обстоятельствах, – сказала она, изобразив улыбку.

Однако Кэм не улыбнулся. Напротив, он казался взволнованным и даже разгневанным. Атмосфера вновь стала тягостной и напряженной, и Пенелопа со вздохом подумала, что так во время их общения будет всегда.

– Пен, я изо всех сил пытаюсь не забывать о том, что я – человек чести, – заявил Кэмден.

Пенелопа молча пожала плечами. Ох, как же ей хотелось – пусть даже и ненадолго – заполучить этого мужчину. И конечно же она могла бы сейчас шагнуть к нему и прижаться губами к его губам. Если она знала мужчин – а в свои двадцать восемь лет она неплохо их изучила, – этот поцелуй сломил бы волю Кэмдена.

– Да, к сожалению, пытаешься не забывать, – прошептала Пенелопа, глядя прямо ему в глаза.

Воздух вокруг них сгустился до такой степени, что, казалось, наполнился гулом, заглушавшим все остальные звуки.

А потом Кэмден вдруг сделал шаг назад и, отвесив поклон, заговорил все с той же прохладной вежливостью, к которой Пенелопа уже успела привыкнуть за время их долгого путешествия.

– Пен, я не стану уподобляться грубиянам и также не стану делать глупости, ведь на кону – репутация моей семьи. Уложив тебя в постель, я докажу, что все мои попытки очистить семейное имя от грязи были напрасны.

Пен прекрасно это знала, но все же его слова причинили боль. Она опустила глаза, чтобы он не заметил, какую глубокую рану нанес.

Тут на террасу вышла еще одна пара, и в голосе женщины послышалась радость – как если бы она увидела хорошую знакомую. Причем говорила она как представительница высших слоев английского общества.

– Мисс Торн, какая приятная и неожиданная встреча…

Глава 9

Прескотт Плейс, Уилтшир, март 1828 года

Она вышла к нему из молодой зеленой листвы – подобно лесной фее. Хотя в женщине, которую Гарри заключил в объятия, не было ничего сверхъестественного, обычная и земная, она источала тепло и страсть.

Он целовал Софи до тех пор, пока у обоих не сбилось дыхание. Наконец, чуть отстранившись, проговорил:

– Тебе все-таки удалось вырваться…

Это его замечание заставило девушку улыбнуться.

– Но ведь ясно, что удалось, – ответила она.

На этой неделе Софи гостила в поместье одного из политических соратников Лита. Несмотря на все его старания, Гарри не удалось сохранить в тайне свои попытки ухаживать за сестрой маркиза, поэтому Лит решил увезти Софи подальше от Лондона, дабы оградить от слишком уж настойчивого внимания молодого мистера Торна. Переправленная же через служанку Софи записка весьма поспособствовала осуществлению этой тайной встречи.

Гарри вновь поцеловал девушку, и та охотно ответила на его поцелуй; Софи все еще действовала не очень-то умело, но было очевидно, что она уже кое-чему научилась.

– Дорогая моя, как же сильно я по тебе скучал, – срывавшимся от волнения голосом проговорил Гарри, подкрепляя каждое слово очередным поцелуем.

До сего момента они поцеловались лишь раз, и желание сделать это снова лишило молодого человека сна и сделало весьма раздражительным. Они ухитрились трижды встретиться в Гайд-парке и дважды потанцевать на балу. А здесь, в полдень, в парке сэра Бертона, им никто не должен был помешать. Гарри поклялся, что не будет терять голову, но после первого же взгляда на возлюбленную забыл о своей клятве.

– И я ужасно без тебя скучала, – прошептала Софи, поглаживая любимого по плечам.

– После нашей последней встречи прошла целая вечность. – Гарри принялся покрывать поцелуями шею и плечи девушки.

Софи тихонько вздохнула и пробормотала:

– Вообще-то – всего неделя.

– Ты с такой легкостью говоришь о моей боли, – прошептал Гарри, не отрывая губ от плеча девушки.

– Я думала о тебе каждую минуту. – Руки Софи скользнули под сюртук молодого человека.

– А я думал о тебе, любимая.

Гарри увлек девушку под тенистое дерево – и тут уж дал волю рукам. Однако же, памятуя о ее невинности, он все-таки не стал прижимать ее к своей возбужденной плоти. Каково же было его удивление, когда Софи, прижав ладони к его ягодицам, подалась ему навстречу.

Гарри вздрогнул от неожиданности и почувствовал, что вот-вот окончательно лишится самообладания. Он смотрел на девушку сквозь подернувшую его глаза поволоку. Страсть окрасила кремовую кожу Софи очаровательным румянцем и затуманила ее прекрасные голубые глаза. Она казалась сейчас необычайно податливой и совсем не походила на робкую златовласую дебютантку, которую он впервые встретил в ночном парке. На Софи было прогулочное платье цвета кобальта, украшенное на груди элементами гусарского костюма. Высокий же ворот платья был уже отчасти расстегнут стараниями Гарри.

Прижавшись лбом ко лбу девушки, Гарри вдыхал исходивший от нее аромат. А пахло от нее и впрямь восхитительно – так пахла ранняя весна, пробуждавшая к жизни цветы и все деревья вокруг. И она, эта красавица, сама того не осознавая, пробудила к жизни и его, Гарри…

– Гарри, что с тобой? – В голосе Софи послышалось замешательство.

Молодой человек поднял голову и пробормотал:

– Милая, я пытаюсь вести себя как джентльмен.

Софи улыбнулась, и Гарри заметил, как припухли ее влажные губы.

– В этом нет необходимости.

Гарри глухо застонал. О, неужели ему не удастся сохранить хоть каплю чести и достоинства?

– Конечно, есть необходимость… – проговорил он хриплым шепотом.

Улыбка Софи стала еще шире, а вспыхнувшие в ее голубых глазах огоньки осветили все вокруг чудесными яркими красками.

– Любимая, я должен сдерживаться… – пробормотал молодой человек – и снова впился в губы девушки страстным поцелуем.

Сердце Гарри едва не разбилось о грудную клетку, когда Софи прижалась к нему всем телом и прошептала:

– Но я не хочу сдерживаться. – Она опять вцепилась в его плечи.

Дрожащими пальцами Гарри расстегнул еще несколько пуговиц на вороте ее платья. Он решил, что продвинется чуть дальше, но потом остановится. Оставалось лишь вымаливать у Всевышнего сил, чтобы сделать это.

Однако самообладание едва не покинуло молодого человека, когда лиф платья Софи, спустившийся вниз, явил его взору бусины розовых сосков, натянувшие тонкую ткань сорочки. Гарри со стоном наклонил голову и коснулся губами одного из сосков. Сдавленный крик девушки эхом отозвался у него в ушах. Зная, что приближается к точке невозврата, молодой человек принялся поглаживать грудь девушки. Она громко застонала, и Гарри, повинуясь порыву, потянул вниз кружевной ворот сорочки, обнажая нежную плоть. Реальность оказалась гораздо привлекательнее снов и фантазий. Гарри и днем, и ночью мечтал о нагой красоте Софи с тех самых пор, как обнаружил ее, плакавшую, в саду возле дома лорда Олдхейвена. Он немного отстранился, чтобы насладиться чудесным зрелищем.

– Ты такая красивая… – Гарри с благоговением провел пальцами по молочно-белой коже, затем стал целовать изумительные груди.

Дыхание Софи сделалось прерывистым, и она пробормотала:

– Я всегда чувствую себя красивой рядом с тобой. Такого со мной прежде не бывало.

И сейчас она казалась такой беззащитной и такой беспомощной, что сидевший внутри Гарри голодный зверь тут же был укрощен. Разочарованный и вместе с тем благодарный провидению за помощь, Гарри вздохнул и сделал шаг назад. Он любил эту девушку и поэтому сказал правду:

– Ты заслуживаешь того, кто лучше, чем я.

Теперь во взгляде Софи было смятение.

– Я тебе противна?

Сердце Гарри болезненно сжалось, и он в отчаянии воскликнул:

– Господи, Софи, конечно, нет! Ты восхитительна. Само совершенство. Нет, ты ангел.

Дрожащими руками девушка пыталась поправить лиф платья, но замысловатые застежки не поддавались.

– Ангелы не позволяют мужчинам раздевать их, – прошептала она, потупившись.

– Ты как ангел, Софи, но ты – живая женщина. – Греховно сожалея о том, что не мог продолжить начатое, Гарри помог девушке привести платье в надлежащий вид.

– Слишком уж живая, – пробормотала Софи со вздохом.

– Милая, не будь так строга к себе. В желании нет ничего постыдного, ничего противоестественного.

Было слишком рано для громких слов. Ведь они знали друг друга всего несколько недель, а их короткие и нечастые встречи каждый раз грозили обернуться скандалом. Но Софи следовало знать, что он с ней не играл.

– Желание – одна из составляющих… любви, и поэтому… – Девушка внезапно умолкла, и глаза ее широко распахнулись. Глядя ня Гарри так, словно впервые увидела, она спросила: – Так ты действительно любишь меня?

Проклятье, неужели она ему не верила?! Заглянув девушке в глаза, Гарри твердо и уверенно проговорил:

– Конечно, я люблю тебя, Софи.

К ужасу молодого человека, любимая не улыбнулась. Более того, она молчала, и от ее молчания на душе у Гарри стало еще тревожнее.

«Неужели я в ней ошибся? – с тоской подумал Гарри. – А может, Софи просто со мной флиртовала? В конце концов, это ее первый сезон, а лесть и комплименты всегда нравятся девушкам. Кроме того… Возможно, Софи коллекционировала разбитые сердца». При этой последней мысли Гарри едва не сделалось дурно.

Молчание стало невыносимым, и он в отчаянии воскликнул:

– Скажи хоть что-нибудь, дорогая!

И тут Софи оттолкнулась от ствола дерева, о который опиралась спиной, и, вскинув подбородок – теперь выглядела, как и подобает юной аристократке, – проговорила:

– Я люблю тебя, Гарри.

Несколько мгновений молодой человек в изумлении смотрел на стоявшую перед ним красавицу. Мог ли он оказаться таким счастливчиком? Но девушка ведь явно не шутила…

Гарри снова заглянул ей в глаза. Господи, она действительно не шутила! Ему почудилось, что сотни ангелов принялись отплясывать в его душе гавот.

Что мог сделать молодой человек, когда обожаемая им девушка признавалась ему в любви? Разве что подхватить ее на руки и слиться с ней в неистовом поцелуе.

В какой-то момент, вынырнув из пучины всепоглощающей радости, Гарри вдруг обнаружил, что лежит на траве поверх возлюбленной, запустившей пальцы в его волосы.

– Нам нужно остановиться, – пробормотал он.

Девушка надула губки и с некоторой досадой ответила:

– Поверить не могу, что в обществе тебя заклеймили как отъявленного ловеласа. Знаешь, я разочарована…

Гарри рассмеялся, приподнимаясь на руках.

– Должен ли я пообещать, что буду вести себя как ловелас лишь наедине с тобой и до тех пор, пока смерть нас не разлучит?

Софи замерла, и озорные искорки в ее глазах мгновенно погасли.

– Что… что ты хочешь этим сказать?

Гарри медлил с ответом. Теперь он ужасно занервничал. Судорожно сглотнув, он пробормотал:

– Я хочу сказать… – Даже несмотря на уверенность в своих чувствах, мужчины в такие моменты обычно запинаются, не в силах подыскать нужные слова.

И тут Гарри вдруг понял, в чем дело. Нависая над Софи подобным образом, он не мог сказать ей о своих намерениях с необходимой в таких случаях торжественностью. Поэтому, перекатившись на бок, Гарри приподнялся и, вытащив из волос девушки смятую маргаритку, сказал:

– Сядь, Софи.

Явно озадаченная его просьбой, Софи едва заметно нахмурилась, но все же села, подобрав под себя ноги.

Взяв любимую за руку, Гарри опустился на одно колено и проговорил:

– Леди Софи, в тот самый момент, как я впервые вас увидел, я понял, что хочу провести с вами всю свою жизнь. – Молодой человек судорожно сглотнул и заглянул в лучившиеся счастьем глаза девушки. – Леди Софи, окажете ли вы мне честь, согласитесь ли стать моей женой?

Горы близ Генуи, начало марта 1828 года

«Черт, черт, черт!..» – мысленно восклицал Кэм. Ведь он прекрасно знал, что невероятно рискует, затевая подобные игры на публике. И вот теперь за это придется расплачиваться.

Как только громогласная дама с лошадиным лицом и в ужасающей шляпке ринулась к ним, герцог отступил от Пен и постарался сделать вид, что едва с ней знаком. Слава Богу, англичанка не появилась в тот момент, когда он хватал Пенелопу за руки.

Кэмден отчаянно старался сохранять дистанцию, но в итоге соблазн оказался слишком велик – особенно теперь, когда он знал, что Пен его хотела…

Мысли о Пен постоянно его терзали. И, что еще хуже, он видел ее во снах, в горячечных непристойных снах, где он брал ее снова и снова всеми мыслимыми способами. Брал как искушенную в таких делах женщину, а не как утонченную леди своего круга. Каждую ночь Кэм просыпался в поту и в невероятном возбуждении, просыпался, сотрясаемый дрожью и сгорая от стыда.

О, если бы он мог заставить свою яхту по воздуху перелететь в Англию, – то немедленно сделал бы это, и тогда бы он наверняка вновь стал сдержанным и благоразумным джентльменом, коим и являлся до того, как пал жертвой чар этой невероятно красивой мегеры.

Иногда он смотрел на нее с изумлением и говорил себе: «Да ведь это же Пен с расцарапанными коленками и сломанными куклами. Ты не имеешь права желать женщину, чьи слезы не раз вытирал когда-то.»

Когда к ним подошла незнакомка, Кэмден разглядел любопытство в ее маленьких похожих на бусинки глазках. Ее спутник-англичанин приблизился не столь поспешно, но также проявлял любопытство. К счастью, Кэмден не был с ними знаком. Что, впрочем, не спасет его от скандала, если он не придумает правдоподобное объяснение тому, что он и незамужняя женщина из хорошей семьи проводили время наедине.

– Миссис Баркер-Пратт! Какая неожиданная встреча! – Пен изобразила радостное удивление.

Женщины расцеловались, затем Пенелопа повернулась к герцогу.

– Милорд, позвольте представить вам мистера и миссис Баркер-Пратт, добрых друзей моей покойной тетушки. – Пенелопа ненадолго умолкла, и лишь человек, знавший ее так же хорошо, как Кэм, мог бы догадаться, что она ужасно смущена. – Мистер и миссис Баркер-Пратт, познакомьтесь с лордом Пембриджем. Он приехал сюда, чтобы полюбоваться красотами местных озер.

Кэмден поклонился. «А не попались ли мы с Пенелопой?..» – думал он. Ведь все, кто был знаком с именитыми английскими семьями, прекрасно знали, что титул маркиза Пембриджа принадлежал наследникам герцогства Седжмур.

– Миссис Баркер-Пратт, мистер Баркер-Пратт, – рад познакомиться, – проговорил Кэм.

– О, милорд… – Миссис Баркер-Пратт присела в реверансе, а ее невысокий супруг, явно терявшийся рядом со своей громкоголосой и напористой женой, отвесил поклон.

– Вообще-то Баркер-Пратты родом из Шропшира, но на протяжении многих лет живут в Тиволи, – с фальшивым воодушевлением продолжала Пен. – Мистер Баркер-Пратт – настоящий эксперт в том, что касается римских погребальных монументов.

– Как интересно… – пробормотал Кэм. Умение Пен представлять людей друг другу таило в себе какую-то опасную привлекательность. Он словно бы стал свидетелем того, как она перебиралась через реку, кишащую голодными крокодилами, по натянутой над ней веревке.

– Мы не были в Англии почти сорок лет, несмотря на войну и революцию. В Лондоне мы ощущаем себя чужестранцами. Но знаете, в Италии столько англичан, что мы здесь совсем как дома. – От оглушительного смеха миссис Баркер-Пратт вполне могли задрожать стекла. – Но здесь мы общаемся с очень интересными людьми. Мне кажется, милорд, что лучшие из англичан – это те, кто покинул страну. Вы не согласны?

Кэм улыбнулся Пенелопе и проговорил:

– В случае с мисс Торн это истинная правда.

Пен украдкой бросила на герцога испепеляющий взгляд. Затем, улыбнувшись, ответила:

– Вы очень любезны, милорд. – Она вновь повернулась к миссис Баркер-Пратт. – Мы с маркизом Пембриджем друзья детства. И вот случайно встретились сегодня в гостинице.

Герцог мысленно выругался. Было очевидно: если Пен не проявит осторожности, ее обман мигом раскроется. Ведь персонал гостиницы знал, что они путешествовали вместе. И все же он постарался сделать все возможное, чтобы подыграть.

– Такое удовольствие снова увидеть дорогую мисс Торн…

– Мы с мужем слышали, что вы собирались встретиться со своим братом в Париже, мисс Торн, – неожиданно проговорила дама.

Пен побледнела. В последние несколько недель ее тоска по Питеру стала почти осязаемой.

Однако Кэм избавил ее от необходимости что-либо объяснять.

– Лорд Уилмот недавно скончался, – тихо сказал герцог.

– О, дорогая, сожалею… – Миссис Баркер-Пратт заключила Пенелопу в объятия. Кэм же невольно вздохнул. На протяжении нескольких недель он испытывал страстное желание сделать то же самое. Когда-то он в таких случаях не колебался. Но теперь они с Пен – взрослые люди, черт возьми!

Сделав шаг назад, Кэмден сказал:

– Хочу пожелать вам всем приятного вечера. Уверен, вам есть, что обсудить.

Уходя, он думал о том, что могло бы случиться, останься они с Пен наедине чуть подольше. Наверняка случилось бы что-то… крайне нежелательное.

Прескотт Плейс, Уилтшир, март 1828 года

– Да, Гарри, да, – тотчас же ответила Софи, крепко сжимая его руку. – Я с удовольствием выйду за тебя замуж.

– О, моя дорогая!.. – Гарри поднес руку девушки к губам и поцеловал каждый из пальчиков. Он все никак не мог поверить в свое счастье. – Милая Софи, я поговорю с твоим братом, как только он вернется в Лондон.

Отдернув руку, девушка с ужасом посмотрела на молодого человека.

– Нет, ты не должен это делать!

Резкая перемена в настроении возлюбленной весьма озадачила молодого человека.

– Тебе ведь еще не исполнилось двадцати одного года, Софи. Поэтому нам необходимо получить его разрешение.

Поднявшись на ноги, девушка посмотрела на Гарри так, словно он предлагал ей нечто неслыханное.

– Мой брат хочет, чтобы я вышла за Десборо.

Гарри тоже поднялся на ноги и пробормотал:

– Ты не можешь выйти за Десборо, потому что любишь меня.

Софи со вздохом пожала плечами.

– Но мой брат настроен очень решительно…

– Твой брат разумный человек, и он наверняка…

– Да, брат разумный человек, – перебила Софи. – Именно поэтому он устроил мой брак с достойным и богатым джентльменом, испытывающим ко мне симпатию.

Гарри гневно посмотрел на любимую.

– Ты говоришь так, словно собираешься за него замуж.

– О, Гарри! – в отчаянии воскликнула девушка. – Гарри, ты не понимаешь!..

Молодой человек скрестил руки на груди, стараясь справиться с ужасным ударом судьбы. Подумать только!.. А ведь всего несколько минут назад он считал себя счастливейшим из людей.

– Нет, Софи, я все понимаю. Ты только что пообещала выйти за меня замуж, а теперь отказываешься от своих слов.

Девушка коснулась его руки.

– Гарри, давай не будем ссориться.

– Но я не могу допустить, чтобы ты вышла замуж за Десборо!

– Я не хочу за него замуж. Но мой брат находится в затруднительном положении из-за самоубийства дяди Невила и козней Седжмура. Он боится, что скандал положит конец его политической карьере. Сейчас не время сообщать ему о том, что его тщательно выстроенные планы никогда не будут осуществлены.

– Ты его боишься?

Предположение Гарри ошеломило Софи.

– Конечно, нет! Но открытое неповиновение именно теперь, когда он считает, будто весь мир ополчился против него, причинит ему боль.

«А как же я?» – Гарри едва не задал этот по-детски глупый вопрос.

– Но что ты предлагаешь? – спросил он.

Взглянув на любимого с мольбой в глазах, Софи тихо ответила:

– Давай подождем.

– Но я не могу ждать! – Гарри всплеснул руками. – Пусть все знают, что ты принадлежишь мне. Эта последняя неделя без тебя едва не сломила мой дух.

– Гарри, прошу тебя, не сердись, – прошептала Софи, ласково прикасаясь к руке молодого человека.

Тяжко вздохнув, Гарри спросил:

– Когда тебе исполнится двадцать один год?

Девушка потупилась и пробормотала:

– Через два года.

«Два года? Да это же целая вечность!» – в отчаянии подумал Гарри. Снова вздохнув, он заявил:

– Я не вынесу мысли о том, что могу тебя потерять.

– Ты меня не потеряешь, – ответила Софи с уверенностью, вполне убедившей Гарри в ее искренности. Ведь ветреной девушке и в голову бы не пришло беспокоиться о брате. – Мы можем пока что оставить все как есть, – добавила она.

– Встречаться тайком? Лгать? В очередной раз пересекаться лишь на мгновения, служащие болезненным напоминанием о том, что они все, что у нас есть? – вздохнув, Гарри отвернулся. – Ведь вскоре все поверят в то, что ты выйдешь замуж за Десборо.

– Ты хочешь, чтобы я расторгла нашу с ним помолвку? – спросила Софи, отступая на шаг.

– Но ты ведь не хочешь выходить за него? – спросил Гарри и замер в ожидании ответа.

– Конечно нет! – Софи готова была разрыдаться.

Шагнув к девушке, Гарри заключил ее в объятия и запечатлел на ее губах жаркий поцелуй. Она колебалась секунду-другую, потом ответила на поцелуй с такой безудержной страстью, что Гарри едва не послал к черту все свои благие намерения.

Через несколько минут, немного отстранившись, чтобы видеть лицо молодого человека, Софи проговорила:

– Гарри, я всем сердцем желаю стать твоей женой, но не хочу, чтобы моя погоня за собственным счастьем обрушила на голову брата еще один скандал.

– Значит ли это, что ты все-таки готова выйти замуж за Десборо? – резко спросил Гарри. – Когда я впервые встретил тебя, ты рыдала из-за планов своего брата. Так что не нужно делать вид, будто ты вдруг стала такой уж безропотной и послушной сестрой.

Софи вздохнула и коснулась щеки любимого.

– Я была готова играть роль послушной сестры. Именно поэтому тогда и плакала.

Липкий страх вонзил свои когти в изнывавшее от боли сердце Гарри.

– Софи, ты не можешь вступить в лишенный любви брак лишь для того, чтобы порадовать своего брата.

Девушка едва удерживалась от слез, а Гарри тем временем продолжал:

– Такие тайные встречи не сулят нам ничего хорошего, неужели не понимаешь?

И тут Софи, глядя прямо ему в глаза, заявила:

– Мне кажется, ты должен уже привыкнуть к обману. Я ведь слышала, что о тебе говорят в обществе.

«Проклятый Лит!» – мысленно воскликнул Гарри. Нахмурившись, он проговорил:

– Я готов биться об заклад, что большую часть нелестных суждений обо мне ты слышала от своего брата.

Софи отвела взгляд, и Гарри понял, что попал в точку.

– Значит, он мне лгал? – тихо спросила Софи.

Гарри никогда не стыдился своих связей с энергичными вдовами и скучающими замужними дамами, но сейчас ему стало стыдно.

– Черт возьми, Софи! Поверь, ты единственная женщина, которую я по-настоящему люблю. – Голос Гарри дрожал от переполнявших его чувств. – Только это имеет значение. И еще то, что такие вот тайные свидания лишь все испортят.

– Какой ты жестокий! – в негодовании воскликнула девушка.

– Нет, я влюбленный. – Гарри немного помолчал. – Я готов кричать о своей любви с крыши самого высокого дома, а не встречаться с тобой по темным углам – словно мои чувства к тебе грязны и порочны.

– Гарри, мне очень жаль… – Девушка приподнялась на цыпочки и принялась целовать лицо любимого. Причем каждый из ее поцелуев понемногу остужал его гнев, и в конце концов губы слились воедино.

– Я не могу злиться, когда ты меня целуешь, – пробормотал Гарри.

– Вот и хорошо. – Софи провела губами по его подбородку с такой нежностью, от которой любая обида показалась бы мелкой и незначительной. – Когда мы поженимся, я буду все время тебя целовать.

Софи говорила так, будто одно лишь обещание выйти за него замуж могло разрешить все их проблемы. Только вот Гарри был совсем не уверен в том, что Лит передумает.

И, следовательно, ради своего будущего и своей любви ему, Гарри, предстояло победить дракона и спасти прекрасную деву.

Глава 10

Ла-Манш, конец марта 1828 года

Стоя на раскачивавшейся палубе и крепко держась за канат, Кэм утирал с лица колючие капли ледяного дождя, снова и снова убеждая себя в том, что его яхта попадала и в более серьезные переделки. И все же сердце его то и дело сжималось от дурных предчувствий, хотя путешествие почти подошло к концу.

Непогода бушевала с тех самых пор, как они покинули воды Средиземного моря и вошли в Атлантику, но «Пустельга» пока что прекрасно справлялась с клокочущими от ярости волнами. А огромные валы раз за разом подкидывали судно точно щепку, и Кэм уже не мог различить, где небо, а где земля.

К счастью, сейчас они находились всего в нескольких часах плавания от Фолкстона. Кэмден предпочел этот порт, так как в Дувре слишком велика была вероятность встретиться с кем-то из знакомых. После случая в гостинице Генуи он был предельно осторожен. Впрочем, Пен заверила его, что предотвратила все возможные расспросы миссис Баркер-Пратт, а это означало, что он, Кэм, сотворил чудо – ведь ему удалось доставить Пенелопу домой, не подставив под удар свои матримониальные планы.

К тому же ему каким-то образом удавалось держаться от Пен на расстоянии. Несмотря на ужасную тягу в чреслах, Кэм все же устоял перед чувственным голодом, не дававшим ему спать по ночам и приводившим в дурное расположение духа в дневные часы.

Да-да, он действительно сотворил чудо, и теперь ему оставалось лишь доставить Пенелопу в Лондон. А потом… Учитывая ее дальнейшие планы, потом они вряд ли увидятся. И он, наверное, просто глупец, что жалеет об этом.

И все же Кэм испытывал сожаления… Более того, временами мысль о том, что он так и не узнает, чему научили Пенелопу ее многочисленные любовники, приводила его в ярость, и тогда ему хотелось заскрежетать зубами и что-нибудь сломать или разбить.

В последние минуты шторм усилился, и теперь вой ветра в снастях напоминал вопли из преисподней.

– Мы можем повернуть обратно во Францию?! – прокричал Кэмден на ухо стоявшему с ним рядом капитану судна. Как всегда невозмутимый, шотландец всеми силами пытался удержать штурвал, но выражение его глаз лишь подтвердило опасения Кэма.

– Мы ушли слишком далеко! – прокричал в ответ капитан. – Лучше остановиться в ближайшем порту и переждать непогоду.

– Поступайте, как считаете нужным! – закричал Кэм. Он уже много лет бороздил моря с Джоном Макгрегором, так что прекрасно знал: если кто-то и сможет доставить их с Пен на берег, то только этот суровый абердинец.

– Ступайте вниз, ваша светлость, – проворчал капитан. – Вы нам тут немного мешаете. – Эти слова шотландца свидетельствовали о том, что ситуация была действительно чрезвычайно опасная – иначе он не стал бы отправлять в каюту хозяина яхты.

– Но я хочу помочь! – крикнул Кэм.

– Вы поможете, если спрячетесь в безопасном месте! Ведь если его светлость герцог Седжмур утонет, моя старуха шкуру с меня живьем сдерет!

Кэм оценил мрачноватый юмор шотландца. Криво усмехнувшись, он похлопал Макгрегора по плечу, потом развернулся и, шатаясь точно пьяный, то и дело цепляясь за поручни, начал пробираться к двери.

Он думал, что внизу вой ветра станет тише, но там грохотало еще страшнее – постоянно слышался скрип шпангоутов и раздавались удары волн о корпус судна, когда «Пустельга» врезалась носом в очередную волну. Оставалось лишь надеяться, что эта хрупкая деревянная посудина выиграет схватку со штормом.

Оказавшись в каюте, Кэмден стряхнул стекавшую с его одежды воду; как и пятеро членов экипажа, он надел непромокаемую штормовку, увы, совершенно не спасавшую от холода. Отбросив в сторону штормовку и оставшись лишь в сорочке и бриджах, Кэм почувствовал, что стало немного теплее.

Пенелопа же находилась в своей каюте. На протяжении всего путешествия она ни разу не пожаловалась на неудобства, но такой шторм напугал бы даже бывалого матроса. Как бы она ни чуралась его общества, Кэм не мог оставить ее в одиночестве, пока корабль сражался с бушующим океаном. К тому же Пенелопа была в каюте совсем одна, так как Мария не захотела плыть в Англию.

То и дело хватаясь за стены, Кэмден прошел по узкому коридору к двери каюты Пен. За две недели в море столь близкое соседство превратило его жизнь в настоящую пытку. Но сейчас он думал лишь о том, как успокоить и приободрить свою строптивую попутчицу.

Хотя день был в самом разгаре, в коридоре царила кромешная тьма. Кэм осторожно постучал в дверь каюты. Не получив ответа, постучал сильнее. Лишь спустя несколько минут до него дошло, что следовало барабанить в дверь кулаком – только тогда Пенелопа могла бы хоть что-нибудь услышать. Но зачем стучать?..

Собравшись с духом, Кэм повернул латунную ручку. И тотчас же, едва лишь он переступил порог каюты, его окутал чудесный фиалковый аромат, исходивший от Пенелопы – сладкий, женственный и влекущий…

Прикрыв глаза, Кэмден напомнил себе, что пришел лишь для того, чтобы приободрить свою спутницу.

– Что тебе нужно? – резко спросила Пенелопа.

Когда глаза Кэма привыкли к полумраку, он увидел, что Пен сидела, забившись в устроенный в стене альков. А он-то думал, что она лежала в постели. Впрочем, едва ли это было возможно – ведь яхта постоянно кренилась то на один, то на другой бок.

– Хотел посмотреть, все ли у тебя в порядке! – Кэмдену пришлось повысить голос, чтобы перекричать вой и грохот вокруг. Он протянул руку и захлопнул дверь каюты в надежде, что станет немного тише. Но тише не стало.

– Конечно же я в порядке.

Кэмден невольно поморщился. Какой же он глупец, если решил, что Пенелопа пожелает его видеть.

– Тогда пойду к себе, – сказал Кэм.

Он развернулся к двери и уже схватился за ручку, когда за его спиной раздался тихий голос:

– Нет, останься.

Менее всего Кэм ожидал услышать подобное… Медленно повернувшись, он проговорил:

– Я не хочу нарушать твое уединение.

– Господи, Кэм, не будь таким тупицей. Еще никогда мне не было так страшно, как сейчас…

– О, дорогая…

Ласковые слова сорвались с его губ, прежде чем он успел осознать, что произносит их вслух. И теперь ему оставалось лишь надеяться, что из-за шума и воя ветра Пенелопа их не услышала. Сделав несколько неуверенных шагов, Кэм сократил разделявшее их расстояние и, понимая, что совершает непоправимую ошибку, заключил Пен в объятия. Она вскинула голову, и молния, сверкнувшая в этот момент за окошком, ярко осветила ее лицо.

– Кэм, что ты делаешь? – В голосе ее прозвучала настороженность, но все же она не смогла скрыть пылающего в ее глазах жара страсти.

– Удерживаю тебя от падения, – отозвался Кэм. Они находились в небольшом алькове, с одной стороны которого располагалось окно, с другой – вся остальная каюта, и это узкое пространство создавало иллюзию относительного покоя.

Кэмден окинул взглядом каюту. Отчего все вокруг него вдруг закружилось? Из-за раскачивавшей яхту непогоды? Или виной всему – прикосновение к этой женщине? Кэмден еще крепче обнял ее, стараясь сделать вид, будто желает лишь уберечь ее от качки.

Едва заметно усмехнувшись, она сказала:

– Тебя должны наградить за это медалью. – По умению мрачно шутить она могла бы потягаться с самим Джоном Макгрегором.

– А вместе с медалью полагается поцелуй?

Очередная молния осветила лицо Пенелопы как раз в тот момент, когда она нервно облизала губы. При этом она попыталась отпрянуть, но альков был слишком мал, и ей некуда было деваться.

– Кэм, как ты можешь флиртовать, когда мы стоим на краю водной могилы?

– А почему бы мне не пофлиртовать? – Голос Кэмдена стал хрипловатым от едва сдерживаемого желания. – Если яхта пойдет ко дну, – то будь я проклят, если отправлюсь в водную могилу без твоего поцелуя.

Пен внимательно посмотрела на него, но теперь уже не пыталась отодвинуться.

– Это будет ошибка, Кэм.

Он рассмеялся, хотя и не знал, что в словах Пенелопы могло его развеселить. Возможно, его обрадовала ее смелость. Ведь любая другая женщина дрожала бы от ужаса, попав в такой шторм. Но отважная Пенелопа Торн смотрела в лицо бушевавшей стихии и желавшему ее мужчине с высоко поднятой головой и улыбкой на устах. И если бы он, Кэм, был способен на любовь, то в этот момент непременно вообразил бы, что любит ее.

– Знаешь, меня давно уже мучают мысли о поцелуе, – сказал он почему-то.

Тут руки Пен вдруг обвили его шею. Но для чего?.. Она просто держалась за него?.. Или желала его? Впрочем, Кэму не было до этого никакого дела, коль скоро она оставалась рядом.

– Я думала, Кэм, тебе наскучило путешествие.

Он фыркнул в ответ.

– Мы давали отпор негодяям в горной гостинице, а также лавинам, скверным дорогам, назойливым англичанам и огромным, точно кошки, вшам. Скука принесла бы мне огромное облегчение.

– Но ты вел себя как утомленный скукой человек.

Кэмден еще никогда не видел Пенелопу такой. Казалось, она тосковала по его прикосновениям точно так же, как он – по ее. И сейчас желание бушевало в крови Кэма все сильнее – даже сильнее, чем шторм за бортом. Где-то совсем рядом прогремел гром.

– О, проклятье!.. – Кэмден со стоном сжал талию Пенелопы; шторм за окном являлся лишь слабым подобием того шторма, что бушевал в его крови.

В следующее мгновение, снова застонав, он впился в губы Пенелопы неистовым поцелуем.

Яхта металась по волнам точно взбесившийся дикий зверь, в то время как Кэм с дикой и необузданной страстью терзал губы Пенелопы. А та, ошеломленная происходившим, была не в силах отстраниться; на нее раз за разом накатывали неведомые ей доселе ощущения.

С ранней юности она представляла себе поцелуи Кэма, однако реальность оказалась гораздо более чувственной, более страстной и более возбуждающей, нежели самые откровенные из фантазий. Губы Кэмдена оказались горячими и требовательными, а руки – беспощадными и настойчивыми, так что Пенелопа, оказавшаяся в самом эпицентре бури, уже не понимала, где именно она бушевала – за бортом или в ее душе.

Пен уже давно не была той наивной девятнадцатилетней девушкой, которая отвергла предложение Кэмдена, и она знала, как должен вести себя мужчина по отношению к женщине, которую уважает. В поцелуях же Кэма не было ни осмотрительности, ни ласки.

Едва слышный внутренний голос говорил Пенелопе, что она должна воспротивиться – ведь Кэмден сейчас обращался с ней как с продажной девкой из доков. Но как она могла ему отказать, когда все ее тело было охвачено чувственным пламенем, а до этого – всю свою жизнь – она ощущала лишь ледяной холод.

Тут язык Кэмдена раздвинул ее губы, и Пенелопа, не в силах более сдерживаться, стала отвечать на его поцелуи – на поцелуи мужчины, которого хотела всю свою жизнь. Прижимаясь к нему все крепче, она отчетливо ощущала его возбужденную плоть, упиравшуюся ей в живот, и мысли о том, что он сейчас страстно желал ее, необычайно возбуждали.

Все сильнее чувствуя пульсацию в лоне, Пенелопа выгнулась, касаясь Кэмдена бедрами, и он принялся тереться о нее, имитируя чувственное единение. Дыхание Пенелопы участилось, и она, закрыв глаза, всецело отдалась охватившим ее чудесным ощущениям – никогда еще она не испытывала ничего подобного.

А руки Кэмдена тем временем блуждали по ее телу, но Пенелопа не слышала, как разорвалось платье, только вдруг с изумлением ощутила коснувшуюся обнаженной груди прохладу. Когда же ладони Кэма обхватили груди, она вскрикнула, отдаваясь на волю судьбы. Мгновение спустя его пальцы уже теребили и пощипывали соски Пенелопы, а в глазах друга детства она разглядела все то же желание, что и несколько недель назад.

Удовольствие, которое она сейчас испытывала, граничило с болью, и все же ничего более восхитительного Пенелопа никогда еще не переживала. И никогда еще ее чувства не были так обострены.

Конечно, Кэмден вовсе не пытался быть нежным, но Пен не было до этого никакого дела; она готова была позволить ему что угодно – лишь бы он продолжал целовать, прикасаться к ней и обжигать дыханием страсти ее шею. И ей ужасно хотелось дотронуться до него, хотелось посостязаться с ним в умении возносить партнера на вершину наслаждения.

Собравшись с духом, Пен опустила руку и обхватила пальцами возбужденную мужскую плоть, оказавшуюся весьма внушительной и даже вызывавшую благоговейный страх. Пенелопа невольно содрогнулась, почувствовав неистовую пульсацию. При мысли о том, что такая мощь окажется в ней, у нее закружилась голова.

– Черт возьми, Пен!.. – простонал Кэмден, кусая ее за плечо.

Пенелопа замерла на несколько мгновений. Необузданность Кэмдена повергала ее в смятение, пугала и вместе с тем подогревала возбуждение до такой степени, что оно становилось непереносимым.

– Мне остановиться? – спросила Пенелопа, покрывая поцелуями шею Кэмдена. – Вели мне остановиться.

– Проклятье, нет, – со стоном ответил Кэм и тут же принялся теребить и покусывать ее набухшие соски.

Пенелопа тихо вскрикнула – очередная порция боли превратилась в пьянящее удовольствие. Чтобы разделить с Кэмденом эту сладостную боль, она снова обхватила пальцами его пульсирующую плоть. А он тем временем продолжал терзать ее соски.

Жар волнами струился по телу Пенелопы, и в какой-то момент сквозь окутывавший ее горячечный туман она внезапно ощутила руку Кэмдена на ноге поверх чулка. В это мгновение корабль в очередной раз тряхнуло, и ладонь Кэма накрыла ее лоно. Прикосновение оказалось настолько чувственным, что она снова вскрикнула. Когда палец Кэмдена погрузился в нее, она громко застонала и тут же вонзила зубы ему в грудь. Он вздрогнул, а потом одарил Пен ответным укусом в шею, а затем вдруг увлек подальше от окна. Судно же так сильно раскачивалось, что у Пенелопы закружилась голова. Хотя, возможно, виной тому была страсть.

Через несколько секунд Пен поняла, что Кэм пробирался вместе с ней к шикарной кровати, на которой она в одиночестве спала в течение последних двух недель, мучаясь от мысли, что любимый-то находился совсем рядом…

Задыхаясь от возбуждения, Пенелопа упала на матрас и тут же почувствовала, что Кэмден лег поверх нее. И тяжесть его тела оказалась такой незнакомой, такой завораживающей… О, как же ей хотелось, чтобы Кэм быстрее взял ее! Пенелопа схватилась за его сорочку и разорвала ее, умирая от желания прикасаться к нему обнаженному. Она была в эти мгновения такой же необузданной, как и он, но даже теперь, когда стало ясно, как сильно он ее желал, Пен боялась, что счастье закончится еще до того, как она успеет досыта им насладиться.

А Кэм тем временем ласкал ее груди, сжимая их и целуя соски. В перерывах же между ласками отрывисто говорил:

– Поцелуй меня… Прикоснись ко мне… Обними… Да-да, здесь… Ты такая красивая… Я хочу тебя… Вот так… Еще сильнее… Нет, не останавливайся.

И от этих его коротких горячечных фраз своенравное сердце Пенелопы взмывало ввысь подобно пляшущей на волнах яхте. С необычайной страстью, от которой желание Пенелопы разгоралось еще сильнее, Кэмден вдруг принялся покрывать поцелуями все ее тело – целовал даже в живот, все еще прикрытый тканью сорочки. Пенелопа помнила, что где-то между окном и кроватью потеряла корсет, но на ней все еще оставалось платье, подол которого Кэм внезапно задрал, а потом…

Пенелопа вскрикнула, когда Кэмден сорвал с нее панталоны, которые, впрочем, и до этого не очень-то ему мешали. В следующее мгновение Кэм схватил ее за ноги и резко раздвинул их в стороны. В этот самый момент яхту сильно тряхнуло – казалось, сам океан протестовал против такого напора.

Тяжело дыша, Кэмден пробормотал:

– О, Пен, ты сводишь меня с ума…

Судорожно хватая ртом воздух, Пенелопа крепко обняла его за шею. Заниматься любовью в такую качку – все равно что нестись галопом на диком необъезженном скакуне, так что было совершенно непонятно, что у них из этого получится.

– Я думаю, мы оба сошли с ума, – прошептала она в ответ.

Молния сверкала снова и снова, так что каюта была почти все время ярко освещена. Кэмден же пребывал в таком отчаянии, какого Пен еще ни разу в нем не замечала. Ее будоражила мысль о том, что именно она, Пенелопа Торн, сотворила с ним подобное. И тут он вдруг заявил:

– Мне нужно больше, чем это.

– Кэм, помолчи. – В этот момент Пенелопа пыталась расстегнуть его бриджи.

Внезапно где-то наверху раздался оглушающий треск – как если бы сломалось огромное дерево. Яхта тотчас устремилась вниз, заставив Пен подскочить на кровати. Будь Кэм сейчас обнажен – мгновенно бы оказался в ней.

– Скажи, что дашь мне больше, – прохрипел Кэмден.

«Какого черта? О чем?..» – подумала Пенелопа, нахмурившись. И действительно, о чем он мог просить?

– Мне недостаточно обладать тобой единожды, – продолжал Кэм. – Подари мне месяц. – Он уткнулся лицом в ее обнаженную грудь. – Мы уедем куда-нибудь. Туда, где нас никто не знает. В Корнуолл. В Северную Шотландию. Во Францию. Дела твоей тети вполне могут подождать еще месяц.

Жаркая страсть и безрассудство улетучились в то же мгновение, и Пенелопа словно погрузилась в ледяные воды океана.

– Месяц? – безучастно переспросила она.

Но Кэмден, казалось, не заметил перемены в ее настроении. Пристально глядя на нее, он заявил:

– Да, месяц. Скажи, что подаришь мне месяц. – Взяв ее лицо в ладони, он добавил: – Обещаю доставить тебе такое удовольствие, о каком ты даже не подозреваешь.

Тут он снова впился в ее изысканные губы страстным поцелуем, в котором по-прежнему не было нежности. Всего несколько минут назад ей не было до этого дела, но сейчас… Господи, как же она глупа и недальновидна!

– Пен, что случилось? – Кэм поднял голову и с беспокойством посмотрел ей в глаза. – Это из-за шторма? Да, конечно, корабль – не лучшее место для того, чтобы начинать отношения. Но я вижу тебя… и не могу удержаться.

– Охотно верю, – со вздохом ответила Пен.

На этот раз Кэм заметил перемену в ее голосе. Он медленно приподнялся, и Пенелопа, воспользовавшись возможностью, отползла к изголовью кровати. Одной рукой она ухватилась за резную спинку, другой же попыталась поправить лиф испорченного платья.

Тут сверкнувшая в очередной раз молния осветила лицо Кэма. И не только лицо… Пенелопа успела разглядеть, как изрядно она порвала его рубаху – та лохмотьями свисала с могучих плеч и с груди. Что же касается бриджей Кэма… Пенелопа старалась не смотреть на них, ибо одного взгляда, брошенного на этот предмет одежды, хватило, чтобы понять: Кэмден до сих пор пребывал в крайнем возбуждении.

Он провел ладонью по волосам, а губы изогнулись в гримасе. Причем было очевидно, что злился он на себя, а вовсе не на нее.

– Ты велела мне молчать… – пробормотал он.

– И тебе следовало меня послушать. – Пенелопа отчаянно заморгала, пытаясь прогнать обжигавшие глаза слезы гнева и разочарования. А также боли. Ну когда же она научится держать дистанцию? Ведь всякий раз, когда она приближалась к Кэму, ее сердце, казалось, разрывалось от боли. Но Пен еще никогда не было так больно, как сейчас, когда Кэм предложил ей стать его временной любовницей – до того, как он женится на другой женщине.

– Ты думаешь о моих словах? – спросил Кэмден. Теперь он говорил не как пылкий любовник, а как властный и уверенный в себе мужчина, сопровождавший ее в путешествии через Альпы.

– Ничего я не думаю, – пробурчала Пен. Она до сих пор не могла заставить себя собраться с мыслями. Гнев и боль немного притушили пожар страсти, однако кровь до сих пор жарко пульсировала у нее в жилах.

– Черт возьми, что происходит, Пен? – глухо проворчал Кэм. – Ты ведь не хочешь за меня замуж. Ты ясно дала это понять девять лет назад. Не могу поверить, что ты передумала.

Передумала ли она? Ужасная правда состояла в том, что если бы Кэм любил ее, то она проплыла бы целую милю по бушующему океану, только бы выйти за него замуж. Причем плыла бы с привязанной за спиной правой рукой.

Более того, если бы Кэм любил ее, – она бы в мгновение ока оказалась вместе с ним в его любовном гнездышке. Ох, если бы он ее любил, она отдала бы последнюю каплю своей крови – лишь бы сделать его счастливым.

Но печальная и неизменная правда состояла в том, что Кэм ее не любил. Он никогда не позволял себе любить кого бы то ни было.

А сейчас его терзало болезненное неудовлетворенное желание. И следовало признать, что таких сильных эмоций Пен никак не ожидала от флегматичного Кэмдена Ротермера. Только вот любить он действительно не мог.

– Нет, я по-прежнему не хочу за тебя замуж, – ответила Пенелопа.

Наверху снова раздался треск. Причем настолько сильный, что затряслась вся палуба – словно на ней стадо слонов гоняло мяч.

– Но если тебе не нужен роман, то что тогда, черт возьми, тебе нужно? – проворчал Кэмден. Что же, честный вопрос. Настолько честный, что Пенелопа, не выдержав, закричала:

– Я не хочу, чтобы ты с моей помощью утолил свой голод в какой-нибудь убогой гостинице, прежде чем отправиться к леди Марианне!

Очередная молния осветила лицо истинного герцога – осветила надменно опущенные веки и поджатые в аристократическом презрении губы.

– Моя дорогая девочка, ты ко мне несправедлива. В нашем уединении не будет ничего убогого и второсортного. Любовницы никогда не жаловались на мою щедрость. Ты отдашь мне свою сомнительную добродетель отнюдь не за шиллинг.

И тут Пенелопа, снова не выдержав, отвесила ему такую звонкую пощечину, что эхо от нее, прокатившись по каюте, на несколько мгновений заглушило даже вой ветра. Гневно взирая на Кэмдена, она помассировала заболевшую ладонь, и ей оставалось лишь надеяться, что щека Кэма болела еще сильнее.

Вокруг царил вой и грохот, но казалось, что в каюте повисла тяжелая тишина.

Когда же небо за окном разрезала еще одна молния, Пен отчетливо разглядела отпечаток руки на щеке Кэмдена. А сам он выглядел так, словно намеревался ее убить.

«Вот хорошо», – подумала Пен. Потому что она чувствовала то же самое. Будь ее воля, она с удовольствием столкнула бы его за борт и со смехом наблюдала бы, как он тонет в пучине.

Наверное, Пен должна была ужаснуться своим желаниям, но гнев все еще извивался в ее душе подобно кобре, отчего ее ужасно тошнило – сильнее, чем от качки. Она даже представить себе не могла, что Кэм способен обращаться с представительницей своего класса как с куртизанкой.

Черт бы побрал Кэмдена Ротермера!

Очередной громкий треск, донесшийся сверху, вывел Кэма из оцепенения. Скатившись с кровати, он встал на ноги. И теперь его глаза уже не пылали гневом, – напротив, он выглядел уставшим… и несчастным. Но Пен убеждала себя в том, что ей не было до этого никакого дела.

– Прости, Пен, – произнес он.

Пенелопе хотелось, чтобы Кэмден побыстрее ушел, но тут она вдруг поняла, что он ждал отпущения грехов. Что ж, ему придется ждать до тех пор, пока ад не превратится в цветущий луг.

– Тебе нет прощения.

Кэмден вздохнул и проговорил:

– Я вел себя как человек, лишенный каких бы то ни было принципов.

– И это тебя раздражает, верно?

На лице Кэмдена отразилось удивление, но, к его чести, он не солгал.

– Да, раздражает. Ты знаешь, как много усилий я прикладывал к тому, чтобы доказать, что не все Ротермеры негодяи.

Пенелопа тоже вздохнула. И тут же почувствовала, как на нее навалилась ужасная усталость.

– Кэм, повзрослей наконец-то и пойми, что ты не идеален. Ты совершил ошибку и…

– Находясь рядом с тобой, я только и делаю, что совершаю ошибки, – поморщившись, перебил Кэмден.

– В таком случае… Наверное, будет лучше, если мы никогда больше не встретимся. Согласен?

Он утвердительно кивнул.

– Да, наверное.

Пен снова вздохнула. Столь поспешное согласие, казалось бы, не должно было причинять боль. Конечно же Кэм хотел поскорее от нее отделаться. Она была для него лишь тяжкой обузой. И все же она заставила его потерять голову от страсти, а потом отвергла да еще и отвесила пощечину.

– Тогда убирайся из моей каюты, – проворчала Пенелопа.

Корабль тряхнуло так, что Кэм вынужден был ухватиться за опору кровати. К счастью, вся мебель в каюте была крепко прибита к полу.

– Но ты говорила, что боишься…

– Теперь я боюсь тебя, – перебила Пенелопа и тут же пожалела о своих словах.

– Пен, я… – Кэмден побледнел и умолк. Но все же не уходил. Неужели не понимал, что она не хочет его видеть?

И вновь раздался оглушительный треск. Обладающая богатой фантазией женщина, наверное, сказала бы, что это разбилось ее сердце.

– Пен, я не хотел, чтобы все случилось именно так. Прошу тебя, прости.

Сейчас Кэм говорил как мальчишка, которого Пенелопа когда-то знала. И она влюбилась в того мальчишку. Доверяла ему свою жизнь. Она уже приготовилась закричать, – но вдруг замерла ошеломленная, когда увидела, что дверь за спиной Кэма распахнулась, и на пороге возник одетый в дождевик Голиаф.

– Ваша светлость, ваша светлость, поднимитесь скорее на палубу. И леди – тоже. Капитан говорит, что «Пустельга» вот-вот врежется в песчаную отмель. Мачта сломалась, и мы уже черпаем бортом воду. Нужно пересесть в шлюпку, если хотим спастись.

Пенелопа в ужасе взглянула на Кэма.

– Мы пропали? – пробормотала она.

– Нет. Даже не думай об этом. Дай мне руку, Пен.

А потом все вокруг превратилось в сплошной хаос – яхта с треском на что-то налетела.

Глава 11

Лит-Хаус, Лондон, конец марта 1828 года

О боги! Дворецкий Лита оказался сущим наказанием! С трудом удерживаясь от желания просунуть палец ему под галстук, чтобы немного ослабить узел, Гарри прошел в дверь, придерживаемую этим высокомерным малым, и оказался в богато обставленной библиотеке.

Выражение лица высокого мужчины, поднявшегося из-за массивного стола красного дерева, было еще более отталкивающим, нежели у дворецкого. И, судя по его выпяченному подбородку и полуопущенным векам, он сгорал от желания немедленно вышвырнуть из дома молодого мистера Торна.

Гарри судорожно сглотнул и приказал себе взбодриться.

– Торн!.. – нарушил тишину зычный голос Лита.

Гарри стоило немалых усилий, чтобы не подпрыгнуть подобно испуганному коту. Он слышал множество историй о язвительности и остром уме маркиза, часто заставлявшего членов Палаты лордов жалеть о том, что они осмелились ему перечить.

– Милорд!.. – в тон хозяину ответил Гарри.

Предложения присесть не последовало. Вместо этого Лит обошел вокруг стола и пристально посмотрел на визитера. Софи, судя по всему, находилась наверху – Гарри не сообщил ей о своем визите.

Молодой человек снова сглотнул и, пытаясь придать своему голосу надлежащую твердость, проговорил:

– Милорд, вы, наверное, уже догадались, почему я просил этой аудиенции.

Выражение лица маркиза нисколько не изменилось.

– Полагаю, вы сами об этом скажете.

Всю прошлую неделю Гарри готовился к этому визиту. Он надел свой лучший костюм и запасся множеством аргументов, способных, по его мнению, растопить даже сердце бронзовой статуи. И вот теперь, глядя на человека, который, возможно, станет его шурином, он не мог вымолвить ни слова.

Маркиз нахмурился и проворчал:

– Говорите же. Я очень занятой человек.

В обществе красоту Лита – Джеймса Фэрбродера – называли «мужественной» и «мрачной». На Гарри же этот человек наводил ужас.

С трудом взяв себя в руки, молодой человек заговорил от чистого сердца, хотя совсем не собирался этого делать – ведь он давно уже уяснил, что сентиментальными разглагольствованиями благосклонности маркиза не завоюешь.

– Милорд, я пришел, чтобы просить вашего позволения ухаживать за леди Софи. Я люблю вашу сестру и уверен, что смогу сделать ее счастливой.

Маркиз же вдруг рассмеялся. Скрестив руки на своей устрашающе широкой груди, рассмеялся так, что у Гарри по спине холодок пробежал.

– Милорд, я не вижу в своих словах ничего забавного. – Молодой человек мысленно выругался. Ведь со стороны могло показаться, что он вел себя как напыщенный болван.

Тут Лит снова нахмурился, и на сей раз Гарри отчетливо разглядел пылавшую в его глазах враждебность.

– Получив вашу записку, Торн, я кое о чем задумался… И мне стало интересно, на самом ли деле вы такой идиот, что осмелитесь заявить о своих притязаниях. Ведь даже наиглупейший представитель самой неблагоразумной семьи в Англии не отважился бы на подобное безрассудство. – И снова раздался злобный смех.

– Ваши слова оскорбительны, сэр, – холодно произнес Гарри и лишь потом спохватился. Показывая свою обиду, он не достигнет цели.

– Оскорбительны? – На сей раз Лит не повысил голоса, отчего его презрение лишь стало еще более очевидным. – Но ведь не я ничтожный бездельник, не имеющий за душой ни пенни, однако вообразивший, что может заполучить самую богатую наследницу Англии, лишь попросив об этом. Наследницу, которая является моей горячо любимой сестрой. Когда мой отец был уже на смертном одре, я пообещал ему позаботиться о Софи. Вверив же ее будущее моту и бездельнику, я поступил бы как самый отъявленный лжец.

Гарри тяжко вздохнул и пробормотал:

– Вы должны дать мне шанс объясниться, милорд.

Лит с силой ударил кулаком по столу, отчего бронзовые чернильницы подскочили и зазвенели, ударившись одна о другую.

– К черту! – заорал маркиз. – Нет необходимости давать вам что-либо, кроме приказа убраться из этого дома и больше не беспокоить мою сестру!

Правила хорошего тона гласили: если хозяин дома просит гостя убраться, гость должен немедленно выполнить его требование. Однако Гарри пребывал в таком отчаянии, что позволил себе ослушаться.

– В ваших обвинениях есть доля правды, милорд, – процедил он, едва сдерживая гнев. Никто не говорил с ним подобным образом с тех самых пор, как он был не очень-то прилежным учеником в Итоне. Расправив плечи, Гарри посмотрел прямо в глаза Литу и заявил: – Но все же я не стану извиняться ни за свое поведение, ни за свою семью.

– Вам нет прощения! – рявкнул Лит.

«А может, закончить разговор, расквасив нос этому высокомерному самодовольному хлыщу», – промелькнуло у Гарри. Но он тут же отбросил эту мысль и проговорил:

– Просто до сего момента я не находил применения своим талантам, милорд. Но я никому не причинял зла. А грехи мои ничем не отличаются от грехов многих моих ровесников. Если вы наведете справки, то узнаете, что я не пьяница и не склонен просиживать ночи за игорным столом. У меня нет долгов. И я искренне люблю вашу сестру, поэтому верю, что смогу сделать ее счастливой.

Глядя на молодого человека как на таракана, выползающего из-под толстого турецкого ковра, Лит проговорил:

– А я считаю вас наглым нищим бездельником, задумавшим окружить себя роскошью, приобретенной на приданое моей сестры.

Гарри снова вздохнул, но тут же напомнил себе, что любое проявление уязвимости отдаст его на милость маркиза Лита. Хотя… Скорее всего, такое понятие как милость было ему незнакомо.

– Я возьму вашу сестру в жены без всякого приданого, в одной сорочке, сэр, – заявил молодой человек.

– Красивые слова, мистер Торн. Искренность которых, однако, вам не придется доказывать на деле.

– Но она должна стать женой человека, который ее обожает. – Гарри хватило благоразумия не упоминать имени Десборо, ибо это лишь еще больше разозлило бы Лита.

– Она должна стать женой человека, который обеспечит ей благополучие и заботу, – возразил маркиз.

– Я такой человек, сэр! – в отчаянии воскликнул Гарри, хотя уже понимал, что ему ничто не поможет. Проклятье! Софи была права! Наверное, стоило прислушаться к ее словам. И конечно же она будет в ярости, если узнает, что он поступил по-своему. – Полагаю, нам следует спросить мнения леди Софи, – добавил Гарри.

На сей раз Лит, по крайней мере, не рассмеялся, хотя его губы изогнулись в саркастической ухмылке.

– Вы вскружили ей голову, мистер Торн. У вас обворожительные манеры. Но не настолько обворожительные, чтобы заполучить такую богатую наследницу.

– Вы постоянно говорите о ее наследстве, милорд – как будто кроме этого у леди Софи больше ничего нет. Вы ужасно к ней несправедливы.

«Неужели черты Лита немного смягчились? – промелькнуло у Гарри. – Или это мне просто привиделось?»

– А у вас более твердый характер, чем я ожидал, мистер Торн. Что ж, возможно, вы действительно вообразили, будто влюблены. – Теперь казалось, что и голос маркиза смягчился.

– Стало быть, вы позволите мне ухаживать за вашей сестрой? – спросил Гарри.

Лит вскинул брови.

– Черт бы вас побрал! Конечно же нет! Она выйдет замуж за человека, который даст ей то, чего она заслуживает. И этот человек не вы, сэр.

– Ошибаетесь, милорд.

– Уверен, что нет. – Маркиз снова обошел вокруг стола и опустился в кожаное кресло внушительных размеров. – У меня больше нет времени на пустые разговоры. – Голос Лита лишь на мгновение смягчился, а сейчас от него снова повеяло ледяным холодом.

Понимая, что совершил непоправимую ошибку, заявив о своих намерениях слишком поспешно, Гарри в очередной раз вздохнул и спросил:

– Что еще я могу сказать, чтобы заставить вас передумать?

– Ничего. – В прожигающем насквозь взгляде темных глаз маркиза читалась неприкрытая неприязнь. – А теперь, сэр, я попросил бы вас покинуть мой дом.

Проклятье, он потерпел неудачу! Господи, он проиграл! И теперь Лит будет следить за сестрой еще пристальнее, чем раньше. Ну почему он не послушал Софи и пошел на поводу у своего эгоистичного желания настоять на своем? Он сказал, что слово «честь» для него – не пустой звук, а на деле результатом его самомнения стала эта необдуманная встреча.

– Спасибо, что уделили мне время. – Гарри оставалось лишь надеяться, что он ничем не выдал своего смятения. Теперь он желал только одного – сохранить хоть каплю достоинства.

– Не могу сказать, что встреча с вами доставила мне удовольствие, Торн.

– Хорошего вам дня, милорд. – Гарри отвесил поклон, стараясь не обращать внимания на поселившийся у него в желудке тугой ком. Он все испортил и теперь надеялся, что Софи его простит. А еще он очень надеялся на то, что у него в ближайшее время появится шанс увидеть ее, чтобы заполучить это самое прощение.

Лит даже не поднялся с кресла, чтобы его проводить. Вместо этого он подвинул к себе стопку документов и принялся читать.

Маркиз обошелся с Гарри как с обычным торговцем. Стараясь держать себя в руках, молодой человек развернулся на каблуках и вышел из библиотеки. Вышел с высоко поднятой головой, несмотря на терзавшее его отчаяние.

Побережье Кента, конец марта 1828 года

Шлюпку бросало из стороны в сторону точно щепку в водовороте. Пен, съежившись, сидела на корме. Она промокла до нитки и теперь то и дело хваталась за борта окоченевшими руками. А Кэм с капитаном Макгрегором гребли как сумасшедшие, пытаясь направить лодку к едва различимой на горизонте узкой полоске берега.

Ветер свистел у Пенелопы в ушах и, как казалось, рвал ее волосы и разрывал плащ, который она успела прихватить, поднимаясь на палубу. Впрочем, плащ не очень-то защищал от хлестких волн и проливного дождя. Зубы Пен отбивали мелкую дробь, и она давно уже не чувствовала ни рук, ни ног. Более того, ей даже не удавалось собраться с силами, чтобы обернуться и взглянуть туда, где еще совсем недавно находилась величественная яхта Кэмдена, сражавшаяся с беспощадными волнами. Корабль с поразительной быстротой пошел ко дну спустя несколько минут после того, как Кэм успел затолкнуть девушку в утлое суденышко, на котором они теперь пытались спастись. В результате падения Пенелопа заработала несколько синяков, но все же она была благодарна судьбе за то, что все еще находилась на этом свете. При виде того, как величественная яхта уходит под воду, кровь застыла в ее жилах, а к горлу подступила тошнота.

Двоим из пяти членов команды не удалось спастись. Одного Пен совсем не знала, но второй нравился ей за веселый нрав. Если она выживет в этом аду, то непременно будет оплакивать его гибель. Одного из двух оставшихся в живых матросов ударило мачтой, и он, почти без сознания, со стоном улегся подле Пенелопы. Второй же, по фамилии Уильямс, сидел на носу и энергично вычерпывал воду, то и дело заливавшую суденышко. Но было очевидно, что эту схватку со стихией Уильямс проиграет – с каждой секундой шлюпка все больше погружалась в воду.

К горлу Пенелопы то и дело подступала тошнота, но виной тому была не морская болезнь, а липкий ужас.

Но ведь Торны всегда славились своей храбростью, не так ли? Заставив себя забыть про страх, Пенелопа с трудом распрямила сведенные судорогой конечности, а потом, присев на корточки у ног Кэма, принялась вычерпывать воду ладонями.

– Пен!.. – Свист ветра почти заглушал голос Кэмдена, хотя тот находился совсем рядом. Пенелопе казался оглушающим шум в каюте, но здесь, в открытом море, она не слышала даже собственных мыслей.

Тут взгляды их встретились, и Пенелопа вспомнила, как еще совсем недавно они с Кэмденом обменивались довольно жестокими словами. Однако сейчас для неприязни места не оставалось, так как в эти минуты они боролись за жизнь.

Наклонившись, Кэм протянул ей оловянную кружку. И впервые с момента их встречи тень не омрачила его улыбку. Забавно, что произошло это, возможно, перед самой смертью. И все же Пен улыбнулась ему в ответ.

– Молодец, – сказал Кэм.

Он произнес всего одно слово. Самое обычное слово. Кэм произносил его очень часто, когда они были детьми и когда она попадала мячом в цель или обучала новому трюку какую-нибудь из своих дворняжек. И все же похвала согрела сердце Пенелопы в этот невероятно холодный день, способный остудить даже потоки лавы. Она заглянула Кэмдену в глаза и внезапно поняла, что если судьба решила лишить ее жизни именно сегодня, то лучшей компании она не могла бы и желать.

А потом она начала изо всех сил вычерпывать воду. Шлюпка то и дело взбиралась на волны, а потом стремительно падала вниз. А раскаты грома почти беспрерывно следовали один за другим. Пенелопа давно уже промокла до нитки, а волосы ее прилипали к лицу горькими от морской воды сосульками. Воздух же, который она вдыхала, обжигал легкие льдом, а руки, казалось, больше ей не принадлежали. И все же Пен продолжала орудовать кружкой. Наполняла и выплескивала. Наполняла и выплескивала. И вскоре она была уже в том состоянии, когда не существовало ничего, кроме монотонных механических движений. Но где-то в глубине души Пен осознавала, что Кэм совсем рядом. И теперь, когда смерть хватала ее своими холодными пальцами, его присутствие вселяло надежду на жизнь.

Пен не поднимала головы, ибо это было бы бессмысленно. Стало гораздо темнее, и теперь казалось, что шлюпку окружает непроницаемое черное облако. Но Пен не останавливалась. Наполняла и выплескивала. Наполняла и выплескивала. Наполняла и…

Шлюпка во что-то врезалась, и в следующее мгновение небо над головой Пен прорезали ослепительные молнии. А потом ее поглотила удушающая ледяная тьма.

Глава 12

Кэм вынырнул на поверхность, и ему в лицо с силой ударила волна. Когда шлюпка перевернулась, он успел заметить, как Пен исчезла в воде. И это был самый ужасный момент в его жизни.

То и дело отплевываясь, Кэмден принялся осматривать пенистые волны вокруг себя.

Ничего!

Сделав глубокий вдох, Кэмден нырнул, оставив глаза открытыми, хотя морская соль ужасно их разъедала. Но и под водой он ничего не увидел. Кэм оставался под водой до тех пор, пока не почувствовал, что его легкие вот-вот разорвутся от боли. Он вынырнул на поверхность, набрал воздуха и вновь погрузился под воду.

