Пенелопа Дуглас

Падение

© 2015 by Penelope Douglas

© А. Маркелова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Пролог. Кейси

Три года.

Целых три года у меня был парень, несмотря на это, больше оргазмов я испытывала наедине с собой, нежели с ним.

– Черт, детка, как же с тобой хорошо, – полусонным шепотом произнес он, лениво и влажно касаясь губами моей шеи.

Собрать вещи. Вот что я не внесла в список дел на завтра. Едва ли я забуду собрать вещи в колледж, однако вносить в список нужно все, чтобы потом можно было это вычеркнуть.

– Ты такая сексуальная, – Лиам щекотал мою кожу легкими неторопливыми поцелуями. Когда-то я, помнится, хихикала от этого, но теперь мне, скорее, хотелось его укусить.

А еще совершить марш-бросок в аптеку, вспомнила я. Мне хотелось запастись своими таблетками, чтобы хотя бы некоторое время не пришлось об этом беспокоиться. Вещи и аптека. Вещи и аптека. Вещи и аптека. Не забудь, Кейси.

Лиам вжался в меня бедрами, и я закатила глаза. Мы были одеты, но он, похоже, не обращал на это внимания.

Если бы я не ощущала такой усталости, то рассмеялась бы. В конце концов он редко напивался – сегодня вечером это случилось только потому, что мы были на вечеринке по случаю окончания каникул. И хотя я еще никогда в жизни не испытывала дикого, непреодолимого желания заняться сексом, мне нравилось, что он набрасывался на меня при любой возможности. Я ощущала себя желанной.

Но сегодня этому не бывать.

– Лиам, – проворчала я и, скривив губы, убрала его руку со своей груди, – думаю, на сегодня хватит, ладно? Давай запрем машину и прогуляемся до твоего дома.

Мы сидели в его машине уже больше получаса – я потворствовала его фантазиям о сексе в рискованных местах, а он… Черт, даже не знаю, что именно он сейчас делал.

Я чувствовала себя виноватой за то, что в последнее время не очень-то хотела с ним близости, что прямо сейчас не сделала шага ему навстречу. А еще за то, что мысленно дополняла свой список дел, пока он пытался – ключевое слово «пытался» – заняться со мной сексом.

Мы довольно давно не были близки, и я уже сама не понимала, в чем моя проблема.

Его голова опустилась мне на плечо, и вслед за этим я ощутила всю тяжесть обрушившихся на меня восьмидесяти двух килограммов. Он замер, и я выдохнула, расслабившись на пассажирском сиденье «камаро». Мои мышцы горели от напряжения – все это время я пыталась поддерживать вес его тела.

Он сдался. Слава богу.

Но потом я поняла, что Лиам не может двинуться с места, и застонала.

Чудесно. Теперь он вырубился.

– Лиам, – позвала я шепотом – не знаю, почему, учитывая, что мы были совершенно одни в его машине, припаркованной на темной, тихой улочке рядом с домом моей подруги Тэйт Брандт.

Выгнув шею и приподняв голову к его уху, почти полностью закрытому светлыми волосами, я прохрипела:

– Лиам, проснись! – Под грузом его тела я никак не могла вдохнуть полной грудью.

Он застонал, но так и не пошевелился.

Я прислонилась к подголовнику сиденья и заскрежетала зубами. И что мне теперь, черт возьми, делать?

Сегодня мы ездили на «Петлю», где проходила последняя летняя гонка – на следующей неделе начиналась учеба в колледже. А потом Тэйт и ее парень, Джаред Трент, закатили вечеринку у него дома – который находился по соседству с домом моей подруги, прямо здесь, где стояла машина Лиама. Я сказала маме, что переночую у Тэйт, а на самом деле планировала провести ночь с бойфрендом.

Который вырубился.

Дом Тэйт был заперт, автомобиль Лиама я водить не умела, а звонить матери с просьбой приехать за мной не стала бы ни за что на свете.

Дотянувшись до ручки, я распахнула дверцу и вытащила свою правую ногу из-под Лиама. Потом уперлась руками ему в грудь, приподняв его ровно настолько, чтобы выбраться из-под него и из его машины. Он издал стон, но так и не открыл глаза. Интересно, стоило ли мне волноваться о том, сколько он выпил?

Наклонившись к нему, я увидела, как с каждым вздохом спокойно и ровно поднимается его грудь. Подняла с пола ключи, которые он выронил, и свою сумочку с мобильным телефоном, захлопнула дверцу и заперла машину.

Лиам жил не так далеко отсюда, и хотя я понимала, сколь обременительна будет моя просьба, все равно собиралась разбудить Тэйт. Если, конечно, Джаред вообще давал ей спать.

Разгладив ладонями свое белое летнее платье без бретелей, я тихо пошла по тротуару. На ногах у меня были украшенные стразами сандалии. Для гоночного трека я была одета чересчур броско, но мне хотелось быть красивой на вечеринке. В конце концов, сегодня мне пришлось попрощаться с некоторыми из ребят. Во всяком случае, на время.

Сжимая в руке сумочку, в которой помещались разве что телефон и немного денег, я преодолела небольшой подъем, ведущий во двор Джареда, и поднялась на крыльцо. Свет в доме вроде бы не горел, но я знала, что там еще кто-то есть, так как на дороге стояло несколько незнакомых машин, а изнутри доносились звуки музыки. Я уловила пару слов песни, что-то вроде «сраженный болезнью».

Повернув дверную ручку, вошла в дом и заглянула за угол, в гостиную.

И застыла на месте. Как вкопанная. Что за?..

В комнате было темно: ни единого огонька, за исключением голубоватого свечения от экрана стереосистемы.

Возможно, где-то еще в доме горел свет. Возможно, рядом находился кто-то еще. Но я бы этого все равно не заметила.

Все, что я могла, – это тупо стоять на месте. В глазах жгло, а в горле встал ком. Я увидела Джексона Трента, почти полностью, черт возьми, обнаженного, и какую-то девчонку под ним.

Но тут же отвела взгляд и зажмурилась. Джекс. Я покачала головой. Нет. Мне же все равно. Почему мое сердце колотилось как ненормальное?

Джексон Трент – младший брат парня Тэйт. И ничего больше. Обычный подросток.

Подросток, который наблюдал за мной. Подросток, с которым я почти не заговаривала, рядом с которым я даже стоять опасалась. Подросток, в котором с каждым днем оставалось все меньше от подростка.

И прямо сейчас он не собирался делать передышку. Я дернулась к выходу, не желая, чтобы он – или она – меня заметили, но…

– Джекс, – выдохнула девушка. – Еще. Умоляю.

И я снова застыла, не в состоянии пошевелиться. Просто уйди, Кейси. Тебе ведь до этого дела нет.

Я ухватилась за дверную ручку, прерывисто дыша, и снова замерла. Не могла сделать ни шагу. Руки у меня дрожали.

Прикусив нижнюю губу, я снова заглянула в гостиную и увидела его с этой девушкой.

Сердце колотилось в груди как отбойный молоток. Сильно, до боли.

Девушка – мне казалось, она не из нашей школы – была полностью обнажена и лежала животом на диване. Джекс был сзади, на ней, и, судя по спущенным джинсам и поступательным движениям, которые совершали его бедра, в ней.

Он даже не потрудился полностью раздеться, чтобы заняться любовью с этой девицей. Даже не смотрел ей в лицо. И меня это не удивляло. Учитывая надменность, которую Джекс демонстрировал в школе, он мог делать все, что хотел, и пользовался этим.

Опираясь на одну руку, другой он взял девушку за подбородок и развернул ее лицо к себе, а потом наклонился и поцеловал в губы.

Лиам никогда не целовал меня вот так. Или это я никогда так его не целовала.

Девушка – длинные белокурые волосы обрамляли лицо и рассыпались по плечам – страстно ответила на поцелуй. Их подбородки синхронно двигались, его язык проник ей в рот.

Джекс неторопливо, словно смакуя каждое движение, подавался вперед. Потом отпустил ее, провел рукой по спине, скользнул вниз и обхватил грудь. Он делал все сразу. Каждый сантиметр его тела был задействован в происходящем, и со стороны казалось, что он умеет доставлять удовольствие.

Да и почему нет? Джекса же не просто так домогались девчонки. Он был обходителен, уверен в себе и красив. Не в моем вкусе, но сексуален – отрицать этого нельзя. По словам Тэйт, в его жилах текла индейская кровь. Его кожа – гладкая как шелк, безупречная, теплого оттенка. Темно-русые, почти черные, волосы спускались до середины спины. Он часто заплетал отдельные пряди в косички и всегда собирал волосы в хвост на затылке. Я еще ни разу не видела их распущенными.

Ростом он был уже примерно метр восемьдесят два и, вероятно, совсем скоро обгонит брата. Я наблюдала Джекса на поле, когда он играл в лакросс, и в тренажерном зале, который посещали мы оба.

Я видела, как напрягались мышцы в его руках, когда он, нависнув над этой девушкой, двигался внутри нее. При лунном свете, падавшем в окно, я различала V-образную форму его торса.

Не нарушая ритма, он что-то прошептал ей на ухо, и она словно по команде опустила одну ногу на пол, другую согнула в колене и выгнула спину.

Джекс запрокинул голову назад и оскалился, входя в нее еще глубже. Я продолжала смотреть, рассеянно водя пальцем по шраму на внутренней стороне запястья.

Я хотела, чтобы и у меня было вот так. Я хотела задыхаться, как она, ловить ртом воздух, терять рассудок, испытывать страсть и голод. Когда-то я была счастлива с Лиамом, и после того как он наломал дров, приняла его обратно: считала, что наши отношения того стоят. Но теперь, глядя на это… я поняла, что мы что-то упускаем.

Я не почувствовала, как слезы навернулись на глазах, но потом слезинка упала на платье, и я поспешно заморгала, утирая лицо.

И тут краем глаза заметила, что в комнате есть кто-то еще. Еще одна девушка, почти полностью раздетая – в лифчике и трусиках. Я сглотнула, едва не поперхнувшись от удивления, резко втянула воздух, а потом опять сглотнула.

Какого черта?

Она пересекла комнату – должно быть, до сих пор стояла у окна, потому что я ее не замечала, – наклонилась к Джексу и страстно его поцеловала.

К горлу подступила тошнота.

– Фу! – выдохнула я и, отшатнувшись назад, натолкнулась на стену. Кое-как нащупала входную дверь, распахнула ее и выскочила наружу не оглядываясь.

Спрыгнув с лестницы, пустилась бежать по траве, когда за моей спиной раздался низкий голос:

– Стой!

Я не остановилась.

К черту. К черту Джексона Трента. Не знаю, почему я так взбесилась, да и какая вообще разница?

Пробежав по газону, я метнулась к тротуару, жалея о том, что не надела кроссовки вместо сандалий, которые болтались у меня на ногах.

– Стой – или я уложу тебя на лопатки, Кейси! – громко рявкнул Джекс за моей спиной, и я резко остановилась.

Черт. Я быстро посмотрела налево, потом направо, ища пути к отступлению.

Он же этого не сделает, правда?

Затем медленно развернулась, глядя, как он спускается по ступеням и идет ко мне. Слава богу, он надел штаны. Но это наверняка было не сложно, учитывая тот факт, что он их в, общем-то, и не снимал. Темные потертые джинсы низко сидели на бедрах, и мне, черт возьми, довелось вполне отчетливо разглядеть мышцы пресса. У него было тело пловца, но я точно не знала, занимается ли он плаванием. Так как пояс его джинсов находился прямо над линией лобка, я догадалась, что они надеты на голое тело. В животе стало горячо от мысли, что под ними скрывается, и я сжала бедра.

Уставившись в землю, я гадала, смогу ли вообще поднять на него взгляд. Он же всего лишь подросток. Интересно, он на многих девушек так действует?

Джекс остановился, нависнув надо мной, так как был сантиметров на пятнадцать выше.

– Что ты здесь делаешь? – не без упрека спросил он.

Я поджала губы и, насупившись, стала смотреть мимо него, по-прежнему избегая прямого взгляда.

– Ты же час назад ушла со своим ушлепком, – подметил он.

Я продолжала прятать глаза.

– Кейси! – Он поднес руку к моему лицу и пару раз щелкнул пальцами. – Давай разберемся, что сейчас произошло. Ты вошла в мой дом среди ночи без приглашения и стала свидетельницей того, как я, у себя дома, занимаюсь сексом с девушкой. Теперь перейдем к следующему вопросу. Почему ты бродишь одна в темноте?

Я наконец подняла на него глаза и усмехнулась. Мне всегда приходилось это делать, чтобы не выдать, что я на самом деле испытывала при виде его голубых глаз. Для человека столь страстного и необузданного эти голубые глаза были как будто совершенно не к месту, но в то же время они ему шли. Они были цвета тропического моря. Такого цвета бывает небо перед тем, как затянуться грозовыми тучами. Тэйт называла их небесно-голубыми. Я же – адовыми.

Скрестив руки на груди, я сделала глубокий вдох и почти выплюнула следующие слова:

– Лиам слишком пьян, чтобы вести машину, ясно? Он отрубился.

Джекс посмотрел на дорогу, туда, где стояла машина Лиама, и прищурился, а потом снова хмуро воззрился на меня.

– Так почему ты не можешь отвезти его сама?

– Я не умею ездить на механике.

Джекс закрыл глаза и покачал головой. Провел рукой по волосам, а потом вдруг сжал их в кулаке.

– Твой бойфренд – чертов дебил, – прорычал он и раздраженно опустил руку.

Я вздохнула, не желая вдаваться в эту тему. Они с Лиамом никогда не ладили – я толком не знала почему, однако понимала, что большей частью в этом виноват Джекс.

Я была знакома с ним почти год, и, хотя мне были известны незначительные факты из его биографии – он разбирался в компьютерах, настоящие родители не принимали участия в его жизни, и он относился к маме своего брата как к родной, – он по-прежнему оставался для меня загадкой. Все, что я знала, – иногда он смотрел на меня, но в последнее время с каким-то презрением. Словно был разочарован.

Вздернув подбородок, я произнесла равнодушным тоном:

– Я знала, что Тэйт сегодня останется у Джареда, и мне не хотелось будить ее папу, чтобы он впустил меня к ним в дом. Мне нужно, чтобы она помогла мне отвезти Лиама домой, а потом отвела меня к себе. Она не спит?

Джекс покачал головой, и я не совсем поняла, что это означает – «нет» или «ты, наверное, пошутила».

Запустив руку в карман джинсов, он вытащил ключи от машины.

– Я отвезу тебя домой.

– Нет, – поспешно сказала я. – Мама думает, что я сегодня ночую у Тэйт.

Он посмотрел на меня, сузив глаза, и я уловила в его взгляде осуждение. Ага, я солгала матери, чтобы провести ночь с парнем. И да, в свои восемнадцать я все еще не располагала свободой, доступной взрослым. Хватит так на меня смотреть.

– Не двигайся, – скомандовал Джекс, развернулся и пошел обратно к дому.

Меньше чем через минуту он снова появился во дворе и направился по газону к дому Тэйт, дернув подбородком, чтобы я следовала за ним. Догадавшись, что ему удалось раздобыть ключи, я подбежала к нему как раз в тот момент, когда он поднимался по ступеням на крыльцо.

– А как же Лиам? – Как я оставлю своего парня в машине на всю ночь? Что если с ним что-то случится? Или ему станет плохо? А папу Тэйт удар хватит, если я попытаюсь притащить Лиама в его дом.

Джекс отпер входную дверь – не знаю точно, чьим ключом, Тэйт или Джареда, – и вошел в темную прихожую. Повернувшись ко мне, театрально махнул рукой, приглашая в дом.

– Джаред поедет следом за мной на своей машине, а я сяду в тачку этого ушлепка и отвезу его домой, пойдет? – Он полуприкрыл глаза с таким видом, словно все это начало его утомлять.

– Не причиняй ему вреда, – предостерегла я, переступая порог и проходя мимо него.

– Не буду, хоть он того и заслуживает.

Я резко повернулась к нему, изогнув бровь, и с улыбкой произнесла:

– О, считаешь, что ты намного лучше Лиама, Джекс? Ты хоть знаешь, как зовут этих твоих шалав?

Он тотчас поджал губы.

– Они не шалавы, Кейси, а подруги. И я уж, черт возьми, сделал бы все, чтобы моя девушка научилась ездить на механике. А еще я бы не стал напиваться до такой степени, что не смог бы позаботиться о ней.

Эта его вспышка застала меня врасплох, и я тут же опустила глаза, испытав чувство вины, от которого мурашки побежали по коже.

Почему я пыталась унизить его? Джекс действовал мне на нервы, но он был неплохим парнем. В школе он определенно вел себя лучше, чем его братец в прошлом. Джекс проявлял уважение к учителям и был со всеми приветлив.

Почти со всеми.

Я сделала глубокий вдох и расправила плечи, готовая проглотить свою гордость.

– Спасибо. Спасибо за то, что отвезешь Лиама домой, – произнесла я, вручая ему ключи от машины. – Но как же твои… – Я сделала жест рукой, пытаясь подобрать подходящее слово. – Твои гостьи?

– Подождут, – ухмыльнулся он.

Я закатила глаза. Ла-адно.

Сняв резинку с пучка, распустила свои каштановые с красноватым отливом волосы, и они рассыпались по плечам. Подняла взгляд, заметив, что Джекс приблизился ко мне.

Подступив ко мне вплотную и почти уперевшись в меня грудью, он заговорил низким, уверенным голосом, в котором не было ни единого намека на то, что это шутка:

– Конечно, если ты не хочешь, чтобы я отправил их домой, Кейси.

Отправил их домой?

Я покачала головой, отметая его намек. Именно так я отреагировала на него при нашей первой встрече прошлой осенью и так же реагировала впоследствии – всякий раз, когда он отпускал какой-нибудь непристойный комментарий. Это стало моим традиционным, безопасным ответом, потому как я не могла позволить себе иную реакцию.

Но на сей раз Джекс не улыбался и не дерзил. Возможно, он сказал это на полном серьезе. Интересно, если бы я попросила его выдворить девушек, он бы это сделал?

И когда он протянул руку и медленно провел пальцем по моей ключице, время словно остановилось, и я начала смаковать эту мысль.

Горячее дыхание Джекса на моей шее, мои спутанные волосы, прилипшие к телу, на полу – сорванная одежда, и он, кусающий мои губы и вгоняющий меня в жар.

О, Господи. Я втянула воздух сквозь сжатые зубы и отвела взгляд, сощурившись, чтобы вернуть контроль над своим проклятым разумом. Какого черта?

И тут Джекс рассмеялся.

В этом смехе не было дружелюбия. Не было намека на то, что он пошутил.

Нет, он смеялся надо мной.

– Не беспокойся, Кейси, – улыбнулся он, глядя на меня сверху вниз с таким видом, словно считал меня жалкой. – Я прекрасно понимаю, что твоя киска слишком драгоценна для меня.

Прости, что ты сказал?

Я скинула его руку со своей ключицы и выпалила, сжав кулаки:

– Знаешь что? Поверить не могу, что говорю это, но сейчас мне кажется, что по сравнению с тобой даже Джаред – настоящий джентльмен.

И этот маленький говнюк усмехнулся и, придвинувшись ко мне, произнес:

– Я люблю брата, но заруби себе на носу: мы с ним ни капли не похожи.

Точно. Мое сердце не выпрыгивало из груди, когда рядом оказывался Джаред. Волоски на руках не вставали дыбом в его присутствии. Я не ощущала кожей каждое его движение, каждый шаг, когда мы с ним находились в одном помещении. Да, Джекс и Джаред были совершенно разными.

– Татуировки, – пробормотала я.

– Что?

Вот черт! Я сказала это вслух?

– Э-э-э… – выдавила я, глядя широко раскрытыми глазами прямо перед собой, как раз на его обнаженную грудь. – Татуировки. У Джареда они есть. А у тебя нет. Почему?

Он сдвинул брови, но рассерженным не выглядел. Скорее… озадаченным.

У Джареда татуировки были на спине, плече, предплечье и частично покрывали торс. Даже у лучшего друга Джареда и Джекса, Мэдока Карутерса, была татуировка. Казалось бы, при таком влиянии Джекс должен был сделать хотя бы одну. Но нет. Его безупречный торс и руки оставались чистыми.

Он долго смотрел на меня, а потом облизнул губы и прошептал с задумчивым видом:

– У меня есть татуировки. Слишком много.

Не знаю, что я в тот момент разглядела в его глазах, но было очевидно: никогда прежде я этого не замечала.

Он попятился и, не посмотрев на меня напоследок, развернулся и вышел из дома. Закрыл дверь, запер ее на замок и тихо спустился по ступеням с крыльца.

Через пару минут я услышала, как взревели моторы «босса» Джареда и «камаро» Лиама, и машины помчались по темной улице.

Час спустя я все еще лежала без сна в постели Тэйт, водила пальцем по ключице – там, где он ко мне прикасался, – и гадала, какой он, Джексон Трент, которого мне так и не довелось узнать.

Глава 1. Кейси

(Два года спустя)

Шелберн-Фоллз – среднего размера городок на севере Иллинойса. Не слишком маленький, но и не большой, с единственным торговым центром. На первый взгляд он кажется живописным, оригинальным – в нем не найти двух похожих строений – и очень гостеприимным, ведь здесь ты не раз услышишь фразу: «Помочь вам донести покупки до машины?».

Конечно, за закрытыми дверями местных домов таились свои секреты, и вокруг всегда оказывалось слишком много пытливых взглядов, но небо было голубым, шелест листьев на ветру – мелодичным, и дети по-прежнему играли на улице, а не проводили все свободное время за видеоиграми.

Город мне нравился, но я не любила вспоминать, какой я была, когда жила здесь.

Два года назад, уехав в колледж, я дала себе обещание каждый день становиться лучше. Я хотела быть внимательной девушкой, достойной доверия подругой, идеальной дочерью.

Я редко приезжала домой; прошлое лето решила провести в Орегоне, работала в летнем лагере, потом ездила в Сан-Диего – в гости к своей соседке по комнате, Ник. Моя мать не упустила возможности похвастаться тем, какую насыщенную я веду жизнь, а прежние друзья вроде как по мне и не скучали, так что сложилось все очень даже хорошо.

Шелберн-Фоллз – неплохое место. На самом деле безупречное. Но я здесь была отнюдь не безупречна, и мне не хотелось возвращаться домой до тех пор, пока я не сумею доказать всем, что стала сильнее, жестче и умнее.

Но вляпалась в дерьмо. И очень эффектно.

Я не просто оказалась в своем городе гораздо раньше, чем планировала, – кроме всего прочего, мое возвращение было продиктовано судебным предписанием. Классное же ты произвела впечатление, Кейси.

У меня зазвонил телефон, и я моргнула, очнувшись от раздумий. Поправив одеяло, села в постели и провела пальцем по экрану своего смартфона.

– Привет, Тэйт, – улыбнулась я, даже не удосужившись сказать «алло». – Рано ты проснулась.

– Прости. Не хотела тебя будить.

Услышав ее приветливый голос, я испытала облегчение.

– Ты и не разбудила. – Я спустила ноги с кровати и поднялась, потягиваясь. – Как раз собиралась вставать.

В старших классах школы Тэйт была моей лучшей подругой. И до сих пор, наверное, ей оставалась. Хотя в выпускном классе наши отношения испортились по моей вине.

Меня не было рядом, когда она во мне нуждалась, и теперь подруга держала дистанцию. Я ее не корила: сама наломала дров, но так и не смогла собраться с духом, чтобы поговорить с ней об этом. Или хотя бы просто попросить прощения.

Но мне стоило это сделать, несмотря на «мудрые» наставления моей матери:

«Когда просишь прощения – унижаешься, Кейси. Твой поступок станет ошибкой только тогда, когда ты признаешь свою вину. До тех пор это просто разница во мнениях. Никогда не извиняйся. Это делает тебя слабее в глазах других людей».

Однако Тэйт спустила на тормозах. Похоже, она поняла, что я нуждаюсь в ее дружбе больше, нежели она – в моих извинениях.

В общем и целом я была твердо уверена в двух вещах. Она любила меня, но не доверяла мне.

Сейчас, болтая со мной, она что-то жевала; я услышала, как на заднем плане хлопнула дверца холодильника.

– Я просто хотела убедиться, что ты обустроилась и у тебя все хорошо.

Я натянула на живот свою задравшуюся белую майку на лямках и подошла к балконным дверям.

– Тэйт, спасибо большое тебе и твоему папе за то, что разрешили мне приткнуться здесь. Я чувствую себя обузой.

– Ты шутишь? – удивленно выпалила она, и ее голос сорвался на высокие нотки. – Мы всегда тебе рады. Будешь жить у нас столько, сколько потребуется.

Добравшись до Шелберн-Фоллз вчера вечером – сначала на самолете, а потом на такси, – я быстро распаковала одежду в старой комнате Тэйт, приняла душ и изучила содержимое кухонных шкафчиков, чтобы понять, какие продукты мне нужно будет купить. Оказалось, что в доме есть все необходимое. Кухонные шкафы и холодильник были до отказа заполнены свежими продуктами, что показалось мне довольно странным, учитывая тот факт, что папа Тэйт с мая находится в Японии и вернется не раньше осени.

– Спасибо, – ответила я, роняя голову. Ее щедрость вызвала у меня укол вины. – Возможно, мама со временем оттает.

– А в чем ее проблема? – Прямой вопрос подруги застал меня врасплох.

Я горько усмехнулась и открыла белые французские двери балкона, чтобы впустить в комнату душистый летний ветерок.

– Мой привод в полицию плохо гармонирует с ее безупречной гостиной. Вот в чем проблема, Тэйт.

Моя мать жила всего лишь в нескольких кварталах отсюда; забавно, но она на полном серьезе считала, будто избежит пересудов, если не позволит мне остановиться дома, пока я не покончу с общественными работами. Эти сучки из бизнес-клуба все равно будут перемывать ей кости.

Хотя нет, это вовсе не забавно. И мне не стоило смеяться.

– Твой «привод в полицию», – передразнила меня Тэйт. – Уж не думала, что доживу до этого дня.

– Только не надо издеваться.

– Я и не издеваюсь, – заверила меня она. – Я горжусь тобой.

Что?

– Не потому, что ты нарушила закон, – поспешно добавила Тэйт. – А потому, что сумела постоять за себя. Всем известно, что и мне светил бы привод в полицию, если бы Джаред и Мэдок не использовали свои связи. Ты совершаешь ошибки, как и все остальные, но, если тебе интересно мое мнение, этот козел Лиам получил по заслугам. Так что да. Я горжусь тобой.

Я хранила молчание, понимая, что она старается меня подбодрить. Я довольно жестоко обошлась со своим бойфрендом после пятилетних отношений.

Но потом, вдохнув свежий утренний воздух, я покачала головой. Возможно, ошибки совершают все, но не всех арестовывают.

Я могла лучше. Гораздо лучше. И сделаю это.

Я выпрямилась и, держа телефон в одной руке и рассматривая ногти на другой, спросила Тэйт:

– Так когда ты вернешься домой?

– Не раньше, чем через пару недель. Мэдок с Фэллон вчера уехали отдыхать в Мехико, а Джаред в «Лагере Коммандо» до конца июня. Я скоро поеду навестить отца, но пока пользуюсь отсутствием Джареда и навожу красоту в нашем жилище.

– А, – задумчиво произнесла я, глядя на соседний дом сквозь листву деревьев. – Да здравствуют ароматические свечи и декоративные подушки, – поддразнила ее я.

– Не забудь об ажурных салфетках на унитаз и акцентных светильниках.

Мы обе рассмеялись, но мой смех даже мне показался каким-то наигранным. Я не любила слушать про их жизнь, частью которой не являлась. Джаред и Тэйт оба учились и жили вместе в Чикаго. Он проходил вневойсковую подготовку офицеров резерва или что-то вроде того и сейчас уехал на учения во Флориду. Его лучший друг Мэдок – тоже мой бывший одноклассник – уже женился и теперь учился в Чикаго вместе с Джаредом, Тэйт и своей женой, Фэллон, с которой я была толком не знакома.

У них была тесная компания, но я к ней больше не принадлежала. Внезапно я ощутила тяжесть на сердце. Я скучала по своим друзьям.

– Так или иначе, – продолжала Тэйт, – все скоро вернутся домой. Мы думаем устроить поход на День независимости, так что сделай одолжение. Подготовься. Дай себе волю. Не принимай сегодня душ. Надень бюстгальтер и трусики из разных комплектов. Пойди купи сексуальный купальник. Будь сумасшедшей. Поняла?

Сексуальный купальник. Поход. Тэйт, Фэллон, Джаред и Мэдок и все их безумства. Две пары и я – не пришей кобыле хвост. О’кей.

Я бросила взгляд на скрытый в темноте соседний дом, где когда-то жил бойфренд Тэйт. Его брат Джекс раньше жил здесь тоже, и внезапно мне захотелось расспросить Тэйт о нем.

Сумасшедшая.

Я покачала головой. На глазах выступили слезы.

Тэйт. Джаред. Фэллон. Мэдок.

Все свободные и сумасшедшие.

Джексон Трент и все те шансы, которые он мне давал и которыми я так и не воспользовалась. Сумасшествие.

Слезы тихо покатились по моим щекам, но я хранила молчание.

– Кейси! – позвала Тэйт, не дождавшись моего ответа. – У вселенной есть на тебя планы, детка. Готова ты к этому или нет. Ты можешь быть или водителем, или пассажиром. Иди и раздобудь сексуальный купальник для похода. Поняла?

Я сглотнула ком в горле, по ощущениям похожий на металлическую губку, и кивнула.

– Поняла.

– А сейчас подойди к моему комоду и открой верхний ящик. Я оставила там два подарочка для тебя, когда была дома в минувшие выходные.

Насупившись, я последовала ее указаниям.

– Значит, ты приезжала домой на днях?

Жаль, что я ее не застала. Мы с ней не виделись года полтора.

– Ну, я хотела убедиться, что там чисто, – ответила Тэйт, пока я шла к противоположной стене, где стоял комод, – и у тебя будет что поесть. Но я не смогла задержаться, чтобы дождаться твоего приезда, прости.

Дернув на себя ящик комода, я застыла на месте. У меня перехватило дух, а глаза едва не выскочили из орбит.

– Тэйт! – пискнула я, как мышь.

– Тебе нравится? – поддразнила она меня с явной ухмылкой, которая читалась в ее голосе. – Он водонепроницаемый.

Я протянула дрожащую руку и вытащила из ящика фиолетовый вибратор «Джек Рэббит» в прозрачной пластиковой упаковке.

О господи.

– Он же огромный! – ахнула я, выронив из рук и телефон, и вибратор. – Черт!

Торопливо подняв с ковра оба предмета, я обхватила себя руками и рассмеялась в трубку:

– Ты сумасшедшая. Ты в курсе?

На другом конце линии послышался радостный смех. Вот так, в считаные мгновения мои слезы сменились улыбкой.

Когда-то я была более опытной в этих делах, нежели Тэйт. Кто бы мог подумать, что именно она купит мне мой первый вибратор?

– У меня точно такой же, – произнесла она. – Составляет мне компанию в отсутствие Джареда. Кстати, а на айподе у тебя злющая рок-музыка, – добавила она.

Ах да. Я снова заглянула в ящик комода и увидела там уже распакованный iPod Touch с обернутыми вокруг него наушниками. Тэйт уже загрузила туда музыку.

– Это точно поможет тебе забыть этого козла. – Она имела в виду Лиама. Лиама, из-за которого я, в общем-то, и влипла в неприятности.

– Или забыть Кейси Картер, – пошутила я и задумалась, какие батарейки нужны для вибратора.

– Спасибо, Тэйт, – сказала я, надеясь, что подруга слышит искреннюю благодарность в моем голосе. – Как бы то ни было, мне намного лучше.

– Используй оба моих подарка, – строго произнесла она. – Начни сегодня же. А еще попробуй употреблять выражение «твою мать». Тебе точно станет легче. Уж поверь.

И она повесила трубку, не попрощавшись.

Я отняла телефон от уха и озадаченно посмотрела на экран. Улыбка на моем лице постепенно сменилась недоумением.

Я употребляла выражение «твою мать». Просто не вслух.

– Ты наверняка нервничаешь, но уже на второй день все станет проще. – Директор Мастерс размашисто шагал по коридору школы, в которой я училась, а я пыталась угнаться за ним. – А через десять дней, – продолжал он, – тебе будет комфортно, как в разношенной обуви.

Я отметила про себя, что мне никогда не позволялось носить обувь достаточно долго для того, чтобы она разносилась. Но решила поверить ему на слово.

– Я просто не понимаю, – задыхаясь, сказала я, переходя на бег, чтобы не отстать, – как человек без опыта преподавания – без соответствующего образования – должен подготовить восемь человек к выпускному классу.

Не слышала ничего глупее.

Когда я узнала, что меня отправят домой для выполнения общественных работ, я почувствовала небольшую досаду и в то же время сильное облегчение.

С одной стороны, мне, разумеется, не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал о той идиотской выходке, из-за которой меня арестовали, с другой стороны, в Финиксе летом жить было негде. Возвращение домой стало вполне удачным раскладом.

Даже когда мать сообщила мне, что я поживу в пустующем доме Брандтов, дабы не позорить ее своим присутствием, я все равно сочла, что это лучше, чем торчать в Аризоне, зная, что мой бывший живет в нашей квартире с другой девушкой.

Но преподавание! Кому это вообще могло прийти на ум?

– Ты будешь не преподавать, – парировал директор Мастерс, немного повернув голову – так, что я видела его профиль. – Ты будешь куратором. Это не одно и то же. – Тут он остановился и резко развернулся ко мне лицом. – И позволь рассказать тебе кое-что о преподавании. У тебя могут быть лучшие учителя на свете, располагающие самыми научно обоснованными ресурсами из всех, что можно купить за деньги, и все равно они потерпят неудачу. Ученикам нужно внимание. Только и всего. – Он взмахнул руками, будто рассекая ладонями воздух между нами. – Им нужно время тет-а-тет, ясно? У тебя в списке восемь семнадцатилетних ребят, и ты будешь здесь не одна. В школе есть и другие кураторы и преподаватели, которые проводят летние занятия. Болельщицы и члены музыкальной группы тоже появляются тут время от времени, а еще почти каждый день на поле выходят парни из команды по лакроссу. Поверь мне, этим летом школа не будет пустовать. Найдешь себе помощников, если тебе они понадобятся.

– Вы вот так всем кураторам помогаете?

Он улыбнулся и снова зашагал.

– Нет. Но ведь никто из них не выполняет общественные работы, назначенные судом.

Уф. А я и забыла об этом на пять блаженных секунд.

– Простите. – Я поморщилась. – Вышло довольно неловко, знаю.

– Напротив, все даже очень кстати.

Мне нравился энтузиазм в его голосе. С нашим директором всегда было легко общаться.

– Наверное, это идеальное стечение обстоятельств – ты смогла приехать на лето домой, чтобы выполнить требование суда. И можешь сделать это в комфортной и знакомой обстановке.

Да, насчет этого…

– Как так получилось, что меня направили сюда? – осмелилась спросить я, сжимая в руках школьный портфель Тэйт из темно-коричневой кожи, который обнаружила сегодня утром у нее в шкафу.

– Я об этом попросил.

Да, но…

– Информация о тебе пришла на мою электронную почту, – пояснил он. – Я знаю тебя, доверяю тебе – в целом – и знаю, что пишешь ты просто блестяще. Мисс Пенли до сих пор показывает некоторые из твоих эссе и докладов в качестве примера другим ученикам. Тебе об этом известно?

Покачав головой, я последовала за ним по лестнице на второй этаж, к той классной комнате, в которой мне предстояло заниматься.

Я любила писать. Всегда любила. Мне совершенно не удавались устные выступления, дискуссии или пересказы, но дайте мне ручку, бумагу и немного времени – и мои мысли сложатся самым идеальным образом.

Если бы жизнь можно было редактировать, как рассказ, я бы в ней преуспела.

Мастерс продолжал:

– А еще я знал, что у тебя есть опыт работы с ребятами в летнем лагере. Поэтому твоя кандидатура показалась мне вполне подходящей.

Мои вьетнамки шлепали по гладкому, выложенному плиткой, полу. Мы поднялись на второй этаж.

– Но вы сказали, что информация обо мне пришла вам на почту? – уточнила я. – Кто вам ее отправил?

– Понятия не имею. – Он наморщил брови, с любопытством разглядывая меня. – Думаю, кто-то из чиновников, работающих в департаменте по вопросам исполнения наказаний.

И в этот момент он остановился перед дверью, за которой прежде – а может, и сейчас – находилась химическая лаборатория доктора Портера. – Раз уж речь зашла об этом, то помни, – он погрозил мне пальцем, – твои особые обстоятельства разглашать не стоит. Верю, что мне нет необходимости говорить тебе об этом, но на всякий случай хочу все прояснить. Эти ребята не должны знать, почему ты здесь. Понятно?

– Да, сэр. Разумеется. – Я сжала в кулаке ремешок сумки, висевшей у меня на плече. Мне стало неловко. – Спасибо, что доверяете мне.

Взгляд его голубых глаз смягчился, и он едва заметно улыбнулся.

– Здесь и будет твой кабинет. – Он кивнул на дверь лаборатории, а затем вручил мне стопку папок. – Тут диагностические карты на каждого ученика, заметки преподавателей, учебные планы и копии журналов. Изучи их. Увидимся в понедельник, Кейси.

С этими словами он оставил меня. Я огляделась, оценивая обстановку. У меня было столько вопросов. Этим ребятам по семнадцать. Что если они не захотят слушать кого-то, кто старше них всего на несколько лет? Что я буду делать, если возникнут проблемы с поведением? Разумеется, Джаред и Джексон Тренты здесь больше не учились, но я была уверена, что на смену им пришли другие отморозки. И почему занятия по письменной речи должны проводиться в химической лаборатории? Разве у меня не будут брать отпечатки пальцев перед работой с несовершеннолетними?

Стоп. У меня уже брали отпечатки пальцев.

Я усмехнулась себе под нос. Что ж, это лучше, чем плакать. Как же все меняется.

Когда учишься в старших классах, то считаешь себя самым умным, думаешь, что все твои планы воплотятся в жизнь, что ты уже на пути к успеху и впереди тебя ждут деньги и престижная работа, ведь ты – важная персона, а значит, сразу по окончании школы станешь тем человеком, которым всегда хотел быть.

О чем ты не думаешь, так это о том, что в свои двадцать будешь еще более растерян, чем в семнадцать. Заглянув в кабинет сквозь стекло в двери, я поежилась от пробежавшего по коже холодка. Интересно, в свои двадцать пять я буду пребывать в еще большем замешательстве, чем сейчас? Раньше мой жизненный путь казался мне простым и понятным, а теперь на нем выросло столько преград, что я едва могла идти вперед.

Однако этим летом мне буквально не светило ничего иного, кроме как ходить пешком. Так как меня на год лишили водительских прав, я разрешила Ник увезти мою машину в Сан-Диего, утешаясь тем фактом, что в городе нет никого из моих друзей – по крайней мере, сейчас. А значит, то, что я теперь пешеход, не будет меня тяготить.

Школа и тренажерный зал. Время от времени – продуктовый магазин. Вот и все места, в которых я собиралась бывать. Все они находились в пешей доступности, хоть и на довольно приличном расстоянии от дома Тэйт.

Я решила вернуться домой. До поры до времени мне не хотелось переступать порог классной комнаты. Я заслуженно понесла наказание, но от этой мысли мне не становилось легче. Меня не радовала перспектива провести все лето в душном, затхлом помещении, полном людей, которые, как и я, не испытывали никакого желания здесь находиться.

Выйдя из школы, я достала из сумки айпод Тэйт и вставила наушники в уши. Просматривая плей-лист, не сдержала улыбки – ни один из загруженных ею треков не был мне знаком.

Мы с Тэйт любили одинаковую музыку еще до нашего знакомства. Но с годами я просто устала спорить с матерью из-за тех песен, которые включала у себя в комнате, поэтому просто сдалась. Вообще перестала слушать музыку, потому что воспоминания о разногласиях с матерью вечно все портили.

Включив композицию Take Out the Gunman группы Chevelle, я прибавила громкость до такой степени, что у меня заболели уши. Но я все равно расплылась в улыбке, услышав этот сексуальный голос, от которого в груди начался настоящий фейерверк эмоций. Я шла домой, не обращая внимание ни на что, – сейчас для меня существовал только грохот музыки, от которой мне хотелось смеяться, от которой сердце билось чаще, а голова покачивалась в такт.

На соседних улочках было пусто, лишь изредка мимо проезжали машины. Ногам было тепло от попадавших на кожу солнечных лучей. Внезапно я поняла, как сильно скучала по лету в родном городе.

Со всех сторон меня обступали пышные зеленые деревья, их листья покачивались на легком ветру. В воздухе витал запах подстриженных газонов и барбекю.

У обочины остановился фургончик с мороженым, и дети помчались к нему.

Мне было так хорошо. Впервые за очень долгое время я испытывала умиротворение, несмотря на все свалившиеся на меня неприятности.

Я поняла, что никто меня не ждет, никто за мной не следит и никто меня не побеспокоит. В конце концов мать, конечно, позвонит, да и в понедельник – приступить к работе, а осенью – вернуться к изучению политологии в колледже.

Но сейчас я была свободна.

А еще мне было жутко жарко. Я вытерла капли пота со лба. В этом Шелберн-Фоллз, конечно, уступает Аризоне. Здесь выше влажность.

Но сегодня я продумала свой наряд до мелочей: надела белую юбку из кружева кроше, в которой мои загорелые ноги смотрелись еще лучше, и дополнила ее весьма консервативной тонкой белой блузкой на пуговицах. Однако на спине выступил липкий пот, и мне было уже невмоготу. Я расстегнула блузку, сняла ее и повесила на сумку, оставшись в одном белом топе.

Мои темные длинные волосы растрепались и стали влажными от пота во время ходьбы. Теперь я жалела, что не собрала их.

Сойдя с тротуара, я стала переходить пустую дорогу и внезапно почувствовала, как сердце ухнуло вниз.

О нет.

По другую сторону широкого газона городского парка, возле кофейни, стоял припаркованный автомобиль Лиама, моего бывшего, который изменил мне дважды и который должен был провести это лето в Финиксе. Черт!

Запрокинув голову, я закрыла глаза. Повезло так повезло.

Стиснув зубы, я каждой мышцей ощущала напряжение.

И тут земля вдруг задрожала у меня под ногами, и по телу пошли вибрации. Испугавшись, я буквально подпрыгнула на месте.

Затем огляделась и поняла, что замерла прямо посреди дороги. Я заморгала, округлившимися глазами глядя на машину – на самом деле целую кучу машин, – которые просто стояли на месте и безмолвно ждали, пока я уберусь с их пути. И сколько уже они тут стоят?

Мурашки пробежали по спине, тело охватила дрожь. К черту Лиама! Я едва замечала другие машины. Мой взгляд был прикован к той, что стояла во главе колонны, черной машине с наглухо затонированными стеклами.

«Мустангу GT» Джексона Трента.

Глава 2. Кейси

Этого я не ожидала. Ни на минуту я не питала иллюзий, что Джекс по-прежнему в городе.

В странном оцепенении я перешла дорогу. В ушах грохотала песня Chevelle. Обернувшись, увидела, что «мустанг» по-прежнему стоит на месте.

Что он делает?

Наконец он дал газу и медленно проехал мимо, а за ним – одна за другой – остальные навороченные тачки.

Во рту у меня пересохло так, что язык по ощущениям походил на жесткую металлическую щетку.

Мимо меня пронеслось еще несколько автомобилей – от порыва воздуха моя короткая юбка прилипла к бедрам. Я словно оказалась в эпицентре какого-то проклятого парада.

Что, вообще, происходит?

Некоторые автомобили были мне знакомы. Так как Лиам, Джаред и Тэйт когда-то гонялись на «Петле», я успела усвоить по меньшей мере несколько вещей. Я знала, например, что у Джекса – «мустанг», что эта машина по-прежнему принадлежит ему, так как заметила на номере слово native – «коренной». За ним следовала машина моего бывшего одноклассника Сэма. Это был «додж челленджер», какого года – я понятия не имела. В колонне были еще один «мустанг», Chevy SS и несколько более древних «фордов» и «понтиаков».

А еще я заметила несколько автомобилей, которые были здесь совершенно не к месту.

«Субару»? «Хендэ»? А это что – «мини купер»?

Брат Джекса, Джаред, скорее откусил бы себе язык, чем засветился бы рядом с такими автомобилями. И они тоже были все тюнингованные, причудливо окрашенные, с громадными спойлерами сзади.

Ух ты!

Их была тьма тьмущая. Я просто стояла и смотрела, а автомобили один за другим проносились мимо, каждый со своим неповторимым звуком. От рычания их моторов вибрировал асфальт, и вибрации поднимались вверх по телу, отчего у меня гудело в животе.

Я сжала бедра и поморщилась. Сейчас я сама себе была противна.

Я так сильно возбудилась, что даже не помнила, когда в последний раз мое тело так пылало.

Я еще раз оглянулась на «мустанг» Джексона Трента, который завернул за угол и исчез из виду.

Следующие несколько часов я изо всех сил пыталась занять себя. Ни друзей, ни машины, ни свободных денег – я просто не знала, куда деться. Безделье, как известно, – игрушка дьявола. Скука приносит одни беды, а беда, судя по всему, по-прежнему жила в соседнем доме.

Какого черта со мной творится? Я еще даже не видела этого парня, а мои мысли заняты только им. Я представляла его в машине, как обычно, одетого во все черное. Представляла, как он прикасается ко мне под эту песню Chevelle. Каким он сейчас стал?

Добравшись до дома, я переоделась в спортивную одежду и направилась в тренажерный зал, полная решимости убить калории на тренировке по кикбоксингу. А потом задержалась в сауне, надеясь избавиться от сексуального напряжения, которое испытала сегодня.

И это сработало. Теперь я хотя бы дышала ровнее.

Вернувшись в дом, я приняла душ, немного накрасилась, высушила волосы и стала перебирать свою одежду в поисках спортивных штанов и майки.

Но потом обнаружила в ящиках кое-какую одежду Тэйт.

С улыбкой достав обрезанные джинсовые шорты, я натянула их. Они оказались удобными и в то же время чертовски симпатичными. Шорты были мешковатые, висели на бедрах, но длина у них была в самый раз – не слишком короткие и не слишком длинные. Надев розовый топ на лямках, я посмотрела на себя в зеркало, задумавшись о том, что сейчас сказала бы мать. Она считала обрезанные шорты неопрятными, и, несмотря на то что Тэйт ей в целом нравилась, она всегда подчеркивала, что ее вкусы в музыке и одежде перенимать нельзя.

Но матери здесь не было, а если никто меня не увидит, тогда и беда невелика.

Остаток вечера я провела на полу в гостиной: ела макароны с сыром и корпела над бумагами, которые вручил мне директор Мастерс. Хотя он предоставил в мое распоряжение учебные планы, я напечатала на своем ноутбуке более понятные инструкции, добавив парочку заданий по ведению дневников – кое-что, что нравилось делать мне самой.

Занятия будут проходить с понедельника по четверг, с 8.15 до 12.00, и завершатся в середине июля. Тогда мои сто часов общественных работ подойдут к концу, и остаток лета я буду свободна.

Я поняла, что добрых пять минут смотрю на одно и то же предложение, и наконец запрокинула голову и закрыла глаза. Как же меня бесил шум за окном.

Бурная вечеринка в соседнем доме началась пару часов назад. Сначала снаружи доносился приглушенный гул, но теперь это была гремучая смесь хохота, визгов, громоподобного рева подъезжавших и отъезжавших автомобилей и постоянных взрывов музыки, из-за которых создавалось впечатление, будто под домом Тэйт рвались бомбы. Сжав зубы, я проворчала себе под нос:

– Поверить не могу, что никто из соседей еще не вызвал полицию.

Встав с ковра, я подошла к окнам столовой, чтобы взглянуть, что там происходит, как вдруг раздался стук в дверь.

– Джульетта! – нараспев произнес знакомый голос. – Но что за проблеск света в том окне?

Мое сердце встрепенулось от этих слов. Направившись к входной двери, я с улыбкой отозвалась:

– Ромео, Ромео! Ах, зачем же ты, Ромео?

Распахнув дверь, я схватила за руку свою кузину Шейн и позволила ей обнять себя, а затем запрокинуть назад, так что моя спина выгнулась, а волосы коснулись пола.

Она крепко прижала меня.

– Тебе нужно подстричь волосы в носу, сис.

Я подняла голову:

– У тебя изо рта пахнет, как от трупака.

Она помогла мне вернуться в вертикальное положение и, чмокнув в щеку, прошагала мимо в гостиную.

– Как ты? – спросила она так, словно мы виделись недавно, а не целый год назад.

– Превосходно. А ты?

– Все можно поправить парой рюмок или пулей в голову.

Я в нерешительности проследила за тем, как она рухнула в кресло и приняла расслабленную позу. С тех пор как я уехала учиться, виделись мы с ней редко, однако созванивались минимум раз в неделю, и со временем ее шутки напрягали меня все больше. Она регулярно отпускала подобные фразочки.

Шейн была моей двоюродной сестрой, а так как у родителей мы были единственными детьми, то всю жизнь общались довольно близко. Мне нравилась ее манера изъясняться и непринужденное чувство юмора, но я подозревала, что ей до боли хочется сбежать из дома и расправить крылышки.

– Поосторожнее, – предупредила я. – А то я всерьез могу начать беспокоиться о ком-то еще, кроме себя.

– Это будет что-то новенькое, – подколола меня она, сложив руки на животе. – Значит… у тебя правда все в порядке, Джульетта?

Она была единственной, кто называл меня моим настоящим именем – Джульетта Эдриан Картер. Все остальные звали меня Кейси.

– Все в порядке, – кивнула я, усаживаясь обратно на пол так, что ноутбук оказался между моих разведенных в стороны ног. – А ты как?

– Теперь лучше – ты ведь вернулась.

Шейн в этом году окончила школу и осенью должна была уехать в Калифорнию. Но даже там свободы ей не видать. Родители согласились оплачивать ее обучение в другом штате лишь с условием, что она будет жить в Сан-Франциско, у бабушки по отцовской линии.

Шейн не сильно обрадовалась такой перспективе, но и сопротивляться не стала. Мне казалось, сестре нравилось в Шелберн-Фоллз – здесь у нее было много друзей, – но при этом ей все же хотелось оказаться там, где афроамериканцы составляли больше десяти процентов населения.

Ее отец был чернокожим. Он любил этот город, и, насколько я могла судить, тут ему было вполне комфортно, но Шейн хотела богатой культурной жизни.

Она откашлялась и подалась вперед, положив локти на колени.

– Что ты делаешь? – Этот вопрос прозвучал как упрек.

Я посмотрела в ее изумительные карие глаза.

– Готовлюсь к работе. Мне предстоит заниматься с ребятами, которые идут в выпускной класс.

– Да, слышала. – Она по-прежнему смотрела на меня с озадаченным видом. – Я имею в виду, какого черта ты отсиживаешься в этом доме сейчас, когда впервые в жизни никто – ни Лиам, ни чертова Сандра Картер – не держит тебя на поводке?

– Ты знаешь, что я тебя люблю, – начала я, – но это чудесный, спокойный дом, и наверху у меня есть вибратор. Мне хорошо, – отшутилась я. – Кроме того, ты правда считаешь, что мне стоит нажить себе еще больше проблем, Шейн?

– Тебе не придется далеко ходить. – В ее дразнящем голосе послышались сексуальные нотки. – Разве от твоего внимания ускользнул тот факт, что по соседству началась вечеринка?

Ага. Теперь я все поняла. Я обвела взглядом ее наряд: черную мини-юбку в обтяжку и белый топ на лямках. Однако, в отличие от моей майки, ее топ был украшен блестками: они обрамляли вырез и одной длинной полоской спускались от центра вниз. С ее кожей цвета кофе с молоком, темными выпрямленными волосами, спадавшими ниже лопаток, и бесконечно длинными ногами она была потрясающе красива.

Я подумала, обращал ли Джекс на нее внимание, но тут же выбросила эту мысль из головы. Какая мне разница?

– Нет, это не ускользнуло от меня, – пробормотала я. – Вообще-то, весь дом сотрясается от грохота музыки.

– Лично я туда иду. И ты тоже.

– Ну уж нет, – я горько усмехнулась и, развернув пластинку мятной жвачки, отправила в рот. – От Джекса – одни неприятности. Я совершенно не хочу к нему в гости.

– Неправда, хочешь. Все хотят. И абсолютно все девчонки находят с Джексом общий язык.

Я не смогла удержаться. Подняла глаза и косо посмотрела на нее. Но снова поспешно опустила взгляд. В памяти промелькнули картинки – Джекс и две девчонки, с которыми я застала его пару лет назад. Со сколькими он переспал с тех пор, и… Я скомкала обертку от жвачки в кулаке.

Почему он так на меня действовал? Джексон Трент был просто дерзким мальчишкой, которому еще в старших классах нравилось меня доставать, – но по какой-то причине мое проклятое тело реагировало на него сильнее, чем на бойфренда, с которым я встречалась пять лет. Пока меня здесь не было, мне было плевать, чем занимается Джекс, но сейчас я, черт побери, не могла выкинуть это из головы.

О господи. Надеюсь, Шейн никогда с ним не спала.

Я едва не спросила.

– Ну уж нет, – проворчала я. – От Джекса ничего хорошего ждать не приходится. Он вообще куда-нибудь поступил?

– В Кларк, – быстро ответила она, и я моргнула.

Колледж Кларк?

Это было местное учебное заведение. Колледж находился достаточно близко отсюда, чтобы Джекс мог жить в Шелберн-Фоллз. Но при этом он был частным и имел высокий рейтинг учебных программ. От стыда мои щеки вспыхнули – а я-то предполагала, что Джекс вообще не создан для колледжа. Но оказалось, что он учился в гораздо более престижном учебном заведении, чем я.

– Так значит, он по-прежнему живет в соседнем доме вместе с Кэтрин? – решилась поинтересоваться я.

– Нет, в прошлом году Кэтрин вышла замуж за отца Мэдока и переехала к нему. Она оставила дом Джексу по окончании школы.

Так значит теперь это был дом Джекса.

Я закрыла ноутбук.

– А что это за машины на улице?

Полные губы Шейн, накрашенные глянцевой красной помадой, растянулись в улыбке, обнажив идеальные белые зубы.

– Многое изменилось, Джульетта.

– К чему такая загадочность? Что именно изменилось, черт побери?

Она пожала плечами, а потом откинулась назад и положила руки на подлокотники кресла.

– Сложно объяснить. Ты сама должна все увидеть. Мы идем на вечеринку, и ты оторвешься как следует.

Я покачала головой.

– Никто из нас никуда не идет. Я стараюсь избежать лишних проблем, а ты несовершеннолетняя, и тебе нельзя туда одной.

Ее глаза полыхнули огнем.

– О нет, – выдохнула она, прижав ладонь к груди. – Мне никак нельзя без спутника! – И с этими словами поднялась.

– Что ты делаешь? – спросила я, глядя на нее.

Она обошла кресло и направилась в сторону двери, ухмыляясь и по-прежнему не отнимая руки от груди.

– Без спутника я могу сделать какую-нибудь глупость, – продолжала она на ходу, – например, выпить сомнительный напиток с подмешанным в него гаммагидроксибутиратом[1], приняв его из рук татуированного бывшего зэка, который хочет затащить меня наверх и познакомить с приятелями! – Она открыла переднюю дверь как раз в тот момент, когда я поднялась с пола, и крикнула: – Пока!

С этими словами сестра выбежала за дверь и захлопнула ее за собой.

– Шейн! – прорычала я и бросилась за ней.

Черт, черт, черт! Я распахнула дверь, метнулась на крыльцо и… вот дерьмо! Развернувшись, влетела обратно в дом и засунула ноги в свои черные вьетнамки, стоявшие у двери.

Снова распахнув дверь, выскочила на улицу, спрыгнула с крыльца, перелетев через все ступени, и приземлилась на дорожку из плитки.

Ну и девчонка!

Шейн исчезла. Я повернулась влево, потом вправо, но ее блестящего белого топа нигде не заметила. Она уже была на вечеринке. Я пыталась отдышаться.

Восемнадцать. Без спутника. Единственный за долгое время человек, которого я могла бы назвать своей семьей. Все это были основательные причины для того, чтобы пойти туда и увести ее.

Я оценила свой внешний вид: небрежная и растрепанная, в мешковатой одежде, волосы в мелких завитушках – я не выпрямила их после душа – и почти без макияжа.

Ну и хорошо – так я хотя бы не привлеку к себе нежеланного внимания. Это уж точно.

Я решительно зашагала по газону, ощущая, как острые травинки царапают лодыжки. Солнце зашло час назад, но воздух был по-прежнему влажным и теплым. По спине, покрывшейся тонким слоем пота, пробежал холодок.

Длинная подъездная дорожка была уставлена автомобилями – в два ряда, по пять машин, – и проезжая часть тоже напоминала стихийную парковку. Большинство автомобилей я сегодня уже видела. Всевозможные марки и модели, одни – кричащих цветов и с аэрографией, другие – ухоженные, сдержанные, без рисунков на бортах.

Несколько машин стояло прямо посреди Фолл-Эвей-лейн, как будто жители соседних домов проезжей частью сегодня пользоваться не собирались.

Я заметила, что гараж, расположенный с другой стороны дома, расширили для трех машин. Дом был относительно недавно выкрашен белой краской, а ставни, которые прежде были темно-синими, теперь стали черными.

Я прислушалась, сразу же узнав только что начавшуюся песню, которую Ник частенько слушала в колледже.

Гости были повсюду; я поднялась на крыльцо и вошла в открытую дверь, стараясь не вспоминать последний раз, когда я здесь побывала.

И тут все мысли просто вылетели у меня из головы – я в изумлении уставилась на внутреннее убранство дома.

О боже. Вау.

Обновлен был не только фасад дома. Мой взгляд метался от пола к потолку, из стороны в сторону – я заметила новые смелые оттенки, благодаря которым интерьер стал казаться еще более современным. Ковер из гостиной убрали, открыв взору сверкающий деревянный пол. Все, что я видела, словно кричало, что здесь живет холостяк-любитель вечеринок.

Три огромных плазменных панели висели в ряд на стене в общей комнате, где по-прежнему стоял бильярдный стол. Мебель в гостиной заменили глубокими кожаными диванами, также дополнив обстановку плазменными панелями. А бросив взгляд в заднюю часть дома, я заметила, что и кухню обновили.

«Многое изменилось, Джульетта», – возник в моей памяти голос сестры.

Да, похоже, так и есть.

У Кэтрин Трент, которая теперь стала Кэтрин Карутерс, был вполне себе милый дом, но это… Я даже слов не могла подобрать.

Роскошно? Пафосно? Чувственно? Определенно.

Мне понравились красный цвет стен в гостиной, темно-синий – в общей комнате и стены цвета капучино в прихожей. Мне понравились снимки коренных американцев в различных головных уборах и украшениях. В черных рамках, они висели на стенах вдоль лестницы, ведущей на второй этаж.

И хотя черные кожаные диваны обычно вызывали у меня отвращение, те, что стояли в гостиной этого дома, дешевыми не выглядели. Они были глубокими, шикарными, дорогими на вид. Все вокруг выглядело ухоженным и опрятным.

– Кейси?

Я резко обернулась и увидела Лиама.

И проглотила чертову жвачку.

Я поморщилась, даже не пытаясь притворяться. При виде его невинных голубых глаз и вежливой мины у меня внезапно появилось дикое желание ударить его по лицу. Да что же это со мной такое?!

Он стоял в дверном проеме, держа за руку ту самую рыжеволосую девицу, с которой я застукала его в клубе на прошлой неделе. На ней было черное платье без бретелей, а пышные волосы сексуально спадали на плечи.

Чудесно. А я сегодня решила забить на свой внешний вид.

Я покачала головой при мысли, в какой ироничной ситуации оказалась.

Когда Лиам изменил мне в старших классах школы, я приняла его обратно. Сдуру. У меня тогда было такое чувство, словно я сама сделала что-то не так – оттолкнула его чем-то, – а он, казалось, искренне сожалел о содеянном. Я видела, как Джаред прежде обращался с Тэйт, и, если честно, была рада, что мой парень дарит мне цветы, когда я болею, и готов мириться с поведением моей матери.

Но когда пару недель назад я снова застала его с другой девушкой, то поняла, что с меня хватит.

– Лиам, – вздохнула я, стараясь принять скучающий вид. – Джекс вроде как терпеть тебя не может? Зачем ты здесь?

У него вытянулась физиономия, и я впервые порадовалась тому, что Джекс презирает Лиама. Хотя тем самым я как бы заявляла о том, что против меня Джекс ничего не имеет, а ведь это могло оказаться совсем не так.

– Все здесь, Кейси. – Лиам засунул другую свою руку в карман. – Это, кстати, Меган.

– Дам тебе знать, когда мне будет не все равно, – буркнула я.

Проигнорировав мои слова, он продолжил:

– Я привез ее сюда, чтобы познакомить с родителями.

Пофиг.

– Мы собираемся жить вместе, Кейси.

Мои проклятые колени едва не подогнулись. Я издала нервный смешок:

– Ты шутишь, верно?

Меган выгнула бровь, явно недовольная тем, что ей приходится мириться с моим присутствием, а Лиам полуприкрыл глаза, всем своим видом показывая, что смеяться тут не над чем.

Я выпрямилась.

– Ух ты. Сочувствую.

– Прости, что? – огрызнулась Меган.

– Я говорю, я заранее тебе сочувствую. Ведь он и тебе когда-нибудь изменит, – пояснила я. – Или ты всерьез считаешь, что он этого не сделает?

Она самодовольно улыбнулась, словно ей было известно что-то, о чем я и не подозревала. Я сомкнула руки в замок за спиной, коснувшись пальцем своего шрама.

– Мужчины изменяют, когда неудовлетворены, – с издевкой произнесла она. – А ты, судя по тому, что я о тебе слышала, совсем его не удовлетворяла.

И она изобразила, как берет член в рот и начинает давиться.

Я онемело смотрела на Меган, краем глаза заметив, как Лиам бросил на нее похотливый взгляд. В ушах раздавался стук собственного сердца. Меган разглядывала меня с самодовольной усмешкой. Эта девка изображала меня. Лиам рассказал ей…

Нет.

Комната была полна народу, и, обхватив себя руками, я потерла предплечья, пытаясь унять дрожь, пока щеки пылали от стыда.

Они продолжали глазеть на меня; пришел мой черед отвечать, но я держала рот на замке, тщетно размышляя о том, что мне теперь делать.

Однако мне нечего было предъявить. Я его не удовлетворяла, казалась ему жалкой.

Как мне поступить? Что говорить?

Вот Тэйт бы за словом в карман не полезла.

– Ты даже минет по-человечески не могла сделать, да? – поддела меня Меган.

Скажи что-нибудь!

Мои руки покрылись гусиной кожей – так мне было холодно, и я крепко зажмурилась.

Но затем спину вдруг обдало жаром. Я ахнула, и мои веки затрепетали от внезапного облегчения.

– Лиам, – раздался голос Джекса. Он обхватил меня руками за талию, и я ощутила успокаивающее тепло его кожи.

– Джекс, – пробормотал Лиам недружелюбно.

Я открыла глаза и увидела, как его взгляд мечется между мной и парнем, стоявшим у меня за спиной. По всей вероятности, он гадал, какого черта вообще происходит.

Блин, да я и сама не знала.

Опустив глаза, я увидела по-прежнему красивые руки Джекса, его сомкнутые на моем животе длинные пальцы, перепачканные машинным маслом. Я обхватила ладонями его предплечья, которые оказались гораздо мускулистее, чем тогда, когда я виделась с ним в последний раз.

Я понятия не имела, почему Джекс так поступил. Но прямо сейчас я уже не испытывала неловкости. Я была не одна и больше не чувствовала себя глупо.

Джекс воспринял мой жест как приглашение и притянул меня ближе к своей груди.

– Как дела? – спросил он у Лиама.

– Чудесно, – сказал тот, по-прежнему подозрительно глядя то на Джекса, то на меня. – А у тебя?

Я заметила, что Меган смотрит на Джекса, а на ее губах играет едва заметная улыбка.

– Чудесно, – равнодушным тоном ответил Джекс. – Но твоя новая девушка ведет себя паршиво, и меня это раздражает. Если она еще раз расстроит Кейси, ей придется уйти.

У меня вырвался беззвучный смешок, и я поднесла руку ко рту.

О господи!

Глаза Меган вспыхнули, а Лиам просто смотрел на Джекса, покачивая головой так, словно ему хотелось наброситься на него с кулаками.

Но ему хватило ума этого не делать. Ведь они были в гостях на вечеринке Джекса, и Лиам понимал, что, если дойдет до драки, здесь не окажется никого, кто займет его сторону.

Мое лицо залилось краской, и я опустила глаза, прекрасно понимая, что они выдают мое удовольствие от происходящего. Я не должна была наслаждаться тем, как какой-то парень защищает меня, пользуясь своим авторитетом. Я вообще не должна была ждать защиты. Нужно справляться самостоятельно. Но какого черта?

Лиам обвел нас взглядом, а потом схватил Меган за руку, развернулся и направился к выходу.

Когда они оба исчезли за дверью, Джекс медленно опустил руки, проведя ладонями по моим голым предплечьям, а потом и вовсе отстранился. Я ничего не могла с собой поделать, ощутив острое разочарование.

Мне снова стало холодно.

Я повернулась к нему, скрестив руки на груди и натянув привычную маску. И с трудом протолкнула внезапно вставший в чертовом горле комок размером с мяч для гольфа.

Черт.

Прежде мои глаза находились на уровне его шеи, но теперь мой взгляд упирался прямо Джексу в грудь. При виде его мощной груди и широких плеч я почувствовала себя очень-очень маленькой. Неудивительно, что минуту назад мне было так тепло. Он мог бы накрыть меня собой как одеялом.

И тут у меня в животе все затрепетало: я увидела, что он проколол соски.

Что ж, это определенно что-то новенькое.

В каждом соске было по штанге, и у меня внезапно возникло такое ощущение, словно я катаюсь на американских горках. Я нахмурилась. Мне же никогда не нравились проколотые соски!

Я намеренно напустила на себя сердитый вид, надеясь выглядеть убедительной, и наконец подняла взгляд.

Голубоглазый Аид изогнул бровь, и я тут же сдулась. Ни черта не изменилось. И в то же время изменилось все.

В мое отсутствие Джексон Трент превратился в мужчину.

Глава 3. Кейси

Только его волосы остались прежними. Темные, как черный кофе, но с роскошным отливом. Его лицо было, как раньше, гладким и чисто выбритым, но черты стали более угловатыми – рельефные скулы, прямой узкий нос и полные, скульптурные губы.

А прямые черные брови лишь подчеркивали необыкновенную голубизну глаз – таких глаз не было ни у одного человека на земле. Как драгоценные камни, они приковывали к себе внимание даже на расстоянии в полсотни метров.

Об этом я знала не понаслышке.

Было сложно не заглядываться на его обнаженный рельефный живот и стройную талию. Я отводила взгляд, хмурилась, быстро-быстро косилась на него, а потом снова смотрела в сторону. Его руки казались намного больше, чем при нашей прошлой встрече.

Он был просто огромный.

И девятнадцатилетний.

И сорвиголова.

И пугал меня.

Я насупилась как можно сильнее и снова посмотрела ему в глаза.

Его губы были тронуты улыбкой.

– Не беспокойся. Я знаю, – вздохнул он, не оставив мне шанса заговорить первой. – Ты независимая женщина, которая способна постоять за себя, бла-бла-бла и так далее, и тому подобное. Просто скажи «спасибо».

О!

Он подумал, что я злюсь из-за эпизода с Лиамом. Это вполне меня устраивало. Для пущего эффекта я изогнула насупленную бровь, так и не сказав «спасибо». Он улыбнулся – вероятно, его забавляла моя несговорчивость – и спросил:

– Ищешь свою сестру?

Я кивнула.

– Пошли. – Он взял меня за руку.

Его пальцы, все в машинном масле, переплелись с моими. Я крепко держалась за его руку, а уголки моего рта подернула еле заметная улыбка. Мне нравилась его рука на ощупь: шершавая, грязная, живая.

В моей жизни все всегда было чисто и аккуратно. Предметы одежды сочетались между собой. На ногтях безупречный маникюр. А самым серьезным решением, которое мне доводилось принимать, был выбор между серебристыми балетками и черными.

Сейчас же перепачканная рука Джексона Трента держала мою потную ладонь, и я задумалась о том, как прекрасно было бы ощутить эту грязь всей своей кожей.

Оглядевшись, я поняла, что на нас смотрят. Люди явно заметили, что Джекс ведет меня за руку, и озадаченно провожали нас взглядами. Несколько человек отреагировали удивленно, а еще несколько – в основном девицы – наморщили носы или отвернулись с раздосадованным видом.

Я сжала его руку еще один, последний раз – мне вообще не хотелось ее отпускать, – а потом быстро выдернула ладонь. Джекс на секунду оглянулся, вероятно, чтобы убедиться, что я не сбежала.

– Это смешно, – ворчала я, следуя за ним через кухню. – Разве у дома нет максимальной вместимости, как, например, в ресторанах или лифтах?

Джекс проигнорировал мой вопрос, вероятно, сочтя его риторическим. Мы протиснулись сквозь толпу и отошли в сторону, чтобы пропустить трех парней, которые буквально ввалились в заднюю дверь дома.

– Шейн довольно часто заходит, – произнес Джекс. – Но не волнуйся. К ней никто не пристает.

– Даже ты? – иронично спросила я, выходя за ним на задний двор.

Пожалуйста, скажи, что ты не трахал мою сестру. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Он не остановился, только слегка повернул голову.

– Особенно я.

Я выдохнула, стараясь сохранить самообладание и собраться с мыслями. Но потом огляделась вокруг. Мне открылся умопомрачительный вид, и я застыла от удивления.

– Э-э, я… – Это что, джакузи? – Я пришла только, чтобы увести Шейн домой

– Я догадался.

Я не видела его лица, но поняла, что он кивнул. Его собранные в хвост волосы скользнули по спине вверх-вниз.

– Видишь? – Он повернулся и жестом показал куда-то за ворота. – Она в порядке.

Но я едва заметила свою сестру, которая, скрестив ноги, сидела на шезлонге, о чем-то увлеченно беседуя с другой девушкой.

– Какого черта? – вырвалось у меня.

Неудивительно, что мне казалось, будто дом Тэйт сотрясался до самого основания! Вечеринка перетекла на задний двор Тэйт.

– Кейси! – Шейн с хулиганским видом улыбнулась мне. Я заметила пластиковый стаканчик у нее в руке, но, честно говоря, думала я сейчас совершенно о другом.

Старого деревянного забора, который когда-то разделял дворы Джареда и Тэйт, больше не было.

На его месте стояла фантастически красивая стена из состаренного красного кирпича с небольшими сквозными отверстиями. Секции этой стены шириной примерно в метр разделялись кирпичными колоннами с фонарями наверху. Прежде, для того чтобы попасть в соседний двор, нужно было перемахнуть через старый неказистый деревянный забор, теперь же ты мог просто пройти через солидные деревянные ворота.

Таким образом два двора были объединены в один.

И, по всей видимости, Джекс сегодня решил воспользоваться территорией обоих участков. Как же я сразу не заметила нового забора, приехав сюда? И как, сидя над своими бумагами, не заметила, что вечеринка проходит буквально у меня под боком? И как Джекс, которому было всего девятнадцать, раздобыл всю эту выпивку? И откуда у него вообще были на это деньги?

Шейн уже опять болтала с той девчонкой, поэтому я решила на время оставить ее в покое, а сама пошла следом за Джексом на задний двор дома Тэйт, где на раскладном столике были разложены всевозможные автомобильные запчасти. Несколько человек сидели за столом, разглядывая механизмы и изучая их.

Я изумленно покачала головой и тихо спросила:

– Джекс, какого черта здесь творится?

Мне совсем не хотелось, чтобы мои слова прозвучали осуждающе. Просто я была обеспокоена. На все это требовались деньги. Много денег.

Я знала, что Джекс умен и талантлив, особенно в том, что касалось компьютеров, поэтому никогда не сомневалась, что себя он обеспечить способен. Однажды я случайно услышала его слова о том, что в интернете можно найти любые сведения о человеке. И ты можешь либо взять это под контроль, либо оставаться уязвимым.

А Джекс любил контроль, это было понятно сразу.

Он взял какую-то деталь с таким видом, словно вернулся к начатому, и спросил:

– Ты, вообще, о чем?

Он пытался увильнуть от ответа.

Джекс никогда меня ни во что не посвящал. Но я и не давала ему повода думать, что мне интересны он и его занятия. Я знала, что его отец сидит в тюрьме за жестокое обращение с ним, мать тоже где-то пропадает, а он большую часть жизни провел под контролем органов опеки. До тех самых пор, пока его сводный брат, Джаред, не начал принимать в происходящем самое активное участие.

Вскоре после этого мама Джареда усыновила Джекса, и с тех пор они жили одной семьей.

Однако теперь она снова вышла замуж и уехала из города, а Джекс, судя по всему, прекрасно справлялся своими силами.

Вокруг стола на садовых стульях сидели ребята, поэтому я подошла к нему поближе и тихо спросила:

– Дом отремонтирован. У тебя там тонна дорогущей электроники, а на улице стоят автомобили общей стоимостью около полумиллиона долларов. Кто, черт возьми, все эти люди?

На вечеринках, которые прежде устраивал его брат, было вполовину меньше гостей. Тусовки Джареда определенно были не столь впечатляющими, но намного приятнее, чем этот вот хаос.

Джекс швырнул деталь на стол и взял крестовую отвертку.

– Это машины моих друзей, не мои.

Я просто стояла и испытующе смотрела на него. Он поднял голову и, встретив мой взгляд, раздосадованно вздохнул.

– Ладно, пора разъяснить тебе кое-что, Кейси. Друг – это прежде всего тот, с кем тебе нравится проводить время. Тот, к кому хорошо относишься, кому можешь доверять…

– Да пошел ты, – сказала я с презрительной усмешкой, снова складывая руки на груди.

– Ее арестовали, – хохотнула какая-то девушка в сторонке, – и она все равно задирает нос.

Какого черта?

У меня перехватило дух. Народ вокруг отреагировал на ее слова смешками и фырканьем.

Все знают?!

– Поступила жалоба на шум!

Я подскочила на месте, а обернувшись, увидела двух полицейских в форме, которые стояли у открытых ворот.

Разговоры тут же затихли; все подняли головы, разглядывая офицеров, одетых в черное.

Я проглотила ком, застрявший в горле, и почувствовала, как на лбу выступила испарина. Мы с Шейн не должны были находиться на вечеринке, где распивают алкоголь. Моя мать отречется от меня, если ей еще раз позвонят из полиции.

А может, они просто распустят всех по домам. Хм… мне бы такой вариант подошел. И Шейн будет в безопасности, и мне удастся избежать проблем.

– Привет, – поприветствовал их Джекс, а затем вернулся к своему занятию.

Прищурившись, я наблюдала за его длинными пальцами.

– Что ж, можете продолжать начатое. – Один из полицейских махнул рукой, хохотнув над собственной шуткой, и все остальные, рассмеявшись вслед за ним, возобновили разговор.

– Эй, приятель. – Тот же полицейский подошел к столу и пожал Джексу руку. – Я привез Тима, чтобы он посмотрел на «эво». – С этими словами он показал большим пальцем за спину на юного с виду офицера.

Джекс, дернув подбородком, только бросил:

– В гараже. Валяйте.

Полицейские направились к гаражу с таким видом, словно им безразличны и подростки, распивающие спиртное, и неправильно припаркованные автомобили, и жуткий шум, доносившийся из дома.

Я повернулась к Джексу, совершенно сбитая с толку.

– Что, черт возьми, происходит?

«Многое изменилось, Джульетта».

Ага, в точку, подумала я. Джаред в свое время получил пару штрафов за шум во время вечеринок. Как Джексу удается этого избегать?

Он отложил работу и, наклонив голову набок, внимательно посмотрел на меня. Его изучающий взгляд скользнул по моему телу, по обтягивающей розовой майке и обрезанным шортам Тэйт. Внезапно застеснявшись, я заправила волосы за ухо и сунула руки в карманы.

И резко вдохнула, когда он протянул руку и высвободил прядь волос из-за моего уха.

– Было же идеально, – его голос прозвучал хрипло, как будто во рту у него пересохло.

Он удерживал мой взгляд, и, клянусь, я ловила кайф от одного его присутствия. Ох, лучше бы он не смотрел на меня. Лучше бы не прикасался ко мне. Лучше бы земля не уплывала у меня из-под ног всякий раз, когда он оказывался рядом.

Положив инструменты, он громко произнес:

– Народ, свалите на минуту. Сходите налейте себе выпить.

Ребята как один отложили в сторону свои игрушки и поднялись со стульев, заскрежетав ножками по плитке. Я отыскала взглядом удаляющуюся Шейн и увидела, что она смотрит на меня, подняв брови и пряча улыбку.

Что все это значит?

Я тоже собралась уходить, но Джекс поймал меня за руку.

– Останься.

Затем он отпустил меня и, встав прямо передо мной, присел на стол.

– Помнишь нашу первую встречу? – Его бархатный голос напоминал шоколад. – Тогда я сказал тебе, что мне достаточно лет, чтобы перевернуть твой мир. Ты помнишь эти слова?

Я отвела взгляд. Да, я хорошо их помнила. Я столько раз прокручивала тот диалог в своей голове.

Я помнила, как тем вечером он пожирал меня взглядом. Как вызвался подвезти меня до дома. Как я, проигнорировав звонки Лиама, уснула с мыслями об этом незнакомце, приехавшем в наш город. Той ночью мне было жарко, и я впервые в жизни спала обнаженной.

Он мягко улыбнулся, а затем опустил взгляд.

– Боже, я и впрямь хотел перевернуть твой мир, Кейси, – прошептал он и с этими словами посмотрел мне прямо в глаза. – Я так сильно хотел оказаться внутри тебя.

Нет.

Я отступила назад, но он поймал меня за руку.

Пожалуйста, не надо.

Он погладил мою руку большим пальцем, и по коже побежали мурашки. Мои веки задрожали. Его убаюкивающий голос, его прикосновение, его мягкость…

Я ощущала боль в груди – так яростно билось сердце.

– Я хотел заставить тебя кончить и навсегда стереть эту ухмылочку с твоего лица, – тихо произнес он. – Хотел прикоснуться к тебе языком, ощутить, какая ты влажная. Я хотел, чтобы ты была подо мной, мокрая от пота, чтобы ты извивалась и умоляла меня.

Я закрыла глаза – грудь сдавило. Извивалась. Мокрая. Все это не про меня. Я бы никогда не смогла доставить ему удовольствие.

Оттолкнувшись от стола и подступив ко мне вплотную, он продолжал:

– Когда-то я представлял, как прижму тебя к дверце шкафчика в школе, как проведу рукой вверх по внутренней поверхности твоего бедра, слушая твои стоны.

У меня задрожали и едва не подкосились ноги. Внизу живота потеплело. Он должен замолчать.

– Я хотел, чтобы ты целовала меня, – прошептал он, и его дыхание щекотало мой лоб. – Чтобы ты обвила меня ногами вокруг талии, села на меня верхом.

О боже.

– Господи, я хотел тебя, Кейси. Хотел испортить тебя. – Его губы оказались так близко к моему лицу, что я ощущала его влажное дыхание. – Хотел замарать тебя.

И вдруг он взял меня за запястье, и я ахнула. Прикосновение обожгло кожу, и у меня перехватило дыхание, когда он наклонился к моему лицу, почти коснувшись губ.

– Но потом я узнал тебя. – Его голос стал жестким и резким, а рука больно сжала мое запястье. – Ты жалкая и беспомощная. И я не знаю больше никого, кто так сильно не любил бы себя.

С этими словами он дернул вверх мою руку, развернув ее так, что стало видно пятисантиметровый шрам на внутренней поверхности запястья. Проведя по нему большим пальцем, он посмотрел на меня хмуро и с нескрываемым отвращением.

Слезы застилали глаза.

Он знал. Но откуда?

До боли стиснув зубы, я бросила на Джекса разъяренный взгляд и вырвала свою руку, попятившись назад и сглатывая слезы, полная решимости не подавать виду, как сильно меня задели его слова.

Я возвращалась домой той же дорогой, что и пришла сюда, быстро и не оглядываясь, подхватив по пути забытый кем-то стакан и вылив содержимое на колонку. Выходя из дома, я слышала, как она зашипела, а комнату наполнил статический шум.

Глава 4. Кейси

Сидя на следующее утро на кровати Тэйт, сложив руки на коленях, я водила пальцем по кривому шраму, который пересекал запястье по диагонали. Шрам был длинный и тонкий, но не бросался в глаза.

Трусливая и беспомощная. Я медленно покачала головой, ощутив, как на руку упала холодная слезинка.

Джексон Трент – просто говнюк.

Все думали, что раскусили меня. Джекс, Джаред, Мэдок, Лиам, моя мать… все.

Все, кроме Тэйт и Шейн. Они были моей настоящей семьей, потому что знали правду.

«Я не знаю больше никого, кому было бы настолько некомфортно в своем собственном теле».

Заправив длинную прядь волос за ухо, я шмыгнула носом. Насчет этого он прав. Воспоминания тут же охватили меня, словно все случилось вчера.

«Катерина, подойди сюда», – зовет отец. Он сидит у окна в синих пижамных штанах и халате.

Я кусаю ногти, испуганно поглядывая на мать. Но она даже не смотрит на меня. Почему она на меня не посмотрит?

Мне четыре года, и мне не говорят, что случилось, сколько бы я об этом ни спрашивала.

Я знаю лишь одно: мой папочка больше не может жить дома с нами. Его волосы растрепаны, и у него появилась борода, которой никогда прежде не было.

– Катерина. – Он машет мне рукой, хочет, чтобы я подошла.

– Папочка, я Джульетта, – бормочу я, но мать больно щиплет меня.

Мои губы дрожат, лицо сводит от боли. Я сделала что-то не так. Когда я делаю что-то плохое, она всегда щиплет меня, объясняя это тем, что на людях кричать неприлично.

Я вижу печаль на папином лице и опускаю руки, потому что хочу, чтобы он меня любил.

– Я просто шучу, – говорю я, улыбаясь как можно шире. – Я Катерина.

И бегу в папины объятия, купаясь в его любви, и обнимаю его крепко, хоть он и думает, что я – это моя сестра.

Мне не хотелось это признавать, но засранец Джекс сказал правду. Я не была моей умершей сестрой, Катериной, и, что еще хуже, я уже не знала, кто, черт возьми, вообще такая эта Джульетта. Меня практически не существовало.

Я ела мороженое, которое нравилось Кейси, чтобы не разочаровать отца в его счастливых заблуждениях. Каждое воскресенье я была обязана надевать в церковь туфли Mary Janes – только потому, что их любила Кейси. Я терпеть не могла Mary Janes, но должна была их носить, поэтому заставила себя полюбить их. Кем я хотела стать, когда вырасту? Ох, погодите. Кем хотела быть Кейси? Ведь папочке нравилось говорить с ней об этом, а я не должна была его расстраивать.

Моя сестра, умерев, была возведена в ранг совершенства. Она никогда не грызла ногти, не устраивала истерик, не слушала плохую музыку. Она была красивой, идеальной и живой.

Этой ночью я почти не спала, поэтому сейчас бродила по дому в полудреме. Зайдя в ванную и сняв пижамные шорты и майку, я включила душ и забралась под воду. Отяжелевшие конечности едва меня слушались, я чувствовала себя абсолютно разбитой.

Жалкая и беспомощная.

Я запрокинула голову и задрожала, ощутив теплую воду на коже. На улице было жарко и влажно, и в доме сохранялась температура около 26 градусов: мне не хотелось, чтобы счета за электричество выросли, пока я живу здесь. Но даже несмотря на то, что я постоянно отирала пот со лба, сейчас мне хотелось согреться.

Я повернула кран, сделав воду горячее, и она стала даже слишком горячей, но мне было плевать. Теперь меня хотя бы не трясло от холода.

