Ванда Алхимова

Семь горных воронов

Глава 1

Нет хуже дорог для карет, чем горные. Лошади ступают неровно, колеса потряхивает, и так просто сползти с сиденья на пол. Женщина, сидевшая на обшитом бархатом сиденье, поморщилась, когда карету в очередной раз тряхнуло: колесо снова налетело на камень.

– Что? – резко обернулась она на своего спутника, молодого мужчину с длинными черными волосами. Тот молча дернул плечом. Лицо его, изуродованное грубым шрамом на лбу, оставалось бесстрастным.

Светло-серые, льдистые глаза женщины ярко сверкнули.

– Я не буду ездить верхом, когда есть карета. Дело не в удобстве, дело в статусе.

– Я не спорю, миледи, – ответил ее спутник приятным низким голосом.

– Тогда прекрати на меня смотреть! – отрезала женщина, снова отворачиваясь к окну.

Карета, покачиваясь, ползла по дороге. Взгляд женщины скользил по горам, покрытым лесами. Зеленый массив разрезали водопады и скальники. Красота мрачная, но завораживающая.

– Вчера пришло письмо от твоего старшего брата, – сказала женщина.

– Ты из-за него не спала всю ночь? – спросил мужчина.

– А ты из-за чего не спал? – женщина развернулась, встряхнув своими роскошными темно-русыми волосами. – Подпевал воронам на башне?

– Вороны по ночам спят, – ответил мужчина.

– Ты дерзишь. – Глаза женщины сузились и нехорошо заблестели.

– Нет, миледи, ты ошибаешься, – мужчина оставался спокойным.

– Я просила наедине называть меня матушкой.

Женщина откинулась на спинку сиденья.

– Да, матушка, я помню.

Мужчина смотрел на нее все с тем же отсутствующим выражением лица.

– Из всех моих сыновей ты всегда был самым чутким, – задумчиво провела пальцем по губам женщина. – Наверное, потому, что ты младший. Послезавтра мы едем в столицу, – сухо сказала она. – Ты, я и оба твоих брата. Хотя стоило бы этих идиотов оставить дома.

Некоторое время они ехали в молчании, а потом сын спросил:

– Как давно ты была в столице?

– В последний раз – десять лет назад, когда ездила туда с твоими старшими братьями, – раздраженно ответила женщина.

– Тебе не нравится там, – заметил сын.

– Потому что мое место здесь, в горах, во владениях твоего отца. Я не люблю уезжать отсюда надолго. Горы и народ нельзя оставлять без хозяйской руки. Будь моя воля, я бы никогда не покидала Твердыню. Но твой отец был другом короля, а король живет в Тамвроте.

– Можно я спрошу? – Сын теперь смотрел прямо на нее, и выражение его лица стало живым и осмысленным. Мать сделала короткий ободряющий жест рукой. – Почему ты не взяла себе второго мужа?

– Думаешь, после того, как я семь лет подряд рожала твоему отцу Воронов, я хотела продолжения? – Мать побледнела, и губы ее скривились. – Раздвигать ноги, пускать в себя сопящее, воняющее пивом животное? Вечно таскать огромный живот, а потом корчиться в муках, валяясь в собственной крови, орать, как свинья под ножом, и все – ради чужой похоти? Я родила твоего старшего брата через девять месяцев после замужества, и каждый год замок оглашал очередной писк нового Ворона. И так продолжалось долгих семь лет, до самой смерти твоего отца. И знаешь что? Мне вполне хватило вас семерых.

– Ты нас не любишь. И никогда не любила, – спокойно сказал сын. – Но я всегда хотел спросить еще об одном: почему меня ты ненавидишь меньше моих братьев? Потому что я последний?

– Нет. – Мать прикусила губу, внимательно глядя сыну в глаза. – Потому что ты меньше всех похож на своего отца.

Спуск закончился, и пошла пологая дорога. Карета въехала в большое селение, где имелись даже двухэтажные нарядные дома. В центре располагалась широкая площадь.

– Откуда столько народу? – поморщилась мать. – Останови, я хочу посмотреть, что происходит.

Сын высунулся и велел вознице осадить лошадей. Мать тоже выглянула в окно. Ветер трепал прядки у висков, выбившиеся из ее сложной прически.

Оказалось, толпа собралась вокруг высокого помоста, сложенного из грубых необработанных камней. Над площадью лилась песня. Ровный сильный голос выводил слова простой народной припевки.

– Это поет Серебряное горлышко, – объяснил сын. – Дочь кузнеца.

– С каких это пор тебе есть дело до дочерей кузнецов? – быстро обернулась к нему мать.

– Просто о ней все говорят. Говорят, ее песни заставляют больных забывать о боли, влюбленных – о любви, дети перестают плакать, а старики снова чувствуют себя молодыми.

– А ты слышал ее? – прищурилась мать, явно что-то прикидывая в уме.

– Нет, – равнодушно ответил сын. – Она поет для людей на площадях, а не для волков в горах, где я обычно охочусь.

– Если она так хороша, как славят, возьму ее с собой в столицу.

– Зачем? – поднял бровь сын.

– Затем, что надо всегда удивлять и производить впечатление чем-то необычным. Пойди и послушай. Если она действительно хороша, привези в замок. Иди уже, надоел.

Мать снова откинулась на спинку сиденья, прикрыв глаза. Сын покорно вылез из кареты, подошел к привязанному сзади мощному вороному, отвязал, запрыгнул в седло и тронул конские бока шенкелями. Карета покатилась дальше, а всадник стал медленно пробираться через толпу.

На постаменте пела девушка: тонкая, хрупкая, невысокая. Миловидное лицо ничем особенным не отличалось, глаза были закрыты, а собранные в девичью косу русые волосы блестели на солнце. Голос лился, как серебряный горный ручей. Конь замер, а всадник прикрыл глаза. На площади воцарилась тишина, и только голос звенел, набирая силу и разносясь далеко вокруг.

Младший Ворон осторожно пустил коня вперед, мягко раздвигая толпу. Его пропустили к самому помосту – теплый храп коня почти коснулся подола шерстяного синего платья певицы.

Ворон слушал незамысловатую песню охотника, заблудившегося в лесу и умоляющего лесных духов отпустить его, иначе жена и дети умрут от голода. Всадник погрузился в глубокую задумчивость. Взгляд его затуманился, на лицо легла тень. В тишине он слушал серебряный голосок, выпевающий простые, но проникающие в самую душу слова. Некоторые женщины вокруг всхлипывали, утирая лица передниками. Охота была частым промыслом здешних мужчин. Пожалуй, половина присутствующих кормила ею свои семьи.

Серебряное горлышко завершила песню, поклонилась и открыла глаза, взглянув прямо в лицо всаднику. Младший Ворон вздрогнул: пронзительно-синий взгляд ослепил, поразил так, что сердце на короткий миг замерло в груди. Девушка испуганно попятилась, она не ожидала увидеть перед собой младшего сына грозной миледи Воронов. Всадник встряхнулся, подался вперед, ловко ухватил девушку за талию и быстро притянул к себе. Певица вскрикнула, толпа взволновалась.

Но Младший Ворон сохранял полную невозмутимость. Обвел глазами подданных своей матери, и в этом взгляде было столько уверенности и власти, что кулаки разжались, а головы склонились.

Толпа раздалась, снова пропуская коня, и Ворон выслал его в легкий галоп. Девушка вздрогнула всем телом, плечи ее поникли. Сидела, боясь шевельнуться и подать голос. Когда деревня осталась позади и потянулась горная дорога, Ворон притормозил своего жеребца, переведя того на шаг. Подковы звонко цокали о камни.

Всадник смотрел на русый затылок девушки, собираясь с мыслями. Мучительно хотелось начать разговор, но с чего? Рука его, обвивающая талию певицы, чувствовала, как та напряжена. Девушка боялась, ее даже слегка трясло.

– Хорошо поёшь, – хрипло сказал Младший Ворон. – В столицу с нами поедешь.

Девушка вздрогнула и обернулась, глядя снизу вверх своими большими глазами.

– Зачем?

Голос у нее оказался приятным, нежным, звонким.

– Миледи Воронов понравилось, как ты поешь. Хочет удивить столичных франтов, – пояснил Младший.

Девушка не ответила, но заметно побледнела и потянулась рукой к воротнику платья в неосознанном нервном жесте.

– Боишься ее? – спросил Младший и чуть улыбнулся.

– Да, – опустила ресницы Серебряное горлышко.

– Я и сам ее боюсь, – доверительно поведал Младший, слегка наклонившись. – И остальные братья тоже.

– Вы смеетесь?

Девушка снова вскинула на него глаза.

– Правду говорю, – еще шире улыбнулся Младший. – Сама увидишь.

– Вас я тоже боюсь, – призналась девушка, слегка краснея. – Вас все боятся.

– А меня-то почему? – рассмеялся Младший. – Ладно мои старшие братья – Дикий и Красный Вороны. Но я же вроде никому ничего плохого не сделал…

– Вы – Ворон, – уклонилась от ответа девушка. – И потом, вас часто видят охотники в горах… Ну и всякое рассказывают…

– Ладно, как угодно, – пожал плечами Младший. – Но ты меня можешь не бояться. Как тебя зовут? Серебряное горлышко – это же прозвище?

– Меня зовут Эйнли. – Девушка снова украдкой посмотрела на своего похитителя. – Я бы хотела…

– Да? – переспросил Младший.

– Отец расстроится, когда узнает, что вы забрали меня, – покраснела Эйнли. – Будет беспокоиться, а он уже немолод…

– На днях отвезу тебя домой, все расскажешь, обещаю, – сказал Младший, ласково посмотрев на нее. – После того как миледи Воронов решит, что с тобой делать.

Конь бодро шел по дороге, звенели стремена, над горами гасло небо, а впереди вставала Твердыня Воронов – высеченный в скале неприступный замок со множеством башен. Он казался причудливым миражом, внезапно открывающимся взору путника среди суровых скал и диких гор.

– Никогда не была так близко, – пробормотала Эйнли и вдруг прижалась к груди Младшего. – Я боюсь…

– Не бойся, – подбодрил ее Ворон. – Я с тобой и пока еще тебя не съел. Даже не укусил.

Эйнли стиснула губы, чтобы не рассмеяться, и отодвинулась как можно дальше, насколько это вообще возможно в седле. С одной стороны, ей было очень боязно, с другой – молодой сын миледи Воронов все больше и больше завладевал вниманием девушки. Она украдкой рассматривала правильные черты его лица, чистую кожу и – особенно – страшный шрам на лбу, который против воли притягивал ее внимание, хотя Эйнли старалась не подавать виду.

– Если тебе интересно, это меня орел разодрал, – сказал вдруг Младший. – Я полез в гнездо, хотел птенца стянуть, ну и получил по полной. Хорошо, глаза сохранил.

– Я вовсе не хотела… – отчаянно покраснела Эйнли.

– Конечно, хотела! – фыркнул Младший. – Первое, что всех интересует, это шрам. Кроме него, у меня и посмотреть-то не на что. Так что проще самому рассказать, чем видеть все эти взгляды. Когда так смотрят, сразу ясно становится.

– Простите…

– За что? – улыбнулся Младший. – За то, что у меня шрам на лбу?

Тем временем конь подошел к подвесному мосту из толстенных бревен, перекинувшемуся над пропастью, где клубился туман. Ворон поторопил жеребца, и копыта зацокали по мосту.

Эйнли подняла голову, когда они въехали в ворота: из нависающего высокого свода выглядывала подъемная решетка, оканчивающаяся острыми толстыми зубьями. Девушка поежилась и едва не заплакала.

За стеной открывалась площадь, на противоположном конце которой поднимался сам замок. Башни переплетались галереями-проходами, вокруг стен из серого камня вились узкие улочки. К башням жались домики из тех же серых камней.

Ворон провез Эйнли через небольшую площадь, походя кивая встречающимся воинам и слугам, проехал сквозь еще одну арку и остановился посреди узкого двора, перед входом в сам замок. Высоченные, окованные железом стрельчатые двери были открыты. Ворон легко спрыгнул с седла, бросил поводья конюху и осторожно снял девушку, бережно опустив ее на серые камни.

– Пойдем, – поманил он Эйнли за собой.

Дочь кузнеца робко пошла за Вороном, озираясь по сторонам. Туда-сюда сновали слуги, косясь на нее, но не задавая вопросов.

Младший привел ее в высокий зал, где в центре пылал огромный очаг, а по стенам висели расшитые золотом и серебром гобелены и шелковые драпировки. Зал казался очень пышным, торжественным, красивым и… неуютным. У Эйнли защипало в носу, и она обняла себя руками за плечи.

Стояло несколько пустых столов. Вдоль стен тянулись лавки и сундуки. В центре на небольшом возвышении – деревянное кресло из гладко отполированной древесины. К спинке кресла крепились два высоких деревянных насеста, на которых замерли искусно выкованные из бронзы вороны. Выгнув голову, один смотрел на двери, второй грозно распахнул двухметровые крылья. А на троне сидела миледи Воронов, прекрасная, холодная и молодая, хотя уже двадцать лет прошло с того момента, как Аодх Ворон ввел ее под эти своды как свою невесту. Она равнодушно скользнула взглядом по робкой фигурке и спросила сына:

– Она того стоит?

– Думаю, да, миледи, – почтительно склонился перед матерью Младший.

– Спой, – велела миледи, откидываясь на спинку кресла.

Эйнли вздрогнула и покосилась на Младшего, словно ища защиты. Тот шепнул губами, и Эйнли угадала название песни. Синие глаза Младшего смотрели тепло. Это придало девушке сил, она собралась с духом и запела. Высокий звонкий голос разнесся под каменными сводами, поднимаясь выше и выше.

– Хватит, – прищелкнула пальцами миледи. – Голос есть. Но ничего особенного. Только на деревенской площади и распевать. В столице этим никого не удивишь…

– Мне отвезти ее обратно? – быстро спросил Младший.

Эйнли едва заметно вздрогнула от радостной надежды.

– Что? – холодно посмотрела на него мать. – С чего это?

Младший молчал.

– Отведи ее к женщинам, – велела мать. – Скажи леди Маргарет, чтобы позанималась с девчонкой, пусть подготовит ее для двора. И заодно обучит пению. Все, иди.

Младший Ворон жестом пригласил растерянную Эйнли следовать за ним и повел девушку по бесконечным переходам. Лестницы, лестницы, лестницы… Эйнли запуталась сразу и безнадежно.

Младший остановился у толстой деревянной двери, из-за которой доносились женские голоса. Постучал и сразу же распахнул створки.

Эйнли увидела большую светлую комнату, в которой сидело около двадцати девушек. Они пряли, вязали, ткали и… пели. Заправляла всем дородная женщина в сером шелковом платье. Ее сложную прическу скрывал отрез дорогой полупрозрачной ткани.

– Леди Маргарет, это Эйнли, дочь кузнеца, – обратился к ней Младший. – Миледи велела обучить ее манерам и пению. Она поедет с нами ко двору.

– Как угодно моей миледи, – поклонилась Маргарет, ощупывая цепким взглядом трясущуюся фигурку.

– У меня тоже есть одна просьба, – вдруг сказал Младший и демонстративно положил тяжелую руку в охотничьей перчатке на хрупкое плечо. – Я прошу вас помочь Эйнли освоиться.

– Да, лорд Младший Ворон, – снова поклонилась Маргарет, растягивая губы в улыбке. – Я позабочусь.

Младший кивнул испуганной девушке и вышел. Дверь за ним захлопнулась, и Эйнли осталась одна среди незнакомых женщин.

Глава 2

Младший Ворон вернулся в зал. Миледи все еще сидела на троне и играла со свернувшейся на коленях кошкой. Серая проказница отбивалась быстрыми лапками от руки миледи, но коготки из подушечек не выпускала.

– Ты, как я погляжу, тоже поддался чарам кузнецовой дочки, – усмехнулась мать. – Немного же вам всем надо, чтобы голову потерять. Невинное личико, чистый взгляд, сладкий голосок, и готово.

– Миледи, вы сами просили привезти ее, – напомнил Младший.

– Просила, – согласилась миледи, прищурив глаза и глядя куда-то в пустоту. И замолчала.

Младший постоял немного, а потом спросил:

– Я могу идти? Хочу попасть в избушку на Волчьем выгоне до темноты.

– Никуда ты не поедешь, – вдруг отрезала мать. – Я запрещаю тебе покидать замок. До отъезда неделя, не хватало потом вас по горам ловить! Тебя и твоих братьев-идиотов. Найди их и скажи, что я не разрешаю улетать из гнезда. И ты тоже останешься дома.

– Они не обрадуются, – заметил Младший.

– А мне наплевать на них обоих.

Миледи поднялась с трона, ставя точку в разговоре. Кошка проворно скатилась на пол и улепетнула в угол.

Младший поклонился матери и отправился на поиски старших братьев. Хотя разница в возрасте между ними была совсем небольшой (год и два), братья не дружили. Зато за последние годы Красный и Дикий Вороны спелись между собой.

Отсутствие старших братьев, которых король десять лет назад вытребовал в столицу и приставил к службе, делало Дикого и Красного старшими мужчинами в роду, оставшимися в замке. Красный был пятым сыном, Дикий – шестым. Красный унаследовал цепкий, проницательный ум матери, силу отца и темно-рыжую шевелюру. И неизвестно от какого предка – вкрадчивую манеру общения и умение понравиться любому незнакомому человеку.

Дикий Ворон был его полной противоположностью: больше всего он любил драки и бешеную скачку по опасным горным дорогам. Обладая взрывным характером, непокорным и упрямым нравом, шестой Ворон перессорился почти со всеми обитателями замка и приобрел дурную славу у простого народа. Его не любили и боялись. Впрочем, Красного Ворона боялись не меньше – за лисье коварство и мстительность.

По долгой витой лестнице, в полутьме, Младший поднялся в Восточную башню: ее облюбовал себе Дикий Ворон, которому нравилось смотреть на восходящее солнце из небольших окон. Дикий первым встречал солнце, первым поднимался на ноги, несмотря на то что братья часто кутили едва не до рассвета. Но если Красный потом валялся в постели до полудня, то Дикий, казалось, совсем не нуждался во сне и отдыхе.

У двери Младший остановился и прислушался: Дикий что-то раздраженно говорил. Громкий, резкий голос отражался от каменных стен. В башне подслушивать их было некому, и Младший в который раз подумал, что, возможно, именно поэтому Дикий и выбрал себе такое неудобное место обитания.

Потом голос Дикого затих и раздался мягкий, вкрадчивый голос Красного Ворона. Судя по интонации, он в чем-то убеждал брата. Младший постучал и, не дожидаясь приглашения, вошел.

Дикий Ворон, в кожаной черной куртке и таких же штанах, стоял в центре комнаты, стискивая огромные кулаки. Черные спутанные волосы падали ему на лицо, из-под них бешено сверкали серые глаза. На ногах красовались высоченные сапоги для верховой езды.

Из угла послышалось ворчание, и огромный серый волкодав Дикого поднялся было на ноги, но, признав гостя, тяжело улегся обратно.

– Чего надо? – набросился Дикий на брата. – Какого демона тебя принесло сюда? Тебя звали? Спустить бы с лестницы, чтоб не подслушивал!

– Братишка, не обращай внимания, – перебил Красный Ворон, развалившийся на лавке. Тонкие губы улыбались, но серые глаза смотрели холодно. Если бы не волосы, он был бы точной копией матери. Но красота миледи странно преломилась в его чертах, истаяла. Красный Ворон был довольно привлекательным мужчиной, в то же время что-то в его лице настораживало и даже отталкивало. – Наш дорогой братец сегодня снова не с той ноги встал. Видишь, как у него дым из ноздрей идет?

– Хватит! – в бешенстве обернулся к нему Дикий. – Я не желаю ехать в столицу! Не желаю смотреть на нашего короля, чтобы его тролли задрали! Не желаю нюхать дворцовую вонь!

– Сколько эмоций, – фыркнул Красный. – Уймись. Давай-ка послушаем, что принес наш младший братишка.

– Миледи запретила нам покидать замок до отъезда в Тамврот, – сухо сообщил Младший.

Глаза Дикого вспыхнули бешенством. Он заревел и со всей силы пнул скамью, которая отлетела и с грохотом врезалась в стену. Со стола слетела тарелка с обглоданными костями. Они раскатились по полу, и одну тут же стянул оживившийся волкодав.

– Ты слышал?! – в ярости обернулся Дикий к брату. – Эта ведьма боится, что мы сбежим!

– Ну, насчет тебя у нее есть основания для опасений, – склонил голову к плечу Красный. – А вот почему она запретила развлекаться нашему младшему братику… Своему милому любимчику…

– Рад был видеть, – сказал Младший и вышел, едва сдерживаясь, чтобы не грохнуть дверью.

Он имел шестерых братьев и мать, но всегда чувствовал себя круглым сиротой. Да, мать не выказывала к нему такой явной неприязни, как к другим сыновьям, но все равно держалась холодно и отчужденно.

Седьмому брату, как младшему, доставалось меньше почета и уважения от слуг и соседей, от вассалов и крестьян. Младший Ворон рос одиноким, замкнутым и скрытным. Он любил пропадать в горах на охоте или просто изучать труднодоступные ущелья и высокие кручи.

Младший знал горы вокруг замка как свои пять пальцев на много миль окрест: все потайные тропинки, плоскогорья, перевалы и пропасти. Иногда младший сын лорда Ворона сам себе казался парящей над скалами птицей – той, чьи черные глаза зорко караулят малейшее движение внизу. Так черный крылатый силуэт почти неподвижно висит в лазури небес настолько долго, что кажется такой же неотъемлемой частью пейзажа, как солнце и снежные вершины. А потом вдруг камнем ныряет вниз.

Синие глаза Младшего лорда были такими же зоркими, как у пернатых хищников. Он приучил себя смотреть на солнце не щурясь и попадать в цель из лука за семьсот с половиной ярдов. Его охотничий лук отличался от обычных горских: был в два раза тяжелее и мощнее.

В отличие от своих братьев, Младший также умел владеть мечом и щитом. Жители гор мечи не любили: боевые топоры, палицы и луки гораздо удобней в горных лесах. Мечи считались оружием равнин, и к ним здесь относились с легким презрением.

Но Младший Ворон никогда не шел за стадом, как говаривала его кормилица. Он стащил из оружейной старинный меч, принадлежавший еще отцу Аодха, раздобыл учебник фехтования и упражнялся на безлюдных полянках до посинения. Фехтуя тяжеленным мечом, Младший воображал себя победителем драконов, великим рыцарем, чья слава облетела весь мир. В действительности он был ужасно застенчивым, до такой степени, что предпочитал почти всегда отмалчиваться, и долгое время братья его вообще держали за дурачка. И ошибались.

День прошел в хлопотах: миледи Воронов собиралась в столицу, а потому все силы замка были направлены на это грандиозное событие.

На закате мать приняла сыновей в парадном зале. Сидя на своем престоле, миледи отдавала указания и наставления каждому.

– Я запрещаю тебе выказывать недовольство и ввязываться в ссоры, – говорила миледи Дикому сыну.

– Понял, – буркнул тот, пряча глаза.

– Я не потерплю от тебя капризов, – добавила мать, глядя на него холодными глазами. – Никаких криков, язвительных замечаний и грубостей. Веди себя так, как положено высокородному. Ты слишком много возился с чернью и окончательно отбился от рук. Здесь это не имело никакого значения, но в столице ты будешь олицетворять собой наш род.

– Помимо меня есть еще шестеро, удостоенных подобной высокой чести, – съязвил Дикий.

– Закрой рот, – с расстановкой произнесла мать, – иначе я тебя накажу. Я ясно выражаюсь?

– Да, миледи, – сразу покорился Дикий, почтительно склонив голову. Он слишком хорошо знал мать и понимал, когда та гневается всерьез.

– Теперь ты. – Миледи жестко посмотрела на сына. – Твой ум будет полезен. Я не виделась с твоими братьями десять лет и не могу доверять им так, как тебе. Поэтому от тебя требуется держать глаза и уши открытыми, делиться со мной своими соображениями. Больше разговаривай со старшими братьями, а потом приходи ко мне и передавай все, что они скажут. Даже то, что может показаться незначительным.

– Не думаю, что они пустятся в откровения, миледи, – пробормотал Красный. – Я их почти не помню, да и они меня тоже.

– Поначалу да, – кивнула миледи. – Но ты умеешь расположить к себе, втереться в доверие и выведать то, что у других на уме. Запомни: доверять нельзя никому, кроме меня. И даже если у тебя появится искушение поставить на другую лошадь, помни: выигрыш не всегда ко благу.

Красный смотрел на миледи, словно что-то прикидывая в уме. Власть этой женщины над ними была велика. Сыновья не просто боялись матери – они перед ней благоговели.

– Итак, через неделю мы выезжаем, – продолжила миледи. – Я бы просила вас помочь с отъездом, а не слоняться без дела по горам и лесам. Горы никуда не денутся до вашего возвращения.

Братья дружно закивали.

– Миледи… – подал голос Младший.

– Да?

– Вы не сказали, что делать мне, – напомнил он.

– Ничего, – отрезала мать. – Твое дело помалкивать, красоваться на коне да вежливо улыбаться всем, кто того стоит.

Младший кивнул. Сказанное вполне укладывалось в его представление о том, как мать определяет его место в их вороньей стае.

Неожиданно в зал зашел замковый управляющий Эрик – высокий грузный мужчина с растрепанной полуседой гривой и тщательно причесанной бородой.

– Миледи, – почтительно поклонился он хозяйке. – Там… Ну, словом… Там явился…

– Хватит мямлить, – раздраженно бросила миледи. – Что еще стряслось?

– Там пришел лесоруб, – мрачно сказал Эрик. – И желает предстать перед вами. Он приходит уже третий день подряд, и хотя я уже велел вытолкать его взашей, это не отбило у него охоты надоедать знатным людям. Стоит у ворот и бубнит, что каждый подданный имеет право предстать перед своей миледи или лордом, коли у него есть до них важное дело.

– Пусть идет сюда, – приказала миледи. – Почему вы его не пускаете, раз он так напрашивается?

– Ну, он же неотесанный совсем, – покраснел Эрик. – Какой-то мужлан с горного хутора. В шубе, от которой псиной воняет. Мы подумали, что вам, миледи, не до этого сейчас.

– Раз он хочет меня видеть, значит, ему это действительно нужно, – вспыхнула миледи. – Немедленно приведите!

Эрик поклонился и исчез. Спустя некоторое время за дверью послышались тяжелые шаги. Миледи с любопытством уставилась на двери. Сначала вошел Эрик, за ним – двое дюжих слуг, между которыми вышагивал настоящий великан. Он на голову возвышался над рослыми мужчинами. Очень молодой, совсем мальчишка, даже борода толком не выросла.

Спутанные каштановые волосы падали на широченные медвежьи плечи. Простое, но чистое лицо с огрубевшей от солнца и ветра кожей выражало упрямство. Тяжелые черты и нависающие над глазами брови странно гармонировали с по-мальчишески пухлыми губами. Одет посетитель был в волчьи шкуры, а на плече покоился тяжеленный топор на длинной рукоятке. Внешность лесоруба произвела на всех такое впечатление, что на некоторое время в парадном зале воцарилась тишина.

Даже в этом зале, повидавшем самых суровых мужчин, рослая фигура лесоруба смотрелась непривычно, и все вокруг вдруг словно съежилось и уменьшилось, потеряв торжественность и величественность.

– Мой поклон моей госпоже, – низким, но неожиданно приятным голосом сказал лесоруб, ловко опускаясь на одно колено перед престолом, на котором замерла опешившая от удивления миледи Воронов.

– Приветствую тебя, – очнулась та. – Поднимись и скажи, что привело простого работника в мой замок.

Тут лесоруб густо покраснел и так же проворно поднялся на ноги. Он был столь высок, что смотрел миледи почти прямо в глаза, хотя стоял на полу, а она восседала на престоле.

– Я пришел служить тебе верой и правдой, – бухнул лесоруб, краснея все гуще и гуще. Видно было, что он растерян, смущен, сбит с толку и готов сквозь землю провалиться.

Миледи снова не сразу нашлась с ответом. Несколько секунд она смотрела на это чудо природы, а потом, хмыкнув, ответила:

– Ну что ж, это, конечно, похвальное желание… Но я, как ты знаешь, не испытываю нужды в слугах. И потом, что ты собираешься делать в замке?

– Ну-у… – Лесоруб окончательно потерялся. Он уставился в пол, втянул голову в плечи и выдавил: – Н-наверное, я бы мог колоть дрова для очагов…

Красный Ворон не выдержал и фыркнул, а Дикий закатил глаза. Младший вообще не понимал, почему мать не прекратит эту нелепую комедию.

– Ну вот, я же говорил, что он слабоумный! – воскликнул Эрик. – Уперся, как рогом в лужу: пустите меня к госпоже, я должен ей служить… А ничего больше мы от него так и не добились.

– Тихо, – подняла ладонь миледи, у которой вдруг странно заблестели глаза. – Как тебя зовут?

– Ройле, – все так же глядя в пол, назвался лесоруб.

Миледи так и впилась взглядом в его лицо:

– Скажи, Ройле, а почему ты решил прийти в замок, чтобы служить мне лично?

– Потому… – Ройле вдруг снова опустился на одно колено, словно отдавая себя на милость своей госпоже. Это была поза полной покорности и смирения перед судьбой. – Потому что я… Вы не прогневайтесь, но я… Оно случайно так вышло… Я ель рубил, а тут… Это… Ну, я и… Я н-не хотел его… Не рассчитал… Я не думал, что так выйдет…

Поскольку миледи терпеливо слушала это сбивчивое бормотание, остальные тоже молчали. Бедный Ройле совсем запутался, начал заикаться, но потом вдруг стиснул кулаки и выдал:

– Я убил тролля.

В третий раз парадный зал застыл в гробовой тишине. С лиц Красного и Дикого братьев схлынула краска, Эрик дернулся, как от пощечины.

– Ах ты, грязный… – начал было Дикий Ворон, медленно багровея от ярости.

– Молчать! – Звонкий голос миледи прозвучал как удар кнута. – Что ты сделал, Ройле?

– Я убил тролля, – прошептал лесоруб, опускаясь на второе колено и склоняя голову почти до пола.

– Эрик, – повернула голову к мажордому миледи, – Ройле останется в замке. И будет прислуживать лично мне. Отведи его в людскую, отмойте, переоденьте и накормите. И через три дня он поедет с нами в столицу. А сейчас убирайтесь все отсюда вон, и если кто попробует раскрыть рот…

Желающих испытывать судьбу не нашлось. Зал опустел почти мгновенно, и Эрик осторожно прикрыл двери снаружи.

Братья посмотрели вслед мажордому, за которым удалился их новый домочадец.

– Иногда я… – начал было Дикий, но тут же оборвал себя, сплюнул на пол и быстро зашагал по коридору прочь.

– Мой милый младший братик, – пропел Красный Ворон, неожиданно и сильно обхватив плечи Младшего правой рукой.

Он крепко притиснул его к себе, все еще глядя вслед лесорубу.

– Помнишь ли ты чудесные сказочки, что рассказывала нам кормилица? – вкрадчиво спросил Красный, изображая братские объятия, от которых у Младшего заскрипели ребра. Тот стиснул зубы и промолчал. – Так вот, в одном старинном поверье, что гуляет по нашей местности, говорится: ежели кто убьет тролля, то заместо него обязан служить горной ведьме до конца дней своих, – мелодично, нараспев сказал Красный, прижимая к себе Младшего щекой так, что тот невольно зашипел от боли. – Чудесная сказка, правда?