Через некоторое время, тяжело дыша, он снова вынырнул – вынырнул в тот самый момент, когда перевернутая шлюпка с треском разбилась о прибрежные скалы. И треск оказался настолько громким, что даже заглушил завывание ветра и рев волн.

Кэм не видел никого из членов экипажа, и было совершенно очевидно, что Оутс, раненый матрос, уже не спасется.

– Пен! – закричал он. Однако порыв ветра отнес крик далеко в сторону.

Но море не посмело бы забрать Пенелопу, Кэм был твердо в этом уверен, и ничто на свете – даже ярость стихии – не смогло бы его переубедить.

В какой-то момент Кэмден понял, что его относит течением к острым прибрежным камням, но он уже мало беспокоился о собственной безопасности, поэтому в очередной раз нырнул в ледяной полумрак. Поднявшись на поверхность, поймал взглядом кусочек неба и откашлялся. Затем набрал полную грудь воздуха и вновь погрузился во тьму – и так раз за разом.

Однако руки обхватывали только пустоту, а не гибкое тело упрямой женщины, доводившей его до сумасшествия и заставлявшей совершать одну глупость за другой.

Наконец руки его почти утратили силу, и Кэмден уже не мог бороться с волнами. Но все же он продолжал нырять и искал ее.

Вконец измученный, герцог в очередной раз появился на поверхности. Здравомыслящий человек задумался бы о собственном спасении, когда стало ясно, что Пенелопу уже не найти. Однако Кэм отмахивался от здравого смысла.

Набрав полную грудь воздуха и не обращая внимания на боль в мышцах, он опять нырнул. И опускался все глубже и глубже. Его легкие горели огнем, и он уже ничего перед собой не видел. А мысль о том, что сейчас можно было бы отправиться навстречу вечному забвению, казалась ему все более привлекательной.

Он протянул руки в пустоту и начал молиться, начал возносить глупые и совершенно бессмысленные мольбы, обращенные к Всевышнему: «Пожалуйста, пожалуйста, не дай ей умереть. Позволь мне ее разыскать. Забери меня вместо нее».

Ответом на эти мольбы был лишь гул в ушах, но Кэмден все равно протягивал руки в пучину. И все равно продолжал искать.

Когда же его плеча коснулись какие-то пряди, он решил, что это – всего лишь водоросли. Или мусор, загрязнивший прибрежные воды. Возможно – рыбацкие сети, в которых он мог запутаться.

Но в какой-то момент Кэм вдруг понял, что водоросли не могли быть такими шелковистыми. И, не веря собственному счастью, он схватил Пенелопу за волосы.

Радость придавала Кэмдену сил, и он, ориентируясь по темным прядям, двинулся вперед. И все это время его сердце отчаянно выстукивало одно-единственное слово: Пенелопа, Пенелопа, Пенелопа… Выстукивало снова и снова.

Внезапно он наткнулся на что-то. На что-то… очень похожее на тело. Онемевшими от холода пальцами Кэм попытался схватить девушку. Оказалось, что на ней все еще был плащ – очевидно, его вес и утянул ее под воду.

Кэмден потянул за тесемки на шее Пен. Они не поддавались, но теперь, когда он почти спас ее, нельзя было спасовать перед несколькими узлами. Наконец тесемки развязались, и плащ пошел ко дну.

Устремившись к поверхности, Кэм с ужасом заметил, что тело в его ноющих от боли руках не подавало признаков жизни. Вынырнув, он подтягивал Пенелопу к себе до тех пор, пока она тоже не оказалась на поверхности – лицом к небу. Вспышка молнии осветила ее мертвенно бледное лицо. Было очень странно видеть ее такой безжизненной, такой тихой, а не живой и энергичной, как прежде… Веки Пенелопы были опущены, а полуоткрытые губы заметно посинели. И сейчас она напоминала мраморную статую.

Из последних сил загребая правой рукой, Кэмден боролся с течением, пытаясь добраться до берега. А потом свершилось чудо…

Находясь на гребне волны, Кэм вдруг увидел огни примерно в пятидесяти ярдах от себя. И вскоре эти огни превратились в поисковую лодку.

– Сюда! – громко закричал Кэмден, однако его голос был едва слышен среди шума ветра и рева волн.

Рядом с ним, точно обломок «Пустельги», безжизненно покачивалось на волнах тело Пен. Собравшись с силами, Кэмден замахал рукой, моля провидение о том, чтобы жест этот увидели спасатели.

– Сюда! – снова закричал он.

И в тот же миг огромная волна скрыла от него лодку. Кэма захлестнуло отчаяние – такое же губительное, как и ледяная вода. Увы, ему не удалось спасти Пен…

Но через минуту-другую лодка поднялась на гребень другой волны, и Кэмден понял, что она направлялась прямиком к нему. Когда же лодка поравнялась с ним, Кэм услышал, как люди в дождевиках подбадривали его.

– Заберите ее, – пробормотал он, с трудом приподняв Пен.

– Мы держим ее, приятель! – Сильные мужские руки обхватили девушку и втащили ее в лодку.

Другой мужчина протянул руку Кэму, и тот схватился за нее с тяжким вздохом. Казалось, он был слишком слаб и не сможет забраться в лодку самостоятельно. Но вскоре ему это все же удалось. А рядом с ним один из спасателей уже перевернул Пен и теперь ритмично нажимал ей на спину.

В течение нескольких леденящих душу минут она никак не реагировала. Кэм молился за нее, находясь под водой, но так неистово, как сейчас, он не молился никогда в жизни.

И все равно – никакой реакции.

О Боже, он не успел!

Но тут едва заметно дрогнула бледная тонкая рука с тяжелой печаткой на пальце – как только кольцо не соскользнуло? А еще через несколько секунд Пенелопа дернулась всем телом, закашлялась – и исторгла из своих легких целый океан воды.

«Спасибо тебе, Господи!» – мысленно воскликнул Кэм. И никогда еще он не благодарил кого-либо столь искренне. С трудом опустившись на колени рядом с Пен, Кэмден коснулся ее плеча. Ему необходимо было почувствовать, как к ней возвращается жизнь. Ибо отчаяние, поселившееся в его душе в тот момент, когда он решил, что потерял ее навсегда, все еще сжимало его сердце мертвой хваткой.

Тут один из спасателей, бородатый, дал ему воды. Лишь сделав несколько глотков, Кэм смог заговорить.

– На корабле было пять членов команды, – пробормотал он.

С тех самых пор, как лодка перевернулась, Кэм не видел ни Макгрегора, ни матросов. Впрочем, все его внимание было сосредоточено на Пен. И даже если бы Джон Макгрегор проплыл всего в ярде от него, он вряд ли его заметил бы.

Бородач кивнул и, откашлявшись, проговорил:

– Мы снарядили еще одну поисковую лодку. Только боюсь, надежды спасти кого-нибудь еще почти нет. Сегодня ужасный день. Просто ужасный.

– А мы с вами можем поискать еще? – спросил Кэм.

Бородатый моряк громко фыркнул и проворчал:

– Мы больше никого не видели. К тому же нам необходимо как можно скорее доставить на берег вас и вашу леди. Мы вытащили из воды две живые души. Можно считать, что на этом щедрость судьбы закончилась. – Он немного помолчал. – Парни выдохлись. Долго оставаться в море небезопасно.

Моряк был прав, и сердце Кэмдена заполнилось печалью. Джон Макгрегор был славным человеком. Как и все остальные члены команды.

Кэм снова придвинулся поближе к Пенелопе. Осторожно перевернув ее, с ужасом заметил, что она – почти обнаженная. Прижав девушку к себе, он проговорил:

– У вас есть одеяло?

– Есть несколько в корзине на корме, но не могу поручиться за то, что одеяла сухие, – пробурчал один из моряков. – Впрочем, вашу жену они все же согреют.

Кэмден не стал объяснять, что они с Пен – не супруги. Сидевший на веслах моряк тут же передал ему одеяло. Оно оказалось влажное и колючее, но все же очень теплое, так что наверняка должно было согреть Пенелопу. Закутав ее, Кэм облокотился о борт лодки и стал ждать.

Пен мало-помалу приходила в себя. Когда же она застонала, Кэм прижал ее ледяное лицо к своей шее. Он говорил себе, что просто хочет отдать ей свое тепло – ведь она совершенно окоченела там, на глубине. Однако правда состояла в том, что Кэмдену необходимо было дотрагиваться до Пен, чтобы заполнить образовавшуюся в его душе пустоту, когда он решил, что она мертва.

– Ты делаешь мне больно, – внезапно пробормотала Пенелопа, и ее дыхание, коснувшееся обнаженной груди Кэма, оказалось сродни поцелую.

– Прости. – Он неохотно ослабил объятия. – Как ты себя чувствуешь?

Кэм не сразу узнал смех в сдавленном звуке, вырвавшемся из горла девушки. Господи, как же она восхитительна!

– Ужасно, – отозвалась Пен, и Кэмден, несмотря на протесты девушки, снова крепко прижал ее к себе.

– Это неудивительно. – Он поднес к ее губам фляжку с водой. Когда она немного попила, он снова заговорил. – Ты что-нибудь помнишь?

Пен больше не пыталась отстраниться.

– Я помню, как ударилась о воду. Помню, как пыталась плыть, но плащ оказался слишком тяжел. Мне следовало его снять, но тесемки запутались. – Пен немного откинулась назад, чтобы заглянуть Кэму в лицо. Спасибо, что спас меня, – прошептала она.

Кэм дал ей еще воды и с удовлетворением отметил, что теперь пить ей стало гораздо легче.

– Откуда ты знаешь, что тебя спас я?

И Пен вдруг улыбнулась.

– Знаю, потому что ты всегда меня спасал. Даже если для этого требовалось драться с целой шайкой мальчишек. И все из-за какого-то блохастого кота. Ты что, не помнишь?

– Помню. – Сидевшие рядом с ними матросы гребли как сумасшедшие. Всего в нескольких дюймах от них бушевало море. Но эти двое, не замечая ничего вокруг, вспоминали свое давно ушедшее детство.

Наконец Кэмден сказал:

– Больше не разговаривай, Пен. Отдохни.

Для женщины, которая едва не утонула, ее взгляд оставался довольно ясным.

– Нет, Кэм, я должна кое-что сказать.

– Это может подождать до тех пор, пока мы не окажемся на твердой земле.

– Кэм, ну пожалуйста… – Она прижала ладонь к его груди. Прижала к сердцу, которое едва не разорвалось, когда он решил, что она потеряна для него навсегда. – Позволь мне высказаться, хорошо?

Кэмден уже знал, что ему не понравятся ее слова, но он не мог запретить ей говорить.

– Хорошо, я тебя слушаю.

– Ты всегда будешь для меня дорогим другом детства, Кэм. – Несмотря на частые паузы, голос Пен оставался таким же твердым, как и взгляд. – И вот теперь ты спас меня от смерти. Снова спас.

Однако Кэм не нашел успокоения в этих ее словах. Пенелопа явно говорила о конце их отношений, а вовсе не о начале.

– Это был мой долг, – ответил он.

– Теперь уже нет, – сказала Пен, убрав руку с его груди. Ее чудесное лицо лишилось румянца и носило печать усталости. И еще оно было невероятно печальным.

– Это путешествие оказалось очень непростым для нас обоих, – продолжала Пенелопа. – Но оно подошло к концу. Так что давай забудем обиды и будем вспоминать друг друга с благодарностью. Давай попрощаемся без ненависти.

Что ж, Пенелопа была права. Потому что она была мудрее. Мудрее, чем он.

Уткнувшись подбородком в ее макушку, Кэмден устремил невидящий взгляд на приближавшийся берег. Как Пен и сказала, по прибытии в Англию их дороги разойдутся. Его жизнь вернется в прежнюю колею, и он снова станет всемогущим герцогом Седжмуром, пытающимся очистить от пятен имя семьи. И еще он будет готовиться к свадьбе с Марианной Ситон.

Кэм должен был испытывать удовлетворение, но почему-то чувствовал себя так, словно из груди его вырывали сердце раскаленными докрасна щипцами.

Глава 13

Когда лодка коснулась бортом каменной пристани, отсутствие качки показалось Пенелопе настоящим чудом. Но она по-прежнему чувствовала себя ужасно – даже дышать было больно. И по-прежнему дрожала от холода, несмотря на все попытки Кэмдена согреть ее. Должно быть, он проклинал ее из-за потери яхты и всего экипажа.

Напрасно он спас ее, лучше бы она утонула. Но Кэм конечно же не мог этого допустить. Потому что был слишком благороден. А то предложение, которое он ей сделал перед тем, как яхта пошла ко дну, стало исключением, лишь подтверждающим правило. Она тогда ужасно на него разозлилась, но сейчас, вернувшись с того света, уже не могла на него сердиться. Тем более что Кэм, спасая ее, сам едва не погиб.

Тут один из моряков начал привязывать лодку к металлическому кольцу у мола. Шторм слегка утих, и небо стало светлее.

Когда Пенелопа попыталась встать, ее ноги подогнулись, но Кэм тут же подхватил ее на руки.

– Позволь тебе помочь, – тихо произнес он.

– Да, хорошо.

Дышать полной грудью после долгого пребывания под водой было настолько больно, что Пенелопа поначалу менее всего думала о приличиях. Но вот сейчас, когда, несмотря на непогоду, вокруг них собралась толпа, она была рада, что укрыта одеялом.

– Идемте в «Прыгающую макрель», сэр, – произнес стоящий позади Кэма мужчина. – Там вы сможете поесть и обогреться, а мы позовем доктора.

– Благодарю вас, – кивнул Кэм. Взглянув на моряков, доставивших их с Пен на берег, он добавил: – И вас тоже конечно же. Мы обязаны вам жизнью.

– Не стоит благодарности, приятель, – отмахнулся бородач.

Пен даже представить не могла, что кто-то осмелился бы назвать высокомерного Кэмдена Ротермера «приятелем». Такого, наверное, не случалось с тех самых пор, как он перестал бегать в коротких штанишках.

– Спасибо вам огромное, – с трудом промолвила Пенелопа.

Бородач молча кивнул, потом, отвернувшись, занялся своей лодкой. Пенелопа же покрепче прижалась к Кэмдену, и он зашагал по причалу. Дождь по-прежнему лил как из ведра, но они настолько промокли, что им уже не было до этого никакого дела.

Понимая, что Кэм подвергся не менее тяжким испытаниям, Пенелопа тихо сказала:

– Пожалуй, я и сама могу идти.

– Не глупи. – Герцог крепче сжал девушку в объятиях, словно кто-то пытался отнять ее у него.

Пен не стала возражать, так как слишком устала и чувствовала боль во всем теле. В эти мгновения она наслаждалась запретным и таким роскошным теплом мужского тела. Вдыхая исходивший от Кэма запах моря, Пен уткнулась лицом в его обнаженную грудь. Несколько весьма опасных минут она жила в мире, где объятия Кэма были открыты для нее. А Кэмден, шагая сквозь толпу, коротко отвечал на поздравления и пожелания доброго здоровья.

Но, увы, блаженство Пен продлилось недолго. Когда они переступили порог гостиницы, волны шума и тепла оглушили ее – как если бы она вдруг оказалась в цивилизованном мире после того, как долгое время прожила в лесу.

– Доктор здесь?! – громко спросил Кэм, шагая по заполненному людьми залу. Он осторожно опустил Пен на скамью с мягким сиденьем, стоявшую рядом с камином.

– Да, сэр. – Перед Кэмом возник коренастый мужчина средних лет. – Я осмотрю леди.

Хотя Пенелопе очень не хватало объятий Кэма, она послушно протянула доктору руку, чтобы тот проверил ее пульс.

– Ей необходима большая чашка крепкого чая, а вам – бренди, сэр, – заявила влетевшая в зал женщина, очевидно – жена хозяина гостиницы. Она тут же протянула Кэмдену наполненный до краев стакан, после чего представилась: – Я миссис Скиллингс. Добро пожаловать в «Прыгающую макрель», лучшую гостиницу Рамсгейта!

Кэмден выглядел сейчас как оборванец – мокрая одежда висела на нем грязными клочьями, – однако внешний вид не обманул миссис Скиллингс. Кэм мог бы стоять перед ней даже полностью обнаженный, но все равно выглядел бы как представитель английской знати.

– Благодарю вас. – Кэмден взял стакан, однако не стал пить и протянул его Пенелопе.

– Ты слишком добр, – пробормотала она, и это была истинная правда.

Поморщившись, Пен вытащила из-под одеяла и другую руку, чтобы взять стакан. Она чувствовала себя так, словно провела все двенадцать раундов в спарринге с боксером Томом Криббом. Теперь, оказавшись в безопасности, Пенелопа ощущала боль от каждого синяка и каждой царапины, во множестве покрывавших ее тело. Несмотря на исходившее от растопленного камина тепло, она по-прежнему дрожала – холод словно навечно поселился в ней. Когда же она сделала глоток бренди, по телу ее прокатилась горячая волна, понемногу разгонявшая ледяной холод.

– Леди нужна одежда, – обратился Кэмден к присутствующим.

– Тебе тоже, – тихо произнесла Пен. Впрочем, Кэм выглядел великолепно с обнаженной грудью и в разорванных бриджах. Выглядел как капитан пиратского корабля.

Миссис Скиллингс повернулась к стоявшему у нее за спиной мужчине, – по-видимому, супругу, – и проговорила:

– Прикажи разместить леди в самой лучшей комнате, Джон. А я принесу ей одно из своих платьев.

Возвращая стакан, Пен заметила промелькнувшие в глазах Кэма веселые искорки. Что ж, ничего удивительного. Ведь в любой из нарядов этой дородной дамы могло бы поместиться по меньшей мере три Пенелопы.

– Но я еще не закончил осмотр, – запротестовал доктор.

– Да, Фредерик Уилсон, – кивнула хозяйка. – Но что бы она была за леди, если бы позволила вам осматривать себя посреди общего зала? Разве вы не видите, что она – знатная дама? Осматривайте ее наверху, подальше от любопытных. И пусть сначала ляжет на мягкую перину.

– Спасибо, миссис Скиллингс, – поблагодарила хозяйку Пен, по-прежнему прижимавшая к груди одеяло. – Скажите, есть какие-нибудь новости о наших матросах?

– О, дорогая, вы ведь ничего не знаете, верно?! – всплеснула руками дородная женщина. – Чуть раньше вас прибыла другая лодка с тремя мужчинами. Они сейчас в отдельной комнате дожидаются доктора Уилсона.

– Слава Богу, – прошептал Кэм. Обращаясь к коренастому матросу, вытащившему Пен из воды, он пояснил: – А двое других пропали, когда корабль пошел ко дну.

– Мне очень жаль, приятель, – пробормотал матрос. – Море сегодня чертовски злое.

Герцог по-прежнему оставался «приятелем». Пенелопа заметила, что Кэм не называл их настоящие имена. Здесь, в Англии, Ротермеры были настолько известны, что никого не обманул бы даже титул Пембриджа. Чудом избежав смерти, Пен не очень-то боялась возможного скандала. «Только вот Кэму придется несладко, если в обществе узнают о нашем совместном путешествии», – со вздохом подумала Пенелопа.

– Хайрам Поллок, следи за своим языком. Здесь же леди, – проворчала миссис Скиллингс.

При мысли о том, что два хороших человека сгинули в пучине, Пенелопе захотелось разрыдаться.

– Мистер Поллок, после того, что вы для нас сегодня сделали, можете говорить что угодно, – пробормотала она.

Моряк рассмеялся.

– Хорошо сказано, миледи. – Он подошел ближе. – Могу я отнести вас наверх?

– Это моя привилегия. – Передав пустой стакан владельцу гостиницы, Кэм наклонился, чтобы подхватить Пен на руки.

Пенелопа с облегчением вздохнула и уткнулась лицом ему в грудь. Она едва не теряла сознание в этой переполненной не слишком чистыми людьми комнате, пропитанной кислым запахом мокрой шерсти. И еще ее терзала невыносимая боль во всем теле.

Прижимая девушку к груди, Кэм последовал за миссис Скиллингс, и собравшаяся в гостинице толпа тут же перед ним расступилась. Пен посетила множество маленьких городков, поэтому прекрасно понимала, как любопытны были местные жители, жизнь которых обычно не слишком богата подобными событиями. Разговоров о крушении «Пустельги» и спасении двух знатных господ хватит на несколько лет.

– Я слыхал, что в заливе затонула яхта! – раздался вдруг чей-то громкий тенор. – И если это так, то я требую отчета! Негоже мне узнавать о таких событиях последним!

От беспокойства у Кэма перехватило дыхание. А Пенелопа почувствовала, как напряглись его мускулы.

– Ох, сэр Генри, – в голосе миссис Скиллингс сквозила неприязнь, – мы как раз собирались устроить милорда и его леди в их комнатах, где они могли бы спокойно отдохнуть. Уверена, вы согласитесь, что это и есть наша прямая обязанность.

Пен ничего не видела за широкой спиной хозяйки, однако у нее сложилось впечатление, что Кэм знал этого человека.

– Ваша прямая обязанность – информировать мирового судью. Кто эти люди, которых вы называете лордом и леди? – Сэр Генри явно испытывал сомнения относительно статуса потерпевших крушение людей.

– Вот же они! Глядите сами! – Миссис Скиллингс взмахнула рукой.

– Кто вы такой, сэр? И по какому праву ведете себя как титулованный джентльмен? Вы можете надуть невежественных горожан, но – я член Парламента и частый гость в Лондоне. Я знаком с представителями высших слоев общества. – Сэр Генри грубо оттолкнул в сторону миссис Скиллингс.

После хвастливых заявлений о знакомстве с сильными мира сего Пен ожидала увидеть знакомое лицо. Однако полный краснолицый мужчина, одетый слишком уж вычурно для небольшого городка, оказался ей не знаком, и она с облегчением вздохнула.

Однако строгое выражение на лице этого джентльмена внезапно сменилось широкой улыбкой, и он, глядя на Кэндема, воскликнул:

– О, ваша светлость!..

– Добрый вечер, сэр Генри, – холодно произнес Кэм. И только Пен, прижимавшаяся к его груди, знала, как сильно колотилось сейчас его сердце. – Я обязан жизнью храбрым жителям Рамсгейта, а миссис Скиллингс – просто образец гостеприимства. И если эти люди не уведомили вас вовремя, то на это имелись веские причины.

– Ваша светлость, какая приятная неожиданность! Но какие ужасные обстоятельства привели вас в наш скромный городок? Я немедленно распоряжусь, чтобы вас перевезли в Келлинч-Хаус. Находиться в «Прыгающей макрели» – ниже вашего достоинства. – Сэр Генри перевел взгляд на Пенелопу, изо всех сил пытавшуюся сохранять спокойствие.

А ее охватили дурные предчувствия. На протяжении многих недель им с Кэмом удавалось сохранять инкогнито, и вот теперь… Похоже, все их усилия пошли прахом. Да-да, вокруг них непременно разразится скандал. Планам Кэмдена не суждено будет осуществиться, а она, Пен, любила его настолько, что уже начала из-за этого переживать. Кэм положил жизнь на то, чтобы заставить общество забыть о печальной славе своих родителей. И вот теперь он будет обречен на публичное осуждение – как мужчина, содержащий любовницу, но при этом собиравшийся жениться на другой женщине.

– Не слышал, что вы женились, ваша светлость, – проговорил сэр Генри. – Могу я пожелать счастья вам и молодой герцогине Седжмур?

– Благодарю вас, – отозвался Кэм. И теперь Пен казалось, что его руки выкованы из стали. Увы, не было никаких шансов на то, что удастся удержать в тайне новость о спасении герцога Седжмура после кораблекрушения вместе со своей подругой.

Пен ожидала, что Кэм будет все отрицать, но потом заметила, как сэр Генри пожирал глазами мерцавшее на ее пальце золотое кольцо. Как странно… Во время крушения погибло все, кроме этого лживого символа их единения.

– Или я что-то неправильно понял? – Сэр Генри понизил голос, поскольку его так и не представили «герцогине». – Если это так, милорд, можете рассчитывать на мое молчание.

Однако Пен не представляла, как он собирался выполнить свое обещание. Наводнившие гостиницу люди наверняка слышали, как он произнес титул Кэмдена.

– Нет, вы все правильно поняли, сэр Генри. – В голосе Кэма сквозил невероятный холод. Пенелопа еще ни разу не слышала, чтобы он разговаривал с кем-либо подобным тоном. А потом с его языка слетели слова, от которых ее сковал ужас. – Моя жена перенесла тяжелое потрясение, поэтому ей необходим покой и уединение. Я отнесу ее наверх. Если вам нужно узнать подробности крушения, мы можем поговорить завтра. – С этими словами он прошагал мимо открывшего рот сэра Генри. – Миссис Скиллингс, прошу вас, покажите нам наши комнаты.

Все присутствовавшие заметно притихли, увидев Кэмдена во всей его могущественной и властной красе. Впрочем, любопытство по-прежнему витало в воздухе.

– Послушай, Кэм… – нерешительно пробормотала Пенелопа, пытавшаяся хоть как-то предотвратить катастрофу.

– Позже, дорогая. – Слова Кэма прозвучали скорее как отповедь, а не попытка проявить нежность. – К вашим услугам, сэр Генри. – На мгновение повернувшись, он отвесил судье оскорбительно короткий поклон, а затем последовал за хозяйкой гостиницы с дрожащей Пен на руках.

Глава 14

– Я не выйду за тебя замуж, Кэм. – После крушения корабля прошло всего три дня, но Пен казалось, что она повторила эти слова не менее тысячи раз.

Сейчас она пристально смотрела на Кэмдена через небольшую гостиную, соединявшую их спальни. Герцог же стоял у створчатого окна, выходившего на шумную улицу, и пропитанный солью ветерок ерошил его густые темные волосы. Утреннее солнце ласкало его своим золотистым светом, и казалось, сами небеса убеждали недостойную мисс Торн в том, что этот красавец – не для нее.

Причем Кэм по-прежнему выглядел как пират, хотя и лучше одетый, чем тот оборванец, которого выловили из Ла-Манша. Он ухитрился найти где-то одежду, которая почти подошла ему по размеру, но все равно Пен каждый раз испытывала удивление, когда ее взгляд падал на элегантного герцога Седжмура в грубой рубахе и таких же штанах. Странно, что в таком наряде он выглядел еще большим аристократом. И теперь было совершенно очевидно: этот человек родился именно для того, чтобы носить титул герцога.

Пен поднялась из-за стола, за которым читала лондонские газеты за последнюю неделю; ею владело тревожное ощущение, что в свежих номерах писали только о кораблекрушении, герцоге Седжмуре и его загадочной супруге.

Кэм только что вернулся из комнаты Оутса – раненого матроса. Капитан Макгрегор и Уильямс покинули гостиницу вчера. Утром же пришло печальное известие о том, что тела двух других пропавших матросов вынесло на берег к югу от городка.

– Общество поверило в то, что мы женаты, – непреклонно возразил Кэм. Должно быть, эта тема была ему так же неприятна, как и ей. Только вот джентльмены привыкли с достоинством отвечать за последствия своих действий. И вот уже в который раз Пен пожалела о том, что не оказалась на одном корабле с менее принципиальным мужчиной.

В это утро она вдруг почувствовала в Кэме… какую-то перемену. Пен видела его лицо, когда он узнал о гибели двух членов команды, разглядела в его глазах чувство вины, гнев, сожаление и – к собственному ужасу – твердую решимость. У них больше не было причин задерживаться в Рамсгейте. Оба почти оправились, если не считать нескольких довольно больших синяков. И Кэмден знал, что сейчас ему выпал последний шанс убедить ее, Пен, стать его женой.

– Никто меня не узнал, – заявила Пенелопа. – Одного твоего гневного взгляда достаточно, чтобы лишить любопытных желания задавать неуместные вопросы. А недопонимание можно списать на царившую после кораблекрушения суматоху. Общество лишь пожмет плечами и примет тот факт, что ты путешествовал с любовницей. Это даже и не скандал. Несколько бриллиантов помогут пригладить растрепанные перышки леди Марианны. Так что все в порядке.

Кэм тяжко вздохнул и пробормотал:

– И все же настоящего скандала не избежать. Как ты можешь быть так наивна, чтобы не понимать этого?

– В обществе всего лишь ненадолго удивятся, а потом обо всем забудут, – проговорила Пен в отчаянии, ибо настойчивый голос в глубине души твердил, что Кэм прав.

– И вообще, Пен, не забывай, что я – дитя скандала, – продолжал Кэмден. – А теперь, когда я оказался в компрометирующей меня ситуации, былые пересуды возродятся с новой силой. – Он пристально взглянул на нее. – Поверь, ты напрасно надеешься остаться в тени. Не стоит недооценивать прессу и забывать о том, что нас видели вместе близ Генуи.

– Когда я вернусь в Италию, пересуды здесь, в Англии, уже не будут меня волновать.

– Но я-то остаюсь! А ведь в обществе только и ждут от меня доказательств того, что я так же беспутен, как и мои предки. Собираешься бросить меня на растерзание волкам, Пен?

Пенелопа отвернулась, чтобы не видеть глаз Кэма – его взгляд не предвещал ничего хорошего. Пытаясь заручиться ее поддержкой, Кэмден решил сыграть на чувстве вины. Когда он сделал ей предложение, чтобы спасти ее репутацию, она решительно его отклонила. С беспорядочными любовными связями отца и экстравагантностью Питера ее семья и без того погрязла в скандалах. Еще один, пусть и весьма нежелательный, ничего не изменил бы. Тем более что Пен совершенно не собиралась замуж.

И вот теперь Кэм пустил в ход последнее, хранившееся у него в запасе оружие – их давнюю дружбу. Несмотря на его слова, Пен знала, что он сосредоточен не только на себе и своем благополучии, – хотя должен был. Ведь теперь, после всех его попыток вернуть семье доброе имя, ему опять грозил скандал.

Пенелопе ужасно не хотелось думать о том, что Кэмден пострадает из-за нее. Он очень ее обидел и прогневал, пожелав сделать своей временной любовницей. Вспоминая тот разговор перед крушением, Пенелопа по-прежнему испытывала боль. А еще она была встревожена, сбита с толку и испытывала греховное желание узнать, что случилось бы, не пойди яхта ко дну.

– Это нечестно, Кэм, – пробормотала она.

– В самом деле? – тихо спросил герцог.

В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как мать бранила ребенка на улице и как поскрипывали уключинами лодки в гавани. Пен молчала, так как понимала, что если сейчас ответит, то непременно проиграет.

Когда ей было девятнадцать, она уже испытывала подобные душевные терзания. А теперь причины отказаться от того, чего так жаждало ее сердце, были даже основательнее, нежели девять лет назад. К тому же Кэм вовсе не предлагал того, чего желало ее сердце. Какую бы страсть друг к другу они ни испытывали, их жизнь в браке, заключенном лишь ради соблюдения приличий, будет наполнена вечным холодом.

Пен не могла жить с Кэмденом бок о бок, изо дня в день желая и не получая его любви. Она наблюдала за тем, как ее мать превращалась в убитую горем старуху, страдающую от любви к человеку, который не мог ответить ей взаимностью, ибо недолгая страсть угасла точно свеча на ветру. Для Пен судьба матери стала ужасающим примером того, сколь высока цена безответной любви.

Испытывая жуткое чувство неизбежности, Пен слышала, как к ней приближался Кэм. Даже в позаимствованных у хозяина гостиницы сапогах он не утратил способности двигаться мягко и изящно – точно кошка.

– Пен, посмотри на меня, – послышался его голос.

– Нет, не хочу. – Глупо конечно же, но она знала, что не сможет вынести выражения озабоченности в его взгляде, – как если бы Кэма действительно волновало лишь ее благополучие.

– Если не хочешь на меня смотреть, то хотя бы выслушаешь?

– Не хочу, – пробурчала она.

– Но я не отступлюсь, Пен. И не позволю, чтобы в обществе тебя награждали самыми гадкими и позорными эпитетами.

– Ты можешь уговорить паука сплести тебе рубашку, но меня не заставишь передумать, – ответила Пенелопа, наконец-то повернувшись к нему.

– По крайней мере, теперь ты смотришь на меня, – спокойно произнес Кэм.

– Я не выйду за тебя замуж.

– Значит, позволишь мне стать посмешищем?

О, как же он жесток! В горле у Пен жутко пересохло, так что стало больно глотать.

– Этого не случится, – тихо ответила она.

– Ну… если не посмешищем, то подлецом. Мужчиной, который запятнал честь своей подруги детства и оставил ее переживать бесчестье в одиночестве.

– Ни один человек из тех, кто тебя знает, не поверит в это.

На щеке Кэма задергался мускул. Пен не сомневалась: он действительно желал ей помочь – пусть даже в ущерб собственным надеждам и чаяниям.

– Но это правда, Пен.

– Ты преувеличиваешь.

– Вовсе нет. Твоя репутация будут запятнана по моей вине.

Испытываемые Кэмденом угрызения совести пробили еще одну брешь в оборонительной стене Пен, и она чувствовала, что вот-вот проиграет сражение.

– Кэм, но мы же не делали ничего предосудительного.

Многозначительный взгляд Кэмдена пробудил нежелательные воспоминания об их поцелуях.

– Однако пытались, – заметил он.

Щеки Пен обдало жаром, а в груди поднялась волна гнева. Господи, какое унижение!

– Но если ты помнишь, из наших неуклюжих попыток ничего не вышло, – возразила она. – Главным образом – из-за твоего ужасного предложения, после которого любой разумный человек убежал бы без оглядки.

Кэм снова вздохнул.

– Ты была права, когда отвесила мне пощечину. – Эти его слова очень походили на попытку извиниться. – Прости за прямоту, Пен, но между нами действительно существует взаимное влечение.

– Это не основание для брака, – огрызнулась Пенелопа и тут же заметила усмешку Кэма – ведь она невольно призналась и в своем к нему влечении…

Но как она могла выйти за него замуж и любить его, зная, что он никогда не ответит ей взаимностью? Кэм совсем не изменился с тех пор, как много лет назад, в ее присутствии, заявил, что не верит в существование такого чувства, как любовь. Стоило лишь вспомнить его реакцию на вопрос о том, любит ли он леди Марианну Ситон, чтобы понять: Кэмден Ротермер не приемлет это чувство так же, как и прежде.

Пенелопа же всегда была страстной натурой, и если человек был ей небезразличен, то она отдавала ему все свое сердце. А жизнь рядом с мужчиной, находящимся на расстоянии вытянутой руки и все же недоступным, – такая жизнь сломает ее и уничтожит. Она будет похожа на собаку, задыхающуюся на слишком коротком поводке, на собаку, которая не может дотянуться до миски с водой.

– Может, это и не основание, но хоть какое-то начало. – Кэм подошел к ней почти вплотную, и Пен вдруг вспомнила его поцелуи. – Во всяком случае, желание – на нашей стороне.

– Ты хотел сказать – на твоей? Я-то, в отличие от тебя, Кэм, пытаюсь мыслить здраво.

Теплая улыбка Кэмдена пробила еще одну брешь в стене, и Пенелопа невольно вздохнула.

– Нет, Пен, ты просто упрямишься.

О Господи, какая же она чувствительная! Малейшее проявление теплоты со стороны Кэма – и она уже готова броситься ему на шею и молить о любви. При мысли об этом Пенелопа нахмурилась и холодно проговорила:

– Я отказываюсь выходить замуж за человека, не воспринимающего меня всерьез.

И тут Кэмден, к ее величайшему изумлению, искренне рассмеялся.

– Поверь, моя дорогая, я воспринимаю тебя так же серьезно как эпидемию.

Пен не улыбнулась.

– Очень мило.

Кэм тут же стал серьезным.

– Похоже, судьба вознамерилась во что бы то ни стало устроить нашу свадьбу. Девять лет назад тебе удалось сбежать. Но теперь-то ты не сбежишь…

– Судьба тут не при чем. Просто ты хочешь настоять на своем.

Она понимала, что Кэм весьма озадачен ее упрямством. В течение нескольких минут в каюте, наполненных жаром и страстью, она осознала, что безумно хотела этого мужчину, и Кэм готов был смириться с этим. Но любовь повергнет его в шок. И если бы Пен была способна вынести его жалость, то непременно призналась бы ему в своих чувствах, чтобы отпугнуть. Но они оба были гордыми сверх меры, и его жалость станет последней каплей…

– Но нас связывает не только физическое влечение.

– А что еще? Детские воспоминания?

– Да, – решительно кивнул Кэм. – Ты очень хорошо меня знаешь… Несмотря на длительную разлуку. Думаю, мы прекрасно поладим. А произвести на свет наследника будет не так уж сложно. – Он немного помолчал. – Кроме того, ты не ждешь от меня всякой романтической любовной чепухи, что тоже нам на руку. Ты нравишься мне, Пен. Всегда нравилась. Я отчетливо помню, как когда-то признался тебе в том, что ты нравишься мне больше любой знакомой мне девушки.

О Господи, дай ей сил! Пен догадывалась, что Кэм хотел ей польстить, но для нее это его заявление было сродни удару ножом по открытой ране. Как бы он поморщился, узнав, что каждый ее вздох пронизан этой самой «романтической любовной чепухой».

– Это было девять лет назад, – пробормотала Пен.

– Значит, ты помнишь?

Пенелопа помнила все, что он ей когда-либо говорил. И это было еще одним проклятьем ее бесплодной болезненной любви.

– И еще я помню, что ты хотел покорную жену.

Кэмден засмеялся, но смех получился невеселым. Уже много лет назад она поняла, что Кэм смеется редко и немного, так как обременен грузом семейных скандалов и чрезмерным чувством ответственности. И с годами это чувство ответственности никуда не делось. А иначе почему он так решительно вознамерился на ней жениться?

– Теперь я знаю, Пен, когда нужно отступить. Покорность уже не столь актуальна.

Проигнорировав это его замечание, Пенелопа проговорила:

– Ты все время говоришь о скандалах, спровоцированных Ротермерами. А как насчет Торнов? После того как ты сделал мне предложение, наша семья с каждым годом все быстрее катилась по наклонной. Торнов никак нельзя назвать образцом респектабельности и благополучия. Мой отец довел себя до смерти, волочась за продажными девками. Тетю Изабель все считали весьма эксцентричной особой. Питер умер в нищете. И, судя по тому, что я слышала, из Гарри получился настоящий повеса. Что же до меня… Не думаю, что в высшем обществе одобрили мое путешествие на континент. – Пен немного помолчала, затем, собравшись с духом, добавила: – Лучше уж тебе попытаться избежать сплетен и найти успокоение в браке с леди Марианной. Тебе нужна герцогиня, которая сможет возвысить твое имя, которую одобрит общество и которая впишется в твою размеренную и благопристойную жизнь.

Подобное описание отнюдь не польстило самолюбию Кэма.

– Из твоих слов вытекает, что я ужасный зануда, – проворчал он.

И тут Пен вдруг почувствовала, что смертельно устала от этого разговора – как если бы прошла двадцать миль в отчаянно натирающих ноги туфлях.

– Ты не зануда, Кэм. Просто ты – не для меня. – Различий между ними было так много, что Пен даже не взялась бы их перечислять. – Признайся во всем леди Марианне. Если она действительно та, кем ты ее считаешь, она примет твою сторону. Женись на своей идеальной невесте, а меня забудь.

– Нет, – решительно заявил Кэм. – Мы с тобой должны пожениться.

– А разве тебе не нравится леди Марианна? – Даже имя этой женщины вызывало у Пенелопы мучительную боль. Интересно, сможет ли она когда-нибудь без боли в сердце думать о том, что леди Марианна будет с Кэмденом каждый день, что она родит ему детей и вместе с ним встретит старость?

– Конечно, мне нравится Марианна, – ответил Кэм. – Ведь она – само совершенство.

«Вот именно! – мысленно воскликнула Пенелопа. – И если я выйду замуж за Кэма, то навсегда останусь для него второсортной женой».

– А я никогда не стану образцом совершенства – даже если ты пожертвуешь своим счастьем, чтобы спасти меня от бесчестья.

– Я спасаю от бесчестья не тебя, а себя самого, – с раздражением проговорил Кэмден. – Ибо все, что я создавал с самого детства, обратится в прах, если я сейчас не поступлю как должно. Умоляю, Пен, стань моей женой. Только ты можешь меня спасти.

Ах, негодяй, мерзавец, грубиян! Как же она его сейчас ненавидела! Пенелопа смотрела на Кэмдена, изо всех сил сдерживая слезы.

– Низко играть на моем чувстве долга, Кэм.

Он пожал плечами.

– Но ты – моя единственная надежда сохранить репутацию незапятнанной.

Пен невольно попятилась. Судорожно сглотнула.

– Пойми, наш брак станет настоящей каторгой.

Кэмден снова пожал плечами. Тихо вздохнув, сказал:

– Как-нибудь переживу.

– Не уверена, что это по силам мне, Кэм.

Он побледнел, и Пен вдруг поняла, что очень обидела его, сама того не желая.

– Я приложу все силы к тому, чтобы сделать тебя счастливой, Пен.

Голос ее заметно дрожал, когда она с трудом произнесла:

– Этого недостаточно, Кэм.

Он едва заметно улыбнулся, так как знал, что уже почти выиграл.

– Должно быть достаточно, Пэн. – Эти его слова прозвучали как эпитафия их браку.

Пен довольно долго молчала. Наконец решилась спросить:

– Но даже если мы поженимся, – не понимаю, как мы сумеем избежать скандала?

– Это будет очень легко, – тотчас же ответил Кэмден, и в голосе го сквозила уверенность.

Пенелопа поморщилась и пробурчала:

– Для тебя все всегда было легко, не так ли?

Кэм покачал головой.

– Нет, не всегда. Ты заставила меня ждать почти десять лет.

– Не болтай глупости! – резко проговорила Пенелопа, но оба они знали, что она спорила лишь из гордости. – Общество считает, что мы женаты, хотя это совсем не так. И если кто-нибудь узнает правду, то наши дети будет признаны незаконнорожденными. – При мысли о том, что у нее действительно могли бы быть дети от Кэмдена, сердце ее болезненно сжалось. Но Кэму и впрямь нужен наследник. О его собственном происхождении до сих пор ходило множество сплетен, поэтому он обязан был позаботиться о том, чтобы его дети оказались самыми что ни на есть законными.

Но сможет ли она, Пен, лежать в его объятиях, понимая, что он обнимает ее лишь из чувства долга? Сможет ли она лежать в его объятиях, делая вид, будто он ей всего лишь нравится, в то время как каждая клеточка ее тела твердила его имя?

– Позволь изложить тебе мои соображения, – с невозмутимым видом произнес Кэм. – Мы скажем, что безумно влюбились друг в друга в Италии и поженились в глухой деревушке по римскому католическому обычаю, потому что просто не могли ждать.

– Как романтично… – со вздохом заметила Пен.

Однако Кэм, оставив ее слова без внимания, продолжал:

– И мы устроим скромную свадебную церемонию в Фентонуике в соответствии с английскими законами – чтобы подтвердить наш брак. Ты носишь траур по Питеру, поэтому столь скромная и поспешная церемония ни у кого не вызовет вопросов.

– Очень… интересно, – пробормотала Пен. На самом же деле решение и впрямь было блестящим, и если бы Кэм не играл с ее судьбой с такой легкостью, то она непременно поаплодировала бы ему. – А что если найдутся те, кто поставит под сомнение законность заключенного на континенте брака?

Кэмден пожал плечами.

– Большинство поверит в эту историю, особенно – после того, как на свет появится первый ребенок.

Пенелопа вскинула брови.

– И сколько же детей вы планируете завести, ваша светлость?

Губы Кэма дрогнули в усмешке.

– Перспектива отцовства вызывает у меня желание создать целую династию.

– А мне от подобной перспективы делается дурно, – огрызнулась Пен.

Кэм внимательно посмотрел на нее и уже с совершенно серьезным видом сказал:

– Пен, прости. Я знаю, ты хотела совсем не этого. Если бы я не вторгся в твою жизнь, ты до сих пор была бы свободна.

Пенелопа выпрямилась и решительно сказала себе, что семейная жизнь с Кэмом вполне ей по плечу. Да, она выдержит. Многие семейные пары ведут подобный образ жизни. Наверняка, заполучив от нее ребенка, Кэм обратит свое внимание… на что-то другое.

О, проклятье, как же ей не хочется думать об этом! Да-да, он наверняка заведет любовницу, и она, Пен, ничего не сможет с этим поделать! Более того, она будет не вправе требовать от мужа эмоциональной привязанности или верности. Ведь это – брак по расчету. Своего рода деловое соглашение.

О Господи! Если она не прогонит прочь подобные мысли, то начнет скулить точно заблудившийся щенок.

Пенелопа говорила себе, что ей следовало собраться с духом и проявить смелость. И все же, когда она представила, какая безрадостная жизнь ожидала ее в течение многих лет, ей захотелось закричать и заплакать, захотелось заявить, что это нечестно.

– Но не ты же виноват в том, что корабль затонул. И не ты виноват в том, что Питер попросил твоей помощи.

– В твоих словах есть здравый смысл, – кивнул Кэм. – Здравый смысл, – но не более.

Пен попыталась улыбнуться, хотя ей казалось, что на ее лице застыла гримаса ужаса. Она чувствовала себя так, будто входила в длинный утопавший в темноте тоннель.

– Ты выбрал на удивление благоразумную герцогиню, Кэм. И надеюсь, оценишь ее по достоинству.

Глава 15

Лит-Хаус, Лондон, конец марта 1828 года

– Я же умоляла тебя не ходить к моему брату. Почему ты меня не послушал?! – Дрожа от гнева, Софи мерила шагами маленькую китайскую беседку. А кружение подола нежно-желтого платья придавало девушке совершенно неуместный сейчас праздничный вид.

– Прости, дорогая. – Опустившись на скамью, Гарри терпеливо сносил вполне оправданную вспышку гнева своей возлюбленной. Он впервые увиделся с Софи после обернувшейся кошмаром встречи с ее братом три дня назад. – Но мне ненавистны встречи украдкой. Я хотел, чтобы все было открыто и честно.

– Я же сказала тебе, что он не одобрит твоих ухаживаний, потому что хочет выдать меня замуж за Десборо. – Софи говорила почти шепотом, так как их могли обнаружить в любую минуту, хотя беседка и находилась среди ветвистых деревьев в дальнем конце сада.

Уже перевалило за полдень, и садовники закончили работу, а остальные слуги обедали в доме. Лит же отправился в клуб.

– Я надеялся, что он даст мне шанс, – с виноватым видом пробормотал Гарри.

Софи перестала расхаживать по беседке и пристально взглянула на возлюбленного. Тот вздохнул и потупился, а она вновь заговорила:

– Нужно было поверить мне, когда я сказала, что этого не случится.

– Да, нужно было. – Молодой человек поморщился от отвращения к самому себе. – Но Софи, настоящий джентльмен не должен рисковать репутацией женщины, которую любит.

Однако эти слова не остудили гнева Софи. Впрочем, Гарри на это и не надеялся.

– И вот теперь брат отправляет меня к нашей двоюродной бабке в Нортумберленд, – сообщила девушка.

Гарри ожидал чего-то подобного, но все же, услышав об этом, почувствовал себя так, словно получил удар под дых. Горестно вздохнув – отчаяние не покидало его с момента неудачной беседы с Джеймсом Литом, – он проговорил:

– Я последую за тобой.

Софи покачала головой.

– Нет-нет, потому что моя бабка – настоящий дракон. Кроме того, она живет в деревне, населенной чрезвычайно любопытными людьми. А Джеймс предупредил ее, что мне можно выходить только в церковь.

Вскочив на ноги, Гарри схватил любимую за руки.

– Когда ты уезжаешь?

– Завтра. – Софи нерешительно попыталась вырваться.

– Так скоро? – Сердце Гарри замерло в груди.

– Да.

И все же Гарри отказывался признать победу Лита.

– А как долго ты будешь гостить в Нортумберленде?

– Месяц. – На длинных ресницах Софи задрожали слезы. – Если буду хорошо себя вести.

Гарри хотелось осыпать проклятьями тирана Лита, но разум подсказывал ему, что маркиз действовал в интересах сестры.

– Я попробую как-нибудь обмануть твою родственницу, – заявил молодой человек, немного помолчав.

Софи грустно улыбнулась.

– Она не просто родственница, а старая дева и мужененавистница. Кстати, вокруг ее дома бегают огромные собаки.

– Ради тебя я готов сразиться даже с парочкой разъяренных львов. Что мне какие-то собаки?

– Гарри, перестань… – В голосе девушки послышалась мольба. – Когда мы расстанемся, ты меня забудешь.

Эти слова настолько ошеломили Гарри, что он невольно выпустил руки любимой и, отступив на несколько шагов назад, выпрямился во весь рост.

– Черт возьми, что ты хочешь этим сказать?

Софи принялась теребить подол платья.

– Знаешь, в этом году так много очаровательных дебютанток… – сказала она, потупившись.

– О, дорогая!.. – Гарри ощутил, как в груди его разрастается пустота. Неужели Софи считала его настолько ветреным? Молодой человек решительно сделал шаг вперед и заключил любимую в объятия. – Никогда, никогда не смей даже думать об этом.

– А что я могу поделать? – Девушка тихонько вздохнула. – Джеймс только и говорит, что о твоих похождениях. Ты такой красивый и обворожительный… Наверное, любая девушка в Лондоне согласится стать твоей.

В голосе Софи прозвучала такая грусть, что Гарри пришел в смятение.

– Дорогая, поверь, я никогда никого не любил, кроме тебя. – Молодой человек понизил голос. – Я положил к твоим ногам свое сердце, любовь моя, и умоляю, не надо его пинать.

– Конечно, не буду, – ответила Софи, и Гарри с облегчением вздохнул. – И я очень рада, что ты будешь любить меня вечно.

– Да-да, вечно! – «Но что такое месяц по сравнению с вечностью?» – промелькнуло у Гарри. Немного помолчав, он спросил: – А мы можем переписываться?

Софи уткнулась лбом в грудь любимого и прошептала:

– Нет, не можем. Мне нужно вести себя благопристойно, иначе Джеймс не позволит мне завершить сезон. И он считает, что в деревне мне следует готовиться к венчанию с Десборо.

Сердце Гарри бешено заметалось в груди.

– Ты не выйдешь замуж за Десборо, – заявил он решительно.

– Я и не хочу. – Софи прерывисто вздохнула. – Ну почему все так сложно?.. Ох, мне иногда кажется, что я ненавижу Джеймса.

– Нет-нет, не говори так. Он всего лишь пытается устроить твое будущее.

– Но он не позволит мне выйти замуж за тебя. Он так язвительно говорил о твоем визите… А твоя просьба прямо-таки взбесила его.

Гарри поморщился и проворчал:

– Но еще более язвительным он был в разговоре со мной. И твой брат ясно дал понять, что скорее отдаст тебя на растерзание бешеной собаке, нежели позволит стать моей женой.

– Знай он тебя так же хорошо, как знаю я, он бы изменил свое мнение, – сказала Софи.

– Возможно, – буркнул Гарри; он совсем не был в этом уверен. – Но твой брат кое в чем прав, дорогая. У меня действительно нет наследства, а в обществе меня считают совершенно никчемным человеком. Даже если мы поженимся, я смогу рассчитывать лишь на небольшое денежное содержание от Элиаса. Да и то – не наверняка. Так что… Пожалуй, тебе и впрямь лучше выйти замуж за кого-нибудь другого, – добавил он с грустью в голосе.

Софи взглянула на него пристально.

– Ты что, не любишь меня, Гарри Торн?

– Милая, ты же знаешь, что люблю.

– Только это мне и нужно от будущего мужа, – решительно заявила Софи. – Что же касается всего остального… С этим мы как-нибудь разберемся.

Гарри радостно улыбнулся.

– Из тебя получится потрясающая жена, Софи.

Девушка улыбнулась в ответ.

– Потому что я прекрасно вышиваю и неплохо играю на фортепьяно?

– В самом деле? Замечательно, дорогая! Нам это очень поможет, если мы вдруг останемся без гроша.

– Не шути так, Гарри. – Софи кокетливо надула губки.

Улыбка молодого человека стала шире – даже несмотря на то, что его сердце разрывалось от боли при мысли о скором расставании. Он с трудом перенес последние три дня без любимой, а уж целый месяц и вовсе станет изощренной пыткой.

– А еще потому, что ты – самая смелая девушка на свете! – воскликнул Гарри.

Озорные искорки в глазах девушки померкли.

– Мне придется быть смелой, когда я окажусь в Нортумберленде, – сказала она со вздохом.

Не удержавшись, Гарри поцеловал ее.

– Выше нос, Софи! Если мы действительно любим друг друга, нас никто не разлучит.

– Ты в это веришь? Звучит как-то… слишком уж оптимистично.

– Я влюблен, поэтому ем оптимизм на завтрак, – заявил Гарри.

Как он и надеялся, его ответ вызвал у Софи улыбку.

– Глупец!

– Но я – твой глупец. – Приподняв подбородок девушки, Гарри заглянул в ее огромные голубые глаза. Он очень надеялся, что действительно заслуживал лучившегося в них доверия. Никто никогда так ему не доверял. Являясь младшим и самым красивым из безрассудных Торнов, он никогда не брал на себя ответственность за что-либо. И все же он дал себе клятву, что на сей раз проявит ответственность. Гарри твердо решил стать самым лучшим на свете мужем. И если ему удастся осуществить задуманное, то Софи ни на секунду не пожалеет о том, что стала его женой.

– А теперь поцелуй меня на прощанье. – Гарри попытался улыбнуться. Ему хотелось, чтобы воспоминания об удовольствии затмили все невзгоды. – Только по-настоящему поцелуй. Ведь мне нужно продержаться до твоего возвращения.

Софи приподнялась на цыпочки и обвила руками шею любимого.

– Ну, Гарри, раз ты так хочешь…

Губы девушки прижались к его губам, и Гарри, воодушевленный ее страстью, крепко обнял Софи за талию и прижал к себе; ему хотелось как можно лучше запомнить тепло и аромат ее тела.

Отвечая на поцелуй Софи, Гарри призвал на помощь все свое искусство, дабы без слов поведать о своей любви, а также рассказать о том, как сильно он будет скучать без любимой – так сильно, что каждый час без нее покажется ему вечностью. А еще он без слов убеждал любимую в том, что рано или поздно они все равно будут вместе.

Наконец Гарри прервал поцелуй, прекрасно понимая, что если не остановится сейчас, то совершенно забудет о благородстве и чести. Прижав Софи к груди, он замер, тяжело дыша и пытаясь успокоиться.

– Ты должен уйти, – с сожалением произнесла Софи. – Если Джеймс нас сейчас увидит, то отправит меня гораздо дальше Нортумберленда.

Гарри чмокнул Софи в губы и заявил:

– Я последую за тобой на край света.

Софи вздохнула и пробормотала:

– Если Джеймс разозлится, то тебе действительно придется сделать это.

Глава 16

Аппер Брук-стрит, Лондон, конец марта 1828 года

Кэм отвесил леди Марианне почтительный поклон, когда она появилась в залитой солнцем гостиной. Явившись в дом ее отца, Кэм чувствовал себя ужасно неловко. Он не видел свою невесту с тех самых пор, как праздновал Рождество в поместье Ситонов в Дорсете. Приезд туда стал своеобразной демонстрацией его намерений, хотя официального предложения он так и не сделал.

Когда же леди Марианна присела в реверансе с присущей ей грацией, Кэм с удивлением отметил, что она была на редкость привлекательна. А ведь он совсем забыл об этом, да простит его Господь. Обладавшая огромными голубыми глазами и пухленькими губками, эта девушка выглядела совсем как мадонна эпохи Ренессанса. К тому же она была удивительно спокойной и уравновешенной. Отчасти поэтому он остановил свой выбор на этой девушке. После довольно бурной юности перспектива спокойной и размеренной жизни в браке казалась ему весьма привлекательной.

Но вот ведь ирония судьбы – в данный момент он готовился стать мужем дерзкой и упрямой девицы, везде порождавшей водоворот событий – где бы она ни появлялась.

– Ваша светлость, очень приятно вас видеть. – Низкий голос леди Марианны напоминал звуки виолончели. Такой голос никогда не бросит ему вызов и не станет дразнить или же забавлять язвительными шутками.

Несмотря на все ее недостатки, с Пен никогда не было скучно. Пять минут с ней – и кожу Кэмдена начинало покалывать словно иголочками, а из груди рвался смех.

Он не мог представить себя смеющимся в обществе леди Марианны. Она была слишком похожа на одну из тех статуэток из мейсенского фарфора, которые мать разбивала о стены, когда под рукой не оказывалось тарелок или очередной китайской вазы. В поместьях Ротермеров многие пастухи лишились своих пастушек благодаря приступам гнева покойной герцогини.

– Доброе утро, леди Марианна, – произнес Кэм.

Леди Марианна опустилась на лазурного цвета кушетку с высокой спинкой. Ее спина была прямой точно линейка, а руки она благопристойно сложила на коленях, то есть сидела так, словно позировала для портрета. А ее бледно-желтое платье весьма выгодно оттеняло кремовую кожу. Перед глазами Кэма мгновенно возникла Пен – возникла такой, какой он видел ее в последний раз, когда она была в совершенно не подходившем ей по размеру чужом платье. И она конечно же с ним спорила. Так почему же ее образ казался ему гораздо привлекательнее, нежели источавшая спокойствие леди Марианна?

Вероятно, он просто сошел с ума.

Еще совсем недавно Кэмден решительно вознамерился жениться на леди Марианне, о чем неоднократно сообщал своим ближайшим друзьям – Джозефу Меррику и Ричарду Хармзуорту. И вот сейчас, явившись к Ситонам, с которыми собирался породниться, он смотрел на леди Марианну как на незнакомку.

А та, указав на кресло, обитое такой же лазурной тканью, что и кушетка, вежливо проговорила:

– Ваша светлость, прошу вас, присаживайтесь. Я слышала о кораблекрушении. Жаль, что вы потеряли свою яхту, а также смелых моряков, которые погибли вместе с нею.

Она, вероятно, слышала и о его «жене» – иначе и быть не могло. Как же, наверное, ужасно сознавать, что твой жених отказался от своих намерений. Отчаянно желая оказаться в каком-нибудь другом месте, Кэмден произнес:

– Благодарю вас. Вам, должно быть, также известно, что я путешествовал с дамой.

Леди Марианна даже бровью не повела. Такой способностью скрывать собственные эмоции не могла похвастать ни одна из знакомых Кэмдену женщин.

А может, леди Марианне просто нечего было скрывать?.. Ведь они оба не питали иллюзий относительно их возможного брака, являвшегося всего лишь деловым соглашением двух семейств, желавших объединить капиталы. И он, Кэмден, был этому рад. Так как жена, желающая его любви или, того хуже, испытывающая боль от его неспособности на ответные чувства, была для него синонимом ада. Его отец когда-то очень любил мать, и эта неконтролируемая страсть превратилась в итоге в гнев и жестокость.

Пен-то, во всяком случае, понимала, что о любви речь не шла. Да, она не любила его. Более того, с трудом переносила его присутствие. И он, Кэм, никогда не испытает такой близости с любимой супругой, какую Джозеф обрел с Сидони, а Ричард – с Женевьевой. Что ж, вот и хорошо. Именно это и требовалось его ледяному сердцу.

– Да, в газетах об этом писали, – с невозмутимым видом ответила леди Марианна.

– Так вот эта дама – моя жена. Простите, что не сообщил вам об этом до того, как по городу начали распространяться слухи. Последние несколько дней оказались весьма… насыщенными, поэтому я почувствовал необходимость поговорить с вами.

– Да, понимаю, – кивнула леди Марианна. Выдержав деликатную паузу, добавила: – Примите мои поздравления, ваша светлость. Надеюсь, вы с герцогиней будете очень счастливы.

Эта молодая женщина была необычайно элегантна, так что Кэм даже невольно восхищался ею. А еще она – очень смелая. Леди Марианна заслуживала лучшей участи, нежели жизнь с мужчиной, не испытывавшим к ней совершенно никаких чувств. А он, Кэм, предложил ей сделку, которую теперь, к счастью, расторг. Да-да, к счастью. Потому что без него этой женщине будет гораздо лучше.

– Благодарю вас, леди Марианна. Вы имеете полное право гневаться и…

Она подняла руку, призывая Кэма замолчать.

– Поверьте, ваша светлость, мне было приятно проводить время в вашей компании, но мы оба никогда не питали иллюзий относительно совместного будущего.

Ложь, призванная сохранить достоинство. Кэма охватило непереносимое чувство вины, но что-то в облике этой девушки подсказывало ему, что ей менее всего хотелось бы выслушивать извинения. Во время этой короткой беседы он узнал ее лучше, чем за все время его тщательно продуманных ухаживаний.

В эти мгновения Кэмден чувствовал себя самым отвратительным и низменным негодяем. Ибо теперь, при более внимательном взгляде на леди Марианну, он заметил слегка опущенные уголки губ и настороженность во взгляде, что свидетельствовало о том, что она была глубоко несчастна и считала себя униженной. Но ужаснее всего было то, что эта история непременно станет достоянием гласности. И сплетники будут отнюдь не благосклонны к женщине, брошенной Кэмденом Ротермером.

Изящная шея леди Марианны дернулась, когда она сглотнула. И все же ее голос зазвучал с достойным восхищения спокойствием.

– Однако я не нашла в газетах имени этой леди. Она итальянка?

– Нет.

– В таком случае – англичанка?

Кэмден настолько привык к инкогниту Пен, что ему пришлось напомнить себе о том, что ее имя будет у всех на устах всего через несколько дней.

– Мою жену зовут Пенелопа Торн. Это сестра лорда Уилмота.

Шок от услышанного оказался настолько силен, что лицо леди Марианны сделалось совершенно непроницаемым.

– Я знаю о репутации мисс Торн… – пробормотала девушка.

Да уж… Вполне можно было представить, что она слышала.

– Мы с ней вместе выросли. А встретились, когда я поехал в Италию, чтобы сообщить ей о смерти ее брата.

Леди Марианна молча смотрела на него, и казалось, что она не вполне понимала смысл его слов.

– А… значит, это давние отношения?.. – пробормотала она наконец.

– Вот именно. – Кэм утвердительно кивнул, подразумевая дружбу, но леди Марианна наверняка предположила, что детская привязанность стала любовной страстью.

О Господи, ну почему все так помешаны на любви? Ведь наверняка помимо этого чувства, не сулящего ничего хорошего, в жизни были и вещи поважнее.

– Леди не было в Англии несколько лет. Наверное, она не откажется от подруги, способной помочь ей освоиться в обществе, – проговорила Марианна. – Надеюсь, ее светлость заедет к нам в гости, когда будет в городе.

«Святые небеса! Ведь Марианна Ситон – просто образец совершенства!» – мысленно воскликнул Кэмден. Но интересно, почему же он не испытывал сожалений от того, что вместо этого восхитительного существа заполучил в жены своенравную Пенелопу Торн с ее не слишком-то безупречной репутацией?

– Вы очень добры, леди Марианна, – сказав это, Кэмден тотчас понял, что нисколько не покривил душой. – Видите ли, мы с вами…

И вновь леди Марианна взмахнула своей изящной рукой.

– Больше не надо ничего объяснять, милорд.

Великодушие леди Марианны окончательно выбило Кэма из колеи. Он поступил очень дурно по отношению к этой женщине, связав себя нерушимыми узами с Пенелопой Торн. И случилось это в тот момент, когда он спасал Пен от пьяных негодяев в горной гостинице. Он был глупцом, полагая, что могло сложиться иначе.

Поднявшись на ноги – леди Марианна явно желала поскорее положить конец этой беседе. – Кэмден спросил:

– Ваш отец сейчас в Лондоне? – Он сомневался, что старик воспримет новость так же спокойно, как его дочь.

– Нет, он сейчас в нашем родовом поместье. А я приехала в Лондон лишь для того, чтобы сделать кое-какие покупки и посетить венчание своей бывшей гувернантки. На следующей неделе я возвращаюсь в Дорсет.

– В таком случае желаю вам всего самого наилучшего, – сказал Кэм, отвесив вежливый поклон.

Покидая роскошный особняк Ситонов, Кэмден испустил весьма недостойный вздох облегчения. Короткая беседа еще раз доказала: леди Марианна – слишком совершенна, чтобы стать его женой. Пен была прискорбно далека от совершенства, и все же она будоражила его кровь. Одного этого было достаточно, чтобы сделать ее своей женой. Мысль о том, что он скоро сможет обладать ею по праву, придавала походке Кэма небывалую легкость, когда он направлялся в сторону Ротермер-Хауса.

Глава 17

Фентонуик, Дербишир, конец марта 1828 года

Изысканно пышное убранство фамильной церкви Ротермеров, казалось, насмехалось над скромной свадебной церемонией в это дождливое утро. Облицованное мрамором и украшенное позолотой помещение источало ледяной холод, а под сводами то и дело прокатывалось гулкое эхо, наводившее ужас. Впрочем, экономка сделала все от нее зависевшее, осветив церковь сотнями свечей и украсив цветами (но даже в знаменитых оранжереях Фентонуика нашлось лишь несколько клочковатых георгинов да полдюжины горшков с гиацинтами).

Стоя перед алтарем, Пен дрожала от холода в наиболее приличествующем случаю наряде, выбранном из тех, что она обнаружила в гардеробной покойной герцогини. Старомодное платье с завышенной талией делало ее грудь совершенно плоской, шелк же оказался слишком тонким для столь ненастной погоды, а его розовый цвет, призванный оттенить скандинавскую красоту покойной герцогини, придавал коже Пен нездоровый сероватый оттенок (хотя за такой внешний вид вполне можно было винить вереницу бессонных ночей и танцующих в ее животе гиппопотамов). Единственным плюсом подвенечного платья было то, что оно скрывало полученные во время кораблекрушения синяки.

При звуке голоса Кэма, решительно произнесшего короткое слово «да», Пенелопа вернулась к реальности. Она собралась с силами, чтобы произнести клятву, обрекавшую Пен на жизнь с мужчиной, который никогда ее не полюбит. Обтянутая перчаткой рука крепче сжала букетик подснежников, испускавших тошнотворный аромат.

Когда же викарий обратился к ней, Пен судорожно сглотнула, с трудом сдерживая подступавшую к горлу тошноту. А ее, эту жуткую тошноту, обязательно следовало сдержать – иначе пересудов не избежать; в обществе наверняка сказали бы, что невеста забеременела неприлично рано.