«…чтобы ты, мокрая от пота, извивалась и умоляла меня».

Я запрокинула голову, прислонившись затылком к стене душевой кабинки и закрыв глаза.

«Я хотел прикоснуться к тебе языком, ощутить, какая ты влажная».

Я прикусила нижнюю губу, почувствовав, как между ног разливается жар, а голова идет кругом.

Возможно, все дело было в температуре воды или в воспоминании о его горячем дыхании совсем рядом с моим лицом. От него пахло яблоками, грушами и дождем.

Это был запах лета. Как чье-то дыхание могло пахнуть летом?

«Когда-то я фантазировал о том, как припру тебя к дверце шкафчика в школе…»

Я опустила руку и провела ладонью по внутренней поверхности бедра, не в силах сопротивляться желанию. Нужно было отдаться ему еще в школе, но я боялась, что он разрушит мою жизнь. Боялась, что запутает меня. И что же теперь стало со мной? Я ли это? Да, мне нужно было позволить ему трахнуть меня. Трахать меня по десять раз в день, когда бы он ни захотел, потому что тогда я по крайней мере снова стала бы Джульеттой, я почувствовала бы хоть что-то.

Я положила руку между ног и стала поглаживать себя средним пальцем, подаваясь бедрами навстречу.

О господи, как приятно. Я тяжело дышала, моя рука двигалась все быстрее.

Я была благодарна матери хотя бы за одну из ее инициатив.

За эпиляцию. Я решила удалять все волоски. Мне нравился результат, и я вдруг подумала о том, нравится ли такое Джексу. Мои пальцы касались гладкой кожи, и в животе нарастало напряжение.

Погрузив пальцы глубже, я подняла другую руку и сжала грудь, представляя, что это его руки гладят меня, а язык ласкает влагалище.

Черт. «Влагалище». Я никогда не употребляла таких слов, но Ник, напротив, постоянно использовала их в речи, и отчего-то сейчас это слово не казалось некстати.

Я простонала, водя пальцами вокруг клитора и чувствуя, как он пульсирует. Я хотела Джекса и представляла его.

Он продолжал касаться меня языком, и горячая струя воды оставляла на его теле сверкающие капли. Мне хотелось слизать их все.

Но сейчас он был занят мной. Его язык коснулся бедра, поднялся к животу; он начал вставать и обхватил ртом мою грудь. Затем, взяв меня за волосы сзади, посмотрел на меня сверху вниз и прошептал мне в губы: «Я хочу, чтобы ты обвила меня ногами за талию и оседлала».

– О боже, – выкрикнула я, все быстрее и быстрее поглаживая клитор. – Да.

Все мое тело пульсировало и горело огнем, и я хотела того, о чем никогда не мечтала с Лиамом. Оставив воду включенной, я вылезла из душа и поспешила в спальню. Вода лилась с меня на ковер. Рванув на себя ящик комода, я достала вибратор и, бросившись на кровать, легла на спину.

Разведя ноги в стороны, я включила вибратор на полную мощность, и он громко зажужжал. Проводя им вокруг клитора, я тяжело дышала – в животе все свело от наслаждения.

Твою мать!

Я начала ощущать, как волны удовольствия накатывают одна за другой. Мои веки затрепетали и закрылись, я выгнула спину, лежа на кровати. Я хотела больше, мне нужно было больше.

О господи.

Прижав вибратор к входу во влагалище, я прикусила нижнюю губу. Как же было хорошо.

– О, – простонала я, ощущая, как внутри все сотрясается и сжимается.

«Я хотел замарать тебя».

– Джекс. – Мой голос дрожал, я водила вибратором у входа во влагалище, не проникая внутрь, только дразня и массируя. Мои ноги тряслись от удовольствия, которое разрасталось внутри.

– О боже! – выкрикнула я, разведя ноги еще шире.

Все тело пылало, и я хотела этого больше всего на свете. Вибрации вызывали спазмы у меня в матке.

О боже. Быстрее, быстрее, быстрее…

Я выгнула спину, продолжая водить вибратором вверх и по кругу, все жестче и жестче массируя клитор.

– О боже. Твою мать! – выкрикнула я, содрогаясь и ловя ртом воздух. Циклон, начавшийся между ног, пробуравил насквозь все мое тело. – Да!

Я кончила, задыхаясь и издавая громкие стоны. Подняв руку, взяла себя за волосы и сжала их в кулаке.

Мои руки ныли от усталости, и я медленно открыла глаза, которые до сих пор были плотно зажмурены.

Господи. Я моргала, пытаясь сфокусировать взгляд на белом потолке.

Что я сделала?

– Послушай, если в ближайшем будущем мы сможем поговорить, будет просто здорово! – произнесла Шейн голосом парня из фильма «Офисное пространство». Было утро понедельника, и она шла за мной следом по школьным коридорам.

– Зачем ты вообще здесь? – спросила я, и в моем вопросе слышалось нескрываемое раздражение. На часах было восемь. Сегодня мой первый день занятий, а у Шейн были летние каникулы и ни одной весомой причины находиться в школе.

– Я заступаю на пост нового капитана группы поддержки, – улыбнулась она и язвительно выгнула бровь. – Я буду появляться здесь очень часто.

Она произнесла эти слова почти с угрозой, и только теперь я наконец заметила шорты из спандекса и спортивный топ, которые были на Шейн.

Уф. Черт, черт, черт, черт. А я-то думала, что хотя бы в школе меня никто не будет допекать.

С той самой вечеринки в прошлый четверг Шейн доставала меня вопросом, что же произошло между мной и Джексом.

Без комментариев.

Я сосредоточенно готовилась к занятиям и проводила последние свободные деньки в тренажерном зале или загорая на заднем дворе, хотя там мне было не слишком уютно, так как с соседнего участка через кирпичную стену можно было легко наблюдать за мной. Вчера, когда Джекс вышел во двор и увидел, что его дружки мешают мне загорать, он сразу же загнал их в дом. Не сказать, чтобы Джекс из кожи вон лез ради моего комфорта, но я была благодарна ему за это усилие, хотя все равно поспешно поднялась и ушла со двора.

К счастью, это был единственный раз, когда я его видела. По утрам и среди ночи я слышала звук мотора его машины. Он приезжал и уезжал в странное время, но еще более странным было то, что он постоянно приезжал и уезжал куда-то. Этот парень почти не сидел на месте. Не успев оказаться дома, он тут же покидал его снова.

Я несколько дней подавляла в себе порыв подглядеть за ним из окна, избегала Шейн и не отвечала на сообщения Тэйт и моей соседки по комнате Ник.

– Послушай, – произнесла я, взявшись за ручку двери кабинета химии. – Прости, что не поговорила с тобой. Я нервничаю, понимаешь? – И это была правда. Я изо всех сил сжимала ремешок школьного портфеля Тэйт. – Дай мне пару дней, чтобы освоиться. Можем поужинать в среду вечером. Как тебе такая идея?

Шейн состроила недовольную гримаску, но я ничего не могла с собой поделать. Ужасные слова, которые Джекс сказал мне тем вечером, продолжали крутиться у меня в голове, словно неумолкающий шепот, а что еще хуже: на следующий день после той вечеринки я фантазировала о нем, мастурбируя.

Прямо сейчас долгая прогулка пешком в компании айпода казалась мне пределом мечтаний.

Мне действительно ни с кем не хотелось общаться.

– Ну ладно, – пробормотала Шейн, и мне немного полегчало. – Хочешь подвезу тебя домой? Я заканчиваю в одиннадцать. Могу подождать, – предложила она.

– Нет. – Я покачала головой и улыбнулась. – Мне нравится ходить пешком. – На самом деле я предвкушала эти прогулки.

Она ответила мне лукавой ухмылкой, и на ее лице отразилось любопытство.

– Но сейчас же такая жара.

– Мне нравится жара.

– Правда? – И, озорно сверкнув светло-карими глазами, она ушла прочь.

Да, похоже, это и впрямь было странно. Вначале я думала, что, пожив в Финиксе, привыкну к высоким температурам, но в Шелберн-Фоллз жара была иная. Воздух, плотный и влажный, ощущался каждой порой кожи. Мне постоянно было некомфортно оттого, что подол коралловой юбки терся о ноги, а блузка липла к телу. На шее под волосами уже выступила испарина; я радовалась, что надела легкую белую блузку без рукавов, но сожалела, что не собрала волосы наверх. Перекинув их через плечо, я повернула ручку двери и вошла в класс.

И тут же застыла как вкопанная. Я не заходила в школьные классы уже два года, и запах, ударивший мне в нос, перенес меня в прошлое. Вся школа пахла одинаково. Баскетбольными мячами и цветной бумагой. Я вздохнула, внезапно почувствовав себя одиноко, но при этом как будто оказавшись дома. Сейчас у меня не было ничего, чем я обладала в старших классах: ни парня, ни лучшей подруги. Но именно здесь, в школе, я в последний раз чувствовала себя счастливой.

– Здравствуйте, мисс Пенли, – сказала я, стараясь не подавать вида, как сильно нервничаю.

– Кейси! – воскликнула учительница с широкой улыбкой. – Ты не представляешь, как я обрадовалась, узнав, что моей помощницей будешь ты.

Я кивнула и обвела взглядом почти пустую лабораторию. За партами сидели несколько человек – школьники или, возможно, кураторы, судя по тому, что перед ними лежали папки, похожие на мою.

Было непривычно видеть мисс Пенли в такой обстановке, ведь ее уроки – литературы и письменной речи – всегда проходили в обычных классах. В этом кабинете у меня ноги немели от страха, в то время как в классах мисс Пенли я чувствовала себя комфортно. Кабинет химии был самым моим нелюбимым местом, потому что я терпеть не могла естественные науки. К счастью, Тэйт помогала мне справиться с этими дисциплинами.

– Что ж, – я пожала плечами. – Надеюсь, что хоть чем-то смогу помочь.

Отмахнувшись, мисс Пенли заверила меня:

– Все будет отлично. Видишь, здесь я и еще три куратора. Поэтому мы и в лаборатории. Тут полно места.

Я кивнула.

Складывая папки на столе, мисс Пенли продолжала:

– К тебе за стол сядут четыре ученика. Сначала мы вспомним основы: поговорим о том, как объединять и упорядочивать мысли, разберем, что такое основная мысль сочинения и вспомогательный материал, а также обсудим, что представляет собой процесс внесения поправок. Большинству учеников нужно научиться формулировать главную мысль сочинения. У тебя есть их диагностические карты. – Она ненадолго замолчала, глядя на меня, а потом добавила: – Когда мы разделимся на группы, каждый ученик самостоятельно выберет какой-нибудь параграф из своего сочинения, а потом вы попробуете его вместе отредактировать. Сегодня они должны просто проанализировать свои тексты и сравнить их с работами других.

На первый взгляд все не так уж и сложно.

– Поняла.

Я еще раз обвела взглядом класс и заметила, что все остальные кураторы сидят по одному за партой, поэтому направилась к пустой парте и выложила вещи из сумки. Бросила взгляд на часы рядом с дверью – еще три часа пятьдесят минут, и я смогу уйти. У меня будут две сессии, каждая продолжительностью час сорок пять, и в каждой по четыре подопечных. Некоторые ребята приходили сюда не только ради сочинений, так что они будут переключаться на физику, английский или математику. А в качестве приятного бонуса у всех нас будет пятнадцатиминутный перерыв на перекус или Facebook.

Один из кураторов, окончивший школу в том же году, что и я, – его вроде звали Саймон, если я правильно помнила, – улыбнулся мне, и я кивнула в знак приветствия.

Наконец начали подтягиваться ученики – большинство явилось позже назначенных восьми пятнадцати. Пока они рассаживались, я разглядывала прибывших. Пара ребят показались мне знакомыми, но остальных я не знала. Когда у меня был выпускной, они только оканчивали девятый класс.

Неужели я тоже выглядела такой юной два года назад? Неужели так же сильно красилась?

Мисс Пенли начала занятие, демонстрируя на школьном кинопроекторе примеры безупречных работ, но я заметила, что почти никто ее не слушает.

Ей, наверное, было непросто. Некоторые из ребят выказывали полнейшее безразличие к тому, что она говорила: украдкой играли на телефонах под столом, перешептывались друг с другом, игнорируя учительницу, что-то рисовали в тетрадях.

Я вспомнила, что вела себя точно так же на уроках естествознания в старших классах. И не потому, что мне было все равно. Нет, я просто устала от борьбы и перестала стараться. Усваивала необходимый минимум и не более.

Теперь я жалела о том, что не приложила больше усилий. Возможно, если бы тогда я расширила круг своих интересов, то поняла бы, чем хочу заниматься в жизни. А теперь выбор у меня был весьма ограниченный. Кроме того, я уже два года отучилась в колледже, на факультете политологии, и не могла вот так запросто все бросить.

Мне хотелось, чтобы эти ребята поняли, что образование дает им возможность выбора. Сейчас им никак нельзя терять время.

Мисс Пенли закончила лекцию, а потом разбила учеников на группы, отправив к кураторам. Я осталась сидеть на месте, положив локти на стол. Когда к моей парте подошли один парень и три девушки, я выдавила из себя непринужденную улыбку.

– Привет, я Кейси.

Парень поднял вверх указательный палец и, не глядя мне в глаза, произнес:

– Джейк.

Затем спрятал лицо в ладонях и довольно громко зевнул.

Джейк, вероятно, под кайфом.

Я посмотрела на трех девушек, севших напротив меня. Одну из них я знала: младшая сестра моей приятельницы из старших классов, с которой мы больше не общались. Две другие были мне не знакомы, однако все трое смотрели на меня с пренебрежением.

Но мне это было безразлично. Уж с ними-то я точно справиться могла.

И теперь не сводила с них взгляда, вопросительно выгнув бровь.

Темноволосая девчонка наконец заговорила:

– Я Ана. Это Криста и Сидни.

Сидни я знала. Ее сестра была очень милой. Сама же Сидни выглядела как настоящая стерва. У нее были выразительные карие глаза и длинные рыжие волосы, разделенные на пробор сбоку и спадавшие на спину и грудь объемными локонами. Ее макияж и маникюр были безупречными.

Ана обладала азиатской внешностью и была очень красива: с бледной кожей, блестящими черными волосами и темными глазами.

У Кристы был короткий и резко очерченный светлый боб. Несмотря на то что она в этой компании казалась самой тихой, меня было не обмануть – я знала Тэйт и понимала, что такие тихони, как она, обычно проявляют себя позже.

Все девушки были одеты одинаково. Шорты и майки на лямках.

Я спокойно улыбнулась:

– Рада знакомству.

Я достала их работы – сочинения, которые они написали в конце учебного года, а также наброски и черновики, – и раздала им.

– Итак, каждый из вас сейчас выберет один абзац, и мы обсудим, как его можно доработать. Кто желает начать?

Не вызвался никто. Джейк сидел рядом со мной с таким видом, словно вот-вот уснет. Ана отвела взгляд, а Криста и Сидни ухмылялись, словно бросая мне вызов.

– Желающих нет? – спросила я, сдержав улыбку. Когда я училась в школе, на наших уроках тоже никто не вызывался. Теперь я понимала, что значит быть учителем.

Я подняла руки вверх.

– Если кто-нибудь даст мне свою работу, я сама зачитаю текст.

Джейк, по-прежнему не глядя на меня, сунул мне бумаги чуть ли не в лицо.

– Спасибо, Джейк. – Я почувствовала облегчение, прочистила горло и стала читать вслух: «Что вы будете делать, когда проголодаетесь? Заедете в кафе или заскочите в магазин. Но восьмистам сорока двум миллионам человек достать еду не так-то просто».

Я снова откашлялась, а девочки, сидевшие напротив, захихикали.

– Что ж, неплохое начало, – кивнула я, стараясь говорить мягко и глядя на Джейка, хотя сам он на меня не смотрел. – Задать вопрос сразу же – достойный способ завладеть вниманием читателя. И мне нравится твой голос.

– Он же почти ничего не сказал за все время, – пошутила Сидни. – Как тебе может нравиться его голос?

– Я имею в виду стиль изложения, – объяснила я так, будто она не понимала. – Выражения вроде «заскочить в магазин», в то время как большинство сказало бы «зайти в магазин» или «заехать в магазин». Это и есть его индивидуальный стиль, голос, который придает повествованию естественность.

Боковым зрением я заметила, что Джейк смотрит на меня. Я повернулась к нему, стараясь быть как можно деликатнее. Честно говоря, работа ему предстояла серьезная. Он использовал довольно скучную лексику, вставлял прилагательные там, где лучше было бы употребить наречие, что отражалось на стилистике.

Но я не собиралась вываливать на него все это прямо сегодня.

– Однако я вот что могу отметить. Ты привел статистические данные, не сославшись на источник. Читатели не знают, откуда ты взял эту информацию. Они не будут доверять тебе, если ты не укажешь сайт, статью или текст, на который ссылаешься.

– «На который ссылаешься», – передразнила меня Сидни.

Я сжала бумагу в руке и, обращаясь непосредственно к ней, спросила:

– В чем проблема?

Она закатила глаза и что-то прошептала Кристе.

– Во-вторых, – попыталась продолжить я, – здесь присутствует пассивный я-язык.

Я запнулась, заметив, что Криста хихикает в ладошку, а Сидни украдкой бросает на меня взгляды.

– Ты мог бы придать тексту остроты, – продолжала я говорить с Джейком, – написав… – И тут все три девчонки засмеялись хором.

– Что происходит? – Я старалась не повышать голоса.

Девицы опустили руки на парту и поджали губы, сдерживая смех. Криста издала полный сочувствия вздох.

– Я просто не совсем понимаю, почему нашим куратором сделали человека, попавшего под арест.

Мать тв…

Я сощурила глаза и выпрямилась. Откуда, черт побери, все об этом знали? Моя мать определенно не стала бы никому рассказывать. И директор Мастерс ни за что бы не проговорился. Так какого черта?

– Все в порядке? – мисс Пенли, ходившая по кабинету, остановилась рядом с нашим столом.

Я выдохнула и продолжила объяснять Джейку:

– Как вариант можно написать: «Для восьмисот сорока двух миллионов человек, живущих на земле, голод представляет собой более серьезную проблему». Видишь, мы стараемся употреблять другие глаголы, чтобы предложение звучало лучше. Понятно?

Пенли перешла к другому столу, и я сердито посмотрела на девочек, которые сосредоточились на том, что происходило за окном.

– Наверное, – Джейк пожал плечами. – Так значит, мне нужно переписать всю эту шнягу?

Я с улыбкой покачала головой:

– Не сегодня.

– О боже! – Криста буквально спрыгнула со стула и, облокотившись на подоконник, выглянула в окно. – Он снял футболку! – истерическим шепотом сообщила она подругам.

Они тоже повскакивали с мест, причем Ана чуть не упала, и, хихикая, бросились к окну.

Я покачала головой, не без любопытства наблюдая за ними. Сказать по правде, порой мне тоже хотелось по кому-нибудь вот так сохнуть.

Повернувшись к подругам, Сидни сообщила:

– Сестра говорит, что без штанов он еще лучше.

Одна из ее подружек начала подпрыгивать на месте, а другая издала звук, похожий на всхлип.

Мне стало интересно, на кого они смотрят, а потом я вспомнила, что директор Мастерс что-то говорил о ежедневных тренировках школьной команды по лакроссу.

Подойдя к окну, я встала рядом с девчонками и выглянула на улицу.

Мои плечи опустились, и я охнула. Че-е-ерт. Сердцу внезапно стало тесно в груди. По полю бегал полуголый Джексон Трент, а остальные ребята дурачились рядом с ним, попивая воду из бутылок.

– Боже, он такой горячий, – прошептала Ана, приглаживая волосы, словно Джекс мог ее увидеть. Мне захотелось схватить ее за шиворот и усадить обратно за парту. Послушай, девочка, он же не подонок!

Но я подавила в себе это желание. Глядя в окно, я видела, как Джекс опустился на траву. Капельки пота поблескивали у него на груди. Волосы были влажными, и в этих длинных черных шортах он смотрелся как настоящий атлет. Я вовремя захлопнула рот – у меня едва не вырвался стон.

Он сидел улыбаясь и болтая с одним из членов своей команды, и мне нравилось, что даже отсюда я так ясно видела его умопомрачительные голубые глаза.

Затем он растянулся на траве, похоже, даже не подозревая, что три школьницы во всю пялятся на него из окна.

– Девочки, – выдавила я. Во рту у меня пересохло. – Нам пора возвращаться к занятию. Вы здесь не просто так. А я здесь для того, чтобы вам помочь.

С этими словами я указала на наш стол, призывая их занять свои места.

Но Сидни даже не пошевелилась.

– Нет, ты здесь потому, что тоже облажалась, – заявила она. – Мы идем в туалет.

И мне оставалось лишь смотреть, как все трое подхватили сумочки и вышли из кабинета.

Нахмурившись, я взглянула на часы. Оставалось еще целых три часа.

К счастью, вторая сессия прошла более гладко. После того как Джейк и девчонки ушли, ко мне за стол сели три парня, и я сразу же расслабилась, заметив, что с парнями куда проще. Мужчины просто делают то, чего ты от них хочешь, лишь бы ты отстала. Никаких тебе споров, никакого ехидства и трепа. За исключением легкого флирта, единственной проблемой было полное отсутствие интереса к учебе.

Это лето будет невыносимо длинным.

В полдень все ученики разошлись, отправившись наслаждаться остатком летнего дня, а я наконец достала телефон из сумки.

Четыре сообщения. Нет, пять.

Тэйт: «Джекс зол на тебя! Ты угробила его колонки? ЛОЛ!»

Чудесно. Когда-то, чтобы сорвать одну из вечеринок Джареда, Тэйт отрубила ему электричество. Помнится, тогда я устроила ей настоящий разнос. Теперь моя очередь выслушивать.

Еще одно сообщение от Тэйт: «Выше нос. Джаред позвонит тебе, когда у него будет минутка. Ему нужно кое о чем тебя спросить».

Э-э-э… ладно.

Ник: «Тут скучно. Ужа-а-асно скучно. Где ты?»

Я хохотнула себе под нос. Мне не хватало моей подружки. Я уже собиралась набрать ей, но решила сначала дочитать оставшиеся сообщения.

Мама: «Пообедаем на этой неделе? Позвони мне вечером».

Пообедаем? Я взяла свою сумку, перекинула ее через плечо и вышла из кабинета, уставившись на экран телефона. Зачем мать хотела пообедать?

Когда я попала в беду, она и пальцем не пошевелила, чтобы помочь мне. Позвонила только для того, чтобы сообщить, что я не смогу жить дома, пока не выполню предписание суда. Тогда я почувствовала себя одинокой и брошенной.

Меньше всего на свете мне хотелось звонить ей.

Прочитав последнее сообщение, я как вкопанная остановилась посреди коридора.

Лиам: «Вчера вечером на меня накинулся Джекс. Держи своего нового дружка подальше от меня, не то я обращусь в полицию!»

Что?

От изумления я застыла посреди пустого коридора. Вероятно, вид у меня был озадаченный. Подняв руку, я перечитала текст сообщения.

Джекс накинулся на Лиама?

Почему? И почему Лиам пожаловался мне?

Сжав телефон в кулаке, я покачала головой. Неважно. Это их проблемы, а не мои.

Если Джекс хочет вести себя как ребенок, это его дело. Если Лиам хочет, чтобы полицейские рассмеялись ему в лицо, ведь Джекс явно имеет на них влияние, пусть будет так.

Швырнув телефон в сумку, я достала айпод и включила песню Cruel Summer в исполнении группы Bananarama. Затем сбежала вниз по лестнице и быстрым шагом прошла по коридору к заднему выходу. Оттуда можно было быстрее дойти до дома Тэйт, а так как я была на взводе, то решила, что вернусь домой, переоденусь и постараюсь успеть на тренировку по кикбоксингу в час дня.

Однако, посмотрев в дальний конец коридора, я остановилась и вытащила наушники из ушей. Кто-то спешил скрыться за одной из дверей.

– Скорее, скорей! – эти слова были сказаны шепотом, но шепотом настолько громким, что я услышала их за несколько десятков метров.

И несмотря на то, что видела я лишь размытые силуэты в шортах и топах, я все же узнала девчонок.

Криста, Сидни и Ана.

– Эй, все в порядке? – я подошла к закрытой двери, за которой только что исчезла Сидни, и увидела табличку с надписью «Спортивный зал».

Ана и Криста развернулись и уставились на меня широко открытыми глазами. Их щеки залились краской, оттого что их застали врасплох.

– Я не учитель. Расслабьтесь, – улыбнулась я.

Они поджали губы, пряча улыбки и украдкой поглядывая друг на друга.

– Где Сидни? – осведомилась я, прекрасно зная, что она скрылась за этой дверью.

На табличке не было упоминаний о том, что представительницам слабого пола вход воспрещен, но я-то знала, что занятия окончены. Девочки не должны были слоняться по школе.

– Она… – начала Криста, но Ана толкнула ее локтем.

– Она?.. – поднажала я.

Обе молчали. Я развернулась, сделав вид, что ухожу.

– Думаю, мисс Пенли еще здесь…

– Сидни в качалке, – выпалила Ана.

Я снова повернулась к ним, прищурившись.

– И чем же она там занимается?

Девчонки ухмылялись, не глядя мне в глаза.

– Джексоном Трентом, – наконец невозмутимо произнесла Криста.

Я застыла. Выражение моего лица стало твердым как сталь.

– Идите на парковку, – скомандовала я. – Я сейчас отправлю ее к вам. – Увидев, что они не двигаются с места, прикрикнула: – Быстро!

Хихикая в ладошку, они развернулись и пошли по коридору в сторону главного выхода.

Я открыла дверь и зашагала по тускло освещенному, выстланному ковром коридору. Справа и слева от меня располагались двери в кабинеты. Бернс – тренер по футболу и по совместительству учитель истории. Макнэлли – тренер женских команд по теннису и футболу, который вдобавок преподавал на курсах вождения. Здесь были еще какие-то кабинеты, но я сфокусировала взгляд на большой и тяжелой с виду деревянной двери впереди, на которой значилось «Тренажерный зал».

Я покачала головой, стараясь не обращать внимания на гулкое биение сердца в груди. Джекс же не мог заниматься там сексом с семнадцатилетней девчонкой? Он ведь не настолько глуп, верно?

А потом вспомнила двух девушек, с которыми видела его пару лет назад. И подумала о Лиаме и своих обманутых ожиданиях.

Внутри у меня все завязалось узлом. Я легонько толкнула дверь и сразу же заметила их обоих.

На расстоянии друг от друга и в одежде. Слава богу.

Я тихо выдохнула и опустила плечи. Не знаю, какого черта меня все это волновало, но…

Только не она. Не мог же он на нее запасть.

В оборудованном тренажерами зале не было никого, кроме Джекса и Сидни, а из магнитофона в углу доносилась композиция Again группы Alice in Chains. Песня была мне знакома лишь потому, что в ту пору, когда мы с Тэйт познакомились, она слушала только эту группу. Два больших вентилятора вращались в каждом из концов зала, поддерживая прохладу в помещении. Наша школа располагала системой центрального кондиционирования воздуха, но в это время года здесь все равно было очень душно.

Джекс лежал на спине на черной гимнастической скамье с гантелями в руках. Он разводил руки в стороны, а затем сводил их вместе и выпрямлял над телом. Я видела, как работают мышцы его гладких загорелых рук, живота, плеч и груди.

И мне хотелось, чтобы Сидни немедленно отсюда убралась.

На нем по-прежнему были черные шорты до колен, и его ноги были разведены, а ступни уперты в пол по обеим сторонам от скамьи. В голове тут же возникла картинка, как я оседлала его прямо на этой скамье.

На долю секунды я закрыла глаза. Черт, какая же я извращенка. Я поспешно сглотнула слюну.

– Тебе нравилась моя сестра, – говорила ему Сидни, по-прежнему стоя спиной ко мне.

– Твоя сестра классная, – отрывисто произнес Джекс.

– Но недостаточно классная для того, чтобы захотеть продолжения, – пропела Сидни томным голоском, подходя ближе к скамье. – Может, я буду лучше нее?

– Бог ты мой, – проворчал Джекс на выдохе.

Бросив гантели на пол, он сел и отер ладонью пот со лба, а потом провел ею по волосам, тяжело дыша.

Джекс был зол. Пусть я и не очень хорошо его знала, но это определить могла. Когда он злился, всегда проводил рукой по волосам. Это был сигнал.

– Сидни, – позвала я, и они оба повернули головы в мою сторону. – Твои подружки ждут тебя на парковке. До встречи завтра.

Сидни помешкала, вероятно, пытаясь придумать, как ей выйти из этой ситуации победительницей. Джекс замер, глядя на меня из-под своих пугающе черных бровей.

Наконец Сидни покинула зал. Проходя мимо, она едва не задела меня плечом, и я явственно ощутила исходившую от нее злость. Завтра мне придется за это заплатить.

Вскинув голову, я бросила на Джекса удивленный взгляд.

Он покачал головой, подхватив полотенце с пола.

– Не надо на меня так смотреть. Я ее сюда не звал.

– Мне до этого дела нет. – Я пыталась говорить равнодушным тоном, чтобы не выдать своих истинных чувств. – Добрая половина женщин этого города видела тебя обнаженным.

Джекс подошел к столу и взял бутылку с водой, а потом повернулся ко мне.

– Ты преувеличиваешь. – Это прозвучало скорее как предостережение, нежели как утверждение.

Запрокинув голову, он залпом выпил воду.

Откашлявшись, я спросила:

– Почему ты здесь, в школе? Не думала, что ты тренируешься в этой качалке.

Джекс поставил бутылку на стол и продолжал стоять не шевелясь. Интересно, он вообще собирается отвечать на мой вопрос?

– Помогаю тренеру по лакроссу.

Хм. Что ж, круто. Я бы не подумала, что он может вызваться помогать, хотя почему бы и нет? Он занимался лакроссом в старших классах, и несмотря на всю его самоуверенность, был еще отзывчивым Джекс был великодушен. Бескорыстно жертвовал своим временем. Бескорыстно помогал друзьям.

Но вот же засада. Я раздосадованно вздохнула. Джекс частенько будет в школе этим летом. Черт.

Домой. Айпод. Беги отсюда. Предвкушая прогулку до дома, я развернулась к выходу, но внезапно кое о чем вспомнила:

– Кстати, Лиам мне написал.

– Он тебе написал? – переспросил Джекс с усмешкой. – Похоже, он не из тех, кто прислушивается к добрым советам?

– Ты просил его не общаться со мной? – Я скрестила руки на груди. – Я и сама могу с ним разобраться, если что. И, кстати, раньше он мне не писал. А теперь пишет благодаря тебе, так что просто не лезь не в свое дело.

Я не на шутку разозлилась.

– Я сделал это не ради тебя, – невозмутимо произнес он, вытираясь белым полотенцем. – Лиам давно уже нарывался. Его нужно было поставить на место.

О, да какого вообще…

– Вот это самомнение! – заорала я. – Конечно, ведь у тебя откуда ни возьмись появились деньги. Где ты их берешь – мне даже думать страшно, – зачем-то добавила я, хотя мне следовало заткнуться. – И с городской полицией ты, похоже, на короткой ноге. И на «Петле» ты теперь, по всей видимости, главный. Мои поздравления, Джекс, – я улыбнулась широкой притворной улыбкой. – Ты самый влиятельный человек в Шелберн-Фоллз, штат Иллинойс!

Я уперла руки в бедра, крайне довольная тем, как хорошо мне теперь удается ставить парней на место.

Но тут улыбка сошла с моего лица, а глаза округлились. Джекс прищурился – его взгляд сверкал вызовом и изумлением – и, швырнув полотенце на пол, направился ко мне.

Черт. Я должна была послушать мать. Мне нужно поменьше болтать.

Он кивнул – в уголке его рта играла ухмылка.

– Вот она.

Он подходил все ближе, и я отступила назад, к стене.

– О чем ты?

– Та язвительная девчонка, которую я впервые увидел несколько лет назад в доме у Мэдока.

Ага, та самая, которая была слегка навеселе и чересчур самоуверенна? Я уперлась затылком в стену – а значит, дальше отступать некуда. Капля пота скатилась по шее. Я увидела, как Джекс проследил за ней взглядом, и внезапно настолько отупела, что не смогла бы вспомнить даже собственное имя.

Господи, какой он огромный. От него исходил жар. Он стоял всего в паре сантиметров от меня, навис надо мной, целиком заполнив пространство вокруг меня. Ощущение было такое, словно я стояла в тени дерева.

Глядя прямо перед собой, я пыталась сохранять невозмутимый вид. Однако это было практически невозможно и совершенно бессмысленно. Джекс часто меня раздражал – в разговорах бросал мне вызов, давил на меня и абсолютно всегда делал то, что хотел, – но я бы никогда не поспорила с тем, что он умен. А еще он знал о том, как реагирует на него мое тело.

– Мне нравится, когда ты болтаешь невесть что, – прошептал он, глядя на меня сверху вниз. – От этого мне хочется заткнуть тебе рот.

Сукин сын. Я сжала бедра, мне почти хотелось кричать от досады – между ног было так влажно.

Нужно сваливать.

– Мне пора, – я оттолкнулась от стены, но наткнулась на его грудь.

– Как тебе твоя работа? Нравится? – спросил он тихо, уперев руки в стену по обе стороны от моей головы.

А?

От него пахло летом, липкой сахарной ватой на чертовом колесе, прохладной водой на разгоряченной коже.

– Что? – переспросила я.

Он задал мне вопрос. О чем он, мать его, спросил?

Опираясь на руки, он наклонился ко мне еще ближе, опустив голову к моему лицу.

– Общественная работа, Кейси. Тебе нравится?

Я слышала смех в его голосе. Вот же маленький говнюк.

– Нет, – пробормотала я. – Учить шайку подростков, которые сачковали весь учебный год, – не самое веселое времяпровождение. Им нужна была своевременная корректировка поведения, только и всего.

Его руки немного опустились, и я услышала, как он втягивает воздух носом, словно обнюхивает меня.

– Для начала: веселое времяпровождение – это именно то, из-за чего ты сюда угодила, – произнес он спокойно, но твердо. – И корректировка поведения нужна вовсе не этим ребятам, а тебе.

– Что ж, я свое получила, большое спасибо великому штату Аризона, – ухмыльнулась я. А потом посмотрела на него в упор. – Ты меня не знаешь, Джекс. – С этими словами я оттолкнула его, повернувшись к выходу.

Но он схватил меня за руку и поставил обратно.

– Ты права. Я тебя не знаю. Так почему бы тебе меня не просветить? Что означает твое имя – Кейси? И что ты натворила в колледже? За что тебя арестовали?

Увидев, что я молчу, не отвечая на его тупые вопросы, он снова припер меня к стене.

– Давай попробуем что-нибудь попроще, хорошо? Твой любимый цвет. Какой твой любимый цвет?

– Ты серьезно?

– Ты что, пытаешься выиграть время?

Я нахмурилась.

– Розовый. Мне нравится розовый.

– Правда? – продолжал напирать он. – А что насчет музыки? Какая твоя любимая группа? А книги? Твой любимый жанр? Когда ты в последний раз ела шоколад или валялась в пижаме до полудня?

Не знаю – то ли это стены начали смыкаться вокруг меня, то ли Джекс так меня притеснил.

– К чему ты клонишь, маленький засранец? – возмутилась я.

Услышав этот вызов с моей стороны, это пренебрежительное словечко в его адрес, Джекс улыбнулся и снова приблизился ко мне вплотную.

– Как насчет душа, Кейси? – Звук его низкого, хриплого голоса закружился у меня в животе и устремился ниже.

Сделав резкий вдох, я облизнула пересохшие губы.

– Что?

Он голодным взглядом уставился на мой рот.

– Маленькому засранцу – который уже не такой и маленький – нужно принять душ, – прошептал он, не сводя взгляда с моих губ. – Прими со мной душ. Прямо сейчас.

Я прижала ладони к холодной, покрытой белой краской бетонной стене, пытаясь остудить жар в груди. Какого черта ему нужно? Он же не хочет того, о чем просит?

Я выгнула бровь, пытаясь казаться спокойнее, чем была на самом деле.

– Ты назвал меня жалкой и беспомощной, Джекс. А теперь предлагаешь принять с тобой душ?

– Так докажи мне. – Его взгляд был искренним, серьезным, словно он искал что-то в моем лице. – Докажи, что ты не жалкая. Используй возможность. – Он прищурился, почти с мольбой глядя на меня, и я, похоже, проглотила собственное сердце, потому что все мое проклятое тело теперь пульсировало.

– Я серьезно, – тихо сказал он. – Команда разбежалась. Мы будем одни. Пойдем со мной в раздевалку. Пойдем в душ. Покажи мне, какая ты смелая.

Я силилась сказать «нет», но это слово просто застряло у меня в горле. Я хотела произнести его, но желала на самом деле совсем другого.

Джекс протянул руку вниз и, взяв меня за мизинец, покрутил его в пальцах. Опустив взгляд, продолжил едва слышным шепотом:

– Я не прикоснусь к тебе, если ты сама этого не захочешь. – А потом он поднял свои голубые глаза, ошеломив меня промелькнувшей в них грустью. – Тебе нужно только пойти, Кейси. И все. Я сниму с тебя одежду. Все, что тебе нужно, – пойти за мной. Я знаю, ты этого хочешь.

Я отвела взгляд. У меня было такое чувство, что мое лицо вот-вот треснет от напряжения, покроется тысячами трещин, как краска на фарфоровой кукле. Слезы навернулись на глазах.

Я и впрямь хотела пойти. Хотела, чтобы кто-нибудь обнимал меня, прикасался ко мне, хотела быть нужной кому-то.

Он приблизил ко мне свое лицо, и его дыхание обожгло мои губы.

– Давай же, решайся.

Я сжала руки в кулаки, потом распрямила пальцы и снова собрала их в кулак. Я хотела. Хотела прикоснуться к нему. Обнять его за шею. Взять его за руку и пойти туда, куда он поведет.

Но силы воли у меня не хватило бы даже для того, чтобы сдвинуться с места. Он посмеется надо мной. Он просто воспользуется мной, не увидит во мне ничего стоящего, что захотелось бы сохранить. Вскоре он возненавидит меня.

Заморгав, я посмотрела на него и покачала головой. Мне было все равно, что он увидит мои мокрые от слез глаза.

Джекс изучал мое лицо, и я не знала точно, что именно он чувствует – злость, разочарование или отвращение.

Наконец он опустил руки и выпрямился. Теплый кокон, в котором я оказалась благодаря близости его тела, растворился, и мне вдруг стало холодно.

– Ты себя боишься, – прямо сказал он. – Не меня.

А потом отступил, глядя на меня свысока.

– Вот поэтому я и назвал тебя жалкой, Кейси.

Жалкой. Я осклабилась, черт, как же я устала слышать это от него.

– Мне нужно в душ. – В его голосе не было ни следа прежней мягкости. – А тебе пора идти.

Развернувшись, он зашагал к мужской раздевалке.

Я не жалкая. Я не хочу быть жалкой.

Шмыгнув носом и расправив плечи, я выпалила:

– Может, я просто не хочу тебя. – Он повернулся с удивленным видом, и я напряглась всем телом. – Я просто не хочу тебя, Джекс.

Коротко усмехнувшись, я пошла к выходу.

Но не успела я взяться за ручку двери, как его рука обвила меня за талию и притянула к теплому телу. Я выдохнула – он перебросил мои волосы в сторону и прижался горячим ртом к моей шее.

Все разлетелось.

У меня подогнулись колени, закрылись глаза, а голова сама наклонилась набок, подставляя шею для поцелуя.

О. Мой. Бог.

Я ничего не соображала. Не могла отстраниться. Не могла его остановить. Его пылающий рот блуждал по шее, горячее дыхание обжигало кожу, которая и без того уже горела огнем. Он почти не шевелился – словно потерял над собой контроль, так же как и я. Словно все, о чем он мечтал, – прикоснуться ко мне. Он захватил мою кожу зубами, жестко, но не больно, а потом прильнул к чувствительному местечку под ухом. Я не могла точно сказать, целует он меня или собирается съесть.

Меня затрясло, и я прижала к себе его руку, которая лежала у меня на талии. Но мне необязательно было это делать. Он обхватил меня так крепко, что я никак не могла поглубже вдохнуть.

Я чувствовала его, и это было единственное, что меня волновало. Его член уперся мне в спину, и я подалась назад. Он оставлял короткие поцелуи на моей шее, у ее основания, под ухом. Его язык скользнул по мочке уха, а потом свободной рукой он взял меня за подбородок и развернул мое лицо к себе.

И накрыл мой рот своим. Я застонала. Возможно, это прозвучало так, словно мне больно, но я ничего не могла с собой поделать. Между ног у меня бушевал ураган, и я будто озверела.

Я как с цепи сорвалась.

Наши языки соприкоснулись, и я простонала ему в рот, вдыхая его запах, наслаждаясь ощущением его мощного тела. Он целовал меня, и я вбирала в себя жар, влагу, вкус.

Одной рукой он по-прежнему обнимал меня за талию, а другую запустил мне под юбку, прямо в трусики.

– О, – сдавленно простонала я прямо ему в рот, который не отрывался от моего до сих пор. Что он делает? Нужно положить этому конец!

Мои веки затрепетали, когда его пальцы погрузились в мое влажное лоно и закружились вокруг клитора.

И тогда его губы оторвались от моих; он рывком поднял меня с пола и прорычал мне в ухо:

– Вот так ты меня не хочешь, Кейси. – Его голос был резким, в нем слышалась угроза. – Жалкая, беспомощная и вдобавок лживая.

И с этими словами он просто отпустил меня, и я приземлилась пятой точкой на гимнастический мат, дрожа от замешательства и недоумения.

А затем услышала, как открывается и закрывается дверь за моей спиной, и тогда поняла, что осталась одна.

Я поднесла ко рту дрожащую руку и жадно вдохнула воздух.

Что, черт возьми, это было?!

Глава 5. Кейси

Всем телом я ощущала влажный липкий школьный воздух, с большим усилием пробираясь сквозь него, словно через тонкую влажную ткань, в учительскую.

Но мне это даже нравилось.

К тому же освещение в коридорах было тусклым, а дождь все сильнее стучал по крыше. Создавалось ощущение, словно в мире не было никого, кроме меня. Одиночество сейчас мне было просто необходимо.

Не только поцелуй Джекса в тот день задел меня за живое, но и его слова, которые я постоянно прокручивала в голове. Откуда он настолько хорошо меня знал? Он словно предвидел все аргументы и просчитывал мои реакции, заранее зная результат, а я не могла ничего ему противопоставить. Спустя неделю после тех событий он все еще не выходил у меня из головы. Мысли о нем стали насущной потребностью, как пища или воздух.

Мне хотелось его ударить, и я не знала, почему.

Господи. Заправив волосы за ухо, я шла по коридору.

Гроза началась час назад. Так как летом освещение в школе большей частью не работало – в целях экономии электричества горели только лампы в классных комнатах, – единственным напоминанием о том, что сейчас позднее утро, были отблески дождевых капель, отскакивавших от стекол, и их длинные тени, танцующие на стенах. Занятия только закончились, но едва ли кто-то смог бы об этом догадаться. Школа была уже пуста.

Группа поддержки и игроки команды по лакроссу не появлялись из-за погоды, и по меньшей мере треть учеников, занимавшихся с кураторами, также отсутствовала.

С кураторами. Я вздохнула, спускаясь по лестнице.

За последние несколько дней мы продвинулись очень мало. Уверена, что ребята просто выключились, потому как наступили каникулы.

Хотя с парочкой учеников было приятно заниматься: Ана, к примеру, была очень контактной и способной – но с остальными наши занятия напоминали борьбу. Я понимала, что делаю что-то не так. Они не проявляли инициативы, не отвечали на вопросы и в целом выказывали явное недовольство. Хреновая из меня учительница.

Но, понаблюдав за другими кураторами и их группами, я увидела ту же модель: отсутствие интереса и откровенную скуку. Разумеется, кто захочет проводить летние каникулы в душном классе, в то время как их друзья тусуются и крутят романы на озере Свонси? Ну и пусть. Какое мне дело до их школьных успехов? Если им все равно, то мне – тем более.

Но я понимала: это никудышная отговорка. Мне было не все равно.

«Корректировка поведения нужна не этим ребятам, а тебе».

Черт, Джекс.

Джекс, которого я толком и не видела с прошлого понедельника.

Джекс, на которого я украдкой посматривала из школьного окна, когда он бегал по полю, смеясь и потея.

Джекс, который буквально бросил меня в качалке после того умопомрачительного поцелуя.

Джекс, который наблюдал за мной, когда я училась в старших классах, а теперь мы поменялись ролями и за ним наблюдала я.

Резко затормозив, я открыла дверь учительской и вошла, глядя по сторонам в поисках какой-нибудь живой души. В комнате было жутковато: ни света, ни движения, ни единого звука, кроме шума падающей воды за окном. На всех поверхностях мерцали отблески грозы.

Ливень усиливался. Я размышляла, как мне добраться до дома, учитывая тот факт, что обычно я ходила пешком. Нужно было позвонить Шейн.

– Это не обсуждается. – Я повернула голову на резкий голос, доносившийся из кабинета медсестры.

Кто?..

Голос продолжал:

– Как я уже говорил…

Забыв о стопках документов, которые мне нужно было забрать из-под длинного рабочего стола, я тихонько подошла к открытой двери кабинета медсестры, миновав пару других дверей.

Моя короткая многослойная черная юбка тихо колыхалась на бедрах при ходьбе. Наряд дополнял бирюзовый топ. Я потирала голые руки ладонями, пытаясь унять дрожь.

– Да, Джаред. Я знаю, кто наш отец.

Я застыла на месте. Внутри все перевернулось. Это был Джекс. Он говорил с братом.

– На мою долю выпало куда больше побоев, чем на твою, – прорычал он. – Поэтому перестань пытаться меня защитить.

Побоев?

Подойдя к открытой двери, я осторожно заглянула внутрь. В животе тут же закружились бабочки.

Однако Джекс был в полном раздрае. В буквальном смысле.

На нем были длинные черные шорты из сетчатой ткани и черные беговые кроссовки. Волосы, обычно собранные в тугой хвост на затылке, прилипли к его мокрой спине, и я не могла понять, отчего, – то ли он вспотел в качалке, то ли промок под дождем. Удерживая телефон плечом, Джекс ходил по кабинету и что-то искал. Ему явно было непросто, потому что он прижимал ладонь к порезу на животе, в то время как из раны на локте на выложенный плиткой пол капала алая кровь.

Я слышала голос Джареда, доносившийся из трубки, но слов разобрать не могла.

Джекс одну за другой распахивал дверцы шкафчиков и вновь захлопывал их обратно, и, несмотря на его помятый вид, у меня возникло такое чувство, что его раздражение вызвано отнюдь не этими царапинами.

– Если он выйдет раньше, значит, так тому и быть! – заорал он, ногой захлопнув шкафчик, и я съежилась. – Получай свой судебный запрет, но меня в это не вмешивай. Если он ко мне приблизится, я ему глотку перережу!

И теперь я услышала слова Джареда отчетливо и громко:

– Не надо давать мне еще один повод для беспокойства!

Джекс не ответил. Он убрал телефон от уха, нажал отбой и швырнул его на одну из кушеток.

– Сукин сын, – проворчал он, опершись рукой на шкафчик и опустив на нее голову.

Его грудь быстро вздымалась и опускалась, он дышал тяжело, но я знала, что причиной тому не раны. Я застыла на месте, прикусив губу и понимая, что должна развернуться и уйти. С тех пор как я вернулась в город, он вел себя со мной просто отвратительно.

Но, вместо того чтобы убраться, захотелось… убедиться, что он в порядке.

По правде говоря, мне нравилось видеть его таким, потерявшим контроль, и я смотрела на него как завороженная.

Он постоял так еще несколько секунд, и наконец его дыхание выровнялось.

Я никогда еще не видела Джекса на взводе. Это Джаред с его бурным темпераментом обычно взрывался, как сигнальная ракета в небе. Он метал гром и молнии, и все вокруг тут же понимали, что он зол.

Действия Джекса, напротив, всегда – всегда – отличались точностью и малозаметностью, словно все его шаги и решения были продуманы и просчитаны заранее. Я частенько задавалась вопросом, спит ли он вообще или вместо этого планирует грядущий день, стараясь предугадать ход каждой беседы, в которой будет участвовать, каждый поворот событий.

Что же могло заставить его вот так потерять самообладание? Выйти из себя? И почему мне так хотелось снова увидеть его таким?

Это из-за отца, подумала я. Эта тема могла по-настоящему вывести его из себя.

Со мной это тоже случалось.

Облизнув губы, я произнесла:

– Ложись.

Джекс оторвался от шкафчика и, резко повернувшись, устремил на меня сердитый взгляд, словно сразу понял, что это я.

Взгляд его голубых глаз словно пригвоздил меня к месту на пару секунд, и я успела заметить, как натянулась на его лице безупречная карамельная кожа и как напряглась нижняя челюсть, отчего на щеках появились симметричные ямочки; успела рассмотреть сурово насупленные черные брови.

Когда-нибудь, наверное, мы сможем смотреть друг на друга без хмурой гримасы на лице. Но пока это невозможно.

Обычно это я бросала на него уничижительные взгляды. А сейчас он смотрел на меня так, словно я была четырехлетней девочкой, чье поведение невыносимо.

– Ложись, – повторила я, стараясь сохранять спокойствие. – Я найду антисептик и бинты.

Краем глаза я успела заметить, как он прищурился, подозрительно глядя на меня, а потом обошла его и устремилась к шкафчикам у стены, когда почувствовала, как Джекс схватил меня за предплечье, и, застыв, подняла взгляд.

На его лице была словно маска: оно не выражало ровным счетом ничего. Я проследила за каплей, прочертившей дорожку от его виска к щеке, и могу поклясться, почувствовала привкус соли в воздухе – и облизнула губы.

Его кадык дернулся вверх, прежде чем он заговорил.

– Я сам могу это сделать. – голос прозвучал хрипло.

Изогнув бровь, я посмотрела на его пальцы, сомкнувшиеся на моей руке.

– Я и не говорила, что не можешь. – Я отвела в сторону один палец, а следом и все остальные, затем отвернулась и стала искать бинты и что-нибудь, чем промыть раны. Старалась не прислушиваться к каждому его движению и все равно уловила, как скрипнули подошвы кроссовок и как прогнулась кушетка под весом его тела.

Прикусив нижнюю губу, я протянула руку за антисептиком и нечаянно опрокинула бутылку перекиси, стоявшей в шкафчике. Неуклюже наклонилась, чтобы поднять ее с пола. Слава богу, бутылка была пластмассовая.

Находясь рядом с Джексом, я никак не могла взять себя в руки, пока он полуобнаженный лежал на кушетке. В школе было темно, ни единой души, и, крепко зажмурившись и сделав медленный, плавный выдох, я взяла все необходимое в руки и подошла к кушетке.

Оказалось, что Джек прилег лишь наполовину. Только услышав, как что-то упало на пол, я поняла, что самообладание меня подвело, и я снова что-то выронила из рук, поэтому быстро бросила все припасы на кушетку рядом с ним.

Его ноги в черных кроссовках были на полу, а накачанный торс покоился на кушетке. Как раз это было не так уж и странно. Возможно, ляг он полностью, то почувствовал бы себя уязвимым.

Странность заключалась в том, что он опирался на локти, и от этого по моим рукам пробежала нервная дрожь.

Он собирался наблюдать за мной.

Я набрала воздуха в грудь и наклонилась, чтобы вскрыть упаковку с бинтами.

– Ляг нормально, – пробормотала я, ощущая на себе его взгляд.

– Нет.

Что?

Я посмотрела на него и тут же застыла. Джекс смотрел на меня не моргая. Его взгляд скользнул вниз, к моему топу, а потом вернулся обратно к моему лицу, и тогда я увидела, как уголок его рта изогнулся и выражение лица стало расслабленным и довольным. И мне все стало ясно.

Джексон Трент – сущий дьявол.

Я покачала головой.

– Я с тобой по-доброму. Ты бы тоже мог.

– По-доброму? – хохотнул он себе под нос. – Да не нужна мне твоя доброта.

Я стиснула зубы. В чем его проблема?

Схватив бутылку с перекисью, которую незадолго до этого уронила на пол, я открутила крышку и струйкой вылила жидкость прямо на порез на животе.

Зашипев, он схватил марлю и прижал ее к ране.

– Какого черта?

– Упс, – пропела я и закрутила крышку.

Бросив флакон на кушетку, я ногой раздвинула в стороны его стопы и опустилась на колени между его ног. Он наблюдал за мной, а я положила ладони ему на бедра и медленно наклонила голову к его животу. Убрав в сторону его руку с марлей, я легко подула прохладным воздухом на пузырящуюся перекись, чтобы унять жжение.

Краем глаза я заметила, как он вздрогнул, а потом замер и лежал неподвижно, словно вовсе не дышал. Я надувала щеки и раз за разом дула на порезы, водя головой из стороны в сторону.

Вокруг меня витал едва уловимый аромат его геля для душа, смешиваясь с запахом дождя и пота, и я закрыла глаза, забывшись.

– Кейси, – выдохнул он, и, посмотрев на него, я увидела, что он запрокинул голову назад и тоже закрыл глаза. Его грудь вздымалась и опускалась, а кадык перекатывался, и я не могла заставить себя отвести взгляд от него и его идеального торса.

Ему нравилось, и, черт возьми, я боролась с соблазном поцеловать его.

Переместив вес тела на пятки, я посмотрела на него с улыбкой.

– И все-таки тебе нравится моя доброта.

Ухмыльнувшись, я встала на колени, взяла физраствор и марлю, а Джекс поднял голову и стал смотреть на меня.

– Так что же произошло? – спросила я, прижав марлю к коже прямо под порезами, чтобы она впитала стекающий раствор.

Затем вылила немного раствора на раны, чтобы промыть их, и мышцы пресса у него напряглись, вероятно, от холодной жидкости, так как физраствор не вызывал жжения.

Он втянул воздух сквозь сжатые зубы.

– У ребятишек, помешанных на естествознании, на крыше парники, – проворчал он, и я едва не рассмеялась. – Мастерс попросил меня подняться и проверить, закрыты ли крыши. Я поскользнулся, спускаясь по лестнице. Зацепился за какие-то болты.

Ой.

Оставшимся куском марли я вытерла раствор, а потом открыла упаковку с влажными салфетками и убрала кровь.

– Тебе следует надеть перчатки, – заметил он. – Ну, знаешь, кровь и все такое.

– А я думала, что с тобой девушке ничего не грозит, – парировала я, открывая упаковку с пластырями. – Ты разве не об этом мне говорил?

С минуту Джекс молчал, наблюдая за тем, как я приклеиваю на живот три прямоугольных пластыря.

– Не просто девушке, а моей девушке, – наконец уточнил он. – И все же тебе не стоит быть столь беспечной. В следующий раз надевай перчатки.

Я проигнорировала эти слова. Когда он вел себя подобным образом, у меня возникало странное чувство.

Он привык отчитывать меня, но порой будто бы оберегал, а в дополнение ко всему вышеперечисленному еще и вел себя как настоящий козел. Я решила, что снисходительность – это его способ обеспечить себе превосходство.

Выпрямившись, сменила тему:

– Еще где-нибудь болит?

Джекс помешкал лишь мгновение. А потом согнул правую руку, подняв локоть и показав мне царапины, которые я заметила, еще когда стояла за дверью.

Я повторила ту же процедуру, встала и склонилась над ним, промыла физраствором раны, подставив марлю.

Он зашипел и скомандовал:

– Подуй.

– Так ведь не больно же, – усмехнулась я, отлично зная, что физраствор не щиплет и не жжет.

– Господи, Кейси, – рявкнул он, поморщившись.

Я закатила глаза, но уступила. Взяв его руку снизу, я наклонилась и осторожно подула на царапины. Запах Джекса вновь окутал меня, и мне отчаянно хотелось закрыть рот и втянуть его носом.

Но я этого не сделала: знала, что он внимательно наблюдает за мной.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросила я, вытирая остатки раствора и кровь.

Я не взглянула на него, но услышала, как он сглотнул.

– Просто ты впервые в жизни сделала мне приятно, вот и все, – ответил он. И, возможно, это были самые искренние слова, которые я когда-либо слышала.

Я нахмурила брови.

Впервые сделала ему приятно? Я не знала, что на это сказать. Мне совершенно нечего было ответить.

Я молча закончила обрабатывать раны и быстро наклеила пластыри, больше не глядя ему в глаза. В старших классах Джекс пытался быть со мной милым. Он хотел быть мне другом. Возможно, с перспективой более близких отношений. А теперь я навязывала ему свое внимание, в котором, он, вероятно, не нуждался.

– Могу я спросить? – рискнула я.

– О чем?

– Той ночью, когда ты отвез Лиама домой… – я проглотила комок в горле, разглаживая пальцами пластырь на его руке, – ты сказал, что у тебя есть татуировки. Слишком много. – Я сфокусировала взгляд на его предплечье. – Что ты имел в виду? – Очевидно же, что у Джекса не было ни единой татуировки. Его фраза не имела никакого смысла.

Он отвернулся и медленно, глубоко вздохнул. Так, словно собирался нырнуть с головой под воду и знал, что вынырнет не скоро.

– Извини, – тихо произнесла я, выпрямившись и смяв упаковки от пластырей в кулаке. – Я просто… не знаю… Просто хочу тебя понять.

Наконец я посмотрела ему в глаза. Он молча изучал меня. Может, пытался придумать ответ, правда я не была уверена, хотел ли он вообще что-то объяснять. Забавно, за прошедшее время я не раз вспоминала те его слова, но только сегодня, случайно подслушав их разговор с Джаредом, поняла, что они как-то связаны с его детством.

Я совсем не знала, кто такой Джексон Трент.

Он потер предплечье и прищурился.

– Если бы ты решила сделать себе татуировку, что бы ты попросила изобразить?

Я моргнула, потрясенная его вопросом.

– Хм. – Тихо усмехнулась, задумавшись над ответом, а потом призналась: – Наверное, крылья ангела. Причем одно из них сломанное.

– Это как-то связано с твоим прошлым?

– Да, – кивнула я.

– И это что-то, о чем ты хотела бы помнить?

– Да.

– Вот поэтому у меня нет татуировок, – подытожил он. – Люди делают татуировки по разным причинам, но так или иначе это всегда напоминания о том, что сделало их такими, какие они сейчас. Я же не хочу вспоминать о людях, которые дали мне жизнь. О людях, которые меня вырастили… – Он решительно покачал головой. – О местах, которые я видел, о поступках, которые я совершил. Все равно из головы это не выкинешь. Так зачем еще и рисовать это на теле? Я ни на чем не хочу зацикливаться.

Его язвительный тон был адресован не мне, но я понимала, что задела его за живое. И догадывалась, о чем он говорит. Воспоминания о детстве по-прежнему причиняли боль, и он не хотел думать о них, глядя в зеркало.

Нашим друзьям повезло. Мать Тэйт – хоть и ушла из жизни – любила ее. Отец всегда был рядом. Черт, да даже мама Джареда в итоге оказалась классной. А родители Шейн хоть и контролировали ее чрезмерно, но очень переживали за дочь.

Внезапно я поняла, чтó у нас с Джексоном Трентом общего. Насколько иной могла бы быть наша жизнь без нерадивых родителей. Или родись мы в других семьях.

– Ни матерей, ни отцов, – прошептала я.

– Что?

Моргнув, я покачала головой:

– Ничего.

Только когда мои легкие начали гореть, я осознала, что все это время не дышала.

Сделав глубокий вдох и собрав медикаменты, я выпрямилась и спросила:

– Твой брат много для тебя значит? Джаред, Мэдок, Тэйт… Возможно, когда-нибудь ты поймешь, как тебе на самом деле повезло, или найдешь что-то или кого-то, кто будет тебе небезразличен.

Может, и я буду в их числе, подумала я, подходя к шкафчикам и расставляя все по местам, в точности так же, как было.

Вспышка молнии осветила комнату, и через несколько мгновений послышался раскат грома.

Черт. Я же так и не позвонила Шейн.

Услышав, как скрипнула кушетка у меня за спиной, я поняла, что Джекс поднялся.

– Там дождь, – произнес он. – Я тебя подброшу. Пошли.

Повернувшись, я увидела его массивный силуэт в дверном проеме. Он натягивал серую футболку, на которой виднелись разрывы и пятна крови.

Господи. Я едва не задохнулась, увидев, как напряглись мышцы его живота, проследила взглядом за V-образными линиями, которые исчезали под шортами. Футболка сидела на нем свободно, но ее короткие рукава облегали бицепсы. Высокий, в меру мускулистый, он был просто идеален. И я готова была поспорить, что любая женщина думала то же самое, глядя на него.

Чистый секс.

Я отвернулась к шкафчикам, пытаясь замедлить дыхание и не думать о нас с Джексом вдвоем в машине.

«Я подброшу тебя». Я покачала головой. Ага, черта с два.

– Все в порядке, – пробормотала я, не поворачиваясь к нему. – Я позвоню Шейн.

– Даже не думай вынуждать свою сестру сесть за руль в такую погоду, – произнес он своим размеренным низким голосом, в котором послышалась угроза. – Иначе мне придется придумать что-нибудь еще, чтобы снова поставить тебя на колени.

У меня вытянулось лицо, а во рту пересохло. Маленький засранец.

– Не зли меня, Кейси. Я буду у входа через пять минут.

И с этими словами он исчез.

Машина Джекса когда-то принадлежала Джареду. Я столько раз видела ее за эти годы. Хотя она была старше, чем «камаро» Лиама, но определенно крепче. Или, возможно, просто так казалось. Я помню, как сидела в машине Лиама на светофоре и у меня было такое ощущение, что вот-вот откажет мотор или случится что-нибудь еще в этом роде. Она даже двигалась так, будто в любой момент заглохнет.

Но в черном «мустанге GT» Джекса я чувствовала себя так, словно сидела в турбореактивном самолете, прочном как сталь. Автомобиль с легкостью скользил сквозь пелену проливного дождя. Из-за черного цвета салона создавалось впечатление, будто ты в пещере. Косые струи дождя били в лобовое стекло. Я почти ничего не видела впереди, так как дворники с трудом справлялись с таким потоком воды.

Но эта машина оказалась надежным убежищем от дождя, который хлестал по крыше сверху, а брызги из-под колес отдаленным эхом стучали по кузову.

Находясь в тепле и безопасности, я все еще никак не могла унять нервную дрожь, от которой волоски на моих руках стояли дыбом. Я сжала ткань своей юбки в кулаках и смотрела невидящим взглядом в окно.

Он был слишком близко. И – я вытерла ладони о свои теплые бедра – недостаточно близко.

– Вот, – заговорил Джекс, и я вздрогнула. Он протянул руку за полотенцем, лежавшим на заднем сиденье и бросил его мне. – Оно чистое.

Ну, разумеется, чистое. Джекс мог время от времени запачкать руки, но его одежда и автомобиль – во всяком случае, судя по тому, что я видела, – были безупречны. Черт, даже его дом выглядел девственно чистым.

– Спасибо, – сказала я, поймав полотенце у груди.

Хоть какое-то занятие. Все что угодно…

Я нагнулась и вытерла ноги, а потом сняла шлепанцы и насухо промокнула ступни.

Я не успела промóкнуть насквозь, да и Джекс подъехал максимально близко к школьному входу, но мне все же досталось. Одежда была в мокрых пятнах размером с монету, а пряди волос прилипли к шее и плечам.

Вытерев бедра, я прислонилась спиной к сиденью и отерла капли воды со своих голых рук.

Вытираясь, я чувствовала, что Джекс наблюдает за мной.

Повернувшись, я положила полотенце на заднее сиденье и замерла, когда в полной тишине у меня в животе раздалось урчание – доказательство того, что я ничего не ела с раннего утра.

Черт. Я снова повернулась и пристегнула ремень, надеясь, что он ничего не слышал.

Но нет.

– Ты голодная? – спросил Джекс, бросив взгляд в мою сторону. – У меня есть что перекусить, если хочешь.

– Нет, все в порядке, – пробормотала я, не глядя на него.

И тут у меня в животе снова заурчало. Я закрыла глаза и обхватила себя руками, вжавшись в сиденье.

– Господи, – усмехнувшись, он снова протянул руку и достал из сумки на заднем сиденье пластиковый контейнер.

– Ешь, – скомандовал Джекс, поставив его мне на колени.

Я поджала губы. Почему он говорит со мной таким снисходительным тоном?

– Все нормально, – сказала я, отворачиваясь к окну. – Я все равно скоро буду дома.

– Значит, домой я тебя могу отвезти, но еду мою ты есть не станешь?

Мои глаза округлились, я посмотрела на него.

– Ты же сам заставил меня поехать с тобой, – заметила я, а потом тихо добавила: – Я благодарна, разумеется. – И покачала головой, не сумев сдержать улыбку. – Ладно, – проворчала я, – поем.

И в считаные секунды я сняла с контейнера крышку и удивленно уставилась на ломтики арбуза, лежавшие внутри. Взяв ломтик двумя пальцами, я пошутила:

– Фрукты? Я никогда не представляла тебя нарезающим арбуз, Джекс.

– Но в других сценах ты меня представляла, – невозмутимо произнес он, и на его лице появилось такое выражение, словно ему было все обо мне известно.

Переключив передачу, он устремился вперед, а я закатила глаза, не желая развивать эту тему, поднесла к губам ломтик арбуза и откусила половину. Мне нравилось ощущение его зернистой поверхности на языке. Рот заполнился сладким соком, и в животе снова заурчало, на сей раз одобрительно.

Проглотив сок, я едва не рассмеялась и вовремя прикрыла рот рукой: я и не думала, что была настолько голодна.

– Очень вкусно. Спасибо.

Но когда я взглянула на Джекса, от моей улыбки не осталось и следа. Он сосредоточенно смотрел на дорогу, и его лицо было похоже на маску. Казалось, он был чем-то рассержен. Машина замедлила ход, и в его прищуренных глазах появилось странное выражение.

– Я что, ем твой обед? – спросила я, внезапно тоже разозлившись на то, что он вынудил меня это съесть. – Я же сказала тебе, что все в порядке…

– Ешь, – оборвал меня он, – пожалуйста.

Он сглотнул, и его кадык дернулся. Ему было явно не по себе.

Я не понимала, чем вызвана эта перемена в его настроении, и не знала, что мне делать. Поэтому просто продолжала жевать, ощущая, как заполняется пустота в желудке. А Джекс вел автомобиль по запруженным улицам.

Заиграла композиция The Deep End группы Crossfade, и я отдалась собственным мыслям, почти не пытаясь скрыть, что наблюдаю за ним.

Джекс вел машину абсолютно по-мужски: спина прижата к спинке сиденья, прямая рука стальной хваткой лежит на руле в положении на двенадцать часов, подбородок опущен. Когда он переключал передачи, я смотрела на его кисть, скользила взглядом по мускулам на предплечье, отмечала, как они напрягаются. Мне нравилось, как автомобиль набирает ход, как рычит и вибрирует мотор, отчего по моим ногам пробегали мурашки.

Мне хотелось уметь водить вот так.

Я никогда не просила Лиама научить меня, хотя он наверняка бы согласился. Если не принимать во внимание все эти чертовы измены, мой бойфренд – бывший бойфренд – был, в общем-то, неплохим парнем, и договориться с ним было легко.

Но я сама никогда не думала, что смогу. Как глупо! Ведь я хорошо училась в школе и была способной.

Я продолжала есть, поглядывая на руку Джекса всякий раз, когда он переключал передачи. Пыталась запомнить, что он делает, чтобы машина набирала скорость, наблюдала за тем, как синхронно двигаются его ноги и руки.

Когда я была маленькой, мать сводила меня на симфонический концерт в Чикаго. Я помню, что зрители смотрели на музыкантов, а я следила за дирижером. Эта способность управлять всем действом завораживала меня. Я завидовала его самоконтролю, умению руководить столькими инструментами, чтобы в результате получилось нечто настолько прекрасное. Это было как потрясающий пазл, и тебе нужно было найти верный способ собрать все части воедино.

Я тихо жевала, наблюдая за Джексом, следя взглядом за его движениями, и чертовски хорошо понимала, что, если бы мне пришлось выбирать, за кем наблюдать – за дирижером или за Джексоном Трентом, я бы выбрала Джексона Трента.

Его длинные пальцы сжимали рычаг переключения передач, мускулистые икры напрягались всякий раз, когда он выжимал сцепление, а голубые глаза, которые – клянусь – почернели, напряженно смотрели в лобовое стекло.

Я могла бы бесконечно любоваться тем, как он ведет машину.

– Перестань на меня смотреть, – сказал он, и я тут же перевела взгляд на его лицо.

Черт!

Он по-прежнему смотрел в лобовое стекло, его губы были приоткрыты, а лицо выглядело настороженным.

– Что? – спросила я, сделав вид, будто не поняла, о чем он. Будто я сейчас не пускала слюни, глядя, как он ведет автомобиль. Но это было бесполезно. Мои щеки пылали, и я уверена, он это заметил.

– Из-за тебя мы попадем в аварию, черт возьми, – выругался Джекс.

– Из-за меня? – нахмурилась я. – И что же я такого сделала?

Он покачал головой, издав едва слышный смешок.

– Сделай одолжение, ладно? – его голос вдруг стал мягким и чувственным. В этой внезапной перемене было что-то угрожающее.

Джекс стрельнул в меня взглядом, и я захлопнула рот, проглотив остатки арбуза. Какого черта он смотрит на меня вот так?

Дернув подбородком в мою сторону, он произнес:

– У тебя на губах арбузный сок. Слижи его, или это сделаю я.

Я ошарашенно опустила руку с ломтиком арбуза. Это что, шутка? Но нет, вызов в его взгляде, угроза в его тихом голосе, охватившее меня ощущение опасности – все это едва ли было шуткой. Я моргнула и, отвернувшись, уставилась в лобовое стекло.

Что за черт!

Быстрым движением я слизнула с губ остатки сока и закрыла контейнер.

В моей сумке зазвонил телефон, и я протянула за ним руку, радуясь возможности отвлечься. Но, взглянув на экран, поежилась.

Снова мать. Она дважды звонила, а теперь прислала еще одно сообщение.

«В доме у Тэйт. Через десять минут».

Покачав головой, я снова засунула телефон в сумку, пытаясь избавиться от дурного предчувствия. Какого черта ей нужно? Когда я приехала в город, она даже не удосужилась поинтересоваться, как я добралась, а несколько дней спустя звонит и пишет не переставая. Может, просто никак не смирится с тем фактом, что я сама ей не позвонила? Не знаю. Но видеть ее я не хотела. Только не сегодня и, скорее всего, не в ближайшее время.

– Кто это? – спросил Джекс.

Я вздохнула, продолжая смотреть в окно. К чему лгать?

– Моя мать. Она ждет меня дома у Тэйт.

– Зачем?

Я пожала плечами, почувствовав, как меня одолевает грусть. Не то чтобы я не хотела с ним это обсуждать. Просто не могла. Кто знал, что будет на этот раз, когда я открою рот? И как быстро воспоминания о матери разрушат тот кокон блаженства, в котором я сейчас находилась?

– Откуда мне знать? – проворчала я. – Ты задаешь слишком много вопросов.

Я не хотела видеть ее и слышать ее голос. Не хотела, чтобы она прикасалась ко мне.

Я поджала губы, затылком ощущая взгляд Джекса.

Мы повернули на Фолл-Эвей-лейн. Ливень почти не влиял на скорость, с которой Джекс вел машину.

Я закрыла глаза. Пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста. Я вцепилась в ручку двери. Тупая боль внутри становилась все сильнее, по мере того как он приближался к дому.

Три секунды.

Две.

И наконец одна.

Но он не остановился.

Он не остановился! У меня округлились глаза. Повернув голову, я увидела его самодовольно изогнутую бровь.

– Что ты делаешь? Куда ты едешь? – выпалила я, уперев правую руку в приборную панель, когда он снова прибавил скорость.

– Ты хочешь домой? – спросил он в свою очередь.

Нет.

– Э-э… м-м, – протянула я.

– Хорошо. – Улыбнувшись, он переключил передачу вверх – по крайней мере, судя по тому, что скорость снова увеличилась. – Могу понять. Своих родителей я бы тоже видеть не захотел.

– Ла-а-адно. И куда же ты собираешься меня отвезти?

Джекс не ответил. Сделав музыку погромче, он устремился вперед, по безлюдным улицам, сквозь пелену дождя.

Глава 6. Кейси

«Петля» считалась неофициальной гоночной трассой города. Это место посещали все старшеклассники, у которых имелись подходящая машина или свободные деньги для ставок. На деле же «Петля» была просто грязной дорогой вокруг огромного пруда на территории фермы Бенсонов.

– Джекс, думаю, тебе лучше просто отвезти меня домой, – сказала я, стараясь скрыть горечь в голосе, когда мы повернули на длинную подъездную дорогу, которая могла вести только в одно место.

Я ненавидела «Петлю».

Ненавидела машины. Меня раздражал тот факт, что я ничего о них не знала. Раздражало, что мой бывший в старших классах встречался здесь с другой девушкой. Раздражало, что всем здесь нравилось, кроме меня, и что была настолько неуверенной в себе и непросвещенной, что, находясь здесь, всегда старалась слиться с толпой.

– Я подарил тебе свободу, – с иронией сказал Джекс. – И ты не будешь смотреть на меня так, словно я только что помочился на твою сумочку Prada. Давай повеселимся.

– Ну, если только ты не планируешь раздеть меня – чему не бывать, – я не понимаю, с чего ты решил, что кому-то из нас здесь будет весело. Что, по-твоему, я буду делать?

– Водить машину.

Сердце подскочило в груди.

– Прости, что?

– Ты слышала.

Что? Но… как? Я не умела водить механику! Я поставила ноги на пол, готовая выскочить из машины, и тут заметила, что больше не слышно хруста гравия под колесами.

– Трассу что, заасфальтировали? – выпалила я.

У трека теперь было бетонное основание, и он стал вдвое шире. В стороне было установлено несколько небольших трибун.

– Джекс, – пробормотала я, присматриваясь к тому, что могла разглядеть сквозь пелену дождя. Это что, светофор на финишной черте? Потом я посмотрела влево. А это место для… комментатора? Серьезно? – Что здесь произошло?

– Посмотри на меня, – скомандовал он, проигнорировав мой вопрос.

Я повернулась к нему и тут же забыла, о чем спрашивала.

Джекс остановился и поставил машину на стояночный тормоз.

– Сколько у тебя было парней, кроме Лиама?

Мои брови сдвинулись к переносице.

– Ты серьезно? Увези меня отсюда.

Какого черта он делает?

Он поднял руки вверх, как бы защищаясь. Его голос был беспечным, словно он вот-вот рассмеется.

– Я не пытаюсь тебя задеть, золотко, – произнес он, откинув голову на подголовник и поглядывая на меня. – Я всего лишь хочу донести до тебя одну мысль. Водить машину на механике – все равно что заниматься сексом. С каждым по-разному. Это как шифр, который нужно разгадать. – Он провел ладонями по рулю, медленно и нежно. – Понять, к каким местам прикасаться. – Его чувственный голос проникал в мое тело. – Какие облизывать. Посасывать. Покусывать.

Твою мать.

– Да некоторых даже трогать необязательно, – заметил он, – порой нужно только бросать взгляды, дразнить, играть… У всех свои эрогенные точки, каждого заводит что-то свое, Кейси. – Я глазела на него, наблюдая за каждым его движением. Он повернулся и, посмотрев на меня, тихо произнес: – И с этой машиной все в точности так же. Для начала нужно найти сцепление, – пояснил он, и я вскрикнула, когда он резко опустил ногу вниз, выжав педаль. Господи.

Сняв машину с ручника, он положил одну руку на руль, а другую – на рычаг коробки передач – обольстительным, развратным движением.

– Затем газ, – ухмыльнулся он и, не сводя с меня взгляда, поднял обороты двигателя, но не тронулся с места. – Параллельно работая двумя педалями, ты найдешь ту самую точку. Точку, в которой она позволит тебе ею управлять.

Она?

– Выжми его. – Джекс топнул ногой, которая стояла на педали сцепления, и я лихорадочно облизала губы, потому что во рту у меня напрочь пересохло. – А потом медленно жми на газ, – он опустил другую ногу, и я услышала, как двигатель снова взревел, – и отпускай сцепление… медленно.

Его ноги пришли в движение – одна поднималась вверх, другая опускалась вниз.

– Здесь нужен компромисс, – продолжал он, по-прежнему удерживая мой взгляд. – Если я буду спешить, она посыплется. – Он отпустил сцепление, и я дернулась вперед – машина заглохла.

Он выжал сцепление и тормоз и повернул ключ в замке зажигания.

– Но если я буду действовать недостаточно быстро, она никогда не сдвинется с места.

И он держал сцепление выжатым, не шевеля ногой, а другой ногой поднял обороты двигателя – безуспешно.

– Нажимать и отжимать. Газовать и отпускать. – Я следила за его ногами, за тем, как он отпускает сцепление и нажимает на газ.

С трясущимися ногами я во все глаза смотрела на то, как Джекс, отпустив сцепление и нажав на педаль газа, рванул по трассе.

Схватившись за приборную доску, я перевела взгляд на свободную полосу, проносившуюся за окном. Легкая улыбка расползлась по моим губам. Сидеть в машине определенно было веселее, чем стоять в стороне, среди зрителей. Но мне хотелось водить. Я всегда восхищалась Джаредом и Тэйт и всегда мечтала научиться.

– Смотри на меня, – рявкнул Джекс.

Я повернула голову к нему и откинулась на спинку сиденья.

– Для того чтобы машина на механике тронулась с места, ты совершаешь действия, чем-то похожие на секс. Но сам процесс езды – это тоже чистый секс. Порой нужно переключать передачи, ускоряться или, – он посмотрел на меня, – притормаживать.

Он вдавил педаль сцепления и дернул рычаг вниз, отпустил сцепление и снова прибавил газу. Мы рванули вперед, и он повторил весь процесс, только теперь сдвинул рычаг вверх и вправо.

– Каждый раз, когда переключаешь передачи, тебе нужно совершать правильные действия и снова находить ту самую волшебную точку. Когда хочешь ускориться – переключай на повышенную. Когда хочешь замедлиться, переключай на пониженную. – И он похлопал по набалдашнику рычага, указывая на схему с изображением расположения передач.

Джекс проехал полный круг, в поворотах замедляясь и переключаясь на пониженные передачи, а потом снова разгоняясь и переключаясь на повышенные. Его длинные сильные ноги работали синхронно с руками, и, даже несмотря на то, что машину немного уводило с траектории из-за дождя и даже заносило на скользких поворотах, Джекс был словно дирижер – он выжимал и отпускал педали, переключал передачи, тормозил и ускорялся.

Выжимал, отпускал, переключался, газовал. Снова и снова. И всякий раз, когда он прибавлял обороты, я подавалась вперед. Мои бедра вибрировали вместе с мотором, мне стало тепло.

Я скользнула взглядом по лицу Джекса. На скулах у него появилась тонкая пленка пота, отчего его оливковая кожа казалась еще красивее.

Он рассмеялся.

– Перестань так на меня смотреть, Кейси.

Вот дерьмо. Я моргнула и, откашлявшись, решила сменить тему:

– Моя очередь.

Развернувшись к лобовому стеклу и посмотрев на дорогу, я сжала бедра, чтобы погасить огонь между ног.

– Что ж, это было нетрудно. – Я услышала в его голосе смех. Он остановил автомобиль перед финишной чертой. – Если честно, я польщен, что ты выбрала своим учителем меня, а не Лиама.

– Не стоит, – парировала я. – Лиама я об этом и не просила. Просто так все сложилось. Я не хотела домой, а ты был рядом, так что…

Джекс прищурился.

– Смотри не нарывайся, а то будешь вести машину, сидя у меня на коленях, – пригрозил он.

Я закатила глаза и вздернула подбородок повыше.

– Там дождь. Выходи, а я перелезу за руль.

Он скорчил раздраженную гримасу:

– Да, принцесса.

Я решила проигнорировать эту его колкость. Он открыл дверь, и машину заполнили отсветы молний и раскаты грома. Закусив нижнюю губу, чтобы унять нервную дрожь, я перебросила ноги через консоль и, ухватившись за толстый руль, перетащила себя в его кресло, все еще хранившее тепло его тела.

Это тепло разлилось по моему животу и устремилось вниз по бедрам. Дождь хлестал по крыше и капоту, и я почти ничего не видела – только темный силуэт, обогнувший машину.

Джекс открыл пассажирскую дверцу, и в салоне снова послышались звуки грозы.

– Вот спасибо, – сказал он, рухнув в кресло и стряхивая воду с рук. Его длинные черные шорты блестели от дождя, а серая футболка теперь казалась чуточку темнее.

И липла к телу, обрисовывая его рельефный торс.

– Ты в порядке, принцесса? – спросила я с невинным видом.

Джекс пригладил волосы, пропустив мою реплику мимо ушей, и пристегнулся.

– Ремень, – напомнил он мне.

Пристегнувшись в свою очередь, я отрегулировала сиденье, а потом потянулась к зажиганию.

– Погоди. – Джекс положил ладонь на мою руку. Она была такой теплой.

– Сцепление выжато?

Я покачала головой.

– Выжми сцепление левой ногой, а тормоз – правой, – сказал он. – Когда будешь готова, поверни ключ в замке зажигания, ноги не убирай.

Я сбросила шлепанцы и, сделав все, как он сказал, завела машину.

Когда двигатель взревел, я улыбнулась, хотя на нервной почве мои руки и ноги, казалось, меня не слушались.

– Так. – Он взял мою руку и положил ее на рычаг коробки передач. – Это первая передача. – И, продолжая держать мою руку в своей, он переключился из нейтральной на первую.

– Это вторая. – Сжав мою руку, он передвинул рычаг вниз. Моя рука ослабла. Не знаю, почему, я закрыла глаза, чувствуя, как он управляет мною.

– Третья. – Вверх и вправо.

– Четвертая. – Прямо вниз.

– Пятая. – Его низкий голос снова перенес меня вверх и вправо. – И шестая. – Он резко сдвинул мою руку вниз, и у меня перехватило дыхание, а в животе затрепетало.

– А это задняя передача, – сказал он почти шепотом. – И позволь мне дать тебе совет. Лучше вести машину с открытыми глазами, Кейси.

Я резко распахнула их. Да, точно. Я еще не научилась водить такой автомобиль, но уже хотела, чтобы моя следующая машина была на механике.

Сглотнув, я посмотрела на него, нахмурившись:

– Теперь я могу ехать?

Он улыбнулся и, протянув руку, включил музыку. Заиграла композиция Trenches группы Pop Evil.

– Для вдохновения тебе, крепкий орешек.

– Да, точно, – с сарказмом отозвалась я.

Отпустив сцепление, нажала на газ. Машина задрожала и заглохла. Я застыла на месте, потрясенная. Мое лицо залила краска стыда. Я слышала, как Джекс фыркнул, и краем глаза заметила, что его грудь сотрясает беззвучный смех.

– М-м-м… так вот значит, как у тебя с парнями? – пошутил он. – Похоже, я вовремя. – Он взял мою руку и положил ее на рычаг. – Заведи машину.

Я сделала это и продолжала сидеть, держа одну ногу на сцеплении, а другую – на тормозе.

– Включи первую передачу, – скомандовал он, удерживая свою ладонь на костяшках моих пальцев.

Вложив всю свою силу, так что мышцы в руке стали гореть, я сдвинула рычаг влево и, толкнув его вверх, включила первую передачу.

– Ладно, – начал он. – Теперь, когда я скажу «поехали», я хочу, чтобы ты – медленно – ослабила давление на педаль сцепления и параллельно начала так же медленно давить на педаль газа. Отпустить – нажать. Ты почувствуешь точку пересечения, когда одну педаль можно будет отпустить совсем, а другая будет готова перехватить эстафету.

Джекс изучал меня взглядом; его лазурные глаза потемнели, а мягкие губы сжались.

– Готова?

К чему?

Ох, точно.

– Да, – выдавила я, кивнув.

– Поехали. Не отпускай сцепление полностью, пока не почувствуешь, что пора.

Он откинулся на спинку сиденья, но продолжал удерживать свою руку на моей.