Красный вдруг чмокнул Младшего, с точным расчетом поцеловав воздух возле его щеки, но не саму щеку, а потом резко отпихнул. Тот отлетел и ударился плечом о стену. А Красный Ворон пустился догонять Дикого.

Младший потер плечо и покачал головой. Мысль о поездке в столицу уже не казалась ему настолько плохой.

Глава 3

Прелестная девочка, почти девушка, в расшитом мелким жемчугом платье из золотистого шелка быстро бежала вниз по крутой винтовой лестнице. Она сильно запыхалась, мягкие каштановые кудри растрепались, на щечках алел румянец. Лестница находилась в самом глухом углу замка и вела с Угловой башни прямо в винные погреба: в ту отдаленную часть, где хранились всякие древние бутыли и куда почти никто не заглядывал.

Угловую башню тоже мало кто жаловал своим вниманием: делать там было совершенно нечего, потому что наверху гулял ветер, проникающий через узкие смотровые окошки, да гнездились вороны, галки и совы. Там было грязно, пыльно, холодно и скучно – в чем на собственном опыте и убедилась девочка, когда тишком забралась на башню.

Теперь она торопливо бежала вниз, чтобы никто не узнал о ее проделке. Неожиданно нога в атласной мягкой туфельке поскользнулась на каменной ступени, девочка вскрикнула и покатилась вниз. К счастью, она была уже почти в конце лестницы, а потому отделалась только ушибами и синяками.

Но с ногой дело обстояло хуже: девочка болезненно сморщилась, потирая отекающую лодыжку. Из глаз полились слезы, в носу защипало. Было очень больно и обидно. Всхлипывая, она комкала подол платьица и не знала, что делать дальше. Кричать и звать на помощь не позволяли манеры и страх перед воспитательницами, а подняться и наступить на ногу было страшно: вдруг сломана?

Девочка молча глотала слезы, утирая глаза чумазой ладошкой. Жалобные всхлипы громко звучали в тишине узкого коридора. Вдруг девочка вздрогнула: с другой стороны галереи послышались шаги. Кто-то быстро шел сюда и непременно должен был обнаружить девочку в самом недостойном виде. Так и случилось: из сумрака прохода вынырнул высокий, белый как лунь мужчина. Его лицо и руки отличались мертвенной бледностью, волосы были белее снега, а глаза – настолько светлыми, что казались бесцветными. Увидев девочку, мужчина замер. В свою очередь, она в страхе смотрела на него большими голубыми глазами и дрожала.

– Принцесса Лорна? – наконец заговорил мужчина. – Что с вами случилось?

– Добрый день, лорд Белый Ворон, – трясущимися губами выговорила принцесса. – Я бежала вот по этой лестнице и упала. Кажется, немного подвернула ногу.

Альбинос присел на корточки, и теплые осторожные пальцы ощупали лодыжку девочки. Прикосновение было мягким и очень приятным. Лорна перестала всхлипывать и с любопытством рассматривала мужчину: ей никогда еще не приходилось видеть загадочного Белого Ворона так близко. Лорна обнаружила, что даже ресницы и брови у него белые, почти прозрачные, лицо, если не обращать внимания на неестественную бледность, довольно миловидное, а выражение светлых глаз – доброе и застенчивое. Если присмотреться, становилось видно, что радужка вокруг зрачка все-таки чуть отливает голубым цветом.

– Принцесса, могу вас заверить, что с ногой все в порядке, – обратился к ней Ворон. – Всего лишь небольшой ушиб. Но вижу, вам больно. Лучше пока не нагружать мышцы. Если позволите, я отнесу вас в ваши покои.

Лорна заколебалась. С одной стороны, она давно уже читала рыцарские романы, и ее не оставляла мечта, что вот однажды ее понесет на руках прекрасный юноша. С другой стороны, Белый Ворон таким рыцарем из розовых снов никак не являлся. Принцесса шевельнула ногой и поморщилась от боли. Это решило дело.

– Я была бы крайне признательна за вашу любезность, – опуская густые ресницы, промолвила принцесса.

Ворон легко подхватил ее на руки и понес по коридору. Лорне пришлось осторожно держаться обеими руками за его шею. Осмелев, принцесса стала поглядывать по сторонам. Ехать на высоком Вороне было весело, интересно и удобно. Лорна забыла о слезах и даже о внешности своего спасителя. Теперь девочке хотелось, чтобы ее триумфальное шествие увидело как можно больше народу.

Вскоре Ворон свернул в многолюдные коридоры. Со всех стороны раздались испуганные ахи придворных дам и удивленные вскрики лордов и слуг. Лорна была на седьмом небе от удовольствия. Краем глаза посмотрев на Ворона, она увидела, что альбинос совершенно не обращает внимания на поднявшуюся суету. Он шел ровным шагом, молча, с непроницаемым лицом и бережно держал принцессу у груди. При этом Ворон так торопился, что оказался у женских королевских покоев гораздо быстрее, чем хотелось бы Лорне, которая только начала входить во вкус всеобщего внимания.

Вступив в просторную общую комнату, Белый Ворон поморщился от поднявшейся волны криков, воплей и трескотни нянюшек, воспитательниц и придворных миледи. Быстро усадив Лорну в мягкое кресло, Ворон поклонился ей, бросил несколько фраз причитавшей воспитательнице, а потом моментально исчез за дверью.

– Ой, Небеса и небесные заступники! – кричала воспитательница Нонна. – Миледи Лорна, в каком вы виде? Как это случилось?

– Упала с лестницы, когда спускалась вниз, – с достоинством ответила Лорна, решив не уточнять, насколько быстро и с какой именно лестницы. – Лорд Белый Ворон сказал, что с ногой все в порядке, просто ушиб, так что лекаря не требуется. Но я желаю умыться и переодеться.

– Ой, вот это да! – На принцессу с восторгом смотрела двоюродная сестра, миледи Рози. – И этот альбинос нес тебя на руках? Вот ужас-то! А правда, что у него кожа ледяная, как у лягушки, а руки покрыты чешуей?

– Вовсе нет, – сердито ответила Лорна, которой вдруг захотелось стукнуть свою лучшую подругу. – У него такая же теплая кожа, как у тебя или у меня, только белая. И еще он добрый. И умный.

– Так, хватит болтать! Миледи Лорна – быстро умываться, скоро пора выходить к завтраку, – оборвала их беседу Нонна. – Пойдемте в умывальную.

Тем временем Белый Ворон уже успел забыть об этом инциденте. Он торопился в покои Хранителя Большой Королевской Печати – своего брата Старшего Ворона. В приемной уже сидел сам Хранитель, а также Мудрый Ворон. На стене висело два ростовых портрета: покойного Аодха Ворона и ныне здравствующего короля Эннобара.

Старший Ворон, который сидел за столом в кресле, обитом черным бархатом, был точной копией отца: прямые черные волосы, пронзительно-синие глаза, благородные черты лица и несколько тяжелый подбородок, выдававший основную семейную черту – упрямство. Густые брови хмурились, белые длинные пальцы аккуратной кисти барабанили по столешнице.

– Доброе утро, – буркнул Старший Ворон вошедшему брату. – Садись.

Альбинос опустился в свободное кресло.

– Утра и вам обоим. А где, кстати, наш четвертый родственник? Где Гордый?

– Подозреваю, спит после ночной попойки, – ответил Мудрый Ворон.

Во дворце только дети боялись Белого Ворона. Взрослые понимали, что по-настоящему страшный человек – третий из братьев.

Мудрый Ворон внешне в общих чертах напоминал отца и старшего брата: та же высокая широкоплечая фигура, черные прямые волосы. Но чертами лица Мудрый Ворон удался в мать. От нее же ему достались и глаза: холодные, серые, прозрачные, непроницаемые. Никто никогда не видел, чтобы Мудрый Ворон улыбался или смеялся, равно как никто никогда не видел его в гневе, раздражении или охваченным любым другим сильным чувством.

Мудрый Ворон всегда имел бесстрастное выражение лица. Тонкие губы постоянно хранили вежливую полуулыбку, а взгляд словно прощупывал собеседника насквозь. Мудрый носил титул Хранителя Книг, и в его ведении находились королевские библиотеки во всех четырех главных замках. Про него ходили разные слухи: о его занятиях Черным Искусством, о его жестокости, мстительности и злопамятности, но, поскольку Хранитель Книг не общался ни с кем, кроме своих троих братьев, короля и подчиненных, реальных фактов никто раздобыть не мог, и все ограничивалось слухами и домыслами.

– Подождем его или расскажешь нам, зачем позвал? – спросил альбинос у Старшего.

– Я послал за ним слугу, – ответил Старший. – Надеюсь…

Резко распахнулась дверь, и на пороге возник высокий стройный молодой человек, при одном взгляде на которого сразу становилось ясно, что прозвище свое он получил не зря. Четвертый из братьев Воронов обладал внешностью героя любовных романов: был узок в талии и широк в плечах, имел идеальные пропорции, а прямые черные волосы в живописном беспорядке рассыпались по плечам Гордого Ворона, придавая ему дополнительное очарование, но при этом не умаляя мужественности.

У четвертого брата было открытое лицо с правильными, хотя и несколько резкими чертами и чистой кожей того оттенка, что в народе именуют «кровь с молоком», – это была белизна здоровья и молодости. На щеках пылал румянец. Полные, ровно очерченные губы так и намекали на сладкие поцелуи, веселые синие глаза искрились весельем и вызовом.

Гордый Ворон был младшим из всех братьев, которых вызвал король Эннобар в столицу, а потому быстрее всех привык к новому месту и лучше всего освоился в городе и во дворце. Гордый почти не общался со своими братьями, зато обзавелся уймой друзей, приятелей, поклонников и покровителей.

Его сразу же определили в королевскую гвардию – элитные войска, составлявшие золотой фонд армии, в мирное время несшие стражу во дворце. Гордый Ворон продемонстрировал отчаянную храбрость, недюжинные воинские способности и, главное, отличные лидерские качества. В итоге он занял место сотника, получил несколько наград и знаков отличия, а также содержание, положенное своему званию, что сделало его полностью независимым от денег семьи.

Понимая, что наследства ему не видать, как своих ушей, а уж родового замка – тем более, Гордый брат решил жить так, будто у него есть только дальние родственники, о которых стоит вспоминать раз в год – во время Зимнего Подношения Богам. Кроме того, Гордый Ворон имел совершенно не «вороний» характер: он любил веселье, музыку, пирушки, гулянки, романы с красавицами и драки при любом удобном случае.

Вот и сейчас на скуле его расплывался знатный синяк, а нос украшала ссадина. Веки припухли, выдавая веселую бессонную ночку.

Гордый Ворон ослепительно улыбнулся братьям, завалился в четвертое пустое кресло, закинул ноги на стол и широко зевнул, показав всем белейшие ровные зубы.

– Подобные манеры уместны в казарме, – кисло заметил Старший Ворон.

– Ну, я прямиком оттуда, так что не успел их поменять по дороге, – съязвил Гордый. – Какого черта ты заставил меня подняться в такую рань и притащиться во дворец?

– Военному положены ранние побудки, – хмуро возразил Старший.

– Только не в увольнительную, – томно протянул Гордый. – Хо! Да я смотрю, тут вся стая слетелась. Что за сладкую падаль ты припас нам, братец?

– Если ты думаешь, что мне доставляет удовольствие любоваться на твою похмельную рожу, то глубоко ошибаешься! – вспылил Старший. – Я собрал вас по важному семейному делу! И будь любезен вести себя как высокородный, а не как менестрель из таверны!

Гордый только молча закатил глаза и растекся в кресле, словно показывая, что намерен пропустить все мимо ушей.

– Итак, – Старший брат глубоко вздохнул. – У меня только одна новость. Но касается она всех. Сюда, в столицу, едет наша мать, миледи Карей из рода Воронов.

Альбинос широко распахнул глаза, а Гордый Ворон сразу перестал улыбаться и выпрямился в кресле. Только Мудрый брат сохранил полную невозмутимость.

– С чего это наша мамаша решила покинуть родовое гнездо и потрясти юбками перед носом Его Величества? – воскликнул Гордый Ворон. – Никак, тролль в горах сдох?

– Нет, ее вызвал сам Эннобар, – оборвал его Старший.

– Вероятно, тебе известны причины приглашения, – подал голос молчавший Мудрый Ворон. Голос его был тихим, но тяжелым. Он резал слух, как тупой клинок – бархат.

– Известны, – мрачно сказал Старший. – Тебе, я думаю, тоже.

– Я могу только предполагать. – Голос Мудрого Ворона неуловимо напоминал свист, который издают крупные змеи, скользя по земле. – Вероятно, приезд нашей матери связан с надвигающейся войной.

– А ей-то что за дело до той войны? – снова влез Гордый. – Ее дело – рожать воинов, а уж воевать – дело самих воинов.

Старший брат красноречиво посмотрел на него, выражая взглядом все, что думал по поводу умственных способностей всех воинов в целом и гвардейских сотников – в частности.

– Это только одна причина, основная и явная, – продолжил Старший. – Но есть и другая. Я сам могу судить только по некоторым догадкам…

– Ну? – резко перебил его Мудрый.

– Думаю, Эннобар будет обсуждать с матерью вопрос о родстве, – выдавил из себя Старший, глядя в стол.

– А, – коротко ответил Мудрый Ворон. – Что ж, я давно ждал, когда это произойдет.

Старший посмотрел на него исподлобья:

– Ну вот, произошло.

– Ах-ха-ха! Так вот чего ты затряс задом! – расхохотался Гордый, откинув голову. – То-то хвост прищемил! Подумать только: наша маменька будет выбирать среди нас женихов королевским дочкам! А ты-то уже окрутился, да еще без спроса.

– Я спрашивал! – огрызнулся Старший, в ярости сверкнув глазами. – Не моя вина, что ее ответ запоздал.

– Да, да, – сочувственно покивал Гордый. – Разумеется, вовсе не твоя. Еще бы: кто же мог знать, что ответ будет идти столь долго, когда наш нетерпеливый влюбленный так и рвался к алтарю, словно застоявшийся жеребец – в поля. Очень умно было отправить гонца, а не ворона. Только матушка-то наша не дура, ответ обратно вороном отправила. Но – какое трагическое совпадение! – ворон возьми да и сгинь по пути. И что уж там матушка своему первенцу советовала, так и осталось при ней. А ты женат, пузат и третьего пискуна поджидаешь. И тут – сюрприз! Матушка собственной персоной, да еще и с политическим браком.

– Я сейчас разобью тебе лицо, – сквозь зубы процедил Старший. Лицо его пошло алыми пятнами, губы побелели.

– Не стоит. – В голосе Мудрого Ворона было столько льда, что, казалось, на стенах проступил иней. – Наш дорогой брат сейчас закроет рот на замок и не проронит ни слова, пока его не спросят.

Гордый открыл было рот и с вызовом взглянул на Мудрого. Лицо того оставалось бесстрастным, глаза пустыми, но в их прозрачной серой глубине вдруг появилась некая смутная тень. Тьма всплывала, меняя их цвет, и все три брата замерли, будто проглотив языки.

– Что ж, интересные новости, – задумчиво сказал Мудрый Ворон. – Вопрос в том, кто из нас станет женихом принцессы Лорны.

– Почему Лорны? – подал голос Белый брат. Бесцветные глаза вопросительно перебегали со Старшего на Мудрого.

– Кстати, да?

Старший с интересом посмотрел на Мудрого.

– Потому что Рона уже просватана за наследного принца Озерного королевства, а Финеле всего три года, и вряд ли свадьбу отложат так надолго, – пояснил Мудрый, который сидел в кресле и водил пальцами по его гладким подлокотникам.

– Но Лорна тоже совсем ребенок, – возразил Белый.

– Через год она вступит в брачный возраст, – пожал плечами Мудрый. – Единственный возможный вариант, и Эннобар это прекрасно знает. Можно заключить брак без консумации. Никто не полезет на неразвитую девушку, когда можно спокойно дождаться спелости, но родство все равно уже будет действенным.

– Но кто станет ее мужем? – снова спросил Белый. – Ты?

Он посмотрел на Мудрого.

– Меня не интересуют семейные узы, – вернул ему взгляд Мудрый. – Эннобар не так глуп, чтобы не понимать очевидных вещей. Изначально лишь один из нас подходил на роль королевского зятя.

Все три брата дружно посмотрели на Старшего, который снова покраснел.

– Но он уже давно и счастливо женат, – не выдержал Гордый.

– Что перетирать одно и то же! – раздраженно стукнул раскрытой ладонью по столу Старший. – Все равно будет так, как решит миледи Воронов. Скажет она – и ты, наш Мудрый брат, поведешь Лорну к алтарю.

– Не думаю, что выбор падет на меня, – спокойно ответил Мудрый.

– А я не собираюсь жениться, даже если вы всей семейкой свяжете меня и силком потащите в Храм Берканы, – подскочил в кресле Гордый.

– Да уж всем известно, что отказаться от шлюх и притонов тебя не заманишь даже троном и короной, – презрительно ответил Старший. – Но все решит миледи.

– Да что ты все заладил – миледи да миледи?! – взорвался Гордый. – Мы живем тут десять лет, все уже взрослые мужчины! Какого черта нам слушать мамашу, пусть она даже трижды миледи и владеет всеми Серыми горами?

– Ты просто забыл, кто такая миледи Воронов, – вдруг сказал альбинос.

– А ты прям помнишь! – запальчиво перебил его Гордый. – Тоже десять лет ее в глаза не видел.

– Тебе просто повезло: родился четвертым. Мать сразу отдала тебя кормилице и мало уделяла внимания, а потом тебя увезли в столицу, – сказал Старший.

– Да мне вообще везет, – легкомысленно согласился Гордый, сладко потягиваясь и весело щуря веселые глаза. – И думаю, везти будет и дальше. Во всяком случае, я, в отличие от вас, не намерен плясать под дудку нашей мамаши. Мне глубоко плевать, кого там она собирается окрутить с дочкой Эннобара: ко мне ни эта свадьба, ни вся ваша каркающая семейка никакого отношения больше не имеет. Привет!

Гордый легко вскочил на ноги и удалился, насвистывая пошлый мотивчик. Мудрый смотрел ему вслед, жуя нижнюю губу.

– Я бы занялся им, но предпочту оставить это матери, – заявил он.

– Что думаешь сам? – устало спросил Старший.

– Зная мать, достанется всем, кроме, может быть, него, – кивнул на притихшего альбиноса Мудрый. Тот горько улыбнулся: миледи Воронов настолько не выносила своего сына-урода, что предпочитала вообще забывать о его существовании.

– А насчет войны? – снова спросил Старший.

– Думаю, война неизбежна, – снова пожевал губы Мудрый. – Если от военных действий удержится сам Эннобар, ее ему все равно навяжут. Единственное, что можно сделать, – начать в наиболее выгодное время и с наиболее выгодными условиями, навязав свою линию. Вопрос в том, хватит ли на это Эннобара теперь, когда у него уже десять лет нет Аодха Ворона, а его Вепрь давно растерял клыки.

– Потому король и позвал нашу мать, – заметил Старший.

– Наша мать – редкая женщина, но прежде всего она представительница своего пола, – пожал плечами Мудрый. – Горы – ее сила. Вне их она теряет вполовину, если не больше. Но тебе все равно придется ответить за свое ослушание и за свою, – тут губы его чуть изогнулись в ухмылке, – любовь.

Старший уронил голову на руки. Мудрый Ворон поднялся из кресла и удалился. В комнате повисла тишина.

– Вот почему мы, братья, одна кровь, единая плоть, а такие чужие друг другу? – глухо спросил Старший, не поднимая головы.

– Я думал об этом, – отозвался Белый. – Вероятно, из-за того, что отец умер слишком рано, а мать не сделала ничего, чтобы мы чувствовали себя настоящей семьей.

– Ничего?

Старший посмотрел на брата.

– Миледи Воронов никогда не любила ни нас, ни нашего отца, – тихо ответил альбинос. – Она всегда любила только горы.

– Ты тоже меня не понимаешь и будешь сам по себе? – спросил Старший, на секунду поддавшись слабости.

Белый Ворон сидел в кресле прямо и неподвижно. Нелепый каприз природы, ошибка, вкравшаяся в генный код. Выбраковка из стаи. Тот, на кого показывают пальцами, дразнят, над кем смеются, кого боятся, обсуждают и перешептываются за спиной.

– Мне не доставалось ни от вас, ни от матери даже той призрачной тени семейных уз, что связывала всех Воронов, – прочистив горло, ответил альбинос. Глаза его опустились, плечи поникли, руки разглаживали на коленях невидимую складку. – У меня нет друзей, нет близких, нет любимой или даже приятелей. Я всю жизнь живу в постоянном холоде и неизбывной пустоте… Но я твой брат. Нас родила одна мать, и мы произошли от одного отца. Кровь, которая течет в нас, – одна и та же. Поэтому я с тобой. И еще потому, что я тебя понимаю.

Альбинос умолк. Старший брат поднялся из-за стола и подошел к креслу.

– Спасибо, – проглотив ком в горле, сказал он и сжал руку третьего брата.

Альбинос поднял на него глаза. На лице мелькнуло странное выражение, а взгляд подозрительно увлажнился.

– Я, пожалуй, пойду, – пробормотал он.

– Спасибо, – повторил Старший, и еще раз с чувством стиснул ему руку.

Третий Ворон неуверенно ответил таким же пожатием, а потом поднялся и покинул покои Хранителя Большой Королевской Печати.

Глава 4

Караван медленно полз по дороге. Впереди катилась карета миледи Воронов, за ней ехали три брата на вороных конях, следом – десять стражников. Затем тянулись два крытых простых экипажа, в которых тряслись знатные дамы и служанки, за ними ползли телеги с вещами и слугами, а замыкал шествие конный отряд из двухсот вооруженных воинов, одетых в кольчуги и вооруженных луками, топорами и копьями. Только один человек шел рядом с телегами пешком – лесоруб Ройле, которому не нашлось подходящей лошади.

Нового слугу миледи Воронов отмыли и одели в чистую рубаху и народный костюм: куртку и штаны из волчьего меха. В нем Ройле смотрелся героем из былин и сказок, отчего девушки-служанки постоянно кидали на него заинтересованные взгляды и кокетливо улыбались хмурому великану.

На козлах кареты ехали возница Лухх и начальник замковой стражи Каэрвен. Лухх зевал, а Каэрвен думал о том, будет ли изменять ему оставшаяся в замке жена и не забудет ли о нем оставшаяся там же любовница. И о том, не узнают ли они за время его отсутствия друг о друге и не подерутся ли. От этих мыслей Каэрвен был мрачен, сосредоточен и глух ко всему вокруг.

– Э-э…

Лухх покосился на него, явно надеясь привлечь внимание.

Каэрвен в этот момент представлял эпичную драку жены и любовницы в замковом дворе у колодца, а потому робкого голоса не услышал.

– Господин Каэрвен, смотрите! – в отчаянии воскликнул возница, чуть забирая вожжи.

– А? – очнулся Каэрвен и злобно посмотрел на Лухха. – Чего тебе?

Пока Лухх трясся и собирался с мыслями, карета все так же медленно ползла вперед.

– Т-там дорогу размыло, – кое-как выдавил Лухх. – Боюсь, увязнем… Может, остановиться?

Тут уже застыл Каэрвен. Миледи закрылась темными занавесками и приказала ее не беспокоить ни в коем случае. Лужа таким экстренным случаем явно не была, не нападение разбойников ведь и не горный обвал. Но если карету остановить, миледи явно забеспокоится и потребует узнать, в чем причина остановки и кто виноват. Зная нрав миледи Воронов, Каэрвену виноватым быть совершенно не хотелось. Пока Каэрвен думал, а Лухх на него смотрел, лошади брели себе вперед, и вот уже копыта зачавкали по бурой жиже. Дальше, глубже, и…

– Назад! – рявкнул Каэрвен и даже дернул правую вожжу.

Лухх дернул левую, лошади вздрогнули, попятились, и карета намертво встала в раскисшей грязи.

– Ох, Небеса и предки мои! – вырвалось у Каэрвена.

Лухх судорожно сглотнул. Сзади послышались недоумевающие голоса, потому что весь караван встал.

К карете подскакали Дикий и Красный Вороны. Оценили обстановку, и Красный мрачно сказал:

– Н-да. Прелестно.

В карете распахнулось окно, и оттуда выглянула хмурая миледи. Она посмотрела сначала на сыновей, потом вперед, на увязших чуть не по бабки лошадей, затем – на Каэрвена и Лухха.

– Ну и как вы это объясните? – сухо спросила миледи Воронов.

– Дожди были, и с горы оползень сошел, вот оно и тово…

Лухх почтительно стянул шапку.

– Это понятно, – кивнула миледи. – Непонятно, почему ты сюда въехал.

– Так это лошади, – залопотал Лухх. – Я пока ждал распоряжения, они шли…

– А чьего ты распоряжения ждал? – поинтересовалась миледи.

– Господина Каэрвена, – хлопая глазами, объяснил Лухх.

– А чего ждал господин Каэрвен, понимая, что ты лезешь в топь? – холодно посмотрела миледи на начальника стражи.

– Я… проводил анализ стратегической обстановки, – брякнул Каэрвен, в ужасе понимая, что настал его последний день.

Услышав ответ, миледи прикрыла глаза. Помолчала. Где-то куковала кукушка, лошади вздыхали и всхрапывали, звеня удилами и встряхивая гривами. Миледи открыла глаза и спросила у Каэрвена:

– И что теперь?

– Ну… – настала очередь Каэрвена судорожно сглотнуть. – Миледи, позвольте, я вынесу вас из кареты? Мы привяжем еще лошадей, подложим бревна и доски, подтолкнем сзади и выведем карету на сухое место. А потом засыплем топь, и все остальные тоже перейдут.

– Да, и потерям часа два, а то и три, – кивнула миледи. – Скажи, Каэрвен, а нельзя ли было засыпать топь до того, как мы в ней застряли?

Каэрвен покраснел. Но ответить не успел, потому что рядом с каретой объявился Ройле. Бесцеремонно растолкав плечами коней, на которых сидели братья, лесоруб подошел к топи и посмотрел на задние колеса, увязшие в бурой жиже по самые спицы. Потом кинул взгляд на передние, обернулся к миледи и сказал:

– Госпожа моя, сдается, вылезать вам из кареты не потребуется, и много времени мы тут не потеряем.

– Да? – насмешливо изогнула бровь миледи. – Может, ты владеешь колдовскими чарами и они помогут тебе освободить меня?

Ройле слегка покраснел.

– Нет, не владею. Но никаких чар не нужно. Прошу тебя, госпожа моя: если ты не против, вернись обратно на сиденье и держись там покрепче.

– Миледи, может, мы займемся делом, а не будем выслушивать слабоумных? – вскипел Дикий Ворон, который слушал беседу, распаляясь все больше. – И так времени уйдет уйма, а тут еще и этот… со своими советами.

– А я, пожалуй, посмотрю, что из этого выйдет, – вдруг громко заявила миледи и спряталась обратно в карету.

Дикий Ворон открыл рот. Они с братом переглянулись, а потом недовольно уставились на Ройле. Дикий сплюнул в грязь, Красный закатил глаза. Между тем лесоруб влез в жижу, не смущаясь тем, что его чуни из мягкой кожи сразу же залило ледяной грязью. Ройле подошел к задней оглобле, примерился, а потом крикнул Лухху, вместе с Каэрвеном созерцавшим всю сцену с козел:

– Господин возница, я как покличу – высылайте лошадей. А который рядом с вами господин сидит, пусть вперед пройдет и лошадей под уздцы потянет, у него сапоги высокие, ему проще.

Каэрвен побагровел. Выслушивать указания от деревенского дурака ему, высокородному воину, было унизительно. Но ведь миледи явно дала понять, что хочет дать дураку показать всю свою дурь. Злой, как горный медведь, разбуженный посреди зимы, Каэрвен спрыгнул с козел в грязь, едва не зачерпнув ее высокими сапогами для верховой езды, выругался себе под нос и добрел до лошадей. Ухватив правую под уздцы, крикнул:

– Ты, деревня! Я на месте!

– Рад за вас! – отозвался Ройле.

Лесоруб спокойно засучил рукава, присел и взялся за оглоблю. У братьев и у всех, кто наблюдал за этой сценой, вытянулись лица. Ройле стиснул зубы и стал медленно подниматься, а вместе с ним поднимались и задние колеса кареты. Ройле покраснел, на лбу его вздулись вены, на шее натянулись мускулы. Колеса с чавкающим звуком вырвались из грязи, и Ройле сипло ухнул:

– Давай!

Каэрвен, который не мог поверить своим глазам, вздрогнул и заорал на лошадь, одновременно потянув ее за собой. Кони прянули, и ровно в эту секунду Ройле, собрав всю свою силу, вытолкнул карету вперед. Передние колеса с громким чмоканьем также высвободились из ловушки. Каэрвен тянул лощадей вперед, Лухх стегал их вожжами, а Ройле медленно, увязая по колено, нес заднюю часть кареты на руках.

Шаг за шагом кони вытащили экипаж на сухое место, и Ройле присел, бережно опуская колеса на землю. Потом он медленно поднялся, широко расправил плечи и выдохнул, прикрыв глаза. Пот тек с него градом, губы пересохли, руки слегка дрожали.

Все, кто смотрел на Ройле, застыли как статуи, отказываясь поверить своим глазам. Ройле утер пот со лба и обернулся на карету: из окна на него смотрела миледи Воронов.

– Ну вот, – борясь с одышкой, сказал Ройле. – Теперь надо засыпать яму и всем ехать дальше.

– Каэрвен, – позвала миледи, не отрывая взгляда от потного и красного лесоруба. – Сделай, пожалуйста, все как положено. Надеюсь, мне больше не придется тревожиться из-за подобной ерунды, которой можно было бы избежать, если бы ты как следует выполнял свои обязанности.

Окно резко закрылось черной шторкой. Каэрвен побежал в конец каравана отдавать распоряжения. Лухх провез карету вперед, остановился и слез с козел. Он ослабил лошадям подпруги, принес им воды, а сам пошел отмывать колеса от грязи в ожидании, пока лужу засыплют и можно будет трогаться дальше.

Из леса бесшумно вынырнул огромный черный ворон, описал низкий круг над каретой, а потом сел на окно и каркнул. Шторка отдернулась, и ворон проскользнул внутрь.

Миледи полулежала на подушках и рассматривала себя в зеркало. Корсет ее был распущен, волосы рассыпались по белым плечам. Миледи поворачивала перед зеркалом лицо, придирчиво оглядывая щеки, нос, шею.

– Кар-р! – сказал ворон, вывернув голову. Черный блестящий глаз сверкнул в полумраке.

– Хорошо, что они собирались, – сказала миледи, опуская руку с зеркалом. – Надеюсь, к моему прибытию в полной мере осознают, что игры закончились.

– Ар-р, – поддакнул ворон, переступив лапами.

– Нет, не надо больше следить, – отмахнулась миледи, снова поднимая зеркало. – Я пока не хочу об этом думать. Я вообще третий день не могу ни о чем думать, кроме как о том…

– Ар-рк? – вопросительно каркнул ворон.

– Кроме как о том, что в штанах у этого мальчишки! – с раздражением ответила миледи. – Так что брысь отсюда!

Ворон взмахнул крыльями и метнулся прочь из кареты. А миледи откинулась на подушки и медленно оттянула шнурованный лиф платья. Обнажились упругие гладкие груди. Она задумчиво провела рукой сначала по одной, затем мягко огладила другую, чуть стиснув сосок. Прикусила губу. По щекам миледи поползли пятна нежного румянца, взгляд затуманился.