В церкви воцарилась тишина, и викарий с беспокойством взглянул на девушку. Пен снова сглотнула. Она сможет. Сможет, ибо приняла решение три дня назад. Решение, которое казалось неизбежным с того самого момента, как Кэм разыскал ее в Италии. И выходит, что она, отказавшись выйти за него замуж девять лет назад, лишь зря потеряла столько времени.

Викарий откашлялся, и тошнота снова сдавила горло Пен. Она в отчаянии посмотрела на Кэма, не удостаивавшего ее взглядом с того самого момента, как они переступили порог церкви. Стоявший с ней рядом брат Элиас поддел Пен локтем. После недавней кончины Питера сложно было думать о нем как о лорде Уилмоте.

– Смелее, Пен, – шепнул он.

Позади них несколько слуг и немногочисленные соседи нервно заерзали на скамьях. А ветер где-то над головой громыхал витражами…

Пенелопа сжала букет столь сильно, что сломала стебли. А потом рука Кэма, преодолев разделявшее их расстояние, сжала руку Пен.

Девушка сделала глубокий вдох, а Кэм еще крепче сжал ее руку, как бы подбадривая.

Словно опасаясь, что молодая герцогиня туга на ухо, викарий повторил вопрос, и его гнусавый тенор эхом прокатился по церкви.

– Берешь ли ты этого мужчину в законные мужья, дабы жить с ним в браке по закону Божьему и в браке священном? Обещаешь ли подчиняться ему, любить его, уважать и поддерживать в болезни и здравии до тех пор, пока смерть не разлучит вас?

Тут Пенелопа наконец-то обрела дар речи. Прекрасно осознавая, что эта брачная клятва уничтожит ее душу, она тихо произнесла:

– Да, обещаю.

– Поздравляю, сестренка. – Гарри крепко обнял сестру и с усмешкой добавил: – но ты могла бы выбрать более удачное платье.

Перед тем как сесть за праздничный стол, все собрались в гостиной. Слуги же отпразднуют свадьбу своего господина после обеда, и делать они это будут гораздо веселее, нежели кучка весьма подавленных гостей.

– Я очень рада тебя видеть, – ответила Пенелопа, обнимая брата. – Знаешь, ты изменился. Я бы тебя не узнала…

Когда они виделись в последний раз, Гарри был долговязым юношей, постоянно что-то бурчавшим себе под нос. Пен даже представить не могла, что он превратится в такого сногсшибательного красавца. Из трех братьев он больше всего походил на Пен со своими черными, как вороново крыло, волосами, карими глазами и статью.

– Желаю тебе всего наилучшего, Пен. – Элиас оторвался от беседы с Кэмом. – Могу я поцеловать новобрачную?

– Да, конечно. – Пен подставила брату щеку. Элиас казался ей незнакомцем – ведь она всегда была более близка с Гарри и Питером.

Растерянную и несчастную, ее очень обрадовало присутствие братьев. И все же Пен была не глупа и умела считать. Элиас приехал на церемонию в Дербишир вовремя. А это означало, что Кэмден послал ему приглашение еще до того, как она приняла его предложение. Крайняя самоуверенность его светлости ужасно раздражала.

Пен изображала на лице счастливую улыбку ради братьев и присутствовавших на церемонии соседей. И ей очень хотелось бы, чтобы на свадьбе присутствовала и сестра Кэма. Эта милая и необыкновенно благожелательная женщина всегда ей нравилась, и ее присутствие наверняка успокоило бы Пенелопу. Однако Лидия жила в Девоне со своим мужем Саймоном, и даже могущества герцога Сэджмура оказалось недостаточно, чтобы вовремя доставить ее на церемонию.

– Этот бездельник появился в Хотон-Парке позавчера, заявив, что устал от Лондона, – проговорил Элиас, кивнув на младшего брата. – Узнав, что я собираюсь к тебе на свадьбу, он увязался со мной.

– Такого события я бы ни за что не пропустил, – заявил Гарри с обворожительной и в то же время лукавой улыбкой, коей Пен никогда прежде не видела.

Впрочем, она уже слышала, какое благоговение вызывал Гарри у великосветских леди, и теперь готова была в это поверить. Тоже улыбнувшись, она ответила:

– Мне нужно привыкнуть к тому, что мой бесперспективный и нескладный братишка превратился в такого красавца. Теперь ты выглядишь почти респектабельно, Гарри.

– Ты слишком добра, сестренка. Если хорошо попросишь, я отвезу тебя к самым известным модисткам и познакомлю с новыми тенденциями.

Пен с некоторым раздражением проговорила:

– Уверена, ты слышал о кораблекрушении. Я приехала в Фентонуик лишь вчера. У меня не было времени заказать себе платье.

– Я бы взял ее в жены даже в одной нижней юбке. – Улыбка Кэма казалась совершенно естественной. И произвела на Пен впечатление. Глядя на этого величественного аристократа с непринужденными манерами, никто бы не догадался, что его женитьба была вынужденной.

Снова улыбнувшись, Пен сказала:

– Да ведь именно так, в сущности, и произошло.

– Нижняя юбка и то выглядела бы лучше этого платья, – с ухмылкой заметил Гарри.

Пенелопа сделала «строгое» лицо.

– Я теперь герцогиня, сэр, и требую должного ко мне уважения. В Фентонуике есть темница, если вы не знали, молодой человек.

Подхватив с подноса проходившего мимо слуги два бокала с шампанским, Кэм протянул один жене. Взяв бокал, Пен изобразила на лице еще одну улыбку. Пусть братья верят, что она счастлива. Пенелопа старалась не думать о том, что впереди у нее – вся жизнь, наполненная такими вот фальшивыми улыбками и притворством.

– В темнице теперь располагается винный погреб, Пен. Завтра я покажу тебе твой новый дом.

– Я с радостью совершу какой-нибудь проступок, если это означает, что ты запрешь меня в своем винном погребе, Кэм, – со смехом заявил Гарри.

Рука Кэмдена легла на талию жены. Пен была этим настолько ошеломлена, что замерла на несколько мгновений, а потом невольно отпрянула, забыв, что находится на людях. Перехватив ее руку, Кэм легонько погладил пальцем обручальное кольцо. Это новое кольцо казалось ей… каким-то чужим. Ведь она уже привыкла к фамильной печатке Седжмуров, теперь снова красовавшейся на пальце Кэмдена.

– Не забывайся, Пен, – вполголоса предостерег Кэмден, выпуская руку жены.

Пенелопа вспыхнула, выслушав заслуженное замечание. Последние несколько дней она пыталась свыкнуться с мыслью о том, что ей придется разделить с Кэмом постель, где он не только положит руку ей на талию. Но разве сможет она сделать вид, что совсем его не любит, когда он овладеет ее телом? Если же Кэм это поймет, нынешняя неловкость покажется ей сущим пустяком по сравнению с тем, что случится потом.

– Вы с Элиасом останетесь? – спросила Пен у Гарри.

– Нет, уедем сразу после обеда.

– Вы проделали такой долгий путь ради короткой церемонии… – Пен со страхом думала о том, что случится после отъезда братьев, вернее – ночью, когда она окажется в постели Кэма. И ведь ничто не могло помешать ему обладать ею…

Всю жизнь Пенелопа пыталась задушить свою болезненную и совершенно безумную любовь к этому мужчине. И теперь, когда Кэм завладеет ее телом, она уже никогда не освободится от этой ужасной зависимости. Ведь на этот раз она уже не сможет сбежать на континент, чтобы избавиться от постоянного напоминания о том, что он никогда ее не полюбит.

Пен сделала большой глоток шампанского и закашлялась.

– Осторожно, старушка. – Гарри рассмеялся. – Ты же не хочешь опьянеть на собственной свадьбе. Твоему мужу вовсе необязательно знать обо всех слабостях Торнов.

– Ничего, пусть узнает, – в тон брату ответила Пен.

Подтрунивание Гарри немного успокаивало ее. Еще совсем недавно она думала, что сможет принять любой поворот судьбы, но принять подобный «поворот» было не так-то просто.

– Преимущество женитьбы на той, кого знаешь с детства, состоит в том, что тебя уже ничто не может удивить, – заметил Кэм, вновь обнимая жену за талию.

И на этот раз Пен не отпрянула, а просто заметно напряглась.

– Элиас не хочет мешать вашему медовому месяцу, – сказал Гарри.

Кэм с Пенелопой солгали ее братьям относительно свадебной церемонии, якобы состоявшейся в Европе.

– Я ведь вам говорила, что мы с Кэмом уже давно женаты, – ответила Пен.

Герцог насмешливо посмотрел на жену.

– Не так уж и давно, любовь моя.

Пен вздрогнула от неожиданности. И с трудом удержалась, чтобы не вырваться из объятий Кэма. Эти два слова – «любовь моя» – заставили ее сердце болезненно сжаться. О Господи, как же ей было больно!.. И ведь ей еще предстояло выдерживать эту боль лет пятьдесят, а может и дольше. Нет, лучше уж пусть кто-нибудь застрелит ее прямо сейчас.

– Прояви немного такта, Пен, – произнес Элиас.

– Я так давно вас не видела… – с нотками отчаяния в голосе проговорила Пенелопа.

– Приезжай погостить в Хотон-Парк, когда устроишься. – Элиас тихо вздохнул. – Правда, дом уже не такой, как прежде. Из старины Питера получился не слишком хороший управляющий.

– У него было доброе и щедрое сердце, – пробормотала Пен. – Мне очень без него плохо.

– Мне тоже, – отозвался Кэм. – Такого друга, как Питер, у меня никогда больше не будет.

Воцарилась заполненная печалью тишина – всем ненадолго явился призрак покойного. Человека, который беспечно относился к деньгам, но к чувствам людей – никогда.

– Он был бы счастлив, – наконец нарушил молчание Элиас, одобрительно улыбаясь молодоженам. – Он всегда считал тебя, Кэм, своим братом.

– Спасибо, – кивнул Кэмден.

Тут в дверях появился дворецкий, сообщивший, что обед подан.

– Что ж, пойдемте, – сказал герцог, еще крепче обнимая жену за талию. В данной ситуации общепринятых правил можно было не придерживаться, но все же Кэм твердо решил, что будет сопровождать Пен в столовую. А она даже сквозь перчатку мужа и ткань своего платья ощущала жар его прикосновения. Прикосновение это обжигало ее и заставляло трепетать. Ну как, скажите на милость, она сможет лечь с ним в постель, не обнажив при этом своих чувств? Грядущая ночь представлялась ей адской пыткой, внушавшей ужас.

Коснувшись ее руки, Гарри тихо сказал:

– Пен, могу я с тобой поговорить?

– Конечно. – Она повернулась к мужу. – Я ненадолго, Кэм.

Кэмден повел гостей в столовую, а Пенелопа осталась в гостиной. Она внимательно посмотрела на брата. Да, внешне он изменился, но что-то подсказывало ей, что в душе Гарри оставался все тем же – импульсивным, великодушным, мягким и на удивление преданным.

Глядя на сестру своими темными как ночь глазами, – молодой человек проговорил:

– Мне нужна твоя помощь, Пен.

О Боже! Она сейчас и так с трудом держалась, – а тут еще Гарри со своими проблемами…

– Что-то случилось? – спросила она.

– Не совсем, – уклончиво ответил брат.

– Выражайся яснее. – Подняв глаза, Пенелопа заметила, что Кэмден вернулся за ней.

– Видишь ли, Пен, есть одна девушка… – пробормотал Гарри.

Охваченная недобрыми предчувствиями, Пенелопа спросила:

– Ты сделал что-то предосудительное?

Гарри отрицательно покачал головой.

– Нет, пока нет.

«Не слишком обнадеживающий ответ», – промелькнуло у Пен.

– Кто она?

– Леди Софи Фэрбродер.

Пен пожала плечами; она слишком долго жила за пределами Англии.

– Кажется, я ее не знаю. Может, она родственница лорда Лита?

– Его сестра, – буркнул брат.

– Но Гарри, ты не можешь сделать своей любовницей сестру маркиза…

В глазах молодого человека на мгновение вспыхнул гнев, и Пен поняла, что все было гораздо серьезнее. Если она правильно расшифровала признаки, Гарри влюбился. Хотя могло ли быть иначе?

– Я не собираюсь делать ее своей любовницей. Я хочу на ней жениться, – заявил брат.

– Метишь слишком высоко для третьего сына, – со вздохом заметила Пен.

– Но я люблю ее, и она любит меня.

Пенелопа снова вздохнула. Бесполезно было убеждать брата в том, что чувства юной девушки переменчивы как ветер. И столь же бесполезно было говорить, что и чувства молодого человека могут быть непостоянны. Но если Гарри действительно влюбился, то будет любить до конца жизни, так же, как она Кэма.

– Что ж, будем надеяться, что Лит желает сестре счастья. Ты, Гарри, должен сделать ей предложение.

Молодой человек горестно вздохнул.

– Уже делал. Но Лит выставил меня за дверь. Причем весьма грубо.

– Вероятно, он счел тебя охотником за приданым.

И это было вполне обоснованное предположение. Ведь сестра Лита – богатая наследница. А у Гарри совершенно ничего не было, кроме преданного сердца.

– Он уже выбрал для нее мужа, – продолжал брат. – Старого зануду с политическими связями. Это лорд Десборо, если знаешь такого.

– Ты хочешь, чтобы Кэм поговорил с Литом?

Гарри невесело рассмеялся.

– Нет, это окончательно лишит меня надежды. Ты что, не слышала сплетен? Дело в том, что Седжмур и Лит друг с другом на ножах. Кэмден сорвал маску с дядюшки Лита, разоблачив его как преступника. И теперь Лит прикладывает все силы к тому, чтобы отомстить Кэму. Странно, что никто тебе об этом не сообщил. Скандал едва не поставил крест политической карьере Лита. Да и сейчас его положение представляется весьма шатким.

– О Господи… – Пен поняла, что не зря волновалась. Гарри действительно попал в серьезную переделку. – Теперь, когда ты упомянул о дяде Лита, я вспомнила об этом скандале. Но в Италии все это казалось не очень-то значительным…

– Нет, это очень важно. Во всяком случае – для меня.

– И выходит, что теперь, когда твоя сестра вышла замуж за Кэма, ты находишься в стане врага?

Гарри мрачно кивнул.

– Он смотрел на меня как на вошь.

– Но что я могу сделать? – в растерянности пробормотала Пенелопа. Увы, сегодня она обрекла себя на жизнь без любви. Но разве могла она желать своему брату такой же участи? Может, все-таки вмешаться?.. А что если ее вмешательство подтолкнет брата к необдуманным действиям?

Гарри улыбнулся и, с облегчением вздохнув, проговорил:

– Пен, ты всегда была настоящим другом, и я знаю, что ты мне поможешь.

Однако эти слова почему-то совсем не польстили Пен. Не навлечет ли она на себя гнев мужа, если станет помогать брату?

– Я могу лишь посоветовать тебе подождать. Сейчас не средние века. Не потащит же Лит упирающуюся сестру к алтарю насильно. Поняв, что ее чувства к тебе – настоящие, он может смягчиться.

– Но он не позволяет мне с ней видеться! – в отчаянии воскликнул Гарри. – Он отослал ее в Нортумберленд. Когда же она вернется, он сделает все возможное, чтобы нас разлучить.

– Ты хочешь, чтобы я устроила вам свидание? – со вздохом спросила Пен.

Гарри просиял.

– А ты можешь?

Пен внимательно посмотрела на брата.

– Я сейчас нахожусь в Дербишире. Как, по-твоему, я смогу это сделать?

– Думаю, ты не останешься здесь надолго. У Кэма дела в Парламенте. К тому же он наверняка захочет представить тебя обществу.

Пенелопа невольно поморщилась.

– Ты хочешь, чтобы я играла роль сводницы?

– Да-да, конечно! – оживился молодой человек. Очевидно, он не испытывал на сей счет никаких угрызений совести.

– Что ж, понятно… – протянула Пен.

Такой ответ сестры явно удивил Гарри.

– Но ты же всегда была не прочь позабавиться…

– Это не забава, – резко возразила старшая сестра. Внезапно разница в возрасте в пять лет показалась ей огромной. – Пойми, Кэму не нужен скандал.

– Ты что, Пен, собираешься стать… обычной покорной женой? – удивился Гарри. – И это – после всех твоих приключений? Вот уж не думал, что подобное случится.

Пен гневно посмотрела на младшего брата, вспоминая о тех днях, когда могла хорошенько оттаскать его за уши.

– Ты ведь знаешь, как Кэм печется о репутации Ротермеров. Не хочу, чтобы он жалел о том, что женился на мне.

Гарри с сомнением посмотрел на сестру.

– Ты говоришь так, словно ищешь его одобрения.

Проклятье! Следовало соблюдать осторожность, даже разговаривая с братьями. Никто не должен был узнать о лежавшем в основе этого брака хладнокровном соглашении. Никто, кроме людей, его заключивших.

– Не болтай глупости, Гарри. – Пен постаралась сделать вид, будто брат сказал что-то нелепое.

– Пен, не отталкивай меня. Ведь ты – моя единственная надежда, – пробормотал молодой человек. Сейчас брат мучительно напоминал ей прежнего нескладного подростка. – Мы с Софи будем очень осторожны.

– Все так говорят. – Пенелопа снова оглянулась и заметила, что Кэм по-прежнему стоял в дверях гостиной. Что ж, она не могла осуждать его за нетерпение.

– Я должна идти, Гарри, – сказала она с некоторым раздражением. – У меня сегодня слишком много всего…

У Гарри хватило совести смутиться.

– Да, знаю… Но Элиас так торопится уехать, а мне больше не представилось бы возможности поговорить с тобой наедине.

– А ты не мог бы подождать? – Пенелопа понизила голос, чтобы ее слов не услышал Кэм. Она вышла замуж всего час назад, а уже собиралась обмануть мужа. Наверное, это характеризовало ее не лучшим образом. – Скажи, как долго леди Софи будет гостить в Нортумберленде?

На лице Гарри появилась гримаса отчаяния.

– По меньшей мере… месяц, – ответил он.

И было ясно: молодому человеку, обладавшему темпераментом Гарри, месяц наверняка покажется вечностью.

– Дай мне время подумать, – тихо сказала Пенелопа.

– Спасибо, сестричка! – просиял Гарри. – Я знал, что на тебя можно рассчитывать.

Пен нахмурилась.

– Я ничего не обещаю. И вообще, мне кажется, что все это обернется катастрофой.

– Пен, гости ждут! – раздался голос Кэмдена.

– Да, иду. – Пенелопа посмотрела на брата, прищурившись. – Гарри, не принимай поспешных решений. Совсем ничего не предпринимай, пока я не вернусь в Лондон. – «И потом – тоже». – мысленно добавила она. Менее всего Кэму нужно, чтобы его беспутные родственники Торны причиняли ему беспокойство.

Пен потребовалось немного времени, чтобы смириться с тем обстоятельством, что она, несмотря на годы странствий, все же стала герцогиней. И она поклялась сделать все возможное, чтобы Кэмден ею гордился. И вот теперь, когда на брачном свидетельстве еще не успели высохнуть чернила, любовные похождения ее младшего брата грозили обернуться скандалом. Но что если Гарри действительно любил Софи, а Софи любила Гарри? Не могла же она, Пенелопа, остаться в стороне и не помочь им обрести счастье, которого у нее самой никогда не будет?

– Пен, ты идешь? – снова раздался голос Кэмдена.

– Да-да, Кэм, сейчас! – Взглянув на брата, Пенелопа прошептала: – Я подумаю, Гарри. Это единственное, что я могу для тебя сделать.

Ощущая себя загнанной в угол жертвой, а вовсе не счастливой новобрачной, Пенелопа повернулась к двери. С трудом переставляя отяжелевшие ноги, чувствуя себя ужасно неловко в чужом платье, она направилась к мужу.

Глава 18

Держа в руках два бокала с бренди, Кэмден вошел в спальню герцогини. Свечи освещали птиц и пагоды на давно вышедших из моды шелковых обоях. Последней женщиной, обитавшей в этих роскошных апартаментах, была его буйная и приносившая одни неприятности мать, которая умерла, когда Кэму было семнадцать.

Похожая на огромную пещеру, эта комната могла бы вместить роту солдат, поддерживаемая четырьмя опорами кровать напоминала площадь для проведения парадов, а вот лежавшая на бесчисленных подушках женщина, напротив, казалась совсем маленькой и очень ранимой.

Пен с беспокойством наблюдала за Кэмом, направлявшимся к кровати. И он почти сразу же заметил, как ее длинные изящные пальцы вцепились в парчовое покрывало.

Целый день она была не в своей тарелке, и Кэм готов был поколотить себя самого за то, что заставил жену так нервничать. Наверняка виной всему было его глупое поведение на яхте. Брак не сделал его несчастным, но Кэму казалось, что несчастной была Пен. И он молил Бога о том, чтобы ему вновь удалось пробудить в ней страсть и заставить забыть обо всем, кроме всепоглощающего желания, остававшегося неудовлетворенным на протяжении многих недель.

Восхитительные волосы Пенелопы, черные как ночь, волнами ниспадали на ее изящные плечи. А белая батистовая сорочка казалась более тонкой, чем пелена тумана. Хотя все тесемки этой сорочки были завязаны, ее вряд ли можно было назвать скромной – высокая грудь Пен просвечивала сквозь тонкую ткань.

Ладони Кэма словно закололо тысячами иголочек – как если бы он уже коснулся этой восхитительной груди. Под малинового цвета бархатным халатом, расшитым золотыми драконами, он был совершенно обнажен. И возбужден конечно же.

Еще ни разу в жизни Кэм не чувствовал себя неуверенно в спальне любовницы. Но ведь Пен – не любовница. Она его жена. Его герцогиня.

Сегодня он собирался убедить ее в том, что ей больше не потребуются другие любовники – никто не потребуется, кроме него одного. Все мысли о том, что он взял в жены не девственницу, вылетели у него из головы, едва лишь Пен окинула его взглядом своих обжигающих карих глаз. Возможно, во взгляде этом была скорее настороженность, нежели желание, но Кэм не сомневался: он сумеет разжечь в ней пламя страсти.

Тут Пенелопа откашлялась и проговорила:

– Второй бокал бренди для меня? – Нервозность придавала ее голосу возбуждающую хрипотцу.

– Да, конечно. – Кэма снова пронзило чувство вины при виде того, как дрожала рука Пен, протянутая к бокалу. Еще одно напоминание о том, что следовало действовать неторопливо.

Пытаясь изобразить ободряющую улыбку, Кэм указал на край кровати.

– Можно?

Губы Пен дрогнули, – но не в ответной улыбке.

– Это твоя постель.

– Наша постель. Ведь сегодня все мое имущество стало и твоим тоже. – Не отводя взгляда от жены, Кэм опустился на край кровати. Нерешительность Пен не должны была его удивлять. Она его хотела, но еще не свыклась с мыслью, что проведет рядом с ним всю жизнь.

– Благодарю, – сказала она бесцветным голосом.

– Не стоит благодарности. – Черт возьми, ему следовало как-то развеять эту гнетущую атмосферу!

Соблазнительные губы Пенелопы заблестели, смоченные бренди. Кэмден сгорал от желания слизать с ее губ напиток, а потом насладиться еще более пьянящим вкусом ее поцелуя. Однако внутренний голос подсказывал: нужно действовать осторожно.

– Пен, прошу тебя, улыбнись. Ты меня пугаешь.

К облегчению Кэмдена, губы жены чуть растянулись в подобии улыбки.

– Могущественный герцог Седжмур чего-то боится?

– Нет, но я хочу все сделать правильно.

– Ты прекрасно справишься. Как и всегда.

Кэмден не уловил горечи в словах жены, но понял, что она по-прежнему нервничала и, возможно, чего-то опасалась.

Пытаясь догадаться, о чем она думала, Кэмден заглянул ей в глаза. Он надеялся прочитать в них желание, но вместо этого увидел тщательно хранимые тайны.

Но что же это за тайны? И сможет ли она довериться ему настолько, чтобы о них рассказать?

– Действуй, – чуть слышно произнесла Пен, а потом залпом осушила свой бокал.

– Ты говоришь со мной как с незнакомцем, хотя знаешь меня всю свою жизнь, – с мягким упреком заметил Кэмден.

Он думал, что сумеет успокоить Пенелопу, однако лицо ее оставалось все таким же напряженным.

– Мог бы этого и не говорить, – прошептала она, потупившись.

Весьма озадаченный ее поведением, Кэмден невольно вздохнул. Страх и нерешительность Пенелопы сбивали с толку и даже немного беспокоили. Кэм надеялся, что взаимная страсть поможет им преодолеть неловкость, – но где же ее страсть?

– Пен, нет необходимости делать это именно сейчас.

Пен по-прежнему смотрела на него настороженно.

– Какое поразительное великодушие, – пробормотала она.

Герцог едва заметно нахмурился.

– Пен, дело вовсе не в великодушии. Ты выглядишь так… словно готова закричать, едва только я к тебе прикоснусь.

Пенелопа густо покраснела – точно распустившийся пион.

– Кэм, я не собираюсь кричать, так как прекрасно знаю, что тебе нужен наследник.

– Верно. – Кэмден невесело рассмеялся. – Но я вполне способен подождать этого счастливого события день или два.

Пенелопа опустила глаза с поразившей Кэма робостью.

– У меня ужасное чувство… Откладывая неизбежное, мы сделаем лишь хуже.

С минуту Кэмден смотрел на жену, раздираемый то весельем, то гневом. Веселье победило, и он, расхохотавшись, забрал бокал из побелевших от напряжения пальцев Пен.

– У меня не было намерения тебя развеселить, – огрызнулась Пен.

Кэмден поднялся с постели, чтобы поставить пустые бокалы на столик у кровати.

– Именно поэтому мне так смешно.

В его собственной комнате все поверхности были уставлены бутылками с вином и бренди. А в комнате Пенелопы стояла лишь ваза с вялыми георгинами из церкви, рядом с которой лежала щетка для волос, некогда принадлежавшая старой герцогине. Это еще раз напомнило Кэму о его шутке – мол, он взял бы Пен замуж в одной нижней юбке. Что ж, в этой шутке была значительная доля правды, ведь все ее вещи пропали во время кораблекрушения.

Тут Пен вздохнула, и вздох этот был настолько тяжелым, словно на ее плечах лежало все бремя мира. Несмотря на попытки проявить терпение, в груди Кэмдена шевельнулось негодование. Черт возьми! Ведь она – его жена! И она должна этому радоваться! Кэм не знал, что именно чувствовала сейчас Пенелопа, – но уж точно не радовалась.

Вздохнув не менее тяжело, чем Пен, он вынужден был признать свое поражение. Во всяком случае – сегодня. Да и с какой стати он ожидал, что жена встретит его с распростертыми объятиями? Она ведь еще не совсем оправилась от кораблекрушения, когда на голову ей свалилось известие о том, что ее будущее окажется совсем не таким, как она планировала. Но он же не варвар… И он непременно даст Пенелопе время понять, что это новое неожиданное будущее – не так уж ужасно.

– Ты устала, Пен. Не стоит завтра просыпаться с первыми лучами солнца. А когда встанешь, я покажу тебе дом.

Пенелопа с удивлением посмотрела на мужа.

– Вот как?.. – пробормотала она.

Кэмден расправил плечи и попытался улыбнуться, хотя разочарование разъедало его душу подобно кислоте.

– Знаю, дорогая, ты не поверишь, но я счастлив, что ты стала моей женой.

К удивлению Кэмдена, карие глаза жены впервые за сегодняшний день живо вспыхнули, и у него сложилось весьма неприятное ощущение, что оживление это стало результатом его решения повременить с исполнением супружеских обязанностей. А еще его терзало не менее неприятное ощущение, что он проведет свою первую брачную ночь в полном одиночестве с книгой и бутылкой бренди.

– Ты прав, Кэм, я тебе не верю. Но я ценю твою галантность.

Герцог снова сделал попытку улыбнуться.

– Ничего, со временем поверишь. Нам слишком много пришлось пережить с момента нашей встречи, и мы еще не совсем пришли в себя. – В этот момент Кэмдену казалось, что он говорил чистейшую правду. – Но теперь мы наконец-то дома, и все у нас наладится.

Выражение лица Пен изменилось, хотя Кэмден стоял слишком далеко, чтобы понять, что выражали сейчас ее бездонные карие глаза. Проклятье! Ему вовсе не хотелось возвращаться в свою роскошную герцогскую спальню. И уж точно не хотелось в одиночестве ложиться в холодную постель.

Нет, он хотел сжимать в объятиях свою жену. Ему хотелось подняться по лестнице, ведущей в рай, – подняться по лестнице, манящей его с тех самых пор, как он снова встретил подругу детства. И ему хотелось целовать ее и ласкать – хотелось разжечь в ее душе страсть. Но, увы, сегодня ему придется сдерживать свое желание…

Тяжко вздохнув, герцог развернулся, собираясь уйти.

– Кэм…

Он не обернулся. Отчасти потому, что не доверял себе и боялся, что набросится на жену вопреки ее желанию.

– Сладких снов, Пен.

– Кэм, – повторила она уже более настойчиво. – Кэм, подожди.

Кэмден нахмурился, уставившись в полированную дверь красного дерева. Знала ли Пенелопа, насколько близко он подошел к тому, чтобы сорваться? Ох, она затеяла рискованную игру…

Тут за спиной у Кэма послышался шорох, а затем – тихие шаги Пенелопы, осторожно ступавшей по толстому ковру.

Кэмден замер в напряженном ожидании. Он намеренно не дотрагивался до жены, когда вошел, ибо боялся, что если сделает это, то уже не сможет остановиться. К тому же ее настороженность могла означать только одно: если он будет действовать слишком быстро и напористо, то разрушит их доверие друг к другу.

Кэмден склонил Пен к этому браку. Ради ее же блага. И ради своего – тоже. Поэтому он не мог требовать от нее благосклонности. И вот теперь Пен, или злая судьба, или демоны из ада заставляли его расплачиваться за собственный эгоизм.

Сжав кулаки, Кэмден резко развернулся. Пенелопа стояла всего в шаге от него. Все органы чувств немедленно отреагировали на ее близость. А исходивший от нее фиалковый аромат окутывал его точно облако.

– Тебе что-нибудь нужно, Пен?

Она судорожно вдохнула, и тонкая сорочка на ее груди натянулась. Господи, как же она его мучила!

– Я думаю… – Повисла терзавшая душу пауза. Наконец Пенелопа тихо произнесла: – Я думаю, мне нужно спать со своим мужем.

Пен видела, как мрачное выражение на лице Кэма сменялось неподдельным возбуждением. Хотя Пенелопа сама пригласила мужа к себе в постель, она все еще нервничала. И все же ее сердце сжалось от сладостного предвкушения, когда Кэм заключил ее в объятия. Подхватив жену на руки, герцог направился к постели.

– Ты уверена? – Пен еще ни разу не слышала, чтобы голос Кэма звучал так глухо. Даже в те наполненные обжигающей страстью минуты на «Пустельге».

И в тот же миг Кэмден поцеловал ее с такой жадностью, словно страдал от неутолимого голода. Пен ответила на поцелуй с такой же страстью, хотя прекрасно знала: он хотел, чтобы она стала его любовницей, а не женой. Он желал ее, но никогда не полюбит.

Да, Пен прекрасно все это знала, но в эти мгновения она уже не помнила, почему подобные вещи так для нее важны. Теперь значение приобрели лишь наполненные безумным отчаянием прикосновения и такие крепкие объятия – словно она была единственной женщиной на всем белом свете.

И теперь стало ясно: она, Пен, обречена. Обречена на обжигающие ласки, на горячечные стоны и поцелуи, от которых так сладко кружилась голова.

Кэмден целовал ее совсем так же, как тогда на «Пустельге», и после тех исполненных жара мгновений на яхте порыв безудержной страсти должен был ощущаться как нечто знакомое. Но, как ни странно, этого не случилось, и Пен чувствовала себя так, словно ее никогда прежде не целовали.

Тут Кэм опустил ее на кровать и навис над ней, пытаясь освободиться от халата. Она лишь мельком увидела его мускулистое поджарое тело, а потом ее взор закрыла обнаженная мужская грудь.

Ошеломленная доселе ей неведомым всепоглощающим возбуждением, Пен охнула, ощутив на себе тяжесть мужского тела. Она машинально раздвинула ноги, чтобы обхватить его бедра. Пен хотела приподняться, когда почувствовала настойчивое давление на живот – в нее упиралось что-то огромное и требовательное.

Внезапно Кэм вновь ее поцеловал, а затем, рванув тонкую ткань сорочки, стал покрывать поцелуями ее шею и плечи, увлекая в мощный водоворот страсти. И теперь Пен уже ни о чем не думала – не хотела думать, хотела лишь ощущать.

Сердце же ее колотилось так гулко, что она почти не слышала треска ткани, когда муж сорвал с нее сорочку.

– О, Кэм!.. – Не в силах сдержаться, Пен попыталась прикрыть руками грудь и лоно. Ей казалось, что все происходило слишком быстро.

– Дай мне на тебя посмотреть, – простонал Кэмден, скользя по телу жены горящим взглядом зеленых глаз. – Я так долго мечтал об этом…

Пенелопа знала, что его мечты исполнены страстного обладания, – но не более. И все же она не могла отказать ему в этой похожей на мольбу просьбе. Дрожа всем телом, она убрала руки и вцепилась пальцами в смятые простыни.

– Ты такая красивая… – пробормотал Кэм, склоняясь к ее груди.

Когда же он втянул губами один из сосков, Пен вскрикнула, не в силах выдержать опалившего ее кожу жара. Причем возбуждение становились все более невыносимым…

Дрожащими руками Пенелопа схватила мужа за плечи, вонзив ногти в крепкие мышцы. Однажды она уже балансировала на краю пропасти, но сейчас отвечала на ласки мужа гораздо смелее. А Кэм все это время шептал слова, которые она так часто слышала в своих снах и мечтах.

– Ты такая красивая… Ты словно огонь в моих руках… Я так долго тебя хотел… Я хочу тебя, хочу, хочу…

И тут Пенелопа, тихо застонав, подалась вверх – навстречу возбужденной мужской плоти. Пен знала: сейчас произойдет то самое, о чем она мечтала десятки, сотни и тысячи раз. И в ее воображении… О, чего он только с ней не проделывал!

Чуть приподнявшись, Пен укусила мужа за плечо – пусть и он хоть немного почувствует эту болезненную радость. Кэмден содрогнулся от столь грубой ласки и укусил Пен за сосок с такой силой, что она задрожала подобно костям в стаканчике игрока.

Как и в поцелуях на борту «Пустельги», в этой близости совсем не было нежности. Но Пенелопе и не нужна была нежность. Ведь иначе ее ранимая одинокая душа оказалась бы почти обнаженной.

Тут Кэмден вдруг поднял голову и устремил на Пен пристальный взгляд. Зрачки его внезапно расширились, отчего глаза стали почти такими же темными, как и ее собственные. На какое-то мгновение окутывавший Пен горячечный туман рассеялся, и она посмотрела в лицо любимого, точно зная, что сохранит этот момент в памяти до конца своих дней. Она прекрасно видела и чувствовала его обжигающий взгляд, – но увидела и еще кое-что… И это что-то пронзило ее подобно удару меча. Несмотря на возбуждение, в глубине блестящих глаз Кэмдена была отстраненность. Очевидно, Кэм хотел, чтобы она, Пен, безоговорочно подчинилась его воле, – а если и чувствовал что-то, кроме физической потребности, то чувство это навсегда осталось запертым за семью печатями.

Когда же Кэмден, немного приподнявшись, погрузился в нее, с губ Пенелопы сорвались прерывистые рыдания, полные муки, а затем – хриплый крик, прорезавший тишину спальни. Кэмден же, резко подавшись вперед, внезапно ощутил… какую-то преграду. И в тот же миг, ошеломленный, замер. В душе его недоверие боролось с чувством вины.

Да-да, недоверие. И вина. А также – наслаждение. Причем из трех этих ощущений последнее оказалось самым сильным.

– Пен, ты… – Герцог умолк в нерешительности и с неловкой нежностью откинул со лба жены влажный темный локон. – Ох, Пен, прости…

– Продолжай, – пробормотала Пенелопа каким-то странным голосом, которого Кэмден не узнал. – Продолжай, ради всего святого. – Из ее груди вырывались короткие прерывистые вздохи.

«Черт, черт, черт, проклятье!» – мысленно воскликнул Кэмден.

– Я причиню тебе боль, – произнес он с сожалением.

– Мне уже больно, – Пен изо всех сил вонзила ногти в его плечи. Что ж, он тоже заслуживал боли.

Герцог же невольно вздохнул. О, как трагично, как фатально и преступно он заблуждался! Ну почему он поверил отвратительным сплетням?! Уж кому, как не ему знать, какими отвратительно неправдоподобными они могут быть. И теперь он чувствовал себя последним негодяем. Увы, то, что он так часто говорил Пен… Его слова были достойны самого строгого порицания. А виной всему – его высокомерие, предвзятость, глупость и эгоистичная похоть. Не говоря уже о разрывавшей душу ревности к воображаемым любовникам Пенелопы.

Но он хотел ее столь сильно, что не обращал внимания на явные проявления неопытности. На застенчивость во время путешествия. На странную реакцию после предложения стать его любовницей. На невероятную нервозность во время сегодняшнего венчания. А понимание, увы, пришло слишком поздно…

Кэмден был твердо уверен в том, что у Пен было великое множество любовников. Хотя Пен, которую он прежде знал, всегда отличалась крайней разборчивостью. Черт возьми, она была настолько разборчива, что девять лет назад отказалась выйти за него замуж!

Необходимость закончить начатое заставляла кровь бешено пульсировать. Сердце же отчаянно билось в груди, а разум подсказывал, что он, Кэм, теперь уже никогда не сможет загладить свою вину. И Кэмден медлил в нерешительности, вдыхая чудесный аромат, исходивший от разгоряченной Пен.

Потрескивание поленьев в камине перекликалось с наполненными мукой вздохами жены. А где-то за окном закричала ночная птица. Минута проходила за минутой, и вот Пенелопа наконец-то чуть расслабилась. Да, она уже не была так напряжена, и Кэмден, собравшись с духом, снова заглянул ей в глаза. О, проклятье! Он по-прежнему причинял ей боль! И чувство вины вновь пронзало его сердце.

А Пен сейчас смотрела на балдахин, расшитый золотыми единорогами – символом семьи Ротермер. Капли слез вытекали из уголков ее глаз и исчезали в черных волосах, рассыпавшихся по подушке подобно перепутанным шелковым нитям. По сравнению с побледневшими щеками губы Пенелопы казались ошеломляюще алыми от его неистовых поцелуев.

– Ради всего святого, давай уже закончим это, – проговорила она со вздохом. – Я хочу, чтобы все побыстрее закончилось.

– Дорогая моя… – Кэмден осекся, сообразив, что после столь безжалостного обращения с женой он не имел права на проявление нежности. Его губы коснулись ее губ в попытке утешить. И он ощутил на своих губах горьковатый привкус слез.

Господи, какая же он свинья! Отвращение к самому себе грозило пересилить желание, и Кэмден осторожно подался назад. Затем, чуть помедлив, он вновь подался вперед – очень осторожно. Пенелопа же что-то пробормотала себе под нос – и вдруг взглянула на него с удивлением; было очевидно, что боль внезапно стихла. И теперь она уже не морщилась и не стонала от боли. О, храбрая Пенелопа!

Кэмден снова начал двигаться, и Пен опять застонала, но теперь уже в ее стонах слышалась не боль, а что-то совсем другое…

Кэм же двигался все быстрее и быстрее, отчаянно желая доставить жене хоть какое-то удовольствие, желая хоть как-то замолить свои грехи. И в какой-то момент, протяжно застонав, он в последний раз с силой подался вперед и излил семя в лоно жены.

Глава 19

Тело Кэмдена словно пригвоздило Пенелопу к матрасу. Первый шок прошел, однако каждый вздох напоминал ей о том, что он не был нежен. Пен до сих пор не могла поверить, что безумный накал страсти привел к такой неловкости. «Но как же так?» – думала она, пытаясь найти хоть какой-то смысл в том, что произошло. Она всегда представляла себе Кэма в качестве любовника, дарившего наслаждение… И ужасно боялась, что наслаждения этого будет слишком много. Однако прелюдия к соитию оказалась чем-то… весьма необычным. А оказаться в объятиях Кэма теперь было гораздо приятнее, чем тогда, на яхте. Ничего более замечательного Пен еще ни разу не испытывала.

И если эта прелюдия была столь захватывающей, то сам акт единения двух людей оказался и вовсе… чем-то неземным. А потом Кэм вошел в нее, но это совершенно не принесло ей радости. И еще ей показалось ужасно несправедливым одно обстоятельство… Когда неприятные ощущения, наконец, уступили место желанию получить удовольствие, Кэмден резко положил конец всему действу.

Пен заставила себя посмотреть на мужа и тут же пожалела об этом. Непереносимая боль поселилась теперь в ее душе, потому что Кэм выглядел совершенно опустошенным, а в его зеленых глазах читалось отвращение к себе.

– Пен, мне так жаль, – прошептал он срывающимся голосом, а потом поцеловал жену в лоб с такой горестной нежностью, что ее сердце едва не разорвалось. Нежность Кэма причиняла еще больше боли, ибо от его нежности Пен никак не могла защититься.

Тут Кэмден отстранился, и ее охватила очередная волна боли. Глупо, но она начала скучать по нему в тот же самый момент, когда он с горестным стоном упал рядом с ней.

– Это моя обязанность, – отрешенно произнесла Пен. Теперь, когда физическая боль почти совсем утихла, она в полной мере ощутила тягостную неопределенность. Как если бы Кэм поднял ее высоко в воздух и никак не мог решить, бросить ли с силой на землю или же отнести в безопасное место.

– Все должно было произойти иначе, – пробормотал он с явным сожалением в голосе. – Я вел себя как неуклюжий болван.

– Ничего, переживу, – ответила Пен.

– Но я не хочу снисхождения. Я этого попросту не перенесу. – Кэм немного помолчал, потом с дрожью в голосе спросил: – Почему, черт возьми, ты не сказала, что девственна?

Пен в изумлении посмотрела на мужа.

– А что заставило тебя думать иначе? – Ее охватило чувство стыда. – Все дело в том, что я позволила себе лишнего на яхте, да?

Кэм болезненно поморщился.

– Нет, Пен, нет!

А она смотрела в лицо мужа, пытаясь понять, за кого же он ее все это время принимал. Когда же на нее снизошло понимание, к горлу подступила тошнота. Отводя взгляд, она пробормотала:

– Не хочу говорить об этом сейчас.

– У нас еще будет время поговорить, – тихо произнес Кэм.

– Да, конечно. Но не сейчас. – Несмотря на унижение и невероятную усталость, в душе Пен шевельнулся гнев при воспоминании о предложении Кэма стать его любовницей. Очевидно, последние несколько недель он был твердо убежден, что путешествовал с женщиной, способной составить конкуренцию библейской распутнице самой Иезавель.

Хотя удовольствие, полученное от поцелуев и ласк Кэма, не могло сравниться ни с каким другим, само соитие вызвало у Пен крайнее неприятие. И она очень жалела о том, что почти ничего не знала об интимных отношениях мужчины и женщины. После весьма пикантных бесед в салонах на континенте Пен считала себя достаточно осведомленной в такого рода делах, однако оказалось, что лукавые и остроумные замечания ее раскованных знакомых не имели ничего общего с реальностью.

Пенелопа снова подняла глаза к балдахину у нее над головой. Теперь она не сможет смотреть на украшавших герб Ротермеров единорогов без воспоминания о том, как Кэмден взял ее впервые. Но Пен уже обрекла себя на титул герцогини Ротермер, так что единороги снова и снова будут напоминать ей о пережитом кошмаре.

– Кэм, тебе лучше уйти к себе. – Теперь, лежа рядом с мужем полностью обнаженная, Пенелопа ощущала себя ритуальной жертвой.

Тяжело вздохнув, Кэмден прикрыл глаза рукой. Может, устал и захотел вздремнуть? Или просто не хотел видеть свою жену? Едва подумав об этом, Пенелопа вдруг почувствовала странное жжение в тех местах, которые, как ей казалось, уже никогда не смогут ни на что реагировать. Причем жжение между ног становилось все сильнее. И к тому же она уже не испытывала прежнего дискомфорта. «Неужели занятия любовью всегда так неприятны?» – думала она.

– Ты в самом деле хочешь остаться одна? – пробурчал Кэм с усталостью в голосе. И куда только подевался страстный любовник? – Я уйду, Пен, если ты этого хочешь. Но мне ведь нужно все исправить, – а как я смогу сделать это, если сейчас уйду?

– Останься, если только нам не придется делать это снова, – произнесла Пен, отодвигаясь на край кровати.

– Тебе ничто не угрожает, – буркнул Кэм. Не убирая ладони от глаз, он другой рукой перехватил запястье жены.

Пенелопа напряглась, но муж крепко ее держал.

– Я не чувствую себя в безопасности, – прошептала она.

– Но прежде ты не боялась…

– То было… прежде, – со вздохом ответила Пен.

Тоже вздохнув, Кэмден убрал руку от лица и отпустил запястье жены. А она вдруг вспомнила выражение его лица после того, как он взял ее. Казалось, Кэм в тот момент был готов перерезать себе горло. Впрочем, он и до сих пор выглядел так, словно оставил последнюю надежду обрести счастье. И при мысли об этом сердце Пенелопы болезненно сжалось – ей захотелось хоть как-то его утешить.

Она с трудом подавила желание заключить мужа в объятия. Разве он попытался ее успокоить после того, как беспощадно использовал, а потом оставил неудовлетворенной?

– Я могу попросить прощения еще раз, Пен, – пробормотал Кэмден.

Избегая печального взгляда его нефритовых глаз, Пенелопа смотрела на собственные пальцы, нервно теребившие одеяло.

– Не надо.

В спальне воцарилась тишина, а потом Пен вдруг почувствовала, как прогнулся матрас, когда Кэм встал с постели. Она должна была бы обрадоваться его уходу, но вместо радости почувствовала разочарование – слишком уж быстро он сдался. Нет, конечно, она не хотела, чтобы он снова делал с ней… это. Но ей было бы приятно, если б он хотя бы попытался что-нибудь предпринять.

О Господи, как все запуталось! Ей хотелось продолжения, хотя это не имело никакого смысла. После того, что сделал Кэм, она вообще не должна была желать его видеть. Только подобное вряд ли удастся, ведь сегодня они стали мужем и женой.

Пенелопа злилась на себя почти так же сильно, как на Кэма.

Но это не помешало ей смотреть ему вслед, когда он направился к двери. Со спины он выглядел так же потрясающе, как и в анфас. Гордая посадка головы. Даже сейчас, когда его гордость была уязвлена тем обстоятельством, что он не смог удовлетворить собственную жену. Широкие сильные плечи. Прямая мускулистая спина. И упругие полушария ягодиц…

Как и у Пен, на его теле все еще виднелись отметины – заживающие синяки, ссадины и багровый шрам на ребрах. Весь гнев ее куда-то улетучился (впрочем, разочарование осталось). Ведь что бы ни произошло сегодня ночью, Кэм едва не погиб, спасая ее.

Пен ожидала, что муж удалится в свои покои, но вместо этого он свернул в роскошную ванную комнату. «Неужели нельзя помыться в собственной комнате?» – подумала Пенелопа с некоторым раздражением.

Вскоре Кэмден появился в дверях с тазом и полотенцем в руках. Еще одно полотенце было обмотано вокруг его бедер. Придвинув к кровати небольшой столик из красного дерева, Кэм поставил на него таз. Затем развернулся, подобрал с пола свой бархатный халат и накинул его на плечи.

– Ложись, – тихо произнес он.

– Зачем? – спросила Пен, глядя на мужа с подозрением.

– Я хочу, чтобы тебе стало немного лучше.

С языка Пен едва не сорвалось язвительное замечание о том, что он, оставив ее одну, справился бы с этой задачей гораздо лучше. Только вот она солгала бы самой себе, если бы так сказала. Теперь, когда дискомфорт прошел, она чувствовала себя ужасно одинокой – готовой вот-вот расплакаться и отчаянно нуждающейся в ласке. Пусть даже ласка эта будет исходить от мужчины, причинившего ей боль.

Осторожно высвободив из пальцев жены покрывало, Кэмден откинул его в сторону, обнажив ее наготу. Сегодня Пен уже не раз проклинала собственную глупость. И вот теперь она вновь мысленно осыпала себя проклятьями за то, что не нашла свежую сорочку, пока муж находился в ванной. Она вела себя как дурочка. Причем – весьма бесстыдная.

– Оставь меня, – попросила Пен, тщетно пытаясь прикрыться.

– Поверь, это поможет. – Кэмден помолчал, и она вдруг поняла, что он ужасно устал вновь и вновь убеждать ее в своих добрых намерениях. – Пен, обещаю, я просто помогу тебе омыться.

Ей ужасно хотелось свернуться клубочком, чтобы укрыться от испытующего взгляда Кэмдена. Однако что-то в выражении его лица говорило о том, что если она так поступит, то очень его обидит. Как обидела, сказав, что больше не чувствует себя в безопасности.

Коротко кивнув, Пенелопа сказала:

– Ладно, хорошо. – И вытянулась на кровати.

А Кэмден, смочив и отжав полотенце, поднес его к ее животу. Но не успел он до нее дотронуться, как Пен схватила его за руку.

– Только это не значит, что я тебя простила, – заявила она.

Тут взгляды их встретились, и Пенелопа прочитала в глазах мужа глубокое раскаяние. Но, увы, раскаяние, по мнению Пен, не являлось основой крепкого брака.

– Дорогая, позволь мне сделать это. – Кэм явно не собирался отступать. – Пожалуйста, позволь.

Пен с неохотой выпустила руку мужа, и тот расценил это как позволение продолжать. Очень осторожно Кэмден принялся обтирать жену, начав с рук и шеи. Причем морщился каждый раз, касаясь уже начинавших желтеть синяков.

Пен знала, что ей не следовало реагировать на прикосновения мужа, но все же ее кожу приятно покалывало в тех местах, где теплая влажная ткань смывала пот. И ей действительно становилось лучше.

Когда же руки Кэмдена спустились к ее талии, Пенелопа насторожилась. А когда муж коснулся ее груди, стала дышать тяжело и прерывисто. И вдруг почувствовала, что от его осторожных движений ее соски отвердели – как если бы он их поцеловал. Но Пен не доверяла своему непредсказуемому телу, реакция которого вызывала головокружение – словно она выпила слишком много вина.

Спустя несколько минут Кэмден взялся за ноги Пен, обмыв ее бедра, колени, голени и ступни. Все это напоминало неспешные ласки, хотя Пен заметила, как Кэм поморщился, увидев на ее бедрах кровь.

Затем он снова погрузил полотенце в воду, после чего осторожно раздвинул ноги жены. Пенелопа тихонько вскрикнула – словно от боли. Но Кэмден, казалось, ничего не видел и не слышал; он всецело сосредоточился на движениях собственных рук. А его глаза в эти мгновения совершенно ничего не выражали.

– Доверься мне, Пен, – тихо проговорил он.

Пенелопа поморщилась и закусила губу. Она доверяла ему раньше, – но что из этого вышло? И все же она не могла забыть о своей любви к Кэмдену. И поэтому позволила мужу раздвинуть ей ноги, хотя до того еще ни один мужчина не видел этой самой потаенной части ее тела.

Кэм же тщательно вымыл каждую складочку и каждую впадину, успокаивая боль, и от его заботы и доброты сердце Пен болезненно сжалось. Более того, она с трудом подавила стон – только на сей раз дело было не в дискомфорте. Вернее – в душевном дискомфорте. И действительно, как могло такое случиться? И почему? Ведь после стольких лет мечтаний о мужчине в ее постели – об этом самом мужчине! – она теперь испытывала лишь боль, стыд и сожаления… И к тому же чувствовала себя совершенно беспомощной.

Однако с каждым движением рук Кэма неприятные воспоминания стирались из памяти, а слова «никогда больше» сменило слово «возможно».

Пен с трепетом наблюдала за тем, как Кэмден в очередной раз выжимал полотенце. Она боялась, что его страстное вторжение превратило ее лоно в кровавое месиво, но теперь с облегчением заметила, что вода лишь слегка порозовела.

Наконец пытка, постепенно превращавшаяся в весьма опасные ласки, закончилась. И Кэмден, опять опустив полотенце в воду, протер ее в последний раз и немного отстранился.

Молчание действовало Пенелопе на нервы, но она не могла произнести ни слова – слезы сдавили горло. Ведь Пен точно знала: какую бы боль ни причинил ей Кэм, – она все равно его любила. Любила всегда. Но, увы, она не сможет пробудить в нем ответное чувство, и осознание этого будет терзать ее до конца дней.

А Кэм с облегчением вздохнул. Это неспешное похожее на ритуал купание немного его успокоило. Как успокоило и Пен. «И даже складки вокруг его губ разгладились», – мысленно отметила она.

Тут Кэмден вдруг снова к ней наклонился, и Пен подумала, что он хотел пожелать ей спокойной ночи. Но Кэм все наклонялся и наклонялся – и, наконец, коснулся губами низа ее живота. Пен вздрогнула и тихо вскрикнула, хотя поцелуй этот означал скорее уважение, а не чувственную страсть.

Но как же так? Почему? Множество вопросов готово было сорваться с губ Пенелопы, но все они остались невысказанными, так как Кэм, взяв в руки таз, направился к двери. Гордость и смущение удерживали ее от того, чтобы попросить его остаться. Наблюдая за тем, как ее муж уходил, Пен ощутила себя пронзительно одинокой. Но все же не настолько одинокой, чтобы вытерпеть, как ее телом воспользуются еще раз.

А Кэм ушел, оставив дверь распахнутой. Как если бы он оставил горящую свечу в комнате ребенка, боявшегося темноты. Должно быть, он догадался, насколько устрашающей казалась ей эта спальня, похожая на собор.

Немного помедлив, Пен попыталась встать – ей нужна была чистая сорочка. Когда же она вышла из гардеробной в весьма соблазнительном пеньюаре покойной герцогини, Кэм снова стоял у кровати. На нем был все тот же бархатный халат, а на лице – полное спокойствие.

«Возможно, он пришел пожелать мне спокойной ночи», – промелькнуло у Пен. Но тут она заметила на столике у кровати бутылку красного вина, стоявшую рядом с пустыми бокалами. Памятуя, чем закончился его визит с бренди, Пенелопа снова насторожилась.

– Чего ты хочешь, Кэм?

Герцог медленно подошел к столику, наполнил бокалы вином и протянул один жене.

– Думаю, мы все сделали совсем не так, – сказал он со вздохом.

Совершенно сбитая с толку, Пен нахмурилась.

– Ты хочешь сказать, что должен был напоить меня до того, как лечь со мной в постель, а не после этого? – осведомилась она.

Тут губы Кэмдена вдруг дрогнули в улыбке, и он, покачав головой, ответил:

– Нет-нет.

– Тогда что ты хочешь сказать?

Кэм указал на стоявшие перед камином кресла.

– Я хочу сказать, моя дорогая жена, что нам нужно поговорить.

Глава 20

Пен смотрела на мужа настороженно, но, во всяком случае, она готова была его выслушать. И теперь, сидя в кресле, она выглядела точно богиня, несколько минут назад страстно и чувственно занимавшаяся любовью. Ее черные волосы рассыпались по плечам, а голубой пеньюар, скроенный на манер греческой туники, выгодно подчеркивал все изгибы тела.

В отсветах камина Кэмден заметил багровую отметину на ключице жены. Совсем рядом с тем местом, где отчаянно трепетал пульс. Отметина свидетельствовала, что отныне эта женщина принадлежит ему. По телу Кэмдена прокатилась волна желания, однако он справился с порывом. Ведь один раз он уже попытался попытать счастья – и к чему это привело? Терзаемый чувством вины, Кэм вспомнил перепачканные кровью бедра Пен. А крик, сорвавшийся с ее губ в тот момент, когда он слишком уж резко вошел в нее, до сих пор звучал у него в ушах.

Пенелопа же смотрела на мужа так, словно ожидала нападения.

– Я уже сказала, что не хочу обсуждать твои предположения, – заявила она.

Кэм невольно поморщился и пробормотал:

– Очень жаль. Но мы все равно должны поговорить.

Пен одарила мужа гневным взглядом.

– Полагаю, ты снова собираешься извиняться.

Кэмден подвинул кресло к камину и сделал глоток из своего бокала. Однако вкус вина не шел ни в какое сравнение со вкусом поцелуев Пен. «Но как же столь прекрасная и чувственная женщина умудрилась так долго оставаться девственницей?» – мысленно удивлялся герцог.

– А тебе станет от этого легче? – спросил он.

– Наверное, нет, – ответила Пен.

Кэмден снова поморщился и со вздохом сказал:

– Тебя не было в Англии очень долго.

– Какое отношение это имеет к тому, что произошло?

Кэмден снова помолчал. Потом тихо сказал:

– Видишь ли, в Лондоне о тебе ходили сплетни… – О Господи, как бы ему хотелось относиться к досужим домыслам столь же спокойно, как все Торны.

Пенелопа с невозмутимым видом пожала плечами.

– Да, до меня время от времени доходили кое-какие слухи… В письмах, в которых говорилось о каких-то якобы совершенных мною… поступках. Но какое обществу до меня дело? Ведь у меня даже не было первого сезона.

– Именно это и не дает людям покоя. Потому что ты – загадка. Девушка из благородной семьи, которая скандально предпочла отправиться на континент вместо того, чтобы стать дебютанткой и найти себе мужа. К тому же из-за расточительства Питера и распутства Гарри имя Торнов долгое время не сходило с уст великосветских сплетниц. А твои выходки лишь подливали масла в огонь.

Пенелопа сделала глоток вина.

– Не было никаких выходок.

Кэмден внимательно посмотрел на жену.

– А как насчет гарема турецкого паши?

– А что насчет него? – На лице Пен отразилось удивление.

На протяжении многих лет рассказы о заморских приключениях Пенелопы вызывали у Кэмдена досаду и любопытство. Когда же он увидел ее снова, эти рассказы превратились в настоящую пытку.

– Не пытайся обратить все в шутку, Пен.

– А я и не пытаюсь. В гареме женщина находится в большей безопасности, нежели в монастыре. Ведь гарем – это дамская территория, и вход туда запрещен всем, – если не считать султана и охраняющих ее евнухов.

– Ну, а как насчет твоего романа с графом Розарио?

Романа, которого, как теперь стало ясно, в действительности не было.

Во взгляде Пен вспыхнуло что-то похожее на гнев.

– Но ведь графу – семьдесят! Если он все еще жив…

– Однако вы путешествовали вместе на протяжении нескольких недель, не так ли?

– Да, верно. Я присоединилась к группе ученых, чтобы посмотреть на раскопки близ поместья Розарио под Палермо. Погода была отвратительная, а граф оказался настолько любезен, что предложил мне место в своем экипаже. Из-за артрита он перестал ездить верхом.

Кэмден с облегчением вздохнул. Как же мучили его мысли о графе! А теперь в его воображении граф представился страдающим от старческих заболеваний книжным червем…

– А как насчет принца Кастродольфо? Он-то молод… И говорят, ты провела с ним ночь.

Раздражение на лице Пен сменилось весельем.

– Что ж, тринадцатилетнего принца вполне можно считать молодым. Но он всецело погружен в чтение книг. Его мать даже опасается, что у него возникнут трудности с появлением наследника, если ей не удастся пробудить у сына интерес к противоположному полу.

– Но что скажешь насчет Гойи? Молва гласит, что он писал твой портрет, когда ты была одета в то, в чем могут представать друг перед другом лишь очень близкие люди.

Что означало – совсем без одежды. При мысли о том, что другой мужчина касался взглядом или какими-либо частями тела наготы Пен, Кэмдена охватывала ярость, и он мысленно твердил: «Моя, моя, моя»…

На щеках Пенелопы проступил румянец.

– Гойя – великий художник.

Кэм почувствовал себя школьным учителем, допрашивающим нерадивого ученика.

– Стало быть, это правда?

– Маэстро поклялся, что не покажет картину ни одной живой душе, и я ему верю.

– Ну… а сэр Эндрю Мелтон? Что было с ним?

Пен весело рассмеялась.

– Мать этого парня уж точно оставила надежды пробудить у сына интерес к противоположному полу. Что же касается тебя, Кэм… – голос Пен зазвучал громче. – Должно быть, мой отказ на яхте сильно тебя уязвил. Ведь ты был уверен, что в моей постели побывало все мужское население Европы. И еще несколько азиатов.

Кэмден прилагал все силы к тому, чтобы не сбежать от насмешек жены в свою спальню.

– Ну… я не считал, что так уж много. Но полагал, что один или два – точно.

– У тебя есть список моих предполагаемых любовников? – Еще одна насмешка, достигшая цели.

– Просто наша детская дружба пробудила мой интерес, вот и все. – Кэмдену было унизительно признаваться себе в своей мучительной ревности.

Пенелопа пожала плечами.

– Но если я так скандально известна, то никто не осудил бы тебя за отказ жениться на мне. Ведь я дала бы тебе то, что давала сотням мужчин, не так ли?

– Развратные герцогини – не такая уж редкость.

Уловив горечь в его голосе, Пен немного смягчилась.

– Но Кэм, не все женщины такие, как твоя мать.

– Да, ты – не такая.

– А ты думал, что такая же, верно?

– Нет, никогда так не думал, – решительно возразил Кэм. – Все поступки моей матери были предательством. Предательством по отношению к мужу, к титулу, к семье.

– Знаешь, я понятия не имела, что люди считали меня шлюхой. Ты принес себя в жертву, чтобы сохранить мое доброе имя. И вот теперь выясняется, что сохранять в общем-то и нечего…

– Не забывай, что я защищал и свое имя тоже. Ведь мужчину, соблазнившего женщину, которую он знал с детства, и бросившего ее на произвол судьбы, не простил бы никто. Подобное поведение выходит за рамки всех приличий.

Пен попыталась улыбнуться, но улыбка у нее получилась не очень-то веселая.

– Даже если подруга детства пустилась во все тяжкие?

– Да. Потому что ты – все равно Торн.

– А теперь – Ротермер, – со вздохом пробормотала Пенелопа. Было очевидно, что это обстоятельство не доставляло ей особого удовольствия.

Да и с какой стати? Она ведь променяла свою независимость на жизнь с мужчиной, считавшим ее развратницей. При мысли об этом Кэмден вновь ощутил угрызения совести. Вздохнув, он провел ладонью по волосам и вновь заговорил:

– Черт возьми, Пен, тебе двадцать восемь лет. И девять из них ты моталась по Европе в компании, пользующейся дурной репутацией. Да еще – под присмотром своей не совсем нормальной тетки. Не говоря уж о том, что тебя захотел бы любой мужчина. Так что… Скажи, что я должен был думать?

В темных глазах Пен промелькнула насмешка.

– Не стоит так раздражаться, Кэм. Любой мужчина был бы вне себя от радости, обнаружив, что его жена – девственна.

Ей показалось – или Кэмден действительно покраснел?

– Да, наверное, – кивнул он. – Но не при таких обстоятельствах.

– Ах, бедняжка… – с сарказмом протянула Пен.

– Я имею полное право злиться, так как моему поведению нет оправдания. Я должен ползать перед тобой на коленях и вымаливать прощение. Однако же… – Он помолчал. – Теперь мы с тобой связаны до конца жизни, поэтому должны прийти к соглашению.

– Чтобы ты мог снова разделить со мной постель?

«Черт возьми! Она говорит о супружеских обязанностях как о самом страшном наказании!» – мысленно воскликнул герцог.

– Ты собираешься отлучить меня от своей постели?

– Нет, потому что я дала клятву. – Пен поболтала вино в своем бокале, и оно вспыхнуло в отсветах камина подобно рубину. А сказала это она таким «безжизненным» тоном, что сразу же стало ясно: она просто будет исполнять свои обязанности.

Разочарованный словами жены, Кэмден тяжко вздохнул. А впрочем… Чего, собственно, он ожидал после своего дурного с ней обращения?

– Если все дело лишь в этом, то наша постель будет очень холодным и безрадостным местом, – проворчал Кэм. – Но думаю, нам под силу кое-что изменить.

– Да ты оптимист… – Пенелопа тоже вздохнула. – Знаешь что, Кэм? Ты можешь дать мне немного времени? Я уверена, нет необходимости решать все именно сегодня. У меня был очень долгий и трудный день.

Кэмдена вновь охватило чувство вины, ставшее в последнее время его постоянным спутником. Но ведь Пенелопе и впрямь было сейчас очень трудно. Всего за несколько месяцев она потеряла брата и тетю, а потом несколько раз сталкивалась лицом к лицу со смертью. Кэм хотел уже заключить жену в объятия, чтобы хоть как-то ей посочувствовать, но тут вдруг вспомнил, что этого-то она хотела менее всего. Поэтому он вновь откинулся на спинку кресла и сказал:

– Знаешь, что, Пен?..

Но Пенелопа тут же вскинула руку и воскликнула:

– Не сейчас, Кэм!

И тут стало ясно, что этим он и должен был удовлетвориться. Вот тебе и брачная ночь…

Глава 21

После обеда Кэм проводил жену наверх. Уже сутки он был женатым человеком, только вот реальность совершенно не соответствовала его ожиданиям.

Во-первых, ему приходилось держаться от жены на некотором расстоянии. То есть находиться с ней рядом, но не прикасаться к ней. Хотя он имел полное право обладать ею в любое время дня и ночи. Ох, такая ситуация была сродни пытке, которой он не пожелал бы и самому злейшему врагу.

Кэм проснулся с рассветом в своей постели – проснулся в жутком напряжении от неутоленного желания. Жалкий и одинокий, чувствующий себя хуже побитой собаки. А еще его терзало чувство вины из-за того, что причинил боль Пенелопе. А за завтраком, к своему величайшему изумлению, он встретил… незнакомку. И действительно, эта спокойная и сдержанная женщина совершенно не походила на Пенелопу Торн – импульсивную и упрямую, готовую пристрелить любого, кто поступит с ней несправедливо. И все же сегодня утром она играла роль «идеальной герцогини». На месте этой женщины, склонившейся над мармеладом, вполне могла бы оказаться и леди Марианна.