Я плавно ослабила давление на педаль сцепления и, ощущая на себе его взгляд, начала давить на газ.

– Медленно, – напомнил он.

Я нажала на газ и ощутила, как машина тронулась с места, и посмотрела на Джекса округленными глазами.

Он широко улыбнулся.

– Чувствуешь? Она готова. Отпускай сцепление.

Я подняла ногу и нервно дернула рулем, когда машина рванула вперед. По лицу расползлась улыбка, и я засмеялась.

– Что теперь делать? – выкрикнула я. Волнение взяло свое.

– А как ты думаешь?

– Переключать передачу? – втянув воздух, я вцепилась в руль.

Он сжал мою руку.

– Когда я скажу «давай», снова выжми сцепление, и мы переключимся, – проинструктировал меня он. – Давай!

– Джекс! – вскрикнула я, не ожидая столь быстрого развития событий, и лихорадочно выжала сцепление. Джекс сдвинул рычаг моей рукой и переключился на вторую передачу.

– Опять, медленно отпускай сцепление, когда нажимаешь на газ.

Я почувствовала, как его пальцы скользнули между моих. Сердце так громко колотилось в груди, что я слышала удары в ушах.

Отпуская сцепление и нажимая на педаль газа, я почувствовала ту точку, где они пересеклись, и, убрав ногу со сцепления, рванула вперед.

– Получилось! – воскликнула я с улыбкой. – Получилось!

– Ну конечно, получилось, – сказал Джекс. – Теперь справишься сама?

– Нет! – ахнула я и рассмеялась. – Не смей!

Я почувствовала, как его рука крепче обхватила мою. Его ладонь была гладкой и мягкой, а пальцы идеально лежали между моими.

Автомобиль набрал скорость пятьдесят километров в час и, казалось, достиг потолка. Выжав сцепление, я бросила взгляд на схему на рычаге переключения передач, где лежали наши с Джексом руки, и вспомнила, что следующая передача была вверх и вправо. Джекс не мешал мне – я сдвинула рычаг и включила третью передачу, снова отпустила сцепление и дала газу.

Боже, как мне это нравилось. Несмотря на то что ехала я не без ошибок и видела, как Джекса дергает туда-сюда от моих резких движений, меня переполняла эйфория.

Я была за рулем незнакомой мне машины, весь остальной мир был скрыт от меня за пеленой дождя, а рядом со мной сидел Джексон Трент, вызывая приятное чувство опасности. Парень, которого никогда бы не одобрила моя мать. Парень, который был для меня плохой парой.

Который занялся бы со мной плохими вещами, если бы я ему позволила.

Что ж, моей матери не о чем беспокоиться. В старших классах Джексу, может, и хотелось залезть мне под юбку, но повзрослевший Джекс видел во мне ничтожество и, должно быть, помирал от скуки.

– Так за что же тебя арестовали? – спросил он внезапно.

Я вынула свою руку из-под его ладони и взялась за руль обеими руками, проходя первый поворот. А потом тихо произнесла:

– Я не хочу об этом говорить.

– Опозорилась? – не унимался он.

– Нет. – Я поморщилась. – Ну… да, немного. – Я взглянула на него. – Но ведь сам арест – это позорно вне зависимости от причины, верно?

Джекс выгнул бровь.

Я закатила глаза.

– Ладно, не бери в голову. В твоем мире носить наручники – это, наверное, круто, – съязвила я.

Но потом мое лицо вытянулось – я поняла, какую тему затронула.

– Я не это имела в виду, – выпалила я, глядя на его ухмыляющееся лицо.

Его глаза озорно искрились.

– Ты в наручниках – вот что было бы круто, Кейси.

Ох, черт.

Я услышала, как он расхохотался, но сама невидящим взглядом смотрела вперед.

– Не хотел отвлекать тебя, – последовало нечто похожее на извинение. – Веди машину.

Откашлявшись, я припустила вперед, разгоняясь до пятой передачи между поворотами и успешно сбавляя скорость, входя в поворот. Я проехала два круга по трассе и наконец достаточно расслабилась, села прямее и начала более плавно переключаться с одной передачи на другую.

И мне это ужасно нравилось. Заставлять машину ехать, когда мне того хотелось. Гнать ее вперед, притормаживать… Нравилось почти до неприличия.

Легкая улыбка на моем лице была едва ли заметна, но на самом деле все мое тело ликовало. Мне определенно нужна такая машина, решила я после полной остановки у финишной черты.

Джекс удовлетворенно выдохнул.

– Ну вот, теперь ты умеешь ездить на механике.

Я наклонила голову, пряча от него улыбку.

– Ага.

– Повезешь нас завтра в школу?

Рассмеявшись, я перевела рычаг в нейтральное положение и поставила машину на ручной тормоз.

Проведя пальцами по рулю, прикусила нижнюю губу.

– Я застала Лиама в баре с другой женщиной, – начала я, сама не понимая, зачем. – Я подошла к ним как раз в тот момент, когда они целовались, схватила нож с барной стойки и воткнула его в стол, за которым они сидели. – Моя смущенная улыбка скривилась; я почувствовала, как щеки залились краской от стыда. – А потом… потом я стала размахивать этим ножом перед их лицами, грозясь отрезать ему причиндалы, – закончила я, закрыв глаза и внутренне поежившись при воспоминании об этой идиотской выходке. – Да, – кивнула я, догадываясь, о чем сейчас думает Джекс. – Я так и сделала.

– Хулиганка. – В его голосе прозвучала гордость. – Молодец.

Открыв глаза, я пожала плечами, по-прежнему ощущая себя очень глупо.

– Это был столовый нож, – пробормотала я.

И тут Джекс не выдержал. Он громко прыснул, хлопнув себя по ноге, и расхохотался.

– Самое смешное, – продолжала я, – что я даже не заплакала. – Я посмотрела на него, прищурившись. – То есть я не плакала о нем. Мы встречались пять лет, а я словно ничего и не потеряла. Разве это не странно? – спросила я, когда Джекс успокоился и снова стал внимательно меня слушать.

Да, звучало это ужасно, но признаться стоило. И Лиам, вероятно, совсем по мне не скучал. Со мной было непросто. Сама я жалела о том, что не рассталась с ним раньше, но ведь и он, вероятно, жалел о том же.

– У тебя все будет хорошо, – произнес Джекс.

Я с грустью покачала головой.

– Я не хочу хорошо. Я хочу слететь с катушек, Джекс. Я хочу драться, орать, беситься, хочу потерять рассудок. Я хочу испытывать голод, – я перешла на шепот, глядя в лобовое стекло. – Хочу творить черт знает что. В кои-то веки.

Опустошенно вздохнув, я распахнула дверь автомобиля и вышла под дождь. Захлопнув за собой дверцу, повернулась к машине, положила ладони на крышу, опустила голову на руки и закрыла глаза. Я вдыхала и выдыхала, желая, чтобы дождь очистил меня, чтобы он остудил мою горячую кожу.

В нос проник терпкий аромат тины, которой зарос пруд поблизости, а легкое постукивание капель заглушало шум в моей голове. Я благодарно улыбнулась, почувствовав на губах тонкие струйки воды. Моя одежда намокла и стала приятно прохладной, прилипла к разгоряченной коже.

– Так почему бы тебе это не сделать?

Я резко подняла голову и развернулась, увидев, что Джекс подошел ко мне сзади.

– Сделать что?

– Потерять рассудок. – Его низкий голос и испытующий взгляд удерживали меня на месте. – Найти то, что вызывает в тебе голод. Сорваться с катушек. Драться, кричать, беситься… Почему ты этого не делаешь?

Я отвела взгляд.

– Для тебя это легко, правда? – Я заговорила громче, пытаясь перекричать шум дождя. – Ты ни перед кем не отвечаешь, Джекс.

Он посмотрел на меня как будто с презрением.

– Ох, сколько же в тебе дерьма. Ты просто боишься. И не осознаешь этого, пока не осядешь где-нибудь за городом с двумя детьми, замужем за каким-нибудь придурком, который лучше даст отсосать своей секретарше, чем вернется домой к тебе.

Слезы навернулись на глазах, и, глотая их и давясь, я выплюнула:

– Какой же ты говнюк.

– А ты жалкая! – с издевкой сказал он, склонившись надо мной так, что его губы были в паре сантиметров от моего лица.

Я резко вскинула голову и в бешенстве выкрикнула:

– Прекрати это повторять!

– Что? – Он поднес руку к уху. – Что ты там сказала? Не слышу тебя! Никто тебя не слышит!

Мои пальцы сжались в кулак.

– Да пошел ты… – прогремела я, напирая на него.

– Разденься, и пойду.

– Уф! – Я ударила его в грудь, оскалившись. – Ты чертов ребенок! Пора повзрослеть!

Я успела лишь ахнуть – он набросился на меня и прихватил зубами мою нижнюю губу.

Мать честная. Черт. Он что, укусил меня?

Но Джекс не дал мне времени обдумать случившееся, а схватил меня за задницу, по-прежнему удерживая зубами мою губу, и перенес обратно к машине, прижав к дверце спиной.

– Этот ребенок повзрослел, – произнес он угрожающе низким голосом, и я почувствовала его эрекцию у себя между ног. – И ты, мать твою, скоро это поймешь.

О. Мой. Бог.

Он накрыл мой рот своим и двигался медленно, как океанские приливы, наступая и отступая, покусывая и оттягивая мою нижнюю губу. Кажется, у меня снова заурчало в животе, и ни с того ни с сего мне захотелось его съесть.

– Джекс. – Я вцепилась руками в его футболку, и все мое тело напряглось. Ураган, бушевавший в груди, устремился прямо в живот, а потом закружился между бедер.

В этот момент он сжал мою шею сзади, и его язык проник мне в рот.

Я тихонько всхлипнула, почувствовав его гладкий и теплый язык во рту, и простонала прямо ему в рот.

– О боже, – выдохнула я, запрокинув голову назад, когда его рот начал спускаться по моей шее. Я не могла выдержать его поцелуи. Они были невыносимо приятными. Ну или это я была слишком возбуждена. Я сжала бедра и застонала, ощущая яростную пульсацию между ног.

– Джекс, я… я… – заикаясь, выговорила я. – Черт. – Я ничего не могла с собой поделать. Он целовал и лизал мою шею, а я обхватила его руками за талию и вжалась в него бедрами, показывая, как сильно его хочу.

– Черт, – его дыхание щекотало мое ухо. – Ты уже готова кончить, да?

– Но я все равно тебя ненавижу, – сказала я. – И ровно через минуту ты уберешь от меня свои проклятые руки.

Обвив руками его шею и прижавшись всем телом, я отвечала на его поцелуи. Он целовал меня так, словно мои губы принадлежали ему.

Я прильнула к его нижней губе, провела языком по верхней, поцеловала уголки его губ, стоя на носочках, чтобы дотянуться.

Мне некуда было бежать. Джекс не давал мне времени задуматься или остановиться. Задрав юбку, он обхватил мои бедра сзади и рывком поднял меня с земли. Мне не нужно было объяснять, что делать. Я обвила ногами его талию, тут же почувствовав внушительный бугор под его шортами.

Глаза мои были закрыты, и, уверена, вид был такой, словно мне больно.

– Джекс, проклятье, – простонала я. – Что ты делаешь?

Везде, где он касался меня губами, ощущение было как на американских горках. Как вообще возможно ощущать порхание бабочек на шее? Во рту? На щеках?

Он обхватил меня за задницу и жестким и резким движением прижал к паху. Мне нравилось даже то, как ткань его шортов терлась о внутреннюю поверхность моих бедер. Боже, я была так голодна. Я страстно сосала его язык, а потом, захватив его нижнюю губу зубами, укусила.

– Черт. – Он отстранился, опустив меня на землю, и поднес пальцы к месту укуса.

Я впилась ногтями в свои голые ноги, почувствовав испуг, когда он отпустил меня.

Я не хотела кусать его так больно. Однако мне удалось это обыграть.

– Я же говорила, что ты уберешь свои проклятые руки.

Джекс отнял пальцы от своего рта и, посмотрев на них, похоже, заметил кровь, потому что тут же схватил меня за руку и оттащил от дверцы автомобиля.

– Нет, не уберу. Кусать меня – лучший способ меня завести. Садись в чертову машину, – прорычал он, распахнув дверцу и подтолкнув меня к ней.

Я стиснула зубы, чтобы не выдать улыбки. Забравшись в машину, поспешила перелезть через консоль, уступив место Джексу, когда увидела, что он садится следом за мной с той же самой стороны.

Я сглотнула – во рту все пересохло, и стала ждать. Мое желание было столь сильным – никогда в жизни я не испытывала такого. Даже с Лиамом.

Джекс захлопнул дверь и посмотрел на меня так, словно хотел ударить или что-то вроде того.

Но вместо этого, схватив меня под руки, он перетащил меня к себе на колени, так, что я оседлала его. Взяв мою руку, он положил ее себе на пах и прошептал мне прямо в губы:

– Кусай меня, бей меня, ори на меня. Мне все равно. Я хочу это почувствовать. Черт, сделай мне больно, Кейси. Дай мне увидеть тебя.

Сказав это, он обхватил меня за шею и притянул к своим губам, запустив язык мне в рот. Его ладони, скользнув под юбку, поднялись вверх по моим бедрам.

– Джекс, – задыхаясь, произнесла я, двигаясь взад-вперед, касаясь его губ и отстраняясь. – Боже, как приятно.

Я хотела этого. Я всегда этого хотела. Он рождал в моем теле бурю, я мечтала попробовать на вкус каждый участок его тела.

Обхватив ладонью его гладкое лицо, я растворилась в его тепле, я забыла обо всем.

Просто целовать его. Ве, что подсказывал мне разум, – так, словно в целом мире существовали только он и я.

Джекс обеими руками обхватил мои бедра, а я отстранилась и посмотрела на него сверху вниз.

Потом, положив ладони на плечи, стала тереться о него, медленно, но очень, очень сильно, так, чтобы почувствовать каждый сантиметр.

– Черт, – прорычал он, глядя на меня. – Я всегда знал, что ты потрясающая.

Его плечи напряглись под моими руками, когда он взял меня за задницу и притянул к себе.

Я попыталась убрать его руки от своей попы, на которой была лишь тонкая полоска стрингов. Я не хотела заходить так далеко, но и останавливаться не собиралась, чувствуя, что должна хотя бы попытаться, несмотря на то что попытки мои были жалкими. Рано или поздно мы достигнем точки невозврата, и чем больше его руки прикасались ко мне, тем меньше мне хотелось останавливаться.

Коснувшись его губ, я умоляюще прошептала:

– Я должна почувствовать тебя, Джекс. Мне нужно больше, – я все быстрее двигала бедрами вперед-назад, снова и снова. – Больше, Джекс. Пожалуйста, – простонала я. Мне нравилось это трение.

Он протянул руку вниз, и я услышала звук расстегивающейся ширинки, отчего мое сердце моментально забилось чаще. Приподнявшись подо мной, он немного спустил шорты, снова обхватил меня за задницу и прижал к своему горячему члену.

Мои трусики. Единственное, что отделяло меня от него. Единственная вещь, которая стояла между нами.

– Джекс, – всхлипнула я, почувствовав, как тепло и влажно стало внизу. – О господи.

Я сглотнула, а потом еще раз – удовольствие от этой близости с ним превратило меня в комок нервов.

– Останемся в одежде, хорошо? – Я начала тереться о него через одежду. Эти ощущения нравились мне и пугали меня в одно и то же время.

Он запрокинул голову назад и закрыл глаза.

– Мне все равно. Просто не останавливайся.

Как будто я хотела остановиться! Ему нравилось то, что я делала; его прерывистое дыхание, напряженные мускулы, пот на шее, наши вздохи и стоны в душном и влажном воздухе машины – мне нравилось все это, мне хотелось закричать, так мне было хорошо.

Сжимая мои бедра, он раскачивал меня туда-сюда, и я терлась о его член снова и снова, сильнее и сильнее, и мне казалось, что мои трусики вот-вот воспламенятся.

– М-м-м… ты такая влажная, – произнес он, лаская языком мочку моего уха. – Я это чувствую.

Я обвила руками его шею и прильнула к губам, выдохнув:

– А ты твердый… такой твердый.

Его руки медленно, дразняще проникли мне под блузку; большими пальцами он выводил круги на моем животе.

– Джекс, нет, – запротестовала я, убирая его руки из-под блузки. – Мы не должны заходить так далеко. Мы не сможем остановиться.

– Если бы ты только знала, как меня заводит это твое «нет»…

Я водила кончиком языка по его нижней губе.

– Разве тебе не приятно?

Он стянул с себя свою мокрую футболку и бросил ее на пол.

– О да, мне приятно.

Он обхватил ладонями мое лицо и поцеловал в губы.

– Но быть с тобой так близко и не иметь возможности устранить этот крошечный кусочек ткани, – он прикоснулся к резинке моих трусиков, отчего у меня по телу пробежала дрожь, – которая не дает мне войти в тебя, – это настоящая мука. Я так сильно хочу тебя, Кейси, – почти прорычал он. – Я всегда тебя хотел.

Я вскрикнула: его член внезапно дернулся, плотно прижавшись к моему клитору. Я прильнула к его губам, и мы вдыхали друг друга.

– О Джекс, – воскликнула я. Между ног у меня все горело, и я хотела большего.

Боже! Джекс держал меня крепко, двигая вперед-назад, он хотел этого так же сильно, как и я.

– Эй, Джекс!

Кто-то постучал кулаком в стекло с водительской стороны, и мы оба, вздрогнув, подняли головы.

– Какого?.. – процедил Джекс сквозь стиснутые зубы, сжимая мои дрожащие бедра. Оргазм, который был так близок, медленно отступал, и пульсация между ног становилась невыносимой. Я тяжело дышала, желание было до боли сильным. Он тоже это чувствовал?

– Джекс! – снова позвал парень, и я поспешила перелезть на пассажирское сиденье.

Джекс ударил кулаком по рулю, зарычав.

– Оставайся здесь, – скомандовал он мне.

Толкнув дверь, он вылез из машины. Вид у него был напряженный, и эрекция была заметна. Я простонала себе под нос, на лбу выступила испарина.

– Привет, приятель.

– Какого черта? – проворчал Джекс, выходя из машины и без стеснения застегивая шорты.

Дождь кончился, но я не заметила, когда это произошло.

– О, чувак. – Я увидела, как ноги парня попятились. – Извини. Я не знал.

– О чем ты не знал? Тебя что, не смутили запотевшие стекла?

Я закрыла лицо ладонями. Не может быть, чтобы он это сказал.

Джекс, оставив дверцу открытой, сделал шаг вперед.

– Просто свалите, – предупредил он. – Серьезно.

– Привет, детка, – раздался женский голос, и я тут же убрала руки от лица и выпрямилась. Помедлив лишь мгновение, я нараспашку открыла дверь, вышла и через крышу посмотрела на…

Мои плечи поникли. Только не это. Черт.

Это была одна из блондинок, которые развлекались с Джексом той ночью, накануне моего отъезда в колледж. Той ночью, когда он отвез Лиама домой. Я не хотела этого делать, но все равно бросила на Джекса быстрый взгляд. Были ли у них близкие отношения до сих пор? Волновало ли меня это?

Не знаю, но мне определенно не хотелось видеть ее рядом с ним.

Она стояла, положив руку на бедро и приветливо улыбаясь, и все это выглядело довольно странно. Она смотрела на Джекса так, словно они выросли вместе, а не занимались сексом.

А потом ее голубые глаза остановились на мне, и ее брови взлетели вверх.

– Она секси. – Она одобрительно кивнула Джексу. – Позвони мне, если вам понадобится компания, ладно?

Что?

– Прости, что? – вырвалось у меня.

Она же не предложила… Я провела языком по пересохшим губам, не уверенная, правильно ли я ее услышала. Она вальяжно улыбалась мне, и было ясно, чего она хотела… Да.

– Дорогая, – засмеялась она. – Ему обычно одной мало.

С этими словами она показала на Джекса.

– Господи, Кэмерон, – Джекс провел рукой по волосам. – Фильтруй базар. Пожалуйста.

А потом обернулся и обеспокоенно посмотрел на меня.

Кэмерон подняла руки вверх, как бы защищаясь.

– Прости. Хорошо? Она милашка. Попытаться же стоило. – А потом она поймала мой взгляд и поднесла руку к уху, изобразив, что говорит по телефону. И одними губами произнесла: – Позвони мне.

– Твой брат ждет, – Джекс дернул подбородком в сторону парня, который садился в машину за ее спиной.

Я едва увидела, как она улыбнулась и пошла прочь, как Джекс повернулся и посмотрел на меня.

Я не знала, что мне чувствовать: проникнуться к ней симпатией за то, что она жила в свое удовольствие, или ненавидеть за то, что она была с Джексом.

Мне не нравилось представлять их вместе.

Джекс стоял не шевелясь, явно чего-то ждал.

– Кэмерон – моя подруга, – наконец мягко пояснил он. – Давняя подруга.

Я напрягла челюсть. Ком в горле увеличился в размерах.

– Ясно.

– Кейси… – начал он, но я забралась обратно в машину, не дав ему шанса договорить.

Я не хотела потерять самообладание у него на глазах. Я что, злилась? Была расстроена?

Даже не знаю. Все, о чем я думала, были слова, которые произнесла Кэмерон. Одной мало.

Ему обычно одной мало. Значит, для него это было в порядке вещей.

Как я могла с этим конкурировать? Какого черта ему тогда нужно от меня?

Я покачала головой. Грусть сменилась злостью. Мне удалось вернуть себе самообладание как раз в тот момент, когда он сел в автомобиль.

– Я устала, – солгала я. – Мне нужно домой.

Я отвернулась к окну, но видела его в отражении. Джекс так сильно сжал руль, что костяшки его загорелых пальцев побелели. На напряженной руке выступила жила. Губы были плотно сжаты – я слышала, как он дышит носом.

Но он захлопнул дверцу.

По дороге в город единственным сопровождавшим нас звуком был шум воды под колесами автомобиля.

Джекс выключил радио, мы не разговаривали… И у меня было такое ощущение, словно он и сам отключился.

Все в нем было живым, когда он целовал меня. Его сердце под моей ладонью. Дыхание, которое я ощущала. Руки, блуждавшие по моему телу так, словно он пытался запомнить каждый сантиметр моей кожи.

Теперь же он превратился в ракету, без колебаний следующую из пункта А в пункт Б.

А потом тишину внезапно нарушил его ровный голос.

– Пойдем ко мне.

Это был не вопрос, и я не уловила ни единой эмоции.

Повернувшись к нему, я ошарашенно произнесла:

– Ты серьезно? Не думаю, что тебе будет достаточно меня одной.

– Не надо так. Не надо убивать все то, что произошло между нами. Ты была огнем в моих руках, Кейси, и я хочу, чтобы ты это помнила.

Я ощущала на себе его взгляд, сжимая в руках ремешок школьной сумки Тэйт, лежавшей на полу.

– В одежде, без одежды, мне все равно… – произнес он почти что с грустью и умолк. – Главное – чтобы ты целовала меня.

Я поерзала на сиденье, пытаясь выиграть время. То, чего я хотела, и то, что должна была сделать, – две разные вещи. Я сражалась с Лиамом, матерью, и на этом список не заканчивался. Я не солгала, сказав Джексу, что хочу слететь с катушек. Но я не хотела делать себе больно.

– Спасибо за урок вождения, – произнесла я. – И за то, что подвез меня. Но я не такая, как ты, Джекс. Я не могу просто игнорировать правила и брать то, что захочу.

– Ты меня не знаешь. Ты ничего обо мне не знаешь.

– А ты что обо мне знаешь? – парировала я. – Кроме того, что хотел раздвинуть мне ноги в старших классах? Ты хочешь поразвлечься со мной и ничего больше, Джекс. Найди себе другую для этой цели.

Он дернул руль вправо, на полной скорости въехав на подъездную дорожку к своему дому, и я ухватилась за ручку двери, чтобы не завалиться на него.

Когда он резко затормозил перед гаражом, у меня сердце подскочило к горлу, и я выставила вперед руку, уперев ее в приборную доску.

– Джекс!

Он заглушил мотор, дернул ручной тормоз и повернулся ко мне, положив локоть на руль.

– Считаешь, я ничего о тебе не знаю?

Я поджала губы.

– Кроме того, что я жалкая и беспомощная? Нет, ничего.

Он покачал головой.

– Ты мечтаешь путешествовать. По необычным и опасным местам. Ты прятала в школьном шкафчике стопку страниц из журналов National Geographic, потому что не хотела, чтобы твоя мама увидела все эти картинки, которые ты вырывала, чтобы не забыть, где именно хочешь побывать.

У меня открылся рот, а глаза округлились. Что?

Он продолжал:

– В выпускном классе ты не обедала в школе целый месяц, потому что увидела, что Стю Леви не ест, и узнала, что его мать-одиночка потеряла работу и не может положить денег на его карточку. Поэтому ты положила на нее свои собственные деньги. Анонимно.

Откуда?..

– Ты любишь темный шоколад, – не умолкал он. – Тебе нравится Рики Джервейс и фильмы, где поют и танцуют. – Его голос заполнял салон автомобиля, и я слышала биение собственного сердца в ушах. – За исключением «Волшебника изумрудного города», потому что тебя пугает ведьма, верно? И ты собрала почти всю серию винтажных книг о Нэнси Дрю. У тебя было больше всего значков в твоей группе девочек-скаутов, и тебе пришлось бросить плавание в четырнадцать лет, когда твоя мама сказала, что твои плечи становятся чересчур мускулистыми, а это не женственно. А тебе нравилось плавать, – добавил он.

Я обхватила себя руками. Мне стало холодно.

Даже Тэйт с Лиамом не знали всего.

– Я не просто пускал на тебя слюни в старших классах, Кейси. Я слушал тебя. Изучал тебя. А что ты обо мне знаешь?

И он распахнул дверцу, вышел из машины и захлопнул ее, не дождавшись моего ответа.

Я проследила за тем, как он вошел в дом и закрыл за собой дверь.

Затем из глаз у меня полились слезы, но, как бы мне ни хотелось доказать ему, что он неправ, пойти за ним я не могла. Он не знал, что я тоже за ним наблюдала.

Я всегда его замечала.

– Музыка уравновешивает тебя, – шептала я в пустой машине, глядя на входную дверь его дома. – Ты слушал ее на айподе в перерывах между занятиями и перед школой по утрам, сидя на трибуне. – Я улыбнулась сквозь слезы, вспоминая его вечные черные толстовки, которые смотрелись так мрачно. – Ты любишь попкорн. Почти всех видов и вкусов, но особенно тот, что с соусом «табаско», – произнесла я, вспоминая, как он приходил в кинотеатр, где я работала. – Ты открываешь двери перед женщинами: ученицами, преподавателями и даже старушками, выходящими из «Баскин-Роббинс». Тебе нравятся фильмы-катастрофы, но с элементом комедии. Твой любимый – «Армагеддон». – Я сглотнула и подумала, как редко я видела на лице Джекса искреннюю улыбку. – И хотя ты любишь компьютеры, это нельзя назвать твоей настоящей страстью, – заключила я. – Тебе нравится бывать на свежем воздухе. Тебе нравится открытое пространство. – Все мое лицо сводило от боли. Последние слова я произнесла едва слышно. – И ты заслуживаешь человека, который сделает тебя счастливым. Просто я не та, кто тебе нужен.

Глава 7. Кейси

– Привет, Кейси. – Саймон, один из кураторов, подошел ко мне после окончания занятий в пятницу. – Какие планы на выходные? Что-нибудь интересненькое?

– Ничего особенного, – ответила я, убирая вещи в сумку, когда-то принадлежавшую Тэйт, и не глядя на него.

– Что ж, мы с ребятами сейчас собираемся пойти выпить кофе. Не хочешь с нами?

Прервавшись, я подняла голову и оглянулась вокруг. Другие кураторы так же, как и я, собирали материалы, а некоторые ждали в дверях.

Я вежливо улыбнулась:

– Прости. Жарковато для кофе.

– Тогда, может, холодный кофе? – парировал он с игривой улыбкой. – Там еще смузи есть.

Я перекинула ремень сумки через голову. В ногах ощущалось напряжение – мне хотелось пройтись.

Саймон казался неплохим парнем. И симпатичным. Я не знала точно, чего он хочет – подбивает ко мне клинья или просто проявляет дружелюбие. И тем не менее сжала ремень сумки возле груди, надеясь, что он просто оставит меня в покое.

И дело было вовсе не в нем. Я не должна избегать общения с людьми. И с потенциально классным парнем – тоже. Но вчера вечером – как и почти все вечера на этой неделе – я сознательно игнорировала Шейн и сообщения от Ник и Тэйт, подолгу гуляла пешком или сидела в кресле на заднем дворе, слушая айпод. Я была одна, но одиночества не ощущала.

Как такое вообще возможно?

Последние несколько лет – в старших классах школы и колледже – я всегда была одинока.

На вечеринках. Одинока.

С Лиамом. Одинока.

В кругу семьи. Одинока.

В компании друзей. Совершенно одинока.

И вот что странно. Теперь я была более одинока, чем когда-либо, но не испытывала ни неуверенности, ни тревоги. На смену им пришло нечто другое.

У меня появилось время подумать. С одной стороны, это нервировало меня, с другой – мне было хорошо. Я стала класть ноги на кофейный столик, пить прямо из картонных пакетов и включать музыку по утрам, когда просыпалась.

Я словно начала заново узнавать себя.

Опустив голову, я обогнула Саймона и направилась к двери. Мне стало неловко, но сейчас я и впрямь была не готова к общению.

– Спасибо. Может, в другой раз, Саймон.

Когда я вышла в коридор и повернула направо, в направлении основного выхода, в сумке зазвонил телефон.

Вытащив его, я посмотрела на экран с надеждой, что это не мать. Нет – этот номер мне был незнаком.

Я поднесла телефон к уху.

– Алло!

– Привет, баламутка, – послышался низкий ироничный голос.

Джаред.

– Класс, – пробубнила я. – И ты теперь надо мной издеваться будешь? Сам-то, насколько мне помнится, тоже попадал под арест.

Я услышала на другом конце линии тихий смешок. Мы с братом Джекса – и по совместительству парнем Тэйт – были друзьями, но не особенно близкими. Я не видела Джареда целую вечность.

– Это все Тэйт виновата, – сказала я. – Ее влияние.

– Это точно.

Тэйт была той еще бунтаркой, и об этом знал весь город. Они с Джаредом дружили в детстве, а в старших классах школы он начал издеваться над ней по неведомым мне причинам. Когда Тэйт решила дать ему отпор, то стала делать это буквально. На ее счету был один сломанный нос, удар коленом по яйцам, несколько пощечин и разбитая тачка Джареда.

Тэйт была просто бесподобна.

– Так откуда все знают? – спросила я, вспоминая теперь уже бесполезный совет директора держать произошедшее в секрете. – Об этом напечатали в прессе или что?

– Тэйт от меня ничего не скрывает. Тебе это известно. И да, – продолжал Джаред, – можно сказать, что напечатали. Лиам, твой жополиз-бывший, опубликовал пост на фейсбуке.

Резко остановившись прямо посреди парковки, я выпалила:

– Что?

Все мое тело напряглось.

– Забей. – Он попытался меня успокоить. – Что сделано, то сделано. По заслугам он получил. Джекс от души вмазал ему.

Запрокинув голову назад, я закрыла глаза и ощутила, как в груди поднимаются эмоции такой силы, что мои нервные окончания стали похожи на бенгальские огни.

Горящие, шипящие, оставляющие след бенгальские огни.

– Невероятно, – выдохнула я. Так вот, значит, почему Джекс напал на Лиама на прошлой неделе. Причиной тому был вовсе не инцидент между ним и мной на вечеринке, а тот факт, что Лиам публично унизил меня в соцсети.

– Не злись на Джекса, – проворчал Джаред. – Лиаму было бы хуже, если бы мы с Мэдоком тоже в этом поучаствовали. Черт, – продолжал он, – а если бы Тэйт там была? Да уж.

Да уж. Тэйт бы еще не то ему устроила.

Я покачала головой. Люди – сотни людей, учившихся со мной в одной школе, и родственники Лиама – теперь смеялись надо мной.

Теперь меня саму подмывало дать ему по морде. Интересно, Тэйт ощущала то же самое, когда поняла, что терпение кончилось? Я внезапно почувствовала себя так, словно мне пять лет и хочется кого-нибудь толкнуть.

Я с силой выдохнула, вспомнив, что Джаред по-прежнему на другом конце линии. Джаред. Парень Тэйт. Парень, с которым я целовалась перед тем, как они сошлись. Точно.

– Зачем ты позвонил? – наконец спросила я, решив перейти к сути.

Он какое-то время молчал, и я начала нетерпеливо похлопывать ладонью по ноге. Джаред никогда не звонил мне.

Наконец я услышала, как он медленно набирает воздух в грудь.

– Расслабься. Тэйт в курсе, что я тебе звоню. Мне просто нужно знать… – он сделал нерешительную паузу и наконец закончил фразу, – как дела у брата.

У Джекса? С чего Джареду спрашивать об этом у меня? А потом я вспомнила ссору между ними, когда Джекс был в кабинете медсестры.

– Э-э-э… – Я пыталась придумать невинный ответ и невольно вернулась мыслями к тому, что было между нами с Джексом в тренажерном зале и на «Петле». – Честно говоря, я не знаю, что на это ответить.

– Он выглядит здоровым?

– Здоровым? – повторила я. Я подумала о мышцах Джекса, которые, похоже, удвоились в размерах за последние два года, и о его белоснежной улыбке, с которой он бегал по школьному полю, когда я изо всех сил пыталась не глазеть на него из окна. – Да. Очень даже.

– А чем он занимается?

– Джаред, в чем проблема?

Джаред звонил мне. Странно. Джаред спрашивал у меня про Джекса. Странно. Джаред был обеспокоен кем-то, кроме себя самого и Тэйт. Крайне странно.

– Прости, – сказал он, в его голосе сквозило необычное для него смущение. – Ведь ты сейчас его соседка. Думаю, от тебя не укрылось, каким влиянием он сейчас обладает, верно? Все эти перемены в доме. «На Петле». Я просто хочу убедиться в том, что с ним все в порядке.

– Он же твой брат. Спроси его сам.

– Уже спросил, – буркнул Джаред. – И у меня нет причин подозревать, что с ним что-то не так. Просто я далеко, и…

Я подняла брови, удивляясь этой запинке.

– Меня бесит, что я не там, – закончил он. – Мне нужно точно знать, что он всем доволен и у него все хорошо.

Хм… Я возобновила шаг, размышляя о том, насколько обеспокоен Джаред, если решился мне позвонить.

– Ну, вроде все в порядке.

Не нормально, но в порядке.

– В порядке. – Он рассмеялся. – Ты и впрямь ни о чем не догадываешься, да?

Я обогнула парковку и вышла на тротуар, врываясь пятками в асфальт.

– О чем ты?

Он молчал достаточно долго для того, чтобы я начала злиться.

– Власти штата Аризона позволяют тебе вернуться в твой родной город для выполнения общественных работ. Как удобно, да?

Я сдвинула брови.

– Ну а почему нет?

Точно, почему нет?

– Хм, – протянул он. – И вот ведь как здорово, что ты спокойненько сидишь в своей школе и занимаешься тем, что тебе по душе, а не убираешь мусор на автострадах, да?

Я замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась на тротуаре под кронами деревьев.

Директор Мастерс не знает, от кого пришло письмо с предложением устроить меня в школу. Я выдохнула.

А власти Аризоны отпустили меня без обязательства явиться в суд.

Я сжала телефон в руке.

Судья не стал назначать мне штраф, тогда как стандартный штраф за первое правонарушение составлял как минимум двести пятьдесят долларов.

Я с трудом заставила себя прошептать:

– На что ты намекаешь?

– Ни на что, – пропел он. – Я ведь и сам ни фига не знаю. Увидимся через пару недель, баламутка.

И он повесил трубку.

По пути домой я пинала гравий, и камешки разлетались по дороге.

К черту Джареда. О чем, блин, он пытался мне сказать?

О, я знала, о чем. Я не идиотка. Да, порой веду себя глупо, но не идиотка же.

То есть Джекс действительно мог подергать за ниточки для того, чтобы меня перевели из одного штата в другой? И, как предполагал Джаред, Джекс устроил мне место в школе тоже?

Качая головой, я прокручивала его слова.

Ерунда какая-то. Во-первых, у Джекса не было такого рода влияния. Во-вторых, Джекс не стал бы так впрягаться за меня. А в-третьих…

К черту Джареда. И Джекса тоже. Эти двое вели себя так, словно им известны все тайны вселенной, а остальные пребывают в неведении.

– Ладно, – заговорила я вслух, вздохнув и проигнорировав свист из проезжающих мимо автомобилей. – Джекс мог предложить мою кандидатуру директору Мастерсу, когда услышал, что я возвращаюсь в город. Но… – Я сделала паузу, когда в наушниках зазвучала песня Hemorrhage группы Fuel. – Но откуда Джексу было знать, что мне нравились уроки письменной речи? На самом деле я была бы намного счастливее, если бы собирала мусор на обочинах, – ворча, добавила я.

– Эй, детка! – послышался мужской голос из пассажирского окна проезжающей мимо машины.

Я отмахнулась, даже не посмотрев в ее сторону.

Не знаю, почему парням нравился такой способ заигрывания. Одета я была вроде как не вызывающе. Остальные кураторы носили повседневную одежду, а я оставалась верной классическим юбкам и шортам в сочетании с симпатичными блузками, надеясь, по крайней мере, выглядеть так, как будто нахожусь здесь не по принуждению.

И хотя с матерью я не виделась, в глубине души я знала, что она будет разочарована, если увидит меня в неподобающей одежде.

Но сегодня я все же рискнула.

Тэйт оставила дома свои фиолетовые «чаксы». Оказалось, что кеды отлично подходят к белым шортам и лавандового цвета блузе в крестьянском стиле, которые я надела сегодня, поэтому я воспользовалась возможностью и пошла в школу в них.

– А еще, – продолжала я вслух, – мне определенно не нравится быть куратором. Никому из моих знакомых и в голову бы не пришло, что с моим темпераментом можно преподавать, а уж это-то Джекс должен обо мне знать.

«Корректировка поведения нужна не этим ребятам, а тебе».

Я засунула руки в карманы и прищурилась.

Ребятам. Этим ребятам. В душу закралось чувство вины. Пусть я и всего на три года старше них, но я уже фактически взрослый человек. А они – подростки, которых необходимо направлять, вдохновлять и подбадривать.

А я их подвожу.

Я шла и шла, размышляя над словами Джекса, вспоминая, как Тэйт сказала мне, чтобы я дала себе волю, и гадая, что я могла бы сделать по-другому за минувшие две недели в школе.

Я шагала по улицам, на которых прежде бывала лишь проездом, по прекрасным аллеям, где столько раз наблюдала смену времен года. Забавно, что сейчас мне так нравились прогулки пешком. Несмотря на то что я вся вспотела, а волосы, которые я выпрямляла пол-утра, теперь были собраны в высокий растрепанный пучок, в голове у меня было ясно.

И в конечном итоге я приняла решение.

«Джульетта! Ты можешь служить Господу, служить своей стране или тем, кого ты любишь. Просто помни, что для того, чтобы обрести истинное счастье, ты всегда должна служить кому-то или чему-то, кроме себя».

Мой отец. Эти слова он сказал мне в тот день, когда был еще в больнице, в тот редкий момент ясности, когда не принимал меня за мою сестру. Это был чуть ли не последний раз, когда кто-то, кроме Шейн, назвал меня Джульеттой.

Я миновала дом Тэйт, затем дом Джекса, у которого заметила припаркованный автомобиль Мэдока, и, пройдя еще несколько кварталов, остановилась перед собственным домом, который перестал казаться мне моим с тех пор, как его покинул отец.

Когда я подняла глаза на двухэтажное здание из красного кирпича в колониальном стиле, мои руки в карманах непроизвольно сжались в кулаки, а в груди разлился жар.

Мать точно мне не обрадуется.

Я потянулась к ручке двери, но отдернула руку, задумавшись о том, не должна ли постучать. Проглотив слюну, внезапно скопившуюся во рту, я сжала дверную ручку покрепче и стиснула зубы.

Толкнув незапертую дверь, вошла в дом.

– Мама! – позвала я, ступив в прихожую.

В носу защипало от запаха лимонной полироли для мебели. Можно было подумать, что светлый деревянный пол буквально пропитан ею. Все сияло. От стерильно белых стен над лестницей до сверкающих столешниц в гостиной и столовой.

Бросив взгляд на стену, я увидела все те же старые фотографии. На них – моя сестра и я. Но на фотографиях мы были запечатлены не как сестры – нет, они отражали взросление единственного в семье ребенка. Снимки сестры от рождения до пяти лет, момента ее смерти, и мои фотокарточки от пяти лет и старше, словно жизнь Кейси продолжалась.

Все фотографии Кейси Картер – сестры, с которой я была даже не знакома. Ни единой фотографии меня настоящей. Я как-то прочла про это в интернете. Дитя, зачатое для того, чтобы заменить другого ребенка, называется ребенок-призрак.

Это я.

Услышав шаги на верхнем этаже, я подняла голову, и мое сердце забилось чаще.

– Кейси! – Сначала я услышала голос, а потом увидела мать, которая обошла лестницу и, остановившись, посмотрела на меня сверху вниз.

Я тоже смотрела на нее, рассеянно барабаня пальцами по ноге внутри кармана.

Мать была похожа на Мэри Поппинс. Она всегда выглядела именно так. Стройная и красивая. Бесподобный кремовый оттенок кожи подчеркивала красная помада. Черные волосы всегда собраны в высокую прическу – что-то наподобие пучка или узла. Одежда, даже домашняя, всегда чистая и выглаженная.

Сегодня на ней была желтая юбка-клеш до колена и белый кардиган на пуговицах. Легкий, судя по виду, и все равно на улице в нем должно быть невыносимо жарко.

– Вынь руки из карманов, – спокойно распорядилась мать.

Я послушалась, внезапно подумав, что, перед тем как приходить сюда, стоило принять душ и привести себя в порядок.

– Здравствуй, мама.

– Рада видеть. Я звонила. И писала, – произнесла она раздраженно, сцепив пальцы рук в замок.

Я ей так и не перезвонила и, разумеется, знала, что это ее взбесит.

Но делала я это отнюдь не ради того, чтобы ее позлить. Просто не хотела с ней разговаривать.

Облизнув губы, я тоже сложила руки перед собой.

– Извини. Я была вся в работе.

Она кивнула и начала спускаться по ступеням.

– Сейчас неподходящее время. Нужно звонить, прежде чем без предупреждения являться в чей-то дом. Ты и сама это знаешь.

Чей-то дом?

Было время, когда мать относилась ко мне чуточку теплее. До того, как отец стал терять рассудок. Но ее всегда волновало, что подумают другие, и мне было интересно, почему. Ее брат – врач – во многом был похож на нее. Лощеный и бесстрастный. Но сестра – мать Шейн – выросла очень доброй. Какой была моя мать в детстве? Смеялась ли она? Устраивала ли беспорядок? Ошибалась ли?

Она подошла ближе, и я выпрямила спину.

– Я просто проходила мимо, мама.

– Нет, тебе что-то нужно.

Я провела руками по своей льняной блузке, заметив, как сильно помята ткань. Еще недавно мне казалось, что я выгляжу мило, но теперь я испытывала дискомфорт.

Я смотрелась нелепо в этом наряде. О чем я, вообще, думала?

– Мне нужно… Я бы хотела… – запинаясь, пробормотала я, отводя глаза.

Мать обвела меня взглядом, оценивая мой внешний вид.

– Если не знаешь, что сказать, лучше молчи, Кейси. – Она говорила со мной так, словно мне пять лет.

Я выдохнула и встала ровнее, сжав скрещенные пальцы так крепко, что кожа на них натянулась.

– Можно мне, пожалуйста, забрать свои дневники? Я хочу использовать их для занятий.

Я сделала невозмутимое лицо, чтобы выглядеть уверенной в себе, хотя мне потребовалось немалое усилие, чтобы колени не подогнулись подо мной.

Ее локоны даже не шевельнулись, когда она, вздернув подбородок, пристально посмотрела на меня.

– Что ж, вполне разумно. Но прежде тебе надо принять душ.

– Схожу в душ дома, – ответила я и пошла было к лестнице, собираясь обойти ее, но мать схватила меня за руку, и я съежилась.

– Ты и так дома, – произнесла она строго. – Вот об этом я и хотела с тобой поговорить. Пора возвращаться.

Я сглотнула. Вернуться домой? Страх разливался по телу, медленно пожирая меня часть за частью.

– Зачем? – в голосе послышалась неуверенность. Мне не хотелось возвращаться домой сейчас.

Она подняла брови с таким видом, словно я задала глупый вопрос.

– Потому что я отвечаю за тебя и должна приглядывать за тобой.

А две недели назад не должна была? Когда я в тебе действительно нуждалась?

– Почему именно сейчас? – с упреком сказала я.

И тут она влепила мне пощечину.

Голова дернулась вбок, слезы брызнули из глаз, и я схватилась за щеку, пылавшую от удара. Я должна была этого ожидать. Мне никогда не позволялось огрызаться.

– Теперь иди в душ, – приказала мать, и я услышала в ее голосе удовлетворение. – Причешись и сделай макияж, а потом поужинаешь со мной и моими друзьями.

Я зажмурилась. По щеке скатилась слеза. Мать обошла меня и, встав сзади, распустила мои наспех собранные волосы.

Нет, нет, нет… Мне было двадцать лет. Я больше не нуждалась в ее опеке.

У нее все должно выглядеть безупречно снаружи, несмотря на то что внутри прогнило насквозь. Почему ее так сильно волновало, что о ней подумают другие? Неужели после пережитого горя, после того как она потеряла мою сестру – и моего отца тоже, – ей действительно становилось легче оттого, что мы создавали видимость идеальной семьи? Даже если на самом деле все было паршиво?

Я услышала ее недовольный вздох.

– Тебе нужно привести в порядок волосы. Сделаем тебе такую же челку, как у меня. Но… – Она снова встала передо мной и отняла мою руку от щеки. – На маникюр нет времени. Но вот к следующей неделе мы уж постараемся, чтобы ты была как новенькая.

Жалкая и беспомощная.

Мать продолжала говорить что-то о депиляции и окрашивании, но я сосредоточилась на словах Джекса, я цеплялась за них.

«Какой твой любимый цвет? Твоя любимая группа? Когда ты в последний раз ела шоколад?»

Я крепко зажмурилась. Кожа головы болела, когда мать одну за другой вытаскивала и пристально изучала пряди моих волос, возможно, в поисках секущихся концов.

Я потерла ладони, вспоминая, как на прошлой неделе держала грязную, огрубевшую руку Джекса в своей. Как она нравилась мне на ощупь. Как я хотела, чтобы это повторилось.

«Я хотел замарать тебя».

Жалкая и беспомощная.

Жалкая и беспомощная.

Жалкая и беспомощная.

– Хватит! – заорала я, почувствовав, как мать резко отстранилась и ахнула.

Развернувшись, я распахнула дверь, выскочила наружу и, отчаянно набрав воздуха в грудь, понеслась через двор.

Мать ничего не крикнула мне вслед. Она бы никогда не устроила спектакль на глазах у соседей.

Глава 8. Кейси

Я мерила шагами гостиную Тэйт, как животное в клетке, а Шейн смотрела на меня.

– Что случилось?

– Ничего, – пропыхтела я, большими пальцами потирая подушечки остальных четырех и набирая воздух в грудь, отчего вовсе не успокаивалась, а лишь распалялась еще сильнее.

– По тебе заметно.

Я остановилась и, повернувшись к ней, выпалила:

– Дневники. – В груди у меня все колотилось от… я не знала, отчего. От страха. От волнения. От гнева. – Ты должна пойти к моей матери и забрать мои дневники, – скомандовала я и снова зашагала.

– Нет, ты сама должна пойти к себе домой и забрать свои дневники. Ты знаешь, что у меня от твоей матери нервный тик.

Я едва слышала ее ворчание. Теперь я поняла, почему мне не хотелось возвращаться домой. Не потому, что я попала под арест. И не из-за матери. Причина была во мне.

Я терпела издевательство слишком долго, хотя давно должна была положить этому конец. Я позволяла ей говорить со мной вот так. Позволяла осуждать меня.

Я сама позволила всему этому случиться. Я ненавидела ее. Ненавидела отца. Ненавидела этот дом. Ненавидела эти бесконечные прихорашивания и занятия, которые мне навязывали.

Я ненавидела свою сестру.

На глазах навернулись слезы, и я остановилась, тяжело дыша. Моя пятилетняя сестра, которая меня не знала и которая не была безупречна. Будь она жива, она совершала бы ошибки и расплачивалась бы за них. Я ненавидела ее за то, что ей удалось всего этого избежать.

И ненавидела себя за такие мысли.

Она не избежала, просто умерла. У меня была возможность жить, а я завидовала своей сестре только потому, что ей больше не приходилось существовать.

Что со мной, черт возьми, не так?

Я вытерла слезы с щек, пока Шейн их не заметила. Неужели я настолько боялась жить? Рисковать? Быть другой, а не жалкой и беспомощной?

– Я же так расстроилась тогда, когда она запретила мне жить дома, – произнесла я, давясь слезами. – А теперь мне тошно, оттого что я там побывала.

– Джульетта, ну серьезно, – во взгляде Шейн читалась неподдельная тревога, – тебе нужно устроить с ней очную ставку. Напейся. Выскажи ей все в лицо. Наори на нее. Швырни в нее чем-нибудь. Она заслужила все это и даже еще что похуже.

Моя мать и ее племянница друг друга недолюбливали. На самом деле Сандра Картер, будучи скрытой расисткой, почти не общалась с сестрой и ее мужем. Мать бесило, что та вышла замуж не за белого мужчину, и она, хоть и не признавала этого, держала дистанцию и относилась к семье Шейн довольно высокомерно.

Она не брала в расчет, что папа Шейн был доктором, как и то, что он учился в Стэнфорде.

Моя стервозная мать терпеть не могла Шейн.

Почувствовав, как к горлу подкатывает тошнота, я снова начала шагать по комнате, стараясь замедлить дыхание и успокоиться. Не сработало.

Меньше всего мне хотелось думать об этой женщине, а тем более увидеть ее снова.

– Мне нужны мои дневники, – прошептала я, но это прозвучало сродни молитве.

Будто они могут волшебным образом свалиться на меня с неба.

– Так пойди и забери их, – настойчиво произнесла Шейн.

Я покачала головой. Нет. Не могу. Я бы с бóльшим удовольствием засунула руки в собачье дерьмо и лепила из него снежки.

– О, разумеется.

Я стрельнула в Шейн взглядом.

– Как это понимать?

– Это значит, что ты трусиха, Джульет-та.

Она сознательно произнесла мое имя по слогам.

Я гневно посмотрела на нее.

– Отвали, – скомандовала я, показала ей средний палец, а потом развернулась и потопала наверх.

Сидя в комнате Тэйт, я таращилась на страницу Лиама в Facebook. Мне стало понятно, почему он так и не удалил меня из друзей. Я бы его удалила, но в последнее время просто забросила всю активность в социальных сетях.

Он выкладывал на своей странице фотки, на которых был с Меган. Например, селфи, сделанное на «Петле» в прошлые выходные. А недавно выложил их совместный снимок с вечеринки по случаю Рождества. С прошлогодней вечеринки – тогда мы еще были вместе.

Он хотел, чтобы я все это увидела, и я закусила губу, сдерживая слезы.

– Как он мог? – прошептала я, осознав, как долго он меня обманывал. А потом увидела пост о том, как я накинулась на него в клубе, как злилась, что мы расстаемся, и как меня арестовали и вытащили из клуба, а я пиналась и орала.

Неправда. Меня арестовали не в клубе, а по дороге домой.

А затем я сделала то, чего никогда, никогда нельзя делать в интернете. Я прочла комментарии. И поняла, что Тэйт и Шейн единственные были на моей стороне. Все остальные просто глумились надо мной.

Я тупо смотрела в монитор, не замечая, что впилась ногтями в деревянный стол. Пока не услышала скрежет и тогда, посмотрев вниз, увидела, что прочертила на дереве четыре бороздки.

Я захлопнула ноутбук, почувствовав, как фундамент дома ходит ходуном от музыки, грохочущей в соседнем доме.

– Засранец.

Джаред в телефонной трубке.

Лиам в интернете.

Мать в голове.

А Джексон Трент у меня в ушах!

Распахнув двери балкона и схватившись за перила, я проорала собравшимся у него во дворе:

– Эй, вы там! Сделайте потише!

Несколько человек оторвали взгляды от стола, на котором лежали моторы или что-то такое, а потом снова вернулись к своему занятию, проигнорировав мое требование.

– Эй! – снова завопила я, и парочка девчонок, посмотрев в мою сторону, принялась хихикать.

Пулей влетев обратно в спальню, я схватила мобильный и позвонила в полицию. Снова.

Я уже звонила дважды. Первый раз час назад, после того как ушла Шейн – ушла, вероятно, на вечеринку по соседству, – и еще раз сорок пять минут назад, когда музыка, будто бы по случайному совпадению, стала еще громче.

– Да, здравствуйте. Снова я, – прочирикала я с притворной улыбкой. – Музыка в соседнем доме играет так громко, что мне кажется, моя умершая бабушка только что наложила в штаны.

Дама на другом конце провода помолчала, и я с трудом уловила, как она что-то пробубнила в ответ. В этот момент из колонок в соседнем доме еще громче загремела композиция Deal with the Devil группы Pop Evil.

Боже. Он как будто знал, что я жаловалась на него в полицию!

Музыка отдавалась у меня в груди. Эта песня была мне знакома – Тэйт закачала ее в айпод.

Песня, конечно, хорошая. Но прямо сейчас мне нужна тишина.

– Что? – Я вновь переключила внимание на голос в телефонной трубке. – Э-э-э, да, я следила за языком, когда звонила вам первые два раза. Я изложила свои жалобы. На английском. Вы же говорите по-английски?

И тут я услышала щелчок – трубку положили.

– Алло! – заорала я. – Алло!

Я швырнула телефон на кровать Тэйт и даже не стала смотреть, куда он отскочил.

– Джекс хочет музыки, – процедила я сквозь сжатые зубы. – Что ж, чудесно.

Как сумасшедшая промчавшись по комнате, я сорвала с каждой из четырех стен мощные колонки Тэйт и потащила их вместе с тонкими серыми проводами к открытым дверям балкона.

Одну поставила на пол в углу. Вторую и третью – посередине балкона, а четвертую – в другом углу. Все развернула к дому засранца.

Потом прошагала к док-станции и, зарывшись пальцами ног в ковер, стала нажимать на кнопки в поисках песни Кэти Перри Firework.

Огонек замигал, и тогда я с улыбкой врубила чертовы динамики на максимальную громкость. Покачивая головой, бросила сердитый взгляд на соседний дом. Я жаждала отмщения и надеялась, что моя песня заглушит его музыку. Глянув через перила балкона, я заскрежетала зубами и зловредно улыбнулась при виде округленных глаз и отвращения на лицах.

Как вам это, жополизы?

Голос Кэти поселился у меня в животе и наполнил грудь, взрываясь внутри как тысяча хлопушек.

И я запела.

Громко.

Я во все горло горланила слова песни, завывая и крича, ощущая гнев и боль.

Я распевала их что есть мочи, крепко зажмурив глаза.

Я не слышу тебя. Никто тебя не слышит!

Слезы покатились по моим щекам.

Жалкая. Беспомощная.

Я не пела – я орала, и голос рвался из самой глубины моего существа.

Я била кулаками. Нет, я не такая!

Я неистовствовала. Я кричала так сильно, что у меня заболело горло.

Я была в ярости. Я запрокинула голову и топала ногами.

Я дала себе волю.

Отчаянная. Бешеная. Сумасшедшая.

И в этот момент я почувствовала.

Почувствовала мурашки во всем теле.

В животе. В груди. В голове. В ногах.

Я широко улыбнулась; я хохотала, задыхаясь.

Я опустила голову и позволила этому рокоту рваться из легких, позволила слезам струиться по лицу, превращая меня в замызганное нечто.

Потому что с каждой слезинкой, с каждым смешком, с каждым вздохом мое тело покидало бессилие, которое я ощущала все эти годы, а взамен пришло то, чего я никогда прежде не чувствовала.

Свобода.

Я просто отпустила себя.

Я упала на колени и дрожащим голосом пропела:

«Тебе просто нужно… зажечь… свет». – Мой голос снова окреп. – «И позволить ему гореть». – Я развела руки в стороны, продолжая выкрикивать чертовы слова: – «Будь королевой ночи, как Четвертое июля!»

И когда загремела барабанная дробь, я оторвала колени от пола, вскочила и начала прыгать как ненормальная. Я пела для себя самой. Трясла волосами, хохотала, улыбалась, вскидывала руки вверх. Запрыгнула на кровать и снова соскочила на пол, кружилась по комнате, забыв о вечеринке снаружи.

Эта песня звучала у меня внутри, и я, черт возьми, была счастлива впервые в жизни. Мне не удалось испытать это с Лиамом. Не довелось с Джексом. Ни с друзьями, ни в семье.

Когда песня закончилась, я включила ее снова. А потом еще раз. И еще.

Я танцевала. Смеялась. Я была живой.

Наверное, все мы становимся сильнее через печаль, разочарования и опыт. Просто со всеми это происходит в разное время и по-разному.

Тэйт бесили вечеринки Джареда, поэтому она их срывала.

Меня бесили вечеринки Джекса, поэтому я к нему присоединилась.

Глава 9. Джексон

Мне нужно было лишь одно: хотеть.

Мы все хотим иметь дом, машину, деньги на роскошный отдых, репутацию, черт возьми, – и что же мы для этого делаем? Мы учимся и находим себе ненавистную работу, чтобы купить то, о чем мечтаем. Мы взаимодействуем с людьми, которые нам не нравятся, и годами просиживаем штаны в скучных офисах под флюоресцентными лампами, выслушивая докучливых коллег. А все ради того, чтобы выкупить себе жалкие крохи бесценного времени и насладиться тем, что приносит нам радость. Вкусить толику жизни и почувствовать, что все это того стоило.

Мы жертвуем, чтобы что-то получить.

У меня был дом. Не какой-нибудь особняк, но вполне себе уютный, чистый дом. Мне отдала его женщина, которая любила меня и заменила мать, чего делать была совсем не обязана.

У меня был автомобиль. Не «феррари», не какой-нибудь престижный спортивный суперкар, но достаточно громкий и быстрый «мустанг GT». Его подарил мне брат, которого я любил.

У меня была роскошная, мать ее, жизнь, которую обеспечили мне новые родственники, забрав из приюта.

У меня была репутация. Разумеется, это распространялось лишь на маленький городок Шелберн-Фоллз, а за его пределами никто меня, черт возьми, не знал, но меня заботило только мнение людей, которых я видел ежедневно и считал своими друзьями.

У меня было все, за что любой другой готов продать свою жизнь.

Все, за исключением Кейси Картер, а я по-настоящему хотел лишь ее одну.

Когда я увидел Кейси впервые, земля ушла у меня из-под ног, и все вокруг встало с ног на голову. Несмотря на то что у меня были девчонки и секс – сложно сосчитать, сколько раз, – я еще ни на кого так не западал.

И мне это нравилось. Мне нравилось ее сопротивление.

Я хотел ее, и это желание привлекало меня больше, нежели сама мысль об обладании ею. Я стал жить этим чувством, каждый день ждал, что увижу ее в школе. Она в столовой. Я ощущаю ее присутствие.

Стоя в компании ребят, среди которых была она, я чувствовал непреодолимое желание прикоснуться к ней, словно мы были двумя долбаными магнитами, и мне приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не протянуть к ней руку. Волоски на моем теле вставали дыбом, как только она оказывалась поблизости. Я знал, что она смотрит на меня, и упивался тем, как она отворачивалась в ту же секунду, когда я ловил ее взгляд.

Всякий раз, когда у нее вырывалось какое-нибудь оскорбление в мой адрес или когда она корчила рожицу, я готов был расхохотаться: она станет настоящим трофеем, черт возьми.

Но я не напирал. Я не предпринял ни одной настоящей попытки. Желание обладать ею стало пагубной привычкой, наркотиком, поэтому я так и не сделал шага. Мне больше хотелось, чтобы она была в моих мыслях, нежели в моей постели. Я не желал, чтобы эта погоня кончалась.

До тех пор пока не поцеловал ее там, в качалке. В тот момент все вышло из-под контроля.

– Ты серьезно? – заорала она, пытаясь перекричать грохот музыки.

Я стоял на улице, облокотившись на свою машину, с другими ребятами, в числе которых были Мэдок и Фэллон. Мы смотрели, как два копа на пороге дома Тэйт разговаривают с Кейси по поводу устроенного ею шума.

Я ухмыльнулся, и все вокруг меня расхохотались, когда она протопала мимо копов – босоногая, в своих миленьких пижамных шортиках и короткой футболке, немного оголявшей живот.

Яростно размахивая руками и ругаясь, она шла к нам.

– Я несколько часов терплю этот грохот, и ты после этого подаешь на меня жалобу? – выкрикнула она. – Ты у меня получишь, Джексон Трент!

Я сотрясался от смеха. Блин, она такая очаровательная, когда ведет себя, будто ей пять лет.

Кейси подошла ко мне вплотную, занесла руку, и я пригнулся как раз в тот момент, когда она собиралась залепить мне пощечину. Я обхватил ее ноги, рывком оторвал от земли и перекинул через плечо, прижав ее задницу к своей щеке.

– Полегче, тигрица, – пожурил ее я, погладив по бедру.

– Отпусти! – завопила она, дрыгая ногами.

Я покрепче перехватил ее колени и, посмотрев на полицейских, сказал:

– Спасибо, парни. Дальше я сам. – И кивнул, давая им понять, что они свободны.

– Злоупотребляешь нашей дружбой, Джекс, – проворчал один из них, Уайатт, шагая прочь.

– Отпусти! – Кейси ударила меня ладонью по спине, а потом начала молотить кулаками, и я зарычал, пытаясь удержать ее.

Развернувшись, поднялся по ступенькам и вошел в дом, ощущая, как музыка вибрирует под ногами.

– Слушайте, все! – крикнул я, не обращая внимания на ее вопли. – Это Кейси. Сегодня она правит бал. Если она просит вас отвалить, вы отваливаете. Усекли?

Не дожидаясь реакции собравшихся, я снял Кейси с плеча и поставил на ноги. Прежде чем она успела отреагировать, я обхватил ее рукой за шею и притянув к себе, нос к носу, произнес:

– Не можешь нас победить – будь с нами в одной команде.

С этими словами я протянул руку к ведерку со льдом и выдернул оттуда бутылку с коктейлем из вина и фруктового сока. Открутив крышку, вручил напиток Кейси, а затем повернулся к Фэллон и Шейн, которые вошли в дом следом за нами.

– Фэллон, Кейси. Вы же помните друг друга, верно? – Я взглянул на Кейси с предостережением во взгляде, а потом обратился к Фэллон и Шейн: – Напоите ее, дамы. Только пусть она берет напитки исключительно из ваших рук или у нас с Мэдоком, ладно? – Я ухмыльнулся, увидев, что Кейси прищурилась и в недоумении открыла рот. – Развлекайся, – прошептал я ей и пошел прочь.

И хотя я понимал, что она на меня злится, но был уверен, что она не уйдет. Фэллон и Шейн рядом, чтобы в случае необходимости подставить ей плечо, и, кроме того, я только что вручил ей ее любимый алкогольный напиток.

И, несмотря на то что сам я почти никогда не напивался, мне было очень любопытно посмотреть, как она немного выйдет из берегов. Может быть, мы доведем до конца начатое в моей машине на прошлой неделе.

Когда пару часов назад Шейн появилась здесь, она упомянула, что Кейси расстроена встречей с матерью и тем, что не смогла забрать какие-то дневники, поэтому я решил выманить ее из дома. Всякий раз, когда она звонила в полицию и жаловалась на меня, я об этом узнавал и делал музыку еще громче.

И вот теперь она была здесь, в компании подружек, с выпивкой в руке и – я бросил взгляд на диван, где они устроились, – улыбалась.

Очко в мою пользу. Черт, а я хорош.

Я пытался сдержать ухмылку, играя в бильярд с Мэдоком и время от времени украдкой посматривая на нее. Кейси была такая малышка. Не настолько маленькая, чтобы перепутать ее с ребенком, но определенно миниатюрнее, чем Тэйт, Фэллон и Шейн. Ее тоненькую талию можно было без усилий обхватить одной рукой. Это я проверил еще в качалке. Клянусь, на ее ногах не было ни грамма жира, а таких сексуальных, подтянутых бедер, как у нее, я еще не видел. Даже ее икры были подтянутыми, а загорелые стопы и персиковые ноготки сводили меня с ума – я с упоением рассматривал каждый обнаженный участок ее тела.

Мне нравилось, что она одевалась ярко, мне нравились все эти прелестные детали ее одежды. Пока я рос, меня окружал мрак, и Кейси была для меня словно красная тряпка для быка.

Ее темно-русые волосы до пояса были разделены на пробор посередине и то и дело лезли ей в лицо. Мне никогда прежде не нравились зеленые глаза, но ее глаза были прекрасны. Как первая летняя трава в лучах солнца. Светло-зеленые, с золотистым отливом.

Я крепко сжал в руке бильярдный кий. Внезапно мне безумно захотелось затащить ее наверх и принять вместе душ.

Какого хрена?

– Значит, по-прежнему сохнешь по ней, да? – голос Мэдока ворвался в мои мысли, возвращая в реальность.

Повернувшись к нему, я оперся на вертикально стоявший кий и попытался сделать невозмутимое лицо.

– Ты о Кейси? – уточнил я с ухмылкой, стараясь говорить как ни в чем не бывало. – Да, чем-нибудь я бы с ней занялся.

– Я так же думал о Фэллон, – кивнул он. – Типа «Ух ты, прикольно!». А теперь «Ух ты, я женат!».

Он нервно рассмеялся, и моя грудь тоже затряслась от беззвучного смеха.

Я все еще удивлялся тому, что Мэдок и Фэллон поженились, когда им было по восемнадцать. Они только поступили в колледж и перед свадьбой встречались совсем недолго. Но пока что все было в порядке. Во время учебного года, когда они посещали Северо-Западный университет, то жили в Чикаго, а летом или путешествовали, или жили в своем доме в Шелберн-Фоллз.

– Послушай, – начал Мэдок, глядя куда-то между мной и бильярдным столом, – Фэллон хотела, чтобы я поговорил с тобой.

Я поднял брови, заметив, что Мэдок стоит, уставившись на стол, будто бы обдумывая следующий удар, хотя уже и так надрал мне задницу, ведь я был всецело поглощен тем, что старался не пялиться на Кейси.

Мэдок так и не посмотрел мне в глаза, и я понял, что он никак не может собраться с духом. Вероятно, сказать он собирался то, что я совсем не хотел слышать.

Я ждал.

Он наклонился для удара.

– Ей известно, что ты работаешь на ее отца, Джекс. Мистер Пирс, может, парень и неплохой, но очень опасный. О чем ты вообще думаешь?

Я прикрыл глаза, внутренне готовясь к тому, что будет дальше.

– Джекс, – сказал Мэдок. Я точно знал, что сейчас он на меня смотрит. – Фэллон это не нравится. Черт, и мне это не нравится. А Джареду это не понравится определенно.

Я выпрямился. Мэдок загнал меня в тупик.

Разумеется, Джаред меня не поймет. Он был безупречен. Он поступал правильно, даже когда был неправ. Он оценивал ситуацию, устанавливал свои правила и принимал решения в соответствии со своим представлением о том, как все должно быть. Для брата не существовало компромиссов.

Так что я давным-давно привык рассказывать ему не обо всем.

Он не знал, зачем я езжу в Чикаго.

Ему было известно, что я шарю в компьютерах, но он не знал, что я занимаюсь хакерством и создаю нелегальные программы для отца Фэллон, который живет в Бостоне и ведет противозаконную деятельность.

И он не знал, что произошло в том подвале в доме нашего отца шесть лет назад.

– Джаред видит только черное и белое, – произнес я, взяв кий и собираясь сделать удар. – С ним не все можно обсуждать.

– Он твой брат, а я твой друг. Мы за тебя переживаем.

Я горько усмехнулся, покачав головой.

– Я что, по-вашему, маленький и неспособен о себе позаботиться?

Подойдя к стене, я сел на табурет и запустил руки в карманы.

– Может, я и младше вас на целый год, но сильнее и пережил больше, чем вы двое вместе взятые. Я сам добывал себе еду с пяти лет, и вам вряд ли захочется знать, каким способом, поэтому не лезьте ко мне.

Даже моя поза выражала настороженность. Я знал, что и другие присутствовавшие здесь ребята меня слышали, но мне было плевать. Мой брат и Мэдок даже представления не имели, каков этот гребаный мир на самом деле, хотя вели себя так, словно им это известно. Какая разница, чем я зарабатываю на жизнь, если эти деньги кормят меня?

Эти двое в пять лет шарили в холодильнике, пытаясь решить, что им взять – апельсиновый сок или виноградный. Я же рылся в мусоре, чтобы найти остатки отцовской еды из «Макдоналдса», и пил пиво, потому что вода была отключена.

И хотя мама Джареда – Кэтрин – была первой нормальной матерью в моей жизни, я не собирался садиться ей на шею, даже если сама она ничего не имела против. Она пыталась баловать меня одеждой и гаджетами, но я возвращал ей сторицей. Я должен был платить за все сам.

Мэдок прищурился, вероятно, ошеломленный моей внезапной вспышкой. Он не привык к такому моему поведению, но совесть меня не мучила. Поставить мои решения под сомнение было все равно что оскорбить меня.

– Джекс… – начал Мэдок.

– Не надо, – оборвал его я. – Мне не нужно твое сочувствие и не нужна забота, так что отвали. Я хочу, чтобы ты заткнулся. Подумай лучше о том, какие пляжные шорты наденешь во время следующей поездки в Канкун, о’кей?

Он отвернулся, раздосадованно вздохнув. Его взгляд стал жестким. Поставив кий на место, он направился к выходу, но по пути остановился передо мной и тихо сказал:

– Ты мой брат. И сейчас у тебя еще есть выбор. Вот и все, что я хотел сказать.

Я смотрел ему вслед, понимая, что он прав. У меня были варианты, были возможности, пути. Меня уже не вернут в приют, где я провел столько лет, и я больше не окажусь в том аду, через который прошел с отцом.

Что ж, именно поэтому я и работал на отца Фэллон. Чтобы никогда – никогда – больше не вернуться к той жизни.

Кейси пропала.

В самовольной отлучке. Ей лучше не уходить, потому что сегодня я найду ее, даже если мне придется забраться к ней через балкон.

Мэдок коснулся того, о чем мне сегодня совершенно не хотелось думать, и теперь мне было просто необходимо увидеть надутые губки и прелестные глаза Кейси.

Где она, черт возьми?

В доме Тэйт свет не горел.

Поднявшись по лестнице, я заглянул в бывшую спальню Кэтрин. Увидев там целующуюся парочку, закрыл дверь и решил проверить свою комнату. Не то чтобы я ожидал напороться на Кейси там, но надеяться-то я мог.

Пусто. Народ знал, что в мою комнату вход воспрещен.

И тут я услышал, как за моей спиной открывается дверь, и, повернувшись, увидел, как она выходит из ванной в конце коридора.

Она подняла глаза, заметила меня и застыла на месте.

– Я думал, ты ушла, – произнес я.

У нее был такой вид, будто она задержала дыхание и боится встречаться со мной взглядом. Она подняла одну ногу и пальцами почесала лодыжку другой, и мне пришлось сжать кулаки, чтобы ненароком не поправить член. Меня заводило каждое ее движение. Я был рад, что она не осознавала всей своей власти надо мной.

Откашлявшись, я с ухмылкой спросил:

– Ты уже пьяна?

Она наморщила лоб так, словно я задал поистине идиотский вопрос.

– Нет, только чуть-чуть захмелела.

Подойдя ко мне, она начала заправлять волосы за ухо, но я поймал ее руку.

– Так ты довольна? – Я высвободил ее волосы из-за уха, скользнув по щеке подушечками пальцев.

По моей руке пробежали мурашки. Как мне к ней не прикасаться? Мне хотелось схватить ее. Хотелось прильнуть к ее нежной коже.

– Да, – прошептала она. – Мне лучше.

С этими словами она снова заправила волосы за ухо.

Я улыбнулся, довольный ее непокорностью.

И впервые за все время нашего знакомства я не знал, что делать с этой представившейся мне возможностью. Кейси просто стояла передо мной, не хмурилась, не язвила и не орала на меня.

Но я не успел решить, как на все это реагировать, – она разрушила чары.

– Что там? – Она кивнула на дверь рядом с нами.

В ту пору, когда в этом доме еще жил Джаред, тут была моя комната, но теперь, когда я переехал в его спальню, здесь располагался мой кабинет. На двери висел замок, ключ от которого я носил на своей связке. Обычно дверь была открыта, но во время вечеринок, когда любой мог заглянуть сюда, я ее запирал.

– Порно, – ровным голосом ответил я.

От этой шутки она широко улыбнулась, и сердце у меня подскочило к самому горлу. Я напряг челюсть.

Она никогда еще не улыбалась мне. По крайней мере, вот так.

Достав из кармана джинсов ключ, я отпер замок, сам не понимая, зачем это делаю. Черт, она спросила, ей было интересно, и мне хотелось продлить эти мгновения с ней наедине, пока она не нашла очередной повод задрать нос повыше.

Открыв дверь, я пригласил ее войти первой, но она застыла на месте, удивленно вскинув брови и округлив глаза.

– Вау, – вырвалось у нее прежде, чем она переступила порог комнаты.

Она осторожно вошла, а я последовал за ней, покачивая головой.

Даже сейчас меня не покидало ощущение, что мы с ней находимся в каком-то пузыре, который сжимается, словно подталкивая нас друг к другу.

Заперев дверь, я вытащил ключ из замка и бросил его на стол у двери.

Присев на стол, скрестил руки на груди и стал смотреть, как она ходит по комнате.

– Вообще-то, я никого сюда не пускаю, – сказал я.

Я беспокоился не о компьютерах. Они были для меня не столь важны. Важна была информация, которую я получал с их помощью. Эта комната и то, что в ней находилось, давали мне возможность защитить себя и свою семью, заработать себе на жизнь и быть в курсе каждого потенциального препятствия на своем пути.

Когда мне было тринадцать и моего отца приговорили к тюремному заключению, меня отправили жить в семью, где было два компьютера. С одним из них, очень старым, мне позволили возиться. Едва я понял, как им пользоваться, и осознал, какие преимущества это дает, если ты достаточно умен и изобретателен, я попался на крючок. Мне хотелось знать все.

Кейси прошла вдоль стены, глядя на шесть плоских мониторов, которые я повесил в два ряда по три в каждом. Два из них были выключены, на двух шли обновления и установка программ, а на оставшихся двух отражались счета, которые я пытался взломать. Но она едва ли имела представление о том, что перед ней.

У меня был и седьмой монитор, который я установил на треноге: с его помощью я контролировал остальные. В этой комнате не было элементов декора. Вместо портретов и настенных рисунков здесь висели информационные и маркерные доски, на которых я делал записи, а вдоль стен стояли столы с электроникой и компьютерным оборудованием.

Здесь я был богом. Я наблюдал, действовал, оставаясь незамеченным.

Кейси прошла мимо мониторов и столов, иногда останавливаясь и разглядывая что-то, и почти незаметно покачиваясь в такт музыке, доносившейся с нижнего этажа.

Она держала во рту большой палец, но напряженной не выглядела.

– Вот как, значит, ты зарабатываешь на жизнь? – спросила она наконец, оторвав взгляд от моих записей на маркерной доске и повернувшись ко мне. – Ты занимаешься чем-то незаконным, Джекс?

Облизнув губы, я пошутил:

– А что, если да? Тебя это заводит?

– Нет, – пробубнила она, снова отводя взгляд. – Меня заводят твои прикосновения.

Сердце ухнуло в живот, и у меня возникло такое чувство, словно я падаю с высоты.

Что она, черт возьми, сейчас сказала?

Она резко повернулась, в недоумении открыв рот.

– О боже. Поверить не могу, что я это ляпнула.

Я смотрел на нее не моргая, начисто забыв, как дышать.

Сглотнув, оттолкнулся от стола и двинулся к ней.

– Скажи это еще раз.

– Чертовы коктейли, – сквозь зубы произнесла она, уставившись в пол и отступив назад. – Обычно со мной такого не бывает от алкоголя. Откуда ты знаешь, что я их люблю?

Я ухмыльнулся. Она – само очарование. Опустив подбородок, я приближался к ней, наслаждаясь тем, как Кейси отступает назад. Почему мне нравилось, когда она меня боялась?

– Я не знал, что ты их любишь, – солгал я. – И это у тебя не от алкоголя. Это из-за меня.

Она уперлась спиной в стену, а я, приблизившись вплотную, навис над ней. Ее волосы щекотали мне щеку.

– Скажи это еще раз, – прошептал я Кейси на ухо.

Она уперла ладони мне в грудь, пытаясь держаться на расстоянии.

– Нет.

– Трусишь?

Она подняла на меня взгляд, прищурившись.

– Теперь еще и это, – кивнула она с сарказмом, еще сильнее уперев руки мне в грудь. – Жалкая, беспомощная и трусливая – и все потому, что не соглашаюсь с тобой переспать. Дальше что? Дальше критике подвергнутся мои девчачьи розовые коктейли и персиковый лак для ногтей. Позволь, я помогу подобрать характеристики: принцесса, эгоцентричная, слабая, бесхребетная, высокомерная, заносчивая, продажная, кичливая…

Я обхватил ее за бедра, поднял и прижал к стене, обвив ее ноги вокруг своей талии. Она взвизгнула, но я прервал ее. Мы были так близко друг к другу.

– Мне нравятся твои розовые коктейли и твои чертовски сексуальные ноготки.

Она смотрела на меня в изумлении. Ее грудь вздымалась и опускалась в тишине, вверх – вниз, вверх – низ, и я ощущал жар, исходивший от ее губ.

Ах эти чертовы нежные губы, влажные и полуоткрытые. Я смотрел на них, мечтая укусить. Ее теплое лоно касалось моего живота, возбуждая меня, и мне безумно нравилось это легкое миниатюрное тело.

– Ты прелестная малышка, Кейси Картер, – прошептал я, – и мне нравится смотреть на тебя.

– О бо… – простонала она, но я заткнул ее поцелуем.

Три года.

Целых три года я хотел эту девчонку. И, несмотря на то, что я сказал ей несколько дней назад, мне все еще хотелось прижать ее к шкафчикам в школе. Мне все еще хотелось, чтобы она скакала на мне, а я целовал ее грудь.

И я по-прежнему мечтал стереть с ее лица усмешку и увидеть искреннюю улыбку.

Полные губы Кейси трепетали под моими, отвечая на поцелуй, и ее рот казался мягким и податливым, но она не забывала покусывать и посасывать, потягивать и прихватывать. Она была хороша. Я обхватил ее задницу обеими руками, прижав к себе так сильно, что ощущал через одежду ее тепло.

Тут ее ладони снова уперлись мне в грудь, и она отстранилась. По коже пробежал холодок.

– Перестань.

Черт, только не это.

Стиснув зубы, я сел в кресло у стола, и она оказалась на мне сверху. Схватив ее за запястья, я завел ей руки за спину, прижал к себе грудью, и теперь она смотрела на меня своими разъяренными зелеными глазами.

– Скажи это, – приказал я.

Она показала зубы.

– Нет.

Маленькая упрямица.

Я улыбнулся.

– Ты дышишь неровно. Боишься смотреть на меня. – Я втянул воздух сквозь сжатые зубы. – И я знаю, какое сильное желание сейчас играет у тебя между ног!

Она нахмурила брови, отчего вид у нее стал еще более уязвимый. Я снова рывком потянул ее на себя.

– Так ведь?

Она опустила глаза и быстро кивнула.

Я сглотнул и облизнул пересохшие губы. Прежняя Кейси никогда бы не осмелела настолько.

Она подняла на меня робкий взгляд и произнесла тихим хриплым голосом:

– Мне понравилось, как ты целовал меня в качалке. И в машине.

Голова закружилась, не помню, когда испытывал столь сильное желание. Я отпустил ее руки и положил их между нами, а потом обхватил ладонями ее лицо, пытаясь заставить посмотреть на меня.

Я хотел ее на каждом столе в этой комнате, но понимал, что сейчас не время. Нужно, чтобы она успокоилась, чтобы расслабилась, сидя у меня на коленях.

Я заметил, как Кейси потирает большим пальцем шрам у себя на запястье.

– Ты думаешь, что я пыталась покончить с собой, не так ли? – спросила она, и я моргнул. Чертовски быстро она поменяла тему. – Ты когда-то заметил этот шрам и сделал выводы. – Она посмотрела мне в глаза. – Так вот, я ничего такого не делала, ясно? Я бы не стала причинять себе боль.

Прищурившись, я смотрел на нее, вспоминая, как недавно сказал, что ей тошно в собственном теле. Хоть я и не понимал, к чему она затронула эту тему сейчас, но все равно откинулся на спинку кресла и приготовился выслушать.

– Как это произошло?

Она покачала головой.

– Неважно. Просто знай, что твои предположения неверны. Терпеть не могу, когда люди строят насчет меня догадки.

– Ладно. Тогда расскажи мне, что означает твое имя – Кейси.

Она с улыбкой обвела комнату жестом.

– Уверена, что у тебя есть возможность это выяснить, не правда ли, Джекс?

Мои руки скользнули по ее бедрам, я крепко обхватил их и осторожно подтянул к себе. Затем нежно поцеловал, провел языком по верхней губе.

– Расскажи мне, – прошептал я, заметив, как учащается ее дыхание. – Или я положу тебя на кровать. – Я впился пальцами в ее кожу. – И буду вылизывать тебя так яростно, что весь этот чертов дом услышит твои стоны.

И снова поцеловал ее.

– Катерина Чейз. – Она отстранилась, тяжело дыша. – Так звали мою сестру.

– Почему твое имя – это инициалы имени твоей сестры? – быстро спросил я, пытаясь не думать о том, что ее руки покоятся у меня на животе.

– Потому что, – начала она с таким видом, словно не знает, с чего начать. – Потому что она мертва.

Я не сводил с нее взгляда в ожидании продолжения, несмотря на то что эрекция с трудом позволяла сконцентрироваться на словах.

Она сглотнула и посмотрела мне в глаза.

– Сестра умерла еще до моего рождения. Меня зачали вскоре после ее смерти. Судя по тому, что я помню, вначале все было неплохо, но, когда мне исполнилось четыре, отца отправили в больницу. Для душевнобольных.

Я снова провел руками по ее бедрам – вниз и вверх, давая ей понять, что слушаю. По правде говоря, мне был важен сам факт, что она открывалась мне, а не содержание рассказа.

Я все равно это уже знал.

– Он никак не мог примириться со смертью сестры и в конечном итоге начал терять связь с реальностью. Пробыл в больнице много лет. Зимой в выпускном классе я, как обычно, пошла проведать его. Но он психанул, схватил ножницы и порезал меня. – Она провела большим пальцем по длинному косому шраму на внутренней стороне запястья.

Я замер.

– Почему?

Я не видел у нее на руках никаких бинтов или пластырей. Но ведь тогда была зима – рану можно было спрятать под длинными рукавами.

Она пожала плечами:

– Кто знает?

Я выпрямился, подтянув ее еще ближе к себе.

– Так почему тебя называют инициалами твоей сестры?

– Ну, именно так мы и поняли, что у отца что-то не в порядке с головой, – кивнула она. – Он начал называть меня Кейси, думая, что я – это моя сестра. Сначала мы пытались поправлять его, но от этого становилось только хуже. Поэтому мать начала называть меня Кейси в его присутствии, чтобы избежать этих припадков.

Черт возьми, четырехлетней малышке пришлось через все это пройти. Она, наверное, была так растеряна.

– В конце концов, – продолжала она, – все привыкли меня так называть. Когда отцу было лучше, он ненадолго приезжал домой, и мы продолжали эту игру дома. Вот и вошло в привычку.

