Кевин Хирн

Проклятый. Hexed

Моему отцу, который так и не увидел этих книг в печати, однако он покинул нас, зная, что его сын осуществил свою мечту

Путеводитель по произношению имен

Как и с ирландскими словами в «Преследуемом», я бы не хотел, чтобы мои читатели увидели имена на польском, русском, немецком и ирландском в «Проклятом» и подумали: «Хочу ли я правильно их произносить?» Вовсе нет. Я хочу, чтобы вы получили удовольствие, и если вам нравится, чтобы они звучали в соответствии с любыми старыми канонами, я на вашей стороне. Однако для тех, кто является сторонником точности и желает, чтобы герои произносили их как полагается, я составил простой путеводитель по именам.

Имена польского ковена

В письменном польском есть несколько букв, которые произносятся иначе, чем в английском. Я не стану вдаваться в подробные объяснения, просто доверьтесь мне и примите мою весьма неформальную трактовку – если, конечно, у вас не появится каких-то возражений.

Berta – Берта (это имя звучит так, как пишется, но, обещаю, дальше будет интереснее).

Bogumila – Богумила (хотя американское сокращение ее имени, Мила, гораздо более понятно).

Kazimiera – Казимира

Klaudia – Клаудия (тут все просто)

Malina Sokolowski – Малина Соколовская

Radomila – Родомила

Roksana – Роксана

Waclawa – Вацлава

Ирландские фразы

Bean sidhe – баньши

Dóigh – дой – жечь

Dún – дун – закрывать или запечатывать

Freagroidh tu – фрагройту (означает: ты ответишь)

Muchaim – мухем (означает: уничтожить, погасить)

Ирландское оружие

Fragarach – Фрагарах, меч, наделенный именем: Отвечающий

Moralltach – Мораллтах – меч, наделенный именем: Великая Ярость

Ирландский бог

Goibhniu – Гоибниу (один из богов племени Туата Де Дананн в ирландской мифологии, брат Нуаду, бог-кузнец и пивовар).

Глава 1

Как оказалось, стоит тебе убить бога, и у людей мгновенно возникает желание с тобой пообщаться. Паранормальные страховые агенты со специальными полисами защиты жизни для «богоубийц». Шарлатаны, предлагающие доспехи, гарантирующие «защиту от богов» и аренду убежища в других измерениях. Но в особенности другие боги, которые сначала поздравляли меня со столь грандиозным достижением, а потом предупреждали, чтобы я не устраивал подобных шуток с ними, после чего обычно следовали предложения прикончить одного из их конкурентов – естественно, в шутку.

Как только в различных пантеонах стало известно, что я прикончил не одного, а сразу двух представителей Туата де Дананн и отправил более могущественного из них в христианский ад, меня стали посещать владыки, герольды и послы, представлявшие самые разные религии. Все они хотели, чтобы я оставил их в покое, но поссорился с кем-то другим, а если мне удастся поразить бессмертного, который вызвал у них раздражение, меня обещали наградить так, что это превзойдет мои самые дикие мечты, бла-бла-бла.

Подобные посулы на самом деле – это гигантский кусок дерьма, как говорят в Соединенном Королевстве. Бригита, кельтская богиня поэзии, огня и кузнечного дела, обещала наградить меня, если я убью Энгуса Ога, но я не видел ее в течение трех недель после того, как Смерть утащила его в ад. Меня посетило множество богов, представлявших другие религии. А из моей собственной? Ничего, если не считать стрекота сверчков.

Японские боги хотели, чтобы я разобрался с китайскими, и наоборот. Старые русские боги пожелали, чтобы я добрался до венгерских. Греки, продемонстрировав противоестественную ненависть к самим себе и междоусобную зависть, мечтали, чтобы я убрал их римские копии. Но самыми странными оказались парни с острова Пасхи, которые попросили, чтобы я поквитался за них с какими-то гнилыми тотемами в районе Сиэтла. Но все – во всяком случае складывалось именно такое впечатление – жаждали, чтобы я убил Тора, как только у меня появится свободное время. Вероятно, мир устал от его интриг.

И первым среди них был мой адвокат Лейф Хелгарсон, старый исландский вампир, который предположительно почитал Тора в давние времена, но так и не рассказал мне, почему теперь питает к нему такую ненависть. Лейф выполнял для меня юридическую работу, а также регулярно проводил со мной спарринги, чтобы я не терял навыков фехтовальщика, и время от времени выпивал бокал моей крови в качестве платы за услуги.

Он ждал меня на крыльце на следующий вечер после Самайна[1]. В Темпе установилась прохладная погода, и я пребывал в хорошем настроении, ведь мне было за что благодарить судьбу. В то время как американские дети ходили по домам и выпрашивали сладости по случаю Хэллоуина, я ни на мгновение не забывал про Морриган и Бригиту, когда проводил свои собственные церемонии.

Кроме того, я испытывал волнение, ведь мне предстояло заниматься с ученицей и провести с ней праздничную ночь. Грануаль вернулась из Северной Каролины перед Самайном, и хотя мы почти не покидали рощу Друидов, эта ночь оказалась для меня лучшей за несколько прошедших столетий. Я был единственным оставшимся на земле настоящим друидом, и мысль о том, чтобы создать новую рощу после стольких лет одиночества, наполняла меня надеждой. Вот почему, когда Лейф, сидевший на стуле на моем крыльце, приветствовал меня в момент моего возвращения с работы, я слишком бурно отреагировал – так поступать не следовало.

– Лейф, жуткий ублюдок, как поживаешь, дьявол тебя забери? – И я широко улыбнулся, останавливая велосипед.

Он приподнял брови и, слегка вздернув свой нордический нос, посмотрел на меня сверху вниз, и тут я сообразил, что он не привык к столь любезному обращению.

– Я не ублюдок, – насмешливо ответил он. – Жуткий – ладно. И хотя со мной все в порядке, – уголок его рта слегка приподнялся, – должен признать, что я не такой бескручинный, как ты.

– Бескручинный? – Я приподнял брови.

В прошлом Лейф просил меня обращать внимание на его поведение, которое показывает, насколько он старше, чем выглядит.

Очевидно, сейчас он не хотел, чтобы его поправляли. Он шумно вздохнул, демонстрируя раздражение. Мне это показалось забавным – ведь он не испытывал необходимости в дыхании.

– Ладно, – сказал он. – Тогда не таким потешным.

– Теперь никто не использует подобные слова, Лейф, за исключением старых пердунов вроде нас. – Я прислонил велосипед к перилам крыльца, поднялся на три ступеньки и уселся рядом с ним. – Тебе следует потратить некоторое время, чтобы научиться не привлекать внимания. Поставь перед собой такую задачу. В последние годы массовая культура меняется гораздо быстрее, чем раньше. Сейчас не Средние века, когда церковь и аристократия изо всех сил старались оставить мир неизменным.

– Ну, хорошо, раз уж ты такой акробат слова, балансирующий на натянутом канате духа времени, просвети меня. Как мне следовало ответить?

– Для начала избавься от слова «хорошо». Теперь его никто не использует. Все говорят: «классно» или «клево».

Лейф нахмурился.

– Но это же неверно с точки зрения грамматики.

– Современным людям плевать на грамматику. Если ты им скажешь, что они используют прилагательное как наречие, они посмотрят на тебя, словно ты превратился в жабу.

– Насколько я понимаю, их образовательная система многое утратила.

– Ты мне будешь рассказывать? Вот что тебе следовало сказать: «Я не такой оголтелый, как ты, Аттикус, и я на расслабоне».

– «На расслабоне»? Это значит, что я в порядке или со мной все клево, верно?

– Все правильно.

– Чушь! – запротестовал Лейф.

– Современный разговорный язык. – Я пожал плечами. – Общайся сам с собой, если хочешь, но, если ты будешь продолжать пользоваться выражениями XIX века, все вокруг будут считать тебя жутким ублюдком.

– Они все равно так думают.

– Из-за того, что ты выходишь из дома только по ночам и сосешь их кровь? – спросил я тонким невинным голоском.

– Совершенно верно, – ответил Лейф, на которого мои насмешки не произвели ни малейшего впечатления.

– Нет, Лейф. – Я с серьезным видом покачал головой. – Они это понимают слишком поздно, если вообще понимают. Люди думают, что ты жуткий, из-за того, как ты разговариваешь и ведешь себя. Они сразу видят, что ты не такой, как они. Поверь мне, дело не в твоей коже цвета двухпроцентного молока. Многие в Долине Солнца боятся рака кожи. Но как только ты открываешь рот, ими овладевает ужас.

– Я же действительно старый, Аттикус!

– А я старше тебя более чем на тысячу лет, или ты забыл?

Он вздохнул, уставший старый вампир, который не нуждался в дыхании.

– Нет, не забыл.

– Отлично. Тогда не жалуйся мне, что ты стар. Я провожу время со студентами колледжа, и им даже в голову не приходит, что я не такой, как они. Ребятишки думают, что деньги я получил по наследству или они поступают из трастового фонда, и с удовольствием со мной выпивают.

– Мне тоже очень нравятся учащиеся колледжа. И я бы с удовольствием с ними выпил.

– Нет, Лейф, ты хочешь выпить их крови, а не с ними, и они это подсознательно чувствуют, потому что у тебя аура хищника.

Его показное поведение разобиженного мужа, находящегося под башмаком жены, исчезло, и он бросил на меня пристальный взгляд.

– Ты же говорил, что они не способны чувствовать мою ауру, в отличие от тебя.

– Нет, они это делают на бессознательном уровне. И они замечают твою непохожесть главным образом из-за того, что ты ведешь себя не так, как должен человек твоего возраста – каким они тебя видят.

– И на сколько я выгляжу?

– Ну… – Я оценивающе на него посмотрел, пытаясь отыскать морщины. – Я бы сказал, что тебе под сорок.

– Я выгляжу таким старым? Меня обратили, когда мне еще не исполнилось тридцати.

– Тогда жизнь была труднее, – сказал я, пожимая плечами.

– Пожалуй. Мне нужно поговорить с тобой о тех временах, хотя бы на протяжении часа.

– Конечно, – ответил я, закатывая глаза. – Но прежде позволь мне взять песочные часы и надеть отвратительную домашнюю куртку. Ты только себя послушай, Лейф! Ты хочешь не выделяться из толпы или нет? На протяжении часа? Так сейчас никто не говорит.

– А что тут такого?

– Это слишком формально! Тебе следовало просто сказать: «если ты свободен», а еще лучше – «если ты не занят».

– Но мне нравится стихотворный размер звучания «на протяжении часа», а потом я бы…

– Боги преисподней, ты говоришь белым стихом? Тогда нет ничего удивительного, что ты не в состоянии даже полчаса провести с девушкой из женского клуба! Они привыкли болтать со студентами, а не со специалистами по Шекспиру!

«Аттикус? Ты дома?»

Это был мой ирландский волкодав Оберон, который общался со мной напрямую при помощи телепатической связи. Вероятно, он находился по другую сторону двери и слушал нашу беседу. Я попросил Лейфа подождать немного и заговорил с Обероном.

«Да, Оберон. Я дома. Здесь со мной на крыльце Лейф, который ведет себя в полном соответствии со своим возрастом».

«Я знаю, я уловил его запах. Нечто вроде туалетной воды смерти. Однако я не стал гавкать, как ты просил».

«Ты хороший пес. Хочешь посидеть с нами?»

«Конечно!»

«Но я должен тебя предупредить, это может быть скучно. Лейф хочет поговорить, и он выглядит мрачным и нордически холодным. Возможно, у него какая- то эпическая проблема».

«Все нормально. Ты можешь чесать мне живот во время вашего разговора. Я обещаю не шевелиться».

«Спасибо, приятель. А я обещаю, что мы пробежимся после того, как он уйдет».

Я распахнул входную дверь, и из дома выскочил Оберон, не обращавший внимания на то, что его виляющий хвост наносил неслабые удары по предплечью Лейфа.

«Давай пойдем на озеро после того, как мертвый парень скажет «прощай». А потом в «Рула Була».

Он назвал свой любимый ирландский бар, откуда меня недавно изгнали.

Менеджер «Рула Була» все еще на меня сердится за то, что я увел у него Грануаль. Она была их лучшей барменшей.

«До сих пор? Но это же было так давно».

«Прошло всего три недели, – напомнил я Оберону. Собаки не слишком хорошо разбираются в вопросах времени. – Я позволю тебе побегать по полю для гольфа, и ты сможешь оставить себе всех кроликов, которых сумеешь поймать. Ложись, я почешу тебе живот. Мне нужно поговорить с Лейфом».

Оберон тут же повиновался и повалился на ступеньку между мной и Лейфом.

«На свете нет ничего лучше! Когда тебе чешут живот – это замечательно. Круче только французские пуделихи. Помнишь Фифи? Хорошие были времена. Очень хорошие».

– Хорошо, Лейф, теперь мой пес счастлив, – сказал я, почесывая Оберона. – Так о чем ты хотел поговорить?

– Все сравнительно просто, – начал он, – но, как и со всеми простыми вещами, чрезвычайно запутанно.

– Подожди. Ты используешь слишком много наречий. Следует говорить в самом деле и очень во всех случаях, – посоветовал я.

– Я бы предпочел так не поступать, ты уж меня прости. Раз я не скрываю свою истинную природу с тобой, могу я говорить, как мне хочется и удобно?

– Конечно, – сказал я, оставив при себе совет почаще использовать сокращения. – Сожалею, Лейф, ты же знаешь, я просто хочу помочь.

– Да, и я это ценю. Однако мне будет трудно, даже если не придется пропускать свои слова через фильтр безграмотности. – Он сделал глубокий, ненужный вдох, закрыл глаза и медленно выдохнул. Казалось, он пытался сосредоточиться и отыскать точку чакры. – Есть много причин, из-за которых мне потребуется твоя помощь, и много причин, чтобы ты согласился ее мне оказать, но это может немного подождать. Вот краткая версия, – сказал он, открывая глаза и поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. – Я хочу, чтобы ты помог мне убить Тора.

«Ха! Пусть встанет в очередь!» – сказал Оберон.

Он был жутко собой доволен, как и во всех случаях, когда ему удавалось выдать что-нибудь смешное. К счастью, Лейф не понял, что мой пес над ним потешается.

– Хм-м-м, – протянул я. – Несомненно, деятельность Тора наводит на мысли об убийстве. Ты далеко не первый из тех, кто мне это предлагал в течение последних трех недель.

– И это одна из причин, по которой тебе следует согласиться, – взорвался Лейф. – У тебя будет полно союзников, ты сможешь получить любую помощь, а в случае успеха у тебя появятся благодарные поклонники.

– И множество плакальщиков, если меня постигнет неудача? Если все его так ненавидят, почему до сих пор никто с ним не разобрался?

– Из-за Рагнарёка, – сразу ответил Лейф, очевидно, ждавший подобного вопроса. – Все боятся Тора из-за пророчества, и это сделало его невыносимо заносчивым. Вот как они рассуждают: если он будет присутствовать, когда наступит конец света, значит, сейчас с ним ничего нельзя сделать. Какой вздор!

Я улыбнулся.

– Ты хочешь сказать, что Рагнарёк – это вздор?

Оберон снова пришел в восторг.

– Не все обещанные концы света наступят, – продолжал Лейф, не обращая внимания на мои слова. – Только один из них, возможно, произойдет, или все предсказания окажутся ложными. Мы не можем позволить, чтобы какая-то древняя легенда, родившаяся в замерзших мозгах моих предков, связывала нам руки. Мы можем все изменить прямо сейчас.

– Послушай, Лейф, я знаю, что ты можешь рассказать мне сагу, наполненную доводами, которые должны заставить меня сделать то, что тебе нужно, но я не в состоянии их усвоить. Энгус Ог и Брес явились ко мне и затеяли ссору, я лишь ее завершил. И ты прекрасно знаешь, что все могло закончиться иначе. Тебя там не было: я уцелел чудом. Полагаю, ты это видел?

Я показал на свое изуродованное правое ухо. Демон, похожий на талисман группы «Айрон Мэйден», отгрыз его, и я сумел регенерировать лишь исковерканную массу хрящей. (Я уже не раз замечал, что начинаю напевать: «Не тратьте время на поиски утраченных лет»[2].)

– Конечно, видел, – сказал Лейф.

– Мне еще повезло, что я понес столь незначительный ущерб. И хотя все закончилось удачно и убийство Энгуса обошлось не слишком дорого, мне пришлось пережить несколько весьма неприятных визитов других богов. И все потому, что я по-прежнему остаюсь мелкой рыбешкой. Ты можешь себе представить, что сделают другие боги, если мне удастся прикончить могучего Тора? Они объединятся и уберут меня со сцены только для того, чтобы избавиться от угрозы. Да и вообще, я не думаю, что его можно убить.

– Вполне возможно, – сказал Лейф, погрозив мне пальцем. – Северные боги подобны Туата Де Дананн. Они обладают даром вечной юности, но их можно убить.

– Так было вначале, – согласился я. – Но я читал старые тексты и знаю, что тебе нужен Тор, версия 1.0. Однако тебе следует понимать, что сейчас существует более одной версии Тора, как и множество Койотов, Иисусов, Будд и Элвисов. Мы можем вторгнуться в Асгард[3], убить Тора 1.0, а потом, если сумеем избежать мести остальных северных богов, вернуться сюда, в Мидгард, где Тор из комиксов прикончит нас, словно жалких шутов. Ты подумал о такой возможности?

Лейф выглядел смущенным.

– Существуют комиксы о Торе?

– Да, и я не понимаю, как ты мог их пропустить? О нем даже фильм есть, основанный на комиксах. Здесь, в Штатах, он настоящий герой и совсем не похож на настоящего придурка Тора. Он не станет обращать на тебя внимания, если только ты сам его не привлечешь, но вторжение в Асгард очень быстро его заинтересует.

– Хм-м-м. А если я сумею создать коалицию существ, готовых принять участие во вторжении в Асгард, которые потом вернутся вместе с нами в Мидгард? Смогу ли я рассчитывать на твою помощь при таком варианте развития событий?

Я задумчиво покачал головой:

– Нет, Лейф, мне очень жаль. Одна из причин, по которой я все еще жив, состоит в том, что я никогда не вставал на пути у бога грома. Это успешная стратегия выживания, и я намерен ее придерживаться и дальше. Но, если ты все-таки хочешь с ним разобраться, советую избегать Локи. Он сделает вид, что на одной стороне с тобой, но тут же сдаст тебя Одину, после чего весь Пантеон начнет за тобой охотиться, вооружившись осиновым колом.

– Возможно, такой вариант подойдет мне больше, чем продолжать существовать рядом с ним. Я жажду мести.

– И за что же ты хочешь ему отомстить?

Обычно я не пытаюсь разобраться в психологии вампиров, потому что с ними все просто и предсказуемо: их интересуют только две вещи – могущество и территория. Однако им нравится, когда кто-то задает вопросы, потому что тогда они могут тебя игнорировать и казаться таинственными.

У Лейфа так и не появилось шанса мне ответить, хотя он явно собирался. Как только он открыл рот, его взгляд метнулся к моей шее, где висел амулет из холодного железа, а я почувствовал, как пространство между моими ключицами стало нагреваться – более того, я ощутил сильный жар.

– Хм-м-м, – сказал Лейф после небольшой паузы, – и почему твой амулет так сияет?

Я чувствовал, как жар поднимается, словно ртутный столб в августовское утро, на коже головы выступил пот, в ушах раздалось шипение, и мне показалось, что я поджариваюсь, как бекон. И, хотя у меня возникло инстинктивное желание сорвать с себя амулет и швырнуть его на лужайку, я подавил этот порыв, потому что только тлеющий кусок холодного железа давал мне возможность остаться в живых.

– Я под магической атакой! – прошипел я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил сжимая ручки кресла и сконцентрировавшись на том, чтобы заблокировать боль.

Я делал это не только для того, чтобы успокоить свои вопящие нервы, поскольку понимал, что, если позволю боли победить, мне конец. Боль – самый быстрый способ разбудить мозг рептилии, который заблокирует все высшие функции головного мозга, оставив лишь неразумные инстинкты, способные работать только на уровне схватки – и тогда я не смогу контактировать с Лейфом, на случай если он пропустил главное: «Кто-то пытается меня убить!»

Глава 2

У Лейфа показались клыки, он вскочил со стула, метнулся к краю лужайки и попытался отсканировать темноту, где могла таиться опасность. Оберон также вскочил и угрожающе зарычал.

Я уже знал, что они никого не увидят. Кто-то нанес удар издалека.

– Ведьмы! – прохрипел я, чувствуя, как амулет продолжает прожигать мою грудь.

Само заклинание уже прекратило свое действие, и алое сияние стало тускнеть, но запах собственной горелой плоти продолжал атаковать мои ноздри. Усилия, необходимые для борьбы с болью и регенерации расплавленной кожи, быстро истощали мои резервы, поэтому я поднялся на ноги и сделал несколько неуверенных шагов по ступенькам крыльца. Теперь я мог сбросить сандалии и начать принимать силу земли. Потом я присел на корточки, наклонился вперед и уперся руками в колени, чтобы амулет перестал касаться моей кожи, но он остался на прежнем месте – вплавился в плоть. Паршивое дело.

– Я бы не стал спорить, что ты стал жертвой колдовства, но не чувствую никого рядом, кроме твоих обычных соседей, – сказал Лейф, продолжая озираться по сторонам в поисках опасности. – Тем не менее, раз уж ты сам так деликатно поднял данную тему…

– Так вот что я сейчас сделал? – сказал я, пытаясь говорить спокойно. – Деликатно поднял тему ведьм? А мне казалось, что я делал нечто совсем другое – пытался спасти свою задницу от их огненной атаки.

– Прошу прощения. Просто я искал способ плавно перейти от одного к другому, к сожалению, не получилось. У меня имелся профессиональный повод для визита к тебе: я собирался сообщить, что Малина Соколовская согласилась на твои последние условия без корректировки поправок. Она готова подписать договор о ненападении, как только ты дашь свое согласие.

– Неужели? – Я потянул серебряную цепочку амулета и поморщился, когда тот отлепился от моей груди вместе с кусочком почерневшей кожи. – Но теперь ее предложение о ненападении следует считать ложью, не так ли?

– Нет. – Лейф покачал головой. – Она не стала бы так поступать перед тем, как заключить с тобой мир.

– Может быть, это самый подходящий момент для атаки. Мы еще ничего не подписали, и она занимает одно из первых мест в моем списке подозреваемых.

Малина стала новой главой ковена польских ведьм, называвших себя Сестрами Трех Зорь, и они с восьмидесятых годов, задолго до того, как здесь появился я, считали Восточную долину – местное название для городов Темпе, Меса, Скоттсдейл, Чандлер и Гилберт – своей территорией. Когда я приехал в город в конце девяностых, они попросту меня игнорировали; я был одиночкой и не демонстрировал ни малейшей агрессии, к тому же особо не показывал, что у меня есть какая-то сила, лишь талант к созданию лекарств из трав.

Мы были готовы жить и давать жить другим, пока наши интересы не пересеклись: они решили помочь богу, пожелавшему меня убить (в обмен на разрешение свободно передвигаться по Тир на Ног, как я думал поначалу, но потом оказалось, что речь шла о праве проживания в Маг Мэлл), мой же интерес заключался в том, чтобы уцелеть. Именно в этот момент оказалось, что они совершили огромную ошибку, недооценив меня. Прежде их было тринадцать, но шесть погибло, пытаясь меня прикончить, и, несмотря на разговоры Малины о голубях мира и оливковых ветвях, я продолжал считать, что они бы с удовольствием воспользовались любым шансом, чтобы отомстить за своих.

– Я надеюсь, ты не станешь предлагать мне нанести ей визит, – сердито сказал Лейф.

– Нет, нет, я сам намерен ее навестить.

– Какое огромное облегчение. Кстати, твой любознательный сосед проявляет к нам интерес.

– Ты имеешь в виду мистера Семерджана?

– Да, его.

Не поворачивая головы, я искоса посмотрел на противоположную сторону улицы. И заметил, как жалюзи в доме напротив слегка приоткрылись, а в темном пространстве между ними, несомненно, прятались темные глаза моего отвратительного соседа.

– А ты не чувствуешь в нем чуждого присутствия? – спросил я у Лейфа.

– В каком смысле? – поинтересовался мой адвокат.

– В нем нет духа фейри? Или следов демонов?

Лейф сухо рассмеялся и покачал головой:

– Никто никогда не сможет измерить глубину твоей паранойи.

– Надеюсь, потому что в противном случае кто-нибудь сможет застать меня врасплох. А как от него пахнет?

Лейф с отвращением наморщил нос.

– Как от хот-дога с горчицей и дешевого светлого пива. А его кровь полна жира и алкоголя.

«Вау. Вот уж не думал, что он так хорошо пахнет», – заявил Оберон.

– Наши разговоры о крови напомнили мне, что сегодня ночью мне нужно утолить жажду, – сказал Лейф, – поэтому я предоставлю тебе заняться исцелением и личной охотой на ведьм. Я свой долг выполнил. Но, прежде чем я уйду, прошу тебя об одном: подумай о том, чтобы присоединиться к альянсу против Тора, хорошо? Сделай мне одолжение, представь преимущества, которые ты можешь получить.

– Хорошо, в качестве личного одолжения, – сказал я, – я обдумаю твои слова. Но, если честно, Лейф, я не хочу давать тебе ложных надежд. Убийство Тора – нет, об этой чести я не помышлял[4].

Ледяные взгляды вампиров бывают намного более холодными, чем у обычных людей. А если вампир, который одаривает тебя таким взглядом, родом из Исландии, тебе приходится столкнуться с исходным значением этого термина, и не стоит удивляться, если температура твоего тела падает на несколько градусов. Пару секунд Лейф именно так на меня смотрел.

– Ты надо мной смеешься? – спросил он после короткой паузы. – Обычно ты цитируешь Шекспира, когда хочешь кого-то высмеять или указать на недальновидность.

«Вау, он тебя поймал, Аттикус», – сказал Оберон.

– Нет, Лейф, я всего лишь нахожусь в состоянии стресса, – ответил я, указав на свое влажное от пота лицо и все еще окутанный паром амулет, висевший на шее.

– Я полагаю, ты лжешь.

– Брось, Лейф…

– Прости меня, но наши отношения позволили мне обзавестись некоторыми познаниями о том, как ты мыслишь. Ты намекаешь, что я подобен Ромео, «шуту судьбы»[5], который, быть может, поступает опрометчиво, убив Тибальта, чтобы отомстить за смерть Меркуцио? Ты полагаешь, что меня ждет такой же трагический конец, как и Ромео, если я буду продолжать строить планы убийства Тора?

– Совсем не то. Как жаль! Совсем не то, чего я так хотел[6], – возразил я, – но будь у меня намерение, которое ты мне приписываешь, я бы процитировал Бенволио, а не Джульетту: «Оружье прочь – и мигом по местам! Не знаете, что делаете, дурни»[7].

Лейф смотрел на меня, застыв в полнейшей неподвижности, на что способны лишь вампиры или камни-любимцы[8].

– Я всегда предпочитал «Гамлета», – наконец сказал он. – Сейчас я мог бы пить живую кровь и на дела способен, от которых я утром отшатнусь[9].

Он повернулся на каблуках и быстро – пожалуй, слишком быстро для обычного человека – шагнул к двери своего блестящего черного «Ягуара XK» с откидным верхом.

– Теперь прощай. Пора[10], – на ходу бросил он, прыгнул на сиденье, запустил двигатель и умчался прочь.

«Эй, если это была дуэль шекспировских цитат, то он только что надрал тебе задницу».

«Я знаю. Но я вставил строки Т. С. Элиота, а он не заметил. Будем надеяться, что в следующий раз я не буду приходить в себя после покушения на мою жизнь, и тогда у меня получится лучше».

Я все еще стоял, наклонившись вперед, не давая амулету снова коснуться груди, и мне требовалось что-то с этим сделать – но не хотелось ничего предпринимать на глазах у мистера Семерджана, который, несомненно, продолжал за мной наблюдать.

«Оберон, я хочу, чтобы ты перебежал на противоположную сторону улицы и сел на краю его лужайки, чтобы он мог тебя видеть».

«И все? Просто сесть? Потому что я больше не хочу ничего делать, пока он смотрит».

«И все. Я хочу, чтобы ты его отвлек, и больше ничего. С тех самых пор, как ты оставил ему подарочек, он ужасно боится, что ты сделаешь это еще раз. Он получил дар, который не перестает о себе напоминать».

Какая жалость, что мы с мистером Семерджаном не дружим. Толстый коротышка из Ливана, возраст которого перевалил за шестьдесят, исключительно легко приходил в волнение и невероятно громко шумел. Наверное, с ним было бы забавно посмотреть бейсбольный матч. Мы могли прекрасно поладить, если бы он не вел себя как болван с того самого момента, как я здесь поселился – с тем же успехом можно сказать, что утопленник мог бы жить, если бы умел дышать под водой.

«Ладно, но я хотел бы получить за это колбасу».

«Договорились. И мы все равно потом отправимся побегать».

«Подожди. Он ведь не помнит, что случилось в парке Папаго, правильно?»

Оберон имел в виду несчастный случай, в результате которого погиб парковый рейнджер, а мистер Семерджан попытался нас подставить.

«Нет. Лейф об этом позаботился, прибегнув к своему патентованному вампирскому способу стирания памяти».

Эта мысль заставила меня вспомнить, что иногда бывает очень полезно иметь среди друзей вампира; я надеялся, что Лейф не станет долго на меня обижаться.

«Ладно, думаю, будет весело. – Оберон потрусил на противоположную сторону улицы, щель между жалюзи сразу увеличилась, мистер Семерджан перестал прятаться. – Я вижу его глаза».

Пока эти двое пожирали друг друга глазами, я продолжал брать силу у земли, а заодно вызвал густой, но сильно локализованный туман. Аризона славится своим сухим воздухом, однако в первую неделю ноября, с приближением грозы, не так уж трудно связать немного паров воды. Пока туман собирался, я занялся исцелением обожженной кожи, и на этот раз у меня получилось гораздо лучше – ведь сейчас амулет не обжигал ее быстрее, чем я успевал лечить.

Однако амулет все еще оставался горячим, так что мне пришлось наклониться вперед, когда я направился к садовому шлангу и включил воду, предварительно проверив, успел ли сгуститься туман. Я все еще видел Оберона, который сидел под уличным фонарем, но не у окна мистера Семерждана, так что этого было достаточно. Я поднял руку, чтобы защитить лицо от пара, и направил струю воды на амулет.

Он зашипел, пар стал подниматься фонтаном, но через несколько секунд амулет заметно охладился.

«Послушай, кажется, он собирается выйти», – доложил Оберон.

«Все нормально. Просто оставайся там и смотри на него. Ну, и помаши хвостом, если сможешь».

«Я не могу. Он мне не нравится».

Я услышал, как мистер Семерджан выскочил из дома и сразу принялся страшно шуметь.

– Проваливай отсюда, грязная шавка! Кыш-ш! Уходи прочь!

«Кажется, он назвал меня шавкой? Каков грубиян! Послушай, у него в руках свернутая в рулон газета».

«Если он направится к тебе, зарычи на него».

«Круто. Он идет».

Я услышал, как Оберон угрожающе зарычал, и категорические приказы мистера Семерджана тут же сменились на пронзительные мольбы несколькими октавами выше.

– Эй! Милая собачка! Не уходи! Хороший песик!

«Должно быть, он решил, что я глупый. Он идет ко мне с газетой в руке, собираясь стукнуть по голове, говорит «хорошая собачка» и думает, будто я забуду остальное? Пожалуй, на него следует пару раз хорошенько гавкнуть».

«Давай».

Амулет быстро охлаждался; еще через несколько секунд его можно будет опустить на грудь, и он больше не причинит мне вреда. Оберон злобно залаял, и голос запаниковавшего мистера Семерджана тут же перешел на диапазон Мэрайи Кэри[11].

– О’Салливан! Отзови свою собаку, будь ты проклят! Иди сюда! Откуда взялся этот гребаный туман?

Вполне довольный, я выключил воду и выпрямился, позволив амулету вновь опуститься на грудь. Кожа еще не совсем исцелилась, но мне стало гораздо лучше, и я полностью контролировал боль. Неспешной походкой я двинулся к сидевшему на прежнем месте Оберону.

– Итак, – спокойно сказал я, выходя из тумана под бледный свет солнца и останавливаясь рядом со своим псом. – Что вы шумите, мистер Семерджан? Моя собака сидит и даже не помышляет о насилии.

– Он не на поводке! – пролопотал он.

– Вы тоже, – заметил я. – И если бы вы не подходили к нему с угрожающим видом, он никогда бы не стал на вас рычать, не говоря уже о том, чтобы лаять.

– Это не имеет значения! – заявил Семерджан. – Он не должен свободно бегать по улице! И он не имеет права находиться на территории моей собственности! Я позвоню в полицию!

– Насколько я помню, когда вы в прошлый раз позвонили в полицию, чтобы на меня пожаловаться, вас вызвали в суд за ложный звонок в 911, разве не так?

Лицо Семерджана стало пурпурным.

– Убирайтесь с моей собственности! Оба!

«Отступи назад, к улице вместе со мной, чтобы мы оба исчезли из виду, – сказал я Оберону. – Давай».

Мы отступили, не сводя глаз с мистера Семерджана, позволив туману нас скрыть, и я представил, как сейчас выглядит мой сосед: прямо у него на глазах мужчина и его собака синхронно отошли назад, при этом мужчина не подавал никакой команды, а затем оба исчезли в тумане, словно призраки.

«Это должно хорошенько его напугать», – сказал я Оберону.

– Ты жуткий ублюдок, О’Салливан! – закричал Семерджан после того, как мы отошли от него на несколько шагов – как и следовало ожидать. Я с трудом сдержал смех, оценив иронию его оскорбления. – Вам с псом лучше держаться от меня подальше!

«Это было очень забавно, – заявил довольный Оберон. – Я забыл слово, которое означает, что ты над кем-то подшутил?»

«Проказа, – ответил я, переходя на легкий бег вместе с Обероном. Я отпустил заклинание воды, и туман быстро рассеялся. – Мы, как Веселые проказники[12] 1964, устроили мистеру Семерджану наш собственный кислотный тест.

«А что такое кислотный тест?»

«Я тебе о нем расскажу, когда мы вернемся домой. И раз уж ты грязная шавка…»

«Эй!»

«…тебе нужно в ванну. А когда мы вместе там окажемся, я расскажу тебе про Веселых Проказников и «Электропрохладительный кислотный тест»[13]. Но сначала сбегаем в магазин и купим тебе колбасу».

«Ладно! Я хочу одну, но сочную, с курицей и яблоками».

«Ты не против, если я позвоню? Мне нужно рассказать Малине, что ее заклинание не сработало».

Я достал сотовый телефон и начал набирать номер Малины.

«Конечно. Но пока я не забыл: тебе следует знать, что Лейф тебе только что соврал».

«В каком смысле?» – Я нахмурился.

«Ну, ты помнишь, как у меня нос был полон демонами четыре дня назад, когда ты спас меня в горах Сьюпестишен».

«Три недели назад, а не четыре дня, но да, я помню».

«Так вот, Лейф сказал тебе, что от мистера Семерджана не пахнет, как от демона, но в некотором смысле это не так. На самом деле он и сейчас пахнет. Превратись в собаку, если мне не веришь; твой увечный человеческий нос только сбивает тебя с толку».

«Подожди. Постой», – сказал я, останавливаясь посреди улицы. Оберон пробежал еще несколько шагов, потом повернулся и посмотрел на меня, вывалив наружу язык. Мы все еще находились на 11-й улице, примерно в квартале от моего дома; уличные фонари периодически отбрасывали конусы света, похожие в темноте на желтые шутовские колпаки.

«И ты все еще чувствуешь запах демона, хотя мы довольно далеко отошли от дома».

«Да. И он становится все сильнее».

«О, нет, это плохо, Оберон, – сказал я, возвращая сотовый телефон в карман. – Нам нужно вернуться домой. Мне необходим мой меч».

Впереди, примерно в одном квартале, что-то шевельнулось в тени. Размером с небольшой «Фольксваген», оно противоестественно двигалось на некотором расстоянии от земли, потом я сумел различить гротескные длинные ноги насекомого, которые поддерживали тело, смутно напоминавшее кузнечика. Размеры насекомых не должны превышать шести дюймов из-за устройства трахеи, однако демон об этом не подозревал.

«Беги домой, Оберон! Прямо сейчас!»

Я повернулся, изо всех сил помчался к своему двору и тут же услышал, как демон бросился за мной, и его хитиновые ноги застучали по черному асфальту. Однако нам не удавалось от него оторваться; более того, он нас догонял. Я понял, что у меня не будет времени взять меч.

Глава 3

Демоны пахнут как задница – причем самая мерзкая на свете – и так сильно, что вызывают рвотный рефлекс, от которого очень трудно избавиться. Я получил передозировку, когда Энгус Ог выпустил в нашу реальность целую орду демонов, которым приказал меня убить, и теперь снова уловил вонь отвратительной твари. Едва ли этот аромат в ближайшее время предложат покупателям в свечах Золотого каньона.

Некоторые демоны оказались достаточно сильными, чтобы спрятаться в горах и устраивать там безобразия. И хотя Флидас – кельтская богиня охоты – выследила и прикончила большинство из них, я знал, что часть осталась на свободе и рано или поздно за мной придут. Несмотря на смерть Энгуса Ога, его призыв являлся единственной причиной, позволявшей демонам оставаться в нашей реальности, и, пока они не выполнят приказ, им не получить истинной свободы; воля Энгуса будет давить на них до тех пор, пока они не потеряют способность сопротивляться. Бо́льшую часть орды я убил при помощи Холодного Огня, но этот демон, очевидно, сбежал одним из первых и только теперь сумел меня отыскать, вынужденный выполнить волю Энгуса Ога.

«Беги на задний двор, Оберон, – сказал я. Мой друг уже меня обогнал. – У тебя нет никаких шансов противостоять этой твари».

«Я не стану тебе возражать, – сказал он. – К тому же у меня нет ни малейшего желания кусать существо, от которого так воняет».

Я влетел на свою лужайку, демон меня догонял, и я уже слышал свист дыхальцев и быстрый перестук его шести ног. Я спешил оказаться на земле, чтобы ударить по твари Холодным Огнем, однако в моем плане имелись серьезные минусы: во-первых, Холодный Огонь срабатывает не сразу, во-вторых, его использование ослабляло меня так сильно, что я становился полностью уязвимым после его применения.

Не имея в руках меча, способного рассечь хитин, и без подушки безопасности для применения Холодного Огня, мне приходилось рассчитывать на свою магическую защиту, которая должна была разобраться с демоном прежде, чем он меня прикончит. Но и это займет некоторое время, впрочем, я мог попробовать спрятаться за мескитовым деревом, тогда зазубренные передние лапы меня не достанут, а мой амулет друида сделает свою работу.

Земля всегда с радостью готова помочь избавиться от демонов: они здесь чужаки и должны быть подвергнуты анафеме, поэтому мне потребовалось совсем немного усилий, чтобы активировать защиту против демонов, окружавшую дом. Научи землю засекать присутствие демона и поощри ее к очистке загрязненного участка, и можно считать дело законченным – в некотором смысле.

Проблема состоит в том, что земля никогда не отличалась быстротой реакции. Каждые десять лет я люблю медитировать в течение недели и войти в контакт с ее духом, который люди сейчас называют Гея, и она с удовольствием болтает о меловом периоде, словно он был в прошлом месяце. Однако озабоченный проблемами безопасности друид не может позволить себе длительного изучения незваных гостей, поэтому я сделал мескитовое дерево первой линией обороны, а также сигналом тревоги для элементалей пустыни Сонора. Элементали способны привлечь внимание земли гораздо быстрее, чем я, – не исключено, что они появятся сами в качестве представителей Геи. Если честно, я не знал, что произойдет, когда демон разбудит гнев земли; но не сомневался, что она одержит победу.

Когда моя нога коснулась травы во дворе, я едва не вскрикнул от облегчения и тут же начал вбирать силу земли, чтобы компенсировать усталость мышц и для обогащения крови кислородом. Это сразу позволило мне увеличить скорость и в самый последний момент избежать стремительного удара демона. Его вооруженная когтем передняя нога пронеслась мимо моей икры и вонзилась в дерн, и это напомнило мне об одном трюке, который я использовал против фир болгов, когда они атаковали меня в моем доме.

– Конни! – выкрикнул я, на бегу указав пальцем на коготь твари, приказывая земле сомкнуться вокруг него и не дать вырваться.

Это замедлило демона, но он сумел высвободиться, – хитин был слишком гладким, чтобы земля могла его удержать, и после пары мощных рывков тварь сумела вырваться. И все же мне удалось решить две проблемы: появилось время спрятаться за мескитовым деревом, и сработали мои защитные заклинания.

Усеянная шипами лоза бугенвиллеи метнулась от стоек крыльца, пытаясь схватить демона, который, как я теперь успел разглядеть, совсем не походил на кузнечика. Скорее он был чудовищным черным жуком-убийцей из семейства хищнецов, с заостренными зубцами спинных доспехов и жутким клювом, который он вонзал в свои жертвы, чтобы высосать их соки. Лоза оказалась недостаточно сильной, чтобы остановить существо из ада, и начала вянуть, как только его коснулась.

И тут лужайка под демоном пошла рябью, корни мескитового дерева вырвались из-под земли и обхватили четыре задние ноги твари. Это определенно привлекло его внимание. Демон пронзительно взвыл, возмущенный, что его планы сорвались, и отчаянно забился, стараясь вырваться. К сожалению, корни моего бедного дерева, как и лоза, не смогли долго выдерживать прикосновений мерзкой твари. Их сил хватило всего на десять секунд, и если бы я знал, что так будет, то сразу бы использовал Холодный Огонь и покончил с демоном.

– О’Салливан! Что это за мерзкая тварь?

Боги преисподней, мистер Семерджан все еще стоял на противоположной стороне улицы! И теперь, когда туман рассеялся, а уличные фонари снова озарили светом все вокруг, он увидел то, чего не следует видеть глазам простого смертного. Я не знал, как ему объяснить, что происходит.

– Хм-м-м, я немного занят! – сказал я.

– Тебе потребуется чертовски большая банка спрея против насекомых! – крикнул он. – Или гранатомет. У меня есть в гараже, принести?

– Что? Нет, мистер Семерджан, не надо! Это не поможет! Просто оставайтесь на месте!

Я должен был заставить его замолчать. Если он будет и дальше меня отвлекать, я стану добычей демона. Черный жук вырвал корни моего дерева и вновь начал приближаться ко мне по вспучившейся лужайке. Он попытался отгрызть от меня кусочек своим клювом, похожим на трубку, который пронесся мимо ствола с такой скоростью, что я едва успел его заметить, и задел мое плечо, оставив на нем обжигающую царапину. Мое дерево не могло такое стерпеть.

Ветви начали наносить хлесткие удары по голове и груди демона, не причиняя ему существенного вреда, но ослепляя легкими зелеными листьями. Черный жук встал на дыбы и принялся колотить ветви, с каждым ударом своих острых, похожих на клинки когтей отсекая сразу несколько, но я уже видел, что это задержит его всего на несколько секунд, после чего демон вновь займется мной. У меня все еще не было возможности войти в дом за мечом, но теперь я мог попытаться достать его Холодным Огнем. Я указал на демона пальцем, и ключевое слово заклинания уже собиралось сорваться с моих губ, когда я увидел, что подоспела кавалерия.

За черным жуком на лужайке с невероятной скоростью рос огромный кактус сагуаро. И он не только намеревался спрессовать столетие обычной жизни в несколько секунд, но и демонстрировал некоторые признаки разума и способности к движению – выдающиеся для кактуса. Это мог быть лишь элементаль пустыни Сонора, которого призвало мое мескитовое дерево, чтобы воин Геи сразился с порождением ада. Он вытянулся в ночи и с размаху ударил покрытым шипами кулаком по нижней части брюшной полости, как раз возле острых зубьев жука.

Панцирь демона треснул, и тварь завизжала так, что у меня заломило кости, а потом развернулась, чтобы рассечь руки и торс кактуса. Демону удалось отрубить руку и даже снести верхушку сагуаро, но на растение это не произвело особого впечатления – у него не было головы. Когда такие вещи происходят в обычной жизни, сагуаро просто запечатывают больное место и отращивают новые руки. Элементаль даже не замедлил движения. Другая рука обрушилась на голову демона, раздавив один из сферических черных глаз, и во все стороны полетели брызги ихора.

Демон понял, что сражается за свою жизнь. И уже не с жалким человеком, которого следовало сожрать прежде, чем покинуть эту реальность; перед ним появился воин земли, телесное воплощение экосистемы, к тому же смертельно опасный. Черный жук обрушил на сагуаро серию секущих ударов, стараясь отрубить ему руки, чтобы добраться до ствола, но они отрастали быстрее, чем он успевал с ними справляться. Не прошло и десяти секунд, как одна из рук, выросшая сзади ствола, извернулась и врезала демону по черепу. Удар получился таким могучим, что пробил череп и расчленил продолговатое тело демона надвое, так что часть твари оказалась на земле и его ноги еще некоторое время дергались в спазматическом танце смерти.

Безмерно признательный за помощь, пытаясь игнорировать отвратительную вонь, я послал земле благодарность через татуировки, общаясь с элементалем на эмоциональном уровне, так как человеческие языки ничего для него не значили.

«Друид благодарен. Помощь приветствуется», – сказал я.

Элементаль покраснел, довольный победой и собой, и тут же предложил исправить ущерб, нанесенный моей лужайке, дереву и кустам, чтобы тут не осталось следов ада, и я благосклонно согласился. Элементаль не мог решить, что делать с останками демона: голова и грудная клетка превратились в куски черной смолы, но живот и ноги практически не пострадали, и они явно не принадлежали нашей реальности. Элементаль не хотел, чтобы демон погрузился в землю, но понимал, что я не могу засунуть огромное тело в мусорный контейнер.

И я сделал ему предложение: заключить тело демона в камень, сжать его так, чтобы оно превратилось в жидкость, и оставить мне каменный бочонок с пробкой рядом с днищем. Я отдам его знакомым вурдалакам (на самом деле их знал Лейф, они даже были у него на быстром наборе), и они устроят вечеринку, потому что сок демона для них подобен «Егермейстеру»[14], а потом вернут вычищенную бочку, после чего ее сможет поглотить земля. Элементаля такое решение порадовало, и он тут же приступил к работе.

– О’Салливан? – Неуверенный голос вернул меня в земную реальность.

Мистер Семерджан.

– Да, сэр, чем я могу вам помочь?

Моя лужайка снова стала совершенно нормальной, такой, как прежде, – кустарник и мескитовое дерево выглядели просто превосходно. Однако присутствие на ней кактуса сагуаро, который при помощи своих многочисленных рук мял камень, словно кусок глины, под громкий хруст ломающегося хитина, требовало комментариев.

Мой сосед поднял трясущийся палец и указал на сагуаро.

– Живой кактус с руками… и большой жук… и ты, ты жуткий ублюдок. Кто ты такой?

Я засунул руки в карманы и победно улыбнулся соседу.

– Я Антихрист, кто же еще?

В ответ мистер Семерджан потерял сознание, что меня сильно удивило. Я ожидал, что он начнет в грубой форме выражать свое недоверие, что-то вроде среднего пальца или подробного описания промежности… он же только что видел огромного демона и небрежно предложил с ним разобраться, как крутой парень. В таком случае почему упоминание имени христианского чудовища заставило его упасть в обморок? Он же мусульманин, клянусь свободной любовью Флидас!

На самом деле его обморок явился благословением. Когда он придет в себя, все будет в полном порядке, а я скажу, что ничего не случилось. Если же он попытается кому-нибудь рассказать о том, что видел, ему никто не поверит. Рана на моем плече уже начала заживать.

Элементаль закончил работу и оставил каменный бочонок, наполненный дистиллированным демоном, на подъездной дорожке, где я смогу с легкостью его замаскировать, пока не приедут вурдалаки и не погрузят его в свой грузовой автомобиль-рефрижератор. Сонора попрощался и погрузился обратно в мою лужайку, откуда появился, оставив все в идеальном порядке, словно здесь не происходило ничего сверхъестественного. Моя лужайка выглядела ухоженной и свежей.

«Опасности больше нет?» – спросил с заднего двора Оберон.

«Да, можешь выходить. Мне нужно сделать пару звонков».

Сначала я набрал 911 для мистера Семерджана, теперь у меня имелась официальная причина для заботы о его здоровье. Если он придет в себя и начнет называть меня Антихристом, то получит солидную дозу успокоительных или на него наденут симпатичную смирительную рубашку. Потом я позвонил своему дневному адвокату Халу Хёуку, чтобы он дал мне телефон вурдалаков. Едва ли Лейф захочет сейчас на меня работать, к тому же в данный момент он наверняка завтракал студентом УТА[15].

После того как я позвонил вурдалакам, за мистером Семерджаном приехала «Скорая помощь», и я подождал, когда его увезут, пришло время для звонка Малине Соколовской.

– Привет, Малина, – сказал я, заранее наслаждаясь предстоящим разговором. – Я все еще здесь. Твое простенькое заклинание не сработало.

– Значит, и тебя атаковали? Вот суки! – прорычала она. – Будь они прокляты!

Малина была явно выведена из равновесия, прежде в разговорах со мной она неизменно оставалась корректной.

– Теперь мне стало интересно – кто еще оказался под ударом и кто еще мертв?

Я рассчитывал совсем на другой ответ.

– Подожди. Какие суки? И кто мертв? Малина, кто мертв?

– Тебе лучше приехать, – сказала она и повесила трубку.

Глава 4

«Кажется, ты что-то сказал о суках?» – с надеждой спросил Оберон.

– Да, но не о тех, что ты думаешь, к сожалению, – вслух ответил я. – Ты все еще хочешь побегать, приятель? Нам нужно нанести визит Малине Соколовской.

«Она ведьма и не любит собак, верно?»

– Ну, если честно, я знаю не слишком много ведьм, которые любят собак, так что едва ли она является исключением. Ведьмы относятся к числу тех, кто обожает кошек.

«В таком случае могу я получить свою колбасу до того, как мы к ней пойдем?»

– Конечно. – Я рассмеялся. – И спасибо, что напомнил. Я только схожу в дом за мечом. На сей раз я хочу быть готов ко всему. Постоишь на страже?

«Конечно».

Я сходил в дом, чтобы взять Фрагарах, старый ирландский меч, способный рассекать доспехи, как туалетную бумагу, и забросил его себе за спину, чтобы рукоять торчала из-за правого плеча. Когда я остановился возле холодильника, чтобы сделать пару глотков натурального ягодного сока, Оберон позвал меня с крыльца.

«Аттикус, возле дома появился прохожий, от которого пахнет не как от человека».

Я засунул бутылку с соком обратно в холодильник и поспешил к двери.

«Но он не пахнет как демон?» – спросил я.

«Нет. Он пахнет как собака, но не совсем».

Я распахнул дверь и увидел стоявшего на улице стройного индейца. Его прямые черные волосы падали на плечи из-под ковбойской шляпы, он был в футболке без рукавов, голубых джинсах и потертых коричневых сапогах. В левой руке он держал заляпанный жиром коричневый бумажный пакет, а на лице у него застыла усмешка.

Он лениво помахал мне правой рукой.

– Добрый вечер, мистер Друид, – неспешно и дружелюбно заговорил он. – Я полагаю, ты знаешь, кто я такой?

Я немного успокоился и решил, что мне следует говорить столь же неспешно. Таким образом, я помогу ему расслабиться, и у него будет больше оснований мне верить. Первое правило, чтобы быстро вписаться в окружающую среду: разговаривай как местные. Стоит появиться иностранному акценту, и люди сразу настораживаются – лучший способ вызвать ксенофобию. Они сразу видят в тебе чужака, а не брата – таков один из основополагающих аспектов человеческой природы, о котором, как мне кажется, Лейф начал забывать. То же самое можно сказать про диалекты и местные акценты, вот почему у меня навязчивая идея – правильно имитировать чужую речь. Спросите любого янки из Бостона, когда их задерживает полиция в Дип Саус, и они вам скажут, что акцент имеет значение. Поэтому я не стал спешить с ответом, словно у меня впереди был целый день, чтобы завершить предложение, потому что именно так говорил мой гость.

– Конечно, Койот. Вопрос только в том, какое племя ты сейчас представляешь.

– Я представляю дине́, – ответил он, назвав истинное имя племени, которое в Соединенных Штатах называют навахо. – Ты не против, если я зайду и немного у тебя посижу?

– Конечно, нет, – сказал я. – Но ты застал меня не в самый лучший момент для приема гостей. К моему стыду, в моем доме нет табака.

– О, все нормально. Я выпью пива, если у тебя есть.

– Ну, с этим я справлюсь. Присаживайся на крыльце, я сейчас вернусь.

Я метнулся в дом и вытащил из холодильника пару бутылок «Стеллас», пока Койот подходил к крыльцу. Когда он устраивался в кресле, я успел откупорить обе бутылки. Одну из них я протянул ему, и он улыбнулся.

– М-м-м-м, необычное пиво, – сказал он, взяв бутылку из моих рук и внимательно изучая этикетку. – Благодарю тебя, мистер Друид.

– Милости просим.

Мы оба сделали по глотку, одобрительно вздохнули, как положено мужчинам, а потом он протянул мне пакет, который держал в левой руке.

– Я принес колбасу для твоего пса. Ты не против, если я его угощу?

«Колбаса! – Оберон бешено завилял хвостом. – Я уловил приятный запах!»

– А какая колбаса?

Койот рассмеялся.

– Старая паранойя Друида. Ты совсем не меняешься. Нормальная колбаса. Вполне безопасная. Из курицы, с яблочным вкусом. Я не хочу, чтобы твой пес проголодался, пока мы беседуем.

– Это очень мило с твоей стороны, Койот. Мы с моим псом благодарим тебя за внимание.

Если Койот знал, что сегодня Оберон попросил колбасу из курицы с яблочным вкусом, значит, он был рядом, когда мы столкнулись с демоном – достаточно близко, чтобы помочь, однако решил не вмешиваться. И еще из этого следовало, что ему известны мысли Оберона. Я взял у него бумажный пакет, открыл и обнаружил там восемь колбасок размером с братвурст[16], все еще теплых и потрясающе пахнущих. Я разорвал пакет и положил угощение на крыльцо перед Обероном, чтобы ему было удобно до него добраться. Он мгновенно их прикончил.

«Они потрясающие. Передай ему, что я так сказал!»

– Хорошо. – Койот кивнул и сделал еще один глоток пива. Казалось, он не обратил внимания на то, что ответил, не дождавшись, пока я повторю слова Оберона. – Так ты видел демонов где-то поблизости?

Оберон перестал жевать, приподнял голову и навострил уши, а я внимательно посмотрел на Койота – вдруг у него отросли рога и появился запах серы? Он закинул голову и расхохотался, наслаждаясь нашим удивлением, и его клыки засияли в желтом свете уличных фонарей.

– Ха, видели бы вы выражение ваших лиц! Могу спорить, вы и вправду встретились с демоном! Позвольте я угадаю – большой черный жук?

– Да. Но я полагаю, тебе не пришлось угадывать, да? – спросил я.

– Не-е, я видел, как он сюда направлялся. Но он здесь такой не один.

– Да, я догадался, – кивнул я.

– Так я и думал, мистер Друид. И они именно из-за тебя бегают здесь и едят людей.

– А тебе не все равно, если демон устроит какое-то безобразие в городе? – спросил я.

– Не все ли мне равно? Если демон станет есть белых людишек вроде тебя, ты прав, мне без разницы. Но я сказал, они едят людей, тем самым я имел в виду, что они убивают моих людей, мистер Друид. И демон ими кормится из-за тебя. Вот почему нам с тобой есть о чем поговорить.

– Понятно, – кивнул я, а Оберон счел это знаком продолжить прерванную трапезу. – Где и когда погибли твои люди?

– Вчера съели девушку из старших классов школы Скайлайн, пока остальные дети завтракали в столовой.

– В школе? На глазах у всех?

– Нет, свидетелей не было, кроме меня. Она сидела одна и ела лаваш на улице. Кроме того, для людей демон остается невидимым. В отличие от тебя. И я видел его совершенно определенно.

– Как он выглядит?

– Большая черная штука с крыльями.

Оберон рыгнул, а я почувствовал тошноту. Я знал, какого демона имел в виду Койот. Он был одним из первых существ ада, ворвавшихся в наш мир, когда Энгус Ог открыл портал. Именно он первым сумел сбросить путы заклинания Энгуса. Демон был очень сильным, к тому же он летал, поэтому я не сумел с ним покончить при помощи заклинания Холодного Огня, ведь для этого он должен был касаться земли.

– Что ты собираешься делать? – спросил Койот.

– Я собираюсь ждать, – ответил я. – Рано или поздно он явится за мной, и когда это произойдет, я буду готов.

– Позволь предложить тебе другой план, – сказал Койот, и на его губах появилась кривая улыбка. Он показал на горлышко своей бутылки с пивом. – Завтра ты отправишься к школе и разберешься с демоном до того, как он убьет снова. В школе есть и другие люди моего народа, и я не хочу их терять из-за того, что ты намерен ждать.

– А почему ты сам не убьешь демона, Койот?

– Потому что не я в ответе за его появление здесь, бледнолицый. Кроме того, это демон из другой религии, поэтому мое лекарство не так сильно против него, как твое. Но я тебе помогу, если сумею.

– Ну, мое лекарство может оказаться столь же слабым. Я, конечно, белый, но эта тварь не имеет никакого отношения и к моей религии. К тому же у меня множество своих проблем.

Кривая усмешка Койота исчезла, и он бросил на меня яростный взгляд из-под полей шляпы.

– Это и есть твоя главная проблема, мистер Друид. Разве я недостаточно ясно выразился? Ты все исправишь или будешь держать ответ передо мной. А также перед Пима Койотом. И тохоно-оодхам[17] Койотами, апачи Койотом. И хотя первый из нас может погибнуть в схватке с тобой, а также второй и третий, ты знаешь, что мы будем приходить снова и снова. Сколько раз ты возвращался из мертвых, мистер Друид? Мы с братьями способны это делать столько раз, сколько захотим, но тебя убить достаточно один раз.

«Аттикус?» – Мой пес прижал уши и оскалил зубы, однако не стал рычать на нашего гостя.

«Все в порядке, Оберон. Он тебя слышит, так что ничего ему не выдавай. Я дам знать, если ты понадобишься».

Он затих, но продолжал внимательно наблюдать за Койотом.

Я кивнул Койоту, но не стал говорить, что меня убить трудно, поскольку Морриган обещала никогда меня не забирать. Тем не менее Койот мог причинить мне столько вреда, что я никогда от него не оправлюсь, что могло подтвердить мое изуродованное правое ухо. Мне лишь требовалось понять, насколько он серьезен, и я получил ответ.

– Полагаю, ты можешь подвезти меня туда? – спросил я. – У меня нет машины.

Школа Скайлайн находилась в восточной части Месы, рядом с Апачи-Джанкшен – городом, расположенным возле гор Сьюпестишен, где демон вырвался из ада. Мне пришлось бы проехать двадцать миль на велосипеде, что меня не слишком вдохновляло.

– У меня тоже нет машины. – Койот снова ухмыльнулся и сделал глоток пива, забыв об угрозах. – Но мне не помешает ею обзавестись к завтрашнему дню.

– Ладно, тогда заезжай за мной завтра в десять утра, – сказал я. – И прихвати лук. Мы подстрелим летающего демона.

– При помощи старых добрых стрел? – Брови Койота поднялись так высоко, что исчезли под полями шляпы.

– Нет, мы обзаведемся специальными, – сказал я. – Думаю, я знаю, где можно добыть немного священных стрел, убивающих демонов.

– В самом деле? Я ни разу не видел, чтобы их продавали в ваших католических церквях, – сказал Койот.

– А когда ты бывал в католической церкви? – скептически спросил я, и Койот принялся хохотать. Его смех оказался таким заразительным, что я не сумел сдержать улыбку. – Точнее, как ты мог об этом узнать? Они вполне могли раздавать стрелы вместе с рождественскими хлопушками, а ты бы не уловил разницы.

Койот так оглушительно и заливисто хохотал, что очень скоро я к нему присоединился. Он даже согнулся пополам и хлопал себя ладонями по бедрам; он смеялся беззвучно, потому что у него перехватило дыхание; смеялся до тех пор, пока из его глаз не полились слезы.

– Бьюсь об заклад, так и было, мистер Друид! – наконец сумел выговорить Койот. – Священники подходили к солдатам и говорили: «Во имя Отца и Сына, вот тебе хлопушка, а теперь иди и убей проклятых индейцев!»

И тут наш смех стих, а улыбки исчезли, словно на нас спустились погребальные саваны. Это было слишком похоже на правду, чтобы быть смешным. Некоторое время мы молча смотрели на клумбу перед моим крыльцом. Уж не знаю, о чем думал Койот, но ко мне явились призраки тех, кто посягал на мою жизнь; я остался единственным живым друидом после того, как нам объявила войну Святая Римская Церковь.

Наконец Койот вытер слезы и допил пиво.

– Спасибо за пиво и смех, мистер Друид. – Он встал, поставил бутылку на перила крыльца и с широкой улыбкой протянул мне руку. – Ты был бы отличным парнем, не будь таким чертовски белым.

Я крепко пожал ему руку и улыбнулся в ответ.

– А ты был бы отличным парнем, не будь проклятым псом.

Это снова вызвало смех Койота, но теперь его смех уже не был похож на человеческий. Он выпустил мою руку и прямо у меня на глазах опустился на четвереньки, а еще через мгновение спрыгнул с крыльца уже в облике животного и с веселым повизгиванием скрылся в прохладной ноябрьской ночи.

Он даже не оставил одежды; все его вещи каким-то непостижимым образом растворились. Оберон тоже обратил на это внимание.

«Выпендривается, – сказал он. – Тебе следовало бы научиться так делать».

– Верно. – Я посмотрел на Оберона и хлопнул в ладоши, когда Койот окончательно исчез из вида. – А теперь мы можем навестить польских ведьм.

«Похоже, Койот что-то сделал с твоей головой, – заметил Оберон. – Ты это сказал так, словно встреча с ними подарит нам удовольствие».

Глава 5

Уловив сомнения в мыслях Оберона, я спросил, не предпочитает ли он остаться дома.

«Честно говоря, пробежка уже не кажется мне такой привлекательной, – признался он. – Я только что съел кучу колбасок. Думаю, было бы неплохо вздремнуть. Может, ты мне включишь фильм с Клинтом Иствудом?»

– Конечно. К тому же ты не любишь ведьм, верно?

«Ну да. Как и ты. Вот только ты готов бежать в пряничный домик Малины, потому что она тебя позвала – и сразу после того, как кто-то пытался с тобой покончить, следует добавить. Неужели ты думаешь, что тебе следует устроить ей праздник? Ты чувствуешь, что у тебя сегодня удачный день?»

– Кажется, я знаю, какой фильм с Клинтом Иствудом доставит тебе удовольствие.

Я помог Оберону поудобнее устроиться в гостиной и включил для него «Грязного Гарри», после чего поехал на велосипеде в сторону дома Малины рядом с Таун-Лейк, оставив меч на спине, на самом виду.

С того самого момента, как я стал регулярно носить Фрагарах – в последние несколько недель, – я заметил интересное явление: практически никто не считал его настоящим. Многие думали, что парень на велосипеде все еще живет с мамой и до сих пор не избавился от нездорового увлечения аниме. Другие полагали, что это реквизит для ролевых игр или каких-то других фантазий, потому что мысль о мече как о средстве личной защиты в век огнестрельного оружия вызывала слишком серьезный когнитивный диссонанс. Пока я стоял перед светофором на углу Милл и Юниверсити, один гражданин даже поинтересовался, не еду ли я покупать комиксы.

Малина жила в Бриджвью, в двенадцатиэтажном кондоминиуме из стекла и стали, построенном на рубеже столетий, когда в Темпе стремились поскорее расширить округ Таун-Лейк. Она и ведьмы ее ковена целиком владели девятым этажом – вот только теперь там образовалось шесть свободных квартир. Грануаль, моя ученица, жила на восьмом этаже, непосредственно под Родомилой, которая раньше возглавляла ковен. Я подумал, что стоит ее проведать, прежде чем идти к Малине, поэтому позвонил в дверь Грануаль.

– Кто там? – послышался голос из-за двери. – О, всего лишь ты.