Но Кэм сгорал от желания поднять жену со стула и встряхнуть ее хорошенько. А потом уложить на этот отполированный до блеска стол и проделать с ней такое, от чего дворецкий тут же подал бы в отставку.

И все же Кэмден неукоснительно соблюдал приличия, хотя стоило ему это немалых усилий.

И в такой ситуации герцог счел, что единственное разумное решение – посвятить день делам, накопившимся за время его отсутствия. Но тогда почему же он предпочел ознакомить жену со всеми уголками и закоулками своего огромного дома? Хотя в ответ получил лишь проявление вежливого интереса.

И вот теперь, совершенно сбитый с толку, несчастный и постыдно возбужденный, он следовал за женой в ее огромную спальню, похожую на пещеру.

Внезапно Пен обернулась с выражением благовоспитанного удивления, коего Кэм прежде никогда не замечал.

– Ваша светлость, что вы делаете?

В глазах герцога вспыхнул гнев.

– Черт возьми, почему ты так ко мне обращаешься?! Ведь ты всегда называла меня по имени! С тех самых пор, как научилась ходить.

Пенелопа вспыхнула и пробормотала:

– Ну… как пожелаешь. И все же мне хотелось бы знать, что ты делаешь.

Кэм с громким стуком захлопнул за собой дверь спальни.

– Хочу лечь в постель со своей женой – вот что я собираюсь сделать!

Глаза Пен в ужасе расширились.

– Сейчас?..

Кэмден направился к ней, на ходу развязывая галстук и отбрасывая его в сторону.

– Да, сейчас.

– Но ты ведь сказал, что дашь мне время…

Кэмден стящил с себя сюртук и, швырнув его на пол.

– Да, сказал. И что же?

Пен попятилась и пролепетала:

– Но я… Я думала…

Кэм расстегнул серебряные пуговицы своего шелкового жилета.

– Что же именно ты думала?

Пенелопа нахмурилась и взглянула на мужа так, словно сомневалась в его здравомыслии.

– Я о многом думала.

– Вот и хорошо. – Кэмден стащил с себя жилет и отбросил его. – Не нужно звать служанку. Я сам тебя раздену.

Тут Пен, наконец, перестала пятиться и спросила:

– Зачем ты это делаешь?

Кэм насмешливо улыбнулся.

– Моя дорогая, ты, конечно, невинна, но не до такой же степени…

Вскинув подбородок, Пен посмотрела на мужа так, словно впервые увидела.

– Но я не готова…

– Что значит не готова? Если мы будем ждать слишком долго, ты убедишь себя в том, что первый опыт был ужасным, – и тогда ты уже никогда больше не захочешь этого.

Пенелопа выразительно приподняла бровь, однако от внимания Кэмдена не ускользнул ее взгляд, сосредоточенный на его обнаженной груди – он только что стащил с себя рубашку. Минувшей ночью взгляды Пен вселили в него некоторую надежду. Было очевидно, что его нагота завораживала ее, а не внушала отвращение.

– Слишком долго – это больше, чем один день? – тихо спросила Пенелопа.

Герцог утвердительно кивнул.

– Да, совершенно верно.

– Кэм, но я так не думаю…

– А я думаю, – решительно заявил Кэмден.

– Очень рада за тебя, – с язвительной усмешкой отозвалась Пенелопа, скрестив на груди руки. Судорожно сглотнув, она добавила: – Вчера ты, кажется, сказал, что ждешь от меня не только исполнения супружеских обязанностей…

Кэм мысленно улыбнулся. Наконец-то ему удалось пробудить в жене ее бунтарский дух.

– Знаешь, Пен, я передумал. Если ты готова лишь исполнять свои супружеские обязанности, я смирюсь с этим.

– Думаю, ты пожалеешь. – Пен прошла вдоль огромной кровати.

– Сомневаюсь. – Кэм чуть приблизился к жене.

– Кэм, но я не хочу делать… это, – с дрожью в голосе произнесла Пен.

Тут Кэмден взял жену за подбородок, и та в испуге вздрогнула. А ведь на яхте она наслаждалась его прикосновениями… Увы, лишь до тех пор, пока он не повел себя как болван. Но Пен наслаждалась его прикосновениями и минувшей ночью. И опять-таки – до тех пор, пока он не повел себя как болван.

Так что сегодня следовало вести себя иначе.

Кэм постарался взять себя в руки. Что ж, у него есть время. А также терпение. К тому же сегодня Пен не застанет его врасплох. Новоиспеченная герцогиня Седжмур пока еще не знала этого, но сегодня ее мир изменится. Изменится навсегда.

Кэмден осторожно провел пальцами по щеке жены.

– Будь смелее, Пен, – сказал он с улыбкой.

– Я не чувствую себя смелой. – Пенелопа снова вздрогнула и отстранилась.

А Кэмден напомнил себе, что склонить жену к занятиям любовью будет не так-то просто. Но дело того стоило. Ведь он делал это не только для себя, но и для нее. Такая чувственная женщина, как Пен, не должна была бояться мужских прикосновений. Ей следовало получать от них удовольствие. И он, Кэм, заставит ее кое-что понять.

– Сегодня я покажу тебе дорогу в рай, – сказал он, снова улыбнувшись.

Пенелопа саркастически фыркнула в ответ, но пятиться не стала. Кэм же приблизился к ней почти вплотную, она с кривой усмешкой заявила:

– Вчера ночью я даже не приблизилась к воротам рая.

Кэмден вопросительно вскинул брови.

– Даже перед тем, как я все испортил?

Он с удовлетворением отметил, что на щеках жены выступил яркий румянец. А еще она тщательно избегала его испытующего взгляда. Черт возьми! Ну почему у него не хватило ума понять, что ее робость – отнюдь не напускная?

– Отвечай же, Пен…

Пенелопа взглянула на него с вызовом, что порадовало Кэма даже больше, чем заливший ее щеки румянец.

– Знаешь, я об этом забыла, – пробормотала она.

Герцог одобрительно рассмеялся.

– Маленькая лгунья!

– Не пытайся обманом проложить себе путь в мою постель, Кэм.

– Но ведь каждый заслуживает второго шанса, – разве не так?

Скрестив руки на груди, Пен не слишком благосклонно посмотрела на мужа. Ночь, исполненная самобичевания, и почти целый день, проведенный в попытках держаться от жены на расстоянии, научили Кэма тому, что иногда стоило промолчать. Именно так он сейчас и поступил.

– А если я откажусь? – спросила Пенелопа.

Кэмден вздохнул, почувствовав, что вот-вот снова потерпит неудачу.

– Тогда я тебя оставлю, – ответил он.

– Звучит обнадеживающе… – с сарказмом протянула Пен. Потом вдруг опустила руки, словно сдавалась на милость победителя, и добавила: – Я к вашим услугам, ваша светлость.

Если бы кто-то другой попросил Пенелопу еще раз пережить кошмар прошлой ночи, она ударила бы этого человека кочергой.

Но Кэмдену она задолжала гораздо больше, чем могла предположить. Пен знала, что ради нее он отказался от идеальной невесты, пышной свадьбы и объединения с одной из самых влиятельных семей Лондона. Однако она понятия не имела, что он женился на женщине, чье имя давно стало в лондонском обществе синонимом греха. И, следовательно, этот брак принес Кэмдену гораздо больше вреда, чем она могла предположить…

Судорожно сглотнув, Пен сказала себе, что сможет выдержать очередную попытку Кэмдена предъявить на нее свои права. Однако сердце сжималось от страха, а душу наводнил водоворот эмоций, среди которых Пен отчетливо распознала невольное влечение, раскаяние, негодование и, естественно, любовь. Мучаясь ночью от бессонницы, она дала себе слово стать идеальной герцогиней – пусть даже это ее убьет. И все же Пен знала, что гордый дух так просто не сломить. Ведь одно дело – представлять себя удобной послушной женой, совсем другое – стать ею на самом деле.

В зеленых глазах Кэмдена промелькнула печаль.

– Доверься мне, – сказал он почти шепотом.

– Мне придется, верно? – буркнула Пен и тут же вспомнила, что удобная жена мужу не перечит.

– Не беспокойся, мы будем действовать медленно, – Кэм взял ее за руку.

Пенелопа задрожала, но не только от страха.

– Я бы предпочла покончить с этим поскорее, – прошептала она.

Поцеловав руку жены – все пальчики, – Кэмден проговорил:

– Поверь, сейчас все будет иначе.

Но Пенелопа ему не верила. Она снова вспомнила о прошлой ночи, и сердце ее болезненно сжалось.

Тут Кэмден выпустил.

– Повернись.

– Зачем? – Пенелопа насторожилась.

Губы Кэмдена дрогнули в улыбке.

– Я помогу тебе раздеться.

– Это необходимо? – спросила Пен, но все же развернулась. Она испытывала облегчение, скрывшись от горящего огнем взгляда Кэма. Он выглядел таким самодовольным!.. Словно знал какой-то очень важный секрет… А еще он выглядел так, как будто собирался приготовить из нее ужин. Все это никак не могло унять ее беспокойства.

Кэмден осторожно развязал широкую ленту, подчеркивавшую неестественно завышенную талию ее платья, и тихо проговорил:

– Да, совершенно необходимо.

Пен подхватила лиф платья, едва не обнаживший ее грудь.

– Нужно что-то придумать с моей одеждой, – пробормотала она.

– Уже придумал. – Кэмден ловко расшнуровал корсет.

Однако Пен было не до веселья. Ее колени заметно дрожали, когда она переступила через упавшее к ногам платье.

– Кэм, ты ведь знаешь, о чем я…

– Знаю. – Ловкие пальцы освободили Пен от корсета. – И я позабочусь о твоей одежде. Но не сегодня.

Пен вздрогнула, когда руки мужа коснулись ее обнаженных плеч.

– Да, не сегодня, – пролепетала она, и собственный голос показался ей ужасно противным и писклявым. – Мне… мне снять сорочку?

– Пока нет, – ответил муж. И Пен не могла не заметить, каким хриплым вдруг стал его голос.

А пальцы Кэма тем временем скользили по ее спине и по плечам. Пен никогда не считала свою кожу слишком уж чувствительной, но сейчас ее словно покалывало мириадами иголочек. Затем Кэмден приподнял ее волосы и начал осторожно массировать шею, почти тотчас же покрывшуюся горячими мурашками. Соски же превратились в болезненно-тугие бусины.

Пен застонала – и замерла в удивлении. После того, что произошло вчера, она думала, что уже никогда не сможет испытать возбуждения. Сегодня же Кэм обращался с ней как с девственницей, коей она уже не являлась, и его ласки доставляли ей необычайное удовольствие. Конечно, она знала, что ласки мужа приведут к очередному унижению, однако какая-то глупая и упрямая частичка ее души отказывалась в это верить.

Пальцы Пен то сжимались, то разжимались, и она непроизвольно поджимала пальцы ног в атласных туфельках матери Кэма. Груди же ее набухали, а соски отвердели. Она ужасно нервничала, когда Кэм повел ее наверх, но теперь, когда он так ласково прикасался к ней и не просил о большем, она, как ей почудилсь, оказалась в восхитительном волшебном сне.

Тихонько вздохнув, Пен прикрыла глаза – и вдруг вскрикнула:

– Ой!..

Укус Кэма в плечо пронзил ее точно молния летнее небо, и она тотчас же открыла глаза.

– Не засыпай. – Кэм улыбнулся и легонько прикусил мочку ее уха.

Когда же муж снова принялся ее ласкать, она застонала и всхлипнула, внезапно вспомнив о том, к чему приведет кратковременное удовольствие.

– Тише, Пен, тише, – прошептал Кэмден. Кончики его пальцев поглаживали ее соски сквозь тонкую ткань сорочки до тех пор, пока она не начала извиваться всем телом.

– Мне нравится твоя грудь, – пробормотал Кэм, перекатывая в пальцах тугие бусины. – Мне нравится, как твердеют твои соски, и мне нравится, как ты дрожишь, когда я к ним прикасаюсь.

– О, Кэм!.. – воскликнула Пенелопа, не понимая, хотела ли она воспротивиться или же умоляла о продолжении.

Ткань тихо зашуршала, когда Кэмден снял с жены сорочку. В его вздохе слышалось восхищение.

– На тебе, Пен, нет панталон? – Теперь прозвучало удивление.

Полностью обнаженная, Пен прижималась ягодицами к возбужденному естеству своего мужа, а ее щеки по-прежнему пылали огнем.

– Среди белья твоей матери нет панталон, – пробормотала она в ответ.

Кэмден тихо рассмеялся.

– Жаль, что я не знал об этом.

– Но я вовсе не пытаюсь тебя соблазнить, – добавила Пенелопа.

– И все же я чувствую себя так, словно ты меня соблазнила. – Кэмден шевельнул бедрами.

Пенелопа громко вскрикнула. Наверное, ей следовало бежать отсюда, – но наслаждение оказалось сильнее страха. Теперь руки Кэмдена скользили по ее обнаженному животу, а пальцы Пен вонзались в бедра мужа.

– Я не стану тебя останавливать, – хрипела она.

– Никакой спешки не будет, не бойся. – Кэмден покрывал ее шею поцелуями до тех пор, пока она не увидела звезды вместо старомодной спальни покойной герцогини.

– Чего ты хочешь? – спросила, наконец, Пен, совершенно сбитая с толку. Сейчас ей казалось, что по ее телу прокатывался расплавленный огонь.

– Хочу сделать так, чтобы ты сгорала от желания.

– Уже сгораю. – После прошлой ночи Пен думала, что никогда не сможет произнести этих слов.

– Недостаточно.

– О, еще чуть-чуть, – и я взорвусь, – пролепетала Пенелопа.

– Если взорвешься, я соберу тебя воедино и начну сызнова, – последовал ответ.

– Кэм, ты заставляешь меня страдать.

– Заставляю, потому что не хочу рисковать.

Тут он вдруг коснулся лона жены, и из его горла вырвался глухой возглас удовлетворения. Когда же пальцы его раздвинули шелковистые складки и коснулись чувствительного бугорка, по телу Пен прокатилась дрожь возбуждения. Ей казалось, что оно накапливалось в ней на протяжении многих часов – и вот теперь, наконец, сосредоточилось в одном-единственном месте. Она со стоном затрепетала, желая ощутить еще больше этого восхитительного давления. Но, к ее величайшему разочарованию, Кэмден вдруг отстранился.

– Нет, Кэм! – воскликнула Пенелопа; сейчас ей казалось, что она ко всему готова.

На какое-то мгновение Кэмден прижал жену к себе, и его дыхание обожгло ей ухо. А потом он резко развернул ее и впился в ее губы страстным поцелуем.

Глава 22

Пен почти тотчас же ответила на поцелуй мужа и прижалась к нему так крепко, словно хотела слиться с ним воедино. И в тот же миг Кэм осторожно уложил ее на кровать. Ему ужасно хотелось насладиться ощущениями, хотелось запечатлеть в памяти каждый дюйм тела Пенелопы, однако внутренний голос подсказывал, что если он сейчас будет медлить, то она вспомнит кошмар прошлой ночи.

– Немного повернись, Пен, – тихо произнес он, поднимая ногу, чтобы снять ботинок.

Пенелопа мгновенно повиновалась, изящно выгнув молочно-белые ножки. Кэмден же снял второй ботинок и отбросил его в сторону. Его пальцы замерли на пуговицах брюк, и в конце концов он решил пока что оставить их на себе. Вынужденная сдержанность убивала, но Кэм понимал: опустившись рядом с женой на постель полностью обнаженный, он не выдержит и сорвется.

Чуть помедлив, Кэмден осторожно лег на матрас. Когда же он поцеловал жену, его кровь словно вспыхнула. Несмотря на испепеляющий жар в груди, ему хотелось ухаживать за женой ласково и неспешно. Его вдруг охватила невыразимая нежность… Он лег набок и, подпирая рукой голову, легким движением пальцев откинул со лба Пен непокорный локон.

А она, в свою очередь, с жадностью пожирала мужа глазами. Кэмден не знал, что жена хотела в нем разглядеть, но надеялся, что она найдет искомое. Во всяком случае, он разглядел в ее глазах желание. И теперь, находясь всего в нескольких дюймах от нее, он заметил, насколько она уязвима. В эти мгновения ему больше всего на свете хотелось сделать ее счастливой, и он, коснувшись ладонью ее щеки, прошептал:

– Пен, я…

– Нет, ничего не говори. – Она прижала палец к его губам.

Кэм невольно вздохнул. Совсем недавно он подчинился ее требованию и дорого за это заплатил.

А Пенелопа вдруг перекатилась по постели и, оказавшись сверху, принялась неспешно целовать его, явно наслаждаясь поцелуями. Запустив пальцы в темную копну ее волос и не прерывая поцелуя, Кэмден перекатился вместе с женой – и теперь он навис над нею. Пенелопа, ошеломленная, ахнула, когда он прижался к ней бедрами. Но что она сейчас испытывала? Страх или удовольствие?

Прошлой ночью он принял ее пылкость за готовность. И теперь ему ужасно не хотелось повторять вчерашнюю ошибку.

Немного помедлив, Кэмден осторожно раздвинул ноги жены и погладил ее лоно. Ощутив под пальцами влагу, он коснулся сосредоточия ее страсти, и Пенелопа вздрогнула от этого прикосновения.

Однако Кэмден дотрагивался до нее снова и снова. И тут глаза ее вдруг расширились, и она пробормотала:

– Но это же безнравственно…

Кэмден улыбнулся. Он продолжал ласкать ее до тех пор, пока Пен не выгнулась ему навстречу.

– Так и есть, дорогая, – прошептал он, снова улыбнувшись.

Отчаянно борясь с желанием немедленно овладеть женой, Кэм погрузил палец в ее лоно. Осторожно, точно ювелир, вставляющий в оправу бриллиант, он продвинулся чуть дальше. При этом Кэмден внимательно следил за выражением лица жены – дабы тотчас же увидеть признаки того, что ей неприятно.

Пенелопа казалась невероятно напряженной. Когда же она вздрогнула, ощутив вторжение, Кэм с трудом подавил желание окончательно сломить ее оборону. Чуть согнув палец, он принялся осторожно ласкать жену. Тихо вскрикнув, она вдруг подалась ему навстречу. Тут Кэмден ее поцеловал, и страстный ответ Пен свидетельствовал о том, что она была готова на большее.

Когда же Кэм убрал руку и немного отстранился, с губ Пенелопы сорвался тихий стон разочарования. А потом она вдруг провела ладонью по его обнаженной груди и прошептала:

– Тебе нравится?

– Да, очень. – Кэмден снова ее поцеловал. При этом ему казалось, что малейшее прикосновение ее рук грозило сжечь его дотла.

Кэмден заскрежетал зубами, когда руки жены внезапно скользнули ниже – одна из них сжала его ягодицу, а другая легла на возбужденную плоть. Когда же Пенелопа сжала пальцы, перед глазами Кэмдена заплясали мириады ярких звезд.

– Сними брюки, – прошептала жена.

Кэм чуть приподнялся на одной руке.

– Но ведь нужно тебя подготовить… – пробормотал он.

К его удивлению, Пенелопа рассмеялась.

– Если я буду готова еще больше, то просто-напросто взлечу на воздух.

Она снова сжала пальцы, Кэм громко простонал:

– О, Пен!..

– Тебе помочь раздеться? – спросила она. И тут же потянула за пояс брюк.

Ее неопытность и спешка оказались невероятно соблазнительными, и, наконец, пульсирующая плоть Кэмдена вырвалась на свободу.

– О, святые небеса… – выдохнула Пен, опустив глаза.

– Но ты же видела меня прошлой ночью…

– Да, видела, но похоже… Похоже, ты стал еще больше. – Пенелопа облизала губы и добавила: – Знаешь, кажется, я начинаю нервничать.

Одной рукой поддерживая жену за плечи, а другой стягивая с себя брюки, Кэм накрыл ее губы поцелуем и тут же расположился меж ее ног. А Пен тихонько вздохнула – и подалась вперед. Еще одно движение – и Кэмден вошел в нее.

У Пенелопы перехватило дыхание, и она замерла. Кэмден жаждал продолжения, но все же нашел в себе силы остановиться. Он знал, что Пенелопа не должна была вновь испытать боль.

А она по-прежнему не двигалась. Но такого развития событий Кэм никак не мог принять. Ведь он точно знал, что Пен создана для удовольствия. И он твердо решил сделать так, чтобы она его получила.

Дрожащей рукой Кэмден коснулся сосредоточия ее страсти и легонько погладил. Пенелопа со стоном выгнулась, поглубже принимая его в себя. Этот внезапный ответ заставил Кэмдена шевельнуть бедрами. И в тот же миг Пен со вздохом, подобным чудесной музыке, крепко обняла мужа, и ее тело гостеприимно распустилось точно бутон, потянувшийся навстречу солнцу.

Пен приготовилась снова терпеть боль, но оказалось, что тело ее в промежутке между вчерашней и сегодняшней ночью, уже привыкло к Кэму. И на сей раз вторжение оказалось… очень даже приятным. Настолько приятным, что ей совершенно не хотелось останавливаться, – напротив, ужасно хотелось, чтобы все это продолжалось как можно дольше.

Тут Кэмден, наконец, начал двигаться, и, к удивлению Пен, от его осторожных движений по ее телу то и дело пробегала сладкая дрожь. И дрожь эта становилась еще более ощутимой, когда он ее целовал.

В какой-то момент Кэмден приподнялся чуть выше и замер на мгновение. И в тот же миг Пенелопа что-то пробурчала, явно протестуя. Когда же Кэм снова подался вперед, она вздохнула с облегчением – ощущение сладостной наполненности тотчас вернулось.

А Кэмден между тем начал двигаться все быстрее, и напряжение в теле Пен все росло, закручиваясь точно пружина. Инстинкт подсказывал ей, что следовало приподнимать бедра, – но тут Кэм вдруг погрузился в нее столь глубоко, что, должно быть, коснулся сердца. С его губ сорвался хриплый стон, и в тот же миг он резко приподнял колени жены, немного изменяя угол движения.

Пенелопа же содрогалась всем телом, обливалась потом и отчаянно впивалась ногтями в плечи мужа. А напряжение в ее лоне все возрастало, то превращалось в тугой комок, то распускалось точно пышный летний цветок. Ничего подобного она никогда еще не испытывала. И эти новые ощущения были сродни облегчению после долгой и утомительной борьбы.

А движения Кэма, казалось, все ускорялись и становились все более порывистыми. В какой-то момент Пен резко приподняла бедра, словно умоляя мужа заполнить ее до отказа. И почти в ту же секунду она громко вскрикнула и содрогнулась всем телом от охватившего ее всепоглощающего наслаждения. Какой-то яркий свет, казалось, ослепил ее, и она со стоном закрыла глаза, чтобы не ослепнуть от буйства красок. Расплавленный огонь прокатывался по всему ее телу, не оставляя без внимания ни одного дюйма кожи и плоти, и сквозь оглушительный шум в ушах Пен услышала хриплый стон Кэмдена и почувствовала, как он содрогнулся всем телом.

Пен подняла на него затуманенные страстью глаза и увидела, как он приподнялся на руках. Черты его лица заметно смягчились, и, казалось, что глаза его улыбались. На несколько коротких мгновений он снова стал юным, счастливым… и необремененным проблемами. Словно Кэмден Ротермер превратился в самого обычного человека, не являвшегося олицетворением веками соблюдавшихся обязанностей и традиций.

Чувственное наслаждение все еще пульсировало в крови Пенелопы. Если бы Кэм сотворил с ней такое на яхте, она непременно утонула бы. Ведь сейчас у нее не осталось сил даже на то, чтобы повернуться набок – не говоря уже о том, чтобы бороться за жизнь.

«Я люблю тебя, Кэм. Всегда тебя любила», – мысленно повторяла она.

Конечно, Пен прекрасно знала, что Кэмден никогда ее не полюбит, но после той чудесной близости, которую они только что разделили, ей становилось все труднее скрывать свои чувства.

Кэм нежно поцеловал жену в губы и тихо сказал:

– Спасибо, дорогая. Спасибо, что доверилась мне.

Пенелопа провела ладонью по лицу мужа.

– Конечно же я доверилась тебе, Кэм. – На глаза Пен навернулись слезы, отчего голос прозвучал глухо и хрипло. Но ей совсем не хотелось плакать. Хотелось крепко обнять любимого мужчину, прижать к себе – и никогда больше не отпускать.

Кэмден едва заметно качнул головой – как бы отрицая сказанное женой. И радость в его глазах внезапно померкла. Ох, слишком быстро к нему вернулось его хваленое самообладание. Пен совершенно отчетливо ощутила, как Кэмден словно отдалился от нее на безопасное расстояние…

Однако только что произошедшее лишний раз убедило Пенелопу в том, что отныне они связаны навечно. Кэмден же, очевидно, чувствовал, что их чудесная близость могла разрушить защитную стену, которую он выстраивал вокруг себя на протяжении всей своей жизни.

Пен тихонько вздохнула. Желание рассказать о своей любви улетучилось, как и ощущение счастья, хотя она все еще дрожала от переполнявших ее эмоций.

Что ж, Кэм окончательно поставил печать собственника на ее душе, она же, в свою очередь, утолила их обоюдный чувственный голод.

О Господи, ей следовало быть начеку. Всю свою жизнь Пенелопа знала, что признание в любви в лучшем случае заставит Кэмдена замкнуться в себе, а в худшем – спасаться бегством.

Впрочем, нужно было отдать Кэму должное. Он, скорее всего, не захотел бы причинить ей боль. Но он не любил ее и тем самым все-таки причинял ей боль – снова и снова.

Мысль о том, каким адом станет ее жизнь в браке, была сродни удару. Бесчестье и скандал – это ничто по сравнению с тем кошмаром, который ожидал Пен теперь, когда она окончательно и бесповоротно связала свою жизнь с жизнью Кэмдена.

Господи, какая же она глупая!

И самая большая ее глупость состояла в том, что где-то в глубине души все еще теплилась надежда, что со временем Кэм, возможно, сумеет ее полюбить.

Снова заглянув в глаза мужа, Пен увидела преграду, отделявшую его от нее – и вообще от любого, кто нарушил бы неприкосновенность его души. И было ясно, что преграда эта будет существовать всегда. Внезапно ей захотелось расплакаться, но все же она заставила себя улыбнуться и сказала:

– Кэм, я обещаю стать такой женой, которая тебе нужна. Ты никогда не пожалеешь о том, что женился на мне.

Герцог поморщился – как если бы слова эти ужалили его.

– Не говори глупости. Это я тебя не заслуживаю.

Кэмден наверняка ждал от своей острой на язык жены какой-нибудь колкости, но Пенелопа уже знала, что добровольно обрекла себя на жизнь во лжи, когда вышла замуж за Кэмдена Ротермера. И она не желала споткнуться на первом же препятствии, потому с улыбкой добавила:

– Я намерена стать самой выдающейся герцогиней на свете.

Кэмден испытующе посмотрел на жену.

– У тебя, Пен, грандиозные планы…

– А кому интересна заурядность?

Кэмден тихо рассмеялся, а Пенелопа вдруг подумала: «Как он может все еще находиться во мне – и в то же время оставаться на почтительном расстоянии?»

– Моя дорогая Пенелопа, ты не смогла бы стать заурядной, даже если бы очень захотела, – проговорил Кэм. И тут же поцеловал ее с такой страстью, что Пен сразу же стало ясно: даже самая выдающаяся герцогиня на свете не сможет отказать такому мужу, как Кэмден Ротермер, – пусть даже сердце этой герцогини разрывается от боли.

Глава 23

Возвращаясь из конюшни, где недавно родился жеребенок, и проходя мимо «голубой» гостиной, Кэмден услышал взрывы женского смеха. После замужества его сестры Фентонуик превратился в пристанище холостяка, поэтому смех этот немало удивил Кэма – ведь Пен, к его глубокому сожалению, в последнее время почти не смеялась.

Любопытство заставило герцога остановиться. Любопытство – и намерение спасти жену. Ведь если соседи вдруг решили нанести визит, решив, что недели уединения молодоженам вполне достаточно, то это будет первая встреча Пен с представителями высшего света после ее возвращения в Англию. И тогда она станет похожа на ягненка в волчьей стае…

Кэм всю жизнь сталкивался с недоброжелательным отношением. И началось все еще в Итоне, где однокашники насмехались над его распутницей-матерью. Так что умение справляться с подобными проблемами далось ему дорогой ценой.

Снедаемый беспокойством, герцог переступил порог роскошной гостиной. И тут же замер как вкопанный. Оказалось, что соседи собрались вокруг стола. Тут были графиня Марли, леди Грин и две ее дочери, три сестры Моултон-Брент, а также леди Фулхэм и ее незамужняя сестра – все известные сплетницы. И все эти дамы с интересом внимали тому, что рассказывала Пен, говорившая несвойственным ей тихим голосом.

Она вообще всю эту неделю была непривычно тиха, и Кэму начинало казаться, что он женился на двух разных женщинах. Одна из них была необычайно сдержанна, послушна и невероятно спокойна – прежде Кэм никогда не применил бы подобные эпитеты к Пенелопе Торн. Зато «ночная» Пен была невероятно страстной и с готовностью отзывалась на все его ласки. То есть Кэм как будто обзавелся идеальной женой и идеальной любовницей одновременно. О подобном мечтал каждый мужчина.

Только вот Кэм с трудом выносил такое положение дел. Новая версия жены совершенно сбивала его с толку и почему-то заставляла злиться – и на себя, и на нее.

Кэмден пытался достучаться до живой энергичной женщины, которую встретил в Италии, но все его неуклюжие попытки хоть как-то разрядить постоянно возникающее между ними напряжение Пенелопа встречала с холодным равнодушием. И даже, когда он находился в ней, Пен каким-то непостижимым образом умудрялась держаться как бы на расстоянии… А настоящая Пен, та, что пробуждала в его душе гнев и одновременно очаровывала его, та, что бросала ему вызов, – это женщина постоянно куда-то ускользала. Более того, казалось, что она отдалялась от него все дальше. Проклятье! Уже одного этого было достаточно, чтобы напиться. И Кэм с тоской подумал о стоявшей в библиотеке бутылке бренди, хотя едва перевалило за полдень.

Конечно, он никогда не желал глубокой эмоциональной привязанности в браке, однако считал, что между мужчиной и женщиной, живущими в одном доме – пусть даже таком огромном, как его, – неизбежно должна была возникнуть хотя бы дружеская близость. И тем не менее теперь он чувствовал, что их с Пен разделяло гораздо большее расстояние, чем в тот день, когда он спас ее от пьяных негодяев.

Однако же, даже несмотря на эту вежливую отчужденность, их страстные ночные встречи в постели явно выходили за рамки имевшегося у него опыта. Каждый раз, изливая свое семя, Кэм чувствовал себя так, словно отдавал жене очередную частичку своей души. Жена превращала его ночи в пожар страсти, а дни становились лишь мучительными перерывами в ожидании момента, когда можно будет снова присоединиться к Пен в огромной кровати на втором этаже.

И почему-то Кэмден чувствовал, что в такие часы теряет контроль над своими мыслями и эмоциями. Кроме того, ему казалось, что Пен как бы парила где-то вне пределов досягаемости – даже когда наслаждалась его самыми дерзкими и откровенными ласками. Причем ночью жена никогда ему не прекословила. А днем… Казалось, что днем она жила отдельно от него.

И вот теперь «дневная» Пен прекрасно справлялась с навязчивым любопытством дербиширских леди. Кэм уже собирался уйти, но тут леди Грин, заметив его, воскликнула:

– О, ваша светлость!

И тотчас же взметнулось множество шелковых подолов – все гостьи присели в реверансе, так что волосы Кэмдена, казалось, зашевелились от ветра. Кэм поприветствовал дам, начав с графини, считавшей себя главой местного женского общества (герцогиня Седжмур обладала более высоким титулом, и графине Марли наверняка это не нравилось).

– Ее светлость рассказывала о том, как вы героически спасли ее в Альпах, – проговорила леди Марли. – Неудивительно, чтобы вы влюбились друг в друга с первого взгляда.

Как и всегда, при слове «любовь» к горлу Кэмдена подкатила тошнота. Сделав над собой усилие, он изобразил улыбку и заметил:

– Судя по всему, эта история вас немало развеселила, миледи.

Тоже улыбнувшись, Пенелопа поставила чайник на столик. Она потчевала гостей с уверенностью, которой позавидовала бы даже его мать. На Пен было одно из тех платьев, что она выписала из Шеффилда. Их она намеревалась носить до отъезда в Лондон на следующей неделе. Причем это платье оказалось весьма консервативным – и по покрою, и по цвету. Кэмдену и в голову не пришло бы назвать жену «скучной», но в данный момент она именно так и выглядела.

– Это так увлекательно!.. – воскликнула одна из сестер Моултон-Брент.

– Как в настоящем романе, – добавила со слащавой улыбочкой леди Грин.

Подобное подобострастие ужасно раздражало, однако, еще раз оглядев дам, Кэм не мог не одобрить находчивости Пенелопы.

Все эти леди прибыли сюда, чтобы выразить свое презрение, но в рассказе Пен их брак предстал не жалким мезальянсом, а романтической сказкой.

Проклятье! Он настоящий глупец, коль беспокоился за Пенелопу. Он ведь совсем забыл, как она очаровывала все европейское общество. Торны зачастую игнорировали устоявшиеся в обществе правила, но завладеть вниманием слушателей они умели.

– Я только что рассказывала дамам, какой шок испытала, когда божество, коему я поклонялась в детстве, явилось мне на помощь в самый подходящий момент, ваша светлость, – проговорила герцогиня, снова улыбнувшись.

«Дневная» Пен всегда обращалась к нему официально. И каждый раз, когда она произносила своим сладким тихим голосом слова «ваша светлость», Кэм чувствовал себя так, как будто его ударили чем-то тяжелым по голове.

Конечно, ему не следовало чувствовать себя уязвленным из-за того, что Пен сейчас прекрасно обходилась и без него, – и все же это обстоятельство почему-то уязвляло.

Проклятье! Сейчас жена улыбалась ему так, словно встретила не слишком близкого знакомого. В такой ситуации даже самый благопристойный джентльмен разбил бы о камин какую-нибудь фарфоровую вазу, подвернувшуюся под руку, и приказал бы гостям своей жены убираться прочь.

Но почему же так происходило? Ведь он, Кэмден, знал Пен всю свою жизнь, – а она с каждым днем становилась для него все более чужой…

Меррик-Хаус, Мейфэр, начало апреля 1828 года

Выйдя из своего роскошного экипажа, дверцы которого были украшены гербом Седжмуров, Кэмден подал жене обтянутую перчаткой руку, намереваясь сопроводить ее вверх по мраморным ступеням.

– Благодарю вас, – сказала Пен не принадлежавшим ей голосом, кивнув слуге, придерживавшему дверцу кареты.

При взгляде на величественный особняк Джозефа Меррика, виконта Холбрука, и его красавицы-жены Сидони Пен крепче сжала руку мужа. На ее лице отразилось нечто очень похожее на искренние эмоции. И эта тщательно скрываемая тревога заставила Кэмдена почувствовать себя немного лучше. В последнее время Пен была так не похожа на себя прежнюю, что ему часто хотелось ущипнуть себя за руку, дабы убедиться, что он не спит. И еще ему очень хотелось убедиться, что Пен – живой человек, а не прекрасное мраморное изваяние.

Из-за того, что Пенелопа все еще носила траур, Кэмден не стал устраивать бал, чтобы представить ее обществу. Поэтому новоявленная герцогиня Седжмур прибыла в Лондон без лишнего шума. А сегодня вечером лорд и леди Холбрук давали званый ужин, после которого должны были вместе с гостями отправиться на концерт в Олдхейвен-Хаус.

– Ты им понравишься, – тихо произнес Кэмден, направляясь вместе с женой к двери, тотчас же распахнувшейся при их приближении. – Так что не волнуйся.

Он ждал от жены какого-нибудь остроумного ответа, – но, увы, Пен промолчала. И Кэмден, помрачнев, напомнил себе о том, что хотел именно такую жену – тихую и послушную. Но, как ни странно, теперь, когда она у него появилась, ему почему-то хотелось закатить скандал, хотелось схватить ее за плечи и трясти до тех пор, пока она… хотя бы не закричит в ответ.

А жуткая правда состояла в том, что Пен, как оказалось, обладала всеми качествами, какие Кэмден хотел видеть в герцогине Седжмур. Она была спокойна. Нетребовательна. Благопристойна. Вежлива. Отзывчива. Но кто бы мог подумать, что из необычной, преисполненной жизни Пенелопы Торн получится столь покорная жена? Черт возьми! Она даже оказалась девственницей, когда он на ней женился.

Но если бы сейчас он рассказал кому-нибудь о растущей с каждым днем неудовлетворенности, то его назвали бы сумасшедшим – ведь Пен и впрямь была идеальной герцогиней.

Когда они вошли в выложенный белой и черной плиткой холл, Пенелопа, закутанная в свой новый бархатный плащ, прошла вперед. Они находились в Лондоне с Пасхи, и их брак быстро стал похожим на браки все прочих представителей высшего света. Кэм встречался с женой за завтраком и за обедом, где они обменивались ничего не значившей информацией. И с каждым днем, с каждым часом Пен все больше отдалялась от мужа…

Но что он мог ей сказать? «Ты слишком хорошая и слишком послушная? Ты – словно брошюра, посвященная описанию идеальной леди, но это описание мне ненавистно? Или, может быть: сделай что-нибудь из ряда вон выходящее? Ну, или, по крайней мере, – отчитай меня, когда я веду себя как осел».

Жизнь в браке стала для Кэма самой настоящей проблемой. Проблемой, которая с каждым днем казалась все более неразрешимой.

Увы, такую проблему не решить в роскошном холле особняка Джозефа, который Пен осматривала с некоторым любопытством, но не более того – в последнее время она именно так проявляла интерес к чему-либо. Прежняя Пен, не стесняясь в выражениях, попросила бы его поспешить, а нынешняя терпеливо ждала.

– Прошу прощения, дорогая. – Кэмден подошел к жене, чтобы помочь ей снять плащ. Он на мгновение представил ее в ярко-алом или темно-голубом платье, – то есть в чем-то, что соответствовало бы ее страстной натуре. Несмотря на все перемены, Кэм по-прежнему верил, что Пен осталась прежней.

Однако сегодня Пенелопа надела серое платье с длинными рукавами, закрывавшее ее до самой шеи. Логика подсказывала, что не все платья, заказанные ею у разорительно дорогой модистки, были серыми, но Кэму казалось именно так. Впрочем, он был уверен, что видел среди платьев жены одно бежевое.

Считалось, что Пен все еще носила траур, хотя спустя три месяца после смерти брата она вполне могла одеться поярче, и только самые отъявленные сторонники традиций могли обвинить ее в их несоблюдении. Но, черт возьми, ведь он, Кэм, женился на красивой чувственной женщине! А она сейчас предпочитала одеваться как монахиня…

Ирония заключалась в том, что он сам молил судьбу послать ему в жены женщину, которая стала бы полной противоположностью его матери. И вот теперь судьба выполнила его просьбу. Ох, как же ему хотелось отвесить судьбе-злодейке пощечину!

– Ваша светлость… – тихо позвала Пен.

Кэм внезапно понял, что смотрел на нее ничего не видящими глазами.

– Ты чудесно выглядишь, – произнес он с убийственной вежливостью, которой, вероятно, заразился от жены.

Пен царственно склонила голову.

– Благодарю вас, ваша светлость.

И вновь Кэмден удивился собственной неудовлетворенности. Ведь ни одна женщина не могла бы выглядеть большей герцогиней, чем Пен, не так ли? И все же Кэму отчаянно хотелось вырвать из черных волос жены украшенные бриллиантами гребни, разорвать платье из дорогого французского шелка – и целовать ее до тех пор, пока губы у нее не опухнут и пока она не оставит дурную привычку называть его «вашей светлостью».

Кэмден подал жене руку. В постели он мог делать с ее восхитительным телом все, что ему заблагорассудится. В дневное же время суток Пен сводила к минимуму все физические контакты. Вот и сейчас Кэм почти не чувствовал ее руки, лежавшей на рукаве его ладно скроенного дорогого сюртука.

Словно на королевском приеме они торжественно поднимались по лестнице. Кэм не знал, что происходит у Пен в голове. Когда-то он полагал, что знает ее так же хорошо, как и своих друзей, сейчас ожидавших их наверху. А теперь – благодаря обручальному кольцу на изящном пальце – Пен превратилась для него в загадку.

– Герцог и герцогиня Седжмур, – объявил дворецкий, распахнув дверь гостиной.

Изобразив улыбку счастливого молодожена, Кэм переступил порог гостиной, чтобы познакомить жену со своими самыми близкими друзьями.

Глава 24

Все присутствовавшие тотчас же повернулись к дверям.

Джозеф, лорд Холбрук, отвернувшись от своей темноволосой жены Сидони, двинулся навстречу другу с протянутой рукой. Радостная улыбка осветила его мрачное покрытое шрамами лицо.

– Приветствую, Кэм! Давно пора представить нас твоей герцогине. Мы с Сидони уже собирались расположиться лагерем у ворот Фентонуика.

– Подозреваю, что у тебя весьма своеобразные представления о лагере. – Кэм крепко пожал руку друга. Когда они с Джозефом встречались последний раз, их беседа едва не закончилась бурной ссорой – друзья говорили о намерении Кэмдена жениться на леди Марианне. – Должны быть шелковые шатры, слуги и шампанское, верно?! – добавил Кэмден со смехом.

– Я боялся, что ты не пригласил нас на свадьбу, поскольку считал, что я могу напугать твою жену. – Озорные искорки, вспыхнувшие в темных глазах виконта, несколько смягчили его язвительное замечание.

– Просто мне ни с кем не хотелось делить жену, – с улыбкой ответил Кэм. – Пенелопа, это Джозеф Меррик, виконт Холбрук.

– Рада познакомиться, милорд. – Пен присела в столь грациозном реверансе, что у Кэмдена едва не остановилось сердце (их прохладные отношения ничуть не уменьшили ее власть над ним).

Джозеф склонился над рукой Пенелопы с грацией, весьма удивительной для такого крупного и мускулистого мужчины.

– Ваша светлость, добро пожаловать в мой дом. – Виконт выпрямился и жестом подозвал Сидонию, смотревшую на мужа с неподдельным обожанием, так что Кэмден искренне позавидовал другу. Женившись на Пен, Кэм надеялся, что между ними установится такая же близость.

– Ваша светлость, я сгорала от любопытства с того самого момента, как Кэм написал нам о своем венчании, – сказала Сидони. – Да еще таком поспешном, что мы даже не смогли попасть на церемонию…

Кэм заметил, что Пен насторожилась, хотя по-прежнему улыбалась. Однако улыбалась так… Подобной улыбки Кэм ни разу не видел на ее лице до тех пор, пока она не стала его герцогиней. Раньше она непременно ответила бы на подобное замечание остроумной шуткой, а сейчас…

– Наше венчание – не такое уж внезапное, – вмешался Кэм. – Мы с Пен знакомы с детства.

Тут сэр Ричард Хармзуорт выступил вперед и взял Пенелопу за руку.

– Пен, ужасно рад тебя видеть, – сказал он с улыбкой. – Я уж думал, ты покинула нас навсегда. Полагаю, ты полюбишь Лондон так же, как Париж и Рим.

– Рада видеть тебя, Ричард. – В голосе Пен послышалась неподдельная радость. – Значит, ты меня помнишь?

Хармзуорт снова улыбнулся.

– Помню ли тебя? Да ты же разбила мне сердце в тот самый день, когда отправилась в Кале. – На правах старинного друга сэр Ричард поцеловал Пен в щеку.

Несколько мгновений Кэмден гневно смотрел на златокудрого красавца, поцеловавшего его жену. Ему ужасно хотелось поколотить того, кто был его ближайшим другом еще с Итона. И тут Кэмден с ужасом осознал два весьма прискорбных факта. Во-первых, несмотря на все его намерения вести спокойную и размеренную семейную жизнь, собственная жена возбуждала в нем такую ревность, коей позавидовал бы его отличавшийся пылкой натурой отец. А во-вторых… Оказалось, что их с Пен отчужденность пустила корни еще задолго до свадьбы.

– Я вижу, ты по-прежнему склонен нести всякую чепуху. – Впервые за сегодняшний вечер на губах Пенелопы заиграла искренняя улыбка. Ревность же в груди Кэмдена пробудилась с новой силой, хотя он прекрасно знал, что этот невинный флирт не значил ровным счетом ничего, ибо Ричард был бесконечно предан своей обожаемой супруге.

– Так и есть, – холодно произнесла Женевьева Хармзуорт. – Добро пожаловать в Лондон, ваша светлость.

А Ричард, продолжавший держать Пен за руку, черт бы его побрал! – обернулся к привлекательной белокурой женщине, на которой женился полгода назад.

– Пен, позволь представить тебе мою чрезвычайно умную жену Женевьеву. В своей жизни она совершила всего одну-единственную глупость – вышла замуж за болвана.

– Добрый вечер, леди Хармзуорт, – произнесла герцогиня.

– Добрый вечер, ваша светлость, – ответила Женевьева. Взглянув на мужа, она добавила: – Твоя фальшивая скромность никого не обманет, дорогой.

– Я пытаюсь быть обворожительным, – ответил Ричард. И наконец-то выпустил руку Пен из своей.

– Поверь, ты преуспел, – поспешно заметила Пен. – Леди Хармзуорт, я восхищена вашей работой.

– А вы умеете делать комплименты. – Женевьева улыбнулась. – Знаете, я все еще пытаюсь найти свое место в Лондоне. К счастью, все вокруг пребывают в таком восторге от моего мужа, что не замечают моих странностей.

Кэм бросил взгляд на Джозефа и Сидонию. Эти двое, казалось, были чем-то озабочены. Может, не одобрили его выбор? Или же… В душе Кэма поселилось странное и тревожное ощущение. «Похоже, их не устраивает вовсе не моя супруга, а я сам», – промелькнуло у него.

В своей попытке радостно улыбаться Кэм стал походить на уродливое чучело, какие зачастую видишь на ярмарках. И он прекрасно знал, что эта демонстрация благополучия ни в чем не убедит друзей – те умели отличать настоящие эмоции от дешевой подделки.

А Ричард и Женевьева все еще лучились счастьем, какое испытывают лишь по-настоящему влюбленные молодожены. Очевидно, от них с Пен подобного свечения не исходило. Проклятье! Наверное, ему не стоило представлять жену в столь узком кругу близких друзей. При большем скоплении людей трещины в их отношениях были бы менее заметны.

Слава Богу, что здесь присутствовала Женевьева, которая, как оказалось, была знакома с творениями Пен. Она увлекла его жену к длинной кушетке и теперь расспрашивала о ведущихся под Римом раскопках.

Впервые с момента своего приезда сюда Кэм вдохнул полной грудью. По крайней мере, Пенелопа не чувствовала себя совсем чужой. Теплый прием Женевьевы превратил мертвенно бледную герцогиню Седжмур в живую и общительную женщину, которую Кэмден встретил в Италии.

– Кэм…

Вздрогнув от неожиданности, герцог оторвал взгляд от жены и увидел стоявшего перед ним Джозефа с двумя бокалами шампанского в руке. Кэм очень надеялся, что выражение лица не выдало его мыслей, и все же его охватило неприятное чувство, что это все-таки произошло. Он взял один из бокалов и кивнул.

– Спасибо.

А Ричард и Сидони тем временем тихо о чем-то беседовали возле камина. Но Джозеф не проявлял беспокойства, ибо знал: его жена была от него без ума. Кэмден со вздохом подумал о том, каково это – испытывать нечто подобное. Но он тут же напомнил себе, что отсутствие любви в его браке – благословение, а вовсе не проклятье. Жена, обожающая мужа, неспособного ответить ей взаимностью, стала бы крайне неудобной партнершей.

Убедившись, что на столе достаточно вина, Джозеф повернулся к Кэму, и тот приготовился к допросу. Временами Джозеф бывал поистине безжалостным. В противном случае он попросту не пережил бы ужасов детства. Однако друг, сделав глоток вина, спокойно произнес:

– Жаль, что Лидия и Саймон не смогли к нам присоединиться.

Кэмден, не желавший обсуждать собственную жену, с радостью поддержал разговор о сестре и ее муже.

– Доктор посоветовал Лидии воздержаться от путешествий до тех пор, пока она не разрешится от бремени. Сомневаюсь, что они поспеют в Лондон к началу сезона. – Впрочем, ни его сестра, ни ее муж не испытывали потребности появляться в обществе. Оба были более чем счастливы удалиться от суеты в поместье Саймона в Девоне.

– Не собираешься их навестить? Полагаю, герцогиня знакома с обоими.

– Возможно, летом, – ответил Кэм. – В детстве Лидия и Пен были лучшими подругами, хотя зачинщицей всех проказ всегда оказывалась Пенелопа.

Джозеф постарался скрыть удивление. Сегодняшняя благопристойная версия герцогини ничем не напоминала проказницу Пен.

– Будешь ждать так долго?

– У меня дела в городе. – Кэм поджал губы.

– Беспокоишься из-за Лита?

– А мне стоит беспокоиться? – Кэмден отпил шампанского, мысленно проклиная вмешивающегося в его дела маркиза Лита. – Он старается добиться того, чтобы мой проект не прошел в Парламенте. Я-то потерю переживу, но Элиас Торн вложил в этот проект деньги в надежде поправить финансовое положение семьи.

– В лице Лита ты нажил грозного врага.

– Мы с тобой нажили грозного врага, – поправил Кэмден. – Впрочем, Лит всегда старался жить по закону, и он наверняка хочет положить конец пересудам о делишках его дяди.

Джозеф ненадолго задумался, потом сказал:

– Сомневаюсь, что причиной его озлобленности против тебя послужило сострадание к дяде. Невил Фэрбродер – чистейшей воды мерзавец.

– Лит должен благодарить нас за то, что мы задавили зло в зародыше.

Виконт невесело рассмеялся; он всегда предпочитал черный юмор.

– Кэм, но тебе ведь прекрасно известно, что Лит хочет вырвать твою печень из-за того, что ты сделал скандал достоянием гласности. Считается, что такие вопросы джентльмены решают только между собой…

– Невозможно положить конец злодеяниям Фэрбродера, просто пожав друг другу руки, – проворчал Кэмден.

– Мы не оставили Литу выбора. Думаю, более всего его возмутило то обстоятельство, что мы не пришли сначала к нему, прежде чем обращаться к властям.

– Ты хочешь сказать, что его кампания против нас оправдана?

Джозеф пожал плечами.

– Я хочу сказать, что скандал подобного масштаба затронул человека, всю жизнь добивавшегося политического влияния. Просто так маркиз этой обиды не простит. И не оставит неотомщенной.

– Пускай строит козни. Меня голыми руками не возьмешь.

– Но может статься, что враждебность Лита коснется не только твоих коммерческих дел, но и личной жизни, – заметил виконт.

– Что ты хочешь этим сказать? – Кэмден с удивлением посмотрел на друга.

– В городе поговаривают, будто Гарри Торн волочится за сестрой маркиза. Понимаешь?..

– Я не знал, что у Лита есть сестра.

Губы Джозефа изогнулись в сардонической усмешке.

– В этом сезоне состоялся ее дебют. Эта очаровательная блондинка и так богата, что от охотников за приданым нет отбоя.

– Не представляю Гарри Торна в роли охотника за приданым, – проворчал Кэм.

– Поговаривают, будто он вообразил, что влюблен. И Гарри преследует предмет своего обожания по всему Лондону.

Кэмден с облегчением вздохнул. Он-то думал, что Джозеф сообщит ему действительно дурные новости.

– Мальчишка. У него это пройдет.

– Надеюсь, ты прав. Но девчонка тоже по уши влюблена, хотя Лит вознамерился выдать ее замуж за Десборо.

– Десборо ведь уже сорок… – с удивлением произнес Кэм. – А Лит никогда не производил впечатления домашнего тирана.

– Да, верно. Но скандал его подкосил.

Кэм нахмурился и пробормотал:

– А может, несправедливо обвинять Лита из-за дядюшки, которого следовало повесить еще несколько лет назад?

И вновь губы Джозефа дрогнули в привычной горькой усмешке, избавиться от которой не помогло даже обретенное в браке счастье.

– Видишь ли, когда речь заходит о грешниках в самых высоких кругах, люди начинают копаться в грязном белье с таким рвением, что забывают о справедливости. Неужели не знаешь?

Конечно же Кэм это знал. Как и Джозеф с Ричардом. Все трое носили клеймо незаконнорожденных. И все трое старались противостоять сплетням и обвинениям, насколько это было возможно. Джозефу повезло больше других. В обществе, наконец, признали его законное право на обладание титулом.

Кэм же давно оставил надежду распутать клубок сплетен, сопровождавших его рождение. Ведь все участники той драмы давно отправились в мир иной. К тому же… Даже если бы они были живы, прямых доказательств их грехов все равно не имелось. Когда Кэм, наконец, набрался смелости и спросил у матери, кто же все-таки является его отцом, она заявила, что понятия не имеет. Его мать слыла отъявленной лгуньей, но на этот раз Кэм ей поверил. Судя по всему, она действительно не знала, кто из братьев Ротермер стал отцом ее сына.

А Джозеф меж тем продолжал:

– Если Лит хочет обрести политическое влияние, его репутация должна оставаться совершенно незапятнанной. И репутация его родственников тоже. Преступления же Невила Фэрбродера бросили тень на весь их род.

Кэм вспомнил настоятельное желание Гарри поговорить с Пен на свадьбе. Неужели речь шла о сестре маркиза? И это при том, что отношения с Литом и без того испортились до предела. Менее всего Кэмдену хотелось, чтобы его жена поощряла игру двух юных глупцов в Ромео и Джульетту.

Глава 25

Стоя возле стены в танцевальном зале особняка Олдхейвен-Хаус, Гарри с тоской обозревал толпу гостей. По возвращении туда, где он впервые встретил Софи, на него тотчас же нахлынули воспоминания… После отъезда в Нортумберленд Софи удалось написать ему три письма, в которых она клялась в вечной любви. И все три письма покоились в кармане у его сердца.

Зал был заполнен до отказа. Но, несмотря на то, что известная голландская певица-сопрано и итальянский тенор старались изо всех сил, внимание почти всех присутствовавших было приковано к новоиспеченной герцогине Седжмур – его сестре Пенелопе, сидевшей в первом ряду и проявлявшей не больше живости, чем античная мраморная статуя.

До Гарри время от времени доносились кое-какие замечания, относившиеся к его сестре. Удивительно, но большинство гостей выражало хоть и не слишком охотное, но все же одобрение. Впрочем, и недоброжелателей хватало. То обстоятельство, что Пен поднялась на столь высокую ступень в светском обществе, не могло не вызвать зависти.

Когда Гарри было шестнадцать лет, они с Питером как-то встретили Пен в Риме. Она тогда казалась совершенно независимой женщиной, которую обожали все без исключения за живость и легкость в общении. Даже будучи самовлюбленным юнцом, Гарри не мог не заметить, что мужчины просто сходили по ней с ума. Вот только Пенелопа совсем не осознавала своей власти над людьми.

Как и многие другие, Гарри слышал сплетни о ее многочисленных любовных похождениях. Однако романы с обаятельными европейцами вряд ли могли запятнать родовой герб Торнов больше, чем он уже был запятнан. И все же время от времени Гарри думал об этой встрече в Италии. Сестра всегда производила на него впечатление женщины, преданной одному-единственному мужчине. Любила ли она своего мужа? Во время венчания Пен не очень-то походила на счастливую невесту. Но ведь она лишь недавно пережила кораблекрушение и была одета в платье, вышедшее из моды как минимум двадцать лет назад.

Замужество сестры удивило Гарри. Как бы упорно ни толкала леди Уилмот свою дочь в объятия наследника Седжмуров, Кэмден никогда не скрывал своих планов обзавестись женой, которая безропотно потворствовала бы всем его прихотям. Такой, например, как леди Марианна, сидевшая через несколько рядов от молодоженов.

Сегодня же представители высшего света приготовились не только злословить на счет слишком уж нетипичной герцогини, но и злорадно жалеть леди Марианну, упустившую столь выгодную для нее партию. Однако к досаде старых сплетниц обе леди вели себя безупречно. А Пен – слишком уж безупречно. Глядя на сестру, похожую на потухшую свечу, несмотря на украшавшие ее драгоценности, Гарри еще больше укрепился в подозрении, что ее семейная жизнь не так уж радужна.

Но ведь Пен заслуживала лучшей жизни… И если Кэм причиняет ей боль, то он, Гарри, попросту убьет негодяя!

Рядом с Пенелопой сидели Холбруки. А места подле Кэма занимали образец элегантности сэр Ричард Хармзуорт и его очаровательная супруга. Что же касается Пен… В данный момент она выглядела… Гарри пытался подыскать подходящее определение, но на ум приходило лишь одно слово – напуганная.

Молодой человек снова бросил гневный взгляд на Кэмдена, восседающего рядом с супругой с присущей ему несносной гордостью. «Если вскрыть вены этого высокомерного аристократа, то вместо крови из них наверняка польется ледяная вода», – неожиданно подумал Гарри.

– Братец, что за муха тебя укусила? – спросил подошедший к нему Элиас. – Ты выглядишь так, словно собираешься пристрелить кого-нибудь. Или себя.

Гарри заставил себя улыбнуться.

– Лучше уж я пристрелю проклятую сопрано.

Элиас, обладавший превосходным музыкальным слухом, с презрением посмотрел на младшего брата.

– Я всегда знал, что тебе слон на ухо наступил. Так что нет смысла объяснять тебе, почему все считают вокальные данные этой певицы исключительными.

– Исключительными? – ехидно переспросил Гарри. – Господи, братец, тебе впору начать писать стихи. Байрону известно, что у него появился конкурент?

Гарри не знал, почему насмехался над братом. Ведь Элиас не сделал ничего дурного, кроме того, что он не был Питером. Но Элиас, казалось, нисколько не обиделся. Усмехнувшись, он проговорил:

– Ты, Гарри, – невежественный юнец. Байрон умер четыре года назад, и ты знал бы это, если б проявлял интерес к чему-нибудь, помимо развлечений.

Элиас был не в курсе страданий младшего брата. После отъезда Софи Гарри посещал лишь самые респектабельные светские мероприятия. Впрочем, он знал, что в любом случае не завоюет расположения Лита. Тот, без сомнения, забыл о его существовании так же быстро, как выгнал из своего роскошного дома. И все же лучшее, что Гарри мог сейчас сделать, – это вести себя благопристойно.

– О, мальчики… – произнесла Пен, подходя к братьям. Погруженный в раздумья Гарри не заметил, как концерт закончился и гости вышли из зала. – Мальчики, перестаньте.

– Став герцогиней, ты решила, что можешь отдавать нам приказы? – проворчал Элиас.

Гарри поначалу ощетинился, но потом заметил пляшущие в глазах брата озорные искорки. Пен тоже улыбалась, хотя и не так ослепительно, как в Риме.

– Лишь в том случае, когда вы намереваетесь подмочить мою герцогскую репутацию, – сказала она. В этот момент к ней присоединился Кэм. – Я слышала, Элиас, что на следующей неделе ты впервые выступаешь в Парламенте…

Брат кивнул.

– Да, верно. Будешь на галерее, чтобы меня поддержать?

Если бы Гарри не наблюдал за сестрой так пристально, он ни за что не заметил бы взгляд, брошенный ею на мужа – Пен взглянула на него так, как если бы спрашивала его позволения. Неприязнь Гарри к шурину еще больше возросла. Черт бы побрал Кэма, запугивавшего его сестру!

– Надеюсь, она придет, чтобы увидеть в деле нас обоих. – Кэм коснулся руки жены, и та вздрогнула – словно прикосновение показалось ей неприятным.

«О, Пен, во что, черт возьми, ты впуталась?» – мысленно воскликнул Гарри.

Тут Кэм начал расспрашивать Элиаса о его дебюте в Парламенте, и они вместе направились к двери, предоставив Гарри долгожданную возможность побеседовать с сестрой.

Тот уже открыл рот, чтобы заговорить, но Пен, смерив его гневным взглядом, сказала:

– А теперь признавайся… В чем дело?

Гарри покраснел и пробурчал:

– Не знаю, о чем ты…

– Нет, прекрасно знаешь. – Пен скрестила руки на груди и одарила брата таким суровым взглядом, что тот почувствовал себя шестилетним мальчишкой. – Ты смотришь на Кэма так, словно хочешь подсыпать ему яду.

– Яд – женское оружие, – с деланной веселостью ответил Гарри.

– Но Кэм же всегда тебе нравился.

– Тебе тоже, – буркнул молодой человек.

– Поверь, Кэмден очень хороший человек.

Гарри молча потупился. Пять минут назад он сгорал от желания разбить герцогу нос, но теперь он ни в чем не был уверен.

– Да, он хороший человек, – повторила Пен. – Я не стану с ним ссориться. И не стану объектом сплетен. О Ротермерах и Торнах и без того ходит немало слухов. Постарайся больше не хмуриться и не привлекать к себе внимание. А то все на тебя косятся…

– Ох, Пен! – Гарри порывисто обнял сестру. Ведь на какое-то короткое мгновение перед ним возникла прежняя Пенелопа – открытая и решительная. – Пен, я так рад, что ты вернулась.

Герцогиня высвободилась из объятий брата и поправила прическу.

– Да ты с ума сошел, Гарри…

– Это у нас в крови, – с улыбкой ответил младший брат.

– Ха, возможно… – Пен тоже улыбнулась. – А теперь, братец, изволь вести себя как благовоспитанный джентльмен, а не дикий медведь. Давай-ка отыщем моего мужа, а потом попрощаемся.

Однако Гарри беспокоило сегодня не только семейное счастье сестры.

– Нет, Пен, подожди.

Пен остановилась.

– Что такое?

– Ты подумала насчет того, о чем мы говорили?

– Нет еще, – ответила герцогиня.

– Пен, но это очень важно…

– Ох, Гарри, ты так молод…

– Я не изменю своих намерений, – решительно заявил молодой человек.

Пен понимала, что намерения брата весьма серьезны. Тяжко вздохнув, она проговорила:

– Лит не позволит тебе приблизиться к его сестре. Ты просишь невозможного, Гарри.

– Мне все равно. Я ее люблю, – упорствовал молодой человек. – Я хочу, чтобы ты помогла мне увидеться с Софи. За тобой Лит следить не станет. И ты сможешь передавать записки.

– По-воровски?

– Нет, как любящая сестра.

Немного помолчав, Пен спросила:

– А Софи уже вернулась?

– Возвращается на следующей неделе. Ее тетка уехала в Эдинбург читать какие-то лекции, поэтому Лит решил, что ей лучше оставаться под его присмотром.

– А я думала, вы с ней прервали всякое общение…

Гарри пожал плечами.

– Нет, не совсем.

– Какое безрассудство… – Пенелопа снова вздохнула.

– Робкому сердцу не завоевать прекрасной дамы, – парировал брат.

– Ты очень неосторожен, Гарри. Твоя неосмотрительность приведет к тому, что разразится скандал. Кэм этого не заслуживает. И если ты считаешь, что Лит оставит безнаказанными мои попытки поспособствовать этой запретной связи, то ты совсем лишился разума.

– Пен, я много думал об этом. И я даже готов согласиться с некоторыми из твоих доводов.

Пенелопа облегченно вздохнула.

– Тогда остановись, пока не случилось беды.

– Нет, никогда, – заявил Гарри. – Никто и никогда не убедит меня в том, что Софи лучше стать женой человека, который ее не любит. И которого она не любит.

– Возможно, Софи просто вообразила, что влюблена в тебя. – Пен внимательно посмотрела на брата. – Ладно, хорошо. Готова признать, что у тебя серьезные намерения. Но она слишком молода.

– Она знает, чего хочет ее сердце. Видишь ли, нам приходится сталкиваться с такими проблемами, что ей было бы проще меня бросить…

– Может, ее просто захватили эмоции? Тайные встречи, наверное, вскружили ей голову.

– Это не так, – упорствовал Гарри. – Софи любит меня по-настоящему. И мы собираемся пожениться.

Пен в очередной раз вздохнула.

– Только через труп Лита, – пробормотала она. – Я не знакома с маркизом лично, но все, что я о нем слышала, свидетельствует о том, что он не изменит своего решения. И если уж он решил, что ты не подходишь его сестре в качестве мужа, то тебе никогда не получить его одобрения.

– Мы не станем дожидаться его одобрения, – резко произнес Гарри, отчего лакей, расставлявший стулья, невольно поднял голову.

Ошеломленная заявлением брата, Пен заморгала.

– Гарри, ты всех нас погубишь.

Молодой человек осмотрелся и, понизив голос, сказал:

– В данный момент я хочу лишь одного – увидеть Софи. Даю тебе слово, Пен, у меня честные намерения. Так что тебе не придется помогать развратнику, замыслившему недоброе.

В глазах Пенелопы промелькнула грусть и еще что-то такое, чего Гарри не смог прочитать. Она молчала так долго, что молодой человек заметно занервничал. Наконец, к его облегчению, Пен кивнула и тихо сказала:

– Хорошо, я тебя поддержу. И да поможет нам Господь, если все раскроется.

– Чего хотел Гарри? – поинтересовался Кэм, когда супруги уже сели в экипаж.

Пен украдкой посмотрела на мужа. Конечно же благовоспитанный джентльмен Кэмден Ротермер сел спиной к лошадям. Не дай Бог, чтобы он нарушил правила этикета и опустился на сиденье рядом с женой.

– Итак… – произнес герцог.

Слава Богу, что лампы внутри экипажа оставались незажженными, иначе Кэм непременно догадался бы, что она солжет.

– Ты говоришь так надменно… – произнесла Пен, все сильнее ощущая тревогу и раздражение. Ей ужасно не хотелось отвечать на вопрос мужа.

Кэмден скрестил руки на своей широкой мускулистой груди. Пенелопа почти не видела его лица, но точно знала, что на нем застыло обычное суровое выражение.

– Я жду ответа, Пен.