Миледи Воронов вышла замуж, не имея на то ни желания, ни малейшей симпатии к жениху, который был старше ее ровно в два раза. Первая брачная ночь запомнилась ей как одна из самых отвратительных в жизни: бородатый угрюмый Аодх, тяжелый, пропахший крепким потом и вином, залез на кровать и задрал ей кружевную шелковую сорочку. Обдавая хмелем, дышал в лицо, слюнявил и терся о нежную кожу бородой.

Юная жена зажмурилась и отвернула голову, стараясь не дышать. Пока жадные сильные руки мужа шарили по ее телу, бесстыдно щупая везде, где только можно, новая миледи Воронов дрожала, едва сдерживаясь, чтобы не взвыть от отвращения. Потом Аодх силком раздвинул ей ноги коленями, завозился, навалился, и стало очень больно. Миледи закричала, попыталась вывернуться, но Аодх удержал ее, бормоча какие-то пустые слова, а потом задвигался в ней, сотрясая постель и причиняя боль.

Но еще больнее было от унижения и стыда. С той ночи миледи возненавидела своего мужа со всей несгибаемой волей своего твердого характера. Ни разу близость с ним не доставила ей удовольствия, ни разу ей даже в голову не пришло, что с кем-то другим все может быть иначе. После смерти Аодха за все долгие десять лет миледи ни разу не почувствовала желания по отношению к мужчине. Ни разу до того момента, как смущенный Ройле опустился на колени и признался, что убил тролля.

Этот деревенский парень так и стоял у миледи перед глазами, с его спутанными волосами, по-детски пухлыми губами и руками, обладавшими чудовищной силой. Сначала она даже подумала, что заболела: ее знобило, кидало то в жар, то в холод, все тело ломило. Миледи извивалась на своей огромной постели, кусая руки и горя огнем изнутри. Между ног у нее стало мокро, внизу все тянуло.

Миледи среди ночи вскочила с постели, подняла служанок и своих наперсниц, заставила хлопотать вокруг себя, отпаивать холодной водой, травяным настоем и парным молоком. Ее злили все вокруг, хотелось кричать, плакать, швырять в бестолковых женщин чашками и всем, что подвернется под руку, голосить, причитать и одновременно смеяться, носиться туда-сюда, как кошка, валяться по полу, петь, танцевать и прыгать по кровати.

Лежа на постели и комкая одеяло, миледи Воронов утирала лоб платком и думала, что сошла с ума. Однако она взяла себя в руки и постаралась отыскать причину своего безумия. Сделать это было непросто: за все двадцать пять лет, прошедших со времени первой брачной ночи, она ни разу не желала мужчину, тем более так страстно и безоглядно. Когда же ее накрыло внезапное понимание причины своих мучений, миледи Воронов закрыла лицо руками и рассмеялась. Горные духи покарали ее. Возможно, за то, что она нарушила свое обещание, данное еще в детстве среди ночи, пахнувшей вереском, дождем и ветром. Но даже во внезапной женской слабости миледи Воронов оставалась собой. Ночь она провела без сна, зато утро встретила взвешенным решением.

Снаружи послышались шаги. Миледи затянула корсет и выглянула наружу: к карете подошел Каэрвен и поклонился.

– Можно ехать дальше.

Миледи молча кивнула и махнула рукой. Тут же карета качнулась и тронулась вперед. Солнце уже сползало за горы, но до первого своего имения в долине Вороны должны добраться еще засветло.

Глава 5

Старший Ворон осторожно открыл дверь в спальные покои и проскользнул внутрь. Его жена Морна стояла возле детской кроватки и смотрела на спящих детей. Услышав за спиной движение, она обернулась, и у Ворона замерло сердце. Почти так же, как в их первую встречу.

Морна была одного с ним роста, ее густые черные волосы спадали до пояса мягкими крупными кудрями. Кожа лица была такой нежной и гладкой, что казалась чуть светящейся, и на ней ярко выделялись яркие, словно подкрашенные, губы. Но самым привлекательным в этом удивительном лице были глаза бирюзового цвета, которые могли менять цвет в зависимости от освещения и настроения. Иногда они становились прозрачными, словно зеленое стекло, иногда приобретали цвет морской волны в солнечный летний день.

Ворон подошел к жене, нежно обнял и притянул к себе. Морна склонила голову ему на плечо, прижалась и улыбнулась. Ворон огладил сильную гибкую фигуру, залюбовавшись на налившуюся грудь, и осторожно положил ладони на выпирающий живот. Через несколько секунд изнутри пришел легкий толчок.

– Дерется, – шепнул Ворон.

– Это он дуется, что тебя не было весь день.

Вокруг глаз Морны собрались морщинки, и она тоже накрыла ладонями свой живот.

– Прости, дел много, – извинился Ворон и потянулся за поцелуем.

Пока он ощущал привычную мягкость губ, в кроватке завозились. Ворон отстранился и посмотрел туда, где, сладко сопя и разметавшись во сне, крепко спали два черноволосых мальчика шести и четырех лет. Младший жадно сосал большой палец.

– Люблю их, – шепнул Ворон, обнимая жену. – Мои воронята.

– Скоро их будет трое, – улыбнулась Морна. – И шуму прибавится.

– Это да, – вдруг помрачнел муж.

Он взял жену за руку и увел в смежную комнату.

– Что-то стряслось? – спросила Морна, морща лоб.

Ворон сел на кушетку, подвинул столик и налил в стакан темного вина. Отпил, смакуя, а потом сказал, не глядя на жену:

– В столицу едут моя мать и три младших брата.

– О, – удивленно отозвалась Морна, осторожно усаживаясь рядышком. – Вот это действительно большая новость.

Ворон молчал и крутил кубок в руках. Жена нежно положила ему на плечо руку:

– Ты боишься встречи с ней?

– Я боюсь не за себя, – покосился на нее Ворон. – А за тебя.

Морна подняла брови.

– Но она же твоя мать. Не думаю, чтобы она до сих пор на тебя так злилась. Шесть лет прошло. И потом, ты же посылал ей письмо за разрешением?

– Ага, только пока оно шло, я уже женился, – мрачно ответил муж. – А когда ее ворон принес мне ответ, я его даже не прочитал, потому что все равно было уже поздно.

– Ну, думаю, все не так плохо и она тебя простит, – ласково улыбнулась Морна. – Тем более мы покажем ей внуков.

Ворон серьезно посмотрел на жену.

– Ты просто не представляешь, кто она такая. Ладно, не хочу об этом говорить. Пусть будет что будет.

– А когда она приезжает?

– Выехали вчера, значит, недели через две, – вздохнул муж. – Пойду умоюсь, устал я сегодня. Встречался с братьями, пытался как-то объединить всех… Но не вышло.

– Вы странные, – огорченно заметила Морна. – Вроде братья, а не дружите. И все такие разные. Твоего второго брата я боюсь, Белый Ворон тоже пугает… А Гордый – он словно не из вашей семьи.

– Да, все так… – Старший взъерошил волосы. – Но ты глубоко ошибаешься насчет Белого. Он единственный из всех нас, на кого можно положиться.

– А те три брата, что приедут с миледи? – спросила Морна, поправляя прическу.

– Ну, я их плохо помню, – признался муж. – Красный в детстве был тихим, скрытным, но довольно противным. Такой показной тихоня с прилизанными волосами, а от самого жди беды. Дикий в детстве был злым, угрюмым и кидался драться по любому поводу. Помню, как-то мать приказала его выпороть вожжами на конюшне, его отхлестали до крови, а он молчал, только смотрел с ненавистью. Про Седьмого Ворона я вообще ничего не могу сказать. Он тогда был совсем малыш, застенчивый, все время прятался по углам и, кажется, любил своего пони больше, чем нас всех, вместе взятых.

– Ох… – Морна прижалась к мужу. – Ну, думаю, они выросли и все изменилось.

– Не знаю, – покачал головой Ворон. – Может, ты и права. Но что-то тошно мне. Обними меня.

Морна охотно исполнила его просьбу.

* * *

Белый Ворон обитал в левом крыле дворца, в самом конце, там, где доживали свой век старые вельможи, которым король милостиво разрешил оставаться на его довольствии при дворе.

Три небольшие комнатки: спальня, гостиная и еще одна, которую Ворон приспособил для своих занятий медициной. Там повсюду лежали толстые рукописные книги, свертки, кульки, букеты трав; стояли мензурки и горелки, бутылки с настойками, баночки с мазями и прочие атрибуты практикующего лекаря.

Формально Белый числился в штате придворных лекарей, но во дворце к нему никто не обращался. Поэтому он в основном практиковал в городской больнице для бедных или выходил на ночные вызовы городских стражников на уличные происшествия и в таверны.

Вот и в этот раз выдалась бессонная ночь: в поножовщине две проститутки сильно порезали друг друга, да еще какой-то бедолага-путешественник повесился в дешевой грязной таверне у городских ворот. Откачать его не удалось.

Белый Ворон вернулся домой в десятом часу утра, уставший и опустошенный. Слуг он не любил, предпочитая одиночество, и единственный помощник приходил только по вызову. Поэтому альбинос в удивлении застыл перед своими покоями, обнаружив, что дверь открыта. В нерешительности он шагнул внутрь и замер от изумления: у стола на стуле чинно сидела принцесса Лорна и смотрела темными от страха глазами на человеческий череп, скалившийся ей со стола.

– Принцесса? – от удивления забыв правила этикета, воскликнул Белый.

– Ой, наконец-то! – Лорна обрадовалась и соскочила со стула. – Лорд Белый Ворон, зачем вам эта гадость и отчего тут такой беспорядок? Кстати, желаю вам доброго утра и хорошего дня. И приношу извинения, что пришла без спроса. Но вас никто не мог найти, а тут тоже никого не оказалось. Где все слуги?

– Ох, простите, – спохватился Белый. – Просто я никак не ожидал увидеть вас у себя, да еще так рано. Слуг у меня, к счастью, почти нет, а череп и беспорядок… Ну, это неизбежные спутники профессии лекаря.

– Так у него же уже нечего лечить! – резонно заметила Лорна, косясь на череп. – И почему слуг нет «к счастью»?

– Я не очень люблю, когда рядом находятся посторонние люди, – улыбнулся Белый. – Не хотите ли чаю?

– Да, пожалуй, вы очень любезны, спасибо, – заученно ответила Лорна, а потом посмотрела на суетящегося Ворона пристально и задумчиво: – Так у вас и жены ведь нет, правильно?

– Да, вы совершенно правы, – усмехнулся Белый, накрывая на стол.

– А почему? – заинтересовалась принцесса. – Жена должна быть у всех мужчин.

– Ну, – запнулся альбинос, – видите ли… Я не слишком нравлюсь женщинам. С моей внешностью вряд ли кто-то меня полюбит. Я некрасив, а женщинам нравятся привлекательные и храбрые.

– Вы заблуждаетесь, – важно сказала Лорна, расстилая на коленях салфетку. – Вы вовсе не некрасивый. Просто эти ваши женщины неправильно на вас смотрят. Они на вас смотрят издалека, а тогда вы действительно кажетесь немного некрасивым. Но если на вас посмотреть вблизи, то вы очень хороший.

– О… – Белый Ворон не знал, плакать ему или смеяться. – Что ж, я обязательно это учту.

– Конечно. – Лорна подождала, пока он подаст ей сладкий травяной чай. – Вам давно пора взяться за ум и жениться. Моя воспитательница говорит, что без жены мужчина никуда не годится.

– Ну… – Белый Ворон смущенно хихикнул, не зная, как себя вести в такой щекотливой ситуации. – Хорошо, буду надеяться, что какая-нибудь девушка разглядит меня вблизи и разделит ваше мнение обо мне.

– Если не разделит, значит, она глупая и жениться на ней не надо. – Лорна отпила чай. – Очень вкусно. Спасибо.

– А зачем вы, простите, вообще-то пришли? – вдруг осенило Белого Ворона.

– Я нанесла вам официальный визит, как и положено особе королевской крови, которая должна интересоваться тем, как живут высокородные лорды, гостящие во дворце, – пояснила Лорна. – А нет ли у вас печенья?

– Э-э… Если только бисквиты, – покраснев, сказал Белый.

– Вполне подойдет. – Лорна улыбнулась ему, как ее учила воспитательница. – А потом вы проводите меня до моих покоев?

– Если вы того пожелаете, то разумеется, – обескураженно ответил альбинос, в ужасе представив десятки взглядов и всеобщее шушуканье.

– Я изволю, – заверила Лорна. – Спасибо за бисквиты. Они чудесны.

Белый Ворон покосился на корзиночку с сухими трехдневными бисквитами и горячо захотел провалиться сквозь пол.

Глава 6

Эйнли сидела на телеге и смотрела вперед. Они еще два дня назад покинули горы и пересекли границу владений Воронов. Перед караваном распахнулся Большой тракт, соединяющий Тамврот, столицу, с портовыми Воротами Запада – шумным проходным городом, где правил Лиран Быстроногий.

Дочь кузнеца, которая всю свою недолгую жизнь провела в горах, даже не представляла, что бывают такие бескрайние поля, засаженные гречей и рожью, и могучие полноводные реки. Бесконечный горизонт, к которому убегал Большой тракт, ее просто пугал.

Постепенно по бокам тракта стали появляться деревни и небольшие городки, постоялые дворы, а на перекрестках все чаще встречались виселицы, и стояли они отнюдь не пустыми.

По мере приближения к Тамвроту на дороге становилось все многолюдней, и хотя караван миледи Воронов почтительно пропускали, у бедной Эйнли так и разбегались глаза. То мимо проносился во весь опор королевский гонец в ярко-синем котте, поверх которого был надет желтый сюркотт, и таком же разноцветном колпаке, то следовала украшенная выкованными из золота гербами карета высокородного лорда, то проезжали угрюмые, закованные в кольчуги наемники, похожие на разбойников, а то в железных клетках везли и настоящих разбойников, от которых воняло густым звериным духом. Плелись пешие странники, бедняки, паломники, кочевали пестрые ватаги бродячих актеров и музыкантов, попадались пешие и конные менестрели с лютнями или волынками.

Когда вдали показались высокие башни и шпили храмов Тамврота, на дороге встал первый таможенный пост. Тут дорога делилась на четыре: крестьяне с телегами и стадами шли по одной, купцы со своими товарами, а также зажиточные граждане – по второй, лорды, наемники и прочие воины – по третьей, караваны знатных особ – по четвертой.

Каэрвен долго ходил вокруг телег с таможенником, подсчитывая дорожную пошлину, потом еще дольше оформлял документы и оплачивал ее, и только потом все вновь двинулись в путь по гладкой ровной дороге, по бокам которой то и дело попадались дорогие постоялые дворы, а вдали виднелись роскошные замки придворной знати.

Тамврот стоял на холме, окруженном искусственным рвом. В стене с четырех сторон света открывались четверо ворот – Летние, Весенние, Осенние и Зимние, и к каждым вел огромный подъемный мост. На ночь мосты поднимались, а ворота запирались на крепкие засовы. Внутри столица была поделена на округа, а каждый из округов, в свою очередь, на слободы.

В центре, на самой вершине холма, стояли королевский дворец, Храм Небес, Храм Трехликой Богини, казармы королевских гвардейцев и дворцы самых знатных лордов. На Южной стороне располагался Королевский парк, почти лес, в котором было запрещено охотиться всем, кроме королевских охотников, доставляющих дичь на кухню короля Эннобара.

Все это рассказывала девушкам госпожа Маргарет, пока они ехали по мощенной серым булыжником мостовой Тамврота и восторженно глазели на многоэтажные дома, дворцы и уличную толчею.

– А мы-то куда денемся? – задала вопрос Тара, дочка госпожи Маргарет. – Миледи-то, наверное, в сам дворец позовут, а с нами что будет?

– Мы все, кроме стражников, тоже будем жить во дворце с миледи, – сказала Маргарет, снисходительно посмотрев на дочь. – Ей выделят отдельные гостевые покои, там и обживемся. Не знаю уж, сколько мы тут пробудем, но миледи привыкла к удобству и вряд ли изменит своим привычкам.

Тут всем пришлось замолчать: впереди открылся королевский дворец, вернее, ограда вокруг него, и караван снова остановился.

Каэрвен пошел с документами и списком людей к главному привратнику, и еще долгое время они проверяли, выясняли и обсуждали груз и пассажиров. Вперед пропустили только карету миледи и трех ее сыновей. Остальным остался заниматься Каэрвен: надо было не только доставить слуг, знатных миледи и все вещи в покои, выделенные матери Воронов, но и разместить своих людей в отдельных казармах, построенных специально для воинов лордов, гостящих у короля.

Во дворце миледи и братьев встретил лорд-управляющий и сопроводил в отведенные покои, где все уже было готово и ждала вышколенная прислуга.

– Я знаю, что король желал бы видеть меня прямо сегодня, но передайте, что я измучена дорогой и сама приду завтра на утренний прием, – заявила миледи Воронов лорду-управляющему. – Пусть девушки отведут меня в опочивальню, а сюда побыстрее проводят моих знатных спутниц и прислугу.

Лорд-управляющий рассыпался в любезностях и поклонах, но миледи, не дослушав, скрылась за дверями опочивальни.

– Лорды, дозвольте проводить вас в ваши покои, – раскланялся симпатичный юноша. – Вот те три двери ведут в ваши опочивальни.

– Очень мило, – проворчал Дикий Ворон, осматривая роскошную обстановку. – Я-то надеялся переночевать в конюшне…

– Ага, чтобы удрать оттуда в город! – фыркнул Красный брат.

– Не без этого, – ухмыльнулся Дикий, многозначительно подмигивая.

– Думаю, не стоит гневить миледи в первый же день, столица никуда не денется, – рассудил Красный. – Я тоже порядком устал от этой дороги и чешусь от желания залезть в горячую ванну. Пойдем спать, завтра надо быть в лучшем виде, чтобы приглянуться королю.

– Пусть его тролли задерут, – пробурчал вполголоса Дикий. – Будь моя воля, я бы прямо сегодня отправился домой.

– Но воля тут не твоя, – миролюбиво заметил Красный, взял брата под руку, и они удалились в свои комнаты.

Младший Ворон вздохнул и осмотрелся. У стены стояли два мальчика и преданно смотрели на него.

– Мне бы… умыться, – краснея, пояснил Младший.

– О, это все есть у вас в покоях, – обрадовались мальчики. – Мы можем помочь.

– Как – в покоях? – широко распахнул глаза Младший. – Куда же там… Ну, это…

Мальчики едва сдержались, чтобы не прыснуть. Потом один объяснил:

– У вас в опочивальне есть балкон. С него по доскам можно пройти в отхожее место. А для омовения стоит умывальник.

Младший раскрыл рот, но счел за лучшее промолчать. И без того было неловко под любопытными взглядами мальчишек.

Он прошел в опочивальню, состоявшую из двух просторных смежных комнат, во второй из которых обнаружилась большая кровать, застеленная свежими простынями. Младший выглянул на балкон. На улице уже было темно, только светились окна дворца и фонари во дворе.

Это крыло заворачивало внутри двора, и напротив высилась стена другого дворцового крыла. Два параллельных балкона соединялись деревянным настилом, на котором темнело некое небольшое строение. Младший выглянул с балкона, принюхался и сразу понял назначение будочки.

– Фу, ну и порядки, – ужаснулся он. – Оно же все вниз падает… Да уж, тут надо почаще задирать голову.

* * *

Король Эннобар сидел на высоком престоле в центре Зала Приемов. Из спинки высокого трона, выточенного из черного дерева, вырастала статуя грифона: поднявшийся на задние лапы крылатый орелолев распахивал полную зубов пасть. Грифон был отлит из чистого золота, а в глазах и во лбу у него пылали три огромных рубина.

Король Эннобар оказался высоким крепким мужчиной, разменявшим шестой десяток. Его каштановую гриву щедро посеребрила седина. Сверкали серебряные нити и в пышной окладистой бороде. Наряд короля сочетал простоту и роскошь: на нем ладно сидели узкие штаны из тонкой шерсти, пристегнутые к мягким сапожкам, украшенным стеклярусом, а вышитая золотом красная верхняя туника с длинными шнурованными рукавами ярко сияла в свете солнечных лучей, пробирающихся сквозь большие высокие окна, сложенные из небольших разноцветных стеклышек. Поверх туники Эннобар набросил тонкий плащ из овечьей шерсти, окрашенный в ярко-синий цвет, на котором серебрились сложные узоры.

Младший Ворон завороженно смотрел на королевский венец – гладкий широкий обруч из желтого золота, с боков которого свешивались золотые же подвески, усыпанные мелкими сапфирами и рубинами, а спереди сиял огромный синий сапфир, похожий на упавшую с вечернего неба звезду.

Слева от Эннобара на престоле поменьше сидела королева Блейр, его вторая жена, младше короля лет на двадцать, слегка располневшая после вторых родов, с волосами редкого золотисто-русого цвета, которые все придворные филиды воспевали как «сияющие», «златые, словно солнце» и прочими лестными эпитетами.

Но Блейр привлекала внимание не только красотой: во всем ее облике отпечатались сдержанное благородство, кротость и доброта. Королева не принадлежала к четырем главным родам королевства, но зато ее род гордился чистотой своей крови, идущей от первопредков.

Миледи Воронов для первой встречи нарядилась в старинный костюм. Верхнее платье ее одеяния было соткано из тяжелой золотой парчи и расшито мелким розовым жемчугом от воротника до подола. Оно было наглухо закрытым и подвязанным кушаком из той же материи, густо усыпанным крупными изумрудами, топазами и сапфирами. Голову миледи покрыла кружевной тончайшей вуалью, расшитой серебряной нитью и мельчайшими белыми жемчужинками. На груди сияло массивное ожерелье из сапфиров, в центре которого сидел большой дымчатый топаз, тускло блестело несколько тяжелых золотых цепей, а руки сверкали от обилия тяжелых драгоценных перстней. Вдобавок ко всему миледи Воронов распустила роскошные темно-русые волосы, которые доставали почти до колен, вырываясь из-под вуали.

Она шла к престолу, сияя, как сказочная фея, и чуть заметно улыбалась Эннобару и Блейр. От нее нельзя было глаз оторвать. Стоявшие позади три брата впервые почувствовали себя настоящими высокородными и впервые увидели свою мать во всей ее ослепительной красе и знатности.

Миледи Воронов остановилась, не доходя до трона пяти предусмотренных этикетом шагов, и легко поклонилась обоим владыкам.

– Я искренне рад видеть тебя, Карей, миледи Воронов, – обратился к ней Эннобар.

– Мы просто счастливы, что вы сочли возможным посетить нас, – добавила королева, улыбаясь тепло и искренне.

– Для меня большая честь снова появиться при дворе и видеть вас, мои владыки, – снова поклонилась миледи (по наблюдениям многих придворных – едва заметно, почти пренебрежительно). – Кроме того, со мной прибыли три моих младших сына. С вашего позволения – Пятый, Шестой и Седьмой Вороны.

Красный, Дикий и Младший братья по очереди выступили из толпы и низко поклонились престолам. Младший чувствовал, что на него в эту минуту устремлены все глаза, а его фигуру, манеры и костюм разбирают по ниточке, и от стеснения у него все поплыло перед глазами.

– Рыжий похож на тебя, а оба темных – на Аодха, – заметил Эннобар.

Улыбающееся лицо миледи на секунду покрыла тень.

– О… Насчет Младшего вы ошибаетесь, мой лорд. Этот меньше всех похож на моего покойного мужа.

– Хм… – Эннобар пристально всмотрелся в потеющего от ужаса Младшего. Серые глаза короля зорко ощупывали атлетическую фигуру. – Ну, тебе, как матери, виднее… Я хочу объявить, что сегодня утренний прием закончится досрочно. Главное событие дня – это прибытие миледи Воронов. Посему я откладываю все дела, чтобы как следует принять нашу дорогую гостью.

С этими словами Эннобар поднялся с трона, спустился по ступеням, подошел к миледи Воронов, почтительно предложил ей руку, а потом торжественно повел ее в Зал Пиров. Королева спустилась с трона и подошла к Красному Ворону. Тот сообразил и тоже предложил ей руку. Блейр улыбнулась: ей понравился пригожий и обходительный Ворон. Она ласково смотрела на него светло-серыми, как дымчатый агат, глазами, подернутыми нежной поволокой. Красный повел королеву следом за Эннобаром и матерью, а за ними потянулись и все остальные.

Четверо старших Воронов стояли впереди толпы придворных. Когда мать проходила мимо, они низко ей поклонились, а миледи быстро кивнула в ответ.

На пиру миледи Воронов заняла место слева от королевы, которая, в свою очередь, сидела слева от Эннобара. Когда все расселись по местам, миледи Воронов подняла руку, прося внимания.

– Мой лорд Эннобар, – обратилась она к королю. – Моя миледи Блейр. У меня есть для вас один дивный горный цветок – Серебряное горлышко, чей голос заставляет забывать о тревогах и страстях человеческих.

Заявление вызвало всеобщее любопытство. У королевы глаза так и засияли: она очень любила всякие редкие диковинки. Миледи Воронов сделала знак Маргарет, стоявшей у стены, и та подтолкнула вперед бледную от волнения Эйнли, одетую в простое платье из голубого льна и с простой прической, украшенной голубыми же лентами.

Эйнли судорожно сглотнула, стараясь смотреть куда-то между королем и королевой. От волнения у нее все плыло перед глазами, и лица виделись смутно. Она набрала в легкие воздуха и запела, прикрыв глаза.

В Зале Пиров свод и стены давали идеальную акустику. Отраженный от стен сильный, чистый, глубокий голос поднимался вверх. Казалось, от него вибрировали кубки, кувшины, сердца и души. Сначала Эйнли немного не вытягивала, но потом выправилась, закрыла глаза, сосредоточилась, и голос ее полился полноводной вольной рекой.

Все, кто сидел за столами, заслушались. Эннобар прикрыл глаза и подпер щеку рукой. У Блейд на глаза навернулись слезы. Кто-то шумно высморкался. Слуги замирали, не донеся блюд до стола, служанки забыли о сплетнях, мужчины – о взглядах придворных красавиц. Все слушали чудную певицу, привезенную миледи Воронов. Эйнли допела и молча опустила глаза. Секунду стояла тишина, а потом зал взорвался восторгами и хлопками.

– Вот уж действительно Горный цветок, – с восхищением воскликнул Эннобар. – Миледи, вы по-прежнему умеете поразить. Очаровать, покорить… Вы совсем не изменились!

– Спасибо.

Видно было, что миледи польщена. Она отпила из кубка и милостиво кивнула замершей девушке.

– Вот, милая, возьми. – Королева Блейр протянула девушке медовый пряник, который взяла со своей тарелки.

Едва живая от волнения, Эйнли робко подошла к королеве и приняла из ее рук подарок. Ослепнув и оглохнув, она побрела куда-то назад, кланяясь и пятясь. О ней уже забыли, а кто-то и обсуждал ее, не скрывая голоса. Бедная Эйнли готова была разрыдаться. Но тут ее за подол платья схватила жесткая рука.

– Вот дуреха, – прошипела госпожа Маргарет, силком усаживая девушку рядом с собой на лавку. – Не хватало еще опозориться на глазах у королевской четы! Сиди уж тут, потом с тобой разберусь.

Эйнли села, сжимая в руке пряник, и уставилась в тарелку. Ее трясло.

– Хорошо поёшь, заслушался, – сказал вдруг знакомый голос.

Эйнли подняла глаза. Через стол, прямо напротив нее, на мужской половине сидел Младший Ворон. Он улыбался ей, как старый добрый друг. Эйнли немного пришла в себя и тоже робко улыбнулась.

– А что королева тебе дала?

Младший перегнулся через стол.

– Вот, – показала пряник Эйнли.

– Интересно, вкусный? – задумался вслух Младший, рассматривая лакомство.

– Наверное, – растерялась Эйнли.

Она аккуратно разломила пряник и протянула половинку Младшему.

– Ух ты! – обрадовался тот, забирая свою часть королевского подарка.

Одновременно они откусили по куску и принялись жевать, глядя друг на друга заблестевшими глазами.

– М-м-ням, – причмокнул Ворон. – Объедение! Из чего он?

– Тесто и варенье какое-то, – прожевав, определила Эйнли. – Так и тает во рту.

– Прекратите оба! – всполошилась госпожа Маргарет. – Вы в лесу, что ли?! Болтают, как в деревне! Сейчас будет петь Принц менестрелей! Замолчите немедленно!

Эйнли и Младший Ворон переглянулись и дружно фыркнули. Пряник королевы как-то вдруг примирил их с непривычной обстановкой.

* * *

В кабинете короля Эннобара жарко пылал камин. Король сидел в кресле. Роскошный плащ он снял, парадную тунику сменил на более простую, льняную серую и гораздо короче, но с такими же шнурованными рукавами.

Миледи Воронов по-прежнему оставалась в своем старинном платье, но уже успела снять вуаль, все драгоценности, а кушак заменила простым изящным пояском. Она ходила туда-сюда по комнате.

– Лиран Быстроногий доберется сюда только послезавтра к вечеру, – сказала миледи. – Поэтому я бы предпочла собрать Военный совет завтра в полдень.

– Как скажете, миледи, – согласился Эннобар и отпил из кубка вина. Миледи с неудовольствием покосилась на кубок, но промолчала. – Мы с вами ушли прямо с пира, не дожидаясь окончания. Может, позвать сюда ваших сыновей? – предложил Эннобар.

– Нет, с ними я встречусь позже, – отказалась миледи. – Сейчас же хочу обсудить с вами брак между моим сыном и вашей дочерью.

– Да, я бы хотел сочетать браком Лорну с одним из ваших сыновей, чтобы укрепить связь между родами, – сказал Эннобар. – Аодх был мне словно брат, мы резали руки и мешали кровь. Мои родные братья тоже умерли, а сыновей мне пока Небеса не послали. Потому я хочу опереться на ваших сыновей, как на своих собственных.

– Они все в вашем полном распоряжении. – Миледи остановилась и посмотрела королю в глаза. – Я по первому же слову отдала вам четырех старших, а теперь привезла и трех младших. Выбирайте в зятья любого.

– Я надеялся, что это сделаете вы, – отнекнулся Эннобар. – Вы же лучше меня знаете их характеры и качества, вам и решать, кто годится на роль будущего правителя.

– Мне? – В голосе миледи прорезалась сталь. – Вы забрали их у меня десять лет назад и хотите сказать, что за это время не изучили как свои пять пальцев?

– Есть еще три младших брата, – пробормотал смущенный Эннобар.

– Да, есть, – зло сверкнула глазами миледи. – Три брата, просидевшие всю жизнь в горах. Прекрасные охотники и большие знатоки того, что прячется под подолом у крестьянских девок. Вы предлагаете посадить на престол кого-то из них?

– Я надеялся, что вы дали им достойное воспитание. – Эннобар смотрел на миледи, приоткрыв рот. – Конечно, лучше всего на роль жениха и короля подходил Старший…

– Но он уже женат, и не благодаря мне! – хлестко бросила миледи. – Равно как и ваша старшая дочь Рона – она уже обещана принцу Озерного королевства. Вы очень дальновидны, мой лорд, в вопросах политических браков.

– О браке с родом Озерных королей договаривались еще наши отцы, – мрачно сказал Эннобар. – Но мои старшие братья умерли, а мне у них невесты не нашлось – там третье поколение рождаются одни мальчики. Когда на свет появилась Рона, я вынужден был заключить помолвку, обручив ее с одним из принцев еще тогда, когда она лежала в колыбели.

– Но мой старший сын! – не выдержала миледи. – Его брак произошел только благодаря вашему попустительству!

– И с моего одобрения, – признал Эннобар, выдержав взгляд миледи, хотя далось ему это и непросто.

– Знаю, иначе я бы этого так не оставила, – раздраженно бросила его собеседница. – Но как вы теперь собираетесь выходить из положения? Может, расторгнуть брак под благовидной причиной?