Она открыла дверь в весьма откровенном наряде, и мной на мгновение овладела паника, когда сладострастные мысли едва не вытеснили вполне невинную цель моего посещения. Грануаль никто бы не назвал обыкновенной; она была высокой, гибкой рыжей красавицей с зелеными глазами и прелестным ртом, к тому же очень умной. Последнее имело принципиальное значение, в противном случае она не могла бы стать моей ученицей. Однако мне было трудно рассуждать о ее умственных способностях, когда открылась такая существенная часть ее спортивного тела – куда больше, чем я видел до сих пор.

Обычно она одевалась исключительно скромно, и я это ценил, потому что мои мысли о ней (по большей части) оставались вполне невинными. Но сейчас она открыла мне дверь в светло-зеленой ночной рубашке с глубоким вырезом, облегающей и подчеркивающей формы…

Бейсбол! Нужно думать о бейсболе. А вовсе не об изгибах… О, бросок по дуге. У Рэнди Джонсона такой бросок. О, как бы я хотел скользить…

– Аттикус? Что-то случилось?

– Что? Ну… хм-м-м. Привет. – Ночнушка привела к тому, что мне пришлось перейти на очень короткие слова.

– А почему ты смотришь вверх? Над моей дверью что-то есть? – Она шагнула ко мне и наклонилась, чтобы проследить за моим взглядом, и… о…

– Там… гру… грандиозные украшения на стене! Да! Поразительная отделка, я только сейчас заметил.

– Но ты же видел ее раньше. Что происходит?

Только факты, Аттикус.

– Кто-то напал на меня сегодня вечером, и я хотел убедиться, что с тобой все в порядке, – сказал я, пытаясь вспомнить фамилию игрока, который держит рекорд по взятию второй базы.

– Я в полном порядке. Кто на тебя напал?

– Все еще пытаюсь выяснить. Магическая атака, не физическая. На самом деле была еще и физическая, но на меня напал демон, его прикончил элементаль, так что все в порядке, вурдалаки скоро его заберут. Однако я не уверен, что мой сосед останется прежним. А за Оберона можно не беспокоиться, он в полном порядке. – Клянусь сладким медом Дагды[18], я никак не мог перестать лепетать.

– Что? – спросила Грануаль.

– Послушай, сейчас у меня нет времени на разговоры; просто закрой дверь и все окна. Я собираюсь поставить охранное заклинание на твою дверь, чтобы ты оставалась в безопасности, пока я с этим не разберусь.

– Ты думаешь, кто-то собирается на меня напасть?

– Нет, нет, всего лишь мера предосторожности. А теперь возвращайся в квартиру и запри дверь – давай! Завтра утром открой магазин; меня не будет до ленча.

– Ладно, – с сомнением сказала Грануаль, повернулась, а я стал смотреть в потолок, чтобы ее не видеть. – В таком случае до завтра.

– Спокойной ночи, – сказал я, дверь закрылась, ее тело исчезло, и из моей груди вырвался вздох облегчения. – Проклятье, мне бы сейчас не помешала сигарета – а я ведь даже не курю.

Журнал друида, первое ноября: «Как можно скорее купить красивой ученице бесформенную, уродливую одежду; может быть, убедить ее побрить голову. Рассказать, что так поступают все самые крутые ученики друидов».

Мне не требовалось ставить защитное заклинание на дверь Грануаль, потому что я сделал это неделю назад, как только она вернулась из Северной Каролины и я выяснил, что она все еще хочет стать друидом, но я ничего ей не сказал.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы восстановить душевное равновесие и сосредоточиться на предстоящей встрече, я по лестнице поднялся на этаж, который занимали ведьмы. У меня не было иллюзий, я не рассчитывал застать их врасплох; вероятно, они узнали о моем появлении, как только я вошел в здание, не говоря уже о том, чтобы подняться по лестнице на их этаж.

Я немного задержался, чтобы наложить заклинание на собственные волосы и кожу – они не должны были попасть в руки к ведьмам. К тому же здесь мне следовало исключительно осторожно применять магию; от девятого этажа далеко до земли, а я располагал ограниченными запасами энергии – только то, что имелось в медвежьем амулете. Да и в любом случае я не могу применять магию так, как это делают ведьмы. В подобной ситуации мой меч гораздо полезнее. Фрагарах (на ирландском «Отвечающий») не просто заточенный кусок стали: Туата Де Дананн добавили ему пару мощных бонусов, когда выковали много веков назад, и сейчас я собирался воспользоваться одним из них.

Я вытащил меч из ножен, нарушив тем самым закон штата о смертоносном оружии, и открыл дверь, ведущую на девятый этаж. В коридоре царила тревожная тишина, свет казался более тусклым, а воздух густым, душным и темным, как под одеялом. На других этажах, из-за дверей, где жили студенты и молодые специалисты, доносилась приглушенная музыка и смех, шутки «Дейли Шоу»[19]. У ведьм все обстояло иначе.

– Это Аттикус, – сказал я и постучал костяшками пальцев в дверь Малины.

Казалось, прерывистый стук нарушил покой коридора, и тишина приклеилась к моим ушам, точно ватные тампоны. Я стоял, повернувшись левым боком к объективу глазка, чтобы изнутри не смогли увидеть мою правую руку с мечом.

Дожидаясь ответа, я думал о том, как глупо поступаю. В ушах звенели слова Оберона, сливавшиеся с пронзительным голосом моей паранойи. Встреча с ведьмами на их собственной территории, когда еще не подписан мирный договор – я напрашивался на неприятности. К тому же я до сих пор не знал, на что они способны; если верить Малине, они в течение тридцати лет защищали эту территорию от всех, кто здесь появлялся без приглашения. А если порог снабжен ловушкой или зачарован? Нельзя было исключать, что я мог оказаться в замкнутом пространстве квартиры наедине с демоном. Проклятье, ничто не мешало ей просто открыть дверь с «Глоком 19» в руке и всадить пулю мне в ухо, или швырнуть в меня кота, или обозвать проклятым хиппи.

Однако она ничего такого не сделала. Я услышал, как открываются замки – самые обычные, – а потом увидел Малину с покрасневшими и опухшими глазами.

– Вацлава мертва, – сказала она.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она произнесла чье-то имя. Я знаю сорок два языка – многие из них уже вышли из употребления, – но польский к ним не относится, да и вообще, у меня всегда были проблемы со славянскими языками. Имя Вацлава, теперь я вспомнил, значилось в списке ковена Малины.

– Я сожалею, – сказал я. – Как она умерла?

– Полиция, скорее всего, назовет это самовозгоранием, – с горечью ответила Малина, – но это совсем не так.

Она была в прозрачной пурпурной тунике поверх белой блузки. Черная юбка доходила до колен и плотно обтягивала бедра; черные колготки и черные замшевые туфли на высоких каблуках дополняли наряд. А еще розовая помада на плотно сжатых губах. Я снова восхитился ее волосами – мягкие волны светлого шелка, какие увидишь разве что на киноэкранах, окаймляли лицо и спадали на грудь. Обычно кожа Малины была гладкой и белой, словно мрамор, но сейчас ее покрывали красные пятна. Малина распахнула передо мной дверь.

– Заходи.

Я не пошевелился.

– Прошу меня простить, но сначала я должен получить ответы на два вопроса. – Я повернулся так, чтобы показать ей меч, но не стал делать никаких угрожающих движений. – Ты на них ответишь?

Глаза Малины метнулись к мечу.

– Если я отвечу неправильно, то получу удар мечом?

– Нет, меч заставит тебя дать правильный ответ. Он обладает таким свойством.

Малина прищурилась.

– Какого рода вопросы?

– Они не имеют отношения к тайнам твоего ковена, в них нет ничего личного. Они касаются только моей непосредственной безопасности.

– А как насчет «услуга за услугу»?

Я вздохнул. Мои отношения с этой ведьмой постоянно сводились к торговле.

– Я могу сразу сказать, что не намерен на тебя нападать, если сам не окажусь под ударом.

– Мне это и так известно. Я хочу знать о твоей магии.

– Нет, это не будет услуга за услугу. – Я покачал головой. – Информация имеет разную ценность.

Малина приподняла брови.

– Ты хочешь сказать, что невинные вопросы о магических возможностях важнее вопросов твоей непосредственной безопасности?

– Конечно, ведь твои ответы исчерпают свою пользу после сегодняшнего вечера, а мои ответы будут служить тебе всегда.

– Я слишком расстроена, чтобы продолжать с тобой словесное фехтование. Задавай вопросы о твоей личной безопасности.

Я медленно и нарочито поднял Фрагарах и направил его в горло Малины.

– Freagróidhtú, – сказал я на ирландском, и Фрагарах похолодел в моей руке, а клинок засиял голубым светом, окутав голову Малины прозрачным облаком.

Ведьма заморгала.

– Меч способен творить заклинание? – спросила она. – Очень необычно. Вот почему Энгус Ог так хотел его получить?

Я не сомневался, что это одна из причин, но истинный ответ крылся в политике фейри и личной мести мне. Но я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать возможности моего меча.

– Вопросы буду задавать я, – сказал я. – Имела ли ты отношение к покушению на мою жизнь сегодня вечером и известно ли тебе о тех, кто за ним стоит?

– Лично я не имею к нему никакого отношения, как и члены моего ковена, но я знаю, кто может за ним стоять.

Искушение спросить: «Кто?» было велико, но у меня оставался только один вопрос, и этот мог подождать. Я тщательно сформулировал второй вопрос.

– Намерена ли ты или кто-то из членов твоего ковена, существо или дух, сотворить заклинание против меня, пока я нахожусь в этом здании, и могу ли я случайно активировать такое во время моего визита?

– Ни я, ни кто-то из членов моего ковена, ни существо или дух в моем доме не намерены сотворить заклинание против тебя. Я не хочу рассказывать тебе о нашей магии, потому что это стало бы грубым нарушением тайн ковена, которые ты обещал не исследовать… – На мгновение Малина нахмурилась, ее глаза округлились, она обнаружила, что не может замолчать: – Но, естественно, ты активировал наше заклинание в тот момент, когда вошел в здание, так происходит со всяким, кто не живет в доме – простой сигнал тревоги первого уровня. Второе предупредило нас, что у тебя есть магический артефакт. И еще одно в коридоре, которое… Zorya Vechernyaya, zamknij mi usta!

Нет, мне определенно следует выучить польский язык, если я намерен и дальше иметь дело с Малиной, хотя мне и удалось уловить, что она вознесла мольбу к одной из Зорь, богине звезды, от которой ковен получил свое могущество.

– Тебе не поможет то, что ты пытаешься сделать, – сказал я. – Ты должна ответить на вопрос полностью, и только после этого я тебя отпущу. Ты начала говорить о заклинании в коридоре.

Малина решила перейти к физическим действиям: решила захлопнуть дверь перед моим носом, во всяком случае, попыталась; и тут только обнаружила, что Фрагарах позволяет ей двигаться всего на несколько дюймов. Исходно заклинание меча предназначалось для допроса агрессивно настроенных врагов – защитная мера, более чем что-либо другое, не позволяющая пронзить тебя мечом, когда ты пытаешься получить информацию. Я мягко улыбнулся, но больше ничего не сказал. У нее был только один способ освободиться – ответить на вопрос, и заклинание заставит ее сделать это достаточно быстро, даже если она будет упорствовать.

Малина упорствовала.

Через пятнадцать секунд – вполне достойное сопротивление – она уже рассказывала о заклинании в коридоре, бросая на меня разгневанные взгляды из-за своей вынужденной разговорчивости.

– Коридор активирует заклинание, которое снимает несколько волосков с твоей головы, если ты не живешь на этом этаже. И если ты переступишь через порог моей двери, произойдет то же самое. На кухне есть нож, который порежет твои пальцы, если ты попытаешься им воспользоваться, и тогда появится кровь, которую мы сможем получить. Если ты посетишь туалет, то оставленные тобой вещества могут быть использованы в будущем.

– Тьфу. Просто великолепно, – сказал я.

Ну, ничего себе, а на первый взгляд кажется простушкой.

– Это все. А теперь освободи меня от заклинания, – сказала Малина.

– Я обещал задать тебе только два вопроса, связанных с моей безопасностью, так я и поступил. И тот факт, что ты отказывалась отвечать на второй, показывает, что у меня есть все основания для тревоги. И, конечно, ты не хотела отвечать, потому что обладание моими волосами, кровью или любым фрагментом моих клеток для магических целей категорически запрещено договором о ненападении, который нам еще только предстоит подписать.

Малина молча кипела от злости.

– Очень скоро я намерен тебя отпустить, – продолжал я. – Но прежде скажу, что не считаю твой ковен виновным в покушении на мою жизнь. И я не намерен сейчас задавать другие вопросы, ведь это нарушит мое обещание, но я буду весьма признателен, если после того, как я тебя отпущу, ты расскажешь мне все, что тебе известно о том, кто пытался меня прикончить. И, если на меня напали те, кто убил Вацлаву, я готов предложить свою помощь, чтобы мы могли отомстить им вместе.

На несколько мгновений выражение лица Малины смягчилось, и после коротких колебаний она коротко кивнула.

– Вполне разумно. Я верну все твои волосы, которые мне удалось получить, и рассею заклинание на моем пороге, чтобы ты мог войти и быть в безопасности. Но ты больше никогда не станешь использовать силу своего меча против меня или кого-либо из моего ковена.

Я никак не дал ей понять, что согласился на ее условие, просто отпустил ее.

– Тогда продолжим, – сказал я.

Мне было любопытно, удалось ли безмолвному коридору забрать мои волосы, несмотря на мое защитное заклинание.

– Кто на меня напал? – спросил я.

– Подожди немного, – сказала Малина, потом произнесла несколько слов на польском, и дверной проем на мгновение полыхнул белым светом. – Теперь можешь войти.

– Благодарю, – сказал я и вошел в ее квартиру.

Все здесь было в пурпурных тонах, от темно-фиолетового до мягкой лаванды, и обставлено мебелью со стальными вставками, обитой черной кожей. На стене, над обязательным телевизором с огромным экраном, висела большая картина с тремя богинями, очевидно, это были Зори. Горящие бледные восковые свечи, расставленные по всей комнате, распространяли аромат апельсиновой кожуры и кардамона.

– Обычай требует, чтобы я предложила тебе что-нибудь выпить, – сказала Малина, направляясь к кухне, – но ты ведь откажешься, не так ли?

– Да, но все равно спасибо. Это знаковый жест.

– Ты не хочешь сесть? – Она указала в сторону кожаного дивана в центре гостиной. Рядом стоял кофейный столик, на котором лежало несколько журналов – «Ньюсвик», «Органик ливинг» и «Роллинг стоун», отметил я с некоторым удивлением. И тут же посетовал на собственную реакцию: чего еще я мог ожидать: «Квартальный ритуальный забой животных»? Я едва не согласился на ее предложение, потому что диван выглядел удобным, но напряженный предостерегающий шепот напомнил мне, что она может произнести какие-нибудь польские слова, и диван меня сожрет.

– Благодарю, я предпочитаю постоять. И с обнаженным мечом, хотя его клинок будет направлен вниз. Я не хочу занимать много твоего времени, мне нужно лишь выяснить, кто на меня напал, и вернуть все, что принадлежит мне, но что могли забрать твои заклинания.

Малина не привыкла к такому ужасающему недоверию, и мне показалось, что она готова обидеться. Но давайте посмотрим правде в глаза: большинство людей, не входящих в ее ковен, не знали, что она ведьма; они считали ее привлекательной, успешной, свободной от национальных предрассудков женщиной с чарующими волосами и склонностью к ношению сексуальных сапог.

– Ладно, – тихо сказала она, вытаскивая пробку из уже открытой бутылки красного сухого вина, стоявшей на гранитной столешнице.

Она собралась достать бокал из серванта, но потом передумала и, небрежно бросив пробку через плечо, стала пить прямо из горлышка, раз уж я не собирался составить ей компанию.

– Тогда перейдем к делу, – сказала она и сделала пару глотков для храбрости. – Вацлава превратилась в горстку пепла на берегу озера из-за действия чар, которые я видела лишь во времена моей далекой юности в Европе. Уверяю тебя, мой ковен не способен на подобное, да мы бы и не хотели. Данное заклинание невозможно сотворить без помощи темных сил, и для него требуется не менее трех ведьм. И это, – сказала она со значением, указывая в мою сторону бутылкой, – должно тебе подсказать, с кем мы имеем дело.

– Если я стал целью одновременно с остальной частью твоего ковена, это означает, что против нас выступают две дюжины ведьм и восемь демонов.

– Верно – ну, демонов может уже и не быть рядом. Но я уверена, что они оставили здесь какую-то часть себя. – Ее глаза заметно округлились, и я подумал, что Малина уже некоторое время назад начала прикладываться к бутылке.

– О, нет. Позволь, угадаю. Восемь из этих ведьм сейчас едят за двоих.

– Очень хорошо, мистер О’Салливан. Обычно так все и происходит. Через девять месяцев родятся восемь маленьких демонов – а потом еще, если ведьмы осмелятся продолжать. Существует только один ковен, который так велик и настолько бездушен, чтобы на это пойти, и мы уже с ними сталкивались прежде: они называют себя die Töchter des dritten Hauses.

– Дочери Третьего Дома?

– Да. Именно об этих суках я говорила тебе по телефону. – Ее лицо исказилось, словно она собралась разразиться проклятьями, но она укротила свой гнев и продолжала уже спокойнее: – Я вижу, ты говоришь по-немецки.

– Ja, на нескольких диалектах. Почему ты и другие ведьмы уцелели, а Вацлава нет?

Малина пожала плечами:

– Когда началась атака, она находилась снаружи, все остальные – дома. Весь наш этаж надежно защищен, и я не сомневаюсь, что у тебя тоже имеются сильные обереги. Но если бы мы оказались снаружи, все бы погибли.

– Если так, ты должна понимать, что в следующий раз они выберут для нападения более подходящее время, когда многие из вас будут уязвимы.

– Ты предполагаешь, что им известно о нашей защите. Однако они понятия не имеют о магии, которую нам дарят Зори. Их колдовство отличается от нашего и твоего. Они уверены, что навели такие чары, которых никому из нас не пережить. Они будут очень удивлены, когда узнают, что ошиблись.

– Но почему они напали на меня? И почему, если уж на то пошло, под ударом оказались вы?

– Они выступили против нас, чтобы свести старые счеты, – ответила Малина, стукнув бутылкой себя в грудь, и тут же вспомнила, что в ней отличное вино, сделала еще один большой глоток и перешла в гостиную. – Но по большей части мы – и я включаю сюда тебя – единственные, кто защищает территорию Восточной долины, понимаешь ты это или нет.

– Я на такое не подписывался.

– А на подобные вещи никто не подписывается. – Она поднесла кулак ко рту, чтобы скрыть деликатную отрыжку. – Они воспринимают тебя как стража этих мест, значит, так и есть. Восприятие – это реальность, мистер О’Салливан.

– Почему же тогда они не напали на оборотней или Лейфа?

– Они представляют иные сферы влияния. Оборотней интересуют только другие ликантропы; а так как магия на них не действует, им все равно, кто правит территорией. Вампиров волнуют лишь вампиры. Зато нас беспокоит появление тех, кто способен творить магию.

– В самом деле?

– Взгляни на места, где высокий уровень преступности. Западная долина в противовес Восточной. В городах, находящихся на западе, в том числе в Фениксе, выше уровень преступности, бедности и автокатастроф, чем на востоке. И в чем, по-твоему, причина?

– Социально-экономическое положение и плохое гражданское строительство.

– Нет, дело в том, что Западная долина не находится под нашей эгидой, в отличие от Восточной.

– Ты хочешь сказать, что ваш ковен в одиночку обеспечивает сравнительный мир и процветание Восточной долины?

– Ну, не в одиночку, но по большей части. Зори являются богинями защиты, а не мстительными божествами, жаждущими крови и жертвоприношений.

– Это замечательно, – сказал я, – но едва ли имеет отношение к вопросу, как мне найти немецкий ковен и уничтожить его.

– Уничтожить таким же способом, как моих сестер, – холодно сказала Малина. Она не знала, что на самом деле я не убивал ни одну из них – пять ведьм стали жертвами оборотней, а шестую прикончила другая ведьма, оказавшаяся на моей стороне. – Что же до их местонахождения, полагаю, они сейчас где-то в городе. Я не могу указать точный адрес, потому что сама не знаю. Мы попытаемся его выяснить после полуночи.

– Превосходно. А я попробую сам их разыскать. Как ты считаешь, этот ковен сильнее твоего?

– В данный момент несомненно, ведь их больше. Они нас не трогали, когда мы были в полном составе. Но теперь знают, что нас стало меньше, а Восточная долина – чудесное место, и они рассчитывают одержать победу.

– У них есть шансы?

– В некотором смысле так уже произошло. Мы не можем покинуть наш этаж, пока угроза вражеских чар не исчезнет – поодиночке мы не в силах от них защититься. Кроме того, едва ли мы смогли бы победить их исключительно с помощью магии, ведь нас только шестеро. Так что только ты, мистер О’Салливан, способен расстроить их планы.

– Мне кажется, вы принимаете меня за супергероя. Герои ходят по всей округе и разбираются с подлыми злодеями. Они сдают преступников полиции, и плохие парни всегда говорят, что они вышли бы сухими из воды, если бы не эти потрясающие парни. – Между бровей у Малины появилась морщина, очевидно, ведьма пыталась сделать разумные выводы из моих слов, но у нее не получалось. Похоже, она не любит смотреть мультики по утрам. – А вот друиды мстят тем, кто пытался их поджарить.

– Ну, это я могу понять.

– Хорошо. Тогда расскажи, почему Восточная долина так привлекательна.

– Почему из-за нее сражаются? – Малина перестала расхаживать по комнате, плюхнулась на удобный кожаный диван и снова приложилась к бутылке.

– Да. Объясни мне, как будто я ребенок, потому что я никогда не понимал территориальных притязаний. Почему группы волшебных существ сражаются между собой из-за земельной собственности, когда мы можем с легкостью распределиться по всей планете?

– Я думала, это очевидно, мистер О’Салливан. В индустриальном обществе высокая плотность населения, и граждане склонны считать магию предрассудком. Вот почему в таких местах легче слиться с людьми, легче их использовать и получать доходы. Как одиночка ты можешь перемещаться с места на место сравнительно легко; но для большой группы необходимо большое стадо, где можно затеряться, и более мощная экономика, способная обеспечить уровень жизни, к которому мы привыкли. Таким образом, города не только нас защищают, но и обеспечивают средствами к существованию, поэтому за наиболее привлекательные места идет борьба.

– И вы не можете разделить сферы влияния?

– Ну, до некоторой степени. К примеру, мы делим территорию со стаей Темпе. И с тобой. Но когда в одном районе появляется слишком много волшебных существ, риск себя обнаружить увеличивается, как и риск перегрузить экономику налогами.

– Прошу прощения. Но как можно перегрузить экономику налогами? Я держу книжный магазин и аптеку. У всех членов стаи Темпе есть легальное место работы. Разве ты поступаешь иначе?

Малина рассмеялась.

– Ну конечно, у меня нет работы, мистер О’Салливан. Люди сами отдают мне все, что я хочу. И моим сестрам.

– Ты хочешь сказать, что люди просто отдают тебе деньги?

– Да, верно. – Она коснулась пальцем своего локона и ослепительно улыбнулась.

– По собственной воле?

– Ну, у них остаются именно такие воспоминания. – Она пожала плечами и подняла руку ладонью вверх. – Значит, все в порядке, не так ли? – И она криво усмехнулась.

– И тебя не мучает совесть?

– Никогда. На самом деле… – Она наклонилась вперед и понизила голос, словно вокруг были другие люди и она не хотела, чтобы ее услышали. – Мы состоим платными консультантами в двух дюжинах разных компаний, но ничего не делаем, только получаем чеки, как настоящие консультанты. – Она откинулась на спинку дивана и продолжала уже обычным голосом: – Тем не менее мы работаем для жителей Восточной долины.

– Могу я спросить, в чем состоит ваша работа?

– Мы не пускаем сюда по-настоящему плохих ведьм, а также самых неприятных американских граждан. Если бы не мы, некоторые места Месы стали бы столь же опасными, как районы крупных городов. А так будет, если die Töchter des dritten Hauses завладеют нашей территорией. Не говоря уже о вреде, который нанесут вакханки, как только сюда доберутся.

– Что? Они направляются сюда? Прямо сейчас?

– Пока мы с тобой беседуем. Ты их знаешь, они из Лас-Вегаса. Я ведь о них уже упоминала раньше, не так ли?

– Да, это так.

Я пожал плечами, стараясь сохранять равнодушие, но понимал, что еще немного, и мне потребуется пара чистого нижнего белья. В те далекие времена, когда для меня только начиналась пора ученичества – за десятилетия до появления Иисуса, – последователи Бахуса были самыми жуткими существами в мире, если верить архидруиду. Ну а все, что могло напугать архидруида, вызывало у меня кошмары; и всякий раз, когда кто-то упоминал о вакханках, я едва сохранял свои штаны сухими в течение нескольких столетий.

Сейчас дети знают не слишком много о вакханках. Ну, разве что из «Метаморфоз» Овидия, где рассказывается история Орфея. На прошлой неделе ко мне заходил студент, искавший книгу Овидия, и он определил вакханок как «пьяных цыпочек, которые убили одного парня за то, что тот не захотел заниматься с ними сексом». Я подумал, что его профессора могут им гордиться. Я спросил у него, знает ли он, кто такие менады, и вместо того чтобы сказать, что это лишь другое название вакханок, он сдуру решил, что я сказал «мне надо» – ну, типа, мне надо бы их трахнуть. В общем, наш разговор быстро закончился.

Теперь, когда я стал намного старше и – надеюсь – мудрее, мне известно, что страх архидруида был его собственным сексистским ужасом перед женщинами, которые делают все, что пожелают, но я знал, что у него имелись на это некоторые основания.

Вакханки носят с собой тирсы – посохи, увитые плющом, которые дают им могущество, позволяющее тут же устроить вечеринку: стоит ударить таким посохом о землю, как из нее начинает бить вино. Они танцуют и пьют до исступления, после чего обретают колоссальную силу, позволяющую им голыми руками разорвать на части быка (или человека). В результате их безумие передается нормальным людям, и обычные вечеринки превращаются в оргии чревоугодия и пьянства. Магия вакханок направлена не против конкретных людей, ее часть попросту стимулирует человеческие феромоны, поэтому я опасался, что мой амулет не сможет меня от них защитить.

Ко всему прочему, огонь против них бессилен, и им невозможно причинить вред железным оружием. Первое ко мне не относится, потому что друиды не швыряют огненные шары в своих врагов, но последнее может оказаться очень серьезной проблемой, потому что при других обстоятельствах мой меч в состоянии разобраться с противником прежде, чем тот успеет меня атаковать. Таким образом, вакханки отлично приспособлены к борьбе с друидами, и я мог оказаться беззащитным перед их магией.

– За прошедшие годы мы дважды изгоняли их отсюда, – сказала Малина. – Но сейчас они не только превосходят нас числом, но и могут устраивать свои безобразия, не опасаясь, что появимся мы, – ведь нам нельзя покидать это здание, пока немецкие hexen не будут уничтожены. Меня не удивит, если они объединились, чтобы захватить нашу территорию.

– А это, – сказал я с сардонической улыбкой и погрозил ей указательным пальцем левой руки, – начинает казаться мне подозрительным.

Малина округлила глаза, демонстрируя шутливое изумление.

– Только начинает?

– Да, – ответил я, не обращая внимания на ее сарказм. – У меня складывается впечатление, что ты хочешь, чтобы я бегал кругами и решал за тебя твои проблемы, пока ты будешь сидеть дома и смотреть «Дневник памяти»[20] или еще что-нибудь в таком же роде. – Я изменил голос, чтобы он стал более высоким, и попытался говорить с польским акцентом: – Иди и убей немецких hexen, друид, а заодно разберись с ужасными вакханками и одержи победу ради Орфея.

Малина бросила на меня свирепый взгляд.

– Ты попытался воспроизвести мой акцент? Это прозвучало как крайне неудачная попытка русского повторить Бела Лугоши[21]. Мой акцент гораздо сложнее и благороднее.

– Мы сейчас обсуждаем вовсе не мою имитацию твоего акцента.

– Ну а я говорю именно о нем. Кроме того, ты обещал отомстить за Вацлаву.

– Так и будет. Но как ваш ковен намерен сразиться с hexen? – спросил я.

Малина сдулась, посмотрела на бутылку, решила, что пить уже хватит, тяжело вздохнула и откинулась головой на спинку дивана. Это движение привело к тому, что ее волосы взметнулись, словно шелковый вихрь, и ореолом опустились на черную кожу дивана. Она умела творить такое заклинание, что мужчина, увидевший их, был готов отдать ей все, что она просила. Однако сейчас я подумал, что едва ли ей требуется магия. Белая колонна ее шеи манила, и мой взгляд спустился вдоль наконечника стрелы, образованного впадинкой между шеей и ключицами, и еще ниже к ее… бейсбол. Возьми себя в руки, Аттикус! Любая связь с Малиной закончится плохо.

– Сначала нам нужно их найти, – сказала она. – В этом смысл сегодняшнего ночного гадания. Как только мы узнаем, где они находятся, сможем сражаться с ними отсюда. И не будет ничего столь драматичного, как восемь одновременных заклинаний, мы просто выберем одну из них там, другую здесь, пока ты не сможешь противостоять им напрямую. Я буду держать тебя в курсе. А когда сюда доберутся вакханки – скорее всего, завтра ночью, – я дам знать и о них.

– В таком случае мы все обсудили, и тебе лишь осталось вернуть то, что не должно у тебя находиться.

– Ах да. – Малина встала с дивана, поставила бутылку с вином на кофейный столик и слегка повернулась на высоких каблуках. Она собрала волосы в узел, продолжая дружелюбно разговаривать со мной, и повела в спальню, которая сейчас исполняла роль кладовой ведьмы. – Я надеюсь, что скоро у нас дойдет до подписания договора о ненападении, мистер О’Салливан, потому что, несмотря на твой неприятный допрос и варварское нежелание убрать меч, я чувствую, что мы сможем мирно жить и работать вместе, и даже процветать, после того как нынешние неприятности останутся позади.

Сейчас она говорила не на английском – то был язык дипломатии.

– Я ничего не имею против мира и процветания, – заметил я.

Ведьмовская кладовая Малины по контрасту с убранством гостиной была выкрашена в бледный болотно-зеленый цвет, вдоль стен шли полки из кедра, на которых стояли ряды стеклянных бутылок. Я попытался найти хотя бы одну с чем-то ужасным – человеческим мозгом, губами оленя или яйцами выдры, – но увидел лишь лекарственные растения, мази, приворотные зелья и диковинную коллекцию когтей крупных кошек. У нее имелись когти тигров, снежных леопардов, львов, черных ягуаров, а также гепардов, кугуаров и рысей. Еще я обратил внимание на клювы хищных птиц, но в остальном припасы Малины имели растительное происхождение.

В центре помещения находился деревянный рабочий стол, купленный в «Икее» в отделе кухонь. На нем стояли обязательные пестик и ступка, ножи для резки и чистки и электроплитка, включенная в сеть при помощи удлинителя. Я был слегка разочарован, когда увидел на плитке обычную кастрюлю, а не черный железный котелок – и мое разочарование только усилилось, когда в кастрюле не оказалось несчастной рептилии. Напротив рабочего стола висела небольшая копия картины из гостиной: три Зори смотрели со стены, дожидаясь момента, когда можно будет благословить работу Малины.

– А кто снабжает тебя лекарственными травами? – спросил я. – Возможно, я смогу помочь, если у тебя возникнут проблемы с чем-то особенно качественным и свежим.

– Мы почти все получаем от знатока трав в Чандлере, – сказала Малина, – хотя я не сомневаюсь, что вскоре нам потребуется больше золототысячника, если мы хотим окончательно разобраться с hexen. У тебя есть запасы?

Золототысячник – это одно из названий тысячелистника. Ведьмы используют его для ворожбы, однако он является составной частью многих заклинаний защиты и нападения. Со своей стороны я много его использую для создания лекарств, в том числе нескольких оригинальных чаев – иммунный чай при простудах и гриппе, чай-фасили для улучшения пищеварения при желудочно-кишечных болезнях – и еще одной галлюциногенной смеси, которую я называю «Улучшенный чай-висибили». Последний я завариваю для художников, которые хотят видеть мир иначе, поскольку при определенных концентрациях тысячелистник способен менять восприятие цвета.

– Конечно, у меня полно этой травы, и я постоянно ее использую. Я выращиваю тысячелистник на своем заднем дворе, без удобрений, и он очень сильный. Сколько тебе нужно?

– Три фунта меня вполне устроит. – Малина кивнула. – Ты можешь кого-нибудь прислать с травой?

– Конечно. Утром прибудет курьер. Ты сможешь расплатиться с ним. Заодно я пришлю список других моих запасов и еще один список, в котором будут перечислены травы, которые я могу для тебя вырастить, если ты попросишь меня заранее.

– Отлично, пусть нас свяжет торговля.

Малина подошла к полке рядом с картиной с Зорями и посмотрела на бутылку без пробки и надписи – мне она показалась пустой. Слева от нее стояли флаконы с прядями волос и именами людей. Все они находились в полной власти Малины и, возможно, даже не подозревали об этом. Мне стало их жаль.

– Они должны быть здесь, – озадаченно проговорила Малина. – Последним наш этаж посетил офицер, который сообщил о смерти Вацлавы. – Она указала на флакон с надписью, стоявший рядом с пустым. Внутри лежала прядь светлых волос, на этикетке розовыми чернилами было выведено имя Кайла Гефферта. – Твои волосы должны быть в этой пустой бутылке, – сказала она и подняла глаза на кондиционер, откуда выходила слабая струя воздуха.

Очевидно, все волосы посетителей, входящих в коридор, подхватывает воздушный поток и через систему труб отправляет в пустые бутылочки, но ни в одной из них не оказалось моих рыжих волос.

– Что здесь происходит, во имя Утренней Зари? – Малина бросила на бутылочку мрачный взгляд, словно та могла ей ответить, а я с трудом сдержал улыбку.

Ха-ха. Мое заклинание оказалось сильнее, чем у нее. Бе-бе-бе, Малина. Тебе меня не поймать.

Глава 6

Мыть грязного ирландского волкодава совсем не то же самое, что чихуахуа. К примеру, требуется три или четыре ведра воды только для того, чтобы его полностью намочить, а чихуахуа, скорее всего, просто утонет, если на него вылить одно ведро.

За прошедшие годы я выяснил, что если хочу в процессе оставаться сухим, то должен отвлечь Оберона от щекочущих пузырьков и мыла, рассказав ему по-настоящему интересную историю, – в противном случае он мощно встряхнется, обрушив струи воды и пены на стены моей ванной комнаты. Вот почему время мытья еще и время историй в моем доме – в результате Оберон полюбил мыться.

Мне ужасно нравится, что, пока история не закончена, Оберон полностью ею поглощен. В течение последних трех недель он в буквальном смысле переживал жизнь Чингисхана, постоянно приставал ко мне, предлагая возглавить орды в монгольской степи и начать войну в Азии. Сейчас я намеревался направить его совсем в другую сторону.

– Когда мы морочили голову мистеру Семерджану, – сказал я, выливая на Оберона первое ведро воды, – ты спросил у меня, кто такие Веселые Проказники. Так вот, Веселые Проказники – это группа людей, которые вместе с Кеном Кизи отправились в волшебном автобусе из Калифорнии в Нью-Йорк.

«У Кена Кизи был волшебный автобус? И что он умел делать?»

– Его главный талант состоял в том, что он пугал до смерти социальных консерваторов. Это был старый школьный автобус, перекрашенный в яркие цвета – на самом деле люминесцентные, – и он получил имя «Дальний».

«Значит, Кизи был магом?»

– Нет, просто талантливым писателем. Но я полагаю, что его волшебный автобус начал культурную революцию шестидесятых, и это была могущественная магия. Проказники бесплатно раздавали «кислоту» всякому, кто хотел заставить людей выбраться из скучной и однообразной жизни. Тогда «кислоту» еще не запретили.

«Подожди. Ты никогда не рассказывал, что такое кислота».

– Уличное имя ЛСД.

«А я думал, что уличное имя должно быть Мормон».

– Нет, это ЛСД, наркотик, его называли «кислота», потому что полное название звучит так – диэтиламид лизергиновой кислоты.

«Складывается впечатление, что ЛСД имел множество побочных эффектов».

– Меньше, чем многие сегодняшние лекарства, – сказал я, проводя мыльной губкой по спине Оберона. – Но вернемся к Проказникам. Они носили одежду ярких цветов, окрашивая ткань вручную, а еще броские шляпы и придумывали себе классные прозвища вроде Горная Девчонка, Гретхен Фетчин. И Волнистая Подливка.

«Волнистая Подливка? Серьезно?»

– Здесь каждое слово правда, или я сын козла, – заявил я.

«Вау! Это самое крутое имя из всех, что я слышал в жизни. И что делала Волнистая Подливка?»

И я рассказал Оберону про «Электропрохладительный кислотный тест»[22] и происхождение «Грэйтфул Дэд»[23], о хиппи и моральном императиве вандализма и гражданского неповиновения. И позаботился о том, чтобы он понял, что мистер Семерджан являлся образцом скучной, однообразной жизни – а мы выступали в роли Веселых Проказников. Оберон вылез из ванны чистым и готовым надеть разноцветную рубашку со знаком мира.

Когда Оберон промаршировал по гостиной, распространяя мир и подливку (Подливка есть Любовь, объяснил он), мое подсознание выбрало этот момент, чтобы позволить одному факту выбраться на поверхность: правду ли сказал мистер Семерджан о том, что у него в гараже есть гранатомет?

Я сомневался, что такую штуку можно купить на оружейной выставке, но решил, что это следует проверить, а потом придавил подушку, благодарный за то, что сумел пережить еще один день.

Глава 7

Утром я приготовил себе настоящий завтрак, ведь мне предстояло сражаться с демонами: взбитый омлет с сыром фета, нарезанными помидорами и шпинатом (с соусом «Табаско»), тост с апельсиновым джемом и чашка горячего натурального кофе, выращенного на затененных деревьями участках.

С утра мне стало очевидно, что проблему вакханок можно решить только одним способом – предоставить разобраться с ними кому-то другому. Это обойдется мне недешево – возможно, даже очень, – но мы с Грануаль переживем. Я подумал, что можно использовать против них деревянное оружие или бронзовое и стеклянное, но мне требовалось одержать победу в схватке с невероятно сильными женщинами; к тому же у меня не было никакой защиты против их безумия.

Пришло время поработать с телефоном. Сначала я позвонил Гуннару Магнуссону, альфа-самцу стаи Темпе и главе «Магнуссон и Хёук», юридической фирмы, которая меня представляла. На оборотней магия вакханок не действует. Он холодно выслушал меня и сразу категорически отказался.

– Моя Стая не станет ввязываться в твои вонючие схватки за территорию, – сказал он. – Если у тебя возникли юридические вопросы, обратись к Халу или Лейфу. Но тебе не стоит считать мою Стаю своей личной гвардией сверхъестественных наемников, к которой ты можешь обратиться всякий раз, когда попадаешь в беду.

Очевидно, он до сих пор не отошел после нашего сражения с Энгусом Огом и ковеном Малины. Два оборотня из его стаи погибли, пытаясь спасти Хала и Оберона. Не было никакого смысла спорить с Гуннаром, когда он находился в таком настроении, поэтому я сказал:

– Прошу прощения. И да пребудет с тобой гармония.

Похоже, мне предстояло многое исправить в отношениях со своими адвокатами. Звонок Лейфу также будет напрасным; во-первых, в такое время дня он прячется от солнца, во-вторых, потребует, чтобы я попытался убить Тора в обмен на его помощь с вакханками.

Мне совсем не хотелось этого делать, однако я набрал номер, который дала мне на прошлой неделе Грануаль, когда вернулась из своего путешествия. По нему я мог связаться с Лакшей Куласекаран, индийской ведьмой, которая теперь жила под именем Селаи Чамканни. Перемена имени была обязательной, потому что теперь душа Лакши поселилась в теле Селаи, иммигрантки-пуштунки из Пакистана, которая год лежала в коме после автомобильной катастрофы. Селаи несколько лет назад получила статус гражданки США и теперь обладала всеми необходимыми документами и банковскими счетами – и что еще важнее, не имела ни малейшего желания выходить из комы: Лакша перебралась из головы Грануаль в голову Селаи и в качестве дополнительных аксессуаров получила дом и мужа.

Когда я спросил, как она приспосабливается к новой жизни, Лакшу больше всего заботил муж.

– Его беспокоит, что я вышла из комы со странным акцентом и чувством независимости, но он испытывает глубокий трепет из-за того, что я избавилась от сексуальных комплексов, так что он готов не обращать внимания на мое неуважение.

– Мужчины так предсказуемы, верно? – сказал я и улыбнулся.

– По большей части. Однако тебе удалось меня удивить, – ответила она.

– Я бы хотел на короткое время пригласить тебя в Аризону.

– Вот видишь? Какая неожиданность.

– Убийство Родомилы и половины ее ковена привело к появлению вакуума власти в нашем регионе, и к нам устремились самые разные нежелательные существа. Мне бы не помешала твоя помощь, Селаи.

– Пожалуйста, пока мы вдвоем, называй меня Лакша. И с какими именно нежелательными существами ты столкнулся?

– Вакханки.

– Настоящие? – В ее голосе появилась жесткость. – Подлинные менады из Старого мира?

– Они прибудут сюда из Лас-Вегаса, но, да, речь о них.

– О, значит, твой меч тебе не поможет в схватке с ними.

– Верно, – согласился я. – Ты можешь сесть на самолет и прилететь сюда. Билет я оплачу.

– Ты заплатишь много больше, чем за билет, – сказала Лакша. – Насколько я понимаю, ты хочешь, чтобы до вакханок добралась их карма. С моей помощью, не так ли?

– Да, – признал я. – Мой старый архидруид сказал бы: «Хорошая вакханка – это мертвая вакханка».

– Но, совершив такой поступок, я ухудшу свою карму, а она у меня и так отвратительная. Твой долг ко мне будет очень большим.

– Я могу заплатить тебе значительную сумму денег.

– Я говорю не о деньгах. Мне потребуется твоя услуга в обмен на мою.

– Какого рода услуга?

– То, что ты можешь сделать, а я – нет. Как только мой самолет приземлится в аэропорту, я тебе позвоню и все объясню. Это будет во второй половине дня, возможно, ближе к вечеру.

– Хорошо. Я с нетерпением жду встречи с тобой.

Я попытался представить, какую услугу может потребовать от меня жуткая похитительница тел, но через несколько секунд отбросил эту мысль как бесполезную – у меня были дела поважнее. Я позвонил своей ученице и дал ей утренние указания.

– Аттикус? Ты в порядке? – спросила она, подняв трубку. – Вчера ты меня встревожил.

– Сожалею, – смущенно ответил я и покраснел – оставалось радоваться, что Грануаль меня не видела. – Я был не в себе после нападения демона. Теперь я собираюсь убить другого – он очень большой – вместе с Койотом, но после ленча должен вернуться. У меня есть для тебя пара поручений. Бери ручку.

Грануаль записала имя и адрес Малины для доставки тысячелистника.

– И не нужно туда ходить самой, отправь курьера. – Я не хотел, чтобы моя ученица, сама того не подозревая, оставила волос во флаконе у Малины. – И пусть потом Перри покажет тебе, где мы храним заявления желающих поступить к нам на работу – мне нужно нанять дополнительных помощников. Просмотри их, сделай несколько звонков и подготовь людей для собеседования сегодня днем. Если они все еще не нашли работу, то могут прийти.

– Тебе и в самом деле нужны помощники? В последнее время у нас совсем мало покупателей.

– Теперь меня чаще не будет на месте. Пустошь у Хижины Тони будет требовать моего внимания. Если я этим не займусь, уйдут столетия, прежде чем земля оживет.

Энгус Ог убил несколько квадратных миль земли, открыв портал для демонов ада, он сам будет целую вечность расплачиваться за это, сгорая в огне, а земля осталась бесплодной и нуждалась в помощи.

– О, да, обязательно. Но разве тебе не потребуется машина?

– Нет. Тебе придется возить меня туда, поэтому и тебя часто не будет в магазине.

– Ладно, я поняла.

– Именно для этого и нужен сенсей. А пока меня не будет, воспользуйся отсутствием покупателей и поработай над своей латынью при помощи программы, которую я для тебя приобрел.

Закончив разговор с Грануаль, я отправился в гараж, чтобы кое-что отыскать. Вместо машины там имелось множество разных вещей – сюрикены, сай, пара щитов, рыболовные снасти и множество садовых инструментов. Именно в гараже я хранил свой современный составной лук с невероятно сильным натяжением. Если бы я не пользовался магией, то не сумел бы с ним справиться. Пожалуй, демону будет из-за чего переживать. Кроме того, я нашел колчан, полный стрел из углеродистой стали, и поставил его рядом с луком у входной двери.

До появления Койота оставался час, и я решил пробежаться с Обероном до Рузвельт-стрит, навестить вдову Макдонаг и привести в порядок ее лужайку.

Было всего девять часов утра, но она уже устроилась в кресле на крыльце и потягивала «Таламор дью» со льдом и читала крутой детектив. Как только она увидела нас с Обероном, на ее морщинистом лице появилась широкая улыбка.

– О, Аттикус, мой дорогой мальчик! – воскликнула она, откладывая книгу, но только не стакан. – Ты настоящее цветение весны на фоне облачного осеннего дня, и это чистая правда.

Я рассмеялся, услышав ее поэтическое приветствие.

– Доброе утро, миссис Макдонаг. Вы способны тронуть сердце одинокого мужчины с расстояния в пятьдесят миль.

– Ш-ш-ш! Мне следовало бы испечь для тебя шоколадное пирожное с орехами за твою лесть. Такие вещи полезны для сердца. Подойди ко мне, давай обнимемся.

Она встала с кресла-качалки со стаканом в руке и открыла мне объятия. На ней было белое платье из хлопка с голубым цветочным орнаментом, на плечи она набросила темно-синюю шаль; в Темпе, наконец, пришел холод, и складывалось впечатление, что скоро пойдет студеный дождь, чтобы обновить жизнь в пустыне. Вдова похлопала меня по спине, и мы быстро обнялись.

– Я не могу представить, чтобы такой красивый парень оставался одиноким, но, видит Бог, я всегда рада тебя видеть… О, привет, Оберон! Какой у тебя чудесный наряд. – Она почесала его за ушами, и хвост Оберона застучал по перилам крыльца. – О, ты ведь хороший пес, верно?

«Скажи ей, что я Собак Мира, но считаю, что ее кошки находятся в союзе с людьми. И я готов с ними сотрудничать».

– Хочешь, я принесу тебе выпить чего-нибудь холодненького, Аттикус? Быть может, глоток ирландского?

– О, нет, благодарю. Мне нужно скоро уходить, чтобы сразиться с порождением ада, и я не могу допустить даже малейшей слабости.

Вдова неожиданно узнала, что я друид, а вскоре после этого она выяснила, что оборотни бывают настоящими. Когда большинство людей сталкивается со столь кардинальным изменением своих представлений о мире, их коробка передач сгорает, и им требуется замена всей системы. Однако вдова даже не стала притормаживать, все приняла на веру и пожалела меня, когда я показал ей свое изуродованное ухо. И дала мне вонючую мазь из «Уолгринс», не подозревая, что я могу сделать кое-что получше из любых ингредиентов.

– Значит, снова собираешься сразиться с демонами? Ну, отец Говард будет рад это слышать, верно? – Она рассмеялась и жестом пригласила меня сесть в кресло рядом с ней.

– Отец Говард? – Я нахмурился. – Вы сказали вашему священнику, что я друид?

– Ш-ш-ш, я не такая глупая, мой мальчик. И даже если бы сказала, он бы не проверил. Для него я не более чем дерзкая Кейти Макдонаг, которая каждое воскресенье приходит на мессу навеселе; он не станет обращать внимание на то, что я говорю.

«Она ходит в церковь пьяной – ну, я хотел сказать, навеселе – это превосходно. Если бы волшебный автобус пришел сюда сейчас, могу спорить, она сразу в него запрыгнула бы».

– Вы хотите сказать, что отец Говард относится к вам скептически или принимает вас как данность?

– О, перестань. Конечно, нет, какая данность?

– Ладно, извините, я должен был спросить.

Взгляд вдовы упал на лужайку, и она помрачнела.

– Ну, может быть, немного. – Потом она быстро повернулась ко мне и погрозила пальцем. – Но имей в виду, только совсем немного!

– В каком смысле?

– Ну, ты же знаешь, я здесь самая старая прихожанка. А он еще совсем молоденький, и ему нужно привести в порядок ребятишек из колледжа. Я вдова, чья душа уже не подвергается искушению, поэтому обо мне не стоит особо беспокоиться, ведь так? Ему со мной все ясно. Возможно, сейчас говорит мое тщеславие, но было бы замечательно, если бы меня не принимали как данность.

– Конечно. Вы заслуживаете, чтобы вас ценили.

– В особенности если я помогаю вселенной существовать, верно? Разве не в этом состоял смысл того, что ты мне сказал перед тем, как убежать туда, – она махнула рукой в сторону гор Сьюпестишен, – и тебе откусили половину уха?

– Извините. – Я потряс головой, пытаясь сообразить, что означали ее последние слова. – Я не совсем вас понимаю. Напомните мне, что я сказал.

– Ты сказал, что боги действительно существуют, и они живые. И все они чудовища.

– Ну, да. Они все живые, за исключением тех, что мертвы.

«Я думаю, тебе следует представить эту фразу на конкурс очевидностей – и ты получишь Нобелевскую премию», – заявил Оберон.

– Насколько я поняла, они живы из-за того, что мы в них верим?

– Хм-м-м. С множеством разных примечаний да.

– Значит, в некотором смысле наша вера порождает богов, а не боги нас. И если это так, то вселенную создали мы.

– Я думаю, что это серьезный шаг в комнату солипсизма, лишенную окон. Но я понимаю ваш довод, миссис Макдонаг. Такого человека, как вы, с настолько сильной верой не следует игнорировать. Верующие по всему миру способны совершать чудеса.

– Неужели? И как они это делают?

– Вы слышали о людях, которые утверждают, будто они видели Деву Марию?

– Конечно, много раз.

– Их видения созданы верой. Весьма возможно, что и вы на такое способны.

– Одна, без посторонней помощи?

Я кивнул.

– Вне всяких сомнений. Миссис Макдонаг, когда вы думаете о Марии, какой она вам представляется? Вы можете подробно ее описать?

– Ну конечно. Я была бы не самой лучшей католичкой, если бы не могла, верно?

– Если Марии суждено появиться на нашей земле сейчас, как, по вашему мнению, она бы выглядела?

Казалось, вдове понравилось, что ей задали такой вопрос.

– В ее глазах я вижу бесконечное терпение, а в улыбке – блаженство. Она одета в соответствии с требованиями современного мира – ну, чтобы не выделяться, например, что-то из хлопка, темно-синее.

– Почему темно-синее?

– Я не знаю, просто этот цвет у меня ассоциируется с ней. Она не станет носить яркие, вызывающие цвета вроде бирюзы, ведь так?

– Ладно, продолжайте. Какие у нее туфли?

– Практичные. Но очень высокого качества, не дешевые теннисные тапки, сделанные бедными азиатскими девчонками на конвейере.

– А как насчет особого одеяния и головного убора, какие надевают в церковь?

– Думаю, нет. Это уже вышло из моды. Простая белая лента, чтобы волосы не попадали в глаза – ничего больше.

– Если она придет сюда, в Темпе, как вы считаете, чем она захочет заняться?

– Такая святая женщина? Скорее всего, она отправится на бульвар Апачей, чтобы помогать бездомным, шлюхам и наркоманам… слушай, как их называют на сленге?

– Торчки.

– Правильно. Да, она станет помогать торчкам с бульвара Апачей.

«А ты не замечал, что бульвар Апачей похож на Мос-Айсли?[24] Ты вряд ли найдешь где-нибудь больше подлецов и отбросов общества»[25].

Когда Оберон говорит такие вещи, мне приходится напрягать всю мою волю, чтобы не нырнуть во вселенную фанатиков «Звездных войн»; я решительно его проигнорировал, потому что мне следовало создать у вдовы надлежащее настроение.

– Замечательно, миссис Макдонаг. Она наверняка сделает очень много хорошего на бульваре Апачей. Более того, если она там окажется, то сможет благословить мое оружие, чтобы мне удалось прикончить демона ада.

– Да, верно, ей такое по силам. Разве это не божественно?

Мы с Обероном посмотрели на вдову и обнаружили едва заметную улыбку на ее лице, приятную, но загадочную.

«А она понимает, что у нее получилась игра слов?» – спросил Оберон.

«Не знаю, не уверен».

«Чувак. Она с нами шутит. Она уже в автобусе».

– Миссис Макдонаг, я хочу, чтобы вы сосредоточились или даже погрузились в медитацию – нет, мне нужно, чтобы вы помолились, сегодня, прямо сейчас, вложите в молитву всю свою веру в способность Марии к чудесному исцелению и другим добрым делам, которые она сможет свершить для наркоманов с бульвара Апачей. Постарайтесь представить ее как можно четче.

– И ты думаешь, что, если я так сделаю, Мария спустится с небес и пройдется по бульвару, исцеляя людей от наркомании и убеждая их больше не грешить?

– Вполне возможно. Тут все зависит от того, как она сегодня себя чувствует.

– Ну, конечно, она чувствует себя чудесно! – Вдова с укором посмотрела на меня. – Она ведь мать Бога, ради всего святого!

– Да, но Мария обладает свободой воли, не так ли? Она не может стать рабыней ваших молитв и сама решает, стоит ей появиться на бульваре, как вы ее просите, или нет. Разве молитвы произносятся не с таким смыслом?

– Ну, наверное. Но так думать… как-то странно. Все получается наоборот.

– Это лишь незначительное изменение причинно-следственной связи. Вера – основа всего. Ничто не работает без вашей веры. Никакая религия. Как язычник, присоединившийся совсем к другому пантеону, я никогда не сумею убедить Деву Марию здесь появиться.

– Но, Аттикус, как может моя жалкая молитва…

– Вера, миссис Макдонаг! Вера! Если вы хотите получить научное обоснование, я не могу вам его дать. Наука не в состоянии сомкнуть кулак разума на чуде сознания, как я не могу превратить мой клинок в световой меч.

«А было бы круто! Ты мог бы нарядиться в коричневые одеяния и обмениваться пресными диалогами со своим падаваном, Грануаль».

«Не сейчас, Оберон».

«Признайся. Ты слегка разочарован, что она называет тебя сенсей. Втайне ты мечтаешь, чтобы она обращалась к тебе Мастер».

«Боги Преисподней, отправляйся в дом и погоняй кошек!»

– Прошу прощения, – сказал я вдове, – вы не против, если Оберон войдет в дом ненадолго?

– Что? Нет, конечно, мой мальчик, вовсе нет. Это будет полезной гимнастикой для моих кисок. Они хорошие, собакобоязненные кошки.

«Мне нравится, когда они на меня шипят и у них изо рта выпадают комочки шерсти».

«Только ничего там не разбей».

«Если что-то разбивается, всегда виноваты кошки».

Я открыл для него входную дверь и сразу же услышал его радостный лай и мяуканье испуганных до ужаса кошек. Мы с вдовой немного посмеялись, потом я снова уселся с ней рядом, а она сделала очередной глоток виски.

– Так вы сможете помолиться об этом для меня? – спросил я, когда шум в доме немного стих.

– Дева Мария на бульваре Апачей? Конечно, могу, если это порадует твое сердце.

– Порадует, – сказал я. – И не забудьте упомянуть, что она может помочь мне убить демона, сбежавшего из ада. Молитесь изо всех сил, если такое возможно, и сосредоточьтесь на том, как она выглядит, и тогда это произойдет – то есть в течение ближайших двух часов. А я пока подстригу траву на вашей лужайке.

– Хороший мальчик, – сказала она с блаженной улыбкой, когда я встал и сбежал с крыльца, чтобы отыскать газонокосилку.

Я обнаружил ее в гараже и вытащил наружу, чтобы быстро проверить, как она работает. Вдова закрыла глаза и принялась тихонько раскачиваться в кресле.

Я не знал, сработает ли моя идея, но надежда оставалась. Мария была склонна чаще посещать землю, чем остальные христианские святые и ангелы. Я встречался с ней около дюжины раз, и всегда в результате молитв о заступничестве, которые кто-то возносил от имени группы людей.

Если ничего не получится, я не стану переживать; просто отнесу стрелы в католическую церковь и попрошу священника их благословить. Сильная христианская вера всегда помогает против демонов, но личное благословение Марии будет большой удачей, если стрелы ее удостоятся.

Закончив подстригать лужайку, я поставил газонокосилку на место и вернулся к вдове. Она на мгновение открыла глаза, и я увидел, что они полны слез.

– О, Аттикус, я очень надеюсь, что она меня услышала и спустится к нам, как ты говорил. Я знаю, что она присматривает за моим Шоном, да упокоится он с миром. – Она перекрестилась при упоминании умершего мужа. – Не думаю, что он будет против, если Дева Мария немного отвлечется, чтобы помочь заблудшим душам, у которых наступили плохие времена. Это стало бы могущественным благословением, я уверена. И неважно, придет она или нет, мое сердце радуется, когда я думаю, что такое возможно и для несчастных еще есть надежда найти бога и доброту ее улыбки. Спасибо тебе за то, что надоумил меня ей помолиться.

Я взял маленькую, покрытую пятнышками руку вдовы и быстро ее пожал. Мы немного посидели рядом, глядя на клубящиеся на востоке грозовые тучи, пока не пришло время моей встречи с Койотом.

– А теперь иди, – сказала вдова, когда я попрощался с ней и попросил Оберона заканчивать развлекаться с кошками. – Передай Марии, что я ее люблю, если увидишь. И вот еще что, Аттикус, мой мальчик.

– Да, миссис Макдонаг?

– Быть может, на этот раз тебе следует надеть шлем, – пошутила она, – на случай, если демон захочет отгрызть тебе нос или еще что-нибудь.

Глава 8

Койот опоздал всего на пять минут.

Шины «Форд Эскейп Гибрид» громко завизжали, когда он вывернул из-за угла. Койот резко затормозил перед моим домом, и до меня долетел запах жженой резины. Койот выскочил из кабины и рассмеялся.

– Отличная штука для горячей прогулки, мистер Друид, да, сэр?! – И он пару раз стукнул по капоту, чтобы показать свой энтузиазм.

– Ты и в самом деле так думаешь? А я полагал, что для быстрой езды больше подходит спортивный автомобиль.

– Когда я сказал «горячей», то имел в виду «только что украденный». Угонять машины почти так же весело, как пару столетий назад было воровать лошадей. Ты готов?

– Да. – Я показал ему лук, колчан со стрелами был пристегнут у меня за спиной.

Оберон устроился дома на диване, где ему предстояло посмотреть «Пролетая над гнездом кукушки» по видео. Я обещал купить ему аудиокнигу, чтобы он получил возможность насладиться мысленным путешествием Вождя Бромдена.

– А ты сам не забыл прихватить лук? – спросил я.

– Ясное дело, не забыл. И еще я купил себе водяной пистолет и зарядил его святой водой.

– Тогда ладно. Ты не против, если поведу я?

Койот рассмеялся.

– Конечно, мистер Друид. Это твое родео. Мне ужасно интересно, где ты намерен добыть освященные стрелы.

– Стрелы здесь, – сказал я, указав большим пальцем на колчан у себя за спиной. – Просто пока они не освящены.

Койот снова рассмеялся.

– И ты просто собираешься опустить их в святую воду?

– Может быть. – Я усмехнулся, чтобы скрыть раздражение. – А может быть, и нет. Подожди, сам все увидишь.

Бульвар Апачей был не таким ужасным, как Мос-Айсли. После того как начала работать узкоколейная железная дорога, застройщики стали инвестировать сюда деньги и внесли свой вклад в деградацию городов. Но здесь все еще оставались ряды стоянок трейлеров и дешевых оштукатуренных домиков, где можно было жить. Грунтовые дороги, груды старых матрасов, ржавые детали автомобилей – классические признаки нищеты, раздоров и духовных пустошей.

Сразу после десяти утра все подсевшие на мет наркоманы спали, и для Марии здесь не было работы. Люди, шагавшие по бульвару Апачей, знали, куда они направляются; у них еще оставались остатки надежды на лучший исход. Тем не менее я заметил небольшую группу, столпившуюся вокруг женщины в темно-синем платье и с белой лентой в волосах, стоявшей между Мартин-Лейн и Ривер-Драйв. Несколько бродячих собак и кошек терлось о ее ноги, словно они стали домашними.

Чтобы убедиться, что я смотрю на истинное явление Девы Марии, я активировал амулет на своем ожерелье, который называл «очки фейри». Это заклинание позволяло мне увидеть, что происходит в магическом и сверхъестественных спектрах – есть ли там нечто, кроме обычного набора протеинов, минералов и воды.

– Ой! – Я зажмурил глаза и сразу выключил очки, слегка дернув рулем «Форда».

– Что-то не так, мистер Друид? – спросил Койот.

Я заморгал, перед глазами замелькали пятна.

– Это определенно Дева. Яркий белый свет.

Я свернул в первый же переулок и остановил «Форд» около стоянки обветшалых трейлеров, засыпанной гравием и битым стеклом. На парковке ничего не росло – если не считать мучений и отчаяния, – люди жили здесь, отрезанные от природы, окончательно разорвав все связи с ней.

Мы с Койотом вышли из машины, и я захватил из багажника колчан со стрелами. Когда мы подходили, Мария благословляла крупного латиноамериканца, одетого как крутой парень – местный гангстер. Синяя бандана, темные очки, хотя тучи полностью затянули небо, серая фланелевая рубашка застегнута только на верхнюю пуговицу, выставив на всеобщее обозрение надетую под ней белую футболку. Из-под темных очков по щекам струились слезы.

– Прошу прощения, мадам, но не могли бы вы благословить для нас эти стрелы, – сказал я. – Нам предстоит сразиться с демоном.

Мария улыбнулась и тихо и ласково рассмеялась.

– Дитя, – сказала она, Мария всегда так меня называла, хотя я был старше, чем она, – я пришла сюда совсем с другими намерениями.

– Вдова Макдонаг хотела, чтобы я вам передал: она вас любит, – сказал я.

– О, Кейти. – Улыбка Девы стала еще светлее. – Она молится мне ежедневно. А недавно попросила меня уберечь тебя от опасности. Так что ты не должен пострадать, мистер О’Салливан. И передай ей мою любовь. У нее красивая душа.

– Да, так и есть.

– Давай я посмотрю на твои стрелы.

Стараясь не повредить оперение, я осторожно вытащил стрелы и протянул колчан Койоту. Затем вручил стрелы Деве так, чтобы наконечники смотрели на север, вправо от нее.

Она закрыла глаза, осторожно прикоснулась к наконечникам и произнесла несколько строк на латыни: O salutaris Hostia quae coeli pandis ostium. Bella premun thostilia; da robur, fer auxilium. Форма, выбранная ею для благословения, оказалась для меня неожиданной. Я рассчитывал на классическое построение, но, немного поразмыслив, понял, что все правильно: О жертва искупления, врата небес открывшая; теснят нас силы вражие, дай помощь нам и мужество. Она касалась стрел еще секунд десять после того, как произнесла последние слова. Не сомневаюсь, если бы я осмелился использовать очки фейри, то увидел бы весьма необычную магию, которую Дева Мария соткала вокруг стрел, – за долю секунды до того, как ее свет выжег бы мне глаза.

Закончив, Дева открыла глаза, и ее напряженные плечи расслабились. Она милостиво улыбнулась, перевела взгляд на Койота, и ее улыбка стала еще шире.

– Последний друид и один из Первых людей из коренных американцев объединились, чтобы сражаться с падшим ангелом из Пятого круга.

Я улыбался Марии до тех пор, пока не понял смысл ее последних слов. В этот момент я уже не знал, смогу ли еще раз улыбнуться.

– Падший ангел? Один из первоначальных?

Она кивнула.

– Да. Теперь он стал испорченным и черным, свет небес давно для него погас.

– Ну ничего себе, мистер Друид. Похоже, нам потребуется серьезное лекарство, – сказал Койот.

Он не шутил. Падшие ангелы – это вам не обычные демоны. Я не уверен, что Холодный Огонь сработает против такого существа, ведь оно проклято на вечные мучения в аду, а не просто на то, чтобы там находиться.

– И Пятый круг, – сказал я, – если я правильно помню Данте, там наказывают гневливых и угрюмых.

– Все верно, дитя мое, – подтвердила Мария.

– Боги Преисподней, как Энгус Ог умудрился призвать такое могущественное существо?

Мария продолжала терпеливо сиять, не обращая внимания на то, что я упомянул другой пантеон богов.