– С чего бы ему хотеть от меня чего-то? Просто мы не виделись много лет, и нам очень хотелось пообщаться.

– Если бы ему ничего не было нужно, ты бы рассказала мне, о чем вы говорили.

Черт возьми! Кэма не проведешь. Пен напомнила себе, что решила во всем подчиняться мужу. И все же она не могла предать брата.

– Как ты думаешь, Кэм, что он мне сказал?

Кэмден вытянул вперед длинные ноги, насколько позволяло пространство экипажа. Как всегда, он выглядел великолепно. Высокий и изысканный, он производил неизгладимое впечатление даже рядом с неотразимым Ричардом Хармзуортом. Пенелопа отчаянно пыталась скрыть свое восхищение мужем. Увы, ее мучило подозрение, что она перестаралась и убедила друзей Кэма в том, что ей нет до него никакого дела.

Впрочем, Женевьева относилась к ней по-дружески, а Ричард всегда был душкой. А вот Сидони и Джозеф Меррик определенно считали брак Кэмдена ошибкой…

Пен напомнила себе, что готова ко всему, даже к холодному приему друзей Кэма – лишь бы только не выдать свою тайну. Как же все будут смеяться над нелепой герцогиней, неспособной скрыть своей любви к равнодушному мужу. И, что еще хуже, Кэм станет ее жалеть.

– Сегодня вечером до меня дошли весьма тревожные слухи о том, что Гарри положил глаз на сестру Лита, – проговорил Кэмден.

– Я не знаю ни Лита, ни его сестру, – с предельной честностью ответила Пен. Чтобы скрыть дрожь в руках, она спрятала их в полы плаща.

– Лит очень на меня зол.

– Наверняка он не сможет причинить тебе особого вреда…

– Полагаю, что сможет. Некоторые из моих коммерческих проектов уже лишились поддержки. В том числе и тот, в который вложил средства Элиас. У меня есть шерсть и уголь в Дербишире, а также мельница в Манчестере, и мне очень хотелось бы добиться процветания этих предприятий. И это благотворно сказалось бы на всех тех, кто живет в Фентонуике.

– Но ведь ты – Седжмур. Ты всего сможешь добиться.

– Нет, не всего. Лит положил жизнь на то, чтобы обрести политическое влияние, в то время как меня даже не было в стране на протяжении последних нескольких месяцев.

Пен охватило чувство вины. Ведь Кэм отодвинул на второй план собственные интересы, потому что разыскивал ее.

– Но теперь ты вернулся и решишь проблему – я в этом уверена.

– Чтобы решить проблему, надо умерить его негодование, – сурово произнес Кэм. – А намерения твоего брата никак делу не помогут.

– Верно, не помогут. Но я не могу контролировать каждый шаг Гарри.

– Просто не нужно поддерживать его иллюзии.

– Не мне рассуждать о радостях семейной жизни. Тем более – в беседе с человеком, которого я люблю, – с горечью проговорила Пенелопа.

В экипаже воцарилась напряженная тишина. В ужасе от своих неосторожных слов, невольно сорвавшихся с языка, Пен затаила дыхание. Когда же она вновь заговорила, ее голос дрожал:

– Кэм, извини…

Ударивший в окно свет уличного фонаря выхватил из темноты лицо Кэмдена, и в этот момент Пен стала себе противна. Она стала противна себе еще больше, когда муж схватил ее за руку и, глядя на нее с обжигавшим душу беспокойством, сказал:

– Пен, прости меня за то, что ты несчастна. – От сквозившего в его голосе сожаления сердце Пен болезненно сжалось. – Дорогая, скажи, что я могу сделать.

«Полюби меня», – мысленно ответила Пенелопа. Заставив себя рассмеяться, она высвободила руку из рук мужа и проговорила:

– Мне очень жаль, ваша светлость… Я, наверное, ужасно скандальная жена. Надеюсь, вы меня простите. Вечер выдался непростой.

– Черт возьми, Пен, перестань! – с раздражением воскликнул Кэмден.

– О чем ты?.. Я не понимаю, – безучастно произнесла Пенелопа, плотнее закутавшись в плащ. К ее огромному облегчению, экипаж в этот момент свернул на Гроувнер-сквер. – Кажется, мы приехали, – добавила она.

– Да, мы дома! – рявкнул Кэм. – И не думай, что если мы дома, то разговор окончен!

Пенелопа молча пожала плечами. Она еще ни разу не назвала собственность семьи Ротермер своей. И действительно, ни в одном из особняков Кэмдена она не чувствовала себя как дома. В этих роскошных интерьерах она чувствовала себя чужой.

– Но я ужасно устала… – со вздохом пробормотала Пен.

– Не сомневаюсь, – кивнул Кэм. – А я устал от того, что ты постоянно называешь меня «вашей светлостью» и обращаешься со мной… как с изгоем. Я устал от того, что ты шарахаешься от меня, словно ожидаешь удара за малейшее проявление характера.

– Я не думаю… – гневно начала Пен, но тут же напомнила себе, что ссора лишь нарушит их шаткое перемирие.

Тут дверца кареты распахнулась, и Пенелопа, схватив свою сумочку, поспешно вышла из экипажа. Кэмден же, нахмурившись, молча наблюдал, как его красавица жена вплывала в принадлежавший ему великолепный особняк. Он чувствовал себя отвратительно. Напрасно он отчитал Пен. Ведь ей и так было непросто…

Но и ему тоже не было легко. С того самого момента, как он обнаружил ее в захудалой гостинице в Альпах, Пенелопа Торн демонстрировала беспримерную и весьма неприятную способность будоражить его чувства.

На протяжении нескольких недель Кэмден сгорал от вожделения, глупо и наивно полагая, что, утолив чувственный голод, он навсегда избавится от этого мучительного наваждения. И вот теперь он хотел Пенелопу даже сильнее, чем прежде. Конечно, это было совсем неплохо, что он хотел свою жену, однако же… Его очень смущали их отношения за пределами спальни. В общем – ужасная ситуация.

Герцог смотрел вслед жене, то и дело вздыхая. Причем делал это в присутствии слуг. Выходя из экипажа, он перехватил взгляд Томаса. Выражение лица слуги было совершенно бесстрастным. Но интересно, какие домыслы скрывались за этим бесстрастием?..

Снова вздохнув, Кэмден пошел в дом. Да, конечно, вечер удался. Общество весьма благосклонно отнеслось к Пен, и даже самые отъявленные злопыхатели восхищались ее самообладанием. А его друзья объединились вокруг нее. Все говорило о том, что скандальные Торны теперь будут вести себя совсем не так скандально, как прежде. Впрочем, Элиас всегда был самым спокойным из них, и сегодня его сдержанность была достойна наивысшей похвалы. Гарри оставался непредсказуемым, но даже он не помешал сегодняшнему успеху.

Но тогда почему же он, Кэм, чувствовал себя так… словно умерла его любимая собака?

Кэмден ненадолго остановился в холле – под холодными взглядами драгоценных мраморных статуй. После женитьбы у него вошло в привычку выпивать стаканчик бренди в тишине библиотеки, а потом раздеваться и отправляться в спальню Пен, но сейчас…

Через несколько минут Томас распахнул перед хозяином дверь библиотеки. Глядя на типично мужское убранство этой комнаты, Кэм мысленно вернулся к ссоре в экипаже – вернее к разговору, перешедшему в ссору. Было ясно, что Пен жалела о своей откровенности, и это ранило Кэма в самое сердце. Когда-то ему казалось, что они могут рассказать друг другу все что угодно. Но это было много лет назад.

Пен была наверху – готовилась ко сну. Наверное, прямо сейчас служанка расчесывает ее блестящие волосы, а потом поможет Пен улечься в постель, где она будет поджидать мужа. После того как они оставили позади воспоминания о ставшей кошмаром первой брачной ночи, Кэм был уверен, что Пенелопа получала удовольствие от их ночных встреч в спальне. Однако ее сегодняшнее едкое замечание заставило его кое о чем задуматься…

Проклятье! Неужели она пускала его к себе в постель лишь ради того, чтобы сделать хорошую мину при плохой игре?

Кэмдена обуяла тошнотворная злость. Но не на Пенелопу, а на самого себя. Выходит, его брак стал плохой игрой?..

Покинув библиотеку, герцог кивком приказал Томасу закрыть дверь и, шагая через две ступеньки, направился вверх по лестнице в богато убранную спальню жены. В экипаже ему на какое-то мгновение показалось, что они могли быть предельно честны друг с другом. Но потом Пен снова ушла в себя, и Кэм не мог с этим смириться.

Что ж, сегодня он не даст Пен возможности подготовиться к его приходу подобно тому, как город готовится к осаде. Сегодня он застанет ее врасплох и посмотрит, что на самом деле скрывалось за городскими стенами.

Глава 26

Пен сидела за туалетным столиком, а служанка все еще расчесывала ей волосы. Только сегодня этот процесс нисколько ее не успокаивал. В висках пульсировала боль, а из зеркала глядело ее собственное хмурое лицо. Она была замужем всего три недели, но чувствовала себя так, будто состарилась лет на двадцать. Ох, да поможет ей Господь! Неужели она протянет до Рождества?

Тревожные воспоминания кружили у нее в голове подобно злобно рычащим псам. Почти осязаемое отчаяние Гарри… Тщательно скрываемая вежливая настороженность Холбруков… Алчное любопытство, написанное на лицах всех без исключения… А затем – ее ужасная ссора с Кэмом и знакомая пустота в душе…

Внезапно дверь спальни распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Пен вздрогнула от испуга и тут же поморщилась, ощутив, как Джейн невольно дернула ее за волосы.

– Ой!.. – вскрикнула она.

– Прошу прощения, ваша светлость, – пробормотала девушка, а потом присела в реверансе перед Кэмом. – Добрый вечер, ваша светлость…

Отражавшееся в зеркале лицо Кэма казалось хмурым и даже мрачным. И все же голос Пен прозвучал на удивление спокойно.

– Можешь идти, Джейн. Я закончу сама.

– Хорошо, ваша светлость.

Кэм не удостоил девушку взглядом, когда та проскользнула мимо него. Все его внимание было сосредоточено на жене.

Испытывая головокружение от нахлынувших эмоций, Пен со стуком положила на столик тяжелую щетку для волос.

– Нет необходимости пугать слуг, ваша светлость она.

Кэмден молча закрыл дверь. На сей раз он постарался сделать это тихо, что настораживало даже больше, чем очередная вспышка гнева. Пенелопе вспомнились те дни, когда она считала, что Кэм вообще никогда не выходит из себя.

– Если ты еще раз назовешь меня «вашей светлостью», я натравлю на Гарри вербовщиков, чтобы они отправили его в какое-нибудь облюбованное москитами болото в Панаме, – заявил Кэмден, и, судя по всему, он не шутил.

– Я стараюсь быть примерной герцогиней, – со вздохом ответила Пен. Сегодня она вела себя так, как должна была, по мнению Кэмдена, вести себя идеальная жена. Она тщательно следила за своими манерами, глупо улыбалась и никому не перечила. И, что еще хуже, для своего дебюта в Лондоне она выбрала платье, которое раньше не надела бы даже на пугало.

И ведь казалось, что все ее одобрили. Все, кроме Кэма. Очевидно, у него были очень высокие стандарты.

– Примерная герцогиня ублажает своего мужа, – сказал он.

Раньше она бы ответила на это высокомерное заявление с надлежащим презрением. Но это было до того, как ее репутация загнала Кэмдена в угол.

– Извини, что я еще не готова, – произнесла Пен лишенным эмоций голосом, вставая из-за стола. – Не поможешь мне раздеться?

Облокотившись о дверной косяк и скрестив руки на груди, герцог проговорил:

– В данный момент я хочу, чтобы ты со мной поговорила.

– Поговорила?.. – изумилась Пен. На протяжении всех трех недель Кэм приходил к ней в спальню, сгорая от желания. А сейчас вдруг захотел поговорить?..

Муж утвердительно кивнул.

– Да, именно так.

Пен попятилась и ухватилась за блестящий полированный стол.

– Но о чем мы будем говорить?

Кэм вскинул бровь с таким надменным видом, что Пенелопе ужасно захотелось отвесить ему затрещину. Но ведь она поклялась стать покорной супругой, не так ли?

– Точно не знаю… – с сарказмом протянул Кэм. – А о чем, по твоему, могут говорить люди, связанные узами брака до конца жизни, но не знающие, что друг у друга на уме? Может, нам стоит обсудить погоду?

– Кэм, нет необходимости грубить.

– А мне кажется, есть. – Герцог медленно направился к жене.

К облегчению Пен, он остановился в нескольких шагах от нее, хотя его испытующий взгляд вызвал сумбур в ее душе. Она научилась скрывать свои эмоции в постели и старалась не попадаться мужу на глаза днем. Однако сегодняшнее поведение Кэмдена изменило привычный ход событий, и это очень беспокоило Пенелопу.

– На самом деле ты никогда не грубишь, – произнесла она в отчаянии. – Ты же образец благопристойности…

Кэмден снова нахмурился.

– А тебя, Пен, я никогда не считал такой же.

– Но я стараюсь стать лучше. – Пенелопа потупилась и уставилась на носки своих розовых домашних туфелек, выглядывавших из-под широкой ночной сорочки.

Кэмден молча приблизился к жене еще на несколько шагов и тихо проговорил:

– Пен, тебе необязательно выворачивать себя наизнанку.

Пенелопа заморгала, чтобы прогнать непрошенные слезы, и почти шепотом ответила:

– Я не хочу об этом говорить.

– А я хочу… – в задумчивости протянул Кэм. – Еще недавно ты послала бы меня к черту, если бы я сказал тебе какую-нибудь глупость – вроде той, например, что ты должна мне угождать.

– Тогда мы не были женаты, – с печалью ответила Пенелопа.

– Пен, посмотри на меня.

– Предпочту не делать этого.

– Пен, знаешь, что меня всегда в тебе восхищало?

Внезапная нежность, прозвучавшая в голосе мужа, заставила ее снова прослезиться. О, как бы ей хотелось, чтобы Кэм сейчас ушел. Или швырнул ее на кровать и взял. Или закричал.

– Даже не представляю, – ответила она, пожав плечами.

Кэмден рассмеялся все с теми же нотками нежности, напомнившими Пенелопе о том, что он – тот единственный мужчина, которого она любила всю свою жизнь.

– Абсолютное отсутствие тщеславия – вот что меня в тебе всегда восхищало, – отчетливо проговорил Кэм.

Пен взглянула на него с любопытством.

– Этим ты восхищаешься?

– Да, восхищаюсь. Но не только этим.

Пен снова потупилась. Кэм сейчас стоял так близко, что она ощущала исходивший от него аромат сандалового мыла.

– А чем еще?

– Не скажу, пока ты не посмотришь на меня.

Пенелопа судорожно сглотнула и с трудом проговорила:

– Но я не вынесу выражения разочарования на твоем лице…

– О, Пен…

Пенелопа вздрогнула от неожиданности, когда Кэмден взял ее за подбородок.

– Я порчу наш брак, – прошептала она.

– Нет, его порчу я. Но обстоятельства вынудили нас пожениться.

Пен попыталась отступить назад, но помешал туалетный столик.

– У нас не было выбора. – Она немного помолчала. – То есть у тебя не было выбора.

Тяжко вздохнув, Кэмден пробормотал:

– Господи, дай мне сил. Только не говори, Пен, что тебя терзает чувство вины.

И только теперь, когда стало ясно, что муж не попытается заключить ее в объятия, Пенелопа посмотрела ему в лицо. Но тотчас же пожалела об этом. Ей вообще следовало бы убежать без оглядки, едва только он переступил порог ее комнаты.

Кэм смотрел на нее так, словно она являлась его единственной заботой, словно ее счастье было для него важнее всего на свете.

Внутренний голос настойчиво ей твердил, что все это ложь. Но могла ли она держаться здравого смысла, если обожаемый мужчина смотрел на нее так, как сейчас?

Пен нервно облизала губы, заметив, как тотчас же загорелись глаза Кэмдена. Снова сглотнув, она проговорила:

– Я не представляла, как дорого обошлось тебе мое спасение от бесчестья, пока ты не рассказал мне о сплетнях. Но в тот момент было уже слишком поздно – мы поженились.

В зеленых глазах Кэмдена вспыхнула горечь.

– Все твои выходки, Пен, были вполне невинны. Никто не знает этого лучше, чем я.

Пенелопа расправила плечи и заговорила со всей прямотой, на какую была способна.

– Посвятив всю свою жизнь тому, чтобы очистить семейное имя от грязи, ты связался с женщиной с сомнительным прошлым и бунтарскими замашками.

Кэмден криво усмехнулся.

– И поэтому ты пытаешься стать идеальной герцогиней? – Пен поморщилась, услышав нотки сарказма в голосе мужа, когда он произнес слова «идеальная герцогиня». – Ты называешь меня «вашей светлостью» и пытаешься слиться с обоями именно для этого?

– Я не хочу быть причиной лишних проблем. – Пенелопа в очередной раз судорожно сглотнула. – Конечно, я не могу избавиться от некоторых свойств Торнов и не могу положить конец сплетням, но я могу попытаться стать достойной супругой герцога.

Кэмден досадливо поджал губы.

– Ты такая и есть.

– Да, очевидно… – Во взгляде Пен читалось недоверие.

Тут Кэмден взял ее за плечи и проговорил:

– Поверь, Пен, ты – именно та женщина, на которой я хотел жениться.

«О Боже!» – мысленно воскликнула Пенелопа. Это было слишком даже для ее затуманенного любовью разума.

– Кэм, ты всегда был джентльменом до мозга костей, но не стоит лгать мне.

– И ты, Пен, – единственная женщина, которой я когда-либо делал предложение. Причем делал его дважды. Как еще продемонстрировать тебе свою преданность? – Кэмден крепче сжал плечи жены, и ей показалось, что он хотел ее встряхнуть. – Как столь умная женщина может быть такой глупой?

Пен гневно взглянула на мужа.

– А как такой умный мужчина может ожидать, что женщина, обладающая хоть какой-то долей интеллекта, поверит в такую откровенную ложь? Мы оба знаем, что твое сердце принадлежало Марианне Ситон.

Кэм выпятил подбородок.

– Только не мое сердце, – заявил он.

– Но именно она была твоим выбором, разве не так?

Кэм пожал плечами.

– Просто она тогда представлялась мне наиболее удобной кандидатурой, вот и все.

– А я нет, верно?

– Вообще-то я обнаружил, что очень благодарен судьбе за то, что моей женой стала именно ты, Пен.

– Не представляю, почему ты так решил.

Кэмден в раздражении провел ладонью по волосам.

– Я знаю, джентльмен не должен говорить подобных вещей, однако… Как бы я ни восхищался леди Марианной, жизнь с ней была бы лишена… возбуждения.

Пенелопа хмуро взглянула на мужа.

– Но излишнее возбуждение может причинять неудобство…

– Нет, оно может заставить мужчину радоваться тому, что он живой человек. Оно может заставить его каждое утро с нетерпением дожидаться встречи с женой, а потом – наступления ночи, когда можно будет снова отправляться к ней в постель.

Пен залилась краской.

– Чувственное влечение может угаснуть.

Кэмден решительно покачал головой.

– Нет-нет, с каждым днем я хочу тебя все сильнее.

«Будь осторожна, Пен, – говорила она себе. – Если примешь его слова слишком близко к сердцу, он снова его разобьет».

– Мы поженились совсем недавно, и ты, Кэм, скоро пресытишься.

– Ты ведь сейчас смотришь на меня, верно, Пен?

Пенелопа невольно нахмурилась, не понимая, почему муж так резко сменил тему разговора.

– Да, смотрю. И что же?

– Я пообещал, что когда ты поднимешь глаза, я расскажу, что еще восхищает меня в тебе. Помнишь?

– Полагаю, это испытываемое тобой желание. – Пен постаралась сделать вид, будто она недовольна. В то время как правда состояла в том, что она грелась в его внимании точно кошка в солнечных лучах в холодный день.

– Ох, Пен, мне кажется, ты намеренно концентрируешь внимание именно на этих сторонах нашего брачного союза. Но после трех недель семейной жизни я должен сказать следующее… Поверь, мне все в тебе нравится. Даже когда ты хандришь как школьник, вынужденный на каникулах сидеть дома из-за непогоды.

– Ну, я не настолько ужасна, – возразила Пен, немного уязвленная словами мужа.

– Именно настолько. Но сегодня я намерен все исправить.

«Как можно так безумно его любить – и одновременно испытывать желание поколотить?» – промелькнуло у Пенелопы. Заставив себя улыбнуться, она сказала:

– Что ж, жду с нетерпением.

Тут Кэмден коснулся губами ее губ, и это был по-настоящему нежный поцелуй, так отличавшийся от тех страстных и неистовых поцелуев, что он дарил ей в постели. Пен уже хотела прильнуть к мужу, но он, отстранившись, проговорил:

– Более всего меня восхищает в тебе, дорогая Пенелопа, твоя смелость. Да, именно это всегда восхищало меня с тех самых пор, как ты поскакала верхом на хромом пони в возрасте трех лет.

Сердце Пен затрепетало в груди, вызвав головокружение. «О Господи, что же теперь делать?» – подумала она. Когда Кэмден говорил такие вещи, когда заставлял ее чувствовать себя так, словно он один мог заглянуть ей в душу, Пенелопе хотелось растаять. И, что еще хуже, ей хотелось признаться, что она отчаянно его любила.

– Мне действительно потребовалась смелость, чтобы выйти за тебя замуж, – сказала Пен, надеясь, что Кэмден не заметил, какие силы она прикладывала, стараясь ничем не выдать своих истинных чувств.

Ее ответ не разозлил Кэмдена, и Пен невольно подивилась: «Куда же девался гнев, клокотавший в его душе, когда мы ехали в экипаже?»

– Да, верю, – ответил Кэмден. Его прожигающий насквозь взгляд заставил Пен почувствовать себя очень неуютно. Муж словно пытался заглянуть ей в душу, – но ведь у нее имелись тайны… Такие, например, как любовь к нему, а также обещание, данное Гарри.

– А теперь я хочу, чтобы ты нашла в себе смелость стать самой собой, – продолжал Кэмден. – Я хочу, чтобы ты нашла в себе силы выстроить из нашего брака что-то стоящее. Что-то крепкое и надежное.

– Лондон этого не одобрит, – пробормотала Пен. Она не доверяла этой резкой перемене в настроении мужа. Ведь всю свою жизнь она знала: Кэм хотел обзавестись покорной женой. И он должен был знать, что если она станет самой собой, то уже никто не сможет назвать ее покорной.

– Зато я одобрю. И помни: примерная герцогиня должна ублажать своего герцога, – добавил Кэмден с улыбкой.

– Вряд ли ты повторишь это, когда все начнут жалеть тебя из-за того, что ты женился на дурно воспитанной женщине.

Темные брови Кэмдена взлетели вверх.

– Если перестанешь одеваться как столетняя старуха, в обществе настолько ослепнут от твоей красоты, что уже никому не будет дела до твоих слов или поступков.

Пенелопа нахмурилась. Хотя Кэм, возможно, был прав.

– Но платье, в котором я была сегодня, стоило тебе целое состояние.

Кэмден тихо рассмеялся.

– Весьма состоятельная старуха.

И тут Пен, собравшись с духом, заставила себя произнести горькую правду.

– Кэм, тебе не нужна в качестве жены представительница скандального семейства Торн. Тебе нужна была Марианна Ситон.

Глухо заворчав, Кэм опустился на кровать и снял туфли. И в тот же миг по спине Пен пробежала дрожь возбуждения. Такое проявление близости было для нее ново. Прежде Кэм всегда раздевался в собственной спальне.

– Пен, я говорю тебе это еще раз, а потом больше не вернусь к этой теме. Пожалуйста, стань самой собой.

– Но тогда я буду противиться твоим приказам, – резонно заметила Пенелопа.

– Следовательно, я не стану отдавать тебе приказы.

Все еще настороженно поглядывая на мужа, Пен подошла к кровати и облокотилась об одну из опор.

– Я буду наивной дурочка, если поверю в это.

Кэмден потянулся к галстуку. Золотая печатка ярко блеснула на его пальце, когда он проговорил:

– Подумать только… Я призывал эту женщину к откровенности…

– Да, подумать только, – эхом отозвалась Пен.

Кэмден внимательно посмотрел на нее и с уверенностью в голосе проговорил:

– С того самого момента, как ты стала моей женой, я ни разу не пожалел, что потерял леди Марианну. Ты – именно та женщина, которая мне нужна. Разумеется, я не собирался жениться на тебе, когда отправился в Италию, но я ничуть не жалею, что сделал это. Надеюсь, ты позволишь мне доказать, что я могу быть хорошим мужем. Чтобы ты тоже ни о чем не сожалела.

– Но Кэм…

– По крайней мере, ты больше не называешь меня «вашей светлостью», – произнес Кэмден с кривой усмешкой и тут же вновь заговорил: – Ты постоянно напоминаешь мне о том, чего я лишился, женившись на тебе. Но ты тоже кое-что потеряла, – может, даже больше, чем я. Знаю, ты несчастна, и я сделаю все, чтобы изменить это. Но прежде всего ты должна понять, что вовсе не являешься неудовлетворительной заменой другой женщины. И если ты полагаешь, будто я каждую ночь прихожу в твою постель, проклиная тот факт, что на твоем месте не леди Марианна, то ты окончательно сошла с ума. Преследующие тебя демоны – это всего лишь химеры. Я надеюсь, что со временем ты начнешь мне доверять.

– Я и так тебе доверяю, – пробормотала Пен, не глядя мужу в глаза.

– Настолько доверяешь, что отпрыгиваешь от меня на целую милю, когда мы находимся на людях.

– Просто я не привыкла…

– Да, знаю, – кивнул Кэмден. И теперь его зеленые глаза напоминали сверкающие изумруды. – Семейная жизнь в новинку для нас обоих, но при желании мы сможем превратить ее в нечто восхитительное.

Кэмден говорил совершенно правильные вещи, и ей, Пен, следовало бы радоваться. И все же она не могла не заметить одного огромного пробела в его пламенной речи об их счастливом будущем. Пен оценила его откровенность, однако ее глупое и томившееся сердце желало услышать слово «люблю». Увы, Кэм навсегда изъял это слово из своего лексикона.

Тихонько вздохнув, Пен проговорила:

– Хорошо, я постараюсь.

Губы Кэмдена дрогнули в улыбке, от которой Пен захотелось растаять так же, как и от его недавнего нежного поцелуя. Она была очень уж восприимчива к проявлению нежности со стороны Кэмдена, и это ее пугало.

– Твои старания будут восхитительны.

– Спасибо, – прошептала Пенелопа.

А Кэм снова улыбнулся и сказал:

– А теперь, Пен, иди сюда и сделай меня счастливым. На сегодня это твоя единственная обязанность.

Пенелопа смотрела на мужа и с трудом сдерживала возражения. Да, конечно, она хотела сделать Кэма счастливым. Но еще больше она хотела хоть как-то контролировать происходящее. И начать она собиралась именно сегодня. Разумеется, она прекрасно знала, что Кэм никогда ее не полюбит. Необходимо было признать и принять это раз и навсегда. Ведь когда-то она так и сделала. Девятнадцатилетняя Пен была мудра не по годам. А двадцативосьмилетняя Пенелопа превратилась в сентиментальную дурочку.

Прочитав в глазах Кэма страстное желание, Пен поняла, что в этом они равны. Он сказал, что она смелая. Да, ей действительно потребуется смелость, чтобы добиться поставленной цели. И тогда их ночи станут королевством, где будет править она.

Глава 27

Поднявшись с кровати, чтобы снять сюртук, Кэмден заметил горевшее в глазах Пен возбуждение… и что-то еще, чего он не смог понять.

Незнакомое выражение в глазах жены всегда сбивало его с толку. Это было все равно что увидеть привидение, стоящее за спиной старого друга. Немного жутко. И вместе с тем пленительно и невероятно заманчиво.

Впрочем, все в Пен было невероятно заманчивым и соблазнительным.

Неистовый чувственный голод очень тревожил Кэмдена. Он угрюмо напомнил себе, в каком затруднительном положении оказались его родители и дядя, когда их интимные отношения и чувства стали достоянием гласности.

Стащив с себя рубашку, Кэмден снова взглянул на жену – и вдруг встревожился. Было абсолютно ясно: Пенелопа что-то задумала. Но что именно?..

Пен вновь облизала губы, но теперь не было ни капли нервозности – одно лишь сладострастие. Причем охватившее Кэма возбуждение оказалось столь сильным, что он остался глух к тревожным сигналам.

– Сними брюки… – Исполненный жаркой страсти голос жены заставлял Кэмдена содрогаться от желания.

Он замер в изумлении, все еще держа в руках рубашку.

– Что ты сказала?..

Пен пожала плечами, не отводя взгляда от пояса его брюк.

– Ты ведь попросил меня быть самой собой, верно?

– Да, верно. В обществе.

– А я поняла так, что везде. – Пенелопа опять облизала губы. И каждый раз, когда она так делала, температура тела Кэмдена повышалась градусов на десять.

– Иди сюда, – сказал он. – Я помогу тебе избавиться от сорочки.

Пен улыбнулась так, как если бы слова мужа ничего для нее не значили.

– Сначала я хочу увидеть тебя обнаженным, Кэм. С этими словами Пен указала изящным пальцем на скрывавшуюся под тканью брюк возбужденную плоть.

Кэм, как хозяин дома, не одобрял Пен, взявшую власть в свои руки. А вот орган, располагавшийся у него между ног, считал это прекрасной идеей.

– Я не имел в виду, что ты можешь отдавать мне приказы, – запротестовал Кэмден, хотя и начал расстегивать пуговицы на брюках.

На губах Пенелопы заиграла загадочная улыбка. Должно быть, соблазнившая Одиссея Калипсо пустила в ход точно такую же. Но тут Кэм сообразил, что Пен вовсе не колдунья. Ведь ее назвали в честь преданной и любящей жены Одиссея. И если мифическая Пенелопа хоть немного походила на Пенелопу настоящую, – что ж, тогда неудивительно, что странник все же вернулся домой…

– Ты жаловался, что я слишком послушна. Так что теперь поздно менять свое мнение.

– Должно быть, я неверно тебя оценил.

– Оцени заново, но уже раздетым.

Удивленный, возбужденный и восхищенный, Кэм от души рассмеялся. Эта женщина показалась ему бесконечно привлекательной еще в Италии. Хотя там она не просила его снять с себя одежду.

Что ж, возможно, его отношения с женой развивались гораздо успешнее, чем он мог предположить.

– А какое наказание будет назначено за неподчинение?

Пен пожала плечами, хотя блеск ее темных глаз свидетельствовал о том, что она не так уж бесстрастна.

– Не будешь подчиняться, не получишь приз.

– Хорошо, ты меня убедила. – Кэмден поспешно стянул с себя штаны.

Пен ждала от него подтверждения того, что он действительно желал ее настоящую. Кэм знал это и потому выпрямился во весь рост, позволив жене смотреть на него сколько вздумается. Хотя чувствовал себя ужасно глупо с выставленным напоказ мужским достоинством.

А Пен густо покраснела, внимательно рассматривая его тело.

Кэмден усмехнулся и сказал:

– Мое мужское великолепие не должно лишать тебя дара речи. Ведь ты уже видела все, не так ли?

Однако Пен продолжала смотреть. В какой-то момент Кэмден вздрогнул, хотя ночь выдалась совсем не холодная. К тому же в камине пылал огонь.

– Обычно ты не даешь мне возможности хорошенько тебя оглядеть.

И Кэмдена при этих ее словах охватило чувство вины. До сего дня он тотчас же увлекал Пен в постель. Конечно, он возбуждал ее, но действовал при этом беспощадно.

– Ложись. – Пен, наконец, подняла глаза. Ее веки отяжелели, а щеки покрывал лихорадочный румянец. И теперь Кэм почувствовал, что эта игра повлияла и на ее самообладание.

Подавшись вперед, он схватил жену за руку и тотчас ощутил исходившую от нее силу. Да, он женился не на хрупкой лилии, а на настоящей львице.

– Иди ко мне, дорогая.

– Не сейчас. – Пен сделала шаг назад, высвобождая свою руку.

– Пен, не дразни меня.

– Это тебе не повредит, Кэм. Знаешь, с возрастом ты стал отвратительно надменным. А теперь – на постель. Будьте любезны, ваша светлость.

– Не называй меня так.

– Сегодня я буду называть тебя так, как захочу. – Пен выдержала паузу. – Ваша светлость.

Кэмден не знал, что ему делать – целовать жену до тех пор, пока с ее лица не сойдет это дерзкое выражение, или же перекинуть через колено и хорошенько отшлепать. Наверное, следовало сделать и то, и другое. Но ведь она пообещала ему приз… Кэм бросил на жену многозначительный взгляд, потом покорно растянулся на кровати.

В тишине комнаты он слышал, как Пен вздохнула. Испытывала облегчение? Нервничала? Или предвкушала то, что сейчас произойдет?

Кэмден заерзал на простынях. Их перекладывали лавандой, и теперь сладкий аромат щекотал ноздри.

– Я чувствую себя глупо.

Исполненную неизвестности тишину по-прежнему ничто не нарушало. Наконец Кэмден не выдержал и воскликнул:

– Пен, ради всего святого, прикоснись ко мне!

Однако Пенелопа продолжала смотреть на мужа, стоя у изножия кровати.

– Позже.

– Пен, какого черта?! – Кэмден хотел уже подняться, но жена покачала головой.

– Нет, оставайся на месте.

Несколько долгих минут Кэм молча смотрел в горевшие вызовом глаза жены. Вероятно, она хотела ему доказать, что с этой неукротимой версией Пенелопы Торн ему не совладать. А, к черту! Если для того, чтобы добиться чего-то стоящего, требуется пройти через унижение, он готов.

Тут Пен подошла к золоченому столику, на котором стояло несколько графинов. Кэм снова со стоном повалился на матрас и теперь рассматривал замысловатые узоры на потолке. Часы внизу пробили два. Они с Пен были дома менее часа, а Кэмдену казалось, что возбуждение не покидало его уже несколько дней.

Внезапно послышался звон стекла, а затем – голос Пенелопы:

– Так, очень хорошо…

– Хочешь выпить для смелости?

– А ты?

«Все, с вежливостью покончено», – решил Кэмден и заорал в ответ.

– Мне нужна только ты! Нужна влажная и готовая ко всему!

Тут Кэм повернул голову, уверенный, что увидит выражение отвращения на прекрасном лице жены. Но вместо этого она казалась заинтригованной. И, черт возьми, расхаживала по спальне, потягивая вино. Потом вдруг остановилась в самом темном углу и в задумчивости проговорила:

– Мне не нравится эта картина с изображением Аполлона и Дафны. Нужно повесить сюда другую.

Проклятье, черт возьми! Подумать только – ему не нравилась ее покорность! Вероятно, он сошел с ума, когда предложил изменить существующее положение вещей. Если бы Пен оставалась прежней послушной Пенелопой, он уже давно погрузился бы в горячие глубины ее лона.

«Но в эту игру играют двое», – тут же напомнил себе Кэмден. И снова посмотрел на жену. В своей длинной белоснежной сорочке она выглядела как прекрасная жрица какого-то экзотического культа.

– Что ж, давай поговорим об искусстве. До рассвета еще далеко.

«Ха! Вот теперь-то она удивилась», – подумал Кэмден, постаравшись придать своему лицу невозмутимое выражение. Пенелопа же смотрела на него во все глаза. Вероятно, она решила, что подвергнет его изощренной пытке. Теперь посмотрим, понравится ли этой очаровательной ведьме ее же собственная игра.

Тут Пенелопа вдруг прищурилась – как если бы разгадала тактику мужа.

– Внизу есть прелестный пейзаж, который будет замечательно смотреться здесь.

– Тернер? – Кэмден попытался сесть и тут же с удовлетворением заметил, как Пен сделала шаг вперед, чтобы ему помешать. – Давай принесем и посмотрим на месте.

Пен остановилась в нескольких шагах от кровати.

– Но ты не можешь разгуливать по дому нагишом…

Кэм снова откинулся на подушки.

– Это мой дом, и я могу тут делать все, что пожелаю.

– Слугам это не понравится.

– Они спят. К тому же нам срочно нужно решить вопрос с картиной.

– Я могу подождать до утра, – ответила Пенелопа.

Кэму требовались неимоверные усилия, чтобы оставаться невозмутимым.

– Наверное, нам стоит привезти несколько полотен из Фентонуика, – проговорил он. Самые ценные приобретения моего деда висят в той галерее.

Пен с подозрением посмотрела на мужа.

– Да, я знаю. Ты мне показывал. Что, не помнишь?

– Прекрасно помню. – Это было после того, как он все испортил в их первую брачную ночь. Пен тогда вздрагивала каждый раз, как он к ней прикасался. Точно так же, как вздрагивала сегодня вечером, когда он взял ее за руку на концерте.

Эти воспоминания напомнили Кэмдену о том, что он был во многом виноват. Так что Пен имела полное право язвить и насмехаться. Но если это положит конец напряженности в отношениях, то пусть насмехается сколько угодно.

Кэм заставил себя улыбнуться и сказал:

– А не повесить ли сюда Тициана из библиотеки? Не хочешь пойти и взглянуть?

Пен в задумчивости потягивала вино – как если бы обдумывала его предложение. Но теперь-то Кэм ее раскусил и даже начал наслаждаться происходившим.

– Возможно, стоит взглянуть, но не прямо сейчас, – бесстрастно ответила Пен.

– А как еще убить время? Ты все еще играешь в шахматы?

Губы Пенелопы дрогнули в улыбке. Вероятно, она догадалась, что он задумал.

– В последнее время редко.

Кэм едва не рассмеялся. Похоже, его тактика начала раздражать жену. А ведь единственного взгляда на него, обнаженного, было достаточно, чтобы понять: в данный момент его менее всего интересовали шахматы и живопись.

– У меня в спальне есть шахматная доска, – продолжал Кэмден. – Может, принести?

– Ты хочешь поиграть в шахматы?

– А ты хочешь обсудить живопись?

К облегчению Кэма, Пенелопа весело рассмеялась, и это был чудесный серебристый смех. Ему нравилось, когда она всем сердцем отдавалась веселью. Если бы только он мог добиться от нее немедленной готовности исполнить супружеские обязанности, то стал бы самым счастливым человеком.

Пен со стуком поставила полупустой бокал на столик и направилась к постели. Каждый изгиб восхитительного тела свидетельствовал о ее намерениях.

Кэм замер в ожидании, хотя сердце его колотилось так оглушительно, что Пен наверняка слышала его стук.

– Хочешь немного поиграть? – Она остановилась у кровати и порывисто стянула с себя сорочку. Прежде чем Кэм успел ответить, Пенелопа стала коленями на матрас и решительно заявила: – Давай-ка поиграем.

Глава 28

Живот Пенелопы как будто наводнили бабочки размером с пони. Она вовсе не чувствовала уверенности. И, что еще хуже, Кэмден, казалось, об этом догадался.

Однако под маской игривости скрывалось нечто очень важное для нее и для их будущего. О, как же глупа она была, полагая, что сможет вжиться в роль покорной безропотной тени. И какая неожиданность, что Кэм попросил ее быть самой собой. Очевидно, он все же питал слабость к женщинам, чуждым условностей.

– Иди сюда, женушка. – Голос Кэмдена стал хриплым от желания, а пожар страсти в его глазах мог бы осветить весь Лондон.

Герцог попытался обнять жену, но она увернулась.

– Нет, Кэм, не сейчас.

До сего момента ей удавалось задавать тон. И она не собиралась отступать до тех пор, пока не достигнет своей цели. Сегодня она заставила Кэмдена Ротермера раздеться перед ней донага. Но он еще не знал, что она вознамерилась обнажить душу.

Он взглянул на нее с удивлением и пробормотал:

– Черт возьми, что такое?

Пен снова рассмеялась.

– Кэм, ты все еще не понял?

– Я сделал, что ты хотела.

– Ничего подобного, – беззаботно возразила Пен. Она надеялась, что он не услышал скрытую в ее голосе угрозу. Ведь если бы Кэм догадался, что она вознамерилась пробить защищавшую его душу броню, он тотчас же убежал бы от нее.

Кэмден то сжимал, то разжимал кулаки. И воздух вокруг него, казалось, шипел от возбуждения. Он смотрел на жену так, словно умирал от голода. Когда же Пен откинула волосы за плечи, внимание Кэмдена тотчас сосредоточилось на ее груди.

Лишь совершенно бесстыдная женщина могла бы ответить на этот алчный взгляд, выгнув спину. Впрочем, только совершенно бесстыдная женщина могла бы одержать победу в сегодняшнем безрассудном приключении.

– Пен, что ты задумала? – Кэмден взглянул на нее с подозрением.

– Обещаю быть нежной, – ответила Пенелопа, хотя вовсе не собиралась ничего обещать.

Лежавший перед ней обнаженный Кэмден выглядел столь восхитительно, что вся ее смелость начала понемногу убывать. Однако Пен тут же напомнила себе, что ей не следовало вести себя как витающая в облаках девственница. Она вспомнила дружеские беседы с дамами в Италии и во Франции, когда вино лилось рекой, а мужчин не было в комнате.

Собравшись с духом, Пен придвинулась поближе к мужу. На этот раз Кэм не допустил ошибки и уже не пытался схватить ее за руки. Впрочем, он всегда был сообразительным.

А Пен оценивающе смотрела на него. Она была знакома со многими весьма раскованными герцогинями и графинями, которые рассказывали, что обычно любовницы дают мужчинам то, чего те не могут получить в супружеской постели. Благодаря этим же самым дамам Пен знала, какие именно приемы используют любовницы. И она вполне могла представить себя на их месте. Но вот сможет ли она осуществить подобное в реальности?

Тут она вспомнила, как Кэмден закрывался от нее даже во время занятий любовью. С отчаянно колотившимся сердцем Пен начала с того, что находилось в пределах досягаемости.

– Что ты делаешь? – резко спросил Кэм, пытаясь выдернуть из рук жены свою ногу.

– Пробую тебя на вкус. – Прижимаясь губами к лодыжке мужа, Пенелопа старалась не смотреть на его возбужденную плоть.

– Тогда поцелуй меня, – пробормотал Кэм.

Пенелопа погладила ногу мужа. Раньше у нее никогда не было времени на то, чтобы хорошенько рассмотреть, какую потрясающую работу проделала природа, создавая этого мужчину.

– Я и так тебя целую, – отозвалась Пен.

– В губы.

– Скоро, но не сейчас.

Его тело, так отличавшееся от ее собственного, очаровывало и пробуждало любопытство. Начиная от мягких шелковистых волос, покрывавших кожу, и заканчивая могучими мускулами, сейчас подрагивавшими от каждого ее прикосновения.

– Мы проведем здесь всю ночь, если ты так и будешь меня рассматривать словно лекарь шарлатан, – в отчаянии проворчал Кэмден.

Пен коснулась пальцев на его ногах.

– У тебя что, назначена встреча с кем-то еще?

– Ты знаешь, что попросту меня убиваешь? – почти спокойно произнес Кэмден.

Губы Пенелопы дрогнули в улыбке.

– Все это во благо, Кэм.

– Кому?

– Мне. Потому что я учусь. – Пен оседлала ноги мужа и проложила дорожку из поцелуев от его коленей к бедрам.

Мышцы Кэмдена стали твердыми как камень, а от кожи повеяло жаром. Пен даже отчитала себя за то, что не испробовала на нем свою силу гораздо раньше. Сделать его беспомощным от желания – о, это было ужасно приятно!

Запах Кэмдена нравился ей с самого детства, еще с тех пор, когда он вытаскивал ее из всевозможных передряг. Теперь же, когда она склонилась над ним, Пен уловила еще некоторые оттенки запаха, коих не замечала раньше. И по мере того как она приближалась к гордо подрагивавшей части его тела, запах этот становился все сильнее.

Внезапно во всем теле Пен словно проснулось какое-то животное возбуждение. Ей даже пришлось немного изменить положение тела, чтобы чуть ослабить сладостную боль между ног.

– О Господи всемогущий! – простонал Кэм, содрогнувшись.

Пенелопа стала покрывать поцелуями грудь мужа и тут же краем глаза заметила, что он судорожно вцепился в простыню. Через некоторое время, снова застонав, он пробормотал:

– Кажется, ты зашла слишком далеко…

Пен засмеялась, уткнувшись лицом в грудь мужа.

– Если ты еще можешь говорить, значит, не все потеряно.

Кэмден потянул жену за волосы, чтобы привлечь ее внимание. Пен подняла голову и посмотрела ему в глаза, – они стали от возбуждения такими же темными, как ее собственные. Судя по тому, как натянулась кожа на его щеках, Кэм, должно быть, скрежетал зубами от досады.

– Что ты делаешь, Пен? – спросил он.

– Соблазняю тебя.

– До полного порабощения?

Пенелопа пожала плечами.

– Это как война…

И даже сейчас, готовый в любую секунду утратить самообладание, Кэм понял, что Пен говорила серьезно.

– Но я не хочу, чтобы в ней был победитель и побежденный, – заявил он.

– Только в том случае, если побежденный ты, – ответила Пен с горечью в голосе.

Тут Кэмден чуть приподнялся и внимательно посмотрел на нее.

– Дорогая, я хочу сделать тебя счастливой. А это значит, что мы оба станем победителями.

О, как бы ей хотелось ему поверить! Пен поцеловала мужа со всей страстью, на какую только была способна. Она ожидала столь же страстного ответа, но губы Кэмдена были просто нежны, не более того.

Огонь неистового желания на мгновение притух… и на Пен нахлынуло нечто совершенно иное, что-то более сладостное и более прочное.

А потом, немного помедлив, Пен скользнула вниз по могучему телу мужа. Когда же она взяла в руку его возбужденную плоть, мужчина, который еще несколько минут назад мог говорить, ответил лишь гортанным стоном. Когда-то, слушая, как подруги описывали это действо, Пенелопа испытывала лишь отвращение. Но теперь одного взгляда на лицо мужа было достаточно, чтобы понять: наконец-то он полностью в ее власти.

Пен охватило любопытство. Любопытство и дерзость. А еще – огромное желание доставить Кэмдену удовольствие. Это был дар любви, но Кэм никогда об этом не узнает. Но зато она, Пен, будет знать. И этого ей вполне достаточно.

Кэм наблюдал, как покрытая темными шелковистыми волосами голова Пен спускалась по его груди все ниже и ниже. Всю ночь она его пытала. А теперь затянула пыточные веревки так, словно готова была разорвать его на части.

По мере ее приближения к его изнывающей от боли плоти кровь Кэмдена все быстрее струилась по жилам. Воображение рисовало весьма непристойные картины. Но все же Кэм был почти уверен, что Пенелопа, лишь недавно потерявшая невинность, не сделает того, о чем он подумал. Нет-нет, она этого не сделает…

И тут все вокруг него взорвалось, рассыпавшись на мириады сверкающих звезд.

– Черт возьми, Пен… – простонал ошеломленный Кэмден.

Он в отчаянии втянул живот, а Пенелопа, подняв голову и взглянув на него, тихо спросила:

– Тебе не нравится?

Кэмден посмотрел на губы жены. Розовые, пухлые и блестящие. Он пытался осознать, что она только что сделала. Ну, почти сделала.

– Так как же, Кэм? – Колдовские губы Пенелопы изогнулись в улыбке. Кэмден внимательно вглядывался в ее лицо, страшась разглядеть робость или отвращение. Но вместо этого увидел лишь чувственную готовность продолжать, отчего его сердце едва не вырвалось из груди.

– Но как… – Проклятье, зачем он тратит время на разговоры? – Пен, ты же…

Она тихо рассмеялась, и Кэмден понял, что дни, когда его жена смотрела на него широко раскрытыми от изумления глазами, сочтены.

– Обычно у тебя нет проблем с тем, чтобы подобрать слова.

Черт возьми, а ведь она права. А он – не школьник на свидании с первой возлюбленной. Кэмден судорожно сглотнул, ибо все еще не доверял собственному голосу. Потом снова сглотнул и, набрав полную грудь воздуха, решился, наконец, проговорить:

– Откуда невинной девушке известны такие вещи?

На губах Пен вновь заиграла чарующая улыбка.

– Не так уж я невинна.

– Да уж… – пробормотал Кэм.

Тут ресницы Пен затрепетали, и она тихо сказала:

– Сплетники оказались правы в одном. Беседы в салонах Рима гораздо более откровенны, чем в гостиных «Олмака»[6].

Все еще сидя у Кэмдена на ногах, Пен скользнула вверх, и ее лоно коснулось плоти мужа. Кэм едва подавил исполненный муки стон. Пожар страсти выжег в его сознании все мысли, кроме одной. Он должен обладать Пенелопой. Прямо сейчас.

Сквозь горячечный туман до Кэма донесся голос жены:

– А я думала, тебе понравилось.

Кэм пребывал в таком состоянии, что не сразу понял, что сказала жена. Когда же, наконец, понял, то проговорил:

– Но мне понравилось. Да, действительно понравилось.

– Я руководствовалась исключительно рассказами, – пояснила на всякий случай Пенелопа.

При этом она выглядела такой серьезной, что Кэм, едва не терявший рассудок от желания, не выдержал и рассмеялся.

– Моя дорогая жена, мне доставит удовольствие все, что бы ты ни сделала.

В глазах Пен вспыхнуло торжество.

– Рада слышать это, ваша светлость.

Каждый раз язвительность, сквозившая в сладостном контральто Пенелопы, усиливала желание Кэма до предела.

– Я так схожу по тебе с ума, что даже если бы сейчас этот дом сгорел дотла, то я предпочел бы остаться в твоей постели.

С этими словами Кэмден с жадностью впился в губы жены. Наконец, чуть отстранившись, прошептал:

– Позволь мне взять тебя, Пен.

– Не сейчас.

В порыве отчаяния Кэм воскликнул:

– О, ты и впрямь хочешь меня убить!

– Возможно. – Глаза Пен горели от возбуждения.

Тут Кэмден, не удержавшись, резко приподнял бедра, пытаясь войти в ее лоно. Но Пен тут же отстранилась и сказала:

– Сначала я должна завершить то, что начала.

– Пен, сжалься. Ты испытываешь мое самообладание…

В глазах Пенелопы вспыхнуло любопытство:

– Что ж, вот и хорошо. – С этими словами она скользнула вниз и наклонила голову, чтобы продолжить начатое.

Перед глазами Кэмдена разлилась ослепляющая темнота, а с губ сорвалось имя жены. А в следующее мгновение он утратил всякое желание ее останавливать. Хотя у нее явно не было никакого опыта, даримое ею наслаждение превзошло все ожидания Кэма, считавшего себя весьма опытным любовником.

Охватившие его ощущения обжигали подобно языкам пламени. А Пен тихонько стонала от удовольствия. Еще одна волна наслаждения – и Кэмден понял, что вот-вот утратит над собой контроль.

– Пен, остановись. – Голос его превратился в хриплый шепот. – Пен, достаточно…

Она медленно, как бы нехотя, отстранилась, и Кэмден, шумно вдохнув, пробормотал:

– А теперь позволь мне…

В следующую секунду Кэмден забыл обо всем на свете, так как губы Пен снова сомкнулись вокруг его возбужденной до предела плоти. Но ей следовало отстраниться, иначе ее ждал не слишком приятный сюрприз…

А шелковые пряди Пенелопы то и дело скользили по его животу – их обладательница снова доставляла ему неземное блаженство.

Прошло еще какое-то время, и тут Кэмден, наконец, не выдержал. Тихо выругавшись, он окончательно сдался и, наконец, позволил себе утратить контроль.

Глава 29

Мысли о минувшей ночи заполняли сознание Пен, когда она следующим вечером сопровождала мужа на бал, устраиваемый герцогиней Мэтлок.

Несмотря на ощущение собственной силы, охватившее ее, когда Кэм, наконец, утратил контроль над собой, победа казалась неполной. Да, муж подчинился ее желаниям. Да, он получил удовольствие от ее действий. Но потом, когда он взял ее со своей привычной властностью, Пен поняла, что опять проиграла. Да, проиграла, потому что сейчас в глубине его зеленых глаз по-прежнему была все та же отстраненность. Она, Пен, поработила его тело, но не душу.

Наверное, ей необходимо проявлять последовательность. И вообще, одной ночи, пусть даже и очень страстной, не под силу разрушить защитную стену, фундамент которой был заложен еще в детстве. Следовало иметь в виду, что Кэм без боя не сдастся.

Но Пен происходила из древнего рода воинов. Чего-чего, а смелости Торнам было не занимать, хотя порой у них отсутствовали другие нужные качества. И эта ее попытка привязать к себе мужа могла оказаться не менее рискованной, чем любой из боев в истории их семьи.

С того самого момента, как они вошли в бальный зал, Пен ощущала ободряющее тепло руки Кэма, лежавшей у нее на талии. Это прикосновение напоминало ей о том, что она хоть и не выиграла войну, но зато заполучила непривычно нежного Кэмдена. Он поцеловал ее за завтраком и потратил целый день, чтобы показать ей Лондон. Как странно… Она знала Париж и Рим как свои пять пальцев, в то время как родной город оставался для нее неизведанной территорией.

Бал у герцогини Мэтлок являлся кульминацией сезона и зачастую превращался в скопление огромного количества людей. Среди гостей был и маркиз Лит с вернувшейся из ссылки сестрой леди Софи Фэрбродер.

Пен была немало удивлена, впервые увидев Фэрбродера, которого Гарри описывал настоящим злодеем. Лит обладал какой-то угрюмой красотой. Он был более мускулистым, чем Кэмден – скорее борец, а не рыцарь. От внимания Пен не ускользнуло и то, как Лит прищурился при взгляде на Гарри, нарочито державшегося в отдалении, но постоянно наблюдавшего за златокудрой девушкой, пользовавшейся огромной популярностью у любителей танцев.

Пен не знала, чего ждать от Софи. Девушка была весьма недурна собой и явно пользовалась вниманием многих молодых людей. И она совсем не обращала внимания на Гарри. Может, решила, что нищий младший сын, хоть и безумно влюбленный, ее недостоин? Или же просто не хотела привлекать внимание?

По словам Гарри, Лит намеревался выдать сестру замуж за Десборо. Пен не знала почти никого в этом блестящем мире. С Софи танцевали несколько пожилых джентльменов. Возможно, одним из них был лорд Десборо.

Ее не покидало ощущение, что решение привязать столь живую и юную девушку к мужчине средних лет поистине жестоко. Впрочем, это не означало, что она осуждала Лита, желающего устроить судьбу сестры. Гарри обладал преданным и любящим сердцем, но в остальном был совершенно неподходящей партией для Софи Фэрбродер.

И все же его преданное любящее сердце следовало принять во внимание. И если Софи его действительно любила… Пен решила, что в этом случае сделает все от нее зависевшее, чтобы помочь брату. Кэм попросил ее не вмешиваться, – но как она могла бросить Гарри и Софи на произвол судьбы, если они по-настоящему любили друг друга?

Пен испытала некоторое облегчение, разглядев в море незнакомых лиц лорда Холбрука и его жену, направляющихся к ней. И Джозеф, и Сидони вчера вели себя не слишком дружелюбно, но они были безгранично преданы Кэмдену. К тому же Пен их знала.

– Милорд, миледи… – Пен заставила себя улыбнуться.

– Сидони, Джозеф, добрый вечер! – Голос Кэма звучал радостно. – А я уж боялся, что мы не найдем вас в этой толпе.

– Ричард и Женевьева тоже здесь. Мы встретили их, когда только приехали, но с тех пор больше не видели. – Леди Холбрук, лениво обмахивавшаяся веером, обратилась к Пен. – Знаете, бал у герцогини Мэтлок всегда больше напоминает разгул.

– Наверное, вы привыкли к более изысканным празднествам, чем мы здесь, в старом степенном Лондоне, – проговорил Джозеф. – Я помню чудесные балы в Венеции…

Возможно, это было намеком на ее прошлое, но, зная, что Джозеф являлся другом Кэмдена, Пен решила не обижаться.

– В прошлом году я посещала маскарад и чудом унесла оттуда ноги, – сказала она с улыбкой.

– Мне нравится ваше платье. – Сегодня леди Холбрук была более любезна.

– Благодарю вас. – После не слишком лестного отзыва Кэма о ее нарядах Пен надела свое любимое платье из тех, что заказала совсем недавно. В глазах Кэмдена вспыхнуло одобрение, когда она спустилась в холл их дома перед балом. Покрой платья из темно-зеленого шелка был весьма сдержанным, однако цвет выгодно оттенял кожу и волосы Пен и подчеркивал красоту фамильных изумрудов Ротермеров.

– Сидони, могу я пригласить тебя на танец? – Герцог протянул ей руку.

Пен с трудом подавила желание запротестовать. Ей совсем не хотелось оставаться наедине с лордом Холбруком. Она в отчаянии искала взглядом Гарри или Элиаса. Но Элиас танцевал – кто бы мог подумать! – с леди Марианной Ситон! А Гарри нигде не было видно. Должно быть, он стоял на террасе. Может, дулся из-за того, что его возлюбленная танцевала с другими мужчинами.

Что же касается самой Пенелопы, то сегодня состоялся ее второй публичный выход. На концерте не было отбоя от желавших с ней познакомиться, но теперь шумиха вокруг ее персоны немного поутихла. А может, охоту общаться с ней отбило присутствие рядом Джозефа Меррика…

– Может быть, вы окажете мне честь, ваша светлость, – с сардонической усмешкой произнес лорд Холбрук.

– Прошу вас, милорд, зовите меня Пенелопой. – Пен казалось нелепым соблюдать церемонии в компании закадычных друзей Кэмдена.

– С удовольствием. А вы, надеюсь, станете называть меня Джозефом.

Виконт вывел Пен на середину зала, когда музыканты заиграли кадриль. По крайней мере, он выбрал не вальс. Глупое сердце Пенелопы настаивало на том, что вальсы нужно танцевать только с Кэмденом. К тому же ей совершенно не улыбалась перспектива провести некоторое время лицом к лицу с пугавшим ее виконтом.

А Кэм и леди Холбрук общались легко и непринужденно – как и полагалось старинным друзьям. Однако Пен нисколько не ревновала. Ведь всем вокруг было ясно, что Сидони Меррик безумно влюблена в своего устрашающего вида мужа. И это означало одно из двух: либо красавица-брюнетка обладала чрезвычайной смелостью, либо лорд Холбрук был вовсе не так ужасен, как казалось со стороны.

– Насколько я понял, вы с Кэмом знакомы всю жизнь, – произнес Джозеф, пока они ждали, когда первая пара начнет выполнять надлежащую фигуру танца.

Пенелопа поняла, что не ошиблась. Виконт действительно вознамерился учинить ей допрос. Поэтому она дала вполне безобидный ответ.

– Наши матери дружили.

– Но вы много лет провели за пределами Англии…

Пен настороженно посмотрела на виконта. Даже в Европе до нее доходили слухи о Джозефе Меррике. Она готова была биться об заклад, что ему известно о ней почти все. Но узнал ли он, что их с Кэмом венчание на континенте – просто-напросто выдумка?

Стараясь придать своему голосу побольше беззаботности, Пенелопа ответила:

– Я много путешествовала со своей тетей.

– Леди Брэдфорд, не так ли? – произнес виконт, лишний раз доказав, что знал о ней почти все. – Я встречал ее в Греции двенадцать лет назад.

– Мне очень ее не хватает, – искренне призналась Пен. Она испытала некоторое облегчение, когда они с Джозефом на время разошлись в танце.

– Печально было узнать о ее кончине, – сказал виконт, когда они вновь вернулись на прежнее место. – Полагаю, все это время вы поддерживали связь с Кэмом.

– Я вела обширную переписку, – уклончиво ответила Пен.

Расспросы виконта не так сильно сбивали с толку, как она ожидала. Гостиные Европы были настоящим рассадником всевозможных интриг. Вероятно, агенты, работающие на правительство или против него, разузнали о Пенелопе все. Но Джозеф Меррик был гораздо умнее всех этих информаторов, а Пен довольно хорошо знала танец, поэтому могла поддерживать беседу, не сбиваясь с ритма.

– Простите, что задаю вам этот вопрос на правах старинного друга Кэма. Должен сказать, нам понравился его выбор. Но все произошло так неожиданно… Он исчез на несколько месяцев, а потом вдруг вернулся с невестой. Да еще и потерпел кораблекрушение. Это настоящее событие года…

– Нас свел вместе мой брат Питер, – честно ответила Пен, прежде чем танец снова развел их в стороны.

Когда они опять соединились, Пен немного запыхалась из-за того, что танцевала с молодым человеком, путавшим кадриль со скачками. Виконт же продолжал так, словно их и не прерывали.

– Надеюсь, Пенелопа, вы с Сидони станете подругами.

– Я тоже на это надеюсь. – И Пен не кривила душой. – Знаете, местное высшее общество очень отличается от европейского, более свободного и легкого в общении.

К удивлению Пенелопы веселый смех виконта сделал его покрытое шрамами лицо почти красивым.

– Когда мы с Сидони поженились, она совсем не имела опыта общения в свете. И она наверняка расскажет вам об этом. А у вас есть преимущество – титул герцогини.

– И статус супруги Кэмдена Ротермера, – с нотками гордости в голосе заметила Пен. Даже после двух выходов в свет она поняла, что в обществе к ее мужу относились с огромным уважением, – несмотря на его скандальное происхождение и необычные обстоятельства, при которых был заключен их брак.

– Да, этот статус может расчистить много дорог, – подтвердил Джозеф.

Квадрат танцующих пришел в движение, и Пен с виконтом не встречались почти до конца кадрили. Когда же, наконец, встретились, он сказал:

– Вы можете рассчитывать также и на нашу поддержку.

Казалось, слова виконта призваны были приободрить Пен, но она была не так глупа, чтобы принять их за чистую монету. Для нее они прозвучали следующим образом: «Вы можете рассчитывать на нашу поддержку, но лишь до тех пор, пока не сделаете что-то, что заставит нашего дорогого друга краснеть или причинит ему неудобство».

Пен могла бы заверить Джозефа, что менее всего ей хотелось огорчить Кэмдена. И если бы она почувствовала, что может полностью довериться виконту, то призналась бы ему в том, что уже причинила Кэмдену серьезные неудобства, выйдя за него замуж.

Впрочем, у нее сложилось весьма неприятное впечатление, что за время их короткой беседы виконт каким-то образом сумел выведать у нее тайны, которые она хранила на протяжении всей жизни. Причем выведал и самую главную ее тайну, состоявшую в том, что за своего мужа она готова была отдать жизнь.

Глава 30

В роскошной библиотеке герцога Мэтлока музыка и звуки голосов превратились в отдаленный шум. Джозеф, стоявший у буфета красного дерева, налил выпить себе, Ричарду и Кэму (герцог уперся локтем в алебастровую каминную полку, а Ричард в своей привычной «ленивой» манере развалился на кожаном диване).

От язвительности, коей была пронизана беседа друзей перед Рождеством, не осталось и следа. Впрочем, Кэм после этого был настолько занят, что у него попросту не было времени сокрушаться из-за той ссоры. Теперь же, когда все трое встретились снова, Кэмден понял, как сильно скучал по друзьям.

Герцог весьма неохотно оставил свою супругу в бальном зале. Вообще-то они с Пен едва не пропустили сегодняшний бал. При виде жены в дьявольски привлекательном платье, Кэму ужасно захотелось утащить ее наверх, разорвать зеленый шелк – и заниматься с ней любовью до тех пор, пока она не выкрикнет его имя.

Но ведь он – Кэмден Ротермер, герцог Седжмур, образец благопристойности и самых изысканных манер; и к тому же его недавние похождения и так породили множество пересудов. Менее всего ему хотелось, чтобы в обществе сказали, будто он настолько одержим собственной женой, что не может продержаться на публике и пяти минут, чтобы не увезти ее домой.

Хотя, увы, все это было очень близко к правде.

Ну, а Пен… Если в начале вечера она заметно нервничала, то теперь чувствовала себя гораздо увереннее. А все потому, что Джозеф и Сидони оказали ей поддержку. И он, Кэм, это оценил. Джозеф мог проявлять невероятный снобизм, но уж если был кому-то предан, – то никогда не изменял себе.

Кэм ограничился одним вальсом с женой и пообещал потанцевать с ней перед ужином. Он даже сумел сохранить на лице выражение вежливого интереса, когда перед его супругой выстроилась очередь из желающих пригласить ее на танец.

Вскоре друзья удалились в библиотеку, поскольку желали побеседовать без свидетелей. Пен же находилась в полной безопасности в компании Сидони, Женевьевы и братьев.

– Клянусь, в зале скоро будет не продохнуть от такого количества гостей… – протянул Ричард. – Не знаю, зачем мы сюда приехали… Лишь взглянув на эту толпу, Женевьева хотела развернуться и бежать отсюда без оглядки.

– Твою жену весьма не так-то просто напугать, – с кривой усмешкой заметил Джозеф. Он передал друзьям бокалы с напитками. Пламя камина и несколько ламп освещали изысканно обставленную комнату. Трепещущие блики света делали шрамы Джозефа менее заметными. Впрочем, в последнее время Кэмден и так почти их не замечал.

– К слову – о женах, – произнес Ричард, – Кэм, мы должны поднять за тебя бокалы и пожелать тебе счастья.

– Вы сделали это еще вчера, – отозвался герцог.

Ричард пожал плечами с характерной для него бесстрастностью, хотя с момента женитьбы в его взгляде и жестах появилось что-то новое. Он больше не пытался скрыть своего острого ума и доброго сердца, спрятанного под превосходно скроенным сюртуком.

– Когда мужчина прощается с холостой жизнью, лишние пожелания счастья не помешают, – заметил Ричард.

Кэм поморщился, но, очевидно, не слишком поспешно скрыл это, поскольку Джозеф бросил на него пронизывающий взгляд.

– Супружеская жизнь не кажется тебе раем, дружище? – осведомился он.

– Джозеф, оставь бедолагу в покое, – произнес Ричард. – Не стоит совать свои носы, куда нас не просят.

– Стоит, если это поможет, – тихо ответил Джозеф, наблюдая за Кэмденом так, как кот наблюдает за мышиной норой.