– Какой, например? – насторожился Эннобар.

– Например, скоропостижное вдовство моего сына, – мрачно обронила миледи.

– Невозможно! – ужаснулся король. – Морна – вторая дочь Лирана Быстроногого. Во-первых, он может узнать, во-вторых, сейчас нам как никогда нужна его поддержка. Грядет война, и…

– Хорошо, оставим, – подняла ладонь миледи. – Но можете не сомневаться, что мой сын горько пожалеет о своем непослушании. Итак, остаются еще пять сыновей.

– Вы хотите сказать, шесть? – поправил ее Эннобар.

– Пятеро, потому что урод не в счет, – оборвала его миледи. – Итак, пятеро Воронов на выбор. Мудрого отметаем сразу. Если его допустить к власти, это обернется крахом. Дикий и Гордый – идиоты, Младший вообще ни на что не годится. Остается Красный Ворон…

– Почему это Гордый – идиот? – возмутился Король. – Один из лучших воинов королевства. Он храбрый, решительный и очень нравится людям. За ним готовы идти в битву, а молва славит за подвиги, красоту и веселый нрав. По-моему, миледи, вы промахнулись с выбором кандидата на престол.

– Да-а? – протянула миледи таким тоном, словно собиралась ударить короля по лицу. Эннобар даже непроизвольно откинулся в кресле назад и выставил перед собой кубок с вином. – Вы же пять минут назад сказали, что выбирать должна я?

– А вы сказали, что я лучше знаю ваших сыновей, – виновато напомнил Эннобар.

– Так мы с вами не сойдемся, – поджала губы миледи. – Правды тут нет, потому что каждый из нас выбирает того, кто ему ближе. Мы оба можем жестоко ошибиться, а от этого зависит не только дальнейшая судьба страны, но и наша с вами.

Эннобар глубоко задумался, уронив голову на грудь. Миледи стояла над ним, холодная, словно статуя. Жемчуг на платье тускло сверкал в отсветах огромного каменного очага.

Эннобар вскинул глаза.

– Тогда пусть выберет Лорна.

– Что? – переспросила миледи, решив, что ослышалась.

– Надо дать выбрать Лорне, – повторил Эннобар. – Как говорится, устами младенца говорит Небо. Пусть она сама выберет из ваших сыновей того, кто достоин стать ее мужем.

– Вы предлагаете доверить судьбу престола неразумной девочке? – Миледи смотрела на Эннобара, как на умалишенного. В серых холодных глазах отразились насмешка и презрение. – Это чушь!

– Судьба престола находится в воле Небес, – тихо ответил Эннобар. – Возможно, через чистую душу невинного ребенка они откроют нам свою волю. Тем более что мы не можем сойтись на одном кандидате.

Миледи прошлась туда-сюда по комнате. Она потерла пальцами подбородок, провела рукой по волосам. Потом она резко обернулась и сказала:

– Но Лорна – глупая маленькая девочка, которой нравятся красивые лорды и воины. Тут и гадать не надо: она выберет либо Гордого, либо Красного.

– Да, – кивнул Эннобар, улыбаясь. – Так и есть. Либо вашего, либо моего. На других она и смотреть не захочет.

– А вдруг ее заинтересует Младший? – принялась щипать губу миледи, сверля короля взглядом.

– Это вряд ли, у него отталкивающий шрам на лбу, – успокоил ее Эннобар. – А Лорна любит все красивое и привлекательное. Словом, женщина как она есть.

– Плохо вы знаете женщин, – криво улыбнулась миледи.

– Такие, как вы, – редкость, – сказал Эннобар. – Смотрю на вас и понимаю, почему Аодх так вас боялся…

Миледи улыбнулась чуть теплее.

– …и почему он вас так безумно любил, – завершил король.

Глаза миледи приобрели цвет реки, покрытой зимним льдом.

– Это мне не интересно. Что ж, тогда завтра вечером, после ужина, Лорна сделает свой выбор.

– Хорошо, – кивнул Эннобар.

– А сейчас я пойду и повидаюсь с сыновьями, мой лорд.

Миледи Воронов чуть поклонилась, подобрала подол платья и двинулась к дверям. Эннобар долго смотрел ей вслед, вертя в руках бокал с вином.

Глава 7

Все братья встретились у дверей в покои миледи. Старший, Мудрый и Белый пришли вместе, за ними явился Гордый, а Дикий, Красный и Младший уже стояли и ждали, пока их позовут.

После десяти лет разлуки братья с любопытством рассматривали друг друга. Странно было видеть лица из воспоминаний, подернутые туманом времени, смутно знакомые и в то же время чужие. Фамильное сходство у каждого в чертах преломилось по-особому, и теперь было интересно сравнивать и оценивать.

– О, вот и вся воронья стая в сборе, – первым широко улыбнулся Гордый. – Как вам, братья, столица нашего королевства? Простите, что не встретили с распростертыми объятиями, но все эти дворцовые порядки… Этикет, регламент и так далее…

– Мы очень рады всех видеть, – любезно ответил Красный Ворон. Его умные серые глаза внимательно разглядывали старших. – Дома вас не хватало.

– Не всем же сидеть при матушке, – поддел Гордый. – Некоторым мужчинам в роду приходится проливать кровь за своего короля.

Дикий Ворон вспыхнул и сжал кулаки, но Красный покосился на него, давая понять, что открывать рот не стоит.

– Братья, не обращайте внимания на сотника Гордого, – вмешался Старший. – Он сегодня либо опять встал не с той ноги, либо под ним конь захромал. Я искренне рад вас видеть. Как бы то ни было, мы – одна семья, и я надеюсь, что ослабевшие за десять лет узы родства теперь будут восстановлены. Для короля вы гости, но для меня, Хранителя Большой Королевской Печати, братья.

Старший подошел и по очереди обнял гостей из родного дома. С Красным вышли полноценные объятия с похлопыванием по плечу, с Диким они едва прикоснулись друг к другу, а Младший застеснялся и неловко наступил брату на ногу, вызвав общие смешки.

Тут распахнулась дверь, и оттуда выглянул Ройле. Увидев, что все братья в сборе, он произнес:

– Мои лорды, миледи желает вас видеть.

– А это еще что за чучело? – рассмеялся Гордый Ворон, пропуская вперед старших братьев. – Чем вы его кормили? Сырыми быками вместе со шкурой, рогами и копытами?

Миледи Воронов в простом сером платье из тонко выделанного льна сидела в кресле. Волосы были забраны в привычную сложную прическу, в ушах покачивались серьги из турмалина. Миледи смотрела на входивших сыновей, задумчиво касаясь подбородка указательным пальцем правой руки, на котором мягко переливался перстень с большим сердоликом теплого осеннего оттенка.

– А вот и наша дорогая матушка! – распахнул объятия Гордый Ворон. – Сколько лет, сколько зим! Позволь припасть к твоей груди, по которой я так истосковался… Хотя, если я ничего не путаю, твоей груди-то мне и не досталось, у меня же вроде кормилица была?

– Я вызвала вас для серьезного разговора, и у меня не так много времени, чтобы смотреть на шутовское представление, – выпрямилась в кресле миледи. – Замолчите и выслушайте меня.

– Ого! – рассмеялся Гордый, оборачиваясь на братьев, которые встали рядом в нескольких шагах от кресла. – Да матушка-то будет похлеще маршала Лаувена!

– Закрой рот, – сверкнула глазами миледи.

– Тю! – удивленно присвистнул Гордый. – Ну и обращение для нежной маменьки с сыном, которого она не видала десять лет! А где же слезы умиления? Где положенные случаю женские причитания?

– Ройле, – чуть повернула голову миледи к лесорубу, почтительно замершему возле ее левого подлокотника. – Пожалуйста, сделай так, чтобы мой четвертый сын больше меня не перебивал.

Гордый все еще улыбался, когда Ройле шагнул к нему. Четвертый брат был самым рослым из всех, но лесоруб возвышался над ним больше чем на целую голову. Никто не успел и глазом моргнуть, как Ройле с быстротой крупного лесного зверя схватил Гордого за горло правой рукой и поднял вверх, одновременно перехватывая левой рукой его взметнувшуюся для удара левую руку.

Все братья застыли в молчании. Гордый был крупным мужчиной в самом расцвете жизненных сил, опытным воином, владевшим искусством борьбы. Он оказывал бешеное сопротивление: пытался правой рукой разжать стискивающие его горло пальцы, вырвать левую руку из стального захвата, бил противника ногами.

Но Ройле стоял с каменным выражением лица, словно не ощущая тяжелых ударов, и медленно поднимал Гордого все выше, пока наконец тот не повис на его вытянутой руке, хрипя и задыхаясь. Лицо Гордого побагровело, глаза налились кровью. В свою очередь, у Ройле на лбу вздулись вены, а по вискам заструился пот, но это были единственные признаки того, что он прикладывает какие-то усилия. Лесоруб хранил глухое страшное молчание, и только глаза у него горели, словно у дикого зверя.

Ни один брат не пошевельнулся, чтобы помочь Гордому. Миледи сидела, спокойно глядя на расправу, и ждала. Ройле начал медленно сжимать пальцы, и Гордый забился, как заяц в силках. Лицо страшно исказилось, из стиснутого горла рвались клокочущие звуки. Ройле встряхнул его, а потом резко разжал обе руки и отступил. Гордый Ворон рухнул на пол и судорожно схватился за горло, растирая его, кашляя, захлебываясь и давясь воздухом.

Прозрачные льдистые глаза миледи холодно наблюдали за его мучениями. Младший и Белый Вороны отвернулись, Старший смотрел в пол, Дикий – на свои сапоги, и только Красный и Мудрый Вороны с любопытством разглядывали жертву.

Наконец Гордый Ворон кое-как отдышался и вскочил на ноги. Лицо его все еще не утратило зловещую красноту, волосы слиплись от пота в сосульки, на шее расплывались безобразные отметины. Он тер горло и смотрел на мать налитыми кровью и ненавистью глазами. Гордый открыл рот, но вместо слов из его горла вырвалось только сипение. Он сразу же скривился от боли и снова ухватился за шею.

– Спасибо, Ройле, – как ни в чем не бывало кивнула миледи. – А ты умолкни и слушай. Я знаю, о чем ты думаешь: будь у тебя сейчас меч, ты бы разделал моего телохранителя, словно свиную тушу. Но меча у тебя нет, а без него весь твой опыт против Ройле бесполезен. Притихни, иначе я прикажу Ройле содрать с тебя штаны и выпороть как следует ремнем, если уж ты забыл, какое наказание получал в детстве, когда дерзил матери и выказывал непослушание.

Гордый Ворон дернулся, но потом опустил голову. Вид у него был жалкий, руки тряслись так, что ходуном ходили.

– Итак, я собрала вас здесь по очень важному делу, – не обращая больше на него внимания, произнесла миледи. – Вы, мои старшие сыновья, живете при дворе и занимаете высокие должности, а потому лучше всех знаете, что грядет война. Она будет долгой, кровопролитной и разорительной для всего королевства. Меня это все волнует потому, что если Эннобар проиграет, то война затронет и Серые горы, а этого я допустить не могу. Там стоит наше родовое гнездо, и мы должны приложить все силы, чтобы война туда не дошла. Завтра утром Эннобар проведет совет, куда вместе со мной пойдешь ты, мой старший сын.

Старший Ворон медленно кивнул.

– Однако нам нужно решить еще один вопрос, – продолжила мать. – Вы все прекрасно знаете, как были дружны ваш отец Аодх Ворон и король Эннобар. Но ко всеобщему горю, мой муж десять лет назад скончался от раны, полученной в поединке за честь короны, оставив короля без надежной опоры. Такой опорой должен стать один из вас. Тот, кто поведет к алтарю среднюю дочь короля, принцессу Лорну. Разумеется, им должен был стать ты, мой старший сын…

Миледи в упор взглянула на Старшего. Тот нервно провел рукой по волосам и сказал:

– Миледи, я полностью осознаю свою вину, крайне раскаиваюсь и желал бы принести вам все возможные извинения…

– Оставь их себе, – перебила мать. – Что сделано, то сделано, и говорить об этом не имеет смысла. Так вот, раз мой первенец встретил свою судьбу, обойдясь без моего участия, то породниться с королем должен один из вас. Мы с Эннобаром решили доверить выбор самой Лорне. Завтра вечером вы прийдете в покои короля, и тот, кто понравится ей больше остальных, станет ее счастливым женихом.

Дикий и Красный переглянулись. Белый Ворон стоял с отсутствующим видом, Мудрый смотрел на мать со своей неизменной полуусмешкой. Младший открыл рот и уставился на миледи во все глаза. Гордый все еще растирал горло.

– Да, конечно, – ответил за всех Старший. – Завтра я приведу братьев в покои Эннобара и подготовлю брачный договор.

– Отлично, – кивнула миледи. – А сейчас мне бы хотелось, чтобы вы все вместе пошли и посидели перед камином за приятной беседой, как и положено братьям. Мне же требуется отдых. Сегодня был тяжелый день, да и завтра предстоит непростой.

Миледи кивнула и протянула руку. Все братья по очереди подходили и целовали эту узкую белую кисть, сопровождаемые пристальным взглядом Ройле. Последним шел Младший, он же и закрыл за собой дверь, покидая покои.

– Моя госпожа, надо позвать служанок или миледи Маргарет? – спросил Ройле.

– Пока нет, – устало отозвалась миледи. – У меня совсем не осталось сил, не могу даже с кресла встать… Чтобы дойти до кровати.

– Может, мне помочь тебе? – простодушно предложил Ройле.

– Будь так любезен.

Миледи откинула голову на спинку кресла и в изнеможении прикрыла глаза.

Ройле примерился, осторожно поднял ее на руки и отнес на постель. Усаживая миледи на пышное ложе, Ройле краснел и старался не заглядываться на нее.

– Я так устала… – пожаловалась миледи, берясь пальцами за пояс и распуская его. – А от женщин столько шума… Не мог бы ты снова помочь мне?

– Конечно-конечно, – поспешно заверил ее Ройле.

Миледи села полубоком.

– Расшнуруй мне платье.

Ройле сначала попытался взяться за дело стоя, но с его ростом это было неудобно, а потому он тоже присел на ложе, заскрипевшее под его тяжестью. Бывший лесоруб осторожно потянул шнуровку, боясь сделать неловкое движение и порвать ее. Лоб покрылся потом, щеки покраснели от волнения. Ройле сопел и осторожно тянул шнурки.

– Можно не так трепетно, – усмехнулась миледи, завела руки назад и быстрыми резкими движениями распустила всю шнуровку. – А теперь помоги мне его снять.

Ройле, следуя указаниям, помог миледи избавиться от верхнего платья. Она осталась в шелковом нижнем, крепившемся только на поясных завязках. Второе платье миледи сняла сама, оставшись в тонкой льняной рубашке с открытыми руками и низким вырезом, едва доходившей ей до колен.

– Ну, видишь, не так уж это все и сложно, – заметила миледи, бросив по очереди оба платья на стоявшее у изголовья кресло. Потом она сняла тяжелые серьги и медленно распустила волосы.

Откинувшись на постели, миледи Воронов устроилась на высоких подушках, сунув под одну из них серьги, и прикрыла веки. Ройле стоял над ней, рассматривая нежную, словно яблоневые цветы, кожу, упругую грудь, вздымавшуюся в вырезе рубашки, и округлые колени. Миледи блаженно вздохнула и чуть раздвинула ноги. Рубашка поползла, задираясь, и обнажила стройные бедра. Ройле стало жарко – пот тек с него градом, но он не смел пошевелиться, чтобы утереть его.

– У меня все болит, – открыла глаза миледи и посмотрела на него взглядом, полным непереносимого страдания. – Особенно шея. У тебя такие сильные пальцы, не мог бы ты мне слегка размять ее?

– Конечно, – сглотнул Ройле, опускаясь на постель.

Его грубые огромные ладони несмело потянулись к шее миледи. На ощупь ее кожа была словно лепестки цветов. Серые, чуть помутневшие глаза смотрели на краснеющего Ройле в упор.

– Скажи, а у тебя есть невеста? – спросила миледи вкрадчивым, медвяным голосом, от которого у Ройле по всему телу хлынула волна мурашек.

– Ну, так-то мне отец присматривал, и даже сговор готовили, да все откладывали из-за денег, – ответил Ройле, мягко разминая миледи шею. Подушечки пальцев покалывало. – У меня две сестры, и надо было сначала их замуж выдать, чтобы с приданым, а то бы в девках остались. Потому со мной отец и не торопился…

– А ты любишь свою невесту?

Ройле замер: ладони миледи мягко легли ему на руки.

– Так-то она вроде хорошая девушка, – пробормотал Ройле. – Я, правда, ее особо не знаю, я же с раннего детства с отцом в лес ходил, мне особо некогда было с девушками миловаться, я с топором больше.

– Это… очень мило, – томно протянула миледи, и ее губы, оказавшиеся внезапно очень близко, слегка задели щеку Ройле.

С виду Ройле производил впечатление сущего бревна, но суровая жизнь в лесу выработала у него живой острый ум и умение быстро ориентироваться в непредвиденных обстоятельствах. К тому же красота миледи Воронов способна была вызвать желание даже в столетнем старце, а Ройле только недавно исполнилось семнадцать.

Как он избавился от одежды, Ройле потом и не вспомнил. На вкус губы миледи были словно молоко и мед, а когда ее ногти впились ему в спину, Ройле окончательно перестал понимать, на каком свете он находится.

Миледи прикусила ему кожу на плече и задушенно мычала, стараясь сдерживать стоны, пока ложе мерно скрипело в такт их слаженным движениям. В запале Ройле наставил своей госпоже синяков по всему телу, но в пылу любовной борьбы они этого не заметили. Опыта у Ройле не было никакого, но они с миледи каким-то чудесным способом сразу разобрались, что да как, и спустя немного времени Ройле вдавил госпожу в постель и охнул ей в ухо, зарывшись носом в пышные волосы.

Миледи некоторое время не двигалась, потом завозилась под ним и спихнула его с себя на постель. Волосы у нее растрепались, как у ведьмы в осеннюю бурю, губы вспухли, а лицо так и сияло. Рубашка находилась в полном беспорядке, но она на это не обращала ни малейшего внимания.

Ройле смотрел на нее и не мог признать в этой в один момент расцветшей женщине холодную и жесткую миледи Воронов. Тем временем миледи сыто потянулась, сладко-сладко, вся затрепетав от макушки до пяток, открыла глаза и посмотрела на него сверкающими веселыми глазами. Внезапно щелкнула Ройле по носу и захохотала, стуча пятками по кровати и колотя руками по подушкам.

Ройле смотрел на нее, опешив, и опасался, что она лишилась рассудка.

– И даже не вздумай сейчас ничего сказать, – сквозь смех выдавила миледи, всхлипывая и моргая мокрыми от слез ресницами. – Просто лежи и молчи.

Ройле никогда бы не посмел ослушаться своей госпожи.

Глава 8

Королевский совет собрался за час до полудня. За столом сидели Эннобар, миледи Воронов, а также маршалы Лаувен и Рейстед, Хранитель Королевской Печати, лорд главнокомандующий Бран, лорд-казначей Роден, лорд старший советник Прент и старший полководец королевской гвардии Роланд. Все они с легким недоумением косились на невозмутимую миледи Воронов.

– Итак, друзья мои, я собрал вас на важный военный совет, – начал Эннобар. – Сорок шесть лет назад в сражении у Каменной реки мой отец разбил армию короля Лугайда.

– Помню, помню, – проворчал лорд старший советник, имевший прозвище Вепрь.

Когда-то лорд Прент был лучшим мечом королевства. О его подвигах слагали песни и баллады. В сражении при Каменной реке Прент удержал королевское знамя один против трех первых клинков Лугайда.

Сейчас же Вепрь приближался к порогу восьмого десятка. Его мощная фигура расплылась, нос разбух от злоупотребления вином, глаза слезились, руки тряслись. Прента мучили старые раны, особенно та, где засел кончик стрелы, попавшей в правую подмышку.

Наконечник застрял в легком, и месяц Прент находился между жизнью и смертью, харкая кровью и не поднимаясь с ложа. Но могучее здоровье и несгибаемый характер помогли Вепрю выжить. Он не только оправился, но и принимал участие в военных походах и турнирах.

– Остальные это вряд ли помнят, – мягко заметил Эннобар. – Сорок шесть лет мы жили в относительном мире, но сейчас Брес, внук Лугайда, который запутался в собственных проблемах и никак не может призвать к порядку своих вассалов, идет у них на поводу и готовится к войне. Месяц назад приезжали его посланцы и поднимали вопрос о возвращении Аутилиума со всеми прилегающими землями. Переговоры, как вам опять же известно, кончились ничем. С тех пор у нас есть все основания полагать, что Брес готовится к войне. Я считаю, нам надо нанести опережающий удар. Армия пополнилась новобранцами, которые уже прошли первую подготовку. Все воины вооружены за счет короны, всем выдана новая форма, подготовлены осадные орудия. Казна полна. Словом, я хотел бы узнать ваше мнение, ибо мое таково: пока мы готовы, надо ударить первыми.

Едва Эннобар замолчал, как подал голос лорд-казначей Роден. Это был полный мужчина среднего роста, чьи голубые большие глаза смотрели слегка сонно.

– Мой лорд, вы правы, – медленно заговорил он. – Однако война – дело дорогое. А у нас, как известно, возросли расходы по выплатам пенсий ветеранам, дороги нуждаются в ремонте, к тому же немалые средства ушли на организацию празднеств в этом году…

– Ты предлагаешь из-за ветеранов войну отложить? – взорвался Роланд. – Да сейчас лучшее время. Все уже забыли про старую войну, парней бабы нарожали крепких, здоровых, все в армию хотят, стоит объявить о наборе – коней и мечей не хватит!

– Все эти крепкие парни отличаются здоровым аппетитом. – Роден посмотрел на старшего полководца. – Кормить их придется за казенный счет, да еще жалованье выплачивать, а если они погибнут, то содержание их вдовам. Также придется нести расходы по вооружению, снабжению фуражом…

– Вот в таких, как ты, нет ни капли гордости за свою страну и короля! – заорал Роланд. – Жиром заплыл, в купца превратился! Тебя бы ко мне в полк, я бы тебе живо показал фураж!

– Не нужно ссориться, – осадил Роланда Эннобар. – Мы сейчас говорим о том, что война неизбежна. Мы решаем, как войти в нее с максимальной выгодой и минимальными потерями для Тамврота.

– Собрать армию, форсированными темпами перейти границу, ударить по Терифорду и прихватить Бреса за зад в его купальне, – снова влез Роланд, встряхивая своей растрепанной каштановой гривой.

– Лорд Роланд, выбирайте выражения, здесь же присутствует миледи, – проворчал Прент и глухо закашлялся.

– Вижу, и это мне непонятно, – резко ответил Роланд. – Что на военном совете делает женщина? Простите, миледи Воронов, это я не про вас лично, а вообще.

– А вообще, Серые горы могут выставить семьдесят тысяч вооруженных воинов, – ответил Эннобар. – Кого еще, кроме Лирана, вы знаете, кто способен дать нам такое войско?

Миледи мило улыбнулась Роланду в наступившей тишине.

– Кроме того, именно миледи Воронов принесла известия о том, что король Брес активно готовится к войне, – с нажимом произнес Эннобар.

– Откуда же у нее эти известия? – насмешливо спросил Роланд, оценивающе прощупывая глазами фигуру миледи. – Сорока на хвосте принесла? Во всяком случае, лорд-канцлер Горан таких сведений от своих разведчиков не имеет. Он же только недавно приходил к вам с докладом, мой лорд?

– Ворон принес, – вкрадчиво улыбнулась миледи, впервые нарушив молчание.

– Ну как ворону-то не поверить? – фыркнул Роланд. – Например, ваш сын, Гордый Ворон, отличается крайней правдивостью: как из борделя вернется, так всю истину выкладывает, скольких оприходовал да в каких позах.

– Лорд Роланд! – Эннобар побагровел до корней волос. – Либо вы принесете извинения, либо покинете Совет!

– Приношу свои извинения, – сразу прокис Роланд. – Отвык, знаете ли, дело с высокородными миледи иметь. Я все больше с гвардейцами, а с ними лоск быстро осыпается.

– Лорд Роланд, я запрещаю вам говорить до конца собрания, – оборвал его Эннобар.

Теперь настал черед Роланда краснеть и стискивать зубы.

– Я тоже считаю, что надо действовать на опережение, – сказал маршал Рейстед.

У него были жесткие, умные глаза цвета черненой стали и обритый наголо череп с неприятным шрамом слева. Шрам напоминал уродливое пятно проказы – сплошные вздутые рубцы. Такой след на черепе Рейстеда оставила булава противника в одной из приграничных стычек на заре его карьеры. С тех пор волосы с этой стороны не росли, а потому он брил череп наголо.

– Предлагаю голосование.

Эннобар медленно поднял руку вверх. За ним потянулись и остальные. Не подняли руку только казначей и Прент.

– Ты тоже против? – удивился Эннобар.

– Я думаю, что с войной спешить не стоит, пока нет более достоверных известий, – твердо ответил Прент. – Нужны донесения разведчиков.

– Они будут на днях, – процедил сквозь зубы Рейстенд.

– В любом случае мы начинаем подготовку к войне, – заключил Эннобар. – Надо все обсудить детально, а завтра, когда прибудет наш союзник Лиран, уже иметь первоначальный план кампании.

– Мне нужно время, чтобы подсчитать расходы, – произнес Роден.

Эннобар взглянул на него.

– Расходы подсчитаем мы. А ты выдашь деньги. И еще надо заняться общей ревизией. Сколько можно потратить, чтобы страна не обнищала.

– Как повелит мой король, – поклонился Роден, пряча глаза.

* * *

Лорна весело шла за госпожой Нонной в покои отца. Ей нечасто доводилось там бывать. Обычно Эннобар сам приходил в детские комнаты, либо они встречались в покоях королевы. То, что ее пышно нарядили и красиво причесали, наполняло сердце Лорны предчувствием какого-то неожиданного праздника.

В комнате, где Эннобар вел личные приемы, Лорна с удивлением увидала семерых мужчин и одну женщину. Некоторых она знала: тут был Гордый Ворон, по которому втайне сохли все высокородные девушки, да и не высокородные тоже, Хранитель Печати, который всегда казался ей очень церемонным и неприступным, Мудрый Ворон, которого она панически боялась, и – тут Лорна весело улыбнулась – Белый Ворон. Тот, кто спас ее в башне и теперь был ее другом. Остальных Лорна не знала, и они все девушке не понравились. Особенно женщина с холодными серыми глазами и красивым, но надменным лицом.

При виде Лорны мужчины почтительно поклонились, а потом выстроились в ряд. Напротив оказались король Эннобар, сидевший в большом кресле, стоявшая миледи Воронов и Хранитель Печати.

Отец протянул ей руку.

– Милая Лорна, подойди ко мне.

Принцесса отвесила всем учтивый и очень изящный поклон, подошла к отцу и взялась обеими руками за его широкую ладонь.

– Дорогая моя, – ласково обратился к ней отец. – Ты же знаешь, что моим лучшим другом был Аодх Ворон?

– Да, мой лорд, – отозвалась принцесса. – Вы с ним дружили с детства, а потом он получил рану и умер.

– Все так, – кивнул Эннобар. – Но вот это – Вороны, сыновья моего друга Аодха. И мы с их матерью, миледи Воронов, решили породниться. Один из них станет твоим мужем.

– Да-а? – широко раскрыла глаза Лорна, разглядывая мужчин. – А кто?

– Решать тебе, – пояснил отец. – Можешь выбрать того, кто больше всех нравится. Он и станет твоим мужем.

– Правда? – обрадовалась Лорна. – Я могу выбрать кого захочу?

– Да. – Эннобар погладил дочь по щеке. – Можешь выбрать самого красивого из них, даже Гордого. Отказа ты не получишь.

– Спасибо, мой лорд. – Лорна в порыве чувств прижалась к отцу, а потом без колебаний развернулась, быстрым шагом подошла к Белому Ворону, с отсутствующим видом стоявшему после всех, и ухватила за руку.

Лица миледи Воронов и короля Эннобара одинаково вытянулись от непередаваемого изумления. Не меньше был поражен и Старший Ворон, который даже слегка приоткрыл рот.

Мудрый брат смотрел на сцену, как на разыгрываемое скучное представление, в которое вдруг вкралась неожиданно интересная сюжетная канва. Гордый сверкнул глазами и ухмыльнулся.

– Вот этот, мой лорд, – для пущей ясности сказала Лорна, глядя на окаменевшего альбиноса. – Я хочу в мужья лорда Белого Ворона.

Миледи Воронов выронила сумочку, которую держала в руках. Король Эннобар весь пошел алыми пятнами. Но Лорна на это внимания не обратила. Глядя снизу вверх на альбиноса сияющими светлыми глазами, она счастливо ему улыбалась.

– Лорна, дочь моя, – собрался с духом Эннобар, – это… Ты можешь выбрать любого. Посмотри, как красивы другие братья.

Дочь повернулась к нему.

– Да, я поняла, ты хорошо объяснил. Я могу выбрать любого, я и выбрала. Белый Ворон – самый красивый и хороший из всех. Мы станем мужем и женой, как и положено высокородным.

– Но почему именно этот?

Король не выдержал и вскочил на ноги.

– Ну, – на минутку растерялась принцесса, – потому что он мне нравится.

– Мой лорд, это зашло слишком далеко, – негромко сказала миледи Воронов, лицо которой превратилось в белоснежную маску. Только глаза горели от скрытой ярости. – Давайте закончим.

– Лорна… – сделал еще одну попытку Эннобар, на которого было жалко смотреть. – Возможно, ты передумаешь… Посмотри как следует…

– Что вы, мой лорд! – возмутилась его дочь. – Разве достойно высокородной миледи так метаться с выбором? Вы сами учили меня, что короли своих решений не меняют. Я уже выбрала – лорд Белый Ворон станет моим мужем.

– Боюсь, это невозможно, – резко произнесла миледи, скользнула вперед, и ее сильные пальцы взялись за плечо принцессы.

– Что вы делаете? – вскрикнула Лорна, когда миледи отдернула ее от альбиноса. Безвольная теплая ладонь выскользнула из ручки принцессы.

– Вашему высочеству здесь больше нельзя оставаться, вам следует отправиться к себе, – произнесла миледи, холодно посмотрев на нее.

– Но я не хочу! – Лорна резко выдернула руку, бросилась к альбиносу и прижалась к нему всем телом, широко раскрытыми и потемневшими от эмоций глазами глядя то на миледи, то на отца. – Мой отец-король сказал, что я сама могу выбрать и что мне не будет отказа. Зачем вы встреваете? Это вам надо уйти!

– Лорна, ты ведешь себя недостойно высокородной, – перебил ее Эннобар, у которого на щеках заиграли желваки.

– Отец! – Принцесса вдруг залилась слезами. – Но ты же сам обещал! Ты сам сказал! Ведь короли не меняют своих решений!

– Иногда королям приходится менять решения, – вмешалась миледи Воронов. – Мой лорд…

– Госпожа Нонна! – крикнул Эннобар, и в покои быстрым шагом вошла испуганная воспитательница. – Пожалуйста, сопроводите принцессу в ее покои.

– Но я не хочу! – зарыдала Лорна, отчаянно цепляясь за Белого Ворона. – Вы мне обещали! Не надо! Пожалуйста, отец! Нет, нет!

Эннобар смотрел на нее, и посиневшие его губы крупно вздрагивали. Миледи Воронов снова схватила рыдающую принцессу за плечо и, невзирая на протесты, оторвала от сына. Нонна приняла отбивающуюся Лорну, потащила ее вон.