– Я не думаю, что он его призвал, просто Энгус Ог предоставил ему путь к бегству. Однако заклинание, позволившее ему покинуть ад, все еще связывает демона и не позволяет покинуть здешние места.

– Иными словами, он не уберется отсюда, пока не убьет меня, – сказал я.

– О, мистер Друид, сейчас я бы не хотел быть тобой. – Койот рассмеялся и несколько раз похлопал меня по плечу. – А теперь дай мне стрелы. – Он взял их из моих протянутых рук и засунул в колчан. – Я подожду в угнанном автомобиле. Белая леди сияет слишком ярко.

– У тебя необычные друзья, – заметила Мария, когда сапоги Койота захрустели по гравию. – Божество коренных американцев, стая оборотней, вампир и ковен поклонниц Зорь.

– Я бы не стал называть их всех друзьями, – ответил я. – Скорее они знакомые. Миссис Макдонаг и мой пес, Оберон, – вот мои друзья.

– В таком случае ты мудро выбираешь друзей, – благожелательно сказала Мария. – Моя работа здесь завершена, но, боюсь, твоя только начинается. Тебе придется пронзить Базазеля более одного раза, прежде чем он развоплотится.

– Базазель?

– Да, таково его имя. Он был могучим, прежде чем пал вместе с Люцифером.

– Господи Иисусе, – прошептал я, не подумав.

– Мой сын уверен в твоей победе, – сказала Мария.

– Правда? Тогда передайте Иисусу привет, и когда он в следующий раз окажется поблизости, мы с ним выпьем пива.

– Я предам ему твои слова. А теперь иди, дитя. И да пребудет с тобой мое благословение.

– Мир вам, – сказал я и добавил себе под нос, когда повернулся, чтобы направиться к Койоту: – И пусть я всем надеру задницу.

Глава 9

– Должен признаться, мистер Друид, я никак не рассчитывал такое увидеть. Ты, типа, меня удивил. Откуда ты знал, что там будет сияющая белая леди?

Койот был одет так же, как и вчера, только добавил к своему костюму темные очки. Улыбка на его лице сменялась непостижимым выражением, и сейчас имел место последний вариант. Может быть, он мне не доверял. Я пожал плечами и направил внедорожник на трассу U.S. 60.

– Просто у меня есть вера, вот и все.

– Пф-ф-ф. У тебя не больше христианской веры, чем у меня.

Я почувствовал, что автоматически соскальзываю к ритму речи Койота.

– Да, но я верю в моего друга, она католичка. И она молится за меня.

– Ну тогда почему бы ей не помолиться Иисусу, чтобы он спустился к нам и прикончил демона? А мы могли бы спокойно поспать.

– Потому что Иисус не любит спускаться на землю. Люди продолжают думать, что он прибит к кресту или носит венок из терний, или что у него огромные кровавые раны на руках и ногах, а это дьявольски неудобно. К тому же они считают, что он белый парень с прямыми каштановыми волосами, но Иисус был темнокожим. Черт возьми, я знаю, тебе это хорошо известно – тебя принято изображать при помощи стилизованной песчаной живописи или тотемного животного. Ты ведь не хочешь разгуливать в таком виде?

– Проклятье, нет. – Койот ухмыльнулся. – Однажды я попытался стать похожим на одну из песчаных картин. Мое тело так сильно вытянулось, что я уже не мог найти собственную задницу.

Мы немного посмеялись, и я свернул на восток по U.S. 60. Очень скоро тучи, грозившие обрушить на нас дождь, сдержали свое обещание. Большие толстые капли застучали по машине, и мне это напомнило грохот барабанов в цирке, перед тем как акробат сделает особенно глупый трюк без страховки. Я не сразу сообразил, как включить дворники, но Койот только посмеивался, пока я не справился с ними.

– Ну, и скольких падших ангелов ты убил до сих пор, мистер Друид?

– Пожалуй, этот будет первым.

– Де-е-ерьмо. – Койот с грустной улыбкой покачал головой. – Мы умрем.

Я бросил на него внимательный взгляд.

– Ты считаешь, что мы совершаем самоубийство? Ты решил, что вполне можешь погибнуть – и тогда никто не будет прикрывать мне спину, – а потом ты спокойно восстанешь из мертвых? Вот что я тебе скажу, Койот, я планирую прожить еще очень долго. Если ты не рассчитываешь выжить, лучше скажи сразу, я найду себе другого помощника.

– Охолони, мистер Друид. Я не стану подходить к нему и просить, чтобы он меня сожрал. – Койот развел руки в стороны. – Я лишь хотел сказать, что это будет не пикник. Падший ангел намного умнее обычного демона и заметно сильнее.

– Ладно. А ты хотя бы примерно представляешь, где может находиться демон?

– Когда я в последний раз его видел, он сидел на крыше одного из зданий, выходящих во двор. Там есть трава и деревья, так что ты сможешь подзарядиться энергией.

– Значит, нам придется пройти через школьное здание, чтобы туда попасть?

– Да, думаю, так.

– Нам нужна маскировка. Школьная администрация склонна демонстрировать неудовольствие, когда люди приносят с собой оружие.

Средняя школа Скайлайн занимала монолитное здание – оштукатуренный цементный блок темно-зеленого цвета с желтоватым отливом. Я остановил машину в запрещенном месте, в зоне высадки пассажиров, потому что меня никогда не интересовали правила парковки. Я сотворил заклинания камуфляжа для себя и Койота, мы вышли, открыли багажник, и я замаскировал оба наших лука, колчан со стрелами и Фрагарах. Это не сделало нас полностью невидимыми, в особенности с учетом дождя, но определенно помогло. Ну а как только мы оказались внутри, то сразу слились с тусклыми стенами.

Койот добавил немного своей магии – он назвал ее «Искусное преследование», – в результате мы двигались совершенно бесшумно. (Я так и не понял, почему он не назвал свое заклинание Безмолвным преследованием; наверное, считал, что оно в любом случае должно быть безмолвным.)

Мы проскользнули мимо стойки дежурного, не потревожив достойную женщину, сидевшую за ней; она была полностью увлечена раскладыванием пасьянса на компьютере. Здесь же имелись два работавших на полную ставку инспектора по посещаемости (получать деньги от штата и следить за посещаемостью – вот главная задача государственных школ). Однако они слушали, как родители лгут по телефону о своих детях, пропустивших в этот день школу, и даже не подняли глаз, чтобы проверить, что движется по застеленному ковром коридору. Двери во двор пронзительно заскрипели, когда мы их распахнули, и шум дождя заставил инспекторов посмотреть в нашу сторону, но мы уже выскочили наружу.

Шли уроки, и во дворе было пусто. Мы остановились под крышей, которая по периметру обеспечивала укрытие от дождя в редкие дождливые дни, однако гораздо чаще просто давала тень. Толстые плети бегущей воды с шумом выливались на бетон, после чего быстрыми ручьями устремлялись к сливным решеткам.

Я активировал очки фейри и практически сразу определил, где прячется Базазель. Он находился напротив нас, устроился прямо на стальной крыше, окруженный ореолом зла. Оперенные многие века назад крылья стали кожистыми и похожими на крылья летучей мыши. В целом он оставался похожим на человека, только почернел и пульсировал злом, точно низкочастотный динамик, от которого дрожат и теряют прозрачность стекла автомобиля.

Но особенно отвратительным его делал открытый рот, из которого торчала нога еще одной жертвы – подростка, – какой-то несчастный ребенок, возможно, направлялся в медицинский кабинет, или его вызвали к психологу. Прямо у нас на глазах зубы павшего ангела захрустели, нижняя челюсть сдвинулась в сторону – чудовище принялось жевать.

Койот увидел его одновременно со мной.

– Боюсь, мы уже не сможем помочь этому несчастному, – прошептал он откуда-то справа.

Я не видел его в обычном спектре, но через очки фейри Койот выглядел как разноцветный пучок световых полос, хаотично менявшихся внутри оболочки. И это не выглядело отталкивающим – скорее непредсказуемым. Я протянул ему шесть стрел из своего колчана.

– Первую стрелу я пущу ему в голову; ты целься в сердце, – прошептал я в ответ. – И продолжай стрелять, пока этой мерзости не придет конец.

– Вау, ты нахватался такой стратегии у солдат США?

Я усмехнулся.

– Нет, научился у Аттилы, который прожил всю свою жизнь, так и не узнав о твоем существовании.

И мы, как опытные охотники, направились в разные стороны. Нам не требовалось обсуждать стратегию. Когда двое сражаются против одного, они расходятся, чтобы в момент атаки жертвы на одного другой подставил бок или спину. Когда мы образовали треугольник (Койот и я – в основании, Базазель – на вершине), мы наложили стрелы на тетиву и кивнули друг другу. Я избавился от сандалий и шагнул в траву, чтобы иметь возможность черпать силу земли. Первым делом я наполнил энергией мой медвежий амулет, на случай если придется творить заклинания, находясь на тротуаре, и натянул тетиву как раз в тот момент, когда Базазель закончил перекусывать подростком. Я продемонстрировал Койоту сжатый кулак, затем выставил указательный палец, чтобы отметить начало отсчета, до предела натянул лук и выпустил первую стрелу.

Я уже вытаскивал вторую, когда наш первый залп достиг цели. Моя стрела пронзила левый глаз падшего ангела, стрела Койота с глухим стуком вошла в центр груди. Демон заверещал сразу в нескольких звуковых диапазонах, так что мои кости содрогнулись, и упал спиной вниз на крышу. Он был предельно удивлен и цеплялся за древки.

Обычно, если пустить стрелу кому-то в голову, у жертвы не хватает сил, чтобы ее вырвать. Ну а стрела, попавшая в сердце живого существа, лишает его сил и способности реветь на таком уровне децибел. Но Базазель не был нормальным существом, потому сумел сделать и то, и другое.

Белая пузырящаяся рана осталась в обоих случаях, но падший ангел сбросил обе стрелы во двор, распростер крылья и присел на корточки, готовясь прыгнуть на меня или Койота. Он отлично видел каждого из нас; мое заклинание невидимости скрывало нас от людских взглядов, но не от него.

– Сколько нам потребуется стрел, чтобы покончить с ним? – крикнул Койот.

– Мария сказала, что нам нужно поразить его более одного раза.

– Да? Возможно, тебе следовало уточнить, сколько именно, болван!

Я всем сердцем согласился с Койотом, когда мы сделали второй залп. Стрелу Койота Базазель отбил в сторону небрежным взмахом левой руки, но моя вонзилась точно в раздутый живот. Сила удара снова сбила его с ног, но на этот раз он не стал делать паузу и давать нам шанс приготовиться к следующему выстрелу. Не обращая внимания на стрелу, превращавшую черную кожу в белую пену, которая постепенно становилась серой, он подобрал под себя ноги и подпрыгнул в воздух, сделав единственный мощный взмах крылами, – и от его яростного рева у меня заломило зубы. В нижней точке спуска он сложил крылья и нырнул в сторону выбранной цели – меня.

Вечный вопль жалости к себе – почему я?! – пронесся у меня в мозгу, и я направил стрелу в падшего ангела. В моем сознании заклубились ответы: я выглядел как маленький слабый человечек; я попал ему в голову и в живот; я стоял на открытом месте, и он мог легко до меня добраться, в то время как Койот стрелял из укрытия – с крыши; из-за заклятия, которым Энгус Ог его связал, демон не мог покинуть эти места, не покончив со мной. Я выстрелил, и стрела, к моей досаде, пролетела над его правым плечом.

Отшвырнув лук, понимая, что еще один выстрел сделать не удастся, я отпрыгнул назад, под крышу, правой рукой обнажил Фрагарах, а в левой зажал благословенную стрелу из колчана. Я встал так, чтобы меня прикрывал один из стальных столбов, поддерживавших крышу, чтобы Базазелю пришлось выбирать сторону, с которой меня атаковать, а для этого ему придется сбавить скорость. Однако оказалось, что он не считал столб препятствием. Падший ангел ударил по нему правой рукой, одновременно расправив крылья, чтобы затормозить падение, и столб услужливо выскочил из креплений и отлетел в сторону вместе с куском крыши, словно они были из поролона, а не из стали.

– Разве ты не чувствуешь себя немного больным? – спросил я.

Я видел кусочек двора сквозь зияющую дыру у него в голове. Там по-прежнему все кипело и шипело, продолжая пожирать плоть – как и в двух других ранах, – но казалось, что это лишь его разозлило.

Его ноги коснулись бетона, а не земли, так что Холодный Огонь был бесполезен; и падший в ответ на мой вопрос изрыгнул мне в лицо яркое оранжевое пламя. Оно выглядело в точности как сфера адского огня, которую швырнул в меня Энгус Ог.

– Эй! – закричал я, когда пламя пронеслось надо мной. Я ощутил волну жара, но благодаря защите амулета совершенно не пострадал. – Ты тот самый ублюдок, который заключил сделку с Энгусом Огом! Ты с самого начала за этим стоял!

Я услышал, как справа от меня заскрипела открывающаяся дверь: кто-то вышел, чтобы выяснить, из-за чего поднялся шум. Они не смогут заметить меня или демона, но наверняка увидят изуродованный столб и провисшую часть крыши. Кроме того, им грозила смертельная опасность. Именно в таких ситуациях гибнут дуэлянты: внимание отвлекается на долю секунды, взгляд на мгновение устремляется к тени, и неожиданно все заканчивается. Базазель на это рассчитывал; может быть, уловил движение моих глаз, возможно, нет, но он стряхнул удивление – я не сгорел в его огненном шаре – и постарался воспользоваться своим преимуществом.

Он все еще находился в четырех футах от меня, но его правая рука метнулась в сторону моей груди, пальцы вытянулись, следом за ними когти – так выдвигается подзорная труба – он целился прямо мне в сердце. Демон хотел повторить атаку Мола Рама[26] – вырвать бьющееся сердце из моей груди, а потом посмеяться надо мной, пока я смотрю, как он его пожирает. Я бросился вправо, подняв левую руку так, чтобы когти прошли под ней, но мне не хватило быстроты. Я почувствовал, как четыре черных гнилых когтя пробивают мой бок, царапают ребра, проникая все дальше… я понял, что еще немного, и окажусь пришпиленным к стене.

Я застонал от боли и тут же отомстил, потому что он также лишился свободы маневра: я пронзил благословенной стрелой тыльную часть его разлагающейся руки, и наконечник вышел с другой стороны ладони. Демон взвыл и отдернул руку, жуткие когти вышли из моего бока, и я воспользовался моментом, чтобы быстро посмотреть вправо.

Женщина-администратор в строгом платье и с широко раскрытыми глазами что-то говорила в портативную рацию.

– Повреждена крыша на школьном дворе, я слышу какие-то жуткие животные звуки, но не могу определить, кто их издает.

– Возвращайтесь в здание, леди! – закричал я. – Ради вашей же безопасности!

Ничего лучше я сейчас сделать не мог. Мне показалось, что Базазель собрался шагнуть вперед и оторвать мне голову, поэтому я поднял Фрагарах и занял защитную стойку, морщась от жгучей боли в боку. Между тем падший ангел согнул ноги в коленях и зашипел на меня, широко расставив руки в стороны, как делают борцы, – он готовился к прыжку, и мне пришло в голову, что Койот мог бы уже пустить в него пару стрел.

Так, где же этот ловкач? Неужели сбежал, предоставив мне в одиночку сражаться с падшим ангелом. В историях, которые о нем рассказывают, он не раз так поступал: договориться с белым человеком о совместных действиях, а потом в самый критический момент сбежать, чтобы тот попал в дурацкое положение. Я не знал, что еще смогу сделать с демоном. Четыре благословенные стрелы, очевидно, причинили ему физический урон; он даже громко выл от боли, тем не менее продолжал наступать.

Тут в мое сознание проникла болезненная мыслишка и сказала ему привет: если Базазель сожрет мою глупую друидскую задницу, сможет ли Морриган воскресить меня в целости и сохранности – из чего? Из какашек ангела? Следом возник новый вопрос, одновременно метафизический и богохульственный: есть ли у ангелов, падших или нет, задний проход?

Койот дал ответ единственно возможным способом. Я услышал тошнотворное сочное хлюпанье, и Базазель сразу потерял ко мне интерес. Он стоял на цыпочках, выпрямившись и опираясь на когти, соединив ноги, точно деревянная кукла-щелкунчик, черные глаза вылезли из орбит, а из его глотки вырвался такой невероятный вой боли, что мне пришлось заткнуть уши руками – точнее, одно нормальное ухо и жалкие остатки хрящей второго.

– Ха! – завопил Койот.

И тут же начал возбужденно повизгивать и носиться по двору, приняв свою животную форму и насмехаясь над падшим ангелом, а Базазель взмыл в воздух, чтобы броситься вслед за Койотом.

Пока он отвлекся от меня, я спрятал Фрагарах в ножны, схватил школьного администратора за ворот и потащил к дверям. Она удивленно взвизгнула, а я забросил ее внутрь и крикнул:

– Заблокируйте школу, немедленно! Сделайте это прямо сейчас, пока не убили кого-нибудь еще!

В каждой американской школе есть процедура блокировки, которая рассчитана на то, чтобы сохранить жизнь школьникам.

– Что? Кого убили?

– Проверьте посещаемость, и узнаете. Видит Бог, это вы умеете делать лучше всего, а вовсе не обучать английскому языку! Проклятые детишки даже не отличают прилагательное от наречия!

Мне следовало бы заткнуться. Из-за стресса я обрушил все свое возмущение на бедную старомодную леди, которую почти наверняка никто ни разу не уложил в постель.

– Кто вы… Почему я вас не вижу?

– Блокировка! Посещаемость! Оставайтесь внутри! – Я с размаху захлопнул дверь, подчеркивая свои слова и надеясь, что она будет действовать разумно.

Повернувшись в сторону двора, я увидел, что Базазель пытается поджарить Койота с воздуха, швыряя в него огненными шарами. Однако Койот оставался слишком быстрым для него, но я не был уверен, как долго это продлится и выдержит ли Койот прямое попадание адского огня.

Я помчался к тому месту, где бросил лук. Он все еще оставался под заклинанием невидимости, и мне удалось найти его только на ощупь. Для этого пришлось наклониться, отчего вспыхнула боль в боку, и я вобрал в себя силу земли, чтобы начать процесс исцеления.

У меня осталось всего две стрелы. Очевидно, Койот где-то бросил свои. Я наложил предпоследнюю на тетиву и попытался не рассмеяться, глядя на летающего Базазеля, из головы которого торчала оперенная стрела. Я тщательно прицелился, запела тетива, стрела вонзилась в правое крыло падшего ангела и оставила большую белую дыру, которая тут же начала увеличиваться в размерах, что заставило Базазеля завизжать и позорно рухнуть на землю – как раз в том месте, где я хотел.

– Дой! – крикнул я, направив на демона правый указательный палец и черпая силу земли, чтобы активировать Холодный Огонь.

Я сразу ощутил слабость, словно сахар у меня в крови резко упал, мышцы налились свинцовой тяжестью и больше не желали повиноваться моим командам. Совсем не так плохо, как во время первого применения заклинания, когда я просто рухнул на землю, потеряв все силы. Однако не приходилось сомневаться, что сегодня я уже не смогу натянуть тетиву. Мне нужно будет полежать на земле и потратить некоторое время на восстановление.

Ожил школьный репродуктор, и строгий властный голос прокатился по двору, отражаясь от стен:

– Учителя, пожалуйста, обеспечьте блокировку. И еще раз: учителя, немедленно обеспечьте блокировку.

Очевидно, жуткие вопли Базазеля и периодические вспышки пламени во дворе убедили администрацию, что пришло время действовать – они сообразили: что-то пошло не так, не говоря уже об указаниях, которые отдавал таинственный бесплотный голос, продемонстрировавший неудовольствие качеством преподавания английского языка.

Базазель начал медленно подниматься с земли, и теперь уже не вызывало сомнений, что стрелы (наконец-то!) всерьез его беспокоят. Однако я не заметил никаких признаков того, что на него подействовал Холодный Огонь. Оставалось лишь рассчитывать, что нужно немного подождать.

Койот, вернувшийся в человеческую форму, подбежал к тому месту, где оставил свой лук и стрелы.

– Что ты с ним сделал, мистер Друид? – спросил он.

– Я не уверен, что на него подействовало, – ответил я. – Пожалуй, тебе стоит выстрелить еще пару раз.

– О да, блистательная стратегия, которой ты научился у Аттилы. Я едва не забыл.

Пока Койот готовился к следующему выстрелу, Базазель вырывал стрелы из руки и живота, издавая при этом ужасающие звуки. Потом он осторожно попытался избавиться от последней стрелы (фраза Меркуцио о том, что «Любовная песенка попала ему прямо в ухо. Стрела слепого мальчишки угодила в самую середку его сердца»[27], приобрела совсем другой смысл), когда стрела Койота вонзилась ему в горло, покончив с воплями. Это позволило нам услышать вой приближающихся полицейских сирен.

– Да! – вскричал Койот, подняв вверх сжатый кулак. – Присядь и выпей большой бокал заткнись-к-дьяволу-заткнись!

А у меня появилось очень странное ощущение – падший ангел на невербальном уровне пытался выразить свои страдания, судорожно дергаясь, в то время как из всех его ран вытекала какая-то белая магма, а у меня в голове крутилась мысль: как жаль, что у нас не будет возможности поболтать за чашкой чая. Кроме как с Морриган, у меня редко появлялась возможность поговорить с существами, которые были старше меня, и я ценил те редкие случаи, когда выпадала такая удача.

Мои опасения относительно эффективности Холодного Огня против падшего ангела вскоре рассеялись: пузырящаяся магма из ран Базазеля начала распространяться по всему телу, и его конечности дергались, как будто обезумевшие личинки бегали под кожей трупа. В следующую секунду он попытался сжаться и принять положение эмбриона, но через мгновение взорвался, превратившись в вязкую массу гноя и запекшейся крови. Похожая на смолу субстанция, из которой он состоял, в равной степени замарала двор, траву, деревья, сталь и бетон вместе с останками частично переваренного подростка. Теперь непрекращающийся дождь стал настоящим благословением: земля очищалась от древнего зла, но вода не успеет все смыть до того момента, как закончатся уроки, не говоря уже о том, что здесь скоро появится полиция.

– Вот так, сынок! – закричал Койот, обращаясь к останкам. – Ты не можешь приходить в мой дом и рассчитывать, что уцелеешь!

– Клянусь сглазом Балора, что мы будем делать с этой мерзостью? – спросил я.

– О каких «мы» ты говоришь, мистер Друид? Это не мой демон и не моя мерзость.

– Да, я знаю. Но я не могу прямо сейчас вызвать сюда моих вурдалаков, чтобы они навели порядок. Этим придется заниматься людям, так что нужно придумать для них какое-то рациональное объяснение. Пусть пригласят охотников за привидениями, чтобы те взяли пробу эктоплазмы, или как там они это называют. Или Малдера и Скалли, потому что на планете нет C.S.I.[28], которая могла бы объяснить случившееся.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, мистер Друид.

Я не стал ничего объяснять.

– Здесь возьмет свое начало множество теорий заговора, – сказал я, – про инопланетян или приближающийся апокалипсис. Вот увидишь, в «Уорлд уикли ньюс» появится статейка на эту тему.

Койот пожал плечами:

– Мне плевать. В любом случае получится чертовски забавная история, когда они придумают, как объяснить то, что здесь произошло.

– Нужно собрать стрелы, – сказал я. – Их лучше не оставлять.

– Да, хорошая идея, – согласился со мной Койот.

Я надел сандалии, чтобы не ходить босиком по адским останкам, и мы вместе с Койотом принялись искать стрелы. Полицейские уже заходили во двор, но мы помалкивали, понимая, что они не смогут увидеть или расслышать нас, разве что кто-то заметит краем глаза какое-то движение, но сочтет, что это дождь.

Как только колчан снова наполнился стрелами, мы обошли нескольких полицейских офицеров и представителей школьной администрации и оказались возле двери административного корпуса. Перед тем как покинуть место преступления, мне вспомнилась последняя деталь: я должен был уничтожить все следы моей крови, которая могла пролиться после того, как Базазель меня ранил. Я нашел несколько капель у стены, но совсем не так много, как опасался – бо́льшая часть осталась на моей рубашке. Я набрал пригоршню воды и смыл остатки крови, чтобы криминалисты ничего не нашли, не говоря уже о ведьмах.

Прозвенел звонок, давший сигнал об окончании урока и начале ленча. Так как школа была заблокирована, дети останутся в классах и некоторое время будут голодными. Но зато теперь им больше не грозила опасность.

Очень довольные собой, мы вдвоем прошли через административный корпус к нашему украденному внедорожнику, который дожидался нас в запрещенном для парковки месте. Его со всех сторон окружали полицейские машины. Просто замечательно.

Под прикрытием заклинания невидимости мы зашагали на юг. Очень быстро мы промокли и замерзли.

– К югу от автострады есть еще одна школа, – объяснил Койот, лениво показывая в сторону Крисмон-Роуд, когда мы отошли на безопасное расстояние. – Она называется Дезерт Ридж. Там полно машин, которые можно угнать.

– Пожалуй, я просто возьму такси возле магазина, – ответил я, показывая на красно-белый рекламный щит, тускло сиявший под дождем. – На сегодня мы устроили достаточно неприятностей для учеников старших классов. Эти бедняги из Скайлайна – как их там называют? – Я не смог вспомнить их талисман и повернулся назад, чтобы взглянуть на рекламный лозунг.

Там было написано: ДОМ КОЙОТОВ, и я так многословно выругался на старом ирландском, что мой отец мог бы мной гордиться.

Койот уже смеялся – он на всякий случай успел отойти от меня на несколько шагов. Он понимал, что обманул меня и что я разозлюсь.

– Не в твоем доме, да? Кто-то из дине даже там умер? – резко спросил я. – Ты солгал мне, когда сообщил, что там съели девушку из твоего народа?

– Да, погибли только белые люди. – Койот нахально ухмыльнулся. – Но я решил не дожидаться, когда кто-то из моих людей станет завтраком демона, потому что в этой школе есть и мои люди, я хотел их защитить.

– И ты подверг меня страшному риску? Я не был готов сразиться с этим парнем. Я собирался прикончить его в том месте, где моя сила велика, и на моих условиях.

– Не нужно злиться, мистер Друид. Я помог тебе решить серьезную проблему. Без меня ты мог бы и не справиться.

– Да, а что ты мне ответишь на другой вопрос? Почему ты не поспешил на помощь, когда он на меня бросился?

– Ну, знаешь, я просто не мог удержаться от искушения. Ты же знаешь, люди постоянно угрожают засунуть что-нибудь кому-нибудь в зад, но никогда так не поступают, когда доходит до дела. Зато теперь я смогу рассказывать у костра новую историю: «Как Койот засунул стрелу в зад падшего ангела». Не могу дождаться этого момента! И не беспокойся, мистер Друид, я позабочусь о том, чтобы все узнали, как я обвел тебя вокруг пальца!

Он неспешно перешел в животную форму и побежал прочь под струями дождя, повизгивая от веселья, поглядывая через плечо и ухмыляясь.

Глава 10

Бо́льшую часть поездки на такси домой я бормотал всякие гадости про трижды проклятых богов-обманщиков, но в конце, вопреки всему, улыбался. Я не был первым, кого обманул Койот, и не стану последним. На самом деле я еще легко отделался и унес ноги, получив лишь рану на боку.

Ленч с Обероном получился невероятно расслабляющим, возможно, благодаря тому, что мне удалось закончить важное дело. Мой пес получил пять кровяных колбасок, а я съел тост с арахисовым маслом и апельсиновым конфитюром со стаканом молока. Оберону не терпелось поговорить о только что просмотренном фильме «Пролетая над гнездом кукушки», и то, что сестра Рэтчед на самом деле была мужчиной, и как Уэйви Грейви мог бы кое-что ей показать, если бы оказался там. Оберон хотел обсудить, куда мог в конце пойти Вождь Бромден, и не считаю ли я, что он вернулся к реке Колумбия или он сражался против Альянса[29]. Кроме того, он с мрачным видом рассуждал о решениях о конце жизни.

«Если человек когда-нибудь отсечет половину моего мозга и я стану овощем, как Макмерфи, – сказал Оберон, – тогда я хочу, чтобы ты сделал то, что сделал Вождь, ладно?»

Я не знал, что сказать. Вождь задушил Макмерфи подушкой. Неожиданно у меня по лицу потекли слезы, когда, почесывая за ушами Оберона, я подумал о таком исходе. Мне показалось этого мало, и я присел на корточки и обнял его. Оберон не знал, но он уже пережил всех ирландских волкодавов, когда-либо бегавших по земле. Трагедия его великолепного племени состоит в том, что их жизнь очень коротка и продолжается всего шесть или семь лет. Но я давал Оберону такую же смесь лекарственных растений и магии, которая помогала мне выглядеть и чувствовать себя на двадцать один год, вместо двадцати одной сотни; смесь я в шутку называл чай-бессмертник. Оберону уже исполнилось пятнадцать, и он понятия не имел, что должен был давно умереть, а не носиться с энергией и силой трехлетнего пса.

«Хорошо, приятель», – наконец сказал я.

Но перед тем как я окончательно расчувствовался, мой сотовый телефон заиграл «Женщина Ведьма» «Иглз»[30] – мелодию, которую я специально скачал для звонков Малины.

Я вышел на задний двор, перед тем как ответить на звонок, решив, что будет полезно немного восстановить энергию, пока я с ней беседую. Она поблагодарила меня за доставку золототысячника и вежливо похвалила его высокое качество; я так же вежливо ответил, поблагодарив за ее бизнес; и все это время я радовался возвращению прежних деловых отношений. Вскоре она заговорила о том, что ее интересовало.

– Во время ночного ритуала мы смогли получить подтверждение появления в Восточной долине die Töchter des dritten Hauses, но, к сожалению, не сумели установить их точное местонахождение.

– Тогда я тебя поздравляю и приношу соболезнования. Ты поняла, почему вам не удалось получить более четкую картину?

– Возможно, эффективность наших заклинаний снизилась после того, как нас осталось всего шестеро. Может быть, они сумели каким-то образом спрятаться, а нам не удалось преодолеть их защиту. Скорее всего, это совокупность нескольких причин, – сказала она. – Сегодня ночью мы предпримем еще одну попытку. А ты пробовал их найти?

– Нет, не было времени использовать собственные методы, – ответил я. – У меня выдалось очень занятое утро. После работы должна появиться возможность заняться этим вопросом.

– Я сомневаюсь, что у тебя будет свободное время. Мы также провели ритуал поиска вакханок, и нам сопутствовал успех. Они здесь – их двенадцать – и планируют устроить беспорядки в Скоттсдейле уже сегодня вечером. Если ты не вмешаешься, они организуют вакхическую оргию.

– Так ли необходимо, чтобы я вмешался именно сегодня? – Лакша пока не появилась, и я не мог с ней связаться. – Неужели одна ночь вакханалий может причинить Скоттсдейлу серьезный вред?

– Мистер О’Салливан. Вакханалии приведут к распространению болезней. Они уничтожат браки и другие отношения, вызовут бесчисленные эмоциональные стрессы и огромный экономический вред, связанный с разводами. Они поощрят безрассудный образ жизни и позорное поведение, и многие участники оргий вскоре станут преступниками.

– Похоже на открытый чемпионат Феникса[31].

– Я не шучу. Люди часто умирают после перенапряжения сил, и мы не можем этого допустить. Кроме того, вакханки существенно увеличат свое число, если ничего не предпринимать, и чем больше мы станем ждать, тем серьезнее будет проблема.

– Ладно, подожди минутку, ты же сама говорила, что эти вакханки многие годы провели в Лас- Вегасе.

– Верно.

– Тогда почему Лас-Вегас еще не… Ну, да.

– Да?

– Полагаю, я получил ответ на свой вопрос. Приношу свои извинения.

– Принимается. Они будут в ночном клубе «Сатурн», на Скоттсдейл-Роуд. Это очень дорогой клуб. Тебе придется приложить серьезные усилия, чтобы выглядеть не таким неряшливым.

Она меня дразнила, но я не собирался поддаваться.

– Ты не могла бы еще раз повторить слово «неряшливый»?

– Неряшливый. Зачем?

– Я пытаюсь запомнить твой акцент.

Голос Малины стал холодным, а акцент более отчетливым.

– Я уверена, что у тебя есть множество других более важных дел. Как и у меня. Хорошего дня.

Я улыбнулся и положил трубку. Малина становилась забавной, когда начинала злиться.

Поездка на работу на велосипеде на этот раз получилась достаточно тяжелой, поскольку я еще не полностью пришел в себя после использования Холодного Огня и понял, что мне придется провести ночь на заднем дворе, восстанавливая потраченную энергию.

Вдова помахала мне, когда я проезжал мимо ее дома.

– Ты видел Марию? – спросила она.

– Конечно, видел! – Я показал ей поднятый вверх большой палец. – После работы заеду и расскажу, как все прошло.

– О, как замечательно!

Книжная часть моего магазина «Третий глаз, книги и травы» больше не требовала моего личного внимания. Автоматический инвентарный контроль позволял сразу заказывать еще один экземпляр, если удавалось что-то продать. Перри Томас, работавший у меня более двух лет – самый радостный гот из всех, что мне довелось встречать, – мог практически полностью и самостоятельно управлять магазином. Он всегда закупал новые экземпляры книг Карен Армстронг, потому что они хорошо продавались, вместе с книгами о викканстве, таоизме и дзен-буддизме.

А вот с аптекой Перри справиться не мог, разве что на самом примитивном уровне – если я указывал на заранее сделанные по моим рецептам пакетики с чаем и говорил: «Добавь горячей воды», у него отлично получалось, и он радостно потчевал страдавших от артрита клиентов чашкой моего мобили-чая. Но сам не умел смешивать лекарственные растения, не понимал, когда у нас заканчивались какие-то ингредиенты или становилось слишком много других. Более того, я не разрешал ему самостоятельно продавать травяные смеси, потому что он оказался неспособен предупреждать об опасных побочных эффектах.

– Привет, Аттикус, – сказал он и помахал рукой, когда я вошел и звякнули колокольчики над дверью.

Перри пополнял запасы книг, обещавших конец света на основе предсказаний мистиков майя, носивших набедренные повязки и живших четырнадцать веков назад.

Грануаль сидела за аптекарской стойкой в наушниках, подсоединенных к лэптопу, и практиковалась в латыни, как я и велел. Она занималась всего неделю, но уже могла обмениваться со мной простыми предложениями. Из-за наушников она не услышала звона колокольчика, но заметила меня боковым зрением и включила улыбку мощностью приблизительно 1,21 гигаватта.

Я сразу же заставил себя подумать о том, что запасные «Аризоны Даймондбэкс»[32] недостаточно сильны и команда должна к весне обновить состав. Благодарение Бригите, Грануаль была полностью одета и не замечала, что временами производит на меня ошеломляющее впечатление.

За одним из столиков пили чай два университетских профессора, обсуждавших политику. Маленький волосатый мужчина развеселил меня вопросами, которые задавал Перри. Сначала он хотел что-то узнать о Старших богах (он явно начитался Лавкрафта), потом спросил, можно ли у нас купить книгу о воющих дервишах, а не о вращающихся дервишах[33], а потом поинтересовался, есть ли у нас что-нибудь о розенкрейцерах. Перри в каждом случае показывал ему книги, которые у нас имелись, но покупатель остался недоволен и в результате приобрел благовония из сандалового дерева на доллар. Такова жизнь, когда работаешь в розничной торговле.

– Три человека придут в четыре часа на собеседование, – сказала Грануаль, когда я начал готовить пакетики своего самого популярного чая. – И все они показались мне не в меру взволнованными по поводу заказа книг по телефону и кипячения воды.

– Потрясающая карьера, тут нет ни малейших сомнений, – ответил я. – Ты уже скучаешь по «Рула Була»?

– Немного, – призналась она. – И дело не в том, что ты оставляешь меня без работы. – Грануаль кивнула в сторону монитора компьютера, где ей предлагали спрягать латинские глаголы. – Просто я скучаю по людям и атмосфере бара.

– Как и я, – сказал я. – Думаю, они разрешат тебе вернуться и работать раз в неделю, что позволит мне снова приходить туда и тратить деньги.

Грануаль пожала плечами.

– Я могу спросить.

– Спроси, пожалуйста. Мы с Обероном скучаем по рыбе с жареной картошкой.

Колокольчики над дверью зазвенели, и в мой магазинчик вошли два очень необычных персонажа. Вероятно, я даже разинул рот. Один – долговязый пожилой джентльмен с высоким лбом и в круглых очках, одетый в черное, за исключением белого воротничка священника; за ним следовал невысокий, более молодой и округлый мужчина в традиционном одеянии хасида. Перри их дружелюбно приветствовал, и пожилой тут же попросил встречи с владельцем.

– Это я, – сказал я. – Добрый день, джентльмены. Это шутка?

– Прошу прощения? – вежливо спросил пожилой, и на его лице появилась слабая улыбка.

Он говорил как английский дворецкий.

– Вы знаете, когда высокий священник и коротышка раввин входят в языческий магазин…

– Что? – Священник посмотрел на своего спутника, казалось, он только сейчас заметил, что тот намного ниже его ростом и принадлежит к более древней религии. – О, боже милостивый, пожалуй, это может выглядеть забавно. – Однако его лицо оставалось серьезным.

– Чем могу вам помочь? – спросил я.

– О, да. Я отец Грегори Флетчер, а это раввин Иосиф Залман Бялик. Мы надеялись поговорить с Аттикусом О’Салливаном.

– Ну, больше можете не надеяться, – с улыбкой ответил я. – Вы с ним уже говорите.

Я решил вести себя как студент. Эти типы выглядели неправильно, и до тех пор, пока я не пойму, что они хотят, в мои планы не входило, чтобы они увидели нечто, выходящее за рамки обыденности. У них были вполне человеческие ауры, но от них исходило сильное вожделение – нет, не плотское, они жаждали власти, – а это плохо сочетается с образом мирных жрецов Господа. К тому же аура раввина показывала былые следы владения магией.

– О, прошу прощения, вы кажетесь слишком юным для человека с вашей репутацией.

– Вот уж не знал, что у меня есть репутация в среде духовенства.

– В некоторых… – священник помолчал, подбирая подходящее слово, – …узких кругах мы о вас слышали.

– В самом деле? И в каких же кругах?

Отец Грегори проигнорировал мой вопрос и задал свой:

– Ну, если вы простите мою прямоту, не имели ли вы отношения к необычным событиям в горах Сьюпестишен три недели назад?

Я безучастно посмотрел на него, потом перевел взгляд на раввина и хладнокровно солгал.

– Нет, никогда там не бывал.

– On ne gavarit pravdu, – сказал раввин по-русски, впервые открыв рот. Он не говорит правду.

Отец Грегори свободно заговорил на том же языке, предложив Иосифу помолчать и предоставить ему вести переговоры. Если они думают, что я не понимаю по-русски, не буду их разубеждать.

– Послушайте, я американец, – заявил я, – и говорю только на английском, да и его знаю не слишком хорошо. А когда вы начинаете использовать незнакомый язык, возникает ощущение, будто вы сказали про меня что-то мерзкое.

– Прошу прощения, – извинился отец Грегори. – Возможно, вы были в средней школе Скайлайн сегодня утром?

Вопрос едва не вывел меня из состояния равновесия. Моя паранойя взлетела на новую высоту, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить равнодушное выражение лица. Я знал, что известие о смерти Энгуса Ога уже успело распространиться, но никто не должен был знать о падшем ангеле, за исключением Койота и Девы Марии, и я сильно сомневался, что кто-то из них стал бы болтать с этими типами.

Я покачал головой.

– Я даже не знаю, где она находится. Весь день я провел здесь.

– Понятно, – сказал отец Грегори, не в силах скрыть разочарования. Раввин Иосиф молча кипел от злости и заметно покраснел. Он знал, что я вешаю им лапшу на уши. Священник решил сменить тему. – Я слышал, что у вас очень редкая коллекция книг. Могу я на них взглянуть?

– Конечно. Северная стена, вон там. – Я указал им на группу застекленных шкафов с книгами.

Все шкафы были заперты, и книги расставлены безо всякой системы.

Торговля редкими книгами – еще одна часть моего бизнеса, с которой Перри не может справиться сам, но здесь не слишком часто появляются знатоки, и они не жалуются, если меня не оказывается на месте. У меня есть невероятно ценные и старые книги – в некоторых случаях во всем мире имеется от одного до десяти экземпляров, они являются рукописными колдовскими книгами и свитками с настоящими заклинаниями Дагда и ритуалами, доступными только магистрам магии.

Здесь же я храню мои исторические тайны – тайны, которые прозвучали бы, как зов трубы для таких, как Индиана Джонс и ему подобных, вроде предположительно утраченного манускрипта Сотомайора. У меня самого едва не сносит крышу, когда я думаю о том, что манускрипт принадлежит мне. Педро де Сотомайор был писцом у дона Гарсии Лопеса де Карденаса, лейтенанта Коронадо, которому потребовалось восемьдесят дней, чтобы совершить двухнедельное путешествие в Большой Каньон.

Сейчас Гарсия знаменит тем, что стал первым европейцем, увидевшим Большой Каньон, но, согласно Сотомайору, они нашли огромные запасы золота ацтеков, которое народ пуэбло (теперь известный как племя хопи) хранил для своих южных друзей, когда на них напал Кортес. Гарсия и его грязная дюжина захватили сокровище и спрятали его, а Сотомайор записал где, потому что они планировали забрать его позднее и скрыть свою находку от Коронадо.

Однако никто из них так и не вернулся в Новый Свет, а манускрипт «не сохранился», поэтому в истории осталось лишь свидетельство Кастанеды – парня, не участвовавшего в экспедиции с Гарсией и ничего не знавшего о том, что там на самом деле произошло, – он утверждал, что после трех месяцев скитаний они нашли лишь геологическое чудо. Золото все еще находится в резервации хопи, и никто его не ищет. Мне нравится знать подобные тайны, и должен признаться, что иногда, оставаясь в магазине один, я жадно потираю руки и смеюсь, как одноглазый пират с черными усами, думая о том, что у меня есть подлинная карта сокровищ, запертая в одном из шкафов.

Шкаф выглядел хрупким, но был сделан на заказ: под деревянным шпоном шла толстолистовая сталь, стекло было пуленепробиваемое; кроме того, шкафы закрывались совершенно герметично, чтобы бумага и переплеты не пострадали, а замки открывались только при помощи магии. Вокруг я установил самые мощные защитные заклинания, не говоря уже о другой защите, вокруг всего магазина.

Священник и раввин прошли в указанном направлении, сцепив руки за спиной, чтобы внимательно осмотреть то, что находилось в застекленных шкафах. Я понимал, что, скорее всего, они будут разочарованы. Авторы книг заклинаний не имеют обыкновения украшать корешки легкими для чтения названиями. Грануаль перехватила мой взгляд, когда я последовал за ними, я приложил палец к губам и едва слышно прошептал:

– Позднее.

Перри уже потерял к нам интерес и снова принялся расставлять новые книги на полках.

– Какого рода книги у вас собраны, мистер О’Салливан? – спросил отец Грегори, когда я остановился рядом с ним перед шкафами.

– О, самые разные, – ответил я.

– А вы можете сказать, на что именно я сейчас смотрю? – спросил священник, указывая на толстый том, переплетенный в серую кошачью кожу.

Это был египетский текст, написанный последователями культа Баст[34], который мне удалось спасти из Александрии. Если бы я помахал этим томом перед куратором музея, он бы моментально утратил контроль над своими слюными железами.

– Эти книги выставлены не для просмотра, – ответил я.

– Мой дорогой мальчик, – проворковал священник в манере старого доброго дядюшки, – как вы рассчитываете продать хотя бы одну книгу, если не позволяете покупателям взглянуть на каталог?

Я пожал плечами:

– Бо́льшая часть этих книг не для продажи. – Обычно я выставляю какую-нибудь из своих исторических книг на аукционе один раз в год, и это дает «Третьему глазу» возможность иметь положительный баланс, даже если весь магазин в остальном работает в убыток. – А себя я считаю скорее хранителем, чем продавцом.

– Понятно. И как в ваши руки попала такая коллекция?

– Наследство моей семьи, – сказал я. – Если вас интересует какая-то конкретная книга, я могу выяснить, есть ли она у меня. Возможно, сумею достать ее для вас через свои каналы.

Священник посмотрел на раввина, но тот коротко покачал головой. Я видел, что они уже готовы принести свои извинения и уйти, но я хотел узнать о них больше, поэтому быстро скользнул между ними и шкафом и встал совсем близко от каждого. Они невольно сделали по шагу назад, а я скрестил руки на груди.

– Зачем вы пришли, джентльмены? – спросил я, и в моем голосе прозвучал вызов.

Я перестал прикидываться пресным студентом колледжа, и они это заметили.

Отец Грегори выглядел растерянным и начал заикаться. Однако смутить раввина оказалось значительно сложнее. Бросив на меня суровый взгляд, он заговорил по-английски с сильным русским акцентом.

– Вы едва ли можете рассчитывать на откровенность с нашей стороны, ведь вы сами были не слишком с нами чистосердечны.

– Вы не заслужили. Вы незнакомцы, и отказываетесь отвечать на вопросы.

– Вы солгали в ответ на наши вопросы, – прошипел раввин.

Какой любезный человек.

– Возможно, я скажу вам то, что вы хотите услышать, если буду уверен, что вы не намерены причинить мне вред.

Отец Грегори снова попытался выступить в роли доброго дядюшки.

– Мой дорогой мальчик, мы оба являемся служителями Господа…

– Которые зашли в необычный книжный магазин и начали задавать странные вопросы, – перебил я его. – К тому же ваши костюмы можно купить в любой лавке, когда закончится Хэллоуин.

В глазах у обоих я увидел шок от одной только мысли, что кто-то мог усомниться в их принадлежности к духовному сословию – что ж, на один вопрос ответ я получил. Если они настоящие, то я смогу найти их в Интернете.

Отец Грегори сложил ладони, как для молитвы.

– Я приношу свои извинения, мистер О’Салливан. Похоже, мы не с того начали. Мы с коллегой представляем интересы людей, которые считают, что вы можете оказать им содействие.

Я удивленно приподнял брови.

– Оказать содействие? Ну, у меня есть сайт. Я могу поместить там объявление или сделать что-то в таком же духе, если вас интересует реклама.

– Нет, нет, вы неправильно поняли…

– И сделал это сознательно, – резко вмешался раввин. – Пойдем, Грегори, мы напрасно тратим время.

Он дернул священника за руку и решительно направился к выходу. Отец Грегори – казалось, он потерпел поражение – бросил на меня извиняющийся взгляд и последовал за раввином. Я не стал их удерживать, мне предстояло заняться поисками. Они явно знали обо мне больше, чем я о них, – крайне неприятное чувство для старого друида.

– И как все это понимать? – спросила Грануаль, когда я подошел к ней за аптекарскую стойку.

– Понятия не имею, – ответил я. – Но очень скоро буду знать.

Погрузившись в размышления, я смешивал чаи, пока не пришло время собеседований. Первые двое кандидатов оказались полудикими парнями, которые смотрели на меня разинув рот, какие бы слова я ни произносил. Их глаза оставались мертвыми до тех пор, пока я не спросил про видеоигры. Мне с трудом удалось остановить перечисление тех, что они знали.

Ребекка Дейн, третий кандидат, оказалась на удивление живой. У нее был сильный подбородок и большие глаза, которые подчеркивали ресницы в стиле Бетти Буп[35], светлые волосы, спадавшие на плечи, удерживали серебряные бабочки, челка заканчивалась точно над бровями. Она пришла к нам в черном брючном костюме с длинным мерцающим шарфом голубого цвета, великолепное, тихонько позвякивающее ожерелье из серебра кричало о том, что она принадлежит практически ко всем существующим религиям. Рядом с крестиком, который я так часто вижу в Америке, висели звезда Давида, исламский полумесяц, медвежий фетиш зуни[36] и анх[37]. Когда я спросил про них Ребекку, она застенчиво потеребила анх и улыбнулась.

– О, я склонна колебаться в выборе религиозной системы, – сказала она с легким акцентом штата Висконсин. – Сейчас я изучаю все сразу, может быть, через некоторое время приму решение, что положить на свою тарелку и съесть.

Я улыбнулся, стараясь ее подбодрить.

– Подходим к религиозному шведскому столу? Это хорошо, да пребудет с вами гармония. Но как вы отнесетесь к людям, которые ищут определенную книгу, посвященную религии, которая вам чужда?

– Ну, я придерживаюсь позиции невмешательства – вы знаете, живи и давай жить другим. Меня совершенно не тревожит, если кто-то почитает Богиню, или Аллаха, или Летающего Макаронного Монстра – все они ищут божественное внутри и снаружи.

Я бы взял ее на работу, основываясь исключительно на здравом подходе и самоанализе, но она еще интересовалась травами – настолько, что могла быть опасной, но достаточно, чтобы имелся шанс ее многому научить. У меня возникло видение: она и Перри управляют магазином без меня в течение нескольких дней, а мы с Грануаль стараемся восстановить землю вокруг Хижины Тони.

– Вы приняты, – сказал я ей, и ее крупный рот расплылся в огромной улыбке. – Вы начнете с минимальной ставки, увеличенной на три доллара, но если справитесь с аптекарской частью работы, я через месяц удвою ваше жалованье.

Она была заметно взволнована, и это сделало заполнение официальных бумаг не таким скучным. Сначала она не знала, как относиться к Перри, но все пошло хорошо, стоило ему улыбнуться, чтобы доказать, что он вовсе не холодный гот, каким казался.

Я уговорил Грануаль задержаться со мной на некоторое время после работы, пообещав, что она сможет задать мне любой исторический вопрос и я расскажу ей все, что мне известно. Я полностью ввел ее в курс дела, сообщил, что ей нужно будет отвезти меня в аэропорт, чтобы встретить Лакшу, если и когда она позвонит, а еще нам предстояло непростое дело – пить ирландский виски с вдовой.

– А что в нем такого сложного? – спросила Грануаль.

– Ничего. Я пошутил. Вдова тебе понравится.

Хотя Грануаль уже видела вдову, а та ее, но формально я их не знакомил. В то время Грануаль делила свой череп с Лакшей, а вдова наблюдала за оборотнями, которые приводили в порядок ее двор. Мысль о том, чтобы их познакомить, заставляла меня нервничать – я опасался, что они друг другу не понравятся. Однако мне следовало бы понимать, что беспокоиться не стоило. Миссис Макдонаг была невероятно гостеприимна ко всем, кто не являлся англичанином, тем более если речь шла о рыжих веснушчатых девушках с ирландским именем Грануаль.

Представляя ее, я сразу же сказал, что она работает в моем магазине, чтобы вдова не сделала преждевременных выводов, к которым склонны пожилые граждане – мол, молодые мужчины и женщины только и делают, что занимаются громким акробатическим сексом, стоит у них появиться такой возможности.

– Значит, Грануаль известны все твои секреты, Аттикус? – Вдова подмигнула мне, когда мы сели и чокнулись стаканами со старым ирландским виски.

Таким хитроумным способом она намеревалась узнать, можем ли мы разговаривать открыто.

– Да, Грануаль знает, насколько я старый. Она и сама собирается стать друидом, так что мы можем говорить о чем угодно.

– Она станет друидом? – Вдова удивленно посмотрела на Грануаль. – Но разве ее не воспитывали как правильную католичку?

– Я ни в чем не являюсь правильной, – ответила Грануаль. – А специализация на философии быстро превращает любую уверенность в бесконечные сомнения.

Именно такие наблюдения и заставляли меня восхищаться своей ученицей. Философская степень Грануаль компенсировала то, что она слишком поздно начала брать у меня уроки. Ее разум не потерял гибкости, и она очень быстро училась понимать трудности, которые появляются в современном мире у всякого человека, пользующегося магией и исповедующего языческие верования.

Мы провели время в приятной беседе, пока не зашло солнце, после чего я предложил вернуться домой за Обероном. Я сел на велосипед, а Грануаль покатила за мной в своем голубом «Шевроле Авео». Пока Грануаль поднимала Оберону настроение, почесывая ему живот на крыльце, я позвонил Лейфу.

Он не стал тратить время на проявления вежливости и даже не поздоровался.

– Ты не изменил своего мнения относительно Тора? – сразу спросил он.

– Хм-м-м… нет, – ответил я, и он тут же повесил трубку.

Вероятно, на моем лице появилось огорчение, потому что Грануаль спросила, что случилось.

– Складывается впечатление, что мой адвокат настроен сегодня особенно кровожадно, – ответил я. – Возможно, наши теплые отношения подошли к концу.

– И ничего нельзя исправить?

– Ну, нет, едва ли я могу отправить ему в подарок коробку с шоколадками. И вряд ли мне следует посылать ему людей на обед. К тому же я не могу сделать то, что он от меня хочет.

– О чем речь?

– Убить бога грома.

Прежде чем Грануаль успела ответить, зазвонил зажатый в моей руке телефон. Номер был незнакомым.

– Я уже в городе, Аттикус, – услышал я в трубке голос Лакши Куласекаран. – Встречай меня на северной стороне четвертого терминала.

Нам с Лакшей предстояла охота на вакханок. Я закинул за спину Фрагарах, после чего мы с Грануаль сели в ее машину, и, хотя в обнаженном виде клинок не мог причинить им вреда, в ножнах я мог использовать его как дубинку – кроме того, я уже столько раз жалел, что не брал Фрагарах с собой, что сбился со счета.

Глава 11

Склонность современных американских женщин высокими голосами восклицать «Ха-а-а-а-а-ай!» и обнимать друг друга при встрече может привести в замешательство тех, кто с таким обычаем не знаком. Лакша была явно незнакома, судя по ее враз округлившимся глазам и застывшим конечностям, когда Грануаль атаковала ее экспрессивными приветствиями.

Во всяком случае, я решил, что это Лакша: Грануаль обнимала молодую женщину с оливковой кожей, одетую в черный шальвар-камиз[38] с золотой парчовой оторочкой вдоль рукавов и выреза. Я узнал висевшее у нее на шее великолепное рубиновое ожерелье, оправленное в золото – магический амулет, сделанный демонами, – во всяком случае, так она утверждала. Кроме того, на ней был черный шифоновый дупатта[39], с такой же парчовой окантовкой. Лакша умудрилась каким-то удивительным образом закутаться в дупатту, а Грануаль никак не могла из него высвободиться. Мне доводилось видеть и более неловкие объятия, но совсем немногие из них были забавными и странными для тех, кого обнимали.

В конце концов Грануаль сообразила, что Лакша, вероятно, не понимает, что происходит, и с невероятной быстротой перешла от экстаза к замешательству.

– О, мне так жаль, – стала извиняться она, безуспешно пытаясь придать дупатте Лакши прежний изящный вид. – Я постоянно забываю, что ты еще не привыкла к американским обычаям. Женщины всегда приходят в возбуждение, когда они встречаются после некоторого перерыва.

– Но мы же виделись на прошлой неделе, – сказала Лакша.

– Ну да, но ты была далеко, – объяснила Грануаль.

– Значит, нужно учитывать расстояние, когда ты решаешь приветствовать кого-то таким образом?

– Ну, честно говоря, я никогда раньше об этом не думала, но так и есть, – с сомнением сказала Грануаль.

Я открыл багажник машины Грануаль, улыбнулся Лакше и взял ее чемоданы.

– Добро пожаловать, Лакша. Ты выглядишь изумительно.

– Спасибо, мистер О’Салливан.

Она чопорно улыбнулась. Ее губы цвета вина отлично смотрелись на лице в форме сердца, обрамленном каскадом блестящих черных волос. У нее была ямочка у левого уголка рта, бриллиантовая серьга поблескивала в правой ноздре, а брови были выщипаны, или что там еще делают с ними красавицы. В темных глазах искрился смех, и никто бы не догадался, что она привыкла заключать сделки с ракшасами и переносить свою душу из одного тела в другое.

– Мне очень нравится данная форма, – продолжала она, протягивая мне левую руку, украшенную золотыми браслетами на запястье и глядя на нее с гордостью законного владельца. – Я думаю, что буду носить ее долго, ведь прежняя хозяйка добровольно его мне уступила. Я не обладала телом, свободным от кармического долга, с тех пор как родилась, и должна признать, что мне очень нравится.

– И с ним нет никаких проблем? Не осталось шрамов после автокатастрофы, в которой побывала юная леди?

Лакша коротко покачала головой.

– Внешне – никаких следов. У нее были сломаны какие-то кости, но они срослись. Она потеряла селезенку. Травма головы, которая стала причиной комы, – с этим я могу работать, возможно, со временем удастся все поправить. Конечно, мышцы атрофировались, и я все еще быстро устаю, но постепенно силы ко мне возвращаются.

– Поразительно, – сказал я. – Давайте продолжим разговор в машине. Нам лучше уехать, пока парни из Управления транспортной безопасности не потеряли терпение.

Когда Грануаль выехала на ведущую на восток объездную 202, Лакша заявила, что она проголодалась и ей хочется чего-нибудь из мексиканской кухни.

– Я знаю такое место, – сказал я и объяснил Грануаль, как доехать до «Лос-Оливос», с 1950-х годов расположенного в Скоттсдейле. Ресторан находился по пути в «Сатурн», и там у нас появится шанс поговорить.

Лакша с нетерпением ждала развода с мистером Чамканни.

– Уехать вот так, сразу, без его бесценного мужского разрешения, заставит его совершать иррациональные поступки, – с улыбкой сказала она. – Он подумает, что утратил контроль – если он вообще когда-нибудь его имел, – друзья будут его подталкивать, чтобы он поставил меня на место. Он начнет предъявлять претензии, когда я вернусь. Тут-то я и вручу ему бумаги с предложением о разводе.

– Они у тебя появились уже через неделю?

– Грануаль предложила проверить его до того, как я заняла Селаи. Он содержит любовницу. А что еще ждать от мужчины, жена которого лежит в коме? У нас есть фотографии, которые это доказывают, и адвокат, занимающийся моим разводом, уже получил аванс. Я полагаю, дом достанется мне, – самодовольно закончила она.

Оказавшись в «Лос-Оливос», в зале, отделанном голубым стеклом и серым камнем, с внутренним фонтаном, журчавшим на заднем плане, мы принялись мирно болтать, лакомясь чипсами с сальсой и обсуждая удивительное очарование Северной Каролины. Но когда появились тарелки с зеленым чили буррито в стиле энчилада[40], разговор стал таким же серьезным, как еда.

– Ладно, мистер О’Салливан. Расскажи, что тебе от меня нужно.

– Я хочу, чтобы вакханки покинули город.

Ведьма рассмеялась, с некоторым опозданием прикрыв рот рукой.

– Понятно. Мы начнем с гуманитарных вариантов. Ты считаешь, что я обладаю такой силой убеждения?

– Я рассчитываю, что ты отнесешься к моей просьбе серьезно, а не станешь над ней потешаться.

– Мистер Чамканни произнес такие же слова в постели, в первую же ночь после больницы!

Грануаль едва не подавилась, и ей пришлось несколько раз стукнуть ладонью об стол, чтобы взять под контроль свой смех. Я сцепил пальцы над тарелкой, поставив локти на стол, и терпеливо ждал, когда женщины успокоятся.

– Мистер О’Салливан, – наконец заговорила Лакша с тем выражением лица, которое обычно используют, когда разговаривают с маленькими детьми или идиотами. – Ты же знаешь, я не из тех ведьм, которые меняют свое решение. Я из тех, кто обрывает чужие жизни. Ведь я здесь именно по этой причине, да?

– Так и есть.

Грануаль внезапно обнаружила, что разговор уже не кажется ей смешным.

– Подождите. – Она перевела взгляд с Лакши на меня. – Ты хочешь сказать, что Лакша должна каким-то образом убить вакханок?

– Ты прекрасно знаешь, как она работает, – сказал я.

– Аттикус, как ты можешь? – спросила шокированная Грануаль. – Это же убийство.

– Не говоря уже об очень плохой карме, – беспечно добавила Лакша.

Я понимал, что мне предстояла схватка, и хотел в ней не только победить, но и научить Грануаль, что она может и должна задавать мне вопросы, в особенности когда речь идет о проблемах морали. Туата Де Дананн видят мир с позиций Бронзового века, мне же ближе Железный, и хотя мой взгляд слегка смягчен рядом современных угрызений совести и столетиями опыта, исходные культурные ценности кельта не всегда соответствуют американским законам и традициям.

– Послушай, их уже нельзя считать людьми в полной мере, – объяснил я. – Они больше похожи на ходячие источники инфекции, распространяющие безумие среди простонародья. После того как они превратились в рабынь Вакха, у них не осталось ни единого шанса снова стать теми, кем они были прежде.

– Но они не стали чудовищами, не так ли? Как мне кажется, они жертвы Вакха и его магии, и их нельзя за это наказывать.

– Да, когда-то они были жертвами, но ты должна понять, кем они являются сейчас, теперь это дюжина невероятно сильных женщин, которые не боятся железа и огня. Они способны превратить дюжину женщин в подобных себе сегодня вечером, уничтожив все человеческое, что в них есть. И безумие будет распространяться в геометрической прогрессии, если кто-то их не остановит. – Я подумал о современной аналогии и выдал ее для Грануаль: – Это вроде фильмов про зомби. Их не считают людьми и не отпускают на свободу, хотя они являются жертвами.

– Ну ладно, но они ведь не зомби, верно? Наверняка существует способ их остановить не убивая, – настаивала на своем Грануаль.

– И какой же? Посадить в тюрьму? Это невозможно. Полицейских охватит безумие, или они погибнут, пытаясь остановить вакханок.

– Ну, а почему бы тебе не использовать против них свою магию? – спросила Грануаль.

– Да, мистер О’Салливан, как насчет твоей собственной магии? – с интересом спросила Лакша.

– Моя магия основана на силе земли. – Я пожал плечами, глядя на сочный кусочек буррито. – А вакханки находятся в искусственной среде, и я сомневаюсь, что мне хватит иммунитета сопротивляться их безумию. Я буду ему подвержен, как любой другой человек. Кроме того, даже если это не так, у меня нет в рукаве заклинания, которое могло бы превратить вакханку в нормальную женщину.

– Ну, а почему бы тебе не поговорить с Вакхом или не обратиться через его голову к Юпитеру? Ты ведешь беседы с Морриган и Флидас, что тебе мешает пообщаться с другими богами?

Я откусил кусок буррито и печально покачал головой, глядя на Грануаль, пока у меня во рту таяли говядина, зеленый чили и тортилья.

– Вакх – это римский бог вина, а римляне ненавидели друидов, как никто другой. Они вместе с христианами убили всех нас, за исключением вашего покорного слуги, и добрались бы до меня, если бы не Морриган. – Я положил вилку, откинулся на спинку стула и промокнул рот салфеткой. – Таким образом, я думаю, что Вакх зажарит меня на вертеле, прежде чем мы обменяемся хотя бы тремя словами. И, если он узнает о моем существовании, не говоря уже о том, что я намерен убить его вакханок сегодня вечером, то может решить лично сюда пожаловать.

– Но разве он не появится в любом случае? – спросила Лакша.

– Я очень сильно в этом сомневаюсь, – ответил я. – Его почитатели склонны к измене, как никто другой. Их число увеличивается со скоростью размножения вируса, пока они не разозлят кого-то с большой армией – или, что более вероятно, магов, защищающих свою территорию, как в нашем случае, – и тогда их безжалостно уничтожают. Он оказывается на пирушке, где все его превозносят, а потом случается неизбежное похмелье, ведь его почитателям приходится нести ответственность за свою невоздержанность.

– Ну, если уж мы собираемся что-то делать, – сказала Лакша, – нам необходимо обсудить плату.

– Подождите. – Грануаль подняла вверх руки. – Я все еще не понимаю, зачем мы это обсуждаем. Ведь вы говорите об убийстве людей за деньги.

– Не за деньги. – Лакша покачала головой.

– Не имеет значения. Так неправильно.

– Я думал, что вопрос решен, – вмешался я. – Это подобно убийству зомби.

– Но зомби уже мертвы, и они хотят съесть твой мозг. Вакханки – живые люди, которые всего лишь хотят пьяного секса на танцплощадке. А это большая разница. Занимайтесь любовью, а не войной, вы же знаете?

Как в свое время Малина объяснила мне, я рассказал Грануаль, какие долгосрочные последствия будет иметь одна ночь вакханалии на нашей территории. Кроме того, я поведал ей о вере друидов в то, что душа никогда не умирает; убийство тел освободит души от рабства у Вакха. Сочетание этих доводов не смогло ее полностью успокоить, но позволило предположить, что я выбрал сносный образ действий.

Однако после предъявления разумных доводов Лакша потребовала плату совершенно неразумного размера.