Я сжал зубы.

Девочка по имени Кейси Картер умерла, а женщине, сидевшей у меня на коленях, приходилось жить в этой лжи. Я был взбешен. Она могла бы стать другой. Могла бы полюбить себя и не делать того, чего требовали от нее бойфренд или родители. Но нет, Кейси была боязливой, робкой и неуверенной в себе. Во всяком случае, до недавних пор.

– Какое же твое настоящее имя?

Она улыбнулась.

– Ты будешь смеяться.

– Я не буду над тобой смеяться, – заверил ее я. – Больше не буду.

Она закатила глаза, а потом устало вздохнула, съежилась и смущенно посмотрела на меня.

– Джульетта. Джульетта Эдриан Картер. Мой отец любил Шекспира, поэтому назвал мою сестру в честь героини из «Укрощения строптивой», а меня – в честь… Ну, ты и так понял.

Я прильнул к ее шее:

– Джульетта.

Я почувствовал, как она задрожала всем телом, и, запустив пальцы в ее волосы, стал покусывать мочку уха, упиваясь запахом.

– Джекс, я не могу, – выдохнула она, положив руки мне на грудь. – Я… – она запнулась. – Не то чтобы ты был мне неприятен, но это плохая идея. Как бы я ни хотела поддаться искушению, я не могу быть такой девушкой.

– Какой такой?

– Девушкой на одну ночь. – Она смотрела на меня.

Я сжал ее футболку в кулаках. Так вот, значит, что, по ее мнению, мне было нужно?

Мой голос зазвучал жестче.

– С чего ты взяла, что будешь девушкой на одну ночь?

– Потому что ты брат Джареда Трента. Потому что ты молод. К чему тебе хотеть большего? – спросила она мягко. – Я не пытаюсь тебя задеть, пойми! Ты мне не безразличен. Мне нравится бывать с тобой… Просто я не готова. – Поджав губы, она начала вставать, но я удержал ее.

– Не готова к чему? – процедил я.

Меня всерьез начинали бесить ее предположения и то, что она сравнила меня с Джаредом. Всего две минуты назад она страстно обнимала меня руками и ногами.

Кейси вопросительно подняла брови.

– К этому. – Засунув руку мне в карман, она вытащила нож. – Он втыкался мне в ногу с тех самых пор, как мы сели. Зачем тебе столько компьютеров? Почему копы все спускают тебе с рук? Чем ты зарабатываешь на жизнь? И почему ты носишь с собой нож, Джекс?

При виде ее гнева мною овладел азарт. С каждой минутой она становилась смелее. Я ответил ей с ухмылочкой:

– Потому что это бесшумно.

И едва не рассмеялся над тем, как она изогнула бровь. Она спросила, почему я ношу с собой нож, а объяснил, почему ношу нож, а не пистолет.

Кейси отвела взгляд, но я заметил, как она раздосадована. Она поднесла нож к лицу, рассматривая его. Нажала на кнопку, и лезвие выскочило прямо между нами. Не успел я подумать о том, что она делает, как Кейси направила лезвие в мою сторону, и я резко отпрянул назад.

– Думаешь, я тебя боюсь? – насмешливо спросила она и поднесла лезвие к моей шее, играя со мной.

Я издал удивленный смешок. Сердце гулко стучало. Что-то новенькое!

Ответив на ее победоносную улыбку, я подался вперед и уперся в лезвие, почувствовав острый холодный металл на шее.

– Хочешь поиграть? Ты не знаешь, как играть по моим правилам, Джульетта.

С этими словами я выхватил нож из ее дрожащей руки и одним движением разрезал ее футболку надвое ровно посередине.

– Джекс! – вскрикнула она. Я бросил нож на пол. – Что ты делаешь?

Обхватив ее за талию, я поднялся и поставил прямо перед окном, которое выходило на задний двор, гле было полно народу. Прижав к себе ее трепещущее тело, прорычал на ухо:

– Господи, Джульетта. Ты думаешь, я просто хочу потрахаться? Думаешь, я весь такой скрытный и загадочный, потому что это мой способ затащить женщину в постель? Да? – напирал я. – Нет, детка. Я мог бы трахнуть десять разных девушек сегодня, если бы захотел. Но я не хочу.

Она дрожала и пыталась вывернуться, напуганная тем, что нас могут увидеть с улицы.

– Так чего же ты хочешь? Если не секса на одну ночь?

В глазах у меня жгло, я закрыл их и зарылся губами в ее волосы.

– Я хочу запугать тебя, – сознался я. – Хочу ранить тебя, не пролив и капли крови. Хочу сломать тебя. – Я притянул ее к себе. – А потом трахнуть.

С того самого момента, как я положил на нее глаз, мне хотелось вытащить ее из панциря. Хотелось увидеть, как она потеряет контроль, подчинить себе. Я не знал, сколько это может продлиться, но одной ночью все точно не ограничится.

Однако я знал, что это не навсегда.

Ее дыхание замедлилось; застыв, она смотрела в окно. Стоя у нее за спиной, я начал снимать с нее футболку, которую она придерживала на груди.

– Джекс, – жалобно произнесла она, повернув ко мне лицо. – Они нас видят.

Я взял ее за подбородок и развернул обратно к окну.

– Не видят. Стекло тонированное. – Футболка, разрезанная спереди, сползла по плечам и упала на пол. – Но ты их видишь, Джульетта, – подчеркнул я, нежно проводя ладонями по ее голым рукам. – Они выпивают. Смеются. Болтают ни о чем. Например, о том, что сейчас в топе в твиттере. – Я сделал паузу, впившись пальцами в ее бедра, прижал ее задницу к своему паху и тихо произнес ей на ухо: – А я так сильно хочу тебя.

Мой член увеличился в размерах. Ее шелковистая кожа, безупречная попка, руки, скрещенные на груди. Она была такой нежной и застенчивой. Если бы я ничего о ней не знал, то подумал бы, что она девственница.

И она тоже не могла больше терпеть. Опустив руки, она повернула голову и прижалась к моей груди, а я испытал соблазн разрезать и шорты тоже.

Но не стал этого делать. Скользнув по ее плоскому животу, я запустил руку ей в трусики и закрыл глаза. Черт, она была вся мокрая. Белье тоже намокло. Как давно она потекла? С тех пор, как мы зашли в эту комнату?

Я погладил ее клитор, чувствуя, как она извивается всем телом. Запустив палец в ее складочки, помассировал вход во влагалище, а потом снова вернулся к клитору.

– Джекс, – ахнула она, уперев ладони в стекло и тяжело дыша. Она наклонилась вперед, прижавшись попкой к моему паху, и я стиснул зубы.

Черт.

– Да, вот так, – сказал я и, вытащив руку из ее шортиков, засунул сзади и начал потирать ее киску вперед-назад. Мои стоны смешивались с ее стонами.

Такая мокрая. И такая гладкая. Она была начисто выбрита. Или, возможно, сделала эпиляцию, потому что она была мягче на ощупь, чем все, к кому я когда-либо прикасался. Нежная как шелк.

Но если она порвала со своим ушлепком больше двух недель назад, то зачем продолжала делать эпиляцию? Мне совсем не по душе была мысль о том, что она с кем-то встречается.

Изогнувшись, она простонала:

– Да.

И, закрыв глаза, я согнулся и стал целовать ее обнаженную спину, касаясь кожи зубами. Одной рукой поглаживал ее грудь, другой я ласкал клитор, прихватив его пальцами, и она выгнулась от удовольствия.

– Черт, Джульетта, – выдохнул я. – Ты никогда не станешь девушкой на одну ночь.

Прижав ее к своей груди, я прорычал ей в ухо:

– Чтобы сделать с тобой все, что хочу, одной ночи мне будет мало.

Я погрузил средний палец в ее влажное лоно, а она ахнула от наслаждения. Потом обвел им вокруг клитора и снова нырнул в нее.

Черт, как же тесно было у нее внутри, тесно и влажно. Мой член вздрагивал от возбуждения. Протянув руку вниз, я поправил его, испытывая жуткий дискомфорт.

Но я не мог сейчас отнести ее в постель. Только не в набитом людьми доме.

Мы стояли лицом к окну и видели, как народ слоняется по заднему двору. Джульетта обняла меня рукой за шею и прижалась попкой к моей руке, и это было так возбуждающе. Она хотела меня. Возможно, даже позволила бы мне трахнуть ее прямо сейчас, но я не мог воспользоваться этим шансом. Пока не мог.

Все должно было произойти в постели. В пустом доме, где она сможет издавать любые звуки, которые только пожелает. Не сегодня, но определенно скоро. Очень скоро, черт возьми.

Моя рука спустилась к ее груди, и я продолжал трахать ее пальцем – все быстрее и быстрее.

– Джекс, – простонала она. – Джекс, пожалуйста. Я не могу.

Я развернул ее к себе лицом и прижал спиной к стене.

– Нет, можешь, – сказал я, снова запустив руку в ее шорты спереди и продолжая ласкать ее.

Почувствовав, как ее соски упираются мне в грудь, я опустил взгляд и стал любоваться ее телом. Черт, как же приятно на нее смотреть. Ее грудь была чуть больше среднего, а для ее комплекции даже чуточку великовата.

– Нет. – Она покачала головой. Ее веки трепетали от удовольствия. – Я не могу. Я не могу кончить, Джекс. Не могу сделать это с кем-то.

Я прижался к ней всем телом, прошептав ей прямо в ухо:

– Мне плевать, что у тебя было с этим козлом, твоим бывшим. Слышишь меня? – А потом прищурился и посмотрел на нее. – Погоди. Что значит «с кем-то»? Ты можешь кончить, когда ты одна. Ты это имела в виду?

Ох, черт. Внесите это в список моих фантазий.

Она отвернулась к окну, но тереться о мою руку не перестала.

– Посмотри на меня, – я мягко взял ее за подбородок. – О чем ты думаешь, когда прикасаешься к себе?

Ее взгляд снова устремился в окно, на людей во дворе. Она обхватила меня за талию, продолжая двигать бедрами.

– Тебе нравится видеть их там? – спросил я, проследив за ее взглядом. – Все в порядке, Джульетта. Нет никаких правил. Ты знаешь, что, если бы не это стекло, они бы все увидели. И это возбуждает тебя. Расскажи мне, о чем ты думаешь, когда прикасаешься к себе.

Она быстро посмотрела на меня и покачала головой.

– Джекс. Я…

– Скажи. – Я сжал губы. – Черт, ты с ума меня сводишь.

– Я думаю о тебе, – выпалила она, не дыша. – Думаю, что было бы, если бы два года назад я позволила тебе отвезти меня домой.

Я закрыл глаза, прижавшись лбом к стене, рядом с ее головой.

– Боже, продолжай, – взмолился я, не прекращая ласкать ее. – Я хочу знать, совпадают ли наши фантазии.

За минувшие годы я часто возвращался мыслями к той ночи. Я был разочарован, когда она не разрешила мне подвезти ее, и, разумеется, не стал возвращаться к тем девчонкам. Я позволил им остаться, а сам пошел в душ и мастурбировал там, фантазируя о Кейси, о том, как сорвал бы с нее это белое летнее платье на заднем сиденье своей машины.

Я поглаживал ее набухший клитор все быстрее и быстрее, ощущая пульсацию на кончиках пальцев.

– Ты сказал мне, что поцелуешь меня, – начала она. – Всего один раз, перед тем как я уеду в колледж, и я этого хотела, – прошептала она, прерывисто дыша. Мой палец скользнул вглубь нее, а потом снова стал ласкать клитор. – Я так сильно этого хотела, – продолжала она. – Но я не могла говорить. Не успела я осознать, что происходит, как ты увез меня на водопад. И поцеловал. Между ног.

Твою мать.

Ее голос окреп, стал смелее.

– Ты задрал мое платье, Джекс. И вылизывал меня языком, – простонала она, втягивая воздух. – А я держала тебя за голову, не хотела, чтобы ты останавливался.

Она вскрикнула, и я понял, что она кончает. Ее бедра вжались мне в руку, и она положила ладони мне на плечи, впиваясь в кожу ногтями.

Я прильнул губами к ее разгоряченной щеке.

– А потом что я с тобой сделал?

Она запрокинула голову назад и со стоном произнесла:

– Ты перевернул меня на живот, положив на капот своей машины, а потом задрал мое платье и трахнул меня.

Ее рот открылся, глаза крепко зажмурились, вскрикнув, она застонала, задыхаясь. Я снова погрузил палец в нее, почувствовав, как напрягается и расслабляется ее тело, ощущая ее учащенный пульс внутри.

– Боже, – протянул я, целуя ее в лоб и принимая в объятия ее содрогающееся и трепещущее тело.

Она уронила голову мне на грудь, и я держал ее в объятиях, пока она не отдышалась.

– Джекс, я… – она нервничала.

– Тише. Расслабься, – сказал я, хоть мое сердце и колотилось как ненормальное, а возбуждение все не проходило.

Я стянул с себя футболку и надел на нее – взамен разрезанной. Она не стала сопротивляться, когда я подхватил ее на руки и отнес в спальню.

– На сегодня веселье закончено, – сказал я мягко, но то были самые трудные слова, которые мне пришлось произнести за всю мою жизнь. Мне хотелось раздеться, забраться под одеяло, прижаться к ней и всю оставшуюся ночь провести, растворившись в ее тепле.

– Я не преследую девушек, которые только что расстались с парнем после пятилетних отношений, – сказал я. – У тебя еще есть время, прежде чем я сделаю попытку. Возможно, это случится завтра вечером.

– Чудесно, – пробормотала она дружелюбно, хоть в ее голосе и прозвучал сарказм.

Положив ее на постель, я выключил свет и поцеловал ее в губы.

– Поспи. Мне кое-что еще нужно сделать, но я скоро вернусь.

Ее глаза закрылись, и две извечные крошечные морщинки между бровями разгладились – она задремала.

– Джекс! – Кто-то постучал в дверь, и я резко вздрогнул. – Джекс, ты там?

Глава 10. Джульетта

Я подскочила на постели, зажав одеяло в кулаке. Джекс подошел к двери и распахнул ее.

За дверью стоял молодой парень с красиво уложенными черными волосами, татуировками на обеих руках и пирсингом на лице в нескольких местах. Он заглянул Джексу за спину, заметил меня, и я тут же подтянула одеяло повыше. Я была одета, но все равно пыталась не выглядеть доступной.

Ага, пора мне свыкнуться с этой мыслью.

– Пацаны кое-кого прижали внизу, – сообщил он Джексу. – Похоже, народ видел, как он что-то подлил в стакан девчонке. Будешь с этим разбираться? – спросил он Джекса, а потом снова посмотрел на меня. – Или хочешь, чтобы мы сами разобрались? – продолжал парень, намекая на то, что Джекс вроде как занят.

Этот паренек не пытался ехидничать или отпускать двусмысленные замечания. Его вопрос прозвучал так, словно он ждал дальнейших распоряжений. Я отвернулась, качая головой.

– Джульетта, оставайся здесь, – скомандовал Джекс и захлопнул за собой дверь как раз в тот момент, когда я недоуменно посмотрела в его сторону.

Что? Мои глаза прожигали закрытую дверь как световые мечи. Я сжала в кулаках черную простыню. Он это серьезно?

Нет уж. Я не собиралась исполнять приказы Джексона Трента как его новая игрушка.

Сбросив одеяло, я подошла к зеркалу и пригладила спутанные волосы. В памяти всплыло, как еще недавно он запускал в них руки.

Потом заправила футболку в шорты, чтобы не казалось, что у меня под ней ничего нет. Она не была не сказать что мешковатой, но очень длинной.

Я уже повернулась, собираясь уйти, но застыла, заметив две фотографии, выглядывавшие из-под деревянной шкатулки на комоде. Протянув руку, я вытащила их и принялась рассматривать. Один снимок казался старым, на нем была запечатлена девушка лет шестнадцати или семнадцати с воинственным выражением лица и в футболке с принтом группы The Cure.

Рядом с ней сидел парень постарше – лет двадцати с небольшим – с сигаретой в руке. У него были глаза Джекса.

Вторая карточка оказалась рекламой клуба в Чикаго, где проходило какое-то шоу. Женщина на картинке была темноволосая и очень красивая, в черном корсете и цилиндре. Она висела в воздухе над толпой зрителей, но по фотографии было непонятно, на чем она держалась.

Я посмотрела на один снимок, затем на второй, заметив сходство между изображенными на них женщинами.

Потом поспешно вернула фотографии на место и направилась к двери.

Выйдя из комнаты, повернула за угол и спустилась по лестнице. Вечеринка продолжалась – в конце концов, было еще немногим за полночь, – но толпа поредела. Шейн, Мэдока и Фэллон нигде не было видно, и меня это слегка разозлило. Моя сестра, по крайней мере, могла бы найти меня, прежде чем уходить.

Несколько человек тусовались вокруг бильярдного стола, кто-то был в прихожей, из кухни тоже доносились голоса. Все были на расслабоне, и практически никто не обратил на меня внимания.

Из динамиков звучала песня Battle Born группы Five Finger Death Punch. Я занесла босую ногу на крыльцо, собираясь пойти к себе, но тут же вернула ее обратно.

Твою мать!

– Джекс! У-ух! – заорал кто-то, и я ахнула и сдвинула брови от ужаса.

Я видела его голую спину – он навис над каким-то парнем, лежавшим на земле, и наносил удары кулаком бедолаге в лицо. Ну хорошо, не бедолаге, если это был тот тип, который подсунул девчонке наркоту, но парень-то был повержен, а Джекс все не останавливался.

Он заносил руку назад, и его кулак опускался прямо на его лицо. Снова и снова. У меня свело желудок.

Когда Джекс в очередной раз замахнулся, я увидела кровь и стремительно сбежала вниз по ступеням, подумав, что это может быть его кровь. Вытерев окровавленный кулак о джинсы, он поднялся, подхватив свою жертву за шиворот.

Я обошла собравшуюся вокруг него толпу, обняв себя руками: по телу пробегал холодок, несмотря на то что на улице было тепло. Джекс запустил руку негодяю в карман, извлек оттуда несколько небольших пузырьков с жидкостью и передал их тому парню с пирсингом, который приходил за ним в спальню.

Наркодилер стоял пошатываясь, с его губ и подбородка капала кровь, а Джекс навис над ним, практически пригвоздив к земле одним только взглядом. Его губы зашевелились – он прошептал что-то дилеру в лицо, – но что, я не расслышала. Сомневаюсь, что кто-то разобрал слова, и я знала: на то есть причина.

Некоторые выкрикивают угрозы, даже не собираясь претворять их в жизнь. Другие угрожают шепотом, чтобы не было свидетелей.

Опустив руки, Джекс что-то сказал парню с пирсингом, а остальные начали постепенно расходиться. Затем он повернулся и увидел меня.

– Я же говорил тебе оставаться наверху. – Его голос был жестким и раздраженным.

Я опустила взгляд, стараясь не смотреть на всю эту кровь.

– Думаю, мне лучше просто пойти домой. Прямо сейчас я вообще не уверена, хочу ли быть с тобой знакома.

Некоторые девушки мечтают о крутом парне. Об эдаком альфа-самце, который будет ими помыкать. Который избивает наркодилеров на газоне перед своим домом. А я внезапно поняла, что мне нужен кто-то, в чей двор вообще не явятся наркодилеры.

– Но ты уже со мной знакома. И достаточно близко. – Он ухмыльнулся.

Несколько стоявших неподалеку ребят хохотнули, а я гневно посмотрела на Джекса.

– Это не значит, что ты знаешь меня, – выпалила я.

Он подошел ко мне вплотную.

– Если ты увидела, как я избил девятнадцатилетнего парня, который подсыпал шестнадцатилетней девчонке гаммагидроксибутират, чтобы позже хрен знает как над ней надругаться, это не значит, что ты знаешь меня, Кейси Картер. – Он медленно произнес имя моей сестры, намеренно растягивая слоги, чтобы задеть меня. – А теперь ты можешь идти.

Вокруг послышались сочувственные возгласы, а я просто смотрела на Джекса, проводя языком по нёбу, и кипела от злости.

Я могла бы сказать, что меня разозлила драка. Или не драка, а многочисленные вопросы без ответов, из-за которых душу точил червь сомнения.

Но нет – ни то, ни другое.

Если бы он подошел ко мне и обнял, глядя на меня так, словно я – все, о чем он мечтал, так, как смотрел на меня там, в той комнате, я бы сдалась. Я бы закрыла глаза на то, что он ввязывался в драки, и на то, что он многое скрывает.

Меня возмутил факт, что он обращается со мной как с вещью.

Точно так же, как и моя мать. Как Лиам. Как большинство людей, которые смотрели сквозь меня, словно я стеклянная.

Пошел он к черту.

Я прошагала мимо него, не говоря ни слова, собираясь вернуться в дом Тэйт.

– Ты в порядке? – ко мне подбежала Фэллон и коснулась моего плеча. – Я только вышла, застала концовку вашего диалога. Я чем-то могу помочь?

Я кивнула, не останавливаясь.

– Да. Возьми у Мэдока ключи от машины и позови Шейн. Поедем прокатимся.

Летом убийства случаются чаще. Малоизвестный, но факт.

Раздраженные жарой люди теряют самообладание и в конечном итоге реагируют так, как не стали бы в нормальных условиях. Солнце ослепляет тебя, пот струится по спине, тебе становится жарко, ты испытываешь дискомфорт.

Если ситуация сложится соответствующим образом – например, кто-то попадется под руку, – наступает переломный момент, и ты слетаешь с катушек. Все, чего тебе хочется, – почувствовать себя лучше, и теперь достаточно мелочи, чтобы ты дошел до крайности.

Что ж, все, чего хотела я, – это чувствовать хоть что-нибудь. Убивать я определенно никого не собиралась, однако начинала понимать, каким образом столь незначительное обстоятельство, как погода, может подтолкнуть человека к нехарактерному для него поступку.

Возможно, кровь начала бурлить в моих жилах из-за Джекса или же из-за того, что я теперь была предоставлена самой себе. Что бы это ни было, но винтики у меня в голове закручивались все туже, и я больше не могла не реагировать.

– Сколько раз ты ездила на механике? – спросила Фэллон, сидевшая рядом со мной в машине Мэдока, когда мы обе резко дернулись вперед.

Я облизнула губы, почувствовав привкус пота на верхней губе и по-прежнему ощущая у себя во рту вкус Джексона Трента. В животе снова заурчало, но я не стала обращать на это внимания и переключилась на четвертую передачу.

– Отстань, – в шутку предупредила я. – Я еще только учусь.

– Мэдок меня убьет, – жалобно произнесла она, и краем глаза я увидела, как Фэллон прижала ладонь ко лбу. – Мне нужно было самой сесть за руль, Кейси.

– Оставь ее в покое, Фэл, – послышался голос Шейн с заднего сиденья, когда я повернула на свою улицу. – И, кстати, ее зовут Джульетта.

Я бросила взгляд на Фэллон. Она смотрела на меня во все глаза. Пряди ее русых волос развевались вокруг лица.

– Джульетта?

Я выгнула бровь.

– Серьезно. Это мое настоящее имя.

– Почему тогда тебя так не называют? – спросила Фэллон.

Улыбка заиграла на губах.

– Теперь называют.

Выжав сцепление и переключившись на пониженную передачу, я плавно остановилась перед кирпичным строением в колониальном стиле. Это был мой дом, то есть дом моей матери. Я смотрела в окно, и мне не верилось, что я была здесь не далее чем сегодня днем.

– Итак, каков план? – спросила Шейн.

– Вам необязательно идти туда со мной, – начала я. Просить их участвовать в этом было уже чересчур. – Мне только нужно забрать из своей спальни дневники. Правда, за раз все не унесешь. Я подумала, что вместе мы могли бы быстро с этим управиться. Если вы, конечно, не против, – сказала я больше в качестве извинения и тут же поспешно повторила: – Но это необязательно. Тем более моя мать – та еще стерва.

– О, – Фэллон с улыбкой потерла руки. – Вредные мамаши. Это же моя специализация!

– Я с вами, – Шейн подалась вперед, глядя на меня. – За дело!

Я сделала глубокий вдох и опустила подбородок, пытаясь побороть волнение. Выйдя из машины, посмотрела на окутанный темнотой дом. Фэллон и Шейн вышли следом за мной. Обогнув автомобиль, я направилась к газону перед домом и улыбнулась себе под нос: мне нравилось, что они у меня за спиной. У меня было такое чувство, словно они подхватят меня, если я упаду.

Это напомнило мне о Тэйт, и я пожалела, что ее сейчас нет рядом.

– Как дела у твоего папы? – спрашивает Тэйт по пути домой из школы.

Я пожимаю плечами, взявшись за лямки рюкзака.

– Так же. Иногда вспоминает, кто я. Иногда нет.

Мы с ней в девятом классе; сейчас понедельник, и у нас только закончились уроки – последней была физкультура. И слава богу! Если бы физкультура была утром, мать запросто могла бы явиться в школу, чтобы убедиться в том, что я приняла душ, и принести мне выглаженную стопку сменной одежды. А так я, по крайней мере, могу сразу пойти домой, и мои друзья никогда не узнают, что мать больная на всю голову.

– Мне сложно свыкнуться с тем, что ты Джульетта, – шутя говорит Тэйт.

Я всего неделю назад рассказала ей о своем отце и обо всей этой истории с именем.

– Называй меня как всегда, Кейси, – говорю я ей. – Я привыкла.

– С дороги! – рычит кто-то, и мы обе подпрыгиваем и жмемся друг к другу, а мимо нас со свистом проезжает Джаред Трент на своем грязнющем велосипеде. Он привстает, продолжая крутить педали, и, обернувшись, бросает на Тэйт злобный взгляд. Его темные волосы лезут ему в глаза, но все равно видно, что они пылают ненавистью.

– Джаред Трент! – вырывается у меня. – Ты настолько туп, что споткнулся бы даже о беспроводной телефон!

Тэйт фыркает со смеху, но потом говорит:

– Не зли его. Он же на мне отыграется. – И, посмотрев ему вслед, добавляет: – Вот дерьмо.

Я смотрю в конец улицы и вижу, как Джаред описывает полукруг, разворачиваясь, а потом устремляется к нам.

Я оглядываюсь и командую:

– Бежим!

И мы с Тэйт бросаемся наутек по тротуару и через траву, мой рюкзак подпрыгивает на спине и бьет по копчику. Тэйт с визгом хватает меня за руку.

Я начинаю смеяться и даже не смотрю назад, чтобы проверить, едет Джаред за нами или нет. Взлетев по ступеням на крыльцо, мы вваливаемся в дверь моего дома и захлопываем ее за собой, задыхаясь и хохоча.

– Перестань настраивать его против себя, – говорит Тэйт, но на ее лице читается приятное изумление.

Я бросаю рюкзак на пол, тяжело дыша.

– Он говнюк, а ты классная.

– Кейси!

Я резко поворачиваюсь к лестнице, немедленно выпрямляя спину.

– Да, мама, – я смотрю на нее, а потом в пол.

Мать спускается по лестнице, и я чувствую аромат ее духов.

Ей не нужно ничего говорить. Я употребила непристойную лексику, а это неприемлемо.

– Татум, дорогая, – произносит мать, подходя к нам. – Рада видеть тебя. Какая прелестная майка.

Я отворачиваюсь от них обеих, наморщившись, мои глаза наполняются слезами. Матери не нравится майка Тэйт, и моя подруга это знает. Покраснев от стыда, я сжимаю кулаки. Мне хочется оттолкнуть мать в сторону.

Но, сжав зубы, я вновь поворачиваюсь к ним. На Тэйт белый топик в обтяг, а поверх него свободная черная майка, на которой изображен белый череп в традиционном головном уборе индейцев из бусин и перьев.

– Да, – говорю я, проглотив комок в горле. – Мне тоже нравится этот череп на твоей майке. Я даже хотела попросить тебя дать мне ее поносить.

Тэйт в замешательстве смотрит на меня, а мать выгибает бровь.

Если бы мы с ней были одни, она бы меня ударила.

Когда мы останемся одни, она это сделает.

– Татум, – начинает мать приторным голоском. – У Кейси назначена встреча с доктором. Доберешься до дома самостоятельно?

Встреча с доктором?

Тэйт бросает взгляд на меня, а потом с улыбкой кивает.

– Конечно. – Она тянется ко мне и обнимает. – До завтра, Кейси. – А потом шепотом добавляет: – Люблю тебя.

– И я тебя, – едва слышно бормочу я, потому что мать наблюдает за нами.

Тэйт выходит за дверь, и мать встает передо мной, склонив голову набок.

– Наверх, – приказывает она.

Я не знаю, чего именно она хочет, но внутри все завязывается узлом. Я устала бояться ее.

Я до сих пор помню те времена, когда папа был дома, и мы с ним рядышком сидели на диване и смотрели «Барни». Он терпеть не мог это шоу, но сидел со мной часами, потому что знал: телевизор мне позволяют смотреть только с ним.

Мать никуда меня не водит, кроме как на шопинг или в салон, чтобы привести меня в порядок, или в музей, чтобы я всесторонне развивалась. Она редко смеется в моем присутствии, и я не помню, чтобы меня когда-нибудь крепко обнимали, целовали или как-то иначе выражали свои чувства.

Мне бы хотелось, чтобы она меня любила. Как Кейси. Иногда я слышу, как мама плачет у себя в спальне, но не решаюсь спросить ее об этом. Она придет в ярость.

Я иду наверх, не переставая поглядывать назад краем глаза: она следует за мной. Мне страшно поворачиваться к ней спиной.

Открыв дверь своей комнаты, я останавливаюсь.

Наш семейный врач стоит у окна в своем костюме, только без пиджака.

– Нет, – задыхаясь, говорю я и снова поворачиваюсь к двери.

Но мать хватает меня, заталкивает в комнату и захлопывает за мной дверь.

– Нет! – кричу я.

Сколкьо непролитых слез стоит за этим воспоминанием. Но я больше этого не допущу. Этот проклятый дом уже не мой, и мне не придется здесь оставаться после того, как я заберу свои дневники. Я забуду пощечины, забуду обидные слова, забуду о визитах доктора.

Я больше ни единого дня не стану переживать обо всем этом. Довольно!

Я позвонила в дверь.

Через несколько мгновений в доме, а потом и на крыльце зажегся свет. Переминаясь с ноги на ногу, я подумала, прилично ли выгляжу, но потом успокоилась. Я по-прежнему была в пижамных шортах и футболке Джекса и выглядела по меньшей мере странно, но все это не имело никакого значения.

Мать медленно открыла дверь и обвела нас взглядом.

– Кейси! – Она смотрела то на меня, то на Шейн и Фэллон. – Что все это значит?

– Мне нужны мои дневники.

Недоумение на ее лице уступило место раздраженной гримасе.

– Сейчас ты их точно не получишь. Как ты смеешь…

Я протиснулась мимо нее и, войдя в дом, развернулась.

– Фэллон! Шейн! – обратилась я к девочкам, скрестив руки на груди. – Мои дневники лежат в потайном отделении сундука. Сходите за ними? – спросила я, а потом посмотрела на мать. – Моя мать хочет поговорить со мной наедине.

Я знала, что, сказав слово «наедине», выиграю немного времени. Мать выпрямила спину и лишь отрешенно проводила их взглядом, когда они поспешно юркнули в дом и устремились вверх по лестнице.

Закрыв входную дверь, мать подошла ко мне.

– Как ты смеешь? Сейчас ночь, кроме того, я уже сказала тебе, что ты получишь свои дневники, когда вернешься домой.

– Я не собираюсь возвращаться домой. – Надеюсь, что прозвучало это достаточно воинственно.

– Кейси…

– Меня зовут Джульетта.

Я ахнула: она схватила меня за руку чуть пониже плеча.

– Ты будешь делать то, что тебе говорят, – прорычала она, дернув меня за руку и притянув к себе.

Кожа покраснела там, где она впилась в нее ногтями. Но я сжала губы и выдержала ее взгляд. Я больше не дам слабину.

Я приблизилась к ней вплотную.

– Нет.

Она бросила взгляд наверх, и я поняла, что она раздумывает, ударить меня или нет.

Почти шепотом я произнесла:

– Ты больше не причинишь мне боль.

Ее рот скривился в ухмылке, и она решилась. Отпустив мою руку, она залепила мне пощечину, отчего я пошатнулась и врезалась спиной в стену.

Но тут же отскочила от нее.

– Еще, – потребовала я, раскинув руки в стороны, приглашая мать продолжать.

Сдвинув брови, она смотрела на меня, пытаясь что-то разглядеть в моих глазах, – что, не знаю.

Ее рука снова хлестнула меня по лицу. На сей раз она зацепила ногтями губу, и я крепко зажмурилась, поморщившись от боли. Прерывисто дыша, я снова выпрямилась.

– Давай еще. Неужели это все, на что ты способна? – бросила я.

Слезы стояли в глазах, но я не испытывала ни грусти, ни злобы, ни обиды. Чем больше она била меня, тем сильнее я себя ощущала. У нее не было других козырей.

– Джульетта, что… – услышала я голос Шейн наверху лестницы и выставила руку, призвав ее остановиться и подождать.

Отдышавшись, я покачала головой:

– Ты не можешь причинить мне боль!

Ее лицо было словно камень, но голос дрожал.

– Я вызову полицию. – Она повернулась, чтобы пойти в гостиную.

– И что же ты им скажешь? – вскинув голову, спросила я с издевкой. – Сандра Картер. Вице-президент клуба бизнесменов, председатель общества садоводов Шелберн-Фоллз и председатель школьного комитета? – Я перечисляла те многочисленные сообщества, в которых она может оконфузиться. – Что такое ты можешь им сказать, чего я не могу?

И она остановилась. Я знала, что попала в цель.

Эта женщина не хотела нежеланного внимания к своей персоне, и, несмотря на то что я не стала бы никому рассказывать о ней, своей сестре или об отце, она думала, что я на это способна. И этого было достаточно.

Она стояла спиной ко мне.

– Убирайся.

– Чтобы ты наконец могла остаться одна? – тихо спросила я.

Она не повернулась.

Не посмотрела на меня.

Она просто стояла и ждала, пока я исчезну, чтобы вернуться к своим иллюзиям, чтобы сделать вид, что ничего этого не было на самом деле.

Я бросила взгляд на Фэллон и Шейн, которые стояли с охапками моих черно-белых тетрадей в руках и смотрели на нас во все глаза.

– Пошли, – скомандовала я.

Когда мы вышли из дома и направились к машине, Шейн догнала меня и спросила:

– Ты в порядке?

– Нет, – улыбнулась я. – Ни черта я не в порядке.

Глава 11. Джексон

– Папа! – говорю я, входя в гостиную. – Не хочешь сходить в парк?

Затаив дыхание жду. Надеюсь, что не разозлил его. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», – молю я про себя. Мне хочется пойти в парк, поиграть в нормальном месте.

– Нет, – ворчит он, даже не глядя в мою сторону. – Не сегодня.

Я останавливаюсь в дверном проеме, глядя на то, как он и какая-то девушка играют с сахаром на столе. Они делят его чем-то острым, а потом смеются и втягивают носом. Они не смотрят на меня, и я понятия не имею, что они делают, но точно знаю: мне все это не нравится. Что-то тут не так.

Из радиоприемника доносится музыка.

Палящее солнце врывается в окна и нагревает мусор в кухне, отчего вонь стоит просто ужасная.

И я знаю, что отец и эта девушка долго еще не оставят свое занятие, а я буду один весь оставшийся день.

Мне здесь не нравится, я хочу домой. В свою приемную семью. Я жил с ними все пять лет с самого младенчества. Мне не нравится мой папа.

Я подхожу к ним чуть ближе.

– Что вы делаете? – спрашиваю тихо.

– Ничего. – Голос моего отца становится жестким. – Иди играй.

Я не знаю, где играть. У нас нет игрушек, как нет и двора. За дверью только грязная старая улочка.

Девушка встает и начинает танцевать, отец улыбается ей, а потом вдыхает еще немного белого порошка.

Слезы жгут глаза. Мне хочется закричать, что мне здесь не нравится. Что я хочу домой. Но отец говорит, что снова побьет меня, если я еще хоть раз скажу что-то плохое. Когда он приехал забрать меня, я думал, что захочу жить с ним. Думал, что увижу свою маму.

Но я один, и мне все время грустно. Здесь грязно, и мне не нравятся люди, которые к нему приходят. Никто не готовит. Никто со мной не играет. Каждый день, проснувшись и вспомнив, где нахожусь, я плачу.

Слезы текут по моему лицу, и я шепотом говорю:

– Папа, я хочу есть.

Он злобно смотрит на меня, и я начинаю пятиться. Лицо сводит от боли, потому что я не могу перестать плакать. Слезы текут у меня из глаз, плечи трясутся.

– О, сходи принеси ребенку еды, – произносит девушка добрым голосом. – Я побуду с ним.

– Ребенок может подождать, – ворчит отец, подходя к ней сзади и положив руки на ее интимные места. – Сначала покажи, как ты сосешь.

Я стоял в душе, оперевшись о стену и опустив голову. Проводил ладонью по волосам и выдыхал, избавляясь от дерьмовых воспоминаний, которые день за днем пытался оставить в прошлом.

Вот почему я занимал себя по максимуму.

Учеба. «Петля». Лакросс. Клуб. Мои компьютеры. Друзья.

Я почти никогда не оставался дома в одиночестве и по той же причине предпочитал не сближаться с людьми. Особенно с женщинами.

Я провел руками по лицу, ощущая привычную тяжесть волос на спине.

К черту Кейси Картер. Ей с какого-то хрена понадобилось взять и снова включить сучку, да и почему меня это удивляет? Джаред, помнится, меня предупреждал, он говорил, что она дерганая и плаксивая. Но я все равно мечтал о ней.

А почему? С чего она вообще казалась мне какой-то особенной? У меня было не так много девушек, как она, по всей вероятности, считала, но я мог себе это позволить. Мог бы заполучить любую. Черт, да взять хоть Кэмерон. Мы с ней всегда были готовы встретиться по первому звонку. Так зачем мне эти закидоны Кейси?

Каждый ее взгляд стоил тысячи слов. Почему я чувствовал себя таким цельным, когда она улыбалась мне или смотрела так, словно нуждалась во мне?

Когда прошлым вечером я заглянул в ее испуганные глаза и впервые увидел все эти чувства, которых она так боялась, но мечтала испытать, я тут же понял, что в ней сокрыто намного больше, чем она привыкла показывать окружающим.

И я понял, что из-за нее потеряю голову.

Я сглотнул комок в горле и выключил воду. Выйдя из душа, схватил полотенце, обмотал его вокруг талии и подошел к зеркалу над умывальником. Вытер конденсат и приблизился к нему, пытаясь увидеть себя со стороны.

Достаточно симпатичный. Достаточно сильный. Достаточно уважаемый. Достойный парень. Я был чист, и никто не мог посмотреть на меня сверху вниз. Я выпрямился и напряг челюсть. К черту ее. Почему меня вообще все это волнует?

Конечно, прошлой ночью у меня был лучший секс в моей жизни, и мне даже не понадобилось кончать. Но потом, во дворе, когда она посмотрела на меня как на грязного ублюдка, сына Томаса Трента, я впервые за долгое время почувствовал себя так, словно вернулся в его дом. Нечистым. Незащищенным. И недостойным.

Я больше никому не позволял вызывать во мне это чувство. Никогда.

Взяв с раковины резинку, я завязал волосы в хвост и прошел в свой кабинет, где из динамиков звучал трек The High Road группы Three Days Grace. Войдя в Skype, набрал своему боссу, отцу Фэллон, и буквально через несколько секунд он ответил.

– Киаран, – поприветствовал его я, решив говорить стоя, склонившись к экрану.

– Джексон.

Киарану Пирсу было около пятидесяти лет или чуть больше того, но при этом он идеально подходил под типаж Джеймса Бонда. Типаж мужчины, который с годами становится только лучше, как хорошее вино; мужчины, у которого есть харизма, собственный стиль и подружки на каждом континенте? Таким был Киаран.

Ирландец по происхождению, он держался как настоящий итальянец – лощёный, уверенный в себе. Мы с ним познакомились пару лет назад, когда Мэдок и Фэллон только начали встречаться, а я едва окончил старшие классы школы. Тогда он обратился ко мне с предложением.

Никакого оружия. Никаких наркотиков. И никаких встреч. Таковы были мои условия.

И тем не менее меня могли арестовать. То, что я делал для него, было противозаконно.

Но у меня, по крайней мере, не было никаких нравственных заморочек касательно того, чем я занимался. Я по-прежнему считал, что нахожусь на правильном пути. Например, я расследовал серые взносы в избирательные фонды, чтобы Киаран мог собрать компромат на сенатора и посредством шантажа отобрать у него недвижимость, или кормил его конкурентов сфабрикованными данными. Все же это было опасно и могло навлечь на меня неприятности, но я не расхаживал с наркотой на улицам и нигде не светился.

Большей частью задачи были довольно мелкие, но при этом высокооплачиваемые.

Эта работа занимала не так много времени, а денег откладывать позволяла ровно столько, чтобы я мог чувствовать себя в безопасности.

– Док 17? – осведомился Киаран.

– Завтра вечером.

– Ллиен?

– Загружается. – И я нажал несколько кнопок, завершая задачу.

Наши онлайн-беседы с Киараном всегда были короткими, простыми и с использованием шифра. На всякий случай. «Док 17» – относилось к купленному Киараном складу, на который нужно было пробить разрешение, а Ллиен – написанная наоборот фамилия человека, чья личная и финансовая история интересовала Киарана. Задачи были не сложными, но многочисленными. Скучать он мне не позволял.

– Хорошо, – кивнул он. – Скоро буду в городе. Тогда и пообщаемся.

– Отлично.

Он поднес к губам стакан со скотчем. Я знал, что там именно скотч, потому как первым человеком, чью подноготную я изучил после знакомства с Киараном, был он сам.

– Сегодня мой бухгалтер переведет тебе платеж, – добавил он.

– Не трудитесь, – пошутил я. – Я уже снял деньги с вашего счета.

– Вот засранец. – Он резко поставил стакан, а на его губах заиграла легкая улыбка.

Я расхохотался, качая головой.

– Вы должны больше мне доверять. Я бы с вами так не поступил. Хоть и могу это устроить, – подчеркнул я, – но не стану.

Он вздохнул, а я отметил про себя, как сильно они с Фэллон похожи. Русые волосы, темно-зеленые глаза, смуглая кожа, которая казалась загорелой даже зимой. У обоих на носу небольшая россыпь веснушек.

Однако на теле у Фэллон красовалась парочка неброских татуировок, а у Киарана же – шрамы от пулевых ранений.

– Ты выглядишь уставшим, – заметил он. – Кто-то не давал тебе спать ночью?

Если бы.

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил я.

Мне не хотелось обсуждать с ним Джульетту.

– Вот бы снова стать молодым, – мечтательно произнес он. – Развлекайся, пока можешь, сынок. Рано или поздно появится та, которой будет по силам скрутить тебя в бараний рог.

Ага, точно подмечено.

– Буду осторожен.

Он кивнул мне:

– Береги себя, парень.

– И вам того же.

Разлогинившись, я покинул кабинет и, войдя к себе в спальню, надел свободные черные штаны. Обычно я носил джинсы, но так как сегодня планировал провести день в гараже, знал, что запачкаюсь. Так что черные штаны были в самый раз.

Сегодня утром я уже успел позаниматься в тренажерном зале, завершить несколько других проектов, которые поручил мне Киаран, и принять душ. Теперь у меня оставался всего час до того, как мой дом снова наводнят люди. В вечерних гонках помимо моей машины будут участвовать еще две тачки с разными водителями; кроме того, несколько моих приятелей обычно приезжали ко мне готовить свои агрегаты к гонке. А с ними – их друзья и подружки. Это было частью нашей подготовки. Мы тусовались, болтали, одалживали друг у друга инструменты… Так как Джаред оставил здесь весь свой скарб, а я в придачу обзавелся своим собственным, выбор у меня был достойный.

Хотя дух соперничества на «Петле» был по-прежнему очень силен, некоторые из нас умудрялись оставаться друзьями, соревнуясь друг с другом.

Я сорвал резинку с волос и, взяв щетку с комода, собрался уже выйти из комнаты, как вдруг грохнула музыка.

Какого черта?

Шагнув к окну, я дернул его вверх и выглянул наружу.

– Мы вчера уже играли в эту игру, помнишь? – проорал я Джульетте, увидев ее через открытые двери балкона. – И я выиграл!

Я с трудом мог различить ее силуэт через ветви деревьев. Она лихорадочно нажимала на кнопки стереосистемы.

– Я пытаюсь выключить это! Отвали! – завопила она, не поднимая глаз.

Я осторожно вылез через окно и стал пробираться по дереву, стараясь ступать легко и быстро, так как под моим весом толстые ветки поскрипывали, а листья осыпались. Добравшись до узенького балкончика Тэйт и перемахнув через поручень, я запрыгнул в комнату.

– Убирайся, – округлив глаза, Джульетта с воинственным видом смотрела на меня. – Я сама могу справиться, Джекс.

Засунув руку за тумбу, я выдернул шнур из розетки, и наступила тишина. Мое сердце гулко билось в груди, а Джульетта тяжело дышала, судя по тому, как вздымалась и опускалась ее грудь. Не знаю, что в ней было такого, но моя кровь всегда вскипала, когда она оказывалась поблизости. Мне хотелось или крушить все вокруг, или трахать ее до умопомрачения, и это пугало меня. Не второе пугало – первое. Рядом с ней во мне будто просыпалась агрессия, и я точно не знал, почему и стоит ли мне ее опасаться.

Я выпрямился и убрал пряди распущенных волос с лица. По-прежнему сжимая в руке щетку, я смотрел на нее, а она – на меня. Ее взгляд был насторожен, а рот немного приоткрыт, но она не выглядела разгневанной. Я не мог понять, о чем она размышляет.

Выпустив провод из рук, я выгнул бровь.

– Думай головой. В следующий раз просто вытащи вилку из сети.

Она скрестила руки на груди – под ее просвечивающей белой кофточкой виднелся белый бикини-топ.

– Возможно, если бы ты не совал свой нос в чужие дела, я бы догадалась сама, – огрызнулась она, вздернув подбородок.

Я покачал головой, горько усмехнувшись.

– Это ты вчера вечером совала свой нос в мои дела. А я просто хотел помочь, – сердито произнес я, проведя щеткой по волосам.

– Поэтому вел себя снисходительно и посоветовал мне думать головой? – парировала она. – Мне такая помощь не нужна, Джекс.

– Ага, – я подошел к ней вплотную. – Я несколько лет пытался с тобой по-хорошему, а что в итоге? Последи за своим поведением, и я тогда сделаю то же самое.

– Тогда перестань смотреть на меня свысока! – закричала она.

– Вот именно! – прорычал я, отвернувшись.

Я снова рванул щеткой по волосам и перехватил их резинкой, собираясь лезть через балкон.

– Перестань, – простонала Джульетта за моей спиной.

Я резко развернулся.

– Что?

– Ты… – Она сжала губы и провела руками по лицу. – Ты рвешь свои волосы. Я не могу на это смотреть. Ты неправильно их расчесываешь.

Я закатил глаза и отвернулся к балкону.

– Ага, я умею расчесываться, мамочка.

– Сядь, – скомандовала она, и я услышал, как за моей спиной двигают мебель.

Снова повернувшись, я увидел, что она поставила в центр комнаты стул, и во рту у меня пересохло.

– Зачем? – спросил я почти шепотом.

Она встала позади стула. Ее плечи казались расслабленными, а между кофточкой и джинсовыми шортами выглядывала полоска подтянутого живота. Волосы были собраны в небрежный пучок, лицо светилось от тонкой пленки пота, а макияж отсутствовал – очевидно, она загорала на заднем дворе. Мне хотелось прикоснуться к ней, хотелось провести весь день в кровати с ней вдвоем.

– Просто сядь. – Она произнесла эти слова твердо, но терпеливо и кивнула. – Пожалуйста!

Я прищурился. Она же не собирается… Мои плечи ссутулились, глаза округлились. О черт, только не это.

Я покачал головой, ощущая бешеный ритм сердца.

«Сходи принеси ребенку еды. Я побуду с ним».

Нет, нет, нет… Я так сильно стиснул зубы, что у меня заболела челюсть. Никто не должен притрагиваться к моим волосам. Никто.

– Джекс, если ты собираешься и дальше отращивать волосы, тебе надо правильно за ними ухаживать.

Она говорила мягко, а ее взгляд излучал терпение.

Я уставился в пол, внезапно почувствовав себя пятилетним ребенком.

– Я знаю, как за ними ухаживать.

Она вздохнула.

– Ну-ну. Покупая шампунь за девяносто девять центов? – пошутила Джульетта, не думая, что я почти не слышу ее.

Как она, черт возьми, так быстро переключилась? Вот она злилась, а теперь хочет причесать меня?

Черт, колени вот-вот подогнутся. Желудок свело. У меня было такое же чувство, как и тогда, в отцовском доме, когда я лежал в постели и следил за тенями под дверью моей комнаты, гадая, войдет ли кто-нибудь ко мне, смогу ли уснуть, потому что боялся закрывать глаза, и почему никто меня не укачает.

Джульетта мне не подходила, и я сжал кулаки, напоминая себе об этом. Рядом с ней я терял ощущение безопасности.

– Нет.

Она слегка прищурилась, словно мой отказ сбил ее с толку, и я разозлился на себя. Она мучила меня, издевалась надо мной, но в те редкие моменты, когда она становилась по-настоящему мила, я отталкивал ее. Мне хотелось сесть. Хотелось, чтобы она прикоснулась ко мне, и, черт возьми, не хотелось уходить!

Джульетта все ждала, и я снова сжал кулаки, испытывая желание по чему-нибудь ударить.

– Мне не нравится, когда трогают мои волосы, ясно? – объяснил я как можно искренне.

– Тогда почему они такие длинные? – спросила она.

– Потому что не люблю, когда их трогают, – повторил я. – В том числе парикмахеры. Я могу либо побриться налысо, либо отрастить волосы, поэтому выбрал второе.

А теперь ради всего святого перестань задавать вопросы.

Она снова прищурилась, задумавшись.

– Вчера ночью ты хотел, чтобы я тебе доверилась. Ты думал, это игра в одни ворота? – Она похлопала по спинке стула обеими руками. – Твоя очередь. Давай.

Я напрягся. Мне хотелось такой же близости, как была у моего брата и Мэдока с их девчонками.

Я видел, как Джаред любит Тэйт. Как он улыбается ей вслед, даже когда она не смотрит на него. Как всегда ищет повод прикоснуться. Как, обнимая ее, закрывает глаза с таким видом, словно нашел спасательный плот посреди океана.

Я видел, как Мэдок любит Фэллон. Как не может оторвать от нее глаз. Как всякий раз, когда ему приходится куда-то отойти, с кем-то поговорить или принести выпить – да что угодно, он хватает ее за руку и тащит за собой, словно она – продолжение его тела. Как он порой прерывается посреди разговора и вдруг целует ее так, что у нее дух захватывает.

Джульетта не сделает мне больно. Джульетта не может причинить мне боль. Все под контролем. Я влиятельный. Достойный. Сильный.

Я выдохнул. Черт, ладно. Шагнул по направлению к стулу и скомандовал:

– Сними блузку.

Ее брови взлетели вверх, и она положила руки на бедра. Я подошел к стулу и встал прямо перед ним. Если она хочет, чтобы я почувствовал себя уязвимым, тогда мне нужно на что-то отвлечься. Но я не думал, что она это сделает.

Она же скрестила руки, ухватилась за край блузки и сняла ее через голову, оставшись в белом бикини с бретелькой через шею и вырезом в центре груди, обнажавшим красивую ложбинку.

– И распусти волосы. – Я сохранял бесстрастное выражение лица, но мой голос стал ниже. Я ничего не мог с собой поделать. Она распустила свой пучок, и пряди ее темно-каштановых волос рассыпались по плечам.

Десятитонный камень у меня в животе превратился в сильную эрекцию, и я тут же представил ее сексуальное миниатюрное тело верхом на мне.

Недурно.

Я прочистил горло.

– Только давай побыстрее, ладно?

Глава 12. Джульетта

Бесстыдная я девчонка. Абсолютно никакой гордости. Мне нужно запереться и не выходить, пока меня не перестанет бросать в жар при виде этого парня. Каждый раз одно и то же, черт возьми.

На древнем проигрывателе Тэйт было что-то вроде встроенного будильника, и я нечаянно нажала не на ту кнопку, а потом эта проклятая штукенция никак не хотела выключаться. Я несколько раз нажимала на кнопку включения/выключения, тыкала по остальным кнопкам. А после стала крутить переключатель громкости. И крутила. И крутила. И крутила. Ничего.

А потом Джекс забрался ко мне в комнату. Длинные волосы падали ему на лицо, и он словно сошел с обложки одного из тех женских романов, где суперсексуальный дикарь срывает подъюбник с избалованной городской девицы. Я застыла.

Я, черт возьми, оцепенела, и мне не хотелось его отпускать.

Он подхватил стул одной рукой и понес его в ванную.

– Что ты делаешь? – спросила я, следуя за ним.

Он сел на стул лицом к зеркалу.

– Я должен видеть тебя.

Видеть меня? Чего он так боялся? Но я не задавала вопросов, зная, что он все равно не скажет.

Предложение причесать напугало его. Кроме того, во второй раз в жизни Джексон Трент попятился от меня. Первый раз это случилось два года назад, когда я спросила его о татуировках.

Я встала у него за спиной, едва сдержав улыбку при виде его широкой фигуры в маленькой ванной Тэйт, но, увидев в зеркале его настороженный взгляд, осеклась. У него был такой вид, словно он готов сорваться с места при малейшем намеке на опасность.

Я положила ладони на его обнаженные плечи, желая показать ему, что понимаю его беспокойство. Мне ведь тоже не нравилось, когда меня прихорашивали.

– А ты знаешь, что я намеренно провалила контрольную в старшем классе, чтобы ты со мной позанимался? – тихо произнесла я, пытаясь отвлечь его. Я осторожно сняла с его волос коричневую резинку – такие обычно продаются в отделе канцелярских товаров и ужасно вредят волосам.

Подняв глаза, снова поймала его взгляд. Он следил за мной как ястреб, тяжело дыша. Было очевидно, что ему все еще не по себе.

– У нас был совмещенный урок математики, – произнесла я, положив резинку и пропуская сквозь пальцы его роскошные темные волосы, которые были длиннее моих. – Ты занимался с детишками по утрам, а мне хотелось провести с тобой время, поэтому я завалила контрольную в надежде на то, что тебя попросят мне помочь.

Он откинулся на спинку стула, немного расслабившись, и на его губах заиграла легкая сексуальная улыбочка. Внутри у меня все затрепетало.

– Да, но это вышло мне боком, – нервно усмехнулась я, нанеся на его волосы немного средства для облегчения расчесывания. – Моя мать узнала об этом и организовала мне занятия с репетитором дома.

Я держала в руке его прохладные пряди, по очереди распыляя на них средство.

– Так что мой план провалился. Я целый месяц занималась по часу трижды в неделю из-за той контрольной, с которой запросто могла справиться. Ужасно глупо.

Я забрала у него из рук щетку и, подняв волосы над головой, начала осторожно расчесывать их снизу вверх. Он ничего не говорил, и я была удивлена, что он никак не прокомментировал мой рассказ. Я думала, что Джекс будет злорадствовать по этому поводу.

– Еще более неловким был мой первый поцелуй, – продолжала я. – Ага. Я думала, что поцеловалась с мальчиком, но оказалось, что это девочка. Очень похожая на мальчика. Это случилось на вечеринке, когда мне было четырнадцать… – болтала я, пытаясь занять его.

Он слушал, а я рассказала ему о роликовых коньках с Барби, которые все еще были мне впору. Незаметно я расчесала всю копну его волос и нанесла немного средства для стайлинга. Он не сводил с меня взгляда, а я поведала ему, как в восемнадцать лет так сильно напилась, что пошла в туалет и описалась там, забыв снять нижнее белье. Он следил за каждым моим движением. Расческой я отделила несколько прядей по бокам головы, чтобы заплести их в косички, а сама продолжала говорить.

Пот проступил у него на спине, пальцами он вцепился в свои черные штаны, но слушал меня и ни на секунду не отвел взгляда. Он внимал моей болтовне так, словно я рассказываю самые интересные истории на свете.

Ему было неспокойно, и мне так хотелось обнять его. У меня не было желания выяснять причину. Только бы узнать, где сейчас эти люди, которые сделали это с ним, найти их и придушить к чертовой матери.

Нагнувшись к ящику за небольшими прозрачными резинками, я мягко коснулась его руки. Я не смотрела на него и лишний раз не трогала. А сейчас просто дала ему понять, что я рядом.

Я видела, что он обычно собирает волосы в хвост или дополняет прическу косичками. Больше всего мне нравилось, когда он ходил с тремя небольшими традиционными косичками над каждым ухом. Теперь же я решила заплести с каждой стороны по три французских косички.

Сначала я закрепила их резинками, а потом сняла и собрала всю массу волос в обычный хвост посередине затылка. Перетянув хвост резинкой, расчесала пальцами его густые черные волосы, сжимая в руках мягкие прохладные пряди.

Пригладив волосы на макушке и убрав все «петухи», заметила, что он закрыл глаза и выглядит расслабленным. Умиротворенным.

Возможно, мне удалось его успокоить.

Я немного побрызгала его прическу лаком для волос, чтобы закрепить результат, и снова положила руки ему на плечи, ожидая, пока он откроет глаза. Хотя я бы не стала возражать, если бы он сидел так весь день.

Глядя на него, я ощущала, как по коже бегают мурашки и сотни фейерверков рвутся в груди. Мы были рядом и не кричали друг на друга – редкий случай. Господи, как же он красив.

– Мне жаль, что я не была к тебе добрее в старших классах. – Мой голос прозвучал хрипло. Он открыл глаза, и они как будто сверкнули в приглушенном свете ванной. – Каждое утро ты сидел на трибуне со своим айподом и смотрел на поле. Смотрел в никуда. Я все время гадала, что ты делаешь. О чем думаешь. Ты пугал меня.

– Почему? – спросил он спокойно. – Я бы никогда не обидел тебя, Джульетта.

Я пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, Лиам был более безопасным вариантом. Он бесил меня и задевал мои чувства, но глубоко меня все это не затрагивало.

Я никогда не плакала из-за Лиама. Я плакала из-за того, что про меня забыли, что проявили ко мне неуважение, унизили меня. Но когда он ушел к другой девушке, мне не было больно. Его уход не стал для меня потерей. А Джекс…

Я опустила глаза.

– Когда я увидела тебя в первый раз, то поняла…

– Что поняла?

Я встретила его взгляд в отражении.

– Что ты – нечто большее.

Он сделал глубокий вдох, и в глазах у него полыхнул огонь. Потом резко встал, оттолкнув стул. От неожиданности я отскочила назад и стала отступать к стене, глядя, как он надвигается на меня.

– Джекс… – Но не успела я продолжить фразу, как он обхватил мое лицо и поцеловал меня.

Бабочки закружились у меня в животе – сотни, тысячи бабочек. Я застонала, его язык соприкоснулся с моим, и жар, волной окатив мое тело, сосредоточился между ног.

Черт, как приятно.

Я целовала его, обвив шею руками, привстав на носочки и прильнув к нему всем телом. Он обнял меня за талию, а другой рукой обхватил мою задницу, покрепче прижав меня к себе.

Я почувствовала, как верх от купальника сползает с меня, и тогда поняла, что Джекс развязал веревочки на шее и спине. Подняв руки, я попыталась поймать топ, но он перехватил его и швырнул на пол.

– Джекс, нет, – я обеспокоенно нахмурилась. – Шейн скоро вернется…

– Хочешь, чтобы я остановился? – оборвал меня он, подхватил за бедра и прижал к стене. – Не выйдет.

Он взял мой сосок в рот, и я застонала, закатив глаза. Ох, черт. От всего, что он делал, меня буквально пронзало наслаждение, и я обхватила его ногами.

– Джекс, пожалуйста, – взмолилась я.

Я хотела его, но не была к этому готова.

– Пожалуйста что? – поддразнил он меня, обводя языком вокруг моего соска. От его жаркого дыхания меня пробирала дрожь.

– Пожалуйста, перестань, – выдохнула я, меньше всего желая этого.

Еще.

– Перестань что? – спросил он, продолжая целовать мою грудь. – Вот это?

Он втянул мой сосок в рот целиком, быстро и с силой, а потом прихватил его зубами, все это время глядя на меня своими дьявольскими голубыми глазами. Я задыхалась, видя, как он посасывает и отпускает, целует и прикусывает мою грудь, отчего внизу у меня все пульсировало, и я начала тереться о него всем телом.

Он опустил меня чуть пониже и, прильнув к моим губам, обхватил меня покрепче и понес в спальню, где положил на кровать и оторвался от моего рта. Я резко вдохнула, внезапно ощутив холод. Он навис надо мной, глядя мне в глаза. Затем провел тыльной стороной ладони по моей щеке, по шее и ниже. Тепло от его руки разливалось по моему телу. Меня охватила дрожь, когда его рука, миновав живот, проникла в мои шортики. Его палец скользнул в меня, и я выгнула спину и застонала.

Джекс закрыл глаза с таким видом, словно упивался ощущениями.

– Черт возьми, – выругался он, оскалив зубы.

Склонившись надо мной, он прихватил мою нижнюю губу зубами, а сам в это время расстегивал мои шорты.

– Джекс, – выдохнула я, – мне нужно, чтобы ты остановился. Но я не хочу, чтобы ты останавливался… – я рассмеялась, – но…

В голове у меня была каша. Тело знало, что ему нужно. Я сгорала от желания. Но не хотела романа на одну ночь и была напугана.

Вдруг я ему не понравлюсь.

Он прижался ко мне лбом.

– Тише. Я не собираюсь заниматься с тобой сексом. Я ни на что не претендую. Пока что. Просто хочу увидеть тебя.

Он помешкал пару мгновений, глядя мне в глаза, а потом пропустил пальцы в петли шортов и снял их вместе с низом от купальника.

Я ощущала прохладу между ног и его взгляд – на каждом сантиметре своей кожи. Подскочив, обхватила его лицо и стала целовать. Но он был слишком умен, чтобы попасться на эту уловку.

– Я хочу посмотреть на тебя, – прошептал он между поцелуями, медленно укладывая меня обратно на спину. – Тебе со мной спокойно?

Я посмотрела на него и тут же поняла, что не доверяю ему. На сто процентов не доверяю.

Но я знала и то, что он не станет надо мной смеяться. Он считал меня симпатичной. А еще всегда смотрел в глаза, когда говорил со мной.

Так что я кивнула.

– Твоей матери здесь нет, Джульетта, – произнес он задумчиво, не сводя с меня взгляда. Я сжала простынь в кулаке. – Джаред видит Тэйт такой, – продолжал он. – Мэдок видит такой Фэллон. А я бы не задумываясь отказался от любой девушки, которые были у меня за все эти годы, только чтобы увидеть тебя вот такой, прекрасной.

Я облизнула губы, тяжело дыша, глядя на него, пытаясь оставаться спокойной. Я была не уверена, стоит ли мне показывать ему, как сильно меня тронули его слова.

Все еще удерживая мой взгляд, он встал и отошел назад. Я только успела задуматься, что он делает, как он уже включил на айподе песню Torn to Pieces группы Pop Evil.

Я немного расслабилась. Музыка помогала мне в этом, заглушая мысли.

Джекс повернулся и посмотрел на меня.

– Я хочу поцеловать тебя там, Джульетта.

Началась барабанная партия, и все мое тело напряглось, а сердце колотилось, отдаваясь в ушах. Я была готова. Улыбнувшись, я сперва села, а затем встала с кровати, тихо сказав:

– В моей фантазии я стояла.

Подойдя к нему, я обвила его руками за шею и прижалась своим обнаженным телом. Он вздрогнул, когда мой язык скользнул ему в рот. Он пах летом.

– Ты так приятно пахнешь, – произнесла я шепотом. – Хочу чувствовать тебя везде, Джекс.

Я прикусила его нижнюю губу, поцеловала его, а потом снова стала покусывать. Скользнула рукой по его бедру, погладила выпуклость в его штанах. Черт, я не знала, что делаю и как далеко хочу зайти, но в этом вся суть – не думать ни о чем. И это было чудесно.

В руках покалывало от желания прикасаться к нему. Мне хотелось исследовать его ртом так же сильно, как ему – меня. Мои соски отвердели, а между ног, там, где о меня терлась ткань его штанов, разливался жар.

– Какой же ты маленький засранец, – сказала я с улыбкой.

И тут началось.

Джекс оторвался от моих губ и резко прижал меня к своему твердому члену.

– Чувствуешь это? – с угрозой спросил он, касаясь лбом моего лба. – Черт, не подстегивай меня, Джульетта, иначе твое спокойствие быстро закончится.

И с этими словами он схватил меня за руку и быстро потащил обратно к кровати, что я и ахнуть не успела. По инерции я упала на сложенное в изголовье черно-серое покрывало и, лежа на спине, попыталась отползти еще дальше от Джекса. Вероятно, вид у меня был как у краба, уползающего от большой и злой акулы. Джекс встал у кровати, схватил меня за лодыжку и подтащил к самому краю.

– Джекс! – вскрикнула я. Но было уже слишком поздно.

Он положил обе руки мне на талию, а потом опустился ниже и провел языком между ног.

Я перестала дышать.

– Черт, я знал, что ты хороша на вкус, – произнес он.

Я могла лишь смотреть, как он медленно-медленно вылизывает все мои складочки, вверх, до самого клитора, и вниз, ко входу во влагалище. Вверх-вниз, вверх и – медленно – вниз. Я ощущала пульсацию в клиторе, внутри у меня все сжималось – так мучительно медленно он двигался вверх-вниз, пробуя меня на вкус, и не выдержав, я вскрикнула, ударив ладонью по бедру.

– Джекс, – всхлипнула я, почувствовав, как по щеке катится слезинка.

Расслабив ноги, я развела их шире и откинула голову на подушку, а он ускорился.

В животе было тепло, словно меня поливали горячей водой. Я выгнула спину и простонала:

– Не останавливайся.

Он прикусил мой клитор зубами, и я буквально подпрыгнула на кровати, схватив его за волосы. Кровь пульсировала во всем теле. И я подняла руку и начала массировать грудь.

– Черт, Джульетта, – прорычал Джекс, и, посмотрев вниз, я увидела, что он наблюдает за мной. – Продолжай, – приказал он.

И я послушалась.

Я медленно поглаживала грудь, наслаждаясь своим телом и тем, что он смотрит на меня. Все волоски на коже встали дыбом, щеки покраснели, а на губах играла легкая улыбка. Боже, я чувствовала себя такой живой.

А потом он обхватил мой клитор ртом и начал посасывать его.

– О, – выкрикнула я, испытав новый прилив желания. – Джекс, не останавливайся. Как же хорошо.

Сжав рукой грудь, я двигала бедрами ему навстречу, другой рукой удерживая его голову. У Джекса был такой вид, словно он вкушал какой-то фрукт. Он нежно оттягивал зубами мою плоть, а потом снова посасывал клитор. Мое дыхание стало прерывистым.

– Детка, тебе не стоило подпускать меня к себе, – выдохнул он. – Я приду к тебе сегодня вечером. И завтра. Приду в школу. Черт, я заставлю тебя сесть передо мной на обеденный стол и развести ноги, чтобы я мог есть тебя.

Меня накрыло новой волной желания, когда я представила, как он сидит на стуле с высокой спинкой перед длинным столом в столовой, а я сижу перед ним, расставив ноги.

Твою мать.

Я облизнула пересохшие губы.

– Я тоже хочу попробовать тебя на вкус.

И в этот момент он погрузил язык в мое влагалище, и я снова подскочила на постели, запрокинув голову назад.

– Джекс, черт тебя возьми! – закричала я, извиваясь под его натиском. – Я больше не могу!

– Джульетта! – Я услышала, как кто-то где-то позвал меня по имени, но мне было все равно.

Схватив Джекса за волосы, я держала его голову прижатой к себе, глядя на свои набухшие соски, на то, как подпрыгивает моя грудь при каждом движении. Он погружал язык внутрь меня, отчего в моем лоне все сокращалось. Мне нужно больше. Мне нужен он.

Он ласкал мой клитор, а потом просунул в меня палец. Задыхаясь, я начала насаживаться на его руку, и мне было, черт возьми, плевать на то, что я распущенная, бесстыдная, как и на то, что Джекс даже не мой парень.

– Джекс, – простонала я. – О господи.

– Джекс! – повторил кто-то. – Джульетта, ты в порядке?

Мои глаза резко распахнулись, а лицо залилось краской.

– Ох черт, – прошептала я, глядя в смеющиеся глаза Джекса.

– Джульетта! – снова позвала Шейн – она стояла за запертой дверью спальни.

Джекс выгнул бровь.

– Давай. Пусть услышит, как сильно тебе это нравится.

Его палец снова и снова погружался в меня. Мне было так хорошо, я балансировала где-то на грани. Его язык неутомимо двигался у меня между ног, он лизал меня и посасывал.

– Ах, – выдохнула я. – О боже!

И тут же кончила, ощутив внизу живота нечто похожее на взрыв, схватившись за свернутое под моей головой покрывало. Я вжалась в его рот, тяжело дыша и двигая бедрами навстречу его руке. Мне нужно было все, все до капли.

Еще. Сглотнув, я посмотрела на него затуманенным взглядом. Мне хотелось еще.

– Джульетта! – Ручка двери дернулась, и я схватила с постели футболку, в которой обычно спала.

Сев, надела ее, а Джекс встал на колени между моих ног, обхватил мое лицо руками и поцеловал. Медленно и нежно. Оторвавшись от моих губ, он прижался лбом к моему лбу и закрыл глаза. Его брови сдвинулись, и у него был такой вид, словно ему грустно или он думает о чем-то очень важном.

Потом он отстранился, покачал головой и со вздохом прошептал:

– Черт.

– Что? – тихо спросила я, внезапно почувствовав себя так, словно я в чем-то виновата.

– Ничего, – выдохнул он, проводя рукой по волосам. – Я просто… – Он помедлил, отвел взгляд, а потом снова посмотрел на меня. – Просто я никогда не думал, что реальность может оказаться в точности такой же, как фантазия. Понимаешь?

Он еле заметно улыбнулся.

– Надеюсь, ты любишь летние забавы, Джульетта. Потому что все только начинается.

Он поднялся, отпер дверь спальни и прошел мимо Шейн, которая в недоумении застыла на месте.

Летние забавы? Озорная улыбка заиграла у меня на губах. Значит, он думает, что дело в шляпе.

Я едва не фыркнула вслух.

Глава 13. Джексон

Я сбросил с автомобиля тряпье и подал знак Сэму, чтобы он помог мне с колесом. Тот подкатил его, и мы стали поднимать колесо на ось.

Всего пару часов назад, когда я ушел от Джульетты, мой дом наводнился людьми. Мы готовились к сегодняшним гонкам.

Все были здесь, головы под капотами, но моя по-прежнему была занята ее прелестями.

Черт.

Я сделал музыку погромче. Звучала песня Falling Away from Me группы Korn. Я провел рукой по волосам над ухом, где она заплела мне косички, и улыбнулся, вспомнив, как она причесывала меня. Ее руки нигде не задерживались надолго. Она делала все ненавязчиво и осторожно. А когда коснулась моей руки, как бы говоря, что все понимает и не ждет от меня объяснений, я закрыл глаза, и мне стало спокойнее. Я терпеть не мог, когда меня трогали, но ее прикосновения мне нравились, и я бы с радостью снова доверился ей.

Сегодня она проявила заботу обо мне.

А что сделал я? Я раздвинул ей ноги и вылизал ее так, словно она какая-нибудь шлюшка.

Я так и не сводил ее на свидание, не пригласил на ужин или чертову прогулку в парке. Не сделал ничего, чего обычно хотят девчонки. Последнюю пару недель я ссорился с ней, угрожал ей и пытался получить доступ к ее телу всякий раз, когда мы оставались наедине. Я давил на нее, удерживал ее силой, орал.

Я вел себя как самый настоящий кретин.

К черту. Капля пота скатилась у меня по виску. Вокруг кружили мухи. Мне захотелось сделать музыку еще громче. Заглушить все эти мысли.

Я не собирался затягивать все это надолго, не собирался ждать, пока она оттолкнет меня, осознав, какую совершила ошибку. Но каждый раз, когда я думал, что смогу от нее отдалиться, меня влекли к ней ее сопротивление и борьба.

– Черт! – рявкнул Сэм, упавший на землю вместе с колесом. Я и не заметил, как выпустил его из рук.

Схватив в кулак волосы на макушке, я развернулся и изо всех сил пнул ногой шкафчик с инструментами, так что тот отшатнулся и врезался в стену. Инструменты загремели внутри, некоторые ящики повылетали.

– Хм, – протянул Сэм. – Не принимай так близко к сердцу.

Повернувшись к нему и увидев его озадаченное лицо, я нервно усмехнулся.

– Прости. У меня голова забита, чувак.

– С каких пор? – пробубнил он, наклонившись, чтобы снова поднять колесо. – Ты сейчас напомнил мне Джареда.

– Ага, – проворчал я, тоже наклонившись за колесом, – и что в этом такого?

Сэм поднял тяжелое колесо, стиснув зубы.

– Ничего, если ураган – это ты, – пошутил он. – Пострадает-то все вокруг.

О’кей. Веский аргумент.

У меня в кармане завибрировал телефон. Я надел колесо на ось и, выдохнув, посмотрел на экран. Джаред.

Я провел ладонью по лицу.

Чудесно.

– Что? – рявкнул я в трубку, зная, что брат будет снова допекать меня этим проклятым запретительным ордером.

– Черт тебя возьми, – выругался он. – Какая муха тебя укусила? Каждый раз, когда я звоню, ты как ненормальный.

– Я нормальный со всеми, кроме тебя.

– Прекрасно, – парировал он. – Засуди меня за то, что я о тебе забочусь.

– Скорее третируешь. – Я вышел из гаража, подальше от других ребят и их девчонок, тусовавшихся на подъездной дорожке.

– Забавно, – сказал он с фальшивой иронией в голосе. – Так что с тобой творится?

– Ничего, – сжав губы, соврал я. – Просто занят.

– Ты всегда занят, – неуверенно произнес он. – А нам нужно поговорить.

– Сейчас неподходящий момент.

– Папаша скоро выходит на свободу, – заорал он. – Нам нужно поговорить!

Я сжал телефон в руке, стараясь сохранять спокойствие.

– Мое решение насчет ордера не изменилось.

Моему отцу оставалось просидеть еще три года по обвинению в хранении наркотиков и жестоком обращении с ребенком, но срок ему скостили за хорошее поведение и за то, что он слил два старых контакта в среде наркоторговцев.

Джаред договорился с новым мужем своей матери – по совместительству отцом Мэдока – о том, чтобы к моменту выхода отца на свободу мы получили запретительный ордер. Он хотел, чтобы Томас Трент держался подальше от него, его матери и Тэйт. Я же, напротив, ждал встречи, жаждал очной ставки. У меня был свой человек, который держал меня в курсе всего, что происходило с отцом. О его друзьях, его посетителях, его врагах.

– Я приеду домой в пятницу, и мы займемся делами. – Это была не просьба. Джаред поставил меня перед фактом.

От гнева меня бросило в жар, но я не хотел снова пускаться с ним в пререкания. Мы почти не общались, а я любил его.

Но ему пора было, черт возьми, со всем этим завязывать.

Перед домом Тэйт затормозил GTO Мэдока, и я прищурился, увидев, что прямо за ним остановился красный «ниссан».

Джаред что-то говорил мне в ухо, но я его уже не слушал. Зачем Мэдок подъехал к дому Тэйт? И чей это «ниссан»?

Мэдок с Фэллон вылезли из GTO. К ним подошел водитель «ниссана» – высокий блондин, одетый в том же стиле, что и Мэдок: темно-синие шорты карго, дорогая с виду футболка и шлепанцы.

Черт. Они направились по дорожке к дому Тэйт. Зачем они идут туда?

Я повесил трубку, не попрощавшись с Джаредом. Мэдок зашагал ко мне, а Фэллон с блондином продолжали путь к двери Тэйт.

– В чем дело? – спросил я Мэдока, дернув подбородком, и, как обычно, пожал ему руку в знак приветствия.

– Ничего, – невинным голоском пропел он.

– Хорош гнать. Что это за тип из One Direc-tion?

Он рассмеялся.

– Это мой университетский приятель. – Этот говнюк явно наслаждается происходящим. – Его зовут Адам Ларсон. Приехал к нам в город погостить. Мы с Фэллон решили отвезти Кейси на ярмарку и подумали…

Но я уже не слушал.

Заглянув Мэдоку за спину, я увидел, что Джульетта вышла из дома вместе с Шейн. Фэллон, похоже, представляла им блондина. Джульетта протянула ему руку и улыбнулась.

Телефон хрустнул у меня в кулаке, я поднес его к лицу и увидел, что чехол треснул.

Черт.

– Упс, – произнес Мэдок, явно потешаясь надо мной. – Похоже, кто-то злится.

Я покачал головой.

– Что ты затеял?

Он поднял руки, защищаясь.

– Ничего. Я видел, что произошло между вами вчера на вечеринке. Как я понял, она тебя больше не интересует. Адам – хороший парень. Я просто не хочу, чтобы Кейси на ярмарке чувствовала себя с нами третьей лишней.

– У нее есть сестра, – прорычал я сквозь плотно сжатые зубы. – Как она может быть третьей лишней? И ее зовут Джульетта. Я не хочу, чтобы этот тип к ней приближался! – бросил я практически ему в лицо.

– Хм… – Несколько секунд он изучал меня, а потом повернулся и посмотрел на ребят – они спускались по лестнице. Джульетта взглянула на меня с таким видом, как будто ей слегка не по себе, а потом развернулась и позволила Адаму открыть перед ней дверцу автомобиля.

Она выглядела просто потрясающе, и мне хотелось снова увидеть ее глаза. На ней были потертые джинсовые шорты и одна из тех футболок, что обычно носила Фэллон. Черная, с логотипом группы Def Leppard спереди, а на спине – штук двадцать горизонтальных прорезей, через которые просвечивала ее гладкая загорелая кожа. Я также успел заметить ее длинные серьги – похоже, перья. Она выпрямила волосы и нанесла легкий макияж. А эти ноги… Я так хотел к ним прикоснуться.

А она уезжала с другим парнем.

Мэдок взглянул на меня и произнес:

– Если бы она считала себя твоей твоей девушкой, то не села бы в эту машину.

Чертов ублюдок.

– Джаред восемь лет ходил вокруг да около, – сказал он, намекая на отношения брата с Тэйт. – Думал, ты быстрее возьмешь быка за рога.

Он внимательно посмотрел на меня, прищурившись, а потом, сунув руки в карманы, пошел прочь. Шейн села в машину Мэдока вместе с Фэллон, а это означало, что Джульетта осталась наедине с этим типом.

Через минуту они укатили прочь. Я сжал руки в кулаки.

– Сэм. – Я подхватил свою футболку с верстака и полез в карман за ключами. – Закроешь тут, когда все уедут? Мне нужно ненадолго отъехать.

– Конечно, – кивнул он. – Куда собрался?

Я не ответил. Слова Мэдока все еще крутились у меня в голове.

«Если бы она считала себя твоей девушкой, то не села бы в эту машину».

Нет. Она знала, что моя, и не должна была садиться в ту машину.

Глава 14. Джульетта

«Я до вас еще доберусь!»

Отправив это сообщение Шейн и Фэллон, я запихнула телефон обратно в сумочку.

– Прости за эту засаду, – Адам, сидевший за рулем, посмотрел на меня с извиняющимся видом. – Это была не моя идея.

– Знаю. – Я не очень-то хорошо была знакома с Фэллон, но у меня сложилось впечатление, что эта идея, скорее, принадлежит Мэдоку.

– Но я даже рад, – он искренне мне улыбнулся. – Если, конечно, у тебя нет бойфренда, который приедет и надерет мне задницу.

Я нервно набрала воздуха в грудь, тут же подумав о Джексе. Странно, ведь я только что порвала с Лиамом. Разве не о нем я должна была подумать, когда Адам произнес слово «бойфренд»?

– Нет, – поспешила ответить я. – Никаких бойфрендов.

– Хорошо. – Он принял расслабленную позу и стал вести машину чисто по-мужски, как Джекс.

Но получалось это у него далеко не так здорово.

Адам был пониже Джекса, и при взгляде на него не возникало ощущения, что он занял собой все свободное пространство. Кроме того, сама машина была компактнее, и вибрация мотора не отдавалась в моем теле, как это было в «мустанге» Джекса.

Машина Адама была забавной. Автомобиль Джекса был воплощением опасности.

Господи. Зачем я вообще их сравнивала? Джекс не давал мне никаких обещаний. Адам же приехал в город всего на несколько дней. Оба были вне досягаемости, а я оставалась вольной птицей.

Просто постарайся хорошо провести время, Джульетта.

Мы въехали на территорию ярмарки и припарковались на траве, рядом с машиной Мэдока.

Едва выйдя из автомобиля, я заулыбалась.

Праздник проводили на ярмарочной территории города, недалеко от «Петли», и день сегодня, по всей вероятности, был самый подходящий для такой поездки. Температура на улице, похоже, достигла отметки сорока градусов, и я уже вспотела. Кому-то это не нравилось, я же, напротив, обожала жару.

В отдалении сверкали огоньки, расцвечивая небо красными, зелеными, желтыми и синими бликами. Отовсюду доносились звуки ярмарки, отчего мне хотелось смеяться. Из дешевых динамиков трещала музыка восьмидесятых, на аттракционах визжали люди, по громкой связи объявляли имена последних победителей в бросании колец и ловле уточек, а дополнял эту какофонию звук лопающихся шариков, в которые метали дротики.

Я втянула носом горячий аромат торта «муравейник», смешивающийся с запахом липкой сладкой ваты, и вслед за друзьями пошла по высокой траве ко входу. Солнце обжигало мои плечи, а пот струился по спине, и я облизнула губы, почувствовав привкус пыли в воздухе.

У кого-то ярмарка вызывала омерзение. Вонючее замызганное место, куда стекаются отбросы общества. По крайней мере, так считала мать.

Она иногда приезжала сюда, но по двум возможным причинам: работала на стенде, записывая людей в свое общество садоводов или клуб бизнесменов, или собирала подписи за какого-нибудь кандидата на выборах.

Однако я никогда не хотела во всем этом участвовать. У меня не было желания сидеть взаперти в старом банкетном зале под кондиционером, как она. А в атмосфере снаружи меня привлекало то, что она была настоящей, без прикрас. Пот, жара, пыль.

Я не могла это объяснить и всегда этого стыдилась, но здесь я чувствовала себя первобытным человеком. Мне нравилась ярмарка. Нравилась за то, за что ее ненавидела мать.

На входе мы купили браслеты, позволявшие нам кататься на аттракционах столько, сколько захотим, до самого закрытия, а потом пошли за едой.

– Мне хот-дог, – сказала Фэллон и полезла в сумочку.

Мэдок подошел к ней сзади и поцеловал в шею.

– Прибереги свой аппетит. У меня для тебя есть кое-что подлиннее.

– Фу. – Она с улыбкой оттолкнула его, и Мэдок расхохотался.

Адам и Шейн помогали друг другу надеть браслеты.

Я повернулась к девушке в киоске.

– Мне, пожалуйста, вишневое мороженое. – Я посмотрела на Шейн. – А тебе что?

– Мне тоже хот-дог! – отозвалась сестра, почти не поднимая глаз: она закрепляла браслет на запястье Адама.

– Адам! Хочешь чего-нибудь? – спросил Мэдок.

– Да нет, я сыт.

Мы расплатились, а потом стали есть и болтать обо всем подряд. Шейн на ум снова пришла гениальная мысль сменить профильную дисциплину в колледже, в котором она еще даже не начала учиться. Фэллон пыталась решить, где ей сделать пирсинг, а Мэдок старался засунуть руку ей между ног, чтобы показать, какое место лучше всего подходит для этой цели. Адам говорил о последних исследованиях на тему диеты для веганов.