Кэм пожал плечами – и солгал (хотя после вчерашней ночи его слова являлись не такой уж ложью).

– У меня все хорошо, – заявил он.

– Вчера мне так не показалось… – в задумчивости пробормотал Джозеф, оставив гневный взгляд Ричарда без внимания. – Герцогиня боялась произнести хоть слово, а ты вел себя так, словно нанял для нее палача.

– Он преувеличивает, – возразил Ричард. – Кэм, не слушай этого назойливого болвана.

– Назойливого? – Джозеф поднял свой бокал и повернулся к Ричарду. – Передавай мои комплименты Женевьеве. Она творит чудеса с твоим словарным запасом.

Однако Ричард, не улыбнувшись, парировал:

– Хорошо бы Сидони сотворила такие же чудеса с твоими манерами, дружище.

Кэмден вздохнул и пробормотал:

– Поверьте, Пен ни в коем случае не заслуживает критики.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – отозвался Джозеф.

– А может, ты считаешь, что критики заслуживаю я?

Джозеф пожал плечами.

– Ну, если честно, так и есть, дружище.

Кэм нахмурился и проговорил:

– Вообще-то я пришел сюда не для того, чтобы мне учиняли допрос.

– А мне кажется, что именно для этого, – возразил Джозеф.

– Послушай, Кэм, ты сбежал после того, как мы неодобрительно высказались о кандидатуре леди Марианны, а через некоторое время вернулся с новой невестой. Так что ты вправе ожидать от нас вопросов, – проговорил Ричард, сделав глоток из своего бокала.

– На чьей же вы стороне?! – рявкнул Кэм.

Ричард сделал еще несколько глотков бренди. Затем, улыбнувшись, ответил:

– На твоей, конечно. Хотя ты, скорее всего, мне не поверишь.

– Да, не поверю.

– Хочешь совета от старого женатого приятеля?

– Нет.

– Что ж, хорошо. – Ричард сделал еще несколько глотков. – Хм… чертовски вкусно. Нужно узнать, где Мэтлок пополняет свои запасы.

Воцарилось напряженное молчание, и Кэмден, не выдержав, спросил:

– Так что же это за совет? Выкладывай.

– Поражен, что меня сочли источником бесконечной мудрости. – Губы Ричарда растянулись в мечтательной улыбке. – Знаешь, я помню Пен совсем девчонкой. Она была смелой, порывистой и полной жизни.

– Да, такой она и была. – Кэм вдруг поймал себя на том, что тоже улыбается.

А улыбка же Ричарда померкла, и он тихо проговорил:

– Так вот, вчера вечером я встретил совсем другую женщину.

– Но ты знал ее давно, много лет назад.

– Это ничего не меняет, Кэм. Что же касается тебя… Тебе необходимо убедить жену, что ты не обрушишь на нее поток брани, если она случайно где-то оступится. Пен умна и вскоре поймет, что можно, а что нельзя делать.

– По твоим словам выходит, что я какой-то деспот!

Ричард пожал плечами.

– Ты выбрал женщину, обладающую силой духа. Во всяком случае, она такой будет, когда перестанет пугаться каждого неодобрительного шепота, который может тебя расстроить. Ведь она – Торн. И я не могу представить, чтобы она чего-то испугалась. Торны впитывают безрассудство с молоком матери.

– Репутация ее опережает, – тихо заметил Джозеф.

Кэм со стуком поставил на стол свой бокал.

– Хочешь, чтобы я пересчитал тебе зубы, приятель?

– Угрожай, сколько угодно. Изуродовать меня сильнее все равно не получится. Я просто констатирую факт, который известен всем, Кэм, – спокойно ответил Джозеф. – Ты всегда говорил, что выберешь женщину с безупречной репутацией. Именно поэтому ты и выбрал леди Марианну, если я верно помню суть нашей беседы.

– Ну… не совсем поэтому. – Кэм ощутил неловкость, так как все высшее общество конечно же расценило его женитьбу на Пен как отказ предыдущей невесте.

– Нет, именно поэтому, – возразил Джозеф. – Но если бы ее имени хоть косвенно коснулся какой-нибудь скандал, ты даже не сел бы рядом с нею за столом.

– А потом ты вернулся домой с Пенелопой Торн, исколесившей континент от Каира до Стокгольма, – добавил Ричард. – Так что не стоит обвинять нас в излишнем любопытстве.

Тяжко вздохнув, Кэм понял, что должен рассказать друзьям правду. Они знали его слишком хорошо и едва ли могли поверить в сказку о безумной любви.

Расправив плечи, герцог проговорил:

– Пен – единственная женщина, которой я делал предложение.

На Джозефа это заявление не произвело ни малейшего впечатления, и он, кивнув, протянул:

– Ну, это очевидно… Ты ведь на ней женился…

Покосившись на Ричарда, уже знавшего его печальную историю – не всю конечно же, – Кэмден проговорил:

– Да, я сделал ей предложение перед свадьбой. Но девять лет назад я уже просил ее стать моей женой.

– И все это время ты был помолвлен? – Джозеф был ошеломлен, хотя не понимал, что именно произвело на него большее впечатление – то, что Кэм так долго тянул со свадьбой, или тот факт, что он чего-то не знал о своем близком друге. А ведь он, Джозеф Меррик, всегда очень гордился тем, что знал все обо всех.

– Конечно, нет, – ответил Кэм со вздохом. – Потому что Пен в первый раз мне отказала.

– И правильно сделала, – заявил Ричард. – Поднимаю бокал в честь отсутствующей Пенелопы. Я же сказал, что у нее чертовски сильный характер…

– Значит, тогда Пенелопа Торн не захотела выйти за тебя замуж? – с удивлением спросил Джозеф. – Но ведь ее семья уже в то время испытывала финансовые затруднения… К тому же Торны всегда пользовались дурной славой. Превосходные солдаты на войне, но совершенные смутьяны в мирное время.

Кэмден поджал губы, хотя с самого детства слышал эту прописную истину.

– Питер был моим другом.

Джозеф утвердительно кивнул.

– Да, знаю. Этот парень был обворожителен. Даже слишком. Да и все Торны такие… Так что тебе в жены досталась настоящая красавица, Кэм.

– Леди Марианна тоже весьма недурна собой, – запротестовал Ричард.

– Не спорю, – кивнул Джозеф. – Но даже тебе придется признать, что при появлении герцогини Седжмур все вокруг рискуют свернуть себе шеи. Как только твоя жена, Кэм, обретет уверенность в себе и – извини, что говорю это, – купит несколько приличных платьев, она станет настолько неотразима, что ты и близко к ней не сможешь подойти из-за толпы поклонников.

Проклятье! Этого-то Кэм хотел менее всего. Еще в юности он решил, что ему не нужна жена, по которой будут сохнуть другие мужчины. Ну, и к чему он пришел? Попал под влияние женщины, заставляющей гулко биться мужские сердца. Все его надежды обрести тихий семейный уют оказались под угрозой.

Кэмден с трудом подавил чувство бешеной ревности, нахлынувшей на него при мысли о том, что до Пен, возможно, дотронется кто-то другой и что с этим другим она будет проделывать то же самое, что так потрясающе проделывала с ним прошедшей ночью. Невольно сжав кулаки, Кэмден подумал: «Если кому-то захочется хотя бы посмотреть в сторону моей жены, этот человек – покойник».

– Ты в порядке, Кэм? – послышался голос Ричарда.

Кэм вздрогнул – словно очнулся ото сна. Заставив себя улыбнуться, он пробормотал:

– Да, конечно. В полном.

Ричард внимательно на него посмотрел и тихо сказал:

– Но ты выглядел так, словно собирался вспороть Джозефу живот. Или мне.

Кэм снова изобразил улыбку. Немного помедлив, сказал:

– Пен – моя жена. И она заслуживает моей преданности… а также вашего уважения.

Джозеф нахмурился, и это означало, что он о чем-то задумался.

– Да, конечно, заслуживает.

Кэм не ожидал, что друг так быстро выразит согласие.

– Она тебе понравится, когда ты узнаешь ее поближе.

– Нисколько не сомневаюсь, – кивнул Джозеф. И опять-таки – кивнул. Слишком уж быстро.

Кэмден нахмурился и сурово посмотрел на друга. К несчастью, Джозеф был одного с ним роста, поэтому испепеляющий взгляд Кэма не произвел привычного эффекта.

– Это сарказм? – осведомился герцог.

На лице Джозефа отразилось неподдельное удивление.

– Вовсе нет, приятель. Очень хорошо, что ты не женился на леди Марианне, ибо я с самого начала был против этого союза. Мне было бы очень неприятно смотреть, как ты вступаешь в столь холодный и лишенный всяких чувств брак.

Кэм хотел уже заявить, что его брак с Пен тоже основан отнюдь не на чувствах, но что-то его остановило. Что именно, – он и сам не знал.

– Из Пен получится превосходная герцогиня, – подал голос Ричард со своего дивана. – Хотя для меня по-прежнему загадка: почему же она отказалась выйти за тебя, когда у Торнов наступили тяжелые времена?

– Похоже, вы оба намекаете на то, что она вышла за меня в поисках какой-то выгоды, – ощетинился Кэм.

Ричард неодобрительно посмотрел на друга.

– Ты стал чертовски обидчивым, Кэм. Нет, мы вовсе не это имели в виду. Впрочем, ты и сам прекрасно знаешь: даже если бы ты был не в себе, опоенный опиумом, или злоупотреблял спиртным, девушки все равно выстроились бы в очередь, желая заполучить титул герцогини.

– Спасибо за комплимент, – буркнул Кэм.

– Не стоит благодарности. – Джозеф расплылся в улыбке. – И все же, приятель, ведь много лет назад ее близкие наверняка вынуждали Софи принять твое предложение. Она что, была влюблена в другого?

– Я ничего об этом не знаю. – Подобная мысль показалась Кэму отвратительной, хотя он сам не понимал, почему. Если Пен и была влюблена в кого-то в девятнадцать лет, эта история, судя по всему, закончилась не слишком счастливо. – Нет, не было никаких разговоров о ее предпочтениях.

– А вот на континенте – были, – произнес Ричард с серьезнейшим выражением лица.

– Это всего лишь разговоры, – возразил Кэм. Он знал это наверняка по одной очень веской причине, о которой не хотел рассказывать даже близким друзьям. Краска обожгла его щеки, и он отхлебнул бренди, чтобы скрыть замешательство. Невинность Пен – не их ума дела. Кэм поспешно сменил тему, но к сожалению, новая тема оказалась столь же неприятной. – Мать довела ее до такого состояния, что она отказалась от дебюта и сбежала в Италию.

Джозеф громко расхохотался, и Кэмдена это не слишком удивило. Ведь его друг давно уже славился своими неожиданными взрывами веселья.

– О, Кэм, я тебе сочувствую! И все же, черт возьми, это бесценно!

Кэм бросил на друга гневный взгляд.

– Не вижу ничего смешного, – проворчал он.

– Увидел бы, если б не пытался все эти годы довести свой образ до совершенства, – с раздражением ответил Джозеф. – Но знаешь, твоя жена нравится мне все больше и больше…

– Кэм, не надо быть с нами таким надменным. – Ричард поднялся со своего места и взялся за графин. – Даже мне немного смешно, что женщина, вполне отвечавшая всем твоим критериям, пришла в такой ужас от перспективы брака с тобой, что сбежала на континент.

– Она сбежала от своей матери, – процедил Кэм сквозь зубы.

– Не сомневаюсь. – Ричард наполнил бокал Джозефа и повернулся к Кэмдену. – И все же это никак не объясняет, каким образом тебе все же удалось связать себя с ней узами брака спустя столько лет. Ведь она вела… весьма насыщенную жизнь и даже о тебе не вспоминала.

Кэмден промолчал. Он так много сил потратил на то, чтобы пережить ту свою давнюю неудачу, что давно уже не должен был реагировать на упоминание о ней. Подавив вздох, он протянул Ричарду пустой бокал. Наверное, ему следовало испытывать благодарность к друзьям – ведь они оказались достаточно смелыми, чтобы указать на его высокомерие. Ох, если бы только они знали, что в мастерстве высмеивания его недостатков им никогда не сравниться с очаровательной герцогиней Седжмур.

– На смертном одре Питер попросил меня сопроводить Пен в Англию. – Кэмден ждал какого-то ответа, но друзья были настолько поглощены его рассказом, что хранили молчание. – Вот я и разыскал ее в Альпах, а затем привез домой. – Кэм немного помолчал, потом добавил: – И не смотрите на меня так. Я держал себя в руках.

– Уверен, это было очень непросто… – протянул Джозеф.

Кэмден заскрежетал зубами, ибо приятель был явно очарован его женой.

– Пенелопа – сестра моего покойного друга. И мы с ней выросли вместе. – Он опять помолчал. – К тому же она не поощряла моих ухаживаний.

Возвращаясь к дивану, Ричард пытливо посмотрел на друга.

– Должно быть, тебя это ужасно задевало.

Кэм кивнул и продолжил рассказ.

– Мы сделали вид, будто женаты, и старались избегать тех мест, где могли встретить знакомых.

– Но что же случилось потом? – осведомился Джозеф.

– Потом корабль потерпел крушение, полагаю… – пробормотал Ричард. – О Господи, Кэм! Сама судьба протянула тебе руку.

– На пальце Пен была моя печатка. Люди, вытащившие нас из воды, сочли, что мы женаты. Так что сохранить эту историю в тайне не удалось.

– Стало быть, безудержная страсть здесь не при чем? И не было никакого венчания в итальянской часовне? – спросил Джозеф.

– Нет, ничего этого не было, – ответил Кэмден.

Джозеф усмехнулся и проговорил:

– Тогда неудивительно, что ты не пригласил нас на свадьбу. Должен признаться, меня это… задело. – Он помолчал. – Я уж начал опасаться, что ты принял слишком близко к сердцу нашу последнюю беседу.

Кэм невесело рассмеялся.

– Я готов был послать вас к дьяволу вместе с вашими опрометчивыми заявлениями. И все же я был не настолько зол, чтобы не пригласить вас на свадьбу. Просто так сложились обстоятельства.

– Приятно это слышать, – без тени иронии произнес Джозеф. – Ибо в моей жизни не так много людей, которым я доверяю.

Охватившее Кэмдена негодование разом улетучилось. Как и ревность. Ведь для Джозефа существовала одна-единственная женщина, и это была вовсе не Пенелопа Торн.

– Тобой руководят благие намерения и характерное желание распоряжаться всеми и вся, – с усмешкой заметил Кэм.

– Кто бы говорил!.. – Ричард рассмеялся и опустошил свой бокал. – В последнее время жизнь полна приключений, мой друг.

– Да уж… – Кэм допил свой бренди.

Ричард был его старым другом. Как и Джозеф. И Кэмден испытывал огромное облегчение от того, что недавняя ссора ничуть не ослабила узы, связывавшие их еще с Итона.

Глава 31

Вернувшись после бала в Ротермер-Хаус, Пен задержалась в холле в ожидании, когда слуга возьмет ее плащ. Кэм оглянулся на жену с порога библиотеки, а та невольно залюбовалась им. Она всегда знала, что красота мужа неизменно приковывала женские взгляды, но сегодня блеск его зеленых глаз и пляшущие в темных волосах отсветы люстр заставляли ее сердце болезненно сжиматься. На какое-то мгновение Пен снова превратилась в невинную девочку, сгоравшую от любви к Кэмдену Ротермеру. Ей вдруг снова вспомнилась прошлая ночь, и тотчас же по телу Пенелопы прокатилась сладостная дрожь предвкушения. Днем их противостояние прекратилось, а сейчас пристальный взгляд Кэмдена свидетельствовал о том, что он тоже думал о постельных удовольствиях.

Ресницы Пен дрогнули, и она прикрыла глаза. Но не от робости или смущения, а из-за чувства вины. Ведь этим вечером в дамской комнате она передала Софи записку от Гарри, содержание которой делало ее, Пен, заговорщицей вопреки воле мужа.

Обрамлявшие холл мраморные статуи смотрели на нее неодобрительно. Ох, эти холодные белые римляне! Надменными выражениями лиц они очень напоминали Кэмдена.

– Что-то еще, ваша светлость? – спросил слуга.

– Благодарю вас, Томас, – ответил Кэм. – Мы с ее светлостью выпьем бренди в библиотеке, прежде чем подняться наверх. Можете идти спать.

– Доброй ночи, ваша светлость. – Молодой человек с поклоном удалился.

Немного удивленная, Пен снова взглянула на мужа.

– Но леди не пьют бренди.

– Ты пьешь. – Кэм немного помолчал. – Во всяком случае, раньше пила.

– Тогда я не была герцогиней.

Кэмден пожал плечами и с некоторым раздражением сказал:

– Пен, если хочешь выпить бренди, то выпей, черт возьми.

По пути домой Пенелопа раздумывала о том, не рассердила ли она мужа. Он почти все время молчал и совсем до нее не дотрагивался. Эта его колючая отстраненность очень ее огорчала.

Тихонько вздохнув, Пенелопа проговорила:

– Я не понимаю тебя, Кэм…

Кэмден уперся рукой в дверной косяк.

– Подозреваю, что это правда, Пен. К сожалению.

– Ты ведь всю жизнь пытался возместить ущерб, причиненный твоими родителями. И все же ты побуждаешь меня выйти из повиновения.

– Поступки моих родителей были лишены благородства. – Губы Кэмдена изогнулись в улыбке. – А ты – самый благородный человек из тех, что мне когда-либо встречались.

Пораженная подобным комплиментом, Пен уставилась на мужа приоткрыв рот. Когда же, наконец, пришла в себя, тихо пробормотала:

– Благодарю, Кэм…

Он отошел в сторону, пропуская жену в комнату. Остановившись в центре библиотеки, Пен осмотрелась. Это была территория мужа. Повсюду кожа и блестящее темное дерево. Она обвела взглядом ряды книг в кожаных переплетах, а также картины на стенах. Ее внимание сосредоточилось на величественном полотне Тициана, о котором Кэм упоминал прошлой ночью. Венера и Марс… По лицу Марса было видно, что он ослеплен любовью. Счастливица Венера!

– Знаешь, вчера я пошутила, но теперь вижу, что эта картина и впрямь будет прекрасно смотреться в моей спальне.

Дверь у нее за спиной захлопнулась со зловещим стуком, и она приготовилась выслушивать отповедь, касающуюся нарушения какого-то неписанного правила, установленного обществом. Жизнь в Италии была куда проще…

– К черту Тициана, – пробормотал Кэмден. В следующее мгновение, шагнув к жене, он впился в ее губы поцелуем.

Ошеломленная таким поворотом событий, Пен замерла в объятиях мужа. Когда же Кэм отстранился и взглянул на нее, в глазах его было отчаяние. А от тела его исходил нестерпимый жар.

«О, какая же я глупая!» – мысленно воскликнула Пенелопа. Теперь ей стало понятно, почему Кэм так странно вел себя в экипаже. Ее охватило чувство облегчения. Выходит, Кэмден вовсе не злился на нее. Просто он очень ее хотел. Судя по выражению его лица, безумно хотел.

– Кэм, что ты… – Пенелопа умолкла, так как в этот момент муж схватил ее за плечи и силой прижал к книжной полке.

– Не останавливай меня, Пен. Ради всего святого, не останавливай, – проговорил он вполголоса. Дыхание с шумом вырывалось из его груди – как если бы он долгое время поднимался в гору.

– Кэм, но я не…

– Я весь вечер сгорал от желания. – Голос Кэмдена звучал тихо и хрипло. – Тебе просто повезло, что я не уволок тебя в сад Мэтлока и не взял прямо под кустом ракитника.

Пен невольно рассмеялась.

– О, это была бы сенсация!

Однако Кэмдену было не до смеха. Судорожно сглотнув, он продолжал:

– Весь день я старался держать себя в руках, а сейчас… Увидев тебя, величественную и блистающую точно королева, принадлежащую только мне… Ох, ни одному смертному не под силу вынести такое.

Страстное желание Кэмдена необычайно возбуждало и волновало. Пен еще ни разу не видела его в таком состоянии. Конечно, он хотел ее и прежде. Очень хотел. Еще до того, как церковь соединила их узами брака. Но сейчас перед ней стоял человек, совершенно утративший над собой контроль.

Увы, вспыхнувшая было надежда на то, что ей все-таки удалось пробить его броню, тотчас угасла. Глядя в горевшие лихорадочным огнем зеленые глаза мужа, Пен поняла, что так и не проникла в его душу. Да, Кэм был ужасно возбужден, но не более того.

Тут он обхватил ее за талию и с силой прижал ее к себе. Даже сквозь ткань она ощущала твердую плоть мужа. Но он не соблазнял ее, а завоевывал.

Тоже охваченная страстью, Пен непроизвольно шевельнула бедрами, и из горла Кэмдена вырвался гортанный стон.

– Ты такая дерзкая, – пробормотал он, прокладывая дорожку из поцелуев по шее жены, и поцелуи эти, как обычно, сводили ее с ума.

– О, да!.. – выдохнула Пен. Схватившись за плечи мужа, она пробормотала: – Пойдем наверх?

– Нет. – Кэмден мотнул головой, и его дыхание обожгло ухо Пен.

Когда же он попытался приподнять подол ее платья, она прошептала:

– Но мы не можем… прямо здесь.

– Нет, мы должны, – простонал Кэмден и снова ее поцеловал.

И на сей раз Пенелопа ответила на его поцелуй с той же страстью.

В какой-то момент Пен вдруг услышала треск рвущейся ткани. Похоже, она лишилась своего единственного нарядного платья, выбранного специально для визитов. А рука Кэмдена тут же скользнула меж ее ног. Когда же его пальцы нашли сосредоточие ее страсти сквозь прорезь в панталонах, она решила, что готова отдать на растерзание всю свою одежду – только бы еще раз погрузиться в блаженство.

– Это… месть за прошлую ночь, верно? – она не отрывалась от губ Кэмдена.

– Совершенно верно.

В следующее мгновение палец мужа погрузился в ее лоно, и Пен вздрогнула, ударившись о книжную полку. А Кэм вдруг резким движением разорвал ее панталоны, и они лохмотьями упали к ногам. Дрожа от нетерпения, он вновь коснулся шелковистых складок, нащупывая самое чувствительное место.

Пен вскрикнула, но Кэмден тут же заглушил ее крик очередным поцелуем – влажным и сочным, обещавшим страстное и неистовое соитие.

Когда Кэмден, наконец, прервал поцелуй, Пен почувствовала, что голова ее идет кругом. Сейчас в живот ей упиралась возбужденная плоть мужа, а исходивший от него мускусный запах был столь острым, что Пен даже ощущала легкое опьянение. Не в силах держаться на ногах, она со стоном привалилась спиной к книжному шкафу.

– Ты хочешь меня! – прорычал Кэм.

Пен не знала, что это – вопрос или утверждение. Впрочем, у него не было причины ставить под сомнение ее готовность. Плавное скольжение пальцев мужа свидетельствовало о том, что она давно возбуждена и готова принять его в себя.

– Да, я хочу тебя. – Дыхание с шумом вырывалось из ее груди, и она то и дело вздрагивала.

Тут Кэмден вдруг замер, и Пен неуверенно пробормотала:

– Ну, что же ты?..

– Держись за мои плечи! – прорычал муж, еще крепче прижав ее к книжной полке. А его руки проскользнули меж их тел, чтобы расстегнуть ремень.

Изнывая от невероятного томления, Пен как можно крепче вцепилась в плечи мужа. Он тотчас схватил ее за бедра и чуть приподнял. Чтобы не упасть, Пен вынуждена была обхватить его ногами.

С ее губ слетел тихий возглас удивления – слишком уж беззащитной она чувствовала себя в столь необычной позе. Еще один возглас прорезал тишину библиотеки, когда в лоно ее ворвалась твердая мужская плоть.

Кэм уткнулся лицом в плечо жены, а она по-прежнему крепко держалась за его плечи. Исходивший от Кэмдена жар, казалось, окутывал Пенелопу, обволакивал… В очередной раз застонав, она чуть пошевелилась, пытаясь приспособиться к заполнявшей ее мужской плоти. А Кэмден вдруг качнул бедрами – и ошеломляющий полет к вершинам блаженства внезапно завершился ослепительной вспышкой. Пенелопа содрогнулась всем телом и еще крепче вцепилась в мужа, пытаясь хоть как-то удержаться в бешено вращавшемся вокруг нее мире, переливавшемся всеми цветами радуги.

Кэмдену стоило немалых усилий какое-то время не двигаться. Сквозь туман наслаждения Пен ощущала нервную дрожь его тела. Его спина напоминала стальную колонну, а плечи – дубовые бревна.

Наконец, спустившись на землю с благословенных высот, Пен открыла глаза и увидела залегавшие возле губ Кэмдена складки. Казалось, он пребывал в ярости.

Но Пен радостно улыбнулась. Она уже знала, что подобное выражение лица не всегда означало злость.

Пенелопа совершенно обмякла в руках мужа. И если бы он ее сейчас отпустил, то она непременно рухнула бы на ковер. Прижимаясь щекой к сюртуку мужа, Пен прислушивалась к отчаянному биению его сердца. Казалось, было что-то невероятно аморальное в том, что оба они оставались почти полностью одетыми.

– Ты все еще воюешь со мной, – с дрожью в голосе произнес Кэм.

Ошеломленная его словами, Пен заморгала, пытаясь заставить свой затуманенный страстью разум понять, что он имел в виду. Голова так отяжелела, что ее трудно было поднять. Пен пребывала в таком состоянии, что Кэму наверняка придется нести ее наверх. Или позвать на помощь Томаса. Что было бы весьма интересно…

– Что? – прошептала она.

– Ты пытаешься сдержаться. – Кэм по-прежнему крепко сжимал ее бедра, удерживая на месте.

Ткань сюртука приглушила смех Пенелопы.

– Не говори глупости, Кэм. Ты только что отправил меня… к звездам.

– Этого недостаточно. – Пен почувствовала, как он вздохнул. Эта сладостная близость позволяла ей сосчитать каждый вздох мужа.

– Я тебя не понимаю, – солгала Пен.

На самом деле она прекрасно понимала, что хотел сказать Кэм. Ведь она ощущала то же самое, когда, находясь на пике страсти, заглядывала ему в глаза и осознавала, что он пытается как бы отгородиться от нее.

Как странно, что и он сейчас почувствовал ее отстраненность. Хоть и сиюминутную. Увы, даже погружаясь в пучину наслаждения, она боялась раскрыть свою самую страшную тайну.

– Я по-прежнему нахожусь в тебе, но все же я чувствую… – Кэм осекся, и Пен понимала, почему. Он не слишком-то ладил с эмоциональной стороной отношений и никогда никому не раскрывал своих чувств. – Я чувствую, что ты меня избегаешь.

– Но я же здесь… – возразила Пенелопа, хотя оба они знали, что это не совсем так.

– Здесь только твое тело.

– Думаю, этого достаточно. – Она пошевелилась и зацепила плечом какую-то книгу. Та с глухим стуком упала на ковер.

– Нет, не достаточно. – В голосе Кэма звучало разочарование.

– Кэм, но ты же мною обладаешь…

– Не полностью, – упрямо произнес он и шевельнул бедрами, словно подчеркивая значимость своих слов.

Пен попыталась рассмеяться.

– Но ты ведь взял меня прямо у стены. Каждый, кто услышал бы тебя сейчас, счел бы, что ты сошел с ума. – Каждый, кроме Пенелопы Ротермер.

Внезапно Пен поняла, что они оба хотели одного и того же. Хотели доступа в душу друг друга. Но каждый из них при этом желал оставить собственную душу неприкосновенной.

– Я знаю, что говорю, – упорствовал Кэм, вновь шевельнув бедрами.

Тихо вздохнув, Пен уткнулась лицом в рубашку мужа, вдыхая его чудесный запах. Его губы легонько коснулись ее макушки, и после столь необузданной страсти неожиданное проявление нежности было сродни удару ножом. Не успев напомнить себе, что тоска не должна омрачать такой чудесный момент, Пен снова вздохнула, на сей раз – гораздо громче.

Руки Кэмдена еще сильнее сжали бедра жены. Она же еще крепче обхватила его ногами. Теперь все ощущения казались невероятно чувственными. Впрочем, все в эти минуты источало невероятную чувственность.

– Держись, Пенелопа, – прошептал Кэм.

Он осторожно выскользнул из нее, а потом ворвался снова. Это резкое вторжение припечатало Пен к стене. И еще три книги упали на пол. А Кэмден входил в нее снова и снова, двигаясь при этом все быстрее и быстрее. Последний удар бедрами – и он замер на мгновение. А потом испустил громкий протяжный стон.

А в следующую секунду и Пенелопа застонала. Она чувствовала себя совершенно истерзанной тем наслаждением, которое доставлял ей Кэмден. Ох, прежде она понятия не имела, что мир плотских утех таил в себе такие чудеса. И даже не подозревала, что человеческое тело могло выдержать столь острое наслаждение. Узнай она об этом раньше, – давно перестала бы сопротивляться. Сегодняшнее испепеляющее единение доказало: Кэму под силу выявить такие ее возможности, о которых она и не подозревала. И теперь ей казалось, что она еще больше его полюбила…

Тут Кэмден покачнулся – и разжал руки. Ноги Пенелопы соскользнули на пол, и их тела разъединились. Пен снова схватила мужа за плечи, опасаясь, что не сможет удержаться на ногах.

– Надеюсь, Томас уже спит, – с дрожью в голосе проговорила она и внимательно посмотрела на мужа.

Кэм тихо рассмеялся.

– Знаешь, мне нравится слушать, как ты кричишь.

– А мне нравится слушать, как ты рычишь, – не осталась в долгу Пенелопа.

– Идем наверх, и я порычу для тебя еще.

Пен выпрямилась, и подол платья заскользил по ее ногам.

– Не думаю, что смогу сделать хоть шаг, – пробормотала она.

Кэм нежно придержал жену за талию.

– Переведи дыхание, дорогая.

Несмотря на объявление войны – а как еще это можно было назвать? – они на протяжении нескольких сладостных минут стояли, прильнув друг к другу. Наконец дыхание Пен восстановилось, и она почувствовала что-то еще, кроме физических ощущений.

– Принесу тебе бренди. – Кэм коротко чмокнул жену в губы.

Чтобы снова не прильнуть к мужу и не показать, насколько сильно она его любила, Пен отстранилась и принялась собирать книги, которые они рассыпали по полу в порыве страсти.

– Кэм… – произнесла она, в изумлении уставившись на мужа.

Кэмден повернулся к ней.

– Да, слушаю тебя, дорогая.

Пенелопа кивнула на книгу, поднятую с пола.

– Это же написала я…

– Так и есть, – ответил Кэмден с таким видом, словно наличие в его библиотеке ее заметок о путешествиях ничего не значило. – И замечательно написала. Если внимательно посмотришь на полки, то увидишь и другие свои произведения.

Все еще держа в руках книгу, Пен упала в кресло.

– Я… удивлена, – пробормотала она, испытывая острое удовольствие при мысли о том, что Кэмден читал ее книги и одобрил прочитанное.

Кэм протянул жене бокал.

– Давай выпьем за твой талант, дорогая.

Он говорил совершенно спокойно, в то время как в ее душе бушевали эмоции. И не только из-за безудержного утоления чувственного голода. Пен потребовалось немало усилий, чтобы проговорить как можно спокойнее:

– За какой именно?

Кэмден вскинул брови.

– Я скажу так… В последние полчаса я увидел свою библиотеку в совершенно ином свете.

Заметив плясавшие в глазах мужа веселые огоньки, Пен рассмеялась. А Кэмден, забыв о бренди, заключил жену в объятия и смеялся вместе с ней.

Уже давно наступила ночь, но душу Пен, казалось, осветило яркое полуденное солнце.

Глава 32

Наконец-то Гарри услышал, как у дома тетушки Изабель на узкой улочке близ Рассел-сквер остановился экипаж. Сердце молодого человека едва не выскочило из груди от волнения. Он шумно выдохнул и стал прислушиваться к шагам Софи, приближавшейся к двери.

Тук-тук-тук. Тройной стук возвестил о ее прибытии. Судя по всему, она также испытывала нетерпение.

Гарри распахнул дверь и увидел темный экипаж без всяких опознавательных знаков, из его окна с тревогой на лице выглядывала Пен. Гарри помахал ей, потом перевел взгляд на стоявшую на ступенях молодую женщину, чье лицо скрывала густая вуаль.

Не говоря ни слова, он схватил Софи за руку и втащил ее в холл. Под пальцами молодого человека отчаянно колотился пульс девушки.

Стук захлопнувшейся двери подобно ружейному выстрелу эхом прокатился по пустому дому. Гарри сдвинул назад шляпку любимой и сорвал вуаль, скрывавшую ее прекрасное лицо. Потом впился в ее губы, и она тотчас же ответила на поцелуй. Несколько долгих томительных недель были мгновенно забыты. Его любимая здесь, и он снова ожил.

После того как Пен передала Софии его записку, прошло три дня. Три дня Гарри слонялся по пустому дому в томительном ожидании, ставшему необитаемым с тех самых пор, как тетушка Изабель уехала на континент. В этом районе, населенном представителями среднего класса, их с Софи вряд ли кто-то обнаружит.

Гарри принялся покрывать поцелуями лицо любимой. Сотни фраз вертелись у него на языке, превратившись в итоге в три самых важных.

Я тебя люблю.

Я ужасно скучал.

Не покидай меня.

Гарри не сразу заметил, что Софи плачет.

– Любовь моя, что случилось? – Он взял в ладони ее лицо и заглянул ей в глаза.

Девушка шмыгнула носом и пробормотала:

– Просто я так счастлива, что вижу тебя… Я боялась, что Джеймс будет держать меня взаперти до тех пор, пока не придет пора отправляться к алтарю рука об руку с Десборо.

– Но ты же говорила, что брат не станет тебя заставлять…

– Ох, он очень хочет этого брака. Завтра Десборо приедет просить моей руки.

По спине Гарри пробежал холодок.

– Проклятье… – пробормотал он со вздохом.

Софи кивнула и добавила:

– И если я отвечу отказом… Боюсь, Джеймс тогда снова отправит меня в поместье.

– Но твоя тетка уехала из Нортумберленда.

– Меня всегда можно отправить в Эллоуэй-Чейз.

Гарри пожал плечами.

– По крайней мере, это не Нортумберленд.

Однако Софи не улыбнулась.

– Никакой разницы нет. Поместье находится в самом центре Йоркшира, среди торфяных болот. И мать будет следить за мной как коршун.

Гарри внимательно посмотрел на девушку.

– Скажи, а ты сможешь отказать Десборо?

Софи с несчастным видом пожала плечами.

– Ухаживания Десборо ни для кого не секрет, поэтому мой отказ вызовет у Джеймса подозрения.

Гарри было больно видеть любимую столь подавленной. Он снова принялся ее целовать. И целовал до тех пор, пока она не прильнула к нему всем телом. К тому времени, как они оба вернулись в реальность, она выглядела уже не такой несчастной.

– Постарайся выиграть время. – Гарри взял девушку за руку и снял с нее перчатку. Запечатлев на ладошке горячий поцелуй, он повел Софи в гостиную, окна которой были занавешены плотными шторами.

Надежда, вспыхнувшая, было, в душе Софи, тут же померкла.

– Но это все равно что откладывать неизбежное, – пробормотала она.

– Скажи, что ты подумаешь над предложением и, скорее всего, примешь его. Это немного усыпит бдительность Лита.

– Ах, если я выйду замуж за Десборо, – тогда все пропало, – сказала девушка. На сцене подобное заявление выглядело бы мелодраматично, но бедняжка сказала чистейшую правду. И Гарри твердо решил, что его Софи не станет женой Десборо, не станет женщиной, изменяющей собственному мужу. Она заслуживала лучшей участи.

– У нас всего час, – безрадостно произнесла Софи, опускаясь на кушетку с высоким подголовником.

– Я надеялся, что больше. – Гарри смотрел на любимую, стараясь запомнить каждую черточку. Час? Это слишком жестоко! Хотя ему не хватит и всей жизни.

– Мне и так было непросто ускользнуть с чаепития у леди Френчем. Герцогиня сказала, что хочет отвезти меня к модистке. – Софи сняла вторую перчатку. – Хотя любой, у кого есть хоть чуть-чуть ума, усомнился бы том, что герцогиня, отсутствовавшая в Лондоне слишком долго, способна дать дельный совет, касающийся нарядов.

Судя по тем платьям, что Гарри видел в последнее время на сестре, ни одна уважающая себя девушка не воспользовалась бы ее услугами. Серый цвет, уродовавший ее фигуру на приеме у Олдхейвена, отпугнул бы даже лошадь.

Разговор об одежде заставил Гарри сосредоточить внимание на наряде возлюбленной.

– Господи, что это на тебе? Палатка?

Несмотря на душевные терзания, Софи тихонько захихикала. Она развязала тесемки, удерживавшие плащ у нее на плечах.

– Я позаимствовала это у твоей сестры, равно как и шляпку с вуалью. Только вот герцогиня гораздо выше меня…

– Ты прямо-таки утонула во всем этом, – с улыбкой сказал Гарри. – Уверен, в этом наряде тебя не узнала бы даже родная мать.

Софи грациозно скинула плащ с изящных плеч. В этой безрадостной гостиной ее розовое платье было подобно свежему цветку сакуры. Гарри больше не мог стоять так далеко от любимой. Он сделал несколько шагов, опустился на колени перед кушеткой и взял девушку за руки.

– Вот теперь ты выглядишь как моя любимая.

– Твоя сестра – она такая чудесная, – сказала Софи с улыбкой. – Вы с ней очень похожи. Знаешь, очень мило с ее стороны, что она согласилась нам помочь. Но не думаю, что ее муж это одобрил. Вчера вечером в опере Джеймс и Седжмур бросали друг на друга гневные взгляды подобно разъяренным львам.

Гарри со вздохом заметил:

– Моя сестра не могла выйти замуж за более неподходящего человека. Ибо родство с герцогом, враждующим с твоим братом, мне совсем не на руку.

Софи тоже вздохнула.

– Ах, как несправедливо, что деяния дяди Невилла бросили тень на всех, кто носит фамилию Фэрбродер. Но я-то всегда его недолюбливала, а Джеймс так и вовсе презирал.

– Ты же знаешь, как обстоят дела в обществе, Софи. Люди все еще судачат о родителях Седжмура, в то время как сам он всегда слыл образцом благопристойности.

– Гарри, что же мы будем делать? – прошептала Софи. Она явно ждала от него какого-то мудрого и правильного решения, но Гарри, к сожалению, пока такого не нашел.

Немного помолчав, молодой человек проговорил:

– Пен дала мне ключ от этого дома. Ночью или днем мы можем здесь с тобой встречаться.

Однако этот ответ Софи не удовлетворил.

– Джеймс постоянно за мной следит, – сказала она.

– Он даст тебе больше свободы, если ты согласишься выйти за Десборо.

Софи высвободила свои руки из рук Гарри и, вскочив на ноги, заявила:

– Я не могу выйти замуж за Десборо. Ведь я люблю тебя. Как ты можешь об этом просить?

Гарри тоже поднялся на ноги и заключил любимую в объятия, чувствуя, как она дрожит.

– Я об этом и не прошу, – пробормотал он.

– Значит, ты хочешь, чтобы я солгала?

– Как только мы с тобой поженимся, нам не нужно будет прятаться, – сказала Гарри.

– Мне тоже не нравятся все эти тайны, – прошептала Софи, крепко прижимаясь к любимому.

Какое-то время оба молчали. Наконец Гарри заявил:

– Так продолжаться не может. Это разрывает нам обоим сердца.

Глаза Софи наполнились слезами.

– И час, должно быть, уже подходит к концу. Мне так без тебя одиноко.

– А мне без тебя, – печально произнес Гарри. Он еще крепче обнял любимую и снова поцеловал ее в губы.

Губы Софи были необыкновенно нежными, а ее вздохи – необычайно сладостными, так что прошло несколько минут, прежде чем Гарри вспомнил, что хотел сказать ей нечто очень важное. Вот только времени почти не оставалось…

Тут Гарри услышал, как церковный колокол где-то в отдалении пробил ровно час. Глядя прямо в глаза любимой, молодой человек проговорил:

– Софи, нам нужно придумать какой-то план. Если Десборо сделает предложение, скажи, что ты не хочешь торопить события, договорились?

Софи ухватилась за ремень Гарри – как если бы не желала с ним расставаться. Но было ясно, что расстаться вот-вот придется, и ему оставалось лишь молиться, чтобы это расставание оказалось недолгим.

– Я не хочу торопить события, – тихо сказала девушка.

– Вот и хорошо, – с улыбкой сказал Гарри. Он еще раз поцеловал любимую и поспешно отстранился – чтобы не оказаться во власти охватившего его жара.

На лице Софи отразилось недовольство.

– Поцелуй меня еще раз, – пробормотала она.

– Я не смею. Дом пустой, а эта кушетка… При взгляде на нее в голову мне лезут не слишком пристойные мысли.

– Но я не возражаю… – Голос Софи дрожал. – Гарри, я не хочу уходить.

– А я не хочу, чтобы ты уходила. Но ты должна. – Гарри накинул на плечи девушки огромный плащ, надел ей на голову шляпку и расправил вуаль. – Пен ждет снаружи. Я уже слышал, как загромыхали колеса экипажа.

– Да, знаю. – Софи вздохнула.

– Будь смелее, любовь моя. – Гарри поцеловал руки девушки, потом передал ей перчатки. – Клянусь, мы найдем решение.

– Очень надеюсь. – Теперь Гарри уже не видел лица любимой, но услышал, каким грустным стал ее голос. – Боюсь, Гарри Торн, что вы поступили с моим сердцем безрассудно, – добавила Софи почти шепотом.

– Это неправда!

– Ты заставил меня так сильно полюбить, что теперь я не могу жить без тебя, Гарри. – Судя по голосу, на глазах Софи появились слезы.

– О, Софи!..

Но в этот момент девушка резко развернулась и поспешила к дверям. Гарри не последовал за ней. Стоя в коридоре, он услышал, как за любимой захлопнулась дверь.

Глава 33

– Дурная кровь всегда себя проявит, знаете ли… – услышала Пен, возвращавшаяся в переполненный бальный зал из дамской комнаты, вкрадчивый женский голос.

Пенелопа невольно вздрогнула и остановилась. Голос женщины звучал до неприличия злобно. От одного только этого голоса Пен захотелось тщательно вымыться. Но интересно, что породило подобную озлобленность?

Пальма скрывала говорившую – для своего званого вечера леди Френчем выбрала тропическую тематику, – и поэтому Пен не могла видеть эту даму. А голос она не узнала. Даже после двух недель, проведенных в Лондоне, Пен до сих пор знала далеко не всех. Но точно знала, что если бы она слышала этот отвратительный голос раньше, то непременно сейчас узнала бы его.

Тут заговорила какая-то другая женщина.

– Он проделал грандиозную работу, чтобы заставить общество забыть о своей потаскухе матери. Я бы упомянула и его отца, но одному богу известно, кто он. На эту роль претендовало двое. Хотя… Принимая во внимание порочность покойной герцогини, можно смело утверждать, что таких мужчин было великое множество.

Покойной герцогини? Несмотря на то, что сплетницы не называли имен, в груди Пен зародились ужасные предчувствия.

– Он ведет себя таким образом, что начинаешь верить, будто он действительно является джентльменом, коего пытается изобразить.

– Только вот он взял и связался с этой шлюхой Торн.

Господи, эти женщины говорили о Кэмдене! И о ней!

Пен по-прежнему стояла за пальмой. «Неужели в обществе так считают все без исключения?» – спрашивала она себя. И подумала о том, что ей нужно немедленно уйти. Ведь тот, кто подслушивает, наверняка услышит то, что ему совсем не хочется услышать. А уж выслушивать, как говорят гадости о любимых, – и вовсе непереносимо.

– Свадьба в Италии? О, я совершенно в это не поверила. И не говорите мне, что она не легла с ним в постель до брака. А после кораблекрушения, когда вся эта история всплыла на поверхность, они были вынуждены в спешке пожениться. Я уже замечаю кое-какие странности. Они же ведут себя как чужие друг для друга люди. И совершенно не похожи на молодоженов. Следовательно, скоро разразится очередной скандал, связанный с именем Ротермеров, моя дорогая. Поверьте, эта бесстыжая Пенелопа Торн не ограничится одним мужчиной. А Седжмуру она очень скоро наскучит, и он начнет искать развлечений на стороне. Это же у них в крови, не так ли?

Горячая краска залила щеки Пенелопы. В словах этой ведьмы была некоторая доля правды. Конечно, они с Кэмом всеми силами старались пресечь сплетни об их поспешном венчании, но Пен давно уже подозревала, что фиаско неизбежно.

– Я слышала, что она была такой еще до своего бегства за границу, – продолжала одна из женщин. – Всем известно, почему она уехала из Англии накануне дебюта. Помяните мое слово, во Франции или в Италии наверняка сыщется незаконнорожденный ребенок этой Торн с глазами Ротермера. Я совершенно не удивлюсь, если через несколько лет они усыновят ребенка какой-нибудь дальней родственницы, о которой никто никогда не слышал. Незаконнорожденный производит на свет себе подобных. Это было бы забавно, если б не нанесло такого удара общепринятым правилам. Да, мы вынуждены уважать высокий титул, когда встречаемся с негодяем лицом к лицу, но со временем становится утомительно почитать дворняжку, не так ли?

Больше Пен выдержать не смогла. Мгновенно забыв об обещании никогда не позорить Кэмдена – и ей не было никакого дела до того, что вокруг находилось великое множество людей, ибо подобная ложь не могла остаться безнаказанной, – она, выпрямившись во весь рост, выплыла из-за пальмы и тут же столкнулась со сплетницами. К своему удивлению, Пен узнала обеих. Чуть раньше они лебезили перед ней, добиваясь приглашения в Фентонуик.

– О, ваша светлость… – Миссис Комб-Браун присела в реверансе, так и не сообразив, что если Пен их слышала, то это проявление уважения уже ничего не исправит. Дама споткнулась – как если бы выпила слишком много, – а потом так неловко опустилась на стул, что едва не свалилась на пол. А Пен, пристально глядя на нее, проговорила:

– Добрый вечер. – Потом, взглянув на другую даму – это была скандально известная любовница недавно скончавшегося герцога Кента, – добавила: – И вам также, леди, хотя вряд ли подобное обращение применимо к вам обеим.

– О, ваша светлость!.. – воскликнула миссис Комб-Браун. – Не представляю, чем мы заслужили подобное неуважение.

– В самом деле? – Пен гневно взглянула на женщин.

Но леди Филлипс было не так легко запугать, как ее приятельницу. Хищно прищурившись, она сказала:

– Вы что, подслушивали нашу личную беседу?

– Беседу, которую слышно в другом конце зала, никак нельзя назвать личной, – заявила Пен, гневно взглянув на сплетницу. – О, какая ирония!.. Женщина с такой запятнанной репутацией, как ваша, осмелилась клеветать на самого достойного джентльмена в Англии.

Леди Филлипс и бровью не повела. А вот миссис Комб-Браун запищала точно испуганный поросенок; казалось, она хотела провалиться сквозь пол вместе со стулом, на котором сидела.

– Высокий титул вовсе не означает, что его обладатель – благороден, – заявила леди Филлипс. – В данном случае имеет значение и происхождение.

Пен сделала шаг вперед. К сожалению, леди Филлипс была такой же высокой и почти вдвое превосходила ее по весу. Это было все равно, что наступать на разъяренного носорога. Однако уже ничто не могло остановить разгневанную Пенелопу. Как смела эта отвратительная ведьма оскорблять Кэмдена?!

– Да, высокий титул не гарантирует благородства. В отличие от репутации, честности и доброго сердца. И если джентльмен не обладает такими качествами, как смелость, ум и великодушие, он не может называться джентльменом, кем бы ни были его родители. То же самое касается и леди.

– Да я никогда… – проблеяла миссис Комб-Браун за спиной своей подруги.

– Вы обе должны стыдиться. А также кое о чем подумать. Потому что мой муж – очень влиятельный человек.

Леди Филлипс презрительно ухмыльнулась.

– Вы смеете угрожать мне? Да ведь вы – всем известная потаскуха! Не думайте, что никто не знает о ваших бесстыдных выходках по ту сторону Ла-Манша.

Пен уже раскрыла рот, чтобы ответить, но в этот момент за ее спиной раздался голос Кэма.

– Довольно, леди Филлипс, – произнес герцог ледяным тоном.

Пен вздрогнула. О, как же она ненавидела этот его тон! Кэм разговаривал с нею подобным образом всего несколько раз, но она каждый раз пугалась до умопомрачения. И сейчас она видела, какая ярость клокотала в его душе. И, возможно, на нее он злился даже больше, чем на леди Филлипс и ее приятельницу. При мысли об этом к горлу Пен подкатила тошнота. Ведь в конце концов, эти женщины лишь пересказали сплетни, которые ходили в обществе и раньше. В то время как она должна была с гордостью нести имя Ротермер и не опускаться до склоки и скандала. Пен знала, что совершила тяжкий проступок. Ибо в высшем обществе считалось, что надо быть выше оскорблений и не замечать их. Например, Кэм и Ричард всю свою жизнь пытались доказать, что неприятные старые истории не имели силы. Хотя никто в это не верил, – включая их самих.

Слова герцога заставили леди Филлипс побледнеть.

– Ваша светлость, я уверена, что вы все неправильно поняли, – пробормотала она.

Пен с облегчением вздохнула. Конечно, ей следовало сразу догадаться: если герцогине Седжмур было не под силу приструнить эту старую ведьму, то уж герцог-то непременно поставит ее на место.

– А я уверен, что прекрасно все понял, леди Филлипс и миссис Комб-Браун, – резко ответил Кэмден.

– Но я не… – подала голос миссис Комб-Браун и тут же умолкла под суровым взглядом Кэма. Более того, казалось, она вот-вот разрыдается.

Пен с беспокойством заметила, что эта их словесная перепалка привлекла всеобщий интерес, и теперь она проклинала свой взрывной характер. Увы, она родилась не для того, чтобы стать сдержанной, хладнокровной герцогиней, неуязвимой для домыслов и оскорблений. И у Пен зародилось холодящее душу подозрение, что Кэм тоже пришел к такому же выводу, несмотря на все ее попытки стать герцогиней, которой можно было бы гордиться.

– Ваша светлость, вы нашли себе крайне неподходящую компанию. – Подошедшая к ним леди Холбрук взяла Пен под руку. – Идемте… Моему мужу не терпится обсудить вашу потрясающую статью, опубликованную в прошлом месяце в «Блэквуд Мэгэзин». Он ждет вашего совета относительно того, как обзавестись артефактами, найденными во время раскопок в Мессине, о которых вы так захватывающе рассказывали.

Вряд ли упоминание о ее весьма неподобающем для леди интересе к науке смягчило бы леди Филлипс, и все же Пен повернулась к леди Холбрук.

– Буду рада помочь.

Тут Кэмден пристально посмотрел на жену, но выражение его зеленых глаз осталось для нее загадкой. Наверное, он отчитает ее потом, когда они останутся одни. Ведь их союз и так уже породил множество кривотолков. А теперь появился еще один повод для сплетен. И все же Кэм вряд ли был разочарован ее поведением больше, чем она сама. Ведь такие гарпии, как леди Филлипс и миссис Комб-Браун, не стоили ее внимания. Их кровь была настолько пропитана ядом, что никто бы не смог ее очистить.

– Сидони, мы с супругой уезжаем. Джозеф сможет поговорить о древностях в следующий раз, – заявил Кэмден. Его голос, а также выражение лица по-прежнему оставались совершенно бесстрастными. Он, как никто другой, умел скрывать свои истинные чувства, вынужденный делать это с самого детства.

– Пойдем же… – Кэмден протянул жене руку.

Пен попыталась сглотнуть застрявший в горле ком, повторяя себе, что сможет пережить этот разговор. Ведь пережила она свой отказ человеку, о предложении которого так долго мечтала. И пережила девять лет вдали от него. А потом – его общество в Альпах и свою свадьбу, напоминавшую пародию. Она даже пережила собственное притворство, когда, находясь в постели с любимым, старательно делала вид, будто ее привлекает лишь физическая сторона отношений.

По сравнению с тем, что ей уже удалось пережить, сегодняшнее происшествие было всего лишь еще одной размолвкой, призванной пробить очередную брешь в фундаменте и без того шаткого брака.

Пен вскинула подбородок в попытке скрыть свою уязвимость от жадных до сплетен хищников, именуемых светским обществом. Она взяла мужа под руку, ощущая жар его тела, проникавший сквозь ткань перчатки.

– Ваша светлость… – снова заговорила леди Филлипс.

От ответного взгляда Кэмдена вполне могли бы завянуть все цветы в летнем саду, а его поклон стал подлинным образцом презрения.

– Доброго вам вечера, миледи, – сказал герцог.

– Благодарю вас, леди Холбрук, – пробормотала Пен.

Сидони широко улыбнулась.

– Я заеду завтра.

– Буду ждать.

К изумлению Пен, Сидони поцеловала ее щеку. Этот ободряющий жест позволил Пенелопе найти в себе еще немного смелости для предстоящего разговора.

Под множеством любопытных взглядов Кэмден вместе с женой направился к дверям. Музыканты начали наигрывать что-то веселое, но никто даже не думал танцевать. Вместо этого гости вытянули шеи, чтобы лучше рассмотреть герцога и герцогиню Седжмур.

Все мышцы Кэмдена были напряжены. В душе мужчины, руку которого сжимала Пен, бушевали эмоции. И не нужно было большого ума, чтобы понять: среди этих эмоций преобладал гнев.

Оказавшись в экипаже, Пен сделала глубокий вдох, собираясь с духом. Откладывать разговор было бессмысленно.

– Кэм, извини…

Кэмден резко вскинул руку. Его другая рука, к удивлению Пен, сжимала ее пальцы.

– Подожди, пока не приедем домой, Пен.

Пенелопу охватили недобрые предчувствия. Ведь если Кэмден желал полноценной ссоры, то конечно же ему для этого потребуется время и уединение.

Сидя в экипаже подле мужа, Пен отчаянно жалела, что не смогла держать язык за зубами. Но сожалеть о чем-либо было слишком поздно. Что сказано, то сказано. И Кэмден все слышал. Сидони – тоже. Пен даже начала подозревать, что это слышали многие из гостей. А тем, кто не слышал, очень скоро расскажут об осрамившейся на светском мероприятии герцогине. Переходя из уст в уста, сплетни вскоре обрастут новыми цветистыми подробностями.

Прежде чем Пен успела сдержаться, с ее губ сорвался тягостный вздох. Но, к ее удивлению, Кэм лишь еще крепче сжал ее пальцы.

Через некоторое время она оказалась лицом к лицу с мужем в библиотеке, где несколько ночей назад они пошли на поводу у необузданной страсти. Пен старалась не вспоминать о той ночи, но, увы, воспоминания прочно поселились в ее душе. И она будет лелеять их до самой смерти.

– Кэм, не могу выразить, как мне жаль, – начала Пен, взяв мужа за руку. Как странно, что такое невинное прикосновение могло показаться чувственным после всех безнравственных вещей, что они поделывали друг с другом.

– Тебе жаль? – глухим голосом переспросил Кэмден.

Ох, он был в ярости… Прикрыв глаза, Пен попыталась взять себя в руки.

– А может, ты чего-то боишься?

Пен судорожно сглотнула. И солгала:

– Конечно, нет.

– Мне показалось, ты не боялась ничего, когда заткнула рот леди Филлипс.

– Она ужасно меня разозлила, – оправдывалась Пенелопа. – Знаю, я пообещала тебе вести себя благопристойно. И обещала стать примерной герцогиней. Но она говорила такие отвратительные вещи…

– И ты не выдержала, когда она начала надо мной насмехаться, да?

– Не смогла. – Пен открыла глаза, страшась увидеть выражение лица мужа.

Однако в его глазах горел свет, которого она никогда прежде не видела. И тут Кэмден вдруг взял ее лицо в ладони и тихо проговорил:

– Еще никто не защищал меня так, как ты. Ты была великолепна, Пен.

Глава 34

– Отправляясь сюда, ты очень рисковала, любовь моя. – В гостиной дома на Рассел-Сквер Гарри заключил девушку в объятия. А снаружи царила тишина. В этом районе с наступлением сумерек движение на улице замирало.

– Да, знаю. – Дрожа от страсти, Софи прижалась к возлюбленному. – Если брат узнает, где я, он отправит меня не в Нортумберленд, а сразу в монастырь.

– Получив твою записку, я сначала не поверил. – Гарри с нежностью поцеловал любимую. Исходивший от Софи сладкий цветочный аромат заставлял его чувствовать себя так, будто он перебрал шампанского.

– Я не могла находиться вдали от тебя. – В данный момент Софи должна была слушать лекцию в Британском музее в компании подруг. Во всяком случае, так она сказала своему брату. Но в последний момент, сославшись на мигрень, поспешила сюда.

Гарри заглянул в глаза любимой.

– Софи, наверное, ты чувствуешь себя ужасно от того, что приходится лгать.

– Я бы чувствовала себя еще ужаснее, если бы не видела тебя. После того как я сказала, что подумаю над предложением Десборо и, скорее всего, приму его, Джеймс стал менее бдительным.

– Но от этого тебе еще хуже, верно?

Чудесные розовые губки Софи сложились в чарующую улыбку. Гарри хотелось целовать, ни на секунду не отрываясь. Но их тайные встречи действовали на нервы и ему.

– Я безнадежна, да? Хожу на романтические свидания, интригую, но при этом не выношу секретов. А ведь эти самые секреты лежат в основе любой интриги, не так ли?

Гарри рассмеялся, хотя только самый низкий человек стал бы высмеивать искренность этой девушки. А потом он задал вопрос, который терзал его постоянно.

– Сколько у нас времени?

Софи провела ладонью по его щеке.

– Сейчас – несколько часов.

– Мне нужно кое-что тебе сказать. – Гарри поднес к губам руку любимой.

– Поговорим позже. Я хочу тебя поцеловать, – с улыбкой сказала Софи.

Гарри тоже улыбнулся.

– Любовь моя, поцеловав тебя еще раз, я тотчас же забуду, что я джентльмен.

– Я тебе напомню.

Гарри с сомнением посмотрел на любимую.

– Я тебе не доверяю.

– Конечно же доверяешь! – воскликнула Софи. И тут же потянулась к нему.

При виде этих соблазнительных губок Гарри с трудом подавил стон. Но он твердо решил, что не лишит Софи девственности во время их тайных встреч. Иначе его можно будет назвать самым отъявленным мерзавцем на свете. Вот уж воистину – иногда любовь может обернуться адом.

И все же Гарри сдался и поцеловал любимую. Ее губы мгновенно раскрылись ему навстречу. Она поддразнивала его, и Гарри ожидал, что ее поцелуи окажутся такими же дразнящими. Но Софи ответила необузданно и страстно.

Гарри непросто было контролировать себя. Но когда Софи и наяву превращалась в ту самую дикарку, что преследовала его во снах и заставляла просыпаться с чувством стыда и неудовлетворенности, он забывал все свои принципы.

Прервав, наконец, поцелуй, Гарри проговорил:

– Послушай, Софи…

– Нет, не останавливайся, – взмолилась девушка, пытаясь развязать его галстук.

Гарри ужасно нервничал, заставляя себя остановиться, пока не случилось непоправимое. После той страстной встречи на лесной поляне Гарри старался сделать так, чтобы их с Софи чувственные взаимоотношения оставались легкими и незначительными. В тот день необузданное желание едва не довело его до беды. Но проблема в том, что ему было ужасно трудно сдерживаться. И он постоянно говорил себе: «Ни один мужчина не имеет права наложить на Софи руки, не будучи связанным с нею узами брака». Поэтому и он должен был сдерживаться, – даже если неудовлетворенное желание испепелит его, превратив в кучку тлеющих угольков.

Гарри схватил девушку за руки.

– Софи, нет.

Однако Софи не собиралась сдаваться.

– Я все время думаю о тебе, Гарри. Думаю о том… – Она облизала губы и почти шепотом добавила: – Думаю о том, что мне хотелось бы, чтобы ты сделал это.

– Дорогая, я…

– Но ведь ты хочешь этого. Знаю, что хочешь.

– Софи, мы не можем! – в отчаянии воскликнул молодой человек.

– Нет, можем. – Софи стянула с шеи Гарри галстук и бросила его на кресло.

«Господи, дай мне сил, дай сил…» – мысленно повторял молодой человек. Софи намеревалась его соблазнить. И если соблазнит, – что тогда? Лит выпотрошит его. И окажется прав.

– Софи, ты будешь скомпрометирована. – Проклятье. Ему следовало немедленно затолкать ее в экипаж и отправить в дом брата, где перевозбужденные молодые люди не представляли для нее никакой опасности.

– Мне все равно, – решительно заявила девушка, потянувшись к пуговицам на его жилете. И теперь стало ясно: что бы сегодня ни случилось, выглядеть он будет так, словно в одиночку сражался с медведем. – Ведь сегодня у нас есть время…

– Ты так думаешь? – Гарри попытался превратить происходящее в игру, однако в голосе его прорезалась хрипотца.

– Не думаю, а знаю, – ответила Софи с таким отчаянием, что все тело Гарри едва не начало плавиться точно масло на раскаленной сковороде. В таком состоянии у него почти не оставалось надежды удержаться в рамках приличий.

– Софи, но я не могу лишить девственности сестру маркиза Лита, – пробормотал Гарри.

К его удивлению, губы девушки растянулись в лукавой улыбке. Приложив ладонь к низу его живота – отчего по телу Гарри прокатилась горячая волна, сжигающая все остатки совести, – Софи проворковала:

– Говоришь, что не способен лишить девственности сестру Лита? Сомневаюсь, что это правда.

Судорожно сглотнув, Гарри вдруг выпалил:

– Надо же!.. Я думал, ты будешь нервничать…

Ресницы Софи затрепетали, и она посмотрела на свою руку, все еще прижатую к брюкам молодого человека. И, казалось, она совершенно ничего не боялась. Напротив, в ее глазах было предвкушение того, что произойдет дальше. Кровь в жилах Гарри отчаянно пульсировала – как если бы он проглотил огромный шумный барабан. Что бы ни говорил здравый смысл, его тело было уже готово к удовольствиям.

А Софи, обнимая любимого, спросила:

– Может, ты сочтешь меня распутной?

– Я считаю, что ты очень красивая, и ты это знаешь, – пробормотал Гарри. – И если ты не перестанешь до меня дотрагиваться, то можешь получить то, с чем тебе не под силу будет справиться.

Сделав над собой усилие, Гарри легонько оттолкнул от себя девушку. И тут же отступил на шаг – на всякий случай.

Поймав на себе решительный взгляд голубых глаз Софи, Гарри на мгновение потупился. И вдруг его охватил ужас. А внутренний бес тем временем твердил о том, что он, Гарри, стал рабом этой девушки в тот самый момент, когда впервые ее увидел. И было ясно, что никакое самообладание его уже не спасет.

Схватив молодого человека за лацканы сюртука, Софи привлекла его к себе и тихо сказала:

– Позволь мне сделать то, что я хочу, Гарри. – Невинность ее глаз делала это дерзкое заявление еще более чарующим.

Гарри пытался сопротивляться, но они оба знали, что его благородство висит на волоске.

– Я пытаюсь тебя оградить… – в растерянности пробормотал Гарри.

– Знаю. – Софи смотрела на него так, как сэр Галахад мог бы смотреть на Святой Грааль. И Гарри настолько погрузился в пучину желания, что не видел вокруг ничего, кроме возлюбленной.

– Позволь мне защитить тебя! – в отчаянии взмолился он.

– С тобой я в полной безопасности. – Софи прижала ладонь к груди молодого человека.

Гарри со вздохом покачал головой.

– Боюсь, что это не так…

Но Софи, казалось, не слышала его. И в следующее мгновение случилось так, что губы их слились в поцелуе. И теперь уже Гарри целовал Софи, совершенно не сдерживаясь. Впервые после той весьма рискованной встречи в Уилтшире. Но даже теперь он не пытался ее раздеть, и потому девушка взяла инициативу в свои руки.

Дрожащими от нетерпения руками Софи потянула вниз лиф своего платья, обнажая груди. Гарри помедлил лишь мгновение, а затем с благоговейным трепетом принялся целовать их и ласкать. На вкус Софи напоминала цветочный мед, а ее духи наполняли воздух мускусным ароматом.

И теперь уже Гарри не пытался протестовать. Ведь все происходившее было предопределено – с того самого вечера, когда он застал Софи плакавшей в саду. Гарри не мог бороться. Особенно теперь, когда ее ответное желание могло по своей силе сравниться с его собственным.

И он уже почти не нервничал, так как точно знал: их с Софи неистовые ласки и поцелуи неизбежно вели к сладостной развязке. Однако Гарри нашел в себе силы развязать ленты платья, не порвав дорогой материи. И он не стыдился того, что делал. Ведь когда любовь столь сильна, в ней нет места греху. И не важно, что думает об этом общество.

– Позволь мне раздеть тебя, дорогая, – прошептал Гарри в перерыве между поцелуями, которыми он осыпал шею любимой.

Софи тут же подняла руки – словно маленькая девочка, – и сердце Гарри переполнилось нежностью. Нежностью, от которой задрожали руки, когда он снимал с нее платье, которое потом осторожно положил на кресло.

Софи же церемониться с его сюртуком не стала, и он полетел на пол. Девушка явно проявляла нетерпение. Впрочем, ее необузданность скоро утихла, уступив место спокойствию, переливавшемуся теперь в голубых, точно сапфиры, глазах.

Гарри осторожно расшнуровал ее корсет. Когда же он упал на пол, стянул с девушки нижнюю сорочку.

И вот, наконец, Софи стояла перед ним совершенно обнаженная, и ее молочно-белую кожу ласкали золотистые отсветы камина – Гарри растопил его перед ее приездом. Тугие груди девушки венчали нежно-розовые соски, а пламя камина отбрасывало причудливые тени на лоно, скрытое шелковистыми темно-русыми завитками.