– Раз уж я оказываю тебе услугу, делая за тебя то, что ты не в силах, я хочу, чтобы и ты мне помог, – сказала она.

– И эта услуга будет озвучена позднее или у тебя уже есть что-то на уме?

– О, да, у меня есть кое-что весьма определенное на уме. – Она улыбнулась и провела пальцем вдоль края бокала. – Я хочу, чтобы ты принес мне золотые яблоки Идунн.

Я рассмеялся.

– Нет, серьезно, чего ты хочешь?

– Я вполне серьезно. Именно этого я и хочу.

Моя улыбка соскользнула с лица и рухнула в буррито.

– Но как такое можно сравнивать? Эти услуги разного масштаба.

– Думаю, нет. Заставить замолчать дюжину вакханок в обмен на несколько яблок – не слишком большая плата.

– Но яблоки находятся в Асгарде!

– Асгард! – Грануаль пораженно уставилась на меня. – Ты знаешь, как мы можем попасть в проклятый Асгард?

– Да, друиды могут посещать разные миры; вот почему она хочет, чтобы я… послушай, Грануаль, в этом сценарии не может быть никаких «мы». – Я повернулся к веселящейся индийской ведьме: – Лакша, это только между нами. Моя ученица не может быть включена в сделку, и все мои долги не имеют к ней отношения ни при каких обстоятельствах, тебе понятно?

Лакша лениво кивнула.

– Да, конечно.

– Хорошо. А теперь, как я уже говорил, такие услуги несравнимы по сложности и риску. Ты можешь убить вакханок, не опасаясь мести Вакха, но я не в силах украсть золотые яблоки Идунн без жестких ответных мер со стороны всего северного пантеона богов. За мной начнет охоту не только Идунн, – сказал я и принялся считать на пальцах: – Фрейя, Один и его проклятые вороны и много кто еще.

Лакша улыбнулась, как заговорщик, и наклонилась вперед:

– Ты знаешь, как Баба Яга называет Тора?

Я тоже наклонился к ней.

– Мне все равно. Ты не поняла главного.

Грануаль подалась вперед.

– Ты встречала Бабу Ягу?

– Она называет его «накачанный идиот, трахающий коз»! – Лакша хлопнула ладонью по столу, откинулась на спинку стула и от души рассмеялась, пока мы с недоумением смотрели на нее.

При других обстоятельствах я бы счел это забавным – в особенности с тех пор, как стал искать конфронтации с шотландцами, называя их похожим образом, – но только не сейчас, когда пытался вычеркнуть «Рейд в Асгард» из списка срочных дел. Грануаль также не увидела ничего смешного в словах Лакши, но на нее произвел впечатление тот факт, что Баба Яга существует и к тому же знакома с интимной жизнью Тора.

Пожилая посетительница ресторана, сидевшая за соседним столиком, просто умирала от желания найти повод посмотреть на экзотическую женщину с рубиновым ожерельем на шее, и Лакша его предоставила, громко рассмеявшись. Лакша перехватила взгляд женщины, показала пальцем на нас с Грануаль и объяснила:

– Мы говорили о совокуплениях с козами.

Глаза женщины стали вылезать из орбит – как и у ее спутников, сидевших рядом с ней, – но вместо того, чтобы отругать Лакшу за грубость, каждый из них с удвоенной энергией набросился на свою энчиладу, не сводя глаз с тарелок с тающим сыром и красным соусом.

– Тебе немного не хватает терпения, мистер О’Салливан, – решила подразнить меня Лакша, вновь обратив взор в мою сторону. – А мне казалось, что столь мудрый и образованный представитель мужского пола способен оценить самые разные аспекты беседы.

– Это один из тех разговоров, в которых я бы не хотел уходить в сторону от главной темы, если ты не против.

Лакша побарабанила пальцами по столу, после чего состроила недовольную гримасу.

– Так тому и быть. Я избавлюсь от твоих вакханок сегодня вечером, если ты дашь мне слово добыть золотые яблоки до Нового года. Если мы не сможем договориться, я поблагодарю тебя за ужин и вернусь к мужу, который, вне всякого сомнения, тревожится из-за исчезновения своей драгоценной Селаи.

– Зачем именно тебе нужны золотые яблоки?

Лакша приподняла брови, словно сэкономив на пожатии плечами, и склонила голову набок.

– Мне нравится тело, в котором я сейчас нахожусь. Я не хочу, чтобы оно старело; меня не вдохновляет необходимость менять тела каждые несколько десятилетий.

Мы помолчали, пока мужчина в белой рубашке наливал воду в наши стаканы.

– Есть и другие способы продлить жизнь, кроме золотых яблок, – спокойно сказал я, когда официант удалился.

– О, да. – Ведьма знающе кивнула. – Я слышала про витамины, и они действительно могут продлить жизнь, но не в состоянии остановить процесс старения.

– Только не говори нелепостей. Существуют действительно волшебные настойки.

Лакша приподняла бровь.

– Например?

– Эль Гоибниу, – сказал я. – Пивовара Туата Де Дананн. Его напитки даруют бессмертие.

– О, он один из твоих богов, и ты считаешь, что такой напиток тебе будет легче добыть.

– Я заслужил награду за убийство Энгуса Ога. – Я кивнул, думая о том, что пришло время Бригите выполнить свое обещание.

– Мои поздравления, но это неприемлемая замена. Напиток Гоибниу я почти наверняка должна пить на регулярной основе, чтобы сохранить молодость, значит, всегда буду зависеть от одного из твоих богов. Я не могу согласиться на такой вариант.

Из последних слов следовало, что ее не устроит и мой чай бессмертия. Это даже к лучшему; я не хотел заваривать его для нее.

– С яблоками иначе, – продолжала Лакша. – Как только они окажутся у меня, я смогу вырастить собственное дерево из семечек.

Я был ошеломлен.

– Ты думаешь, тебе по силам вырастить дерево из Асгарда здесь, в Мидгарде? Это невозможно. Составы почвы совершенно разные и…

– Чушь собачья, как говорят американцы.

– Он ирландец, – заметила Грануаль.

– Ирландцы также говорят «чушь собачья», – отрезала Лакша, – к тому же он делает вид, что стал американцем. – Она показала на меня пальцем и продолжила: – Даже не пытайся меня отговорить при помощи своих словесных игр, друид. Онтологическая природа любого мифического дерева не включает в себя состав почвы. Это магическое дерево, так что оно вырастет где угодно.

Умная ведьма.

– Да, оно вырастет где угодно – при помощи магии, – но, скорее всего, по указанию Идунн.

– Это не исключено. – Лакша пожала плечами. – Но мы не узнаем до тех пор, пока я не попробую.

Я с трудом сдерживал желание встать и уйти: это была не моя война. Пусть Малина сама решает свои проблемы. А если ее ковен не справится, с вакханками разберется Лейф, или Магнуссон напустит на них своих парней, как только они распугают достаточное количество его клиентов. Я не для того прожил 2100 лет, чтобы добровольно браться за решение первых попавшихся магических проблем.

Кроме того, у меня есть ученица, которую я должен учить и защищать. Мы с Грануаль можем отправиться под новыми именами в любое место и открыть магазин, предоставив ковенам и другим существам разбираться друг с другом за привилегию получения высоких гонораров за консультации и жизнь в стеклянных башнях. Я почти это сделал; моя нога уже дернулась, а плечи напряглись.

Но.

Требовалось восстановить мертвую землю возле Хижины Тони. А это уже определенно моя война – причем жизненно важная, – и никто не станет ее вести вместо меня. Конечно, земля поправится за каких-нибудь тысячу лет, но если начать исцеление сейчас, удастся уничтожить все следы деятельности Энгуса Ога в этом мире. Я не мог просто отойти в сторону, ведь косвенно я был виновен в случившемся. Само существование мертвой зоны меня задевало; я чувствовал ее через татуировки, связывавшие меня с землей. Все равно как иметь омертвевшую рану на тыльной стороне ладони, позволяющую руке действовать, но медленно отравляющую ощущение здоровья и гармонии, которые так необходимы душе для мира и спокойствия. К тому же мне потребуются годы, чтобы восстановить землю, значит, я должен оставаться в городе и охранять пресловутый замок.

Получалось, что мне нужно тихонько играть в песочнице и вмешаться в тот момент, когда Малине потребуется помощь. Во всяком случае, она согласна жить со мной в мире, в то время как die Töchter des dritten Hauses со всей возможной агрессией продемонстрировали, что намерены уничтожить все вокруг.

Кроме того, требовалось учитывать, что я находился под наблюдением и не мог исчезнуть так же легко, как прежде. Отец Грегори и раввин Иосиф внимательно за мной следили или находились в близком контакте с теми, кто занимался этим всерьез. Нравилось мне или нет, но после убийства Энгуса Ога на меня стали смотреть иначе, и многие решили, что им необходимо проверить свои силы в схватке со мной, так что мне будет гораздо безопаснее оставаться в таком месте, где я живу достаточно долго и потратил немало сил на установку защитных заклинаний.

Но почему Фортуна подталкивает меня к схватке с Тором? Если я украду золотые яблоки Идунн, это разозлит его не меньше, чем если бы он уселся на дикобраза.

– Ты говорила с моим адвокатом Лейфом Хелгарсоном? – спросил я у Лакши. – Бледный зловещий ублюдок со светлыми волосами и в английском деловом костюме?

– Нет. – Она покачала головой и нахмурилась. – Я думала, твой адвокат – это оборотень, которого мы спасли в горах.

– Так и есть. Просто у меня два адвоката, но оба ненавидят Тора. Кто-то из них встречался с тобой, чтобы подтолкнуть тебя к требованию такой услуги от меня?

– Бо́льшая часть мира ненавидит Тора. – Лакша улыбнулась. – Но нет, они не говорили со мной на эту тему.

– Значит, таков твой способ заставить меня с ним сразиться? Возникает ощущение, что все хотят отправить нас на арену и купить билеты в первый ряд.

– Нет, таков мой способ сохранить это тело, не ухудшая собственную карму.

Я вздохнул, чтобы немного расслабить напряженные мышцы, и потер глаза костяшками пальцев.

– Ладно. Давай все обдумаем. Если твоя цель состоит в том, чтобы вырастить собственную яблоню с супер-пупер плодами вечной молодости, тебе ведь нет нужды в золотых яблоках Идунн, верно? Достаточно одного зернышка.

– Нет. – Лакша снова покачала головой и постучала пальцами по столу, чтобы подчеркнуть свои доводы. – Мне нужны все, на случай, если одно зернышко не прорастет.

– Ну, я хочу, чтобы у меня оставался шанс это пережить, если я вообще соглашусь на сделку. Если я украду одно яблоко, то могу сбежать, не привлекая внимания, поскольку в мифе говорится, что она держит яблоки в корзине, которая всегда полна. Но если я украду все яблоки, то каждый северный бог начнет меня преследовать – как и тебя, должен добавить. Так что веди себя разумно. Одного яблока должно хватить.

– А как мне проверить, что принесенное тобой яблоко принадлежало Идунн?

– Ну, во-первых, оно будет золотым, а когда ты откусишь кусочек, ты почувствуешь себя просто потрясающе, если то, что о них говорят, правда.

Лакша рассмеялась.

– Ладно. В прошлом ты уже доказал, что твоему слову можно верить. Двенадцать мертвых вакханок сегодня вечером в обмен на одно золотое яблоко Идунн до Нового года.

Мы пожали друг другу руки, пока Грануаль удивленно качала головой.

– Мне доводилось слышать очень странные разговоры, когда я стояла за стойкой бара, – сказала она, – но думаю, этот круче всех.

Глава 12

Люди, которые не живут в Скоттсдейле, часто называют его «Скотское дело». Ну, а те, кто там живет, говорят, что все остальные «завидуют». И у каждой группы есть основания для подобных заявлений.

В Скоттсдейле больше пластических хирургов на душу населения, чем в любом другом месте, за исключением, быть может, Беверли-Хиллз; некоторых выпускников средних школ родители направляют на процедуры в качестве подарка в честь окончания школы. Широкие улицы города с домами, спроектированными архитекторами по заказу владельца, соревнуются между собой за попадание в архитектурные журналы и журналы по дизайну, а изящные дорогие автомобили в гаражах подпитывают тестостерон у мужчин среднего возраста, ежедневно принимающих тадалафил[41], чтобы ублажить своих изящных роскошных любовниц. Это курортный город, существенная часть недвижимости которого занята полями для гольфа и разросшимися эго владельцев.

Многие молодые и красивые обычно собираются в «Сатурне», одном из самых модных городских клубов. Посетители одеваются в дорогие тряпки, пахнут французскими духами, прихорашиваются и выставляют напоказ максимально возможное количество «брюликов». Они сыновья и дочери богатства и влияния, привыкшие к неумеренности и ищущие новых ощущений – иными словами, идеальные жертвы для вакханок.

Отправив Грануаль домой, мы с Лакшей взяли такси до «Мишени», где я приобрел пару деревянных бейсбольных бит. Кассирша съежилась, когда пробивала мой чек, и смотрела на меня только искоса. Вероятно, сомневалась в моей эмоциональной стабильности, ведь у меня из-за спины торчала рукоять меча и я покупал спортивное снаряжение вечером. Охранники магазина с опозданием поняли, что я беспрепятственно вошел в зону их ответственности с оружием, поэтому, пока кассирша дрожащей рукой протягивала мне чек, подошли к кассе и проводили меня к выходу. Я улыбнулся им и поблагодарил за заботу, чтобы они не стали вызывать полицию и не усложнили мне остаток вечера.

Водитель такси счел, что мы странная пара, и принялся задавать вопросы. Мы сказали ему, что мы специалисты по боевым единоборствам, приехали в город на конвенцию, и он нам поверил. Таксист признался, что и сам собирался стать ниндзя, но его планам не суждено было осуществиться. Мы попросили его остановиться в дальнем углу парковки, как можно дальше от входа, отгороженного бархатной веревкой. Вышибалы у входа я не увидел – дурной знак. Мелодия «техно» пульсировала в ночи, обещая темно-синие молнии и вращающиеся тела внутри.

– Вы знаете, что вас не пустят с такими штуками внутрь? – сказал водитель, когда я вылез из машины и расплатился.

– Я думаю, там сейчас может происходить все, что угодно, – ответил я. – Спасибо, что подвезли. И берегите себя.

Он уехал, а я раскашлялся из-за выхлопа. Лакша указала рукой в сторону входа.

– Нам следует заглянуть?

– А разве тебе не нужно произнести какие-то специальные заклинания, принести в жертву бродячего кота или кого-то еще?

– Нет. – Она усмехнулась и зашагала в сторону клуба.

Я поспешил за ней.

– Серьезно, – продолжал говорить я ей в спину. – Никаких кругов, пентаграмм или свечей?

Я знал, что Лакша не сомневалась в своей способности противостоять магии вакханок, но не представлял, как она сумеет себя защитить. Быть может, рубиновое ожерелье обеспечивало такую же защиту, как мой амулет, или даже больше? Я считал, что ей нужно использовать хотя бы одно защитное заклинание. У меня же имелся только амулет, а также мрачная решимость думать о бейсболе, чтобы не поддаться безумию.

– Извини, – ответила она через плечо.

– Подожди секунду, – сказал я, когда мы подошли к двери. – Я не уверен, что мне следует туда входить. Возможно, их магия окажет на меня влияние.

Лакша повернулась и с любопытством на меня посмотрела.

– Неужели ты не можешь контролировать собственное тело?

– Только до некоторой степени. Значит, твоя защита в этом и состоит? Ты контролируешь свое тело?

– Совершенно верно. Я владею полным контролем над нервной системой моего тела. В некотором смысле нахожусь за его пределами; и если появляется внешнее воздействие – то, что называют гормонами и феромонами, как мне удалось выяснить, – я не разрешаю телу на них реагировать. Оно не ощутит возбуждения до тех пор, пока я сама не захочу.

– Так вот что используют вакханки? Феромоны?

Я и раньше это подозревал, но думал, что есть что-то еще.

– Да, я считаю, что все именно так и происходит. Их магия воздействует на лимбическую систему мозга людей, находящихся поблизости, и на их тела – есть такое выражение: «разделить любовь» – потом безумие начинает распространяться на тех, кто рядом с первыми, и так до тех пор, пока все не станут рабами своих сексуальных желаний. Алкоголь снижает сопротивляемость, ослабляет сдерживающие факторы, ускоряет все процессы. А затем вакханки подпитываются феромонами и энергией группы, вбирают их и становятся невероятно сильными.

– Звучит убедительно. – Я кивнул. – И не так, как у суккубов. Но из этого следует, что у меня совсем не будет защиты. Я не нахожусь вне своей нервной системы, как ты.

Лакша раздраженно фыркнула.

– Отлично. Ну, тогда тебе нужно хотя бы заглянуть внутрь. Я выведу тебя наружу, как только ты начнешь себя трогать.

– Что? Нет, не дай этому зайти так далеко. Так неправильно.

Улыбка пробежала по губам Лакши, но она тут же снова стала серьезной.

– Оставь биты у двери. Они посчитают их угрозой.

– Но не меч?

– Меч не произведет на них впечатления. А вот бита – совсем другое дело. Ты ведь не хочешь, чтобы они вышли из состояния экстаза? Они сразу придут в ярость.

Я повиновался с некоторой неохотой и последовал за ней внутрь, где на нас обрушились сокрушительный ритм басов «техно» и многоцветный стробоскопический эффект от шара на потолке, над танцплощадкой слева от нас. Бар находился справа, над стойкой висели бокалы для мартини, перед зеркалом стояли бутылки с дорогими напитками. Здесь продавали несколько сортов пива, но посетители предпочитали нечто более гламурное, и такого было предостаточно.

Пол у бара, из ламината мягкого белого цвета, украшали легкие темно-синие полосы. По периметру стояло несколько высоких белых стульев, но я нигде не увидел кабинок или столиков. «Сатурн» постарался организовать внутреннее пространство так, чтобы мест для посетителей было больше. Над баром висели три электрические стеклянные люстры, обеспечивавшие мягкое освещение в этой части клуба. От танцзала бар отделяло пять огромных несущих белых колонн, и там царила темнота, которую расцвечивали лишь вспышки шара под потолком.

Все вытянутое пространство клуба было заполнено извивающимися телами разной степени обнаженности. Даже бармены за стойкой вместо того, чтобы смешивать напитки для посетителей, обнимались друг с другом. И все же возле стойки бара было больше порядка, чем в танцзале, где многие посетители уже избавились от одежды и без всяких препон занимались производством детей.

Я сам почувствовал первые признаки желания и подумал, что «Даймондбэкс»[42] нуждается в изменении стратегии розыгрыша в начале каждого иннинга, чтобы успокоить питчеров, – в противном случае они проиграют. И они не могут рассчитывать на своих громадных хиттеров, чьих действий будет недостаточно, чтобы выигрывать. Они должны тренироваться каждый день… Кстати, о тренировках – нет. Загон для питчеров нуждается в паре основательных парней, которые способны подавать два или три полных иннинга выигрышных мячей. И тогда они не будут проигрывать матчи, если у первого питчера выдастся неудачный день.

– Отсутствие сидений создает неудобства, – пожаловалась Лакша. – Мне нужно место, где мое тело не подвергалось бы опасности.

– Что? Почему?

– Ты хотя бы представляешь, что я собираюсь сделать?

– Не совсем. Каким-то образом выдавить их души из тел?

– Нет, я так поступаю только в тех случаях, когда овладеваю телом. Ты хочешь, чтобы я всего лишь их убила. Я войду в мозг одной из них и прекращу работу гипоталамуса, отвечающего за биение сердца, потом перейду к следующей и так далее. Их души покинут тела естественным образом в результате смерти. Это займет меньше минуты.

Я нахмурился.

– А что будет происходить с твоим телом, пока ты этим занимаешься?

– Это тело будет в уязвимом, вегетативном состоянии, пока я не вернусь – вот почему мне необходимо место, где я могла бы сесть.

В этот момент к Лакше сзади подошел напыщенный козел, облитый «Драккар нуар», его руки скользнули по ее рукам, и через мгновение он сжал ее грудь. Она тут же наступила каблуком ему на ногу, сделала шаг вперед, резко повернулась вправо и ударила его локтем в висок. Он повалился на пол, как мешок с кукурузной мукой, а по ее лицу пробежала гримаса отвращения.

– Нужно торопиться, – сказала она. – Здесь все зашло слишком далеко.

– Где вакханки? – спросил я.

– Одна на краю танцзала.

Лакша указала на женщину в белом нижнем белье, которая быстро двигала ягодицами, прижатыми к бедрам молодого человека, стоявшего у нее за спиной. По ее губам бродила пьяная улыбка, и в тусклом свете мне показалось, что у нее слишком острые зубы. Аура у всех в танцзале клубилась от алой похоти.

Внезапно я потерял вакханку из виду, ко мне подошла девица с оливковой кожей и поцеловала в губы, ее правая нога прижалась к моей левой икре, язык скользнул в рот. Сейчас мне следовало бы думать о командном виде спорта, но у нее был вкус вишни и чего-то еще…

Ее вырвали из моих объятий, она удивленно вскрикнула, и моя голова дернулась в сторону от пощечины, которую влепила мне Лакша. О, да, бейсбол. Хоумран[43] сейчас был бы очень неплох. Кстати, куда делась девица?

– Тебе пора уходить, ты стал совершенно бесполезен, – сказала Лакша, поворачивая меня в сторону выхода и сильно толкнув вперед.

Вскоре мы выбрались на свежий воздух, к счастью, мы не успели далеко пройти в клуб, но когда я попытался остановиться, Лакша сказала:

– Нет, продолжай идти. Если ты остановишься, у тебя может возникнуть искушение вернуться.

– А как же биты?

– Быстро забирай.

Я подхватил биты, и Лакша проводила меня до самой парковки, заявив, что здесь я буду в безопасности до тех пор, пока она все не сделает. Потом она ушла, оставив меня в глубоких сомнениях, с двумя битами в руках, мечом за спиной и взглядом, направленным в сторону клуба. Я даже не думал о том, как странно я должен выглядеть в глазах людей, проезжавших мимо по улице, пока рядом со мной не остановилась патрульная машина. Она включила проблесковые огни, чтобы остальные автомобили ее объезжали.

– Добрый вечер, сэр, – сказал офицер.

Я кивнул в ответ, продолжая смотреть в сторону клуба и проклиная себя за глупость. Мне следовало бы все понять еще в «Мишени», но я был слишком сосредоточен на достижении цели, чтобы помнить об осторожности. Носить меч – нормальное дело для представителя Железного века, но в современном мире такой человек нуждается в лечении.

– Что вы здесь делаете? – спросил офицер.

Я услышал, как захлопнулась дверь патрульной машины. У меня не было ни времени, ни терпения на ерунду. Если копы здесь останутся, они могут попасть в беду или помешать мне разобраться с проблемами, которые будут возникать на выходе из клуба.

– Жду друга, – сказал я.

– С мечом и парой бит? Вы уверены, что ждете именно друга?

Сожалея о необходимости использовать часть запасенной энергии, я тихо навел заклинание камуфляжа на Фрагарах.

– Какой меч? – осведомился я после этого.

– Меч, который… эй, что вы с ним сделали?

– Я не знаю, о чем вы говорите, офицер. У меня нет меча. – Я услышал, как хлопнула другая дверь, очевидно, к нам присоединялся его напарник, чтобы прикрыть левый фланг.

– Ладно, вот что я вам скажу: почему бы вам не бросить биты и не показать нам удостоверение личности?

Я навел камуфляж на биты и спросил:

– Какие биты?

Конечно, они по-прежнему оставались у меня в руках, только теперь складывалось впечатление, что я стою со сжатыми кулаками. Мне бы следовало поступить так с самого начала, и тогда парни даже не стали бы ко мне подходить. Но я понимал, что они не оставят меня в покое. Мужчина с исчезающим оружием – нет, они не могли меня игнорировать, к тому же им стало любопытно, и я заставил их выглядеть глупо. Естественно, они захотят мне как-то отплатить.

– Покажите какие-нибудь документы, – снова потребовал полицейский.

На мой вкус он вел себя слишком безапелляционно. Ну честно, я ведь был здесь хорошим парнем. Возможно, в прошлом случалось, что я заслуживал плохого отношения, но только не сейчас.

Я навел на себя заклинание невидимости и спросил:

– А с кем вы разговариваете? – и сделал пару шагов вперед.

Это напугало их по-настоящему. Оба положили руки на пистолеты и спросили друг у друга, куда я делся. Мой камуфляж не давал полной невидимости, но ночью его вполне хватало. Я отошел в сторону примерно на десяток ярдов, а они принялись озираться по сторонам и просить меня вернуться. Водитель предложил вызвать помощь.

– Помощь для чего, Фрэнк? – спросил первый полицейский. – У нас здесь ничего нет.

– Может быть, он сбежал в клуб? – предположил Фрэнк.

– Хочешь проверить?

Мне совсем не понравился оборот, который принимали события. Если пара пистолетов появляется там, где полно пьяных, ждать хорошего не приходится.

– Да, – сказал Фрэнк, – пойдем проверим. Тот тип выглядел весьма опасным.

Я выглядел весьма опасным? Да, в клубе происходили весьма опасные вещи, но я был совершенно ни при чем. Мне требовалось что-то срочно сделать, поэтому я решил избрать путь «Трех балбесов», раз уж два полицейских подошли друг к другу, чтобы взяться за клуб, где полно возбужденных девиц. Способность друида видеть связь между природными явлениями и связывать их вместе иногда толкает на озорство, и хотя обычно я так поступаю ради невинных развлечений, сейчас попытаюсь спасти их жизни. Я пробормотал заклинание, связывающее клетки кожи так, что они не могли разъединиться – а именно клетки кожи правой ладони и клетки кожи левой щеки Фрэнка. Но как только они соприкоснулись, я тут же разорвал связь между ними – в результате Фрэнк получил звучную пощечину от своего напарника.

Тот отреагировал, как любой американец, неожиданно получивший пощечину от своего приятеля.

– О, ну ты урод, Эрик! Какого хрена?

Теперь я знал имена обоих. Фрэнк тут же ответил такой же звонкой пощечиной, прежде чем Эрик успел объяснить, что это был мышечный спазм, а дальше все пошло-поехало. Я невероятно веселился, наблюдая за полицейскими, которые обменивались пощечинами. Мне редко удавалось так классно проводить время, пока я кого-то ждал.

У Эрика было преимущество в длине рук, зато Фрэнк двигался значительно быстрее и успевал наносить две или три пощечины на одну Эрика. Через полминуты такого обмена Эрик решил, что с него хватит, сжал кулак и обрушил его на нос Фрэнка. Тот вскрикнул и отступил назад, подняв руку к лицу. Через мгновение он увидел, что его ладонь залита кровью.

– О, дерьмо, извини, Фрэнк, – сказал Эрик, поднимая руки вверх.

– Извинениями не поможешь, – прорычал Фрэнк, который бросился на напарника и провел классическую подсечку.

Однако Эрику удалось вывернуться, он упал на плечо и даже сумел уберечь голову от удара о мостовую. Некоторое время они катались по земле, и никто не мог получить преимущества, но в конце концов ярость помогла Фрэнку справиться с более крупным противником, и он оказался сверху. Ему удалось провести несколько солидных ударов, и теперь лица у обоих были разбиты в кровь. Они явно не привыкли испытывать такую сильную боль, поэтому лежали и обменивались анатомическими эпитетами, обвиняя матерей друг друга в сексуальных эскападах с домашними животными. Хорошие времена.

Лакша не возвращалась, более того, за все это время из клуба никто не вышел. Музыка продолжала рваться наружу, в ночь, и я спросил себя, не пора ли начать беспокоиться.

Полицейские офицеры с трудом поднялись на ноги, намереваясь свалить все свои страдания на меня. У них выходило, будто я атаковал их с бейсбольными битами, сломал обоим носы и сбежал. Они получат компенсацию, а меня будут разыскивать за нападение на офицеров полиции. Замечательно.

Когда они вернулись к патрульной машине, чтобы сделать лживый рапорт в участок, я услышал слабые крики, доносившиеся из клуба, и пронзительные вопли на фоне техноритма. В дверях показалась Лакша со злой усмешкой на лице, вслед за ней начали выскакивать люди в нижнем белье: охваченные паникой, они убегали, спасая свои жизни.

Усмешка Лакши потускнела, когда она заметила полицейскую машину, но нигде не нашла меня. Она продолжала идти вперед – сзади напирала толпа, и я зашипел, чтобы привлечь ее внимание.

– Где ты? – спросила она.

– Используй свои чувства. Я под заклинанием невидимости.

Глаза Лакши закатились, а потом она увидела меня слева от того места, где стояла.

– О, замечательно.

– Что там произошло? – спросил я, указывая в сторону клуба.

– Я убила двенадцать вакханок, как мы и договаривались.

– И поэтому людей охватила паника?

– Частично. Но главным образом дело в том, что там есть еще трое, и они рвут людей на части.

Не следует забывать, что я мужчина и ирландец, но от слов Лакши мое лицо изменило цвет от яичной скорлупы к белизне кости. Либо оценки Малины оказались неверными, либо в клубе появились новые вакханки.

– Ну, и почему ты не убила остальных? – спросил я.

– Потому что мы договорились только на двенадцать.

– В таком случае не рассчитывай, что я принесу тебе дополнительные яблоки. Где они?

– Я уверена, что они очень скоро выйдут наружу, чтобы со мной разобраться. Их легко отличить от остальных: они в белых обтягивающих платьях, залитых вином, в руках у них посохи. В глазах горит жажда крови, а в зубах зажаты куски плоти – ты их ни с кем не спутаешь.

Она не шутила. Особенно пронзительный вопль вновь привлек мое внимание к входу, где маленькая брюнетка в белой ночнушке схватила высокую женщину за волосы и ворот платья. Прямо у меня на глазах миниатюрная женщина, которая не могла весить больше ста десяти фунтов, оторвала более крупную от земли, раскрутила, как метательница диска, и швырнула по высокой дуге через парковку над нашими головами, где та приземлилась на крышу патрульной машины Фрэнка и Эрика.

Я едва не пожалел, что Грануаль этого не видит: она бы перестала считать вакханок жертвами. Лакша рассмеялась, каким-то непостижимым образом посчитав смерть женщины забавной. Вероятно, у нас с ней разное чувство юмора.

Я не мог оставаться в стороне. Очевидно, Лакша больше ничего не собиралась делать, а теперь еще и полиция окажется втянутой в эту историю. Я понимал, что должен уничтожить угрозу до того, как полетят пули, которые будут отскакивать рикошетом от магических шкур вакханок. Опасность оказаться вовлеченным в оргию исчезла; счастливые моменты миновали, началось безумие.

Оставаясь под заклинанием невидимости, я атаковал крошечную вакханку, когда та бросилась за следующей запаниковавшей жертвой. Из клуба выскочила вторая вакханка, окровавленная и разгневанная, ее широко раскрытые глаза отыскали взрослого мужчину, и она, перекинув его через колено, сломала ему спину одним из приемов рестлинга, которые обычно не показывают в шоу.

Я уже ничего не мог для него сделать, но для жертвы, за которой устремилась миниатюрная вакханка, еще оставалась надежда. Когда она схватила мужчину за ворот рубашки от «Дольче и Габбана», я подрубил ей ноги битой, зажатой в левой руке, она неуклюже упала на спину, зашипела, как кошка, которой наступили на хвост, и теперь, когда я оказался совсем рядом, меня поразила ее невероятная молодость.

Когда-то она была хорошенькой, и ее звали Брук, или Бритни, или Стейси. Возможно, была капитаном команды поддержки или королевой выпускного бала, ездила в школу на розовом кабриолете, который ей купил папочка. Однако сейчас ее ногти стали подобны когтям, зубы заострились, изо рта капала кровь – чужая. Я с размаху опустил биту, зажатую в правой руке, на ее лицо прежде, чем она успела вскочить на ноги. Я даже нанес ей еще один удар, чтобы прикончить ее наверняка, сожалея о необходимости и думая, что невозможно привыкнуть к тому, чтобы проламывать черепа. Потом я поднял голову, чтобы отыскать, куда направилась вторая вакханка.

Она устремилась ко мне. Нет, она все еще меня не видела, но знала, что кто-то мгновение назад разобрался с ее сестрой и находится где-то рядом. Эта никогда не была хорошенькой. Ее вьющиеся волосы напоминали ворсистый ковер, испачканный кровью с прилипшими кусочками плоти жертв. Сросшиеся брови над похожим на клюв носом напоминали злобную волосатую гусеницу, такие же, как у миниатюрной вакханки, заостренные зубы дополняли мерзкую картину. Ее руки выглядели как обрюзгшие голени барашка, но в них чувствовалась противоестественная сила. Я узнал об этом, потому что в тот момент, когда бита из моей правой руки уже опускалась сверху вниз ей на голову, вакханка каким-то образом почувствовала опасность и сломала ее пополам, как в одном из эпизодов фильма «Парень-каратист».

Теперь, когда у меня в руке остался лишь острый обломок биты, мне следовало думать очень быстро, ведь вакханка продолжала рваться вперед, пытаясь достать меня вытянутой правой рукой с когтями и одновременно собираясь схватить левой. Я понимал, что, если она сумеет меня удержать, мне конец. Я перехватил биту так, чтобы мой большой палец оказался внизу, а не наверху, и когда ее когти больно задели мое левое плечо, нанес удар вниз заостренным концом в то место, где ее шея соединялась с ключицей. Это заставило ее немного умерить пыл, она взвыла и выпустила меня. Я сбросил заклинание невидимости от оставшейся части биты, чтобы она поняла, что причинило ей такую боль. Вакханка вырвала обломок, я отскочил назад и перебросил биту из левой руки в правую. Из ее тела брызнул фонтан крови, но она явно не собиралась терять сознание; ей даже удалось выйти на новый уровень ярости, хотя я считал, что никогда не видел существа, охваченного столь всеобъемлющей злобой.

Я шагнул вправо настолько бесшумно, насколько мог, а она выплеснула в крике последние остатки своего разума. Несмотря на невероятную силу, вакханка получила смертельное ранение и не могла продолжать схватку, теряя столько крови с такой скоростью. Вакханки не обладают серьезными способностями к исцелению, и она не могла видеть сквозь мое заклинание, поэтому я подумал, что мне нужно всего лишь подождать пару минут и позаботиться о том, чтобы она не причинила вреда кому-нибудь еще. Однако проклятое существо сделало глубокий вдох, снова завопило и унюхало меня.

Окровавленный обломок биты внезапно превратился в деревянный кол, полетевший прямо мне в сердце, когда она развернула и швырнула его в меня с невероятной точностью. Мне пришлось упасть на землю, но, прежде чем я успел откатиться в сторону, она бросилась на меня. Я быстро выставил перед собой вторую биту, убрав камуфляж и с нее, надеясь, что вакханка ее схватит, а не потянется к моей шее. Я не сомневался, что, если ей удастся добраться до моей головы, она ее оторвет. Однако вакханка клюнула на приманку и попыталась вырвать биту из моей руки, и я с трудом удержал оружие во время ее первой спазматической попытки. Кровь мерзкого существа продолжала капать на меня, разрушая заклинание невидимости, и хотя ее сила убывала, я чувствовал, что она все еще значительно превосходит мою.

Я приготовился к следующему могучему рывку, и когда она дернула на себя биту, понял, что должен покончить с ней прежде, чем она сумеет пустить ее в ход. Она во второй раз попыталась вырвать у меня биту – я не стал ее удерживать, а сразу отпустил, и вакханка не встретила никакого сопротивления. В результате она оказалась совершенно беззащитной, как я и рассчитывал, поэтому я собрал остатки энергии из своего амулета, направил ее в свое левое плечо и руку, вскочил и врезал вакханке кулаком в челюсть. От удара у меня хрустнула первая фаланга указательного и среднего пальцев, но мне удалось сломать своему врагу шею.

Это помогло мне решить основную проблему, но осталось еще несколько других. Я полностью истратил магическую энергию, а потому не мог начать исцеление или хотя бы блокировать боль. На меня обрушилась знакомая слабость, которую я испытывал после заклинания Холодного Огня, не говоря уже о теле вакханки, рухнувшем на мои ноги. Из «Сатурна» продолжали выбегать объятые паникой посетители клуба, а Фрэнк и Эрик, полицейские с разбитыми носами, уже двигались в мою сторону с пистолетами наготове. Ко всему прочему, я уже больше не мог поддерживать заклинание невидимости, и они сумели меня увидеть. Время и место для сражения с ними были не самыми лучшими, поэтому я его проиграл.

О, они были счастливы снова меня увидеть. Причем не только меня, но и исчезнувший ранее меч, а также лежавшую на мне женщину с огромной кровавой раной. И уже не имело значения, что меч оставался в ножнах на спине; как и то, что даже поверхностная научная экспертиза установит, что рана нанесена не мечом; полицейские не сомневались, что я обезглавил несчастную женщину с плохой прической.

Мне предложили поднять руки, лечь на землю лицом вниз в стороне от женщины, потом надели наручники, в то время как из клуба продолжали выбегать полуобнаженные люди. Они явно спасались не от меня, а от того ужаса, что поджидал их внутри. Как только копы разобрались со мной, до них стало доходить, что я не представляю угрозы для окружающих: посетители клуба безумно боялись чего-то еще. Фрэнк решил, что ему, возможно, следует заглянуть внутрь.

– Не делай этого Фрэнк, – сказал я. – Одна из них все еще там.

– Заткнись, – сказал Эрик, ткнув меня под ребра дулом пистолета. Установив старшинство, он спросил: – Ты кого имел в виду?

– Леди в белом, которые убивают людей. И если вы решите туда войти, используйте дубинку, а не пистолет.

– Все ясно, – саркастически сказал Фрэнк. – Леди в белом убивают людей. Как эта совсем мертвая дамочка перед нами. Мы обязательно последуем твоему совету.

Фрэнк вошел в зал, выставив перед собой пистолет, а Эрик попытался забрать Фрагарах, лежавший рядом со мной на асфальте. Меч был связан со мной заклинанием, его нельзя было унести далее пяти футов от моего тела, и, в отличие от невидимости, для поддержания этих чар не требовалась моя энергия. Меч останется связанным со мной до тех пор, пока я не сниму заклинание, поэтому Эрик проигрывал поединок с неодушевленным предметом. Полицейский так удивился, когда меч стал вырываться из его рук, что уронил мое оружие на землю. Он попытался еще раз и снова уронил меч.

– Проклятье, что происходит? Как ты это делаешь? – спросил он.

– Что делаю, офицер? Я лежу лицом вниз на парковке со скованными за спиной руками. Какими пулями вы пользуетесь?

– Заткнись. С цельнометаллической оболочкой.

– Пожалуйста, скажите мне, что она медная.

– Я же сказал, заткнись. Они стальные.

– Плохо.

– Заткнись.

Эрик собрался еще раз забрать мой меч, но его отвлекли выстрелы, которые прозвучали в клубе. Девять выстрелов из современного пистолета, какими пользуются полицейские – в вакханку, имеющую иммунитет против железа. А потом мы услышали жуткий мужской крик, перекрывший гром «техно».

– Фрэнк! – взревел Эрик.

– Не ходи туда. Дождись подкрепления, – сказал я.

– Проклятье, заткнись! Там мой партнер!

Больше нет. Его партнера только что разорвали на куски.

– Ну, тогда пользуйся дубинкой! Пистолет не поможет!

– Просто заткнись и оставайся на месте! Я скоро вернусь.

Я вздохнул. Нет, он не вернется. Из клуба уже не выбегали люди. Любители «техно» мчались к своим машинам, чтобы убраться отсюда как можно скорее, они сигналили друг другу, стараясь поскорее выехать на автостраду. Я с трудом поднялся на ноги и побрел к задней части парковки, надеясь, что меня не задавит «Ауди» с турбонагнетателем. Фрагарах послушно следовал в пяти футах за мной, ведь я не мог его поднять.

Из клуба послышались новые выстрелы, но Эрику не удалось расстрелять всю обойму, как Фрэнку, он отчаянно закричал, а потом смолк. В ночи ревели сирены, и я понял, что очень скоро вокруг клуба будет полно полицейских и мне нужно уносить ноги.

Между пешеходной дорожкой и парковкой имелась узкая зеленая полоса, где росли две паркинсонии и голубые агавы. Добравшись до них, я призвал силу земли, чтобы смягчить боль в пальцах и начать сращивать кости. Потом я восстановил плащ невидимости и начал заряжать медвежий амулет. Затем пришел черед наручников. Сосредоточившись на молекулярных связях между звеньями, я их ослабил, а потом просто раздвинул в стороны, благодарный за то, что их все еще делают из природных руд, находящихся в земле. Парковка быстро пустела, зато вой сирен становился громче. Лакша исчезла; она выполнила свое обещание и на такси ехала в аэропорт.

Снова закинув Фрагарах за спину, я увидел, как последняя вакханка выходит из «Сатурна». Ее белое платье было практически полностью залито кровью полицейских офицеров и других жертв, в правой руке она держала тирс. У меня не было никакого оружия, чтобы сражаться с ней, кроме меча в ножнах, так что речь могла идти только о рукопашной схватке – а одна моя рука уже была сломана.

Однако сейчас ее не интересовал поединок. Она направилась прямо ко мне, сделав несколько глубоких глотков ночного воздуха. Я почувствовал приближение еще одной бури, но вакханка, как мне показалось, почуяла мой запах и сумела точно определить мое местонахождение, как будто меня вовсе не скрывало заклинание невидимости. Она остановилась в десяти ярдах и приняла защитную стойку.

– Что ты такое? – зашипела она. – Я знаю, что ты тут. Я чую запах магии. Ты ведьма? Одна из полячек? – Она была выше других вакханок, и ее тело было создано для удовольствий.

Я не сомневался, что если ее отмыть от крови и ошметков плоти, она стала бы весьма привлекательной – до тех пор, пока не показала бы острых зубов.

– Нет, – ответил я. – У тебя еще две попытки.

– Ты вампир Хелгарсон?

А это уже интересная догадка. К тому же вакханка показывает, что знает, кто такой Лейф, и считает, что он может стать невидимым, а также способен интересоваться вечеринкой вакханок в Скоттсдейле.

– Нет. Я все еще могу находиться под солнцем.

– Тогда ты друид О’Салливан.

С тем же успехом она могла стукнуть меня куском пастилы, так я удивился. Но я не собирался ей это показывать.

– Приятно познакомиться, – сказал я вежливо, а потом все испортил, добавив: – Впрочем, я вру.

– Владыка Вакх должен услышать о том, что произошло, – пробормотала она, повернулась и с нечеловеческой скоростью помчалась в сторону клуба.

Она ни разу не оглянулась, а когда добежала до угла – юркнула в переулок.

– О, дьявол, – выдохнул я.

Я ничего не мог сделать. На парковке не было корней, которые остановили бы ее. Или открытой земли. Гнаться за ней не имело смысла, ведь вакханку переполняла энергия, а мне требовалось свою восстановить.

Я сплюнул на дорожку, дав оценку своим действиям в этот вечер. Мне удалось испортить все, что только возможно. Большинство вакханок мертвы, но та, что сбежала, способна привести других, к тому же теперь сюда мог пожаловать сам Вакх, чтобы отомстить. Двое полицейских погибли, и по меньшей мере два гражданских лица. Я видел, что происходило снаружи, но кто знает, сколько человек убито внутри клуба? Эта история попадет в местные новости. Возможно, даже на национальное телевидение.

Малина будет в ярости, и у нее есть на то все основания. Обычные люди не должны становиться свидетелями войн между сверхъестественными существами. Если новость попадет на национальное телевидение, всякий, кому известно истинное положение вещей и кто способен читать между строк, поймет, что ситуация в Восточной долине стала опасной и нестабильной.

Полицейские и пожарные машины со скрежетом останавливались на парковке, одна заблокировала выход, не давая уйти оставшимся свидетелям. Теперь у меня не будет возможности провести собственное расследование в клубе; единственное, что я успею, – это стереть свои отпечатки на битах, уничтожив связи между жидкостями, отправиться домой и восстановить силы.

Я неспешно потрусил на юг, оставив за спиной бойню, а когда добрался до бульвара Ши, снова пошел дождь. Там, в юго-восточном углу находился торговый центр, и я вызвал такси к бистро «Оригано Пицца», чтобы доехать до дома.

Водитель с сомнением посмотрел на мой меч и наручники на запястьях, но я сразу заплатил ему наличными, так что он воздержался от комментариев. На случай, если позднее полиция начнет его допрашивать, я остановил его возле «Старбакс» на Милл-авеню, снова наложил заклинание невидимости и остаток пути прошел пешком под дождем.

Я оставил Фрагарах в шкафу, в спальне, предварительно протерев его и сняв заклинание связи с моим телом. Теперь меч будет привязан к шкафу. Сегодня ночью мне предстояло многое исправить, поэтому я сбросил одежду и улегся на заднем дворе, чтобы полностью исцелить свои раны. Мои татуировки соприкасались с землей, а сверху я набросил на себя непромокаемую ткань, чтобы защититься от дождя. Я вошел в контакт с элементалем железа, который обитал в моем магазине, чтобы тот пришел и съел наручники с моих запястий, а после того как дождь прекратился, мой разум нашел отдохновение на берегу Леты.

Глава 13

Должен признаться, иногда у меня возникает ощущение, что я обладаю определенными привилегиями. Прожив столько лет – и множество раз получив скидки, как самый старший обитатель данного места, – я считал, что имею право просыпаться и получать простые удовольствия. К примеру, стук виляющего хвоста Оберона, который приветствует меня. Солнечный свет на кухне, когда я варю кофе. Негромкий звук классической гитары, пока я готовлю омлет с колбасой. А пробуждение после ночи, проведенной на влажной земле, предполагает, что горячий душ мне совсем не помешал бы. И если после этого все пойдет наперекосяк, ничего страшного, дайте мне пять минут гармонии вначале, чтобы я помнил, что значит ощущать мир и покой. Но когда на рассвете мои глаза открываются, я не хочу видеть гигантского окровавленного ворона, который навсегда запечатлен в моей памяти как вестник смерти.

– Кар-р! – прокричал ворон прямо мне в лицо, и я отпрянул, возможно, даже тихонько и недостойно застонал, отчаянно пытаясь оказаться подальше от окровавленного клюва, сбросил непромокаемую накидку и оказался на холодной траве, влажной от утренней росы.

Ворон закинул голову назад и рассмеялся. Нет, пернатые так не смеются, так хохочет человек – из горла проклятой птицы вырывалось гортанное контральто.

– Золотые камни Луга[44], друид, – сказал ворон, – неужели ты пролежал здесь все время? Я оставила тебя здесь несколько недель назад, и у меня складывается впечатление, что ничего с тех пор не изменилось.

– И тебе доброе утро, Морриган, – кисло сказал я, поднимаясь с земли и стряхивая траву с тела. Потом, пока дело не зашло слишком далеко, я смягчил тон. – И – нет, я не лежал здесь все время. Просто вчерашний день оказался невероятно утомительным. Если ты дашь мне пару минут, чтобы привести себя в порядок, я смогу достойно тебя принять.

– Конечно. Не спеши, Сиодахан, – сказала Морриган, назвав меня моим настоящим ирландским именем.

Она с шумом подлетела к моему столику, где лежал маленький кожаный мешочек черного цвета, затянутый шнурком из сыромятной кожи. Вероятно, хотела, чтобы я спросил про него, но я не собирался начинать разговор, пока не помоюсь, и прошел мимо, как если бы там ничего не было.

«Аттикус, ты с кем-то разговаривал или мне показалось?» – сонно спросил лежавший на диване Оберон, когда я вошел в дом через заднюю дверь.

– Разговаривал, на заднем дворе у нас гигантский ворон, – ответил я, махнув рукой в сторону окна. – Не связывайся с ним – это Морриган.

«А, ну тогда я лучше останусь дома».

– Хорошая мысль.

Я покачал головой, вздохнул и включил душ. Мне пришлось подождать минуту, пока нагреется вода. Если Морриган прилетела, чтобы рассказать еще об одном из ее предвидений, мне будет нелегко скрыть свои сомнения. Впрочем, возможно, она собирается поведать мне, как провела последние три недели. Или готова начать работу над собственной версией защитного амулета, и в мешочке лежит холодное железо.

Морриган проскользнула в ванную комнату в своей человеческой форме как раз в тот момент, когда я собрался встать под душ. Она была обнаженной и красивой, глаза слегка прикрыты от охватившего ее желания, и я подумал: ой, дело – дрянь.

После того как я убил Энгуса Ога, Морриган ясно дала мне понять, что этот эпизод моей жизни ее страшно возбудил, и она обещала «взять меня» в самом ближайшем будущем. Люди вроде нее, из Бронзового века, никогда не стесняются секса, и им даже в голову не приходит скрывать свои желания. Как дитя Железного века, я лишь немногим менее распутен, но Морриган, несмотря на свою красоту, не стоит у меня на первом месте при выборе партнера для постельных утех.

Возможно, сейчас она и выглядела так, будто сошла со страниц модного журнала, но в образе ворона она ест мертвецов, и меня начинает тошнить, когда я об этом думаю. Я очень рассчитывал, что она забудет о своем заявленном желании, но теперь уже не вызывало сомнений, что Морриган полна решимости меня покорить.

Очень трудно сказать Морриган «нет», когда она действительно решила что-то получить. На самом деле почти невозможно. К тому же оскорблять Собирательницу павших – не самая разумная идея. Лучше всего – и безопаснее – дать ей то, чего она хочет, и попытаться получить удовольствие. А когда Морриган взбредет в голову, что ей просто необходимо соблазнить парня, она способна включить все уловки суккуба, только без утомительных подробностей, которые в процессе могут привести к проклятию. Должен признаться, что я не оказал никакого сопротивления. Кажется, только и сказал: «Эй!»

Однако Морриган не относится к тем существам, которые берут вас медленно и легко. В течение следующих нескольких часов не было ни единого мгновения, когда какая-то часть моего тела не испытывала боли. Только первый поцелуй был мягким, нежным и чувственным – я даже подумал, что все же сумею испытать удовольствие. Но потом ее ногти впились в мое тело, я получил несколько пощечин, меня кусали, и я потерял не одну прядь волос. И если я не делал то, что от меня требовалось – как в те моменты, когда мой телефон начинал звонить и я хотел ответить, полагая, что это может быть Грануаль, желающая узнать, почему я не пришел на работу, – ее глаза загорались алым огнем и она начинала говорить, как Сигурни Уивер Биллу Мюррею: «Не существует Даны, есть только Зуул». Спорить в такой ситуации просто невозможно. Иными словами, меня затрахали до ужаса – ровно то, чего и хотела Морриган.

В последний час она заговорила на языке более древнем, чем я сам: думаю, это был протокельтский – пара гласных звуков изменилась, придыхательные согласные я и вовсе не сумел узнать, но Морриган не ожидала от меня ответов, и я просто молча ее слушал. Потом я почувствовал, что совершается какой-то ритуал, и понял, что мы творим магический секс, хотя и представить не мог, какова его цель. Наконец она объявила, что удовлетворена, и позволила мне остановиться. Мы уже давно перебрались в спальню, и я, задыхаясь, упал на простыни.

После такого секса трудно говорить о посткоитальном блаженстве: остается лишь облегчение от того, что ты выжил и даже не стал калекой, а также отчаянная нужда в «Гаторейде»[45].

– Вау, – прошептал я.

– Пожалуйста, – рассмеялась Морриган.

– За мир боли?

– Нет, за ухо.

– Что? – Я прикоснулся к тому месту, где еще совсем недавно нащупывал остатки хрящей, теперь же обнаружил нечто, очень напоминающее по форме ухо. – Оно настоящее?

– Конечно.

– Так вот, значит, зачем ты произносила те странные слова?

– Да.

Меня переполняла благодарность. Мне оказалось не по силам самому регенерировать откушенное демоном ухо, и теперь я снова чувствовал, что стал целым.

– Морриган, огромное тебе спасибо! Это так мило с твоей стороны…

Кулак Морриган угодил мне в живот и едва не пробил диафрагму.

– Что ты сейчас сказал? – Она схватила мою челюсть, повернула к себе лицо, и я увидел, как ее глаза начинают гореть красным огнем, пока я пытался втянуть в себя воздух.

– Ба… бу… будь проклято твое вмешательство, – наконец, сумел прохрипеть я.

– Вот это уже лучше, – сказала она, отпуская меня.

Похоже, обниматься мы больше не будем.

«Хм, Аттикус, ты уже закончил? Я хочу есть».

«О, Оберон, извини. Она меня не отпускала».

«Все нормально. Ты в порядке? А то мне показалось, что она совсем тебя загнала».

«Да, могу спорить, французские пуделихи никогда так с тобой не обращались».

Я повернулся к Морриган и вспомнил об обязанностях хозяина.

– Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? – спросил я. – Или перекусить в пределах возможностей моей скромной кладовой?

– Меня устроит все, что ты сочтешь подходящим для завтрака, – ответила она.

Такие заявления никогда не следует принимать за чистую монету. Казалось, она будет счастлива, получив сардину в «Ритце», но на самом деле, если ей предложат не самое лучшее, что есть в моем доме, она будет глубоко оскорблена.

Я осторожно выскользнул из постели, весь в синяках и царапинах, которые горели от попавшего на них пота. Все у меня болело, к тому же последние силы закончились. Я понимал, что мне придется снова выйти наружу и напитаться энергией земли для исцеления, а еще появилось ощущение, что я только тем и занимаюсь, что пытаюсь привести в порядок свое несчастное тело.

«Клянусь святыми кошками, Аттикус! Она очень сильно тебя поцарапала», – сказал Оберон, когда я вышел из спальни.

«Да, это был настоящий фестиваль боли. Дай мне разобраться с моими ранами, и я займусь очень поздним завтраком».

Из-за того, что я практически полностью пропустил все утренние процедуры, я решил заняться ими сейчас, хотя уже давно наступил день. Я поставил на огонь кофейник и провел пять минут во дворе, успокаивая вопящую кожу. Почувствовав себя немного лучше, я вернулся в дом и запустил на стерео последний диск «Родриго и Габриэла»[46], а сам стал готовить роскошный завтрак: омлеты из трех яиц с сыром, нарезанная кубиками ветчина, шнитт-лук, а также пара упаковок колбасы с кленовым соусом (главным образом для Оберона), жареный картофель с луком и красным болгарским перцем и тосты с маслом и апельсиновым джемом.

Морриган вышла из спальни, когда я раскладывал еду по тарелкам. Она приняла душ, привела себя в порядок, но оставалась обнаженной и села за мой кухонный стол без малейших признаков смущения. Я и сам не стал одеваться и вдруг почувствовал себя просто великолепно – наступил тот редкий случай, когда я снова мог вести себя как настоящий кельт, не тревожась об обычаях американцев.

Морриган изо всех сил старалась вести себя любезно, когда я подавал ей еду. Она даже постаралась вежливо улыбнуться, когда я поставил перед ней чашку с кофе (она предпочитала черный), но у нее ничего не получилось, и я сделал вид, что не заметил. Оберон, со своей стороны, ел колбасу так тихо, как только мог, бросая опасливые взгляды на Морриган, чтобы убедиться, что ему не грозят ее страшные ногти.

Морриган всячески рассыпалась в комплиментах по поводу моей стряпни и выпила пять чашек кофе против моей одной, а также большой стакан воды и стакан апельсинового сока. Морриган также попросила еще один омлет и несколько тостов.

«Куда она все это девает?» – спросил Оберон, наблюдавший, как Морриган поглощает пищу.

«Я не знаю. Можешь сам у нее спросить, если хочешь».

«Нет, спасибо. Мне дорога моя жизнь».

Наконец Морриган провозгласила, что сыта, и вновь принялась меня благодарить, чтобы покончить с любезностями и перейти к делу.

– А тебе не хочется узнать, чем я занималась в течение последних нескольких недель? – спросила она.

– Да, эта мысль приходила мне в голову.

– Я занималась гражданской войной в Тир на Ног. Там были славные битвы.

– Что? И кто с кем сражался?

– Приверженцы Энгуса Ога решили восстать против Бригиты и меня, несмотря на то что их вождь пал и не выполнил своих обещаний. После того как первая волна их атаки была отбита, возникла необходимость в наведении порядка, что заняло много времени.

– Погиб кто-то из Туата Де Дананн?

Морриган покачала головой.

– Все погибшие были не самыми сильными фейри. Однако у них имелось весьма впечатляющее оружие, которое им завещал Энгус Ог. Новая броня Бригиты прошла серьезное испытание.

– Бригита взяла в руки оружие?

Туата Де Дананн очень не любят подвергать себя смертельной опасности, когда могут заставить умирать за себя других.

Морриган кивнула.

– Да. И должна признать, она показала себя с самой лучшей стороны. Она столь же грозный противник, каким была прежде.

– Значит, теперь все закончено?

Морриган пожала плечами.

– Сражение закончено, остальное не мое дело. Уверена, что там плетутся политические интриги, но меня подобные вещи не привлекают. Мне интересно совсем другое. – Она прищурилась и указала на мой амулет. – Твое волшебное ожерелье. Мы с тобой заключили сделку, и пришло время тебе выполнить свою часть.

Наша сделка была предельно простой: я научу ее, как сделать собственный вариант такого же ожерелья, которое охраняет меня от любой магии, защищая мою ауру холодным железом, а она никогда, никогда не заберет мою жизнь. Нет, это не спасет от случайного ранения или смерти от старости, но меня радовала мысль, что я не закончу свои дни насильственным образом – пока Морриган будет держать свое слово.

– Я готов начать в любой момент. Ты принесла с собой холодное железо?

– Да. Сейчас, – ответила она и встала, чтобы взять кожаный мешочек, который я видел на столике у себя в саду.

Я убрал со стола посуду и сказал Оберону, что он самый лучший пес, о котором только может мечтать друид.

«Сегодня утром ты проявил невероятное терпение, и я это оценил», – сказал я Оберону.

«Ну, если честно, она пугает меня до безумия, так что было не так уж трудно сидеть смирно и не высовываться, пока она в доме».

«Я тебя очень хорошо понимаю. Я постараюсь отправить ее подальше отсюда, как только смогу».

«Благодарю, Аттикус. Пожалуй, я немного вздремну в спальне, чтобы не мешать».

Я почесал у него за ушами, и он потопал прочь, и тут вернулась Морриган. Она распустила шнурок на мешочке и высыпала на стол несколько кусочков холодного железа – метеоритов разного размера и чистоты. Ни один из них не был больше моей ладони.

– Какой мне следует использовать? – спросила она.

Я сел и внимательно осмотрел каждый.

– Ну, как сказала одна крошечная зеленая куколка, размер значения не имеет, – ответил я. – Во всяком случае, когда речь идет о метеоритах. Тебе нужен самый чистый амулет из всех возможных, без потери силы. Простое железо обычно слабее алюминия, поэтому нам необходим сплав с чем-то, чтобы получить нечто вроде стали. В этих образцах смесь с иридием, а не с никелем, так что все в порядке. Ты можешь их просто расплавить и придать им любую форму, какую захочешь.

– Расплавить? Прошу прощения, друид, но разве амулет не должен быть результатом холодной ковки?

– Нет, это миф смертных. Могущество холодного железа вовсе не в температуре, которую ты используешь при плавлении. Лучше сказать небесное железо, потому что его сила состоит в чуждом происхождении.

– О, понятно, – сказала Морриган. – Если оно не связано с этой землей, то сможет отталкивать или уничтожать магию лучше, чем железо, рожденное на Гее.

– Совершенно верно, – согласился я. – Кстати, мой амулет весит шестьдесят грамм, – сказал я, подбрасывая его, – и это после того, как я проделал в нем отверстие, чтобы подвесить на свое ожерелье.

– Твое ожерелье из серебра или из белого золота?

– Мое серебряное, но ты можешь выбрать то, что тебе больше нравится.

– Станет ли мой амулет сильнее, если он будет весить более шестидесяти граммов?

– Да, он даст тебе больше защиты, но также будет мешать творить собственные заклинания. С моей точки зрения, это очень существенный недостаток. Тебе необходимо подобрать вес, чтобы получился идеальный баланс между защитой и магическим потоком, для меня это шестьдесят грамм. Я не знаю, является ли данная константа универсальной; возможно, для тебя больше подойдет другой вес. Но я пришел к такому результату после множества проб и ошибок.

– Я могу попросить Гоибниу сделать для меня амулет, – сказала она.

Он был не только лучшим создателем магических напитков среди Туата Де Дананн, но и самым искусным кузнецом после Бригиты.

– Хорошая мысль, – кивнул я. – Пусть он сделает столько, сколько сможет, из материала, который у тебя есть. Как мне кажется, получится не меньше двух или даже четыре. Я хотел бы получить один для моей ученицы, если ты не против.

– Вовсе нет. Я полагаю, это хорошо, что ты снова начнешь обучать новых друидов. Тебе следует взять более одного ученика, Сиодахан. Миру не помешала бы сильная роща.

Из уст Морриган эти слова подозрительно близко подобрались к комплименту. Она даже произнесла их доброжелательно, но я решил, что не стоит обращать ее внимание на данный факт – слишком опасно.

– Благодарю, – деловито сказал я. – Если появятся подходящие кандидаты, я об этом подумаю.

Морриган тут же снова перешла к делу.

– Давай представим, что я вернулась от Гоибниу с амулетом из холодного железа весом шестьдесят граммов и с серебряной цепочкой. Что произойдет дальше?

– Далее нужно связать холодное железо со своей аурой. Если только ты не захочешь использовать ожерелье в качестве талисмана.

– Да. Я знаю, как это сделать. Они пригодны только для внешних угроз и никак не влияют на ауру.

– Верно. Посмотри на мою ауру. Где ты видишь железо?

Морриган прищурилась и направила взгляд поверх моей головы.

– Оно выглядит как опилки внутри белой интерференции твоей магии. Кусочки печенья в мороженом.

– Что? Я понятия не имел, что ты любишь мороженое.

Глаза Морриган стали красными.

– Если ты кому-нибудь расскажешь, я оторву тебе нос.

– Ладно, вернемся к ауре. На самом деле железные кусочки являются крошечными узелками. Я вкруговую связал железо со своей аурой, так что если направленное на меня заклинание находит ее, оно сразу сталкивается с железом и исчезает. Тебе нужно действовать очень осторожно, чтобы добиться хорошей схемы расположения и в ней не оказалось дыр, через которые может проникнуть вражеское заклинание, и тогда все твое тело будет невозможно отличить от железа. Это спасло мою жизнь всего лишь два дня назад.

– Что произошло?

– Какие-то немецкие ведьмы навели на меня адское заклинание. Когда оно срабатывает, ты просто сгораешь в пламени. Но так как железные связи в моей ауре являются альтернативными именами, которые…

– Стой. Что еще за альтернативные имена?

Я состроил гримасу, недовольный собственной глупостью.

– Приношу свои извинения, Морриган; я забыл, что ты незнакома с компьютерным жаргоном. Альтернативное имя – это крошечный файл, указывающий на другой, большой файл. Программа-посредник, она представляет нечто настоящее, не являясь им. Конечно, я не в состоянии существовать, когда вокруг меня вьется облако железных опилок, не так ли? Но с магическими посредниками, указывающими на настоящий амулет из холодного железа, вполне можно жить.

– Изобретательно.

– Благодарю. Когда заклинание нанесло удар по мне, железный посредник связал мою ауру с амулетом, не позволив пламени охватить тело. – Я пару раз постучал по ожерелью, чтобы усилить впечатление. – Оно так быстро нагрелось, что обожгло мне кожу. Без амулета я превратился бы в бекон, более того, это же заклинание обратило одну из местных ведьм в пепел.

– Поразительно, – сказала Морриган. – Ты говоришь, два дня назад?

– Да, правда.

– Я не получила никаких предостережений об угрозе твоей жизни в тот момент. – Она зачарованно покачала головой. – Ты был полностью защищен.

Любопытно, считала ли она, что мне не грозила смерть во время встречи с вакханками? А потом меня заинтересовало, появятся ли у нее предчувствия относительно моей судьбы теперь, когда она согласилась никогда не приходить за мной.

– Ну, обожженная кожа причинила мне сильную боль. Похожие ощущения возникают, когда пятиклассники пытаются исполнить оперу Вагнера.

Морриган отмахнулась от моих последних слов.

– Но у тебя имелась возможность решить эту проблему. Тебе вообще не грозила смертельная опасность. И амулет защищает тебя от адского огня.

– Да, хотя эта ведьма является потомком падшего ангела.

– Но как связать холодное железо со своей аурой? Разве оно не сопротивляется магии?