А я старалась отвлечься от мыслей о том, что произошло со мной за последние сутки. Я угрожала матери, я позволила Джексону Тренту засовывать в меня свои пальцы и язык, а теперь вообще не знала, где окажусь осенью, так как Сандра Картер определенно перекроет мне доступ к деньгам, отложенным на колледж.

И тут мои губы расползлись в широкой улыбке. Ребята все разговаривали, а я засмеялась, тряхнув головой. В животе было щекотно.

– Джул, – Шейн обратилась ко мне. – Ты в порядке?

Я посмотрела на нее. Перед глазами у меня все плыло. Я была счастлива. Ага. В порядке? Нет. Мне хорошо. Но я не в порядке. Разве не классно? Я улыбалась ей, глядя в ее удивленное лицо.

– Кейси!

И тут моя улыбка испарилась.

Я застыла на месте, увидев всего в нескольких метрах от нас свою мать, державшую в руках поднос с пирожками.

На ней были воздушное лавандовое платье и туфли на высоком каблуке. Волосы накручены и завязаны сзади в низкий хвост. Она выглядела безупречно.

Внезапно я ощутила каждый сантиметр своей потной кожи. Я заметила, как она скользнула по мне взглядом, оценивая внешний вид, а потом ее глаза сузились, став похожими на две бойницы. Она ничего не сказала, просто повернулась и пошла прочь от нас, к банкетному залу.

Я стояла и смотрела ей вслед, пытаясь представить, что творилось у нее в голове. Она действительно так сильно меня ненавидела?

Мэдок с Адамом ушли вперед, а я повернулась к Фэллон и Шейн и спросила:

– Разве я выгляжу неподобающе?

Фэллон скривила губы.

– А как ты сама думаешь?

Я оглядела себя с чувством приятного изумления. Мой наряд нельзя было назвать особенным, но он был откровенным благодаря прорезям на спине и с явным намеком. В общем, кромешный ужас.

– Я чувствую себя превосходно, будто нахожусь в центре внимания.

– Но при этом тебе комфортно? – спросила Фэллон.

Я кивнула. Ага.

– Тогда все хорошо. Ты сама устанавливаешь правила, Джульетта. Девочки одеваются для других. А женщины – для себя.

Это были самые верные слова из всех, что я слышала за последнее время.

Мне нравилось чувствовать свое тело.

– Итак, на чем прокатимся? – Шейн собрала свои волосы руками и перекинула их на одну сторону. – «Гравитрон», «Американский вихрь» или «Камикадзе»?

Я огляделась по сторонам и заметила павильон-инсталляцию, дом с привидениями. Мое излюбленное место.

– Туда. – Я показала на павильон, перед входом в который сидел огромный надувной дракон с разинутой пастью. Каждый год местный склад неизменно переделывали под этот павильон.

Я пошла первой, Шейн и Фэллон, хихикая, следовали за мной, а Адам с Мэдоком немного отстали, решив пострелять из водяных пушек.

Оставив позади громкие звуки и запахи ярмарки, мы вошли в драконью пасть. Со всех сторон в меня ударили потоки воздуха из вентиляторов, охлаждая тело, покрытое тонким слоем пота. Под ногами клубился туман.

Я огляделась, вдыхая темноту, вбирая в себя горячий воздух, пахший грязью и землей. Я словно оказалась в подвале. Сок с вишневого мороженого капнул мне на руку. Моргнув, я посмотрела вниз и слизнула липкую алую каплю.

Потолок над нами вдруг исчез, стал выше – мы вошли в павильон.

Проходя через лабиринт из прозрачных пластиковых панелей, я натыкалась на невидимые стены и смеялась в поворотах – мне приходилось двигаться на ощупь, выставив вперед руку. С мороженым во рту, пошатываясь, я перешла по мостику, по вращающейся бочке и по толстой доске, где мимо проносились неоновые карнавальные маски. Я совершенно утратила ощущение равновесия и, закусив губу, пыталась сдержать смех. Мне нравилось, что я не знала, куда повернуть, каким путем пойти.

Я смотрела во все стороны, упиваясь декорациями, и не спеша вошла в комнату привидений. Откусывая по кусочку мороженое, я подходила к различным инсталляциям, представленным в зале. Свет был приглушенным, а маленькие домики украшены голыми деревьями, горгульями и зомби. Ощущение создавалось такое, словно сейчас Хэллоуин.

Если бы только не эта жара.

Стоя у инсталляции с кладбищем, я услышала в отдалении чей-то смех и, оглядевшись, поняла, что я здесь совсем одна. Опустив руку с мороженым, облизнула губы и стала смотреть по сторонам. Где Шейн и Фэллон? В павильоне никогда не бывает много народу, но все же…

Я почувствовала, как гулко забилось сердце и все мои органы чувств заработали на полную катушку. Здесь было темно, я была одна, и…

Ага. Я зашла за угол, направляясь к лестнице. Если я правильно помнила, именно там находилась горка-труба, по которой можно спуститься на нижний уровень, к выходу из павильона.

Взбежав вверх по винтовой лестнице, я стремительно прошагала мимо ряда карнавальных зеркал, поднимая пыль своими шлепками, и повернула к туннельному спуску, ведущему наружу.

Но не успела.

Кто-то обхватил меня рукой за талию, и я вскрикнула.

– Неужели ты думала, – мою кожу обожгло горячее дыхание, – что я пошутил, когда сказал, что все только начинается, Джульетта?

Джекс.

Моя спина была прижата к его мускулистой груди, и я закрыла глаза, ощущая себя одновременно в безопасности и под угрозой.

Сердце бешено колотилось, в груди все горело.

– Что ты творишь? – спросила я.

В пальцах я по-прежнему сжимала фруктовое мороженое на палочке, не осознавая, что сок капает на пол.

Он провел языком по моей шее вверх, к уху, прихватил мочку зубами.

– Не знаю, – ответил он игриво. – Хочешь, чтобы я перестал?

Я повернула голову к нему, чувствуя, как раскален воздух между нами. Он запустил пальцы в мои волосы и накрыл мой рот своим. Ощутив на языке аромат корицы, я прильнула к нему губами, лизнула его.

Потом он отрвался от меня, и я лишь моргнула, когда он опустился на колени, расстегнул мои шорты и стащил их с меня вместе с бельем, а затем впился зубами в мою плоть.

– Джекс! – закричала я.

Господи! Кругом же люди! Черт!

Он держал меня за талию, целуя и покусывая мою задницу.

У меня между ног разгорался настоящий пожар.

– Джекс, боже, – простонала я. – Сюда кто-нибудь может прийти.

Он встал на ноги, подхватил меня и понес к стене, оставив горку моей одежды на пыльном полу.

Снова опустив меня на ноги, рывком снял с меня майку. На нем по-прежнему были прямые черные штаны, сидевшие низко на талии, но удерживаемые на месте черным ремнем. Однако футболку он уже с себя снял, и она торчала из заднего кармана.

Нависнув надо мной, он смотрел с вызовом.

– Никто сюда не придет.

И с этими словами положил ладонь мне на ключицу, а потом медленно провел ею вниз, задержавшись на груди. Я закрыла глаза и, запрокинув голову назад, позволила ему ласкать меня.

– Твое мороженое тает. – Я уловила в его голосе иронию.

Он поднял мою руку, забрал у меня мороженое и облизал все мои пальцы один за другим. А потом прильнул к моему соску холодным ртом, и я ахнула. Мои и без того отвердевшие соски набухли еще сильнее, а внизу живота бушевал ураган.

– Тебе нравится, – сказал он удивленно. – Спорим, это тебе понравится еще больше.

И он опустил палочку с мороженым вниз и провел ею у меня между ног. Я схватила его за плечи, впившись ногтями, и простонала:

– Какой же ты засранец. – Но мне было приятно. – Пожалуйста, перестань, – взмолилась я.

Он впился в мои губы, прижался обнаженной грудью к моей, а я целовала его как в последний раз, двигаясь бедрами ему навстречу, скользя по палочке с мороженым, которую он все еще держал внизу.

Черт, как я хотела его.

– Я взбесился при мысли о том, что этот парень может к тебе притронуться. – Он продолжал водить мороженым у меня между ног.

Боже. Я крепко зажмурила глаза. Как же приятно.

– Он не трогал меня, – я покачала головой. – Ты об этом так беспокоишься?

Он оставил этот вопрос без внимания, продолжая гладить меня по бедру и водить мороженым.

– Джекс, – прошептала я ему в губы. – Ты – тот, о ком я думаю.

Не успела я опомниться, как мороженое исчезло, а Джекс оказался у меня между ног и стал слизывать алый сок с моей кожи.

– Господи, – я схватила его за волосы.

Закинув мою ногу себе на плечо, он обхватил губами мой клитор. Спиной я вытерла всю грязь на стене, жаркий воздух обжигал все внутри. Я тяжело дышала.

– Джекс, как мне жарко… – Мои волосы липли к шее и лицу. – Детка… – Я крепче сжала его волосы, готовая, черт возьми, сесть ему на лицо и сделать все сама, если он остановится.

Он целовал мой клитор, складочки, внутреннюю поверхность бедра…

– Ты вспотела… – Он стал лизать мое бедро и живот. – Черт, я не прочь с тобой поиграть.

Я сглотнула и опустила ногу. Схватив его за хвост у самого затылка, я заставила его посмотреть на меня и произнесла:

– С меня хватит игр.

Не знаю, почему – то ли от сильнейшей пульсации внизу живота, то ли оттого, что он сводил меня с ума своими взглядами, языком и своим проклятым упорством, – но я была готова закричать.

– Пожалуйста, трахни меня, – прошептала я.

Я была готова. Я нуждалась в этом!

Его глаза вспыхнули. Впервые в жизни он казался растерянным.

Какое-то время он молча переводил дыхание, а потом как в замедленной съемке поднялся и встал надо мной. Мои ладони легли ему на грудь, я смотрела в его глаза, пока он расстегивал ремень. Приглаживала волосы у него над ухом, вдыхала его запах – запах покрышек и машинного масла, а он достал презерватив, спустил штаны и сбросил их с себя.

И я продолжала удерживать его взгляд даже тогда, когда он расправил на себе презерватив и поднял меня, прижав спиной к стальной стене.

Я висела у него на шее, моя голова была запрокинута, кольца в его сосках щекотали мне грудь, его губы касались моих.

– Я хочу тебя, – прошептала я. – Я хочу ощущать на коже твой пот, во рту – твой язык, а внутри – твой член. Джекс, я твоя, – выдохнула я. В горле у меня пересохло. – Только твоя. Навсегда.

Он схватил меня за шею, жестко поцеловав в губы, и я ответила на его поцелуй с той же силой.

А потом он опустил руку между нами и направил себя в мое тело, и я сильно прижалась к его губам.

– Боже, – выдохнула я и всхлипнула, крепко зажмурившись и дрожа всем телом. Сантиметр за сантиметром он входил в меня. – А-а-ах, – снова простонала я, замирая и ощущая, как растягивается все внутри.

Твердый и мощный, он входил все глубже, и по моему животу и бедрам разлилась волна жара. Я запрокинула голову назад, ухватившись за его шею обеими руками.

Мы были одним целым, и я была в огне.

Теперь я принадлежала ему.

Глава 15. Джексон

Я проник в нее до самого конца, ощущая, как постепенно расслабляется ее тело, впуская меня.

Матерь божья.

Осторожно подался назад, а потом снова скользнул в ее тесное и горячее лоно.

– Черт, ты потрясающая.

Я сжал ее бедра, заставляя себя двигаться медленнее.

Нужно остановиться.

Мы были в людном месте, и я, черт возьми, должен был остановиться, но не мог. Мои легкие горели, потому что мне не удавалось сделать вдох, и я прильнул лицом к ее шее, чтобы спрятать написанную на нем муку.

– Черт, детка, – произнес я сдавленным голосом. – У тебя там так тесно. И так влажно.

И я со стоном скользнул в нее снова, сжав ее задницу в руках.

– Джекс! – Она подняла голову и облизнула губы. – Я не фарфоровая кукла. Я не сломаюсь, не нужно сдерживаться. Я готова.

Я нервно усмехнулся, ощутив, как по спине струится пот. Как хорошо у нее теперь получается быть услышанной.

Выпрямившись, я приподнял ее немного, прижав к стене.

– Надеюсь, ты хорошо тренировалась. Сейчас тебе потребуется вся твоя выносливость.

Она покрепче обхватила мою шею руками и прижалась щекой к моей щеке, а я начал трахать ее так, как – я знаю – ей того хотелось.

Губами она касалась моего уха, стонала и вскрикивала, и я приник к ее губам, ловя ртом все ее возгласы. Черт, мне нужно все. Все, что она может мне дать.

Ее стоны и всхлипы резонировали у меня в горле, и это возбуждало меня еще сильнее.

Я был в исступлении. По коже пробегали мурашки, внутри разливалось тепло. Ее твердые соски терлись о мою грудь, длинные черно-белые серьги-перья касались ее плеч. Она убивала меня своей сияющей кожей и хрупкой фигурой. Она была красива до боли.

– Джекс, – выдохнула Джульетта мне в губы, отвела голову назад и посмотрела на меня. У нее был такой вид, словно еще пара секунд – и она потеряет сознание. – Прости, но я не знаю, что должна делать. – Ее голос дрожал. – Я хочу доставить тебе удовольствие.

Я сжал ее задницу еще сильнее и, покачав головой, заглянул в ее очаровательные глаза.

– Детка. Никто еще не доставлял мне такого удовольствия, как ты. Черт, ты идеальная.

Ее взгляд метнулся в сторону, и, проследив за ним, я увидел на улице у павильона Мэдока, Фэллон, Шейн и Адама. Стены павильона поднимались лишь до половины здания, верхняя часть была открыта. Мы находились достаточно высоко и достаточно далеко, чтобы оставаться незамеченными, но ребят заметить могли.

Они явно искали ее.

Из уличных динамиков лилась песня Talk Dirty to Me группы Poison, нас обдували порывы горячего ветра, и я улыбался во весь рот.

– Они идут сюда, – сказал я. – Интересно, сколько им потребуется времени, чтобы найти нас.

– Нет. – Она прикусила нижнюю губу, и на ее лице появилось обеспокоенное выражение. – Ты же вроде сказал, что никто сюда не придет. Где-то там еще и моя мать. – А потом она простонала и закрыла глаза. – Не останавливайся. Не останавливайся!

Я выпрямил спину, двигаясь все быстрее.

– Не волнуйся. Мама не узнает.

Наклонив голову, я поцеловал ее правую грудь, не выходя из нее. Слизнул с ее кожи соленые капли пота, а потом, переключившись на другую грудь, взял сосок в рот.

Твою мать. Ее кожа была как сахар.

– Как же жарко, – выдохнула она, и это была истинная правда. Ее волосы выглядели безумно сексуально, но отдельные пряди липли к ее телу, и с моими волосами творилось то же самое.

– Я сейчас кончу, – простонала Джульетта. – Не сбавляй темп, Джекс. Пожалуйста. Вот так, – взмолилась она.

Я выпрямился и, обхватив ее бедра покрепче, стал раскачивать ее восьмеркой – к себе и от себя.

– Вот так, детка.

Ее живот двигался волнами, и я застонал, когда она подхватила мой ритм. Туда-обратно. Взад-вперед. Снова и снова, она доводила меня до безумия.

Сдвинув брови, она перехватила инициативу, двигаясь все быстрее.

– О, Джекс!

Еще, еще. Ее бедра врезались в меня, а мой член входил в нее глубоко, до самого конца. Я втянул воздух, чувствуя, что меня вот-вот разорвет.

– Давай, – рыкнул я, рывком дернув ее на себя. – Трахни меня, детка. – И запрокинул голову назад. – Черт, ты меня убиваешь.

– Как хорошо, – всхлипнула она. – А-а-а…

Я прижал ее к стене, грудь к груди, и рукой прикрыл ей рот, заглушая ее крики.

Ее стоны вибрировали в моей ладони, тело обмякло, охваченное волной оргазма. Все мышцы напряглись от острого наслаждения, я откинул голову назад и простонал:

– Твою мать, Джульетта. Черт.

Сжав зубы, я с силой вошел в нее и кончил.

Твою мать. Мое сердце колотилось так сильно, что я слышал его стук в ушах, и мне пришлось напрячься всем телом, чтобы устоять на ногах. Внизу живота все свело, но в руках усталости я не чувствовал.

Я поглаживал ее задницу, пытаясь отдышаться. Она вся обмякла, безвольно опустив голову на тоненькие ручки, все еще обвитые вокруг моей шеи.

А потом посмотрела на меня. И я застыл.

Кейси Картер, обнаженная и ослепительная, голая и дикая, смотрела на меня и улыбалась.

– Джульетта! – крикнул кто-то. – Где ты?

Она дернулась, но я снова прижал ее к своему телу, прошептав ей в губы:

– Кажется, ты мне нравишься.

Я впился в ее рот, целовал нежно и долго, пока мы оба не начали задыхаться. Отстранившись, прильнул к ней лбом.

Мне столько всего нужно было осмыслить. Она постоянно смотрела на меня так, словно не одобряла моего поведения, мы всегда ссорились, и в довершение всего было много вещей, которых она обо мне не знала и никогда не узнает.

Но она мне нравилась. Определенно нравилась.

Она отстранилась, словно пушинка у меня в руках, и с улыбкой взглянула на меня.

– Ты мне тоже нравишься. Ну как, я справилась?

Моя челюсть дернулась – я пытался сдержать улыбку.

– Дам тебе знать, когда мы закончим, – ответил я дерзко и снова насадил на себя ее бедра.

– Ты все еще твердый? – выпалила она с испуганным видом. – Но… – она запнулась, – они идут сюда!

– Посмотри на меня, – сказал я, прижавшись к ней лбом и входя в нее быстро и жестко, снова и снова.

Она подняла на меня глаза, тяжело дыша.

– Джульетта! – донесся голос Фэллон откуда-то из глубины павильона.

– Боже, Джекс! – выкрикнула Джульетта, и мне было плевать, услышал ее кто-то или нет.

– Скажи это снова, – произнес я сквозь зубы, проводя пальцем по ее губам и не переставая трахать. – Скажи это, детка. Скажи это.

– «Боже, Джекс»?

Я со смехом покачал головой.

– Нет, не это.

Она прищурилась, а потом поцеловала мою нижнюю губу и прошептала:

– Только ты – навсегда.

– Еще раз. – Я вошел в нее еще резче. Ее стоны отдавались вибрацией на моей коже, а ее груди подпрыгивали вверх-вниз.

– Только ты.

– Еще раз. – Я склонился к ее губам. – Кого ты хочешь?

– Только тебя, Джекс, – всхлипнула она. – Ах! О, Джекс!

Ее горящие светло-зеленые глаза неотрывно смотрели в мои голубые.

– Только ты, – прошептала она едва слышно.

Наши губы слились в поцелуе, и мы оба одновременно испытали оргазм.

И тут ворвалась Фэллон.

– Господи!

– Выйди отсюда! – заорал я, застегивая штаны. – Скажи всем, что она застряла в очереди в туалет или что-нибудь в этом роде.

– Джекс! – воскликнула Джульетта, прячась за мной. – Это ужасно!

Я закатил глаза, а Фэллон прыснула.

– Ла-а-адно, – давясь от смеха, произнесла она. – Поскорее выводи ее отсюда.

И она ушла, расхохотавшись.

Я рывком поднял с пола свою футболку – она была в ужасном состоянии, и мне даже стало неловко.

Я просил Кэтрин не покупать мне дорогих вещей, но ей это нравилось. Когда она пыталась сделать что-нибудь приятное моему брату, он только хмурился и закатывал глаза. Умение принимать подарки было не в числе его сильных сторон.

Поэтому она баловала меня, ведь я хотя бы умел притворяться. Несмотря на то что мне не нужны были красивые вещи – разумеется, если бы я захотел, то мог бы купить их сам, – мне нравилось, что кто-то обо мне заботится.

Я свернул футболку, спрятав улики, и засунул ее в задний карман штанов, а потом застегнул ремень. Джульетта едва держалась на ногах. Я шагнул к ней, подхватив с земли ее шорты.

– Держи, детка, – сказал я, протянув их ей, а потом спросил: – Ты как? Я не сделал тебе больно?

Она покачала головой, улыбаясь.

– Все нормально. Только немного болит.

Я наклонился за ее футболкой.

Здесь было так грязно. На шортах у нее остались мокрые пятна. Посмотрев на пол, я увидел небольшие лужицы, видимо, образовавшиеся после дождя. А потом заметил паутину в углу, под потолком.

Я посмотрел на Джульетту; ее гладкие, шоколадного цвета волосы растрепались и висели спутанными прядями, а на бедрах – там, где были мои руки, – виднелись красные пятна.

Она отбросила волосы назад, и я неуверенно улыбнулся ей.

Какого черта? Что со мной не так? Ведь именно этого я хотел. Именно об этом мечтал столько лет. Но она заслуживала лучшего. Глядя вокруг, я не мог избавиться от мысли, что все должно было произойти по-другому.

– Ты была близка только с Лиамом? – Я посмотрел на нее.

Я стоял весь мокрый от пота. Нам нужно принять душ.

Она едва заметно кивнула и смущенно спросила:

– Это так заметно? Не могу сказать, что у меня богатый опыт. Даже с ним все было… не так.

Я коснулся ее щеки.

– Тебе необязательно объяснять. Я понимаю, ты любила его. Все нормально.

Она покачала головой. Слезы стояли у нее в глазах.

– Не любила. В этом вся суть. Я должна была сделать это с тобой. Должна была потерять невинность с тобой, вот так, как здесь сейчас.

Я ее прекрасно понимал.

– Иди сюда. – Я обвил рукой ее за шею и, притянув к своей груди, приподнял подбородок. – Я же не принуждал тебя это делать, верно?

– Верно.

– Я серьезно. Мы должны были заняться этим в кровати. В первый раз. В чистой кровати, где никто не может нам помешать. Я слишком сильно давил на тебя.

На ее лице промелькнула озорная улыбка. Она скользнула губами по моему подбородку, а потом прикусила его зубами. Я сделал резкий вдох, почувствовав, как член снова дернулся в штанах.

– Может, это я на тебя давила. Так или иначе, мне нравится, когда ты меня принуждаешь.

Она отстранилась и надела футболку.

– У меня сегодня гонки, – я снял резинку с волос и повязал ее заново. – Скажи, что приедешь.

Она просунула ноги в свои шлепанцы, не глядя на меня.

– Зависит от того, сколько продлится мое свидание.

Я подступил к ней и заставил ее попятиться к стене, а она рассмеялась.

– Поосторожнее, – пригрозил я с улыбкой.

Ее ухмылочка была такой очаровательной.

– Шучу, – мягко сказала она и поцеловала меня в губы.

– Надеюсь. Ради твоего же блага.

Быть того не может, чтобы она еще думала о своем проклятом свидании.

Но она кивнула:

– Да, я приеду. Разумеется.

Я оттолкнулся от стены и стал обуваться.

– Поехали со мной. Примем душ, перекусим что-нибудь и поедем туда вместе.

Она задумчиво вздохнула.

– Я бы хотела.

– Но?

– Шейн скоро уедет в Калифорнию, – объяснила она, словно извиняясь. – Я должна провести этот день с ней.

А мне просто хотелось забить к чертям на все и забраться с ней в постель. Отключить телефоны, снять с себя одежду, забыть о еде…

– Не говоря уже о том, – продолжала она, – что мне хочется привести себя в порядок перед тем, как я буду пожирать тебя взглядом сегодня вечером. – Она подошла ко мне и взялась за мой ремень. – Если я поеду с тобой, чтобы привести себя в порядок, ничем хорошим это не кончится.

– Это точно, – засмеялся я.

Сколько бы я ни утверждал, что не стану преследовать неискушенную девушку, которая недавно порвала с бойфрендом и у которой к тому же, должно быть, все ужасно болело, я бы не смог просто принять с ней душ и не… Да.

Я прижал ладонь к ее щеке.

– Я не хочу, чтобы ты садилась к нему в машину. Поняла?

Она отсалютовала мне, прикусив губу в попытке скрыть улыбку.

Мы целовались еще минут пять, а потом я наконец повел ее вниз по лестнице – в горку я не полез бы ни за что, – пока мы не попались. Я заплатил парню на входе, чтобы он никого сюда не впускал, но если Фэллон удалось проскользнуть мимо него, значит, у нас оставалось немного времени.

Мы вышли под палящее солнце, держась за руки и улыбаясь. На ее щеках горел румянец, ее длинные каштановые волосы сияли на солнце, а тело блестело от пота – моего пота… Она мне, несомненно, нравилась, черт возьми.

Слишком сильно.

– Кейси! – послышался женский голос.

Джульетта застыла, и ее пальцы крепче сомкнулись на моих.

– Мама, – ровным тоном произнесла она, и, развернувшись, я увидел Джульетту, но только в возрасте. Волосы были сочного черного цвета, но глаза были точно такие же, зеленые.

Она была красивая.

– Что ты делала? – с упреком сказала она, оглядев дочь в грязной, перепачканной одежде, с потными волосами, а потом перевела взгляд на мою руку, которую та сжимала.

Со страдальческим лицом она смерила меня взглядом, после чего изобразила отвращение на лице. Не знаю, что ей не понравилось больше: то, как я был одет, или, наоборот, не одет, а может, мои длинные волосы, проколотые соски или смущенный вид, красноречиво свидетельствующий о том, чем мы только что занимались. Но одно я знал наверняка. Именно потому, что рука ее дочери лежала в моей, беспокойство в ее глазах сменилось гневом и кулаки ее сжались.

– Что ты с ней сделал? – Она осуждающе посмотрела на меня. – Что ты сделал?

Я стиснул зубы, вспомнив, как уже слышал подобные слова в прошлом. Те же самые слова, произнесенные отцом. Джаредом.

Проклятые слова, которые напомнили мне о том, что я грязный паршивец, чьи руки замараны кровью, со страшными скелетами в шкафу.

«Что ты сделал?»

Глава 16. Джексон

Я сидел на капоте машины в наушниках и слушал песню I’m Not Jesus группы Apocalyptica, просматривая список треков на айпаде.

Вернувшись с ярмарки, я принял душ и тер кожу до красноты, дважды вымыл голову, но по-прежнему не мог спокойно сидеть на месте. У меня под ногтями все еще была грязь.

«Что ты сделал?»

Я постукивал ногой, нащупывая телефон в кармане.

Не звони ей. Не пиши. Она приедет. Она обещала, что приедет.

И как только я увижу ее, как только смогу обнять ее миниатюрную фигурку, тут же забуду о том, как смотрела на меня ее мать. Я забуду о том, что ношу с собой нож, который достану, если кто-нибудь снова заставит меня почувствовать себя в опасности.

Она могла прикасаться ко мне. Она могла касаться меня везде, и точка. Только она.

Я проглотил комок в горле и покрепче сжал в руках айпад, заставляя себя сосредоточиться. «Петля». Трек. Деньги.

– Поберегись!

Я вскинул голову как раз вовремя, чтобы успеть поймать брошенную Фэллон бутылку воды. Подняв руку с бутылкой вверх и натянуто улыбнувшись в ответ на ее улыбку, я увидел, как она пошла обратно к Мэдоку. Тот стоял, прислонившись к своей машине, в ожидании начала гонок.

Где-то год назад я начал работать с Заком Хагером, который устраивал гонки вечерами по пятницам и субботам.

Тогда все проходило на любительском уровне. Гонялись большей частью местные старшеклассники, которые приезжали на своих дорогих игрушках, подаренных мамочкой и папочкой. Гонялись по грязному разбитому треку. Мой брат, Мэдок и Тэйт – все они в то время здесь выступали. Это были нелегальные гонки, о чем все знали, но никому не было до этого дела.

Да и кого это вообще могло интересовать? Это было чертовски скучно!

По крайней мере, для меня. Словно смотришь гонки NASCAR. Левый поворот, левый поворот, левый поворот. Угадайте, что дальше. Точно, левый поворот.

Но меня интересовали машины. И мне определенно нравился дух соперничества. Так что мы с Заком объединили ресурсы и подняли это мероприятие на уровень выше. По пятницам гонки для старшеклассников. По вечерам субботы – для студентов колледжей и тех, кто старше. Мы заключили сделку с Дерком Бенсоном – фермером, на чьей земле был расположен трек, и получили разрешение его заасфальтировать. Только прежде трасса описывала круг вокруг пруда, а теперь приобрела несколько иные очертания. Длинная подъездная дорога к трассе тоже стала частью гоночного кольца. Гонщики делали круг по трассе, а в заключение мчали до самого конца подъездной дороги, резко поворачивали и гнали обратно до финишной прямой.

Мы также сделали еще одну грязную трассу, которая проходила через лес, между фермой и шоссе, и устраивали на ней гонки по бездорожью. Иногда эти мероприятия проходили одновременно, но обычно мы старались их развести.

И, что важнее всего, гонки теперь стали почти легальными, не считая разве что ставок, и технически более оснащенными. Перед гонкой на все машины устанавливались камеры GoPro, чтобы зрители могли получить доступ к видеосъемке со своих телефонов и планшетов посредством созданного мною веб-сайта.

Эта фишка имела большое значение для гонок по бездорожью, куда зрители зайти не решались.

Зак занимался денежными вопросами и расписанием заездов, подписывал с гонщиками соглашение об ограничении ответственности. Я взял на себя всю техническую составляющую, планирование мероприятий и нововведений.

В конце концов этот формат тоже всем наскучит, так что изменения должны быть регулярными.

Занятие гонками отнимало довольно много времени. Во время учебного года, когда я посещал колледж, мне хватало учебы и гонок на треке. Осень и весна были самыми безопасными для меня сезонами. Зима и лето были нестабильны в этом плане: либо занятий не было, либо трек пустовал.

Телефон завибрировал, и я сделал глубокий вдох и крепко зажмурился. В животе все переворачивалось, когда я вытаскивал из кармана телефон.

Точно.

Отец звонил мне регулярно, и я ничего не сделал, чтобы это прекратить. Джаред не знал об этом, Кэтрин тоже не знала, а я не собирался прятаться от этого ублюдка.

Я ответил на вызов.

– Ты меня утомляешь, – сказал я сразу. – Найди меня, когда выйдешь, и тогда поговорим по-настоящему.

– Это может быть скорее, чем ты думаешь.

У меня во рту появился странный привкус, и я сглотнул, стараясь сохранять невозмутимый тон.

– Отлично. Я все еще забавляюсь с ножами.

Я услышал его тихий смешок на другом конце телефонной линии.

Я понятия не имел, как он звонил мне. Я мог бы это выяснить, но по какой-то причине у меня не было желания препятствовать ему. Я никогда не пытался скрыться от него, потому что хотел, чтобы это он от меня скрывался.

– Мне нужно лишь одно, – заявил он. – Шанс все исправить. Я растил тебя, Джекс. И хочу доказать тебе, что я изменился.

– Нет, ты хочешь, чтобы я о тебе позаботился, чтобы помогал тебе деньгами, – ответил я. – Но я не позволю меня эксплуатировать. Больше этому не бывать, долбаный ты психопат.

Когда я был маленьким, отец использовал нас с Джаредом, чтобы доставать деньги. Кражи, взломы с проникновением… Ребенок мог забраться туда, куда не смог бы взрослый, и отец это прекрасно знал.

– Ты кое о чем забыл, паршивец, – прорычал он, и у меня все внутри перевернулось от воспоминаний. – Я знаю, где зарыты твои секреты.

Но эта угроза не достигла цели: я устроил все так, чтобы последнее слово всегда оставалось за мной.

– А ты забыл, что я уже не ребенок, – ответил я. Спрыгнув с капота, подошел к дверце машины и швырнул айпад на сиденье через открытое окно. – С тобой сидит один парень. Кристиан Дули. Он же избил тебя, верно? – На другом конце воцарилось молчание. – Это произошло после того, как ты пытался запугать меня в прошлый раз? – с издевкой спросил я, зная, что суть моего послания ясна. – Попробуй пригрози мне снова, и ты не выйдешь оттуда живым.

И я нажал отбой, а потом положил ладони на крышу своего «мустанга» и опустил голову.

Он не мужчина, сказал я себе. Я сильный. Я достойный. И я чист.

Я ощущал прохладу на лбу – легкий ветерок остудил проступивший на коже пот. Но спина взмокла, и мне хотелось сорвать с себя футболку. Было начало девятого, но воздух оставался теплым. Сейчас, наверное, градусов тридцать.

«Мне известно, где зарыты твои секреты».

Руки задрожали, и я сжал кулаки. Он говорил о том, что я устроил в тот день, когда больше не мог терпеть. Когда понял, что пора со всем покончить. Покончить с руками, прикасавшимися ко мне. С людьми, которые смотрели на меня, причиняли мне боль. Покончить со слабостью. Единственное, о чем я сожалел, – что тогда не покончил с отцом.

Я прошел долгий путь от того напуганного ребенка и не хотел больше чувствовать себя слабым, не хотел никаких сюрпризов в отношениях или ситуаций, которые могут застать меня врасплох, и потому решил контролировать абсолютно все в жизни.

Но сколько бы я ни старался защитить себя, время от времени я все еще чувствовал себя грязным паршивцем. Я принимал душ дважды в день. Дважды в неделю оплачивал уборку дома. Если гворил или делал что-то плохое, всегда компенсировал это двумя достойными поступками, например, волонтерствовал или жертвовал деньги на благотворительность. И все равно ощущал себя грязным.

– Ну вот и я.

Я поднял голову, услышав этот голос. Передо мной, засунув руки в карманы потертых рваных джинсов в обтяжку, стояла Джульетта. Я с изумлением смотрел на ее свободную черную майку, длинную сзади, а спереди даже не прикрывавшую пупок. Это была футболка с надписью в стиле «Сохраняйте спокойствие» («Keep Calm»), только вместо этого на ней было написано: «Я не буду сохранять спокойствие. Я буду буянить и крушить все вокруг».

Я тут же все забыл.

– Я не фанатка этого места, – созналась она, – так что, если вдруг мне все еще будет скучно здесь через час, мы с Шейн и Фэллон снова поедем на ярмарку. Они мне пообещали.

– Думаешь, там веселее? – спросил я, неспешно подходя к ней.

– О да, – кивнула она.

Я улыбнулся, почувствовав, что больше не могу сохранять дистанцию. Взяв ее за руку, притянул к себе, а сам прислонился спиной к машине.

– У меня есть для тебя один аттракцион, – прошептал я, целуя ее и обнимая за талию. – Открыт всю ночь.

Она была как вода. Всякий раз, целуя ее, я чувствовал острую жажду. Пил глоток за глотком, осознавая, как сильно нуждаюсь в этом, и чем больше я пил, тем легче мне становилось.

Я обхватил ее лицо ладонями и поцеловал. Притянул ее к себе за бедра и поймал губами ее стон. Просунув руку под майку, коснулся спины. Ее кожа была такой гладкой и нежной, как шелк.

– Джекс, – выдохнула она, пытаясь отстраниться. – Вокруг люди.

Я знал, что ей нравятся мои прикосновения, но она испытывает неловкость. В обычной ситуации и мне было бы не по себе. Я не показывал чувств на публике. Но с ней…

Черт, да.

Я посмотрел на нее, не давая ей отойти.

– Знаю. Просто мне хочется прикасаться к тебе постоянно. А теперь, когда ты это позволяешь, мне сложно держать себя в руках.

Ее распущенные волосы были выпрямлены и разделены на пробор посередине. Зеленые глаза сверкали, а на губах не было помады, что меня обрадовало. У нее были полные светло-розовые губы, безупречные без всякого макияжа.

Она ухмыльнулась и передразнила меня:

– Прикасаться ко мне постоянно? Но мы же не ладим.

– Мы прекрасно ладим, – улыбнулся я. – Пока ты молчишь.

И, наклонившись, снова коснулся ее губ. Она рассмеялась и попыталась оторваться от меня, выгнув спину и запрокинув голову, но я держал ее крепко.

– Перестань! – Она хихикала и вырывалась, а я оставлял дорожку поцелуев на ее шее.

Мне нравилось видеть ее такой легкомысленной.

– Хватит болтать, – пошутил я, все еще целуя ее. – Мы попадаем в неприятности, когда ты разговариваешь. – И я прихватил зубами мочку ее уха.

Она обмякла в моих руках.

– Я будто бы падаю с высоты, – призналась она, задыхаясь, а потом встала прямо и отвела мои руки в стороны. – Но это приятное чувство.

Вздернув подбородок, я скрестил руки на груди и пошутил:

– Так мы наконец отправим Кейси в отставку, чтобы Джульетта могла вступить в свои права?

Она посмотрела на меня с притворной сердитой гримаской на лице.

– Джульетта ненамного сговорчивее, если ты вдруг на это надеешься.

Я облизнул губы.

– Мне все равно, кто из вас это будет, главное – чтобы она разделась.

Ее брови стремительно сошлись на переносице, она раздраженно вздохнула и, развернувшись, пошла прочь. Уверен, что мое лицо покраснело: так сильно я хохотал.

Боже, как мне нравилось бесить ее. Я обожал эту прелюдию. И собирался припереть ее к стенке чуть позже и убедить в том, что она сама хочет провести со мной ночь.

Ко мне подошел Мэдок, держа за руку Фэллон. Он посмотрел на Джульетту, а затем на меня и начал петь песню группы Foreigner:

– I want to know what love is! I want you to show me![2]

– Меня пугает, что ты знаешь эту песню, – пробормотала Фэллон.

Джульетта подошла к Шейн и вместе с ней стала смотреть на какой-то автомобиль, стоявший с открытым капотом, но я видел, что краем глаза она поглядывает на меня. Ей не удавалось это скрыть. Наконец, поджав губы, она улыбнулась мне и закатила глаза.

Она принимала меня таким, какой я есть, она прощала меня, и я не думал ни об отце, ни о «Петле», ни о чем другом, кроме нее.

Мы оба падали с высоты.

Я направился вдоль трассы, отмечая машины в списке на своем айпаде, проверяя участников и их готовность.

– Готово? – осведомился я, обращаясь к Дереку Роману, который прикреплял камеру GoPro к капоту «раптора».

Он выпрямился.

– Ты сам мне скажи. Видишь картинку?

Эти камеры не могли передавать прямую трансляцию на большие расстояния, но я имел к ним доступ со своего телефона. Я помахал в камеру и поймал картинку на экране.

– Получилось, – сказал я. – Как ты быстро учишься.

Дерек улыбнулся словно пятилетний мальчишка, которого погладили по голове.

– Чем быстрее делаешь, тем больше гонок, – заметил он. – Больше гонок – больше ставок. А больше ставок…

– Больше денег, – закончил за него я, качая головой. – Знаю, к чему у тебя душа лежит. – Кивнув, я пошел прочь. – Мне нужно переговорить с Заком. Вернусь через минуту.

Он снова принялся за работу, а я улыбнулся себе под нос, искренне удивленный тем, что Дерек становился по-настоящему ценным сотрудником.

Дерек Роман был на пару лет старше меня, но в школьную пору мы этого совсем не ощущали. Тогда он участвовал в гонках на «Петле», и его выходки принесли ему немало бед. Он не ладил ни с Джаредом, когда они гонялись, ни с остальными. Агрессивный, безалаберный, пренебрегающий правилами, он был именно таким гонщиком, которого я видеть здесь не желал.

Однако, вместо того чтобы запретить ему появляться на «Петле» и ждать неминуемого возмездия, я решил обыграть все по-умному.

Я к нему подмазался.

Забиякам хочется чувствовать себя нужными. Они ведут себя так, потому что не ощущают собственной значимости. Вот это я и дал ему. Поделился с ним своей идеей. Сказал, как сильно мне нужна помощь человека, который знает «Петлю» вдоль и поперек. А потом поставил ему задачи.

Он был занят по горло, получил особые привилегии, а его имя официально фигурировало на нашем веб-сайте и в рекламе. Кроме того, он участвовал в принятии решений.

Теперь, если ему вдруг захочется выкинуть какую-нибудь глупость, он подумает дважды, ведь ему есть что терять.

– Ну что, – Мэдок догнал меня и обхватил рукой за плечи. – Можешь внести меня в список?

– На сегодня?

Пробиваясь через толпу к комментаторской будке, я интуитивно почувствовал, как Мэдок закатил глаза.

– Да, – ответил он. – Я хочу принять участие в этой гонке для парочек, которая у вас запланирована. Фэллон понравилось кататься с Джаредом в тот раз, когда они с Тэйт гонялись. Мне хочется прокатить жену.

Остановившись у ступеней, я провел рукой по волосам и раздраженно вздохнул. А потом повернулся и посмотрел на него.

– Ты, вообще, понимаешь, насколько заранее теперь составляется расписание заездов? Мы уже не в старших классах.

Он прищурился.

– Мне что, нужно надрать тебе задницу?

Я опустил взгляд, ухмыльнувшись. Да, Мэдок с Джаредом были старинными фаворитами «Петли», но с тех пор все здесь изменилось. Прежде за вечер проводилось по три или четыре заезда, а теперь у нас было от десяти до пятнадцати и некоторые проходили одновременно.

– Я этого не говорил. – Я отошел от лестницы, увидев спускавшегося Зака. – Эй, – поприветствовал я его и, показав рукой в сторону трека, сказал: – Роман собирается запускать раллийную гонку. Можешь выяснить, знает ли Сэм, что его нужно выпустить первым?

– Конечно. – Зак кивнул и хлопнул Мэдока по руке. – Привет, приятель.

– Привет, – отозвался Мэдок, но продолжал смотреть на меня, ожидая ответа.

– О’кей, – рассмеялся я после того, как Зак ушел. – Разумеется, я внесу тебя в список. – Понизив голос и выгнув бровь, я добавил: – Несмотря на то что все расписано до минуты и ты сейчас путаешь мне все карты. Ладно, уговорил.

Он ослепил меня своей белоснежной улыбкой.

– Спасибо, дружище!

И зашагал прочь.

– Тебе нужен оппонент, – крикнул я ему вслед.

Он повернулся, засунув руки в карманы джинсов, и сказал с ухмылкой:

– Знаю.

Но мне эта его ухмылка совсем не понравилась.

За следующие полчаса мы провели пять заездов: два раллийных по бездорожью и три на треке. Когда все машины были подготовлены и гонки начались, моя задача упростилась. Я сидел в будке, управляя камерами, меняя ракурсы для зрителей, которые заходили на сайт. Время от времени мне приходилось вставать и идти к машинам помогать с установкой камер, если что-то не работало. Но отмашку гонщикам давал Зак, и он же, Роман и еще пара человек принимали ставки.

Просто и удобно. Я был наверху. Один. И прекрасно видел все происходящее внизу.

– Эй.

Я повернулся. На последней ступени лестницы стояла Кэмерон с красным пластиковым стаканчиком в руке. На ней была черная мини-юбка и красная фланелевая рубашка с закатанными рукавамими, которую она завязала узлом на животе.

– Привет. – Я присел на небольшой столик, стоявший позади меня, и скрестил руки на груди.

Она подошла и встала рядом со мной, молча глядя на толпу под нами. Все распивали напитки, которые привезли с собой в переносных холодильниках, а из динамиков звучала песня Роба Зомби Never Gonna Stop.

Я потер ладони большими пальцами и сжал кулаки. У меня и впрямь вспотели руки, и я не понимал почему. Несмотря на то что я был знаком с Кэмерон пять лет, мне отчего-то стало не по себе.

Повисла мертвая тишина. Я соображал, о чем бы спросить ее. О колледже? Нет, она нигде не училась. О ее пожилых приемных родителях? Может быть.

Но она первая нарушила молчание.

– Что ж, весело сегодня.

Ее нервный смешок казался совершенно неуместным.

– Ага, – буркнул я, гадая, какого черта мне так неуютно.

Она посмотрела на меня с серьезным видом.

– Значит, я все-таки потеряла тебя, да?

Я сглотнул, не совсем понимая, о чем она, но определенно замечая перемены.

– Никогда не потеряешь, – задумчиво произнес я. – Я всегда буду тебе другом.

– Но я больше не единственная женщина, которую ты любишь.

Я опустил глаза. Мои губы тронула улыбка. Я и правда любил Кэмерон. Она была единственной девушкой, с которой я был искренним. Но несмотря на всю нашу похожесть, я не впускал ее в сердце. Она была просто подругой. Человеком, которому я мог доверять и который меня поддержит.

Попрощавшись с ней, я не возвращался мыслями к встрече, не считал минуты до следующей.

Она выпрямилась и пожала плечами.

– Я знаю, что у нас все не так. Не настоящая любовь, – уточнила она. – Но мы были друг у друга первыми. Неважно, с кем я встречалась, ты всегда был для меня в десять раз важней.

Я сжал губы, ощутив укол совести: у меня было по-другому.

Мы оба потеряли девственность задолго до нашего знакомства, но всегда считали, что были друг у друга первыми. Так как вспоминать свой действительно первый сексуальный опыт ни ей, ни мне не хотелось.

Мы всегда поддерживали друг друга, и – да – я ее любил.

Но другая девушка была для меня важнее. И так было давно. Очень давно.

Кэмерон продолжала:

– Мне никогда не приходило в голову, что будет так тяжело, когда меня в твоем сердце потеснит другая.

Я посмотрел вниз и увидел Джульетту на трибуне с Шейн, Фэллон и этим типом из One Direction.

– У меня нет сердца, – выдохнул я. – И ты это знаешь.

Покачав головой, Кэмерон пошутила со слезами на глазах:

– Ты козел.

– Почему? – ухмыльнулся я. – Потому что позволяю другой девушке немного поразвлечься со мной этим летом?

– Нет, – выпалила она. – Потому что скрываешь ее от меня.

Я засмеялся, а потом притянул ее к себе за шею и поцеловал в лоб. Ее светлые волосы, собранные в высокий хвост, пахли спелой клубникой. Я подумал о волосах Джульетты, которые пахли свежим осенним утром, и стал искать ее взглядом в толпе.

И нашел.

Она смотрела прямо на меня.

Черт.

Прищурившись и опустив локти на колени, она смотрела, как я обнимаю Кэмерон.

Я со вздохом отстранился.

– Увидимся еще, ладно?

Оставив Кэмерон, я спустился по лестнице и одним прыжком преодолел последние пять ступеней, отделявших меня от земли.

Девчонки любят раздувать из мухи слона, так что теперь я должен был погасить этот чертов пожар, который наверняка разгорался в голове у Джульетты.

Когда я подошел к трибуне – она сидела на втором ряду снизу, – то заметил, что с ней рядом сидит Шейн, болтая со своими друзьями, а Мэдок, Фэллон и Адам стоят в стороне с какой-то компанией.

Заметив меня, Джульетта отвела взгляд и выпрямила спину. Я поставил ногу на нижний ряд трибуны и, наклонившись прямо к ее лицу, сказал:

– Не надо.

Она опустила подбородок, вид у нее был грустный. Боже, как мне хотелось прижать ее к себе.

– Не надо что?

– Не надо ревновать.

– Я и не ревную, – заявила она воинственно.

– Три года назад, – произнес я почти шепотом, – я впервые увидел тебя. И с тех пор, глядя на любую другую девушку, сравнивал ее с тобой. Каждый раз.

Она в нерешительности посмотрела на меня. Я улыбнулся.

– Эти большие зеленые глаза… Они выдают все твои чувства. Эти пухлые губки… По ним я вижу, довольна ты или обижена. И это прекрасное стройное тело, к которому я, черт возьми, прикоснулся наконец после стольких лет ожидания.

Она внимательно слушала меня.

– Я счастлив подарить тебе всего себя – только тебе, Джульетта, – поэтому не придумывай ерунду.

Никаких больше других девушек. Я всегда знал, чего хочу, и всегда получал. Меня интересовало многое, но когда наконец я находил свою нишу, сразу понимал, что это мое. Лакросс, компьютеры, «Петля»…

И Джульетта. Она тоже была моя.

Она поджала губы, отчаянно пытаясь спрятать улыбку, и я понял, что она расслабилась.

– Не закрывай глаза, – прошептал я.

На ее лице отразилось замешательство, а я подался вперед, поймал ее губы и поцеловал нежным и глубоким поцелуем. Наши языки соприкоснулись. Она была бессильна против меня.

Я прошептал ей на ухо:

– Ты сводишь меня с ума.

Она задрожала, тяжело дыша.

– Хорошо.

Улыбнувшись, я стал целовать ее лицо, подбородок.

– Джекс, – вдруг услышал я голос Мэдока. – Адам хочет погоняться со мной, ты не против?

Я застыл, не отрывая губ от Джульетты. Потом выпрямился, повернулся и увидел, что все трое ребят смотрят на меня в ожидании.

– А какой в этом смысл? – усмехнулся я.

У Мэдока вытянулось лицо, а брови взлетели вверх. Он понял, что это оскорбление в адрес тачки его друга. Блин, GTO против 370Z? Да он и сам все понимал.

– Джульетта! – Мэдок посмотрел на нее, проигнорировав мои слова. – В этом заезде в машинах сидят по двое. Не хочешь прокатиться с Адамом?

Я развернулся к нему всем телом и прорычал:

– Хорош. Мне надоел этот бред.

Все вокруг умолкли. Мне было дерьмово, оттого что я так веду себя с друзьями, оттого что берусь решать за Джульетту, что она должна делать. Но в то же время я был в ярости, что всякий раз, когда в жизни, казалось, все налаживалось, кто-нибудь или что-нибудь непременно все портили.

Адам вышел вперед.

– Если в моей машине обязательно должна сидеть девушка…

– Можешь посадить парня, – оборвал его я. – Любовь есть любовь. У нас тут никакой дискриминации.

Фэллон прыснула от смеха, и Мэдок бросил на нее сердитый взгляд. Подавив улыбку, я посмотрел Мэдоку в глаза.

– Она не поедет.

Я услышал, как у меня за спиной Джульетта закашлялась, но проигнорировал ее. Сама бы она как отреагировала, если бы в мою машину села другая девушка?

Мэдок поднял руки:

– Шейн не поедет. Я ее спрашивал. Послушай, у меня правда нет цели тебя задеть.

– Расслабься, – Адам шагнул вперед, и я скрестил руки на груди. – Я уже понял, что Мэдок пытался свести меня с девушкой, которая занята. Я ее и пальцем не трону. Обещаю.

– Конечно, не тронешь, – кивнул я. – Потому что она не сядет в твою машину. Ты не проверенный гонщик, она может пострадать. Хочешь запороть гонку? Вперед. Только без нее.

– Джекс, – тихо произнесла Джульетта позади меня.

Я знал, она попросит, чтобы я придержал коней.

Ну уж нет.

Фэллон вмешалась в разговор:

– Как насчет того, чтобы Кейси села к Мэдоку? – Она умолкла, тряхнув головой. – Джульетта то есть. А я поеду с Адамом.

– Нет, – возразил Мэдок. – Мы с тобой должны ехать вместе.

Фэллон собрала волосы в хвост.

– Детка, если это единственный возможный вариант, чтобы он позволил ей…

– Я поеду, – простонала Джульетта, спускаясь с трибуны. – Я сяду к Адаму.

Я опустил руки, сурово глядя на нее. Но она оборвала меня, прежде чем я успел что-либо сказать.

– Помолчи минутку. Это же трехминутный заезд. Оставь Мэдока в покое, расслабься. Машина у этого парня довольно мощная. Я уверена, что он умеет ее водить.

Я напряг челюсть. Мне не нравилось, что она завела разговор про гонку.

– Ты так пытаешься меня успокоить? – пошутил я. – Если да, то это не работает.

Она рассмеялась.

– Ты же не ревнуешь, правда?

– Он может поехать один, – сказал я раздраженно. – Я устанавливаю правила, и я сам решаю, когда их можно нарушить.

– Ты ведешь себя глупо. – Отступив от меня, она направилась туда, где стояли автомобили. – Особенно учитывая тот факт, что домой меня, скорее всего, повезешь именно ты, – пошутила она.

– Скорее всего? – выкрикнул я. – Ты иногда правда меня бесишь.

– И ты меня бесишь, – пропела она.

– Черт, – выдохнул я, проводя рукой по волосам и глядя, как она идет к машине Адама. Я веду себя глупо?

Он к ней не притронется, если понимает, чем ему это грозит. Да и она не позволит. В это я верил.

И я не стал бы возражать, если бы она поехала с Джаредом или Мэдоком. Дело было не в том, что я вообще не хотел выпускать ее на трассу.

Я просто беспокоился, что с ней может случиться что-то плохое. Я не знал ни его самого, ни его стиля вождения, и меня это по-настоящему беспокоило.

Гонщики завели моторы – раздались стрекотание двигателя Адама и низкий рокот шестилитрового агрегата Мэдока. Я пристально смотрел, как пристегивается Джульетта, потом, вздохнув, пошел обратно. Запрыгнул на лестницу и трусцой взбежал по ступеням наверх, в будку. Там уже стоял Зак, готовясь объявить следующий заезд. Обе машины медленно проехали по трассе и остановились прямо под нами.

– Нам нужно встретиться на этой неделе, – сказал мне Зак, глядя на происходящее внизу. – Хочу поговорить о твоих планах насчет уличных гонок. Я обеспокоен.

Схватившись за перила, я неотрывно смотрел на машину Адама.

– Не сейчас. До этого еще как минимум год. Поговорим позже.

Народ скандировал, приветствуя одного из своих излюбленных гонщиков. Очень многие помнили Мэдока. Воздух наполнили шум и крики. Раньше на «Петлю» приезжали в основном старшеклассники, и хотя в последнее время публика стала более разношерстной, было лето, а значит, многие из наших бывших школьных товарищей присутствовали здесь.

– Объяви, – сказал я Заку. – Мэдок Карутерс и Адам One Direction.

Он хохотнул себе под нос.

– Странная парочка.

Я кивнул: гонка получится нелепая. Мэдок наверняка понимал, что победит в любом случае он.

Облокотившись на перила, Зак выкрикнул в микрофон:

– Я знаю, вы все его помните! – Толпа разразилась приветственными криками. – А если не помните, тогда наверняка о нем слышали! – Низкий голос Зака эхом отдавался в вечернем воздухе.

Народ заорал еще громче. Люди поднимали вверх свои стаканы и банки, улюлюкая с трибуны. GTO Мэдока взревел, задрожав, а «ниссан» вторил ему на более высоких тонах. Рев моторов вытеснил все сколько-нибудь связные мысли в моей голове.

– Встречайте Мэдока и Фэллон Карутерс, – пропел Зак, растягивая слова, – против Кейси Картер и Адама One Direction!

Море зрителей под нами заволновалось. Все подняли вверх телефоны и планшеты, вероятно, фотографируя или снимая происходящее на камеру. Так как парный заезд был лишь один и по асфальтированной трассе, мы не устанавливали на машины камеры. Сочли, что это ни к чему: обзор с трибун и без того был прекрасный.

– Давай, – сказал я Заку, – покончим с этим.

Он встал по другую сторону от меня, прямо напротив стартовой линии, и закричал:

– На старт! – Светофор продолжал гореть красным.

– Внимание! – На светофоре зажегся желтый, моторы ревели, а толпа обезумела.

– Марш! – заорал Зак, и сердце у меня подскочило к горлу. Вспыхнул зеленый, и обе машины забуксовали, стараясь быстрее сорваться с места.

Я сглотнул и вцепился в перила. Мэдок рванул первым, а «ниссан» устремился за ним. Обе машины набирали скорость, и я прислушивался к звуку переключения передач.

Мэдок знал эту трассу, знал, когда нужно ускориться и в какой момент отпустить газ, чтобы точно войти в поворот. Он повернул с небольшим управляемым заносом, а хвост «ниссана» снесло. Я скрежетал зубами, глядя, как Адам выправляет машину.

Они ехали по трассе, а я неотрывно следил за ними взглядом. Адам ускорился, а Мэдок завилял на прямой, забавляясь и не пуская его вперед.

Я убью его.

– Похоже, Мэдок вернулся, – рассмеялся Зак, стоявший рядом со мной.

– Он ведет себя глупо, – почти выкрикнул я. – Вытворять такое, когда в машине сидит жена…

– Он никогда не попадал в аварии. Расслабься.

Мэдок продолжал гонку, и я решил забыть об этом эпизоде. Он же не настолько глуп, чтобы подвергать всех риску.

Внутри у меня все сжималось всякий раз, когда Адам пытался обойти Мэдока, но только терял время, соскальзывая на обочину. Ему никогда не вырваться вперед за счет того, что он вдавливает педаль газа в пол между поворотами.

Когда он прошел третий поворот и вырулил вправо, выходя на длинную подъездную дорогу, служившую продолжением трека, я прищурился. Я следил за ним как ястреб.

Почти все.

Они должны были проехать по прямой до конца, резко затормозить, повернуть и дальше гнать обратно до самой финишной черты.

И тут внутри у меня все похолодело от страха. Я не мог дышать.

– Сукин сын! – заорал я, увидев, что машина Адама внезапно устремилась вперед практически в два раза быстрее. – Твою мать! – Я развернулся, помчался по ступеням вниз, проталкиваясь через толпу. – С дороги!

Я бежал по трассе. Она была пустой, если не считать примерно сотни зрителей, стоявших вдоль. Я слышал, что за мной бегут и другие парни. Мы остановились, когда нашим глазам открылась длинная подъездная дорога. Машина Мэдока стояла в конце прямой, а автомобиль Адама унесло в кювет задней частью.

Я снова рванул вперед по трассе на полной скорости, пока не оказался у его машины. Он как раз вылезал.

– Ты что, ненормальный? – заорал я, схватив его за футболку и рывком подтащив к себе.

– Джекс, остановись! – Джульетта вышла из автомобиля. – Со мной все в порядке.

Но, посмотрев на нее, я увидел, как она потирает шею. Крови не было.

– Нет, не в порядке, – зарычал я, бросив Адама в руки Заку и Дереку. – Я сразу понял, что это глупая затея. Держите его.

Они взяли его за руки с двух сторон, а я покачал головой, увидев Мэдока, который шел сюда вместе с Фэллон. Я больше ничего не хотел от него слышать. Ни единого слова. На сегодня он уже сказал достаточно.

Я нырнул в машину Адама, вытащил ключи из замка зажигания и открыл капот. Подняв его, увидел красно-синие форсунки. Так я и думал.

– Сукин ты сын, – выругался я.

Меня захлестнула волна гнева. Зак с Дереком подвели Адама к машине.

– Закись азота, – пробормотал Зак себе под нос. Он тоже разозлился, увидев форсунки. Где-то в машине, вероятно, в багажнике, был спрятан бачок с закисью.

Я посмотрел на Адама, выгнув бровь.

– Забыл нам рассказать?

Он покачал головой, взбесив меня еще больше.

– Я сто раз так делал, чувак. Я просто не ожидал, что у меня не получится вовремя затормозить. Извини.

Я отступил на шаг, размахнулся и врезал ему кулаком в лицо. У него подкосились ноги. Зак с Дереком не дали ему упасть.

– Черт, – вздохнул Мэдок устало.

Я захлопнул капот, бросил ключи Адаму в грудь, и они упали на землю.

– Убирайся отсюда.

– Ты в порядке? – услышал я голос Фэллон у себя за спиной. Повернувшись, я увидел, что она обхватила Джульетту за плечи и смотрит на ее шею.

– Все хорошо, – пробормотала Джульетта, опустив руку. – Просто… – Она посмотрела на меня, а потом обратилась к Фэллон: – Вы можете отвезти меня домой?

Я шагнул к ней.

– Я отвезу ее домой.

Джульетта покачала головой, отходя от меня.

– Нет, не отвезешь.

– Он чуть не убил тебя, – сказал я. – Из-за его трюка могли пострадать другие люди. Я имею полное право злиться.

– Тогда попросил бы его покинуть трассу. Наорал на него! Чего ты хотел? Показать свою силу? Ты вел себя как пещерный человек. Ты просто искал повод. Если бы ты беспокоился обо мне, то первым делом убедился бы, что со мной все в порядке.

Я остановил ее, схватив за руку.

– Ты для меня важнее всего.

Она прищурилась.

– Ты в порядке? – спросил я, не замечая никаких видимых повреждений.

– Ты избил двоих за сутки, Джекс. – Она покачала головой, а потом посмотрела вокруг. – Мне все это не нужно.

– Что ты имеешь в виду?

Ее лицо исказилось.

– Я не хочу жить в страхе, – призналась она. – А ты пугаешь меня.

Я смотрел на нее, не зная, что ответить. Она подошла чуть ближе и, понизив голос, спросила:

– Что ты сказал тому парню, которого вчера избил у себя на газоне? В каких отношениях ты с отцом Фэллон? И что такое «Череп и перо»?

Прищурившись, я смотрел на нее. Откуда, черт возьми, она узнала?

Моя комната. Я медленно закрыл глаза. Она видела ту карточку из клуба в Чикаго.

Мое сердце забилось в два раза чаще.

– Чего ты от меня хочешь?

Она покачала головой, отворачиваясь.

– Ничего.

Но я схватил ее за руку и прорычал:

– Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты стал лучше!

Глава 17. Джульетта

Сжимая руль, он с хмурым видом смотрел на дорогу. Из динамиков звучала песня Tired группы Stone Sour. Мы ехали домой.

– Почему ты на меня не смотришь? – прошептала я, глядя на свои руки, сложенные на коленях.

Его лицо было похоже на маску.

– Потому что мне вообще не следовало к тебе прикасаться.

Я быстро отвернулась к окну, чтобы он не увидел моих слез. Челюсть свело, а горло будто проткнули сотней иголок, и мне хотелось убежать.

Далеко. Очень далеко.

Сегодня днем, когда он держал меня в своих объятиях, все было прекрасно. Теперь же он вел себя так, словно ненавидел меня, и я чувствовала себя глупо.

Да, я хотела, чтобы он был в безопасности. Неужели это так плохо? Не зная, как именно он зарабатывает при помощи своих компьютеров, я понимала: что-то нечисто.

И мне определенно хотелось узнать, что творится в его голове. Но теперь его броня стала еще толще. Он отдалялся от меня. Кейси расстроилась бы. Она была слабой. А Джульетта сдержит чертовы слезы и не станет плакать на глазах у засранцев.

Он влетел на подъездную дорожку возле дома Тэйт – меня качнуло влево, и я схватилась за ручку двери, а затем посмотрела на него. Он дернул ручной тормоз и заглушил мотор. Пару мгновений он просто сидел на месте, не глядя на меня, и готова была закричать.

– Джекс, – начала я, проглотив ком в горле.

– Все нормально, Джульетта, – произнес он ровным тоном. – Это была ошибка. Ты хочешь «лучше»? Иди и найди себе «лучше».

– Что? – спросила я, потрясенная. – Джекс, я не это имела в виду.

Но умолкла, увидев, как его рука сжала руль, что кожа оплетки под пальцами заскрипела.

Что с ним, черт возьми? Я же не имела в виду, что он какой-то не такой.

Но прямо сейчас бесстрастный и хладнокровный Джексон Трент был в бешенстве и с трудом мог выносить мое присутствие. Он открыл дверцу, чтобы выйти, но я схватила его за руку, не дав шанса вышвырнуть меня из машины.

– Не трудись. Я сама могу открыть свою дверь.

Я вышла на улицу и захлопнула дверцу. Подняв глаза, увидела, что на лестнице горит свет, хотя вроде бы его выключила. Я уже собиралась повернуться к нему и попрощаться, надеясь, что, может, увижу того Джекса, который совсем недавно разговаривал со мной на трибуне, но решила этого не делать. Не поворачиваясь, я пошла к дому.

– Джульетта! – позвал он, и я остановилась на полпути к крыльцу.

Повернулась, обхватив себя руками. Он стоял у машины, опершись на капот, и смотрел на меня. У него был такой вид, словно он хочет мне что-то сказать, но этого не произошло. Он только крепче сжал челюсти.

Я ждала на секунду дольше, чем следовало бы. Мне хотелось, чтобы он повторил те слова, которые говорил мне в машине на прошлой неделе. Или в его кабинете вчера вечером. Или в павильоне сегодня.

Слезы навернулись на глазах, и я больше не могла их сдерживать. Как можно спокойнее пошла к дому. Отперев дверь, юркнула внутрь, захлопнула ее и соскользнула на пол.

– Эй, привет, – пропел знакомый голосок.

Сердце подскочило к горлу. Подняв глаза, я увидела Тэйт. Она стояла в проходе между гостиной и прихожей с банкой колы в руке, а у ее ног вертелся Мэдмен – маленький песик.

Слезы в ту же секунду хлынули из глаз.

– Тэйт! – задыхаясь, воскликнула я.

Вскочив с пола, бросилась к ней, обхватила ее руками и зарылась лицом в ее плечо.

Слишком поздно. Рыдания было уже не остановить. Я сжимала в руках ее футболку и тряслась всем телом – от облегчения.

– Ну-ну, – попыталась утешить меня она. – Что случилось?

Но я не могла говорить. Меня захлестнули эмоции – я больше не была одна и еще долго не выпускала ее из объятий, испытывая благодарность за то, что она не стала продолжать расспросы.

Я сидела на краешке кровати Тэйт, зарывшись пальцами ног в ковер, и смотрела вдаль через открытые двери балкона. Воздух был прохладным, и мурашки пробегали по голым рукам.

Тэйт решила, что я останусь в ее комнате, а она будет спать в отцовской спальне. И, судя по тому, что оттуда не доносилось ни звука, она до сих пор спала. В конце концов, было еще рано.

Весь вчерашний день я провела в пижаме – читала дневники, свернувшись калачиком в кресле у окна. И пыталась не выглядывать в окно всякий раз, когда на улице раздавался громоподобный гул мотора.

Джекс дома не появлялся, а так как сама я никуда не выходила, то не сталкивалась с ним. Тэйт я о нем не распрашивала. Подруга видела, как он привез меня к дому, и знала, что я расстроена. Она, несомненно, связала эти факты воедино, но не стала давить на меня. Мне правда хотелось, чтобы меня оставили в покое.

Я чувствовала себя так, словно посетила интенсивную силовую тренировку после пятилетнего перерыва. Мышцы болели, и между ног я тоже ощущала боль. Ощущала Джекса.

С Лиамом я не испытывала ничего подобного. Ни телом, ни сердцем.

Я потеряла с ним девственность в пятнадцать лет, потому что мне нужно было это сделать. Мать требовала, чтобы я берегла невинность, и мучила меня ежемесячными визитами семейного доктора, который осматривал меня на предмет признаков сексуальной активности. Чтобы положить конец этим визитам, я решила поскорее начать сексуальную жизнь и отдалась Лиаму вскоре после того, как мы начали встречаться, – разумеется, не без последствий.

Меня посадили на таблетки. В конечном итоге мать позволила мне видеться с ним, потому что в таком случае я хотя бы не начну «спать с кем попало». Вот такого она была обо мне мнения.

У нас не было особого взаимопонимания. Я пыталась сделать его счастливым, потому что мне хотелось, чтобы кто-нибудь любил меня, но каждый раз, когда мы были вместе, нам как будто чего-то не хватало. Я это понимала, как, впрочем, и он.

Теперь у меня не было ни Лиама, ни семьи. Никто не навязывал мне своих ожиданий, и от этого мне стало легче.

Страх ошибок тянул меня к земле, но стоило мне перестать обращать внимание на то, что говорят другие, как у меня словно выросли крылья.

Лиаму я была не нужна. Матери – не нужна. А теперь и Джексу. Но у меня были Тэйт, Шейн и Фэллон.

Сделав еще один глубокий вдох, я достала коробку с дневниками из-под кровати. Взяв оттуда четыре тетради, запихнула их в сумку Тэйт и стала собираться в школу.

– Доброе утро, мисс Пенли, – сказала я с улыбкой.

– Кейси, – пропела она, оторвавшись от бумаг и взглянув на меня.

И задержала на мне взгляд.

На мне были белые шорты и майка Тэйт – та самая, с черепом в головном уборе индейцев, – сегодня утром я наконец-то нашла ее, покопавшись в ящиках подруги. Я вымыла и выпрямила волосы, но некоторые прядки заплела в косички – почти прическа в стиле панк. И накрасилась меньше обычного.

Наконец Пенли снова обрела дар речи.

– Хорошо провела выходные?

Я вытащила наушники из ушей и пошутила:

– Э, да как обычно. Выпивка, телки, ограбления банков.

– Кто бы сомневался, – рассмеялась она.

Облокотившись на ее стол, я спросила:

– А вы?

Она улыбнулась и пожала плечами, словно извиняясь.

– Читала.

Прищурившись, я смотрела на нее, а она делала вид, что работает. Как же грустно, что по выходным она читает в одиночестве. Красотке Пенли было за тридцать. Великолепная фигура, фантастический характер, успешная карьера.

Ей нужен мужчина.

Я покачала головой, улыбнувшись себе под нос. Молодец, Джульетта. Почувствовав себя счастливой, я решила и остальных наставить на путь истинный?

Я хлопнула ладонью по столу, решив сменить тему.

– Вы не возражаете, если сегодня я попробую со своими ребятами кое-что новое?

Она посмотрела на меня сквозь очки.

– Например?

– Я хотела бы позаниматься с ними на улице.

Она вытянула губы, задумавшись.

Эти занятия для учеников были словно поход к стоматологу. Никто из них не хотел сидеть здесь, и остальные кураторы тоже на это жаловались. Я беспокоилась, что Пенли не захочет, чтобы я отступала от общего учебного плана, но я правда не знала, как еще привлечь их внимание.

Однако, к моему удивлению, она согласилась.

– Звучит здорово, – кивнула она, вернувшись к работе. – Только не уходите за территорию школы.

– Конечно. Спасибо.

Я снова вставила наушники в уши, покачивая головой в такт песне Bones группы Young Guns. Спасибо Тэйт. Она, похоже, точно знала, какая музыкальная подборка мне нужна. Большинство песен было в стиле агрессивного рока, но некоторые оказались веселенькой девчачьей попсой. В плей-листе были и Кэти Перри с песней Cruel Summer, и парочка хитов восьмидесятых – Мадонна и Джоан Джетт. Идеальное сочетание: «Эй, мне хочется врезать тебе по яйцам» и «Эй, мне хочется прыгать и танцевать».

Сев за стол, я вытащила из сумки папку с ксерокопиями, которые сделала сегодня, а сами дневники доставать не стала. Разобрала их и стала ждать, пока соберутся ученики.

Закончив вводную часть занятия, Пенли попросила нас разделиться на группы, и тогда я поднялась.

– Идите за мной, – сказала я, когда четверо моих учеников подошли ко мне.

Не дожидаясь вопросов и не обращая внимания на озадаченные лица, я вышла из кабинета и примерно через три секунды услышала поспешные шаги у себя за спиной. Пройдя по коридору, нырнула в боковую дверь и зашагала вперед, пока не оказалась перед школьным амфитеатром под открытым небом.

– Кейси, – наконец спросила Криста. – Что мы делаем?

Я спускалась по трибуне, пока не добралась до бетонной сцены.

– Сегодня у нас занятие на улице, – ответила я, подняв голову. – Мне хотелось, чтобы нам никто не мешал.

Я жестом пригласила их сесть. В горле встал внушительных размеров ком, но в остальном все было отлично.

Кто-то цыкнул.

– Но ведь сегодня так жарко, – пожаловалась Сидни. – К тому же это наверняка незаконно.

– Повеселей, – с ухмылкой сказала я. – Сегодня будет тренировка по лакроссу. Может, увидите что-нибудь интересное в качестве компенсации.

Она с раздраженным видом поджала губы, но все же села между Аной и Кристой. Джейк плюхнулся на ступеньку, достал очки и надел их.

Я поставила сумку, сжимая в руках бумаги, и подошла к ним поближе.

– Для начала поднимите руки те, кому из присутствующих нравится писать?

Я посмотрела на ребят, а потом протянула первую стопку распечаток Ане.

– Никому? – спросила я с удивленной улыбкой.

– Ладно. – Я вручила бумаги Сидни и Кристе. – А кому из вас нравится разговаривать?

Девчонки тут же подняли руки, хихикая и переглядываясь.

Джейк, похоже, спал.

Я улыбнулась.

– Что ж, писать – это то же самое, что и разговаривать. Только с самим собой. Я говорю с собой постоянно. – Я протянула последнюю стопку Джейку. – Как и вы все. Признайте это.

Криста улыбнулась, а Сидни закатила глаза.

– Давайте же. Вы говорите с собой в душе, в машине, когда злитесь на родителей или когда пытаетесь настроиться на что-то. Верно? – Я подняла руку. – Я – да.

Джейк тоже поднял руку, лениво улыбнувшись. И наконец нашему примеру последовали Ана и Криста.

– Значит, если мы любим разговаривать, то любим и писать. Однако нам не нравится, когда нас оценивают. Нам не нравятся требования, процесс редактирования, необходимость приводить текст в идеальный вид. Но письмо может быть отличным способом сформулировать мысли, если вы не можете сказать о чем-то вслух или не знаете, как это сделать с ходу. Когда вы пишете, у вас есть время все обдумать. Вы сумеете подобрать верные слова и выразить свои мысли именно так, как вам того хочется. А в юности это один из способов отвлечься, равно как и познать себя. Становясь старше, мы понимаем, что наркотики, алкоголь и секс дают тот же самый эффект, но с более ощутимыми последствиями. А писать – всегда безопасно.

Они глядели на меня, сидя на бетонных ступеньках.

Я взяла заготовленные копии.

– Давайте посмотрим на первую страницу.

Они поднесли бумаги к лицу и, прищурившись, начали читать.

Я нервничала.

– Криста! Пожалуйста, прочитай первую запись вслух.

Мой пульс участился. Откашлявшись, она села прямо и начала читать:

16/11/2003

Дорогая Джульетта!

Мне жаль, что мама забрала у тебя игрушки. Пожалуйста, не грусти. Когда-нибудь все станет хорошо. Тренируйся и научишься. Я тоже не сразу научилась ставить свои туфли ровно. У тебя получается уже намного лучше, чем у меня!

И мне очень понравилась твоя прическа. Не переживай из-за того, что сказала мама. Ты так здорово заплетаешь косы. Мне жаль, что она тебя шлепнула. Иди обними ее и скажи ей, как приятно пахнут ее духи. Может, она позволит тебе взять их!

Люблю тебя!

Катерина

Голос Кристы звучал жизнерадостно и бодро, в нем отчетливо слышны были восклицательные знаки. Она легко уловила тон восьмилетней девочки.

Подняв глаза, она предположила:

– Это письмо написано ребенком.

Я мягко улыбнулась и кивнула.

– Ана! Прочитай следующую запись, пожалуйста.

Ана села прямее, уперла локти в колени и прочла:

14/7/2004

Дорогая Джульетта!

Мама права. Ты бестолковая! Не смогла не помять блузку перед семейной фотосъемкой! Ты никчемная, и я тебя ненавижу! Все тебя ненавидят! Вот бы у меня была другая сестра! Ты тупая уродина! Все над тобой смеются, и даже папе ты больше не нужна. Ему нужна только я! Лучше бы ты умерла!

Я поджала губы, набрала воздуха в грудь. Мне не хотелось поднимать глаз, поэтому я просто перевернула страницу и сказала:

– Сидни, почитай, пожалуйста, дальше.

Сидни помешкала, а потом откашлялась и стала читать.

2/9/2010

Дорогая Джульетта!

Я сегодня подружилась с одной девочкой. Ее зовут Тэйт, и у нее нет мамы. Вот бы у нас ее тоже не было. Может, тогда ты была бы в безопасности. Я люблю тебя, Джульетта, и Тэйт наверняка тебя тоже полюбит. Она такая красивая, добрая, такая классная. С ней весело. Жаль, что я не могу познакомить ее с папой. Ты знаешь, он сегодня говорил со мной. Ну, разумеется, знаешь.

Меня бесит, что он редко тебя вспоминает, и бесит, что он в больнице, но он хотя бы обнимает меня. Даже если совсем меня не помнит, он единственный, кто меня обнимает.

Вот бы увидеть тебя. Вот бы посмотреть в зеркало и увидеть там тебя. Готова поспорить, что выглядишь ты классно. Я скучаю по твоей музыке. Почему ты ушла? Почему не хочешь возвращаться домой?

Катерина

Сидни читала негромко, слегка хриплым голосом.

– Это же записи в дневнике маленькой девочки, верно? Она обращается к своей сестре, – предположила она.

– Возможно, – со вздохом ответила я, глядя на встревоженные лица девчонок. Джейк прятал глаза за солнцезащитными очками, но я точно знала, что он слушает.

– Что в душе у этой девочки?

– Гнев, – сказал Джейк. – Невинность. Грусть.

Я кивнула, проходя по ряду мимо своих учеников.

– Этой девочке не с кем поговорить, – подчеркнула я. – Ей больно и не к кому обратиться.

Я опустила подбородок, проглотив комок в горле.

– Джейк, прочитаешь следующую запись?

Он продолжал сидеть в расслабленной позе, однако переключил внимание на текст.

24/3/2011

Дорогая мама!

Мне не терпится уехать от тебя. Это все, о чем я мечтаю. Еще три года, и я поступлю в колледж. Мне больше никогда не захочется тебя видеть. Я чувствую себя виноватой всякий раз, когда Лиам целует меня. Я чувствую себя так, словно делаю что-то плохое. Но я ничего плохого не делаю! Все целуют своих парней, и не только целуют! Я хочу чувствовать. Хочу смеяться, хочу перестать думать. Я хочу быть счастливой. Ты когда-нибудь была счастлива? Любила ли ты моего отца? Меня? Мне кажется, я могла бы нырнуть на дно океана и не дышать. Я мертва.

Катерина

Джейк сел прямо, глядя в текст, а потом поднял на меня взгляд.

– Джульетта – ее альтер эго. Когда она пишет Джульетте, то злится на нее. Она разочарована. Ее тон – покровительственный. – Он снял очки и, прищурившись, посмотрел на меня. – Но, обращаясь к матери, она испытывает злость и разочарование по отношению к самой себе. Джульетта и Катерина – это один и тот же человек.

Мою грудь сковал холод, сердце забилось чаще. Черт. Возможно, Джейк вовсе и не под кайфом. Вдохнув, я опустила глаза.

– Возможно. Криста, прочитаешь следующую запись?

Криста поспешила перевернуть страницу.

11/12/13

Дорогая Джульетта!

В школе появился новый парень. Он все время смотрит на меня. Мама бы его не одобрила, но я ничего не могу с собой поделать. Каждое утро мне не терпится пойти в школу, чтобы снова ощущать его взгляд. Благодаря ему я чувствую себя красивой. Мне нравится, как трепещет мое сердце. Я этого не показываю, но мне нравится. Теперь оставаться наедине со своими мыслями намного приятнее, чем раньше!

Криста широко улыбнулась. Остальные тоже прятали улыбки.

– Мне тоже нравится это чувство, – рассмеялась она.

Да, мне оно очень, очень нравилось. Тогда я так ждала этих мгновений. Когда я видела, что Джекс смотрит на меня, то ощущала себя красивой.

Я откашлялась, в глазах стояли слезы.

– Я сама прочитаю последнюю запись.

16/6/2014

Дорогая Джульетта!

Прости меня за то, что я позволяла другим расстраивать тебя. Прости, что причиняла тебе боль, что не боролась за тебя. Я давно должна была тебя спасти, но у меня не было сил. Ты замечательная. В четвертом классе ты лучше всех делала браслетики дружбы в лагере. Шейн считает, что у тебя получаются самые вкусные на свете яйца пашот, а Тэйт обожает твои безумные истории. Ты достойна любви, достойна всего, что может дать тебе этот мир. Твои друзья рядом, и однажды ты встретишь мужчину, который будет боготворить тебя. А вашим детям очень повезет с мамой. Если ты хочешь забраться на водопад в Эквадоре или поплавать на каяке вдоль берегов Аляски, знай, что ты обязана это сделать. Брось зонтик и насладись дождем. Открой окно и высунь голову. Сними туфли и иди босиком.

Я люблю тебя.

Я поджала губы, отчаянно пытаясь сдержать слезы. Оглянувшись, заметила, что Криста вытирает глаза, а Сидни глядит в текст, сжимая листок бумаги в кулаках. Ана с растроганным видом опустила голову на руку.

И Джейк. Джейк пролистал дневник в начало и, судя по всему, перечитывал все заново. Я смотрела на них с приятным удивлением и улыбалась.

– Погодите-ка, – произнесла Ана. – Последняя запись отмечена сегодняшним числом.

Я кивнула и решила побыстрее сменить тему.

– Итак, Джейк предположил, что Джульетта и Катерина – одно лицо. Кто с ним согласен?

Я ждала ответа, глядя на девочек. Одна за другой они начали поднимать руки. Неизвестно, действительно ли они так думали или просто не знали, что им думать, и потому согласились. Но это не имело значения. Важен был сам процесс.

– Ладно, – сказала я. – Предположим, что так. Но если Катерина обращается к самой себе, тогда зачем ей эта девочка, которую она называет Джульеттой? Почему она не пишет: «Дорогой дневник…»? Или просто не делится своими мыслями на страницах? Зачем она обращается к себе?

– Потому что ей одиноко, – пожала плечами Ана.

– Может, у нее расстройство личности? – застенчиво улыбнулась Криста, а я кивала, сдерживая улыбку.

– Потому что, – присоединилась к обсуждению Сидни, – на страницах дневника она может быть кем захочет.

Я с прищуром посмотрела на нее.

– Что ты имеешь в виду?

Сидни облизнула губы и села прямо.

– В первой записи она участливая, но немного снисходительная. Она проявляет заботу о Джульетте так, будто Джульетта – это ее младшая сестра, которой нужна поддержка. Во второй записи она злится на нее, словно она само совершенство, а Джульетта – позорище. В обеих записях Джульетта представлена грустной и недостаточно хорошей. Когда она пишет от лица Катерины, она другая. Она сильнее и увереннее.

Я продолжала шагать по проходу, слушая Сидни.

– Затем, – продолжала она, – мы видим, как она переносит свой гнев на мать, она пишет такие вещи, которые не смогла бы сказать в лицо. Она также становится добрее к Джульетте, словно начинает понимать, что не все происходящее – ее вина.

Сидни бросила взгляд на Джейка, а потом снова посмотрела на меня.

– Не Джульетта – альтер эго, а Катерина.

Мое сердце сжалось.

Ух ты.

– Итак, – сказала я, – чем ей помогло ведение дневника?

– Она нашла выход чувствам, – заметил кто-то из девчонок.

– Она могла говорить то, что хотела, когда никто больше ее не слушал, – произнес Джейк.

– Это стало для нее освобождением.

– Это спасло ей жизнь. – Я посмотрела на Сидни, девочку, с которой мне до сих пор не удавалось найти общий язык. И внезапно именно она смогла разглядеть суть.

– Писать можно как на публику, так и для себя, – произнесла я. – Я хочу, чтобы сегодня вы забыли о правилах. Я дам вам минут двадцать. Вставьте в уши наушники, разойдитесь в стороны, сядьте на траву и пишите. Эта работа не будет оцениваться. Мне плевать на грамматику и общепринятые нормы. Я хочу, чтобы вы писали, обращаясь к самим себе, так, словно прочитаете это через двадцать лет. Расскажите о том, какие вы сейчас, чего хотите, куда мечтаете поехать, чего надеетесь достичь и чего ждете от друзей и семьи. Нет никаких правил. Просто напишите письмо себе взрослым.

Они начали рыться в своих рюкзаках, а я вернулась к сцене и взяла в руки свой самый последний дневник. Открыв его, села на скамью и тоже стала выполнять задание.

Глава 18. Джексон

– Джаред! – зову я. – Лови!

Мой новый брат, вскинув руки, бежит ловить старый полинявший футбольный мяч, вылетевший на проезжую часть. Раздается гудок автомобиля, и брат отпрыгивает в сторону, спеша убраться с дороги.

– Пытаешься убить меня? – шутит он, а я подбегаю к нему и тараню его плечом в живот.

– А-а-а! – Я заваливаю его на тротуар.

Он смеется и кряхтит, падая на асфальт. Мы уже все в синяках, но нам на это наплевать.

С тех самых пор, как на прошлой неделе ко мне приехал сводный брат, мы проводим вместе каждую минуту. Почти каждую. Мы играем в футбол и ходим в кино, и он научил меня лазать по деревьям, хоть нам и приходится идти пешком невесть сколько, чтобы добраться до ближайшего парка.

Джаред живет со своей мамой в нескольких часах езды от нас, и этим летом он впервые познакомился с нашим отцом, приехав погостить.