– Пожалуйста! – визжала Лорна, захлебываясь слезами и упираясь изо всех сил. Она посмотрела мокрыми от слез глазами на своего избранника. – Лорд Белый Ворон, пожалуйста, ну скажите им, что я буду вам хорошей женой! Я правда буду хорошей женой! Пожалуйста!

На лице альбиноса в этот момент отображалось крайнее страдание. Ногти до крови впились в ладони, хотя внешне третий брат старался сохранять спокойствие. Но тут и он не выдержал.

– Мой лорд, – обратился Белый к Эннобару сквозь крики принцессы. – Вы же понимаете, что это всего лишь детский каприз, причуда маленькой девочки. Не стоит ругать ее за такой необдуманный поступок.

Миледи Воронов метнула в него такой взгляд, от которого у альбиноса легко могли бы вспыхнуть волосы. Эннобар не ответил, а Нонне наконец удалось вытащить бьющуюся в истерике принцессу за дверь.

Эннобар провел трясущейся рукой по лбу и прошелся по покоям.

– Можете все убираться вон, – бросила миледи сыновьям. – Кроме тебя и тебя.

Старший Ворон молча кивнул, Белый просто остался на месте. Все остальные потянулись к выходу. Проходя мимо альбиноса, Гордый прошипел:

– Я с удовольствием влепил бы тебе оплеуху, но ты и этого недостоин.

Белый дернулся всем телом, словно от удара, но губы его остались сомкнутыми.

– Вот поэтому никогда нельзя доверять выбор Небесам: они могут выбрать так, как совершенно не годится для земли, – сдерживая злорадство, сказала миледи посеревшему Эннобару.

– И что теперь? – глухо спросил король.

– Мы сейчас заключим брачный договор, в который впишем имя Лорны и титул лорда Ворона, оставив пустое место перед ним, – решительно заявила миледи. – А имя жениха внесем уже после войны. Мало ли что может случиться. Но, во всяком случае, у нас всегда будет выбор, и всегда под рукой окажется нужный Ворон.

Эннобар посмотрел на нее, а потом медленно кивнул, соглашаясь. Старший Ворон составил договор, и все трое поставили под ним свои подписи. Хранитель Печати достал принесенную тяжелую золотую печать с портретом и гербом короля и приложил к договору.

– Дело сделано. – Миледи знаком показала, чтобы Старший убрал договор. – Разрешите вас оставить. А ты иди за мной.

Белый Ворон послушно отправился следом за матерью. Снаружи к ним присоединился Ройле. Миледи не проронила ни слова до самых своих покоев. Внутри она резко обернулась к сыну и выпалила:

– Небеса покарали меня дважды: в день, когда меня выдали замуж, и в день, когда я извергла из своего живота тебя. Сегодня они чуть не посмеялись надо мной в третий раз, но этого я больше не допущу. Ты сегодня же должен уехать из дворца и вернуться в Твердыню Воронов.

– Да, миледи, – поклонился альбинос, глядя в пол.

– Возьми у Каэрвена двадцать золотых на дорогу и воинов для сопровождения, – велела мать. – И оставайся в замке до моего возвращения: полновластным лордом и законным хозяином. Лето на исходе, пора горячая, нужна хозяйская рука, да и мне требуется свой человек на Вороньем престоле, если война вдруг застигнет меня в столице. Ты все понял?

– Да, миледи, – снова поклонился Белый сын.

Миледи какое-то время сверлила его взглядом, а потом кивнула:

– Иди.

Белый Ворон послушно повернулся и вышел из покоев. Сначала он прошел к себе, сел в кресло и обвел пустым взглядом привычную обстановку. Третий брат прожил здесь десять лет, оброс вещами, книгами, мебелью, и вот сейчас надо за несколько часов отобрать самое важное, а остальное бросить. Уйти, покинув привычный дом, уклад, круг знакомств, пусть узкий, но милый сердцу.

Белый Ворон поднялся и походил туда-сюда по комнате. Все ценное и нужное взять не получится, это очевидно. Тогда альбинос открыл шкаф и попытался сообразить, какой одеждой следует запастись в дорогу.

Платье для парадных приемов и официальных визитов он убрал обратно в шкаф. Взял запасной плотный плащ, кожаный, длинный, с подбивкой из волчьего меха. Отобрал три комплекта ежедневной одежды, в которой ходил на вызовы. В один облачился, еще два убрал в сумку.

Долго перебирал пузырьки и флаконы с настойками и препаратами. Решил взять с собой самые редкие и дорогие. В мешочек увязал несколько безделушек – кольцо, подаренное одним вельможей за оказанные услуги: яркий янтарь в серебряной оправе; расшитый мелким жемчугом и крошечными рубинами пояс; тяжелый золотой браслет, старинный, с вычурными узорами. Вещь приглянулась ему в лавке собирателя древностей, и продавец с острым взглядом уверял, что это не только украшение, но и сильный оберег.

В тот же мешок с одеждой Белый Ворон запихнул пару сапог и две пары ботинок. Одни для зимней непогоды, на меху, на толстой подошве и с высоким каблуком, вторые более простые – мягкие, прошнурованные, из неказистой бычьей кожи. В итоге, как альбинос ни старался, скарба собралось порядочно, и он с трудом смог поднять мешок. А ведь оставались еще книги!

Белый Ворон в бессилии остановился перед шкафом. Библиотека с пособиями по медицине, научными трактатами и редкими фолиантами была его гордостью. Ровно двадцать шесть книг: он собирал их десятилетие, тратя почти все свои деньги. И сейчас с ними предстояло расстаться…

Альбинос долго гладил слегка дрожавшими пальцами корешки, шептал названия. «Строение человеческого тела и назначение четырех основных жидкостей, а также их взаимодействие друг с другом и с небесными телами» – легендарный труд астролога, анатома и чародея Лугнарада, жившего почти триста лет назад, по которому сегодня учились медицине во всех основных академиях материка. Книга известная, Белый Ворон знал ее почти наизусть.

Альбинос встряхнулся и решительно достал все книги из шкафа. Сложил в сундук и тщательно запер. Сундук могут доставить следом за ним. В сумку он убрал только самую редкую и бесценную книгу из библиотеки, Speculum essentias, древний труд анонимного автора, в котором рассматривались яды и их действие, а также сложные и спорные методы лечения травами. Каждую страницу книги приходилось расшифровывать, потому что язык был архаичен, полон иносказаний и эпитетов, а сами рецепты – очень своеобразными. Белый Ворон лишь два раза осмелился применить вычитанные оттуда методы, один раз на себе, второй – в безнадежном случае, и результат превзошел все ожидания.

Засунув драгоценную книгу в суму, которая надевалась на тело под сюркотт, Белый Ворон запихал туда же мелкие предметы обихода вроде расчески, зубной щетки, платков и прочего, собрался с духом, взвалил на себя сумку и мешок и пошел в покои, где расположился Каэрвен.

– Да, да. – Оказалось, начальник стражи Воронов его уже ждал. – Жаль, конечно, что вам приходится отбывать столь поспешно, но я выделю вам десять человек сопровождающих. И вот еще двести золотых, триста серебряных и пятьсот медяков на путевые расходы.

– Так много? – поразился Белый Ворон.

– Распоряжение миледи, – развел руками Каэрвен.

– Но это бессмысленно, – возразил альбинос. – Зачем столько охраны одинокому путнику? Или это охрана, которая не позволит мне сбежать?

– Небеса всеблагие, – обиделся Каэрвен. – Миледи ничего такого не говорила.

– Но могла подразумевать, – пытливо посмотрел на него Белый Ворон.

– Она просто беспокоится о вашей безопасности, на дорогах нынче неспокойно, – возразил Каэрвен. – Но я бы, честно, тоже дал вам одного из парней. Не хочется гонять ребят туда-сюда, они еще от перехода не отошли. Да и потом, вы уже к вечеру седьмого дня будете в Серых горах, вас встретят. Чего миледи так переживает, понять не могу.

– Ты можешь сказать ей, что я отказался от охраны, – предложил Белый Ворон.

– Нарушить распоряжение? – испугался Каэрвен. – А то вы ее не знаете: миледи меня на куски растерзает.

– А ты вали все на меня, – улыбнулся альбинос. – Сам подумай – зачем мне столько людей и денег? Я возьму десять золотых, двести серебряных и триста медных. Хватит за глаза.

– Звучит очень разумно, – заколебался Каэрвен. – Тем более что вы поедете по Большому тракту, там встречаются конные патрули Черных гвардейцев, да и ночевать в тавернах будете… А расходы лишние сейчас ни к чему. Ну, на ваш страх и риск. Так и скажу миледи – мол, уперлись и отказались наотрез.

– Да, так и скажешь, – кивнул Белый Ворон, почувствовав странное облегчение. – Я оставил в своих покоях сундук с книгами, очень прошу, проследи, чтобы его прислали вслед за мной в Твердыню, когда поедете обратно.

Каэрвен отвел его на задний двор дворца, где стояли огромные гостевые конюшни. Там он выделил Третьему Ворону высокого вороного жеребца и, пыхтя, отсчитал ровно столько монет, сколько тот сказал. Тем временем пришел молодой стражник, лица которого Белый Ворон не помнил: видимо, в те времена, когда он еще жил в родном гнезде, этот парень был совсем ребенком, ему и сейчас было не более пятнадцати.

– Вот, это Трайни, – представил его лорд Каэрвен. – Он поедет с вами. Вы не глядите, что молод! Он отлично топором владеет, зоркий, храбрый, а в седле держится, как будто в нем и родился.

– Хорошо. – Белый Ворон посмотрел на Трайни и отметил про себя, что тот явно не радуется ни знакомству, ни поездке. – Ну, я готов.

– Храни вас Небеса.

Каэрвен церемонно раскланялся и помог лорду сесть в седло.

Трайни также забрался на кобылу такой же масти, что и жеребец, и они медленно двинулись со двора.

Белый Ворон не оборачивался на замок, хотя очень хотелось. В сущности, ему нечего было тут жалеть, кроме своих книг и комнат, но в сердце острой занозой засело воспоминание о принцессе Лорне. Белый Ворон чувствовал, как будто в нем что-то сломалось в тот момент, когда он смотрел на слезы девочки и слушал ее крики.

Он не питал иллюзий: это всего лишь неожиданный каприз романтично настроенной девочки, слишком рано начитавшейся баллад и романов, наслушавшейся от высокородных девушек про любовную науку. Но все же сердце ныло, и Белый Ворон погрузился в глубокую задумчивость.

Третий ехал по улицам, уронив голову на грудь, и неосознанно тер правое запястье. Там немного жгло, словно от укуса насекомого. Но если бы Белый Ворон оторвался от своих раздумий и посмотрел на внутреннюю сторону запястья, он бы увидел, как там проступает тонкими царапинами некий символ, похожий на птичий след на снегу. Ровно в том месте, где руки альбиноса мимолетно коснулись пальцы миледи Воронов, так, что он этого не заметил.

Глава 9

Во дворце шел пир. Ярко пылали факелы на стенах, ослепительно сияли светильники. Играла музыка, шумела разношерстная толпа, ломились от яств и напитков столы. Эннобар был весел и часто поднимал полный кубок, призывая всех отдать дань Богу Хмеля.

Младший Ворон стоял у выхода на балкон, наблюдая за танцующими в центре залы. Сам он танцевать не умел и не любил. Но уйти с пира не мог: миледи Воронов приказала всем сыновьям осваивать придворные порядки.

Вдруг Младший брат увидел на противоположном конце залы хрупкую фигурку, точно так же жмущуюся к балкону. Младший Ворон улыбнулся и стал торопливо пробираться по стенке туда. Эйнли, словно почувствовав его взгляд, обернулась. Ее щеки вспыхнули румянцем, а глаза заблестели.

– Вы разве не танцуете? – спросила она.

– Нет уж, это без меня, – ответил Младший. – У меня и так голова разболелась.

– Но это же так весело! – воскликнула Эйнли, завороженно наблюдая за танцорами. Мелькали пышные платья, сверкали драгоценности. – Я бы на вашем месте плясала до утра!

– Так отчего не спляшешь? – спросил Младший.

– Что вы, на королевском пиру танцуют только высокородные! – возмущенно заметила Эйнли. – Я рада уже и тому, что могу смотреть, как они ловко кланяются и изящно кружатся. А уж музыка какая – словно с неба льется!

Младший пожал плечами. Конечно, на бедную деревенскую девушку блистательный пир во дворце должен был произвести неотразимое впечатление. Он уже собрался предложить Эйнли принести ей лакомство со стола или кубок вина, как вдруг его окликнули:

– Лорд Младший Ворон, приветствую вас.

Младший обернулся и поспешно поклонился: к нему подходила высокая красивая девушка с густыми каштановыми кудрями, щедро рассыпавшимися по плечам. Гибкую фигуру облегало струящееся и многослойное верхнее платье из синего шелка, расшитого золотом и серебром. Поверх платья крепилась льняная накидка ярко-красного цвета, которая не скрывала рубинового ожерелья с подвесками из разноцветных камней.

– Доброго вечера вам, принцесса Рона.

Старшая дочь короля довольно улыбнулась и протянула руку для поцелуя. Ей уже исполнилось семнадцать, и она была очень хороша: румяные щеки, ярко-голубые, отцовские, глаза, его же упрямый подбородок и высокий лоб. Портил красоту принцессы только пустой взгляд, в котором мелькали тщеславие и надменность.

После вторичной женитьбы отца Рона, которая была первой дочерью и которую баловали все подряд, сначала замкнулась в себе. Думали, это от горя, но принцессу обуревали совсем другие чувства. Рона неистово злилась на отца, на мачеху и на всех придворных, которые, едва завершился траур, тут же забыли о почившей королеве и принялись уговаривать Эннобара жениться вновь, чтобы обзавестись наследником.

Рона старательно занималась с воспитательницами, преуспевая в науках и манерах, старательно играя роль достойной дочери короля и будущей королевы. Но изнутри ее грызли обида, боль и страх, иной раз такие сильные, что нежно улыбающейся на публике принцессе было тяжело дышать.

Рона прекрасно понимала, что, родись у отца наследник, ей уже не видать ни трона, ни наследства. Покойная королева, которую Эннобар взял по сговору в одном из четырех главных родов королевства, была образцом благородной миледи, хотя и не отличалась особой красотой. Но она была умна и умела обходиться с мужчинами.

Эннобара жена устраивала, и он даже не изменял ей в надежде получить сына. Но первой родилась Рона, чему Эннобар искренне обрадовался. А затем наступили не лучшие времена: у королевы оказалось слабое здоровье, по которому роды нанесли непоправимый удар. Через три года у нее случился выкидыш, и лекари осторожно намекнули королю, что надежды на наследника немного.

Эннобар воспринял новость стойко, и во дворце начали судачить, что у венценосных супругов теперь исключительно дружеские отношения. Королева знала об этих слухах, но ей достало характера улыбаться на пирах, сидя по левую руку от мужа и приветствуя высокородных миледи, каждая из которых смотрела на нее жадными глазами, в которых слишком откровенно читалось желание занять ее место в королевской постели. Результатом стало то, что еще через полтора года у королевы случился новый выкидыш, и уже на позднем сроке. От этого она уже не оправилась. Болезнь убивала ее постепенно: королева таяла, иссыхая и теряя молодость и красоту.

Эннобар старался держаться, но искусов было слишком много, хотя король приложил все усилия, чтобы поддерживать у супруги иллюзию счастливой семьи. Помогали отвлечь королеву от мыслей о болезни и ее занятия с Роной, которая, не понимая всей серьезности дела, росла капризной и гордой, рано понявшей свое особое место и пользующейся всеми привилегиями. Но когда Роне исполнилось десять лет, королева закрыла глаза навсегда.

Эннобар год носил траур. А потом как-то отправился на охоту к одному из своих вассалов, живших поблизости от Железного леса. У лорда Сосен было несколько дочерей, и одна из них, пышная красавица с чудесными волосами, была так кротка и так ласково смотрела на высокого гостя, что сам Безгрешный Фелид перед ней бы не устоял.

Наутро Эннобар заглянул в голубые глаза девицы Блейр, отдавшей ему свою невинность, оценил при свете дня ее роскошное тело и дивные волосы и понял, что, как честный высокородный, обязан на ней жениться.

Когда Рона узнала, что отец привез во дворец мачеху, с ней случился тихий припадок – девочка спряталась в одном из подвалов и истыкала булавками свою канарейку так, что птичка сдохла. Роне этого показалось мало, и она истыкала той же булавкой и свою левую ладонь. Последнее оказалось очень больно и некрасиво, и Рона поняла, что зло надо срывать на других. Причем лучше всего исподтишка.

– Что это вы стоите рядом с прислугой, – очаровательно улыбнулась принцесса Младшему Ворону, подавая ему руку.

– Смотрю, как танцуют, – ответил Младший, который не мог понять, что от него понадобилось принцессе.

– Не лучше ли самому присоединиться к веселью? – намекающе подняла бровь Рона, которая не торопилась забирать руку.

– К сожалению, я совершенно не пригоден к танцам, – покаялся Младший, стараясь сделать самое глупое выражение лица, на какое был способен.

Принцесса подарила ему долгий взгляд.

– Я могу вас научить.

Младший облизнул губы, не решаясь на отказ. Ситуация создалась щекотливая.

– Боюсь, даже все ваше женское терпение и кротость тут будут бесполезны, – раздался веселый голос, и рядом с Роной возник Красный Ворон, разряженный в пух и прах.

Он отвесил ей витиеватый поклон, ловко подхватил под руку и увлек в музыку и смех. Как раз начался бранли, и весь огромный зал буквально звенел от смеха, хлопков и притопывания.

Красный Ворон изящно подпрыгнул и повел Рону вприскачку. Щеки у обоих раскраснелись, глаза весело блестели.

– Простите мою дерзость! – крикнул он на ухо принцессе. – Но мой Младший брат музыкален, как медведь, и столь же учтив. Он бы до завтра стоял и хлопал на вас глазами.

Рона звонко рассмеялась. Красный Ворон смотрел на нее мягким, чуть дерзким, чуть зовущим взглядом, в котором отображалось немое обожание и плясали веселые искорки. Рона почувствовала себя так, словно вышла утром в сад и полной грудью вдохнула аромат роз и ландышей.

Красный Ворон лихо прыгал вокруг нее, улыбался, строил смешные рожицы, а его забавные ужимки заставляли Рону хохотать и краснеть. Они проскакали в бранли весь зал по кругу три раза, нахлопавшись и натопавшись, и Красный Ворон, не дав принцессе опомниться, ловко утащил ее на балкон, устроив в мягкое маленькое креслице, и тут же подал ей бокал ледяного ягодного вина и нежный пирожок с воздушным кремом.

– Смотрю я, брат на вас вовсе не похож, – заметила Рона, когда отдышалась.

– Что есть, то есть, – шутливо поклонился Красный и осторожно присел на подлокотник кресла, так, чтобы не нависать над принцессой, но быть к ней близко. – Он у нас лучше ладит с конями и собаками, чем с девушками. Как-то, помню, ехали мы с охоты, а на дорогу возьми да выбеги кабан.

– Ах! – округлились глаза у Роны.

– Что? – притворно удивился Красный Ворон. – Вы никогда не видели кабана? Это такая, знаете ли, серая большая свинья. Иногда с клыками.

– Да я знаю, что такое кабан, – хихикая, возмутилась Рона и слегка стукнула кубком Красного по локтю.

– О, это делает честь вашим познаниям живой природы, – отвесил тот новую любезность. – И вот мой Младший брат так рявкнул, что кабан с визгом скрылся в кустах и, судя по всему, скоропостижно скончался от удара.

Рона расхохоталась совершенно неприличным для принцессы образом.

– Но потом нам встретилась по пути крестьянка, молодая и довольно симпатичная, которая вздумала предложить ягод из своей корзинки, – невозмутимо продолжал Красный. – Так вот… Мой Младший брат, удирая от нее, развил такую скорость, какой позавидовал бы тот самый кабан, ежели бы не помер от удара!

Рона так хохотала, что едва не облилась вином. Красный склонил голову к плечу и мило улыбался, беззастенчиво разглядывая ее лицо и грудь.

– Вы ешьте, а то обессилеете, и придется мне вас на руках нести, – сказал он. – А учитывая ваших поклонников, это большой риск для моей юной жизни.

– Это не составит для вас никакого риска, – слегка помрачнела Рона, отпивая вина и откусывая пирожок.

На лицо принцессы легла тень. Красный сразу уловил перемену в ее настроении и решил рискнуть:

– В жизни не поверю, что вокруг вас не толпятся обожатели.

– Толпятся, но на приличном расстоянии. – Рона доела пирожок и отряхнула крошки с рук и платья. – Особенно с тех пор, как меня просватали за принца Озерного королевства. Одно дело добиваться внимания будущей королевы, другое – невесты чужеземного владыки.

– А чем плохо быть невестой чужеземного владыки? – попытался подбодрить девушку Красный Ворон. – Какая разница, где сидеть на престоле?

– Для меня большая, – отрезала Рона. – В чужой стране я всегда буду чужеземкой, не имеющей ни корней, ни связей. Никем, хоть на престоле и в короне. А тут я стала бы полноценной королевой, особенно если бы выбрала достойного мужа.

– Кстати, мы с вами скоро породнимся, – наклонился и заговорщицки шепнул Красный Ворон. – Один из моих братьев станет мужем вашей младшей сестры, Лорны.

Рона резко встала с креслица. Ноздри ее затвердели, глаза потемнели. Она в упор посмотрела на Красного Ворона.

– Кто именно?

– Это пока неизвестно, – тоже поднялся Красный. – Видите ли, выбор вашей сестры не устроил ни вашего отца, ни нашу мать. Представьте, она выбрала Белого Ворона.

– Альбиноса? – поразилась Рона, некрасиво наморщив лоб. – Но он же гадкий! Эта девчонка никогда не отличалась ни вкусом, ни королевским достоинством. Я бы на ее месте…

– Что вы бы на ее месте?

Красный Ворон стоял совсем близко к принцессе, глядя на нее сверху вниз странно блестевшими глазами. Он вдруг показался Роне таким красивым и властным одновременно, что у нее закружилась голова, а между ног стало влажно и жарко.

– Я бы выбрала кого-нибудь более достойного, – выдохнула принцесса, ощущая, как к щекам приливает кровь, а сердце гулко бьется в груди.

Вопрос о ее замужестве был решен еще при жизни королевы, а потому высокородные мужчины относились к ней с почтительной вежливостью и сдержанным восхищением, не выходившим за рамки этикета.

Рона всегда чувствовала себя словно отрезанной от настоящей жизни и мужского внимания. Впервые в жизни молодой красивый лорд смотрел на нее таким взглядом, да еще находился так упоительно близко.

Принцесса прикрыла глаза и замерла с приоткрытым ртом. Красный Ворон подался вперед, закрывая ее собой и одновременно сдвигая в укромный угол, где собралась густая тень от ползущего по балкону пышного вьюна.

Рона слегка дрожала от предвкушения, сладкого испуга и возбуждения. Губы их легко соприкоснулись, а твердая сильная рука скользнула по девичьей груди, щупая ее сквозь плотную ткань. Рона задохнулась и закрыла глаза, опасаясь рухнуть на пол: так резко ослабли вдруг колени. Но сильные руки подхватили ее и прижали к жесткой груди, а теплые губы ласково продолжали легкий поцелуй. Когда Красный Ворон отодвинулся от девушки, ресницы Роны были мокрыми, а грудь судорожно вздымалась. Она оперлась на руку лорда, дрожащими пальцами поправляя прическу.

– Надеюсь, вы не попросите у своего отца мою голову, – глядя на нее прожигающим насквозь взглядом, почти прошептал Красный, наклоняясь и влажно целуя принцессе руку.

– Н-нет… – Рона смотрела на него, как на спустившегося свыше Небесного воина. – В-вы…

– Если вы позволите мне, – горячо зашептал Красный, – я стану самым преданным вашим лордом. Разрешите мне носить ваш платок!

Рона могла только выдыхать нечленораздельные охи. Она быстро достала кружевной платок со своими вышитыми инициалами и протянула Красному Ворону. Тот быстро спрятал платок на груди, подхватил принцессу под руку и повел ее обратно в зал. И вовремя, потому что на балкон уже вышли две пожилые миледи, обмахивающиеся платками и так и впившиеся в парочку подозрительными взглядами.

* * *

Дикий Ворон в одной нижней рубашке развалился на постели, опираясь на подушки, и швырял виноградины в своего любимого волкодава, который огрызался на него из угла. Каждый раз, когда виноградина попадала псу по носу, Дикий довольно скалился.

– Говоришь, сразу потекла? – переспросил он.

– От одного поцелуя была на все готова, – отозвался Красный.

Он в таком же виде сидел в кресле, пил вино прямо из кувшина и рассматривал пальцы на своих ногах, которые закинул на подлокотник и вытянул вверх.

– Ха, ну ты дальше-то своего не упустишь? – заулыбался Дикий.

– Пока лучше притормозить коней, вдруг ее девственность регулярно проверяют? – Красный отхлебнул вина. – Скандал будет.

– Можно подумать, нельзя позабавиться с девицей, не распечатав ее кувшинчика, – проворчал Дикий и сунул очередную виноградину в рот. – Вспомни ту купецкую дочку, с которой мы славно поразвлеклись на сеновале ее же папаши! Причем вдвоем и сохранив при этом ее невинность.

– Не думаю, что поставить принцессу Рону на четвереньки и оприходовать с двух сторон – хорошая идея. – Красный брат снова отхлебнул вина. – Все-таки есть разница между дочерью короля и дочерью купца.

– По мне, так все бабы одинаковые, если их раздеть, – пожал плечами Дикий. – Плевал я на условности. В древности никаких королей не было и рассчитывали только на свои кулаки.

– Иди и скажи об этом миледи, – предложил Красный.

– Ни в жизнь, – ужаснулся Дикий. – Но зачем тогда тебе волочиться за этой принцессой, если ты не собираешься прогуляться по ее садочку?

Красный откинул голову на спинку кресла.

– Ну, второй-то принцессе я явно не по вкусу, так что надо попробовать в другом месте.

– Так она просватана, кто ее за тебя отдаст! – фыркнул Дикий.

– Кто знает, кто знает… Судя по всему, она не очень-то рада своему будущему замужеству.

– А кто ее спрашивает? – Брат удивленно посмотрел на него. – Кому ее мнение вообще интересно?

– Тому, кто может использовать это в своих целях, – поболтал кубком Красный.

– Никак на трон нацелился? – прищурился Дикий.

– Думаю, миледи надеялась, что Лорна выберет меня. Так что трон весьма вероятен.

Дикий расплылся в улыбке.

– Хочешь примерить корону?

– А ты нет? – съязвил Красный.

– Вот уж избави Небеса, – искренне отказался Дикий. – Я хочу домой – к свободе, бабам и охоте.

– Мы с тобой не первые в роду, чтобы обольщаться перспективой на замок и отцовский престол, – вздохнул Красный. – Надо уже сейчас задумываться о будущем.

– Ну вот ты и думай, – зевнул Дикий. – Я всегда с тобой, но на корону мне наплевать.

Глава 10

Утром ко двору прибыл король Приморья Лиран Быстроногий. Прозвище свое он получил вовсе не за рекорды в беге, а за владение прекрасными кораблями, равных которым не было во всем Королевстве. Эти стремительные парусные суда успевали везде и всюду, а сам Лиран слыл не только умным и проницательным королем, но еще и опытным капитаном.

Отец Эннобара даровал отцу Лирана право на свободное владение своими землями в тесном союзе с Тамвротом за то, что тот поддержал его во время битвы у Каменной реки. С тех пор Лиран всеми силами стремился выказывать Эннобару уважение и дружбу, прекрасно понимая, что Приморье всего лишь часть Тамврота и вся его королевская власть держится благодаря помощи могущественного соседа. Который в любой момент может напомнить Лирану о том, что его отец был всего лишь вассалом.

Когда Старший Ворон явился просить руки средней дочери Морны, Лиран одновременно обрадовался и забеспокоился. Породниться с родом Воронов, одним из четырех великих родов, было почетно, но вместе с тем и опасно: про миледи Воронов шла дурная слава, а после кончины Аодха род остался без главы. Таким главой со временем должен был стать старший сын, который уже подавал блестящие надежды при дворе, да еще и настолько вошел у Эннобара в милость, что тот назначил его Хранителем Печати, фактически сделав своей правой рукой.

Лиран прекрасно понимал, что Эннобар сам хочет закрепить связь с родом Воронов через брак одного из сыновей Аодха и своей средней дочери Лорны. Потому Лиран некоторое время тянул с ответом, стараясь выяснить настрой Эннобара. Однако король поддержал выбор Старшего Ворона и освятил брак у алтаря, что было не только жестом почета, но и фактически делало Эннобара вторым отцом для брачующихся.

Лиран понимал его стремление скрепить государственные связи кровным родством, а потому с охотой отдал Морну будущему главе рода Воронов. Правда, впоследствии выяснилось, что миледи Воронов своего согласия на брак не давала и Старший женился если не вопреки ее воле, то и никак не по согласию. Это сулило неприятности.

Вот почему, явившись на совет к Эннобару, Лиран со своим старшим сыном, принцем Куленом, сразу отправился в покои Старшего Ворона. Зятя он на месте не застал, зато сразу же попал в объятия счастливой Морны.

– Отец, я так рада! – дочь ластилась к Лирану, не знала, куда его посадить и как приветить. Даже расплакалась.

– Ну, развела сырость, – притворно поморщился Кулен, хотя и сам сиял от радости.

– Ничего, дочери Приморья сырости не боятся, – заступился за нее Лиран. – А где твои сыновья?

– Приведи детей! – крикнула Морна воспитательнице.

Лиран залюбовался дочерью: в материнстве она расцвела и стала еще красивей. Тем временем привели внуков, глазастого шестилетнего Ангуса и пухлощекого крепыша Альпина.

Лиран усадил обоих мальчиков к себе на колени и принялся расспрашивать о делах. Альпин, отвыкший от него, надулся и молчал, а Ангус пытался подражать любезным ответам взрослых. Потом Альпина заинтересовало ожерелье деда: одна из подвесок представляла собой фигурку дельфина, усыпанную сапфирами. Малыш стиснул ее в пухлом кулачке и стал играть, воображая, что дельфин плывет по волнам.

– Мне кажется или ты чем-то озабочена? – спросил Лиран у дочери.

– Да как сказать… – Морна машинально взялась за свой большой живот. – Вроде все хорошо. Но говорят о войне…

– О ней говорят, сколько я себя помню, – рассмеялся Лиран.

Когда он смеялся, то становился очень привлекательным, не зря про его романтические похождения до сих пор сочиняли баллады.

– Кстати, как у тебя наладилось с миледи Воронов? – спросил Лиран.

Морна опустила глаза.

– Пока она меня не навещала. Я видела ее только на пиру, когда она приехала, но сидела далеко и рано ушла, мне сейчас тяжело пиры выносить.

– Это плохо, – помрачнел Лиран, поглаживая пыхтящего Альпина по голове. – Миледи Воронов ничего не делает просто так. Значит, не простила сыну женитьбы.

– Отец, не говори так, мне страшно.

Морна побледнела.

– Я сам побеседую с миледи. – Отец сжал ее руку. – Сегодня мы все отправляемся на королевскую охоту, и миледи выразила желание ехать с нами. Там я найду удобный случай и постараюсь с ней примириться.