– Естественно, это самая трудная часть. Когда в XI веке мне в голову пришла идея амулета, я потратил пару десятилетий, пытаясь самостоятельно достичь нужного эффекта, но у меня ничего не вышло, потому что ты права – холодное железо лишь смеется над любыми попытками что-то с ним сделать. Тебе потребуется помощь железного элементаля. Прежде всего, нужно подружиться с одним из них, потому что для элементаля это непростая работа. Как я уже тебе говорил до истории с Энгусом Огом, только защитный процесс занял три столетия.

Морриган выругалась на своем протокельтском языке, и ее глаза покраснели.

– Я не богиня кузнецов! У меня нет никаких талантов в отношении железа, не говоря уже об умении с кем-то подружиться!

– Быть может, тебе следует посмотреть на ситуацию как на возможность для личного роста, а не как на препятствие. Да, в качестве богини смерти тебе будет трудновато с кем-то подружиться, ведь в конце концов ты должна забрать их всех. Но мне по силам тебе помочь. Это не так уж трудно.

– Нет, трудно.

– Со всем уважением, но я не соглашусь. Железные элементали любят лакомиться фейри. Я уверен, что ты сможешь заполучить парочку.

– Легко, – закивала Морриган. – В Тир на Ног они размножаются, как грызуны.

– Замечательно. После того как железный элементаль поблагодарит тебя за фейри и даст понять, что с твоей стороны было очень мило дать ему так классно перекусить, тебе не следует грозить ему страшными карами. Вместо этого улыбнись и скажи: не стоит благодарности. Ты даже можешь признаться, что иногда любишь съесть порцию мороженого и что для элементалей фейри по вкусу могут его напоминать.

На лице Морриган отразилась странная борьба. Брови сошлись, нижняя губа почти дрожала, потом она нахмурилась, и в ее глазах засверкало алое пламя гнева. Впрочем, оно мгновенно померкло, и его сменило неуверенное выражение. Она посмотрела на стол, черные волосы упали вперед, закрыв лицо, и она заговорила из-за их полога.

– Я не могу это сделать. Заводить друзей противно моей природе. Я не знаю, что такое доброта.

– Чепуха. – Я повернул к ней свое новое ухо великолепной формы. – Вот живое доказательство твоей доброты. В тебе благоденствует ирландская щедрость, Морриган.

– Но это был секс. Я не могу заниматься сексом с элементалем.

«Значит, элементалям повезло», – подумал я.

– Ты права, но есть и другие способы быть доброй с людьми, и я уверен, тебе они известны. Мне кажется, проблема в том, что ты не позволяешь людям быть добрыми с тобой. Вот что я тебе скажу: я помогу тебе подготовиться к дружбе с железным элементалем. Ты сможешь практиковать все тонкости новых для тебя отношений со мной. Для меня будет честью стать твоим другом.

Морриган резко встала, подхватила кусочки метеоритов и засунула их в кожаный мешочек, но ее лицо все это время скрывали черные волосы.

– Благодарю за секс, трапезу и инструкции, – официально сказала она. – Ты весьма гостеприимный хозяин. – Она сильно затянула шнурок мешочка. – Я посещу Гоибниу и вернусь, когда у меня будут амулеты.

Затем она мгновенно приняла форму ворона – прямо на моем столе, – схватила лапами мешочек и вылетела через заднюю дверь, которая отворилась сама, чтобы выпустить ее наружу.

Глава 14

Я секунд тридцать размышлял о том, почему Морриган ушла так быстро, и решил, что она немного verklemmt[47] из-за моего предложения дружбы. Мне бы следовало предвидеть такую реакцию.

Вежливый стук в дверь напугал меня и заставил Оберона трижды гавкнуть.

«Это Бригита. Она со мной поздоровалась», – только после этого сообщил он.

«Бригита стоит у двери?»

Паника в моем мысленном голосе заставила пса рассмеяться, он не хуже меня знал, что я не мог сейчас открыть дверь. Я все еще оставался голым и не успел исцелиться после встречи с Морриган – впрочем, я тут же сообразил, что именно этого Морриган и хотела. Она никогда не появлялась у меня случайно. Мне снова предстояло играть в загадки с богинями и пытаться понять, каковы их истинные намерения. Несколько недель назад они вместе изящно заставили меня сделать то, что было им нужно, и я понимал, что все начинается сначала. Мне бы следовало задать Морриган больше вопросов о гражданской войне в Тир на Ног, ведь она могла иметь отношение к внезапному появлению Бригиты, тут не могло быть никаких сомнений – как и в том, что солнце встает на востоке.

– Ну, я знаю, как получить некоторые ответы, – сказал я, обращаясь к двери, и бросился в спальню.

Там меня встретил Оберон, отчаянно вилявший хвостом.

«Ответы на что?»

– На все мои вопросы, – сказал я, быстро натягивая шорты цвета хаки и зеленую футболку из хлопка.

В дверь снова постучали – уже не столь вежливо, с не вызывавшей сомнений ноткой нетерпения.

– Она, судя по всему, может слышать твои мысли, поэтому успокойся, иди в гостиную и не выходи оттуда. Как только она войдет, я хочу, чтобы ты все время оставался у нее за спиной.

«Почему?»

– Пожалуйста, сделай, как я говорю, – коротко сказал я и тут же пожалел о своем деспотичном тоне.

Обычно я люблю поспорить с Обероном. Он великолепен, когда речь идет о взаимных уступках. Но сейчас он не понимал, насколько велики ставки, а я не мог ему объяснить, поскольку Бригита слышала его мысли.

«Ладно».

Хвост Оберона печально повис, и он вышел из комнаты. А я немного расстроился, но, если у нас все выйдет, Бригита не получит предупреждения. Я не знал, сумею ли довести дело до конца, но мне требовалось подготовиться. Я вытащил Фрагарах из шкафа, забросил его за спину и поспешил открыть входную дверь.

Бригита самодовольно улыбнулась, как только я распахнул дверь. Так улыбаются в рекламе, которую показывают во время футбольных матчей: непристойно красивая знойная женщина, чьи прелести лишь слегка прикрывает одежда, призрачный ветер, дующий со стороны камеры, развевает ее волосы, словно обещает неслыханные удовольствия, она сексуально надувает губы, глядя на неудачника со слабым подбородком, и он окончательно отбрасывает сомнения в том, что она может им заинтересоваться – ведь у него в руках бокал с холодным пивом. Таинственный ветер, несомненно, организовала сама Бригита, и он гнал на меня ее аромат, оставшийся прежним: молоко и мед, и мягкие спелые ягоды. Проклятье.

Однако меня нельзя назвать неудачником, а мой подбородок слабым, но я столь же восприимчив к рекламе пива, как любой другой мужчина, несмотря на то что все это существует лишь в юношеских сексуальных фантазиях. Ни одну из таких реклам нельзя сравнить с настоящей богиней, стоявшей сейчас в моем дверном проеме.

Бригита выглядела так, словно только что сошла со страниц журнала «Хеви-метал». Она была одета в несколько слоев прозрачного синего материала, завязанного или скрепленного таким образом, что он едва прикрывал ее могучие сферы, позволяя, однако, полностью разглядеть их сквозь ткань. Одно золотое ожерелье сверкало на шее, другое – на левом предплечье, изящные браслеты из витого металла украшали запястья. Талию обхватывало несколько рядов золотых цепочек. Рыжие волосы с вплетенными золотыми нитями томным каскадом обрамляли лицо, как у Джессики Рэббит[48]. И в довершение всего этого великолепия – слегка недовольный призывный взгляд, которого она достигала, поджав губы и слегка прикрыв сонные глаза. Она выложила на стол все свои карты. Леди в рекламах пива, конечно, горячие штучки, тут нет ни малейших сомнений, но когда богиня старается выглядеть исключительно привлекательной, никому другому не стоит даже пытаться с ней соперничать.

Бригита гораздо ближе, чем Морриган, к тому типу женщин, которые мне нравятся. С одной стороны, она ни в одной из своих форм не ест мертвецов, с другой – именно она зажгла пламя творчества и страсти в сердцах ирландцев. Но, даже если бы я захотел дать Бригите то, зачем она пришла – а я не был уверен, что знаю это, – я понял, что Морриган позаботилась, чтобы я оказался бессилен выполнить ее желание.

Теперь, когда передо мной стояла Бригита, смысл визита Морриган изменился. Они никогда не были врагами, но и близкими друзьями их никто бы не назвал. Здоровое уважение и, возможно, нездоровая зависть наверняка существуют, а также соперничество равных, чтобы выяснить, кто же станет первой. Раньше само существование Энгуса Ога мешало им вцепиться друг другу в глотки, но теперь, после того как в Тир на Ног произошло очищение, они уже начали борьбу, а я стал призом или средством для достижения цели.

Агрессивный секс, ухо, второй омлет… махинации Морриган в стиле Макиавелли!

«Аттикус, тебе известно, что я могу слышать твои мысли, когда тебя кто-то задолбал? Ты использовал слишком много аллитераций для впавшего в сомнения друида, размышляющего о сомнительных планах божества».

– Добро пожаловать, Бригита. Я просто потерял дар речи, – сказал я, как только Оберон закончил свои насмешки.

Она ведь могла заинтересоваться моими мыслями.

– Аттикус, – промурлыкала Бригита.

Я не шучу – она мурлыкала. Бригита могла не только превзойти Хэнка Азариа[49], имитируя голоса, она умела разговаривать несколькими сразу. Бригите ничего не стоило исполнить партию на три голоса и все равно оставаться солисткой. Это ей очень помогало, когда она в качестве богини поэзии проникновенно пела баллады, и теперь я видел – точнее, чувствовал, – что волшебный голос можно использовать и в других целях.

– Надеюсь, я выбрала подходящее время для визита, – продолжала она голосом, от которого мои мысли наполнили картины розовых бедер, карамели и шелка.

Все у меня внутри потеплело, но внешне я содрогнулся, как камертон в горячем шоколаде.

– Конечно. Почему бы тебе не зайти? – Я отступил в сторону, пропуская ее в дом и вернувшись к роли хозяина из Бронзового века.

– Благодарю, – проворковала она, проскальзывая внутрь, вся сотканная из мерцания нежно-голубых тонов и пульсирующего золота.

Бригита окинула взглядом мою гостиную.

– У тебя интересный современный дом.

– Благодарю. Могу я предложить тебе что-нибудь выпить после долгого путешествия из Тир на Ног?

– Эль, если у тебя есть, это было бы замечательно.

– Сейчас все будет.

Я сбегал на кухню и выхватил из холодильника две бутылки «Ньюкастла», спрятанные за банками «Стеллас». Бригита поблагодарила, когда я протянул ей бутылку.

– После того как ты убил Энгуса Ога, в Тир на Ног наступили беспокойные времена. Его союзники наконец выступили, и мне пришлось потратить некоторое время, чтобы навести порядок. Они начали пропагандистскую войну, ты можешь себе такое представить?

Я кивнул.

– Вполне. И какого рода чушь они начали распространять?

– Едва ли не самая главная жалоба состояла в том, что у меня теперь нет супруга, – фыркнула Бригита, – как если бы Брес за всю свою долгую жизнь сделал что-то полезное или практичное. Он лишь сидел и выглядел красавчиком. Ну, если честно, он и был красавчиком. – Она вздохнула, но тут же помрачнела. – И очень мелким человеком.

Относительно Бреса мне нечего было сказать. Я его убил, однако у меня на кухне сидела его вдова, говорила о нем всякие гадости и при этом была одета для эпических игр в постели. Я не сумел даже сочувственно хмыкнуть. В правилах этикета не имелось рекомендаций для подобных ситуаций, поэтому я просто сделал большой глоток пива.

– Но ты ведь не мелкий человек, не так ли?

– В данном случае было бы невежливо ответить «да» на твой вопрос.

Она громко расхохоталась в ответ на мою не слишком удачную шутку, и я наконец понял, что Крис Мэттьюс[50] имел в виду, когда говорил на национальном телевидении, что чувствует, как возбуждение ползет вверх у него по ноге. Я ничего не сумел придумать, кроме как сделать еще один большой глоток пива, чтобы скрыть свою реакцию.

– Нет, ты не мелкий. И у тебя есть чувство юмора. У Бреса оно отсутствовало. Вот почему я думаю, что тебе следует стать моим новым супругом.

Большой глоток пива оказался на линолеуме.

«Ха! Если ты думаешь, что я стану это лакать, то ты спятил», – заявил Оберон.

– Сожалею, должно быть, я тебя удивила, – сказала Бригита.

Я сложил большой и указательный пальцы так, чтобы между ними оказалось два сантиметра свободного пространства.

– Немного, – признался я.

– Полагаю, мои слова прозвучали несколько необычно, но тебе, как и Туата Де Дананн, известен секрет вечной молодости. Ты могущественнее, чем когда-либо был Брес, и доказал, что не уступаешь – нет, даже лучше – двоим из нашего числа. А с моим одобрением и под моей эгидой никто не поставит под сомнение твою привилегию править рядом со мной, и, несомненно, вряд ли кто-то оспорит мой выбор партнера для постели.

Не обращая внимания на угрожающий конец предложения, я сосредоточился на первой части.

– Прости меня, Бригита, но я никогда не стремился кем-то править.

– Ну, тогда тебе и не потребуется, – сказала она, отбрасывая мои возражения. – Брес вообще ничего не делал. Должность номинальная, но фейри считают, что это место не должно пустовать.

– Понятно. И где я должен находиться, чтобы выполнять все, что необходимо для такой номинальной должности?

– В Тир на Ног, естественно. – Она наконец сделала глоток пива, о котором просила.

– А не мог бы я оставаться здесь, раз уж мне нет нужды править?

– У тебя будут другие обязанности, – проворковала она своим завораживающим голосом, от которого все мои внутренности превратились в желе.

– Но мне нравится этот мир. Здесь столько всего нового и замечательных изобретений, от которых я получаю удовольствие, и множество знаний, которыми можно овладеть.

– Ты, как и прежде, будешь этим заниматься, совершая краткие визиты в мир смертных – если захочешь. Но жизнь в качестве моего супруга подарит тебе опыт, который превосходит даже самые последние технологические игрушки. Тебе предстоят встречи с посольствами других богов, и множество чудес, и путешествия в самые разные миры в качестве моего представителя.

– А моя ученица? Мой пес? Они не могут отправиться в Тир на Ног.

«Что? Эй, послушай, это плохая идея».

– Мы примем Оберона. – Бригита улыбнулась. – С твоей ученицей сложнее, ведь смертная может в любой момент оказаться жертвой коварных фейри. Тир на Ног не будет к ней добр, и я сомневаюсь, что она там долго проживет. Однако ей не придется пожертвовать многим. Едва ли она успела узнать большое количество тайн за прошедшие несколько недель. Заплати ей за потраченное время, и дело с концом.

– Все не так просто. Я дал ей слово, что она пройдет полное обучение.

– Ну так возьми ее с собой, если у тебя нет выбора. Но я не могу гарантировать ее безопасность.

– Однако ты гарантируешь безопасность мне и Оберону?

Бригита пожала плечами:

– В том нет нужды. Ты можешь сам о себе позаботиться.

«Хм».

«Да, приятель, я все знаю, поговорим позднее».

– Ты сделала мне невероятно щедрое предложение, – сказал я Бригите. – Но оно для меня полнейшая неожиданность. Стать супругом собственной богини – это превосходит амбиции любого мужчины. Однако должен признаться, что я не могу дать ответ сейчас, ведь от этого зависит очень многое, и я чувствую, что с моей стороны спешка будет проявлением безответственности, я должен сначала обдумать и оценить возможные последствия.

– Как формально. – Бригита покачала головой. – Должно быть, мои слова прозвучали как предложение заключить деловой контракт. Ты неправильно понял их смысл.

Бригита поставила пиво на кухонный стол и, шагнув ко мне, положила руку чуть ниже пояса моих шортов и тут же ее отдернула – богиня была разочарована.

– В чем дело, Аттикус? Ты не находишь меня привлекательной? Разве я для тебя не желанна? – с мрачным видом спросила она.

«О, великие большие медведи! Телепортируй его, Скотти! Прямо сейчас!»[51]

– Дело совсем не в этом, – сказал я, смущенно откашлявшись, чтобы напомнить Оберону, что Бригита способна его слышать. – Просто сейчас я ужасно устал – можно сказать, истощен, – и хотя я могу оказать тебе любую другую услугу, мне просто не по силам… сделать это. Прямо сейчас, я хочу сказать. Потом будет замечательно. – Я закивал и улыбнулся. – Просто чудесно.

Бригита наморщила нос. Я услышал, как она пару раз фыркнула, потом снова шагнула ко мне и разорвала рубашку у меня на груди, открыв царапины и синяки, оставшиеся после утренних упражнений. Бригита покраснела, ее глаза широко раскрылись, пока она изучала результаты моих игр с соперницей.

– Я знала! – вскричала она. – Ты с ней спал! Ты марионетка Морриган!

И без малейшего предупреждения Бригита обрушила на меня пламя своего гнева – в буквальном смысле. Огонь со свистом вырвался из кончиков ее пальцев и с ладоней, чтобы сделать из меня тост прямо на моей собственной кухне. Он не сжег меня на месте благодаря амулету, но повел себя не так, как адский огонь падшего ангела: в то время как тот слегка обжег, после чего бессильно погас, этот огненный шар устремился прямо к висевшему у меня на груди холодному железу, и оно начало сильно нагреваться, как при немецком заклинании, при помощи которого меня атаковали пару дней назад. Тайна, о которой мне придется подумать позже. Сейчас же требовалось защитить друга, исцелить кожу и погасить пожар.

«Эй, ты не можешь так поступить с моим человеком!» – рявкнул Оберон.

«Вот почему я хотел, чтобы ты оставался у нее за спиной. Пока не атакуй ее, я в порядке».

Я вытащил Фрагарах из ножен, поморщившись от боли в горящих ладонях, и направил его в горло Бригите.

– Freagróidhtú! – вскричал я.

– Нет! Отпусти меня немедленно! – взвизгнула Бригита.

Она попыталась поднять руку, но не сумела даже пошевелиться в голубом сиянии заклинания, созданном ее собратьями много столетий назад.

– И ты отдаешь мне приказы? Ты только что хотела меня сжечь, а теперь требуешь, чтобы я тебе повиновался? Сожалею, но так не получится. К тому же ты сама говорила, что я подходящий хозяин для меча.

– Но ты сказал, что никогда не направишь его против меня! – с трудом сдерживая ярость, напомнила она.

– Верно, – не стал спорить я, – но это было до того, как ты попыталась меня убить.

Ее взгляд переместился – она пыталась найти Оберона.

– Отпусти меня немедленно или…

Она смолкла, когда я приставил острие Фрагараха к впадинке у нее на горле.

– Пойми меня правильно, Бригита: если ты причинишь вред Оберону, сразу после этого твоя долгая жизнь подойдет к концу. Ты знаешь, что я при желании могу перемещаться между мирами; нет такого места, где я бы тебя не нашел.

– И ты осмеливаешься угрожать гостю в собственном доме?

– Ты уничтожила все правила, когда потеряла терпение и атаковала меня. Так что теперь нам предстоит спокойный долгий разговор, а Фрагарах позаботится о твоей искренности.

«Аттикус, шкаф у тебя за спиной горит».

Спасибо, дружище.

– Но сначала погаси пожар, который ты тут устроила.

– А почему бы мне не подождать, пока сгорит весь дом?

– Потому что это невежливо, когда тебе совсем несложно с ним покончить. Пожалуйста, погаси пожар, чтобы мы могли мирно поговорить.

– Мирно? – усмехнулась Бригита. – Пока ты держишь меч у моей шеи?

– Туше. Но в этом не возникло бы необходимости, если бы ты держала себя в руках. Я еще раз вежливо у тебя спрашиваю: ты погасишь пожар?

– И что дальше? Пытки, если я откажусь?

– Нет, я не инквизиция. Я найду другой способ справиться с огнем.

Фрагарах не мог заставить ее действовать – лишь вынудить отвечать на вопросы. У меня в гараже имелся огнетушитель, и мне пришлось бы тащить Бригиту туда и обратно, если она не согласится погасить огонь сама.

Богиня скорчила гримасу, но сфокусировалась на чем-то у меня за спиной.

– Múchaim, – прорычала она на ирландском и посмотрела на меня. – Готово.

«Так и есть?» – спросил я у Оберона.

«Да, она погасила огонь».

– Конечно, погасила, – сказала Бригита, напомнив нам, что она слышит Оберона.

– Благодарю, – сказал я, глядя на клубящийся под потолком дым. – Давай присядем, ты не против?

Я слегка переместил Фрагарах, позволив Бригите сделать несколько неловких шагов к стулу, стоявшему у кухонного стола, а потом опустил меч на несколько сантиметров, чтобы она могла сесть. Я устроился напротив, отодвинув в сторону бутылку с пивом.

– Превосходно. А теперь, если не возражаешь, давай разберемся, что произошло. Ты пришла ко мне без приглашения, и я радушно тебя принял. Я спросил, не хочешь ли ты выпить, и ты согласилась. Ты сделала мне предложение, и я сказал, что обдумаю его. Тогда ты разорвала мою рубашку и попыталась меня убить. А теперь позволь спросить: в какой момент и кто из нас нарушил законы гостеприимства нашего народа?

– Ты опустил ту часть, когда прелюбодействовал с Морриган.

– Но только не в тот момент, когда ты была здесь. Ты не ответила на мой вопрос.

– Та часть, когда я разорвала твою рубашку, – мрачно признала Бригита, – явилась небольшим нарушением законов гостеприимства с моей стороны.

– Мы отлично продвигаемся вперед, – радостно заявил я. – А как относительно той части, когда ты попыталась меня убить? Разве это правильное поведение для гостя?

– Строго говоря нет. Но ты дал мне повод!

– Нет, Бригита, не давал. Если бы я сначала согласился на твое предложение, а потом прелюбодействовал с Морриган в твоем присутствии, под стереозапись «DefLeppard»[52], это стало бы поводом испепелить меня на месте. Но я свободный человек и не давал тебе никаких оснований меня атаковать. Кроме того, я не понимаю, почему ты отреагировала как обманутая старшеклассница. Ведь не из ревности же?

– Нет, – сказала Бригита. – Меня мотивировала не ревность.

– Я так и думал. Скажи, ты предложила мне стать твоим супругом вовсе не из-за того, что питаешь ко мне нежные чувства?

– Не из-за того.

– Конечно, нет. Перед тем как мы выясним истинную причину, я намерен ответить на твое обвинение. Будь я «марионеткой Морриган», как ты сказала, я мог давно тебя убить, и так бы и сделал. И мы бы сейчас не вели беседу, если бы я подчинялся ее воле или стал частью подлого заговора, чтобы захватить тебя в плен.

– Тогда что вас связывает? – спросила Бригита.

– Она восстановила мое ухо, – сказал я, коснувшись мочки. – Магия секса.

Бригита вздрогнула.

– Я не знала, что ты его потерял. Мне никто не говорил.

– Да. Я потерял его в Горах Сьюпестишен, когда убивал для тебя Энгуса Ога. Кстати, ты попросила Флидас похитить Оберона, чтобы я обязательно там появился?

Богиня вздохнула.

– Да.

«Гр-р. Ты не такая милая, как я думал раньше».

– Не могу с тобой не согласиться, Оберон, – сказал я. – Бригита, я хочу, чтобы ты немного подумала о том, что ты здесь натворила. Я последний человек в этом мире, который почитает тебя, как в прежние времена. Я отдал тебе должное в Самайн несколько дней назад.

– Да, но ты отдал должное еще и Морриган.

– Как и следовало! И Огме[53]. И Мананнану Мак Лиру[54] и всем остальным. Потому что они мои боги – как и ты. А теперь, после тысячелетия веры в твою красоту и чистоту духа, – какова моя награда? Пришла пора дать ответ на мой вопрос. Итак, почему ты хотела, чтобы я стал твоим супругом?

– Я хочу узнать тайну твоего амулета. В Тир на Ног мне было бы удобнее его изучать.

– И это единственная причина?

– Нет. Я хочу разрушить планы Морриган.

– Какие планы? Оказывается, вот что для тебя самое важное?

– Да. Она хочет стать первой в Тир на Ног и использует тебя для достижения своих целей.

– Но ты ничуть не лучше, – заметил я. – Ты сама хочешь стать первой и точно так же собиралась меня использовать. Вы обе отвратительны. И знаешь, что меня особенно задело?

«Говори!»

– Ты так драматически покинула свой пьедестал, что я даже не успел пережить кризис веры и осознать, сколь велика пропасть между твоим безупречным образом и моими разбитыми иллюзиями, потому что ты не оставила мне сомнений – в твоей природе нет ничего божественного. Неужели ты сама не понимаешь, как обесценила себя, или продолжаешь считать, что поступила справедливо, пытаясь меня убить? Подожди – не отвечай. Непостоянство требует решимости. Почему ты пыталась меня убить при помощи огня?

Бригита пожала плечами:

– Обычно этого бывает достаточно.

Признание, сделанное под заклинанием, исключающим обман, подсказало мне, что Бригита все еще не знала о моей сделке с Морриган – в противном случае она не пыталась бы меня убить. Тем не менее ее поведение казалось мне странным и необъяснимым.

– Но ты совершенно определенно знала, что мой амулет защищает меня от большинства магических заклинаний, – сказал я. – Неужели забыла?

– Нет. Просто я не думала, что он окажется настолько сильным, что сможет противостоять мне.

– О, ты считала, что твоя магия сильнее моей?

– Да.

– Когда смертные непомерно гордятся своими достижениями, это называется высокомерием. Не думаю, что существует слово для бессмертных, которые поступают так же. – Она смотрела на меня с каменным выражением, без малейших признаков раскаяния. – Ну ладно, что ты будешь делать, когда я освобожу тебя от Фрагараха?

Она не хотела отвечать, и мне пришлось подождать, когда заклинание заставит ее это сделать.

– Я сорву амулет с твоей шеи и сожгу тебя, как только ты останешься без защиты.

«Что? И где подливка?»

Я вздохнул. Она не сможет сорвать с меня амулет, но это не имело значения, ведь она открыла мне правду о своих намерениях.

– В таком случае мы оказались в крайне неприятном положении, не так ли? Я бы предпочел, чтобы мы оба продолжали жить и нашли способ расстаться мирно. Скажи, Бригита, почему ты считаешь, что я заслуживаю смерти?

– Я продолжаю верить, что ты человек Морриган. И ты меня унизил.

– Нет, я не человек Морриган. Я свой собственный. И любое унижение, которое ты чувствуешь, тобой заслужено, потому что ты вела себя непозволительно. Мы уже установили, что именно ты нарушила закон гостеприимства. Ты ведешь себя как обидчивый ребенок, который не хочет отвечать за свои действия, совсем как один из проклятых олимпийцев. Кроме того, тебе не пришлось пережить публичное унижение. Никто не знает, что ты сделала. То, что здесь произошло, может остаться нашим секретом, и мы все исправим. Ну, что скажешь? Ты готова провести переговоры о мире или решила окончательно, что я должен умереть из-за воображаемых оскорблений?

– Отпусти меня, и я начну переговоры.

Я рассмеялся.

– Я не вчера родился, как любят говорить живущие здесь люди. Возможно, короткое время ты будешь вести переговоры. А потом попытаешься меня убить, верно?

Бригита стиснула зубы, разочарованная тем, что я так легко разглядел, что стоит за ее «правдой».

– Да, – призналась она, после безуспешных попыток сопротивления заклинанию.

– Я так и думал. Получается, что я должен держать тебя под действием заклинания, чтобы переговоры шли в духе доброй воли.

– Но я не получила от тебя никаких гарантий.

– Ну, я до сих пор не убил тебя, хотя ты дала мне достаточно весомую причину; я не нарушал законов гостеприимства, и я хранил тебе верность более двух тысяч лет. Я не думаю, что у тебя есть основания ставить под сомнение мои моральные качества. Однако ты не можешь сказать того же о себе. Ты вела себя опрометчиво, даже глупо, Бригита, ты боишься, что Морриган намерена тебя победить, и если бы я вел себя столь же несдержанно, ты была бы мертва, а Морриган стала бы первой среди фейри. И такой исход все еще возможен. – Я наклонился вперед и указал на нее свободной рукой. – Ты поступила со мной неправильно, Бригита. И должна принести мне извинения. Очень многое зависит от твоего ответа. Что скажешь?

– Извинения, вырванные силой, когда твой меч находится рядом с моим горлом, ничего не будут стоить.

– Должен с тобой не согласиться. Под этим клинком извинения будут вполне искренними или ты не сможешь их произнести. Так что сейчас мы проверим, как ты устроена. Способна ли признать, что совершила ошибку? Большинство божеств не в состоянии это сделать; для них такое попросту невозможно. Но когда-то ты была человеком, пока мы, ирландцы, не сделали тебя богиней. Так что не спеши и подумай над моими словами.

В глазах Бригиты вспыхнуло голубое пламя, и я подумал, что она и здесь пытается конкурировать с красными вспышками в глазах Морриган. Может быть, мне следует научиться зажигать в своих глазах зеленое пламя, чтобы пугать бариста[55] в «Старбакс».

«Нет, глупейший из смертных, – сказал бы я, и в моих глазах плясало бы зеленое пламя, – я заказывал не содержащее жира кофе латте».

Богиня отвела взгляд в сторону, поджала губы и уставилась в пустоту. Я видел, как ходят желваки на ее челюстях. Она стиснула кулаки, все ее тело задымилось, маленькие язычки пламени тут и там летали над открытыми участками кожи. Я решил, что так она борется с приступами гнева.

«Сиди тихо, пока она это делает, хорошо? Она забыла, что ты здесь, и я не хочу напоминать ей о твоем присутствии».

Оберон кивнул, чтобы показать, что он меня услышал и понял.

Наконец огонь исчез, Бригита расслабилась, плечи опустились, и напряжение покинуло ее тело. Она сделала несколько глубоких вдохов, положила руки на колени и опустила глаза.

– Сиодахан, я нарушила твое гостеприимство самым вопиющим образом. Пожалуйста, прими мои самые искренние извинения.

– Благородные слова, Бригита. Я принимаю твои извинения. А теперь давай обсудим будущее. Если я освобожу тебя от заклинания Фрагараха, попытаешься ли ты причинить вред мне или моему псу?

– Нет. И никогда не стану тебе мстить за перенесенные унижения. Однако я не могу обещать, что у нас не будет конфликтов по другим поводам.

– Это понятно. Возможно, нам стоит избегать неприятных тем. Что может привести нас к конфликтам в будущем?

– Любые союзы, которые ты можешь заключить с Морриган.

– Почему? Ты хочешь сказать, что я не смогу заключать союзы с кем захочу?

– Объединяйся с ней сколько пожелаешь, – усмехнулась Бригита. – Хотя я подозреваю, что в этом больше боли, чем удовольствия. – Она со значением кивнула на царапины на моем теле. – Я имею в виду любые союзы, которые могут поставить под сомнение мое положение в Тир на Ног.

– Ладно, тогда объясни, чего ты боишься. Ты думаешь, что я могу помочь Морриган узурпировать у тебя власть?

– Да, именно так я и думаю.

– Ну, так я тебе скажу, что хочу этого ничуть не больше, чем ты. Я бы предпочел, чтобы во главе оставалась ты.

– Спасибо тебе, – осторожно сказала Бригита после паузы, во время которой постаралась оценить мою искренность.

– Но я считаю, что будет честно сообщить тебе, что я обещал обучить Морриган тайнам моего амулета – и только ее.

В глазах Бригиты снова загорелся голубой огонь.

– Вот о чем я говорю! Получив такую защиту, она легко сможет меня убить!

– Успокойся. У тебя будет достаточно времени для создания такого же амулета. Морриган не сможет быстро закончить работу. На нее уйдут столетия. И хотя я чувствую, что мне следует отклонить щедрое предложение стать твоим супругом, ты всегда можешь приходить сюда и изучать амулет.

– А что она обещала за то, что ты поможешь ей создать собственный амулет?

– Ничего, что могло бы тебя встревожить. Это никак не связано с попытками подорвать твое положение.

– Будь осторожен, друид. Она вероломна.

– Она вела себя со мной честнее, чем ты, Бригита. И бо́льшую часть моей жизни мной интересовалась. Поэтому нет ничего удивительного в том, что она раньше узнала о моем амулете. А ты, с другой стороны, до недавних времен не обращала на меня внимания, пока не узнала, что в моем распоряжении имеется нечто для тебя ценное. Вот почему если ты и оказалась в невыгодном положении, то винить тебе следует только себя.

Бригита закрыла глаза и сделала глубокий вдох, твердо решив сдерживать гнев.

– Да, сегодня моя неадекватность вышла наружу. Ты закончил?

– Почти. Ты согласна уйти с миром и в дальнейшем предупреждать меня заранее о своих визитах?

– Да.

– А как же моя награда за убийство Энгуса Ога? Вместо того чтобы стать твоим супругом, я бы предпочел получить прощение за сегодняшний день. – Я снял заклинание Фрагараха и опустил меч на стол, но не убрал руку с рукояти. – Я буду с нетерпением ждать твоего следующего визита и надеюсь, что он пройдет лучше для нас обоих.

– Я больше не нарушу законов гостеприимства, – сказала Бригита, поднимаясь на ноги. – Но такого предложения, как сегодня, ты больше не услышишь. Все это, – она слегка приподняла грудь, – могло быть твоим, друид, но только не теперь. Подумай об этом, когда Морриган станет вырывать куски твоей плоти.

И по пути к двери она позаботилась о том, чтобы я увидел многое из того, что потерял. Проклятье. Проклятье. Проклятье.

«Теперь мы можем поговорить?»

«Конечно, Оберон. О чем речь?»

«Обычно я считаю, что твоя паранойя очень забавна. Но сейчас рад, что ты велел мне стоять так, чтобы на меня не попал огонь от Ее Воинственных Изменений Настроения. – Он поднялся на задние лапы, положил передние мне на плечи и облизал лицо. – Спасибо, Аттикус».

Глава 15

Я обнаружил на своем сотовом телефоне множество пропущенных звонков. Часть из них от Грануаль и Малины и еще два от Хала Хёука, моего адвоката. Сначала я позвонил адвокату.

– Аттикус! Скажи мне, что ты не имеешь отношения к Бойне в «Сатурне», – без всякого вступления сказал он.

– Бойня в «Сатурне»?

– Да, именно так написали в газетах. С большой буквы Б.

– Послушай, почему бы тебе не заехать ко мне в гости, – сказал я, потому что нас мог слушать кто угодно.

– Да хранят нас боги света и мрака. Никуда не уходи, я сейчас приеду, – прорычал он и повесил трубку.

Потом я позвонил Грануаль.

– Ты в порядке? – сразу спросила она.

– Боюсь, тебе придется уточнить свой вопрос.

– Ты все еще состоишь из одного куска и все твое тело работает?

– В таком случае да, я в порядке.

– Хорошо. Я подумала, тебе будет полезно знать, что священник и раввин приходили снова.

– В самом деле? – Я нахмурился. – И что они хотели?

– Они просили меня открыть шкаф с редкими книгами. Я сказала, что не могу.

– Все верно, не можешь.

– Да. Они выглядели очень рассерженными. А потом стали задавать о тебе вопросы. Всякие религиозные штучки – христианин ты, или иудей, или язычник, и насколько тщательно ты исполняешь религиозные обряды.

– И что ты им сказала?

– Я ответила, что такие вопросы гораздо лучше задать тебе. Тогда они стали спрашивать, когда ты вернешься, и мне пришлось сказать, что я не знаю.

– Ну, будем надеяться, что я доберусь до магазина еще до конца рабочего дня. Перри и Ребекка смогут поработать завтра?

– Конечно. А что требуется от меня?

– Займись латынью, естественно. И верни свою работу в «Рула Була».

– Уже сделано. Потребовался всего один телефонный звонок, Лиам поворчал и согласился.

– Превосходно! Я хочу, чтобы ты пришла утром, мне нужно позаботиться о твоей личной защите. Я не занимался гаданием в последнее время, но у меня появилось предчувствие.

– Опять проснулась паранойя?

– А разве бывает что-то другое? Эй, – продолжал я, понизив голос и подпустив сладости, – могу я поведать тебе об одной из причин, по которой я тебя люблю?

Нет, между нами не расцвела внезапная любовь. Это была кодовая фраза, которую предложила сама Грануаль.

«Послушай, сенсей, – сказала она после возвращения из Северной Каролины. – Я не знаю, может ли снова возникнуть что-то безумное, как с Энгусом Огом, но если до этого дойдет, нам необходимо придумать способ создавать алиби по телефону. Ты не можешь всякий раз обращаться к своему адвокату, когда нужно что-то придумать. А если у тебя просто не будет времени? Или полицейские доберутся до меня раньше, чем он? Или меня вообще не будет в городе, когда я тебе понадоблюсь? Та история была очень кровавой, и многое могло пойти не так. Так что нам нужно все спланировать заранее, и «Будь готов», ну, знаешь, как бойскауты».

«Плевать на бойскаутов, – ответил я. – «Будь готов» – мой девиз еще с тех пор, когда не было улиц, через которые следует переводить пожилых леди».

«О, да. – Грануаль немного помолчала, а когда я не стал заканчивать предложение, спросила: – Из чего следует, что у тебя есть план, сенсей?»

«Нет, я лишь хочу установить свое превосходство над бойскаутами».

Губы Грануаль дрогнули.

«Должным образом учтено. У меня есть план, сенсей, если ты хочешь его выслушать».

«Конечно, хочу. Думать о будущем – вот что необходимо для того, чтобы стать хорошим друидом. Серьезно, – добавил я, потому что мы еще недостаточно хорошо знали друг друга, чтобы она могла проникать сквозь мою завесу остроумия».

«Спасибо, – сказала Грануаль, и ее щеки слегка порозовели от похвалы. – Ну, в наши дни следует считать, что все разговоры по сотовому телефону прослушивают, возможно, домашние телефоны и те, что стоят в офисах. Значит, нужно придумать код. Но если он будет слишком очевидным или на иностранном языке, они посчитают такое поведение подозрительным и тебя поместят в черный список…»

«Прошу прощения, – перебил я Грануаль. – Но кто такие они?»

«Правительство. Полиция. Люди в черном. Может быть, даже бойскауты. Они».

«О! Пожалуйста, продолжай».

«Вот почему нам нужен простой код, и раз уж мы делаем вид, что между нами есть романтическая связь в одном алиби, нам следует придерживаться той же концепции и в будущем».

«Нам следует?» – В углах моего рта заиграла улыбка.

«Просто сделать вид, – подчеркнула она, и ее щеки разгорелись ярче. – И тогда мы сможем звонить друг другу, если потребуется, произносить кодовую фразу, а потом выкладывать алиби».

«И какой будет кодовая фраза?»

«О, хм-м-м. Ну, тут должна быть связь с нашими вымышленными отношениями. Вот: «Могу ли я поведать тебе одну из причин, по которой так тебя люблю?» И тогда другой отвечает: «Конечно», после чего ты объясняешь, что мы делали вчера вечером, и где были, и так далее, а потом добавляешь что-нибудь милое и романтическое для правдоподобия, и бум! Ты сумел создать алиби, и военно-индустриальный правительственный комплекс в пролете».

Я приподнял бровь и одобрительно кивнул.

«Эй, совсем неплохо, – сказал я. – И это позволит нам избавиться от тех, кто подслушивает, начать говорить преувеличенно сладким голосом. Слушать, как другие обмениваются всякими сюси-пусями – гарантированный рвотный рецепт. Ладно, считаем, что у нас есть план, и будем надеяться, что нам не придется к нему прибегнуть».

Теперь, когда нам пришлось им воспользоваться, всего лишь через неделю после ее блестящего предложения, Грануаль практически сразу подхватила верный тон.

– Конечно, можешь, Аттикус, – сказала она, подпустив в голос сиропу. – Всякий раз, когда ты хочешь рассказать, как сильно меня любишь, я превращаюсь в сплошные уши, малыш.

– Помнишь, как мы вчера пошли в парк к северу от Индиан-Бенд-Роуд, где всю ночь горит освещение, и бросали Оберону бейсбольный мячик, чтобы он нам его приносил, весь в слюне и со следами от зубов – а ведь я знаю, как ты это не любишь.

– Ну, Оберон такой милый, – ответила Грануаль. – Мы провели там много времени. Как думаешь, сколько у нас было удачных бросков?

Я едва не лопнул от гордости. Какой великолепный ум.

– Целая дюжина, – ответил я. – И не забудь, те две биты до сих пор лежат в багажнике твоей машины.

– В самом деле? Слушай, я забыла, это твои биты или мы должны их кому-то вернуть?

Как быстро. Она знала, какие вопросы задавать. Когда я согласился сделать ее своей ученицей, я частично находился под давлением, но теперь видел, что мне сильно повезло.

– Мои. Деревянные биты принадлежат мне, «Вилсонс». Алюминиевые я брал на время; я их уже вернул.

– Понятно. И все?

– Да, пожалуй. Мячи и биты лежат у тебя в багажнике, и ты моя сладкая-пресладкая булочка с джемом.

– О… подожди. Ты только что назвал меня сладкой-пресладкой булочкой?

Я рассмеялся.

– Ты заметила?

Я повесил трубку, после чего сделал последний звонок с домашнего телефона. Я оставил его напоследок, потому что знал: меня будут ругать. Поносить. Даже пилить, причем с польским акцентом.

– Прошлой ночью ты был не на высоте, мистер О’Салливан, – сразу заявила Малина.

– Подобные противники не входят в область моей компетенции, – ответил я, опасаясь использовать по телефону слово вакханки — подслушивают меня, или нет. – И я разобрался почти со всеми.

– Что значит: почти со всеми?

– Их было пятнадцать, а не двенадцать, как предсказала твоя ворожба, вот почему все получилось не лучшим образом, госпожа Соколовская.

Я никогда не опасался говорить о предсказаниях и заклинаниях по телефону. Любой представитель правительства посчитал бы нас спятившими хиппи религии «нового века».

– И скольким удалось сбежать? – спросила Малина.

– Одной.

– Так, значит, она вернется в Лас-Вегас. Но в следующий раз может привести еще больше.

– Ну, в следующий раз я уже не смогу помочь. Если бы последняя из них захотела вступить в схватку, я не уверен, что сумел бы ее победить. Какие новости о hexen?

– Мы сумели распрощаться с двумя из них.

– Прямо из дома?

– Именно, – самодовольно ответила она.

– Ты их знала?

– Нет, это были молодые члены, не так хорошо защищенные и не так умело скрывавшие свою истинную сущность.

Из чего следовало, что Малине необязательно иметь волосы или кровь, чтобы нанести удаленный смертельный удар. И она умела находить в толпе тех, кто практикует магию. Это полезно знать на будущее.

– Хорошая работа, – сказал я. – Могу я сделать вывод, что ты знаешь, где находятся остальные?

– К сожалению, нет. Однако мы уже рядом. Нам удалось установить, что они в Гилберте. Но нам необходим золототысячник.

– Хорошо, я пришлю курьера с тремя фунтами. Скажи, а никто не станет спрашивать, что стало с теми двумя, с которыми ты попрощалась?

– Ты имеешь в виду ситуации, когда люди спрашивают, что ты делал прошлой ночью? Нет, в их отъезде не было ничего подозрительного.

– О, я понял.

В жизни бывают самые разные несчастные случаи.

– Иногда тебе не повредила бы некоторая тонкость. Но, послушай, теперь им станет известно, что с первого раза у них не получилось, поэтому тебе следует подготовиться к новым атакам, уж не знаю, как ты это делаешь.

– К таким атакам, как первая?

– Нет, я полагаю, они попытаются действовать иначе. Вероятно, не таким бросающимся в глаза способом, но в результате ты погибнешь, если останешься без защиты.

– Ладно, спасибо за предупреждение.

Снаружи со скрежетом тормозов остановился автомобиль.

«Приехал твой адвокат-оборотень, – доложил Оберон. – Могу спорить, от него пахнет цитрусовым освежителем воздуха».

«Я ставлю на ваниль».

Я быстро попрощался с Малиной и открыл входную дверь. По ступенькам крыльца с мрачным видом поднимался Хал, державший в руке газету.

– Добрый день, сэр! Какой безупречный у вас портной!

Хал с опаской на меня посмотрел.

– Проклятье, что с тобой случилось? – спросил он, глядя на мой обнаженный торс, покрытый синяками и царапинами. Показав на них, он спросил: – Это после вчерашнего вечера?

– Нет, после жесткого секса сегодня утром.

– Умник. Извини, что спросил. Ой, ты вернул свое ухо?

– Да. И пока это лучшее, что со мной произошло.

Хал облегченно вздохнул и выразительно помахал газетой.

– Я бы сказал, что ты удачливый ублюдок. Полиция ищет парня с твоей внешностью, у которого нет правого уха. Я думал, теперь ты у них в руках.

Я озадаченно развел руки в стороны.

– Но откуда полиция знает, кого искать? Двое полицейских, которые меня видели, убиты.

– Ну, несколько хлыщей, убегавших из клуба, видели тебя в наручниках рядом с ныне мертвыми копами, поэтому полиция хочет выяснить, что же произошло с подозреваемым. Им известно, как ты был одет и цвет твоих волос, а также что у тебя нет уха – этого достаточно для поисков. Однако у них нет описания твоей внешности, ведь ты лежал лицом вниз на асфальте.

– Кто-то упоминал мои татуировки?

– К счастью, нет. Очевидно, они оказались внизу из-за того, что на тебе были наручники, так что они ищут парня без уха и без татуировок. – Хал изучающе понюхал воздух и нахмурился. – Что-то горит?

– Некоторое время горел мой дом, но теперь уже все в порядке.

– Вот как, – сказал он, и огонь любопытства тут же погас в его глазах. – Ну, у меня запах вызывает раздражение даже здесь, так что, если ты не против, посидим на крыльце?

– Конечно. – Я указал на стул, Хал протянул мне газету и сел.

Оберон постучал хвостом по стулу и сунул голову под руку Хала.

– Привет, дворняжка, – сказал Хал и тут же принялся услужливо чесать голову моего пса.

«Я победил. От него пахнет цитрусовыми и влажной псиной».

«А тебе не приходило в голову, что он просто пытается спрятать запах мокрой псины при помощи цитрусовых?»

«Но это бессмысленно, Аттикус. Пахнуть мокрой псиной для оборотня совершенно нормально. Я думаю, все наоборот».

«БОЙНЯ В «САТУРНЕ», – кричал газетный заголовок: – 25 погибших в кошмаре ночного клуба, в том числе два полицейских офицера».

На фотографии были мешки для трупов, уложенные возле ночного клуба.

СКОТТСДЕЙЛ: «Полиция продолжает искать подозреваемых в самом страшном массовом убийстве в городе, в ночном клубе «Сатурн», расположенном на Скоттсдейл-Роуд. Свидетели не могут рассказать, как именно начались убийства, но смерть двух полицейских из Скоттсдейла положила бойне конец».

Я быстро просмотрел оставшуюся часть статьи.

– Ха. Они упоминают сломанные биты, но о моем мече речи нет, – сказал я.

– Ты размахивал мечом перед таким количеством свидетелей?

– Нет, нет, – сказал я и объяснил, что произошло прошлой ночью и какое алиби мы состряпали с Грануаль при помощи кода влюбленных. – У меня остался чек из «Таргета», – заметил я, – и есть шансы, что они отыщут видеозапись, если знают свое дело. Так что мы просто скажем, что биты Грануаль – это мои биты, которые мы использовали, когда играли вечером с собакой.

«Из чего следует, что мне нужно пожевать некоторые мячи?»

«Да, так и есть. Но если ты будешь хорошо себя вести, я помажу их соусом».

– Отпечатки на битах? – спросил Хал.

– Об этом я позаботился.

– Таким образом, ты не можешь быть парнем из клуба, потому что у тебя есть ухо и целые биты – теперь я понимаю. – Хал кивнул. – Это может все запутать, если дело дойдет до суда, в особенности если отсутствующее ухо фигурирует в разных показаниях. Вот тебе и обоснованное сомнение. Но у тебя возникнет множество неприятностей, если кто-то сообщит, что видел меч. Ты расхаживал с этой штукой на спине в течение последних нескольких недель, все на Милл- авеню видели тебя с ним, и они могли заметить, что у тебя не было уха.

– И что с того? Меч не покидал ножен. И никто не умер от ран, полученных от него.

– Они воспользуются мечом, чтобы связать тебя с местом преступления, Аттикус. Послушай, меч до сих пор где-то рядом?

– Конечно. Теперь у меня два супер-пупер меча.

Второй меч принадлежал Энгусу Огу. Он назывался Мораллтах – Великая Ярость – и достался мне по праву победителя на дуэли.

– Я предлагаю тебе спрятать оба меча прямо сейчас, причем максимально надежно. Не теряй ни минуты.

– Что? Почему?

– Я думаю, что Темпе будет работать вместе со Скоттсдейлом, чтобы избежать ошибок – после того как ты их поимел по-королевски в своем магазине, – сказал Хал, намекая на ордер на обыск, после предъявления которого убили полицейского из Темпе, а я получил пулевое ранение. – Из чего следует, что они прибудут сюда с полным ордером на обыск твоего магазина и дома и все сделают в соответствии с буквой закона. Если они найдут меч, тебе предстоит очень неприятный разговор.

– А как относительно лука со стрелами и предметов боевых искусств, таких как сай[56] и метательные ножи?

– Зачем ты их хранишь?

– У меня их полно в гараже.

Хал выругался на древнескандинавском языке, а потом снова перешел на английский.

– Проклятье, Аттикус, тебе нужна пещера, где ты мог бы хранить свое дерьмо.

– Но почему? Я считал, что это вполне законно.

– Верно, но в таких ситуациях тебе ни к чему, чтобы они уловили дым и сообразили, что случился пожар. Кстати, в данном случае так и было. – Он принюхался и наморщил нос. – Кстати, из-за чего начался пожар?

– Меня посетила богиня.

– Ты серьезно или вешаешь мне макароны на уши?

– Совершенно серьезно.

Я не стал его поправлять и говорить, что правильно было бы сказать «вешать лапшу на уши», потому что у него и так получалось неплохо. Хал был намного моложе Лейфа и гораздо охотнее использовал современный разговорный язык. Обычно он ценил, когда я его поправлял, но сейчас мне не хотелось его отвлекать.

– Мне нужно о чем-то беспокоиться?

– Нет, это ирландская политика.

Хал бросил на меня пристальный взгляд и погрозил пальцем.

– Ввязываться в такие истории дьявольски опасно. Будь осторожнее.

Я удивленно на него посмотрел.

– Не могу поверить, что ты произнес эти слова.

«Да, потому что ты всегда осторожен. Ты просто фетишист осторожности».

– Что? – запротестовал Хал, пожимая плечами и агрессивно сдвигая брови.

– Вчера я позвонил Гуннару и попросил помочь с вакханками, но он отказался и повесил трубку. Никаких добрых пожеланий или просьб сохранять осторожность – ничего. Ну а теперь мы имеем дело с последствиями того, что произошло, и когда я пытаюсь решать проблемы самостоятельно, ты говоришь мне, чтобы я был осторожен с ирландской политикой?

«А могу я рассчитывать на приз за использование выражения «фетишист осторожности»?

– Ну, мне понятно, чем руководствовался Гуннар. Мы не должны поддерживать магический мир.

– Как и я.

«Эти слова совсем непросто произнести. Если не стараться, получается что-то вроде: феташист-сторож, и тогда ты чувствуешь себя, как щенок, который забыл поднять ногу, – ты понимаешь, о чем я?»

– Ну и зачем ты тогда вмешался? – спросил Хал.

Я собрался объяснить ему, что мне необходимо спокойное место для жизни и работы и я намерен восстановить землю возле Хижины Тони, но Хал едва бы понял, зачем браться за проект, требующий стольких лет для реализации. Поэтому я просто пожал плечами.

– Ирландская политика.

– Ну вот, опять. Это дьявольски опасно. Наша работа состоит в том, чтобы не дать тебе сесть в тюрьму, когда ты попадаешь в неприятности, а не помогать тебе их находить. Пойдем. – Он встал и указал внутрь дома. – Я помогу все спрятать.

«Я думаю, Хал также может получить награду, если спасет тебя от тюрьмы», – сказал Оберон, когда мы шли в дом.

Не стоит говорить с оборотнями про награду, если хочешь сохранить все выступающие части в целости и сохранности. Они считают, что предложение угощения унизительно.

«Ну, наверное, луна повредила им мозги, если они так думают, потому что я не вижу никаких негативных сторон в угощении. Честно, Аттикус, у меня складывается впечатление, что они не имеют никакого уважения к Собачьему кодексу».

«Прошу прощения?»

«Кодекс. Неужели никто не попытался им объяснить, что угощение – это, по определению, аппетитная легкая мясная закуска, подходящая к любому времени и любому случаю – с единственным исключением: похороны?»

«Нет. Должно быть, ты все это только что придумал».

«Вот именно! Я такой творческий пес, что заслуживаю угощения».

«Очевидно. – Я вошел на кухню и вытащил сразу несколько угощений для Оберона из слегка обгоревшей кладовой. – Когда ты с этим закончишь, я хочу, чтобы ты постоял на страже на крыльце и дал мне знать, если кто-то подъедет к дому, пожалуйста».

«Отлично! Настоящая взятка. Оборотни сами не знают, что теряют».

Я взял Мораллтах из гаража, прихватил пару тренировочных мечей, а также непромокаемую ткань (настоящую, а не искусственную, потому что я предпочитаю все натуральное). Раз уж у меня не было подходящей пещеры, мне приходилось все прятать при помощи магии. Я принес ножницы и принялся резать на части непромокаемую ткань, а потом попросил Хала заворачивать мечи так, чтобы они оказались полностью закрыты.

– У тебя есть клейкая лента или что-то в таком роде, чтобы скрепить края?

Я перестал нарезать ткань и посмотрел на своего адвоката.

– Хал? Я друид. Ну, настоящий друид.

Он покраснел и пробормотал извинения.

– Верно. Ты и сам можешь их связать, не так ли?

– Да, могу. Ты уже закончил?

– Ну, да.

– Тогда придержи края, – сказал я, дожидаясь, когда Хал выполнит мою просьбу. – Dún, – сказал я на ирландском.

Волокна на краях расплелись, а потом соединились, образовав единый кусок – получилось нечто вроде кольца Мебиуса, где ткань не имела ни начала, ни конца, за исключением того места, которое я видел. А для Хала все выглядело так, словно края исчезли и разгладились, превратившись в цельный кусок ткани.

Хал покачал головой.

– Как жаль, что ты не празднуешь Рождество. Твои подарки выглядели бы просто потрясающе.

Мы повторили эту операцию еще трижды, потом я собрал мечи и отнес их на задний двор. Хал следовал за мной, отчаянно раздувая ноздри – во дворике росло множество различных растений.

– А у тебя не растет ничего, хотя бы отдаленно напоминающего марихуану? – спросил Хал.

– Такое подумать мог только идиот, – ответил я.

– Иногда полицейские бывают идиотами.

– Здесь нет ничего ценного. Они могут конфисковать все, если решат защитить людей от моего сада с лекарственными растениями.

– Ладно. И где мы их спрячем? – Хал смотрел вниз, пытаясь найти подходящее место для захоронения, но выбрал не то направление.

– Видишь пустынную акацию на соседнем участке, ветви которой свисают на мой двор? Вот там все и спрячем.

– Ну, хорошо. Но как?

Ствол дерева находился по ту сторону от очень высокого деревянного забора, а на такой забор я мог бы залезть только ценой значительных усилий, чтобы добраться до верхних ветвей.

– Ты используешь свои мускулы гигантского волосатого оборотня, чтобы забросить меня на ветку вместе с мечами. Я свяжу их с ветвями, чтобы они не могли сдвинуться с места, а потом наложу заклинание невидимости.

– Эти ветви выглядят слишком длинными и тонкими. Ты уверен, что они выдержат твой вес?

– Абсолютно. Это дерево меня любит. Его корни проходят под забором, и иногда мы беседуем о выхлопных газах, азоте и ужасных жуках-точильщиках.

Хал с сомнением на меня посмотрел.

– Кроме того, я могу на время усилить дерево.

– Ну, тогда ладно. Но сначала я повешу мой пиджак здесь…

Мы справились менее чем за пять минут, и Хал даже не вспотел, забрасывая меня вверх. Обычно он одевался так, чтобы скрыть свой мощный торс, потому что в суде мускулы обычно связывают с обвиняемыми, а не с адвокатами. Тем не менее он и в одежде выглядел как настоящий мужчина, с ямочкой на подбородке и широкой улыбкой. Он носил очки, хотя не страдал от слабого зрения. Хал считал, что очки позволяют ему выглядеть в глазах присяжных более мягким и умным.

– Это очень хорошее заклинание, – сказал Хал, прищурившись и глядя на место в ветвях, куда я спрятал мечи. – Я знаю, где они находятся, но все равно не могу увидеть.

– Они останутся невидимыми до тех пор, пока у меня будет минимальный доступ к энергии. Ну а их связь с ветвями не исчезнет до того момента, пока я не захочу.

– Превосходно. Ну и что будем делать с остальными орудиями смерти?

– Как ты думаешь, сколько у нас осталось времени?

Хал пожал плечами:

– Может быть, два часа или две минуты.

«Аттикус, к нам подъезжают три машины, полные парней, одетых как человек».

«Благодарю, Оберон; возвращайся на задний двор».

– Точнее, две секунды, – сказал я Халу. – Они уже у входа.

– Похоже, придется импровизировать.

– Конечно. – Я пожал плечами. – Вероятно, мы развлечемся.

– Тебе лучше надеть рубашку. Они ищут того, кто прошлой ночью убил много людей, а глядя на тебя, возникает ощущение, что ты вполне мог это сделать.

– О, да.

Я посмотрел на свою грудь, на которой все еще оставались следы от ногтей Морриган. Если бы меня оставили в покое, я мог бы их исцелить очень быстро, но сегодня на это рассчитывать не приходилось.

– И не отвечай ни на один вопрос до того, как я не затрудню им каждый шаг.

– Все понял.

Когда мы вернулись в дом, Хал пошел открывать дверь, а я надевать рубашку, на ходу давая инструкции Оберону.

«Тебе лучше держаться в стороне, пока мы будем с ними разбираться, – сказал я. – Сделай вид, что ты очень послушный и глупый. Если кто-нибудь к тебе обратится, маши хвостом, но не двигайся».

«А я должен позволить человеку погладить меня?»

«Ну, ты можешь не позволить ему прикасаться к себе, но не нужно лаять или кусаться».

Тут на меня накатило вдохновение, я порылся в шкафу и надел рубашку в стиле аниме с множеством острых носов, больших глаз и гигантских мечей. Стоит такое надеть – и мгновенно превращаешься в компьютерного фаната.

Выйдя из спальни, я обнаружил у себя в гостиной людей в костюмах. Никто из них никогда не видел меня раньше и не знал, как я выгляжу, так что я мог играть свою роль, и мне это должно было сойти с рук.

– Чувак! Какого дьявола? Кто эти парни? – сказал я, автоматически снижая свой коэффициент умственного развития так, чтобы он соответствовал тем, кто здесь собрался.

– Аттикус, это полиция, – сказал Хал.

– Аттикус О’Салливан? – Высокий мужчина с песочного цвета волосами, в зеленой рубашке и шелковом галстуке шагнул вперед и показал свой значок. – Я детектив Кайл Гефферт из полиции Темпе. У нас ордер на обыск вашего дома. Нас интересуют мечи, а также любое тупое оружие вроде бейсбольных бит.

Имя полицейского показалось мне знакомым, но я никак не мог вспомнить, где его слышал.

– О, замечательно, – сказал я. – Надеюсь, вы найдете мой меч, потому что я и сам его ищу.

– Вы потеряли меч?

– Думаю, да, мужик. – Я пожал плечами. – Я не знаю, где он.

– Значит, вы признаете, что владеете мечом?

– Ну да, если сумею его найти. Я тренируюсь, чтобы стать ниндзя.

Детектив заморгал и посмотрел на Хала, чтобы проверить, не разыгрываю ли я его. Тот стоял с каменным лицом, но слегка кивнул, подтверждая мои слова.

– Как давно пропал ваш меч?

– Ну, думаю, я потерял его вчера вечером.

– Любопытно. Я вижу, что у вас два уха, – заметил Гефферт.

Я с недоумением перевел взгляд с него на Хала.

– Хм-м-м, благодарю… И… у вас их, кажется, тоже два, не так ли?

– Мы получили сообщение, что человек с отсутствующим правым ухом разгуливает по Темпе с мечом.

– В самом деле? Ну, ничего себе. Пожалуй, чуваку нужно быть поосторожнее с мечом, верно? – Я немного похихикал над собственной неудачной шуткой, но смиренно опустил глаза, когда никто не рассмеялся. – Извините. Никому мои шутки не кажутся смешными.

Мужчины в костюмах заглядывали под мебель и за картины, пытаясь выяснить, не спрятан ли там меч. Один из них доложил, что нашел в гараже много острого и тупого холодного оружия.

– А мечи? – спросил Гефферт.

– Пока нет, только ножи.

– Держите меня в курсе. – Он повернулся ко мне и спросил: – Мистер О’Салливан, не хотите ли рассказать, как вы провели вчерашний вечер?

– Ты не должен отвечать на этот вопрос, – вмешался Хал.

– Нет, все в порядке, – сказал я Халу и ответил Гефферту: – Я отдыхал с моей девушкой и песиком. Мы играли в бейсбол в парке, и я снял меч, чтобы он не мешал бить по мячу, ну, вы понимаете? И будь я проклят, к нам подобрался какой-то придурок, и когда я отвернулся, упер мой меч. Я был вне себя, мужик, и до сих пор злюсь. Если я когда-нибудь поймаю того, кто это сделал, ему придется иметь дело с моим кунг-фу.

– Но вы же говорили, что потеряли меч. А теперь утверждаете, что его у вас украли?

– Возможно, я что-то перепутал. Со мной такое случается. Я теряю чувство времени, когда вхожу в транс ниндзя, и не помню, что потом делал.

Рот детектива слегка приоткрылся, и он посмотрел на меня так, словно я говорящая слизистая плесень. Я опустил глаза и переступил с ноги на ногу.

– Возможно, дело в наркотиках, которыми я увлекался в молодости. Иногда я вырубаюсь.

Гефферт задумчиво кивнул, посмотрел на Хала и неожиданно прищурился.

– Мистер О’Салливан, а чем вы зарабатываете на жизнь?

– Тренировками ниндзя.

– Это главный источник ваших доходов?

– О, нет. Я владею книжным магазином.

Этот парень должен был знать, кто я такой. Мы с Халом судились с полицией Темпе из-за того, что они стреляли в меня в прошлом месяце – очень неприятный эпизод, вина за который полностью лежала на Энгусе Оге – они не могли выписать ордер на обыск, не проверив предварительно все, что у них на меня имелось.

– И насколько успешным является ваше предприятие?

Я проигнорировал вопрос и сфокусировал взгляд над его правым плечом.

– Мистер О’Салливан?

– Да? Что такое, мужик? Извините, я не врубился.

Гефферт заговорил медленно, чтобы я смог понять его вопрос.

– Вы зарабатываете много денег в книжном магазине?

– О, вы имеете в виду капусту. Да, мужик, у меня ее полно.

– Достаточно, чтобы платить очень дорогим адвокатам?

– Ну, да, – сказал я, показывая на Хала, – он же здесь стоит, верно?

– Но зачем владельцу книжного магазина такие адвокаты, как Магнуссон и Хёук?

– Потому что полицейские Темпе стреляют в меня без всякой на то причины и ищут в моем доме всякое дерьмо, которого у меня нет, а потом делают вид, что удивлены, когда видят, что у меня два уха.

Это заставило детектива стиснуть зубы, но, надо отдать ему должное, он ничего не ответил, лишь задал следующий вопрос:

– Вы говорили, что играли в бейсбол с вашим песиком. Речь об ирландском волкодаве?

– Да, но не с тем, что жил у меня раньше. Прежний сбежал и не вернулся. Этот новый. Он появился у меня всего две недели назад – он зарегистрирован, и у него сделаны все прививки.

Я проделал это, чтобы доказать всем, что мой старый пес – новый пес. И опять из-за Энгуса Ога: Оберона разыскивали из-за преступления, за которым стоял все тот же Энгус Ог. К счастью, гораздо легче получить новые документы на собаку, чем на человека. Бюрократы в Ветеринарном контроле не подозревают, что кому-то придет в голову оформлять фальшивые документы для своего питомца. Они берут у тебя заполненную форму и чек, а потом выдают набор блестящих блях для ошейника – и дело с концом.

– Где он? – спросил Гефферт.

– На заднем дворе.

– Могу я на него взглянуть?

– Конечно, как скажете. – Я указал в сторону задней двери, и Гефферт вышел в нее, чтобы посмотреть на моего нового пса.

«К тебе идет человек. Помни, ты – кроткий маленький парнишка, супердрессированный».