Я знаю, что ему тут совсем не нравится. Уверен, что у них с мамой гораздо лучше.

Но я чувствую себя в безопасности, когда он здесь. Приятели моего отца не беспокоят меня с тех пор, как он появился, и я не перестаю надеяться, что он увезет меня отсюда, заберет с собой. Да, я знаю, он не сможет это сделать. Но я не хочу снова оставаться в одиночестве и потому позволяю себе хотя бы мечтать.

– Когда приедешь ко мне в гости, сможешь играть на траве и лазить по деревьям прямо во дворе, – говорит он, ероша мои волосы.

Я с улыбкой отстраняюсь.

– Перестань. Я же не малыш.

Мы поднимаемся на ноги, и он смотрит на меня, качая головой.

– Папа часто устраивает эти вечеринки?

Вчера вечером у нас было шумно. Я киваю, зашагав по направлению к дому.

– Ага, но лучше держаться от них подальше.

– Почему?

Я пожимаю плечами, глядя перед собой.

– Некоторые из его гостей не любят детей.

Или любят слишком сильно.

Мне тринадцать, и хотя я почти не помню, каково было жить в приемной семье, я могу понять, когда мне плохо. И сейчас я чувствую себя намного хуже, чем в пять лет. Никто не должен видеть все то, что творится в моем доме. Когда-то я считал это нормой, но теперь так не думаю. Мои школьные приятели не живут в грязных, провонявших домах.

Во время отцовских вечеринок я обычно ухожу из дома и ночую на детской площадке. Когда возвращаюсь с утра, гости еще в отключке или настолько ушатаны, что им не до меня.

Я вижу, как мимо проезжает старая серая машина, и внутри у меня все переворачивается.

– Пойдем в парк, – говорю я Джареду.

– Сейчас же почти вечер, – возражает он. – Плюс я хотел спросить папу, можно ли мне позвонить маме и Тэйт.

Скулы сводит от боли – я пытаюсь не заплакать. Мне хочется зарыться в его футболку. Это такое глупое желание, и я чувствую себя дебилом, но мне правда стало бы от этого лучше.

Джаред выше и шире меня и всегда одет в черное. Если я обниму его, то нырну в темноту и там смогу от всего спрятаться.

Я вижу, как они выходят из машины: Гордон, приятель моего отца, и девушка отца Шерилинн. Я отворачиваюсь от них, встав лицом к Джареду.

– Джекс! – зовет меня Гордон, и я съеживаюсь.

Джаред смотрит на него, а потом снова на меня.

– Кто это?

Я пытаюсь дышать ровно, но внутри все выворачивается наизнанку.

– Это Гордон. Папин друг.

– Джекс! – зовет он снова, и мой живот пронзает резкая боль. Я изо всех сил обхватываю брата за талию и зарываюсь лицом в его футболку.

Со мной Джаред. Со мной Джаред. Со мной Джаред. Он защитит меня.

Но Джареду было всего четырнадцать. Он не мог мне помочь.

Именно тогда я понял, что детство кончилось. Никто не придет меня спасать. Я был одинок. Я оставался узником по собственному выбору и устал быть беспомощным.

Я колотил черную боксерскую грушу, нанося удары попеременно правой и левой руками. Мои кулаки, перемотанные изолентой, вновь и вновь выстреливали вперед. Справа, справа, слева. Справа, справа, слева, хук справа, удар ногой и снова правым кулаком.

Пот заливал грудь и спину, волосы прилипли к телу, я развернулся и нанес четыре апперкота по груше, висевшей сзади меня, а потом резко двинул ногой по груше справа.

«Я хочу, чтобы ты стал лучше».

Я зарычал и продолжил бить, продолжил нападать, пока костяшки пальцев не начали гореть огнем.

– Ты что, прячешься?

Я вздрогнул и, повернувшись на голос, увидел в дверях Тэйт. Я тяжело дышал, сердце колотилось в груди.

– И тебе привет, – с сарказмом сказал я, а потом повернулся и возобновил тренировку.

Мы с ней не виделись уже несколько недель, но я знал, что девушка моего брата пришла поговорить насчет Джульетты.

Она меня выследила. Тогда, вечером, высадив Джульетту, я поехал прямиком к Мэдоку, решив побыть у него, пока не приведу мысли в порядок. Я думал, что вдали от нее смогу прийти в себя, но пробыл здесь уже пять дней, и пока безрезультатно.

– Послушай, я не собираюсь допытываться, – произнесла Тэйт. – Кейси ничего мне не рассказывала, но я видела, как ты высадил ее в прошлые выходные, и знаю, что между вами что-то произошло. А еще Кэтрин звонила. Ты не отвечаешь на ее сообщения, она беспокоится. Я пообещала, что проверю, как ты.

Я ударил по груше, сфокусировав взгляд на небольшом разрыве вдоль шва. Я не хотел причинять беспокойства маме Джареда.

– Я знаю, ты хочешь побыть один, но сегодня приедет Джаред, – продолжала Тэйт, – и я хочу, чтобы ты был дома. – Она обошла грушу и встала по другую сторону от нее, придерживая ее обеими руками. – Пожалуйста, возвращайся.

Я помешкал, а потом продолжил бить – полегче. Если я сделаю ей больно, Джаред меня убьет.

– Ее зовут Джульетта, – сказал я.

– Я знаю.

– Я не могу вернуться домой, Тэйт.

Ее длинные светлые волосы отлетали в сторону с каждым моим ударом – я бил все сильнее.

– Можешь, – произнесла она, охая, но по-прежнему придерживая тяжелую грушу. – Ты всегда можешь вернуться.

Я посмотрел на нее и прошептал, обращаясь больше к самому себе.

– Она меня, наверное, ненавидит. Спорим, задрала нос так высоко, что облака задевает.

Тэйт вдруг рассмеялась:

– Послушай, она вообще о тебе не говорит.

Я остановился и выпрямился. После того, что произошло между нами в павильоне на ярмарке и на «Петле», она должна была с кем-то поделиться. Но она не говорит обо мне? Совсем?

– Ага, – кивнула Тэйт. – Она в порядке. Не сказала о тебе ни единого слова. Она сейчас собирает документы, чтобы получить кредит на обучение. Думает сменить профилирующий предмет на педагогику, чтобы стать учительницей. Кроме того, будет работать в кинотеатре до конца лета.

– Кредит? – Я сдвинул брови. – Зачем ей получать кредит?

Тэйт поджала губы, задумавшись.

– Ну, ее мать отказала ей в финансовой помощи. Поэтому Кейси, – она покачала головой, – то есть Джульетте понадобятся деньги, чтобы закончить колледж.

Отвернувшись, я нахмурился и вытер пот со лба.

Что за мстительная сучка ее мамаша. Ничем не лучше моего отца.

Ни матерей. Ни отцов. Я улыбнулся себе под нос, вспомнив ее слова.

– У нее все нормально, Джекс, – произнесла Тэйт, стоявшая за моей спиной. Я протянул руку за полотенцем. – Если честно, то я никогда еще не видела ее такой сосредоточенной. Как будто теперь точно знает, кто она и чего хочет.

– Отлично, Тэйт, – процедил я сквозь зубы, швырнув полотенце на пол. – Рад это слышать. А теперь мне нужно закончить тренировку.

Классно. Я без нее разваливался на части, а она без меня готова завоевать мир.

Я услышал, как Тэйт пошла к двери, но не стал оборачиваться. Однако перед тем, как покинуть зал, она остановилась и добавила:

– А еще она сделала татуировку. Крылья ангела на шее сзади. Оба крыла сломаны, а под ними надпись: «Только ты – всегда».

Я закрыл глаза.

Не знаю, когда именно Тэйт ушла. Все, что я помню, – как опустился на стул и закрыл лицо ладонями. Мне казалось, что я падаю и никогда, никогда не коснусь земли.

– Я недоволен тем, что мне приходится за тобой гоняться, – сказал Киаран.

Я раздраженно вздохнул, проигнорировав сердитый взгляд своего работодателя, смотревшего на меня с экрана компьютера. Вытащив несколько флешек, я бросил их на стол. На свой стол в своей комнате в доме Мэдока. Когда мама Джареда – а теперь и моя мама – вышла замуж за отца Мэдока, она позаботилась о том, чтобы у меня даже здесь была своя комната, несмотря на то что технически этот дом теперь принадлежал Мэдоку и Фэллон, а мой собственный дом находился всего в двадцати минутах езды отсюда.

Слава богу, она не настояла на том, чтобы как-то обустроить ее. И все же этот угол не раз выручал меня, когда Мэдок устраивал у себя вечеринки. У меня было место, где меня никто не трогал.

– Расслабьтесь, – проворчал я. – Я работал без выходных с тех самых пор, как вы меня наняли.

– Я плачу тебе, чтобы ты был доступен.

Я бросил на него мрачный взгляд.

– Вы чего расхныкались? Господи, как ее зовут?

– Заткнись, – отрезал он с выраженным ирландским акцентом.

Я закатил глаза.

– Отлично. Вот. – И нажал несколько кнопок, начав отправлять файлы, по мере того как они загружались с моих флешек. – Когда получите всю эту шнягу, оставьте меня в покое на пару дней, ладно?

– А что случилось? – Он отпил кофе. Получив от меня то, что ему было нужно, Киаран явно расслабился.

– Ничего особенного. – Я не хотел, чтобы мой работодатель понял, что я растерян, и перестал в меня верить. Чем меньше информации, тем лучше. – Мне просто нужно сосредоточиться на одном параллельном проекте.

– Как ее зовут?

Он повторил мои собственные слова с усмешкой в голосе, и я свирепо воззрился на экран.

– Это не ваше дело, к тому же она все равно меня ненавидит!

– Сомневаюсь.

Загрузив данные с последней флешки, я перетащил файлы в папку Киарана и отправил их ему.

– Я впервые занимался с ней любовью в грязном павильоне на ярмарке, а потом не разговаривал пять дней. Поверьте, она ненавидит меня.

Он покачал головой.

– Сынок, у женщин все просто. Они хотят получить все. Ничего сложного.

Я нервно усмехнулся.

– Точно, ничего сложного.

А потом посмотрел на него.

– А что если она хочет знать то, о чем я не хочу ей рассказывать?

– Ты ставишь вопрос неверно, – ровным тоном произнес он. – Он, скорее, звучит так: ты предпочтешь сохранить свои тайны или удержать ее?

Я опустил глаза.

– Если хочешь, чтобы у тебя была женщина, – продолжал он, – пора начать вести себя как мужчина. – Я понимающе кивнул. – И это означает, что и выглядеть ты тоже должен как мужчина.

Я прищурился и окинул взглядом свои тренировочные штаны и кроссовки.

– В каком смысле?

– Пора повзрослеть, парень.

Я смотрел на него во все глаза, а когда наконец заговорил, в моем тоне отчетливо прозвучало предостережение.

– Ну, знаете что? Девчонкам нравится, как я выгляжу.

– Точно. Девчонкам, – отрезал он. – Им могут нравиться все эти футболки с надписями, цепочки для бумажников и хулиганские косички, но готов поспорить, что в этой одежде ты не чувствуешь себя достойно, не так ли?

Я выгнул бровь.

– Подавай себя с достоинством, Джексон. Ты удивишься, как это отразится на твоем поведении. Однажды ты станешь отцом, ради всего святого.

– Какого черта?

– Возможно, – поправился он. – И вот в таком виде ты будешь приходить на родительские собрания?

Полегче! Что, вообще, происходит?

– Этот разговор явно зашел не в ту степь. – Я нервно хохотнул.

С чего вдруг мой внешний вид подвергся критике? Никто еще на него не жаловался. Джинсы, черные штаны, удобные футболки, которые отлично на мне сидели…

Моя одежда не привлекала лишнего внимания, но и Армией спасения тут не пахло. Черт, почему он заставляет меня чувствовать себя каким-то бомжом?

Киаран откашлялся.

– Мой зять – в нем есть что-то от Барби. – Он дернул подбородком. – Пусть сходит с тобой в магазин.

Мэдок и я? Вдвоем на шопинге?

Я набрал побольше воздуха в грудь, пытаясь понять, что вообще творится. Да, точно. Возможно, Мэдок был своим там, куда не вписывались мы с Джаредом. Мы не придавали значения одежде, внешнему виду, и в какой-то мере это работало на нас. Однако по отношению к Мэдоку люди проявляли чуть больше уважения. О нем у них с первого взгляда складывалось иное впечатление, нежели обо мне. Я это замечал, несмотря на то что все вели себя тактично. У Мэдока было собственное чувство стиля. Люди ценили такое.

– Магазин? – повторил я.

– Да, магазин, – передразнил меня Киаран. – И отстриги свои чертовы патлы.

С этими словами он отключился.

Недоуменно глядя на пустой экран ноутбука, я медленно откинулся на спинку стула, чувствуя себя еще более растерянным, чем после визита Тэйт.

Что это, вообще, было? Как так вышло, что от дел мы перешли к разговору о женщинах, а потом к разговору обо мне как о будущем отце и о смене имиджа?

Я провел пальцами по волосам. У меня никак не получалось отдышаться.

Я стану отцом?

А потом я увидел свое отражение в экране ноутбука и замер.

Однажды я, возможно, стану отцом. Чьим-то отцом.

Был ли я недоволен собственной внешностью? Никогда не задумывался об этом всерьез. За женщин мне бороться не приходилось, я был чист и здоров. Этим, собственно, и ограничивались мои соображения касательно собственного внешнего вида.

И мне нравилось, как на меня смотрела Джульетта. Так, словно не видит во мне никакого дерьма. И ее вроде бы совсем не волновала ни моя одежда, ни моя прическа.

Мэдок однажды сказал, что не одежда красит мужчину, а мужчина – одежду.

Я схватил свой хвост, намотал его на кулак. Не знаю, как одежда, но волосы определенно мной управляли, и мне это порядком надоело.

Может, Киаран прав? Вскочив со стула, я вышел из комнаты и спустился по лестнице. Перемахнув через перила, спрыгнул на покрытый плиткой пол и направился к кухне, откуда был выход во внутренний дворик, где Мэдок и Фэллон недавно плескались в бассейне, но потом вдруг услышал звук клавиш пианино и резко остановился.

Подвал.

Развернувшись, я рванул к двери в подвал.

У Мэдока было классическое пианино фирмы «Стейнвей», которое он поставил внизу, чтобы можно было играть в уединении. Они с Фэллон думали поднять его наверх, но этого так и не произошло.

Я не знал почему.

Но прямо сейчас меня это не волновало. Быстро сбежав по лестнице и одним прыжком преодолев последние несколько ступеней, я оказался в подвале. И тут челюсть у меня отвисла, а глаза, черт возьми, едва не вылезли из орбит.

Э-э-э…

Фэллон сидела на громадном пианино, обвив Мэдока ногами и запрокинув голову назад. Несмотря на то, что он стоял перед ней, прильнув к ее шее, я догадался, что на девушке, кроме шортов, ничего нет.

– Вот черт, – прошептал я.

Фэллон резко вскинула голову и завизжала, а Мэдок развернулся, прикрыв ее своим телом.

Я поднял руки вверх.

– Простите.

Теперь я, кажется, понял, почему они не подняли пианино наверх.

– Какого черта? – прошипел Мэдок. В его голубых глазах полыхала ярость. – Вон отсюда!

Фэллон пряталась за ним, выглядывая из-за его плеча.

– Нет, – ответил я. – Такими вещами надо в спальне заниматься. И мне нужна помощь. Сейчас же.

Мэдок, раздосадованно закатив глаза, уставился в потолок.

– Боже, как хорошо было, когда я был единственным ребенком в семье.

– Детка, – захныкала Фэллон за его спиной, обидевшись на это его замечание.

Они когда-то были сводными братом и сестрой.

Я смотрел на него и ждал.

– Что? – Мэдок выставил ладони вперед, раздраженно потрясывая ими. – Какая помощь тебе нужна?

Мне стало не по себе. Я выпрямился и едва слышно пробормотал:

– Мне нужно купить одежду.

– Одежду?

Я посмотрел на него так, словно в этом не было ничего особенного.

– Да, что тут такого? Мне нужна одежда, а ты же в этом сечешь, как девчонка, так что… – я умолк, надеясь на то, что он просто заткнется и выполнит мою просьбу.

На лице Фэллон появилась ухмылка. Мэдок смотрел на меня с подозрением.

– Тебе нужна новая одежда. – Он повторил это так, словно я говорил на латинском.

– Да, только никакого пастельного дерьма, – распорядился я. – Просто что-то повзрослее.

Чего он так насупился?

Да, мне нужна новая одежда. Примирись с этой мыслью. Дыши, Мэдок. Мир не рухнул.

Наконец он проворчал:

– Ладно. Поднимусь через пару минут.

Я кивнул и развернулся, а подойдя к двери, добавил:

– Мне еще постричься нужно.

И с этими словами захлопнул за собой дверь.

Глава 19. Джульетта

Тэйт прошагала по гостиной, расправив свою свободную светло-серую блузку, которая оголяла одно плечо и чуть-чуть прикрывала ее короткие белые шортики.

– Я нормально выгляжу? – обеспокоенно спросила она, остановившись передо мной.

Я оторвала взгляд от ноутбука и улыбнулась. В мягком свете ламп ее кожа выглядела безукоризненно.

– Просто потрясающе, – сказала я.

Она сморщила лицо и страдальческим тоном произнесла:

– Мне нужно было надеть юбку. Но я, вероятнее всего, запрыгну на него, как только увижу, вот и подумала, что в шортах будет удобнее.

Я с улыбкой покачала головой.

– Ты все равно сразишь его наповал своими ногами – какая разница, в юбке ты или в шортах.

И снова принялась печатать – заполняла заявление на получение кредита, хотя возможно, до начала учебного года его уже не успеют рассмотреть.

Я подумывала о том, чтобы поменять учебное заведение – выбрать что-то подешевле, – но было уже слишком поздно, и мне совсем не хотелось пропускать семестр, ожидая, пока меня примут куда-то еще. Так что удобства ради я решила остаться там, где уже проучилась два года. На всякий случай подала заявление в местный муниципальный колледж – вдруг не получу кредит, но, по правде говоря, я не смогла бы остаться в этом городе.

Здесь везде и всюду Джекс.

Я плакала той ночью, когда он привез меня домой, плакала на следующий день и плакала, стоя под душем, каждое утро. Но никто не видел этих слез и не увидит.

Я скучала по нему.

Поймав пальцем слезинку в уголке глаза, я откашлялась и продолжила печатать. Финансовые данные, рекомендации, имена, адреса.

Просто делай. Не останавливайся. С тобой. Все. Будет. Хорошо.

Почему он не появлялся дома? Почему его не было на тренировках по лакроссу на этой неделе? Почему он не звонил? Да к черту его! Я еще яростнее начала стучать по клавишам.

– Я сегодня ездила к Мэдоку, – произнесла Тэйт, глядя в окно, – чтобы поговорить с Джексом.

Я подняла глаза, не отрывая пальцев от клавиатуры. К Мэдоку. Ах вот, значит, где он был все это время.

Она продолжала:

– Скорее всего, он скоро приедет сюда, чтобы увидеться с Джаредом.

Я на мгновение зажмурилась, а потом снова уткнулась в компьютер.

Они все вместе собирались поехать ужинать. Меня пригласили, но мне хватило ума отказаться, учитывая тот факт, что в пиццерии наверняка будет Джекс.

– Кейси, – Тэйт села рядом со мной.

– Джульетта, – поправила я ее, передразнивая.

Она рассмеялась.

– Прости. Привычка.

Тэйт продолжала сидеть рядом, глядя на меня, поэтому в конечном итоге я все же подняла на нее взгляд.

– Я в порядке, Тэйт, правда.

– Если тебя это утешит, он скверно выглядит.

Скривив губы, я снова стала смотреть в ноутбук.

– Это вряд ли.

Джексон Трент всегда выглядел хорошо. Только что вышел из душа? Шикарен. Вспотел? Безупречен. Смеется? Ослепителен. Злится? Великолепен.

А в грязи? Мать моя женщина.

– Джекс, похоже, в полной заднице. А ведь он никогда не теряет самообладания.

– Ага, только со мной, – ответила я. – Со мной он всегда ругается.

– Угу, – промычала Тэйт, явно на что-то намекая.

Я посмотрела на нее.

– Что?

Она не сводила с меня глаз. Ее игривый взгляд стал серьезным.

– Он явно в тебя влюбляется, – произнесла она с чувством. – Если еще не втюрился по уши.

Ее слова меня ошеломили.

Влюбляется?

Я сжала кулаки. Сердце забилось чаще. Нет. Он бы не стал отталкивать меня, если бы это было правдой. Он бы не стал держать дистанцию. Именно это и ранило меня сильнее всего. Нет, Джекс не чувствовал того же, что и я.

Мне вспомнились его слова.

«Я никогда не думал, что реальность может оказаться в точности такой же, как и фантазия».

Я опустила глаза. Голова внезапно отяжелела. Черт.

Тэйт произнесла почти шепотом:

– Невозможно не любить их, правда?

И вот тут моя бравада куда-то испарилась. Мне пришлось отвести взгляд.

Тэйт говорила о братьях Трентах. О ее Джареде… и моем Джексоне.

– Я люблю тебя, – мягко добавила она, вероятно, заметив мои мучения.

– Знаю, – я кивнула и посмотрела на нее. – Но не понимаю почему. Почему ты так добра ко мне?

Она прищурилась в недоумении. И тогда я решила признать наконец все эти ужасные вещи:

– Три года назад я притворялась, что встречаюсь с парнем, который над тобой издевался в школе, а теперь стал твоим бойфрендом. Я делала это, чтобы свести счеты с Лиамом. Он тогда изменил мне. В первый раз. Почему ты не надрала мне задницу?

Она слабо улыбнулась и сказала:

– Потому что ты приняла Лиама обратно. Я знала, что тебе понадобится друг.

Слезы выступили у меня на глазах, и мне хотелось обнять ее.

Она встала, а я следила за ней взглядом, думая о том, как сильно люблю ее и как хочу быть достойна ее дружбы.

– Тэйт! – выдохнула я. – Я…

– О мой бог, – произнесла она, не дав мне договорить.

Вытаращив глаза, она смотрела в окно.

– Что?

Она покачала головой с удивленной улыбкой на лице.

– Лучше сама посмотри.

Я подняла ноутбук и, не закрывая его, пошла к окну. Встав рядом с Тэйт, я посмотрела сквозь прозрачные занавески на улицу и ахнула. Руки у меня задрожали так сильно, что я не смогла удержать ноутбук.

– Черт! – Он выскочил у меня из рук. Я пыталась поймать его, но он все-таки упал на пол.

Тэйт фыркнула, прикрыв рот ладонью, а я, тяжело дыша, нагнулась и подняла компьютер.

– Черт, черт!

Батарея вывалилась, и экран погас. Я так сильно сжала зубы, что челюсть свело.

– Черт его подери, – рычала я, пытаясь вставить батарею обратно и периодически поглядывая в окно на Джекса.

Он стоял рядом со своей машиной, припаркованной у обочины за авто Мэдока. Все в нем было как прежде и в то же время совсем иначе.

Черт!

Я облизнула губы.

На нем были зауженные черные брюки, подчеркивающие фигуру. Я округлила глаза, когда он повернулся к Мэдоку и Фэллон, встав спиной ко мне. Я видела Джекса обнаженным, хоть у меня и не было времени рассмотреть все в деталях, однако не думала, что его мешковатые штаны до такой степени скрывали это безупречное тело. Красивая задница. Он был одет в том же стиле, что и всегда, но эти новые вещи сидели на нем гораздо лучше. Даже слишком хорошо.

В белой футболке с V-образным вырезом, достаточно свободной и в то же время облегающей, было видно, насколько он мускулистый. В глаза бросались его накачанные плечи, крепкая грудь, мощная спина. Черт, я видела даже его лопатки.

А прическа! Я вздохнула, и мои плечи немного поникли. Джекс постригся. Мне нравились его длинные волосы. Они символизировали непокорность, неподчинение.

Однако раньше я и не осознавала, что они так сильно отвлекали внимание на себя. Теперь, когда их не было, в глаза бросались красивые черты его лица. Рот, нос, глаза. И фигура тоже без них казалась внушительнее.

Волосы Джекса были коротко подстрижены и стильно уложены на макушке. У меня едва слюна не потекла, и я сжала зубы, понимая, что другие женщины тоже будут вот так пялиться на него. Как будто и без того ему уделяли мало внимания.

Боже.

Глядя на то, как он беседует с Мэдоком и Фэллон на газоне, скретив руки и выпятив грудь, я заставила себя вернуться в реальность, и внезапно мне стало плевать на его стрижку. И на новую одежду.

Что с того? Даже если внешне он выглядел иначе, все равно это был Джекс. Тот самый Джекс, который высадил меня у обочины пять дней назад.

– Иди давай, – Тэйт подтолкнула меня локтем. – Приведи себя в порядок.

Зачем?

– Что? – спросила я, выпрямляясь. – Нет. Пошел он к черту. После того, как он себя вел, новая одежда и стрижка его не спасут.

Снисходительно усмехнувшись, Тэйт повернулась ко мне лицом.

– Джульетта, я сейчас буду говорить, основываясь на личном опыте, так что прислушайся.

Она схватила меня за плечи, развернула к себе и, поглаживая по рукам, как заботливая мамочка, начала:

– Когда он войдет сюда, дорогая, то станет сверлить тебя напряженным взглядом. Он покажется тебе взбешенным, а на самом деле думать будет только об одном: как бы сорвать с тебя одежду, прижать к стене и трахать до посинения сзади.

У меня открылся рот. Я крепче сжала ноутбук.

– Потом, – продолжала она, – он зажмет тебя где-нибудь в углу, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Подойдет к тебе вплотную, – Тэйт шагнула ко мне так, что наши тела соприкоснулись, – коснется твоих губ, даже не целуя тебя, и, ощутив жар его тела, ты почувствуешь, насколько он измучен. – Она обхватила мое лицо руками, почти касаясь меня носом, и стала говорить тише: – Потом едва слышным шепотом, от которого у тебя затрясутся ноги, он произнесет «детка», и ты растаешь – ему даже не придется извиняться.

Я сглотнула. Во рту у меня все пересохло.

– Итак, Джульетта, – сказала Тэйт твердо. – Та синяя с золотым мини-юбка, которую я купила для тебя в Токио. Иди надень ее. Ты выглядишь дерьмово.

– Фу, – прошептала я.

Она выхватила ноутбук у меня из рук, захлопнула крышку и бросила его на диван.

– Он идет.

После этих слов я больше не мешкала. Проскочив мимо нее, взлетела вверх по лестнице, преодолевая по две ступеньки зараз, ворвалась в спальню и захлопнула за собой дверь. Включив айпод, стоявший на док-станции, бросилась в ванную под звуки песни I Hate Myself for Loving You Джоан Джетт и группы The Blackhearts. Музыка придавала мне ускорение.

Сорвав с себя майку, я распустила волосы и быстро нанесла подводку и тушь. Слегка подкрасила губы, затем выпрямила волосы утюжком, пригладила их щеткой и поспешила в гардеробную Тэйт.

От звука гитар моя кровь забурлила. Внезапно я осознала, что ужасно хочу пиццу.

– Ненавижу себя за то, что люблю тебя, – пела я, покачивая головой в такт.

Потом взяла черную шелковую блузку с длинными рукавами. Она сидела на мне свободно, спереди у нее был высокий ворот, а сзади – глубокий вырез, открывающий спину.

Если я собиралась послать его куда подальше, то хотела хотя бы выглядеть при этом сексуально.

Я скинула с себя шорты и сняла юбку с вешалки. Барабанная дробь резонировала у меня в груди. Я просунула ноги в юбку, а потом натянула ее на бедра.

И тут на меня упала тень.

Ахнув, я подняла глаза и поспешно застегнула молнию на юбке.

Черт.

Джекс стоял в проходе, упираясь руками в дверную раму и немного наклонившись вперед. Он смотрел на меня будто с вызовом, склонив голову набок. В его глазах пылал огонь, а челюсти были крепко сжаты. Я занервничала. От его молчания в сочетании с этим взглядом я была вся как на иголках, и мне хотелось закричать.

Скажи что-нибудь!

– Пошел вон, – выдавила я.

И тут он шагнул ко мне, одной рукой взял меня за талию, другой – за подбородок, и впился в мои губы.

– Нет, – запротестовала я.

Но это было бесполезно.

Я прильнула к его губам, а он поднял меня, обвил мои ноги вокруг своей талии. Я обняла его руками за шею и крепче обхватила ногами. Мне хотелось быть к нему как можно ближе.

Он целовал меня жестко и страстно, и мы оба стонали, тяжело дыша. Потом он оторвался от моих губ, я запрокинула голову назад, а он прильнул к моей шее, целуя, кусая, касаясь кожи языком.

– Твою мать, – произнесла я, задыхаясь.

Я чувствовала, как его мышцы перекатываются под моими пальцами. Не успела я понять, что происходит, как он понес меня в спальню, шагая по деревянному полу.

– Черт, – прорычал он и, бросив меня на кровать, упал на меня сверху.

Я застонала и снова потянулась к его губам. Я истосковалась по его поцелуям, его вкусу.

– Ты сволочь, – выдохнула я между поцелуями.

– Знаю, – на его губах появилась улыбка.

Он расстегнул ремень. Я взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть мне в глаза.

– Больше не вздумай игнорировать меня пять дней подряд.

Он рванул пуговицу на своих штанах, расстегнул молнию и высвободил член.

– Больше никогда. – Глядя на меня горящим взглядом, он разорвал обертку с презервативом и надел его. – За тобой должок еще с тех пор, как мне было семнадцать.

Он просунул руку под мою задницу и вошел в меня.

– Ах, – выдохнула я, запрокинув голову назад.

– Боже, детка, как я скучал, – он крепко зажмурился, и, отпустив его лицо, я обхватила его руками за шею, притянула к себе и поцеловала.

– Для тебя я всегда готова, – прошептала я.

Он трахал меня быстро и жестко. Именно так, как мне того хотелось. Мы оба громко стонали, не думая о том, что внизу были люди.

Мы были одним целым. И в следующий раз, когда этот маленький засранец вздумает показывать мне свой нрав или игнорировать меня, я или прижму его еще сильнее, или отпущу навсегда.

Нажать и отпустить.

Дать – взять.

Ускорение. Высвобождение.

Джекс провел пальцем по моей щеке, скользнув по носу, и коснулсягуб. Я издала блаженный вздох.

Мне нравилось, когда ко мне прикасались с нежностью. Это было так приятно, что мне захотелось закрыть глаза от удовольствия, но я не стала. Я несколько лет прятала от него взгляд из страха быть замеченной, а теперь никак не могла наглядеться вдоволь.

– Ты прекрасна, – произнес он, ложась рядом со мной и подпирая голову локтем.

Я протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, но тут с нижнего этажа послышался вопль Тэйт, и я резко повернула голову к двери.

– Он здесь! – кричала она.

Я с улыбкой посмотрела на Джекса:

– Похоже, Джаред приехал.

– О, какая радость, – со вздохом сказал Джекс.

Я потерлась носом о его нос.

– Что происходит между вами?

Он нежно поцеловал меня в губы и прошептал:

– Ничего. Он просто любит приставать ко мне. Прямо как ты.

– Надеюсь, что это не так, – рассмеялась я.

Сев, взяла с ночного столика щетку для волос и поправила прическу.

– Джекс… – Я облизнула губы: во рту все пересохло.

– Да, – он тоже сел и прильнул к моей шее. По коже побежали мурашки, и я с улыбкой оттолкнула его.

– В тот день, когда ты учил меня водить, я случайно подслушала твой разговор с братом, – созналась я. – Твой отец скоро выходит на свободу?

Джекс откинулся назад, опираясь на кисти рук.

– Может быть. – Он покачал головой. – Насчет этого не волнуйся.

Я встала с кровати и расправила юбку.

– Хотелось бы, – произнесла я и тут же добавила: – Но мне нужно узнать о тебе больше. Мне хочется, чтобы ты рассказал мне все.

– Джекс! Тащи свою задницу сюда!

Мы оба вздрогнули, услышав вопль Мэдока, и я нервно усмехнулась.

Этот умеет выбрать неудачный момент.

Я наклонилась и обхватила его лицо ладонями. Затем поцеловала лоб, нос, а когда он опустил веки, поцеловала и их тоже.

– Ты мне нравишься. – Очень. – Я хочу узнать тебя лучше.

Джекс обхватил меня руками и усадил на колени, лицом от себя. Мои ноги болтались над полом. Я закрыла глаза, почувствовав, как он пальцами отодвинул в сторону мои волосы и поцеловал все еще болезненное место на шее.

Он знал, что я сделала татуировку. Черт, Тэйт.

– Все, что тебе нужно знать, – прошептал он мне на ухо, – мне хреново, когда тебя нет рядом.

Мое горло сжалось.

– Делай со мной что хочешь, Джульетта. Только не уходи. Не сейчас.

Услышав боль в его голосе, я едва не заплакала. Моргнув, нахмурилась.

Не сейчас?

– Не уходить? – повторила я. – Ты бесишь меня, доводишь до слез, вынуждаешь меня творить черт знает что, но ты делаешь меня лучше, Джекс.

– А ты делаешь меня счастливее, – произнес он, и я растворилась в его глазах.

Тень от дерева за окном легла ему на лицо, и, услышав, как вдалеке грохочет гром, я улыбнулась. Комната погрузилась в полумрак.

– Сейчас же! – раздался рык с первого этажа, и мы оба вскочили. На этот раз кричал Джаред.

Джекс быстро поцеловал меня и выбежал за дверь, а я задержалась на минутку: сняла покрывало с постели и бросила в угол, чтобы позже постирать на всякий случай.

Спускаясь по лестнице, разгладила руками блузку и юбку и поправила волосы, а затем вошла в гостиную.

– Эй, – Джаред, выпустив Тэйт из своих объятий, как раз пошел навстречу брату. – Черт, только посмотрите на него. – Он улыбнулся и обвел взглядом его прическу и одежду.

– Рад видеть, – сказал Джекс, и они обнялись.

– Скучал по тебе, – тихо произнес Джаред, а Мэдмен с громким лаем забегал вокруг его ног.

– Да, я тоже.

Глядя на братьев, можно было ожидать, что они похожи. Но нет. Единственное, что было между ними общего, – это харизма. Знаете, некоторые люди обладают природным магнетизмом, благодаря которому к ним тянутся окружающие. Оба Трента им обладали.

Но на этом сходство заканчивалось.

Джаред был похож на мать. Шоколадного цвета волосы, выбритые почти налысо сзади и по бокам и коротко подстриженные сверху, – стандартная прическа военнослужащего. Темно-карие глаза. Он был немного ниже Джекса, может, на пару сантиметров, но телосложением ему не уступал. Он стал заметно атлетичнее с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Я никогда не видела фотографий их отца или матери Джекса, поэтому не знала, на кого больше похож Джекс, но знала, что в его жилах течет кровь индейца, что объясняло более темный оттенок кожи и цвет волос.

А по характеру братья были разными. Темперамент у обоих был взрывной. Оба могли разозлиться. Но в то время как Джаред бушевал, Джекс выжидал. Когда Джаред бросался на амбразуру, Джекс оценивал ситуацию.

Я задумалась о том, каким был человек, который приходился отцом им обоим.

Все собрались в гостиной: Тэйт застыла у камина, Мэдок и Фэллон устроились на диване, а Джаред с Джексом стояли посередине. Я же пыталась слиться с ковром, ни с того ни с сего почувствовав страх и неуверенность.

Джаред всегда относился ко мне нормально, но при этом смотрел так, словно я пятилетняя девочка, севшая за стол с большими детьми. Сиди и рта не открывай.

Внезапно я поняла, что больше не дочь своей матери. Я не паршивая овца, не пятое колесо в телеге, не бледная моль. Возможно, я не в числе любимчиков Джареда Трента, но и он не самый приятный для меня персонаж.

Пора переставать волноваться о том, достаточно ли я хороша для других, и думать о том, достаточно ли они хороши для меня.

Я опустила руки и подошла к Джексу. Он тут же посмотрел на меня, улыбнулся и, обняв рукой за плечи, прижал к себе.

Джаред умолк, глядя на нас, прищурив темно-карие глаза, а в его голове явно закрутились шестеренки. Мы с Джексом молчали, и наконец на лице Джареда замешательство уступило место внезапному пониманию.

– Не волнуйся, – сказала я. – Я о нем позабочусь. Обещаю.

Джаред удивился, вскинул было брови, но потом просто покачал головой и произнес:

– Ну ладно.

И все. Джекс еще крепче прижал меня к себе, а Джаред вернулся к Тэйт, и они снова прилипли друг к другу.

– Ладненько, в душ! – скомандовал Мэдок, глядя на Джареда. – Пицца. Я голоден.

– Нет уж, – Джаред покачал головой.

– Что? – не понял Мэдок.

Джаред оторвался от Тэйт и начал расстегивать свою камуфляжную куртку.

– Послушайте, народ. Я вас люблю, но вам придется уйти.

Никто не пошевелился.

– Я не видел Тэйт несколько недель. Нам нужно побыть вдвоем. Простите. – Джаред бросил куртку на стул, оставшись в камуфляжных штанах и футболке.

– Джаред, – произнесла Тэйт, залившись краской стыда.

Но он бросил на нее предостерегающий взгляд:

– Несколько недель, малышка.

Она выпрямилась, и я едва не рассмеялась, увидев, как изменилось выражение ее лица.

– Точно. – Тэйт хлопнула в ладоши. – Все вон! Нам нужно побыть вдвоем.

– И долго? – запротестовал Мэдок, поднимаясь с дивана вместе с Фэллон.

– Дня три, – ответил Джаред.

– Три дня! – выпалил Мэдок.

Фэллон потянула его к двери.

– Пойдем, Мэдок.

Он заворчал себе под нос, а я рассмеялась. Джекс взял меня за руку, и мы вышли на крыльцо, захлопнув дверь. Все вчетвером мы стали спускаться по ступеням, направляясь к машинам.

– Блин, серьезно? – спросил Мэдок почти жалобно. – Ребят, вы же поедете?

Джекс похлопал себя по ногам.

– Черт, – выругался он, разворачиваясь. – Оставил телефон на кофейном столике.

– Я принесу, – остановила я его. – Я сумочку тоже забыла.

Я поднялась по лестнице и тихонько юркнула в дверь, надеясь, что они еще не успели раздеться догола.

В прихожей было пусто, и, на цыпочках прокравшись в гостиную, я подхватила свою сумочку с дивана и телефон Джекса с кофейного столика.

Тут я услышала низкий приглушенный голос Джареда:

– Я безумно по тебе скучал. Господи, детка. Я люблю тебя.

Поцелуи, шуршание, стоны… Я перекинула ремешок сумочки через плечо и приготовилась убраться.

– Я тоже, – Тэйт плакала. – Как меня все это бесит, Джаред! Как мы выдержим несколько месяцев твоего отсутствия, если нам так сложно дались эти несколько недель?

Я застыла, зная, что они в кухне, за дверью. Слезы навернулись на глазах. Каким бы засранцем Джаред ни был, я знала, что он обожает Тэйт и готов ради нее на что угодно.

Я никогда не задумывалась о том, что Тэйт может быть несчастлива, что у них не все в порядке. Я настолько погрязла в собственных проблемах, что о проблемах подруги и не догадывалась.

Я услышала глухой удар и снова стоны.

– Там гром, – сказал Джаред.

Она шмыгнула носом и засмеялась.

– Думаешь о том же, о чем и я?

– Кушетка во дворе? Как в первый раз.

Я закусила губу, чтобы не расхохотаться, когда услышала ее визги и звук открывающейся, а потом закрывающейся двери из кухни на задний двор. Все произошло в считаные секунды.

Бедная Тэйт.

Ну, не бедная, конечно. Подругу словно отлили из титана. Но она скучала по нему. Ужасно скучала.

Я пошла к двери, но остановилась, внезапно услышав незнакомый голос.

– Алло! – Это был мужской голос, далекий, но спокойный и низкий.

В сердце прокрался страх, и оно заколотилось в груди.

Жутко.

И тут я подскочила, вспомнив о телефоне, который держала в руке. Я поднесла его к уху и сказала:

– Алло!

– Кто это? – спросил мужчина бесстрастным голосом.

– О, простите. – Я покачала головой. – Должно быть, я случайно нажала «ответить». Вы хотите поговорить с Джексом? Погодите минутку, сейчас передам ему телефон. – Я открыла дверь и вышла на крыльцо.

– А вы кто? – повторил мужчина.

– О, я Джульетта, – ответила я. – Я… – я замешкалась, – его подруга, наверное.

– Джульетта. Красивое имя. Я его отец.

Я застыла на месте.

– Скажи мне, – начал он, – сколько раз в день он тебя трахает?

У меня округлились глаза. О господи!

Я смотрела на Джекса, который разговаривал с Мэдоком и Фэллон всего в нескольких шагах. Мои губы дрожали.

Джекс.

– Ты знаешь, женщины его обожают. Столько энергии, – продолжал собеседник вкрадчивым голоском. – Сложно сосчитать, сколько телок прошло через руки этого парня.

Во рту у меня стало сухо, как в пустыне. Я сжимала телефон изо всех сил, боясь, что он выпадет из трясущихся рук.

– Могу предположить, – продолжал его отец, – что раз его телефон у тебя, значит, твоя киска пока еще кажется ему сладкой.

В глазах у меня все плыло.

– Да что с вами вообще такое? – выдавила я.

– Я пытаюсь просветить тебя на его счет, дорогуша, – сказал он, и его голос стал жестким. – Он не останется с тобой. Это ненадолго. Можешь быть уверена.

Джекс обернулся. Улыбка исчезла с его лица в то же мгновение, как он на меня посмотрел.

– Он уже рассказал тебе про подвал? Про то, что носит с собой нож? Про свою сучку мать, которая передала его в систему опеки, когда он был младенцем?

Я напряглась еще больше, увидев, что Джекс идет ко мне. Как отец мог говорить такое про сына?

– Если он не пускает тебя в душу, тогда он не твой, Джульетта.

Джекс не сводил с меня взгляда. Чем ближе он подходил, тем более обеспокоенный у него был вид.

– Он тебе не доверяет, – предостерег меня его отец.

Я набрала воздуха в грудь. В глазах стояли слезы, когда я передавала трубку Джексу.

– Твой отец.

Его взгляд стал ледяным. Он схватил телефон и прорычал в трубку:

– Что ты ей сказал? Алло! – Он заскрежетал зубами. – Алло! Мать твою за ногу! – заорал он, глядя на телефон.

Я вытерла слезы. От Джекса мне хотелось лишь одного. Он должен был рассказать мне обо всем немедленно.

Он стоял ко мне спиной, но я видела, как он провел рукой по волосам.

– Джекс!

Повернувшись, он покачал головой.

– Джульетта, прости. Мой отец… – Он умолк, словно не мог подобрать слов. – Мой отец – сущий дьявол. Все, что он сказал тебе, – чушь собачья. Он ничего не может. Он не может навредить тебе.

– Он не угрожал мне. Он говорил о тебе.

– Он не видел меня с тринадцати лет, – процедил Джекс сквозь зубы, распаляясь все сильнее. – Он ничего не знает. Просто треплет языком.

Я подняла подбородок.

– Я хочу знать.

– Что?

– Все!

Я видела, как завелся и тронулся с места автомобиль Мэдока.

Джекс смотрел на меня так, словно я его враг, словно это я причиняла ему боль. Затем с воинственным видом мотнул головой и развернулся.

– Стой! – крикнула я ему вдогонку, когда он сошел с крыльца и направился к своему дому. Я решительно последовала за ним. – Как насчет моих общественных работ? Можешь с этого начать.

– А что с ними? – бросил он через плечо.

– Ты все устроил, не так ли? – с упреком сказала я. – Чтобы я вернулась сюда. Чтобы я работала в школе. Откуда ты узнал? Откуда ты узнал о моих проблемах?

Он не ответил. Даже не посмотрел на меня. Открыв дверь своего дома, направился к лестнице. Но я шла за ним.

– Ответь мне! – заорала я, захлопнув за собой дверь и остановившись внизу возле лестницы. – Как ты узнал?

Он повернулся. Его лицо было искажено гневом.

– Я знаю обо всем, что с тобой происходит.

Глава 20. Джексон

Я спустился с лестницы, остановившись на первой ступеньке, и склонился над ней.

– Помнишь штраф за превышение скорости, который ты получила в первый год учебы в колледже и который волшебным образом испарился? А экзамен по математике, к которому ты была не готова? По чистому совпадению его перенесли из-за того, что в школе случился сбой в системе пожаротушения.

Я видел, как она лихорадочно соображает.

– А книги, зарезервированные на твое имя в библиотеке, чтобы ты могла подготовиться к сочинению на тему «Англия Оливера Кромвеля»? Работа в книжном магазине, которая подвернулась очень кстати, когда мать заблокировала тебе доступ к кредитке за то, что ты поменяла свой непрофилирующий предмет на литературное творчество?

Я говорил, наклонившись к ней совсем близко:

– Все эти два года я был рядом. Каждый раз, когда ты нуждалась в чем-то.

Вид у нее был такой, словно она забыла, как дышать.

– Ты что, следил за мной?

– Ничего, переживешь, – бросил я, перемахнув через перила и направляясь в кухню. – Я не читал твои имейлы и не крал твое белье.

– Но зачем? – Она шла за мной. – Зачем ты это делал?

Я горько усмехнулся, подойдя к холодильнику.

– Это действительно так сильно тебя напрягает? – Взяв из холодильника бутылку воды, захлопнул дверцу. – Тебя настолько беспокоит чужое мнение, что ты не можешь переварить, как это я засовывал нос в твои дела без твоего ведома. Верно? Ты нервничаешь: «О чем ему известно? Что он видел?».

Ее маленькие кулачки сжались, а лицо покраснело от гнева.

– Зачем? – повторила она.

– Оставь…

– Хоть раз ответь мне на гребаный вопрос!

– Потому что я за тебя волновался! – заорал я, запустив бутылку в коридор.

Она отступила и выпрямилась. На лице было написано потрясение.

Резко проведя рукой по волосам, я сжал в кулаке короткие пряди, внезапно осознав, как мне не хватает длинных волос. Голова вспотела. Я снял футболку и, швырнув ее на стул, положил руки на бедра, пытаясь успокоиться.

Потом направился к ней, но она отступила к стене.

– Примерно через месяц после твоего отъезда в колледж, – начал я, – у нас на «Петле» началась движуха. Ремонт, стройка… – Я умолк, облизнув пересохшие губы. – Твоя мать подала петицию городским властям, чтобы нас остановили. Она ненавидела «Петлю» и считала ее источником неприятностей, поэтому нашла единомышленников и начала действовать.

Джульетта смотрела на меня. Она казалась такой маленькой. Мне хотелось защитить ее. Сделать все, чтобы она была счастлива.

– Ей бы не удалось выиграть это дело, – заверил я. – Почти весь город выступил бы в поддержку «Петли». Но из-за твоей матери процесс мог сильно затормозиться, поэтому я навел о ней справки.

– Чтобы найти скелеты в ее шкафу, – заключила Джульетта. – Чтобы шантажировать ее.

– Чтобы у меня были рычаги воздействия, – поправил я. – Чтобы я мог убедить ее.

Джульетта скрестила руки на груди, ожидая продолжения. Я сделал глубокий вдох.

– В ее личных сведениях фигурировала дочь. Что неудивительно, только вот имя этой дочери значилось как Джульетта Эдриан Картер. Это смутило меня, потому что нигде не упоминалось имени Кейси Картер и вообще ни единого имени, начинавшегося на букву «К». Поэтому я стал копать. И когда ты рассказала мне свою историю, я…

– Ты все знал, – перебила она меня со слезами на глазах. – Я доверилась тебе как полная идиотка, а ты сидел и слушал все это дерьмо, о котором и так уже знал.

– Нет, – я взял ее за подбородок, чтобы она посмотрела на меня, но она отдернула голову. – Я не факты слушал. Я слушал тебя, понимаешь? Ты говорила со мной. Ты доверилась мне. Я ничего о тебе не знал по-настоящему, пока не услышал из твоих уст. Я читал про тебя, но не знал тебя.

Она отвернулась, качая головой. Она мне не верила.

– Чем больше я узнавал о тебе, – продолжал я, надеясь, что она поймет, – тем меньше хотел тебя отпускать. Одно вело к другому, и я… – я помолчал. – Я хотел быть тебе полезным. Получив доступ к электронному журналу вашего класса, я посмотрел, как у тебя обстоят дела с успеваемостью.

Джульетта провела ладонями по лицу и отвернулась от меня, но я схватил ее за плечи и снова развернул к себе.

– Я выяснил, что у тебя проблемы с математикой, поэтому утром в день экзамена устроил сбой в системе пожаротушения. Не слишком хороший поступок, знаю. Но я подумал, что дополнительное время на подготовку не помешает. После этого я просто приглядывал за тобой, понимаешь?

Я никогда не планировал вторгаться в ее личное пространство. Как бы это ни было просто и как бы мне того ни хотелось, я никогда не заходил в ее почту, социальные аккаунты и не смотрел медицинские отчеты. На самом деле я пытался придумать предлог, чтобы это сделать. Миллион раз. Я только проверю, здорова ли она. Я только хочу убедиться, что никто ее не донимает. Я лишь посмотрю, не наломал ли дров ее дебил бойфренд. Но я так ничего этого и не сделал. Я не пытался ее контролировать. Просто хотел о ней позаботиться. По крайней мере, я надеялся, это выглядело заботой.

– Мне показалось, что поддержки тебе ждать не от кого, – признался я. – Но это была не жалость с моей стороны. На самом деле для меня стало чем-то вроде облегчения, когда я узнал, что твоя жизнь небезупречна. Мне казалось, что это связывает нас, отличает нас от наших друзей. Я не мог оставить тебя одну. – И я поспешил добавить: – Я знал, что, уехав в колледж, ты обрела свободу, которой у тебя никогда не было. Мне хотелось, чтобы ты наслаждалась этим. Я старался сделать твою жизнь проще. Вот и все.

Джульетта крепко зажмурилась и прижала ко лбу ладонь. По ее щекам текли слезы.

– Так, значит, тебе все известно. Про моего отца. Про то, что, поранив меня, он в тот же день перерезал себе вены. Не мог себя простить – из-за моей сестры.

Да, это я тоже знал. Да и как простить, если стал причиной смерти собственного ребенка?

Я кивнул.

– Все произошло глубокой ночью, – почти шепотом произнес я. – Твоя сестра вылезла из постели. А он подумал, что кто-то проник в дом. Это была ужасная случайность.

Джульетта стояла, опустив голову и утирая слезы.

– Он покончил с собой, чтобы защитить тебя, – сказал я. – Думал, что из-за него может пострадать и другая дочь.

Она подняла глаза.

– И я пострадала, не правда ли? – Ее голос снова обрел силу. – Ведь он оставил меня с ней. Ты бы не был в обиде за это? Я хочу сказать, как насчет твоей матери? Она же оставила тебя с отцом.

Я запустил руку в карман, нащупав нож.

– Да. И что?

– Ну, ты ненавидишь ее за это?

Мои пальцы сжались на толстой пластмассовой рукоятке.

– Не знаю, – пробормотал я.

Она сердито улыбнулась и покачала головой.

– Вот и я не знаю. Я ничего о тебе не знаю. Ты ничего мне не рассказываешь.

– Потому что все это просто дерьмо! – рявкнул я, проводя рукой по волосам. – Не хочу, чтобы ты узнала про меня все эти вещи. Я не хочу, чтобы они испоганили все то, что между нами.

Я наклонился к ней и обхватил ладонями ее лицо, но она снова отбросила мои руки.

– У тебя со мной ничего не будет! – выпалила она, повернувшись в сторону выхода.

– Еще как будет, черт возьми. – Я рывком притянул ее обратно к себе. Мышцы стали как камень. Я навалился на нее всем телом, прижав к стене. – Давай же! Признай это! На самом деле ты хочешь от меня только этого, так ведь? – прошипел я и накрыл ее губы своими. Поцелуй получился жестким, злым. – Да, – прошептал я. – Они все хотят от меня именно этого, Джульетта.

– Джекс! – произнесла она дрожащим голосом, пытаясь оттолкнуть меня. – Хватит!

Я рывком стянул вниз ее свободную блузку, оголив плечи и грудь.

– Ой, да брось, Джульетта. – Я держал ее крепко. – Потрахаемся как следует. Зато ты сможешь рассказать подружкам, что пришел наконец и твой черед и ты отлично провела со мной время, – рычал я. – И они пусть тоже встают в очередь.

Я достал из кармана нож и нажал на кнопку. Лезвие выстрелило.

– Тебе понравится. Им всем нравится.

С молниеносной скоростью я просунул лезвие под ее бюстгальтер, между грудей, и перерезал ткань.

– Прекрати! – Она прикрыла грудь руками и заплакала.

– Разве не этого ты хотела? – орал я прямо ей в лицо.

Я подталкивал ее и себя к краю пропасти, летел вниз и знал, что рано или поздно достигну дна.

Твою мать!

Я сжимал лезвие в кулаке.

– Разве ты не счастлива, черт возьми? – заорал я и, подняв руку, воткнул нож в гипсовую стену над нами.

Она вскрикнула, и я чуть не упал назад, когда Джульетта внезапно оторвалась от стены и обхватила меня руками. Я стоял, округлив глаза и боялся дышать. Она обняла меня за шею, и я закрыл глаза. Сердце бешено колотилось в ушах.

Джульетта. Из уголка глаза скатилась и упала на ключицу слеза. Твою мать, что я творю?

– Все в порядке, – прошептала она, прильнув дрожащими губами к моей груди. – Все в порядке.

Не знаю, кого она пыталась в этом убедить – себя или меня. Почему она не сбежала?

Я стоял, не в силах открыть глаза или пошевелиться. Все вокруг вращалось, а у меня было такое чувство, словно я шатаюсь и вот-вот рухну. Какого черта со мной творится? Я мог сделать ей больно. Я никогда не причинял вреда женщинам.

Кроме одной.

Я зажмурился еще крепче.

Ох, черт.

Одной рукой я обхватил Джульетту за талию, а другой прижал ее голову к своей груди.

– Тише, – произнес я, проводя ладонью по волосам. – Прости меня.

Сначала она дрожала, и ее дыхание было сбивчивым, а потом успокоилась немного и постепенно ослабила хватку на моей шее. Я ощущал, как ее горячие губы касаются кожи, и одно знал наверняка. Она была нужна мне больше, чем мои проклятые секреты.

– Я люблю ножи, Джульетта, – сознался я, продолжая гладить ее по волосам. – Ты, наверное, видела по телевизору, каким удивленным выглядит человек, получивший пулю. Все кончается слишком быстро. – Я пытался говорить ровно. – Но с холодным оружием совсем другая история. Понимаешь? Сначала боль, затем страх.

Она отстранилась и, прикрыв обнаженную грудь, внимательно смотрела на меня. Я поднял руку и вытащил нож из стены, стараясь держать его аккуратнее.

– Мне даже не нужно им пользоваться, – заметил я. – Люди знают, что он у меня есть, и этого достаточно.

Ее измученный взгляд метался между мной и ножом в руке.

– Но один-единственный раз мне пришлось пустить его в ход. Когда я устал от голода и ран, устал от того, что меня трогают в тех местах, где трогать не должны, устал бояться и быть одиноким.

У нее задрожали губы; застыв на месте, она прошептала:

– Что ты сделал?

Я коротко усмехнулся.

– Да, людям обычно хочется знать именно это. Что произошло? Что они тебе сделали? Как они тебя трогали? Где они тебя трогали? Сколько раз это было? Черт. – Я усмехнулся себе под нос. В глазах все плыло, слезы сложно было сдерживать.

Но я сглотнул болезненный комок в горле и продолжил:

– Мне нужно помнить о том, как я выжил. А не о том, что я пережил. Как я боролся, а не как страдал.

Она непонимающе смотрела на меня.

– Я уже не тот мальчик, который ходил в школу в грязной одежде. – Я убрал лезвие и засунул нож в карман. – Я больше не выблевываю половину того, что съел. Я никого не умоляю остановиться. Я не съеживаюсь в углах, не прячусь в шкафах, не боюсь приходить домой.

Вот о чем мне нужно было помнить. Вот что было важно.

– Мне не холодно, – сказал я. – Я не голоден. Я не беспомощен. Я не напуган. И теперь не всегда один.

Она должна была понять. Это касалось и меня, и ее – нас обоих. Чем больше ты страдал, тем больше ты выдержал. На всех это сказывалось по-разному: что ломало одних, делало других сильнее.

Мы были среди тех, кому повезло.

Джульетта устало посмотрела на меня и кивнула с пониманием. Обхватив руками мое лицо, она спросила:

– Что ты сделал, Джекс?

Закрыв глаза, я прижался лбом к ее лбу.

– Я заставил их перестать.

Она кивнула, принимая мой ответ.

– Хорошо.

– Что ты делаешь?

Я сидел за кухонным столом, глядя, как Джульетта ходит из одного конца кухни в другой, доставая продукты из холодильника, кастрюли и сковородки из шкафчиков.

– Собираюсь приготовить тебе ужин, – ответила она. – Мы не поехали есть пиццу, помнишь?

Я со вздохом закатил глаза.

– Еда сейчас волнует меня меньше всего, – сказал я, глядя на ее босые ступни. – Ты в моей футболке. Черт, практически раздета. Я хочу к тебе прикоснуться.

– Десерт только после ужина, – произнесла она строго.

Я запрокинул голову назад, сжал подлокотники кресла. Это было смешно. Десять минут назад мы орали друг на друга, пять минут назад я вытащил нож, а теперь она вела себя так спокойно, словно мы с ней только что мирно спали.

Безумие какое-то.

После того как я рассказал ей, что избавил планету от двух педофилов, она поцеловала меня, усадила в кресло и, сняв с себя порванную одежду, надела мою белую футболку с V-образным вырезом.

Все очень спокойно. Как будто я сказал ей, что в тринадцать лет украл шоколадный батончик, а не заколол двух человек. Она или совсем рехнулась, или просто пыталась отвлечь меня.

И если ее целью было последнее, то получалось у нее отлично. Футболка едва прикрывала попу, и я не мог отвести от нее глаз.

– Что ты готовишь? – спросил я, начиная раздражаться.

– Стейк.

– Я не хочу стейк. – Я подскочил со стула и подошел к ней. Она стояла у плиты. – Перестань вести себя странно. Займись со мной сексом или наори на меня. Тебе же наверняка есть что сказать после всего, что ты от меня услышала.

Она повернулась, выгнула бровь с видом недовольной мамочки и указала мне на стул.

– Сейчас же.

Я провел рукой по волосам и плюхнулся обратно на стул.

Она потянулась к подоконнику и взяла пару резинок для волос. Ее попа в стрингах выглянула из-под футболки. Закусив губу, я наблюдал за тем, как она собирает волосы в два хвостика – по одному над каждым ухом. Мой член увеличился в размерах, мне стало тесно в этих чертовых зауженных штанах, которые Мэдок заставил меня купить.

– О господи, – простонал я. – Хвостики? Детка, прошу тебя.

Я поднялся, чтобы подойти к ней, но она тут же повернулась с убийственным взглядом и скомандовала:

– Сядь!

Я снова опустился на стул, зарычав. И стал ждать. Я никогда еще не был столь тихим и покорным. Пятнадцать минут ужасных мучений, пока она наконец не закончила.

Джульетта пожарила мясо, приготовила овощи на пару и, порезав все на кусочки, положила в большую миску.

Мне было чертовски трудно сдерживаться и все же нравилось смотреть, как она хозяйничает в моем доме. Я сделал ремонт почти везде, включая кухню, и теперь радовался как ребенок. Мне хотелось, чтобы она была здесь счастлива. Чтобы готовила здесь. Спала. Чтобы ей было здесь хорошо.

Ее изящные ножки ступали по темной сланцевой плитке, которую я выбирал сам, она изучала содержимое новых темно-вишневых шкафчиков, которые я повесил. Утварь из нержавеющей стали и рабочая поверхность из гранита были лучшим вариантом из всех возможных, но сейчас я впервые задумался о том, нравится ли мой выбор кому-то еще. Уютно ли ей у меня?

Джаред одобрил преображение, но у него был другой вкус. Они с Тэйт пытались уговорить меня сделать все в черном цвете. Мне нравится черный, но дом должен быть светлым.

Джульетта подошла к столу, поставила две бутылки с водой, а потом взяла в руки миску и вилку. Присев прямо на стол передо мной, она стала перемешивать еду.

Я обхватил ее за бедра, снял со стола и пересадил к себе на колени так, что она оказалась верхом на мне.

– Ладно, теперь можешь меня трогать, – ухмыльнулась она, наколов на вилку кусочек мяса и брокколи и протянув мне.

Я отстранился.

– Из твоих рук.

Она кивнула, отправила еду себе в рот и положила вилку на стол. Взяв пальцами кусочек мяса, поднесла его к моим губам. Я открыл рот, а потом сомкнул губы на ее нежных пальцах. Ее веки затрепетали, и она отняла руку. Я почти не ощущал вкуса еды, желая одного – чтобы я мог прикасаться к ней и не чувствовать ничего, что сейчас творилось у меня на душе. Смотреть на нее и знать, что в какой-то момент смогу с легкостью ее отпустить.

Но она сидела на мне верхом и кормила меня из рук, на ней была моя футболка, волосы собраны в два высоких хвостика, а ее ступни болтались сантиметрах в пятнадцати от пола. И я понимал, что всецело во власти человека, который едва не вдвое меньше меня.

Я принадлежал ей.

Она скормила мне еще один кусочек и прильнула лицом к моей руке, когда я погладил ее по щеке.

– Полиции известно о том, что ты сделал? – осторожно спросила она.

Я кивнул:

– Да. Об этом позаботились. Я не хотел, чтобы это висело надо мной.

Связи решали все. Киаран – контрабандист и наркодилер с ресурсами. Папа Мэдока – один из лучших адвокатов штата. И полиция, с которой я согласился сотрудничать. Никто не собирался преследовать ребенка, который в кошмарной ситуации сделал то, что вынужден был сделать.

Разумеется, мой отец думал, что тела все еще погребены в безымянной могиле. И пусть пока продолжает так считать.

– Твой отец придет сюда, когда его выпустят? – спросила она, и я провел руками по ее бедрам, понимая ее беспокойство.

– Вероятно. Очень вероятно.

Джульетта поставила миску, и я притянул ее к себе и поцеловал в восхитительные нежные губы. Я не мог позволить отцу здесь появиться. Теперь я понимал, о чем так беспокоился Джаред. Он думал не о себе.

Он хотел защитить Тэйт и меня. Людей, которых любил.

А мне нужно было защитить Джульетту. Даже сама мысль о том, что отец может ее увидеть…

Я крепко сжал ее в своих объятиях.

– Они ничего для нас не значат, – произнесла она. – Они нас не заслуживают.

Она имела в виду наших родителей.

– Ничего, – повторил я.

Джульетта обвила руками мою шею, и я наклонился к ее губам, желая раствориться в поцелуе. Она двинула бедрами мне навстречу, а я обхватил ее, наслаждаясь вкусом и запахом. Боже, она была невероятная.

Тяжело дыша, я через голову снял с нее футболку и бросил на пол. Покрыл поцелуями шею, коснулся пальцами нежнейшей кожи спины.

Я сделал вдох, пытаясь взять себя в руки. Я еще не занимался с ней любовью как следует. В постели. Но черт! Она была просто неотразима на этом стуле, верхом на мне, кожа к коже.

Джульетта сцепила руки под подбородком, закрыв грудь. Когда я попытался их убрать, она прервала поцелуй и покачала головой.

– М-м-м, нет. Прости. Ты должен помыть посуду.

Что?

Она высвободилась из моих объятий и поднялась, продолжая прикрывать руками грудь из скромности.

Я поднял брови в полном неверии.

– Посуду?

Она кивнула, прикусив губу, еле сдерживая улыбку.

– Посуду.

И повернулась, собираясь выйти из кухни.

На ее круглой попке все еще отчетливо виднелись отпечатки моих пальцев, и я в муках смотрел на эти кружевные черные трусики, которые мне хотелось сорвать.

– Я плачу за то, чтобы мне мыли посуду.

Она остановилась в дверном проеме и иронично посмотрела на меня.

– Я готовила. Ты убираешь. Все по справедливости. Я буду наверху.

И ушла.

Я никогда в жизни не убирался так быстро.

Глава 21. Джульетта

Джекс сорвался.

Он превратился в пороховую бочку, и я увидела тот же буйный нрав, который часто проявлял Джаред. То же продемонстрировал мне отец. Удивительно, но в тот момент никто из них мне не вспомнился.

Когда Джекс достал нож, я думала лишь о том, как привести его в чувство. Я не помышляла о бегстве. Я испугалась не его, а за него.

Все, что я видела перед собой, был Джекс. Что с ним произошло? И как мне поддержать его, когда он станет падать?

Поднимаясь по лестнице, я улыбнулась, услышав звон посуды и удар сковородки о пол. Кое-кто очень спешил.

Мне нравился этот парень. Боже, как он мне нравился!

Я вдруг вспомнила, как давным-давно папа Тэйт усадил нас обеих поговорить о тычинках и пестиках. Нам с ней было по четырнадцать или пятнадцать лет, и от школьных приятельниц мы уже в подробностях слышали о том, что такое минет. Но мистер Брандт решил, что самое время для такого разговора, несмотря на то что я его дочерью не была и просвещать меня он был не обязан. Он тогда сказал, что моя мать может надрать ему задницу.

Как бы то ни было, он поделился с нами тремя непреложными истинами в отношении мужского пола:

1. Мальчики будут обманывать вас, всеми правдами и неправдами пытаясь залезть к вам под юбку. А мужчина выдержит испытание временем. Заставьте его подождать, и сами увидите, каков он.

2. Некоторые будут убеждать вас, что приятнее заниматься сексом без презерватива. Просто назовете мне их адрес.

3. Отношения должны менять вашу жизнь к лучшему. Вы не тянете друг друга вниз. Вы помогаете друг другу удержаться на ногах.

В детстве мы верим, что истинная любовь – она как у Ромео и Джульетты: вместе жить или вместе умереть. Они не могли представить себе жизнь друг без друга. В юности мысль о самоубийстве в такой ситуации кажется романтичной. Лучше не жить совсем, и все такое. Но, повзрослев, ты понимаешь, что все это чушь собачья. Кому в такой ситуации хорошо?

Джекс был счастлив, когда видел меня счастливой. Я смогла бы пережить разлуку с ним, но он мне нравился. Он делал мою жизнь лучше. А еще давал мне стимул для роста.

Поднявшись на второй этаж и повернув к его спальне, я оглянулась на дверь кабинета и увидела замок. Затем вошла в его спальню, все еще не понимая, как относиться к участию Джекса в моей жизни. Он сильно заблуждался, если думал, что продолжит за мной приглядывать.

А эти люди, которые причинили ему вред, и то, что он с ними сделал? Наверное, меня должен был расстроить или даже напугать тот факт, что он способен на жестокость, но я знала, что его реакция не была опрометчивой или слишком поспешной. Но я задавалась вопросом: насколько сильно его нужно прижать, чтобы он совершил подобное? И повторит ли он свой поступок, если снова окажется в подобной ситуации?

Я не боялась попасть ему под горячую руку, но беспокоиться о том, что он может оказаться в беде, мне не хотелось.

Я стояла посреди спальни, глядя по сторонам. Первый и единственный раз я побывала здесь той ночью, когда Джекс ввязался в драку перед домом. Тогда было темно, и я не стала разглядывать детали обстановки. Теперь я осматривалась, и в животе у меня становилось горячо, а веки трепетали.

Его спальня.

Все было в темных тонах. Мне нравилось, как за счет мебели из вишневого дерева черный цвет штор и постельного белья казался теплее. Занавески были задернуты, а на столе в углу горела небольшая лампа, придавая комнате особое свечение, как в старой часовенке. Благодаря резной мебели спальня выглядела роскошной и элегантной, и в то же время она была уютной и уединенной, словно затерялась среди тысячи других в глубине огромного особняка и ее никто никогда не найдет.

Мне казалось, что если мы закроем дверь, то мне уже не захочется уходить. Не захочется, чтобы меня нашли.

У Джекса была большая двуспальная кровать, и у меня перехватило дух, когда я подумала о нем. Здесь. Со мной. Часы напролет.

Я провела рукой по комоду, наслаждаясь ощущением прохладной гладкой древесины. Она напоминала мне о нем. О его коже, гладкой и твердой. Я закрыла глаза, почувствовав прилив желания. Тяжело дыша, подняла руку и прикоснулась к своей груди, дотронулась до отвердевшего соска.

Джекс.

Спиной я ощутила тепло и собралась уже что-нибудь сказать, но услышала:

– Не открывай глаза.

По его голусу я поняла, что он улыбается. Джекс стоял позади меня, и я ощущала его теплое дыхание, мускусный запах кожи. Мне хотелось уткнуться носом ему в шею, прижаться всем телом. Я не отнимала руку от груди, мысли затуманились.

– Мне хочется прикасаться к тебе, – с улыбкой произнесла я, но глаз по-прежнему не открывала.

– Я все еще тебе нравлюсь? – спросил он.

– Да.

– Хорошо. Ты мне тоже.

– Знаю.

Он усмехнулся мне в плечо, а я запрокинула голову, взяла его руки и положила их себе на грудь. Он тут же начал поглаживать ее.

– Ты невероятная, – прошептал он мне на ухо, прихватив мочку зубами. – Я смотрю на тебя и не могу думать ни о чем больше – только о том, как сильно тебя хочу.

Одна его рука скользнула вниз, к моей промежности.

– О боже, – простонала я, возбужденная этим властным, собственническим жестом. – Джекс.

– Ты моя, черт возьми.

– Да, – я облизнула губы, задыхаясь.

Его рука стала еще требовательнее, отчего я выгнулась, прижавшись к нему. Он ласкал мою грудь, массировал промежность.

– У меня столько фантазий с твоим участием, Джульетта.

Его голос немного надломился. Я поняла, что он пытается не утратить над собой контроль.

– Столько ракурсов, в которых я хочу увидеть тебя. И многое из этого я планирую воплотить сегодня.

Его слова прозвучали почти как угроза. Открыв глаза, я увидела, что он стоит, склонив ко мне голову, и смотрит на меня так напряженно, так неотрывно, словно я – его любимая игрушка.

Я почувствовала движение рук за спиной и не успела подумать о том, что он делает, как Джекс расстегнул свой ремень и, вытащив его из штанов, щелкнул им в воздухе.

Вздрогнув, я нервно рассмеялась.

– Все в порядке? – с иронией спросил он, по-прежнему держа ремень в руке.

Я кивнула и тихо произнесла:

– Хм…

– Что?

Я отвела взгляд, подыскивая правильное слово.

– Волнует?

Джекс удивленно сдвинул брови и произнес, обращаясь к себе самому:

– Ей нравятся ремни. Примем к сведению.

От смущения мои щеки потеплели, но я поспешила сказать:

– Тебе понадобится вода, чтобы избежать обезвоживания. У меня ведь и свои фантазии есть…

Вырвавшись из объятий, я взяла его за руку и подвела к кровати. Сев на край, положила руки ему на бедра, удерживая прямо перед собой, и медленно подняла голову.

– Джекс, – прошептала я, посмотрев на него с игривой полуулыбкой, – хочу показать тебе один ракурс. – Я медленно и легко коснулась ртом пуговицы на его штанах. Потом снова подняла взгляд и потерлась щекой о его ширинку. – Хочу ощутить твой вкус. – Когда я коснулась его кончиком языка через ткань штанов, его глаза вспыхнули. – Хочу чувствовать тебя во рту. – Я прихватила зубами бугор на его штанах. – Хочу чувствовать тебя везде.

Он взял меня за два моих хвостика, а я продолжала тереться о него лицом и губами, через штаны ощущая, как он твердеет и увеличивается в размерах.

Мне так нравилось смотреть на него. Видеть, как он наблюдает за мной. Как напрягается его пресс, как перекатываются бицепсы, как сверкают кольца со штангами в его сосках. Я могла любоваться его красотой, прикасаться к нему там, где мне хотелось, делать ему приятно…

Да, именно этого мне хотелось. Знать, что я сделала ему приятно.

Я медленно расстегнула его ширинку и, просунув пальцы под пояс, осторожно стянула с него одежду.

Мои глаза расширились, когда я увидела вблизи его твердый пенис. Я знала, что он длинный. Я и раньше трогала его через штаны. Но толщина меня почти шокировала.

Джекс был просто невероятный. Он не был у меня первым – о чем я теперь жалела, – но я понимала, что сравнивать его с Лиамом несправедливо, ведь они словно с разных планет.

Он начал гладить меня по волосам, а я подняла на него взгляд и, облизнув губы, коснулась кончика пениса языком. Потом еще раз и еще, медленно, наслаждаясь его вкусом.

– Ох, черт, Джульетта, – пробормотал он, запрокинув голову. – Продолжай.

Я обхватила член рукой и стала водить ладонью вверх и вниз, а кончик взяла в рот, увлажняя его. Потом вобрала в себя до самого горла, стараясь расслабиться и захватить его целиком. Мне хотелось, чтобы ему понравилось, хотелось угодить ему. Забавно.

Я никогда не любила делать минет Лиаму, потому что с ним это казалось какой-то обязанностью – я просто хотела удержать его. А он чувствовал, что я делаю это без особого желания.

Но с Джексом все было иначе.

Я простонала. Я была вся мокрая от одной мысли о том, что он у меня во рту. Я скользила губами вверх-вниз; медленно вбирала его член в себя, зная, что если расслаблюсь, то смогу взять его в рот до самого конца, а потом выпускала, проводя языком по нижней части.

– М-м, какой же ты, – простонала я, облизывая его от кончика до основания.

– Джульетта, – выдохнул он, сдвинув брови, когда я начала двигаться быстрее. – Что ты со мной делаешь?

Джекс гладил мое лицо, и я посмотрела вверх, поймав его взгляд. Медленно выпустив его пенис изо рта, я стала ласкать кончик языком; продолжая удерживать его взгляд, я лизала, целовала, посасывала и прикусывала его зубами.

А когда я подняла его и обхватила губами плоть под ним, Джекс вскрикнул и отстранился.

– Твою мать. Детка.

– Что… – выдавила я. – Что не так?

Внизу у меня все пульсировало, и, простонав, я плотно сжала бедра.

Какого черта?

– Все так, – почти рявкнул он, сорвав с себя одежду до конца и выпрямившись.

Я поднялась.

– Тогда почему ты меня остановил?

Он притянул меня к себе и прорычал в мои губы:

– Потому что я не хочу сейчас кончить. Сегодня я хотел заняться с тобой любовью в постели. Медленно, – добавил он, не выпуская меня из своих объятий.

– Тебе же понравилось? – спросила я.

– Да, но я слишком возбудился. Ты рушишь мои планы.

Джекс склонился к моим губам, и я приподнялась на носочки, чтобы поцеловать его. Сильные руки держали меня крепко, и, не успев осознать, что делаю, я начала скользить по его члену, который оказался у меня между ног.

– О господи, – выдохнула я. Меня пробрала дрожь. – Я не могу больше ждать, Джекс. Пожалуйста.

Он оторвался от моих губ и посмотрел на меня, нахмурившись. Его вспотевшие волосы торчали в разные стороны, а огненный взгляд голубых глаз сулил бурю.

Его рука скользнула под мои стринги, и у меня подскочило сердце, когда он рванул их, одним движением содрав с моей попы. Жалкий лоскут черного кружева упал на пол. Джекс подхватил меня на руки и понес на кровать.

Мы рухнули на матрас, и он навис надо мной и припал ко мне ртом. Наши тела разделяли считаные сантиметры.

– Обожаю смотреть на тебя, – прошептал он между поцелуями, а потом провел рукой по моей груди и спустился ниже, к животу.

Я оторвала голову от матраса.

– Черт, я хочу чувствовать тебя внутри, Джекс. – Я согнула ноги в коленях.

– Правда?

Я закрыла глаза, целуя его в шею.

– Да.

– Скажи мне то, что я хочу услышать, – потребовал он, прижавшись к моей промежности.

– Ты сводишь меня с ума, – застонала я, ощущая его твердый член.

– Это не то, что я хочу услышать, – произнес он, почти смеясь.

– Ты сволочь? – предложила я другой вариант, царапая ногтями его задницу.

– Нет. – Он взял мои руки и поднял их у меня над головой. – Скажи это.

Я улыбнулась. Мне нравилось видеть его таким возбужденным. Нравилось, что он так сильно хотел услышать эти слова. Я смотрела ему в лицо, и сердце полнилось чувством. Я словно оказалась дома, в безопасности, там, где обо мне заботились. Впервые в жизни я ощутила это по-настоящему.

Проглотив слезы, застрявшие в горле, я попыталась сказать эти слова, но сумела лишь прошептать едва слышно:

– Только ты. Джексон Трент. Всегда.

Он расслабился, губы тронула улыбка.

Удерживая мой взгляд, Джекс протянул руку к ящику тумбочки, достал презерватив, распаковал и надел. Мои веки затрепетали, когда он расположился между моих ног и мучительно медленно, сантиметр за сантиметром, вошел в меня.

На шее у него выступила жилка, а я закрыла глаза, отдавшись этим невероятной силы ощущениям, чувствуя, как он растягивает и наполняет меня, а потом снова выскальзывает из моего тела.

– Смотри на меня, – приказал он.

Опираясь на одну руку, другой он сжал мою задницу и снова погрузился в меня, глубоко и с силой.

– Пожалуйста, – выдохнула я. – Еще раз.

Джекс обхватил меня покрепче и снова вошел. Я положила ладони ему на грудь, поглаживая пальцами кольца в его сосках, и выгнула шею, а он входил в меня снова и снова, с каждым разом все глубже. Спиной я ощущала жжение, оттого что тело сильно терлось о простынь, но меня это не заботило.

Он начал двигать бедрами ритмично и быстро – несколько поверхностных фрикций и одна глубокая. У меня в животе разливался жар. Я обвила его руками, приподняла голову и прильнула к его губам.

Господи, эти его губы.

Он трахал меня все быстрее и жестче, а я подавалась бедрами ему навстречу. Мы целовались, наши тела слились воедино, его грудь прижалась к моей, я ощущала его металлические кольца на своих сосках, и от этого внизу у меня все пульсировало.

Я вцепилась в него сильнее и выкрикнула:

– Возьми меня, Джекс! Боже, только не останавливайся.

Двигаясь в бешеном темпе, он прорычал мне в губы:

– Да я еще даже не начинал, черт возьми.

Он вонзался в меня глубоко, до самого конца.

– Сильнее, Джекс. – Я задыхалась, оргазм подбирался все ближе, и я больше не могла себя контролировать. Откинувшись обратно на кровать и двигаясь вместе с ним, я закричала. Меня накрыла волна мощнейшего оргазма, внутри все сжималось и пульсировало. Но он продолжал трахать меня, не останавливаясь и даже не замедляясь.

– Боже, – простонала я. – Я люблю тебя.

Стоп. Что?

Резко открыв глаза, я увидела его улыбку.

– Я… не… я… я….

Черт!

– Не беспокойся, – усмехнулся он. – Я не верю посторгазмическим признаниям.

Он выскользнул из меня и встал с кровати. Я тут же смущенно прикрылась руками. Но не успела я спросить его, что происходит, как он подтянул меня к себе, поднял и обвил мои ноги вокруг своей талии.

– Что мы делаем? – спросила я.

– Я хочу любоваться тобой. – В его глазах читалось нечто, напоминающее отчаяние.

Почувствовав между ног его эрекцию, я снова испытала прилив желания.

Джекс подвел меня к стоявшему в углу спальни креслу из темного дерева. Оно было низким, с черными подушками и немного наклоненной спинкой, без подлокотников, которые бы сейчас только мешали. Это кресло, казалось, должно было стоять снаружи, однако очень гармонично вписывалось в интерьер этой комнаты.

Он сел, а я, следуя его инструкциям, развела ноги в стороны, оседлала его и поставила ступни на пол.

– О, – я нервно усмехнулась и поцеловала его. – Это будет приятно.

Джекс откинулся на спинку кресла, взяв меня за бедра.

– И смотреться ты будешь просто великолепно.

Я не стала тратить время. Глядя ему в глаза, поднялась, а потом опустилась на него. Он закрыл глаза.

– У тебя там все еще тесно. Как такое может быть?

– Новые ощущения, – заметила я, привставая и опускаясь снова. – Глубже.

Я стала двигаться быстрее. Мои соски касались его груди. Я запрокинула голову.

– Черт, посмотрите на нее, – пробормотал он, и, обхватив его лицо, я прильнула к губам.

Но мне нужно было больше. Больше контакта. Я начала двигать бедрами вперед-назад, чувствуя всю его длину, постанывая и упиваясь прикосновением кожи к коже.

– Мне так нравится, – мечтательно произнесла я. – Мне нужно почаще ездить на тебе верхом.

Джекс закрыл глаза и откинул голову назад, обнажив зубы в легкой улыбке.

– Так, это была ошибка.

Я вскрикнула от неожиданности, когда, подхватив меня на руки, он вскочил с кресла – удивительно легко, учитывая, что ему приходилось нести лишних пятьдесят четыре килограмма, – и, подойдя к кровати, опустил меня на задницу.

– Джекс! Что?.. – я умолкла.

Он пару секунд смотрел на меня с хитрой ухмылкой, а потом обхватил рукой под коленями, подтащил к краю кровати и перевернул.

– Джекс! – Я ахнула, когда его член уперся в меня и надо мной нависла его тень.

Ох, черт.

Мышцы сжимались, и я чувствовала, как из меня изливается тепло.

– Я никогда не причиню тебе вреда, – прошептал он мне на ухо. – Но верхом будешь ездить, когда я тебе это позволю.

И он вошел в меня, жестко и резко.

– О, Джекс, – простонала я. Он заполнял меня целиком. Работая бедрами, он входил в меня, пронзал меня, пригвождая меня к постели, и я могла лишь подчиниться.

Или нет. Развернув одно колено, я уперлась ладонями в кровать и выгнула спину.

– Черт, Джульетта, – выругался Джекс. – Как же хорошо.

Я снова почувствовала приближающиеся спазмы. Мне нравилось, как он сжимал мои волосы в кулаке. Я крепко зажмурила глаза. Все внутри напряглось, а потом взорвалось, сотрясая меня.

– О, – вскрикнула я. – О боже!

И подчинилась его воле, чувствуя, как он обхватил меня руками.

– Джульетта… – Он кончил, резко входя в меня и тяжело дыша мне в шею. – Только ты! Навсегда!

Глава 22. Джексон

Я крепко обнимаю себя руками, сжимаюсь в комок и зажмуриваюсь. Слезы сочатся из-под закрытых век. Порывы холодного воздуха задувают в уши, вентиляторы направлены в лицо.

Я в морозильнике.

Я сижу в морозильной камере в доме своего отца, и я здесь уже не первый раз.

– Пожалуйста, – у меня так сильно стучат зубы, что я могу лишь шептать. – Выпустите меня.

Сколько я здесь просидел? По моим ощущениям, уже час, но, скорее всего, не так долго. Я все еще слышу, как снаружи, в кухне, отец орет на Джареда. Ох, черт, как же больно! Я раскачиваюсь вперед-назад.

Он ударил нашего отца. Поэтому я здесь.

Джаред знает, что они меня мучают, и он в ярости. Брат бросился на отца, когда тот сидел на диване, но они в считаные секунды его приструнили.

Я даже думать не хочу о том, что они с ним сейчас делают.

Джаред зол на отца из-за того, как он с нами поступает, он в ярости из-за того, что творится со мной. Я видел, как отец достал ремень, чтобы наказать его. Я напуган. Мой брат. Он пытался меня защитить.

Холодный воздух обжигает ноздри, поэтому я дышу ртом, чувствуя, как легкие наполняются льдом. Я кашляю, делая поверхностные вдохи.

Подняв руку, упираюсь в дверь и толкаю ее все сильнее и сильнее. Мышцы в руках ноют. Скрючившись, я откашливаюсь. Мне тяжело дышать, уши пронзает боль подобно миллиону иголок, и я трясусь всем телом, кожей ощущая ледяной воздух.