Гарри сделал шаг назад, чтобы насладиться этим зрелищем. Охватившие его эмоции были настолько сложными, что он не мог бы выразить их словами. Радость и желание – они всегда присутствовали в его душе. Но сейчас к ним присоединилось пьянящее сознание того, что эта чудесная девушка принадлежала ему и что с сегодняшнего дня они будут связаны навечно.

Впрочем, Гарри привязался к ней с самого первого взгляда. Но сегодня, когда он познакомит ее с чувственной стороной любви – дай ему Бог держать себя при этом в руках! – связь их станет глубже, чем океан.

Софи принадлежала ему, а он – ей.

Где-то в глубине его сердца пробудилось удовлетворение от того, что он, Гарри Торн, стоял здесь с Софи Фэрбродер. И что он, Гарри Торн, сейчас сделает ее навеки своей.

Софи подняла на него свои блестящие глаза, и Гарри понял, что она думала о том же, что и он. Когда же она подняла руки, чтобы вытащить из волос шпильки, грация ее движений заставила его сердце радостно подскочить в груди, а потом судорожно сжаться. Переливавшиеся в отсветах камина пряди волос упали на обнаженные плечи Софи, а затем принялись играть в прятки с ее грудью.

Гарри судорожно сглотнул – эмоции сдавили горло.

– Ты такая красивая… – прошептал он.

От самоуверенной улыбки Софи его душа радостно запела, и он вдруг увидел, что вместо робкой девушки перед ним стояла поражающая воображение женщина.

– На тебе слишком много одежды, – заметила она с улыбкой.

Если с одеждой Софи Гарри обращался предельно осторожно, но с себя он мгновенно сорвал рубашку и штаны, бросив их на пол. После чего шагнул к любимой.

За окном, в щелях между неплотно задернутыми шторами, виднелся озабоченный и порой жестокий Лондон, а в этой комнате золотистая сфера любви отгородила их с Софи от мирской суеты.

Погрузив пальцы в волосы любимой, Гарри приподнял ее лицо. Губы Софи приоткрылись, а в глазах вспыхнуло возбуждение.

Словно в тумане Кэмден шагал следом за женой по широкой мраморной лестнице.

«Как странно…» – думала Пен. Ведь она-то была уверена, что муж в ярости. А он назвал ее «великолепной». И поцеловал так сладко, что, не будь она начеку, – непременно поверила бы, что он в нее влюбился.

Чего, конечно, никогда не случится.

Ей следовало всегда об этом помнить. Что было почти невозможно, когда он смотрел на нее так, словно вместо лампы в ее руках вдруг вспыхнуло солнце.

Едва они оказались в спальне, Кэмден тут же обнял жену, чтобы еще раз поцеловать. И Пен конечно же ответила на его призыв – разве могла она поступить иначе? Что же до Кэма… В какой-то момент сегодняшнего суматошного вечера он частично убрал барьеры, которые все это время заслоняли его душу. Пен не смела дать определение его чувствам, но сегодня его необузданная страсть была… какой-то другой – так ей, во всяком случае, казалось.

Взгляд блестящих зеленых глаз словно прожигал ее насквозь. А голос звучал подобно глухому рыку.

– Сегодня никаких игр, Пен.

– Я не… – Пенелопа умолкла, так как уже знала, что именно муж хотел сказать.

А Кэм снова ее поцеловал, и в тот же миг Пенелопу пронзила стрела вожделения, воспламенившая и обострившая все ее чувства.

– Давай сейчас начнем все сначала. Как двое людей, которые желают друг друга. – Улыбка Кэмдена излучала тепло, о существовании которого Пен раньше даже не подозревала. – Черт, как двое людей, которые друг другу нравятся, – добавил он все с той же улыбкой.

– Ты всегда мне нравился, Кэм, – отозвалась Пенелопа. И тут же подумала о том, что «нравиться» так же несравнимо с ее истинными чувствами как Лондон и Таити.

– Мне хотелось зааплодировать, дорогая, когда ты указала этой старой крысе ее место.

– А я подумала, ты возненавидишь меня за ту сцену.

– Нет-нет! Еще никогда в жизни я так не радовался. Видела бы ты себя со стороны. Твои глаза метали молнии. Даже мне стало не по себе.

Пенелопа улыбнулась.

– Тебя, Кэм, ничем не испугать.

Лицо Кэмдена приобрело какое-то странное выражение, когда он, увлекая жену на середину комнаты, тихо сказал:

– Ты меня пугаешь.

Пен коснулась его лица. Обычно, боясь выдать свои чувства, она избегала исполненных любви жестов.

– И все же ты сказал, что я тебе нравлюсь.

– И я ужасно рад, что ты вышла за меня замуж.

Конечно, Кэм не любил ее. Но сегодня он относился к ней так, как никогда прежде. И ей, Пенелопе, следовало этим удовлетвориться.

– Я тоже рада, – прошептала Пен.

Кэмден посмотрел на нее с удивлением.

– В самом деле?

Пенелопа вдруг почувствовала себя так, будто стояла обнаженная под палящим солнцем. Казалось, что исходивший от Кэмдена жар прожигал ее насквозь.

– Да, Кэм, я действительно так чувствую. Ты необыкновенный человек, и я очень горжусь тем, что стала твоей женой.

– О, дорогая… – Голос Кэмдена звучал так, словно ее слова тронули его до глубины души.

Пен решила прийти ему на помощь. Он не привык выражать свои чувства, но было ясно: ему хотелось рассказать о своей привязанности к ней. Этого было недостаточно, но все же лучше, чем совсем ничего.

– А теперь, дорогой муж, отнеси меня в постель.

Губы Кэма растянулись в радостной улыбке. Пен давно уже поняла, что чувственность помогала ему немного расслабиться. Но, увы, его душа всегда оставалась королевством за семью печатями.

Однако теперь, глядя в его глаза, Пен с изумлением поняла, что этого, пожалуй, уже нельзя утверждать с уверенностью. Сегодня ворота к его сердцу были распахнуты. Он доверял ей.

В случае с Кэмденом Ротермером это можно было назвать почти любовью.

Глава 35

Поддерживая Софи под спину, Гарри осторожно опустил ее на кушетку. Здравый смысл в последний раз подал голос, предостерегая Гарри, – мол, негоже лишать девственности сестру маркиза Лита в доме своей тети с непреднамеренного одобрения сестры. Однако теплая и податливая реальность в лице Софи заставила его забыть об осторожности.

А девушка обняла любимого и стала покрывать его лицо и плечи восторженными поцелуями. Когда же Гарри устроился меж ее ног, Софи выгнулась всем телом, коснувшись его шелковистым холмиком. И это легкое почти неощутимое прикосновение едва не свело Гарри с ума. Заскрежетав зубами, он мысленно обратился к Всевышнему, умоляя дать ему сил.

– Софи, не торопись, – пробормотал Гарри, когда она снова приподняла бедра. – Тебе может быть немного больно, если ты никогда прежде этого не делала.

– Пока я не чувствую ничего подобного, – ответила девушка и – помоги ему, Господи! – обхватила Гарри ногами, после чего легонько погладила пятками его обнаженные бедра.

Глядя на любимую – такую раскрасневшуюся, возбужденную и взволнованную, – Гарри на всякий случай спросил:

– Но ты ведь знаешь, что сейчас произойдет?

– Да, конечно. Моя гувернантка, ставшая вдовой очень рано, считала, что девушки не должны оставаться в неведении. – Тихий смех Софи вызвал во всем теле молодого человека сладостную дрожь, лишь усилившую его мучения. – Но она взяла с меня обещание не рассказывать об этом брату.

– Но что же именно она поведала? – Гарри с любопытством ждал рассказа о советах, которые давала гувернантка особе голубой крови.

– Она сказала, что если я буду любить мужчину, а он будет любить меня, то при наличии доброго и терпеливого отношения друг к другу природа сотворит чудо.

Ошеломленный таким ответом, Гарри пробормотал:

– Твой брат должен вдвое повысить ей жалование.

Девушка тихо рассмеялась, после чего губы влюбленных слились в поцелуе. Когда же Гарри поднял голову, до него донеслось прерывистое дыхание Софи.

– А теперь… я жду, – прошептала она.

Однако Гарри не поддавался на уговоры, хотя его измученная томлением плоть требовала сделать то, о чем просила Софи.

– Ты уверена?..

И вновь послышался смех девушки.

– Но Гарри, я ведь обнажена и лежу в твоих объятиях. Это значит, что я готова.

Противостоять блеску ее глаз не представлялось возможным. И поэтому Гарри окончательно сдался. Ведь он так давно ее хотел…

Чуть помедлив, Гарри принялся ласкать любимую, сосредоточившись на самых чувствительных местах, например – на восхитительных сосках, похожих на бусины. Однако он намеренно не касался ее лона, хотя исходивший от нее женский аромат заставлял его содрогаться от желания.

– О, Гарри… – Софи беспокойно заерзала, когда он легонько прикусил сосок.

А руки его тем временем скользнули по бедрам девушки и опускались все ниже. Наконец, не в силах более сдерживаться, Гарри легонько погладил шелковистые складки и нашел местечко, от прикосновения к которому Софи громко застонала. А Гарри продолжал изысканную ласку до тех пор, пока Софи не закричала. Подняв голову, он увидел, что ее глаза потемнели от страсти, а щеки пылали лихорадочным румянцем. Приоткрытые же губы чуть припухли и покраснели.

– Любимая, так хорошо?.. – прошептал он.

Девушка заморгала – словно только что вернулась в реальность из каких-то неведомых далей.

– Да, мне нравится. Можешь сделать так снова?

Гарри охватило торжество.

– Снова? – переспросил он.

Румянец на лице Софи стал гуще.

– О, Гарри, быстрее… Без тебя у меня внутри пустота.

– Но мне не хочется причинять тебе боль.

Тут Софи крепко прижалась к возбужденной плоти любимого и, шевельнув бедрами, простонала:

– Но я хочу тебя, Гарри!

Слишком быстро они достигли того момента, когда нужно было сделать следующий шаг в этом танце любви – или же покинуть свое пристанище. Но если бы они сейчас в таком состоянии вышли на улицу, то наверняка бы дали местным жителям пищу для сплетен, которой хватило бы на целый год.

Очень осторожно Гарри погрузил палец в лоно любимой, ощущая, какое оно тугое и горячее. Софи заметно напряглась; когда же к первому пальцу присоединился второй, Софи уже тяжело дышала и хватала ртом воздух. Она давно уже была влажной, а ее аромат побуждал Гарри действовать дальше.

Он ласкал любимую до тех пор, пока она не захныкала, а потом чуть приподнялся над ней. Софи же резко вскинула подбородок, и это ее движение было настолько знакомым и любимым, что бешено колотившееся сердце Гарри на мгновение замерло в груди. Памятуя о невинности Софи, он с предельной осторожностью вошел в нее и тут же замер на несколько мгновений. А затем принялся целовать любимую и целовал до тех пор, пока она немного не расслабилась. Гарри чуть шевельнул бедрами, потом снова замер и шепотом спросил:

– Мне остановиться?

Софи отрицательно покачала головой и слегка приподняла бедра.

– Ты все еще слишком напряжена, – прошептал Гарри.

– Нет-нет. О, это… так приятно. – Девушка закрыла глаза и едва заметно поморщилась.

– Софи, я могу остановиться, – произнес Гарри, хотя был совсем не уверен, что сумеет. И все же он попытается, если потребуется. Видит Бог, попытается…

– Гарри, не останавливайся. Чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений, она резко приподняла бедра.

– Но, наверное, я должен, – пробормотал Гарри. На лбу у него выступили капли пота, а мышцы ужасно болели.

– Нет, не должен! – Девушка обхватила его за ягодицы, и по телу Гарри пробежала дрожь.

– Софи, мне очень жаль… – пробормотал он. И в тот же миг, глухо застонав, подался вперед.

Софи дернулась всем телом от неожиданного вторжения и тихонько вскрикнула. Гарри же закрыл глаза и погрузился в блаженное удовлетворение. Теперь он чувствовал себя частью любимой. Они стали единым целым, и у Гарри не хватило бы слов, чтобы описать этот восхитительный союз. Но одно он знал наверняка: теперь их никто не разлучит.

Гарри с нежностью поцеловал Софи, но та никак не реагировала. И почему-то молчала. Молодой человек убеждал себя, что нужно отстраниться, но контроль над собой был утрачен окончательно. «О, простит ли она меня когда-нибудь?!» – мысленно воскликнул Гарри.

И тут Софи, наконец, шевельнулась, а затем обняла его. А Гарри, поцеловав ее, прошептал:

– Софи, я люблю тебя. – Он застонал и уткнулся лицом в ложбинку на ее шее.

А Софи вновь приподняла бедра, принимая его в себя еще глубже. По телу Гарри разливался жар, и он, приподняв голову, повторил:

– Я люблю тебя, Софи.

Девушка теперь была бледна и явно не испытывала никакого удовольствия. Но все же она попыталась изобразить улыбку, и Гарри был ей за это благодарен.

– Я люблю тебя, Гарри, – пробормотала она и снова едва заметно поморщилась.

– Я причиняю тебе боль?

– Немного. Но сейчас уже лучше, чем прежде. – Софи еще крепче обняла любимого – словно опасалась, что он вдруг встанет и уйдет.

А Гарри продолжал острожные движения, доставлявшие ему неописуемое наслаждение. Но Софи, которая должна была бы тоже испытывать нечто подобное, по-прежнему никак не реагировала – лежала подобно безжизненной кукле.

Гарри хотел уже выйти из нее, когда она вдруг всхлипнула, только на сей раз – уже не от боли. Гарри тотчас же накрыл ее губы поцелуем, и она с готовностью откликнулась. И теперь каждый раз, когда он совершал очередное движение бедрами, Софи приподнималась ему навстречу. Вскоре она уже выгибалась всем телом и с протяжными стонами твердила:

– Еще, еще, еще…

«Наконец-то!» – мысленно воскликнул Гарри. И он уже больше не сдерживался.

Глаза же Софи были закрыты, а по телу ее то и дело прокатывалась легкая дрожь. В какой-то момент она впилась в спину Гарри ногтями, и ему показалось, что его кожу обожгло пламенем. Глухо застонав, он стал двигаться все быстрее и быстрее, скрепляя свой союз с любимой.

Глава 36

Приблизившись к жене, Кэм взял в ладони ее лицо. Сколько же в этой женщине было темперамента и красоты… А также ума, великодушия и силы. Когда-то она была необыкновенным ребенком и превратилась в необыкновенную женщину. Женщину, предназначенную для него.

Оказывается, девять лет назад он знал себя гораздо лучше, чем предполагал. Предложение руки и сердца Пенелопе Торн было самым мудрым поступком из всех, что он когда-либо совершал.

В воспоминаниях детства была постоянная ложь, а также ссоры и эгоизм родителей. Между герцогом и герцогиней велась непрекращавшаяся война, и благополучие ребенка их совершенно не интересовало. Поэтому еще в детстве Кэм зарубил себе на носу: все люди обманывают и предают друг друга. Став взрослым, он обзавелся несколькими совершенно выдающимися друзьями. Ричард, Саймон, а чуть позже и Джозеф завоевали его доверие. В какой-то степени. Но в глубине души он оставался для людей совершенно закрытым.

До сегодняшнего вечера. До тех пор, пока Пенелопа не описала человека, в котором Кэмден себя не узнал. Причем сделала она это с неподдельной искренностью, растопившей лед в его душе. Она пыталась пробиться сквозь ледяную броню с тех самых пор, как он разыскал ее в Италии, и Кэм больше не мог удерживать ее на расстоянии.

Он доверял своей жене. Целиком и полностью. Безоговорочно.

И он с гордостью наблюдал, как Пен противостояла отвратительным сплетницам.

– Сегодня я почувствовал себя настоящим героем, Пенелопа, – прошептал Кэм, запечатлевая поцелуй меж темных бровей жены. – Спасибо тебе, дорогая.

Пен покачала головой.

– Ты всегда был моим героем, Кэм. Ты должен это знать. Еще девочкой я повсюду следовала за тобой – точно утенок за уткой.

– Это было много лет назад.

В серьезных глазах Пен заплясали характерные веселые искорки.

– Не так уж много!

– Я бы предпочел услышать, что я по-прежнему твой герой.

– Конечно, по-прежнему. Ведь ты спас меня в горной гостинице, – добавила Пен, взглянув на мужа из-под длинных ресниц.

– Да, так и было.

– И ты спас меня после крушения.

– Тоже верно, – с улыбкой кивнул Кэм, хотя при мысли о том, что он мог потерять Пенелопу, ему становилось совсем не смешно. Ему до сих пор снились кошмары, в которых он тщетно пытается схватить Пен за волосы, когда ее уносила от него волна. После таких сновидений Кэмден всегда просыпался в поту, дрожа от ужаса.

– И я надеюсь, что сейчас ты спасешь меня от скучного вечера.

Кэмден улыбнулся, завороженный своей обновленной женой.

– Позвольте излечить вашу скуку, миледи, – сказав это, Кэмден поцеловал жену с плохо скрываемой страстью, и она ответила на поцелуй не менее страстно.

Пен тихонько вскрикнула от удивления, когда муж подхватил ее на руки и понес на огромную кровать, где они уже не раз стучались в ворота рая.

– Ты выглядишь таким самодовольным!.. – она очаровательно рассмеялась, обвивая руками шею мужа.

– Я ведь герой… Так сказала моя жена. – Кэм осторожно уложил Пенелопу на постель – так, чтобы ее ноги свисали с края. Приподнявшись на локтях, она попыталась отползти подальше, но Кэмден поймал ее за изящную лодыжку и сказал: – Не двигайся.

– Но Кэм… – Пенелопа с удивлением посмотрела на мужа.

– Дорогая, я хочу доставить тебе удовольствие.

– Ты и так доставляешь.

– Есть кое-что еще…

– Сомневаюсь, что я выдержу что-то еще.

Кэмден с улыбкой развязал ленты на ноге жены и снял шелковую зеленую туфельку.

– Будь смелее, дорогая.

Пен кивнула и легла на спину. Кэмден же ослабил подвязку и стянул чулок. После чего приподнял ножку жены и поцеловал. Исходивший от ее кожи аромат ужасно возбуждал его. Немного помедлив, Кэм взялся за другую ногу Пенелопы и проделал с ней то же самое, что и с первой.

Когда же Кэмден задрал подол ее платья и резким движением разорвал скрывавшиеся под ним панталоны, Пен воскликнула:

– О, Кэм!..

– Ничего, купим новые. – Кэмден притянул жену поближе к себе – так, что ее ягодицы едва не свешивались с края кровати. Темные завитки поблескивали меж ее ног, а исходивший от них чувственный аромат все сильнее возбуждал Кэмдена.

– Как хорошо, что я вышла замуж за богача, – пробормотала Пен, вновь откинувшись на постель.

– Ты поступила очень мудро, моя дорогая.

В этой шутке была доля правды. Совсем недавно Кэм разорвал три пары ее панталон, а также испортил два платья и превратил в клочья ночную сорочку. Борьба за превосходство весьма плачевно сказывалась на ее гардеробе.

Впрочем, сегодня Кэмден вдруг понял, что всегда искал в ней ровню, а не подчиненную.

– Что ты делаешь? – нервно спросила Пенелопа, когда муж вдруг опустился на колени меж ее ног.

– Любуюсь герцогиней. Тут Кэмден поднял голову и, взглянув на нее, добавил: – О, кажется, герцогиня покраснела.

Тут Пен попыталась прикрыться, но Кэм не позволил ей это сделать. И, снова наклонив голову, лизнул шелковистые складки.

Содрогнувшись всем телом, Пен расставила ноги чуть шире. Кэмдену нравилось, что она не скрывала своих эмоций. Он лизнул ее снова, но тут Пенелопа, тихонько застонав, попыталась увернуться.

– Это неприлично, – пробормотала она.

Улыбнувшись, Кэмден возобновил чувственные ласки, и Пен, со стоном вцепившись в волосы мужа, воскликнула:

– Ох, ты не оставил на моем теле ни одного тайного местечка!

Кэмден вновь улыбнулся и тихо сказал:

– Да, конечно. Потому что я очень внимательный мужчина, дорогая.

Пенелопа рассмеялась и тут же громко вскрикнула, когда Кэмден легонько прикусил чувствительный бугорок.

– О, Кэм, пожалуйста, пожалуйста… – простонала она, приподняв бедра.

Кэмден вновь принялся ее ласкать, и теперь стоны и возгласы наслаждения срывались с губ Пенелопы один за другим. Кэм долго мечтал об этом, но даже и представить не мог, что эти ласки вызовут столь бурную реакцию жены. Придерживая ее за бедра, он продолжил, и вскоре громкий крик Пен эхом прокатился под сводами огромной спальни, а сама она несколько раз содрогнулась всем телом.

Кэмден поднял голову и утер губы дрожащей рукой. Сейчас Пен, раскинувшаяся на кровати, казалась невероятно красивой. Ее лицо пылало румянцем. Шикарное голубое платье помялось. Эбонитовые волосы рассыпались по плечам. А длинные стройные ноги были по-прежнему раскинуты в стороны.

Кэмден нисколько не сомневался: этой женщине, столь страстно и искренне отдававшейся чувственному наслаждению, нечего было скрывать. Запечатлев поцелуй на бедре жены, он навис над ней, упершись руками в матрас.

Тут взгляды их встретились, и Кэмден увидел, что глаза Пенелопы излучали тепло, доверие и привязанность. Но в самой глубине этих бездонных глаз он разглядел закрытую дверь.

Гарри пошевелился, прогоняя охватившую его дремоту. А рядом с ним спала Софи – такая теплая, нежная и податливая. Рука Гарри принялась рисовать узоры на ее плече.

Кушетка оказалась слишком узкой для двоих, но они не жаловались. Огонь в камине погас, и Гарри подумал о том, что, наверное, следовало бы разжечь его снова. Однако эта мысль покинула его так же быстро, как и возникла. Его удовлетворение было столь полным, что не оставляло места ни для чего другого, кроме прекрасной девушки, указавшей ему путь к звездам.

По пустынной улице прогромыхал экипаж, и этот обыденный громкий звук окончательно вернул Гарри в реальность. Он не знал, который час, а карманные часы лежали в валявшемся на полу сюртуке. Однако Софи наверняка было пора возвращаться домой, если она не хотела, чтобы кто-то узнал о ее отсутствии в Британском Музее.

– Почему ты смеешься? – пробормотала она, постепенно просыпаясь.

– Ты пропустила лекцию леди Хармзуорт о цистерцианских монастырях. Мне показалось, что это смешно.

– Пропустила? Ах, какая жалость… – Теперь рассмеялась и Софи.

Гарри зарылся лицом в ее спутанные волосы. Исходивший от них аромат пьянил подобно крепкому вину. Поднявшаяся в груди волна любви душила и лишала дара речи. Софи оказалась сосредоточием счастья и радости, и теперь Гарри не мог без нее жить.

– Любимая, ты приводишь меня в смятение.

Ответный взгляд Софи прожег его грудь до самого сердца.

– Хочешь, снова приведу тебя в смятение?

Гарри внимательно посмотрел на девушку. Ему очень хотелось вновь заняться с нею любовью, но часы на площади пробили десять, напомнив о том, что скоро Софи должна была уйти. Приподнявшись, Гарри произнес:

– Софи, нам нужно поговорить. Я встретился с тобой здесь совсем не для того, чтобы тебя скомпрометировать. – Он ждал, что его охватит чувство вины, но вместо этого ощущал лишь счастье и благодарность.

Девушка вопросительно посмотрела на любимого.

– Сожалеешь о содеянном?

Гарри покачал головой.

– Должен, но не сожалею.

Софи улыбнулась.

– Я тоже. Наверное, я плохая.

– Нет, ты чудесная. – Гарри ужасно хотелось поцеловать любимую, но он успел сдержаться, прежде чем они снова не «привели друг друга в смятение». – Наверное, тебе лучше одеться.

К его облегчению, Софи встала с кушетки и принялась собирать вещи. Гарри же прикладывал все силы к тому, чтобы не обращать внимания на разгуливавшую нагишом Софи. Она совершенно его не стеснялась, и от этого сердце Гарри подскакивало в груди точно сумасшедшее.

Помогая Софи привести себя в надлежащий вид и попутно одеваясь, Гарри успокоился настолько, что мог думать не только о недавно пережитых незабываемых моментах.

Опустившись на кушетку рядом с любимой, Гарри заглянул в ее глаза, все еще подернутые поволокой, и проговорил:

– Софи, так продолжаться не может.

– Конечно, не может. Только не ходи больше к Джеймсу. С тех самых пор, как твоя сестра вышла замуж за Седжмура, он настроен против тебя еще больше.

– Я хорошо усвоил урок. – Гарри сжал тонкие пальчики Софи. – Нам нужно пожениться, понимаешь?

– Гарри, я только что отдала тебе всю себя. – Девушка решительно посмотрела на любимого. – Так что тебе действительно лучше на мне жениться.

Софи не произнесла вслух того, что знали они оба. Если она вдруг забеременеет, то им будет просто необходимо обвенчаться. Сердце Гарри радостно забилось в груди при мысли о ребенке.

– Я хочу, чтобы мы сбежали, – заявил он.

Ошеломленная его словами, Софи воскликнула:

– В Шотландию?!

Гарри покачал головой и произнес слова, которые показались ему решением всех их проблем.

– Нет, в Америку. – Прежде чем Софи успела возразить, Гарри с решительным видом добавил: – Там мы сможем начать с чистого листа. В Нью-Йорке твой брат нас не достанет.

– Значит, Америка?.. – протянула Софи таким тоном, словно Гарри предлагал ей улететь на луну. – Но я там никого не знаю…

– Я тоже. – Гарри взял любимую за руки. – И это прекрасно, дорогая. Мы будем свободны. Свободны быть теми, кем хотим быть.

– Я не уверена, – в растерянности пробормотала Софи. Было ясно, что предложение возлюбленного не очень-то ее воодушевило.

– Дорогая, я знаю, это не то, о чем ты мечтала. Знаю, что ты хотела шикарную свадьбу – чтобы Джеймс вел тебя к алтарю. И конечно же ты хотела занять положение в обществе.

– О, все это не имеет значения. Но я не могу бросить семью и Англию. Нельзя ли остаться тут?

Гарри старался не испытывать разочарования от того, что Софи встретила его предложение без особого энтузиазма.

– Если мы останемся здесь, твой брат не даст нам покоя. Не могу же я просто похитить тебя… Слухи и домыслы будут преследовать нас до конца жизни, если мы останемся в Англии. И нам ни за что не погасить скандала.

– Но Америка – это слишком…

– Да, знаю. – Гарри немного помолчал. – Решение за тобой. Ведь ты потеряешь гораздо больше, чем я.

На лице Софи отразилось беспокойство.

– Мы стали любовниками, и, наверное, у меня нет выбора.

Вздохнув, Гарри произнес суровую правду.

– Софи, пойми же, ты – богатая наследница из очень влиятельной семьи. И при этом не важно, что совершил твой дядя. Многие мужчины согласятся закрыть глаза на отсутствие девственности в обмен на твое приданое и влияние брата.

– Я не так хочу жить, – со вздохом ответила Софи.

Гарри поднес руки девушки к губам и принялся покрывать их поцелуями, чувствуя себя при этом самым настоящим мерзавцем. Ему определенно стоило поговорить с Софи до того, как принять необдуманное решение и уложить ее в постель.

– Ты не сможешь вести образ жизни, к которому привыкла, и одновременно быть моей женой, любимая.

Софи с грустью посмотрела на возлюбленного, и в этот момент что-то в ней как будто изменилось. Казалось, что заговорившая с Гарри девушка внезапно повзрослела каким-то непостижимым образом.

– Значит, ты заставляешь меня сделать выбор?

Гарри выпустил ее руки и, поднявшись на ноги, кивнул:

– Я должен так поступить.

Софи тоже поднялась с кушетки и, выпятив подбородок, сказала:

– И ты сможешь меня бросить?

– Если так будет лучше для тебя, – то смогу, – ответил Гарри. Мысль о том, что он, возможно, никогда больше не увидит Софи, не будет ее целовать и заниматься с ней любовью, резала по сердцу точно острая бритва. – Я пытался поступить порядочно. Попросил у маркиза твоей руки. Но он никогда не позволит мне стать твоим мужем.

– Мы можем подождать…

– Нет, не можем. – Тяжко вздохнув, Гарри провел ладонью по волосам. – Софи, нас разоблачат. Когда же это случится, общество тебя отвергнет и наградит самыми отвратительными эпитетами. А ты этого не заслуживаешь.

Гарри ждал, что Софи опровергнет его слова, хотя они и были правдивы. Но она обхватила плечи руками и, глядя прямо перед собой ничего не видящими глазами, прошептала:

– Но Америка?..

Гарри ужасно хотелось прижать любимую к себе и сказать, что никакая Америка им не нужна, что в этом доме они обрели рай и в любой момент смогут обрести его снова. И если они не будут обращать внимания на мир вокруг себя, то и мир перестанет обращать на них внимание. Но, к несчастью, они с Софи были совсем неглупы и конечно же не могли бы поверить в подобный вздор.

– Мы можем поехать в Италию или во Францию, – проговорила девушка. – У Пен на континенте есть друзья. И эти друзья будут писать письма в Англию.

Гарри невольно поморщился. Софи сказала именно то, что и ему в эти мгновения пришло в голову. Но континент был не так уж далеко, и едва ли они смогли бы избежать скандала, если бы отправились туда.

– Зато в Америке говорят по-английски, – тихо добавила девушка.

– Я тоже слышал об этом, – сухо произнес Гарри.

Софи посмотрела на него с отчаянной тоской в глазах, и сердце Гарри болезненно сжалось. Он видел, что любимая уже все обдумала и взвесила, и знал, какая чаша весов перевесит.

Было ясно: Софи собиралась ответить отказом. Несмотря на все то, что они вместе пережили сегодня, она собиралась бросить его и вернуться под крыло брата. Она выйдет за проклятого Десборо и будет плясать под дудку высшего света до конца жизни. А через несколько лет начнет недоумевать, – мол, что же такое в нее вселилось, когда она едва не променяла благополучное будущее на нищего Гарри Торна?

Но что он мог ей предложить? Только любовь. Ничего больше. И даже странно, что она все-таки пыталась делать выбор, хотя должна была бы сразу выбрать брата.

– А когда отправляемся в путь? – спросила она неожиданно.

Гарри был уверен, что Софи его отвергнет, поэтому ему потребовалось несколько минут, чтобы понять смысл вопроса.

– В путь? Ты о чем?

Печаль покинула взгляд Софи, и она вдруг посмотрела на возлюбленного с таким доверием, что его сердце радостно подпрыгнуло в груди.

– Я буду счастлива поехать с тобой в Америку, Гарри.

– В самом деле? – спросил он в растерянности.

Софи в ответ крепко обняла его. И в глазах ее была такая безусловная любовь, которой, как ему казалось, он совершенно не заслуживал и которую намеревался пронести в своем сердце до конца жизни.

– Я оставила многое ради тебя несколько месяцев назад. Так что давай сделаем следующий шаг.

– А как же твой брат? – Гарри все еще не верил в свое счастье.

Печаль затуманила глаза Софи, и она тихо ответила:

– Надеюсь, он меня простит. Надеюсь, поймет, какой ты замечательный человек. Но, как бы то ни было, я тебя люблю и не могу тебя потерять. Я не подчинюсь требованиям Джеймса и не выйду замуж за того, кого никогда не любила.

И тут Гарри, наконец-то осознав, что именно говорила любимая, крепко обнял ее и прижал к груди.

– Отправимся в путь завтра вечером. Я буду ждать тебя у конюшен рядом с домом. Если не сможешь уйти, буду ждать тебя на следующий вечер.

Софи рассмеялась, и Гарри уловил в ее смехе истерические нотки. Но он не мог ее осуждать. Ведь он тоже будет скучать по Пен и по Элиасу. А также по некоторым своим друзьям. Однако Америка манила радужными перспективами. К тому же у него была Софи. Один лишь этот факт делал будущее счастливым и полным надежд. Софи же теряла слишком много, в том числе – безупречную репутацию. Гарри все еще не мог поверить, что она настолько его любит. И при мысли об этом его чувства к ней становились еще сильнее.

Посмотрев на любимого с улыбкой, Софи вскинула подбородок и сказала:

– Итак, сегодня начинается наша новая жизнь.

Гарри судорожно сглотнул – его душили чувства – и проговорил:

– Клянусь, что сделаю тебя счастливой, Софи. И ты ни на секунду не пожалеешь, что согласилась поехать со мной.

Глава 37

Гул голосов разбудил Пен – ей приснилось, что она искала Кэмдена в залитых морской водой комнатах. Собственное тело казалось ей отяжелевшим от изнеможения и недавно испытанного удовольствия. Сначала они с Кэмденом ездили в оперу, а потом – на ужин с Хармзуортами и Холбруками. А домой они вернулись лишь в два часа ночи.

Пенелопа пошевелилась и протянула руку, чтобы обнять мужа, но его сторона кровати была пуста. Причем ушел он совсем недавно, простыни все еще хранили его тепло. Пен в растерянности заморгала и чуть приподнялась. Оказалось, что дверь, ведущая в коридор, была распахнута, виднелись отсветы, отбрасываемые пламенем свечи.

– Какого черта ему нужно среди ночи? – донесся из коридора тихий голос Кэмдена.

– Он непреклонен, ваша светлость, – прошептал в ответ дворецкий Диксон.

– И это в… – Кэмден осекся. – Который сейчас час?

– Половина пятого, ваша светлость.

«Половина пятого?» – удивилась Пен. Значит, она спала всего лишь час… Неудивительно, что она чувствовала такую слабость. Но кто же пожаловал в столь ранний час? Хм… очень любопытно.

– Скажите ему, пусть придет в более приличествующее случаю время, – снова послышался голос герцога.

– Я предложил милорду прийти утром, но он ответил… весьма неучтиво.

Кэм вздохнул и проворчал:

– Хорошо, сейчас спущусь. Проводите лорда Лита в библиотеку.

Лита?! Липкий ужас заструился по спине Пен, прогнав остатки сна. Теперь она проснулась окончательно, хотя отчаянно желала заснуть снова.

Лит не стал ждать в библиотеке. Он стоял в холле, горящими от ярости глазами взирая на герцога, медленно спускавшегося по лестнице. При этом маркиз в раздражении похлопывал стеком по ладони. Кэм снова вздохнул, распознав в этом похлопывании едва сдерживаемую ярость. И судя по всему, визит обещал быть очень коротким, ибо Лит даже не снял верхнюю одежду. Но какого черта? Что ему здесь нужно? Должно быть, связанный с именем Невила Фэрбродера скандал окончательно лишил его рассудка.

– Где она?! – рявкнул Лит – словно обращался к нерасторопному слуге на конюшне.

– Добрый вечер, милорд, – спокойно поздоровался Кэм, хотя ему отчаянно хотелось взять этого самоуверенного негодяя за ухо и вышвырнуть вон. – Вернее – доброе утро.

Густые брови Лита сошлись на переносице, и он угрожающе шагнул вперед.

– Не играйте со мной, – процедил он сквозь зубы. – Где моя сестра?

– Откуда мне это знать? – Кэмден пожал плечами. Его сестра? Черт возьми, что происходит? – Милорд, если вам не под силу уследить за своими разгульными родственниками, то при чем тут я?

– По словам служанки, – голос Лита дрожал от гнева, – она уехала из дома после обеда и больше не возвращалась.

– И все же я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне. – Кэмден, наконец, спустился с лестницы и теперь стоял перед кипевшим от ярости маркизом. Не многие могли потягаться с Кэмом ростом, но в Лите было более шести футов. – Если девушка пропала, этому наверняка найдется… какое-нибудь разумное объяснение.

– Разумное объяснение? Черт бы вас побрал! Она с этим мерзавцем Гарри Торном!

Теперь-то Кэм понял причину столь неожиданного визита. Когда же он заговорил, в его голосе звучала надменность.

– Герцогиня своему брату не сторож, милорд.

Лит устремил взгляд куда-то поверх плеча Кэмдена, потом хищно прищурился.

– Верно, не сторож. Она – его пособница.

И тут же раздался голос Пенелопы:

– Я не знаю, где Софи.

Кэм развернулся и с удивлением посмотрел на жену; она стояла на нижних ступенях лестницы, держась за золоченые перила. В расшитом золотыми нитками халате, с рассыпавшимися по плечам блестящими темными волосами она выглядела настоящей королевой. И еще она выглядела… ошеломленной и виноватой.

Сердце Кэмдена на мгновение замерло.

– Пен, ты?.. – пробормотал он в растерянности, забыв, что они с женой не одни.

Но Пенелопа на него не смотрела; она устремила исполненный ужаса взгляд на маркиза, и взгляд этот явно свидетельствовал… о ее предательстве.

– Пен, возвращайся в постель, – строго сказал Кэмден, чувствуя, что почва уходит у него из-под ног.

– Нет. Пусть останется и расскажет все, что знает, – потребовал Лит. – В доме на Рассел-Сквер Софи нет. Я первым делом поехал туда.

– Кэм, я хочу помочь, – с дрожью в голосе проговорила Пенелопа.

– Похоже, ты уже помогла, – гневно прошептал Кэм (когда же Пен поморщилась, ее вина стала очевидна).

Но тут Лит – казалось, его ярость немного утихла, так как беспокойство вытесняло все остальные эмоции, – быстро проговорил:

– Ради всего святого, если она здесь, скажите мне, миледи. Поверьте, я не стану ее наказывать. Я просто хочу знать, что с ней все в порядке.

– Пен, скажи, что ты сделала?! – прорычал герцог.

Пенелопа в отчаянии посмотрела на мужа, потом перевела взгляд на маркиза.

– Софи здесь нет. Клянусь честью, я бы сказала вам, если бы она была здесь.

– Мадам, я не стал бы доверять вашей чести, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Кэмдена окатила мощная волна ослепляющей ярости, и он, шагнув к Литу, с силой ударил его в челюсть. Что бы ни сотворила его жена, он не допустит, чтобы кто-то ее оскорблял!

Маркиз, обладавший телосложением быка, пошатнулся, но не упал. Однако же отступил на шаг.

– Успокойся, Кэм!.. – в ужасе воскликнула Пенелопа, бросившись к мужу. Слава Богу, что она до него не дотронулась. Кэмден был слишком разъярен и вполне мог бы ударить и ее.

– Сэр, вы немедленно извинитесь перед моей женой, – в гневе произнес герцог, сжимая и разжимая кулаки.

Бросив на него полный ненависти взгляд, маркиз процедил:

– И не подумаю.

– Прекратите! Я могу все объяснить! – в отчаянии воскликнула Пен.

– Не утруждайся, – не глядя на нее, бросил Кэм; он был так зол, что не мог даже смотреть на жену. И он цеплялся за свой гнев как утопающий за соломинку – иначе попросту сгинул бы в океане невыносимой боли. Он поверил в то, что обрел в лице Пенелопы Торн истинное сокровище. Он доверял ей так, как не доверял еще никому на свете, включая своих самых близких друзей. И она его предала!

Если молодые идиоты и впрямь сбежали с молчаливого согласия Пен – а все указывало на то, что именно так и случилось, – скандал разразится нешуточный. И скандал этот будет преследовать их семьи до скончания веков. Вмешательство Пен в мгновение ока разрушило все, что он создавал годами, пытаясь очистить от грязи имя своего рода.

Что же касается Пен… О, она змеей проскользнула в его душу и заставила поверить, что она – именно тот человек, который никогда его не предаст.

Кэмдена не так волновал скандал, как то обстоятельство, что он доверял жене, – а она обманула его доверие! Выходит, он забыл все уроки, преподаваемые жизнью, и поверил, будто Пен являлась исключением из правил. И вот теперь он понимал, что она – такая же лгунья, как и все остальные.

Она оказалась неискренней и коварной. Ведь знала же, какой вред причинит скандал – и все равно действовала по-своему. Проклятье! С ее помощью Гарри соблазнил невинную девушку. Когда жизнь предложила Пенелопе выбор, она предпочла брата, а не собственного мужа. И он никогда не простит ее за это.

– Где моя сестра? – Сверкая глазами, маркиз смотрел на Пенелопу.

Она спустилась еще на несколько ступенек и, остановившись рядом с мужем, проговорила:

– Конечно, у вас нет причин верить мне, милорд…

– Совершенно верно, – перебил маркиз.

– Следите за своей речью, сэр, – предупредил Кэмден.

Пен схватила мужа за руку, чтобы он снова не ударил маркиза. Тяжело вздохнув, она заметила:

– Полагаю, лорд Лит имеет полное право негодовать. И ты, Кэм, тоже. Но нам необходимо отыскать Гарри и Софи.

Прикосновение жены тут же напомнило Кэмдену о том, что еще несколько минут назад он блаженствовал в ее объятиях, поздравляя себя с тем, что стал счастливейшим из мужчин Англии. И вот теперь… С разрывающей душу горечью Кэм подумал: «Интересно, что испытывал мой отец, узнав, что жена изменила ему с его братом?» Да, конечно, Пенелопа не изменяла, – но она все равно предала его!

– О, миледи, вы проявляете беспокойство? – осведомился маркиз. – Его можно было бы счесть искренним, если бы я был уверен, что это не вы с вашим братцем задумали все это, чтобы наложить руки на приданое моей сестры. И вы наверняка знаете, куда они отправились.

– Милорд, я удивлена не меньше вас, – ответила Пенелопа, все еще держа мужа за руку.

А Кэмден все еще не мог посмотреть на жену. Ведь тогда она увидела бы его гнев, – а он скорее предпочел бы умереть на дуэли, чем показать ей, как сильно она его ранила.

Отстранив руку жены, Кэмден отошел от нее на несколько шагов. А Лит тут же спросил:

– Удивлены, миледи, даже после того, как организовали грехопадение моей сестры?

– Гарри любит ее, – с уверенностью заявила Пен. – И я верю, что Софи любит его.

– Сентиментальный вздор! – рявкнул Лит. – Это был хладнокровный план, призванный устроить жизнь вашего брата.

– Гарри не лжец, – возразила Пен.

– Ошибаетесь. Самый отъявленный лжец. – Лит сверкнул глазами на Кэма. – Значит, с его помощью вы решили отомстить моей семье?

– Нет, вы не можете обвинять герцога Седжмура! – прокричала Пенелопа. – Муж предостерегал меня, говорил, что я не должна вмешиваться в любовные отношения Гарри!

– Любовные отношения? – В устах Лита эти слова прозвучали как ругательство. – Скорее – циничное преследование наивной девушки. – Он вновь одарил Кэма гневным взглядом. – Вам следует присматривать за своей женой, сэр.

В этом Кэмден был полностью согласен с маркизом. Только он не знал, как именно присматривать. Ох, почему он не женился на спокойной благонравной женщине? Послушной… Заслуживающей доверия… На женщине, которая никогда не всколыхнула бы его эмоции… и не обманула бы.

– Взаимные обвинения не помогут нам отыскать Гарри и Софи, – проговорила Пен. И ее самообладание поразило Кэмдена даже сейчас, когда он сгорал от желания отправить ее прямиком в ад. – Софи оставила записку?

Лит презрительно фыркнул.

– Да, оставила.

– И что в ней? – спросил Кэм.

Лит тяжело вздохнул и тихо проговорил:

– Сестра написала, что ей очень жаль меня разочаровывать и что когда-нибудь я смогу ее простить. Она не упоминала про мерзавца Торна, хотя за всем этим конечно же стоит именно он.

– А она не сообщила, куда собирается направиться? – спросил герцог.

– Если бы сообщила, – разве бы я приехал сюда?

– Обычно в такой ситуации все направляются в Шотландию, – заметил Кэм. Чертов глупец Гарри! И не просто глупец, а еще и негодяй, вздумавший играть с репутацией юной девушки! – А вы что думаете, миледи? – он взглянул на жену.

– Не знаю… – с несчастным видом ответила Пен.

– Я отправил людей на северную дорогу. – Внезапно на лице Лита отразилась смертельная усталость. – Софи собиралась в театр с леди Грешем. Я не хватился бы ее до завтрака, если бы леди Грешем не прислала записку, в которой интересовалась самочувствием Софи.

– Стало быть, они уже в пути, – кивнул Кэм.

– Если покинули Лондон, – тут же добавил маркиз.

Диксон деликатно откашлялся, чтобы привлечь внимание своего хозяина. Только сейчас Кэмден заметил, что дворецкий маячил у дверей библиотеки, старательно скрывая любопытство.

– Что такое, Диксон? – спросил Кэм, мысленно отчитав себя за то, что не нашел более уединенное место, где их не могли подслушать любопытные слуги. Увы, теперь подробности ссоры с Литом станут известны всем обитателям дома еще до наступления утра…

Диксон протянул герцогу поднос, на котором лежало письмо.

– Прошу прощения, ваша светлость. Письмо для ее светлости доставили вечером, и Томас положил его вместе с другими. Услышав, о чем идет речь, я взял на себя смелость взглянуть, не прислал ли мистер Торн какой-нибудь записки.

Кэм протянул руку к письму, но Пенелопа его опередила.

– Письмо адресовано мне, – решительно заявила она и дрожащими руками сломала печать.

– Дайте! – Лит выхватил из рук Пен письмо, быстро пробежал глазами по строчкам, а потом смял листок с такой яростью, с какой наверняка сдавил бы шею Гарри Торна. Бросив письмо на пол, маркиз без единого слова направился к двери.

– Подождите!.. – Пен подняла листок и принялась его разглаживать. – Прежде чем вы уйдете…

– Время дорого, – не останавливаясь, бросил через плечо Лит.

– Милорд, прошу вас!.. – крикнула ему вслед Пенелопа. – Вы наверняка можете подождать одну минуту, не так ли?

– Благодарю вас, Диксон, – произнес Кэм, коротко кивнув дворецкому.

Лит же повернулся к Пенелопе и в гневе проговорил:

– Знаете, если бы вы были моей женой, я высек бы вас розгами.

– Присматривайте за собственными владениями и своей невоспитанной сестрой! – одернул его Кэм. – А поведение моей жены – не ваша забота!

– И слава Богу, – отозвался Лит.

Кэмден снова посмотрел на жену. Она была белее, чем бумага в ее руке. А во взгляде ее темных глаз жизнь, казалось, потухла.

– Мне нет оправдания, – произнесла она равнодушно. Кэм еще ни разу не слышал, чтобы ее голос звучал подобным образом. – Но прежде чем вы уйдете, сэр Лит, скажите, откуда вы узнали о моей роли во всем этом и о доме на Расселсквер.

Смех маркиза был настолько язвительным, что Пен отпрянула – как если бы он ее ударил.

– Просто удивительно, что вы ничего не поняли, миледи. Да ведь все вокруг только говорят о герцогине, играющей роль сводницы при своем брате.

– Но как… – На лице Пен отразился ужас. – Мы действовали так осторожно…

– Не очень-то осторожно, – возразил маркиз. Он вздохнул и заговорил более спокойно. – Я был недостаточно бдителен с Софи. Поверьте, есть и моя вина в произошедшем. И немалая.

– Мне очень жаль… – В голосе Пен звучало неподдельное раскаяние.

– Миледи, вы явно опоздали с сожалениями. – Лит немного помолчал. Когда же он вновь заговорил, Кэм узнал в нем вполне уравновешенного человека, с которым не раз сталкивался в Парламенте. – Так вот, Софи опознал кучер наемного экипажа. Бульварные газетенки хорошо платят за такого рода информацию. А один из репортеров раскопал кое-какие подробности – включая и тот факт, миледи, что вы владеете домом, где Торн встречался с моей сестрой. Этот журналист следил за ними всю неделю. В результате скандальная история попала в вечерние газеты. А завтра наверняка весь Лондон узнает о побеге.

– А вы не могли расспросить этого мерзкого бумагомараку вместо того, чтобы врываться сюда? – резко спросил Кэм, уже начавший представлять масштабы грядущего скандала. Хотя его гнев в основном сосредоточился на Пен, он не мог не думать о том, каким адом станет жизнь Ротермеров, Торнов и Фэрбродеров в результате невероятно глупого и необдуманного поступка двух юных идиотов.

– Я расспросил… – со вздохом кивнул маркиз. – Всего несколько шиллингов развязали негодяю язык. И это – цена чести моей сестры.

Кэм тотчас же понял, что гнев Лита ни в коей мере не мог сравниться с терзавшей его душу болью. Как странно, что они с маркизом оказались в одной лодке… Да к тому же – идущей ко дну.

Снова вздохнув, Лит сообщил:

– Этот репортер видел, как Торн забрал Софи в закрытом экипаже у задних ворот нашего дома. Но потом он потерял их след.

– Стало быть, в тайне это не сохранить, – со вздохом прошептала Пен.

Лит бросил на нее полный ненависти взгляд. След от удара на его подбородке покраснел и грозил превратиться в здоровенный синяк.

– Мою сестру заклеймят позором! Станут называть распутницей! Ваш брат превратится в олицетворение бесчестья. А за вами, миледи, закрепится слава сводницы, загубившей репутацию молодой девушки. Общество поднимет вашего мужа на смех – как глупца, оказавшегося в руках нечестной женщины. Прекрасный результат вашего вмешательства, мадам, не так ли?

Пен выглядела такой хрупкой, что, казалось, могла рассыпаться на тысячу кусочков.

И тут герцог – он ужасно злился на жену, но подобных обвинений в ее адрес вынести не мог – схватил Лита за руку и проговорил:

– Убирайтесь прочь, пока я не вышвырнул вас отсюда.

– С удовольствием, – кивнул маркиз, высвободив руку.

Каблуки его сапог звонко защелкали по мраморным плитам. И он ушел, оставив за спиной обломки брака Кэмдена.

– Мне так жаль… – Пен виновато посмотрела на мужа.

Тот резко вскинул руку. Удивительно, – но рука не дрожала. Последние несколько секунд он отчаянно боролся с невероятной мукой, раздиравшей его душу. Ту самую душу, в глубине которой все еще шевелилась тоска по родителям, которые, возможно, его любили. Когда же он заговорил, голос его прозвучал на удивление спокойно, хотя и безжизненно – точно лишенная воды пустыня.

– Пен, скажи мне, куда они отправились.

– Но, Кэм, я даже не… – Тяжело вздохнув, она умолкла.

Тоже вздохнув, Кэмден взял из дрожащей руки жены записку Гарри. Пробежав глазами по строчкам, он, ошеломленный, уставился на жену.

– Этот глупец решил увезти Софи Фэрбродер в Америку?

– Он не…

– Я уже говорил, чтобы ты не смела оправдывать поведение своего брата, – перебил Кэмден. – И не смей оправдывать свое поведение.

В глазах Пен вспыхнул огонь.

– Кэм, не разговаривай со мной так… по-герцогски. Нам необходимо как можно быстрее все уладить. Этим и следует сейчас заняться.

– Следует заняться?.. Как уже сказал маркиз, ты и так сделала вполне достаточно. Так что лучше иди в свою комнату.

Пенелопа насупилась и возмутилась:

– Я не капризный ребенок, Кэм, а твоя жена!

– Что еще более обидно, – со вздохом пробормотал Кэмден.

Пен побледнела и попятилась. И теперь ее глаза казались тусклыми черными углями на перекошенном от ужаса лице.

Сделав глубокий вдох, Кэм попытался обуздать гнев.

– Я погорячился, Пен. За что извиняюсь. – Церемонно поклонившись, он добавил: – Обсудим наше будущее, когда я вернусь, миледи.

– Ты поедешь за ними?

– Конечно, черт возьми! Разумеется, я поеду за ними! – Все попытки Кэма обуздать свой гнев потерпели фиаско, несмотря на то, что он и заставлял себя успокоиться – хотя бы ради того, чтобы не растерять достоинство. – Мне нужно остановить Лита, иначе он убьет Гарри. Пусть даже щенок и заслуживает этого.

Пенелопа внимательно посмотрела на мужа и, тяжело вздохнув, сказала:

– Мне кажется, тебе нет никакого дела до того, что случится с Гарри.

– Зато мне есть дело до этого скандала! Я хочу хоть как-то его пригасить.

К сожалению, это была не вся правда. Кэмден беспокоился и о других вещах. Он беспокоился за Пен, хотя намеревался отделаться от своей привязанности к ней еще до наступления рассвета. И беспокоился о безрассудном и беспечном Гарри Торне. А также – о глупой своенравной Софи Фэрбродер, ценившей любовь превыше всего остального. Но, увы, ее ждало горькое пробуждение от сладкого сна, едва только она лишится всех привилегий сестры маркиза Лита.

Любовь?.. Мир был бы устроен гораздо лучше, если бы такого понятия вообще не существовало.

– Кэм, это моя вина, – тихо проговорила Пенелопа.

Кэмден ей не ответил. Да и что он мог ей сказать. Все уже было сказано. К тому же ему следовало немедленно отправляться в путь, если он хотел нагнать Лита.

И все же Кэм медлил, глядя вслед жене, медленно поднимавшейся по лестнице. Ее плечи были расправлены, а спина казалась настолько прямой, что могла бы потягаться с корабельной мачтой. Если бы у него было сердце, он бы ее пожалел.

Но у него не было сердца. Пен растоптала его, оказавшись не той, за кого он ее принимал.

Глава 38

Когда герцог сбежал по ступеням, экипаж уже ждал у крыльца. Две самые быстрые его лошади, разбуженные до рассвета и оказавшиеся на холодной улице после теплой конюшни, беспокойно перебирали копытами.

Кэм решил полностью сосредоточиться на стоявшей перед ним задаче. Необходимо было как можно быстрее разыскать этого болвана Гарри Торна и его глупенькую возлюбленную. А еще – удержать Лита от убийства и не дать повода властям вмешаться в дело, касавшееся только их двух семей.

И все же Кэмден не мог не думать о том, что все его попытки похоронить старые сплетни неожиданно обернулись крахом. Скандал подпитывает скандал, а посему пересуды о его матери и ее любви к обоим братьям Ротермер неизбежно возобновятся. Но если так…

Уж лучше думать об этом скандале, нежели о своей лживой жене.

Герцог уже просчитал кратчайший путь до Ливерпуля – места, откуда собирался начать свое безумное путешествие Гарри. Были, конечно, и порты поближе, из которых также отправлялись корабли, пересекавшие Атлантику. Но, видит Бог, его шурин не искал легких путей. Хотя, возможно, долгое путешествие – это даже к лучшему. По крайней мере, можно будет немного успокоиться. Ибо в том состоянии, в котором он, Кэм, сейчас пребывал… Проклятье, сейчас бы он собственноручно прикончил болвана Гарри!

Дженкинс, служивший у герцога почти всю свою жизнь, держал под уздцы своенравных гнедых.

– Вы уверены, что мне не стоит поехать с вами, ваша светлость? – спросил слуга?

– Я ценю вашу помощь, но поеду один. – Распахнув дверцу фаэтона, герцог уселся на сиденье и взялся за поводья.

– Кэм, подожди! – раздался женский голос.

«Очевидно этот не избежать» – со вздохом подумал Кэм, глядя на бежавшую к нему жену. Она была одета для путешествия и держала в руке небольшой саквояж.

– Ступай обратно в постель!

– Я поеду с тобой, – тяжело дыша, проговорила Пен. Она протянула мужу руку, ожидая помощи.

Однако Кэм не выпустил поводья.

– Нет, ты остаешься. – Он кивнул Дженкинсу. – Отпустите лошадей.

– Нет! – Пен метнулась вперед, преградив мужу путь. – Ты никуда не поедешь без меня.

Дженкинс посмотрел на герцога, потом на герцогиню. И не отпустил лошадей.

– Дженкинс, вы меня слышали? – процедил Кэмден. Его губы, казалось, превратились в лед. Как и его сердце.

– Кэм, ты меня не остановишь, – заявила Пенелопа с уверенностью, ужасно разозлившей Кэмдена.

– Пен, ты выглядишь нелепо! – рявкнул он.

– Мне все равно.

Герцог прищурился.

– Если не отойдешь, – я направлю лошадей прямо на тебя.

– Попробуй.

Кэм взмахнул кнутом, намереваясь опустить его на лоснящиеся крупы гнедых.

– Остановитесь, ваша светлость, – запротестовал кучер.

– Выполняйте приказ!

Дженкинс с явной неохотой отошел в сторону.

– Кэм, ты на меня злишься? – Пенелопа не тронулась с места, и на ее лице не было ни малейших признаков страха.

А лошади, вместо того чтобы пуститься вскачь, неуклюже перебирали копытами. Причем одна из них нервно заржала, а другая запрокинула голову.

Пенелопа же не сводила с мужа пылающего взора. И в последнюю секунду – Пен знала, что так и будет, – Кэмден повернул лошадей в сторону.

Однако Пен снова преградила ему путь.

– Отойди! – крикнул герцог.

– Нет.

– Черт возьми…

– Гарри меня послушает. К тому же тебе нужна женщина, чтобы помочь с Софи, – говорила Пенелопа. – Кэм, пойми, я тебе нужна в этой поездке.

«Нет, черт возьми, совсем не нужна!» Кэмден гневно смотрел на жену, в то время как лошади по-прежнему перебирали копытами, стараясь не растоптать стоявшую перед ними сумасшедшую женщину. «Отойдет ли она, если я снова попытаюсь направить на нее лошадей?» – подумал Кэм. Он подозревал, что нет. Слишком уж она упряма. Ему ужасно хотелось ее придушить, но ведь он не хладнокровный убийца…

Впрочем, он никогда не мог оставаться хладнокровным, когда дело касалось Пен. И очень жалел об этом.

– Ладно, твоя взяла, – буркнул Кэм, натягивая поводья.

Он ждал хоть какого-то проявления благодарности, но Пенелопа спокойно обошла лошадей, попутно похлопав их по холкам, и сказала:

– Спасибо, Дженкинс.

Кучер отвесил поклон.

– Рад служить, ваша светлость.

– Поможешь мне сесть? – Пен протянула мужу саквояж.

– Не выводи меня из себя, – проворчал Кэм, но все же подал ей руку.

Когда Пен уселась, герцог наклонился, пошарил под сиденьем и вытащил оттуда плед.

– Вот, возьми. Ночь для начала мая выдалась чертовски холодная.

– Спасибо, – тихо сказала Пен.

– Но не жди, что я и дальше буду потакать твоим женским слабостям, – добавил герцог. – Это не увеселительная прогулка.

Кэм бросил взгляд на жену, но она смотрела прямо перед собой, словно не слышала его. Хотя конечно же она все прекрасно слышала. Порой она не слишком хорошо разбиралась в этике, но слухом обладала превосходным. Но гордость Кэмдена и так подверглась испытанию, поэтому чтобы не терять достоинства еще больше, он резко натянул поводья, и фаэтон тронулся с места.

Когда же они выехали за пределы Лондона, он снова заговорил:

– Ты сильно рисковала там, во дворе.

Кэмден до сих пор испытывал страх при мысли о том, что мог бы не удержать норовистых лошадей. И при этом он ужасно злился на Пен, подвергавшую себя такому риску просто из-за упрямства.

– Не так уж и рисковала, – ответила Пенелопа; она по-прежнему смотрела прямо перед собой.

– Но лошади могли тебя растоптать…

– Ты их удерживал.

Эти слова жены еще сильнее разозлили Кэмдена. Выходит, она доверяла ему. Что ж, а он доверял ей. Но она-то его подвела!

– Знаешь, если честно, то мне ужасно хотелось выпустить поводья, – признался Кэм и тут же напомнил себе, что молчать – гораздо безопаснее.

– Знаю, – со вздохом отозвалась Пен.

Бросив взгляд на жену, Кэм понял, что она очень переживала. Но он закрыл для нее свое сердце, поскольку она оказалась лживой змеей. Ни один мужчина не станет обнимать лживую змею, если только не хочет, чтобы она его укусила. А ему, Кэму, и так уже достаточно яда.

После нескольких часов езды в фаэтоне у Пен ужасно затекли ноги, и, к тому же она очень замерзла. Чувство вины по-прежнему терзало ее, но Кэм не заговаривал с ней с тех самых пор, как упомянул о ее выходке во дворе дома.

Он производил удивительное впечатление человека, невосприимчивого к чувствам, но Пенелопа видела его глаза, когда он узнал, что она помогала Гарри. Пен поняла, насколько он ей открылся, лишь в тот момент, когда он посмотрел на нее как на чужого человека. И было совершенно очевидно, что он скорее отрежет себе руку, чем доверится ей снова.

Наконец они остановились у очередной гостиницы, и конюхи бросились распрягать лошадей. Кэм же спрыгнул на землю столь энергично, что Пен поморщилась. Они заменили гнедых две гостиницы назад, но с такими отвратительными дорогами не справилась бы ни одна лошадь. Им еще повезло, что не было дождя. Но дул такой ледяной ветер, что можно было подумать, будто сейчас зима, а не конец весны.

– Хочешь что-нибудь съесть? – не слишком любезно поинтересовался Кэм.

Пен отчаянно пыталась разглядеть хоть какой-то признак того, что он немного смягчился. Однако взгляд его был холоднее, чем ветер, и морщинки вокруг губ, обычно напоминавшие об улыбке, куда-то исчезли. Но в предыдущих гостиницах он не вообще проявлял заботы, так что, возможно, дела обстояли не так плохо, как прежде.

– Не хочу тебя задерживать, – ответила Пен.

– Полчаса ничего не изменят.

– Да, хорошо, – кивнула Пенелопа. – Спасибо.

Чтобы не заставлять Кэмдена дотрагиваться до нее – он нарочито избегал прикосновений, несмотря на довольно узкое сиденье экипажа, – Пен сделала несколько шагов и болезненно поморщилась, ощутив, насколько онемели ноги. А затем… Едва она спрыгнула на землю, как ее ноги подкосились.

Тихо вскрикнув, Пен ухватилась за фаэтон. И в тот же миг сильные руки подхватили ее и подняли в воздух. Точно так же Кэм подхватил ее после того, как они потерпели кораблекрушение. Тогда она тоже не слишком-то ему нравилась. Но он ее хотел, а получить не мог. Но на этот раз она не нравилась ему, потому что обманула его доверие. При мысли об этом Пен тяжело вздохнула.

– Я могу идти сама, – сказала она, как и тогда.

– Помолчи, – произнес Кэм ледяным голосом и понес жену в блаженное тепло гостиницы.

Хозяин тотчас проводил их в гостиную. Пен слышала, как Кэмден расспрашивал его, не останавливался ли здесь маркиз Лит. Выяснилось, что останавливался час назад. Так что у них все еще оставалась надежда его нагнать.

– Мы не можем ждать, – пробормотала Пен. Хотя при мысли о том, что скоро снова придется выйти на холод, на глаза ее наворачивались слезы.

Кэм молча усадил жену на стул возле камина. При этом его прикосновения были совершенно лишены нежности. Пен старалась не вспоминать, что прошлой ночью он прижимал ее к себе так, словно не мог вынести, чтобы их разделял хотя бы дюйм. Осознание того, что муж никогда больше не станет так ее обнимать, приводило в отчаяние, и Пен с трудом сдерживала слезы.

– Сейчас закажу ужин, – произнес Кэм все тем же лишенным эмоций голосом.

К тому времени, как он вернулся, Пен уже чувствовала себя гораздо лучше. Всего десять минут у камина – и ее кровь отогрелась и вновь заструилась по жилам.

– Я снял комнату, где ты сможешь помыться, – сообщил муж.

Пенелопа взглянула на него с удивлением.

– Очень любезно с твоей стороны, – пробормотала она.

Кэмден молча нахмурился и пожал плечами. Пен прекрасно знала, что он ужасно на нее злился, и до сих пор не верила, что выиграла битву характеров. Впрочем, если бы Кэм не взял ее с собой, она все равно последовала бы за ним.

Пришла служанка, чтобы проводить Пен наверх. Ее ноющие мышцы противились каждому движению. А ведь они еще не проехали и половины пути до Ливерпуля… Так что одному Богу известно, в каком состоянии она туда прибудет.

Но одно Пен знала наверняка – Кэм до сих пор ее не простил.

Глава 39

Пенелопа открыла глаза и осторожно пошевелилась. Хотя кровать почему-то раскачивалась самым неестественным образом, ее окутывало тепло мужа. Пен с наслаждением вдохнула исходивший от него восхитительный запах – смесь кожи, мыла и пота лошадей. Только на этот раз лошадьми пахло чуть сильнее, чем обычно.

И тут Пен вспомнила, что едет в Ливерпуль на поиски Гарри. И вспомнила, что Кэм ее ненавидел.

Только теперь ненависть эта не имела никакого смысла – ведь его рука крепко обнимала ее, пока они неслись галопом среди ночи. Кэмден укутал и себя, и жену своим пальто, чтобы защититься от холодного ветра.

Несмотря на все попытки не двигаться, она, должно быть, снова пошевелилась. Рука Кэмдена тотчас напряглась, а потом сердце Пен едва не разорвалось в груди, когда он убрал руку и отстранился.

– Извини. – Пен попыталась сесть прямо в раскачивавшемся фаэтоне. Она чувствовала ужасную усталость, хотя и поспала немного.

Кэм не ответил. Он был на удивление молчаливым попутчиком. Пен же настолько пала духом, что в начале путешествия молчание казалось ей благословением. Теперь же оно угнетало. Она очень порадовалась бы малейшему намеку на то, что ее муж все еще способен говорить.

– Где мы?

Царившую вокруг темноту немного разгонял лишь дрожащий свет лампы внутри фаэтона. А мерцавшую в небе луну теперь полностью скрыли плотные тучи.

– Только что миновали Вулвергемптон. – В голосе Кэмдена не было злости. Но казалось, он очень устал. И по-прежнему не желал беседовать.

– Далеко еще до Ливерпуля?

– Да. Много миль.

«Исчерпывающая информация», – со вздохом подумала Пенелопа, закутавшись в плед. Ведь Кэм, отодвинувшись, забрал с собой пальто – и свое тепло.

Они проехали еще несколько миль, и Пен погрузилась в тревожную полудрему. Мир вокруг превратился в расплывчатое темное пятно. И лишь один человек виделся ей четко – кипевший от гнева, сильный мужчина, неустанно правивший лошадьми.

Да, он по-прежнему злился. Проснувшись в его объятиях, Пен не почувствовала его злости. Но зато она чувствовала ее сейчас. Чувствовала вспышки гнева, напоминающие вырывавшийся из открытой печи жар.

Наконец все это стало попросту невыносимым.