«Я его вижу. Он похож на продавца грузовиков. Я уже ему не верю. Однако я устрою представление и получу «Оскар» за кротость».

Я выглянул в кухонное окно – Гефферт подходил к Оберону, и мой пес вел себя в полном соответствии с данным словом. Его хвост заметался по земле, он опустил голову и улегся на бок, подставив живот и шею – при этом его передние лапы болтались у груди. Эта собака никак не могла быть тем животным, которое разыскивала полиция за убийство паркового рейнджера.

«Вау, какое представление! Где ты научился так делать?»

Обычно Оберон извивался, когда ему чесали живот, а иногда слегка прикусывал мою руку. Он никогда не оставался неподвижным и пассивным, поскольку верил в то, что почесывание живота является интерактивным опытом.

«Так поступают крошечные собачки в парке, когда видят, что я приближаюсь».

Гефферт не стал чесать Оберону живот. Он присел на корточки, чтобы проверить бляхи на ошейнике и удостовериться, что они выданы недавно. Потом он отошел от Оберона на пару шагов и с любопытством оглядел двор.

«Похоже, человек – любитель кошек. Нам нужно над ним подшутить».

Гефферт принялся расхаживать по моему саду с лекарственными травами, внимательно осматривая почву, чтобы проверить, нет ли там свежих следов.

«И как именно? Я не уверен, что смогу превзойти твое оскароносное выступление».

«Не сомневаюсь, ты что-нибудь придумаешь».

Хал подошел ко мне, чтобы обсудить, как копы проводят обыск.

– На этот раз они ведут себя гораздо вежливее и все ставят на место после осмотра. И пока он ничего не говорил о том, чтобы отвезти тебя куда-нибудь для допроса. Если они не найдут меч, до этого дело не дойдет.

Я услышал звон из гостиной и направился туда, чтобы выяснить, что случилось. Женщина-детектив умудрилась высыпать на пол всю мою коллекцию DVD-дисков. Мне показалось это вполне подходящим поводом выставить себя в качестве жалкого парня, навсегда застрявшего в детских фантазиях.

– О, – сказал я, широко раскрыв глаза, потом виновато отвел их в сторону и засунул руки в карманы, – если вы найдете здесь порно… оно не мое. – Она бросила на меня взгляд, на три части состоявший из отвращения и на две из омерзения. – Клянусь.

Я, пятясь и изо всех сил стараясь не улыбаться, выбрался из гостиной и снова оказался на кухне. Хал негромко рассмеялся.

– Ты просто полон дерьма, – прошептал он.

– Знаешь, забота и кормежка второго «я» – это одна из форм искусства, – ответил я тихо. – А вот и детектив. Смотри, он сейчас начнет спрашивать про следы пожара.

Хмурый Гефферт вошел на кухню и только теперь увидел черные следы на моих шкафах.

– А что случилось на вашей кухне, мистер О’Салливан?

– Ах, это. – Я закатил глаза. – Знаете, есть такие специальные маленькие зажигалки, которыми поджигают крем-брюле? Вчера вечером я попытался ее использовать для вкуснейшего десерта, под музыку из моих школьных дней, я тряс головой и размахивал руками, сам того не замечая. А зажигалка горела.

Гефферт открыто усмехнулся.

– И такие серьезные повреждения мебели возникли из-за маленькой ацетиленовой зажигалки?

– Ну, когда ты раскачиваешься в такт Crüe[57], это как религиозное переживание, мужик. Я закрыл глаза. Разве вы никогда не входили в контакт с божественными звуками, чувствуя, как они вгрызаются в кости?

Гефферт лишь покачал головой и открыл блокнот. Он хотел узнать имя и адрес Грануаль, чтобы подтвердить мое алиби на предыдущий вечер. Я сказал ему, что биты лежат у нее в машине, но не стал сообщать, что он может ее найти прямо сейчас в моем магазине. Вошел еще один детектив и сообщил, что им пока не удалось найти меч, а тупое оружие в гараже покрыто пылью, очевидно, им давно не пользовались. Они еще час все переставляли с места на место, но не нашли ничего, что могло бы указать на мою связь с Бойней в «Сатурне». Я провел этот час снаружи, поливая свои растения и устроив Оберону правильное чесание живота, пока Хал присматривал за полицейскими. Кроме того, я засунул пальцы ног в траву и занялся царапинами и синяками, которыми меня наградила Морриган. Когда копы наконец уехали, вежливо попросив меня оставаться в городе, пока продолжается расследование, я уже чувствовал себя полностью исцеленным и заряженным энергией.

Потом мы с Халом открыли пару бутылок пива, чокнулись горлышками и поздравили друг друга с удачным розыгрышем. Оберон получил дополнительное угощение за актерское мастерство, а когда я изучил свою коллекцию DVD-дисков, оказалось, что женщина-детектив расставила их в алфавитном порядке. Я чувствовал себя прекрасно почти три минуты, но тут зазвонил мой сотовый телефон.

– Аттикус, ты можешь приехать прямо сейчас? – спросила Грануаль. – Те двое парней вернулись и обещают оставаться здесь до тех пор, пока ты не придешь.

Глава 16

– Эти двое парней действуют мне на нервы уже больше, чем полиция, – сказал я Халу после того, как обещал Грануаль скоро приехать.

– Что за парни?

Я быстро рассказал ему все, что знал, – совсем немного, и попросил о помощи в сборе информации о них.

– У тебя есть суперхитрый способ натравить на этих парней частного детектива так, чтобы никто не мог отследить его до тебя? Я совершенно определенно не хочу, чтобы кто-то из Стаи или друзей Стаи оказался вовлеченным в эту историю. За частного детектива я заплачу.

– Никаких проблем, – заверил меня он, глядя, как я сажусь в седло велосипеда. – Ты не против, если я зайду в магазин вслед за тобой, словно я посетитель, чтобы на них взглянуть?

– Валяй. Если хочешь.

– Ты считаешь, что мне лучше этого не делать?

– Проблема в том, что я понятия не имею, кто они такие, за исключением того, что они странные. Я не хочу подвергать тебя риску.

Хал фыркнул.

– Как скажешь. Я последую за тобой на случай, если тебе потребуются мои могучие волосатые мышцы, чтобы вышвырнуть их вон. – Он нажал на кнопку на своих ключах, и система безопасности его машины что-то прочирикала.

– Ладно, – сказал я, мне не хотелось с ним спорить.

Я мысленно попрощался с Обероном и налег на педали, стараясь сразу выйти на максимальную скорость. Не пройдет и пяти минут, как я доберусь до магазина – вполне достаточно времени, чтобы обдумать, что может меня там ждать.

Из того, что необычная пара священнослужителей вернулась в магазин второй раз за день, следовало, что они не знали, где я живу, а это очень странно, учитывая, как много им было обо мне известно. А то, как агрессивно они требовали встречи со мной, указывало, что они полностью разобрались с моим фальшивым обликом туповатого молодого студента. Складывалось впечатление, что раввин все понял в тот момент, когда они уходили в первый раз, но за прошедшее с тех пор время им каким-то образом удалось получить доказательства существования моих магических заклинаний, значит, они поняли, насколько редкими должны быть книги в моем шкафу. И чего бы они ни хотели, я уже чувствовал, что у меня прямо противоположные желания.

Три часа дня, мертвый сезон, в магазине никого, если не считать Грануаль, Ребекки, отца Грегори и раввина Иосифа. Перри сегодня отдыхал.

– Мистер О’Салливан, мы вас ждали… – начал отец Грегори, но я не стал его слушать и сразу обратился к продавцам:

– Вы обе сегодня свободны до конца дня – с полным сохранением жалованья, естественно. Кстати, Грануаль, не забудь заехать в «Таргет» по дороге домой. Спортивные товары, ты знаешь, – сказал я, чтобы напомнить.

Нам требовалось позаботиться об алиби, раз уж Гефферт так им заинтересовался.

– Все поняла, сенсей.

Грануаль подмигнула мне, быстро собрала вещи и, постукивая каблучками, устремилась к двери, Ребекка старалась не отставать.

– Что вам нужно? – спросил я у раввина, когда двери за ними закрылись.

Очевидно, он был боссом и самым крутым в этой парочке, а священник являлся специалистом по связям с общественностью.

– Мы хотим посмотреть ваши редкие книги, – сказал он с сильным русским акцентом.

Я покачал головой.

– Они не продаются.

– Нам они нужны для исследований, – вмешался отец Грегори.

– Какого рода исследований?

– Магии и оккультизма.

– В таком случае, вам лучше всего обратиться в библиотеку.

Раввин уже собрался ответить, но в этот момент его взгляд обратился к двери. В магазин вошел Хал, глаза раввина вылезли из орбит, и лицо исказилось от злобы. Мне показалось, что сейчас произойдет нечто отвратительное, а мое терпение уже подошло к концу. Я быстро убедился, что одежда раввина сделана из натуральных тканей, и тут же связал рукава с полами пиджака, зафиксировав его руки. Однако раввин оказался быстрым: пока я произносил заклинание, он выхватил из кармана серебряный метательный нож и закричал по-русски:

– Умри, волк!

Заклинание сработало как раз в тот момент, когда он занес руку для броска, – в результате нож упал на ковер у его ног, а Хал не умер.

Далее послышалось рычание, во все стороны полетела слюна, но я еще не закончил. Я хотел поговорить с ними так, чтобы они не могли воспользоваться оружием, поэтому направил на священника такое же заклинание, что удерживало раввина. Затем я удвоил ставку и занялся их ногами, пока они пронзительно требовали, чтобы я прекратил. Я надежно связал ткань брюк от колен с ковром, и в результате они упали на колени – процесс оказался достаточно болезненным, и они сразу дали мне об этом знать.

Естественно, Хал сильно огорчился, когда совершенно незнакомый человек попытался его убить, но я действительно не хотел, чтобы он оказался вовлеченным в эту историю. Гуннар и без того на меня злился, и если бы Хала убили, он бы сожрал меня, как крекер. Я встал между Халом и двумя стоявшими на коленях и вопившими мужчинами и поднял руки.

– Сожалею, сэр, но сегодня мы уже закрылись. Если вы зайдете завтра, я уверен, что сумею вам помочь.

Если у меня получится убедить эту парочку, что я не знаю, кто такой Хал, тем лучше. Я кивнул, показывая ему глазами, что все под контролем. Хал неохотно кивнул в ответ, его глаза слегка пожелтели, и он молча вышел из магазина. Я не сомневался, что теперь он организует быстрое расследование прошлого моих странных посетителей.

Отец Грегори громко требовал, чтобы я немедленно их отпустил, и грозил мне ужасными неприятностями.

– Знаете, мне кажется, таких плохих покупателей у меня еще не было, – сказал я, повернувшись к ним. – Вы не только изводили моих продавцов и заставили меня прервать приятный отдых, чтобы разобраться с вами, но и попытались убить моего клиента, когда он всего лишь вошел, теперь еще и жалуетесь – а ведь я помешал вам совершить преступление, наказуемое смертной казнью. Ну, давайте, падре, – обратился я к отцу Грегори. – Как бы поступил Иисус?

Бессильно дрожа от ярости, с капельками слюны на губах, отец Грегори взревел:

– Он обрушил бы на тебя небесный огонь за связь с посланниками ада!

– Вот только не надо спешить, святой отец. Я думаю, вы сделали несколько скачков в логике и вере, за которыми я не поспеваю. Во-первых, я не знаю никаких посланников ада. Во-вторых, у меня нет ни с кем связи, потому что мне не нравится это слово. И, в-третьих, неужели вы лично говорили с Иисусом? Потому что я с ним разговаривал, и он вовсе не из тех, кто готов обрушить небесный огонь на книжный магазин – ну, это так, на всякий случай, чтобы вы знали. А теперь, парни, скажите, кто вы такие на самом деле?

– Ты понятия не имеешь, с кем связался, – прошипел раввин.

– Ну да, потому и спрашиваю. – Казалось, его борода проявляет необычную активность для волосяного покрова лица. Когда бородатый человек начинает говорить, ожидаешь, что возникнет некоторое движение у челюстей. Но, когда раввин смолк, его фигурно подстриженная бородка продолжала двигаться. – Скажи, у тебя в бороде живут тараканы или кто-то еще?

Движение прекратилось, как только я упомянул тараканов. Я включил очки фейри, но борода все еще выглядела как обычная борода. Однако мое внимание привлек серебряный нож, воткнувшийся в ковер. Он слегка светился – в нем имелась магия, но, как ни странно, только в рукояти.

– У тебя хороший нож, раввин, – сказал я, опустившись на корточки, чтобы изучить магию оружия более внимательно.

Красный узор соединял десять точек в знакомом порядке, а потом повторялся, охватывая всю рукоять. Я узнал Каббалистическое Древо Жизни.

– Можешь забрать его себе, – послышался голос из области бороды.

– Ну, неужели? – сказал я.

Раввин не походил на человека, склонного вести переговоры, значит, рассчитывал, что я просто возьму нож и скажу, что он принадлежит мне. Очевидно, заклинание на рукояти делает что-то нехорошее, если его касается кто-то, кроме раввина.

– Да, считай, что это подарок.

– Мама говорила мне: бойся волосатых людей, дары приносящих.

– Это греки говорили про приносящих дары, – вмешался отец Грегори, щеголяя своими познаниями.

Некоторое время я молча его изучал. Странный тип – отец Грегори, несомненно, был англичанином, однако он продвинулся в католической иерархии, свободно говорил по-русски и играл вторую скрипку для еврея, который относился к нему как к вышколенной цирковой собачке. Быть может, именно по этой причине он ужасно хотел оказаться правым. Или Благочестивым. Или и то, и другое.

– Моя мама ничего не знала о существовании греков, – сказал я ему. – Она опасалась угонщиков скота, приходивших из места, которое теперь называется графство Типперэри.

– Угонщики скота? Это же еще до Святого Патрика[58]. Сколько тебе лет?

– А вы разве не знаете? Вы делали вид, что вам известно обо мне все, – ответил я. – Заткнитесь на секунду, пока я это проверю.

Интересно, сможет ли магическая защита моего магазина справиться с каббалистическими заклинаниями? Мне еще не доводилось испытывать ее против такого вида магии, потому что я старался защитить это место от фейри и ада, а также обычных форм колдовства. За прошедшие столетия мне приходилось сталкиваться с несколькими каббалистами, но все они вели себя дружелюбно, и между нами никогда не возникало вражды. Заклинание все еще оставалось активным и, по существу, не являлось магией для моих защитных амулетов.

Я практически не сомневался, что оно носит негативный характер, если несостоявшийся убийца раввин хотел, чтобы я к нему прикоснулся, поэтому я обратил свое внимание на действующие амулеты защиты и изменил определение магии так, чтобы оно включало Каббалистическое Древо Жизни. Заклинание рассеялось под атакой моих амулетов, и красный узор потускнел. Я снял очки фейри и принялся изучать рукоять при помощи обычного зрения. Она была сделана из гладкого черного оникса и украшена двумя рядами золотых букв. Сверху, у клинка, три буквы из иврита, которые читались как Netzakh, или победа, седьмой сфирот Каббалы. Под ними, у основания рукояти, имелся странный символ, который выглядел как стилизованная буква Р, окруженная ореолом.

– Я это конфискую, – заявил я, поднимая нож с ковра, без малейших негативных последствий для себя, что повергло раввина в шок. – Я не принимаю от тебя даров. Когда дело доходит до ножей в моем магазине, я придерживаюсь следующей политики: используешь – теряешь.

Я несколько раз крутанул ножом перед лицом раввина, чтобы он окончательно убедился в том, что нож не причинил мне ни малейшего вреда, и спокойно подошел к стойке, где заваривал чай.

– Ну, а теперь, святой отец, почему бы нам всем не расслабиться? Будь я таким плохим, как вы думаете, я бы давно начал выгрызать ваш костный мозг или делать с вами нечто столь же впечатляющее. Давайте я заварю всем нам по чашке чая, а потом отпущу вас, мы сядем и все спокойно обсудим.

– Ne doveryaite emu! – прорычал раввин на русском. Не доверяйте ему.

Я все еще не хотел показывать, что знаю русский язык, но решил, что священник может принять мое предложение.

– Послушайте, святой отец, – сказал я, – уж не знаю, что говорит ваш приятель, но если он дает уроки хороших манер или дипломатии, то у меня уже не вызывает сомнений, что он едва ли знаком с этими понятиями.

– Да, ему часто не хватает терпения, – признал священник, – но он правильно поступил, атаковав волка.

– Какого еще волка?

– Человек, который вошел в магазин, был оборотнем. Не делай вид, что не знал.

Интересно, как они могли так быстро сообразить, что Хал оборотень, но я решил поставить под сомнение правомочность их действий, чтобы скорее понять, зачем они пришли.

– Ну, и что с того? Он был в человеческой форме и хотел купить книгу. Это не причина его убивать.

– Оборотней нужно убивать сразу!

– И кто это говорит?

Раввин отчаянно пытался освободиться от своего пиджака, стащив его через голову или… что-то другое. Шляпа упала на пол, лицо раскраснелось, борода снова начала шевелиться. Я бы мог соединить нижнюю часть пиджака с верхней частью брюк и пресечь все попытки, но его судорожные движения меня забавляли, к тому же было интересно посмотреть, что он станет делать, когда вырвется на свободу. Я оставался за стойкой и не делал никаких угрожающих движений.

– Оборотни являются ошибкой природы. Почти все религии это признают.

– О, теперь я понимаю. А как вы относитесь к вампирам?

– Ну, если под «отношением» ты имеешь в виду желание их убить, то да, аналогично.

– А что насчет ведьм?

– Мы не позволяем ведьмам жить! – Священник снова покраснел, и я решил, что к ведьмам у него особое отношение.

– Ясно. Ничего другого вы и не могли сказать. Ну, а как же я? С кем вы сейчас беседуете?

– Ты святой человек, как и мы.

Его ответ меня удивил.

– Хм-м-м, разве пару минут назад вы не сказали, что Иисус обрушил бы на меня небесный огонь?

Он ответил, используя снисходительный голос – ну-это-для-твоей-же-пользы.

– Придет час расплаты, когда ты ответишь за те времена, когда общался с силами зла, но мы признаем, что ты следуешь по древнему пути друидов.

Мои брови поползли вверх. Все-таки они знали, кто я такой.

– И где сказано, что друиды общаются с силами зла? Это совсем не так.

– Именно магия друидов открыла портал ада в горах Сьюпестишен, – заявил отец Грегори. – И ты там был.

Проклятый Энгус Ог.

– Да, и убил практически всех демонов, вышедших из портала. Другого общения с этими силами у меня не было. Я прикончил демонов.

– А как же демон в средней школе Скайлайн?

– Падший ангел Базазель. Он также убит вашим покорным слугой.

Священник побледнел еще быстрее, чем покраснел, демонстрируя высокое качество кровеносной системы.

– Ты убил падшего ангела? – едва слышно прошептал он.

– Onnetakoisil’ny! – прорычал раввин Иосиф из-под пиджака. Он не такой сильный.

Ну, я достаточно сильный, чтобы сделать так, чтобы ты выглядел идиотом, – подумал я. Однако я понимал, что еще немного, и он избавится от пиджака.

– Да, я это сделал, святой отец. Так вот, послушайте меня. Я готов вас отпустить, и вы потеряете лишь нож и малую толику достоинства, но я больше не хочу вас видеть. Вам здесь не рады, и я не намерен показывать вам свои книги. Я не продаю их фанатикам любой окраски. Живи и давай жить другим. К тому же, когда дело доходит до ада, мы на одной стороне. Договорились?

– Я не могу отвечать за всех, – сказал Грегори, бросая выразительный взгляд на раввина, продолжавшего извиваться на полу рядом с ним. – Но со своей стороны я вполне удовлетворен.

Раввину, наконец, удалось вытащить одну руку из пиджака, за ней почти сразу появилась вторая. Он тут же принялся читать заклинание на иврите, а его руки начали чертить в воздухе узоры. Я активировал очки фейри, чтобы иметь возможность видеть, что он делает. Крошечные разноцветные огоньки слетали с его пальцев и объединялись в изящную паутину. Я тут же понял, что он создает заклинание из Каббалистического Древа Жизни, и не стал ему мешать. Как только он закончит и попытается его задействовать, защитная магия магазина распознает и остановит угрозу. Священник нервно смотрел на меня, пока его коллега продолжал произносить заклинание, словно ждал каких-то ответных действий, но я лишь равнодушно наблюдал за происходящим.

– Ха! – воскликнул раввин, закончив.

Он закрыл глаза, склонил голову набок, сжал руки в кулаки и расположил их на девяти и трех часах, словно управлял тягачом с прицепом, дожидаясь, когда что-то произойдет. Может быть, он рассчитывал, что появится ангел и надерет мне задницу, или даст ему силы, или принесет шоколадное пирожное с орехами. Через пару секунд и нескольких вздохов он открыл глаза, повернул голову и увидел, что я с усмешкой смотрю на него.

– Отличная попытка, раввин Иосиф. – Я отпустил одежду священника и сказал: – Вы можете уходить, отец Грегори. Но если вы вернетесь, я не буду столь же вежливым и всепрощающим. Второго предупреждения не будет.

– Я понял, – сказал священник, с трудом поднимаясь на ноги. Он встряхнул руки и сделал несколько неуверенных шагов в сторону двери. – Пойдем, Иосиф.

– О, раввин присоединится к вам чуть позже. – Я улыбнулся. – Нам нужно кое-что обсудить наедине, если вы не против.

Отец Грегори вопросительно посмотрел на раввина, чтобы убедиться, что он не возражает. Сначала кивнула борода, потом движение повторила голова. Священник вышел из магазина, и колокольчики у него над головой громко звякнули в тишине магазина.

– Отец Грегори показался мне всепрощающим человеком, – заговорил я, когда мы остались вдвоем, – но у меня сложилось впечатление, что ты из тех, кто лелеет обиды. Я прав, раввин Иосиф?

– Если ты не связан с адом или другими мерзостями, то мне нет до тебя дела, – прорычал он сквозь сжатые от гнева зубы. – Однако я тебя раскусил, человек-друид. Ты постоянно имеешь дело с такими существами. Тебя не беспокоят оборотни. Я уверен, что в твоем книжном шкафу полно нечестивых книг. И меня не удивит, если выяснится, что ты знаком с вампирами и ведьмами. Пройдет совсем немного времени, прежде чем я выступлю против тебя. Но мной будет двигать долг, а не обида, когда я обрушу на тебя молот возмездия.

– О, значит, твой долг заставляет тебя вести себя как последнего придурка. Теперь я понял. Ты думаешь, что ты хороший парень, а я – один из плохих. Обычное дело, я к такому давно привык. Но помни, что я знаю твой номер, раввин, – он десятый, – и в течение многих лет я хотел только одного: чтобы меня оставили в покое. Пожалуйста, больше не нарушай мир моей жизни. – Я снял заклинание с его брюк и указал в сторону двери. – А теперь можешь уходить.

Он вскочил на ноги, бросил на меня злобный взгляд, потом принялся не спеша отряхивать колени и надевать пиджак и шляпу, чтобы продемонстрировать, что совершенно меня не боится. И все же он больше ничего не сказал, а его борода оставалась неподвижной, когда раввин резко распахнул дверь и вышел на улицу, где ярко светило послеполуденное солнце.

Я запер за ним дверь и перевернул табличку с ОТКРЫТО на ЗАКРЫТО. Затем взвесил три фунта тысячелистника для Малины и вызвал курьера, чтобы он доставил пакет как можно скорее. Потом я выключил свет в магазине и направился в отдел Восточной философии, куда нельзя заглянуть через окна. Я уселся на пол, скрестил ноги и положил руки на колени. Затем я провел три часа, тщательно обновляя обереги от каббалистической магии – мне и в голову не приходило, что в этом может возникнуть необходимость, – а также усиливая быструю внутреннюю защиту. В конце я скопировал ее на оборону внешнего периметра.

У меня осталось немало вопросов относительно этой парочки – прежде всего об их тайной организации и о том, откуда им стало известно о моей деятельности здесь, – но теперь имелись серьезные подсказки. Они религиозные фанатики, пытающиеся избавить мир от зла, каким они его понимают; у одного из них есть нечто живое на лице; и я стал обладателем очень интересного ножа, который могу отдать Стае Темпе.

Я не сомневался, что раввин будет наблюдать за моим магазином и либо последует за мной, когда я поеду домой, либо попробует устроить какую-нибудь гадость, поэтому я приготовился разрушить его планы.

Мой магазин, как всем казалось, имел только один вход. Задняя дверь или пожарный выход отсутствовали. Лишь одинокая стеклянная дверь с мощным засовом. Но подобный расклад не мог удовлетворить такого параноика, как я. Мне требовался путь к отступлению на случай, если появится нечто большое и ужасное или представители власти. В кладовой с надписью: ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ, находившейся рядом с ванной комнатой, имелась лестница со стальными ступеньками, прикрепленная к стене и ведущая к люку, через который я мог попасть на крышу. Этот люк не открывался снаружи – на то были практические и магические причины, и только я мог с ним справиться.

Чтобы ускользнуть от раввина, я взобрался по лестнице, словно пират – с серебряным ножом в зубах, и вылез на крышу, стараясь оставаться в ранних вечерних тенях. Я сотворил заклинание невидимости и сбросил одежду, сожалея, что приходится оставить сотовый телефон. Затем связал шнурком кольцо ключей и рукоять ножа, принял форму большого филина, крепко сжал шнурок когтями и беззвучно взмыл в ночное небо Темпе. Я не полетел сразу домой, а спланировал на одну из ветвей большого эвкалипта, который рос рядом с парком Митчелла. Там я провел четверть часа, внимательно наблюдая, не следит ли кто-то за магазином, как на реальном, так и на магическом уровне. Уж не знаю, как мог раввин следить за невидимой птицей, о существовании которой не имел представления, но паранойя – это мой стиль жизни.

Наконец я остался доволен увиденным и полетел домой. Спланировав на задний двор, я снял заклинание невидимости и вернулся в человеческую форму. Оберон был счастлив, что я снова дома.

«Мистера Семерджана привезли из больницы, – сообщил он. – Мы можем его уделать еще разок, когда он придет в себя окончательно. Мне очень хочется немного повеселиться».

Я приготовил для нас обед, а потом с домашнего телефона позвонил Халу и предложил ему заехать за серебряным ножом, который может помочь расследовать деятельность отца Грегори и раввина Иосифа. Я оставил нож на крыльце, тщательно завернув его в промасленную ткань, а потом начал готовить свой дом к защите от каббалистических атак. Когда через несколько часов я закончил, на меня навалилась усталость, но я с радостью улегся в постель, радуясь, что хотя бы этой ночью мне не придется спать под открытым небом, чтобы исцелить свое тело.

Глава 17

На этот раз Морриган попыталась разбудить меня осторожно, но все равно умудрилась напугать.

– Ой! Пожалуйста, скажи, что у тебя нет страстных желаний, – взмолился я, вцепившись в простыню и прячась за подушкой.

– Нет, – ответила она с ухмылкой, хотя сидела на краю моей постели обнаженной, распустив черные как смоль волосы, которые великолепно оттеняли идеально белую кожу. – Я вернулась с амулетами. – Четыре черные капельки холодного железа с легким стуком перекатывались на ее ладони. – Гоибниу быстро справился.

– О, замечательно. – Я положил подушку и облегченно вздохнул. – Очень хорошо. Сейчас мне кажется, что я бы не пережил еще один такой день, как вчера.

Морриган искренне рассмеялась, и в ее смехе я не уловил ни малейшей угрозы.

– Ты хорошо выглядишь, Сиодахан. Ты полностью исцелился.

– Да, в физическом смысле. Но ты поставила меня в крайне неудобное положение с Бригитой, и тебе это прекрасно известно.

Богиня смерти фыркнула.

– Я вижу, она решила обновить твою кухню.

– Она пыталась меня убить, Морриган. И могла расправиться с моим псом.

– Я ни разу не чувствовала, что тебе грозит опасность. – Она задумчиво покачала головой, и на ее губах появилась широкая улыбка.

– А разве теперь, когда ты обещала не забирать меня, ты можешь почувствовать грозящую мне опасность?

– О, да. Я знаю, что почувствую. Это уже случилось. Опасность грозит тебе в будущем.

– В самом деле? Когда?

– Очень скоро. Сегодня или завтра. Ты сражаешься с тенями.

Я был ошеломлен.

– Это… напоминает гороскоп.

Морриган снова рассмеялась. Она была в невероятно хорошем настроении.

– Я предлагаю тебе погадать самому. Скоро. Но сейчас я принесла дары. Три дополнительных амулета – ты можешь распорядиться ими, как пожелаешь. А на кухне лежит упаковка со свежей колбасой.

– Благодарю, Морриган, – сказал я, взяв у нее амулеты в форме капли с петлей наверху, чтобы надеть ее на ожерелье. – Оберон будет очень рад колбасе. Может быть, приготовить тебе завтрак? Ты голодна?

– Да, я просто умираю от голода. Ты делаешь такие превосходные омлеты.

– Хорошо, – сказал я, схватив покрывало и босиком направляясь на кухню.

Мне требовалось посетить ванную комнату, но я это отложил – сначала следовало поудобнее устроить Морриган. Мне совсем не хотелось повторять то, что случилось в прошлый раз.

«Считается, что ты сторожевой пес», – сказал я Оберону, который смиренно сидел у холодильника.

«Она меня пугает».

«Что? Я никогда не видел ее в таком хорошем настроении».

Я осторожно почесал ему под подбородком и занялся приготовлением кофе.

«Именно это меня и пугает. Она никогда меня даже не погладила, а теперь принесла колбасу. Она хочет, чтобы я стал толстый – готовит к чему-то ужасному, я знаю, знаю».

«Я так не думаю, дружище. Просто она счастлива из-за того, что ей удалось победить Бригиту».

«Я сбит с толку. Нет, обескуражен. И должен перекусить. Это обескураживает, потому что я не знаю, чего ждать, если не считать колбасы».

«Тебе следует вести себя так, словно ты не только ждешь от нее хороших манер, но и сам остаешься на высоте. В этом и состоит смысл гостеприимства».

Морриган вошла на кухню и села за стол.

– Доброе утро, Оберон, – с улыбкой сказала она.

«Три вида кошачьего дерьма, Аттикус, она со мной разговаривает!»

«Ну, так подойди к ней и помаши хвостом. Она не сделает тебе ничего плохого, обещаю».

Оберон встал, низко опустил голову и медленно помахал хвостом, опасаясь, что сейчас умрет.

– О, ты действительно решил со мной поздороваться? Я польщена, – сказала Морриган. Хвост Оберона стал двигаться немного быстрее. – Признание пса великого друида для меня большая честь, – добавила она.

Оберон подставил морду под ее руку, а потом ловко перекинул ладонь Морриган себе на шею. Она тут же, тихонько посмеиваясь, начала ее осторожно массировать.

«Она думает, что гладить меня – это честь, – сказал Оберон, хвост которого вилял с полным энтузиазмом. – Довольно странно для богини смерти, но я аплодирую нарушению всех конвенций».

Завтрак получился приятным. Морриган спрашивала совета о том, что следует делать дальше с амулетом, и я посоветовал ей носить его в качестве талисмана, проверяя на разные заклинания, чтобы определить, как он на них реагирует. Я объяснил Морриган, что она должна найти способ творить заклинания так, чтобы холодное железо не оказывало на них влияния, и тем временем познакомиться с элементалем железа, подарить ему несколько фейри и ничего не просить взамен. И так повторять до тех пор, пока элементаль не спросит, может ли он что-то для нее сделать.

– Возможно, на это уйдут годы, – предупредил я. – Мне потребовалось целых три, чтобы добраться до этого момента, а я очень дружелюбный парень. И никогда не выказывай нетерпения.

– А где ты брал для него фейри?

– Энгус Ог периодически посылал их за мной.

– Ха! – вскликнула Морриган. – Значит, в некотором смысле он помогал создать защиту, которая позволила тебе выстоять в схватке с ним.

Кода Морриган ушла, мне наконец удалось облегчить мой благодарный мочевой пузырь, после чего я обнаружил, что совсем немного опаздываю на встречу с Грануаль. Мой сотовый телефон все еще оставался на крыше магазина, поэтому я воспользовался телефоном на кухне, чтобы позвонить ей и попросить за мной заехать. После этого я принес из гаража гадальные палочки, потому что мне требовалось срочно погадать.

Я использую для ворожбы двадцать палочек с огамическими[59] надписями. Каждая означает определенную букву алфавита, которые, в свою очередь, связаны с ирландскими деревьями и пророческими предсказаниями.

Я вынес палочки на задний двор и очистил свой разум. Вскоре мне удалось сфокусироваться на моих друзьях и их безопасности, после чего я не глядя вытащил пять палочек и аккуратно подбросил их в воздух, чтобы они упали прямо передо мной. То, как они лягут – и как я интерпретирую их положение, – позволит мне заглянуть в будущее.

Я увидел иву, ольху, боярышник, терн и тис. От последнего я сразу похолодел – тис предсказывал смерть. К счастью, он не пересекал ольху или иву – они обозначали моих друзей мужчин и друзей женщин, однако нес угрозу и тем, и другим – тис лежал между ними как нечто весьма вероятное, один из возможных исходов. Боярышник и терн – магическая защита и опасность. Мои друзья нуждались в магической защите: я понял, что немецкие ведьмы снова нанесут удар, возможно, в самое ближайшее время.

– Прочь, прочь, развратница Фортуна![60] – воскликнул я, полный яда, как Чарльз Хестон.

«А что такое развратница?» – спросил Оберон.

– Так Шекспир называл шлюху.

«Клевое слово. Оно рифмуется с кошатницей. И с задницей. Почему же «Black Eyed Peas»[61] не используют ее в своих песнях? Разве рэперы не ищут новые классные рифмы? Им следует надрать задницу старой школе с помощью Барда».

Я фыркнул.

– Несомненно.

«А кого ты назвал развратницей?»

– Фортуну. Это цитата из «Гамлета». Идея состоит в том, что Фортуна непостоянна и вероломна, как шлюха. Дальше тот персонаж говорит: «Вы все, весь сонм, ее лишите власти» – ему не нравится то, что Фортуна приготовила для него. Ну, я не бог и не весь сонм, но, быть может, у меня имеется способ лишить Фортуну власти и помешать ей причинить тебе вред. – У меня есть три амулета из холодного железа, которые я могу использовать как талисманы, чтобы защитить трех людей. – Иди сюда, Оберон. Дай мне взглянуть на твой ошейник.

«О, только не нужно больше блях!»

– Не сейчас. Это особенный магический талисман, который защитит тебя от человека.

«Подливка! Спасибо, Аттикус!»

– Тебе нужно несколько минут постоять неподвижно, пока я его активирую. Мы должны позаботиться, чтобы человек не мог обойти все заклинания и добраться до тебя, понимаешь?

«О, я врубился, я полностью врубился. А теперь я прикинусь, что стал одной из спятивших кошек-сфинксов».

– Превосходно.

Талисманы-обереги совсем просто создать из большинства предметов, но они отличаются друг от друга своей силой – она зависит от материала и умений того, кто произносит заклинания. Холодное железо, естественно, обеспечивает самую мощную защиту, но его отвергающие магию свойства существенно затрудняют работу по созданию именно того вида, который тебе нужен, – если только ты не видел, как это делают железные элементали. Как и при создании охранных заклинаний, нужно точно понимать, от каких опасностей должен спасать талисман – нельзя просто сказать: «Оберегай меня от всего», потому что абсолюта не только невозможно достичь, но его опасно использовать на практике.

Холодное железо само по себе почти абсолют, но я создал талисман Оберона таким, чтобы он отслеживал магию фейри, адские атаки, несколько видов старых заклинаний из Европы, которые могли использовать ведьмы, а также каббалистические заклинания. Талисман будет, по крайней мере частично, открыт для магии оби[62], вуду и Викка[63], любого колдовства в индийских и азиатских традициях и огромного разнообразия шаманских практик, но мне нужно было сделать хоть что-то.

Грануаль постучала в дверь, когда мы уже заканчивали, и после того как выяснилось, что она принесла биты и бейсбольные мячи для моего алиби на время Бойни в «Сатурне», мне пришлось повторить те же манипуляции для моей ученицы.

– О, сенсей, тебе не следовало это делать, – сказала она, когда я подарил ей амулет.

Она уже носила золотую цепочку, и амулет выглядел немного тяжеловатым, когда она его надела. Рядом с ключицами у нее было несколько веснушек, и я изо всех сил старался туда не смотреть.

– Надеюсь, он не испортит твой наряд, – сказал я. – Отныне тебе следует носить амулет постоянно. Если ты его снимешь, он тебе не поможет. Со временем он будет связан с твоей аурой – как мой с моей, – но до тех пор это всего лишь талисман. Сейчас я намерен его зарядить. Хочешь посмотреть как?

– Что ты имеешь в виду?

– Я намерен подключить свои очки фейри, делающие магию видимой, потом связать твое зрение с моим, чтобы ты видела то, что вижу я.

– Ты собираешься позволить мне смотреть, как ты делаешь свое друидское дерьмо?

– Да. Но тебе следует помнить, что ты должна говорить о таких вещах с почтением и трепетом.

Она и бровью не повела.

– Ты собираешься дать мне доступ к священным тайнам друидов?

– Так гораздо лучше.

Я активировал очки фейри, нашел нити восприятия Грануаль и соединил его со своим. Она ахнула, когда узел был завязан, точка обзора переместилась в сторону и оказалась за пределами ее головы.

– Ну ничего себе! – Она взмахнула руками, чтобы восстановить равновесие. – Мой первый опыт пребывания вне собственного тела.

– Не двигайся, иначе упадешь. Закрой глаза.

– Ладно, ладно. Так лучше, а где магия? Ты сказал, что будет магия.

– Терпение. Я еще не начал. Посмотри сюда. – Я поднял правую руку так, чтобы видеть тыльную сторону ладони, и стал рассматривать энергию, белый свет которой пробивался сквозь петлю моей татуировки. В видимом спектре мои татуировки не работали, но сила земли сияла из-под них, как подсвеченная сзади неоновая реклама, когда я смотрел на истинную природу вещей. Казалось, на моем правом боку появились полосы для гонок цвета индиго с пульсирующим белым ореолом.

– Круто! Ты светишься как Вегас! Но почему сияние вырывается из-под татуировок? Неважно, скажи мне, что означают нити и узлы – подожди. Нет. Что за дьявольщина, откуда взялись узлы, выходящие из моей головы? Они такие запутанные.

– Ты видишь связь между твоим зрением и моим.

– Не может быть! Ты способен видеть заклинания? И они просто висят в воздухе, как кельтские произведения искусства?

Я тихо рассмеялся.

– Бо́льшая часть кельтских произведений искусства и есть заклинания, во всяком случае, так было раньше. Друиды имели возможность наблюдать за связями между всеми вещами и изменять их по собственному желанию. Связей так много, что выбор нужных образов и фокусировка на них становятся одним из самых ценных умений.

– Правда? Но я фокусируюсь без всяких усилий.

– Только потому, что ты пользуешься моими глазами, – напомнил я Грануаль.

– О, да. Клоунский колпак для меня. Значит, так выглядят все заклинания?

– Нет, только те, что создают друиды. Некоторые заклинания я с трудом различаю или даже идентифицирую, но всегда можно сказать: что-то не так, когда части людей отсечены от мира и когда связи подавляются или как-то изменяются. Я покажу тебе, как выглядят чужие заклинания, когда представится подходящий момент.

– Круто. Дьявольски круто.

– Почтение и трепет? – мягко напомнил я.

– Я хотела сказать, что эти благословенные тайны наполняют мою душу светом.

– Ха! Превосходно. Ладно, теперь я должен сосредоточиться, так что держи свои восклицания при себе, пока я это делаю, – сказал я, вновь обратив внимание на амулет. – И не шевелись.

– Хорошо.

Я дал Грануаль такую же защиту, как Оберону. И хотя она помалкивала, наблюдая за тускло-зеленой паутиной амулета, окружавшей ее тело, она ахнула, когда заклинание было завершено и наполнилось энергией, потому что нити на короткое время ярко замерцали белым, а потом снова потускнели и стали зелеными.

– Хорошо, готово. Но ты защищена только от удаленных магических атак. Если кто-то завладеет твоими волосами или кровью, амулет тебе не поможет, потому что они смогут сотворить заклинание, которое атакует тебя изнутри, из-под охранной оболочки.

– Ты имеешь в виду то, что способна делать Лакша.

– Совершенно верно. И еще ковен, живущий этажом выше над тобой. А теперь смотри, что произойдет, когда ты снимешь амулет с шеи – ты сможешь это сделать, пользуясь моим зрением?

– Думаю, да. Подожди.

Она протянула руку к затылку, открыла замок цепочки, сняла амулет правой рукой и опустила ее вниз. Паутина моего заклинания начала сползать, складываясь подобно рулетке в амулет, зажатый в ее руке.

– Вот видишь? – сказал я. – Если ты его снимаешь, он становится бесполезным.

– Значит, я должна носить его все время?

– Такой вариант будет самым надежным, но ты можешь снимать амулет, когда находишься в помещении, окруженном охранными заклинаниями. Например, в своей квартире, потому что я ее защитил.

– Значит, если я посмотрю на свою дверь через твое зрение, то увижу поставленную тобой защиту?

– Точно. И, если захочешь, сможешь увидеть защиту моего дома. Я могу вывести тебя наружу, чтобы ты проверила.

– Обалдеть… я хотела сказать, ты оказываешь мне честь, сенсей.

Я рассмеялся.

– Но сначала надень амулет и посмотри, как у тебя появляется защита.

Так она и сделала, и это была счастливая случайность. Положив руки мне на плечи, Грануаль последовала за мной к краю лужайки, на ходу комментируя сеть заклинаний, идущую вдоль крыльца, травы и мескитового дерева, которое так помогло мне сражаться с огромным демоном-жуком. А потом, когда мы собрались повернуться, чтобы насладиться видом заклинаний, защищающих дом, я услышал у себя за спиной резкий звук удара, словно кто-то хлопнул ладонью по сиденью дивана. Грануаль захрипела, и я почувствовал, как ее пальцы отчаянно вцепились в мои плечи, чтобы через мгновение их отпустить.

Я быстро обернулся и увидел, как она падает на лужайку. Прежде чем я успел понять, что произошло, или спросить у Грануаль, все ли с ней в порядке, мой амулет ударил меня в грудь, отбросив назад, так что я оказался на улице. Я вдруг сообразил, что со мной уже происходило нечто подобное, во время Второй мировой войны на юго-западе Франции. И между одним неловким шагом назад и другим у меня возник один из невероятных моментов гештальта, когда синапсы нескольких воспоминаний и ключей, бесполезно лежавшие в моем подсознании, соединились и выдали одно слово в лобную долю, слово, полное гнева, отвращения и горького яда мести, в которой мне было отказано: они.

Мерцающая тень движения в моем периферийном зрении заставила меня повернуть голову направо, и я успел увидеть стройную женщину, окруженную дьявольским сиянием заклинаний, которая сворачивала за угол и бежала в сторону парка Митчелл. Если бы не мои очки фейри, я бы ее вообще не заметил; в обычном спектре она почти наверняка оставалась невидимой и определенно была одной из них – и теперь я знал имя для старого врага, с которым так стремился встретиться после начала сороковых годов XX века. Больше у меня не осталось ни малейших сомнений, что ведьмы, которые во время Второй мировой войны напали на меня и тех, кого я защищал, атаковали меня и сейчас, и они называли себя die Töchter des dritten Hauses.

Глава 18

Я понимал, что нельзя терять ни мгновения, разорвал связь с Грануаль и вернул ей собственное зрение.

– Возвращайся в дом и оставайся там! – крикнул я и побежал по улице.

Внутри она будет в безопасности, даже если атаки повторятся. Я увеличил скорость и помчался изо всех сил, надеясь, что сумею догнать ведьму, которая только что пыталась убить меня и мою ученицу.

Оказавшись на углу 11-й Джадд-стрит, я успел заметить, как она поворачивает направо, на 10-ю. Значит, скоро будет на Митчелл-Драйв, откуда отправится на север, к парку – или на Юниверсити-Драйв, – пытаясь спастись. Но когда я добрался до Митчелл-Драйв, стук ее туфель по асфальту заставил меня посмотреть на юг, и я заметил, как она исчезла за углом 10 Плейс, небольшой дороги, куда даже не выходили фасады домов. Там имелся проход, который приведет ее на Рузвельт-стрит, где она, по моим прикидкам, снова свернет на север – и от этой мысли внутри у меня все похолодело.

Я понял, что этот путь приведет ее к дому вдовы Макдонаг.

Знала ли она, что вдова мой друг? У вдовы не имелось никакой защиты; она была полностью уязвимой и, скорее всего, сейчас сидела у себя на крыльце, где ее легко атаковать, если только ведьма не нанесла ей визит раньше.

Прежде я старался защитить всех своих друзей, но постепенно понял, что лишь делаю из них мишени – или указываю путь, где могу спрятаться. Я решил, что бесполезно держать в тайне свое местонахождение, и давно отказался от этой привычки. Теперь же, преследуя ведьму, я понял, что ситуация изменилась, а я ничего не заметил: теперь я не прятался, а мои друзья могли с тем же успехом носить рекламные плакаты с надписью: Причините мне вред, если хотите добраться до друида.

Я удвоил усилия и уже начал раздумывать о том, чтобы воспользоваться магией и еще больше увеличить скорость, но тут снова увидел ведьму и понял, что она рассчитывала именно на это. Она совершенно сознательно бежала посередине дороги, значит, знала, что я черпаю энергию от земли, и не станет приближаться к тем местам, где есть газоны или открытые участки, чтобы я не мог пополнить свои запасы силы. Я понимал, что, если атаковать ее при помощи магии, мне придется лишиться контакта с землей и рискнуть растратить последнюю энергию.

Это очень походило на ловушку.

Впрочем, особого выбора не было. У меня имелось достаточно энергии в медвежьем амулете, чтобы сотворить одно или два заклинания, возможно, три, если повезет; бо́льшая часть ушла на создание талисмана Грануаль и связывание ее зрения с моим.

Я был в туфлях и не мог брать энергию от земли – для этого мне пришлось бы остановиться и снять обувь. Я не мог изменить форму и стать волкодавом, не сбросив одежды, чтобы не давать ей шанса оторваться от меня еще сильнее. К тому же я не хотел рисковать – мое превращение могли увидеть посторонние. Я продолжал преследовать ведьму, и тут мне в голову пришла еще одна идея, хотя и в этом случае существовал риск обнаружить свою истинную природу, к тому же я никогда прежде не пытался так делать.

Но я решил, что здесь, на 10 Плейс, где нет зданий с окнами, выходящими на улицу, я смогу осуществить свой план с минимальным риском быть замеченным. По моим прикидкам, оно того стоило; я не мог позволить ведьме уйти, не ответив на ее удар. Если она намерена атаковать меня, то должна знать, что за нападение придется платить.

Я на бегу сорвал рубашку, отбросил ее в сторону и привел в действие амулет, позволявший мне на бегу стать филином. Мои руки превратились в крылья, ноги втянулись в тело, оставив джинсы и сандалии валяться на дороге. Я не упал и не сгорел, никто не видел, как я это сделал, в том числе ведьма, поэтому я решил, что идея была удачной.

Мощно работая крыльями, чтобы набрать высоту, я свернул на северо-восток, чтобы догнать ведьму, которая уже мчалась на север по Рузвельт.

Я обнаружил ее, как только поднялся над последними крышами 10 Плейс. Ведьма продолжала бежать посередине дороги. Я поднялся еще выше, чтобы она меня не заметила боковым зрением, и теперь летел в мертвой зоне, но видел, как она оглянулась, чтобы проверить, продолжаю ли я ее преследовать. Она не знала, что я приближался сверху, и я устремился к ней, когда она поравнялась с домом вдовы Макдонаг, который оставался слева. Я не сводил глаз с цели, поэтому не знал, сидит ли вдова на крыльце.

Ведьма не увидела тени, когда я начал снижаться, но услышала шелест моих крыльев, когда я начал их складывать, однако было уже слишком поздно. Мои когти вцепились ей в голову, я изо всех сил дернулся вправо, она закричала и нырнула в сторону. В моих когтях остался клок ее волос, более чем достаточно для меня – или Малины, – чтобы сотворить какую-нибудь гадость.

Но сначала нужно было сбежать. Ведьма почти сразу поняла, что произошло: обычные филины не атакуют бегущих людей, чтобы вырвать у них клок волос для своих гнезд. Она знала, что это я и что мне по силам сделать с прядью ее волос. Она остановилась и швырнула в меня немецкое проклятье – с тем же результатом, что и прежде. Мой амулет сильно ударил меня в грудь, и я потерял ориентировку. Я отчаянно махал крыльями, пытаясь восстановить равновесие, но до земли оставалось совсем немного, и я понял, что не сумею остановить падение и оно окажется достаточно жестким, чтобы сломать мои слабые птичьи кости, если я ничего не сделаю.

Я поспешно избавился от формы филина, рухнул на асфальт уже в человеческой форме, и мне пришлось прокатиться по нему, оставляя куски своей кожи. И я не смог удержать волосы ведьмы ногами – задача была безнадежной. Она выдала новое проклятье, и от очередного удара амулета я задохнулся. Я решил, что с меня вполне достаточно.

Я продолжал катиться по дороге после падения, пока мое обнаженное тело не оказалось на лужайке ближайшего дома. Я погрузил пальцы в траву, но успел получить лишь малую толику энергии для медвежьего амулета, когда меня схватили за волосы и вытащили на улицу.

Вместо того чтобы оказывать сопротивление и пытаться вырваться, я сделал заднее сальто. Мой неожиданный маневр вынудил ведьму отпустить меня, потому что ее правая рука не смогла удержать весь мой вес после мощного толчка ногами. Я приземлился на задницу, тут же вскочил, расправил плечи и занял защитную стойку – и обнаружил, что мне противостоит не одна ведьма, а две. Откуда взялась вторая?

Я стоял спиной к дому вдовы, ведьмы перекрывали мне доступ к лужайке. Теперь они выглядели иначе – дьявольский ореол был приглушен, и я видел их черты сквозь зеленый туман очков фейри, из чего сделал вывод, что они стали видимыми для обычных людей, и снял очки, чтобы наблюдать за ними в обычном спектре.

Они выглядели так, словно хотели походить на Пэт Бенатар[64]. Или Джоан Джетт[65]. Обтягивающие брюки из черной кожи, сапожки до середины икры и черные кофточки с тонкими бретельками, которые едва удерживали эпические груди, какие можно найти разве что в комиксах. Обе скалили белые зубы, а их волосы были щедро залиты лаком. Та, которую я преследовал, была блондинкой. Вторая оказалась брюнеткой.

Естественно, я видел лишь косметический фасад. Как Малина и ее ковен, немецкие ведьмы прятали свой истинный возраст при помощи колдовства. Но, в отличие от Малины и ее ковена, у меня не было ни малейших сомнений в их зловредных намерениях; в едва заметных морщинах вокруг глаз пряталась жестокость, тонкие губы улыбались лишь при виде боли других людей. Die Töchter des dritten Hauses пытались убить меня во время Второй мировой войны, теперь же охотились не только за мной, но и за Грануаль.

Я услышал приближающийся вой полицейских сирен, и мне стало интересно, кто их вызвал – Грануаль или кто-то другой? Пока мы наблюдали друг за другом, выискивая слабое место для нанесения удара, уязвимое место образовалось у меня за спиной.

– Аттикус? Неужели я смотрю на тебя или сюда заявился голый бродяга? – крикнула вдова с крыльца.

Они могли убить ее одним словом, тем самым коротким немецким проклятием, которое трижды применяли против меня. И я ничего не мог сделать, чтобы им помешать. Через секунду они это поймут и придумают способ причинить мне вред. Значит, я должен их отвлечь.

Клок светлых волос лежал на асфальте, куда он упал из лап филина, чуть правее от меня. Я метнулся к нему, схватил и засунул в рот, словно кляп. Затем использовал остатки магии, чтобы принять форму пса, и помчался по Рузвельт, обратно к своему дому.

Ведьмы испуганно закричали и бросились за мной вдогонку, забыв о вдове – если они вообще обратили на нее внимание. Они понимали, что, если я доберусь до дома, амулеты полностью меня защитят, а они не могли такого допустить.

Я тяжело упал и покатился по асфальту, когда мой амулет дважды подряд меня толкнул, но мне удалось быстро вскочить и свернуть в сторону домов на западной стороне, где я мог бежать по лужайкам и впитывать энергию земли. Я старался не проглотить и не потерять волосы ведьмы, зажатые между зубами.

Хотя я быстро от них отрывался, у меня оставался немалый запас скорости. Я хотел, чтобы они продолжали меня преследовать и забыли про вдову. И еще я начал тревожиться, что у них в запасе могли быть и другие способы нападения, кроме проклятия, которое они столько раз обрушивали на меня. Некоторые ведьмы становятся очень опасными, если у них появляется время для ритуала, но их возможности сильно ограничены, кода дело доходит до схватки лицом к лицу; другие великолепны во время поединков, но им не хватает дисциплины и умения наносить магические удары, чтобы создать нечто сложное, когда их усаживают в круг и дают указания, что следует делать.

Многие европейские ведьмы относятся к первой категории: дайте им время и соответствующие ингредиенты, и они выпустят в мир нечто жуткое. Однако они редко оказываются готовы к личному обмену ударами или к преследованию друида, меняющего облик. Я как раз размышлял о том, что совсем мало знаю о возможностях ковена Малины и что Лакша – единственная знакомая мне ведьма, которая опасна как в схватках лицом к лицу, так и при наличии твоей капли крови, когда гнавшиеся за мной немецкие ведьмы попробовали нечто новое. Они попытались сорвать с меня амулет при помощи заклинания, сообразив, что именно он защищает меня от их смертельных проклятий.

Я почувствовал себя как молодой бычок, которого пытаются повалить на землю. Ожерелье душило и тянуло меня в ответ на заклинание ведьм.

Конечно, оно никуда не делось. Мой амулет связан со мной заклинанием – только я мог его снять собственными руками, – но сейчас у меня имелись только лапы. Однако ведьмы ободрились. Они не могли причинить мне никакого вреда, но им удавалось тем или иным способом сбивать меня с ног – и расстояние между нами стало сокращаться. Взяв некоторое количество энергии земли на лужайке, на которой я поскользнулся, я приготовился к новой атаке, подобрал под себя ноги и бросился вперед, увеличивая разрыв. Мне было тяжело дышать, но я боялся разжать челюсти и потерять волосы ведьмы – ведь именно по этой причине они продолжали меня преследовать.

Они проклинали свои модные пристрастия на немецком. Одна сказала, что сапожки совершенно не приспособлены для бега, а им сегодня утром приходится все время бегать. Другая заявила, что им бы вовсе не пришлось бегать, если бы люди умирали так, как им следовало.

К тому времени, когда мы добежали до моего дома, они очень сильно притомились, но я сумел полностью восполнить свою энергию. Сирены поблизости смолкли, но они доносились со стороны Юниверсити-Драйв, расположенной в нескольких кварталах к востоку.

Как я и предполагал, Грануаль заперла входную дверь. Я уже собрался вернуться в человеческую форму и постучать, но вовремя вспомнил, что Оберон сообщил мне о возвращении мистера Семерджана. Я обернулся через плечо и – так и есть – он подглядывал сквозь щель в жалюзи. Если я превращусь в себя прямо сейчас, он подаст жалобу на непристойное поведение – и уж не знаю, что еще сумеет придумать. Вместо этого я поскреб дверь лапами и позвал Оберона, пока ведьмы пыхтели, задыхались, ругались и грозили меня прикончить за то, что я выдрал у одной из них клок волос и погубил прически.

Оберон поглядывал на ведьм, стоя на краю лужайки, и рычал, а я услышал, как Грануаль подходит к двери.

«Может, мне подбежать к ним и куснуть за гигантские сиськи?»

«Нет, у нас есть свидетель. Ты должен вести себя прилично».

«А если они будут вести себя плохо?»

«Если они ступят на лужайку, сработают защитные заклинания, и я думаю, они об этом знают».

Грануаль открыла дверь, я метнулся в кухню, и она заперла дверь.

– Аттикус? Что происходит? – Она выглянула в окно. – Откуда взялись эти звезды порно?

Я сбросил форму пса, с трудом сдержал тошноту и выплюнул волосы ведьмы на кухонный стол. Тут же лежал третий амулет, который принесла мне Морриган, и я сразу его взял.

– Звезды порно – это ведьмы, именно они пытались нас убить. Оставайся в доме, пока я не вернусь.

– Ты снова уходишь? Телефон звонил не переставая, но я не поднимала трубку.

– Вдова в опасности, и я должен ее защитить. Не бери трубку и не выходи из дома, – сказал я, направляясь к задней двери.

– Хорошо, но с тобой все в порядке? Твоя кожа стала похожа на гамбургер, – сказала она, указывая на мою ободранную спину.

– Я исцелюсь. – И тут же, словно в подтверждение истинности слов Грануаль, зазвонил телефон. – Я скоро вернусь.

– Хорошо, сенсей, – сказала она. – Отличная задница, – добавила она, когда я закрывал за собой дверь.

Этими словами я решил насладиться позднее. Бросив амулет в траву, я вобрал в себя энергию и снова превратился в филина. Я уже столетия так часто не менял форму, и это стало причинять боль. Я сжал амулет когтями и взмыл в воздух, стараясь лететь так, чтобы крыши домов не позволили ведьмам меня заметить. Я рассчитывал, что они окажутся достаточно глупыми, чтобы испытать защиту моего дома, или просто потратят некоторое время, посылая проклятия в его сторону.

Однако моим надеждам не суждено было сбыться. Я сотворил заклинание маскировки, уже находясь в воздухе, и когда пролетал над своим домом, направляясь к вдове, увидел, что ведьмы уже с пыхтением возвращаются в сторону Рузвельт, жутко разочарованные и ищущие, на ком бы выместить свой гнев.

Я приземлился на крыльце вдовы, издал хриплый звук, чтобы привлечь ее внимание, и ее глаза широко раскрылись. Снова превратившись в человека, я не забыл прикрыть свои интимные места. Вдова радостно улыбнулась и захихикала.

– Ну ничего себе, Аттикус, ты пришел, чтобы устроить мне шоу? Кажется, у меня в сумке лежит пара долларов.

– Да, давайте зайдем внутрь, пожалуйста, – сказал я, осторожно присев на корточки, чтобы поднять амулет с ее крыльца.

Я хотел поскорее увести ее в дом, пока не появились ведьмы.

– Дверь открыта, так что быстро заноси свою голую попку внутрь.

Я бросился в дом, увлекая ее за собой, и тут же юркнул в ванную комнату, где схватил полотенце и обернул его вокруг бедер.

– О, и зачем ты спрятал свои причиндалы? – насмешливо спросила вдова, когда я вернулся в комнату. – А я уж думала: теперь мне будет что рассказать на исповеди в воскресенье.

– Нам нужно запереть дом, – объяснил я. – Мы в опасности. Ведьмы уже на пути к нам. У вас есть ожерелье, на которое можно это надеть?

Я показал ей амулет. Вдова пережила Конфликт в Северной Ирландии и по моему тону поняла, что сейчас не время задавать вопросы.

– Да, в спальне. У меня есть несколько золотых цепочек, – сказала она, и ее дразнящая улыбка исчезла.

– Быстро возьмите одну из них, встретимся в ванной комнате. Вас никто не должен увидеть в окно, пока я не надену на вас эту штуку.

– Хорошо. Но ты должен мне все объяснить, – сказала она и поспешила в спальню.

Я пробежался по ее дому, полному кружев и массивной дубовой мебели с мягкими подушками, и запер все двери. Потом я быстро наложил чары на металл замков и ручек, превратив их в цельные куски; теперь даже после заклинания, открывающего двери, ведьмы не смогут с ними справиться. И все же дом вдовы не был защищен, и двери не задержат их надолго. Они войдут через окна, если очень захотят, и я подозревал, что так и будет.

Вдова с золотой цепочкой уже ждала меня в ванной комнате. Я закрыл и запер дверь на задвижку, объяснил ей, что происходит, одновременно надел амулет на цепочку и застегнул замочек у нее на шее. В этот момент в дверь начали стучать.

– Там две немецкие ведьмы, которые хотят убить нас обоих. Без защиты они смогут вас прикончить одним словом. Это талисман, и он толкнет вас в грудь, когда они сотворят против вас заклинание. Вы не должны снимать амулет, иначе он сразу перестанет действовать, понятно?

– Ладно, но почему они хотят нас убить?

– Вот короткая версия: у одной из них сегодня выдался неудачный день, – сказал я. – Длинную версию я озвучу потом.

Большие окна на фасаде не разбились все одновременно, как сахарное стекло[66] в фильмах. Настоящее стекло способно выдержать один или два сильных удара, возможно, треснуть, прежде чем рассыпаться на кусочки. После первого удара кошки с пронзительным мяуканьем разбежались и попрятались. Мне показалось, что ведьмы использовали стоявшие перед домом стулья, чтобы разбить окна, и сосредоточился на активации талисмана вдовы. Даже после того как стекла с грохотом разлетелись на осколки и я услышал, как ведьмы ругаются на немецком, забираясь в гостиную, я продолжал свою работу. Мне удалось все закончить, когда кто-то принялся трясти дверь в ванную комнату.

– Sie sind hier drinnen![67] – сказала одна ведьма другой.

– Забирайтесь в ванну и задерните занавеску, – прошептал я вдове. – Я обо всем позабочусь.

Они принялись колотить ногами в дверь, которая не могла долго выдержать такие удары. Задвижки в ванных комнатах предназначены для того, чтобы члены семьи оставались снаружи, когда вы упражняете свою толстую кишку; они не рассчитаны на защиту от жаждущих крови ведьм. Я понимал, что, если буду дожидаться, пока они вломятся внутрь, то потеряю инициативу и дам им возможность атаковать вдову. Поэтому я не стал ждать.

Сосредоточившись на задвижке, уже начинавшей поддаваться после пары ударов, я принялся шептать ослабляющее заклинание для металла, дожидаясь третьего удара. После того как он последовал – и практически сломал задвижку, – я завершил заклинание и позволил напряженному металлу расслабиться. Затем я резко распахнул дверь – сталь раскрошилась, как вчерашний кекс, ведьма, наносившая удар, потеряла равновесие и попятилась. Я влепил кулаком в ее удивленный нос, она сильно ударилась головой о стенку коридора, у нее подогнулись колени, и ведьма начала оседать на пол. Это была брюнетка. Блондинка, стоявшая справа от меня перед дверным проемом, закричала:

– Gewebetod![68]

И мой амулет тут же отбросил меня обратно в ванную. Полотенце соскользнуло, и я решил этим воспользоваться, пока блондинка уговаривала подругу встать и сражаться. Я заметил, что она не стала меня преследовать; блондинка лишь кричала брюнетке, чтобы та кончала прикидываться.

Натянув полотенце двумя руками, я раскрутил его, как это делают в спортивных раздевалках, пока оно плотно не свернулось по всей длине.

– Отличная задница, – тихо сказала вдова, когда я шагнул к дверному проему, и мне с трудом удалось сдержать смех.

Но блондинка едва не сбила меня с ног, и мне следовало лишить ее преимущества; смех мог предупредить ее о моем приближении.

Брюнетка даже не смотрела в сторону двери, и я увидел, как она потянулась к другой ведьме, которая оставалась сбоку. Направление взгляда брюнетки позволило мне точно определить, где находится ее напарница. Бинго.

Я прыгнул в дверной проем, выбросил правую руку вперед, нанес удар полотенцем на высоте головы и услышал плотный шлепок, за которым сразу последовал крик боли блондинки. Дуглас Адамс был прав – во вселенной нет ничего полезнее полотенца.

Бросив полотенце и выскочив в коридор, я увидел, что обе ведьмы отступают в гостиную, чтобы перегруппироваться. Блондинка прижимала руку к правому глазу, брюнетка едва стояла на ногах, если судить по количеству крови, заливавшей ее лицо.

– Vielleicht sollten wir ihn späterer ledigen, – сказала брюнетка. Возможно, нам лучше прикончить его позднее.

– Nein! – запротестовала блондинка, направляясь на кухню. – Er ist allein und unbewaffnet. Wir machen es jetzt. Он один и не вооружен. Убьем его прямо сейчас.

Конечно, я был один. Неужели она думает, что у меня тут целый отряд? Но я оставался безоружным, а она направлялась на кухню за ножами. Мне не следовало бросать полотенце. Я уже подумывал, не вернуться ли за ним, когда наше общее внимание привлек скрежет тормозов возле дома, и из синего «БМВ Z4» выскочил Хал, ноздри которого раздувались – он уловил запах крови.