– Я ее боюсь, – призналась Морна. – Когда я на нее смотрю, у меня мурашки по коже. Как она может так молодо выглядеть в свои-то годы? И этот ее ледяной взгляд…

– Горный воздух известен своими целительными свойствами. – Лиран передал по очереди внуков воспитательнице, поднялся и нежно поцеловал дочь в лоб. – Не беспокойся, я теперь здесь и не уеду, пока не уверюсь, что миледи Воронов настроена мирно.

* * *

Красный и Дикий Ворон стояли в конюшне. Дикому обязательно хотелось лично увидеть, как кузнец проверит подковы у его огромного и злющего серого жеребца. С кузнецом он сцепился в первые же минуты, и теперь они злобно поливали друг друга отборнейшей бранью с таким жаром, что отовсюду сбежались конюхи, чтобы послушать перебранку.

– А ну-ка прикрой свою сточную канаву, дерьма кусок, говенный рот! – костерил кузнеца Дикий Ворон.

– Да чтоб тебе хребет по позвонку рассыпали и не собрали! – разорялся в ответ кузнец. – Да чтобы тебе за такие слова все свои кишки наружу выблевать!

Они так орали, что в конце концов явился начальник конюшни и пригрозил вызвать стражу, если оба не уймутся. В итоге лорд и кузнец расстались неимоверно довольные друг другом. Дикий Ворон оценил мастерство кузнеца и щедро заплатил тому за труды.

– Не возьму в толк, отчего у тебя такая страсть ругаться со всякой деревенщиной, – упрекнул брата Красный. – Охота была позориться на весь дворец.

– Ха, зато как следует отвел душу! – фыркнул Дикий Ворон. – Давно такого ругателя не встречал. Ну и заворачивал он, клянусь нутром нашей матушки! От иных его речей у меня чуть глаза не лопнули. Вот гадюка, умеет завернуть с присыпкой!

– Тише, – вдруг прошипел Красный и низко поклонился.

Мимо них по коридору быстрым шагом шла миледи Воронов в сопровождении Ройле. Лицо миледи сияло от радости, она вся прямо-таки лучилась счастьем и довольством. На ходу кивнув сыновьям, она быстро скрылась за углом.

– Ты видал? – опешил Дикий. – Что это с ней? Последней раз я ее видел такой довольной, когда на пожаре сгорела сестра нашего отца, храни Небеса его надзвездные дороги.

– Нет, тут другое, – пристально глядя вслед миледи, щипал себя за нижнюю губу Красный. – Сдается мне, нашей маменьке кто-то хорошенько почесал там, где давно у нее чесалось.

– Да иди ты! – во все глаза уставился на него Дикий. – Быть того не может! Она же мужчин ненавидит, как собака палку!

– Видать, для кого-то во дворце решила сделать исключение, – сильно оттянул губу Красный Ворон. – Поверь, я в таких делах разбираюсь. Провела наша миледи сегодня веселую ночку. А судя по походке, кто-то славно на ней проскакал нынче все равно что туда-обратно отсюда и до городских ворот.

– И кто же это может быть? – усомнился Дикий. – Не могу я в это поверить, хоть тресни.

– Можно выяснить сегодня вечером, если прийти к ней вроде как по делу, – сверкнул глазами Красный.

Что братья и исполнили, явившись к покоям матери за полчаса до полуночи. У дверей стоял Ройле. Завидев его, братья переглянулись.

– У нас дело к миледи, – выступил вперед Красный.

– Она уже спит, – коротко ответил Ройле.

– Но нам надо ее срочно увидеть! – потребовал Дикий.

– Она ничего такого не говорила, – ответил Ройле. – Наоборот, сказала, чтобы ее не тревожили.

– Ты разговариваешь с двумя высокородными, – надменно напомнил Красный. – А это покои нашей матери, которую нам надо срочно видеть.

– Она ничего такого не говорила, – повторил Ройле.

– Я тебя сейчас располосую, как свинью, – со злостью процедил сквозь зубы Дикий Ворон и вытащил охотничий кинжал, острый, блестящий и тяжелый.

– Попробуйте, – предложил Ройле, не двигаясь с места, и зевнул.

– Стой, – остановил брата Красный Ворон. – Не нужно устраивать семейных сцен во дворце. С деревенщиной разберемся потом. А завтра расскажем все миледи. Не думаю, что ей это понравится.

Братья развернулись и ушли, причем Дикий ругался последними словами себе под нос и грозил Ройле жестокой расправой. Некоторое время стояла тишина, а потом скрипнула дверь и из покоев выглянула миледи Воронов.

– Убрались они наконец? – шепотом спросила она.

Ройле молча кивнул, и миледи быстро схватила его за пояс, дернув на себя. Ройле подхватил ее на руки, захлопнув за собой дверь.

Больше они ни о чем не думали: все смешалось в полумраке, полном вздохов, приглушенных стонов и шелеста одежды. Ройле удерживал миледи на весу, прижимая ее к стене. Она обвила его шею руками и тяжело дышала, извиваясь и выгибая спину. Ройле быстро и ловко распутал платья, прижал охнувшую миледи к себе и поцеловал, вздрагивая от возбуждения.

Миледи мычала ему в рот, все теснее сдавливая парня ногами и руками. Ройле старался сдерживаться, но все равно за те несколько минут, которые они жадно ласкали друг друга, ее спина, ударявшаяся о стену, превратилась в сплошной синяк. У миледи Воронов была на редкость нежная кожа.

Когда Ройле вскрикнул, вжимаясь в разнеженную миледи, она притянула его голову к себе на грудь, и некоторое время он просто держал ее на весу. Ройле внюхивался в опьяняющий запах волос, чуть задевая их носом, и от этого у него легко кружилась голова, а по губам расползалась улыбка. Потом миледи сползла на столик, стоявший у стены, и облизнула покрасневшие губы.

Ройле опустился перед ней на колени, осторожно взял изящную маленькую ножку, прижал к своей щеке и нежно поцеловал, глядя на миледи снизу вверх полными немого обожания глазами. Он смотрел на нее, словно на видение из волшебного сна, которое вот-вот истает с первыми лучами рассвета.

– Ты любишь меня? – спросила миледи, слегка прикусив губу и проводя пальцами ноги по губам Ройле.

– Так, что сердце лопается, – выдохнул тот сиплым голосом.

– А на что ты готов ради меня?

Миледи наклонилась вперед, так, что ее обнаженные белоснежные груди оказались у Ройле прямо перед глазами.

– На все, – глухо ответил тот. – Скажешь на меч броситься – прямо сейчас брошусь.

– А убить человека ради меня сможешь?

Миледи подалась еще ниже, и теперь ее дыхание щекотало Ройле губы и лицо.

– Любого, на кого укажешь.

Ройле смотрел на нее преданным, как у собаки, взглядом, в котором было столько эмоций, что у миледи невольно пробежал по спине холодок.

– Даже если правда будет не на моей стороне? – прошептала миледи и провела прохладными пальцами по его лицу. Пальцы замерли на губах.

– Для меня всегда будет только одна правда – твои желания, – хрипло ответил Ройле. – Можешь считать меня своей собакой, дрессированным медведем, троллем, который исполняет все твои повеления. Я весь твой, потому что ты подарила мне так много, что не расплатиться до конца жизни.

– Но ты же понимаешь, кто я? – Миледи осторожно поцеловала его, прикрывая глаза. – Знаешь, какое у меня сердце и что может случиться с тобой?

– Знаю, но это не имеет никакого значения, – ответил Ройле, ловя ее губы.

Миледи соскользнула со стола, и они снова сплелись в жарких объятиях, теперь уже на полу.

Глава 11

Большая королевская охота отъезжала от дворца за два часа до рассвета. Всего собралось около ста пятидесяти человек одних только придворных, не считая охотников, загонщиков и псарей.

Среди охотников были женщины, одетые в темные укороченные платья и сидящие в седлах по-мужски. Между ними находилась и миледи Воронов. Она ловко управлялась со своим вороным и даже в буро-зеленом одеянии и охотничьей шапочке без полей выглядела неотразимо. Ройле шел пешком, стараясь держаться рядом с ее мерином. Нес арбалет и стрелы своей госпожи.

Старший Ворон подъехал к матери и пустил жеребца шагом. Конь всхрапывал и косился на мерина, норовя укусить.

– Миледи, вы до сих пор не пришли к нам в покои, – начал разговор сын, – мне бы хотелось пригласить вас на обед.

– О, разумеется, я приду, – улыбнулась ему мать. – Вернемся с охоты, и я отправлюсь посмотреть на твоих детей.

Ворон про себя отметил, что она не сказала ни «на твою жену», ни «на своих внуков».

– С тобой также хочет повидаться Лиран Приморский, – добавил Старший. – Может, встретитесь у нас? Посидим за столом.

– Прекрасная идея, – кивнула миледи, прислушиваясь к звуку рогов: где-то далеко впереди уже подняли зверя.

– Я бы хотел спросить, миледи… – Старший Ворон прочистил горло и неловко прикоснулся затянутой в кожаную перчатку рукой к локтю матери. – Действительно ли вы не гневаетесь на меня и мою жену за мой выбор?

– Разумеется, нет. – Миледи повернулась к сыну лицом и улыбнулась. Улыбка вышла очаровательной, но серые глаза смотрелись странно холодными. – Ты же мой первенец. Лучший. И выбор весьма неплох: ты породнился с королем, хотя, возможно, и не с тем, с кем стоило бы. Но что ворошить прошлое, когда у тебя уже двое детей и третий на подходе?

Миледи тоже слегка пожала сыну руку. Старший Ворон вспыхнул, как мальчик, и с трудом выговорил:

– Вы не можете себе представить, как мне стало легко. И как я счастлив. Я бы хотел искупить свою вину и что-нибудь подарить вам. Например, замок в горах. Отстрою его из белого мрамора, и…

– Не стоит. – Миледи отпустила его руку и посмотрела вперед. – Мне достаточно Твердыни.

Все уже ушли далеко в лес, и доносились только затихающие звуки рогов. Миледи некоторое время прислушивалась, а потом протянула к Ройле руку. Тот поспешно взвел арбалет, положил стрелу и передал оружие госпоже. Миледи взяла на прицел ближайшие кусты. Старший Ворон молчал.

– То есть, конечно, можешь и подарить, но только какой-нибудь пустячок, – негромко сказала миледи, карауля что-то, слышное одной ей. – Какую-нибудь безделицу у тебя дома, о которой ты и сам не знаешь.

– Я вроде обо всем знаю, – задумался сын. – А о чем не знаю, оно того и не стоит.

– Этого будет вполне достаточно, – быстро ответила миледи.

– Хорошо. Что бы это ни было, оно уже твое, мать, – согласился Ворон.

В этот момент из кустов выскочила перепуганная лань. Увидев всадников, она на секунду растерялась и замерла: тонконогая, хрупкая, вся словно очерченная одной линией. Сухо щелкнула тетива, лань вскрикнула почти по-человечески, рухнула на бок и забилась в траве. Ворон смотрел, как затихают ее судороги, а потом перевел взгляд на мать. На лице миледи застыло хищное победное выражение, глаза зло и торжествующе смеялись.

– Поедем, там самое интересное начинается, – кивнула мать, возвращая арбалет Ройле. – А ты освежуй тушу: я хочу на обед парного мяса.

* * *

Ночью главнокомандующий Бран очень плохо спал, его мучили кошмары. Как будто он тонул в черной холодной крови, соленой и горькой. Кровь заливала горло и ноздри, липла изнутри к глотке, лорд Бран задыхался, бился и наконец проснулся мокрым от пота и на сбитых простынях.

Сам не понимая почему, Бран вдруг понял, что ему необходимо переговорить с Роландом. Лорду главнокомандующему не нравилась идея с опережением врага. Наоборот, он считал, что следует объединить силы с Приморьем и организовать оборону. Развязывать первыми большую войну значило подвергать всю страну серьезным испытаниям. Лорды рвутся в бой, но каково придется их ленникам и простым селянам? Да и горожан обложат дополнительными налогами, в том числе самым страшным – придется отдавать своих сыновей в войско.

Над башнями дворца блестели мелкие звезды. Двор только что покинула королевская охота. Бран поднялся с ложа, прислушиваясь к затихающему цокоту копыт и гулу голосов.

Он и Роланд остались в городе проводить подсчет сил в армии. Роланд весь горел от возбуждения, а Бран никак не мог успокоиться. Возможно, сказывалась возрастная разница почти в пятнадцать лет, а возможно, что Бран водил войска в битву на рубежах Пустоши, где навидался войны во всей ее беспощадности что к ратникам, что к мирным жителям.

Роланд же ковал свою славу рубаки в стычках с разбойниками и залетными отрядами из королевства Лугайда. С обеих сторон это были юные горячие сыновья лордов, грезившие легендарными подвигами героев из баллад и легенд. Умирали они быстро и весело, а отцы с обеих сторон закрывали на эти смерти глаза: мирный договор считался нерушимым. Но в сердцах копилась черная ненависть, от которой они гнили заживо, превращаясь в переполненные ядом пульсирующие сосуды, грозящие взорваться в любой момент.

Бран подошел к зеркалу и пощупал лицо. Под глазами наметились круги, веки отекли, борода свалялась. Лорд главнокомандующий позвал слугу, и тот помог ему привести себя в порядок.

Прихватив одного караульного из дворцовой стражи, Бран набросил на плечи теплый плащ и вышел через черный ход в ночь. До казармы было минут пятнадцать быстрым шагом, ее здание виднелось через площадь. Сапоги Брана и караульного чавкали по размытой дождем дороге. На площади грязи не оказалось, и идти по тщательно уложенным кирпичам из обожженной глины было гораздо удобнее.

Город спал. Посередине площади Бран на секунду остановился, захваченный этой тишиной: отсутствие привычных днем звуков особенно остро ощущалось на открытом месте. В воздухе собирался предрассветный сырой туман. Мужчины пересекли площадь, и вдруг где-то недалеко в переулках вскрикнула женщина: пронзительно, коротко, отчаянно. Крик сразу же оборвался.

– Скорей! – велел стражнику Бран, и они бросились туда, оставляя за спиной огромное серое здание казарм и гостеприимные фонари у входа, под которыми дежурили шесть гвардейцев.

Караульный бежал быстрее: он свернул за угол, и лорд Бран остался один среди темноты и нависающих крыш. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Бран тоже свернул за угол, но топот караульного доносился уже из-за следующего поворота. Лорд прибавил ходу, но вдруг запнулся – грудь ужалило пронзительной болью.

Бран вскинул глаза и увидел, что сверху, на одной из крыш, виднеется черная тень. Лорд провел рукой по груди, и его пальцы погрузились в мягкое и теплое. Тень слетела вниз, и грудь снова свело невыносимой, обжигающей болью. Бран закричал, но услышал лишь чье-то булькающее хрипение. Мир завертелся и стянулся в одну огненную искру, которая тут же погасла.

* * *

Роланд сладко спал, обняв подушку, и грезил во сне о белоснежных конях, великих победах и юных принцессах, выстраивающихся в очередь, чтобы бросать ему платки с инициалами. Разбудил его отчаянный стук в дверь.

Едва не свалившись с постели, Роланд рявкнул, продирая глаза:

– Кто еще там?!

В дверь ввалился его оруженосец Палли – высокий рыжий парень, чье лицо густо усеивали крупные конопушки.

– Лорд Бран найден мертвым в Конюшенном переулке! – выпалил Палли, в ужасе глядя на своего милорда.

– Что?

Роланд не мог поверить. Он метнулся к Палли и схватил того за плечо. Оруженосец сбивчиво стал рассказывать подробности, но Роланд уже не слушал. Схватив верхнюю рубашку, он бросился прочь.

Казарма была ярко освещена, и в проходном зале собрались все гвардейцы, которые на тот момент находились на местах. От гула голосов дрожал воздух, факелы пылали. Роланд растолкал всех и вышел к лежащему на расстеленном плаще телу. Вглядевшись в желтое лицо с остекленевшими глазами, с трудом узнал Брана.

Присел на корточки и почувствовал, что его мутит. Горло лорда главнокомандующего было ловко перерезано одним узким, ровным, но очень глубоким разрезом – клинок рассек кожу, мышцы и вскрыл гортань. И все это, судя по относительно ровным краям зияющей раны, с одного удара. На груди трупа было еще две раны. Первая выглядела как удар кинжалом и находилась чуть левее грудины.

Осторожно разведя пальцами окровавленную дыру на котте и нижней рубахе, Роланд всмотрелся в нее. Разрез шел сверху. Видимо, нож не всадили в упор, а метнули – он вошел в плоть сочным ударом, и сначала Бран, вероятно, даже не понял, что произошло. Вторая рана была ужасна: тяжелое лезвие, вероятней всего палаш, вломилось в тело, рассекло кожу, сокрушило ребра и превратило легкие в фарш. Клочья легких, вытянувшиеся за выходящим клинком, налипли на одежду вокруг раны. Удар был смертельным, вполне достаточным, чтобы Бран сразу умер на месте. Зачем же было перерезать ему горло?

Роланд поднялся с колен. Его все сильнее мутило от того, насколько страшные раны нанесли лорду Брану, который был его начальником много лет и фактически растил из него командира и воина. Но гораздо хуже было то, что все произошло едва ли не в нескольких шагах от казармы королевских гвардейцев и в ужасающей близости от дворца.

– Объявляй тревогу.

Роланд перевел взгляд на Гордого Ворона, который в полной экипировке стоял у тела. В эту ночь Гордый возглавлял отряд постовых. Когда в переулке послышался шум, Гордый Ворон послал двух гвардейцев на проверку, он же и поднял на ноги всю казарму.

– Я уже разослал отряды на поиски убийцы, – вытянулся в струнку Ворон. Лицо у него было серьезным, без обычных ужимок. – И хотел…

– Да? – спросил Роланд.

– Как такое может быть? – не выдержал Ворон. – Ведь в центре города убили! И такого опытного воина! Почти у меня на глазах…

– Не знаю, но надеюсь, мы этого оборотня изловим, – мрачно ответил Роланд. – Палли, пошли гонца к Эннобару на охоту.

– Эннобар будет впечатлен, – заметил Гордый Ворон, глядя на окровавленный труп. – Я сам до сих пор под впечатлением. И у мертвого тела лорда Брана беру на себя долг мести за его убийство.

Наступила тишина. Все уставились на Гордого.

– Я стоял под фонарем, а его убивали на расстоянии какой-нибудь тысячи шагов от меня! – Ворона перекосило, его лицо исказилось. Впервые Роланд увидел на этом лице выражение искреннего сопереживания, боли и горя. – Я мог ему помочь. Мог! И я обязан найти эту сволочь.

Гордый Ворон кивнул гвардейцам, разбившимся на патрули, и все отправились в рассвет и шум просыпающегося города.

* * *

Первая охота прошла удачно: набили косуль, ланей, нескольких оленей, кабанов и уйму дичи. За два часа до полудня был разбит лагерь: установлены шатры и расстелены покрывала прямо на траве.

Эннобар, румяный и возбужденный, осматривал добычу. Он приобнял Старшего Ворона за плечи и рассмеялся:

– Привезешь своей миледи месячный запас мяса, ей ведь надо есть за двоих.

Уже установили столы и лавки, охотники жарили дичь прямо на огромных кострах, все смеялись, пили вино и обсуждали охоту. Конюхи водили поить лошадей, повара бегали вокруг костров, споря и шумя.

Внезапно к Эннобару подошел бледный Прент и протянул ему письмо. Король стоял на солнечном пригорке, щурился на солнце и пил вино из большого серебряного кубка. Этот кубок, переходивший от отца к сыну уже двести лет, был выкован из полновесного серебра, почерневшего от времени, и покрыт чеканкой: бока его украшали охотничьи сценки. Эннобар высоко поднимал кубок, стискивая усыпанной перстнями рукой.

– Милорд…

Прент протянул письмо, и Эннобар увидел, как трясется рука старого лорда. Король нахмурился и взял пергамент. Быстро пробежал глазами и резко вскинул взгляд на Прента. Лицо короля покрыла смертельная бледность, глаза сразу словно ввалились.

– Это правда?

– Палли видел все своими глазами, сомнений нет, – подтвердил Прент.

Эннобар сунул ему письмо и пошел по лагерю, не замечая ничего перед собой. Даже не увидел на пути оруженосца с лошадью и едва не налетел на испугавшуюся кобылу. Кругом радостно болтали мужчины и женщины, но король шел между ними, словно призрак. С сомкнутыми устами и посеревшим лицом.

Миледи Воронов смеялась шуткам маршала Лаувена. Старший Ворон неловко улыбался рядом.

Эннобар подошел к ним.

– Лорд Ворон, охота окончена.

Все трое обернулись и поразились лицу короля.

– Лорд Бран убит сегодня ночью, – произнес Эннобар.

Глава 12

Эннобар и ближайшие к королю люди выехали немедленно, оставив охоту на попечение лорда Прента. Старик организовал сборы, стараясь избежать ненужных слухов. Он успокаивал придворных, особенно испуганных миледи, уклончиво объясняя им причину поспешного завершения охоты, следил, чтобы добыча была подготовлена к перевозке в замок, и разделял придворных на группы, которые по очереди отправлялись во дворец.

Тем временем Эннобар вернулся во дворец и сразу же собрал новый совет, на котором в этот раз отсутствовали Прент, миледи Воронов и убитый Бран.

Король расстелил на столе старинную карту и сказал:

– У меня нет сомнений, что Брана убили шпионы Лугайда. Вероятно, Брес Лугайдийский хочет отсрочить наше выступление и тем самым выгадать время. Поэтому я назначаю тебя, лорд Роланд, новым лордом главнокомандующим и приказываю немедленно начать готовить армию к выступлению на восточные границы. Лорд Лаувен, лорд Рейстед, у вас есть двое суток, чтобы разработать план военных действий. Лорд Старший Ворон, подготовьте указы о призыве в войско, а также официальное письмо Лугайду об объявлении войны. Завтра отправим его королю Бресу.

– Мне кажется, это слишком поспешные меры, – пробормотал лорд-казначей Роден. – Не лучше ли как следует подготовиться к войне, а потом уже объявлять ее такому могущественному врагу?

– Так делают трусы, а не мужчины, – осадил его Эннобар. – Мы объявляем войну и, не скрываясь, начнем собирать войско. Кстати, лорд Ворон, подготовьте еще указы о награде за поимку лугайдийских шпионов, о награде за голову убийцы лорда Брана, о конфискации имущества и тюрьму за пособничество иноземным разведчикам. Лорд Роланд, я доверяю вам поимку убийцы и надеюсь, что вы примете все меры, чтобы избавить нас от соглядатаев Лугайда.

Роланд криво ухмыльнулся.

– И еще. Вместо вас старшим полководцем королевской гвардии я назначаю лорда Четвертого Ворона, – добавил Эннобар. – Лорд Хранитель Королевской Печати, не забудьте подготовить соответствующий указ. От вас, лорд Роланд, я также жду подготовленной сметы расходов на вооружение армии и всю военную кампанию, отчет о наличном составе. Лорд-казначей, потрудитесь освободить средства из казны на войну, с тем чтобы она как можно меньше затронула мирное население.

– Все равно придется возобновлять военный налог для знати и купцов, – сказал лорд Роден.

– Я этому не препятствую, обсудите с лордом Хранителем, – кивнул Эннобар. – А сейчас я объявляю совет законченным и прошу вас не медлить. Чем скорее мы выступим, тем лучше. Я хочу отправиться в поход через пять дней.

– О Небеса! – воскликнул Роден. – Но это же немыслимо!

– Немыслимо для такого домоседа, как вы, – огрызнулся Роланд. – Если вы помните историю, то дед нашего короля отправился на войну, собравшись за день, а выиграл ее за месяц.

– У него были сильные союзники, – заметил Старший Ворон. – Полагаю, еще следует обратиться за оговоренной помощью к Озерному государству и королю Лирану Приморскому?

– Да, – согласился Эннобар. – Три армии разметают войско Лугайда, как осенняя буря – солому.

Совет был окончен, и все покинули кабинет Эннобара.

* * *

Не успел Старший Ворон выйти из королевских покоев, как к нему кинулся его оруженосец Конли.

– Лорд, наконец-то, тут такие дела! – Запыхавшийся Конли размахивал руками и чуть не прыгал от нетерпения. – Вас тут обыскались! Гонца на охоту посылали, да он с вами разминулся.

– Что еще? – нахмурился Старший.

– Такая радость, такой сюрприз! – не унимался Конли. – Пойдемте скорее, уж сами все увидите! Я даже сказать не могу, язык к глотке прилипает.

Старший Ворон почти бегом бросился в свои покои. Он стремительно шел по коридору, и развевающиеся края его тяжелого черного плаща задевали попадавшихся навстречу людей.

В покоях царила суматоха: смеялись возбужденные служанки, бегали туда-сюда с бадейками горячей воды, а в дверях Старший столкнулся нос к носу со старым придворным лекарем лордом Трейном.

– Все хорошо, ребенок здоровый, – завидев его, сказал лекарь. – Госпожа тоже прекрасно себя чувствует, хотя и ослабла.

– Что с ней? – крикнул Старший Ворон, в одну минуту заледенев от ужаса.

Едва не снеся Трейна, он бросился в комнаты Морны. Там было темно, душно и тесно от суетящихся служанок.

Сама Морна лежала на кровати, укрытая одеялом. Ее темные волосы тяжелой волной рассыпались по плечам, лицо было бледным, а лоб покрывала испарина. Не замечая никого и ничего вокруг, она любовалась маленьким свертком, лежавшим у нее на руках. На лице Морны было столько любви и нежности, что у ее мужа на глаза навернулись слезы.

Старший Ворон подошел к постели и окликнул жену. Морна подняла уставшие, но сияющие мягким светом глаза и улыбнулась.

– Это девочка, – слегка охрипшим голосом сказала Морна. – Не дождалась тебя, решила появиться на свет пораньше. Такая маленькая… Крошечная, даже на руки брать страшно. Я назову ее Диорвел, хорошо?

Старший Ворон молчал. Остекленевший взгляд застыл на свертке.

Морна протянула к нему руку.

– Никак не оправишься от сюрприза? Еще бы, охотился и знать не знал, что у тебя дома такие новости.

Старший Ворон вдруг побледнел и схватился руками за голову. Он упал на колени и уткнулся лицом в постель. Сильные пальцы вплелись в черные пряди, дернули.

– Ты что? – испугалась Морна, инстинктивно прижимая к себе ребенка. – Что с тобой?

Ворон с трудом улыбнулся и поднял к жене лицо.

– Я счастлив, – сказал он, переплетая свои пальцы с прохладной рукой Морны. – Назови ее Диорвел, это хорошее имя для младшей дочери.

– Ох, а то я уж испугалась!

Морна погладила мужа по волосам, а потом протянула ему младенца.

Старший Ворон осторожно приподнял пальцами край пеленки и увидел маленькое розовое личико.

– Какая красивая! – поразился он. – Ангус и Альпин были такими уродцами: сморщенные, красные, все какие-то приплюснутые. А она совсем другая!

– Потому что она девочка, бестолковый! – Морна ласково погладила пальцем щечку ребенка. – Наша маленькая Диорвел, принцесса Приморья. Папа тебя никому не отдаст. Никогда, правда?

Старший Ворон потемнел лицом. Он опустил голову и смотрел в пол.

– Да что с тобой? – нахмурилась Морна.

Малышка завозилась и запищала. Мать скорее дала ей грудь, забыв обо всем. Ворон поднялся с колен, посмотрел на эту трогательную картину, а потом осторожно вышел из комнаты.

В смежных покоях на диване сидели Альпин и Ангус. Они притащили на диван серого пушистого котенка и пытались надеть на него седло от игрушечной лошадки. Котенок сопротивлялся, словно тигр, братья пыхтели и шепотом спорили.

– Лорды Вороны, – встал над ними отец, нахмурив густые черные брови.

Альпин испуганно пискнул и сразу убрал руки за спину, а Агнус поднял круглую мордашку и посмотрел на отца невинными голубыми глазенками.

– Отпустите кота, – велел Старший.

Ручки Ангуса разжались, и котенок прыснул прочь. Ангус проводил его недовольным взглядом, в котором читалось сожаление.

– У вас появилась сестра, – сообщил им отец.

– Знаю, – буркнул Альпин. – Крик стоял такой, что я всю ночь не спал.

– А что с ней дальше делать? – влез Ангус.

Старший не смог сдержать улыбки. Он погладил младшего сына по голове.

– Можно нам к маме? – попросился малыш.

– Она пока отдыхает, – объяснил отец. – Увидитесь с ней завтра, когда она отдохнет. А сейчас вам следует проявить терпение.

Сыновья надулись. У Ворона не осталось сил с ними препираться, поэтому он позвал наставника, а сам ушел в кабинет, где занялся подготовкой необходимых королевских указов.

Каждый раз, ставя на документ Большую Королевскую Печать, Ворон чувствовал, как отчего-то судорожно сжимается сердце. Указ о войне, указ о призыве в войско, указ о новом налоге…

Ворон старался думать о войне, отгоняя от себя мысль о новорожденной дочке. Как же Морна хотела девочку! Как они вдвоем мечтали о ней, когда сливались в единое целое на своем ложе, и Морна, задыхаясь, шептала ему в ухо: «Подари мне дочь, пожалуйста».

Ворон сотни раз прокручивал в памяти улыбку матери и ее просьбу о «безделице». «Отдай мне то, чего дома не знаешь». Неужели догадывалась? Неужели каким-то чудом смогла предугадать, что роды начнутся почти на полмесяца раньше, да еще именно в ту ночь, когда Старшего не будет дома? Неужели это ее месть: отнять долгожданную дочь, разрушив счастье своего старшего сына и его жены? Такое не укладывалось в голове, но Старший вспоминал злую улыбку миледи Воронов и чувствовал, как по спине течет холодный пот.

В дверь постучали, и заглянул Конли.

– Там пожаловала миледи Воронов, – сказал оруженосец.

Старший Ворон сделал движение, словно собирался вскочить с кресла, но опомнился и ответил:

– Я рад ее видеть.

Хранитель Большой Королевской печати встал и пошел навстречу матери. Миледи Воронов выглядела цветущей и довольной, словно кошка, поймавшая мышь.

– Слышала, что тебя можно поздравить.

– Да, миледи, Небеса послали нам дочь, – поклонился Старший.

– Имя уже выбрали?

– Морна назвала ее Диорвел.

– Подходящее имя, – кивнула миледи, переводя взгляд на окно, за которым стояла ночь, чуть подсвеченная огнями фонарей и факелов на башнях. – Мне хотелось бы на нее посмотреть. Сейчас.

– Миледи… – Старший Ворон стиснул кулаки. – Неужели вы думаете, что моя дочь может быть вашим подарком?

– Почему нет? – улыбнулась мать, сверля его холодными серыми глазами. – Ты сам обещал мне то, чего не знаешь дома. Это оказалась твоя дочь. Теперь она принадлежит мне. Ты сам дал слово, никто тебя за язык не тянул.

– Но это жестоко! – вырвалось у Ворона. – Разлучать новорожденного младенца с матерью – Морна умрет от горя!

– Я вовсе не собираюсь забирать ее прямо сейчас, – перебила сына миледи, сморщив нос. – Вот еще, зачем мне пачкающий пеленки грудничок? Подрастет, тогда и заберу ее в Твердыню. А сейчас я просто хочу на нее посмотреть.

Старший Ворон медленно кивнул. У него отлегло от сердца. Он взял мать под руку и повел в комнаты Морны. В неярком свете ночников в его черных волосах вдруг блеснули тонкие серебряные нити.

Морна не спала, она укачивала дочку, напевая ей старую колыбельную, которую женщины Приморья пели своим детям из века в век.

– Милая, миледи Воронов хочет поздравить тебя с рождением дочери, – сказал Старший, когда они с матерью вошли в спальню.