– Кэм, позволь мне хотя бы объясниться. – Хотя он все равно никогда не поймет, почему она согласилась помочь Гарри. Для этого ему следовало понять, что такое любовь. Но для него это слово ничего не значило.

Пенелопе показалось, что Кэмден никак не отреагировал на ее обращение, однако лошади стали бежать чуть медленнее. Сделав еще одну попытку, Пен сказала:

– Кэм, ты меня слушаешь?

Лошади вновь пустились в галоп. Кэмден же смотрел прямо перед собой – как если бы дорога являлась чем-то невероятно интересным.

– Я ничего не хочу слышать, мадам, – ответил он наконец.

И снова – «мадам». Это холодное обращение уязвляло. Теперь Пен имела представление, что чувствовал Кэм, когда она неизменно называла его «ваша светлость». Когда пыталась играть роль безупречной герцогини.

Муж попросил ее быть самой собой. И в результате это привело к катастрофе.

– Ты не можешь осуждать меня, даже не дав возможности высказаться! – в отчаянии воскликнула Пенелопа.

Последовала долгая пауза, затем Кэм произнес:

– Могу.

Они добрались до лучшего отеля Ливерпуля в середине утра. Лит по-прежнему скакал впереди. И даже, как выяснилось, выиграл время. На последней остановке они узнали, что он опережал их на целых четыре часа.

Пенелопа чувствовала себя ужасно виноватой. Если бы Кэм путешествовал один, ему не пришлось бы останавливаться так часто. Конечно, путешествие не стало более комфортным, но муж уже не наказывал ее, то и дело подгоняя лошадей, как делал это, когда они только выехали за пределы Лондона.

Фаэтон остановился на шумном заполненном людьми дворе «Медведь и Лебедь». После продолжительной тишины от гомона и криков кружилась голова.

– Отправимся в доки? – Пен нарушила молчание впервые за много часов (резкий ответ Кэмдена на ее несвоевременную попытку объясниться отбил у нее желание вновь заводить разговор).

– Нет, – муж покачал головой.

Пенелопа подавила вздох. Но тут Кэмден, к ее удивлению, вновь заговорил:

– Я сниму для нас комнаты и подыщу менее приметное средство передвижения.

Это имело смысл… И Пен отважилась на еще один вопрос.

– А как быть с Литом?

К величайшему изумлению Пен, губы мужа растянулись в улыбке. Довольно мрачной, впрочем. Но все же это было первое проявление радости с того момента, как они покинули Ротермер-Хаус. Конечно, Пен была не настолько глупа, чтобы поверить, будто Кэм начал оттаивать. И все же она немного воодушевилась.

– У нас есть преимущество, – продолжал Кэм, чем снова удивил ее – ведь он сказал «у нас».

Однако же… Когда муж посмотрел на нее, настоящий Кэм скрылся где-то в бездонной глубине зеленых глаз. И он спрятался так далеко, что Пен сразу же стало ясно: она уже никогда до него не доберется.

Мысли об этом постоянно ее терзали. Ох, сколько же она совершила ошибок!.. И теперь за них расплачивалась.

Беседа прервалась на какое-то время. И лишь когда они оказались внутри закрытого экипажа, Пен возобновила разговор о Лите.

– Почему у нас есть преимущество?

Кэмден с противоположного сиденья окинул ее абсолютно непроницаемым взглядом, который Пен уже начала ненавидеть. И ведь с этим ей придется жить еще лет пятьдесят.

– У меня здесь компания, – ответил, наконец, Кэмден. – Поэтому я хорошо знаю город. А Литу еще надо осмотреться.

– И ты знаешь, куда нужно ехать?

Кэм пожал плечами.

– Есть неплохая идея.

– А что если Гарри и Софи уже вышли в море?

– Тогда Новый Свет пополнится еще одной парочкой глупцов.

– Но Гарри любит Софи, – в отчаянии проговорила Пен, хотя понимала, что попусту сотрясает воздух.

– Не надо об этом.

Пен закусила губу. Ох, какое несчастье, что Кэм презирал это светлое чувство! Всю жизнь она проклинала эгоистичных родителей Кэмдена за то, что они привили ему такое отвращение к любви. Но так горько как сейчас, ей еще не было никогда.

А Кэмден между тем продолжал:

– Сомневаюсь, что они сразу сели на корабль. Скорее всего – сняли меблированные комнаты неподалеку от порта. – И снова проблеск мрачной радости. Только на сей раз Пен уже не испытывала воодушевления. – Интересно, понравится ли Софи жизнь вдали от роскошного дома брата?

– Софи сильнее, чем ты думаешь, – произнесла Пен, хотя и сама очень беспокоилась за девушку, внезапно столкнувшуюся с неведомыми доселе трудностями.

Побег с любимым выглядел, без сомнения, романтично. Однако чувство эйфории притупится в первой же захудалой гостинице. Оставалось лишь надеяться, что Софи не покинет решимость. А еще она надеялась, что молодые люди еще не успели отплыть к берегам Америки. Ведь наверняка существовал способ распутать этот клубок непонимания. Распутать, не пересекая Атлантику.

Когда они с Пен подошли к гостинице, в которой остановилась молодая пара, по описанию похожая на беглецов, Кэмден ничуть не удивился, увидев шагавшего впереди высокого мужчину. При виде маркиза его гнев вспыхнул с новой силой. В том, что все так запуталось, он винил Лита. И Пен конечно же. Но если бы Лит не запретил сестре видеться с Гарри, превратив их тем самым в Ромео и Джульетту, то роман постепенно сошел бы на нет. Ведь запретный плод, как известно, сладок, и он заставляет юные сердца биться быстрее.

Взявшись за ручку двери, Лит оглянулся. В своей элегантной одежде он выглядел совершенно неуместно на фоне облупившейся краски и потрескавшихся стекол. Синяк на его подбородке стал лиловым.

Злобно прищурившись, он посмотрел на супругов и произнес:

– Они забронировали места на «Мэри Кейт», отправляющейся в Бостон завтра.

– Значит, мы вовремя. – Пен с облегчением вздохнула.

Кэмден посмотрел на жену. Она уже потеряла одного брата, и перспектива потерять еще одного, пусть и не в результате смерти, наверняка терзала ее душу.

Все вместе они поднялись по шаткой лестнице на самый верхний этаж. Сквозь разбитые окна сюда проникал отвратительный запах гниющей рыбы. Внутри же воздух пропитался плесенью, пылью, нищетой и человеческими испражнениями.

Все это укрепило Кэмдена в мысли о том, что Софи наверняка откажется от такой новой жизни, если уже не отказалась. Литу не составит труда уговорить сестру вернуться домой, и после этого девчонка станет только его головной болью. Вряд ли беглецы успели пожениться. Ведь Софи еще не исполнилось двадцати одного года. Кроме того, у них просто не было времени на то, чтобы уговорить какого-нибудь доброго викария совершить обряд сомнительной законности.

– Давайте застанем их врасплох, – прошептал Лит, когда они оказались в мансарде.

Кэмден хотел уже согласиться, когда в разговор вмешалась Пен.

– Нет, позвольте мне с ними поговорить.

– Я бы предпочел выбить дверь, – пробормотал Кэм.

Ответный взгляд Пен выражал презрение к столь драматичному развитию событий и служил горьким напоминанием об их почти бессловесном общении. Да-да, он, Кэмден, испытал горестное сожаление, когда, наконец, осознал, чего лишился. Ему так хотелось осудить Пен за предательство, что он совершенно забыл о том, что без нее его жизнь была обречена на холодное одиночество.

Такая мысль породила желание что-нибудь разбить. Хорошо бы – физиономию маркиза Лита. Но, увы, это никак не помогло бы Гарри и Софи.

Тут Пенелопа прошла мимо мужчин и, приблизившись к двери, постучала.

– Гарри! – крикнула она. – Гарри, ты там?! Это Пен!

Ветхая дверь со скрипом приоткрылась.

– Пен, но как…

В тот же миг Лит подбежал к двери и распахнул ее настежь. Кэм следовал за ним, ни на шаг не отставая, и потому увидел, как дверь ударилась о покрытую выцветшими обоями стену, а с потолка упал обломок штукатурки. Софи Фэрбродер, сжавшаяся в комочек на узкой кровати, широко открытыми глазами наблюдала, как крошечная комнатка заполнялась людьми.

– Я убью тебя, отвратительный червяк, – процедил Лит сквозь зубы. Схватив Гарри за лацкан сюртука, он занес над молодым человеком кулак. – Как ты посмел приблизиться к моей сестре?!

Гарри в страхе отшатнулся. Софи же с криком вскочила с кровати и в мгновение ока оказалась между братом и возлюбленным.

– Джеймс, нет! Прошу тебя, не трогай моего Гарри.

– Не трогать твоего Гарри? Да я сейчас его убью, – прошипел маркиз, отталкивая сестру в сторону и продолжая наступать на пятившегося к стене Гарри. – Иди сюда, мерзавец, и веди себя как мужчина. Никто не посмеет обесчестить мою сестру и остаться после этого в живых.

Забыв о своем гневе, Кэм выразительно посмотрел на жену. Он был прав, когда опасался кровопролития.

– Остановитесь, Лит, – резко произнес герцог.

– Джеймс, ты не сможешь убить Гарри, – заявила Софи. – Я тебе не позволю!

– С тобой я поговорю, когда вернемся домой! – заорал маркиз. Затем, шагнув к Гарри, ударил его в челюсть.

– Я сказал, остановитесь. – Кэмден тронул маркиза за плечо, потом оттолкнул его от молодого человека. Лит оказался сильнее, чем Кэм предполагал, и удержать его оказалось не так-то просто.

А Софи бросилась к брату.

– Джеймс, прошу, выслушай меня! – кричала Софи.

– Прячешься за спиной моей сестры, да, Торн?! – прорычал Лит.

Гарри помотал головой, хотя, как подозревал Кэм, – скорее для того, чтобы собраться с мыслями, а не опровергнуть обвинения маркиза.

– Что вы здесь делаете? – спросил он дрожащим голосом. И, прикоснувшись к подбородку, болезненно поморщился. – Черт возьми, как вы нас нашли?

– Мы приехали, чтобы уберечь вас обоих от самой большой ошибки в вашей юной жизни, глупец.

Гарри вопросительно посмотрел на сестру.

– Это ты нас выдала?

Пенелопа взяла брата за руку.

– Гарри, таким способом ты Софи не завоюешь.

– Он уже меня завоевал, – возразила Софи.

Лит придал словам сестры самый дурной смысл. Впрочем, Кэм подозревал, что догадка маркиза верна.

– Ах ты, ублюдок! – Вырвавшись из крепких рук Кэмдена, Лит снова рванулся к Гарри и занес кулак для сокрушительного удара.

И в тот же миг Пенелопа с безрассудной смелостью, хорошо известной Кэмдену, бросилась вперед, чтобы стать между мужчинами.

– Джеймс, осторожнее! – взвизгнула Софи.

Но было слишком поздно – раздался глухой удар, и Пенелопа пошатнулась.

– Пен! – Кэмден едва успел подхватить жену; он упал на колени, сильно ударившись о неприкрытый ковром пол, но не почувствовал боли.

А Пен побелела так же, как в тот момент, когда он обвинил ее в предательстве. Прижав жену к груди, Кэм приложил ухо к ее губам. Дышит ли она? Из-за громкого стука собственного перепуганного сердца он ничего не мог разобрать.

Гневно взглянув на Лита, герцог процедил:

– Вы покойник, сэр.

Маркиз в ужасе смотрел на Пенелопу.

– О Господи, ну зачем она это сделала?.. – пробормотал он.

Гарри склонился над плечом Кэмдена.

– Кэм, ради всего святого… она жива?

Кэмден еще крепче прижал к себе жену.

– Пен, дорогая, скажи хоть что-нибудь.

«Господи всемогущий, сделай так, чтобы она была жива», – мысленно взмолился герцог, обнимая жену дрожащими руками. Нет-нет, она не может умереть! Он ей не позволит!

Забыв обо всем на свете, Кэмден смотрел в безжизненное лицо жены. Сейчас он ощущал лишь одно – беспредельный ужас от мысли, что Пен покинула его навсегда в тот самый момент, когда он понял, что не сможет без нее жить.

Глава 40

Пенелопе все происходившее напоминало тот восхитительный момент забвения, когда она проснулась в фаэтоне. И ей не хотелось двигаться – на случай, если это был сон. И еще она очень боялась, что Кэм снова ее оттолкнет.

А потом вдруг жуткая боль пронзила ее голову, и она застонала. На нее тут же нахлынули воспоминания… Это Лит ее ударил. И если Кэм сжимал ее в объятиях, то лишь потому, что к этому его обязывало положение.

– Пен, Пен, скажи что-нибудь, – послышался голос Кэма – и в то же время как бы и не Кэма. Во всяком случае, он звучал совсем не так, когда она слышала его в последний раз. Тогда в голосе Кэмдена сквозила ненависть. Теперь же он разговаривал с ней так, как если бы она была ему небезразлична. Наверное, стоило попросить Лита ударить ее снова.

– Пен, мне так жаль… – послышался голос Гарри. – Это все из-за меня…

– Да уж, чертов идиот. – Но даже в этой фразе мужа отсутствовала былая язвительность. – Пен, прошу тебя…

– Я… Я в порядке. – Она сказала неправду и со стоном открыла глаза. Кэм, Лит и Гарри с беспокойством смотрели на нее. Она попыталась пошевелиться, но тут же почувствовала себя так, будто у нее отвалилась голова.

– Я бы все отдал, чтобы изменить… случившееся. – Лит опустился на колени рядом с Пен. – Ваша светлость, как мне вымолить прощение?

– Отойдите от нее! – рявкнул Кэм и обнял Пен так, что она поморщилась. – Назначайте секундантов.

– Разве еще недостаточно бед мы наделали? – тихо прошептала Пенелопа. Борясь с невыносимой пульсацией в голове, она взывала к здравому смыслу мужчин: – Кажется, мы все теперь – одна семья. Вернее – скоро будем таковой. Так что нельзя ли обсудить произошедшее спокойно и без драки?

Кэм снова прижал жену к себе.

– Пен, теперь помолчи. Не пытайся говорить.

– Нет, я должна сказать это. – Она посмотрела на Лита. – Вы действительно хотите застрелить Гарри?

Маркиз насупил брови.

– Да, хочу.

Тут заговорила Софи. И, к удивлению Пен, она вовсе не казалась юной и глупой.

– Напрасно ты все это затеял, Джеймс. Потому что я все равно выйду замуж за Гарри Торна. Или здесь, или в Америке. Или даже в Монголии. Я люблю его.

– Ты еще слишком молода, чтобы знать, что такое любовь. – Лит с облегчением вздохнул, повернувшись к Софи (Пен заметила, как он был потрясен тем, что ударил ее).

– Ошибаешься, я достаточно взрослая. Но тебе так не кажется, потому что ты всегда за мной присматривал. – Софи вдруг улыбнулась и добавила: – А теперь мы с Гарри будем присматривать друг за другом.

– В Америке? – с сарказмом поинтересовался маркиз.

– Да, если придется. – Гарри провел ладонью по своим черным, как смоль, волосам и посмотрел на Лита с достойной похвалы решимостью. – Вы, сэр, имеете полное право меня убить, но знайте: честь вашей сестры так же драгоценна для меня, как и для вас. Я недостоин ее, и мы оба это знаем. Но я люблю ее больше жизни и приложу все силы к тому, чтобы сделать ее счастливой.

– Это ничего не значит. – Лит поднялся на ноги и теперь казался невероятно высоким в крошечной комнате.

Однако Гарри не сдавался.

– Нет, это значит очень много.

Пен, безумно любившая брата, но всегда считавшая его немного легкомысленным, была потрясена его словами. Софи же, взяв любимого за руку, решительно заявила:

– Джеймс, я не хочу замуж за лорда Десборо.

Боль в голове Пен мало-помалу стихала. Она вдруг поняла, что цепляется за Кэма ослабевшими руками, хотя была ему противна. Пенелопа попыталась сесть – и вновь испытала боль от того, что муж с легкостью ее отпустил. Стараясь говорить как можно спокойнее, она обратилась к маркизу:

– Милорд, я уверена, если вы любите сестру, то не станете принуждать ее к браку.

Лит снова насупился. Но на сей раз было заметно, что он немного смущен.

– Софи конечно же я хочу, чтобы ты была счастлива. – Он взглянул на сестру. – Но ты никогда не говорила, что тебе не нравится Десборо.

– Я не испытываю к нему неприязни, но я говорила тебе, что люблю Гарри, – ответила девушка.

– Я думал, что это – всего лишь мимолетная страсть к привлекательному бездельнику. Я хотел уберечь тебя от боли. – Лит тяжело вздохнул и вновь заговорил: – Я хотел, чтобы ты вышла замуж за человека, который даст тебе все, чего ты заслуживаешь, который будет преданно тебя любить, защищать и обращаться с тобой как с королевой.

– Я этот человек, милорд, – очень решительно заявил Гарри.

– Лит, спокойно, – тихо произнес Кэм, прежде чем маркиз успел положить конец неуклюжим попыткам Гарри защитить Софи.

Тут маркиз посмотрел на Кэмдена, и впервые за все время его глаза не горели ненавистью.

– Все чертовски запуталось…

– Согласен, – кивнул герцог. Немного помолчав, добавил: – И не забывайте, что о наших делах знают все.

Чувство вины заставило Пен поморщиться. Она давно уже предсказывала, что результатом их с Кэмденом брака будут скандал и бесчестье. И сейчас она не испытывала никакого удовлетворения от того, что оказалась права.

Тут Лит строго посмотрел на сестру и проворчал:

– Увы, твоя репутация запятнана, девочка моя. – Он перевел взгляд на Гарри и с отвращением в голосе добавил: – Благодаря этому болвану.

Пытаясь предотвратить разгоравшийся спор, Кэмден проговорил:

– Необходимо пресечь скандал на корню. Конечно… насколько это будет возможно.

– Продолжайте, – неуверенно произнес Лит.

Кэм, наконец, поднялся на ноги и очень осторожно помог подняться Пенелопе.

– Можешь стоять?

Жалкое существо, готовое продать душу за то, чтобы остаться в объятиях Кэма, умоляло Пенелопу сказать «нет». Однако реалистка, коей она стала, обнаружив, что никогда не добьется взаимности от Кэмдена Ротермера, напоминала, что давно пора повзрослеть.

– Да, могу.

– Как ты себя чувствуешь?

«Так, словно меня ударили по голове камнем», – мысленно ответила Пенелопа. Однако сердце ее получило гораздо более серьезную травму, чем голова.

– Я в порядке, – ответила она.

Кэм скептически посмотрел на жену. И тут Пен вдруг почувствовала, как он положил руку ей на талию, чтобы поддержать, а затем с разрывающей душу нежностью усадил на кровать. Пен решила, что он собирался тут же отстраниться, но Кэмден остался рядом и положил руку ей на плечо.

В глазах же смотревшего на нее маркиза было искреннее раскаяние.

– Ваша светлость, я понимаю, что извинений будет недостаточно, – проговорил Лит.

Пен попыталась улыбнуться.

– Тогда помогите Гарри и Софи.

– Да-да, организуйте тихое семейное торжество. – Кэм повернулся к Литу. – Сделайте вид, будто приняли Гарри, и попросите своих друзей поддержать влюбленных. Я же, в свою очередь, тоже окажу им всестороннюю поддержку. Уверен, Хармзуорты и Холбруки помогут мне в этом.

– Но скандал…

Кэм криво усмехнулся.

– Я живу со скандалом всю свою жизнь. А вы, милорд, пока новичок в этом деле. Нам уже не удастся заткнуть сплетникам рты, но лицо можно и нужно сохранить.

– Это означает, что необходимо вести себя благоразумно и не пытаться друг друга пристрелить. – Пен перевела взгляд на Софи и Гарри. – И никаких путешествий в Америку.

Гарри до сих пор выглядел жалко. А у него на подбородке уже начал наливаться краской синяк от удара Лита.

– Пен, мне не стоило втягивать тебя в это, – пробормотал он со вздохом.

Пенелопа с неохотой оставила Кэма и осторожно обняла брата – ведь от каждого движения у нее в голове начинала пульсировать боль. Если Лит когда-нибудь откажется от намерения стать премьер-министром, она непременно посоветует ему стать профессиональным боксером.

– Будь счастлив, братишка. И вы тоже, дорогая. – С такой же осторожностью Пен обняла и Софи.

Девушка обняла Пенелопу в ответ, потом подошла к брату и с дрожью в голосе проговорила:

– Джеймс, мне очень жаль, что я причинила тебе столько неприятностей. Но я люблю тебя и надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить.

Пен была уверена, что Литу ужасно не понравилось бы то, что на лице у него отразились все чувства, охватившие его в этот момент. Среди них были конечно же гнев и разочарование, но также – и одобрение. До сего момента Пен была уверена, что маркиз не может понравиться ей ни при каких обстоятельствах. Она не осуждала его за удар, но не могла простить высокомерия. Однако теперь, когда он смотрел на сестру так, словно готов был пожертвовать всем ради нее, сердце Пен растаяло.

Вновь любовь сотворила чудо. И вновь Пен убедилась в том, что это чудо так и останется для ее мужа тайной за семью печатями.

– Софи, я подумаю о том, чтобы тебя простить, – произнес Лит. Однако тон его свидетельствовал о том, что он уже простил сестру. Поцеловав ее в лоб, он повернулся к Гарри и сказал: – Заботьтесь о ней.

Еще ни разу в жизни Пен не видела Гарри настолько серьезным.

– Непременно, сэр, – ответил он. – И спасибо вам.

Невероятно, но они сумели обойтись без кровопролития. А ведь когда Лит покидал Ротермер-Хаус, Пен была уверена, что он убьет Гарри.

Пенелопа в изнеможении опустилась на кровать. Теперь, когда напряжение немного отпустило, она чувствовала себя так, словно Лит изрядно поколотил ее, а не просто нанес удар.

– Отвезу Софи и Торна в Эллоуэй-Чейз, – сообщил Лит. – Там они скроются от любопытных глаз, пока мы будем планировать свадьбу.

Забрав то немногое, что они прихватили с собой, Софи и Гарри последовали за маркизом. А Пен и Кэмден, обнимающий ее за талию, остались в убогой комнатенке.

У Пен кружилась голова, к горлу подступала тошнота, а все тело ныло и болело. Она была совершенно не готова к разговору с мужем. Но и откладывать обсуждение их будущего тоже не могла. Она предпочитала, чтобы с нею разделались быстро, а не продлевали мучения.

Прикосновение руки Кэмдена служило болезненным напоминанием о том, что она потеряла. Пенелопа отстранилась и попыталась придать голосу решимости.

– Что будет дальше, Кэм?

Кэмден нахмурился.

– Я отвезу тебя обратно в гостиницу и вызову доктора.

– Я в полном порядке.

Герцог недоверчиво вскинул брови.

– Но у Лита очень тяжелая рука…

– Он ударил меня случайно.

К удивлению Пен, губы Кэмдена изогнулись в едва заметной улыбке.

– Это была не случайность, а твое проклятое безрассудство. Ты совсем не изменилась с тех пор, как шестилетней девчонкой прыгнула в реку, чтобы спасти тонувшего щенка.

В тот день Кэмден ее спас. И всегда спасал. Ей невыносимо было думать о том, что он больше никогда ее не спасет. Это было сродни тому, как отрезают ногу или руку. Медленно и мучительно.

– Он собирался убить Гарри.

– Весьма сомнительно.

– Я не могла этого допустить.

– И поэтому подвергала себя опасности?

Пен пожала плечами.

– Но ведь я жива…

Вспышка в зеленых глазах Кэмдена напомнила Пен о гневе, охватившем его после того, как Лит ее ударил.

– Но ты все же пострадала.

– Совсем немного, ничего серьезного, – возразила Пенелопа.

– Тебе просто повезло.

– Но ты ведь не собираешься вызвать Лита на дуэль? Вы, кажется, поладили, не так ли?

Губы Кэмдена сжались в узкую полоску, и он устремил на жену взгляд, значения которого она не смогла истолковать.

– Я не стану стреляться с Литом. Но тебя я бы пристрелил с удовольствием.

Это признание не стало для Пен открытием. Она в отчаянии думала о том, что Гарри и Софи, преодолев скандал и всеобщее осуждение, все же обретут счастье, в то время как они с Кэмом свое счастье потеряли навсегда.

– Не говори так, – сказала Пен со вздохом.

– Я пошутил.

– Не слишком удачно.

Герцог пристально посмотрел на жену и отчетливо проговорил:

– Пен, я совершенно не хочу в тебя стрелять.

«Да, верно», – мысленно согласилась Пенелопа. Он собирался вытравить ее из своей жизни с помощью ледяного холода. Пуля по сравнению с этим казалась более милосердной.

– А ведь совсем недавно хотел, – заметила Пен.

Кэм пожал плечами.

– У меня было время успокоиться.

Но не простить ее. Пенелопа знала это.

– Кэм, у меня такое чувство, что я балансирую на натянутом канате. Скажи, что с нами будет.

В глазах Кэмдена снова возникло это странное и совершенно непостижимое выражение.

– Будем продолжать жить, конечно.

– Я не смогу жить с тобой, если постоянно придется ходить по лезвию ножа.

Кэм тяжко вздохнул:

– Тогда не живи.

Пен замерла, с болью ощутив, как острая льдина пронзила ее сердце. Кэм ясно дал понять, чего хотел. Собравшись с духом, она спросила:

– И как ты себе это представляешь? – Каждое слово давалось ей с огромным трудом. – Если хочешь, я могу поселиться в Фентонуике или в каком-нибудь другом из твоих поместий. Или же вернусь на континент. Хотя конечно же пойдут разговоры… Но давай посмотрим правде в глаза: наш брак с самого начал был обречен.

Глава 41

Пен решила его бросить? Ошеломленный этой мыслью, Кэмден пристально посмотрел на жену и пробормотал:

– На континент? Что за вздор?

– Кэм, мне вообще не стоило выходить за тебя замуж. – Сейчас Пенелопа выглядела так, словно стояла перед отрядом открывших огонь солдат. Ее кожа казалась невероятно белой на фоне черного дорожного платья. Она явно не испытывала радости от собственного решения, и он, Кэмден, должен был найти утешение хоть в этом. – События последних дней должны были убедить тебя в том, что я права.

В очередной раз вздохнув, Кэм протянул руку к жене, но она отстранилась.

– Черт возьми, Пен. В этом нет необходимости.

– Есть. – Она тоже вздохнула. – Я пыталась, Кэм. До изнеможения пыталась стать идеальной герцогиней и потерпела оглушительное фиаско. А потом я пыталась быть самой собой, а в итоге втянула тебя в отвратительный скандал. Мне никогда не стать женой, которая тебе нужна. Я знала это с того самого момента, когда ты сделал мне предложение в Хотон-Парке много лет назад.

Кэм внимательно посмотрел на жену.

– Как сильно Лит тебя ударил?

Однако Пен не улыбнулась. И невольно сжала кулаки – как если бы собиралась ударить мужа. И Кэму вдруг захотелось, чтобы она сделала это.

– Не разговаривай со мной как с умалишенной.

– А мы не могли бы возобновить эту беседу после того, как поедим и немного отдохнем? И желательно – в таком месте, где нет этого зловония… – проговорил Кэмден.

Но Пен по-прежнему выглядела как средневековая мученица, готовившаяся к сожжению на костре. И Кэм почувствовал, как его охватывает отвращение к самому себе. Он проделал отличную работу, и теперь его жена считала, что ненавистна ему. Как же он теперь жалел о своей вспыльчивости. И не только об этом. Вопрос состоял в том, сможет ли он сократить зияющую между ними пропасть шириной с Атлантический океан. Ох, скорее всего, у него ничего не получится…

– Разговор не займет много времени, – решительно заявила Пенелопа.

Но ведь они оба невероятно устали… А Пен еще и получила травму. Должно быть, в ее голове пульсировала такая боль, словно по ней колотили молотком. К тому же ему невыносимо было видеть свою жену в таком убогом заведении. Однако… Что ж, если Пен хотела поговорить сейчас, он поговорит. Даже если будет чувствовать себя при этом так, словно она вытаскивает его внутренности.

– Говори, что хотела, – пробормотал Кэм, опустившись на неприбранную постель.

– Только не делай страдальческий вид, – проворчала Пен.

И тут Кэмден вдруг решил сказать то, что понял в течение нескольких жутких мгновений там, в Ла-Манше. А потом – еще раз, когда Лит нанес Пенелопе удар. Но он был гордым человеком, поэтому слова давались ему с огромным трудом, когда он, наконец, проговорил:

– Я не хочу тебя потерять.

Пен, казалось, его не поняла.

– Пора перестать играть роль рыцаря, Кэм. Ты больше не несешь за меня ответственность.

– Ошибаешься! – В голосе вскочившего на ноги Кэмдена, казалось, прозвучала угроза.

– Помогая Гарри, я тебя обманула, – продолжала Пенелопа. – Я знаю, какое отвращение ты питаешь к скандалам – тем не менее я тебя ослушалась. – И сейчас Пен выглядела настоящей герцогиней, гневно сверкающей глазами даже в этой убогой комнате в трущобном районе Ливерпуля. – Более того, если нечто подобное случится снова, я поступлю точно так же. Мне ужасно жаль, что ты разозлился. И мне ужасно жаль, что вся эта история попала в газеты. Но я нисколько не сожалею о том, что сделала.

– Я тебя прощаю.

Губы Пен тронула язвительная улыбка.

– Нет, не прощаешь. И не должен. Сейчас я поступаю так, как будет лучше для тебя.

– И возьмешь всю вину на себя, полагаю, – язвительно произнес Кэм. – Пен, я хочу, чтобы ты осталась.

– Как мило с твоей стороны…

– Я не пытаюсь быть милым, черт возьми!

Пен одарила мужа полным жалости взглядом.

– Конечно же пытаешься. Но я больше не стану пользоваться твоей добротой. Я дарю тебе свободу.

– Но я не хочу быть свободным! – Кэм отчаянно боролся с желанием заключить Пен в объятия и целовать ее до тех пор, пока она не замолчит. Однако внутренний голос подсказывал: выиграть эту битву он должен с помощью одних лишь слов.

Но, увы, он никогда не умел разговаривать по душам. Особенно в тех случаях, когда дело касалось чувств.

– Возможно, я уже ношу под сердцем твоего наследника. – С выражением лица, которого Кэмден не смог понять, Пен приложила руку к животу. – Я знаю, это моя обязанность родить тебе ребенка.

Кэм в изумлении смотрел на жену. Но при мысли о том, что она, возможно, носила его ребенка, по его телу прокатилась сладкая дрожь.

– Значит, для тебя это всего лишь обязанность, Пен?

Вместо ответа она обхватила плечи руками. В комнате было довольно прохладно, но Кэм знал, что жена дрожала не только от холода.

– Мне очень жаль, что я сломала тебе жизнь, – продолжала она.

– Какой вздор.

На лице Пен вновь проступила бледность.

– И мне жаль, что я обманула твое доверие. Но позволь хотя бы объяснить тебе, почему я это сделала.

Кэмден резко отмахнулся – словно не желал ничего слушать.

– Я и так знаю, почему ты так поступила. Ты сделала это во имя любви. Ибо ты все делаешь во имя этого чувства.

Забыв о самобичевании, Пен пробормотала:

– Но ведь ты не веришь в любовь…

– Я верю в тебя, – тихо произнес Кэм.

– Не понимаю. – Признание мужа ничуть не смягчило Пен. – Еще не так давно ты меня ненавидел.

Кэм со вздохом прошелся по комнате. Взглянув на жену, произнес:

– Я был очень зол.

– Мягко говоря.

– А еще – мне было больно, – с трудом вымолвил Кэмден.

Они оба знали, чего стоило ему это признание. С раннего детства Кэм прилагал все силы к тому, чтобы отречься от какого-то ни было проявления чувств. Он с полным правом мог винить своих родителей за то, что они отравили ему жизнь мерзкими сплетнями о его происхождении. Но сейчас он наконец-то понял: самым большим их преступлением было то, что они заставили его утратить веру в глубокие чувства.

Пен молчала, а Кэм напомнил себе: чтобы выиграть эту битву, он должен был распахнуть перед ней свою душу.

– Всю свою жизнь я держал людей на расстоянии.

– Знаю.

– Но тебя я держать на расстоянии не могу.

– Это всего лишь страсть, не более того. Перестав меня желать, ты тут же напомнишь мне о моем месте.

При этих словах жены Кэмден мысленно воскликнул: «Господи, какой же эгоистичной свиньей я оказался!» Судорожно сглотнув, он пробормотал:

– Твое место всегда рядом со мной, Пен.

Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Хотя стекла были настолько грязны, что разглядеть сквозь них что-либо не представлялось возможным.

– Прошлой ночью ты так не думал, Кэм.

Кэм провел ладонью по волосам.

– Перестань использовать мою вспыльчивость в качестве причины для побега. – Он не привык извиняться. Поэтому слова прозвучали неловко. – Прости меня за тот приступ гнева. Ты – единственная женщина в мире, превращающая меня в сумасшедшего.

Пен, не обернувшись, ответила:

– И это причина для того, чтобы расстаться.

Кэмден сделал шаг к жене.

– Черт возьми, Пен! Ты ошибаешься. Это определенно причина для того, чтобы остаться и сделать меня человеком.

Пен наклонила голову и теперь смотрела на свои руки, лежавшие на грязном подоконнике. Ее собранные на макушке волосы казались слишком тяжелыми для такой хрупкой шеи.

Кэмдену ужасно хотелось заключить жену в объятия и пообещать ей, что он станет рыцарем, который навсегда прогонит населяющих ее душу монстров. И вновь мудрый внутренний голос подсказал: если он будет на нее давить, она развернется и уйдет. Но пока она его хотя бы слушала.

По-прежнему стоя к нему спиной, Пенелопа вдруг прошептала:

– Ты и так человек.

– Только рядом с тобой, – ответил он также шепотом.

Внезапно Пен гневно развернулась.

– Почему ты говоришь мне все это?! Ты же так не считаешь! – Ее слова стегали подобно кнуту. – Ложь ничего не изменит, Кэм.

– Я не лгу, – произнес он со вздохом. – Я никогда тебе не лгал.

– Но чего же ты хочешь? – Пенелопа скрестила руки на груди, и вся ее хрупкость куда-то улетучилась; теперь она походила на ту разъяренную богиню, которая заступалась за него на вечере у леди Френчем.

Воспоминания о том вечере подхлестнули его решимость. Пен рисковала ради него, а он рискнет ради нее. Она того стоила. Да, стоила, – даже если он потерпит позорное поражение.

Кэмден провел ладонью по подбородку и тихо сказал:

– Когда-то я думал, что знаю, чего хочу.

– Не играй со мной, Кэм. Говори яснее.

Кэмден кивнул и, собравшись с духом, проговорил:

– Я думал, что хочу жену, которая держалась бы с достоинством и соблюдала принятые в обществе правила. Жену, которая даже не знала бы, как пишется слово «скандал».

– Тебе нужна была красивая кукла, способная украсить твою гостиную, – поморщившись, пробормотала Пенелопа.

– Не такое уж это преувеличение… – Кэм заложил руки за спину, чтобы не показать, как они дрожали. – Но вместо этого я заполучил упрямую мегеру со сложным характером.

– Ты должен радоваться, что она оставит тебя в покое.

Кэм улыбнулся. Ему нравилась эта неуступчивая версия Пенелопы.

– Нет, ошибаешься, – сказал он.

– Ошибаюсь? – удивилась Пен. И наконец-то сделала шаг по направлению к мужу.

И тут внутренний голос, служивший для Кэмдена поводырем в этом запутанном лабиринте, сообщил: если Пен сейчас сократит разделявшее их расстояние, он, Кэм, выиграет. Если же это сделает он, Пен убежит прочь.

Немного помедлив, Кэмден проговорил:

– Являясь бесконечным источником неприятностей для своего мужа и пытаясь противиться его воле, моя жена превращает ночи в пожар страсти и заставляет меня чувствовать себя живым каждую секунду каждого дня.

И тут что-то произошло в глубине глаз Пенелопы. И она поджала губы. О, эти нежные розовые губы, которые он целовал до пьянящего головокружения!..

– Стало быть, ты хочешь, чтобы я делила с тобой постель. Но ведь это ничего не меняет. И не имеет никакого значения. Ты хотел этого же с тех самых пор, как встретил меня в Италии.

Кэм улыбнулся.

– А я думаю, что это имеет очень большое значение. И ты тоже так думаешь. А если уж быть совсем точными… Знаешь, я хотел тебя с того самого дня, как впервые сделал предложение.

Ошеломленная его словами, Пенелопа прошептала:

– Я тебе не верю, Кэм.

Он пожал плечами.

– Но это – чистейшая правда. Проклятье! Именно это меня и пугало! А потом, когда ты уехала, я ужасно боялся, что буду сходить с ума от желания до конца своих дней.

– Одного желания недостаточно, – с сожалением в голосе заметила Пен.

– Оно важно, но его действительно недостаточно.

– Вот поэтому я никогда не смогу стать той женщиной, которая тебе нужна.

– Как быстро вы сдаетесь, ваша светлость.

– Не называй меня так.

– А как еще тебя называть? Ведь ты – моя герцогиня и моя жена.

– Хотя тебе ужасно этого не хочется.

Да, спорить с Пен оказалось весьма непросто. Кэмден научился уважать ее силу, но никогда не предполагал, что она может быть столь непреклонной.

Ему вдруг почудилось, что сейчас он подошел к самому краю обрыва и теперь смотрел на острые скалы внизу. Кэмдена охватило головокружение. И казалось, что если он прыгнет, то уже вряд ли останется в живых.

– Ты спросила, чего я хочу, не так ли? – тихо произнес Кэмден.

– А расскажешь? – так же тихо спросила Пенелопа.

Кэмден с трудом удерживался от желания прикоснуться к ней.

– Самое странное, что я знаю тебя всю свою жизнь, но только сейчас понял это.

Пен вздохнула.

– Ты говоришь загадками.

– Трусы часто говорят загадками. А я – самый настоящий трус. Это я тоже узнал совсем недавно.

А теперь неизбежно настал момент, когда нужно было совершить прыжок. Кэмдену оставалось лишь молить провидение, чтобы оно позволило ему выжить. И вот Кэм набрал полную грудь воздуха – и прыгнул.

– Я знаю, чего хочу, Пен. Я хочу, чтобы ты меня любила, – решительно заявил он.

Пенелопа видела, чего стоило Кэмдену это признание, и все же она не спешила клясться в вечной преданности. Слова мужа заставили ее почувствовать невероятную усталость, как если бы на ее плечи навалились все тяготы мира.

За последние полгода она потеряла брата и любимую тетю. Несколько раз и сама едва не отправилась к праотцам. Она взвалила на себя проблемы Гарри. И пыталась стать благопристойной герцогиней, хотя никогда не стремилась заполучить этот титул. Да, она всегда хотела Кэма, но не хотела становиться герцогиней Седжмур.

Но сокрушительнее всего было то, что она, вопреки всем своим убеждениям, вышла замуж за Кэмдена.

Каким бы сильным ни было получаемое ею физическое наслаждение, ее душа томилась и страдала с самого первого дня их брака. Более того, Пен не покидала мысль о том, что ее душа так и будет томиться, – даже если она признается Кэму в любви, даже если он снова начнет ей доверять и простит недавний скандал.

– Ты меня слышишь? – Кэмден смотрел на жену настороженно – как если бы опасался, что она выбросится из окна.

Пен поняла, что, должно быть, смотрела на мужа так, словно он вдруг заговорил на каком-то незнакомом языке. Наверное, так и было – ведь Кэм пытался говорить о любви.

– Да, слышу, – кивнула Пенелопа.

Тут Кэмден сделал шаг вперед. Когда же Пен попятилась, на его лице отразилась мука.

– И ты ничего мне не ответишь?

Пен закусила губу. Кэм был необычайно красив! Тем более – теперь, когда окружавшая его аура высокомерия исчезла. Пен не сомневалась, что за последние несколько недель он изменился. Проблема состояла в том, что он изменился недостаточно. И Пен начала подозревать, что этого не случится никогда.

– Ты не можешь заставить кого-то любить тебя, – проговорила она бесцветным голосом.

– Я могу попытаться, – заявил Кэм.

– Но это бессмысленно. Так что позволь мне уйти.

Темные брови Кэмдена сошлись на переносице.

– Пен, ты хочешь меня бросить?

Она сбежала в Европу, чтобы только не видеть Кэмдена Ротермера, и теперь жалела, что не осталась там навсегда.

– Да, хочу.

Кэм тяжело опустился на шаткую кровать и теперь безучастно смотрел прямо перед собой.

– Неужели я натворил столько бед?

Пен только вздохнула. Ее глупое упрямое сердце очень хотело приободрить Кэмдена. Но горький опыт свидетельствовал о том, что каждый шаг по направлению к Кэму погружал ее в пучину еще более сильной боли.

– Нет, их натворила я.

Кэм не поднимал глаз на жену.

– Знаю, я вел себя как настоящий осел по отношению к Гарри, но, черт возьми, Пен, я вел себя точно так же и раньше, но ты меня простила.

Пен напомнила себе, что сейчас поступает правильно.

– Неужели ты не понимаешь, Кэм? Если мы останемся вместе, разразится еще один скандал. И еще. И каждый раз ты будешь приходить в ярость.

Кэм наконец-то посмотрел на жену и тихо сказал:

– Обещаю, что не буду.

– Этого обещания ты не сможешь сдержать, – с печалью в голосе возразила Пенелопа.

Тут Кэмден выпрямился и решительно заявил:

– Но я не отступлюсь.

Пен снова вздохнула. Ей ужасно хотелось, чтобы все это поскорее закончилось, после чего она спряталась бы в каком-нибудь тихом и темном месте, где могла бы дать волю слезам.

– Все вокруг знают, Кэм, что мы с тобой совершенно не подходим друг другу. Самый благопристойный джентльмен Лондона и легкомысленная Пенелопа Торн!

Кэмден поднялся на ноги и вновь направился к жене. Но на этот раз он не остановился и, приблизившись к ней почти вплотную, заявил:

– Мне плевать на то, что думает общество.

Пенелопа взглянула на него с удивлением.

– Нет, для тебя это очень важно…

– Ошибаешься, моя дорогая жена. Для меня это совсем не важно. – Кэмден уперся ладонями в стену по обеим сторонам от Пен, чтобы не дать ей увернуться.

– Но ты же всю жизнь доказывал, что у Ротермеров есть свои принципы, – проговорила Пенелопа с дрожью в голосе.

– Выходит, потратил годы впустую, – с горечью произнес Кэмден.

Ошеломленная его словами, Пен пробормотала:

– Кэм, ты сможешь противостоять скандалу. Ведь я снова окажусь в Италии, а ты займешь свое место в обществе.

– Если ты сбежишь в Италию, я последую за тобой.

– Но почему? – Пен боялась, что если дотронется до мужа, то мгновенно растает и сдастся. И все же она толкнула его в грудь. – Ради всего святого, перестань надо мной нависать.

Отчаяние исказило черты Кэмдена, и он спросил:

– Ты меня выслушаешь?

Пен медлила с ответом. Она до сих пор не понимала, почему ее решение уйти так уязвило мужа.

– Кэм, если я останусь с тобой, то лишь еще больше запятнаю семейное имя.

К ее облегчению, он наконец-то опустил руки. Его близость по-прежнему причиняла беспокойство, но она уже не чувствовала себя загнанной в угол.

– Пен, совсем недавно я понял, что ни один человек, обладающий характером, не должен позволять чужому прошлому влиять на собственное будущее. Я не отвечаю за своих родителей, поэтому пришло время сказать, что я – Кэмден Ротермер. Принимайте меня таким, какой я есть, или проваливайте.

Теперь, когда Кэм стоял так близко, Пен разглядела, что он действительно изменился. Словно избавился от парочки демонов. Не выдержав, Пен улыбнулась. Ведь если Кэмден сбросит с себя груз прошлых скандалов, она лишь порадуется за него.

– Кэм, если это так, то я очень рада за тебя.

– И обладающий характером мужчина должен решительно сказать: это женщина, которую я выбрал, – продолжал Кэмден.

Пенелопу вновь охватили сожаления.

– Ты меня не выбирал.

К ее удивлению, Кэмден улыбнулся.

– Ну, и кто из нас глупец? Конечно же я тебя выбрал. Ведь я знал, что мы предназначены друг другу, знал с самого момента своего рождения.

– Ты женился на мне лишь для того, чтобы предотвратить скандал, – с несчастным видом возразила Пен.

– Мне нет никакого дела до скандала, – заявил Кэм. Понизив голос, добавил: – А вот ты – совсем другое дело.

– Этого недостаточно, Кэм.

– Я попытаюсь убедить тебя в обратном.

– Не успеешь. Я буду уже в Италии.

– Я тоже. – Кэмден пристально посмотрел на жену. – И если мне придется отправиться за тобой на край земли, то я сделаю это. И буду ухаживать за тобой так, как не ухаживали еще ни за одной женщиной, ибо собираюсь завоевать твою любовь.

– Но почему?! – в отчаянии воскликнула Пенелопа. – Неужели тобой руководит лишь тщеславие?

Кэмден внезапно нахмурился.

– Пен, ты что, не понимаешь, что я пытаюсь сказать?

– Но ты же всегда считал любовь своим злейшим врагом…

Кэмден криво усмехнулся.

– Потому что любовь вселяла в меня ужас. Но если она не вселяет ужас, то это не любовь. – Снова усмехнувшись, Кэмден добавил: – Знаешь, она пугает меня так, что я до сих пор дрожу, как последний трус.

– Ты не трус, Кэм, – безучастно произнесла Пен, пытаясь уклониться от этого сбивавшего с толку разговора. Должно быть, отсутствие сна повлияло на ее способность соображать. А может, виной тому был удар Лита.

– Меня пугает одно лишь это слово, – продолжал Кэмден, взяв жену за плечи.

Пенелопа в испуге вздрогнула.

– Отпусти меня, Кэм.

– Не сейчас. Я не отпущу тебя до тех пор, пока ты меня не выслушаешь. – Кэмден побледнел, его руки заметно дрожали, а на щеке подергивался мускул, что свидетельствовало о глубоких переживаниях.

– Кэм, я…

Но тут он перебил ее, проговорив:

– Я люблю тебя, Пен. Люблю сильнее, чем мог бы любить кого бы то ни было в своей незаконнорожденной жизни. Я люблю тебя до дрожи. Люблю так, что, оставшись без тебя, погружусь в беспросветный мрак до конца своих дней.

Невероятно изумленная этими словами, Пенелопа молча смотрела на мужа. И ей вдруг почудилось, что ее сердце перестало биться. Даже в мечтах она не могла предположить, что услышит от Кэмдена нечто подобное.

– Ты указала мне этот путь, – продолжал он. – И случилось это очень давно. Еще до того, как я сделал тебе предложение. И конечно же до моей сумасбродной затеи жениться на другой женщине. Мой любовный недуг лишь усугубился, когда я нашел тебя в Альпах. – Голос Кэмдена сорвался, и он на секунду умолк. – Пен, я знаю, что ты обладаешь даром любви. Я много раз видел, как ты даришь ее другим людям. И мне ужасно захотелось ощутить твой дар на себе. И вот я смиренно прошу: позволь мне стать тем мужчиной, которого ты полюбишь.

Кэм был рожден для того, чтобы повелевать людьми. И теперь Пенелопа не могла поверить, что он любил ее настолько, что был готов умолять.

– Пен, прошу тебя, скажи что-нибудь. Даже если это разобьет мне сердце. – Кэмден сжал плечи жены и лишь потом, опомнившись, отпустил.

– Ты… – Пен сглотнула, ибо в горле пересохло так, что она не могла говорить. – Ты говоришь… правду?

– Черт возьми конечно же я говорю правду, – заявил Кэмден. Он хотел снова прикоснуться к жене, но тут же передумал. И этот исполненный страданий беззащитный жест точно ножом полоснул ее по сердцу.

– Если ты мне солгал, я никогда тебя не прощу, – выпалила Пен.

– У тебя нет причин давать мне второй шанс, но если так случится, то обещаю: я сделаю тебя счастливой. – Зеленые глаза Кэмдена, казалось, прожигали ее насквозь. – Избавь меня от страданий, Пен. Скажи, что надежда есть.

Пенелопа заморгала, пытаясь прогнать навернувшиеся на глаза слезы. Несмотря на страдания и боль, этот полный драматизма день стал счастливейшим в ее жизни.

– Я не понимаю, как это случилось, – пробормотала она, взяв мужа за руку.

На щеке Кэмдена вновь задергался мускул.

– Мне кажется, я люблю тебя уже несколько недель. Но я такой новичок в любви… Лишь когда ты стала между Гарри и Литом, я окончательно понял, что ты для меня значишь. – Кэмден судорожно сглотнул. – Ты готова умереть за тех, кого любишь. Вот такая простая истина. И когда я принял ее, все стало на свои места. Я прошу лишь об одном, Пен, скажи, что еще не слишком поздно.

Пенелопа стояла точно громом пораженная. Но еще не совсем счастливая. Еще ни в чем не уверенная. Но вот она заглянула в глаза мужа – и тотчас же поверила ему. И в тот же миг она проиграла битву со слезами – они покатились по ее щекам.

– Не плачь, Пен. Прошу тебя, не плачь, – прошептал Кэмден, взяв ее лицо в ладони.

– О, Кэм… – Эмоции душили ее, лишая способности говорить, и вместо этого она поцеловала его пальцы. И это был поцелуй почитания. Поцелуй благодарности. Поцелуй обретенной любви. – Поверь, Кэм, ты и есть тот мужчина, которого я люблю.

Это признание было произнесено так тихо, что Кэмден наверняка ничего не расслышал. Но он вдруг сказал:

– Что ты сказала? Повтори.

Сквозь туманившие взор слезы Пен посмотрела на мужа.

– Я сказала, что люблю тебя. – Она судорожно сглотнула и, наконец, раскрыла тайну, которую хранила в своем сердце много лет. – Я всегда любила тебя. Тебя и только тебя.

Она увидела в глазах Кэма проблеск надежды, который тут же сменился замешательством.

– Но когда я сделал тебе предложение…

Обвивая руками шею мужа, Пенелопа поцеловала его со всей той любовью, что хранилась в ее сердце. В ответном же поцелуе Кэма крылся невысказанный вопрос. Казалось, он хотел ей поверить, – но не мог. Впрочем, Пен чувствовала то же самое, когда он признался ей в любви.

Прервав поцелуй, она пояснила:

– Я ответила отказом, так как мне было бы невыносимо жить с тобою и знать, что ты никогда не ответишь мне взаимностью.

Зеленые глаза Кэмдена вспыхнули, а его губы изогнулись в торжествующей улыбке.

– Ты такая гордая…

– Ты тоже.

– Пен, мне давно уже следовало понять, что я люблю тебя. Ведь при мысли о том, что ты утонула… Мне тогда захотелось умереть. – Глаза Кэмдена потемнели. – Ох, я так долго причинял тебе боль и даже не подозревал об этом. Сможешь ли ты меня простить?

Пенелопа улыбнулась в ответ, и лучившаяся в этой улыбке радость прогнала прочь горечь сожалений.

– Кэм, скажи еще раз, что ты меня любишь.

– Пен, я тебя люблю. – Он все еще произносил эти слова так, словно боялся обжечься. Снова взяв лицо жены в ладони, Кэмден опять ее поцеловал и улыбнулся.

– Твои слова звучат как-то неуверенно… – заметила Пенелопа, решив поддразнить мужа.

Улыбка Кэма стала еще шире, и вскоре все его лицо сияло.

– Я люблю тебя, Пенелопа Ротермер, – отчетливо проговорил он.

– Так лучше, – кивнула Пенелопа. И действительно, признание Кэмдена прозвучало подобно победоносному звуку фанфар.

– Значит, и ты меня любишь… – Он говорил так, словно столкнулся с величайшим в мире чудом. – Ты меня любишь, а я люблю тебя…

Глухо застонав, Кэмден заключил жену в объятия. И теперь она ощущала себя частью мужа даже сильнее, нежели во время их страстных ночей.

– Мы все-таки дошли до счастливого финала, – прошептала Пен, уткнувшись в грудь Кэма, где отчаянно колотилось сердце. Сердце, с которого он, наконец, снял замки и которое подарил ей. Но она никогда не приняла бы это как должное. Никогда.

Объятия Кэмдена стали почти болезненными, когда он прошептал:

– Я всегда буду любить тебя, счастье мое.

Черт бы побрал эти слезы! Пен никак не могла их унять, и теперь они насквозь промочили сюртук мужа.

– Кэм, тебе придется наверстать упущенное.

– Всего каких-то пятьдесят лет обожания, и мы будем квиты, – с улыбкой ответил Кэмден.

– Буду ждать с нетерпением.

– Я тоже, – с жаром произнес Кэм. – А теперь позволь мне отвезти тебя в гостиницу, где я докажу свою преданность.

– Что ж, начало замечательное.

Всю свою жизнь они шли к этой минуте. Они выжили в шторме и теперь пристали к гавани. И после долгих лет странствий Пен наконец-то оказалась дома.

Эпилог

Фентонуик, Дербишир, декабрь 1828 года

Проснувшись в своей спальне, Пен тотчас же увидела Кэмдена, сидевшего с ней рядом. Он откинул с ее лба волосы и улыбнулся, когда она открыла глаза. Улыбка же его была наполнена такой любовью, что Пен задрожала всем телом. Даже теперь, спустя месяцы после признаний в убогом номере ливерпульской гостиницы, Пенелопа не переставала изумляться тому, что ее мечты стали явью.

– Привет, – сонно протянула она, улыбаясь в ответ.

– Привет. – Кэм поцеловал жену с такой сладостной нежностью, что по ее телу снова прокатилась дрожь. – Как ты себя чувствуешь?

– Как сердитая слониха. – Пен позволила Кэмдену помочь ей сесть и откинуться на подушки. – Твой сын не давал мне спать почти всю ночь. Он явно жаждет общения.

Кэм тихо рассмеялся.

– Моя дочь такая же неугомонная, как и ее мать.

Этот дружеский спор относительно пола будущего ребенка продолжался на протяжении нескольких месяцев. В Ливерпуле слова Пен о том, что она, возможно, носила под сердцем ребенка Кэма, оказались пророческими. Вскоре после того как они вернулись в Лондон, ее начала мучить утренняя тошнота. Потом на протяжении нескольких наполненных счастьем месяцев она чувствовала себя замечательно. Только в последние несколько недель огромный живот причинял неудобство, и Пен стала часто уставать.

– Девочка или мальчик, – но этот ребенок лягается точно мул. – Пенелопа перехватила руку мужа и положила ее туда, где еще один Ротермер настойчиво заявлял о своем существовании.

– Еще одна сильная личность. – Кэмден постарался придать своему голосу ироничность, но Пен видела, что он очень доволен.

– Который час? – зевнув, спросила она.

– Почти четыре. – Кэм поцеловал жену в живот и поднялся с кровати. Затем подошел к окну и раздвинул шторы. Снежный день наполнил спальню мягким светом. – Пен, почему ты улыбаешься?

Кэмден смотрел на жену так, словно перед ним сидело самое восхитительное существо на свете. Пен считала, что похожа на толстого гиппопотама, но лишь потом поняла, что муж смотрел на нее сквозь призму любви. А посему даже на поздних сроках беременности она была для него по-прежнему привлекательна.

– Снег напомнил мне о нашем путешествии через Альпы. Ты и понятия не имеешь, как сильно мне хотелось сунуть тебя головой в сугроб.

Кэмден рассмеялся.

– Я этого заслуживал.

– Так и есть, – кивнула Пен. – Но я рада, что не сделала этого.

– Потому что любишь меня?

– Нет, потому что ты очень кстати, оказываешься рядом, когда мне нужно встать. – Пен протянула мужу руку.

– А, наконец-то я узнал неприглядную правду. – Кэм помог жене подняться с постели.

Пенелопа помассировала беспрестанно нывшую поясницу. Когда же она потянулась, ее взгляд упал на затянутый черным бархатом прямоугольник, стоявший у стены.

– Кэм, что это?

– Твой рождественский подарок.

– Но ведь Рождество еще не наступило.

– Мне его убрать? – Кэмден не улыбался, но разбегавшиеся от его глаз морщинки свидетельствовали о том, что он шутил.

– Нет, не надо. – Пен подошла к стене. – Выглядит как картина.

– Да, верно. Я же знаю, что ты очень серьезно относишься к искусству.

Губы Пен дрогнули, но все же она сделала вид, будто слова Кэма не произвели на нее впечатления.

– Тициан смотрится гораздо лучше в моих апартаментах в Лондоне, – заметила она.

– И я, как всегда, преклоняюсь перед твоим решением.

И снова все тот же равнодушный взгляд. Их с Кэмом отношения состояли из регулярного подтрунивания, иногда переходившего в открытое противостояние. Но это неизбежно, когда вместе живут два очень упрямых человека. Однако примирение всегда было восхитительным, и ничто больше не омрачало их крепкого выстраданного союза. Кэм был ее любовником, другом – и самым замечательным человеком на свете. Не проходило и дня, чтобы Пен не возносила молитву Всевышнему, благодаря за обретенную любовь.

– Можно взглянуть? – спросила она.

– Да. – Кэм бросил взгляд на картину. – Хочу, чтобы ты увидела ее до того, как завтра прибудут гости.

На празднование своего первого совместного Рождества они пригласили самых близких людей. Хармзуортов и Холбруков. А также Лидию, Саймона и их крошечную дочурку Розу. И еще – Софи и Гарри, переживавших такое восторженное счастье, что они почти не замечали осуждения окружающих. Кроме того, они пригласили Элиаса и леди Марианну Ситон, ставшую близкой подругой Пен. И даже лорд Лит собирался погостить день или два. Они с Кэмом, разумеется, не стали близкими друзьями, но их отношения заметно улучшились. Проект Кэмдена, касавшийся строительства каналов, получил одобрение в Парламенте, и теперь Торнам можно было не беспокоиться за свое финансовое благополучие. Если раньше Лит с неохотой принял Гарри, то теперь его отношение к зятю переросло в искреннее уважение. Особенно после того, как Гарри возглавил управление одним из поместий Кэма и весьма преуспел на этом поприще.

Высший свет наверняка осудил бы ее светлость за развлечения накануне родов, но в последнее время Ротермеры не обращали внимания на сплетни. Себе же на пользу. Ибо разразившийся после побега Гарри и Софи скандал был поистине неслыханным. Каких только обвинений, грязных намеков и отвратительной лжи ни гуляло по Лондону. Молодожены до сих пор сталкивались с открытым осуждением.

Пен давным-давно не обращала внимания на злобу и желчь окружающих. К ее удовлетворению, муж последовал этому примеру. Кэмден Ротермер, поддразнивавший ее сейчас, стал самодостаточным человеком. И если общество чего-то не одобряло, то это была его, общества, проблема.

Театрально взмахнув бархатной тканью, Кэм явил взору жены скрывавшуюся под ней картину.

Напряженная тишина царила в комнате до тех пор, пока испытываемое Кэмом удовольствие не сменилось беспокойством.

– Пен, с тобой все в порядке? Я подумал, тебе понравится…

– Мне понравилось, – глухо пробормотала Пенелопа.

Пен не могла оторвать взгляда от полотна. Она видела эту картину всего один раз – после того, как художник ее закончил. Тогда на ее глаза навернулись слезы. Вот и теперь, спустя шесть лет, ей снова захотелось заплакать. Потому что картина была такой красивой… Такой настоящей… Такой разрывающей душу…

– Как она к тебе попала? Он ведь поклялся не выносить ее за пределы своей студии.

– После того как мы поженились, я поставил себе цель купить ее. Эта картина показалась мне подходящим подарком для моей герцогини. Но он скончался в апреле, и мне пришлось вести переговоры с его наследниками.

– Но почему он передумал? Ведь он сказал, что это самая ценная из принадлежащих ему вещей.

– Видимо, он всегда хотел, чтобы она принадлежала тебе. В библиотеке лежит записка, которую доставили вместе с картиной. Он назвал ее «Даром любви».

– Но он же меня не любил…

– Думаю, любил по-своему. – Кэм с благоговением смотрел на картину. И теперь он очень походил на того Кэма, который умолял Пенелопу остаться. Такой ранимый, страстный… и очень дорогой. – Да, по-своему любил, это видно.

– Я тоже вижу любовь, но это – моя любовь к тебе, – прошептала Пен, проводя пальцами по изящному обнаженному плечу изображенной на картине девушки. – А что видишь ты?

Кэмден долго смотрел на прекрасную женщину, изображенную на портрете Гойи. Потом перевел взгляд на прекрасную женщину, которая, благодарение Господу, стала его женой. Но лишь сегодня утром, когда картину доставили, герцог понял, что обменял банальное золото на нечто совершенно бесценное. На творение выдающегося художника. На образ Пенелопы в те годы, когда она была для него потеряна.

Кэм все еще содрогался при мысли о том, что все могло бы сложиться совершенно иначе и он никогда больше не увидел бы Пен.

– Я вижу чудесную девушку, – в задумчивости пробормотал он.

Пен взглянула на мужа.

– И ты не шокирован? Ведь за исключением боа… я полностью обнажена.

Кэм пожал плечами.

– Лишь очень похотливый человек разглядит здесь грех.

В те дни, когда мысли о похождениях Пен терзали его сердце, Кэм слишком много времени посвящал размышлениям об этом портрете. И перед его глазами мелькали образы один распутнее другого. Но оказалось, что девушка, изображенная на темном фоне, излучала такое целомудрие, которое покорило бы самого строгого критика. Если бы Кэм увидел этот портрет до того, как женился на Пенелопе, ее девственность не вызвала бы у него такого удивления.

На портрете Пен была изображена спиной к зрителю. Спускающаяся с плеча соболиная накидка пересекала ее спину по диагонали и спускалась к бедру. Роскошные черные волосы были собраны в хвост и перекинуты через плечо, дабы явить миру изящную шею. Голова же была чуть повернута, большие темные глаза блестели, а губы были слегка приоткрыты в полувздохе. Старый художник сумел передать самую суть Пенелопы. Ее гордость. Ее ум. Ее доброту.

А также кое-что еще…

– Посмотри внимательнее на портрет, – сказал Кэм жене.

Та, озадаченная этой просьбой, спросила:

– Но зачем?

Обняв живую Пен за плечи, Кэм заглянул ей в глаза.

– Ну, что ты видишь?

Пен долго молчала. Наконец ответила:

– Я вижу влюбленную женщину. Ты увидел то же самое?

– Да.

– Но я не была влюблена в Гойю.

– Нет, ты была влюблена в меня. – Кэм произнес это без торжества в голосе, хотя любовь Пен всегда заставляла его чувствовать себя счастливейшим из людей. – А что еще ты видишь?

Кэм почувствовал, когда Пен вздрогнула, разглядев то, о чем он говорил.

– Девушка на портрете влюблена, но без надежды на счастье.

– Именно, – удовлетворенно выдохнул Кэм, и Пен его поняла.

В блестящих глазах юной Пен на портрете светилась печаль. Но как же Гойя уловил то, чего так долго не замечал он, Кэм? Наверное, в этом и состоит тайна гения. Великий испанский живописец знал, что Пенелопа Торн молода, красива и наделена твердым характером. Но он также знал, что она влюблена в того, кому не было до ее любви никакого дела.

Кэм подошел к туалетному столику и, взяв тяжелое зеркало в серебряной оправе, принадлежавшее когда-то его матери, вернулся к жене.

– Посмотри в зеркало.

Пен с минуту смотрела на собственное отражение. Потом повернулась к мужу.

– Теперь я знаю, как это – любить и быть любимой, – прошептала она.

– Да, знаешь. – Кэм немного помолчал. – Я буду любить тебя всегда.

Глаза Пенелопы заблестели от слез.

– А я любила тебя всегда.

Стоя у жены за спиной, Кэмден обнял ее за талию, уже изрядно увеличившуюся в размерах. Герцог обожал эту располневшую и округлившуюся версию Пенелопы. Было в ней что-то очень земное и чувственное.

– Я счастлив, что ты вышла за меня замуж.

Улыбка на губах Пен резко контрастировала с навернувшимися на глаза слезами.

– А я счастлива, что стала женой человека, который по щелчку пальцев способен купить у Гойи драгоценную картину.

Кэм рассмеялся.

– На следующее Рождество мне придется подарить тебе что-то более впечатляющее.

Пен накрыла ладонями руки мужа, все еще лежавшие у нее на животе.

– Если ты повесишь этот портрет на стену, соседи будут в шоке.

– Место этого портрета здесь. – Кэм улыбнулся. – Твоя спальня вскоре сможет посоперничать с Королевской академией искусств, любовь моя.

– Значит, в шоке будут только слуги. – Пен с трудом подавила смех.

– Думаю, наших слуг уже ничто не сможет ни удивить, ни шокировать. – Хотя слуги еще ни разу не заставали своих хозяев на «месте преступления», они наверняка знали о бушевавших в их спальне страстях.

Пенелопа повернулась к мужу и обвила руками его шею. Затем приподнялась на цыпочки и нежно его поцеловала.

– Спасибо, дорогой. Мне ужасно понравился твой рождественский подарок. И знаешь, мне также очень нравится та женщина, которой я стала после того, как ты на мне женился. Девушка на портрете слишком уж печальна и одинока. А ты мне подарил столько радости!..

– О, дорогая… – Кэм был растроган словами жены. Когда же он поцеловал ее в очередной раз, в его поцелуе была уже не только нежность, но и чувственный голод.

Тихо рассмеявшись, Пен прижалась к мужу.

– О, ваша светлость, я уверена, мы еще не раз заставим наших слуг краснеть от смущения.

Сноски

1

Porca miseria (итал.) – черт побери. Здесь и далее примеч. пер.

2

Mi dispiace (итал.) – мне очень жаль.

3

Poverina (итал.) – бедняжка.

4

Grazie (итал.) – спасибо.

5

Титул учтивости не давал права на членство в Палате лордов. Такой титул по обыкновению носили дети герцогов, маркизов и графов.

6

Дамский клуб в Лондоне.

Content

Анна Кэмпбелл
Во имя любви

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

Сноски