– Er ist ein Wolf! Das ändert die Sache, – сказала брюнетка. Он волк! Это все меняет.

Проклятье, тут ты права, ведьма.

Глава 19

Бросить оборотня в схватку с ведьмами – все равно что направить танк в змеиное логово. Да, у змей есть ядовитые клыки, но танк не почувствует их укусов. Так же как ведьмы могли творить одно заклинание за другим, а он сказал бы им перед тем, как разорвать глотки:

– Прекратите, мне щекотно.

Ведьмы поняли, что их шансы на спасение катастрофически упали, и сразу перешли к тотальному отступлению. Мне пришлось увернуться от пары торопливо брошенных ножей, но я не сумел задержать ведьм, когда те бросились бежать. Хал напрягся и оскалил зубы, когда они выскочили в окно и помчались через лужайку на улицу, но не стал их преследовать, лишь проводил взглядом.

Я бросился было в погоню, но в последний момент вспомнил, что у меня нет одежды. Голый мужчина, преследующий по улице двух женщин с соблазнительными формами, – меня определенно могли неправильно понять.

– Тысяча проклятий, – пробормотал я, и мой голос задрожал от гнева. – Проклятье на семидесяти мертвых языках, Хал. Почему ты их не остановил?

Он нахмурился, продолжая следить за убегающими женщинами.

– Приказ Альфы, Аттикус, – спокойно сказал он. – Ты знаешь, что я не должен участвовать в твоих сражениях.

Он медленно пошел к крыльцу, не спуская глаз с ведьм, пока они не запрыгнули в «Камаро» и не умчались по Юниверсити-Драйв. Потом он повернулся, посмотрел на разбитое стекло и замер на месте.

– Великие боги бурлящего мрака, – сказал он, уперев руки в бока, – почему ты ходишь голым по дому вдовы?

– Что? О, дерьмо.

– И ты опять весь поцарапан. Если ты снова скажешь, что это следы жесткого секса, я тебе врежу.

– Подожди, Хал, дай объяснить…

– Я без конца звоню тебе по сотовому, но теперь, кажется, понял, почему ты не отвечал.

– Нет, все не так, ты не понимаешь…

В этот момент из коридора появилась вдова – из коридора, ведущего в спальню.

– Ну, это было клево, не так ли, мой мальчик? – спросила она с улыбкой на раскрасневшемся лице, звонко шлепнула меня по заду и рассмеялась.

– О, ты настоящий извращенец, – прорычал Хал.

– Хал, пожалуйста.

– Вот что происходит со вкусами человека, когда он доживает до такого возраста, как ты. Знаешь, я лучше умру молодым.

– Проклятье, я прилетел сюда в форме филина, и на нас сразу напали ведьмы! Это все! Миссис Макдонаг, скажите ему!

– Да, так все и произошло. Но почему он так взбесился? И кто он такой?

– Он мой адвокат, – объяснил я, и тут только мне в голову пришло, что он спешно хотел со мной связаться. – Почему ты здесь, Хал?

– В конце концов мне пришлось позвонить по сотовому Грануаль, чтобы выяснить, где ты находишься, ведь ты не брал трубку не только сотового телефона, но и домашнего. Не волнуйся, она обеспечит тебе алиби.

– Алиби на что?

Он тяжело вздохнул и покачал головой.

– Скажи мне, что ты хотя бы слышал вой сирен поблизости.

– Да, и что?

– Все полицейские машины с сиренами сейчас припаркованы в двух кварталах отсюда, перед твоим магазином. Твой служащий мертв, он лежит на тротуаре.

Вдова и я ахнули одновременно.

– Кто? – спросил я. – У меня их двое, кроме Грануаль.

– Какой-то парень, – пробормотал Хал. – Я не разобрал, как его зовут. Кто-то из покупателей позвонил в 911.

– Перри? – сказал я. – Перри мертв?

– Если другой твой продавец женщина, значит, Перри.

– Боги преисподней, – выдохнул я, связывая воедино цепочку событий.

Должно быть, его убила брюнетка, пока блондинка атаковала мой дом. Одновременный удар. А потом она присоединилась к блондинке на Рузвельт, потому что там находилась их машина, предназначенная для бегства… Мананнан Мак Лир держит меня за дурака.

– Ну, если хочешь, я могу их выследить; они не могли уйти далеко, – предложил Хал. – Я не имею права сражаться, но могу привести тебя к ним.

– Нет, нет, они уже попались. – Я махнул рукой, чтобы успокоить Хала. – У меня есть волосы блондинки. Теперь ей нет спасения, а брюнетка будет рядом, как и все остальные.

– О ком ты говоришь?

– Я объясню. Дай только взять полотенце.

Вдова предложила приготовить для нас сандвичи, хотя до полудня оставалось немало времени. Она также упомянула виски, но мы оба согласились на чай, раз уж ей так хотелось что-нибудь для нас сделать. Она ушла на кухню, а мы с Халом уселись в гостиной, и я ввел его в курс дела. Я знал, что позднее буду тяжело переживать смерть Перри; но сейчас должен был сделать все, чтобы из-за меня никто больше не пострадал.

– Я должен все закончить сегодня вечером, – сказал я после того, как поведал Халу о том, что случилось утром. – Они уже убили Перри и пытались достать Грануаль и вдову – дьявольщина. Я больше не могу позволить им наносить удары по мне и моим друзьям. И они причинили мне немало вреда прежде, Хал; я уже сталкивался с ними много десятилетий назад. Их необходимо уничтожить. Они того заслуживают, уж поверь мне.

– Я верю, – сказал он. – Что тебе нужно от меня?

– Три вещи, – сказал я и принялся загибать пальцы. – Во-первых, я хочу, чтобы кто-то приглядывал за вдовой, пока все не закончится. Как ты думаешь, Стая может ее прикрыть, раз уж она знает о вашем существовании?

Хал состроил гримасу.

– Гуннару не понравится, но я пригляжу за ней сам, если потребуется.

– Это будет нелегко, потому что ты нужен мне для решения второй проблемы. Лейф сказал, что пакт о ненападении с Сестрами Трех Зорь почти готов. Ты можешь пойти вместе со мной и выступить свидетелем, когда мы будем его подписывать?

– Ну конечно, через несколько часов, – сказал он. – Сейчас мне пора в суд на слушание дела другого клиента. А тебе нужно дать показания полиции, потому что они наверняка захотят задать вопросы о Перри.

– Да, да, ты прав. Ладно, сейчас мы этим и займемся. В-третьих, на вечер мне нужно более крепкое алиби, чем показания Грануаль. Я слишком сильно на нее опираюсь, а поскольку сегодня нас ждет настоящий ливень дерьма, я хочу иметь что-то максимально надежное.

Хал кивнул.

– Хорошо. Я отправлю пару надежных парней, чтобы они провели с ней некоторое время у тебя дома. Они устроят просмотр «Властелина кольца» или еще что-то в таком же роде и скажут, что ты делал попкорн, если потребуется.

– О, проклятье, отличная идея. Я бы предпочел участвовать, а не делать то, что мне предстоит.

Хал сделал пару звонков и договорился с одним из волков о том, что он до конца дня будет развлекать вдову, а еще трое присоединятся к Грануаль вечером у меня дома.

– Хорошо, а теперь пойдем, побеседуем с полицейскими, – сказал я с показным спокойствием.

Я совсем не хотел этого делать, потому что там мне придется принять факт смерти Перри – после того как увижу тело, я буду вынужден поверить в его смерть.

Хал опустил глаза и приподнял брови.

– В полотенце?

– Я оставил одежду и сотовый телефон на крыше магазина. Тебе нужно просто подвезти меня к переулку, и я без проблем их заберу.

Хал закрыл лицо руками.

– Могу я взять на себя смелость и спросить, как они там оказались?

– Я оставил их, потому что хотел избавиться от жуткого русского раввина. Кстати, тебе удалось что-нибудь о нем узнать?

– Нет. – Хал покачал головой. – Я все еще жду доклада. У нас есть кое-какие наметки.

Мы подождали, когда кто-то из стаи Хала заедет к вдове – это оказалась Грета, которая чудом уцелела после схватки в горах Сьюпестишен. Она бросила на меня косой взгляд – на мне все еще было только полотенце, – но оставила комментарии при себе.

– Съездите с миссис Макдонаг за город, – предложил Хал, вручая Грете банкноту в сто долларов. – И возвращайтесь утром, когда починят окно.

– А мы можем поехать в Флагстафф? – радостно всплеснула руками вдова. – Там подают отличные бифштексы, есть поющие официанты, а чудесная леди-волк наверняка не откажется от отбивной, не так ли?

Грета ничего не сказала, но бросила многозначительный взгляд на Хала. Тот вздохнул и дал ей еще денег, а потом жестом предложил мне сесть в его машину.

Я попрощался с вдовой и заверил ее, что к завтрашнему дню все будет приведено в порядок.

– О, я знаю, ты все сделаешь, Аттикус, – сказала она, и в ее глазах загорелся озорной огонек. – Ты ведь знаешь, скоро Рождество. Давай я подарю тебе отличный набор боксеров?

– Миссис Макдонаг! – смущенно воскликнул я.

– Что? Значит, ты из тех, кто предпочитает трусы? Их теперь делают самых разных модных цветов. Когда Шон был жив, он носил только белые, но ты разбиваешь мне сердце, если тебе приходится ходить, как коммандос, когда в этом нет никакой необходимости.

– Как коммандос? – поразился я. Хал и Грета сначала пытались сохранять серьезные лица, но теперь уже открыто хихикали. – Где вы такое слышали?

– По телику, конечно. – Вдова с сомнением посмотрела на меня, потом перевела взгляд на оборотней, которые хохотали и вытирали слезы. – Я слышала, как такое говорили в «Друзьях», когда Джоуи надел одежду Чандлера и напал на него, как коммандос, без нижнего белья. Я что-то перепутала?

– Нет, вы все сказали правильно, но – о, черт. – Оборотни выли от восторга так громко, что я уже не мог их перекричать. – Постарайтесь хорошо провести время с Гретой во Флагстаффе. Пойдем, Хал. Кстати, я плачу тебе не за то, чтобы ты надо мной смеялся.

– Ладно, ладно, только не потеряй эту штуку, – сказал он, задыхаясь от смеха и указывая на полотенце. – Я не хочу, чтобы твоя голая задница елозила по моим кожаным сиденьям.

Глава 20

Хал вел свой блестящий «Z4» по переулкам, пока не оказался рядом со зданием, которое стояло рядом с моим магазином, где он поставил машину на чужой парковке.

– Ты должен будешь поймать все, что я буду сбрасывать сверху, – сказал я. – Сначала сотовый телефон, постарайся его не уронить.

– У меня все в порядке с рефлексами, Аттикус, – напомнил мне Хал.

– Верно. А теперь прикрой глаза, – сказал я, выходя из машины и сбрасывая полотенце. – Голый ирландский парень.

– О! Я ослеплен! – сказал Хал.

Я показал ему фигу и превратился в филина – дюжина взмахов крыльями – и я оказался на крыше, где моя одежда и телефон лежали там, где я их оставил. Я устроился у заднего края крыши, откуда не видел стоявшие перед магазином полицейские машины, из чего следовало, что и они меня не заметят.

Когда Хал прошипел, что он на месте, я аккуратно бросил вниз телефон, джинсы, рубашку и сандалии – по одному. Нижнее белье я оставил напоследок – чтобы показать свою крутость, и Хал его не поймал – по той же причине. Ладно. Тогда я буду как коммандос.

Проверив пропущенные звонки, я позвонил Грануаль.

– Привет, сенсей. С вдовой все в порядке?

– Да, она не пострадала. Ты слышала про Перри?

– Да. Это ужасно. Но ты ведь намерен с ними разобраться?

– Да, сегодня вечером. Сейчас мне нужно поговорить с полицейскими.

– Хорошо, но сначала я должна тебе поведать об одной из причин, по которой я так тебя люблю.

– Конечно, – сказал я, узнав код для нового алиби.

– Пока мы смотрели «Убить Билла-2», чтобы ты мог освоить смертельный-удар-ладонью-разрывающий-сердце, твоя ширинка все время оставалась расстегнутой. Это было восхитительно.

– Так и есть, ниндзя никогда не сдерживаются, малышка, – ответил я, без особого успеха пытаясь говорить легкомысленно.

Я уже пожалел о своем решении маскироваться под фанатика боевых единоборств. Тогда это казалось забавным, но сейчас мне совсем не хотелось играть дурацкую роль, пытаясь разобраться со смертью Перри.

– Благодарю, – сказал я. – Сегодня вечером к тебе придут парни, чтобы устроить просмотр «Властелина колец».

– Правда?

– Да, это будет великолепно. Тебе следует достать бифштексы из морозильника. Парни очень любят мясо. – Я закончил разговор и повернулся к Халу: – Ну все, я готов. Давай покончим с этим.

Мы с Халом вышли из переулка к моему магазину как раз в тот момент, когда репортеры уголовной хроники фотографировали тело Перри, лежавшего лицом вверх и прижимавшего руку к груди. В том месте, где он ударился головой об асфальт, натекла небольшая лужица крови.

За свою долгую жизнь я видел много мертвецов. Со временем это становится немного легче. Однако дети все еще вызывают у меня боль – невинные существа, не имевшие возможности сделать выбор между мечом и плугом.

Перри никогда не был человеком меча. Он творил насилие лишь над мочками своих ушей, когда готовил их для смехотворных серебряных сережек. Но и человеком плуга тоже не был; Перри не умел отличить ромашку от креозота, сколько бы раз я ни объяснял ему, что это совершенно разные растения.

Должно быть, ведьма каким-то образом выманила его наружу; внутри моего магазина она не могла сотворить убийственное заклинание. Наверное, у нее не возникло никаких проблем. Перри посмотрел на черную кожу и роскошный бюст, а потом вышел и спросил, чем он может ей помочь.

Мне не пришлось делать вид, что я опечален, когда меня заметил детектив Гефферт. Мне следовало бы это предвидеть. Я же получил предупреждение после гадания, что смерть приближается к одному из моих друзей-мужчин, но я посчитал, что это Оберон, а не Перри.

– Мистер О’Салливан, – сказал детектив Гефферт, быстро подходя к нам с Халом.

Я никак не отреагировал на его приближение, потому что не мог отвести взгляда от тела Перри.

– Мистер О’Салливан, – снова начал Гефферт. – Один лишь бог ведает, что вы сейчас чувствуете, но я должен задать пару вопросов.

Его подход оказался на удивление деликатным. Я ожидал агрессии и подозрений.

– Я вас слушаю, – без всякого выражения ответил я.

– Прошу прощения, детектив, – вмешался Хал, – вы ведь из убойного отдела, не так ли? Почему вы решили, что это убийство?

– Мы сможем сделать какие-то выводы только после отчета коронера, – признал Гефферт, – но на всякий случай собираем факты и снимаем показания. Предварительное расследование, ну, вы понимаете. – Хал коротко кивнул, и детектив снова обратился ко мне: – Мистер О’Салливан, где вы находились сегодня утром перед приездом сюда?

– У себя дома, – сказал я. – Со своей подругой. Мы смотрели «Убить Билла-2».

– Она все еще там?

– Да.

– Вы сменили номер домашнего телефона? Мы уже несколько раз по нему звонили, но никто не брал трубку.

– Я никогда не беру трубку. Мне постоянно звонят люди, которые пытаются что-то продать. – Мой голос был не выразительнее бетонного блока.

– Но ведь обычно вы в это время находитесь в магазине?

– Обычно да. Но сегодня я собирался поехать в Сьюпестишен, поэтому магазин должен был открыть Перри.

– Откуда вы узнали о том, что здесь случилось?

– Ко мне заехал Хал. – Я кивнул в сторону своего адвоката.

– А как о случившемся узнали вы, мистер Хёук, – я правильно запомнил вашу фамилию?

– Да, все правильно, – ответил Хал, а потом объяснил: – В моем офисе есть полицейская волна. Когда я услышал адрес моего клиента, то посчитал, что должен приехать и выяснить, что случилось.

– Понятно. – Гефферт еще некоторое время делал записи в своем маленьком блокноте, а потом продолжил задавать вопросы.

– Как долго погибший у вас работал?

– Больше двух лет. Мне нужно посмотреть, чтобы уточнить дату, когда он сюда поступил, если она вас интересует.

– Он был надежным работником?

– Самым лучшим.

– У него были какие-то известные вам враги, проблемы вне работы?

Я покачал головой.

– Он был тихим парнем. Если у него имелись проблемы, он никогда о них не рассказывал.

– А по работе были ли у него разногласия с вами, другими продавцами или регулярными клиентами?

– Мы дополняли друг друга, как хлеб и арахисовое масло. Про остальных не могу ничего сказать.

– Вы могли бы перечислить других ваших продавцов и постоянных покупателей?

– Ребекка Дейн работает вторым продавцом. Я нанял ее позавчера. Постоянные клиенты: Софи, Арни, Джошуа и Пенелопа… Я не знаю фамилий. Они приходят каждое утро за Мобили-чаем, в любую погоду. Они наверняка побывали в магазине до того, как это произошло.

– Что такое Мобили-чай?

– Чай, который я делаю, помогает при артрите.

– В вашем магазине есть камера видеонаблюдения?

– Да, я отдам вам запись.

Детектив должен был знать ответ на этот вопрос. Именно видеозапись позволила Халу предъявить иск полиции Темпе из-за стрельбы, случившейся несколько недель назад.

– Вам известно, принимал ли он наркотики?

– Нет.

– У него были проблемы со здоровьем, которыми он с вами делился?

– Никаких проблем.

– Хорошо. Вы можете вспомнить какие-то события, которые могли бы послужить намеком на то, что произошло?

Если не считать утреннего гадания? Нет. Тяжелое бремя вины опустилось на мои плечи.

– Отнюдь, – тихо сказал я, чувствуя, как сдавливает горло, – нас не страшат предвестия.

– Прошу прощения?

– И в гибели воробья есть особый промысел[69], – прошептал я, на глаза навернулись слезы, но я все еще не сводил взгляда с Перри.

– Вы сказали Провиденс? Как на Род-Айленде?

Я вытер глаза, посмотрел на Гефферта и в первый раз ощутил беспокойство.

– Нет, я имел в виду промысел, как руководство и защита высших сил.

– Понятно. А все остальное?

– Это была элегия по покойному, – тупо сказал я. – Не имеет отношения к расследованию.

Он склонил голову набок.

– Ваш словарь заметно улучшился, мистер О’Салливан.

Дерьмо. Пара парней из офиса коронера принесли мешок для трупа, и Гефферт повернулся к ним.

– Надо развивать башку вместе с нунчаками, чувак, – ответил я все тем же монотонным голосом. – Я не только продаю книги, я их еще и читаю.

– Звучит разумно, – дружелюбно сказал детектив, но теперь, когда моя маска соскользнула, пусть и ненадолго, я сомневался, что мне удастся его и дальше водить за нос. – Прошу меня простить. Еще один вопрос. Вам удалось найти меч с тех пор, как мы беседовали в последний раз?

– Нет.

Детектив сделал паузу и что-то записал в блокноте, нечто более длинное, чем просто «нет».

– Ладно, пока мы можем закончить, – сказал он. – Но я буду вам признателен, если вы в следующий раз станете отвечать на телефонные звонки.

– Хорошо.

Гефферт отошел в сторону и послал одного из полицейских со мной, чтобы он забрал запись с видеокамеры магазина. Даже если камера сняла ведьму, вошедшую в магазин, чтобы выманить наружу Перри, это ничего им не даст. Я запер магазин и повесил табличку ЗАКРЫТО. Затем позвонил Ребекке Дейн, чтобы сообщить о печальных новостях, и попросил ее оставаться дома в течение пары следующих дней, а после того как увезли тело Перри, поехал на велосипеде домой – ведь он оставался здесь со вчерашнего вечера, когда я улетел с крыши, превратившись в филина.

Детектив Гефферт уже находился возле моего дома, где задавал вопросы Грануаль, чтобы подтвердить мою версию сегодняшних событий, а также изучал биты и бейсбольные мячи, купленные Грануаль в «Таргете» – вчера они так и не нашли ее, чтобы проверить мое алиби на время Бойни в «Сатурне». Как всегда, она не упустила ни одной детали и не забыла дать мячи Оберону, чтобы он их пожевал, и Гефферт с гримасой на лице перебирал их возле открытого багажника ее машины. Именно в этот момент я к ним подъехал. Грануаль, стоявшая рядом с ним, закатила глаза вместо приветствия. Оберон лежал на крыльце и быстро ввел меня в курс дела, сообщив то, что, по его мнению, было для меня важно.

«Человек снова здесь, и он опять даже не попытался меня погладить. И от него пахнет, как от заплесневелых носков и тунца».

– О, мистер О’Салливан, – сказал детектив, бросая мяч обратно в багажник машины Грануаль и захлопывая его. – Давно не виделись.

В ответ я лишь молча кивнул.

– Вы пришли в магазин пешком, – сказал он, – но сейчас приехали на велосипеде. Где вы его взяли?

– В моем магазине.

– И почему он там оказался?

– Естественно, я его там оставил вчера.

– Почему?

– Потому что иногда люблю пройтись пешком.

А иногда летать домой. Детектив Гефферт внимательно посмотрел на меня, пытаясь найти признаки обмана, а я в ответ наградил его самым безмятежным взглядом, на который был способен. Он первым отвел глаза, засунул руки в карманы и принялся изучать носки своих ботинок.

– Вы знаете, у меня очень хороший слух. Я слышал, что вы сказали ранее. «И в гибели воробья есть особый промысел».

– И что же?

– У меня сложилось впечатление, что это цитата. Я позвонил в участок и поговорил с диспетчером, который изучал в колледже английскую литературу, он сказал, что это строка из «Гамлета». – Он снова посмотрел на меня, чтобы проверить реакцию.

– Верно, – подтвердил я, сохраняя нейтральное выражение лица.

– Так что же вы скрываете, мистер О’Салливан?

Я пожал плечами:

– Ничего.

Он погрозил мне пальцем.

– Это не так. Вчера, когда мы обыскивали ваш дом, вы расхаживали вокруг так, словно коэффициент вашего умственного развития не превышает восьмидесяти. А сегодня по памяти цитируете Шекспира.

Мое терпение испарилось, как капля росы в Юме, а гнев заглушил здравый смысл.

– Иль мало, что в мой сад забрался ты, как вор, чтоб мой ограбить огород, и смеешь ты еще грозить мне нагло?[70]

Брови Гефферта поползли вверх.

– А это какая пьеса?

– «Генрих VI», часть вторая, – ответил я.

Детектив нахмурился.

– И сколько из Шекспира вы знаете наизусть?

– Всего. Чувак.

Я и сам не знаю, почему начал над ним потешаться; было глупо его дразнить и провоцировать на крестовый поход против меня. Тем не менее – мудро или нет – но я не отводил глаз, бросая вызов его тестостерону, и он увидел не только подтверждение искры интеллекта, замеченной им ранее. Теперь он понял, что вчера я вешал ему лапшу на уши, сделав из него и его товарищей дураков. Он стиснул зубы, а его плечи так напряглись, что это заметили Грануаль и Оберон.

«Эй, Аттикус, не надо испытывать терпение копа».

– Это все, детектив Гефферт, или у вас есть другие вопросы? – спросила Грануаль.

– Все, – сказал он, продолжая смотреть мне в глаза. – На данный момент. Вы все очень хорошо организовали, мистер О’Салливан. Ваша подруга показала мне чек из «Таргета», полученный два дня назад. Однако она не смогла объяснить, почему на видеозаписи в «Таргете» у вас отсутствовало правое ухо, которое сейчас при вас.

– Оно было при мне и в «Таргете», – солгал я.

– Но на видеозаписи его нет.

– Значит, в видео закралась ошибка. У меня настоящее ухо, это не протез, а уши не вырастают заново, не так ли? Давайте, проверьте сами, детектив. Я даю вам разрешение. – Я повернул голову налево и указал на свое правое ухо.

Его взгляд переместился на мое правое ухо, он протянул левую руку и осторожно за него потянул, чтобы проверить, настоящее ли оно, и обнаружил, что хрящ ведет себя, как ему и подобает. На его лице появилось разочарование.

– Мне нужно присутствовать на вскрытии, – быстро сказал он. – Пожалуйста, оставайтесь в городе на случай, если у меня появятся новые вопросы.

Мы все втроем промолчали. Мы просто смотрели, как он садится в свою машину и уезжает. Я провел час с Грануаль и Обероном, обсуждая произошедшие события, и это было время сожалений и печали, а потом за мной приехал Хал. И хотя за всю свою длинную жизнь я ни разу не мог себе такое представить, сейчас мне предстояло заключить мир с ведьмами.

Глава 21

Мы позвонили, чтобы предупредить их о нашем приезде и чтобы они сняли все заклинания на время визита. Весь ковен собрался в квартире Малины, куда мы приехали сразу после четырех.

– Это Богумила, – сказала Малина, указав на стройную брюнетку, которая не сводила с меня взгляда одного большого глаза; темная завеса волос скрывала второй и половину лица – мне стало интересно, что я увижу, если загляну за нее.

Она коротко мне кивнула, свет свечей, которые Малина так любила, замерцал на ее слегка волнистых волосах.

– На людях вы можете называть меня Мила, – сказала Богумила. – Американцы начинают пялиться, если слышат необычное имя.

Я коротко улыбнулся и кивнул, а Хал – чье полное имя было Халлбьорн – сказал:

– Я очень хорошо вас понимаю.

– На кухне Берта. – Малина показала на другую темноволосую женщину.

Берта, которую можно было назвать «веселой толстушкой», перекусывала и небрежно помахала нам при упоминании своего имени. Малина представила остальных ведьм своего ковена, все они оказались блондинками. Казимира – высокая, с длинными ногами, загорелой кожей и блестящими белыми зубами – видимо, она провела детство на пляжах Калифорнии, а не под облачными небесами Восточной Европы. Клаудия была миниатюрной, похожей на эльфа, с сонными глазами, пухлыми губами и короткой стрижкой, а блестящая, слегка растрепанная челка наводила на мысль, что она только что закончила заниматься сексом и сейчас ей просто необходимо выкурить французскую сигарету.

Раньше я носил с собой портсигар исключительно для того, чтобы угостить сигаретой такую женщину, как она, но постепенно обычай вышел из моды – теперь считалось, что, предлагая сигарету, ты подвергаешь человека опасности получить рак легких. Тем не менее я рассеянно похлопал по тому месту, где должен был находиться карман жилета с портсигаром, как во времена поздней Викторианской эпохи.

Последняя из польских ведьм, Роксана, так сильно стянула густые волосы серебряным кольцом, что они больше походили на шлем автогонщика, но на затылке превращались в роскошное облако локонов. Ее совиные голубые глаза внимательно смотрели на меня сквозь круглые очки. Она была в костюме с белой блузкой, в пурпурном пиджаке с подбитыми плечами, черных брюках и черных сапожках с острыми носами, которые я привык отождествлять с Малиной. Однако я тут же сообразил, что все они носят такие сапожки и у каждой есть пурпурная деталь в одежде, хотя в случае с Казимирой всего лишь брошь, которую она приколола к пиджаку над левой грудью.

Я представил Хала, поскольку некоторые ведьмы его еще не встречали. Он деловито вытащил из портфеля два экземпляра договора о ненападении и семь очень острых перьев, чтобы их подписать. Каждая ведьма и я взяли по перу и на кофейном столике, стоявшем перед диваном, разложили страницы договора для подписи. Ведьмы одна за другой кололи себя перьями в ладонь и подписывали договор кровью. Потом настал мой черед.

Сначала я некоторое время возражал против подписания договора кровью, ведь обычная ручка, с юридической точки зрения, делала договор легальным; я вообще не хотел, чтобы ковен получил мою кровь, и точка. Однако ведьмы громогласно возражали, и в конце концов я сдался. По законам магии такой договор накладывал на стороны серьезные обязательства и был более жестким.

– Люди постоянно забывают о законе, мистер О’Салливан, – заметила Малина. – В отличие от магических контрактов, те, кто нарушает их, живут после этого совсем недолго. Таким образом, подписание договора кровью нужно не только для нашей защиты, но и для твоей.

И все же, когда момент настал и шесть кровавых подписей темнели, высыхая, я колебался. Подписание такого договора противоречило тому, что я многие века считал «лучшей практикой», лишавшей ведьм возможности со мной покончить. Но, если честно, я не знал, как обойтись без их помощи, а мне был необходим мир для восстановления земли возле Хижины Тони. Боль от острого укола пера не проходила, но я не стал ее прогонять, и кровь потекла по ладони, пока я подписывал договор; мне показалось, что так будет правильно, я хотел все чувствовать.

Казалось, все в комнате испытали облегчение, когда я закончил, и на лицах ведьм появились улыбки.

Берта хлопнула в ладоши.

– Это нужно отпраздновать, – с улыбкой сказала она. – Кто хочет шоколад и шнапс?

Ее предложение все сочли превосходным, и она со счастливым видом направилась на кухню. Остальные ведьмы подошли, чтобы пожать руки мне и Халу, они благодарили нас за дальновидность и желание сотрудничать; говорили, что никогда не чувствовали себя такими ценными и уважаемыми и тому подобное.

Берта принесла на подносе горячий шоколад, шнапс и свежеиспеченное домашнее печенье. Малина свернула свой экземпляр договора, Хал положил мою копию в портфель, чтобы Берта смогла поставить поднос на кофейный столик. Половина ковена устроилась на диване, остальные придвинули стулья с другой стороны, так что получилось нечто вроде неровного эллипса. Все держали в руках чашки с горячим шоколадом, апельсиновые и кардамоновые свечи весело мерцали вокруг. Обстановка напомнила мне старую европейскую кофейню, вот только здесь было гораздо больше пурпурного, чем принято в Амстердаме или Париже.

Я похвалил Берту за шоколад, а потом попросил:

– Расскажите мне про die Töchter des dritten Hauses.

Лица ведьм стали серьезными.

– Что ты хочешь знать? – ровным голосом спросила Малина, но я видел, что она с трудом сохраняет спокойствие.

Казалось, она с трудом сдерживала гнев и даже не пыталась скрыть от меня свои чувства.

– Не могла бы ты рассказать, почему они вас ненавидят? – спросил я. – Ты говорила, это началось во время Второй мировой войны, но я практически ничего не знаю о том, чем ты тогда занималась. Ты открыла мне очень мало во время нашей первой встречи.

– А что именно я тебе тогда рассказала?

– Вы все встретились в Польше во время блицкрига, – ответил я. – Потом, когда прошло некоторое время, оказались в Америке.

– И только? Ладно, я расскажу. Мы все нашли друг друга в Варшаве, – сказала Малина. – Точнее, нас нашла и свела вместе Родомила. После того как мы образовали ковен, у нас начались споры о том, как поступить дальше. Мы постоянно пытались предвидеть будущее, понять, что произойдет, что мы можем сделать и куда нам следует направиться. Мы видели приближающийся ужас и знали, что в Польше ничего не сможем сделать – все зашло слишком далеко так быстро, что наши протесты будут бесполезны, а до нужных людей мы добраться никак не могли. Мы и тогда являлись весьма могущественными ведьмами, но даже нам было не под силу повернуть бронетанковые дивизии или остановить СС и не позволить им творить, что они пожелают. Однако мы понимали, где сможем принести какую-то пользу, поэтому покинули Варшаву за неделю до ее падения и отправились в Болгарию.

– В Болгарию? – Я нахмурился. – Она же входила в гитлеровскую коалицию.

– Да, но на каких условиях? Царь Борис Третий присоединился к коалиции, чтобы предотвратить вторжение в свою страну, но он так и не послал болгарских солдат сражаться. Гитлер хотел их использовать в России, чтобы усилить давление на Восточном фронте, но Борис оставил свои войска в Болгарии. Кроме того, он категорически отказался отправить пятьдесят тысяч болгарских евреев в лагеря смерти в Польше. Я думаю, мы неплохо там потрудились.

Когда я понял, что она имеет в виду, я разинул рот.

– Ты хочешь сказать, что это ваша заслуга?

– Мы обосновались в Софии и находились там до его убийства. Мы спасли много жизней.

Я не стал обращать внимания на ее похвальбу.

– О каком убийстве идет речь?

– Я имела в виду Бориса III.

– О, да. И как ты думаешь, кто его убил? Ведь во дворце в Софии не было покрытого травой холмика[71].

– Die Töchter des dritten Hauses.

Я покачал головой.

– Нет, извини, но мне кое-что известно о его смерти. Его тело эксгумировали и сделали вскрытие, которое подтвердило, что он умер от сердечного приступа и ничего больше.

– Вот именно, – резко сказала Роксана и тут же посмотрела на Малину, чтобы извиниться за то, что прервала ее. – Немцы его не отравили, как гласила одна из теорий заговора, не стояли за этим и русские. Именно немецкие ведьмы сумели проникнуть через наши защитные заклинания и убили его при помощи проклятия.

– У них есть проклятие, которое вызывает остановку сердца?

Польские ведьмы синхронно кивнули.

– Это заклинание омертвения, которое они направляют на сердце, – произнесла видимая часть рта Богумилы. – Заклинание поражает лишь небольшую часть тканей, но в результате отказывает коронарная артерия.

– Это их любимое оружие, – добавила Клаудия.

Значит, вот как они пытались меня убить и почему амулет всякий раз толкал меня в грудь. Должно быть, именно так они разобрались с Перри. Я понимал, что они применяют смертельное заклинание, но не знал, как именно оно убивает людей. Судебно-медицинские эксперты объявят, что Перри умер из-за необъяснимого сердечного приступа, и все.

– Это практически их единственное оружие, – фыркнула Берта, продолжая жевать печенье. – Они ни на что другое не способны без помощи демона.

– Да, но, к несчастью, слишком много демонов желает им помочь, – сказала Роксана. – Однако они всегда требуют плату.

– Подождите. – Я поднял вверх руки. – Вернемся к Борису. Почему, клянусь Девятой Преисподней, немецкие ведьмы его убили?

– Как и Гитлер, они хотели, чтобы он ввел свои войска в Россию, – ответила Роксана.

– Значит, речь идет об известных нацистских ведьмах из ада?

– Нет, нет, нет. – Малина покачала головой. – Они существовали задолго до появления нацистов и совершенно определенно их пережили. Эти ведьмы воспользовались нацистами, чтобы получить то, чего хотели.

– Иными словами, то, что они называют себя Дочерьми Третьего Дома, не имеет никакого отношения к Третьему Рейху?

– Насколько мне известно, – с сомнением ответила Малина, а Роксана подтвердила мое предположение.

– Они так себя называли еще до появления нацистов, – сказала она. – Но мы не знаем, что это значит. Они никогда не предлагали нам посидеть и поболтать о своем происхождении.

– Хорошо, но что они хотят? Зачем убили Бориса?

– Они хотели того же, что и Гитлер – точнее, Гитлер хотел того же, что они – Россию, – сказала Малина.

– Что? Из ваших слов следует, что он начал эту безумную военную авантюру под их влиянием?

– Именно. – Малина кивнула. – Они отправили к нему суккуба и наслали сны о Lebensraum[72] – такие же, как и канцлеру Теобальду фон Бетман-Гольвегу перед Первой мировой войной. А когда дела на Восточном фронте пошли совсем плохо и Борис отказался послать войска в Россию в 1943 году – благодаря нашему влиянию, – немецкие ведьмы его убили, но все решили, что это сделал Гитлер.

– Однако все пошло не так, как они рассчитывали, – с мрачной улыбкой продолжала Роксана. – Они надеялись, что болгарский регент станет больше прислушиваться к ним, а нам будет труднее его контролировать, но он оказался до смешного глупым и слабым, и вместо того чтобы Болгария вторглась в Россию, Россия оккупировала Болгарию.

– Нас такой поворот событий вполне устраивал, – объяснила Малина. – Болгарские евреи не пострадали, планы hexen были разрушены, остальное значения не имело.

– Однако ведьмы все эти годы вынашивали планы мести, – сказала Роксана, – они до сих пор считают, что могли бы одержать победу, если бы Болгария вовремя вступила в войну.

– А почему они так сильно хотели вторжения в Россию?

Польские ведьмы переглянулись, чтобы выяснить, кто ответит на мой вопрос.

– Существует группа охотников на ведьм, которая базируется в России, – наконец заговорила Казимира. – Если бы они случайно нашли нас, то атаковали бы без колебаний, но они активно охотятся на die Töchter des dritten Hauses из-за того, что hexen регулярно используют демонов. Hexen надеялись, что СС разберется с охотниками на ведьм и покончит с этой страшной угрозой. Гиммлер увлекался оккультными науками, и он наверняка нашел бы охотников, если бы получил власть в России.

Я вдруг вспомнил русский акцент раввина Иосифа Бялика и его тайную организацию.

– Меня удивляет, что Сталин их не уничтожил. Вы знаете, как охотники на ведьм себя называют?

Леди задумчиво, но единодушно покачали головами, и у меня появилось жутковатое ощущение. Интересно, они тренируют такие вещи?

– А откуда вы знаете, что hexen мотивировали таинственные русские – точнее, их желание покончить с русскими охотниками?

Все ведьмы повернулись к Малине, как и я, дожидаясь ответа. Она опустила глаза.

– Мы сумели поймать ту, что убила Бориса III, и допросили ее. Тщательно. Допрос вела Родомила, – сказала Малина, имея в виду убитую предводительницу их ковена, – но я присутствовала. Она рассказала нам перед смертью. И это еще одна причина, по которой die Töchter des dritten Hauses так нас ненавидят.

– Понятно. Ну, складывается впечатление, что они имели большое влияние в Германии. Ты говоришь, у них был доступ к самому фюреру. Неужели именно они через суккуба или каким-то другим способом внушили ему чушь о «высшей расе»? Они предложили создать концлагеря?

– Мы не знаем, – ответила Берта, которая уже доедала третье печенье. – Они хотели использовать Германию как оружие против России. Они не были нацистами; они были лицемерами. Уж поверьте мне, я бы охотно приписала им все военные преступления, но самые страшные злодеяния совершили люди, не подвергавшиеся влиянию преисподней.

– Она права, – сказала Клаудия, – холокост не их идея. Но они не возражали. И охотно к нему присоединились, когда им было выгодно.

Я нахмурился.

– В каком смысле?

– Некоторое время они преследовали каббалистов…

– Каббалистов! – воскликнул я и хлопнул себя по лбу. – Так вот почему он не умер.

– Кто не умер? – спросили ведьмы в полифонической гармонии.

Они напоминали хор из греческих трагедий.

Я вздохнул и собрался с мыслями.

– С самого утра я знал, что уже встречал этих hexen прежде – или просто видел их работу. Они попытались убить меня возле моего дома тем же некротическим заклинанием, которое использовали против Бориса III, но моя защита с ним справилась. – Я совершенно сознательно не стал объяснять, что мне помог амулет из холодного железа. В нашем договоре о ненападении ничего не говорится о том, что я должен раскрыть истинную природу своей защиты. – В последний раз моя защита сработала во время Второй мировой войны.

Берта перестала жевать и изумленно посмотрела на меня.

– Неужели? И где ты был?

– В Атлантических Пиренеях, сопровождал еврейскую семью в Испанию, где они могли сесть на поезд и добраться до Лиссабона, а оттуда в Южную Америку.

Берта подняла руку.

– Подожди немного. Это звучит просто замечательно, – сказала она и вскочила с дивана. – Я сделаю попкорн. – Остальные ведьмы начали протестовать, они считали, что невежливо просить меня рассказать историю под закуску для кино, но Берта решительно от них отмахнулась. – Бросьте, он друид, ему нравится играть роль барда.

Последовали новые протесты, но не слишком искренние, и все закончилось тем, что ведьмы повернулись ко мне с виноватым видом, чтобы я простил их любопытство.

Если честно, это позволило мне стать ближе к ведьмам. За два тысячелетия не изменилось одно: люди любят слушать истории о войне – во всяком случае те, в которых твоя сторона побеждает. Боги тому свидетели, в той войне было совсем немного поводов для радости, если не считать окончательной победы. Но ковен ее пережил, как и я, и мы сражались в ней, несмотря на то что наше участие было необычным. Это создавало связь между нами, и я понимал, что мой рассказ ее усилит и станет фундаментом для новых совместных побед.

Зная, что мне предстоит долгий рассказ, я решил немного его изменить. Главная причина, по которой я не принял более активного участия во Второй мировой войне, состояла в том, что мне запретила Морриган. В тот период наши отношения были еще неопределенными.

– Ты знаешь, сколько сейчас сражений мне приходится наблюдать по всему миру? – спросила меня Морриган, когда я собрался пойти добровольцем в британскую армию. – Проклятье, я не могу постоянно беспокоиться о тебе и следить, чтобы ты не наступил на мину или не попал под бомбежку Люфтваффе. Держись подальше от войны, Сиодахан, и не привлекай внимания к своей особе – в особенности внимание фейри.

Нет, я не стану утверждать, что сейчас у нас с Морриган какие-то особые отношения, поэтому, когда Берта вернулась с тарелками с попкорном и попросила меня продолжать, я просто рассказал ведьмам полуправду. Все ведьмы наклонились вперед, как и Хал. Он тоже не знал, чем я занимался во время той войны.

– Вам известно, что в те времена я скрывался от Энгуса Ога, как почти всю нашу эру, и не мог творить магию, которая привлекла бы его внимание. Но совесть не позволяла мне прятаться на берегах Амазонки и ждать, когда все закончится. Поэтому я стал maquisard[73], вступив во французское Сопротивление на юго-западе, где проводил еврейские семьи через пустыню, чтобы спасти их от нацистов.

Члены моей сети знали меня как Зеленого Человека. Если же кто-то интересовался моим настоящим именем, я назывался Клодом и этим ограничивался. Семьи под моей опекой добирались до Испании быстрее и легче, чем с любым другим проводником. К тому же никто из них не болел. Всего мне удалось спасти семьдесят семь семей, иногда я проводил даже большие группы. Но мне далеко до ваших масштабов – пятьдесят тысяч евреев в Болгарии, – если честно, я не верил, что они должны считать это только своей заслугой, но таков был мой скромный вклад в общее дело. И не забывайте, что я находился в Гаскони, которая буквально кишела нацистами, вдали от основных сил maquisards. Часто вывести людей из города оказывалось сложнее, чем пройти через горы.

Только одна семья, которую я вел, не сумела выбраться из Франции. Я встретил их возле По, и мы намеревались пересечь Пиренеи через Коль дю Сомпор. Отец семейства, какой-то ученый, боготворил своих детей, но я не могу назвать их имена, даже если бы захотел. В большинстве случаев люди сохраняли анонимность – так было безопаснее для всех.

– Я сделал паузу, чтобы глотнуть горячего шоколада, который успел немного остыть, и Берта с нетерпением посмотрела на меня.

– Это была довольно молодая пара с тремя детьми: мальчик десяти лет, девочка восьми и пятилетний мальчик. Мальчиков одели в костюмы – лучшие, что у них имелись – а девочка была в сером шерстяном пальто поверх красного платья. Мать также надела в дорогу платье и тяжелое пальто. Отец нес портфель с бумагами и фотографиями, и больше у них ничего не было. Отец – я заметил в его ауре следы магии, но не дал себе труда их изучить, теперь я знаю, что он был каббалистом и у него имелась вполне достаточная защита, как и моя, чтобы отразить некротическое заклинание hexen – Gewebetod, ja?

– Ja. – Кивнула Малина, – именно это слово они используют.

– Шесть ведьм поджидали нас в засаде в ночь, когда мы находились на середине Коль дю Сомпор – по одной на каждого человека из нашего маленького отряда, из чего я сделал вывод, что нас кто-то предал. Мать и трое детей сразу упали, держась за грудь, на осеннюю палую листву. Я также упал, потому что почувствовал удар по моей защите и ждал, что сейчас последует взрыв гранаты или пулеметная очередь. Как только я оказался на земле, я сразу сотворил заклинание невидимости и осторожно отполз в сторону.

Мне удалось это проделать практически бесшумно. На ногах остался только отец, он выкрикивал имена детей и жены, потом присел рядом с ними на корточки и попытался привести их в чувство, пока я прятался.

– Его защитили каббалистические заклинания, – сказала Берта и знающе покачала головой.

– Верно. Однако тогда я этого не знал. Я не слышал, чтобы он произносил заклинания, и не удосужился внимательно изучить его ауру, и хотя я догадывался, что он особенный человек – почему еще к нему проявили такое внимание? – с тем же успехом он мог быть важен с политической точки зрения, а не магической. В любом случае, он был слишком охвачен горем, чтобы нанести ответный удар. Я не знаю, почему его семья не имела защиты – может быть, его способности оставались тайной даже для них; возможно, они бы это не одобрили. Я просто не знаю.

Однако вопрос о его силе очень скоро стал носить теоретический характер. Из леса появилось шесть фигур, – темные тени, парящие в темноте, – и они принялись стрелять в него из пистолетов с глушителями. Он замертво упал на тело жены, а когда патроны у них закончились, они перезарядили пистолеты и долго продолжали в него стрелять – в голову и грудь, так что тело получило такие раны, что никакая магия уже не могла ему помочь.

Потом они некоторое время стояли и смотрели на труп, чтобы убедиться, что не началось исцеление, и все это время я лежал за деревом, оставаясь совершенно неподвижным – нас разделяло девять или десять метров. В тот момент я ничего не мог сделать ни для кого из членов семьи. У меня не было защиты от пуль – если не считать способности к исцелению, – а стрелявшие уже продемонстрировали, что они станут делать, если у них возникнут какие-то сомнения; кроме того, я был вооружен только мечом. И не имел ни малейшего представления о том, кем являлись убийцы, если не считать того, что это ведьмы. Учитывая место действия, я решил, что на нас напал тайный отряд Гиммлера, посланный именно за этим человеком. Наконец одна из них заметила, что меня нет среди трупов.

«Gab es nicht sechs von ihnen? Ich zähle nur fünf Körper», – сказала она.

– Scheisse![74] – выругалась Берта по-немецки. – И что они сделали?

– Аттикус, подожди минутку, – вмешался Хал. – Я не говорю по-немецки. Что ты сейчас сказал?

– Их ведь было шестеро? А я насчитала только пять тел.

– О, дерьмо, – сказал Хал и схватил чашу с попкорном с колен Богумилы. Ее единственный видимый глаз раскрылся от удивления, но она не стала протестовать. – И что дальше? – спросил он, забрасывая попкорн в рот.

– Они оставили одну ведьму следить за мертвым каббалистом – вдруг начнется магическое исцеление, – все остальные отправились искать меня. Они не могли проникнуть сквозь мое заклинание невидимости, а потому быстро прошли мимо и углубились в лес.

– У них отсутствует способность видеть в инфракрасном свете и у них нет элементарного нюха? – спросил Хал.

Клаудия покачала головой и ответила ему:

– Как уже сказала Берта, они практически бесполезны в реальном мире, если рядом с ними нет демона. Будь с ними демон, они бы легко заметили Аттикуса. Вероятно, у них есть заклинание, улучшающее ночное зрение, но им не под силу проникнуть сквозь плащ.

Камуфляж – это не плащ, а камуфляж, – но я не стал ее исправлять.

– Я остался один на один с ведьмой, – продолжал я, – и у меня появилась возможность хотя бы частично отомстить за гибель всей семьи перед тем, как сбежать. Куртка мужчины была из натуральной ткани, поэтому я создал связь между левым рукавом и его боком, что привело к тому, что рука внезапно пошевелилась. Как вы понимаете, движение трупа сильно напугало ведьму, она закричала и выпустила еще одну обойму в тело несчастного. Воспользовавшись шумом, я быстро преодолел разделявшие нас десять метров и отрубил ей голову.

Мои слова вызвали радостные крики у польских ведьм, они принялись снова разливать шнапс, и я смог продолжить только после того, как все выпили.

– Она упала на землю рядом с убитой ими семьей, а я побежал в сторону По. Остальные ведьмы вернулись, чтобы выяснить причину криков. К тому времени, когда они обнаружили обезглавленное тело и поняли, что произошло, я уже был далеко. Они попытались преследовать меня, но им не удалось даже приблизиться. До конца войны я ни разу не пользовался перевалом Коль дю Сомпор и больше никогда их не видел. И только теперь, после того как вы поделились со мной новой информацией, я понял, почему они на нас напали.

– И что же произошло, когда они напали на тебя сегодня? – спросила Казимира. – Тебе удалось убить кого-то из них? – В ее голосе слышалась надежда.

– Нет, условия нашей встречи получились неблагоприятные, – ответил я, разочаровав весь ковен. – Но кое-что мне удалось добыть, – добавил я и вытащил из кармана волосы ведьмы-блондинки, – они позволят нам без особых усилий узнать больше.

– Это принадлежит им? – недоверчиво спросила Малина, не сводившая глаз с локона светлых волос, зажатого между моими большим и указательным пальцами.

– Одной из них, – сказал я. – Теперь вы сможете определить, где они находятся?

Все ведьмы одновременно кивнули.

– Да, совершенно точно.

Глава 22

– Ты изменил свое решение относительно Тора? – спросил Лейф.

– Да, да, да! – сказал я так быстро, как только мог, но он все равно повесил трубку.

Однако это оказалось ошибкой: он уже наполовину захлопнул телефон, уверенный, что получит отрицательный ответ, но в последний момент услышал мой тонкий голос. И сразу перезвонил.

– Прошу прощения, – сказал он, – мне показалось или ты действительно изменил свое решение?

– Да, так я и сказал, – подтвердил я, – но только если ты будешь супер-пупер сладким со мной.

– И что я должен сделать, чтобы получить твою помощь? – с опаской спросил он.

– Помочь мне убить нескольких ведьм в Гилберте.

– И все?

– Ну, нас только двое, а их около двадцати.

– И все?

– Они очень злобные и могут быть одеты очень сексуально. Речь идет об «Аква Нет», кофточках, сползающих с одного плеча, и все такое.

– Звучит ужасающе, Аттикус, просто отвратительно в энной степени, но я не понимаю, на что ты намекаешь.

– Ну, скажем так… Мы можем в буквальном смысле столкнуться с адом, потому что они вынашивают детишек демонов в своей утробе. Возможны и другие сюрпризы, ты же понимаешь.

– Ладно, ладно. Когда мы должны это сделать?

– Сегодня вечером. Прямо сейчас. Позвони своим приятелям вурдалакам; там будет очень много еды, когда мы закончим.

– А когда мы убьем Тора?

– Я отправляюсь на разведку в Асгард перед Новым годом, – сказал я, решив не сообщать ему о своем намерении украсть одно из золотых яблок Идунн для Лакши. – После моего возвращения – это также произойдет до Нового года – мы спланируем рейд и приведем наши дела в порядок. Ты соберешь свою лучшую команду, уж не знаю, какие отморозки у тебя найдутся, и я поведу вас в Асгард.

– И ты дашь клятву, что не отступишься? – спросил Лейф.

– Чувак, я даже поклянусь на мизинчике.

– Прошу прощения?

– Я дам тебе клятву. Просто заезжай за мной на своем Бэтмобиле.

– Я никогда не превращался в летучую мышь, – недовольно зашипел Лейф, – ни один вампир так не поступает, и миф мистера Стокера начинает меня утомлять.

– Если мы это переживем, Лейф, клянусь, я дам тебе почитать несколько долбаных комиксов.

Глава 23

Лейф появился возле моего дома в стальном нагруднике и с широкой улыбкой на лице.

– Я еще слишком мало прожил, чтобы позволить нескольким ведьмам меня прикончить, – сказал он, небрежно опираясь на свой «Ягуар».

Под доспех он надел старомодную белую льняную рубашку с пышными рукавами. Но частично отошел от традиций эпохи Возрождения, и бриджи с гульфиком заменил на черные джинсы «Левайс» и ботинки «Мартенс» с множеством заклепок.

– У тебя есть еще одно слабое место, так мне кажется, – сказал я. – И нам нужно его устранить.

Улыбка исчезла с его губ.

– У них есть солнечный свет в бутылке или еще что-то похожее?

– Нет, но у них будет адский огонь или что-нибудь вроде того. Восемь из них носят дьявольское семя. А ты ведь легко воспламеняешься, не так ли?

– Ну да, тут ты прав.

– У меня имеется средство защиты, но только в долг и только на сегодняшнюю ночь.

– Хорошо.

Я дал ему талисман Оберона и активировал его. Лейф с сомнением посмотрел на меня и щелкнул по висящему на шее амулету.

– Этот кусочек металла помешает мне превратиться в пепел?

– Ты ощутишь жар, но он тебя не сожжет.

Лейф приподнял брови и слегка закатил глаза, словно пожал плечами.

– Хорошо. Теперь мы готовы?

– Сначала нужно еще кое-что сделать, – сказал я и со значением кивнул в сторону дома на противоположной стороне улицы. – Помнишь моего любопытного соседа?

– Конечно.

– Недавно он проболтался, что в гараже у него имеется гранатомет. Я хочу знать, правда ли это, и если да, нам нужно реквизировать его для блага Восточной долины.

Лицо Лейфа оставалось неподвижным, только ноздри раздувались.

– Сейчас он в доме, – сказал Лейф.

– О, да, и наблюдает за нами через щель в жалюзи.

– Что ты предлагаешь сделать?

– Ты зачаруешь его задницу, и он откроет для меня гараж. Я войду и возьму то, что нам нужно, а потом ты скажешь ему, чтобы он все забыл.

– Если у него есть боевое оружие, мы должны сообщить об этом в АТФ[75].

Я недовольно вздохнул и потер переносицу. Кто бы мог подумать, что кровососущий адвокат действительно печется об исполнении законов?

– Ладно, ладно, но только после того, как мы им немного поиграем.

– Он сейчас смотрит на нас? В окно? – спросил успокоенный Лейф.

Я слегка скосил глаза и убедился, что жалюзи все еще слегка раздвинуты.

– Да.

Без всякого предупреждения Лейф резко повернул голову и посмотрел на окно. Через несколько мгновений щель в жалюзи исчезла.

– Я его поймал, – сообщил Лейф. – Пойдем. Через несколько минут дверь гаража откроется.

Мы пересекли улицу, когда массивная дверь гаража начала с грохотом открываться. Мне вдруг пришло в голову, что я ни разу не видел, чтобы мистер Семерджан это делал; серебристая «Хонда CR-V» всегда стояла на его подъездной дорожке.

Гранатомет – один из нескольких – здесь был. А также ящик стандартных осколочных гранат, несколько ящиков с автоматическим оружием, переносные ракеты земля – воздух, на стене висели бронежилеты.

– Ничего себе, – сказал я, – похоже на мой гараж, только тут всего больше.

– Очевидно, оружие не для самозащиты, – сказал стоявший на пороге Лейф.

Мистер Семерджан оставался под его контролем, но пока, по собственной воле, не пригласил Лейфа войти в дом. Разинув рот, он стоял у входной двери.

– Мистер Семерджан, – обратился к нему Лейф, – пожалуйста, объясните, зачем вам оружие.

– Оно против койотов, – ответил тот.

Я резко повернулся к нему.

– Что он сказал? Какие койоты?

Лейф повторил мой вопрос, ведь Семерджан мог отвечать только ему.

– Койоты. Мужчины, которые переводят людей через мексиканскую границу.

– О, эти койоты, – сказал я. – Понятно.

– Я снабжаю оружием две банды, – продолжал Семерджан. – В наши дни им постоянно требуется что-то еще, чтобы уходить от патрулей.

Лейф задал ему еще несколько вопросов относительно поставщиков и клиентов, пока я занимался погрузкой. Я взял бронежилет, вспомнив, что die Töchter des dritten Hauses любят стрелять из пистолетов, потом прихватил два гранатомета и распихал по карманам пять осколочных гранат. Гранатометы я уложил в багажник «Ягуара» Лейфа и позвал его, сказав, что готов.

Грануаль и Оберон находились в доме, где они развлекали трех оборотней улучшенной версией «Братства кольца». Одним из них был доктор Снори Йодурссон, и я попросил его выйти со мной на минутку на задний двор. Он осведомился о моем здоровье и поблагодарил за то, что я так быстро оплатил его огромный счет, а потом подбросил меня вверх, и я оказался на ветке пустынной акации, где взял Фрагарах и Мораллтах, но не стал снимать с них заклинание камуфляжа. На более серьезную помощь Стаи Темпе я рассчитывать не мог – Магнуссон приказал им не участвовать в моих делах.

Сложив оружие в багажник «Ягуара» Лейфа, я был готов вступить в схватку – точнее, закончить то, что много лет назад начали die Töchter des dritten Hauses.

– Пойдем, Лейф, – позвал я через улицу. – Заканчивай, сообщишь о нем куда следует потом. Давай заберем хороших ведьм, чтобы они помогли нам прикончить плохих.

Глава 24

Сестры Трех Зорь быстро спустились со своей башни и встретили нас на подземной парковке. Они деловито направились в своих остроносых сапожках к ряду изящных спортивных двухместных машин. Малина и Клаудия энергично подошли к «Ауди Тремейн Родстеру»; Богумила и Роксана – к «Мерседесу СЛР Макларену»; Казимира и Берта, неподходящая пара, намеревались втиснуться в «Понтиак Солстис». В отличие от немецких hexen, они знали, какое сейчас десятилетие, и умели одеваться в черное. Богумила собрала волосы в практичный хвост, и я с легким разочарованием отметил, что другая, прежде скрытая половина ее лица столь же безупречно красива и на ней нет чудовищных шрамов, отсутствующих кусков плоти или пустой глазницы, где шевелится червь.

– Теперь время становится главным фактором, – сказала Малина, когда защебетали системы безопасности машин. – Я думаю, мы защитили себя от ворожбы, но, если они сумеют пробить наши щиты и узнают, что теперь мы уязвимы, у них появится шанс повторить проклятие, которое убило Вацлаву, и тогда они уничтожат всех нас одновременно. Кроме того, я уверена, что где-то рядом находятся демоны, готовые прийти к ним на помощь.

– Время пошло? Сколько в нашем распоряжении?

Я не тревожился, что меня могут найти при помощи ворожбы; на это – благодаря амулету – способна только Морриган. Лейфу также было не о чем беспокоиться, потому что в наше время трудно ворожить против мертвых парней, к тому же ведьмы не могли знать, что он стал нашим союзником.

– После начала ритуала у нас будет около двадцати минут. Следуйте за нами, будем общаться по телефону.

Лейф немного завидовал, когда наблюдал, как ведьмы выезжали из подземной парковки.

– У них роскошные игрушки. Как они зарабатывают на жизнь?

– Консалтингом.

– В самом деле? Какого рода консалтингом?

– Магическим, я полагаю. В том смысле, что они при помощи магии получают деньги, но при этом никого не консультируют.

– Как умно с их стороны. Впрочем, это не слишком отличается от настоящего консалтинга.

– Малина сказала практически то же самое, – ответил я, когда мы свернули на Рио Саладо и поехали по Рурал-Роуд по направлению к 202-й восточной автостраде. Мой сотовый телефон заиграл «Witchy Woman». – Кстати, о консалтинге, вероятно, она хочет проконсультировать меня относительно плана атаки. – Я открыл телефон и проворковал: – Алле-оу, – но в конце в моем голосе появились вопросительные нотки.

– Перед предстоящей схваткой ты ведешь себя с запоминающейся галантностью, – сказала Малина, и ее польский акцент стал особенно заметным.

Она явно старалась себя разозлить.

– Я просто живу моментом и стараюсь им насладиться. В ближайшем будущем нам предстоит решить, кому жить, а кому предстоит умереть, поэтому я высасываю костный мозг жизни, пока могу. Кстати, Лейф влюбился в твою машину.

Малина проигнорировала все мои слова.

– Мы направляемся в Гилберт и Пекос, поэтому свернем на юг по 101-й сразу после того, как окажемся на 202-й. Они засели на третьем этаже пустого трехэтажного здания. Для нас приготовлен какой-то сюрприз на нижних двух этажах, но мы не можем понять какой.

– Значит, ты и твои сестры войдете внутрь, а мы с Лейфом останемся снаружи?

Несколько мгновений ответом мне было холодное молчание.

– Нет, наоборот, – наконец заговорила она.

Я легко мог представить, как она стиснула зубы, когда произносила эти слова.

– О, какая досада, а мы собирались заехать в «Старбакс» и выпить по чашечке кофе латте, пока вы решаете все проблемы.

– Но ты же едешь вместе со знаменитым вампиром Хелгарсоном, не так ли? Неужели он любит кофе латте?

– Я даже не знаю. – Я посмотрел на ухмылявшегося Лейфа. Естественно, он слышал наш разговор. И сказал: – Малина хочет знать, любишь ли ты кофе латте, а меня интересует, знаменит ли ты?

– Нет, в обоих случаях, – ответил он, когда мы со скрежетом тормозов свернули на 202-ю автостраду.

– Извини, Малина, – сказал я в телефон. – Он не знаменит.

– Быть может, лучше назвать его печально знаменитым. Но сейчас это не относится к делу. Важно другое – мои сестры и я не являемся великими воинами. Если бы мы сражались на равных – и они не баловались современным оружием, – я бы сказала «да», мы смогли бы войти и победить в магической битве почти любого противника. Но сейчас враг превосходит нас числом более чем в три раза.

– Сколько их?

– Двадцать две. У некоторых есть огнестрельное оружие, но и они не являются умелыми воинами. И хотя они могут ждать тебя, мистер О’Салливан, они никак не рассчитывают на появление мистера Хелгарсона. Я полагаю, что ваша пара будет весьма грозной.

– Она выказывает восхищение нашим мастерством в боевых искусствах, Лейф, – сказал я вампиру.

– Я уже чувствую, что стал отважнее, – заявил он.

Мы быстро промчались по 202-й и уже выезжали на ведущую на 101-ю южную.

– Скажи, Малина, ты очень сильно хочешь посмотреть, как мы фехтуем?

Лейф запрокинул голову и расхохотался. Акцент Малины настолько усилился, что ее английский стал совсем невнятным.

– Мистер О’Салливан! Немедленно прекрати свои недостойные намеки! Я не понимаю, как существо, прожившее столько лет, может быть таким незрелым и склонным к неуместным шуткам. Пожалуйста, сосредоточься на нашей цели.

– О, ладно, ладно. Мои извинения. – Я улыбнулся, не чувствуя ни малейшего раскаяния. Однажды я настолько выведу ее из себя, что она полностью откажется от английского и начнет поносить меня на польском. – Полагаю, ты намерена объяснить, что вы будете делать, когда мы приедем.

– Мы создадим иллюзию вокруг периметра здания, чтобы обычным людям не казалось, что происходит нечто необычное, даже если начнется стрельба и взрывы, а из окон будут вываливаться hexen. Кроме того, мы не дадим ни одной из них сбежать, если они попытаются увильнуть от ваших… гигантских, могучих мечей.

Мы с Лейфом рассмеялись, и я представил, как Малина закатывает глаза, когда услышал, как она тяжело вздохнула в телефон, показывая, что продолжает надеяться на наше благоразумие, ведь она бросила нам кость.

– Кроме того, мы позаботимся о блондинке, как только окажемся на месте, – добавила Малина, когда сочла, что мы настолько успокоились, что способны ее понимать.

– Да? И почему же вы этого еще не сделали?

– Потому что тогда они бы поняли, что ты отдал нам волосы. Лучше, чтобы они до самого конца, пока не будет уже слишком поздно что-то планировать, не знали, что мы объединились.

– Хорошо. Значит, мы отвечаем за двадцать одну ведьму. Плюс за демонов, которые там пасутся.

– Верно. И вы должны их прикончить максимально быстро. Они почти наверняка начнут Die-Einberufung-der-verzehrenden-Flammen, как только поймут, что мы внизу, рассчитывая, что их заклинания на первых двух этажах удержат нас и позволят им довести дело до конца.

– Ты имеешь в виду адское заклинание, убившее Вацлаву? Они называют его Призыв Всепоглощающего Пламени?

– Да.

– А они смогут с его помощью атаковать Лейфа?

– Наверняка. Демон, участвующий в церемонии, обеспечивает обнаружение целей. Им не нужны волосы, кровь или что-то другое, чтобы кого-то отыскать. Вот почему я не очень уверена в нашем щите от ворожбы.

Я хмуро посмотрел на Лейфа.

– Безделушка, которую я тебе дал, не защитит тебя от этого заклинания, – сказал я. – Она хороша против адского огня, который направляют в видимую цель. Так что колокол звонит по тебе, друг мой, если мы вообще позволим ему звонить. Ты сгоришь как римская свеча.

– Значит, наша лучшая защита в скорости, с которой мы будем от них избавляться? – спросил Лейф.

– Верно.

– Насколько точным является выражение «римская свеча»? Что произойдет в случае их успеха?

Я задал вопрос Малине, извинившись за то, что напоминаю о смерти Вацлавы.