– Пожалуйста, – плачу я. – Пожалуйста!

Я слышу два удара по крышке морозильника и пытаюсь открыть глаза и посмотреть вверх.

– Папа, – говорю дрожащим голосом.

Но мои глаза открыты, а в морозильнике по-прежнему темно. Света нет.

Я качаю головой, мои длинные волосы покрыты инеем.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Я кричу, горло осипло от крика.

– Пожалуйста! – я зажимаю руками свои бесчувственные уши. Жжение, боль, воздух… – Пожалуйста! – кричу снова. – Джаред! Джаред, пожалуйста!

Меня трясет от слез, этот вопль идет откуда-то из самой глубины. Ненормальный, как у животного.

– Пожалуйста!

Я бью руками в стены морозильника, бью ладонями, затем кулаками, снова и снова.

– Выпустите меня! – рычу я, ударяя в стену слева, потом справа, слева, справа, снова и снова. – Выпустите!

Внезапно внутри загорается свет, я сжимаю кулаки, стискиваю зубы. Ниже, ниже, ниже, ярость опускается в горло, бурлит в животе.

Я поднимаю глаза, взгляд пылает огнем.

Девушка отца и его друг смотрят на меня с улыбкой – без сомнения, они что-то задумали. Шерилинн протягивает руку и гладит меня по волосам, и я позволяю ей это. Странно, но меня это не пугает. Она не пугает меня.

Почему я их не боюсь?

Гордон облизывает губы.

– В подвал, Джекс, – приказывает он.

Я киваю.

Я знаю, что будет дальше. Как будто у меня нет выбора.

Тогда мне так казалось. У меня не было иного выхода, если я хотел выжить. Словно занавес упал у меня в голове, возвещая об окончании представления. Я спускался по ступеням в подвал не с мыслью о том, что я сделаю. Я только знал, чему не позволю случиться.

Я был уверен, что это больше не произойдет. Никогда.

Я смотрел на Джульетту, которая тихо спала рядом. В комнате было темно, но при свечении циферблата электронных часов я различал ее силуэт. Она распростерлась на спине, повернув голову в мою сторону. Ноги поджаты, лежат на боку. Руки согнуты в локтях, ладони на животе.

Я вздохнул и провел руками по волосам. Зачем я ее добивался? Я же знал, что в конечном счете все будет именно так. Я знал, что, как только мне удастся пробраться под ее броню, я увижу человека, который идеально мне подходит. Я знал, что она сведет меня с ума. Я постригся, я зашел в модный магазин и впервые в жизни занимался любовью. Все в один день.

Она нарушала мой привычный распорядок. Распорядок, благодаря которому я был в безопасности.

Я сглотнул, глядя на ее прелестную, умиротворенную позу. У меня просто не было выбора. Я нуждался в ней.

Наклонившись, я провел пальцами по ее волосам, поцеловал ее в лоб, в нос, а потом в губы. Мой член дернулся, но я это проигнорировал. Мы уже использовали четыре презерватива. С утра я снова захочу ее, так что пусть отдохнет.

Я встал с постели, нашел в комоде черные домашние штаны и надел их, а потом взял запасной комплект ключей. Тихо вышел из спальни, отпер дверь в свой офис и швырнул ключи на столик у входа. Обошел комнату, включил все мониторы. Наклонил голову влево, а затем вправо, размял напряженную шею.

Я ничего не успевал.

В электронном ящике была куча писем. Письма от людей, которые хотели спонсировать мероприятия на «Петле», обсуждения лакросса, обещанные мной тем или иным персонажам услуги и прочее дерьмо.

До недавних пор у меня хватало на все это времени.

Я сел в кресло, глядя на лучи восходящего солнца, проникавшие в комнату. Мониторы один за другим оживали.

И внезапно осознал, что мне все это неинтересно. Я откинулся на спинку кресла, поднес палец к губам, пытаясь каким-то образом заставить себя думать о делах. Мне нужно было многое наверстать.

Но все, о чем я мог помышлять, – это Джульетта. Джульетта, калачиком свернувшаяся на моей постели, теплая, манящая. Я запрокинул голову и уложил член на место.

– Черт, – выдохнул я, глядя в потолок.

Сердце снова забилось.

Мне хотелось пойти к ней, но нужно было заниматься делами.

– Джекс.

Я резко повернулся к двери, увидел Джульетту и улыбнулся. Она выглядела чертовски соблазнительно.

Спутанные волосы падали ей на лицо и рассыпались по плечам. Тело, ровное и загорелое, было обнажено. Лицо казалось сонным, глаза полуприкрыты. Чистый секс.

– Я здесь. – Я протянул ей руку, и она пошла ко мне, протирая глаза на ходу.

– Прости. – Она зевнула. – Я просто не поняла, где ты. Тебе нужно работать? – пробормотала она.

– Да. – Но я обхватил ее за талию и усадил на себя верхом.

Она сразу же положила голову мне на плечо, должно быть, все еще в полусне, обвила руками мою шею и издала едва слышный, умиротворенный стон. Я улыбнулся.

– Не хотела тебя отвлекать, – пробормотала она мне в шею. – Но у тебя телефон в спальне звонил.

Я провел руками по ее бокам, вдохнул ее запах.

– Ладно, – ответил я. Плевать на телефон.

Джульетта сонно кивнула. Мои руки переместились на ее гладкую попку, и я закрыл глаза, почувствовав, как она медленно трется о мой член.

Ее голова по-прежнему покоилась у меня на плече так, словно она уснула. Но кожей я ощущал ее тихие придыхания. Обхватив ее за бедра, притянул к себе…

– Что же ты делаешь со мной, девочка? – Я нежно скользнул губами по ее плечу, а она стала тереться о меня еще настойчивее.

Затем запустила руку мне в штаны и, достав мой член, стала поглаживать его пальцами. Я вытащил из ящика стола презерватив, а она забрала его у меня. Удивленный, я смотрел, как она немного отклонилась назад и надела его на меня – хотя ее взгляд по-прежнему был сонным, – а потом направила меня в свое горячее миниатюрное тело.

Запрокинув голову назад, она простонала и положила руки мне на плечи.

Она двигалась на мне мягко, но быстро. Ни разу ни нарушила темпа, не остановилась. Так и не открывала глаз и негромко постанывала, как если бы ей снился эротический сон. Я обхватил ладонями ее груди и немного сполз в кресле, чтобы видеть ее лучше. Мне нравилось абсолютно все, что я видел. Я мог бы смотреть на нее целый день.

Она делала со мной то, чего ей хотелось, и я был не против.

Не против того, что она сейчас контролировала происходящее.

Не против того, что она скакала на мне так, словно я был обязан ублажать ее.

Все это не имело значения.

Джульетта пришла ко мне так, словно это была самая естественная вещь на свете, и слава богу. Она любила секс.

Ее грудь подпрыгивала прямо у меня перед глазами, гладкая и безупречная, с набухшими сосками. Когда она была близка к оргазму, я обхватил ее сосок губами.

Она вскрикнула и поджала колени – ее накрыло волной удовольствия. Крепко взяв ее за бедра, я закрыл глаза, наслаждаясь происходящим. Каждый ее спазм, каждый всхлип, каждый стон – все это было моим.

Моя постель принадлежала ей. Мои футболки принадлежали ей. Мой дом принадлежал ей. Мой член принадлежал ей.

Я обхватил ее руками, дыша ей в шею. А вот это было мое.

Она дрожала, а внутри у нее все сжималось и пульсировало. Наконец она обмякла, и тогда я взял контроль в свои руки. Притянув ее к себе, я стал входить в нее все жестче, пока не почувствовал жжение в мышцах. Протянув руку вниз, выскользнул из нее, разорвал на себе презерватив и, тяжело дыша, излился ей на живот.

Я посмотрел в ее теперь уже открытые глаза, надеясь, что не отпугнул ее. Мне приходилось напоминать себе, что опыта у Джульетты было не так много. Все, что мы делали, могло быть для нее впервые.

Но она улыбнулась и наклонилась к моим губам.

– Можно сказать, что вы меня замарали, мистер Трент. Теперь вы довольны?

– Даже близко нет.

Ее лицо осветила улыбка, и, покачав головой, она слезла с меня.

– Не забудь, тебе кто-то звонил. Когда закончишь, возвращайся в постель.

Она направилась в ванную, а я встал, взял несколько салфеток из упаковки, вытерся и пошел в спальню.

Я снова чувствовал себя расслабленным. Теперь, вероятно, даже смогу немного поработать. Надеюсь, она не возражает, если я снова разбужу ее через пару часов для шестого раунда.

Мои штаны валялись на полу в спальне. Подняв их с пола, я вытащил из кармана телефон и просмотрел пропущенные вызовы.

Их было три. Все со знакомого мне номера.

Я набрал номер и стал ждать.

– Джекс, – ответил Корвин, полицейский из тюрьмы, с которым я контактировал.

– Что у тебя? – спросил я с ходу.

– Прости, приятель. Позвонил, как только узнал. Судья все утвердил. Твой отец выходит. Завтра в полдень.

Я пересек комнату и захлопнул дверь.

– Завтра! – прошипел я, стиснув зубы. – Я заплатил за то, чтобы меня предупредили заблаговременно.

– Я позвонил, как только узнал, – повторил Корвин. – Это твой последний шанс. Киаран уже говорил, что обо всем позаботится, если ты захочешь.

– Да пошел ты.

Я повесил трубку, хлопнул ладонями по комоду и, опустив голову на руку, закрыл глаза.

Черт.

Мне должны были сообщить заранее. Я за это ему платил, черт возьми!

Корвин был информатором Киарана, а год назад, когда я начал работать на отца Фэллон, стал и моим тоже. Именно через него я узнал, что отец обратился к адвокатам, поднял старые контакты и сумел договориться. Процесс длился довольно давно, и, хотя я понимал, что это неизбежно, надеялся, у меня будет больше двенадцати часов на подготовку.

– Полдень, – прошептал я. Пот выступил у меня на лбу.

Он выйдет на свободу. На три года раньше. Его должны были убрать, а не отпускать.

Целых шесть лет я точно знал, где он спит и ест. Там он не представлял для меня угрозы. А теперь, через считаные часы, я уже не буду знать, где он – в сотне миль отсюда или прямо у меня под окном.

Я услышал шум воды в душевой, и меня охватил страх.

Джульетта.

Моя Джульетта.

Я набрал номер Джареда.

– Поздновато. В чем дело? – спросил он.

Я выпрямился.

– Встретимся на заднем дворе. Есть разговор.

– Чт…

Но я уже повесил трубку.

– Перестань бросать трубку, мать твою! – прошипел Джаред, выходя из задней двери дома Тэйт и на ходу застегивая джинсы. – Ты все время так делаешь, это меня бесит!

Я закатил глаза.

– Да, хорошо, как-нибудь выделю время, чтобы поплакать об этом, принцесса.

Он еще не спустился с крыльца, а я уже пересек двор и подошел к нему.

– Ага, точно, – он усмехнулся. – Вот только не я тот симпатяжка, который теперь посещает торговые центры. Шикарная стрижка.

– Отличный «ежик», – поддел его я. – А дальше что? Махнешь «босс» на минивэн?

Он со вздохом запрокинул голову назад. Я скрестил руки на груди, сдержав улыбку.

Мы с братом отлично ладили, пока не стали жить под одной крышей. С тех пор нас можно было принять за пятилетних девочек. Мы постоянно спорили и подначивали друг друга, и никто не хотел уступать. Наши отношения неминуемо портились – в конце концов, двух альфа-самцов в стае быть не может.

Посмотрев на меня с нескрываемым раздражением, он положил руки на бедра.

– Ну, чего ты хотел?

Я поднял подбородок. Шутки в сторону.

– У меня в тюрьме есть свой человек. Он только что звонил. Отца выпускают завтра в полдень.

Брат нахмурился.

– Не может быть, нас бы уведомили.

Я кивнул.

Да, мне тоже так казалось.

– Похоже, все произошло довольно быстро, – сказал я, а Джаред спустился по ступеням и подошел ближе.

Сначала он смотрел куда-то в землю, а потом с явным беспокойством взглянул на меня.

– Ты уверен?

– Более чем.

Корвин мог налажать и не предупредить меня заблаговременно, но информация была точной. Я ему доверял и знал, что если позвоню ему сейчас и дам добро, то отец завтра утром не проснется.

Когда я начал работать на Киарана, он все выяснил про моего отца. Даже предлагал мне «разобраться с ним», но я отклонил это предложение.

Не знаю, боялись ли мы с Джаредом нашего отца или просто нервничали, но одно точно: никто из нас не хотел гадать, где он и чем занимается.

Джаред покачал головой:

– Он сюда не явится.

– Явится, обязательно, – возразил я спокойно.

– Откуда ты знаешь?

– Он звонит, – признался я без колебаний.

Он склонил голову набок, глядя на меня.

– Ты с ним разговариваешь?

Я коротко усмехнулся.

– Ага, часами напролет. Делимся безглютеновыми рецептами и обсуждаем сериалы.

Джаред вскинул бровь.

– Он звонит, – ровным тоном произнес я, – я ему угрожаю, а через неделю все повторяется снова, Джаред. Не огорчайся ты так.

Брат провел рукой по своим коротким волосам и покачал головой.

– Ты должен был мне рассказать.

– Зачем? – Я пожал плечами. – Чтобы ты мог сходить с ума из-за того, на что все равно не можешь повлиять?

Я знал, что брат меня любит и готов пойти на что угодно, чтобы меня защитить. В этом и заключалась проблема. Джаред мог быть неосмотрительным и бросался на амбразуру, не подумав. Он слишком сильно тревожился. Я знал, что он действует исключительно в моих интересах, но не хотел, чтобы мне пришлось подчищать за ним, а вдобавок к этому еще и разбираться с тем вопросом, из-за которого заварилась вся каша.

– Нам нужен этот запретительный ордер, – сказал я.

Он прищурился.

– Я думал, тебе он не нужен.

– Да, но… – Я провел рукой по макушке, бросив взгляд на окно своей спальни. – Я сделаю все, чтобы ее оградить.

Джаред кивнул.

– Теперь ты понял.

Я ничего не сказал. Джаред сам знал, что он прав. Запретительный ордер мог быть абсолютно бесполезен, но нужно принять все возможные меры предосторожности.

– Сейчас же выходные, – задумчиво произнес он. – Джейсон, скорее всего, ничего не решит до понедельника.

Новый муж его матери – и по совместительству отец Мэдока, Джейсон Карутерс – должен достать нам запретительный ордер. Но была ночь, а завтра – суббота, ему, вероятно, не удастся связаться с судьей в срочном порядке.

– Ладно, – сказал Джаред с таким видом, словно нашел выход. – Просто уедем. Тэйт и Фэллон планировали какой-то поход на следующей неделе. Нужно ехать прямо сейчас, пока у нас нет этого ордера. – Он вытащил телефон из кармана джинсов. – Пусть девчонки поспят. Я наберу Мэдоку и предупрежу его о том, что с утра первым делом нужно собрать вещи, а мы с тобой сгоняем за провизией. Поедем на водопады и на несколько дней исчезнем с радаров.

Я думал об этом. Затея вполне реальная. Сегодня ночью я успею просмотреть письма и решить другие дела, а Киаран пока не дал мне новых задач, так что все должно получиться.

– Хороший план, – согласился я. – Поедем в магазин в восемь утра.

С этими словами я собрался уходить, но он схватил меня за руку.

– Ты должен был мне рассказать. – В его глазах светилась тревога.

Я знал, что он не пытается до меня докопаться. Несмотря на все наши пререкания, брат всегда поддерживал меня. И он не одобрял того, что я держу его в неведении.

Я задумчиво кивнул, понимая его беспокойство, и, кашлянув, произнес:

– А ты должен рассказать Тэйт.

– О чем рассказать?

– О том, что ты терпеть не можешь вневойсковую подготовку. О том, что понятия не имеешь, чем хочешь заниматься в жизни, что ты задыхаешься.

Джаред с раздосадованным видом выпрямил спину. Но я знал, что прав, потому что видел, как брат держится в обществе одногруппников. Он явно был не в своей тарелке, не на своем месте. По определенным фразам, которые я от него услышал, было понятно, как ему хочется вернуться домой.

Джаред развернулся, но на сей раз я схватил его за руку.

– Она же хочет, чтобы ты был счастлив.

– Она идет в медицинскую школу, Джекс, – сказал он так, будто я идиот. – Я люблю ее! Это единственное, что я знаю наверняка.

И с этими словами он поднялся по ступеням и вошел в дом.

Хорошо, она будет учиться в медицинской школе. И что? Он считал, что тоже должен посвятить свою жизнь чему-то значительному, выбрав солидную и респектабельную профессию? Чтобы быть достаточно хорошим для нее?

Тэйт же была не из таких. Она никогда не настаивала, чтобы Джаред стал военным. Ее отец – вот тот настаивал, но даже мистер Брандт поддержал бы взрослого мужчину в его намерении идти избранным путем. О чем Джаред вообще думал?

Я прошагал в свой двор, а войдя в дом, обошел весь первый этаж и проверил замки.

Поднявшись наверх, собирался пойти в кабинет, но вместо этого повернул в спальню. Джульетта сладко спала, и мне в глаза бросилась татуировка у нее на шее. Я забрался в постель позади нее, обнял ее рукой за талию и поцеловал кожу, на которой были набиты слова: Только ты – всегда.

Мы это не обсуждали, и я понятия не имел, захочет ли она говорить, но знал, что эти слова предназначались мне. Мне, и никому больше.

Я уткнулся носом в ее шею, вспомнив, как в детстве зарывался лицом в футболку Джареда.

Я не держался за нее, нет. Я вцепился в нее как в спасательный круг.

– Джекс, – позвала она тихим, сонным голосом.

Я оторвался от ее волос.

– Да.

– В первый год моей учебы в колледже… это ты заменил мою подборку композиторов эпохи барокко для музыкального анализа треком Me So Horny группы 2 Live Crew’s?

Меня разобрал смех. Ох, черт. Я сдавленно хохотнул. Я и забыл об этом.

– Ты смеешься, – с укором сказала она. – Значит, правда.

Я улыбнулся себе под нос.

– Это совсем неправильно, – игриво ответила она.

Я прижал ее к себе, пряча улыбку в ее волосах. Отец тут же был забыт.

– Пожалуйста.

Глава 23. Джульетта

– Джекс! Сейчас же!

Мы оба повернули головы к двери, услышав этот крик Джареда с нижнего этажа.

Джекс улыбнулся, еще раз поцеловал меня в губы и спрыгнул с кровати. Его волосы все еще были влажными после душа, который он принял, пока я спала, но он уже успел надеть джинсы.

Когда утром он вошел в комнату и объявил, что мы едем в поход, и сейчас они с Джаредом собираются за припасами, мы немного отвлеклись. Опять.

Джаред сигналил с улицы уже пять минут.

Запустив руку в один из пакетов – я предполагала, что это пакеты с одеждой, которую они с Мэдоком вчера купили, – Джекс вытащил черную футболку и надел ее.

– Будь готова к тому времени, как я вернусь, хорошо? – Он взял телефон, ключи и кошелек и распихал все это по карманам. – Возьми купальник и одну из моих футболок. Больше тебе ничего не понадобится.

Улыбнувшись, я села в кровати, прикрывшись одеялом.

– Хорошо.

Джекс хотел поскорее убраться из дома, и я была рада, что он поделился со мной своими опасениями. Я не знала, стоит ли по-настоящему беспокоиться из-за его отца и представлял ли он для нас реальную угрозу, но доверяла инстинкту Джекса и Джареда.

Да без проблем, если это означало, что я буду три дня делить с Джексом палатку. На следующей неделе занятий в школе не будет по случаю Четвертого июля, а к работе в кинотеатре я должна была приступить только после завершения общественных работ в середине месяца.

Джекс нагнулся ко мне, быстро поцеловал и наконец направился к двери.

– И не расчесывай волосы, – скомандовал он, посмотрев на меня еще раз и подмигнув.

Я отсалютовала ему и проводила взглядом. Потом, обернувшись одеялом, свесила ноги с кровати и пошевелила онемевшими ступнями. Меня фактически припечатали к матрасу. Хотя я смутно помнила, что ночью ходила к нему в кабинет, где оседлала его на стуле, а потом вернулась в постель как ни в чем не бывало.

Дверь спальни распахнулась, и, подняв глаза, я увидела Фэллон. Она застыла на пороге, вытаращившись на меня.

– Ого, – только и произнесла она.

Я со стоном опустила голову. Мне даже не хотелось знать, на кого я была похожа.

Снова услышав шаги, я взглянула в сторону двери – Тэйт.

– Э-э-э… – протянула подруга, ухмыльнувшись. – Ну и видок. Прости, что вламываемся, – она вошла в комнату, – но у нас нет времени.

Я кивнула, покрепче прижав к себе одеяло.

– Простите, что мы задержались. Джекс… – пробормотала я. – У него полно энергии.

Фэллон так и стояла в дверном проеме, а Тэйт уселась рядом со мной.

– Я… – с запинкой произнесла Фэллон. – Я пойду к тебе, Тэйт, и налью ей ванну.

Она вышла, а Тэйт, поглаживая меня по спине, крикнула ей вслед:

– Расслабляющая соль для ванн лежит под раковиной!

Я дернула плечами, сбросив ее руку, и нервно усмехнулась.

– У меня же не первый раз была близость с мужчиной, Тэйт. Перестань суетиться.

Она положила руку себе на колени и строго спросила:

– Ты когда-нибудь занималась этим столько раз за одну ночь?

Подруга смотрела на пол: вероятно, заметила обертки от презервативов. Уставившись на свои ноги, я с улыбкой покачала головой.

– А если Джекс похож на брата, – продолжала она, – тогда я просто уверена, что в спальне он не джентльмен.

Я закусила губу, пытаясь не рассмеяться, иначе она решит, что я совсем умом тронулась. Я была как в бреду, смущена и счастлива одновременно.

И вид у меня, вполне вероятно, был такой, словно на меня напал какой-то зверь.

Нет, определенно не джентльмен.

Шелбернские водопады на самом деле находились вовсе не в Шелберн-Фоллз, как можно было подумать, а довольно далеко от города. Однако это был ближайший к ним населенный пункт, потому он и получил свое имя в честь трех бурлящих речных порогов, впадавших в реку, которая протекала через наш город.

Мы сорок пять минут ехали по шоссе с едва заметным уклоном вверх, и вот роскошные зеленые пастбища Среднего Запада постепенно сменились густыми лесными массивами, а дороги стали у́же. Все они вели к озеру Блэкхок, в место, также известное как Тусовочная бухта, и к трем Шелбернским водопадам.

Я сюда почти никогда не ездила. Моя мать не любила вылазки на природу, а отец большую часть времени проводил в больнице. Я была здесь всего дважды: один раз с Тэйт и ее папой, а другой – на вечеринке со школьной компанией.

Мэдок ехал первым на своем серебристом GTO, за ним – Джаред и Тэйт на «боссе», а мы с Джексом замыкали колонну на «мустанге». Я написала Шейн, что вернусь через пару дней и мы с ней увидимся перед отъездом в колледж, а матери не стала ни о чем сообщать.

Она не предприняла ни единой попытки со мной связаться.

Джекс постукивал пальцами по рулю в такт песне My Demons группы Starset, а я пыталась делать запись в дневнике.

– Что ты там пишешь? – Он взглянул на меня, а потом протянул руку и попробовал выхватить у меня тетрадь.

– Перестань, – рассмеялась я, уворачиваясь. – Это не имеет к тебе отношения. Честное слово.

– Лучше бы имело, – пошутил он, притворяясь обиженным.

– Я не могу облечь тебя в слова, – сказала я. – Это невозможно.

Он ничего не ответил, но, подняв на него глаза, я увидела, что он улыбается.

Я толком не могла описать словами свои чувства. Каждый раз, когда я думала о нем, мне хотелось закричать: «Я люблю тебя!». Всякий раз, когда я открывала рот, чтобы поговорить с ним, мне хотелось сказать: «Я люблю тебя!». Никаких связных мыслей на этот счет у меня не было. Да и что такое, черт возьми, эта любовь? Любила ли я его? Должна ли любить? Или это просто физическое притяжение? Он выглядел как полубог. Мне хотелось прикасаться к нему, прижиматься к нему при любой возможности. Его запах, его харизма, его тело – все это действовало на меня опьяняюще.

Нет, мои чувства не могли быть любовью. У меня хватало ума, чтобы это понимать. Так почему же эти слова все время вертелись у меня на языке?

– Спасибо за часы, – сказала я, пытаясь отвлечься от мыслей.

Я погладила большим пальцем экранчик белых часов Samsung Gear, красовавшихся у меня на запястье. Джекс купил их мне, когда они с Джаредом ездили за припасами для нашего похода. Но это были не просто часы, а часы со встроенным телефоном, камерой и шагомером.

– Ты же не будешь теперь следить за мной через GPS? – поддела его я.

– Все возможно, – улыбнулся он. – Нет, в них просто есть телефон, который всегда будет при тебе, на случай необходимости. Это безопасно.

Однако я заметила, что себе он такие не приобрел. Слишком он обо мне беспокоился.

Следующие десять минут я выводила в тетради свое имя – Джульетта Эдриан Картер, снова и снова, и исписала целую страницу. Много лет я везде подписывалась именем своей сестры, хотя моим официальным именем оставалось Джульетта. Для учителей, врачей и им подобных «Кейси» было прозвищем, поэтому в документах я писала имя Джульетта, но это случалось не часто. Теперь я привыкала использовать его постоянно.

Мы свернули с главной дороги и, проехав через густой кустарник, выбрались на расчищенный участок прямо на берегу озера. Тэйт бронировала площадку для кемпинга на следующую неделю, а сейчас была только суббота, однако нам повезло: мы приехали рано.

Но мы были не первыми. Я слышала звуки моторных лодок, визги девчонок и музыку – недаром это место называли Тусовочной бухтой.

Несмотря на то что раскинувшийся перед нами пляж оказался каменистым, я еще не видела ничего прекраснее. Отсюда открывался панорамный вид на ярко-синее озеро в обрамлении хвойного леса. Эту умиротворяющую картину нарушали лишь рассекающие гладь озера водные мотоциклы и пара байдарок. Свежий воздух, чистое небо, смех и музыка сулили нам прекрасный отдых. Я сгорала от нетерпения.

Вот только не могла определиться, чем займусь сначала. Нырну в озеро или пойду гулять по лесу.

Припарковавшись, мы оттащили вещи на площадку для кемпинга рядом с пляжем и начали ставить палатки. У других ребят неподалеку от нас – их было человек десять или около того – вечеринка была уже в самом разгаре. Мне в глаза бросилась старая деревянная лодка, до краев наполненная льдом, газировкой и пивом.

Было еще рано, однако народ уже выпивал. Я особенно не беспокоилась на этот счет. Мэдок пустится во все тяжкие, но Фэллон будет за ним приглядывать. Джаред перестал злоупотреблять еще в старших классах, так что Тэйт сможет расслабиться и они отлично проведут время вместе. Я же всего раз в жизни сильно напилась, а потом целый день страдала от похмелья и поклялась себе, что это больше не повторится.

А Джекс? Я как-то слышала, что Мэдоку пару раз удалось его напоить, но сама его в таком состоянии еще не видела и теперь, похоже, поняла, почему.

Джекс терпеть не мог зависеть от чего-либо. Он не курил, не употреблял наркотики и почти не пил. Вероятно, из-за отца.

Наверное, прошлое сыграло свою роль. Благодаря этому он и стал таким, каким был сейчас. Выживать, а не переживать.

– Палатка почти готова. – Джекс подошел сзади и помог мне нести надувной матрас, который я тащила из машины. Мы с Тэйт и Фэллон надули матрасы, подсоединив насос к прикуривателю. Раз плюнуть!

Внезапно почувствовав руку на заднице и от неожиданности едва не споткнувшись о какое-то бревно, я обернулась.

– Тебе бы понравилось, если бы я лапала тебя на людях? – пошутила я.

Джекс рассмеялся.

– Тебе еще повезло, что я не развязал твой купальник. Тебе очень идет красный цвет.

– Ну-ну, не слишком распаляйся, мистер, – сказала я, опустив козырек бейсболки. – После того как мы здесь обоснуемся, я хочу пойти на водопады.

– У тебя попа вибрирует. – Джекс вытащил телефон из заднего кармана моих шортов.

– Эй, – проворчала я, бросив матрас рядом с палаткой и поворачиваясь к нему. – Дай сюда, пожалуйста.

Я протянула руку за телефоном, ухмыляясь и притопывая ногой, но застыла, увидев, как хмуро Джекс смотрит на экран.

– Зачем тебе звонит Лиам? – спросил он, когда телефон перестал вибрировать в его руке.

Я сдвинула брови.

– Не знаю.

Джекс выпрямился и посмотрел на меня:

– И как часто он звонит?

Я сделала глубокий вдох. Мне совсем не нравился этот его тон.

– Почему же ты не откроешь журнал звонков и не посмотришь сам, Джекс?

Я отвела взгляд и положила руки на бедра. Я понятия не имела, чего хочет Лиам. Он звонил мне впервые, а если и оставил голосовое сообщение, то у меня не было желания его слушать.

Но Джекс не просто осведомлялся, он устроил мне допрос. А ведь у него не было причин мне не доверять.

Он протянул мне телефон.

– Не хочу вторгаться в твою личную жизнь.

– Слишком поздно, – проворчала я, снова наклоняясь за матрасом.

Но он подхватил меня под локоть, помогая подняться.

– Эй, прости. Я тебе доверяю! – Он коснулся моего подбородка. – Но другие парни не должны звонить моей девушке. Как бы ты отреагировала, увидев, что мне звонит Кэмерон или какая-нибудь другая бывшая подружка?

Я поджала губы, чтобы спрятать улыбку, но он все-таки успел ее заметить.

– О, так это смешно?

– Нет. – Я обвила руками его талию. – Ты назвал меня своей девушкой. – Я кивнула, поигрывая бровями, и добавила: – Лучше просто поверь мне на слово: эта маленькая тихоня воспользуется твоим ножом, если какая-нибудь сучка хоть пальцем к тебе прикоснется.

С этими словами я прихватила зубами пирсинг на его соске. Он ахнул от удивления, а потом с усмешкой обнял меня.

– Никогда бы не подумал.

– Что? – спросила я, все еще удерживая штангу зубами.

– Не люблю агрессивных женщин. – Его голос был тихим и задумчивым. – Никогда не любил. Думаю, ты знаешь, почему.

Я застыла, а потом, подняв голову, посмотрела ему в глаза. Да. Я знала, почему. И могла это понять.

– Но ты, – он провел пальцем по моей щеке. – С тобой все иначе. Мне нравится, когда ты нежная, но еще больше нравится, когда ты жесткая. – Он наклонился к моему уху и зашептал, отчего у меня по спине побежали мурашки: – Так вот, просто предупреждаю: если ты еще раз укусишь меня за сосок, я оттрахаю тебя, и тонкие стенки палатки не заглушат твоих криков.

И с этими словами он отступил от меня, но его взгляд говорил мне о том, что сегодня ночью он приведет свою угрозу в исполнение.

– Похоже, мы заблудились, – сказал Мэдок.

Мы шагали через лес. Тропа плавно шла в гору.

– Мы идем по тропе, Эйнштейн, – отозвался Джаред. – Я здесь не в первый раз. Расслабься.

Романтичной прогулки, о которой я мечтала и в которой должны были принимать участие только мы с Джексом, так и не случилось. Вместо спокойной экскурсии в лес и, возможно, эротичного заплыва в одном из бассейнов у подножия водопада мы шли сплоченной группой из шести человек с Джаредом во главе. За ним следовала Тэйт, потом Фэллон, потом Мэдок, потому что ему хотелось пялиться на задницу своей жены, а потом Джекс и я.

– Вообще-то Джекс должен идти первым, – заявил Мэдок. – Его народ много чего умеет. Например, гипнотизировать медведей, говорить с ветром и все такое прочее.

– Не-а. Но я могу сплести чертовски красивую корзину, – пошутил Джекс.

Все прыснули от смеха, а я просто улыбнулась. Постепенно я начинала чувствовать себя частью этой компании, и тем не менее они провели вместе кучу времени, а я все еще пыталась найти свое место. И пока мое место мне нравилось.

На Джексе были длинные черные шорты карго, трекинговые ботинки и серый рюкзак на голой спине. Я выглядела приблизительно так же, только на мне помимо коротких черных шортов и рюкзака был еще красный бикини-топ. На голову я надела белую бейсболку, а волосы сдуру оставила распущенными и уже успела вспотеть.

Мне хотелось искупаться. Жара была не очень сильной, но в сочетании с физической нагрузкой действовала угнетающе.

– Короче, я начинаю уставать, – пожаловался Мэдок. – Мне обещали, что мы будем заниматься водными видами спорта. На пляже. Пиво и водный байк. Вот это по мне.

– Фэллон, позаботься о своем малыше, – крикнула Тэйт. – Ему нужно дать грудь.

– Мэдок, перестань хныкать, – проворчала Фэллон. – Мы еще даже не дошли до серпантина, а тебе уже тяжело.

– Что еще за серпантин? – буркнул Мэдок. – Змея, что ли, какая.

Все прыснули со смеху, а потом Джаред спросил:

– Кейси, ты все еще с нами?

– Джульетта! – хором закричали остальные, поправляя его.

Я рассмеялась.

– Я тут. Успела сделать маникюр и макияж, пока ждала вас, тормозов.

– О-о-о, – протянули ребята, оценив мою шутку. Я подняла глаза на Джекса, и он с улыбкой посмотрел на меня.

Через час мы наконец добрались до назначенного места. Шелбернских водопадов было три, но располагались они последовательно, один за другим. Мы остановились у небольшого озера между вторым и третьим водопадами.

Подняв глаза, я увидела второй водопад. Он был довольно узкий, но вода с громким шумом низвергалась вниз, и на коже ощущалась россыпь мелких брызг. Маленькое озеро окружали глыбы камней. Схватившись за лямки рюкзака, я рассматривала нависшие над нами скалы, ощущая себя невероятно маленькой.

Я улыбнулась. Чувствую, мне понравится отдых на природе.

– Ух ты, – остановившись у воды, я подняла глаза на водопад. – Потрясающе. А можно здесь купаться? – обратилась я к Тэйт, стоявшей рядом.

Подруга уже снимала с себя шорты и майку.

– Да, здесь вполне безопасно.

– Смотрите, там качели из покрышек! – Указав на невысокую скалу, я направилась в ту сторону.

– Джульетта, даже не думай, – предостерег меня Джаред. – Ты понятия не имеешь, как давно эта фигня тут висит. Давай я все проверю.

Вскинув брови, я посмотрела на Тэйт, и та с ухмылкой покачала головой.

– Командирский тон. Служба сказывается, – пояснила она. – Безопасность превыше всего.

– Тебе же это нравится, – отозвался он, услышав ее слова.

Глядя на парня, она кивнула.

– Да, нравится.

Джаред влез на скалу как настоящий профи. Оказавшись на выступе метрах в четырех-пяти над землей, он подергал за канат, убедившись в том, что качелями можно пользоваться. Фэллон с Мэдоком уже купались, а Тэйт пошла к качелям.

Я огляделась по сторонам, а потом вокруг.

– Джекс? – Я посмотрела на остальных. – Где Джекс!

– Я здесь, – послышался его голос, и, резко повернувшись, я увидела, что он стоит у дальнего края водоема, там, где вода устремлялась вниз с обрыва.

Вскарабкавшись по камням, я сняла с плеч рюкзак и бросила его на землю, а сама подошла к Джексу. Опустившись на одно колено, он смотрел через край на самый последний, нижний, водопад и водоем под ним. Из этого водоема брал начало спокойный ручей, который, в свою очередь, впадал в реку, что несла свои воды через наш городок.

Осторожно приблизившись к краю, я посмотрела на водоем далеко внизу. От страха мне стало трудно дышать, а земля под ногами покачнулась.

– Ого, – я попятилась, нервно усмехнувшись. – Вот это высота.

– Да, – согласился он почти мечтательно, глядя вниз.

– Ой, не упади! – Мэдок, подойдя, как бы случайно задел плечо Джекса, но тот дернулся назад и восстановил равновесие.

– Вот ты клоун, – Джекс улыбнулся.

Все остальные отошли в сторону, ища, откуда можно полюбоваться видом, а я неотрывно смотрела на Джекса. Мне не понравилось, как он глядит через край. Он как будто пытался набраться смелости.

– Джекс, не надо, – я покачала головой, прочитав его мысли. – Слишком высоко.

Его губы скривились. Он все еще смотрел туда, и у меня стали покалывать руки.

– Но очень заманчиво, – прошептал он.

– Нет, не заманчиво, – возразил Джаред, – этот водопад высотой двадцать пять метров, и к тому же мы не знаем, насколько глубокий у него бассейн.

– Вы не знаете, – съехидничал Джекс. – А я знаю.

Я нервно сглотнула, увидев, что на его губах играет дерзкая ухмылочка.

– Нет, – произнес Джаред своим низким голосом, склонившись над братом.

– Я никогда не слышала, чтобы отсюда кто-то прыгал, Джекс, – добавила Тэйт, возвращаясь к водоему.

Джаред последовал за ней.

– И не прыгнет, – он оглянулся на Джекса, четко обозначив свою позицию.

– Ву-ху! – раздался вопль Мэдока, и, обернувшись, я увидела, как все ныряют с камней в прохладную черную воду. – Давай с нами! – Мэдок помахал мне рукой, а я улыбнулась ему и снова повернулась к Джексу.

Сердце у меня ушло в пятки. Я смотрела на пустое место, где он только что стоял.

– Джекс! – выдохнула я.

А потом, увидев, что его рюкзак лежит на камнях у обрыва, завопила:

– Джекс!

Подбежав к самому краю, опустилась на четвереньки и посмотрела вниз. Но увидела лишь концентрические круги на воде, свидетельствующие о том, что кто-то только что прыгнул в воду.

Я схватилась за волосы, исступленно ища его взглядом.

Нет, нет, нет…

– Что случилось? – крикнул Джаред за моей спиной. – Он что, прыгнул? Твою мать!

– Где ты, малыш? Где ты? – шептала я, глядя вниз и видя лишь черную воду и белую пену, больше ничего. – Черт, где же ты?

Я крепко зажмурилась, сжала руки в кулаки, встала, выпрямилась и заорала что есть мочи:

– Джексон Хокинс Трент! – Так его называла учительница в школе.

Мое лицо пылало.

И тут как по вызову он вынырнул из воды, пригладил волосы рукой и, посмотрев вверх, на нас, стал спокойно выходить на берег.

Я вздохнула с облегчением, однако внутри все продолжало кипеть от гнева. О чем он думал? Что если бы он пострадал?

На таком расстоянии я не могла сказать точно, но, похоже, он улыбался так, словно только что не напугал нас всех до чертиков.

– О, слава богу! – воскликнула Тэйт, подходя ко мне. – С ним все в порядке! – крикнула она остальным.

– Нет, не в порядке, – возразила я, глядя, как он поднимается на камни.

– В каком смысле? – не поняла Тэйт.

Но было уже слишком поздно. Резко втянув носом воздух, я соскочила со скалы. Сердце замерло в груди, когда я оторвалась от земли и полетела вниз ногами в воду.

Ох, черт!

Руки и ноги покалывало, и сердце от прилива адреналина колотилось как сумасшедшее. Волосы встали дыбом, горло сковало от ужаса. Мне хотелось рассмеяться. Так же страшно обычно бывает на американских горках.

Я слышала крики позади себя, но не успела опомниться, как оказалась в воде, и мне едва хватило времени сделать вдох, прежде чем я погрузилась в черную тишину ледяного водоема. Мне было все равно, что я только что сделала. Подумаешь, совершила прыжок с двадцатипятиметровой высоты.

Отталкиваясь ногами, я вынырнула на поверхность, сделала глубокий вдох и тут же поплыла к берегу.

– Джульетта! Черт, что ты творишь? – раздался голос Джекса.

Я вскарабкалась по камням и вышла из воды, разъяренно дыша. Джекс обхватил меня за талию.

– Детка, ты в порядке?

Я посмотрела в его небесно-голубые глаза, откинула с лица мокрые волосы и обеими ладонями толкнула его в грудь с такой силой, что он отшатнулся.

Он едва не упал, и вид у него был растерянный. Ну и пусть. Надеюсь, он почувствовал тот же страх, что и я, не на шутку испугавшись за его жизнь.

Чертов идиот.

Глава 24. Джексон

Что произошло? Я стоял, ничего не понимая, и смотрел ей вслед. Она снова на меня разозлилась. Неужели мы и дня не могли прожить без ссоры?

Она только что вот так запросто соскочила со скалы, но, когда ударила меня в грудь, я почувствовал ее ярость, и, не знаю, почему мне стало не по себе.

Я не стал дожидаться остальных. Я уже слышал смех Мэдока, так что, едва в голове у меня немного прояснилось, пошел обратно тем же маршрутом.

Идти под гору было значительно легче, но я, хоть и шел быстро, так и не нагнал Джульетту: она, должно быть, бежала.

В лагере на берегу озера уже витал запах мяса, угля и жидкости для розжига. Музыка стала громче, и народ пребывал в прекрасном настроении.

Согнувшись, я заглянул в нашу палатку – Джульетты там не было. Потом проверил палатки Тэйт и Джареда, Фэллон и Мэдока – тоже ничего. Я уже направился было к парковке, но остановился на полпути.

Она сидела на бревне, склонившись вперед и подперев голову рукой. Ее все еще мокрые волосы рассыпались по плечам и спине. Я заметил, как тяжело она дышит.

– Что происходит? – крикнул я, и ее спина тут же выпрямилась. – Что я опять сделал?

Джульетта вскочила с бревна и, развернувшись, зашагала в мою сторону. Я подумал, что она снова меня ударит, но, судя по ее каменному лицу, сейчас она не желала иметь со мной ничего общего. Она прошагала мимо, но я быстро схватил ее за плечи:

– Да что с тобой, черт возьми? Что я сделал?

Она оттолкнула мои руки. В ее глазах бушевала ярость.

– Ты мог пострадать! Зачем ты всех напугал? Вот так взял и исчез? Зачем? – выкрикнула она. Ее лицо было красным от гнева и слез. – Это была глупая выходка! Зачем ты это сделал? – Ее голос дрожал, она пыталась не расплакаться еще сильнее.

Я выпрямился, глядя на нее в недоумении. Да, я спрыгнул со скалы. Но я же прыгал не наобум. Она должна была знать, что я бы не сделал ничего себе во вред.

– Прости, – она шмыгнула носом. – Но ты не должен вытворять такое. Я переживаю за тебя. Джаред не стал бы так пугать Тэйт. А Мэдок бы сначала подумал о Фэллон. Ты оставил меня одну там, наверху, не подумав обо мне. Это несправедливо.

Я смотрел на нее, пытаясь понять.

Она не знала, что этот прыжок неопасен, а я знал. Наверное, я бы тоже взбесился, если бы она сделала подобное без предупреждения. На самом деле я и взбесился. Увидев, что она прыгнула, я знал, что с ней все будет в порядке, и тем не менее сердце подскочило к горлу.

Но я терпеть не мог, когда за меня переживают. Когда указывают мне, что делать. Когда у людей есть свое мнение относительно того, как мне жить. Я прекрасно справлялся сам, и довольно давно. Она лезла в мое личное пространство, к чему я не привык. Это же просто летний роман. Для нас обоих.

Я отнял руки от ее плеч и тихо произнес:

– Я давно сказал тебе, что мы с моим братом непохожи. Не обольщайся.

Пусть лучше прямо сейчас об этом подумает.

Она кивнула, не глядя на меня, и попятилась.

– Да, можешь не волноваться. Я поняла. Больше не буду об этом забывать.

Грязная лужа между нами немедленно выросла до размеров целого океана, и даже если бы я простер к ней руки, то никогда бы до нее не дотянулся.

Да что со мной не так? Она была нужна мне – нужна и сегодня, и завтра, но я не мог помышлять о том, что будет в следующем году или даже на следующей неделе. Сейчас мне хотелось, чтобы она, свернувшись калачиком, лежала рядом со мной, под одеялом, в тепле и безопасности, но я должен был отпустить ее раньше, чем она сама меня бросит.

Джульетта обошла меня, направляясь к лагерю.

– Я буду в палатке Тэйт или Фэллон.

Мои плечи опустились. Нет. Бросившись за ней, я обхватил ее руками за талию, прижал к себе и уткнулся лицом в шею.

– Не надо. Пожалуйста, не надо.

Я держал ее так крепко, что ощущал напряжение в мышцах. Потом, развернув лицом к себе, обхватил за талию, поднял и крепко поцеловал.

– Я не могу отпустить тебя. Ты нужна мне все время. Без тебя я буду невыносим, Джульетта.

Ее руки сомкнулись на моей шее, она посмотрела мне в глаза и провела пальцами по волосам у меня над ухом.

– Ты мне нравишься, Джекс. Ты очень мне нравишься. Ты важен для меня.

Закрыв глаза, я прижался к ней лбом и прошептал:

– Скажи это.

Ее дыхание коснулось моих губ.

– Только ты, навсегда.

Меня бесило то, как эти слова действовали на меня, – и нравилось одновременно.

Все эти годы, мечтая о ней, я не считал себя недостойным ее. Напротив, думал, она будет благодарна своей счастливой звезде за то, что я вообще потратил на нее время.

Но теперь в груди у меня ныло, а на сердце лежал камень. У меня не было на нее никаких прав. Я спал со многими женщинами, а она заслуживала кого-то достойного. Что если я не оправдаю ее надежд?

Я посмотрел ей в глаза, решившись сделать этот шаг в неизвестность.

– Я хочу тебя кое-куда свозить. Во вторник, после того как мы уедем отсюда, нам нужно будет сгонять в Чикаго, – сказал я, поцеловав ее в губы. – Хочу, чтобы ты побывала в одном месте. Я иногда езжу туда по вечерам.

Она кивнула:

– Ладно.

– Ты нужна мне, – прошептал я, ощущая в горле комок. – Больше всего на свете. Я просыпаюсь и засыпаю с мыслью о тебе. Ты самый главный человек в моей жизни, Джульетта. – Что бы ни случилось, она должна об этом помнить. – Я хочу, чтобы ты меня узнала.

Она снова кивнула.

– Только никаких больше прыжков со скалы, договорились?

Мои губы расползлись в улыбке.

– Я не настолько скучный.

Наступил вторник, но мне не хотелось уезжать. Днем нам было весело. Ночью – тоже. А веселье необременительно.

Я осознал, как здорово, когда у тебя есть девушка, и наслаждался новыми для себя мелочами. Мне нравились легкие прикосновения невзначай, нравилось обнимать ее, стоя у костра, и просыпаться с ней рядом. И это действовало на меня умиротворяюще.

Я поцеловал каждый сантиметр ее кожи, коснулся ее языком везде, куда мог добраться. Я потерял счет ее улыбкам и обожал, когда она кусала меня. Она забралась мне в душу, но порой, когда у меня появлялось время подумать, в мои мысли, как густой туман, закрадывалось сомнение.

Я не смогу оправдать ее надежд, она станет требовательной, и все кончится плохо.

Я провел рукой по лицу, фокусируясь на дороге. К черту сомнения. Я хороший. Я сильный. Я влиятельный. И достойный.

– Ты уверен, что я должна была одеться именно так? – спросила Джульетта, сидевшая на пассажирском сиденье.

Посмотрев на нее, я подавил улыбку. Она никогда еще не выглядела сексуальнее, чем сейчас, и я уже с нетерпением ждал возвращения домой.

На ней была черно-белая школьная юбочка, едва прикрывавшая попу, и серый короткий топ. Она накрасилась ярко – черные тени и сочная красная помада, а блестящие прямые волосы лежали на спине красивой волной. Фэллон и Тэйт дополнили ее наряд походными ботинками с металлическими пряжками.

– Там все такие. Не беспокойся.

– Я похожа на шлюху, – пожаловалась она.

– Это же вещи Тэйт, – подметил я в ответ.

– Она купила их сдуру и ни разу не надевала, – мрачно произнесла она. – А почему ты сам оделся как обычно?

На мне были потертые джинсы и черная футболка с коротким рукавом и V-образным вырезом. Я не имел привычки наряжаться.

– Я качок, и со мной сексуальная девушка-гот. – Я улыбнулся. – Никто не будет страдать из-за того, что я не подвел глаза!

Она отвернулась к окну.

– Меня бесит, что ты ничего не говоришь мне заранее.

– Я однажды рассказал Мэдоку. Его чуть не вырвало, – пошутил я, но отчасти это было правдой. – Я не дам тебе шанса сбежать.

Джульетта посмотрела на меня удивленным взглядом, вероятно, гадая, стоит ли ей испугаться.

Справедливости ради надо признать, что Мэдок тогда повел себя как настоящий друг. Однажды вечером я притащил его в Чикаго, в клуб «Череп и Перо». Притащил потому, что мне нужно было с кем-нибудь поделиться. И по какой-то причине я не мог поручиться за реакцию Джареда. Мэдок был обескуражен, и я понял, что ему вряд ли захочется это повторить, но он меня поддержал. Он сохранил мой секрет и даже прикрыл меня, когда Джаред стал допытываться о том, где я задерживаюсь допоздна, когда я еще учился в старших классах.

Мы припарковались на стоянке напротив клуба, и, взяв Джульетту за руку, я повел ее через оживленную городскую улицу. В черном асфальтовом покрытии, блестевшем после дождя, отражался свет фар, а воздух наполняли звуки автомобильных гудков и шум покрышек.

Не сбавляя хода, мы прошли в дверь заведения, где нас тут же окутал запах сигаретного дыма. Я протянул вышибале две двадцатки. Этот парень меня помнил. Я приходил сюда почти каждую неделю, но никогда не пытался завязать с ним приятельские отношения. Я ни с кем здесь не заговаривал и не оставался надолго. Мне не хотелось, чтобы эти люди меня знали.

– Через пять минут? – уточнил я у него.

Он кивнул: ему было известно, ради чего я сюда приходил.

– Через пять минут.

Я посмотрел на Джульетту – она устремила взгляд на сцену. Сам я бывал здесь часто и ничему уже не удивлялся, но для нее все это наверняка представляло собой любопытное зрелище.

Старый клуб расположился на первом этаже склада, и, несмотря на то что само здание было громадным, а потолки в нем – высоченными, в клубе царила уютная и обособленная атмосфера. Здесь было два уровня. С верхнего – в форме буквы U, с перилами по краю – открывался вид на нижний, где мы сейчас находились. В помещении были несколько высоких круглых столов с табуретами и длинная барная стойка с зеркалами, а на потолке висели готические люстры.

Все было черное: стены, мебель, оборудование, пол, потолок и даже форма сотрудников.

Но самой прекрасной деталью обстановки являлась, вне всяких сомнений, сцена, напоминавшая театральную. Она была высокой и широкой и выполнена в затейливом старомодном стиле, с орнаментом на бортах. Благодаря черному цвету интерьера это место чем-то напоминало пещеру, спрятанную от всего остального мира, а звуки тяжелой музыки отпугивали непрошеных гостей.

– Хочешь выпить? – спросил я, коснувшись спины Джульетты.

Она нервно улыбнулась.

– Похоже, мне это не помешает.

Улыбнувшись себе под нос, я подвел ее к бару. Я и сам не понимал, почему мне так захотелось привести ее сюда, но она еще не сбежала, так что…

Джульетта остановилась у бара, а когда подошел бармен, повернулась ко мне.

– Документы у тебя не попросят, – сказал я, зная, о чем она думает.

– Уф. – Она постукивала пальцами по барной стойке. – Мне Parrot bay[3] с ананасовым соком, пожалуйста, – обратилась она к бармену, а потом тут же взглянула на меня и проворчала: – Лучше молчи.

– Я не стану смеяться, – захохотал я. – Я же сказал тебе. Мне нравится, что ты вся такая девочка-девочка.

И это была чистая правда. Джаред обожал Тэйт с ее пацанской прямолинейной манерой поведения, но меня такое не цепляло. Джульетта напоминала мне о том, что мир может быть нежным и очаровательным.

Я заплатил за ее коктейль и взял себе бутылку воды, а потом подвел ее к одному из столиков, развернутых к сцене. Из колонок неслась песня Stupify группы Disturbed, и я положил локти на стол и попытался принять расслабленный вид.

Все остальные общались и смеялись, пританцовывали и покачивали головой в такт музыке, а у меня будто язык к небу прилип. Так было всякий раз, когда я приходил сюда.

Я знал, что она где-то здесь.

Кровь прилила к сердцу, я едва держался на ногах: так сильно нервничал. А я-то надеялся, что сегодня благодаря Джульетте смогу отвлечься. Пытаясь взять себя в руки, я смотрел по сторонам, хотя желал смотреть лишь на нее.

Зачем я показывал ей все это? Ведь об этом не знал даже Джаред.

Вместо того чтобы провести пальцами по волосам, я крепче сжал бутылку с водой. Я постепенно сжился с мыслью, что длинных волос у меня больше нет, и научился останавливать себя, прежде чем запустить руку в непривычно короткую прическу.

Сама прическа мне нравилась. Но по мере того, как мы с Джульеттой сближались, я понимал, что меняется и остальное. Я забросил обычные дела, сменил стиль и постоянно ссорился с Джаредом. Все это происходило не по ее вине, и тем не менее я стремительно летел по спирали.

Вверх или вниз – неизвестно.

– Ну ладно, – она вздохнула с нескрываемым разочарованием. – Я терпеливо ждала целых три дня, и…

Я дернул головой в сторону сцены – те немногие огоньки, что горели там, начали тускнеть.

– Вот, – произнес я, когда на сцене появилась группа – два гитариста, басист и барабанщик.

Она умолкла и переключила внимание на музыкантов, которые называли себя Skull Feathers[4] – очевидная связь с названием клуба. Они достали инструменты, и музыка, игравшая в зале, стихла – слышались только одобрительные возгласы толпы.

– Кто? – Джульетта посмотрела на меня с недоумением на лице.

Я поднял палец кверху, призывая подождать.

Барабанщик дважды ударил в барабан, и из двух факелов по бокам сцены вырвались языки пламени. Джульетта засмеялась, вероятно, от неожиданности, и бросила на меня восхищенный взгляд. Я с улыбкой наблюдал за ней. Шоу-то я и раньше видел. Сотню раз.

Огонь бросал отблески света на ее лицо, блики пламени танцевали в ее зеленых глазах. Рот у нее был приоткрыт, а на лице написано удивление, как у ребенка, который впервые в жизни видит фейерверк. Она следила за происходящим на сцене словно зачарованная.

Группа начала играть, вибрации ударных резонировали в теле, и толпа обезумела. Люди топали ногами, трясли головой, прыгали. Группа исполняла кавер-версию композиции Роба Зомби Dragula. Когда народ завопил еще громче, я понял, кто появился на сцене, но не повернулся.

Я должен был увидеть реакцию Джульетты. Если происходящее внушит ей отвращение, я уведу ее отсюда и извинюсь перед ней. Если же ей понравится… Но я сомневался, что понравится. Это шоу было не для всех.

– Что? – Она вопросительно посмотрела на меня, но тут же снова переключила внимание на сцену.

Я наблюдал за ней, зная, что она видит.

Она видела темноволосую женщину, которой было за тридцать. Она не играла на инструментах, не пела и не танцевала.

– О боже, – Джульетта сдвинула брови, и тогда я понял: она начинает понимать, что здесь происходит. Ее глаза вспыхнули, и она наклонила голову набок, продолжая с интересом наблюдать за происходящим.

Я с улыбкой закрыл глаза. Меня отпустило. Она не испугалась.

Я выпрямился и одним махом выпил полбутылки воды, а потом приковал взгляд к женщине на сцене. Ее черный корсет подчеркивал талию, ажурные трусики приковывали внимание к той самой части тела, а высокий черный цилиндр прикрывал глаза, но я знал, что они были светло-карими. Черные волосы роскошными волнами струились по спине, а черные сапоги до середины икры и черный жемчуг на шее завершали ее образ в стиле стимпанка.

Полные губы женщины были накрашены красной помадой, глаза подведены темно-фиолетовыми тенями, но макияж не отвлекал внимание от ее естественной красоты – высоких скул, раскосых глаз и оливковой кожи.

Необыкновенно красивая и яркая, она была душой этого места. Все и вся здесь вращалось вокруг нее.

Она покачивала головой и крутила запястьями в такт музыке. Улыбалась и подпевала, заставляя толпу кричать еще громче.

А следом за ней на сцену вышли два работника с длинными дредами, в черных шортах, рубашках и сапогах. Они ухватились за металлические крючки, свисавшие с потолка.

Я бросил взгляд на Джульетту. В ее глазах читалось изумление. Я мог расшифровать ее эмоции исключительно по выражению ее лица.

Нахмурилась. В замешательстве. Удивлена. Подняла подбородок и прищурилась. Заинтересована.

Снова посмотрев на сцену, я увидел, что женщина улыбается толпе, подняв руки вверх. Она выглядела как какое-нибудь божество. Я не видел, что происходит у нее за спиной, но знал, что сейчас будет. И все равно у меня перехватило дыхание, когда она взлетела вверх.

– Джекс! – сказала Джульетта так, словно не верила своим глазам. – Она висит. На крючках.

По моему лицу расползлась улыбка, и я снова облокотился на столик.

– Это так и называется – подвешивание на крюках. Необычно, да?

Она кивнула.

– Да. Но… – Она запрокинула голову, глядя на то, как женщина вращается в воздухе. Ее кожа растянулась в тех местах, где к ней прицепили четыре крючка. – Она… она выглядит словно…

– Что?

– Словно ангел. Похожа на темного ангела, правда?

Я посмотрел вверх, вспомнив, как сам впервые увидел то, что сейчас видела Джульетта. Женщина парила над толпой – темный, зловещий силуэт, но при этом она была совершенно ослепительна. Она приковывала к себе внимание, взгляды и сердца всех собравшихся здесь.

Почти всех.

– Я и не знала, что люди такое делают, – задумчиво произнесла Джульетта, – но она правда потрясающая.

Я снова поднял глаза. Фиолетовые, алые и белые перья на шляпе женщины контрастировали с черным интерьером зала.

– Ее зовут Шторм Круз, – сказал я. – Этот клуб принадлежит ей.

Джульетта повернулась ко мне:

– Ты с ней знаком?

Я едва заметно покачал головой.

– Мы не общались.

– Но ты приезжаешь сюда и смотришь ее выступления.

– Сюда и в другие места, где она выступает, – признался я.

Проглотив комок в горле, я посмотрел, как женщина раскачивается над нами, и мне впервые захотелось, чтобы она посмотрела вниз, на меня.

Мой голос был не громче шепота, когда я сказал:

– Это моя мать.

Джульетта молчала, но я чувствовал, что она ждет, пока заговорю я. Выжав сцепление и переключившись на шестую передачу, я набрал воздуха в грудь и начал:

– Ей было восемнадцать, когда она меня родила. Несмотря на то что тогда мать употребляла наркотики и алкоголь, я родился здоровым. Но она меня бросила. – Я провел рукой по волосам, представив себя младенцем. Плачущим. Беспомощным. – Она оставила меня в больнице. Никаких родовых сертификатов заполнено не было, поэтому персонал не знал, кто мой отец, пока он сам не нашел меня через пару лет. – Лучше бы этого не случилось. – Ему не сразу удалось получить опеку надо мной, пришлось сделать тест на отцовство и все такое. А вот она вообще ушла и ни разу не оглянулась.

– Ты не можешь этого знать, Джекс. Уверена, что ей в то время было очень нелегко, – сказала Джульетта, стараясь подбодрить меня.

Но меня не нужно было подбадривать. Я не чувствовал боли. Ни из-за того, что потерял мать, которой у меня никогда не было. Ни из-за того, что лишился отца, которого ненавидел. Наверное, мне просто хотелось, чтобы меня признали.

– Я ее не виню, – сказал я. – В конце концов, кто знает, как с ней обошелся мой отец? Она унесла от него ноги. Сделала то, что должна была. Она счастливая и успешная, живет той жизнью, которой хочет. Не злоупотребляет ничем. В прекрасной форме. Я обрадовался, узнав, что у нее все хорошо.

Я был счастлив знать, что у моей матери – женщины, которая дала мне жизнь, – не было проблем. Заслуживала она того или нет, я все равно не мог пройти мимо.

– Но она меня не искала, – добавил я. – Это мне точно известно.

Если бы она захотела, то могла бы найти. Черт, мои данные в базе могли конкурировать с информацией о президенте. Всю мою жизнь задокументировали, зашифровали и сохранили. Так бывает, когда растешь в системе опеки.

– А что Джаред говорит? – спросила Джульетта.

– Джаред не знает. Мэдок – единственный, кому я рассказал.

Я посмотрел на нее и увидел замешательство в глазах. Она отвела взгляд. С Мэдоком было проще разговаривать, и, когда мне нужно было с кем-то поделиться, я делал выбор в его пользу.

– По мнению Джареда, все что угодно может мне навредить. Он не хочет, чтобы я о чем-то волновался, с чем-то боролся, не хочет, чтобы я был несчастен. Увидев ее, он бы решил, что мне лучше держаться от нее подальше. – Наряд, обстановка, подвешивание… – Именно так он думал насчет тебя, – поддразнил я ее, ухмыльнувшись.

– Насчет меня?

Я кивнул.

– Ты же знаешь, что я запал на тебя еще в старших классах. Но я никогда тебя не домогался. Не задумывалась, почему?

– Домогался, – засмеялась она. – Ты постоянно флиртовал со мной.

Я снисходительно усмехнулся.

– Детка, если бы я тебя домогался, ты бы стала моей еще тогда. – Я протянул руку и погладил ее по бедру. – Просто Джаред считал, что я слишком сумасброден для Кейси Картер. Он думал, что через какое-то время ты придешь в чувство и кинешь меня.

Улыбка осветила ее лицо, и, отстегнув ремень безопасности, она наклонилась к моему уху. Мои глаза едва не закрылись, когда она поцеловала меня в шею, и я силой удержал их открытыми, пытаясь сосредоточиться на дороге.

– Значит, он мне не доверял? – прошептала она. Ее дыхание щекотало мою кожу. Я сжал руль.

– Хочешь сказать, он был неправ? – пошутил я.

– Хочу сказать, что меня бесит, когда мне говорят, кто я. – Она приблизила свое лицо к моему и быстро поцеловала меня в щеку. Я был разочарован. – Поезжай в «Черную Деб», хорошо?

Тату-салон, в который ходил Джаред?

– Зачем? – спросил я.

– Просто поезжай.

Въехав в город, я припарковался у обочины напротив салона. Внутри горел свет, но табличка с надписью «открыто» была перевернута другой стороной.

Я повернулся к Джульетте, чтобы сообщить ей об этом, но она уже хлопнула дверью и обходила машину спереди, держа в руках свою черную тетрадь.

Черт. Я покачал головой, гадая, что вообще происходит. Она хочет сделать татуировку? Прямо сейчас?

И все же поспешил вылезти из машины. Перебежав дорогу, вошел вслед за Джульеттой в салон и сразу заметил Ауру – мастера, к которому ходил Джаред. Она сидела, склонившись над набросками, и жевала бутерброд.

Подняв глаза и увидев Джульетту, Аура перестала жевать.

– Можешь найти для меня время? – спросила Джульетта.

Аура перевела взгляд на меня, вероятно, надеясь услышать какие-то объяснения.

Мы были знакомы. Я приходил сюда вместе с Джаредом, и Аура несколько лет подряд пыталась убедить меня что-нибудь нарисовать. «С татуировками ты будешь еще сексуальнее, парень», – говорила она. Собственно, ради этого люди и делали татуировки. Джульетта, должно быть, набила свои крылья ангела здесь, потому как на местности ориентировалась отлично.

Аура поднесла бутерброд ко рту и язвительно – что было для нее характерно – произнесла:

– Там вроде как табличка на двери – «закрыто», верно?

Джульетта, пролистав свою тетрадь, вырвала лист и протянула ее Ауре.

– Я хочу вот такую. Здесь. – Она потерла внутреннюю сторону запястья, где был шрам. – Пожалуйста, – добавила, снимая часы.

Я подошел ближе и, встав рядом с Аурой, посмотрел на набросок, сделанный Джульеттой. Это был текст. Надпись жирными черными буквами затейливым шрифтом: Non Domini.

– Что это означает? – спросил я.

– Это на латыни. «Хозяев нет».

Джульетта посмотрела мне в глаза, и между нами промелькнула искра понимания.

Ни матерей. Ни отцов. Ни надзирателей. Ни хозяев.

Мне нравилось. Вырвав листок из рук у Ауры, я уселся в ее кресло.

– Я первый.

Улыбка расползлась по лицу Джульетты.

– Ты? – спросила она, и глаза у нее загорелись. – Ты хочешь сделать татуировку?

Я выгнул бровь.

– Если ты сейчас начнешь раздувать… – предостерег я.

Она вскинула руки.

– Нет-нет. Я просто не хочу, чтобы ты принимал поспешные решения, из-за которых наутро будешь плакать.

– Да, ясно. Но мне нравятся эти слова, – пояснил я. – В тему.

По правде говоря, они были мне очень близки и не вызывали отторжения. И я действительно был не против подобного напоминания на собственном теле – впервые в жизни.

– Хорошо, – кивнула Джульетта.

Подойдя ко мне и поцеловав в губы, она бросила свой блокнот мне на колени.

– Я в туалет. Вернусь через минуту.

Она ушла, сомкнув руки за спиной, чтобы юбка не задиралась при ходьбе.

Я беззвучно рассмеялся и принял расслабленную позу.

– Она мне нравится, – тихо сказала Аура, закатав рукав моей футболки и начав очищать кожу на левом бицепсе.

– Рад, что ты одобряешь, – пробормотал я. А потом опустил взгляд. – Эй, она же вроде хотела сделать татуировку на запястье. Зачем ты очищаешь мне руку?

– Она хочет себе сделать на запястье. У тебя будет на бицепсе.

Я закатил глаза. У меня было такое чувство, словно со мной говорит мама Джареда.

– Вот ты стерва. Удивлен, что ты еще при делах.

Она фыркнула.

– Тебе понравится, и ты сюда еще вернешься.

– Возможно, – согласился я, просто чтобы она замолчала.

Положив ладонь на тетрадь Джульетты, лежавшую у меня на коленях, я стал пролистывать тетрадь в поисках других эскизов для татуировок. Дневник раскрылся на том месте, где была прикреплена ручка, и я увидел запись.

Закрой. Закрой тетрадь.

Я собирался закрыть.

Я хотел закрыть.

Но не закрыл.

Дорогая Кейси!

Однажды я где-то вычитала, что для женщины будет лучше, если ей разобьют сердце. До тех пор она не сумеет узнать себя по-настоящему. Она не знает, что такое боль, ведь лишь в любви может понять, каково это – найти то единственное, что дает воздух, а потом потерять. Пройдя это, она все сможет вынести. Сколько бы ни было у нее расставаний впоследствии, она полагается на себя и идет дальше.

Я проснулась сегодня утром раньше Джекса и заплакала. Я поняла вдруг, что он – моя первая любовь, тот человек, который должен разбить мне сердце, и, когда он спрыгнул со скалы, я поняла, как больно будет потерять его.

Что если он не любит меня? Что если он и впрямь разобьет мне сердце? Он не тот, с кем я хотела бы усвоить этот урок.

Я не проливала слез, потеряв Лиама. Я плакала из-за его поступков, но очень быстро пришла в себя.

При мысли о том, что я потеряю Джекса, мое горло сжимается, и я ничего не могу с собой поделать. Я пытаюсь вести себя как ни в чем не бывало. Так, словно мы просто развлекаемся, потому как знаю: он этого хочет. Но чувствую я совсем другое.

Я люблю его.

Я так сильно люблю его и не хочу любить, потому что он наверняка не готов это услышать. И почему мое сердце так быстро прониклось к нему чувством?

Я закрыл глаза и уронил тетрадь на колени.

Глава 25. Джульетта

«Скучала по тебе вчера».

Я отправила Джексу это сообщение два часа назад, когда проснулась. Но до сих пор не получила ответа.

– Забрать тебя после школы? – спросила Фэллон, сидевшая за рулем.

Я сжимала телефон, лежавший у меня на коленях.

– Не знаю, – пробормотала я. Внутри у меня все завязалось узлом.

Где он, черт возьми?

После наших тату-сеансов накануне вечером, во время которых Джекс почти все время молчал, он сказал, что мне лучше пожить у Фэллон и Мэдока, по крайней мере до тех пор, пока он не обезопасит свой дом и дом Тэйт. Когда я заметила, что Тэйт-то остается у себя дома, он ответил на это словами «За нее отвечает Джаред», а мной он якобы рисковать не станет.

Дом Мэдока был вне поля зрения его отца, и там я буду в безопасности – так он сказал.

Чушь собачья. Я поняла это еще вчера.

Я бы поверила ему, если бы он хоть раз посмотрел на меня, когда ему делали татуировку. Если бы во время моего сеанса он не сидел на стуле за дверью, уставившись в телефон. Если бы он улыбался мне или смотрел на меня как прежде. Но тепло куда-то исчезло. Что-то произошло. И дело было не в его отце.

Когда я собрала вещи, он отвез меня к Мэдоку, поцеловал и уехал. С тех пор я от него ничего не слышала.

Фэллон везла меня в школу – должно быть, этот вопрос решили без моего участия, потому как мне даже не пришлось просить.

Я перезагрузила телефон – ответа по-прежнему не было.

– Ага, – вздохнула я, убирая телефон в сумку, – если сможешь забрать меня в двенадцать, будет здорово. Спасибо.

В конце концов, до их дома пешком я не дойду. И не стану писать Джексу с вопросом, заберет он меня или нет.

Я заставила себя проглотить комок в горле и вытерла пот со лба.

Мне необязательно каждые два часа получать подтверждение, что я ему нужна. Мне необязательно проводить с ним каждую свободную минуту. И я не сделала ничего плохого.

Не буду драматизировать. Я написала. Он знает, что я о нем думаю. И у него есть причины не отвечать. По крайней мере, я на это надеялась.

День обещал быть отличным. После долгих выходных мне не терпелось вернуться в школу. Поездка на водопады, вероятно, станет для меня одним из самых запоминающихся событий этого лета, но я, если честно, скучала по моим ученикам.

Моим ученикам.

Забавно, что теперь, когда мне удалось найти к ним подход, мне нравилось в школе. Через неделю, когда занятия закончатся, я буду ужасно тосковать.

– Вот и приехали, крошка. – Фэллон подрулила ко входу в школу. – Вернусь за тобой в полдень.

– Спасибо, – я отстегнула ремень безопасности. – Прости, что тебе пришлось заделаться шофером.

– Мне все равно больше нечем заняться, – сказала она с улыбкой.

Я открыла дверь, но Фэллон задержала меня, взяв за руку.

– Мы с Тэйт сегодня собираемся на пробежку на карьер. Знаю, тебе больше нравится заниматься в зале, но ты просто обязана пойти с нами. Заодно поймешь, насколько ты не в форме. – Она ухмыльнулась.

– Хм. – Я почувствовала в ее словах вызов. – Ну, раз ты вот так это преподносишь…

Я с улыбкой вышла из машины и проводила ее взглядом. Сделав глубокий вдох, ощутила тяжесть сумки, висевшей на бедре. Она казалась тяжелее с незвонившим телефоном. Я подняла руку и потерла шрам на запястье, а потом поморщилась от боли.

Я и забыла, что сделала татуировку. Опустив глаза, я посмотрела на нее и улыбнулась, испытывая благодарность за это напоминание.

Non Domini. Хозяев нет.

Ухватившись за ремешок сумки, вошла в школу.

– Вперед! Вперед! – рявкнула Тэйт, размахивая руками как мельница.

Я пыталась правильно дышать, пока наконец у меня не возникло чувство, что я вот-вот сдохну. Твою мать. Это вовсе не весело! Это не имеет ничего общего с весельем!

Однако выпустить пар мне было полезно.

Сегодня я видела Джекса на поле. Он тренировал новую команду по лакроссу и выглядел злым и сексуальным, но, когда у меня закончились занятия, его машины на парковке уже как не было. Мне казалось, что плакать из-за подобной мелочи глупо, но я буквально не находила себе места.

Он меня игнорировал.

Джекс, конечно, мог быть занят или тревожился из-за отца, вот только на тренировку он нашел время, а мне позвонить или написать – нет!

Маленький засранец. Я зарычала. Злость придала мне сил.

Мы все втроем, включая Фэллон, выстроились в линию и делали выпады на деревянную ступеньку Испанского карьера в таком темпе, будто за нами гнался сам дьявол.

Сердце у меня колотилось так, словно какой-то гигантский зверь топтался на груди, пот заливал живот, лицо и спину.

И уши! Черт, у меня потели уши.

– Ненавижу вас обеих, – выдохнула я, по очереди ставя ноги на ступеньку – левой, правой, левой, правой. И снова, и снова, и снова, и…

Черт!

– Давай, – проревела Фэллон. – Быстрее! Полезно для задницы!

– Моей заднице нравится body pump! – отозвалась я. Ноги дрожали все сильнее. – В кондиционируемом помещении с музыкой, вентиляторами и смузи-баром неподалеку!

– Не будь размазней! – По виску Фэллон скатилась капля пота.

– Не останавливайся. – Тэйт держала в руках таймер. – Осталась всего минута!

– О боже, – простонала я, стиснув зубы. – Чипсы, трюфели и мороженое, о боже мой! Чипсы, трюфели и мороженое, о боже мой!

– Что ты делаешь? – спросила Тэйт.

Я сглотнула, во рту все пересохло, язык еле ворочался.

– Я так говорю в зале, когда приходится поднапрячься, – выдохнула я. – Это мотивация. Чипсы, трюфели и мороженое, о боже мой! Чипсы и…

– Трюфели и мороженое, о боже мой! – присоединились они, и мы все синхронно увеличили темп. – Чипсы, трюфели и мороженое, о боже мой! Чипсы, трюфели и мороженое, о боже мой! Чипсы и…

– Закончили! – воскликнула Тэйт, останавливая нас и изнеможенно улыбаясь.

Мы с облегчением рухнули на землю, пытаясь отдышаться.

Я слишком устала, чтобы шевелиться. Слишком устала, чтобы не шевелиться. Сидя, согнула ноги в коленях, а потом выпрямила. Грудь свело болью, и я откинулась назад, оперевшись на локти. Почувствовав приступ тошноты, снова наклонилась вперед, прижавшись грудью к коленям.

Я была не в форме. На заметку: чаще делать кардио.

Мы взяли с собой воду и полотенца, которые заткнули за пояс. Я была рада, что девчонки посоветовали мне так сделать. Я вся вспотела. Вытащив полотенце, вытерла живот – я была в одном спортивном бра, – а потом лицо, руки и ноги.

– Ну так что, Джаред и Джекс знают, где сейчас их отец? – Фэллон, бросив свое полотенце и снова взявшись за бутылку с водой, посмотрела на нас с Тэйт.

– Уверена, что если кто и знает, то это Джекс. – Тэйт взглянула на меня.

Я растерянно пожала плечами. Ответов об отце мне было от Джекса не добиться. Он не многим со мной поделился, но я утешала себя тем, что они с братом, по всей вероятности, никому ни о чем не рассказывали.

– Знаете, я никогда не одобряла отцовский бизнес, – начала Фэллон, – но это тот единственный случай, когда я считаю, что Джексу стоило воспользоваться предложением.

– Каким предложением? – спросила я.

Она серьезно посмотрела на меня.

– Мой папа хотел разобраться с его отцом. Но Джекс отказался.

– Разобраться? – повторила Тэйт. – То есть…

– То есть, – пояснила Фэллон, – обуть его в цемент и отправить погулять на дно озера Мичиган.

У меня глаза чуть не выпали из орбит. Судя по всему, Фэллон было довольно неловко об этом говорить. Вряд ли теперь мне когда-нибудь захочется познакомиться с ее отцом.

– Черт, – пробормотала Тэйт, опираясь на ладони и глядя в землю.

– Ну… – я кашлянула. – Я рада, что Джекс отказался.

– Серьезно? – Фэллон с любопытством посмотрела на меня. – Всем рано или поздно приходится расплачиваться за свои ошибки, а твой парень всегда на шаг впереди остальных. – Она подняла полотенце и перекинула его через плечо, выразительно глядя на меня. – Это не значит, что Джекс несогласен с предложением моего отца, Джульетта. Он просто хочет сделать это сам.

Остаток дня я всеми возможными способами пыталась отвлечься.

Проработала учебный план на последнюю неделю занятий, а потом пошла плавать в бассейне – вместе с Мэдоком, Фэллон, Тэйт и Джаредом.

Они заказали на ужин пиццу, но я не осталась с ними, объяснив, что мне надо постирать вещи. Нашла предлог, чтобы уйти.

Несмотря на то что Фэллон и Мэдок оказались очень гостеприимными хозяевами, наши отношения нельзя было назвать близкими. По крайней мере, пока. Я чувствовала себя какой-то приживалой, мебелью, которую без конца двигают туда-сюда.

Меня могли приютить родители Шейн, но там я буду ощущать себя точно так же. У меня кончались деньги и не было жилья и никаких реальных вариантов, которые пришлись бы мне по душе. Но я должна была решить этот вопрос.

Пора найти работу, а потом поискать соседку и снять комнату в аренду. На первое время денег мне хватит, но, чтобы удержаться на плаву, нужно работать.

Когда я жила у Тэйт или оставалась у Джекса, я не чувствовала себя неприкаянной. Но сейчас на меня внезапно снизошло осознание всего, что произошло за последние несколько недель, и я словно оцепенела. Я лишилась денег на обучение, лишилась матери, которая, несмотря ни на что, всегда материально поддерживала меня. Я лишилась своего столь тщательно спланированного будущего.

Я начинала все с нуля, но не чувствовала себя несчастной, а просто была напугана до чертиков. Никто больше обо мне не заботился.

Я притащила корзину с постиранной одеждой в бывшую комнату Фэллон, где меня поселили, и увидела, что телефон, лежащий на кровати, мигает. Подбежав к нему, нахмурилась: пропущенный вызов был от Шейн, а не от Джекса. Но потом закрыла глаза и мысленно пнула себя под зад.

Набрав ее номер, я даже не дала ей сказать «алло».

– Братан, прости, что забыла тебе позвонить. Черт. Не злись, пожалуйста!

Шейн же уезжала в Калифорнию, и мы собирались провести время вместе.

– Ладно, все нормально, – засмеялась она. – Правда. Но завтра я уезжаю, поэтому сегодня мы просто обязаны увидеться.

– О’кей, – выпалила я, обрадовавшись, что она не стала орать на меня из-за моей забывчивости. – Ну, я тут застряла у Мэдока с Фэллон, у меня нет ни машины, ни прав, поэтому тебе придется за мной приехать.

– Погоди, ты разве не у Джекса на вечеринке?

У меня вытянулось лицо.

У Джекса на вечеринке?

Я опустилась на кровать. Сердце замерло.

– Прости, что ты сказала?

– У Джекса вечеринка сегодня, – признесла Шейн серьезным тоном. – Все началось час назад, и я как раз собиралась ехать туда, но решила позвонить тебе и убедиться, что ты уже на месте.

Я покачала головой, стараясь дышать как можно медленнее.

– Да, точно. – Я проглотила комок в горле. – Забыла об этом. У меня последнее время ничего не держится в голове. Встретимся там, договорились?

– Но тебе же нельзя за руль! – заорала она в трубку, но я уже нажала отбой.

Я выскочила из комнаты и сбежала вниз по лестнице, впервые в жизни даже не взглянув в зеркало. После бассейна я переоделась в обрезанные джинсовые шорты и симпатичную майку, но волосы еще не высохли после душа, и я совсем не успела накраситься.

– Мэдок! – крикнула я, взяв ключи от его машины. – Я беру твою тачку. Скоро вернусь.

– Что?! – заорал он со двора, где они ужинали.

Но я выбежала за дверь раньше, чем он вошел в дом.

Вырулив на трассу, я ехала как профи. Я вела машину на механике всего лишь в третий раз, и пускай передачи еще переключала с трудом, в целом получалось у меня неплохо.

На самом деле думала я совсем не о машине.

Причин, по которым Джекс держал дистанцию последние двадцать четыре часа, могло быть миллион. Причин, которые я смогла бы понять и принять. Я все-таки на многое закрывала глаза.

Потому что доверяла ему.

Однако у него не было ни единой причины устроить вечеринку, не сказав мне об этом. Конечно, официальных подтверждений своего статуса я не слышала. Я его девушка? Или нет?

Но какая разница, как мы это называли? Он шпионил за мной в интернете, я отдалась ему, он замахнулся на меня ножом! Учитывая вот это все, я, черт возьми, заслужила хоть какое-нибудь объяснение.

Он не знал, что я в него влюблена, но ему было отлично, черт возьми, известно, что мне не все равно. Так в чем у него проблема?

Я въехала на пустую подъездную дорожку к дому Тэйт, еще издали заметив забитую машинами проезжую часть и группки ребят, сидевших на газоне.

Заглушив мотор и устало выдохнув, посмотрела на его дом. С виду все было в полном порядке. Я закрыла глаза и минуту просто сидела на месте, слушая песню Good Man группы Devour the Day, звуки которой доносились оттуда.

Все нормально. Я раздуваю из мухи слона. Джекс волновался из-за отца, собирался напиться или что-то типа того, и ему не хотелось, чтобы я это видела. Только и всего. Он все еще мой. Буду повторять это, пока сама не поверю.

Я вылезла из машины и зашагала к дому, не сбавив хода, когда меня догнала Шейн.

– Хочешь, я войду туда первой? – спросила она, пытаясь отдышаться.

– Зачем?

– Ну, он закатил вечеринку и не сказал об этом своей девушке. – Шейн произнесла это обеспокоенным тоном, как будто ожидала драмы.

– Я не его девушка, – прошептала я.

Я просто его. Я обхватила себя руками, пытаясь унять пробегавший по рукам холодок. Я скучала по его теплой коже.

Мы вошли в дом через широко распахнутую дверь. Людей внутри было больше, чем когда-либо. Я обвела взглядом лестницу. Люди поднимались и спускались по ней, и я гадала, где же среди всего этого бедлама может быть сам Джекс.

Он пьян? Или возится во дворе со своими игрушками, как и в прошлый раз? Здесь ли он вообще?

Заглянув в гостиную, окутанную сигаретным дымом, я увидела двух девчонок, танцевавших на деревянном кофейном столике. Еще в одежде, слава богу.

Однако комната была разгромлена. Тусовщики успели разбросать пластиковые стаканчики и бутылки из-под пива, пролить напитки и передвинуть мебель. Даже пара картин на стенах висели криво.

Я нахмурилась. Похоже, вечеринка началась уже давно.

Войдя в общую комнату, я искала глазами Джекса, но так и не нашла. Внутри у меня все сжалось еще сильнее. Мимо, шатаясь, прошел какой-то парень, а парочка в углу совсем забыла об осторожности.

Из кухни доносились крики парней, народ снимал с себя одежду, кругом творилось какое-то сумасшествие. Все напились в хлам.

Заправив волосы за ухо, я протиснулась через толпу в кухне и поморщилась, увидев двух девчонок, которые сидели за столом в лифчиках и играли в какую-то игру с употреблением алкоголя.

Что происходит, черт возьми? Джекс никогда не допускал подобного. Люди уважали его дом и его вещи, и все обычно оставались одетыми.

Я вышла на заднее крыльцо и тут же с облегчением улыбнулась.

Вон он.

Со своими игрушками, разумеется.

На его расслабленном лице мелькала улыбка, черные штаны, которые мне так нравились, сидели низко на талии, и его длинный мускулистый торс выглядел в высшей степени шикарно. Он провел рукой по волосам, отчего внутри у меня все затрепетало. Мне показалось, что он бросил взгляд в мою сторону, но потом кто-то ему что-то сказал, и он отвлекся.

Все было нормально. Он даже не выглядел пьяным.

Он рассмеялся над чем-то, а потом положил гаечный ключ в коробку на столе. И тут улыбка исчезла с моего лица. Он подошел к какой-то девушке сзади, притянул ее за бедра к себе и поцеловал в шею.

Какого…

У меня перехватило дыхание. Я отвела взгляд, пытаясь вернуть себе самообладание, но слезы все равно выступили на глазах.