Морна подняла по-детски испуганные глаза и совершенно растерялась.

– Я же не одета и совсем не готова…

– Ничего, у нас в горах нравы простые, и мы привыкли обходиться без долгих церемоний. – Миледи Воронов внимательно рассматривала покрасневшую от стыда Морну, словно прикидывая про себя все ее достоинства и недостатки. – Дай-ка мне подержать девочку… моя милая.

Морна протянула свекрови спеленатое тельце. Малышка крепко спала, чмокая во сне. Миледи Воронов неожиданно ловко подхватила ее на руки, подошла к светильнику и стала разглядывать крошечное личико. У Диорвел был аккуратный носик, длинные темные ресницы и губки бантиком.

– Как игрушечная, – заметила миледи, поглаживая малютку пальцем по щечке. – У меня было семь сыновей и ни одной дочери… И вот я наконец держу на руках малышку.

– Она будет такой же красивой, как дочери Приморья, – с гордостью сказала Морна. – А летом мы поедем к моему отцу, и я научу ее плавать.

– Она будет еще слишком маленькой, – метнула в нее острый косой взгляд миледи.

– О, вы не знаете! – рассмеялась Морна. – У нас детей учат плавать раньше, чем ходить. Есть специальные бассейны, куда матери приходят плавать вместе с детьми. И потом, нет ничего полезней для детей, чем морской воздух.

– Самое полезное, что может быть для детей, – горный воздух и обливания холодной водой, – отрезала миледи, цепко держа безмятежно спавшую малышку. – Не веришь мне, посмотри на своего мужа. У него уже своих трое, но кожа все такая же белая, а румянец на щеках все такой же яркий, как в детстве. И выглядит куда моложе твоего брата, хоть и старше его.

– Не стоит спорить, – вмешался Старший Ворон. – Летом будем ездить на море, а зиму коротать в горах.

Морна следила за каждым жестом миледи. Та еще немного покачала внучку на руках, а потом с видимой неохотой вернула матери.

– Что ж, прощу прощения за поздний визит, но очень уж хотелось посмотреть на малышку, – натянуто улыбнулась миледи.

– Могу привести и мальчиков, сейчас велю их разбудить, – подхватился Старший.

– Нет, не стоит, пусть спят, – равнодушно отвернулась миледи. – Пойдем, проводишь меня до моих покоев.

Старший пошел провожать мать. Едва за ними закрылась дверь, миледи спросила:

– Эннобар начал войну?

– Да, – ответил сын. – Уже посланы грамоты Лирану и Дугану Озерному. Эннобар рассчитывает объединить три войска и войти на территорию Лугайда, вынудив Бреса к открытому сражению. Мы разобьем его и потребуем нового мирного договора, а также дани, которая заставит его надолго забыть о кознях.

– Слишком честный план, – пожевала губами миледи. – Эннобар весь, как он есть, в этой солдафонской простоте.

– Так велит честь мужчины и лорда, – возразил Старший.

– Уж конечно, – фыркнула миледи. – Честь мужчины! Много ее у вас! Куда уж меньше, чем гордыни и глупости. Надо было сначала дождаться ответа от Дугана, а потом уже объявлять войну.

– Дугана связывает обещание и слово короля, – резко ответил Старший.

Миледи рассмеялась, а потом с крайним презрением посмотрела на сына.

– «Обещание», «слово»… Да чего стоят все эти обещания и слова, если речь идет о короне и собственных интересах?

– Лорды могут уронить меч, но не честь!

Впервые в жизни Старший поднял голос на мать. Глаза миледи загорелись нехорошим блеском, а верхняя губа чуть поднялась, обнажая белоснежные зубы.

– Ты такой же, как твой отец, – настоящий Горный Ворон, – прошипела она. – Но я пережила твоего отца и видела в жизни гораздо больше, чем ты. Надеюсь, тебя мне хоронить не придется.

Старший промолчал.

– Я не уеду отсюда, пока не закончится война, – мрачно сказала миледи. – Когда нужны войска? Я уже отправила весточку домой, и скоро тут будет войско твоего отца: пятьдесят тысяч вооруженных рыцарей, из которых тридцать конных.

– Почему не семьдесят? – насторожился Старший.

– Потому что кто-то должен охранять дом, когда в стране идет война, – ответила миледи. – И скажи мне вот что: нашли ли убийцу Брана?

– Пока нет, – покачал головой Старший. – Этим занимается лично Гордый.

– Нашли кому доверить такое ответственное дело, – фыркнула миледи. – Кстати, о братьях. Белого я отправила домой, Мудрый явно останется во дворце, но остальные должны быть среди прочих лордов. Отдаю тебе трех младших. Надеюсь, ты за ними присмотришь. Особенно за Диким. Этот идиот все время умудряется найти себе неприятностей на голову, его стоит осаживать.

– Может, Младшему тоже стоит остаться здесь? – спросил Старший.

– Нет, – покачала головой миледи. – Где еще становиться мужчиной, как не на войне?

– Хорошо, – поклонился сын.

Миледи кивнула на прощанье и ушла к себе.

Ройле остался ждать под дверью, но госпоже пока было не до него. Запершись в спальне, миледи Воронов скинула со стола все бумаги и прочую ерунду и поставила на стол три свечи. Положила острый серебряный нож и ложку, поставила кубок. В спальне было темно, только три слабых огонька свечи трепетали, отражаясь в серебряных боках кубка. Блики скользили по лезвию, словно оплетали его прозрачной лентой.

Миледи подошла к клетке, где жили несколько домашних фазанов. Птицы спали. Она открыла клетку, проворно ухватила одного из петухов под грудку и вытащила на волю.

Фазан забил крыльями, но миледи принесла его к столу, взяла нож и одним движением перерезала ему горло. Кровь потекла в кубок. Потом миледи бросила мертвую птицу на пол, распустила волосы и наклонилась над кубком.

Крохотные отражения огоньков плавали в темной густой жидкости. Миледи сделала долгий выдох внутрь кубка. Затем провела ложкой над огнем и погрузила ее в кровь. В полной тишине было слышно, как потрескивает пламя свечей. Миледи подняла ложку, и тяжелые капли сорвались с нее вниз, разбивая отражение огней.

Миледи пристально вгляделась в кровь и увидела, как на секунду в успокоившейся поверхности мелькнуло миниатюрное отражение Весенних городских ворот. Ворожея отпрянула от кубка. Ложка звякнула о скатерть, все три свечи ярко вспыхнули и разом погасли. В темноте миледи немного посидела, перебирая свои пышные волосы, а потом поднялась и вышла.

– Пойдем, мне надо видеть моего четвертого сына, – сказала она Ройле, и тот с готовностью снял со стены фонарь, готовый следовать за своей госпожой куда угодно.

Глава 13

Первым делом Гордый Ворон велел своим людям оцепить район, а потом прочесать все окрестные улицы и переулки, проверить трактиры и постоялые дворы. Всех подозрительных мужчин допрашивали на месте, а некоторых отправляли в тюрьму. Попалось трое контрабандистов, два преступника, разыскиваемых за убийства, и еще несколько непонятных темных личностей. Но никто из них не тянул на наемного убийцу высшего уровня.

Гордый Ворон сам допрашивал задержанных и сам же вместе со своими людьми рыскал по улицам до света. Им овладела одержимость, изнутри грудь разъедало, как болезнью, желанием поймать убийцу, жгло и толкало вперед.

Гордый чувствовал себя охотничьей собакой, бегущей по свежему запутанному следу: ноздри чуют запах зверя, а глаза все никак его не увидят; след петляет, кружит, а где-то глубоко в сердце занозой сидит неуловимое чувство – как будто в спину тебе смотрят холодные глаза того, кого ты выслеживаешь. Смертельно опасная игра, где перевес на стороне того, кто сможет первым нанести точный удар.

Около восьми утра злой и отчаявшийся Гордый Ворон сел на холодное каменное крыльцо какого-то дома и уронил голову на руки. Перед глазами мелькала круговерть: факелы, темные проулки, испуганные проститутки, отвратительные рожи в кабаках, желтые гнилые зубы, разбитые в кровь лица, распахнутые в крике черные провалы ртов. Всплыл в памяти эпизод: через полчаса облавы они наткнулись в темном вонючем тупике на группу нищих, устроивших там берлогу.

Гордый пришел в ярость и велел прогнать всех куда-нибудь подальше от центра, да еще и всыпать им как следует. Нищие выли, ревели, скулили, трясли омерзительными ранами, показывали увечья и струпья, их гнусные завшивленные лохмотья смердели хуже отбросов из сточных канав.

Солдаты тычками и пинками погнали нищих прочь из тупика. Старухи падали в грязь, сумасшедшие кричали, старики плевали мутной слюной в обидчиков. В сутолоке с одной из нищенок соскользнул капюшон драного балахона, вывалились седые волосы, и взгляд Гордого мельком задержался на ее лице. Оно было безобразным: с плоским крупным носом, изрытое язвами и оспинами, а белесые ресницы слиплись от гноя. Гордого передернуло от отвращения. Но вдруг на уродину упал свет, и на ее отталкивающем лице ярко сверкнули глаза.

В одну секунду Ворон понял, что нищенка молода, просто изуродована болезнью, нищетой и пьянством. Наверняка какая-нибудь проститутка, которой не повезло сразу же подхватить заразу. Гордый брезгливо отвернулся и забыл о нищенке. Вспомнилась она почему-то сейчас, выступив из всех ужасов этой черной ночи яркой картинкой.

В итоге даже Гордый был вынужден признать, что взять по горячим следам убийцу не удалось, и теперь поиски следует вести планомерно и по всему городу. Он доплелся до своей комнаты в казармах, бросил в мешок для грязного белья всю одежду, замотался в простыню и отправился в казарменную баню, где терся так долго и тщательно, что едва не содрал с себя всю кожу. А когда снова добрался до своей комнаты, мечтая только о том, как бы упасть на постель и провалиться в сон, то за дверью обнаружилась его мать.

Она стояла у окна, и на нее лился дневной свет. В этом рассеянном свете миледи Воронов казалась невозможно молодой и трогательно миловидной: нежная белая кожа, чуть заметный румянец, четко очерченные тонкие губы, глубокий взгляд прозрачных глаз. Гордый замер на пороге, уставившись на мать.

– Я ненадолго, – кивнула ему миледи. – Ты искал ночью убийцу?

– Искал, – ответил Гордый.

Он прошел мимо матери к столу, налил себе вина, упал на постель и залпом осушил бокал. Прикрыл веки, всем видом показывая, что ему наплевать на ее присутствие в комнате.

– Ты опоздал, – снова прозвучал голос миледи. – Убийца ночью покинул город через Весенние ворота.

В одну секунду Гордый оказался на ногах, вплотную к матери. Он смотрел на нее сверху вниз, стиснув зубы.

– Что ты мелешь?

В ответ миледи спокойно, не торопясь, отвесила ему звонкую оплеуху. Удар белой маленькой руки внезапно оказался настолько сильным, что у Гордого мотнулась голова, а во рту появился привкус крови.

– Если ты еще раз посмеешь мне дерзить, я тебя накажу, – холодно сказала миледи своему застывшему сыну, схватившемуся за лицо. – Повторяю: убийца покинул город через Весенние ворота. Я увидела это в птичьей крови сегодня ночью.

Гордый побледнел, словно снег. До него дошел весь смысл сказанного: мать признавалась в чародействе, открывая свою тайну. А кроме того…

– Если он ушел через Весенние ворота, значит, без сомнения, был шпионом Лугайда, – сказал Гордый, во все глаза глядя на миледи.

– Да, – кивнула та. – Мне это не нравится, но Эннобар не желает меня слушать, и война уже развязана. Могу сказать одно: ищи других. Тех, кто подсматривает, подслушивает и доносит своим хозяевам.

* * *

Миледи стояла на открытой галерее и наблюдала, как внизу Ройле бьется на мечах с учителем – нанятым за плату старым фением Этаном Бронзовым, который когда-то был оруженосцем самого Вепря. У фения отсутствовал левый глаз, в груди все хрипело и булькало, руки слегка тряслись, но удары он наносил точные, быстрые и сильные.

Ройле отбивался с самым мрачным видом. Ему не нравилось отражать удары по правилам искусства, то закрываясь щитом, то самому пытаясь найти слабое место в защите фения. Этан ловко отразил удар щитом, принял на себя тяжесть противника, чуть отступил, и Ройле «клюнул» вперед.

Меч плашмя ударил Ройле по защищенной кольчужным воротником шее.

– Убит.

– А-а!

Ройле от злости отшвырнул свой меч в сторону, а щит с маху бросил в каменную колонну.

– Если бы у меня была моя палица, я бы убил тебя с двух ударов! – рявкнул он.

Глаза Ройле горели, щеки полыхали румянцем, кулаки сжимались. Он был в бешенстве. Этан пожал плечами и опустил меч, пожевывая синеватыми губами.

– Ты сильнее и моложе, но воинское искусство – это не только сила, но еще ум, опыт и приемы. Мы занимаемся уже почти неделю, а ты все веришь в свою булаву. Хорошо, неси ее сюда и покажи, что умеешь.

Ройле сверкнул глазами, как медведь-шатун, стянул кольчужные рукавицы и побежал за булавой. Этан поднял голову и прикрыл глаза. Ветер шевелил выбившиеся из-под шлема седые пряди, а левая часть лица подергивалась в тике.

Заслышав топот возвращавшегося Ройле, старик открыл глаза и принял стойку. Ройле налетел на него с разбегу, стремясь сбить с ног и огреть палицей по шлему. Этан неожиданно ловко для своего возраста и приземистой фигуры увернулся, рубанул мечом открывшегося Ройле по боку.

– Убит, – сказал старый фений, глядя в лицо растерянному Ройле.

Лесоруб хлопал ресницами, а Этан смотрел на него выцветшими голубыми глазами.

– Ты можешь быть сильным, как горный лев, – произнес старик. – Но что с того толку, если ты не способен предугадать действия противника? Надо быть не только сильным, но и быстрым. Змея жалит горного льва – и вот он мертв, хотя одним ударом лапы мог оставить от нее лишь мокрое место.

Ройле недовольно посмотрел на него, положил палицу на землю и взял обратно щит и меч. Встал в стойку. В сгущающихся сумерках снова зазвенела сталь.

Миледи плотнее закуталась в свой меховой плащ. Осень вступала в свои права, передавая привет от зимы, и влажный холодный воздух проникал под одежду, вытягивая тепло.

Этан остановил бой и начал поучать Ройле: показывал ему, как рубить под коленку, как отражать удар снизу, нацеленный в бедро. Ройле внимательно слушал, повторял движения. Миледи спрятала руки в рукава, а нос – в опушку воротника. Она чуть улыбнулась. Ройле возвышался над стариком, и вместе смотрелись они немного забавно.

Наконец Этан убрал меч, взял щит и пошел, прихрамывая, со двора. Ройле остался один и вдруг вскинул голову, словно наконец почувствовал взгляд миледи. Она перегнулась через перила и улыбнулась ему. Ройле сразу расцвел, тоже схватил свое оружие и бегом помчался по каменной лестнице наверх. Он остановился прямо перед миледи, жадно глядя на нее блестевшими глазами и улыбаясь во весь рот.

Миледи Воронов осторожно положила ему на грудь руку: кольчуга холодила кожу даже через теплую замшевую перчатку. Трогать обтянутую кольчугой грудь Ройле было все равно что прикасаться к заледеневшей скале.

– Эннобар объявил войну Бресу из Лугайда, – сказала миледи, рассматривая плетение железных колечек.

– Война? – переспросил Ройле. – А когда выступает войско?

Миледи подняла на него взгляд.

– Ты тоже хочешь пойти?

Ройле замялся.

– Пятьдесят тысяч воинов из Серых гор придут под знамена Эннобара, и среди них – пять моих сыновей, – сказала миледи. – Я плачу войне щедрый налог. Ты крестьянин, война не твое ремесло. Тебе вовсе не обязательно идти.

– Я сделаю, как ты скажешь.

Ройле смотрел на нее влюбленным взглядом.

– Эннобар приведет в Лугайд три войска, это будет быстрая и победная война, – сказала миледи. – Но почему-то сердце мое против того, чтобы ты пошел. Хотя и вижу, что ты уже загорелся и мнишь себя в гуще сражения, героем.

Ройле густо покраснел и опустил голову. Миледи обняла себя за локти, и на лице ее отразилась напряженная душевная борьба.

– Я могу отпустить тебя на войну со своим младшим сыном, – сказала она. – Старший Ворон обещал, что не пустит его в сражение, а будет использовать на посылках. И если ты дашь мне слово, что не станешь рваться вперед, когда начнется сражение…

– А что я тогда буду там делать? – почесал в затылке Ройле.

– Наблюдать за боем и выполнять поручения моего младшего сына, – пожала плечами миледи. – Может, тебе и доведется принять участие в стычке, но уже после того, как лучники прекратят обстрел. Ваше дело – уцелеть. Обещаешь?

– Даю слово, – горячо заверил Ройле, глаза которого опять радостно заблестели.

– А если я скажу – нет, останься со мной? – вдруг резко спросила миледи.

Ройле молча наклонился и поцеловал ее. Пальцы миледи впились в перевязь меча.

– Я отпущу тебя. – Миледи Воронов снова подняла на любовника глаза. – Но ты должен вернуться живым и невредимым. Это единственное, чем ты должен руководствоваться. Я беру с тебя слово.

И Ройле опять поцеловал свою госпожу.

Глава 14

Столица была охвачена военной лихорадкой. На каждой площади глашатаи призывали добровольцев записываться в королевское войско, суля хорошее жалованье и скорую славу. Лугайдские купцы покинули город, а нескольких уроженцев Лугайда повесили на городской стене как шпионов.

Роланд вернул из отпусков всех гвардейцев и лично наблюдал за сборами и последними тренировками. Результат ему нравился все больше: на огромной площади конная гвардия двигалась так, словно ею управлял единый разум. В поворотах и атаках гвардейцы ни разу не смешали строй, команды, которые играли на боевых трубах, выполнялись всадниками быстро и четко.

Роланд, сидя на своем вороном жеребце, не мог налюбоваться на лавину всадников, несущуюся вперед с копьями наперевес – зрелище страшное и прекрасное одновременно.

– Молодцы, гвардейцы! – с восторгом воскликнул он, возбужденно втягивая ноздрями сырой осенний воздух. – Красавцы! Герои!

– Гвардейцы-то молодцы, но ни одну войну не выиграть без пехоты, – проворчал Прент, сидевший рядом на старом сивом мерине. – Не думаю, что Брес позволит вам долго гулять по полям Лугайда. Готовьтесь к сшибке сразу же после пересечения границы. Там идут бесконечные луга да рощицы на пригорках, все голое, словно ладонь. Никаких хитростей вы не придумаете. Все, что остается, – положиться на волю Небес и свою храбрость.

Роланд с кислым видом покосился на старика и ответил:

– Мы ведем с собой восемьдесят тысяч воинов, из которых тридцать тысяч – конные лорды и фении в полном вооружении; двадцать тысяч арбалетчиков и только остальные – пехотинцы. Еще пятьдесят тысяч воинов идут с Серых гор, и шестьдесят поведет за собой Лиран Быстроногий. На границе с Лугайдом мы встретимся с войском Рода Озерного, а это еще сорок тысяч: столько обещал нам Род по договору о вечной дружбе. А что может выставить Лугайд? У него едва двадцать тысяч конников наберется. Мы пройдем по Лугайду, как косарь по полю. Хочешь, привезу тебе оттуда какую-нибудь толстушку? Будет днем варить тебе похлебку, а вечерами греть пятки. Может, характер у тебя получше станет.

Прент ничего не ответил. Он мрачно сопел, глядя на маневры гвардейцев.

К ним подскакал на гнедой мощной лошади Гордый Ворон. Его блестящий шлем украшали пышные ленты и лисьи хвосты – новейшая столичная мода. Он уверенно сидел в седле, свободно и гордо расправив плечи, а рука в кольчужной рукавице лежала на рукояти меча.

– Видел? – возбужденно спросил Гордый у Роланда. – А?

Роланд засмеялся и вскинул вверх кулак в кожаной перчатке.

* * *

На следующий день к Тамвроту подошло войско Воронов: тридцать тысяч пеших воинов и двадцать тысяч лучников. Конницы у горцев не было, воины, собиравшиеся под серыми, как горное небо, знаменами, сражались пешими. В центре серых знамен чернел силуэт крылатого ворона.

Завидев родные знамена, Дикий и Красный, с утра торчавшие на Угловой башне, отчаянно ругаясь и растирая замерзшие уши, понеслись бегом вниз, вопя на ходу боевой клич рода.

Воины Серых гор шли ровным строем, по три в ряду. Все они были рослыми, поджарыми и облаченными в длинные, доходившие практически до колен, кольчуги из крупных колец грубой ковки, под которыми тела облегали прочные стеганки. В основном они были вооружены копьями и тяжелыми боевыми топорами на длинных рукоятках или обитыми железом палицами, усаженным стальными шипами.

Лучники несли огромные боевые луки в рост человека, состоящие из нескольких слоев дерева. Из такого лука воин мог выпустить в минуту до семи толстых деревянных стрел с железными наконечниками.

Вел «Воронье войско», как в шутку прозывали горцев, лорд Кайси – высокий, широкоплечий и голубоглазый. Его род Лиственницы издревле находился в родстве с родом Воронов, а потому Кайси по первому же приказу миледи Воронов снял со стены свой боевой топор, поднял серое знамя и затрубил общий сбор, от которого горное эхо заметалось по ущельям и деревням, разнося плач женщин и возбужденные пересуды мужчин.

Горцы встали лагерем у стен Тамврота, и два неразлучных брата в тот же день присоединились к своим. Миледи не возражала. Считала, что Дикий и Красный лучше будут чувствовать себя среди равных, чем среди лордов Эннобара, пусть даже ведущее место в командовании там занимал их старший брат.

К вечеру подъехали и ратники из Приморья: сорок тысяч загорелых всадников и двадцать тысяч веселых чернокудрых пеших солдат, тащивших с собой свирели и дудки. Приморцы расположились лагерем рядом с Воронами, и уже скоро между ними завязалось общение: воины поддразнивали друг друга и восхваляли свою родину, выставляя в нелепом виде обычаи и привычки других.

На прощальном ужине Эннобар был весел, раздал множество наград, а пообещал еще больше.

Пир проходил в нескольких залах, потому что в один все прибывшие знатные воины не поместились. Взамен себя управлять делами Эннобар оставлял королеву и лорда-канцлера, а место Старшего Ворона занимал его Мудрый брат. Все они сидели на пиру за одним столом и слушали застольные речи Принца менестрелей и придворного филида.

Хмурился только Прент. Его заботило, что ответ из Озерного королевства до сих пор не пришел. Эннобар утром заявил, что ждать больше не имеет смысла: наверняка войска Рода Озерного подойдут сразу к границе, а от возражений старого лорда просто отмахнулся.

– На дорогах неспокойно, скорее всего, гонец просто запаздывает, – заявил Эннобар, прикладываясь к кубку. – Какой смысл ждать да осторожничать? Даже если Род Осторожный не пришлет войско, все равно перевес на нашей стороне, и Бресу не поздоровится.

Прент не стал отвечать и покинул праздник задолго до окончания. Рано ушла и миледи Воронов, перед уходом окинув взглядом своих сыновей.

Старший Ворон сидел рядом с Эннобаром, Мудрый занимал место рядом с братом. Гордый пил вместе с Роландом, а Красный и Дикий пировали за столами среди воинов лорда Кайси. И только Младшего не было видно. Миледи недовольно поджала губы, но решила не портить прощальную ночь с Ройле, а потому поскорее удалилась в свои покои.

Тем временем Младший Ворон продирался через толпу слуг у дверей в Зал Пиров. Он подошел к группке музыкантов, певцов и шутов, которые ожидали своей очереди. Среди них он увидел Эйнли. В простом синем платье девушка стояла в сторонке, глядя в стену грустными глазами. Младший остановился рядом с Эйнли и слегка поклонился.

– Это вы, – прошептала девушка, опустив глаза. Голос у нее задрожал.

– Да, вот, искал тебя, – пробормотал Младший. – Послушай, Эйнли… Я бы хотел с тобой поговорить, но где-нибудь подальше от этого шума.

Эйнли кивнула, и они двинулись по коридору, погруженные каждый в свои мысли. Младший Ворон выглядел очень несчастным и, казалось, боялся смотреть в сторону девушки.

Наконец они забрели в небольшую проходную комнатку, где обычно пряли служанки, но сейчас не было никого, кроме одной старушки, дремавшей в углу на скамеечке.

– Завтра утром мы уходим в Лугайд, – сказал Младший.

– Я знаю, – тихо ответил Эйнли.

Повисла пауза.

– Я буду вас ждать, – совсем тихо сказала девушка.

Щеки и даже уши у нее залились густым розовым румянцем. Она смотрела в пол, не решаясь поднять глаза на Младшего.

– Именно меня? – глупо переспросил тот. Он тоже смотрел в пол.

– Да, – ответ был таким тихим, что Младший его скорее угадал, чем услышал.

Снова наступило молчание, нарушаемое только посапыванием старушки.

– Могу я попросить у тебя что-нибудь на память? – наконец выдавил Младший.

Тут они словно по сигналу подняли лица и впервые открыто посмотрели друг на друга. По Эйнли было заметно, что она едва сдерживается, чтобы не расплакаться. Девушка молча провела руками по груди и плечам, потом дотронулась до густых русых волос, заплетенных в косы, красиво уложенные вокруг головы и покрытые широкой кружевной лентой нежного голубого цвета. Эйнли сняла ленту и протянула ее Младшему Ворону.

Тот принял подарок: руки ласково коснулись легкой ткани, пальцы прошлись по ленте, а потом Младший бережно сложил ее и убрал за пазуху.

– Эйнли, – произнес он, собравшись с духом. – Я хочу сказать, что всегда буду тебе верным другом.

Еще никогда Эйнли не казалась Младшему такой красивой. Юноша вдруг отчетливо представил, как они вместе идут по цветущим лужайкам в окружении серых скал, как ярко светит солнце, а Эйнли держит его за руку. Губы смеются, и можно в любой момент наклониться и поцеловать ее.

Младший покраснел от этих недостойных мыслей, но тут вдруг Эйнли быстро протянула вперед свою белую руку и слегка прикоснулась к его кисти. От этого прикосновения по всему телу Младшего побежали мурашки, он хотел податься вперед, но тут старушка в углу громко всхрапнула и забормотала во сне.

Эйнли и Младший в испуге отпрянули в разные стороны, да тут еще в коридоре послышался какой-то шум.

Украдкой глядя друг на друга, они возвращались обратно, пытаясь взглядами высказать все, что не могли произнести вслух. Большие синие глаза Эйнли горели, и в них было так много всего, что Младший Ворон почувствовал, как его горло сжал спазм. Ему захотелось схватить ее за руку, прижать к себе и сказать все, что мучило его сейчас.

Но в коридоре сновало слишком много народа, да и обстановка была совсем не подходящей. Младший проводил Эйнли до дверей в Зал Пиров, еще раз поклонился ей и пошел к себе. Через два шага он не выдержал и обернулся: Эйнли смотрела ему вслед, равнодушная и чужая всей суете вокруг. Девушка казалась статуей из королевского сада, маленькой сиротливой фигуркой лесной феи, на которую вот-вот упадут первые снежинки. Из глаз Эйнли катились слезы.

Младший понял, что сейчас и сам расплачется самым позорным образом. Он бросился бегом к себе, чтобы спрятаться ото всех и пережить свои мучения молча и в одиночестве.

* * *

Гордый подал слуге кубок, чтобы тот снова наполнил его, а потом сразу опрокинул в себя, ополовинив за несколько глотков.

– Как меня достал Прент, – сказал он, навалившись на плечо Роланда, который уже заметно опьянел и тупо смотрел в блюдо с дичью.

– А, брось, все старики осторожничают, – отмахнулся Роланд. – Как думаешь, уже прилично уйти?

– Ну-у… – Гордый огляделся. Пир кипел: Эннобар кивал тостам, Эйнли пела громкую военную песню на постаменте, горцы возбужденно орали, то и дело вскакивая со своих мест. – Можно и уйти. А ты куда торопишься?

– К девочкам в «Замок Луны», – заулыбался Роланд. – А то пока война закончится, месяц точно их не увидим.

– Собираешься выдать им аванс на месяц вперед? – ухмыльнулся Гордый.

– Все, что у меня есть. – Роланд пьяно прижал руки к груди. – Тем, кто достанется. А то ж они небось подерутся сегодня – кому тебя ублажать перед разлукой.

– Мне все равно. Какая первой подвернется, ту и возьму, они все одинаковые, – пожал плечами Гордый, обегая взглядом зал и иногда задерживаясь на знатных дочерях лордов. – Женщины для меня не значат ничего. Всегда найдется та, что влюбится в тебя по уши, будет бегать за тобой хвостом и скулить о вечной любви, читать глупые стихи и вздыхать при луне. И так, и сяк перед тобой вертеть задницей. А потом, когда ты ей дашь то, чего она хочет, начнутся неприятности: слезы, рыдания, истерики, всякие сопливые визги про то, что ты ей обещал. Хотя ты ей ничего не обещал.

– Ну ты и засранец, – ухмыльнулся Роланд.

Гордый снова пожал плечами и допил вино.

– Нет. Как ты видишь, я сплю со шлюхами, а не с порядочными девушками или чужими женами. Идем?

Покачиваясь, Роланд встал и оперся на его плечо. Так, в обнимку, они пошли по залу. Проходя мимо стола горцев, Роланд кивнул на них:

– Твои земляки. Твои братья тоже там.

– Баранье стадо, – скривился Гордый. – Плевал я на них. Мои братья – наши парни из казарм и ты. А не эти идиоты.

* * *

Войско выступало с рассветом. Эннобар, Роланд, Старший и Гордый Вороны ехали впереди королевских гвардейцев.

На прощание Эннобар поцеловал свою королеву, которая стояла на крыльце, держа за руку Лорну. Малышку Финелу королева Блэйр прижимала к груди. Та с любопытством смотрела круглыми голубыми глазками на величественную фигуру отца.

Эннобар поцеловал жену, чуть ущипнул за пухлую щечку Финелу. Погладил по голове насупленную Лорну. Потом перевел взгляд на стоявшую рядом Рону и обнял старшую дочь.

– Надеюсь, до моего возвращения вы все будете слушаться королеву, – сказал Эннобар, особенно строго глядя на Финелу. Та испугалась и заморгала глазенками, готовясь захныкать.

– Да-да, твое поведение должно быть достойным, – стараясь сдержать улыбку, сказал дочке Эннобар. – Обещаешь слушаться мать?

– Да! – пискнула Финела, начиная тереть глаза кулачками.

– То-то же.

Эннобар взял ее на руки, крепко расцеловал в обе щечки.

Блэйр протянула руки, чтобы принять ребенка обратно. Финела сразу же вцепилась в нее и спрятала лицо, уткнувшись матери в шею.

– Возвращайтесь скорее, мой лорд, – прошептала королю Блэйр, которая сама была на волосок от того, чтобы разрыдаться. – Нам еще надо родить мальчика, чтобы наследовал ваш престол.

– Я сделаю тебе еще не одного пухлого мальчишку, – выдохнул Эннобар ей в ухо, а потом жадно, не стесняясь, поцеловал при всех. Блэйр прильнула к нему всем телом, так же жадно и откровенно. Так, что многие опустили глаза или отвернулись.

Эннобар оставил жену и вскочил в седло. Боевые трубы запели сигнал «Я здесь», поднялись и заплескались на ветру боевые знамена трех войск.