– Тут я ничем не могу тебе помочь, – ответила она. – Я не видела, как это произошло. Только результат. У нас есть отчет детектива Гефферта.

– Гефферт! – воскликнул я. – Так вот откуда я знаю это имя! Он бывал в вашей квартире, не так ли?

– Да. Ты его знаешь?

– Именно он донимает меня в последнее время. У тебя есть его волос в кувшине?

– Есть, – ответила Малина.

– Очень интересно. Позднее это может оказаться полезным. Однако сейчас, как только мы окажемся рядом с домом hexen, нам придется действовать с максимальной быстротой. Мы засадим гранаты в окна, и если нам повезет, погибнет несколько ведьм, потом мы поднимемся по лестнице.

– Ты сказал гранаты?

– Да, у нас есть пара гранатометов, так что сражение начнется со взрывов. Надеюсь, ваша иллюзия на это рассчитана?

– И где вы сумели раздобыть гранатометы?

– На гаражной распродаже на противоположной стороне улице, – ответил я.

Мы закончили разговор, чтобы Малина могла поделиться новостями со своими сестрами. Лейф позвонил Антуану, вожаку местных поедавших плоть вурдалаков, когда мы свернули на автостраду Сантан и поехали на восток, в сторону Гилберт-Роуд.

– Антуан. Я хочу предложить вам буфет с многочисленными закусками в самое ближайшее время. Сажай парней в грузовик. Трехэтажное здание на углу Гилберт и Пекос. В меню двадцать две ведьмы, некоторые из них беременны от демонов.

Я не обладал остротой слуха Лейфа, но по тону Антуана понял, что тот доволен.

Вскоре после того как мы съехали с автострады, впереди, на южной стороне Пекос, появилось здание, возвышавшееся над остальными, насколько вообще можно сказать, что какое-то строение возвышается над другими в Гилберте. Пригороды Феникса росли вширь, а не вверх, и здесь трехэтажные здания занимали сравнительно модные офисы разных компаний. Этот построили с такой же целью, но когда началась рецессия, в него так никто и не въехал.

Громадные стеклянные стены с усиленными сталью колоннами из цементных блоков с клиновидными вставками цветного гипсокартона тут и там придавали зданию лихой вид, делая его непохожим на скучные коробки. В свете уличных фонарей было видно, что массивные части выкрашены в бежевые, серые и серовато-зеленые цвета, вставки имели цвет высушенных на солнце помидоров.

Здание стояло близко к проезжей части, на юге имелась большая пустая стоянка. Именно там мы и припарковали машины, и ведьмы наверняка нас увидели, если выставили хотя бы минимум часовых. Единственный вход выходил на парковку, немного левее центра. Мы с Лейфом взгромоздили гранатометы на плечи и попросили польских леди отойти в сторону. Малина сказала, чтобы мы не беспокоились; они намерены распределиться так, чтобы окружить дом со всех сторон. Мы целились в третий этаж, поэтому они не могли оказаться на линии огня. Я выбрал верхний левый угол здания, где почти наверняка кто-то стоял на страже, Лейф – стеклянную стену, правее центра. Мы тщательно прицелились через оптические прицелы и по счету «три» выстрелили. Ракеты просвистели над головами польских ведьм и врезались в стены с глухим стуком, послышался звон бьющегося стекла, за ним возникла ударная волна. Я не сомневался, что мы привлекли их внимание.

– Время пошло. Теперь они начнут готовить против нас заклинание.

Я на ощупь нашел в багажнике рукоять Фрагараха и забросил его себе за спину, а Мораллтах протянул Лейфу.

– Я не буду снимать защитное заклинание – пусть наше оружие станет для них сюрпризом. Как только клинки испачкаются кровью, они станут видимыми, но первые живые существа, которых мы прикончим, не поймут, откуда взялись мечи.

Лейф коротко рассмеялся и взял Мораллтах.

– Ура, – сказал он.

Нам предстояло преодолеть примерно шестьдесят ярдов, отделявших нас от здания, потому что мы припарковались на некотором расстоянии от него. Мы обнажили мечи и поспешили вперед, а я вытащил из кармана гранату. На бегу я чувствовал, как мной овладевает безумие битвы, коктейль из адреналина и тестостерона, обостривший все чувства. В древние времена кельты отправлялись в сражение обнаженными, лишь с простым ожерельем на шее. Я не раз принимал участие в таких битвах – на самом деле совсем недавно, – но уже давно понял, что могу бежать быстрее, когда мои причиндалы не болтаются между ног. Я даже надел ботинки, понимая, что здесь у меня не будет ни единого шанса прикоснуться к земле. Запас моей магической энергии находился в медвежьем амулете. Я надеялся, что мне не придется к нему прибегать и Фрагарах сделает всю работу.

Когда мы с Лейфом добежали до входа – двух очень больших стеклянных дверей с отполированными металлическими ручками, – мы увидели лишь пустой вестибюль, отделанный темным гранитом, и два коридора в задней части: один вел к лестнице, другой – к лифту. Лейф уже хотел выбить кулаком стекло, чтобы эффектно возвестить о нашем прибытии, но я попросил его подождать. Быстро сосредоточившись, я при помощи магии сумел отодвинуть в сторону засов. Затем зубами вытащил чеку из гранаты, бесшумно распахнул дверь и бросил гранату в правый коридор, где, как я предполагал, находился лифт, а также те, кто засел в засаде (если таковые там вообще имелись). Граната попала в заднюю стену под нужным углом и исчезла в коридоре, так что осколки нам не грозили.

Раздался взрыв, но мы не услышали криков боли. Мы вошли и двинулись вперед, держа мечи наготове.

– Ты чувствуешь какой-нибудь запах? – спросил я у Лейфа.

Вампир покачал головой.

– Только не на этом этаже. Лишь пыль.

Я слегка расслабился и едва не превратился в друидский мармелад. Огромная колонна базальта рухнула сверху, как только я свернул в пыльный коридор, и только периферическое зрение и реакция позволили мне вовремя откатиться в сторону. Базальт с грохотом обрушился на пол, разбивая плитку, и во все стороны полетела керамическая шрапнель. Но базальтовая колонна не осталась лежать, как должен делать камень. Она двигалась назад и вверх, и через мгновение я увидел, что колонна прикреплена к чему-то очень большому, возвышавшемуся в облаке пыли и обломков – а именно к торсу огромного голема, чьи глаза, подобные сигнальным лампочкам, прятались в валуне, который служил ему головой.

– Еще один у тебя за спиной! – закричал Лейф, и я снова откатился в сторону, когда вторая массивная рука превратила кафель, на котором я лежал, в керамические чипсы.

Второй голем поджидал нас в другом коридоре, охраняя вход на лестницу. Я лежал возле стеклянной стены с единственной дверью. Дальше находилось пустое офисное пространство с голым бетонным полом, без стен и с открытой системой трубопроводов на потолке. В общем, полно места, чтобы спрятаться от пары големов.

– Нам нужно свободное пространство! – сказал я, вскакивая на ноги, и попытался открыть дверь, ведущую внутрь.

Она оказалась незапертой – здесь нечего было красть. Лейф проскочил в дверь вслед за мной, базальтовые големы тут же разломали стеклянную стену, и я почувствовал, как осколки впиваются в мой бронежилет, один даже порезал левое предплечье, но я не стал обращать на это внимания, а побежал внутрь, чтобы разорвать дистанцию с големами. Площадь огромной комнаты составляла около двадцати тысяч квадратных футов, иными словами, много свободного пространства.

– Каменные стражи могут создать нам проблемы, – сухо сказал Лейф. Големы двигались с грацией и шумом лавины, скрип суставов предвещал жуткий грохот каждого нового шага. – У них нет сочных вен, которые я мог бы порвать, мечи против них бесполезны, и они не остановятся, пока мы не уйдем.

– Чепуха, – возразил я. – Големы не более чем порождение заклинаний каббалистов… – Я смолк, сообразив, что у меня в буквальном смысле имеется магическое решение нашей проблемы. Конечно, я мог ослабить связь между их составляющими, но для этого потребуется немало времени, к тому же я не хотел тратить энергию; однако благодаря раввину Иосифу имел возможность разобраться с базальтовыми стражами более простым способом. – Послушай, я хочу кое-что попробовать, – сказал я. – Выбери любого и атакуй – сделай что угодно, чтобы его отвлечь и он не смотрел в мою сторону. А я последую за тобой.

– Сколько времени тебе потребуется? – Лейф нахмурился.

Мы быстро приближались к восточному концу здания, и я понимал, что очень скоро нам придется повернуться и встретиться с големами лицом к лицу.

– Секунда или две, – объяснил я, пока они с грохотом преследовали нас. – Не позволяй им тебя схватить. Если после этого ты сможешь сделать то же самое с другим, будет просто здорово.

– Ладно, – сказал Лейф. – Я начинаю.

Он развернулся на правой ноге и прыгнул к ближайшему голему, испустив один из своих хриплых шипящих вампирских криков, дающих жертвам понять, что они не более чем ходячие йогурты. Он ловко наступил голему на колено, запрыгнул на голову и врезал локтем в нос – ему даже удалось отбить несколько каменных осколков. Затем Лейф воспользовался частично поднятой рукой голема, чтобы перешагнуть через его голову. Вампир повис на одной руке, держась за огромный череп, пока голем пытался ударить его руками. Это отвлекло второго стража, который повернулся, чтобы ударить неприятеля, висевшего на спине его брата, и у меня появился шанс. Я метнулся вперед, положил ладонь на бедро первого голема, и через мгновение он застыл на месте, а его глаза вспыхнули. Каббалистическое заклинание разрушила защита, связанная с моей аурой, и он тяжело рухнул на спину, но Лейф успел ловко отпрыгнуть в сторону. Второй голем все еще смотрел на Лейфа, поэтому мне оставалось лишь подскочить к нему сзади и… короткого прикосновения оказалось достаточно, чтобы он рухнул на пол рядом со своим братом.

– Клянусь ледяной грудью Гекаты, как ты это сделал? – потребовал ответа Лейф. – Я думал, мы потратим здесь все время, бегая от них.

– У меня вопрос получше – как hexen умудрились их создать? – спросил я. – Они не каббалисты. Более того, во время войны они их убивали – о, я понял. Вот как. Они украли заклинания у своих жертв.

– Расскажешь позднее, – перебил меня Лейф. – Часы тикают.

– Верно. Ты сможешь швырнуть голову одного из големов в потолок и сделать в нем дырку, чтобы мы могли попасть на второй этаж? Мне совсем не хочется туда возвращаться. – Я показал в сторону западной части здания. – И подниматься по лестнице, где наверняка полно ловушек.

– Я тоже не хочу. Сейчас посмотрим, сколько весит голова.

Я бы мог потягаться силами с Лейфом, если бы имел доступ к земле – однажды мы устроили состязание по армрестлингу в парке, – но сейчас ему предстояло совершить подвиг Геракла, а запасы моей магии были ограничены. Лейф поднял голову второго голема – на вид не менее пятисот килограммов – и взвесил на одной руке. Мне показалось, что такие же усилия требуются жонглеру, чтобы подбросить грейпфрут.

– Давай я швырну ее под углом, а ты сразу вслед бросишь гранату, – предложил он.

– Отличный план, – согласился я, доставая одну из гранат, – но потом тебе придется забросить туда и меня. Друиды не умеют прыгать.

Лейф молча швырнул валун сквозь потолок, раздался мощный удар и скрежет ломающейся стали – голова едва не пробила пол третьего этажа. Я обрадовался, что этого не произошло: мысль о том, что hexen начнут стрелять в нас сверху в упор, совсем не вдохновляла.

Я вынул чеку и бросил гранату в образовавшуюся дыру, в направлении шахт лифта и лестниц на западе, где наверняка находились основные ловушки. На открытом пространстве граната может причинить много разрушений.

К сожалению, граната убила только одно поджидавшее нас существо. Я обнажил меч, и Лейф бросил меня в дыру. Мне удалось приземлиться не слишком грациозно, и ко мне со стороны лестницы тут же бросилось семь разъяренных и окровавленных демонов-самцов с козлиными головами, загнутыми рогами и раздвоенными копытами, с человеческими телами, как у трехсот спартанцев, и с красными глазами – тут не поможет никакой «визин».

Они держали в руках копья, но я заметил, что на правом бедре у каждого висят длинные ножи. Они не были организованы – в противном случае они бы атаковали меня, выстроившись клином. Я не мог воспользоваться Холодным Огнем, ведь никто из нас не касался земли, и я понял, что разбираться с ними придется старым добрым способом.

Когда я их атаковал, мне удалось быстро досчитать до восьми – семь плюс еще один, превратившийся в нечто клейкое возле лестницы, – и, как мы уже знали, восемь die Töchter des dritten Hauses забеременели от восьми демонов.

– Ну, давайте, рогатые ублюдки! – закричал я, отбрасывая в сторону наконечник копья первого демона и рассекая мечом его гортань. Пожалуй, это было не совсем честно – он думал, что атакует безоружного человека. Я отскочил влево, чтобы им пришлось затормозить и изменить направление движения. Следующие двое на ходу метнули в меня левыми руками шары адского огня.

Я бросился вперед, зная, что амулет защитит меня, и обезглавил обоих одним ударом меча. Остальные, наконец, поняли, что я вооружен, и замедлили наступление: теперь они двигались осторожно и старались окружить меня, пока я отступал, уходя от выпадов их копий. Лейф выскочил из дыры и прикончил еще двоих. Оставшиеся двое разделили свое внимание между нами. Один из них швырнул в меня копье и бросился вперед. Я увернулся, но он, выставив перед собой длинный нож, был уже совсем рядом. Мы оба ухватились свободными руками за кисти противника с зажатым в них оружием, он сбил меня на пол, и мы покатились в сторону, пытаясь получить преимущество.

Его горячее дыхание коснулось моего лица – оно было огненным, кстати сказать, а могучие мускулы – самыми настоящими, и мне пришлось зачерпнуть энергии из медвежьего амулета, чтобы оказать достойное сопротивление.

– Ты убил моего отца! – пророкотал он оглушительным басом. – Готовься к смерти!

– Иниго Монтойя?[76] Это ты? – Мгновение я не понимал, о ком он говорит, но быстро сообразил, что демон имеет в виду огромного летающего гада, который спасся во время сражения у Хижины Тони. – О, я понял, о ком ты, – сказал я, не прекращая с ним сражаться. – Послушай, я его не убивал. Клянусь, это Флидас. Ты можешь ее найти в Тир на Ног, или я отправлю ей сообщение, если хочешь. Нет?

Мораллтах пронзил его спину прежде, чем он успел ответить, и мертвый демон упал на меня.

– Уф. Благодарю, – сказал я Лейфу, когда вампир пинком отбросил в сторону труп; демон уже начал становиться мягким и таять.

С последним демоном Лейф также успел разобраться.

– Ну, вставай, – нетерпеливо сказал мой адвокат. – Не забывай про часы.

– Возможно, они больше не тикают, – сказал я. – Полагаю, эти парни и были теми демонами, которые необходимы для проведения ритуала. Посмотри на ту стену. – Я указал на тускло светящиеся руны вокруг лестничного колодца. – И обрати внимание на знаки на полу. Эти демоны были привязаны к этажу, и, судя по количеству мусора, они здесь уже довольно давно.

– Возможно, наверху есть другие, – заметил Лейф.

– Ты прав. Доверяй, но проверяй.

– Сколько гранат у тебя осталось?

– Три.

– Хорошо, тогда пойдем проверенным путем, – сказал Лейф, убирая Мораллтах в ножны и подходя к лежавшей рядом голове голема, под которой слегка прогибался пол. – И не оставляй ничего про запас.

Он уже собрался метнуть голову с того места, где стоял – рядом с центром здания, но я предложил ему переместиться ближе к восточной части здания и швырнуть ее оттуда.

– Я брошу все гранаты в сторону лифтов и лестницы, что позволит освободить от неприятеля среднюю часть этажа, а оказавшись наверху, мы постараемся зачистить заднюю часть помещения, чтобы у нас никого не осталось за спиной. Если они не совсем дуры, то поставили кого-то в углах.

– Мне без разницы, – чопорно сказал вампир, подбрасывая пятисоткилограммовую голову, словно теннисный мяч, и направляясь за мной к дальней части здания.

– А теперь ты пытаешься быть крутым, Лейф? Серьезно?

– Я в полной жопе, брателло, вот так, – ответил он.

– Нет. Пойми меня правильно, это классная попытка, но тебе следует чаще использовать сокращения. И ты говоришь слишком формально, словно хвалишь пудинг на приеме у герцога. Никто не поверит, что ты правильный пацан. Но мы поработаем над твоей речью потом. Сейчас у нас над головами сидят ведьмы, которые наконец должны получить по заслугам.

– Да пошли они! – крикнул вампир, потрясая левым кулаком.

Он произносил все слова очень тщательно, от самой диафрагмы, как оперный певец.

– Не они пошли, а мы пойдем надирать им задницы, Лейф, давай порвем их.

Лейф нахмурился и немного помолчал.

– Ты имеешь в виду, что нам нужно стошнить?

– Нет. Послушай, тогда бы я сказал, нам нужно вырвать, я употребил слово «порвать». Ну… как разорвать на кусочки.

– Вот оно что, – выдохнул он. – А я думал, ты говорил в буквальном смысле.

– Прошу прощения. А теперь, в буквальном смысле, рвани потолок.

И Лейф рванул. Он швырнул голову вверх с такой силой, что валун пробил не только пол третьего этажа, но и крышу. Я не знаю, где он приземлился. А я бросил все три гранаты налево, в центр и направо и подождал, когда они взорвутся. В следующее мгновение – и на этот раз мы услышали крики и звон бьющегося стекла – Лейф подбросил меня вверх через образовавшуюся дыру, и я оказался лицом к северо-восточному углу.

Там стояла ведьма, как я и предполагал, – та самая брюнетка, которая убила Перри и которой я расквасил нос у дома вдовы. Она даже не попыталась направить против меня заклинание; в руке она держала пистолет и без всяких церемоний начала стрелять; оскалившись в злобной гримасе, она изо всех сил старалась меня убить. Я упал, подогнул ноги и поднял руки, чтобы прикрыть голову, рассчитывая, что пули примет мой бронежилет, но тут же почувствовал острую боль в левой части головы – она не промахнулась.

Горячая кровь потекла по шее, сильные удары посыпались на спину, потом пуля попала во внешнюю часть левого бедра, и тут ей пришлось сменить обойму. Я заблокировал боль и начал закрывать рану при помощи запасенной энергии, не обращая внимания на пульсирующую боль в спине и в левой части головы, и вскочил на ноги. Подняв руку, чтобы проверить рану, я с ужасом обнаружил, что ведьма отстрелила мне левое ухо, но адреналин не позволил понять, насколько рана серьезная.

– Да проклянут тебя боги, посмотри, что ты сделала! – закричал я, пока она возилась со второй обоймой, и бросился вперед, обнажив Фрагарах. – Если я захочу вырастить его заново, мне придется пережить самый ужасающий секс из всех возможных! А-а-а-а-а!

Она отчаянно пыталась вставить обойму, но к ней приближался обезумевший ирландский парень с клинком, покрытым черной кровью демонов, что оказало вредоносное влияние на ее двигательные навыки. И без всяких церемоний – как и она несколько мгновений назад – я пронзил ее живот так, что клинок вышел из спины и уперся в стеклянную стену. Пистолет и обойма выпали из рук, с губ слетел тихий, печальный стон. Я провернул клинок в ране, и ведьма пронзительно закричала. Я не из тех, кто говорит: «Это тебе за то и за это!», когда по заслугам наказываю врага, но испытал сильное искушение что-нибудь сказать на сей раз. С другой стороны, зачем? Она знала, что совершила. По мере того как ее покидала жизнь, ведьма старела на глазах, красивый фасад исчез. Я вырвал Фрагарах и обезглавил ведьму, чтобы она наверняка не восстала из мертвых.

Между тем справа от меня Лейф вступил с кем-то в схватку в юго-восточном углу. Я надеялся, что они до сих пор не поняли, кто он такой, и попытаются убить при помощи некротического заклинания. Возможно, до того, как он с ними покончит, они сообразят, что нельзя остановить сердце человека, который уже мертв.

Пока с той стороны, где взорвались гранаты, нас никто не атаковал, но, повернувшись, чтобы проверить, я увидел кучу пыли и обломков, и невозможно было предсказать, что ожидало нас по другую сторону. И тут мое внимание привлекли фиолетовые вспышки на улице внизу. Богумила вступила в магическую схватку с бородатым мужчиной в одеяниях хасида; она и являлась источником света – вокруг ее правой руки, поднятой над головой, вращался яркий пурпурно-лавандовый защитный конус. Его свет позволил мне разглядеть лицо мужчины – и я узнал раввина Иосифа Бялика, которому наконец удалось отыскать ведьму. Однако проблема состояла в том, что он вел сражение не с той, с кем следовало. Для него существовало только черное и белое, и он был готов убивать не только врагов, но и друзей.

Как бы я того ни хотел, но помочь Богумиле я никак не мог, сначала следовало очистить этот этаж. Я начал отсчет: с брюнеткой покончено, осталось двадцать ведьм. Я неохотно отошел от окна, чтобы проверить, не нужна ли помощь Лейфу; кроме того, пора было заканчивать зачистку и переходить в наступление. Я успел сделать всего пару шагов, когда вампир разрубил ведьму Мораллтахом на две части. Ее торс с хлюпаньем соскользнул с бедер и рухнул на пол, а Лейф обернулся и с усмешкой посмотрел на меня.

– Отличное ухо, – сказал он. – Хочешь, я залижу твои раны?

– Заткнись. Скольких ты успел положить?

– Двух, – сказал он, указывая еще на одно лежавшее у него за спиной неподвижное тело, ставшее сморщенным и серым.

– Хорошо, значит, их на три меньше. Вперед. Нам нужно разобраться с остальными.

Я активировал очки фейри и посмотрел на запад сквозь облако пыли. В дальнем конце, возле лестницы, двигались фигуры, едва различимые в удушливом тумане. Поперечный ветер, врывавшийся через разбитые северные и южные стены, понемногу его рассеивал, но до полной видимости оставалось еще несколько минут.

«Теневые фигуры», – сказала Морриган.

Мне предстояло сражаться с теневыми фигурами. Ну, одна из них явно не была человеком – я видел у нее демоническую ауру. Очевидно, там, где они находились, у них имелась защита от выстрелов гранатомета, кроме того, они успели спрятаться, если услышали, как гранаты катятся по полу. Я пригнулся, глубоко вздохнул, выставил перед собой Фрагарах и вошел в облако, рассчитывая, что Лейф последует за мной.

На полу лежали изуродованные, окровавленные тела, высохшие руки и шишковатые колени, вывернутые под неестественными углами; чары рассеялись после смерти. Я решил, что посчитаю их позднее. Впереди я обнаружил десять фигур, которые образовали свободный круг, часть сидела на полу и негромко произносила заклинания, и почти у всех я разглядел признаки адского присутствия. Как только я это понял, сразу побежал: сидевшие внутри круга ведьмы плели заклинания, остальные их охраняли, потому что были близки к его завершению. Я не знал, кто является мишенью, но не хотел, чтобы кто-то из нас умер из-за того, что я проявил излишнюю осторожность.

Я поспешно сотворил заклинание невидимости, вспомнив, что во время войны они не смогли сквозь него проникнуть. После этого мой мозг практически отключился, и я превратился в продолжение своей эндокринной системы.

Одна из стоявших фигур – женский силуэт – держала в руках автоматическое оружие. Она услышала, как я приближаюсь, поскольку мне не удалось двигаться беззвучно из-за мусора, и выпустила дюжину пуль в моем направлении, я увидел вспышки, и одновременно пули сбили меня с ног – я, задыхаясь, упал на задницу, считая свои счастливые звезды, – как же здорово, что мой сосед оказался продавцом оружия. Затем она увидела приближавшегося Лейфа и направила на него оружие, но пули беспокоили его не больше чем укусы пчел, к тому же большинство отскакивало от стального нагрудника. Я предоставил ему заняться теми, кто стоял на страже; прямо сейчас должны были умереть ведьмы, участвовавшие в магическом ритуале.

Я встал на колени, перехватил рукоять Фрагараха двумя руками и метнул его в ближайшую ведьму. Я не промахнулся, клинок пробил затылок и вышел через рот, пока гарда не остановила движение меча. Одновременно Лейф отрубил голову автоматчице и успел ампутировать в локте руку другой стоявшей ведьме, когда на свободу вырвался маленький кусочек ада.

Обычно прерывание демонического ритуала носит катастрофические последствия для его участников, так и случилось – для hexen. Вместо того чтобы завершить заклинание, направленное против Малины и Сестер Трех Зорь, две оставшиеся ведьмы – одна из них лежала на спине с широко раздвинутыми ногами – сгорели во всепоглощающем пламени, которое собирались призвать. Однако из огня возник очень большой демон – крупнее тех, что мы видели на втором этаже. Демон от души смеялся, потому что его захватили на месте преступления, но смерть ведьм позволила ему вырваться на свободу в нашем мире. Все, в том числе Лейф, замерли, чтобы посмотреть, что он будет делать. Некоторое время демон нас изучал – мой камуфляж его не обманул – и решил, что ему нет никакого смысла с нами связываться; снаружи наверняка будет веселее – ведь там полно людей, которые не в силах оказать ему сопротивление. Демон наклонил голову, повернулся на север, побежал к стене, пробил в стекле еще одну дыру и спрыгнул, вытянув копыта, чтобы смягчить удар мощными ляжками.

Именно такой попытки побега и дожидался польский ковен. Я подбежал к окну и выглянул наружу; Малина расположилась возле северо-западного угла, и хотя она видела, что на Богумилу напали возле северо-восточного угла, не оставила своего поста – вдруг кто-то вроде этого демона попытается сбежать?

Она яростно атаковала его, стараясь поскорее с ним покончить, чтобы прийти на помощь Богумиле. Малина закричала что-то неразборчивое на польском, вскинула в воздух пустую правую руку, и через мгновение в ней оказалось нечто, похожее на красный неоновый хлыст. Она ловко им щелкнула, и он обхватил ноги демона, попытавшегося скрыться в ночи. Демон взвыл, падая на асфальт Пекос-Роуд, и выдохнул пламя, но Малина еще не закончила. Новое польское восклицание, и она снова щелкнула хлыстом, послав вдоль всей его длины мощную синусоидальную волну. Когда волна добралась до голеней демона, она подбросила его в воздух ногами вверх, словно он весил не больше чем колибри. Потом коротким движением кисти Малина отпустила рукоять хлыста, и волна по спирали пошла вверх, вслед за демоном, пока хлыст не обвил его несколько раз, точно боа. Демон отчаянно заблеял, но через секунду взорвался над улицей, образовав впечатляющую корону оранжевого и зеленого огня.

Гибель демона произошла на уровне третьего этажа, и я услышал испуганные восклицания у себя за спиной – hexen потрясло могущество Малины. Я рассмеялся, повернувшись к оставшимся немецким ведьмам, и заговорил с ними на немецком.

– Не могу поверить, что вы решили связаться с ней, имея всего один трюк в запасе. Она способна извлекать из проклятого воздуха взрывающийся адский хлыст.

Я всегда подозревал, что ковен Малины имел очень серьезное заклинание, спрятанное в изящных рукавах их модных платьев, но до сих пор у них не было возможности его продемонстрировать. Паршивым овцам их ковена пришлось сразиться с оборотнями возле Хижины Тони, но против Стаи Темпе им могло помочь лишь серебро.

Казалось, hexen не понимали, откуда доносится мой голос, поэтому я позволил себе бросить взгляд на Богумилу и раввина Иосифа перед тем, как закончить то, ради чего мы сюда пришли. Борода раввина стала гораздо больше, чем раньше, и двигалась куда энергичнее, но пурпурный защитный конус Богумилы пока выдерживал его атаки.

Люди, участвующие в программах по снижению веса, говорят, что последние пять фунтов самые трудные. Выяснилось, как в одной из загадок жизни, так раздражающей мудрых и седобородых, что последних пять ведьм убить труднее всего.

Пока я беспокоился о чужих задницах, забыв о собственной, одна из них подкралась ко мне и нанесла неожиданный удар в челюсть в стиле обложки альбома «Пантер» «Vulgar-Display-of-Power»[77]. Очевидно, мой камуфляж перестал меня защищать. Я потерял несколько зубов, когда ударился головой о стекло, и рухнул на пол. А также получил несколько сильных ударов ногой в живот, прежде чем сумел оценить боль в голове и размеры понесенного урона. Бронежилет спас мои ребра, потому что грохот ударов напоминал звуковые эффекты фильмов «Шоу Бразерс»[78]. Перед глазами у меня потемнело, когда я попытался рассмотреть своего противника. Ее лицо вполне сошло бы за один из желтых значков, которые люди любят вешать в своих машинах: этот назывался бы ДЬЯВОЛ НА БОРТУ. Красные горящие глаза, горячее отвратительное дыхание, так что едва ли я мог рассчитывать на легкий обмен репликами, пока она будет пытаться со мной покончить. Ведьма нанесла еще один удар ногой, а я отключил боль в голове и нарастил скорость нервно-мышечных функций – обычно я так поступаю, когда устраиваю спарринги с Лейфом. После этого в моем медвежьем амулете осталось совсем мало энергии, но я рассчитывал, что ее хватит, чтобы решить проблему.

Когда она собралась лягнуть меня в голову, я оперся руками о пол, подсек ее опорную ногу, вскочил, прогоняя головокружение, а ведьма с криком упала. Я отступил, она быстро поднялась на ноги, но у меня появилось несколько секунд, чтобы оценить ситуацию.

Пятерым hexen предстояло еще несколько месяцев вынашивать маленьких демонов, но они уже сейчас наслаждались всеми выгодами беременности порождениями ада – возможно, дополнительные способности пробудились из-за внезапной смерти взрослых собратьев их детенышей. Ведьмы стали быстрее и сильнее, мой камуфляж больше не вводил их в заблуждение, и, ко всему прочему, появилась новая способность – они могли атаковать при помощи адского огня. Остальные четверо уже метали огненные шары в Лейфа, и он инстинктивно уклонялся от них, отступая на восток. Очевидно, он забыл или просто не верил, что мой талисман способен его защитить.

Фрагарах все еще оставался в черепе мертвой ведьмы, и будь у меня время, я бы сумел создать связь между кожей рукояти и своей ладонью, чтобы оружие ко мне вернулось, как в чудесных фильмах о Скайуокере. Однако атаковавшая меня ведьма не собиралась давать мне такой возможности. Она с яростным криком бросилась на меня, вытянув перед собой руки с заметно удлинившимися почерневшими когтями, которые устремились к моему животу, и я отступил, не рассчитывая, что бронежилет их остановит, потому что когти с легкостью сорвали его верхний слой. Мне совсем не хотелось выяснять, что они смогут сделать с внутренностями – особенно моими.

У меня не было никакого оружия, кроме рук. Одежда ведьмы, в отличие от остальных, была не кожаной, а из искусственных тканей, не имеющих отношения к природе, поэтому я не мог ее связать или хотя бы оттолкнуть. Так что мне ничего не оставалось, как попытаться вернуть свой меч.

Однако она двигалась по дуге к центру, отсекая меня от Фрагараха. Сзади высилась западная сторона здания, слева зияла дыра, пробитая выпрыгнувшим наружу демоном. Ведьма бросилась ко мне со злобной усмешкой на губах и нанесла первый удар, целясь в голову, что вынудило меня отскочить к подоконнику, затем второй – на этот раз я уклонился и метнулся вправо, в сторону западной стены. Она оказалась настолько быстрой, что успела подпрыгнуть и ударить меня ногой в окровавленное левое ухо, и, оглушенный болью, я отлетел в угол. Сквозь звон и туман до меня донеслось злобное хихиканье; очевидно, я оказался именно там, где она хотела, – на полу без возможности маневра.

Меня поглотили ревущие полотнища пламени, словно дьявольское белье на сухом ветру, и я засмеялся в ответ, с трудом поднимаясь на ноги в самом центре адского пекла. Я постарался сосредоточиться – очень нелегкая задача, когда у тебя мозги всмятку, – и посмотрел сквозь пламя на своего врага. Она стояла всего в пяти футах от меня, и ее лицо застыло в демонической гримасе. Я сделал пару незаметных шагов вперед, поморщился от боли от пулевого ранения в бедре и провел классический удар карате в живот, туда, где в центре тяжести рос демон.

Ведьма сделала два шага назад, продолжая скалить зубы, но ее руки перестали посылать в меня адский огонь. Она не упала и стояла несколько секунд, ошеломленная тем, что я не спекся и не превратился в обугленную тушку. Я скользнул вправо, направляясь к своему мечу, и к тому моменту, когда она это поняла, у меня образовалась неплохая фора. И ровно в тот момент, когда ведьма собралась броситься на меня, красный адский хлыст влетел внутрь через разбитое стекло, обхватил ведьму за бедра и потащил в окно. Она с диким криком вылетела наружу, но я не стал провожать ее взглядом; в живых оставалось еще четыре hexen — я ни секунды не сомневался, что Малина ее прикончит.

Ведьмы теснили Лейфа – вероятно, он был уже на грани. Чтобы спастись от адского пламени, ему пришлось пробежать через все здание, обогнуть дыру в полу, которую он сам пробил головой голема, и теперь, когда я с громким хлюпающим звуком вытащил Фрагарах из черепа поверженного врага, ведьмы окружили его, приготовившись напасть с разных сторон одновременно. На Лейфа обрушилась стена адского огня, и на сей раз он не сумел от него увернуться.

От его нечеловеческого крика по спине у меня пробежал холод, и за стеной пламени я на несколько мгновений потерял вампира из виду. А когда он снова появился, стало очевидно, что он почти не пострадал, если не считать пышных рукавов, которые талисман не смог защитить. Но у него возникли из-за них проблемы, огонь перекинулся на бледную мертвую плоть рук. Я больше не видел у него Мораллтах – очевидно, он его уронил. Лейф побежал на север, прямо к дыре в стекле, которую пробила граната, и я понял, что он намерен сделать.

– Нет, – выдохнул я, понимая, что Лейф меня не услышит. – Это же твердая глина.

Он выпрыгнул с третьего этажа, и его крик падал вместе с ним вниз, где он рассчитывал найти землю и сбить пламя. Я надеялся, что он отыщет лужайку между домами и улицей; сражение не должно было привести к таким отчаянным мерам, и теперь мне не нравились его шансы.

Впрочем, как и мои. Одинокий друид, возможно, со сломанной челюстью, отсутствующим ухом, раной в бедре и с минимальным запасом магии против четырех hexen, полных энергии демонов. Все они повернулись ко мне и зашипели, понимая, что я каким-то образом уничтожил одну из их сестер. Они выглядели более сильными и быстрыми, чем чувствовал себя я.

«Ну, – подумал я мрачно, поудобнее перехватывая Фрагарах, – по крайней мере, у меня есть мой могучий меч».

В глотках ведьм уже начали зарождаться боевые кличи, когда они бросились в мою сторону – им оставалось преодолеть расстояние примерно в тридцать ярдов, и именно этот момент Клаудия выбрала для того, чтобы вбежать через ведущую на лестницу дверь. В левой руке она держала серебряный кинжал и выглядела так, словно по пути сюда у нее случился сказочный секс. Она подняла правую руку над головой – жест, который предшествовал большинству боевых заклинаний польского ковена.

– Zorya Vechernyaya chroń mnie od zła, – сказала она.

И тут конус пурпурного света накрыл ее, как чуть раньше Богумилу, вот только он выглядел более жестким. Атакующие hexen остановились и обратили внимание на Клаудию, в которой узнали одного из старых врагов. Две из них тут же атаковали ее при помощи адского огня, который расцвел в их руках, точно орхидеи при замедленной съемке. Клаудия спокойно проигнорировала их – адский огонь отразился от пурпурного конуса и ушел в сторону. Две другие немецкие ведьмы решили атаковать физически, и это привлекло внимание Клаудии.

Ее неспешные манеры исчезли, внезапно она начала двигаться с плавной грацией, слегка присела, потом крутанулась на правой ноге и направила лезвие кинжала в глаз оказавшейся впереди hexen. Затем, поставив левую ногу впереди правой, Клаудия развернулась, сделала прыжок в стиле Чунь Ли[79] и нанесла удар правой ногой, а потом левой в голову второй ведьмы. Не прошло и двух секунд, как обе оказались на полу, хотя я сомневался, что они мертвы. Я понимал, что демонское отродье очень быстро их оживит.

Тем не менее я был поражен; более того, продолжал таращиться на Клаудию. Малина говорила, что ковен не подготовлен к схваткам, однако Клаудия продемонстрировала высокое мастерство. Но в следующее мгновение я подумал, что она наверняка исключение из правила; если бы темная половина ее ковена сражалась так у Хижины Тони, в ту ночь погибло бы больше двух оборотней.

Стряхнув удивление, я шагнул вперед, чтобы помочь, две поверженные hexen уже начали подниматься на ноги, метательница огня наконец сообразила, что внутри пурпурного конуса никто не собирается гореть.

Когда враг способен очень быстро исцеляться, лучше всего отрубить ему голову. Вот почему мечи никогда не выйдут из моды. Фрагарах запел, отсекая голову одной из метательниц огня, потом я вонзил клинок ей в живот, пока тело падало на пол, напомнив трем оставшимся, что я все еще здесь. Это окончательно сорвало их разум с петель, они дружно взревели, изрыгая жаркое пламя, и бросились на меня, забыв про Клаудию. Ведь она никого не сумела убить, а я прикончил многих.

В трех последних hexen было очень мало от представительниц рода человеческого. Меня атаковали очень старые ведьмы, которые так долго продавали по маленьким кусочкам свои души аду, что у них осталась лишь маленькая жалкая коробочка человечности там, где когда-то был целый склад. Теперь нечто иное обитало в их оболочке, нечто, заставлявшее глаза гореть безумным огнем и отращивавшее черные когти из пальцев.

Я отступил перед их натиском, защищаясь своим клинком. Затем сначала одно, потом второе проклятое лицо исчезло, без сомнения, благодаря партизанскому натиску Клаудии, но передо мной осталась одна, и она превосходила меня в скорости.

Быть может, я сам стал медленнее. Боль от ран усиливалась, ведь я еще не начал настоящего исцеления; я продолжал сражаться и наверняка усугубил свое положение. Ведьма потеряла левую руку, чтобы достать меня правой. Ее когти рассекли бронежилет на левом плече и часть грудных мышц. Я упал на спину, и она навалилась на меня сверху, надеясь засунуть когти под ребра и нанести серьезные повреждения внутренним органам. Однако ее левый бок остался без защиты. Я вонзил в него Фрагарах, когда она меня оседлала, и отчаянно провернул клинок, чтобы демон почувствовал его присутствие. Ведьма забилась в судорогах, ее вырвало кровью, и только после этого глаза потухли, и она рухнула вниз. На меня.

Моя левая рука не желала двигаться, я настаивал, и она ответила мне лютой болью. Тогда я использовал остатки запасенной магии, чтобы ее блокировать – в противном случае я бы просто не мог думать. Я вырвал Фрагарах из тела ведьмы – крови стало еще больше – и столкнул ее с себя правой рукой. Только после этого я сумел сесть, чтобы посмотреть, сколько еще hexen осталось в живых.

Ни одной. Совсем. Клаудия выпотрошила двух последних: сначала убила отродье демона, а потом перерезала им горло. Теперь, когда сражение закончилось, пурпурный конус исчез, и вернулось ее эльфийское очарование. Мы с ней остались единственными живыми существами на всем этаже, усеянном телами, но она просто стояла, и это заметно улучшило картину. Даже залитая кровью Клаудия напоминала модель, рекламирующую нижнее белье – таким чувственным было ее лицо.

– Спасибо за помощь, – сказал я. – Где ты научилась так драться?

Она пожала плечами:

– Вьетнам.

– Ты издеваешься?

Она улыбнулась, и в ее глазах появился озорной блеск.

– Да.

Адреналин перестал кипеть в моей крови, я содрогнулся, и на меня навалилась страшная усталость. Но тут мы услышали пронзительный крик, светло-лавандовое сияние за северо-восточным окном внезапно погасло, и мы бросились вниз по лестнице, надеясь, что еще не поздно.

Глава 25

Мир снаружи превратился в гигантскую чашу, наполненную ужасом и мраком. Я первым обошел здание с севера, потому что Клаудия побежала в другую сторону, чтобы позвать Берту, Роксану и Казимиру. Лейфа нигде не было видно. Мертвая Богумила лежала на бетоне, она выглядела старой и напуганной, а Малина была в справедливой ярости. Мои прежние подозрения относительно бороды раввина оказались верными, потому что теперь она превратилась в дальнего родственника Ктулху – четыре длинных волосатых щупальца извивались по два с каждой стороны подбородка. Два левых обвились вокруг шеи Богумилы и теперь пытались развернуться обратно, но женщину они задушили. Два других намеревались добраться до Малины, но когда я подошел, она уже успела применить какую-то мощную защиту.

Она произнесла нараспев четыре строчки на польском, и так как теперь я находился рядом, я их запомнил на будущее. Когда Малина доходила до конца строки, следовал оглушительный хлопок, и от ее ладони последовательно поднимался фиолетовый, синий, красный и белый туман, принимавший форму цветной полосы, как у гимнастки, выполняющей упражнение с лентами.

Jej miśoć mnie ochrania,

Jej odwaga czyni mnie nieustraszona,

Jej potęga dodaje mi sił,

Dzięki jej mięosierdziu żyję!

Позднее Малина перевела мне строки и объяснила, что каждая из них являлась заклинанием, дававшим ей «определенную силу и защиту», которую благословили Зори. Вот что значили ее слова: Ее любовью я защищена, ее мужество делает меня бесстрашной, ее могущество делает меня сильной, и ее милосердие меня спасет.

Когда Малина закончила, вокруг нее возник непроницаемый, но прозрачный щит, и у меня появилось ощущение, что она только разогревается. Не вызывало сомнений, что ее защита была намного сильнее конических щитов Клаудии и Богумилы.

Безумной, похожей на кальмара бороде раввина Иосифа это не понравилось; щупальца дрогнули и больше не пытались двигаться вперед. Более того, они начали отступать, быстро сворачиваясь по направлению к лицу раввина, пока он размышлял о том, что делать с куда более сильной ведьмой. Заметив меня, покрытого запекшейся кровью ведьм, демонов и собственной, с зажатым в руке Фрагарахом, он сделал шаг назад. Я не колебался и не здоровался, а просто приставил клинок к его горлу и произнес:

– Freagróidhtú.

Раввин замер в голубом сиянии заклинания и заговорил по-русски.

– Ты будешь говорить только в ответ на мои вопросы, – сказал я, и он тут же заткнулся.

– Спасибо, Аттикус, это заметно упростит нашу задачу, – поблагодарила меня Малина.

– Нет, подожди, – сказал я ей, когда она шагнула вперед, чтобы с ним покончить. – Мне нужно сначала задать ему пару вопросов.

– Он должен заплатить за смерть Богумилы! – крикнула из-за своего щита Малина.

– Да, должен. Но сначала он честно ответит на мои вопросы. Как называется организация, которую ты представляешь?

Конечно, он сопротивлялся, но потом ответил:

– Молоты Бога. – Теперь я начал понимать. Стилизованная Р на рукояти его ножа означала молот.

– Где сейчас отец Грегори?

– В самолете, летит в Москву.

– Сколько человек в вашей организации?

– Мне неизвестно точное число.

– Ну, тогда дай примерную оценку. Сколько человек явится сюда, чтобы за тебя отомстить, если сегодня ты исчезнешь?

– По меньшей мере двадцать бойцов-каббалистов вроде меня. Это стандартная процедура, когда кто-то из нас исчезает. Но они могут прислать и больше, если посчитают, что угроза достаточно серьезна.

Я повернулся к Малине и мрачно улыбнулся.

– Как предусмотрительно мы решили немного поболтать, не так ли?

– Он все равно должен заплатить, – настаивала на своем Малина, когда к нам подбежали Клаудия, Казимира, Берта и Роксана.

– Ты хочешь иметь дело с двадцатью такими, как он? – спросил я.

– Он лжет.

Я покачал головой.

– Ты сама испытала действие заклинания, Малина. Он не в силах лгать. Возможно, есть другой способ заставить его заплатить и избежать конфронтации, которая может привести к новым потерям с нашей стороны.

Малине мое предложение показалось неприемлемым. Она хотела добраться до его задницы прямо здесь и сейчас.

– Что ты предлагаешь? – мрачно спросила она.

– Возьми несколько симпатичных локонов его волос, пока я его сдерживаю. Тогда он будет знать, что находится в твоей власти. Ты можешь послать ему мощный приступ поноса или еще что-то в таком же роде, нечто болезненное и унизительное, но не доводящее до смерти, а также создать заклинание мертвеца, так что, если умрешь ты, умрет и он. Потом мы объясним ему самыми простыми словами, что он убил очень хорошую ведьму, которая пыталась помочь нам уничтожить злых ведьм на третьем этаже, и что ему и его Молотам Бога следует оставить нас в покое раз и навсегда, потому что Восточная долина находится под нашим контролем.

Малина взвесила мои слова. Она знала, что сильнее раввина, но он сумел победить Богумилу. Еще двадцать таких бойцов, как он, против пяти ведьм ее ковена – не самый лучший расклад, и она это прекрасно понимала. Малина согласилась, хотя неохотно, и сбросила окружавший ее световой щит. Сестры молча приняли ее решение, но я видел, что им оно не особенно понравилось.

– Ну, раввин, теперь ты видишь? – сказал я. – Гнусные ведьмы не оставляют в живых типов вроде тебя. Только милосердные понимают, как и я, что ты пытался делать правильные вещи, но тебе не хватило ума понять, что к чему. Мы покажем. Сразу после того, как Малина возьмет твои волосы.

Малина отшвырнула его шляпу, вырвала здоровенный клок волос и спрятала его в карман кожаной куртки. Мы все насладились его болью. Потом я освободил раввина от действия Фрагараха, крепко связал рукава пиджака у него за спиной, как уже делал в своем магазине, и мы повели его через здание, на ходу объяснив, что мы полностью уничтожили die Töchter des dritten Hauses, ковен, который в течение столетий преследовал каббалистов вроде него. Пока он был занят, сражаясь с Богумилой, Малина лично разобралась с громадным демоном и еще одним в утробе ведьмы. Клаудия прикончила еще двух. Лейф и я расправились с остальными (я проверил, всего ведьм было двадцать две), и вампир презирал отродья демонов так сильно, что даже отказался погрузить свои клыки в их тела.

На яростные обвинения раввина я ответил: да, мне нравится компания вампиров, оборотней и ведьм, потому что все, кого я знаю, следят за своей личной гигиеной и прекрасно разбираются в автомобилях; тем не менее ни один из нас не позволяет появляться на нашей территории порождениям ада, более того, наша деятельность куда эффективнее членов братства Молотов Бога. Поэтому, пожалуйста, добрый раввин, проваливай к дьяволу из нашего города – и больше никогда не возвращайся.

Он согласился уехать, однако не скрывал при этом своего раздражения и отвращения. Я пришел к выводу, что вероятность его возвращения вместе с друзьями – пятьдесят на пятьдесят. Мы не стали желать ему доброго пути.

Я нашел свои выбитые зубы и решил, что сумею поставить их на место и исцелить, если посплю одну ночь на земле. Мораллтах вместе с ножнами я обнаружил возле дыры на полу. Однако Лейф бесследно исчез.

Малина присоединилась ко мне, когда я встал в том самом месте, где он спрыгнул с третьего этажа. Мы посмотрели вниз, но не обнаружили там никаких следов.

– Я сожалею о Богумиле, – тихо заговорил я. – И о Вацлаве.

Я ничего не стал говорить о Родомиле, Эмили и остальных ведьмах, погибших в Сьюпестишен.

– Благодарю, – едва слышно ответила она.

– Ты случайно не знаешь, что случилось с Лейфом?

– Я видела, как он падал, – ответила Малина, тихонько всхлипнув. Она вытерла уголок глаза и кивнула. – Он был между мной и Богумилой. Не думаю, что раввин успел что-то заметить, хотя как он мог пропустить горящего вампира, я не понимаю. Лейф побежал на восток по Пекос; больше мне ничего неизвестно. Я оставалась на своем посту – ведь другие ведьмы могли попытаться сбежать.

Я посмотрел на восток. Фонари на северной стороне улицы освещали несколько зданий, но дальше царила темнота.

– На восток, ты говоришь? Туда, где пустоши? – Я показал рукой.

– Я не знаю, – сказала Малина. – Наверное, нужно проверить.

На парковку въехал грузовой автомобиль-рефрижератор Антуана, когда наш небольшой конвой спортивных машин сворачивал на Пекос, аккуратно огибая голову голема, выброшенную Лейфом через крышу. Тело Богумилы бережно уложили в «Мерседес» Роксаны. Мы помахали и пожелали Антуану и его вурдалакам bonappétit. Его банда очистит здание еще до рассвета, оставив лишь груды камней и дыры в стенах, полу и крыше – и пусть полиция строит свои гипотезы.

Я ехал вместе с Малиной и Клаудией в «Ауди». Клаудия сидела у меня на коленях, развернувшись ко мне лицом, а ее рука, затянутая в кожу, лежала у меня на плече. Кончиком пальца другой руки она гладила мою несчастную челюсть. Клаудия сочувственно ворковала, я же не мог отвести взгляда от ее губ.

– Клаудия, прекрати, – сказала Малина. – Сейчас не время дразнить мистера О’Салливана.

В голове у меня тут же прояснилось, и я содрогнулся, глядя на знающую улыбку Клаудии. Она наложила чары на свои губы – как Малина на волосы.

Я был рад, что поездка получилась короткой; Клаудия умудрилась отыскать лазейку в нашем договоре о ненападении. Польские ведьмы уже второй раз испробовали на мне чары обольщения. В конце концов, мой амулет перекрыл действие заклинания Малины, и я не сомневался, что с Клаудией произойдет то же самое, но и в том, и в другом случае чары воздействовали на меня достаточно долго, чтобы ведьмы могли причинить мне вред – если бы захотели.

– Все в порядке, – жизнерадостно сказала Клаудия. – Думаю, мы друг друга поняли. – Она похлопала меня рукой, которой гладила челюсть, по груди. – Не так ли, мистер О’Салливан?

Я кивнул и обратил свой взгляд в темноту ночи. Она давала мне знать на будущее, что столь же опасна, как и Малина.

В четверти мили к востоку по Пекос мы обнаружили обгоревшего и почерневшего Лейфа, лежавшего лицом вниз на пустой, усыпанной гравием площадке, рядом с траншеей обугленной земли. Очевидно, он сумел погасить адский огонь, но после этого силы его оставили.

– Он не мертв, – сказал я, когда ведьмы собрались вокруг него.

– Он мертв, – не согласилась Берта.

– Ну, да, ты права, я имел в виду, что с ним все будет в порядке. Все еще мертв. Но с ним все хорошо.

– А как ты? – спросила Малина. – Твое лицо выглядит так, словно по нему прошлись молотком для отбивания мяса.

– Со мной все будет отлично, – заверил ее я. После контакта с землей я уже чувствовал себя лучше. – Просто помогите мне доставить Лейфа к его машине.

Часть Лейфа отвалилась, когда мы его подняли. Один из пальцев рассыпался в прах, как пепел скрученной вручную сигары.

– Ой! – воскликнула Казимира, когда это заметила.

– Все в порядке, – сказал я. – Он снова вырастет. Я думаю.

Мы вытащили ключи Лейфа из обгоревших джинсов и решили, что для его и моей безопасности ему лучше совершить путешествие до Темпе в багажнике. Клаудия предложила сбегать за его машиной.

– Только не вздумайте сказать ему, что мы так с ним поступили, – предупредил я, когда мы засунули его задницу в «Ягуар». – Не думаю, что он перенесет такое спокойно.

Берта захихикала.

Я попрощался с ведьмами и выразил надежду, что они будут процветать и снова станут сильными. Это был язык дипломатии, но сейчас требовался именно он.

Доктор Снори Йодурссон уже находился в моем доме – смотрел «Братство кольца» с моей ученицей, так что мне не пришлось искать того, кто занялся бы исцелением Лейфа. Снори сказал, что он ограбит хранилище консервированной крови, более того, он оказался настолько любезен, что поставил на место мои зубы, прежде чем я улегся на землю на заднем дворе, чтобы исцелиться. Снори даже обещал не брать с меня денег.

Когда я с благодарностью растянулся на знакомой траве моей лужайки, а встревоженный Оберон устроился рядом, я надеялся, что ближайшее будущее принесет мне хотя бы немного спокойствия и мира. Я устал от проблем и постоянного процесса утраты ушей, и если этот хаос немного уймется, я смогу исцелиться, оплакать погибших и сосредоточиться на том, что делать дальше.

Пустошь требовала моего внимания, я слишком долго откладывал эту работу.

Эпилог

Я редко принимаю форму оленя. Хотя это самый крупный из доступных мне обликов, олень стоит слишком низко в пищевой цепочке, а потому почти всегда мне больше подходят другие формы. Но когда нужно перенести пятидесятифунтовые мешки с верхним слоем почвы на мили по пересеченной местности, ничего лучше не придумаешь.

Грануаль и Оберон меня сопровождали и даже кое-что взяли сами, когда мы отправились в опустошенную зону вокруг Хижины Тони. Они несли инструменты, наш ланч, одежду для меня и голубую агаву. У меня были упряжь и волокуша, так что я мог тащить 450 фунтов верхнего слоя почвы, богатого бактериями и питательными веществами.

Когда мы добрались до края пустоши, сердце едва не разорвалось у меня в груди; до Хижины Тони оставалось четыре мили, и нам предстояло исцелить огромный участок. Если Хижина Тони находилась в центре идеального круга, значит, нас ждала работа на площади в пятьдесят квадратных миль. Мертвые деревья и кактусы превратились в комья высохшей ткани, натянутой на деревянные ребра. Весь кустарник сгорел, стал мертвым и окаменелым: исчезли муравьи, насекомые, бактерии и грибы, которые могли питать новую поросль весной. Но нам нужно было с чего-то начинать.

Я вернулся в свою обычную форму и надел прихваченную одежду. При помощи принесенных Грануаль лопат мы выкопали несколько мертвых растений и решили пустить их на компост. Затем сделали небольшой ров, ведущий от живой земли к иссушенной, узкий, но глубокий, после чего наполнили его привезенной почвой. Потом мы насыпали сверху мертвую почву, чтобы листья, насекомые и трава падали или приползали туда и постепенно ее оживляли.

Мы посадили агаву в засыпанный ров и вылили пару бутылок воды, чтобы помочь растению пустить корни.

«И все? – спросил Оберон, обнюхивая растение. – Оно выглядит так одиноко, живое – а вокруг все мертвое. Столько работы, но почти ничего не изменилось».

– Это только начало, Оберон, – сказал я вслух, чтобы Грануаль могла слышать. – Первый шаг.

«Стоит ли мне помочиться на него, чтобы оно почувствовало себя, как дома?»

– Может быть, в следующий раз. Сейчас для него это будет слишком большим потрясением.

«А ты разве не можешь сделать какое-нибудь крутое друидское заклинание и вылечить землю при помощи магии?»

– Со временем я смогу привлечь внимание земли, чтобы она помогла. Но сейчас ей не над чем работать. Жизнь – это промежуточная стадия, но здесь совсем нет жизни, даже бактерии отсутствуют. Нам придется доставлять сюда сырой материал.

«Ну, я думаю, нам нужно использовать тяжелое оборудование и пару сотен самосвалов».

Я рассмеялся.

– И как я доставлю в пустошь тяжелое оборудование? Сюда не ведут дороги. Ты сам видел, по какой тропе мы шли. Она слишком неровная. И вокруг расположены преимущественно пустыни – совершенно дикая местность.

Оберон посмотрел на тропу, ведущую к Хижине Тони, до которой все еще оставалось четыре мили, потом перевел задумчивый взгляд на одинокую агаву у своих лап.

«Это займет много времени, не так ли?»

– Да, работа большая, но я не смогу чувствовать себя хорошо до тех пор, пока она не будет завершена. Когда я стою здесь и призываю землю, я не слышу ответа.

«Вот как. – Оберон посмотрел на меня. – Я знаю, что это делает тебя печальным. Но призови меня, Аттикус. Я всегда тебе отвечу. Кстати, ты не застегнул ширинку, а Грануаль тебе ничего не сказала».

«Спасибо, дружище», – безмолвно сказал я и постарался незаметно застегнуть джинсы.

«Вот видишь? Я слежу за твоим задом и передом. Так что я заслужил угощение».

Благодарности

Я не знаю, как бывает с другими писателями, но для меня закончить за пять месяцев роман – это максимально возможная скорость, и я не сумел бы добиться такого результата без моих первых читателей: Алана О’Брайена, Андреи Тейлор и Тани Грэм-Шулитц, нашедших время в своей невероятно занятой жизни, чтобы читать каждую главу по мере их написания и давать полезные советы. Аллен Раузер, Майк Руггиеро и Ник Штайнкемпер также прочитали мою работу как первые поклонники и одобрили ее.

Катаржина и Лешек Розински были неоценимы как переводчики с польского и русского, а Андреа Хюмер помогала с немецким. Естественно, все ошибки сделаны мной, а верные куски принадлежат им.

Детектив Дана Пэкер из Линкольна, полицейского департамента на Род-Айленде, обсуждала со мной полицейские процедуры, которые могли возникнуть в случае, аналогичном смерти Перри. И если детектив Гефферт хотя бы в какой-то степени ведет себя не так, как следовало, это произошло только из-за того, что я плохо слушал детектива Пэкер.

Эван Голдфрид – мой невероятный агент, и я всегда буду ценить его неустанные усилия ради моего блага.

Мой редактор в «Дель Рей» Триша Пастернак – несомненно, лучшая среди лучших в Северной Америке, но и это еще не все! Она замечательная, всегда готова прийти на помощь, и я полностью доверяю ее мнению. Ее помощник, Майк Брафф, заслуживает рыцарского шлема, ведь ему пришлось принять от меня множество яростных выпадов, но я благодарен ему за помощь.

Моя жена и дочь всячески меня поддерживали в процессе работы, и я не могу выразить словами всю глубину моей благодарности за их любовь, помощь и интерес к тому, что Аттикус и Оберон сделают дальше.

Трехэтажное здание, в котором произошло решающее сражение, на самом деле расположено на улице Германна в Гилберте, а не на Пекос. Я изменил название улицы из-за того, что местные жители почему-то произносят его «жермэн», что не имеет никакого фонетического отношения к написанию, и я не хочу даже предполагать, что немецкие ведьмы выбрали это место в качестве своей базы, потому что имя улицы имеет прямое отношение к их национальности. К моменту публикации здание почти наверняка будет заселено, но оно действительно стояло пустым в течение нескольких месяцев, как и описано в книге.

Вы можете следить за моим твиттером (@kevinhearne) и GoodReads.com, и у меня есть веб-сайт на kevinhearne.com, связанный с моим блогом. Надеюсь поприветствовать вас там.

1

Кельтский Новый год, празднуется 31 октября.

2

Цитата из песни группы «Айрон Мэйден», здесь обыгрывается созвучие английских слов «лет» и «ушей».

3

Асгард, Азгард, Осгор – в скандинавской мифологии небесный город, обитель богов-асов.

4

«Ромео и Джульетта», перевод Б. Пастернака.

5

«Ромео и Джульетта», перевод А. Радловой.

6

Т. С. Элиот. «Любовная песнь Дж. Альфреда Пруфрока». Перевод Н. Берберовой.

7

«Ромео и Джульетта», перевод Б. Пастернака.

8

Лучший питомец – тот, за которым не надо следить. Например, камень. Такие камни продавались в середине семидесятых годов в подарочных коробках.

9

«Гамлет», перевод Б. Пастернака.

10

«Гамлет», перевод Б. Пастернака.

11

Известная американская певица.

12

Название неформальной коммуны, существовавшей с 1964-го по 1966 год в Соединенных Штатах Америки. Коммуна оказала существенное влияние на популяризацию ЛСД и спровоцировала психоделическую (также называемую кислотной) революцию.

13

Книга американского писателя Тома Вулфа, описывающая период жизни Кена Кизи (автора «Пролетая над гнездом кукушки») с 1958-го по 1966 год и сформировавшуюся вокруг него неформальную субкультурную коммуну – «Веселых Проказников».

14

Немецкий крепкий ликер.

15

Университет штата Аризона.

16

Свиная сарделька с большим количеством специй.

17

«Люди пустыни» – индейский народ, обитающий в пустыне Сонора.

18

В буквальном переводе «Хороший бог» – божество ирландской мифологии.

19

Американская сатирическая телевизионная программа.

20

Американская мелодрама.

21

Американский актер венгерского происхождения (1882–1956). Известен как исполнитель роли графа Дракулы.

22

Книга американского писателя Тома Вулфа (1968).

23

Дословно: «Благодарные мертвецы» – американская рок-группа.

24

Космопорт из вселенной «Звездных войн».

25

Цитата из афиши к «Звездным войнам».

26

Персонаж одного из фильмов об Индиане Джонсе.

27

Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

28

Место преступления» (англ. CSI: Crime Scene Investigation) – американский телесериал о работе сотрудников криминалистической лаборатории.

29

Вымышленная милитаризованная организация из вселенной серии игр Half-Life.

30

Американская рок-группа.

31

Самые популярные соревнования по гольфу.

32

Профессиональный бейсбольный клуб.

33

Мевлеви – практика ритуальных танцев с целью достижения единства с Богом.

34

В Древнем Египте богиня радости, веселья и любви.

35

Персонаж рисованных мультфильмов, созданный Максом Флейшером.

36

Индейский народ группы пуэбло.

37

Коптский крест – символ, ведущий свое происхождение из Древнего Египта.

38

Шальвары (брюки) и камиз (рубаха) – это два предмета одежды, которые в сочетании образуют шальвар-камиз.

39

Длинный универсальный шарф, который носят многие женщины в Южной Азии.

40

Кукурузная лепешка с острой начинкой и приправой чили – национальное мексиканское блюдо.

41

Медицинский препарат, предназначенный для лечения эректильной дисфункции.

42

Профессиональный бейсбольный клуб.

43

Большая пробежка по всем базам после удачного удара.

44

Луг – один из наиболее значительных богов племени Туата Де Дананн в ирландской мифологии.

45

Изотонический напиток, предназначенный для восстановления жидкостей, теряемых организмом во время тренировок.

46

Дуэт гитаристов из Мексики, основанный в 2000 году.

47

Смущена (нем.).

48

Мультипликационный персонаж детективных романов о кролике Роджере.

49

Американский киноактер и актер дубляжа; обладатель пяти «Эмми», четыре из которых он получил за озвучивание персонажей мультсериала «Симпсоны».

50

Известный американский телеведущий с канала CNBC.

51

Цитата из научно-фантастического сериала «Звездный путь».

52

Британская рок-группа.

53

Огма – ирландское воплощение галльского Огмиоса. Огме приписывали создание языческого письма, возникшего в IV веке н. э. и называемого огам.

54

В ирландской мифологии владыка моря.

55

Специалист по приготовлению кофе.

56

Колющее клинковое холодное оружие типа стилета, внешне похожее на трезубец.

57

Американская глэм-метал-группа, основанная в Лос-Анджелесе в 1981 году.

58

Христианский святой, покровитель Ирландии. V век нашей эры.

59

Буквенное письмо древнеирландского языка.

60

«Гамлет», перевод Михаила Лозинского.

61

Американская хип-хоп-группа из Лос-Анджелеса.

62

Магия игбо – народа в юго-восточной Нигерии.

63

Западная неоязыческая религия, основанная на почитании природы.

64

Американская певица, четырехкратная обладательница премии «Грэмми».

65

Американская рок-дива, гитаристка, вокалистка, продюсер и автор песен, актриса.

66

Так называемое «сахарное», или «каскадерское», безопасное стекло и изделия из него используют в киносъемках.

67

Они здесь, внутри! (нем.)

68

Некроз, омертвение тканей (нем.).

69

«Гамлет», перевод Михаила Лозинского.

70

«Генрих VI, часть вторая», перевод Е. Бируковой.

71

Место, с которого предположительно в Кеннеди стрелял второй убийца.

72

Жизненное пространство (нем.).

73

Маки (фр.).

74

Дерьмо (нем.).

75

Бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ.

76

Персонаж романа Уильяма Голдмана «Принцесса-невеста».

77

Примитивная демонстрация силы (англ.).

78

Крупнейшая компания по производству фильмов в Гонконге.

79

Вымышленный персонаж, одна из центральных героинь серии игр Street Fighter; первый персонаж женского пола в жанре файтинг.

Content

Кевин Хирн
Проклятый. Hexed

Путеводитель по произношению имен

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Благодарности

1