Нет.

Я отчаянно пыталась не разрыдаться. Какого черта? Сердце колотилось в груди, меня била нервная дрожь, и я вновь и вновь сжимала руки в кулаки.

Его пальцы сомкнулись у нее на талии, а она прижалась к нему задницей, откинув свою светловолосую голову назад, на его грудь. Он положил ладонь на ее полуобнаженный живот, и его губы коснулись ее кожи.

Я вцепилась в деревянный столбик крыльца, глядя, как он разворачивает ее лицом к себе, а она обнимает его за шею. И снова отвернулась, поежившись. Нет, он не мог так поступить. Я же знала Джекса.

Моя мать, мой отец, Лиам – никто из них не понимал меня. Но Джекс! Мы делали друг друга лучше. Он бы никогда так не поступил.

– О господи, – прошептала Шейн, увидев то же самое, что и я.

Боль в груди была столь сильной, что мне хотелось рассыпаться на куски, но я решительно сошла по ступеням вниз, и Джекс немедленно остановил на мне взгляд, выпрямив спину. Девушка, прилипшая к нему, повернулась в мою сторону, проследив за его взглядом.

– Разве ты не у Мэдока должна быть? – произнес он почти со злостью, опускаясь в легкое садовое кресло и усаживая девчонку к себе на колени с таким видом, словно я была для него чем-то несущественным.

– Ты сукин… – начала Шейн, но я выставила руку, призывая ее замолчать.

Собравшись с духом, я смотрела на него.

Только на него.

В эти голубые глаза, которые были моими, пусть и недолго.

Я не обращала внимания на то, что его рука поглаживала другую девчонку по бедру. Это не причиняло мне боли. Он прикасался к другой, но мне не хотелось закричать, а мое сердце не истекало кровью в тысячу раз сильнее, чем тогда, когда я потеряла отца.

Я сжала кулаки, не обращая внимания на комок в горле.

Мне было не больно.

– Она что, твоя девушка? – спросила блондинка.

Джекс улыбнулся своей дерзкой улыбкой и коснулся ее живота, скользнув большим пальцем ей под блузку.

– Ну, если это и так, то я надеюсь, она поделится. – Он поцеловал ее в щеку. – Слишком уж ты хорошенькая.

Она тихо усмехнулась и произнесла ему в лицо:

– Ты говоришь так только потому, что я позволяю тебе делать со мной все, что тебе захочется.

Джекс с улыбкой запрокинул голову и посмотрел на меня.

– Если хочешь присоединиться, можем подняться в спальню.

Шейн тут же схватила меня под руку и потянула назад, но я вырвалась.

Я всегда уверяла себя, что заслуживаю самого лучшего, но, черт, верила ли я в это? Нельзя взять и что-то внушить себе. Сердце верит только тому, что чувствует, и опыт – лучший учитель.

Я схватила девчонку за руку и сдернула ее с колен Джекса.

– Эй, – жалобно произнесла она, но я наклонилась и, положив ладони на подлокотники кресла, пристально посмотрела в его умопомрачительно красивое лицо.

– Почему ты так поступаешь?

– Потому что могу, – ответил он, прищурившись.

Я покачала головой.

– Это не ты. Ты не жестокий, и ты не хочешь ее. Почему ты отталкиваешь меня?

– Это же просто летняя интрижка, – сказал он. – А теперь пошли трахаться или отвали.

Я впилась ногтями в его кресло, смотрела в его глаза, пытаясь найти там хоть каплю нежности. Что-то теплое и родное. Что-то, что было мне знакомо.

Но видела только эту жутковатую улыбку.

– Мне плевать на нее, – прошептала я. – Я вижу только тебя. Твой отец не сделал тебя нечистым. То дерьмо, которое ты пережил, не замарало тебя. Вот это, – прошипела я, показывая на него пальцем, – вот это – то, что ты творишь здесь и сейчас, – делает тебя подонком.

Я оттолкнулась от кресла и отступила назад. Его глаза потемнели. Мне нужен был тот парень, который едва мог держать себя в руках, когда я готовила ужин у него в кухне. Тот парень, который ревновал, когда мне звонил бывший. Тот, кто называл меня своей девушкой.

Я хотела, чтобы он подхватил меня на руки, отнес в свою спальню и закрыл за нами дверь, чтобы мы растворились друг в друге так, словно никого, кроме нас, не существовало.

Но он продолжал сидеть не шевелясь.

Я боролась за Лиама, и посмотрите, что мне это принесло. Теперь пусть кто-нибудь поборется за меня.

Я развернулась и пошла прочь. Из глаз брызнули горячие слезы. Мне было больно, черт возьми. Я сжала губы, пытаясь остановить истерику, но все было бесполезно.

Я ненавидела его.

И любила.

А он сегодня переспит с кем-нибудь, если еще этого не сделал. Я была дурой. Конченой, патологической дурой.

Я схватила Шейн за руку и крепко сжала ее, протискиваясь вместе с ней через толпу к выходу из дома. Я увижу его. И, вероятно, не раз. И я расплакалась еще сильнее, понимая это. Слезы обжигали мне щеки, но, несмотря на то что они текли беспрерывным потоком, я не издала ни звука. От горя плачут тихо.

– Эй, куда ты?

Я остановилась и, подняв свои затуманенные глаза, увидела Тэйт. И Джареда. И Мэдока с Фэллон тоже. Похоже, они решили выследить меня всей честнóй компанией.

Я шмыгнула носом.

– Домой. – Бросив Мэдоку ключи от его машины, я пошла дальше, но Тэйт снова схватила меня за руку.

– Эй-эй. Стой. – Она взяла меня за плечи, и я отвела взгляд. – Ты плачешь. Что случилось?

Я ничего не ответила. Мне не нужно было ни о чем говорить. Я всю жизнь совершаю ошибки, которые ничему меня не научили. И теперь мне просто хотелось немного побыть в одиночестве. Я хотела гордиться собой.

Я повзрослела.

Я обняла ее за плечи и крепко сжала. Лицо покалывало от боли, слезы струились по щекам.

– Я люблю тебя, – прошептала я, а потом отстранилась и сказала Джареду: – Прости меня, что использовала тебя в старших классах. – Затем я посмотрела на Тэйт, в глазах которой светилось беспокойство, и добавила: – Мне так жаль, что я тогда причинила тебе боль. Я была неправа и никогда больше не стану злоупотреблять твоим доверием.

– Джульетта… – произнесла Тэйт дрожащим голосом.

Но я уже повернулась и ушла.

Глава 26. Джексон

Не выношу, когда Гордон идет по лестнице следом за мной. Я хочу видеть его, мне всегда кажется, что он вот-вот столкнет меня. Сейчас я иду быстрее, чем обычно. То, что лежит у меня в кармане, придает мне храбрости.

– Вот он, мой мальчик, – слышу я, спустившись вниз.

Внутри все переворачивается от звука этого голоса. Шерилинн, подружка отца, всегда прикасается ко мне первой, но я не поднимаю глаз. Ее курчавые рыжие волосы, светлые у корней, и размазанная красная помада всегда выглядят одинаково.

Ее одежда, которая сидит так, словно мала, напоминает мне о том, чего она от меня хочет. Здесь все в грязи.

Все.

Если не смотреть на нее, то можно представить, что она симпатичная. Ее кожа, испещренная морщинами, станет нежной, а прокуренный хриплый голос будет приятным.

Я знаю, что есть и другие женщины. Чистые, милые и вкусно пахнущие. Девчонки в школе. Мои учительницы. Мамы моих одноклассников, которые приезжают за ними после уроков.

Меня никогда не обнимал кто-то, от кого хорошо пахнет.

Я подгибаю пальцы ног в старых, треснувших, купленных в секонд-хенде кроссовках и закрываю глаза, когда она запускает руки мне в волосы. Мне плохо, я словно хочу вдохнуть и не могу, и все вокруг погружается во мрак.

Влажный холодный запах плесени, сигарет и грязи заполняет мои ноздри, и меня тянет блевать.

– Хочешь другого? – спрашивает Гордон, стоя у меня за спиной.

Другого?

Шерилинн гладит меня по лицу.

– Да, думаю, что сейчас самое время. Иди приведи его.

Я резко вскидываю голову, открываю глаза.

– Кого?

– Твоего братца, придурок. – Гордон толкает меня в плечо. – Пора ему к нам присоединиться.

Я разворачиваюсь и с криком пихаю его в грудь.

– Нет!

Он хватает меня за волосы.

– Почему же нет, маленький ты говнюк?! – Он влепляет мне пощечину, звук эхом отдается в сыром подвале. Моя щека полыхает, но я не останавливаюсь. Я пинаю его ногой. Мое лицо пылает от гнева.

– Не трогай его! – ору я.

Отец избил Джареда, пока я сидел в холодильнике, и сегодня я должен вытащить нас отсюда. Я должен отправить брата домой.

Я яростно машу руками, даже не думая, что делаю. Нет!

– Держи его, – ревет Гордон, и Шерилинн вцепляется в мои волосы. Мне больно.

Гордон отпускает меня, и его кулак тут же прилетает мне в лицо. Я падаю на пол, в ушах звенит, в голове все затуманивается.

Я слышу шаги на лестнице и нащупываю нож в кармане. Тот самый, который схватил со столешницы в кухне, перед тем как они привели меня сюда.

Я рассекаю ножом ногу Шерилинн. Издав вопль, она отпускает мои волосы. Гордон замирает на ступенях, а потом сбегает вниз и бросается ко мне.

Я шатаюсь, пытаясь устоять на ногах. Во всем теле тяжесть. Подняв кулак, делаю выпад.

– Оставь нас в покое!

И втыкаю лезвие прямо ему в шею.

Он замирает. Он выглядит удивленным.

Слезы застилают мне глаза. Прерывисто дыша, я смотрю на него.

Он качается и хватается за нож, торчащий в шее. А потом падает.

Я отхожу к стене, а он задыхается, ловит ртом воздух. Слезы высыхают. Я вспоминаю о Шерилинн, но в подвале тишина. Она должна была закричать. Я смотрю на нее.

Она лежит на полу, рядом с ее бедром лужа крови.

Я сползаю по стене и смотрю, как они оба наконец перестают дышать. Я не зову на помощь и не плачу.

Начался дождь, а я сидел в наушниках на заднем крыльце, положив руки на колени. Было раннее утро. В ушах у меня звучала песня Better Than Me группы Hinder, а в кулаке я сжимал мокрый листок бумаги. Берег то, что у меня осталось после нее.

Я люблю его и не хочу этого. Он не готов.

Я везде носил с собой этот лист, вырванный из тетради.

Прошло четыре дня. Четыре дня и девять часов с тех пор, как она в последний раз говорила со мной, смотрела на меня, была рядом. И с каждым проходившим днем пустота внутри росла, а мышцы слабели. Я упивался этим. Мне хотелось страдать. Мне хотелось боли. Я был несчастен без нее.

Я видел ее только в школе, но она даже не посмотрела в мою сторону. Она сидела в классной комнате, занималась с учениками и улыбалась, а потом воткнула в уши наушники и спокойно пошла домой – пешком до самого дома Мэдока. За выходные я не видел ее ни разу и не проверял, как у нее дела.

Я опустил голову. В животе урчало.

Сегодня утром я не смог завершить пробежку просто потому, что у меня не было сил. Не было сил, потому что не было аппетита. Не было аппетита, потому что я чувствовал себя паршиво.

Я провел рукой по волосам, слизав с губ капли дождя.

– Что делаешь?

Я поднял голову, услышав голос Джареда, и устало прикрыл глаза.

– Я не в настроении.

– Нам надо поговорить. Об отце, – сказал он. – Тебе удалось его найти?

Я ощущал лишь усталость. Поднявшись, побрел в дом, утомленно сказав:

– Прямо сейчас мне на него плевать.

– Господи, – ахнул Джаред, взяв меня за подбородок и посмотрев в лицо. Я вырвался. – Когда ты в последний раз спал, мать твою?

Протиснувшись мимо него, я вошел в кухню и направился к холодильнику.

– Ответь мне, – не унимался он.

– Просто оставь меня в покое, Джаред, – сказал я спокойно, и все же это было предупреждение.

Он швырнул ключи на стол и сложил руки на своей широкой груди.

– Я оставил тебя в покое на четыре дня, потому что Тэйт попросила меня не лезть, но поглядите только. – В его глазах вспыхнул гнев. – Ты бледный. У тебя впали щеки. Что за черт?!

Боль, засевшая где-то в центре головы, разливалась по телу. Я не мог поднять на него глаз.

– Зачем ты ей изменил? – спросил он таким тоном, словно я совершил глупейшую в своей жизни ошибку.

Я повернулся к брату лицом, прислонившись к раковине.

– Я не изменял ей. – Я отвел взгляд. – Просто хотел, чтобы она ушла.

С той девчонкой на вечеринке я когда-то мутил, но это было давно. До Джульетты я ни с кем не спал больше месяца. А после у меня вообще ни с кем не было близости.

Джаред просто стоял и молчал, вероятно, ожидая дальнейших объяснений, но не дождался.

– Пусть я и не самый большой поклонник Кейси, то есть Джульетты, – произнес он, шагнув вперед, – но она ничего плохого тебе не сделала. Я не понимаю.

– Тебе и не нужно понимать, – пробубнил я. – Это не твое дело. Просто она заслуживает лучшего, вот и все.

– Нет никакого лучшего. С тобой все нормально. – Джаред сказал это, словно оправдываясь. – Ей повезло, что ты вообще с ней был.

– Нет, – я покачал головой. – Ничего не повезло. Я никогда не буду достаточно хорош для нее. Она влюбилась в меня, а я… Я не хочу, чтобы потом ей было еще больнее. Пора завязывать с этим.

Скрестив руки на груди, я ощущал на себе изучающий взгляд Джареда. В последнее время он делал это все чаще. Сначала обдумывал, потом реагировал. Но когда я посмотрел ему в глаза, мне не понравилось то, что я в них увидел.

Замешательство и разочарование.

– Не надо, – предостерег я. – Не смотри на меня так.

– С виду у тебя все так легко и ровно, Джекс, как будто ты понял смысл жизни, раскусил всех и каждого. Но ты даже с собой не можешь толком разобраться. – Джаред покачал головой. – Я не сразу это понял, но ты и впрямь представления не имеешь, какого черта творишь, не так ли, Джекс?

Я сжал кулаки.

– Не надо.

Он ошибался. Скоро все войдет в привычное русло. Порядок. Дисциплина. Чистота.

Джаред подошел на шаг ближе.

– Ты работаешь на отца Фэллон, сотрудничаешь с копами и считаешь, что можешь сидеть в этом своем кабинете и играть в Господа Бога, воображая, что все в твоей власти, – он вытянул шею, приблизив свое лицо к моему, – а в своей собственной жизни избегаешь всего, что может выйти из-под контроля.

Он подступил ко мне вплотную, сверля меня взглядом.

– Щеголяешь своей властью над всеми остальными, а сам в это не веришь. Вспоминаешь о том, где ты вырос и что с тобой произошло, и думаешь, что ничего хорошего не заслуживаешь. Ты думаешь, что она будет тебя стыдиться. Глубоко внутри ты считаешь себя куском дерьма.

Я подскочил и, испепеляя его взглядом, прорычал прямо в лицо:

– Я хотя бы отпустил ее, пока не стало слишком поздно. Однажды Тэйт все про тебя поймет. Лет через десять, когда вы будете жить где-нибудь за городом, в своем двухэтажном доме в колониальном стиле, с деревянными полами и лепниной на потолке, и ты будешь пытаться запихнуть детей в свой джип, чтобы не опоздать на очередную вечеринку по случаю дня рождения… – Я кивнул. – Она все поймет.

Он сощурился.

– Она все поймет, потому что к тому моменту ты совсем перестанешь с ней разговаривать, перестанешь прикасаться к ней, а твой «босс» будет годами пылиться под брезентом. Она будет гадать, почему ты больше не улыбаешься. – Я смотрел ему в глаза. – Она не поймет, что ты выбрал карьеру, которую ненавидишь, чтобы быть достойным ее. Потому что знал, сколько зарабатывают врачи, и не хотел, чтобы твоя жена тебя стыдилась. Она поймет, что с годами ты стал холоднее, в доме стало тише, и будет плакать по ночам, заметив, как ваша новая соседка флиртует с тобой и как тебе это нравится. Потому что благодаря этому впервые за долгое время ты сможешь почувствовать себя живым.

Он смотрел на меня, задержав дыхание. Я понизил голос почти до шепота.

– Ты умираешь и убиваешь ее вместе с собой, а сам этого не понимаешь. – Я умолк, увидев боль и страх в его глазах. – Я хотя бы отпустил Джульетту.

Добавить больше было нечего. Ни мне, ни ему. Он понимал, что я прав, и его лицо выражало страдание. Мы оба были по уши в дерьме.

– Джаред!

Я резко поднял взгляд, а Джаред повернул голову. В кухню медленно вошла Тэйт. Черт. В ее серо-голубых глазах стояли слезы. Она все слышала.

– Это правда? – спросила она, и ее голос надорвался. – Ты несчастлив?

Джаред опустил голову, отвернувшись от нее и стиснув зубы.

– Пошел вон отсюда. – Он сказал это мне. – Иначе я прошибу тобой гребаную стену. Убирайся.

Он не шутил. И я это заслужил. Схватив футболку со стула, я вышел из дома.

У меня не было права судить брата. Если даже ему не нравилось учиться, если он терпеть не мог военное дело, возможно, ради Тэйт он готов был примириться с чем угодно, потому что она составляла его счастье.

Просто я чувствовал себя паршиво и мне захотелось, чтобы и ему тоже стало плохо.

Когда это я начал всех ненавидеть?

Я ехал по тихим улочкам, которые в полвосьмого утра были все еще безлюдны, и думал о том, в какой хаос превратилась моя жизнь за последние несколько недель. Весь привычный распорядок, который я так любил, потерял свою прелесть, и я был бы счастлив, если бы мне никогда снова не пришлось смотреть в чертов компьютер.

Резко повернув вправо, я на полной скорости влетел на школьную парковку с одним лишь намерением: загонять себя до изнеможения на стадионе.

Въехав на парковочное место, я резко ударил по тормозам, увидев «камаро» Лиама, припаркованный рядом с фургоном школьного сторожа. Сторож открывал школу каждое утро в шесть тридцать. Но что, черт возьми, здесь делал Лиам?

Я распахнул дверцу, вышел на улицу и, натянув свою черную футболку, направился к школе. Поднявшись по лестнице на второй этаж, повернул к кабинету химии.

Джульетта не пришла бы сюда так рано, но мне все равно нужно было в этом убедиться.

Подошвы беговых кроссовок скрипели на мраморном полу. Однако я услышал его голос, еще не дойдя до кабинета.

– Я любил тебя, – говорил он страдальчески. – И все еще люблю.

Я притормозил у двери.

– Просто я как будто никогда не был тебе нужен по-настоящему, – добавил он. – Я вел себя как последняя сволочь, знаю. Но… – он помолчал, и я услышал его сопение, – малышка, я не могу видеть тебя рядом с ним.

Я услышал, как ножки стула скрипнули, и строгий голос Джульетты.

– Ты изменил мне. Дважды, – произнесла она, явно теряя терпение. – А сейчас, прийдя сюда, изменяешь своей… как там ее зовут. Я не сомневаюсь в том, что сама частично виновата в нашем расставании, но ты редчайший фрукт. Не звони мне и не пытайся увидеться со мной снова.

Я довольно улыбнулся.

– А теперь просто уйди, – сказала Джульетта устало.

– Крошка, – выдохнул он, и я услышал шарканье.

– Лиам! – выкрикнула она. – Нет!

Я ворвался в класс, но тут же застыл как вкопанный. Лиам согнулся пополам, прижав руку к щеке, а Джульетта смотрела на него сверху вниз, в ярости. Она его ударила.

– Давай представим, – почти прорычала она, – что мы сейчас в параллельной вселенной, где у тебя есть мозги. Кивни, если понял, что с тобой будет, если еще раз ко мне притронешься.

Он хмуро посмотрел на нее, и вид у него был в высшей степени оскорбленный. А затем они оба повернули головы в мою сторону. Джульетта моргнула, но снова переключила внимание на него, положив руки на бедра. Лиам выпрямился, потирая щеку.

– Да чего я вообще удивляюсь? – сказал он ехидно, направляясь к двери. – Ты так быстро дала мне. Вот и ему, похоже, долго ждать не пришлось.

Протянув руку, я схватил его за шиворот. Мне хотелось, чтобы этот говнюк больше к ней не приближался, чтобы даже воспоминаний о нем не осталось.

– Джекс! – командным тоном произнесла Джульетта. Я притянул Лиама к себе и, посмотрев ему прямо в глаза, прошептал: – Притронешься к ней еще раз, и тебе не придется беспокоиться о том, что она с тобой сделает.

И с этими словами вытолкнул его за дверь в коридор.

– Зачем ты пришел? – спросила Джульетта, стоявшая у меня за спиной. – Ты ничуть не лучше него. Тоже можешь убираться.

Я покачал головой, зная, что она права, но мои ноги будто приросли к полу.

– Нет.

– Джекс, какого черта ты от меня хочешь? – заорала она.

Я повернулся и одним прыжком оказался рядом с ней.

– Этого. – И, притянув к себе, прильнул к ее губам, коснулся нежного языка.

Она уперлась кулаками мне в грудь и оторвалась от меня.

– Не трогай меня. Иди и найди ту девушку, которая тебе так сильно понравилась. Она же позволяет тебе делать с ней все что угодно, не так ли?

Ее злость, ее жаркое дыхание распалили меня еще сильнее, и я обхватил ее рукой за шею, не давая выскользнуть.

– У меня не было девушек после тебя, – прошептал я ей в губы. – И я никого, кроме тебя, не хочу. Я впервые точно знаю, где и с кем хочу быть, Джульетта.

Она отстранилась, по ее щекам текли слезы.

– Нет.

– Ты тоже это чувствуешь. – Я хотел, чтобы она меня выслушала. – Мне не нужно, чтобы ты все время была со мной. Я не хочу, чтобы ты меня любила. Просто приходи, когда я зову, и ложись в мою постель, когда я прошу.

Ее губы задрожали, она пыталась высвободиться.

– Кроме тебя, никого не будет, – пообещал я. – Ты единственная, кто мне нужен.

Поцелуй заглушил ее всхлипы. Обхватив ее задницу, я прижал ее к краю стола и стал целовать жестко и страстно, ощущая на языке соленый привкус пота. Отстранился, увидев испуганный взгляд, а потом смел все бумаги со стола Пенли на пол, усадил ее на стол и снова целовал.

– Скажи это, – потребовал я. Мне необходимо было услышать эти слова.

Но она просто отстранилась, сняла с меня футболку и бросила ее на пол. Тяжело дыша, я рванул на себе шорты, а она расстегнула пуговицы на блузке.

Мой член вырвался на волю. Я был в полной боевой готовности – так она действовала на меня.

Я хотел ее до боли. Прикусив нижнюю губу, я усадил ее на край стола. Ухватив полоску трусиков под юбкой, сорвал их с ее влажной, горячей кожи.

– Когда я позову. Когда я скажу, черт возьми.

И вошел в нее.

– Ах… – простонала она, обвив мою шею руками.

– Черт, – выругался я. – Как же хорошо.

Наклонившись и обхватив ее за шею, я работал бедрами, погружаясь в нее до самого конца. Ее лоно сжималось вокруг меня, а я двигался все быстрее.

Ее прерывистое горячее дыхание обжигало мою кожу, я запустил пальцы ей в волосы, удерживая рядом. Когда она впилась ногтями в мои руки и вскрикнула, я сжал ее крепче и ощутил, что она укусила меня в шею.

– Сильнее, – взмолился я, все еще удерживая ее за волосы, прижимая к себе ее голову.

Она укусила сильнее, пытаясь не кричать, а я упивался ее стонами.

– Скажи, – потребовал я. – Мне нужно это услышать.

Запрокинув голову, она посмотрела на меня и прошептала:

– Черт, малыш, как приятно. Мне нравится, когда ты во мне.

Сузив глаза, я повторил, уже жестче:

– Скажи это.

– А-ах… – простонала она, закрыв глаза. – Я буду твоей маленькой шлюшкой. Обещаю.

Какого хрена? Что она делает? Зачем она все опошляет?

Я развернул ее и задрал юбку.

– Ты знаешь, что я хочу услышать, Джульетта, – сказал я, снова входя в нее. – Скажи это, черт возьми!

Она приподнялась на руках, а я одной рукой держал ее за бедро, а другой взял за горло, прильнув губами к ее бархатной коже.

– Да, трахни меня, вот так. Нравится тебе, малыш? Как я тебе?

В глазах помутилось, и я закрыл их, почувствовав, как все внутри переворачивается.

– Не надо, – прошептал я ей в шею. – Не говори так. Это не ты. Ты же знаешь, что я хочу услышать. Три слова. Пожалуйста.

Мне было хорошо, но хотел я не этого.

Не так.

Мне нужна была моя Джульетта.

Она запрокинула голову назад, прильнув к моей груди:

– Хочешь это услышать?

Капля пота скатилась по моей спине, и я поцеловал ее в шею, почувствовав облегчение.

– Да.

Она повернула голову и произнесла едва слышно:

– Я люблю тебя.

Я резко открыл глаза.

– Нет.

– Я люблю тебя, Джекс, – печально произнесла она. – Я так сильно тебя люблю.

– Хватит.

– Я люблю тебя. – Она склонила голову вперед, тихо заплакав. – Я люблю тебя.

Я стал двигаться медленнее, потом остановился, моя спина напряглась. Я зажмурился.

– Детка, не надо.

– Я люблю тебя, – повторила она сквозь слезы, качая головой. – Только тебя.

Опустив голову, я медленно отошел. Мне было стыдно поднять взгляд. За что ей любить меня? Она заслуживала настоящего мужчину, а не испуганного подростка.

Я уставился в пол. Боль разливалась по телу. Наощупь застегнув шорты, я отступил назад.

Джульетта выпрямила спину и повернулась. Ее руки висели по бокам, но плечи были напряжены, и вся ее поза выражала решимость. Она не сводила с меня взгляда, а я не мог посмотреть ей в лицо.

Ее плиссированная юбка была спущена до колен, белые балетки стояли в сторонке на полу. Все казалось застывшим. Голубая блузка без рукавов сползла с плеч, а под ней, на прекрасной загорелой коже, блестевшей от пота, виднелась белая ткань бюстгальтера.

Моя девочка. Моя. Она ждала, пока я сделаю или скажу хоть что-нибудь, поведу себя по-мужски, а я не мог найти в себе смелость.

Было так тихо, что я услышал, как она сглотнула. Потом она молча застегнула блузку, заправила ее в юбку и вышла из кабинета.

Я провел рукой по волосам. Впервые в жизни мне хотелось напиться. Прежде я никогда не пытался уйти от действительности таким способом.

Я направился к двери, по пути прихватив футболку. Домой. Я поеду домой, напьюсь и вырублюсь. Черт возьми, я понятия не имел, что мне делать без нее.

Сев в машину, я положил руку на руль и захлопнул дверь. Хорошо, что парковка была еще пуста. Немногим доводилось видеть меня в расстроенных чувствах – пусть так и остается. Сложно предвосхитить то, чего ты не понимаешь, и я привык держать себя в руках. Мне это удавалось. Почти всегда.

Я повернул ключ в замке зажигания и врубил музыку. Машина задрожала подо мной. Включив заднюю передачу, я бросил взгляд в зеркало и застыл, увидев отметины на шее – следы от ее укуса. Поднял руку, провел пальцами по глубоким впадинам от зубов. Она не ранила меня, но синяк останется точно.

Я едва не расплылся в улыбке. Она укусила меня.

Моя жалкая и беспомощная тихоня все-таки была сумасшедшей.

Однажды, когда она найдет себе другого парня, я смогу смотреть на нее и вспоминать о том, что она была почти моей. Он будет спать с ней каждую ночь, а я смогу вспоминать, что однажды держал ее – горячую и возбужденную – в своих объятиях, а она смотрела на меня как на ангела.

Я буду помнить о том, что она когда-то меня любила.

Я подъехал к тату-салону «Черная Деб» и, едва войдя в дверь, снял футболку. Сев в пустое кресло Ауры, подождал, пока она подойдет. Фоном играла песня Slept So Long Джея Гордона.

– Тебе известно, что такое предварительная запись? – съязвила она, положив руки на бедра. – Джаред записывается заранее.

Я наклонился вперед, уперев локти в колени, наклонил голову набок и показал ей след от укуса.

– Вытатуируй это.

Она внимательно изучила отметину, а выпрямившись, посмотрела на меня так, словно я ненормальный.

– Уверен?

Я кивнул.

– Хочу помнить.

Глава 27. Джульетта

Я вскрикнула и проснулась.

– Доброе утро, солнце! – Мэдок прыгал у меня в ногах, отчего кровать ходила ходуном. – Надеюсь, ты голая!

Я вцепилась в одеяло и подтянула его к подбородку.

– Мэдок!

Я была в шортах и майке, но все равно!

– Да ну брось, тигрица, – поддразнил меня Мэдок, все еще прыгая как семилетний. – Хватит храпеть. Хотя это было суперсексуально.

Он же пошутил. Я не храпела. О господи. Неужели я правда храпела?

– Мэдок, прекрати! – завопила я, не на шутку напуганная этой картиной.

Полуголый парень – чужой полуголый парень – прыгал на моей кровати. На нем были домашние штаны с нарисованными на них игроками в поло. И не было футболки. И он не должен был находиться в моей комнате. То есть в своей комнате. В бывшей комнате Фэллон. В моей комнате!

– Фэллон! – позвала я.

– Мэдок! – послышался ее крик, вероятно, из спальни напротив. – Оставь ее в покое!

– А что? – Он с невинным видом продолжал прыгать. – Две горячие телочки под одной крышей. У меня большая кровать, а Фрейд утверждает, что все бисексуальны. Давайте вы примете вместе душ. А я буду смотреть. Беспроигрышный вариант.

Я подняла голову с подушки.

– Слезь с кровати! – заорала я что есть мочи.

– Ого! – Его глаза округлились, и он расхохотался, а потом плюхнулся на кровать рядом со мной. – Дьявол твой папаша или он просто тебя вырастил?

Зарычав, я накрылась одеялом с головой.

– Не хочу жаловаться, у меня все-таки отдельная комната и все такое, но…

– Вот и не надо, – сказал он, стягивая одеяло с моего лица. – А если серьезно, то тебе пора просыпаться. У нас будет вечеринка.

– Что?

– Сегодня утром прилетел папа Тэйт, – начал объяснять Мэдок. – Его отпустили на пару недель. Мой папа и мама Джареда тоже приедут в город на выходные. Все уйдут в отрыв, – он лег на спину и положил руки под голову. – Мы решили устроить барбекю и пригласили народ. Нужно, чтобы кто-нибудь прибрался.

Я снова накрылась одеялом с головой.

– Шучу, – он сдернул его с меня, улыбаясь. – Ты же знаешь, как мне нравится над тобой прикалываться.

Я закатила глаза, а потом, теребя в руках краешек одеяла и не глядя на него, спросила:

– Значит, Джекс тоже приедет?

– Джекс будет на «Петле», – ответил он. – Но приедет Адам.

Кто?.. Ах да, точно. Адам, его приятель по колледжу. Тот самый, которого я вроде как кинула, когда «заблудилась» в павильоне страха.

Мэдок скатился с кровати и пошел к двери, бросив напоследок:

– Одевайся давай. Лучше надень что-нибудь, что Фэллон сможет сорвать с тебя зубами!

– Мэдок! – завопила Фэллон из соседней комнаты, и я, покачав головой, рассмеялась в подушку.

Занятия в школе закончились, так что сегодня мне впервые не нужно было ничего делать и планировать. Еще вчера я вернулась в кинотеатр, где подрабатывала в старших классах. Тогда мне нравилась эта работа – эй, да кому не понравится бесплатно ходить в кино? – но теперь мне сложно было найти мотивацию. Мне предстояло провести остаток лета среди подростков, которые еще учились в старших классах школы, да еще и за мизерную зарплату, и я воспринимала это как значительный шаг назад. Но не могла же я вечно жить с Мэдоком и Фэллон, и одной работой тут не ограничишься – придется найти две.

Мой телефон зажужжал, и, подняв голову, я схватила его с зарядного устойства на столике у кровати.

– Алло. – Я села. Номер был незнакомый.

– Кейси, – произнес женский голос. – Здравствуй, дорогая. Это Мередит Кенни. Подруга твоей мамы.

– О, здравствуйте, миссис Кенни, – поздоровалась я, гадая, зачем она может мне звонить. – Как ваши дела?

– У меня все хорошо. Я хотела узнать, все ли в порядке у твоей мамы, – объяснила она. – Она пропустила два последних собрания в бизнес-клубе. Я звонила, но никто не взял трубку.

Я очень удивилась. Это было странно. Мать всегда такая пунктуальная, она бы наверняка предупредила, если бы по каким-то причинам ей пришлось пропустить собрание. Чего никогда не случалось прежде.

– Ну, – запинаясь, произнесла я. – Я не знаю. Простите, миссис Кенни, но я сейчас у друзей. – Меня охватила тревога. – Я заеду к ней, ладно?

– Уже была там. Никто не открыл, – ответила она. – Вот я и волнуюсь.

Я покачала головой, пытаясь понять, что могло случиться. Я не должна волноваться. Мать не позвонила мне ни разу с тех пор, как я забрала свои дневники. Она бросила меня, и мне должно быть все равно, где она и что с ней.

Но у нее никого, кроме меня, не было. А я изменилась.

– Я все выясню и сообщу вам, – кивнула я, скидывая одеяло и вставая с кровати. – Спасибо.

– Буду ждать. Спасибо, милая. – С этими словами она повесила трубку.

Достав из шкафа белое летнее платье, я забежала в ванную, оделась и расчесала волосы. Схватив сумочку и надев на запястье электронные часы, выскочила в коридор и торопливо обулась.

– Мэдок! – крикнула я. – Можно я возьму твою машину?

– Нет!

– Спасибо, – пропела я, промчавшись по коридору.

Спустившись по лестнице на первый этаж, взяла ключи Мэдока со столика у входа и выскользнула за дверь.

В одном нужно было отдать Джексу должное. Я была рада, что он научил меня водить машину на механике. Эти ребята ездили только на таких автомобилях.

Дорога до моего дома – до маминого дома – заняла около двадцати минут, и, несмотря на то что на машине Мэдока сложно было ехать медленно, я все равно не спешила. Я не беспокоилась о ней всерьез. Она всегда умела о себе позаботиться.

По правде говоря, я вообще никогда за нее не беспокоилась. Ее было так много в моей жизни, что я никогда не задумывалась о том, как она жила в мое отсутствие. Чем она занимала себя, когда я была в колледже. О чем думала, когда оставалась одна. Кто так сильно ранил ее когда-то, что она стала такой стервой.

И вот теперь первый раз она заставила других поволноваться о себе.

Остановившись у дома, я медленно вышла из машины и убрала ключи в сумочку. Передо мной возвышалась кирпичная лестница, ведущая к парадной двери.

Мне до этого не было дела. Я за нее не отвечала. Но все равно пошла.

Перейдя лужайку перед домом и поднявшись по лестнице, достала свой ключ и отперла входную дверь, сразу же заметив на столике в коридоре ворох непрочитанной почты, часть которой уже валялась на полу.

Дверь сама захлопнулась за мной.

Какого черта?

Я обвела взглядом дом. Чистота, отполированный пол, все как всегда. Вот только пылесос был воткнут в розетку и стоял посреди ковра. Кроме этого и почты, все выглядело вполне нормально. Мать, должно быть, уехала из города, и кто-то забирал для нее почту.

Я выдохнула. Ну, раз уж я пришла сюда, мне нужно было забрать еще кое-какую одежду, памятные сувениры от отца и, если получится, свою коллекцию винтажных книг о Нэнси Дрю. Возможно, успею все запаковать и даже не опоздаю на вечеринку Мэдока и Фэллон.

Оставив сумочку у входа, я взбежала вверх по лестнице. Толкнула дверь в свою комнату и замерла.

– Мама!

Она лежала, свернувшись калачиком, на моей постели в своем темно-синем шелковом халате. Ее веки задрожали, она открыла глаза.

Что она делает в моей кровати?

Она сфокусировала взгляд на стене, как будто не замечая меня, а потом моргнула и посмотрела в мою сторону. Печаль, застывшая в ее покрасневших глазах, застала меня врасплох. Это было так на нее непохоже.

Ее спутанные волосы были собраны в небрежный хвост, выбившиеся пряди падали на лицо, а линия скул и подбородка – обычно четкая – теперь выдавала реальный возраст и пережитый стресс.

Она плакала. Много.

Опустив взгляд и приподнявшись на дрожащих руках, мама села. У нее не было сил шевелиться, она выглядела усталой. Я подавила слезы, подступившие при виде страдания на ее лице. В глазах защипало.

– Мама, – шепотом произнесла я.

И тут ее лицо сморщилось, и она разрыдалась, закрыв лицо руками. Я смотрела на нее, гадая, что, вообще, происходит и можно ли ей верить. Мое сердце разрывалось на части, а слезы застилали глаза. Я нахмурилась. Это не по-настоящему. Это все притворство.

Ссутулившись, она продолжала рыдать. Я покачала головой, не зная, как ко всему этому относиться.

А потом бросила взгляд на столик у кровати и увидела снимок, на котором я была с отцом. Я. Джульетта. Не Кейси. Мне было десять лет, и он тайком – без ведома матери – увез меня на ярмарку во время одной из своих отлучек из больницы. Он хранил эту карточку в больничной палате, и я не знала, что с ней стало после его смерти.

Мать сохранила ее.

А потом увидела еще одну фотографию. Она была потрескавшейся и выцветшей, явно очень старой. Взяв ее в руки, я увидела маленькую девочку, которая стояла рядом с двумя взрослыми. Это была моя мать со своими родителями.

Ее мама сидела на стуле в чопорной позе, сложив руки на коленях, а отец стоял у нее за спиной. Моя мать – ей на фотографии было лет тринадцать или около того – стояла рядом. К ней никто не прикасался. На лицах не было улыбок.

Я снова посмотрела на нее. Сжимая в руках подол халата, она продолжала рыдать. Я моргнула. Слезы тихо лились у меня из глаз. Я не знала, что мне делать, потому что не любила свою мать, не знала ее.

Но наблюдая ее сломленную, сгорбившуюся под грузом совершенных ошибок, я поняла, какое она, должно быть, испытывает отчаяние. Как, наверное, ужасно осознавать, что ты зашел слишком далеко и назад уже дороги нет. Что тебе просто не хватит времени, чтобы все исправить.

Несмотря на жестокое обращение со мной, всю причиненную мне боль, – она потеряла все, а я была без нее счастливее. Я не боялась ее и могла прямо сейчас уйти и ничего не потерять.

Но я не ушла.

А села рядом с ней на кровать и стала ждать, пока она перестанет плакать.

– Привет. – Тэйт опустилась рядом со мной на садовый шезлонг. – Где была?

– В аду, – пробормотала я, отпив глоток своего коктейля. – Все как обычно.

После того как мать немного успокоилась, я отвела ее в душ, помогла переодеться в чистую пижаму и заставила съесть бутерброд. За все время она не произнесла ни единого слова, а когда вернулась в свою спальню, я сидела рядом с ней, пока она не уснула.

Завтра поеду к ней снова. Если она наконец заговорит и скажет хоть что-то, что мне не понравится, я уйду. Но проведать ее все-таки нужно.

– Так где же твой папа? – спросила я подругу, посмотрев на нее.

Она шумно выдохнула.

– Устал от перелета. Уехал домой.

Я прищурилась и, внимательно посмотрев на нее, спросила с ухмылкой:

– Ты что пьяна, Тэйт?

Она фыркнула так, словно я сказала что-то смешное, а я бросила взгляд на Джареда, который сидел на стуле. Не глядя на нас, он опрокинул стопку ликера. Рядом с ним ссутулилась Аура, что-то рисуя на его бицепсе – на том, где еще оставалось место для татуировок. Неудивительно, что Аура пришла, ведь именно она делала татуировки почти всем собравшимся. Мы все с ней очень подружились. Но было странно видеть, что Джаред пьет и Тэйт – тоже.

– Ты напилась, да? – пошутила я, но почему-то заволновалась.

– Я не пьяная! – Фэллон едва не сшибла меня, усевшись на другой край шезлонга. – Я в полной эйфории от своего отца, который стоит вон там, но определенно не пьяная.

Они с Тэйт засмеялись, а я с улыбкой посмотрела сквозь стеклянные двери на отца Фэллон. Скандально известный Киаран Пирс, на которого работал Джекс, вовсе не казался таким уж устрашающим, как я ожидала. С русыми волосами, седеющий, но очень импозантный, в пиджаке и рубашке с расстегнутым воротничком, в черных слаксах, он выглядел, скорее, так, словно сошел с рекламы Ральфа Лорена.

Я поднесла бутылку к губам, тихо усмехнувшись.

– Что ж, я, похоже, отстаю. Пора вас догонять.

Я вернулась всего час назад. Когда я вышла из маминого дома, день уже клонился к вечеру, и к тому времени, как я явилась на вечеринку, взрослые удалились в бар в подвале, а молодежь расположилась у бассейна.

– Мне нужно еще выпить, – сказала я.

Оставив девчонок вдвоем, я пошла к импровизированному бару, устроенному между декоративной кирпичной стеной и бассейном.

Отсюда открывался вид на обширный ухоженный газон и лесок, начинающийся за его пределами. Сейчас, при свете луны, изумрудно-зеленая трава казалась темно-синей, и я позавидовала Мэдоку, который здесь вырос. Неудивительно, что он так любил жизнь. Еще бы, ведь ему, наверное, позволялось бегать на свободе и исследовать мир вокруг. У него единственного из всех нас в детстве была полноценная любящая семья. Ну, помимо Тэйт.

– Я слышал, – раздался голос за моей спиной, – что ты больше не встречаешься с тем парнем.

Я повернулась и увидела Адама, который ездил с нами на ярмарку.

С тем парнем.

Я закрыла глаза и снова отвернулась, смутившись.

Если честно, я особенно не задумывалась о той ситуации, но после моего исчезновения в павильоне, а потом появления с полуобнаженным Джексом мне сложно было представить, что обо мне думал Адам.

Что я легкодоступная. Улыбнувшись себе под нос и бросив в мусорный бак полупустую бутылку с уже теплым коктейлем, я взяла еще один.

– Нет, – вздохнула я. – Не встречаюсь.

Адам подошел ближе, взял бутылку у меня из рук и, открутив крышку, вернул обратно.

– Хорошо. – Он бросил на меня недвусмысленный взгляд.

Повернувшись, я оперлась на краешек невысокой кирпичной стены.

– Мэдок говорит, что ты, возможно, останешься в городе и будешь учиться в местном колледже, – произнес Адам, облокотившись на стену рядом со мной. – Я живу в Чикаго. Если я как-нибудь приеду сюда снова, ты позволишь мне сводить тебя на свидание?

Я нервно усмехнулась и отвела взгляд.

– Поверь, со мной сейчас не весело.

– Почему?

Я закусила губу в раздумьях. Действительно, почему?

Потому что мне хотелось побыть одной.

Потому что даже мысль о том, что ко мне может прикоснуться другой парень, вызывала у меня тошноту.

Потому что именно в этот момент я подняла глаза и увидела высокую фигуру Джекса, который вышел во двор через раздвижные стеклянные двери. И замерла, почувствовав, как все до единого волоски на теле встали дыбом.

Мэдок обнял его и что-то сказал, пытаясь перекричать музыку. Оба улыбались. Вслед за Джексом вышли еще несколько человек – его друзья. Судя по всему, гонки только закончились.

На улице стало жарче, белое платье липло к телу, а внутри все завязалось узлом. Джекс улыбался и общался с друзьями. Он продолжал жить как ни в чем не бывало, не зная о том, что я здесь, что я разваливаюсь на части от того, как он близко и в то же время далеко.

– Ты в порядке? – спросил Адам, и я моргнула, возвращаясь в реальность.

Сделав глубокий вдох, я смущенно улыбнулась и выпрямилась.

– Мне жаль, что Мэдок решил нас свести и только зря потратил твое время. Не думаю, что в ближайшее время мне захочется с кем-то встречаться.

– Ясно, тогда никаких отношений, – Адам пожал плечами. – Чистая физика. Будет непросто, но я смогу.

Я расхохоталась, качая головой, а он ответил мне улыбкой.

– Увидимся еще, Адам.

Я пошла в дом. Мне не хотелось сталкиваться с Джексом, а подруги мои уже были пьяны, поэтому я решила зайти в кухню за вещами, а потом подняться к себе в комнату.

Взяв сумочку со стола, я вытащила телефон и проверила, нет ли пропущенных звонков от мамы. Их не было. Должно быть, она еще спала. Я подошла к холодильнику за бутылкой воды. Может, мне стоило остаться с ней на ночь. Может, Мэдок разрешит мне снова взять его машину.

– Этот Адам, – произнес низкий голос, напугав меня. – Он, должно быть, хороший парень, если Мэдок с ним дружит.

Я подняла взгляд и увидела Джекса, который стоял по другую сторону кухонного островка из темно-серого гранита, перекинув футболку через плечо.

Собравшись с духом, я отвернулась и убрала телефон в сумочку. Джекс медленно подошел ко мне сзади.

– Похож на человека из приличной семьи.

Я сфокусировала взгляд на шкафчиках над головой.

– А как выглядит человек из приличной семьи?

Джекс считал, что он какой-то не такой? Что его багаж, который он тащил из прошлого, слишком тяжелый? После всего, что он узнал обо мне, разве его могло это беспокоить?

– Ты его хочешь? – спросил он едва слышно, и я поморщилась.

Господи.

– Да, хочу, – я проглотила слезы. – Пять дней назад я позволила тебе трахнуть меня на школьной парте, плакала и признавалась в любви, но да, конечно, хочу я его.

Повернувшись, я посмотрела ему в глаза, не в силах скрыть свою боль. Он воскресил меня и уничтожил, и это невозможно было скрыть.

А потом он снял футболку с плеча, и я окончательно потеряла самообладание. На его шее красовалась татуировка в виде следа от укуса, а под сердцем – надпись:

Избыток чувств не приведет к добру.

– Боже, – прошептала я, вспомнив эту строчку из «Ромео и Джульетты».

«Я ни на чем не хочу зацикливаться». Так он сказал, когда я спросила его, почему он не сделал ни одной татуировки, а теперь у него было уже три. Он сохранил на теле след от моего укуса. Я протянула руку к его лицу, но он отступил на шаг назад.

У него было настолько детское, растерянное и печальное выражение лица, словно он не знал, как ему быть дальше. Потом он моргнул, посмотрев на меня потрясающими голубыми глазами.

– Между нами все было по-настоящему, – прошептал он. – Но тебе лучше быть с ним, Джульетта. С кем угодно, только не со мной.

Он отступил еще на шаг, а потом развернулся и вышел во двор. Я стояла и смотрела ему вслед, поднеся руку к груди, пытаясь унять сердцебиение.

Хватит.

Поставив бутылку, я вышла из кухни и направилась к лестнице, ни разу не оглянувшись. Я собиралась выспаться, а после этого заняться своей жизнью. Закрыв за собой дверь спальни, я почувствовала, как вибрирует телефон и полезла в сумочку, тяжело вздохнув. Этот день должен наконец закончиться.

Увидев незнакомый номер, я тем не менее ответила, бросив сумочку в сторону.

– Алло!

– Джульетта Картер?

– Да! – Я села на кровать.

– Здравствуйте, это Первый национальный банк. Звоним вам, чтобы подтвердить недавнюю операцию на вашем счете.

Мой банк? Я села прямее, гадая, о какой еще недавней операции они говорят. За последнюю неделю я расплатилась картой всего раз за банку диетической колы.

– Хорошо, – ответила я.

– Вчера на ваш текущий счет поступила сумма в размере пятидесяти тысяч долларов…

Пятидесяти чего?

– А потом был произведен перевод с вашего счета, – продолжала девушка, – в сумме двадцать девять тысяч пятьсот долларов на счет Университета Аризоны.

Сердце забилось быстрее. Я стремительно встала с постели. Двадцать девять тысяч пятьсот долларов – ровно столько стоило мое обучение за пределами штата.

Девушка снова заговорила:

– Вы подтверждаете эту операцию, мэм?

Я отняла телефон от уха и нажала отбой.

– Сукин сын!

Просунула ноги в шлепанцы и бросила телефон на кровать. Снова спустившись на первый этаж, я ворвалась в кухню и увидела Джареда, который в одиночестве сидел за кухонным столом. Снаружи доносились звуки песни Here Without You группы Three Doors Down.

– Где Джекс? – спросила я.

– Только что уехал, – ответил он, подперев подбородок рукой. – Хочешь взять мою машину?

И он швырнул мне ключи по столу. Я потрясенно смотрела на него. Джаред никому не позволял садиться за руль своей тачки. Но он был явно не в духе, а Тэйт напилась. Между ними что-то произошло. Однако сейчас я просто не могла думать о чужих проблемах, поэтому схватила ключи и кинулась к выходу, крикнув:

– Спасибо!

Выбежав из дома, я села в машину Джареда, завела ее и, отпустив сцепление, нажала на газ.

Машина заглохла. Мои плечи опустились.

Другая машина, другой подход. Терпеть не могу механику!

Хорошо, все не совсем так. Я снова повернула ключ в замке зажигания, немного поиграла педалью, как показывал мне Джекс, и наконец получилось. Быстро разогнавшись, я переключилась на вторую, а затем на третью передачу и, не притормаживая, выскочила на шоссе, даже не обратив внимания на трафик в своей полосе.

Вдавив педаль газа, я разогналась до четвертой и пятой передач. Мимо с бешеной скоростью пролетали деревья. Господи, помоги животным, которым вздумается перебежать мне дорогу. Единственным источником света на шоссе были фары мего автомобиля. Я никак не смогу быстро затормозить.

Прищурившись, я увидела впереди габаритные огни другого автомобиля и тут же узнала номерной знак Джекса с надписью «коренной».

Поднажав еще немного, практически села ему на хвост, четко и ясно обозначив свое присутствие, а потом объехала и выскочила прямо перед ним. Он посигналил и увернулся, возможно, испугавшись, что я спровоцирую аварию.

Но наверняка узнал машину Джареда.

Дернув рулем, я съехала на обочину и остановилась. Услышав шум гравия под колесами, посмотрела в зеркало и увидела Джекса, затормозившего прямо позади меня.

Заправив волосы за уши, я заглушила движок.

– Какого черта ты творишь? – крикнул он.

Я распахнула дверцу и выскочила из машины.

– Знаешь что? – заорала я, буквально подлетев к нему. – У меня был очень приятный молодой человек из хорошей семьи. Его мама пекла шоколадные кексы, а его отец играл в гольф с мэром. – Я пихнула Джекса в грудь. – Он мне изменил!

Он с удивлением смотрел на меня, а я снова подошла к нему вплотную.

– А Шейн встречалась со старостой класса! – Я надвигалась на Джекса, а он отступал. – Он учился на отлично, надевал запонки в церковь, а его брюки всегда были безупречно выглажены. – Я еще раз толкнула его, и он отшатнулся. – Он оказался геем! – заорала я.

Оскалившись, я продолжала толкать его.

– Знаешь этого футболиста, который сейчас на обложках всех журналов? – Я снова пихнула его. – Он пригласил на свидание и изнасиловал девчонку из колледжа. А как насчет мамаши, которой тебе так не хватало в третьем классе? Да она сидит на всех известных науке антидепрессантах!

Джекс продолжал отходить назад, не понимая, что происходит.

– Перестань вести себя как идиот, – прорычала я, – разорви порочный круг, дубина! – Я еще раз толкнула его. – Это все иллюзия, Джекс! С тобой все нормально! Да нет никого на этом свете лучше тебя! – выкрикнула я, стиснув зубы и почувствовав, как на глазах наворачиваются слезы. – Ты спас меня, и я тебя люблю! – Я буквально кипела от гнева. – Ты лучшее, что со мной случалось! Ты лучшее в моей жизни, придурок!

Совершенно распалившись, я ударила его по руке. Он поморщился, но продолжал стоять и смотреть на меня.

– А если я тебе не нужна, – я ударила его еще раз, – тогда перестань обо мне заботиться! Забери обратно свои деньги, – огрызнулась я и пихнула его изо всех сил, – и засунь их себе в задницу!

А потом развернулась и зашагала к машине Джареда, вытирая слезы с щек. Говнюк несчастный.

Но не успела я дойти до машины, как Джекс взял меня под локоть и развернул лицом к себе.

– Иди сюда.

Он подхватил меня под мышки и, подняв над собой, держал на вытянутых руках.

Ахнув от неожиданности, я смотрела на вены, проступившие у него на шее.

Он улыбнулся, и его глаза вспыхнули.

– Черт, я люблю тебя, детка.

Я вытаращилась на него, дрожь пронзила все мое существо.

– Что? – едва слышно пискнула я.

О боже!

Он покачал головой. На лице у него читались удивление и радость.

– Да. Я люблю тебя, Джульетта. И ты права, понимаешь? – Он кивнул. – Ты права. Я считал, что я тебе не подхожу. Думал, что ты в конце концов пожалеешь о том, что стала со мной встречаться. Думал, что я не такой, каким должен быть настоящий мужчина, и что не смогу сделать так, чтобы ты мной гордилась. Но я ошибался. Мы созданы друг для друга.

Опустив меня на землю, он прильнул к моим губам. У меня вырвался стон, и я обхватила его за шею и крепко обняла. Он поцеловал меня и прижал к себе.

– Я люблю тебя, и если ты тоже любишь меня, – прошептал он, – и правда считаешь меня нормальным, тогда я не отпущу тебя. Черт возьми, я тебя не отпущу.

– Джекс, – я тихо заплакала. – Я так сильно тебя люблю. Только тебя.

Он обхватил мое лицо и произнес:

– Не уезжай в Аризону. Ты должна быть здесь, со мной. Я не хочу, чтобы ты отходила от меня дальше чем на три метра. Больше никогда.

Его мягкие губы слились с моими.

– Хорошо, – пробормотала я между поцелуями, – но ты должен перестать за меня платить.

Он заставил меня попятиться к машине Джареда, одной рукой взяв за шею, другой скользнув по спине и обхватив задницу.

– Как же ты заплатишь за колледж?

– Кредит.

– Это рабство. – Он прижался ко мне всем телом и снова поцеловал.

Я ощутила жар между ног, и мои веки затрепетали от возбуждения.

– Если у нас ничего не получится, я буду твоей должницей. Так что нет.

– А если у нас получится, твой долг станет моим. Так что нет.

Я ухмыльнулась и поцеловала его крепко и страстно в губы, а потом стала покрывать поцелуями подбородок, пальцами теребя металлические штанги под его черной футболкой.

– Черт, прекрати, – он закрыл глаза. – Ты помешана на этих штуках.

– Точно, – я легонько укусила его в шею, рядом с татуировкой, и выдвинула свое собственное условие: – Ах да, и я не буду заниматься сексом втроем с Кэмерон.

– Знаю.

– По крайней мере, пока, – уточнила я.

Он затрясся от смеха.

– Я тебя люблю.

– Так отвези меня в постель.

Глава 28. Джексон

– Нет! – взвизгнула Джульетта, выбегая за мной в коридор.

Я остановился перед дверью в кабинет, закрыв проход своим телом, и вскинул подбородок, с вызовом глядя на нее.

– Я хочу войти! – Она положила руки на бедра. На ее губах играла едва заметная улыбка. – Я хочу посмотреть, Джекс! Уйди с дороги!

– Там нет никакого порно, честное слово! – Я уперся руками в дверную раму у себя над головой. – Но мы можем сами это устроить, если хочешь.

Джульетта насупилась, и я обвел взглядом ее маленькую фигурку в моей темно-серой футболке с V-образным вырезом. Было уже за полночь, а мы еще не ложились спать.

Несколько секунд она стояла и смотрела на меня, а потом вздохнула.

– Что ж, рано или поздно я все равно туда прорвусь. – Она поднесла руку ко рту, притворно зевнув. – Я устала. Идешь в кровать?

Я ухмыльнулся и пошел было за ней, но она резко развернулась, бросилась в мою сторону и попыталась проскочить мимо меня.

– О нет, даже не думай, – расхохотался я, поймав ее, а она извивалась у меня в руках, пытаясь вырваться.

– Я туда войду!

– Разумеется, войдешь, – прошептал я ей на ухо. – Я хотел бы освежить в памяти тот эпизод на кресле. И у окна. Сегодня ночью.

Джульетта посмотрела на меня и улыбнулась, и я почувствовал, как ее тело расслабляется в моих объятиях.

А потом у нее вдруг заурчало в животе.

– Фу, – вздохнула она, запрокинув голову. – Ну конечно.

Я тихо усмехнулся.

– Тебе нужно больше есть, – сказал я, выпуская ее.

Джульетта сверкнула на меня глазами.

– Я бы ела, если бы ты перестал держать меня на этой диете, состоящей из одного только Джекса! – Она махнула рукой. – Сходи в душ. А я сделаю сэндвичи. И попкорн.

Должно быть, она успела заметить у меня в кухонном шкафу попкорн всех возможных видов и вкусов.

– Идет, – я поднял руки вверх.

Убедившись в том, что Джульетта спустилась по лестнице, а не попыталась провести меня снова, направился в ванную. Если серьезно, я ничего не имел против ее присутствия в кабинете. Мне просто нравилось играть с ней.

И конечно же, она не найдет там никакого порно, так что на этот счет можно было не беспокоиться.

Я закрыл за собой дверь ванной, включил свет и протянул руку за полотенцем, лежавшим на полке.

Вдруг тишину разрезал вопль, и я выронил полотенце. Сердце замерло в груди.

– Джекс! – закричала Джульетта.

Распахнув дверь, я выбежал в коридор и помчался вниз по лестнице. Одним прыжком преодолев последние несколько ступеней, метнулся было в кухню, но пошатнулся, почувствовав, как что-то ударило меня по голове. Потом упал на пол.

Я взревел, дергая за наручники и чувствуя, как металл врезается в кожу на запястьях.

– Ты труп! – бушевал я. Сидя на полу и уперев ногу в нижнюю ступеньку лестницы, я пытался освободиться от наручников, приковавших меня к перилам.

– Лучше прикончи меня сразу, потому что тебе не жить!

Я скрежетал зубами, напрягался всем телом. Я выворачивал запястья, и пот стекал по моему виску. Я задерживал дыхание и тянул, тянул, пока все мое тело не начало гореть огнем.

Джульетта. Она была у него. Черт возьми, она была у моего отца!

Сердце колотилось в ушах. Я будто снова оказался в подвале. Бессильный. Подневольный. Заложник.

Когда я сбежал вниз по лестнице, кто-то ударил меня по голове. Я не потерял сознание, но упал, и к тому моменту, как сумел подняться, меня успели приковать наручниками к перилам лестницы.

Кровь текла по моим рукам из ран, там, где в кожу врезались наручники. Я пнул ногой лестницу, рыча от бессилия и все еще пытаясь вырваться.

– Я тебя убью!

– Знаешь, – начал мой отец так, словно не слышал меня, – я вот никак не могу решить, у кого задница лучше – у девушки твоего брата или у твоей. – Он задумчиво сдвинул свои русые брови. – Блондинка более спортивная. Красивые бедра, – продолжал он, а я смотрел на его ноги в джинсах, которые неспеша направились к Джульетте, сидевшей на кухонном стуле посреди прихожей. Еще один мужчина – похоже, его приятель – стоял над ней, положив руки ей на плечи, чтобы удержать на месте. – Но эта твоя маленькая брюнеточка… – Отец провел пальцем по ее обнаженной руке, и я сжал кулаки. Внутри у меня все пылало.

– Миниатюрная, но в нужных местах природой не обделена. – Он с улыбкой повернулся ко мне. – Мои сыновья очень разборчивы.

Я посмотрел на Джульетту, заметив страх на ее лице, почти полностью скрытом волосами. Я не видел слез, но, судя по тому, как она теребила свой шрам, ей было очень нехорошо.

Светлые волосы отца с годами поседели, но несмотря на морщины, выдававшие возраст и годы дурного обращения с собственным телом, он все еще был крепким и мускулистым, и от этого мне становилось дурно.

Нужно было дать добро Киарану – пусть бы его прикончили в тюрьме.

Я перевел дух и тихо сказал, обращаясь к приятелю отца, высокому грузному мужчине с грязными черными волосами, примерно одного возраста с отцом:

– Если ты ее тронешь, это станет твоей последней ошибкой. Не будь дураком.

Джульетта заплакала, и я встревоженно посмотрел на нее.

– Пожалуйста, не делайте нам больно, – рыдала она. – Пожалуйста, мистер Трент! Просто позвольте мне уйти из дома Джекса! Пожалуйста!

Я моргнул. Позвольте мне уйти?

И тут я заметил часы. Часы, которые подарил ей. Она не шрам на руке теребила. Она держалась за запястье, притворившись, что съежилась от страха, а на самом деле воспользовалась телефоном.

Твою мать. Я не видел, как она набирает номер, и не слышал звонка – довольно странно, ведь телефон был с громкоговорителем. Значит, она догадалась выключить звук.

Я подавил улыбку, боясь, что выдам нас.

– Пожалуйста, не трогайте меня! – Ее плечи тряслись, она сложила руки в мольбе. – Пожалуйста! Отпустите меня. Я никому не скажу. Пожалуйста, дайте мне уйти из дома Джекса!

Она опустила голову. Длинные пряди ее шоколадных волос свесились вперед, прикрывая часы.

Мой отец поднял нож, мой нож. Я занервничал. У него был мой нож. Из моего кармана. Он просунул его внутрь выреза футболки, которая была на ней, и провел лезвием по коже.

Я дернулся, пытаясь справиться с проклятыми наручниками, и заревел:

– Прекрати! Отпусти ее, разбирайся со мной!

Он повернул голову в мою сторону.

– А я что, по-твоему, делаю?

Нож скользнул под нижний край футболки, и я почувствовал прилив тошноты.

Нет.

Он прикасался к ней. Мое лицо пылало, я рычал и бился, едва не вырвав руки из плеч.

– Твою мать!

Слезы застилали мне глаза. Я задыхался от отчаяния. Я не мог освободиться. Пожалуйста, только не руками. Не пркиасайся к ней своими руками. Пожалуйста.

Откинув голову назад, я произнес с угрозой в голосе:

– Тебе не стоило приходить сюда. Ты совершил ошибку.

– Нет-нет, – он подхватил Джульетту под руку и подтащил ко мне. – Это ты совершил ошибку, что меня игнорировал. – Он посмотрел вниз. – Когда ты нуждался в моей помощи, я помог. Теперь я хочу получить то, что ты мне задолжал.

– Я ничего тебе не должен! – выкрикнул я.

Отец поднес нож к ее горлу, и у меня перехватило дыхание.

– Из-за твоего гонора она пострадает, – предупредил он, и я увидел, как по ее застывшему лицу скатилась слезинка. – Сейчас мы поднимемся наверх, в твою маленькую комнатку с компьютерами. – Он вытащил из кармана клочок бумаги и показал его мне. – И у тебя будет ровно пять минут, чтобы получить доступ к этому счету и перевести все деньги вот сюда. – Он ткнул в бумажку пальцем. – На шестой минуте он, – отец кивком показал на своего приятеля, – начнет с ней развлекаться.

Про моего отца можно было сказать многое, но одно наверняка: он всегда исполнял свои угрозы. Эту черту унаследовали и мы с Джаредом.

Я посмотрел на Джульетту, увидев, что часы по-прежнему у нее на руке. Сколько у меня еще есть времени? Отец не нанесет мне вреда – во всяком случае, смертельного, – пока у него есть шанс меня использовать, но ее он не пощадит. Он причинит ей боль без малейшего колебания.

Неужели я хотел, чтобы она была причастна ко всему этому? Что если у нас будут дети, а он снова будет нас терроризировать? Что если сегодня он увезет ее с собой?

Он не должен выйти отсюда.

Джульетта вскрикнула, и, подняв глаза, я увидел тонкую полоску крови на ее шее, прочерченную ножом.

– Хватит! – я рванулся вперед, пнув перила, зная, что они все равно не сломаются. – Твою мать! Оставь ее в покое!

– Значит, ты готов? – Он отвел от нее нож и прорычал: – Теперь до тебя наконец дошло, ты, никчемный маленький ублюдок?

Услышав это словечко, которым ему всегда так нравилось меня называть, я почувствовал, что не могу сдержать слез.

– Хорошо. Только не прикасайся к ней больше.

Отец расслабленно улыбнулся.

– Ну вот. – Он подтолкнул Джульетту локтем. – Он и впрямь тебя любит. Теперь посади свою задницу и будь хорошей…

Она ударила его по лицу, оборвав на середине фразы.

О, нет.

Сомкнув оба кулака вместе, она врезала ему в бок, он отшатнулся, и я в ужасе и восхищении смотрел на то, как она вырвала нож у него из рук и побежала в кухню.

Твою мать.

Приятель отца не позволил ей убежать далеко. Он прыгнул на нее, сбив с ног, и они оба упали на пол. Она пиналась, а он пытался схватить ее.

– Помогите! – кричала она, отползая в сторону. – На помощь! Кто-нибудь! На помощь!

– А ну вернись, – прорычал тот, порвав на ней футболку.

– Не прикасайся к ней! – заорал я, дернувшись, отчего наручники еще сильнее врезались в мою плоть.

– Останови ее! – крикнул отец и вытащил из-за спины пистолет, которого я не замечал.

И тут я услышал, как его подельник вскрикнул, и, посмотрев в его сторону, увидел, что он держится за лицо, на котором зияет глубокая алая рана.

Джульетта упала, когда он отшатнулся от нее, но сразу же поднялась на ноги, выставив вперед нож и глядя на отца. Ее глаза расширились, когда она увидела направленный на меня пистолет.

– Ты его убьешь, – пригрозил отец, прижав ствол к моему виску.

Я медленно зажмурился. В голове пронесся десяток различных сценариев. Наручники врезались в кожу и держали меня слишком крепко.

– Да как вы можете? – Джульетта покачала головой. – Он ваш сын.

– Верно, – парировал отец. – Так и есть. Он мой сын.

И он посмотрел на меня, с каждым словом обнажая свои пожелтевшие от сигаретного дыма зубы.

– Твоей матери ты был не нужен, так кто же о тебе позаботился? Кто подчистил за тобой в подвале? Я создал тебя. Я – все, что у тебя есть, Джекс.

Нет. У меня была семья. Джаред, Кэтрин, Мэдок, Джульетта. У меня была семья.

– Отойдите от него, – произнесла Джульетта, но я смотрел отцу в глаза.

– Ты знаешь, что я прав, – сказал он, глядя на меня уже спокойнее. – Она тебя кинет. Все эти сучки так поступают. Ты окажешься недостаточно хорош для нее. Ты будешь недостаточно зарабатывать. Она найдет в тебе изъян и уйдет к другому.

Нет. Она меня любит.

– А Джаред на тебя обижен. Потому что ты умнее его. Ты сильнее. В сложной ситуации он всегда будет думать прежде всего о себе.

Я опустил взгляд, почувствовав, как на шее пульсирует вена.

– Джекс, посмотри на меня! – сказала Джульетта.

– А Кэтрин? – продолжал отец со смехом. – Эта баба не могла толком протрезветь ради собственного сына. Ты ничего не значишь для этих людей, – сказал он с издевкой. – Они не имеют с тобой ничего общего. Ты будешь первым, кого они выбросят за ненадобностью, когда жизнь повернется к ним боком. Ты единственный, кто не вписывается в их компанию!

– Заткнись! – закричала Джульетта. – Джекс! Посмотри на меня!

Я покачал головой. Я хотел, чтобы он исчез. Хотел, чтобы все они исчезли. Я был хорошим. И неважно, кто от меня уйдет, кто забудет обо мне и кто будет смотреть на меня с презрением, я уже не маленький грязный ребенок, одиноко рыдающий в своей комнате.

А потом я моргнул, вернувшись к реальности. Мы все насторожилсь, услышав, как снаружи с визгом затормозил автомобиль.

Свет фар ударил в окна на крыльце, ворвался в прихожую. Я посмотрел на Джульетту и дернул головой в сторону двери, чтобы она уходила отсюда.

Но она расправила плечи с воинственным видом.

Мой отец оказался в ловушке. Все мы понимали, кто там, снаружи. И что будет дальше. Я посмотрел на нее с мольбой во взгляде.

Затем услышал звук других подъезжающих автомобилей и по гулу моторов узнал машины Тэйт и Мэдока – так, будто они были моими. Отец переступил с ноги на ногу, и я быстро взглянул на его подельника, который скорчился у дивана, по-прежнему держась за лицо.

На крыльце послышались шаги, и отец прижал пистолет к моему виску. Джаред выбил дверь ногой и сразу же увидел меня на полу.

– Отойди от него! – прогремел он.

Они с Мэдоком ворвались в дом и набросились на отца, не дав ему времени подумать или оценить ситуацию.

Отец поднял пистолет. Черт!

– Назад! – заорал он, но Джаред замахнулся и врезал кулаком ему в лицо. Тот выронил пистолет из рук.

Ворвались Тэйт и ее папа – она, должно быть, сбегала за ним домой. Подскочив к отцовскому приятелю, папа Тэйт уложил его на пол. Мой брат припер отца к стене, и они с Мэдоком держали его руки.

Дом наводнил народ: девчонки кинулись к Джульетте, Тэйт прикоснулась к порезу у нее на шее. Кэтрин и ее муж, Джейсон, вошли следом. Кэтрин бросилась ко мне со слезами на глазах.

И наконец вошел отец Фэллон, который присутствовал на пикнике. Он спокойно обвел взглядом всю эту сцену, как будто она была для него вполне привычной.

– О боже, – разрыдалась Кэтрин, глядя на Джейсона. – Сними с него это, – взмолилась она, лихорадочно дергая за наручники.

– Джаред! – закричала Тэйт, и, вскинув голову, я увидел, как мой брат врезал кулаком отцу в живот, пока Мэдок держал его.

– Ты в порядке? – спросила Кэтрин, взяв меня за подбородок и осматривая мое лицо.

Я кивнул, тяжело дыша.

– Найди ключи. Пожалуйста. – Я крутил запястьями, отчаянно пытаясь выбраться из этих оков.

Кэтрин подняла глаза.

– Джаред! – рявкнула она на сына, и тот выпрямился. – Хватит!

Она подошла к отцу, своему бывшему мужу, и стала вытряхивать из его карманов все содержимое, пока не нашла ключ от наручников.

Наконец отомкнула их, и Джейсон помог мне подняться, а Джаред схватил пистолет, лежавший на полу, и направил его на отца, чтобы тот не вздумал отходить от стены.

Я швырнул наручники на пол и тут же поймал взгляд Джульетты. Ее покрасневшие глаза, беспокойство, написанное у нее на лице, сказали мне все. Она подбежала ко мне и, всхлипнув, обняла меня руками за шею. Я подхватил ее на руки и прижал к себе крепко-крепко.

Она заполняла мое сердце, и точка. Она была всем, в чем я нуждался, всем, чего я хотел.

Мой отец вдруг рассмеялся, нарушив тишину.

– Ты знаешь, что я прав, Джекс.

Я зажмурился, вдыхая ее запах.

– Ты никому, кроме меня, не нужен. Я – твоя семья. – Он повысил голос. – Ты – мой сын!

– Он мой сын. – Услышал я низкий, полный слез голос Кэтрин и, повернув голову, посмотрел на нее. Она встретила мой взгляд, и я увидел слезы, пролитые из-за меня. Увидел ее страх и тревогу, и в этот момент впервые в жизни возникло такое чувство, будто у меня правда была мать.

– И мой сын тоже. – Я увидел, как Джейсон, сделав шаг вперед, встал рядом с ней.

– Черт возьми, и мой тоже, – кивнул Киаран.

Я прищурился, в изумлении глядя на всех этих людей.

А потом вперед шагнул отец Тэйт и коротко кивнул, и в груди у меня все сжалось от эмоций.

Джаред бросил пистолет на столик у лестницы и шагнул обратно, не сводя взгляда с отца.

– У него есть я.

– И я, – сказал Мэдок в лицо моему отцу.

– И я, – донесся голос Тэйт. И Фэллон тоже выступила вперед, сложив руки на груди и сердито глядя на Томаса Трента.

В глазах у меня защипало, в горле встал ком. Я подозревал, что они меня любят или я им хотя бы не противен, но, наверное, до сих пор по-настоящему в это не верил.

Вот моя семья.

– Джекс, – обратился ко мне Киаран. – Только скажи.

Я посмотрел в зеленые глаза Джульетты, провел ладонями по ее замерзшим рукам и понял, чего хочу. Понял, что именно должен сделать.

Я вытащил телефон, набрал номер и, встав прямо перед своим отцом, посмотрел ему в глаза.

– Алло, – сказал я, когда на том конце подняли трубку. – Это Джексон Трент. Фолл-Эвей-лейн, двенадцать сорок два. Нам нужна полиция. Двое мужчин вломились ко мне в дом. Скорая не нужна.

Нажав отбой, я отдал телефон Джареду.

– Я иду спать. Скажите копам, что утром я спущусь и дам показания.

Я подхватил Джульетту на руки как ребенка, прижав к себе, и понес по лестнице на второй этаж.

Войдя в ванную, ногой захлопнул за нами дверь и посадил ее на шкафчик рядом с раковиной. Выключил свет и зажег свечу. Она тут же уронила голову мне на грудь, и я почувствовал, как дрожат ее плечи.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Обхватив за шею, я поцеловал ее волосы.

– Ты как? В порядке?

Она кивнула, уткнувшись мне в грудь. Я отстранился и приподнял ее подбородок, чтобы посмотреть на порез, оставленный отцом. Тонкая алая линия уже не кровоточила, но я испытывал вину.

– Нужно поехать в больницу, – произнес я обеспокоенно.

Она закрыла глаза, покачала головой.

– Все хорошо. Я не хочу никуда ехать. Хочу побыть с тобой. Только ты и я. Больше никого.

Я тоже этого хотел.

– Иди сюда.

Стянув с нее футболку, поставил ее на пол, а сам быстро включил воду в душе и разделся. Она сняла трусики, и я подхватил ее на руки. Оказавшись под струями горячей воды, мы оба задрожали. Сев и откинувшись назад, я крепко прижал ее к себе. Она положила голову мне на плечо, и я закрыл глаза, наслаждаясь теплом, полумраком и уединением.

Да, мы сбежали ото всех. Мы спрятались за запертой дверью ванной под предлогом, что хотим принять душ, но мы это заслужили.

Я гладил ее по спине, вспоминая, как она сражалась. Сражалась за меня.

Никто, кроме Джареда, до сих пор этого не делал.

Я был полон решимости перевернуть ее мир с ног на голову, но в итоге это мой мир пошатнулся. Я боролся за нее, но и она боролась за меня, и, несмотря на то что я так боялся пустить ее в свою жизнь, в конечном счете все это того стоило.

Ничто не имело для меня значения без нее.

Она прильнула губами к моей шее, а я крепче обхватил ее руками за талию.

– Хочу остаться здесь навсегда, – произнесла она уже спокойнее.

Я улыбнулся. Мне понравилось, как это звучит. Я поцеловал ее в висок.

– Навсегда.

Глава 29. Джульетта

Но уже через три дня у нас на руках были билеты, а в прихожей стояли собранные чемоданы.

– Ты не накрашена, – подметила Тэйт, когда я закинула свой новый походный рюкзак в багажник Джареда и утрамбовала его так, чтобы он уместился рядом с рюкзаком Джекса.

– Я в курсе.

– И ты в бейсболке. – Подруга словно ждала от меня объяснений.

Я захлопнула багажник и многозначительно улыбнулась.

– Это еще не конец света, Тэйт. Ногти на ногах у меня накрашены красным лаком.

Она скрестила руки на груди. Вид у нее был неуверенный. Она за меня волновалась. Или думала о том, что будет по мне скучать. В любом случае мне было приятно.

После того как полицейские увезли Томаса и его приятеля в участок, мы с Джексом не выходили из дома два дня. Это были лучшие два дня в моей жизни.

Мы спали, разговаривали, я готовила еду. Узнала, что он боится щекотки с внутренней стороны локтя. И если я выходила из комнаты, он всегда шел за мной следом.

Мы были влюблены.

И Джекс решил, что хочет уехать куда-нибудь, где нас ничто не будет отвлекать друг от друга. Поэтому пару дней назад ночью, пока я спала, он зашел в интернет и купил билеты. В Новую Зеландию.

Я была в шоке.

К тому моменту, как я проснулась, Джекс уже успел съездить в магазин спорттоваров и купить нам экипировку. Гостиная была похожа на взорвавшийся кемпинг. Рюкзаки, бутылки для воды со встроенными очистительными приспособлениями, аптечка, обмундирование. Он даже выбрал для меня одежду и обувь!

«Девчонки тратят на шопинг очень много времени, а у нас его нет. Мне нравятся эти вещи. Будешь их носить».

Но я должна была выйти на работу!

«Я им позвонил. Сможешь приступить осенью. Меня все знают и любят, так что не волнуйся».

Что?

А два билета туда и обратно до Новой Зеландии, не говоря уже о тех деньгах, которые мы потратим там? Я не могла позволить ему за все платить!

«Билеты не подлежат возврату, детка. Если мы ими не воспользуемся, они пропадут. А это меня взбесит. Не беси меня».

Но после того как он раскатал спальный мешок и в течение часа помогал мне к нему привыкнуть, я наконец сдалась.

О боже, еще как сдалась! Я обмахивалась рукой, подходя к Тэйт. Джаред повезет нас в аэропорт.

– Когда вы приземлитесь? – спросила она.

– У нас длинная пересадка в Гонконге, – ответила я. – Позвоню тебе оттуда.

Нас не будет три недели, а осенний семестр начнется почти сразу после нашего возвращения. Джексу удалось пристроить меня в свой колледж, Кларк, но я настояла на том, что возьму кредит на обучение. И я все еще не знала точно, где буду жить, но у меня было такое чувство, что мне не придется об этом беспокоиться.

Когда я заехала к матери, которая хотя бы снова начала принимать душ и есть, чтобы забрать паспорт, то захватила еще кое-что из одежды и привезла ее к Джексу.

Тэйт крепко обняла меня и мечтательно протянула:

– Новая Зеландия… Ты же всегда хотела там побывать. Помню твои журналы National Geographics.

Я рассмеялась.

– Да я, по правде говоря, хотела просто пойти в поход. Я сказала ему, что будет здорово, если мы просто поедем на машине в национальный парк Йосемити, но он…

– Да, это же Джекс, – кивнула она. – У него на все есть свое мнение. Удачи тебе с этим. – Она изумленно покачала головой. – Я так счастлива за тебя.

– Мне страшно, – сказала я с нервной усмешкой. – Но я от него без ума.

– Я знаю. – Ее лицо стало задумчивым.

Я нахмурилась, уловив в ее голосе грусть.

– Тэйт, – я склонилась к ней. – Все в порядке? Я имею в виду вас с Джаредом. На том пикнике на днях между вами что-то произошло?

Она моргнула с таким видом, словно ей не по себе. Но потом налепила на лицо улыбку.

– Все еще беспокоишься за меня, да? – пошутила она. – Расслабься. Мы уже не школе. У нас с Джаредом все в порядке.

Я уже собиралась начать допытываться, как вдруг подпрыгнула – прямо перед моим лицом щелкнули ремнем. Я вздрогнула и засмеялась.

– Джекс!

А он направился к машине с самодовольной ухмылкой на лице.

Он берет с собой ремень. Черт.

– Ладно, не рассказывай мне больше ничего о вашей поездке, о’кей? – поддразнила меня Тэйт.

Мы снова обнялись, и она проводила меня до дверцы машины, у которой стоял Джекс.

– Вы оба все уладили с занятиями? У вас совсем не будет времени после возвращения.

– Все схвачено, – ответил Джекс, и тут улыбка сползла с моего лица.

Заглянув Тэйт за спину, я увидела мать. Она переходила дорогу, направляясь к нам. На ней была светло-розовая хлопковая юбка и белая блузка без рукавов, и она выглядела совершенно нормально. Однако ее волосы были не собраны, как обычно, а распущены и уложены идеальными волнами.

В первый раз за несколько дней внутри у меня все сжалось. Я пошла к ней, встретив ее посреди дороги. Когда я приезжала домой, она была довольно мягкой, но теперь, глядя на ее отутюженную одежду и безупречный макияж, я не знала, чего ждать, и не хотела, чтобы она поставила меня в неловкое положение или повела себя жестоко по отношению к Джексу.

– Все в порядке? – спросила я настороженно.

Она опустила взгляд.

– Да, все в порядке. Просто… – Она запустила руку в пакет, который держала в руке, и достала оттуда конверт. – Деньги с твоего счета на обучение. – Она протянула конверт мне. Ее рука тряслась. – Это кассовый чек, так что береги его.

Деньги на колледж?

Я сглотнула и взяла конверт у нее из рук, не зная, то ли заплакать, то ли швырнуть его ей в лицо.

Она нахмурилась, по-прежнему глядя в землю. Ее губы дрожали.

– Я вчера была в салоне, – она снова полезла в пакет. – Купила тебе защитный шампунь, солнцезащитный крем и бальзам для губ. Я не знала, собираешься ли ты там ходить куда-то, но если ты хочешь… может, тебе нужно что-то для волос или… средства для макияжа, я могла бы… могла бы отправить их тебе…

– Мама. – Я коснулась ее руки. – Все хорошо. Спасибо.

Ее плечи расслабились.

– Увидимся через несколько недель, – добавила я и забрала у нее пакет.

Тут она подняла глаза и выпрямилась, а потом кивнула, как-то даже по-доброму.

– Джексон.

Я повернула голову и увидела, что Джекс стоит рядом со мной.

– Миссис Картер.

Его низкий голос прозвучал настороженно. Он приобнял меня за плечи. Я поджала губы, пытаясь спрятать улыбку. Сомневаюсь, что Джекс когда-нибудь станет называть мать как-то иначе.

Робко взглянув на меня и едва заметно улыбнувшись, она повернулась и пошла прочь. Я не знала, что и думать. Может быть, она что-то затеяла. Может, мне нужно остаться дома и пригласить к ней врача.

А может, все наконец стало хорошо, и мне просто нужно этим наслаждаться.

Джекс притянул меня к себе.

– Ты готова путешествовать дикарем?

– А ты? – с улыбкой отозвалась я. – Разве в этих многодневных походах и на рафтинге, который ты запланировал, будет вай-фай?

Он развернул меня и прижал к своей груди.

– Без душа. Без кроватей.

– И без бикини, – подпела я ему.

Его глаза округлились, и я самодовольно кивнула.

– Ага. Я не взяла купальник.

– А если он все-таки тебе понадобится?

Я поиграла бровями.

– Это самое интересное.

Джекс подхватил меня на руки и понес к машине.

– Ты сумасшедшая малышка, знаешь об этом?

Я прильнула губами к его лбу и прошептала:

– Не волнуйся. И ты подтянешься.

Примечания

1

Так называемый наркотик «для изнасилования».

2

«Я хочу знать, что такое любовь! Прошу, покажи мне!»

3

Алкогольный коктейль со вкусом тропических фруктов.

4

«Перья на черепе».

Content

Пенелопа Дуглас
Падение

Пролог. Кейси

Глава 1. Кейси

Глава 2. Кейси

Глава 3. Кейси

Глава 4. Кейси

Глава 5. Кейси

Глава 6. Кейси

Глава 7. Кейси

Глава 8. Кейси

Глава 9. Джексон

Глава 10. Джульетта

Глава 11. Джексон

Глава 12. Джульетта

Глава 13. Джексон

Глава 14. Джульетта

Глава 15. Джексон

Глава 16. Джексон

Глава 17. Джульетта

Глава 18. Джексон

Глава 19. Джульетта

Глава 20. Джексон

Глава 21. Джульетта

Глава 22. Джексон

Глава 23. Джульетта

Глава 24. Джексон

Глава 25. Джульетта

Глава 26. Джексон

Глава 27. Джульетта

Глава 28. Джексон

Глава 29. Джульетта

Примечания