Над войском горцев расправляли крылья черные вороны, над гвардейцами Эннобара трепетали алые флаги с вышитыми золотыми всадниками, а над воинами Приморья вились синие знамена, по которым «плыла» вышитая серебром боевая ладья.

Миледи Воронов стояла на крыльце и смотрела, как войска покидают столицу. Вот прошли королевские гвардейцы, которых возглавляли два ее сына. За ними ехали лорды Серых гор, принимавшие участие в пире. С ними – еще три ее сына. Младший с грустным видом сидел в седле, а его конь плелся в хвосте у коня Дикого Ворона.

Прошли воины Приморья, арбалетчики Тамврота, прошли копейщики и пехота. Среди пехотинцев глаза миледи Воронов наконец заметили того, кого так зорко высматривали: возвышаясь над всеми, среди них шел Ройле. В кольчуге, прикрытой спереди нагрудником, со щитом и мечом он смотрелся странно посреди легко одетых пехотинцев, вооруженных палицами или короткими мечами.

Ройле вертел головой, высматривая свою госпожу. Когда они друг друга заметили, Ройле расплылся в улыбке, тщетно стараясь скрыть гордость.

Миледи про себя усмехнулась. На лице влюбленного мальчишки было написано все, словно в открытой книге. Он ужасно гордился своим видом, воображая себя героем из легенд, который отправляется в поход, чтобы принести возлюбленной голову дракона.

Впервые в жизни ее вдруг обуяло нестерпимое желание выразить гордость за своего мужчину: кричать ему, махать платком, плакать, чтобы он видел ее слезы, слышал ее крики и знал, что она его будет ждать всем сердцем и ему есть за что проливать кровь и к кому возвращаться.

Миледи так испугалась своего порыва, что даже покраснела. Подобное поведение женщин всегда казалось ей верхом глупости. Всю свою жизнь миледи Воронов стремилась контролировать свои чувства и эмоции, держать себя в узде так же строго, как всех других.

– Старею, что ли, – отвернувшись, пробормотала миледи себе под нос. – Правду говорят, что от молодых любовников старухи теряют последний разум. С чего я так расклеилась? Вернется, никуда не денется.

Но внутри все равно сидела тонкая стальная заноза, которая никак не давала успокоиться.

Глава 15

Поскольку война была объявлена, Эннобар направлялся к границе не скрываясь. Войско шло по главной дороге, соединявшей Тамврот и Лугайд, причем двигалось довольно неторопливо. Всадники не подгоняли коней, пехотинцы перешучивались и шли ровным дружным шагом. Так же спокойно плелись полевые кухни и обоз с лекарями.

Жители выходили смотреть на войско, редкое и великолепное зрелище в их обыденной жизни. Горели золотом на солнце перевязи, блистали украшения на доспехах лордов и их коней, развевались флаги со всевозможными гербами. Воздух дрожал от звучных, сильных голосов запевал.

Эннобар не спешил, надеясь, что гонец от Рода Озерного успеет догнать его по пути к границам. И действительно, стоило войску встать на вечерний привал, как Роланд привел в королевский шатер запыленного всадника, едва стоявшего на ногах от усталости. Гонец привез письмо, в котором Род Осторожный со всеми витиеватыми извинениями и расплывчатыми причинами сообщал, что никак не успевает присоединиться к своему «Дорогому Королевскому Другу в его Законной и Победной войне».

– Жалкий трус, – презрительно скривил губы Эннобар, закончив читать письмо. – Вот уж правда: храните меня, Небеса, от таких друзей, а от врагов я как-нибудь сам избавлюсь.

– И что теперь? – спросил Лиран, который тоже находился в шатре Эннобара.

– Продолжаем поход, – проворчал Эннобар. – Хороши бы мы были, если бы повернули обратно, поджав хвосты, как побитые собаки.

– Надо ускорить продвижение, – возбужденно заявил Роланд. – Раз Озерное королевство не держит своего слова, ждать нам больше некого.

– Да, ты прав. – Эннобар скомкал письмо. – Что ж, забудем об этом. Теперь нас занимают только Брес из Лугайда и его армия.

Объединенное войско достигло границы за три дня. Здесь почти не было жилья, только убегала вперед пустынная дорога да лежали в тишине бескрайние поля. Эннобар остановил коня и долго смотрел на чужую землю. Лицо его было задумчивым, а глаза – настороженными.

– Не мы затеяли эту войну, – наконец сказал он. – Но нам ее начинать. Чем скорее встретим войско Лугайда, тем лучше.

Эннобар первым пересек границу: его вороной тяжелый жеребец перешагнул невидимую черту, и след подкованного копыта отпечатался в мягкой дорожной пыли Лугайда. Следом потянулось войско, и тысячи копыт и подошв затоптали этот первый след.

Часа через два решено было встать лагерем. Кругом простирались поля, редкие рощицы взбегали на холмы. Тишина висела над полями, только мелкие птички перепархивали туда-сюда. Нигде не поднимался дымок из деревенских труб.

– Мы отправили разведчиков, – сказал королю Роланд. – Они разъехались в стороны и ищут местных жителей или войско Лугайда.

Эннобар велел располагаться лагерем, пока не вернутся разведчики. Разбили шатры для знатных лордов, развели костры полевой кухни, выставили часовых. Эннобар лег спать и приказал не будить его до возвращения разведчиков.

Красный и Дикий Вороны сидели возле шатра Кайси и играли в карты. Красный выигрывал.

– Какое скучное дело – война…

Красный зевнул во весь рот.

– Рано соскучился, еще только день воюем, – ухмыльнулся Дикий, смешивая карты. – Чует мое сердце, что скоро пойдет веселье. Больно тихо кругом, не к добру.

– Будь я королем, ни за что не потащился бы в чужую страну, – заявил Красный. – Если кому надо, пусть сами приходят и получают сполна.

– Вот потому тебе никогда не быть королем, – обидно рассмеялся Дикий. – Брес, видать, тоже так думает, раз спрятался и носа не кажет, пока чужие сапоги его пшеницу топчут.

– Это мы еще посмотрим, – обиделся Красный. – Королю не только кулаки и бычья глотка нужны, но и вот тут кое-что.

Красный постучал себе пальцем по виску, а Дикий фыркнул.

– А что? – прищурился Красный. – Род Озерный оказался трусливой задницей, и вряд ли Эннобар после войны отдаст за него Рону. А за кого ее тогда отдавать, как не за Ворона? И не надо ждать, пока Лорна подрастет. Главное, проявить себя в бою, и дело сделано.

– И что будешь делать потом? – скривился Дикий. – Сидеть за столом у Эннобара и ждать наследства? По мне, лучше вернуться домой и…

– И получать затрещины от миледи, – завершил фразу Красный. – Нет, спасибо, этого добра мне хватает.

– Что сразу – затрещины? – уже всерьез начал злиться Дикий. – Еще можно…

– Гонять по горам на коне и трахать крестьянок и дочек мельников, – закатил глаза Красный. – Это тебе надо сходить в рощу Кернунна да попроситься водить его Охоту.

– Я бы не отказался.

Дикий Ворон как-то по-особенному ухмыльнулся, и глаза его загорелись волчьим блеском.

– О Небеса, ну и братьев вы мне послали, – притворно вздохнул Красный. – Одному мечтается скакать по горам с троллями, второй сам одичал хуже всякого тролля…

– Это ты про Младшего, что ли? – уточнил Дикий, оглядываясь через плечо туда, где сидел, обняв колени, Седьмой Ворон и задумчиво смотрел на бескрайние поля. – Что это с ним?

– «Любовь отерла краски с лика», – запел Красный, нарочито фальшивя.

– Думаешь, сохнет по той селянке, что миледи притащила с собой ко двору? – поднял бровь Дикий.

– Думаю, да, – кивнул Красный. – И воображает в своих мечтах всякие интересные картинки с ее участием. Но поскольку брат наш благороден и целомудрен, думаю, светлая мысль попросту задрать ей юбку и завалить на сеновал в его голову не приходила.

– Придет рано или поздно, если ему хорьки кое-чего не отгрызли, когда он в лесу ночевал, – хмыкнул Дикий. – Тем более что миледи заберет его с собой в горы, едва закончится война. А девчонка, скорее всего, останется при дворе.

Красный снова посмотрел на сидящего в отдалении Младшего брата. Строгое лицо Седьмого Ворона было задумчивым, голубые глаза исполнены мечтательности. Ветер шевелил длинные черные пряди, а лучи солнца блестели на ножнах лежавшего рядом меча.

* * *

Разведчики вернулись к вечеру. Они нашли маленькую деревню всего в часе ходьбы от лагеря Эннобара. Взрослых сильных мужчин среди жителей не обнаружилось: только женщины, дети, старики и калеки.

Другой отряд разведчиков принес новости о том, что видел вооруженных людей, скорее всего, авангард армии Лугайда. По словам капитана разведчиков, лугайдийцы заметили врагов и некоторое время следили за ними, но потом поспешно отступили. Разведчики сначала последовали было за неприятелем, но затем отстали, опасаясь ловушки.

Выслушав все донесения, Эннобар решил выступать на рассвете и идти в ту сторону, где скрылись воины неприятеля.

Ночью пошел ливень. Когда на рассвете был дан сигнал к подъему и построению, с неба еще моросило. Войско мокло. Лучше всех было всадникам, которых везли по размокшей дороге лошади. Им оставалось только покачиваться в седлах, надежно укрывшись плащами.

Арбалетчики, лучники и пехотинцы месили грязь, мрачно мечтая о тепле и сухих кроватях. Более опытные воины не разделяли восторга новичков и ворчали в усы, что поход можно было бы отложить и до весны.

Разведчики между тем доносили, что отряды солдат Бреса только показываются издалека, но не задерживаются для стычек. Войско Эннобара шло по дороге, забирая все глубже внутрь страны. Начали появляться деревни и поля с озимыми.

Разведчики схватили нескольких крестьян и попытались добиться от них сведений об армии Лугайда. Но деревенские жители ничего не знали, разговорить их не могли даже зуботычины и палки. По разрозненным сведениям, полученным в ходе таких допросов, стало ясно, что население Лугайда в курсе, что началась война и что армия соседнего короля вторглась в их земли. Но где находится сам Брес и куда подевалась его армия, никто не знал.

Роланд угрюмо приказал повесить нескольких старост для острастки, но и это не помогло. Крестьяне перепугались, но по-прежнему ничего вразумительного поведать не могли.

Мучительный день прошел в противостоянии с дорогой. Бесконечные поля и захолустные деревни навевали тоску и вызывали ненависть. Случилось несколько стычек, одну деревню подожгли.

Эннобар резко высказал Лирану, Роланду, Кайси и маршалам свои претензии, веля приструнить солдат. Ему вовсе не улыбалось оставлять за спиной озлобленных жителей.

Вечером встали на привал, но отдохнуть как следует не удалось: всю ночь разведчики и караульные докладывали о шныряющих вокруг небольших вооруженных отрядах, а утром снова заморосил дождь.

На совете было решено расположиться на отдых в ближайшей деревне, но тут разведчики спешно принесли вести о том, что впереди появилась вся армия Бреса, которая стояла на холме за ближним полем.

Роланд сам лично возглавил отряд разведчиков, в который вошли арбалетчики и королевские гвардейцы. Действительно, на холме впереди стояли конные и пешие воины, а над ними развевались королевские знамена: вставший на дыбы конь, из ноздрей которого вырывалось пламя.

Роланд велел отправить вперед лучших разведчиков и остался дожидаться их возвращения. Уже в темноте возвратившиеся доложили, что впереди действительно военный лагерь Бреса, и, по всей видимости, бой армия Лугайда примет здесь.

Ночью совет собрался снова. Решено было начать атаку утром, пока боевой дух воинов еще сохраняется на высоте.

* * *

На заре Роланд отправил гвардейских капитанов проводить разведку местности, а сам остался на совете. По всему выходило, что Брес занял очень выгодную позицию: его войска стояли на двух близко расположенных холмах, за которыми темнел лесок, и подойти к нему можно было только по открытым полям, раскисшим от дождя.

Эннобар злился и отвергал все планы, которые ему предлагали. Наконец решено было, что лучники и арбалетчики займут позиции на флангах, а атаку начнет конница, которая прикроет копейщиков и пехотинцев. Предполагалось разбить войско на две части и окружать войска Бреса до тех пор, пока они не окажутся в «клещах». Тогда королю Лугайда не останется ничего другого, как выйти на битву, выпустив свою кавалерию. В том, что гвардейцы и конные лорды растопчут противника, никто не сомневался.

Но присутствующий на совете Гордый Ворон указал, что есть вероятность ловушки, и предложил оставить часть войска в арьергарде для внезапной атаки, если дело пойдет плохо.

Эннобар и Роланд согласились с его доводами, и вскоре трубачи затрубили сигнал к построению. Небо прояснилось, даже выглянуло неяркое осеннее солнце. Было слышно, как у Лугайда играют сбор.

На пространстве голых, словно ладони, полей началось движение людских масс. Роланд и Эннобар разделились: король возглавил правый фланг, где встали арбалетчики, а главнокомандующий – кавалерию.

Слева командование на себя взяли Лиран и Кайси, так как их войска выстроились там. Кайси расположил своих лучников параллельно арбалетчикам Эннобара, чтобы они прикрывали атакующих.

Войска Бреса не спешили спускаться с холмов, видимо, выжидая. Роланд дал сигнал к атаке и повел кавалерию вперед: гвардейцы скакали почти вплотную друг к другу, а за ними под бой барабанов шли копейщики и пехота.

Роланд забрал правее, чтобы обойти холм. Слева такой же маневр совершали всадники Серых гор и Приморья. И тут с обоих холмов взвились в серо-голубое небо тучи стрел, обрушившихся на лордов железным смертоносным ливнем.

Стрелы были длинные и тяжелые, они насквозь пробивали кольчуги и кожаные доспехи, а местами даже и стальные. Гвардейцы не сразу сообразили, что надо спасаться за щитами, и атака замедлилась. Падающие кони смешали ряды кавалерии, но Роланду удалось выровнять строй и отвести гвардейцев за пределы досягаемости стрел.

Тем временем добежали до рубежей арбалетчики и заняли свои позиции. С холмов хлынули пешие воины, которые неслись вперед, размахивая мечами и топорами. Арбалетчики дали залп, но оказалось, что из-за дождя многие арбалеты заржавели и утратили дальность и силу выстрела. Арбалетчики не нанесли почти никакого урона, оказавшись бесполезными.

Роланд решил продолжать атаку на холм, надеясь, что арбалетчиков прикроют подоспевшие копейщики. Главнокомандующий не мог видеть, что происходит на левом фланге, и в атаке ему некогда было смотреть, как разворачиваются дела вокруг. Роланд надеялся, что Лаувен и Рейстед смогут скоординировать их движение.

Но дело обернулось страшной катастрофой еще до того, как Роланд успел осознать происходящее. Копейщики закрыли арбалетчиков, и завязалась рукопашная с солдатами Лугайда. Воины Бреса были отдохнувшими и готовыми к бою, что давало им преимущество. Они не стремились прорвать строй копейщиков, а хотели навязать им длительную оборону.

В это время с холма практически в упор на гвардейцев обрушился новый залп стрел. Цвет лордов Тамврота валился с коней: всадники напоминали гигантских ежей. Сам Роланд получил стрелу в щель между наколенником и кольчугой. Рана чувствовалась несерьезной, и Роланд, стиснув зубы, упрямо несся во главе уцелевших лордов к вершине холма. Навстречу ему хлынули всадники, и две волны железа и плоти с шумом столкнулись.

Мечи и топоры взмывали вверх, копья пронзали укрытые железом тела. Гвардейцы Эннобара явились тут во всей своей страшной силе, прославленной далеко за пределами Тамврота. Роланд вломился в схватку первым, пронзив копьем какого-то знатного лорда в черненой кольчуге. Вокруг раздавались вопли смертельно раненных, падали, хрипя, кони, пронзительное конское ржание и крики боли и ненависти разрывали воздух. На глазах у Роланда конь под Гордым Вороном пал, раздувая окровавленные ноздри и бешено вращая глазами.

Но гвардейцы выстояли и отбили врага. Во внезапной передышке Роланд вдруг услышал истошный слитный вой позади и обернулся. Сердце его замерло, а глаза потемнели от ужаса.

Откуда-то, словно из-под земли, на полях справа возникали вооруженные пешие лорды и простые солдаты, которые обрушивались на войско Эннобара с тыла. Роланд увидел, как Рейстед с оставшимися в запасе воинами несется по полю на конях, спеша наперерез нападающим.

Но не это привело главнокомандующего в ужас, а то, что творилось на левом фланге – там неизвестно откуда взявшиеся воины Лугайда также обрушились на лучников, которые не могли оказать тяжело вооруженным лордам и копейщикам никакого сопротивления. А в это время с холмов вниз хлынула новая лавина всадников, которые неслись на левый фланг, стремясь ударить в слабое место и разметать горцев и приморцев по полю.

Роланд замер в седле, неверящими глазами глядя на то, как воины в доспехах сминают лучников, словно коса – сочную траву, и как в беспорядке отступают войска приморцев, запутавшиеся и поддавшиеся панике. А потом на стойко державшихся горцев налетела буря из развевающихся грив и тяжелых копий, и мир взорвался болью, кровью, ужасом и смертью.

Роланд закричал, сам не сознавая, что кричит, собрал уцелевших гвардейцев и взлетел на вершину холма. Там никого не было: основные силы Бреса стояли вовсе не здесь. Запели горны и трубы, и остатки гвардии понеслись вслед за главнокомандующим на выручку королю, который бился в середине войска, окруженный копейщиками, пешими лордами и солдатами.

Роланд хотел только одного: остановить атаку Лугайда и спасти Эннобара. Но даже тех нескольких минут, которые потребовались ему, чтобы доскакать до сердца битвы, оказалось слишком много.

Две части армии Лугайда, опрокинув приморцев и сметя горцев, соединились и совместно обрушились на центр войска Эннобара. Закипела беспощадная и бессистемная сшибка, в которой каждый дрался один против всех, и оба войска оказались раздробленными и неуправляемыми в кровавой стихии войны.

Копейщиков и пеших топтали конями, в свою очередь копья и мечи вспарывали лошадям животы, рубили всадникам ноги и руки. Жуткий рев тысяч глоток дрожал над полем боя, а земля превратилась в кровавую кашу.

Эннобар бился рядом с Лаувеном и Старшим Вороном. Вокруг гибли знатнейшие лорды Серых гор и Тамврота.

Потерявший шлем и щит Рейстед пробился к королю и закричал:

– Мой лорд, уходите! Вы должны спасаться – все проиграно!

– Я останусь со своими людьми! – заревел Эннобар, отбиваясь громадным мечом от наседавших всадников Лугайда. Король рвался в битву, надеясь своим примером вдохновить воинов.

Рейстед понял, что убеждать его бесполезно, и стал защищать Эннобара, сражаясь так отчаянно, что в течение нескольких минут пронзил копьем одного лорда, а потом зарубил еще двоих, пытавшихся достать короля.

Но воины Тамврота падали вокруг своего владыки один за другим. Всадники умирали стойко, а копейщики и пехотинцы сдавались. Многие бросали оружие и устремлялись в бегство.

Роланд, увязший в битве, отчаянно пытался пробить себе дорогу к Эннобару. Он ревел в бессилии, круша мечом наваливающихся на него противников, пеших и конных. Рядом рубился, стиснув зубы, Гордый Ворон, из-под доспехов которого струилась кровь.

Роланд рвался вперед, но вдруг отчаянно закричал, привстав на стременах: он увидел, что вокруг короля и Старшего Ворона, разделив их с другими лордами, собралась толпа копьеносцев.

– Сдавайтесь! – этот резкий, пронзительный крик на секунду перекрыл шум битвы, но Роланд его скорее угадал, чем услышал.

Эннобар посмотрел на Старшего Ворона сквозь прорезь в шлеме. Старший смотрел на короля.

– Я всегда хотел назвать тебя сыном, – сказал Эннобар. – Сдайся и вернись к своей жене.

– Я не оставлю тебя, мой король, – прохрипел Старший Ворон, облизывая пересохшие губы. В его мозгу билась мысль о воде – пить хотелось до смерти.

Эннобар отрицательно покачал головой. Тогда Старший Ворон протянул стянутую кольчужной перчаткой руку и пожал королю запястье. Этим коротким жестом было сказано очень и очень многое, но в то же время самое главное. То, что Эннобар понял сразу. Он развернулся к врагам и поднял меч.

Роланд закричал, срывая голос, забыв обо всем и не в силах оторвать взгляда: всего на расстоянии трехсот шагов от него копейщики дружно ударили, и около десяти копий вонзились в тела Эннобара и Старшего Ворона. Копейщики уперлись древками в землю, и Эннобар со Старшим поднялись над своими окровавленными седлами, глубже насаживаясь на копья. Голова короля упала на грудь, он был весь залит кровью. Старший Ворон успел поднять глаза и увидеть, как тучи на мгновение открыли бледное осеннее солнце.

«Пить», – проплыла последняя мысль, а потом солнце погасло навсегда.

Роланд снова закричал, не чувствуя, как его рубят в несколько мечей пешие рыцари Лугайда. Последним, что он увидел, было искаженное лицо Гордого Ворона, снова упавшего с коня на землю и отбивавшегося от наседавших врагов. Со старшего полководца слетел шлем, открывая его красивую голову.

Роланд пошатнулся в седле, захлебываясь собственной кровью, и угасающим сознанием уловил протяжный жуткий стон смертельно раненного коня. А потом конь рухнул прямо на распростертого на земле Гордого Ворона.

* * *

Воины Серых гор стояли рядом с армией Лирана. Впереди лучники, затем пехотинцы и, наконец, немногочисленные конные лорды. Младший Ворон с трудом уговорил Кайси поставить его в задние ряды пехотинцев, ему казалось немыслимым торчать в запасе, рядом с обозом.

Краем глаза Младший заметил, как рядом выросла огромная тяжелая фигура. Ройле старательно прятал глаза, делая вид, что оказался тут сам по себе. Когда на всех флангах заиграли атаку, Младший Ворон очень воодушевился и обнажил меч. Он с интересом и восторгом наблюдал, как взвились в небо стрелы из огромных горских луков, как лорды понеслись вперед, наставив копья.

Но потом вдруг все сломалось, смешалось, и начался ад. Конница Лугайда хлынула с холма лавиной, обрушившись на лучников и пехоту. Правда, лучникам удалось немного сдержать атаку – их длинные стрелы пробивали доспехи лордов насквозь, неся смерть. Луки оказались эффективней арбалетов, да еще копейщики стойко встретили пробившихся сквозь ливень стрел лордов Лугайда и застопорили их стремительное движение. Тут вперед рванули воины Приморья и Серых гор, и началась такая мясорубка, что уже невозможно было понять, кто и где.

Лорды валились с коней, кони ржали, умирая и поднимаясь на дыбы, так, что розовые блестящие внутренности, дымясь, вываливались из распоротых животов.

Младший кинулся вперед в общей свалке. Он почти один из всех бился мечом. Это дало ему преимущество. Пробить броню лугайдийцев с первого раза топором или булавой было сложно, а сами враги ловко пронзали горцев мечами, с первого раза разрубая грубые кольчуги. Тем не менее атака лугайдийцев захлебнулась, и Кайси уже был уверен в переломе, как вдруг все резко изменилось: воины Лугайда, прятавшиеся в специально вырытых на полях окопах, выскочили из своих укрытий и бросились в бой, напав на войска Эннобара со всех сторон.

Лиран растерялся: он не смог быстро организовать оборону, а потому приморцы дрогнули. Некоторые воины, не привыкшие к битвам на земле, обратились в бегство, и паника накрыла всех.

Лиран и его лорды пытались остановить солдат, но не смогли ничего сделать. Приморцы бежали с поля боя, охваченные ужасом, бросив своих союзников на смерть.

Горцы теснее сплотили ряды и пытались выстоять против превосходящих сил. Младший Ворон впервые оказался в битве, да еще в такой страшной. Вокруг в тесноте быстро и некрасиво умирали люди, которых он знал и любил, его земляки, родичи и друзья. Кровь лилась по доспехам, стекала с острых мечей, крики умирающих леденили душу, грохот от врубающихся в щиты топоров и мечей, высекающих искры, казалось, достигал небес.

Младший едва успел закрыться щитом, когда в него попытался вонзить копье воин в металлическом нагруднике. Ворон отрубил мечом острие копья и навалился всем весом на щит. Противник удержал его тяжесть, также закрывшись щитом. Грохот от столкнувшихся тяжелых щитов оглушил Ворона. На его шлем упал новый удар – лугайдиец ухитрился высунуть руку с мечом и хватить противника по голове. Ворон дернулся назад, удар прошел вскользь, но все равно в голове зашумело, а перед глазами поплыло.

Младший вспомнил свои бесконечные упражнения по старинным книгам в горах, собрал все силы и оттолкнул врага щитом. Пятясь, воин споткнулся и на несколько секунд открыл правый бок. Ворон вывернул кисть и с короткого размаха молниеносно вонзил меч под углом в место, где под мышкой у лугайдийца доспех открывал стеганую куртку. Меч вошел резко, с чавкающим звуком. В одну секунду доспех окрасился кровью, а воин пошатнулся на месте и выронил из ослабевшей руки меч.

Все это произошло в течение нескольких секунд – Ворон даже не успел осознать, что впервые в жизни одержал победу в поединке и убил человека.

Но воинов Лугайда становилось все больше, они наседали и рубили жестко, быстро и мощно. А потом налетели конники, и весь мир окрасился в багровое и алое.

Младший Ворон с трудом отбивался от пеших опытных лордов, ему легко рассекли левую голень, а тяжелый удар мечом по плечу, по всей видимости, сломал ключицу – руку и плечо пронзила острая боль, из глаз посыпались искры. Младший пошатнулся, и тут перед ним вырос лорд в черненых доспехах на огромном вороном коне.

Ворон замер, завороженно наблюдая, как заносится рука с длинным сияющим на солнце клинком. Он смотрел на шлем всадника и в прорези, там, где прятались глаза, видел ледяную ненависть. В эту секунду Младший заглянул в лицо своей смерти и навсегда запомнил это чувство.

Конь уже был близко: еще секунда, и он собьет Ворона грудью, а сверху ударит безжалостная сталь. Но тут Младшего отшвырнули в сторону, и он услышал рев, полный ярости и вызова.

Ройле закрыл Младшего Ворона собой, плечом сбив в сторону с пути. Ройле оказался без шлема – его лицо было перемазано в пыли и крови, волосы растрепались. В руке он сжимал тяжелый боевой топор, а другой нес перед собой щит.

Деваться Ройле было уже некуда. Он быстро прикрылся щитом, на который принял удар чудовищной силы. Конный лорд бил четко, опытной рукой, и любого этот смертоносный удар убил бы на месте, повергнув наземь.

Но Ройле только пошатнулся, а потом, взревев, прыгнул вперед и, закрываясь щитом, всем телом врезался в коня. С отчаянным ржанием конь рухнул на бок, увлекая за собой всадника. В этот момент у Младшего все потемнело в глазах, и он потерял сознание.

Ройле не стал терять время: он нагнулся и одной рукой взвалил Младшего себе на спину. Удерживая его одной рукой поперек туловища, развернулся и бросился прочь с поля боя. Ройле ставил перед собой только одну задачу: спасти жизнь себе и младшему сыну своей госпожи. Он бился в центре и видел, какие огромные потери несут горцы. Когда воины Приморья побежали с поля боя, понял, что все кончено, и остается либо пасть в бою на чужой земле, либо бежать. В считаные секунды в его душе произошла мучительная борьба между мужской гордостью и приказом миледи вернуться к ней любой ценой.

И миледи победила в душе Ройле войну и смерть. Он бросился на поиски Младшего, прорвался к нему, убивая всех, кто пытался встать на пути, а потом, стискивая бесчувственное тело, стал выбираться из битвы.

Ройле приходилось тяжело, ноги подгибались, пот разъедал глаза. Он не мог биться, а потому старался увернуться от схватки. Обегал сражавшихся, кое-как закрывался щитом от ударов. Вокруг отчаянно сражались горцы, падающие под ударами всадников Лугайда, но не отступая.

Несколько раз Ройле перехватывал взгляды ненависти и презрения своих знакомых, и сердце его рвалось на куски. Он бежал, перепрыгивая через трупы и наступая на мертвецов. Он сам был ранен, но в горячке не чувствовал боли.

Наконец удалось вырваться из тесной толпы сражавшихся. Ройле бросил щит, поудобнее закинул Младшего на спину на манер мешка, взявшись теперь за его колени одной рукой, а за шею и плечи – другой. Так было гораздо легче, и Ройле побежал по полю, стараясь держать направление к границе и одновременно высматривая хоть какое-то укрытие.

Минут через двадцать он заметил в лугах справа маленькую рощицу. Ройле задыхался, ноги подкашивались, а сердце колотилось в горле и норовило выскочить наружу. Но Ройле упрямо несся, сгибаясь под своей ношей и облизывая пересохшие губы. Рощица оказалась очень далеко, и бежать пришлось долго.

Добравшись, Ройле свалил Младшего на землю и сам рухнул рядом без сил. Он очень долго не мог отдышаться и прийти в себя. В полном изнеможении Ройле лежал, хватая широко раскрытым ртом воздух, слушая бешеный стук собственного сердца и сглатывая привкус крови. Временами он проваливался в смутное забытье, а потом вдруг резко приходил в себя, видел ветки над собой и чувствовал жесткую холодную землю под спиной.

Наконец Ройле отдохнул и поднялся на ноги. Младший Ворон оставался без сознания, и его бледность испугала любовника миледи Воронов. Ройле осторожно наклонился над юношей и похлопал того по лицу. Голова Младшего перекатилась, он вдруг слабо застонал, но глаза не открыл.

Ройле осторожно ощупал его плечо, осмотрел рану на ноге. Кровь остановилась и запеклась коркой. Выглядела рана неплохо, а вот состояние плеча наполнило Ройле ужасом – пальцами явно прощупывались сломанные кости ключицы и вздувшийся отек.

Оглядевшись, Ройле оценил положение. Рощица была совсем маленькой, всего три рядка молодых деревьев с канавой внутри, где в лужах скопилась дождевая вода. Надежным укрытием она послужить не могла.

Не было ни денег, ни еды, ни представления о том, что делать дальше. Взгляд парня остановился на тяжело дышавшем Младшем Вороне. В голову пришла дикая, страшная мысль, от которой во рту разлился привкус тухлятины. Тащить с собой изувеченного и полумертвого Ворона значило подвергать свою жизнь риску и потерять надежду на спасение. Ройле на минуту поддался слабости: со всех сторон обдумал возможность оставить Младшего умирать тут, а самому пробираться в Серые горы.

Но как только мысль предстала отточенной и реальной, Ройле покраснел от стыда за нее. Он вспомнил лицо миледи и серые глаза, которые всегда смотрели прямо в душу и от которых невозможно было скрыть правду. Ройле встряхнул головой и поднялся с земли. Пошел к луже, умылся и напился, оторвал подол от нижней рубахи, намочил тряпку в воде и вернулся к Младшему.

Наклонившись, осторожно отер горячее лицо влажной холодной тряпкой, несколько раз проведя ото лба по щекам вниз. Когда тряпка в очередной раз прошлась по губам, Младший сделал попытку ее прикусить, а потом его глаза медленно открылись и замерли на лице Ройле.

– Лорд Ворон, ты живой?

От радости Ройле хватило только на самый глупый вопрос.

– Не знаю, – сипло ответил Младший, обводя взглядом все вокруг. – Я ничего не помню… Пить хочу…

Ройле сбегал к луже и принес воды в ладонях. Младшему удалось сделать два глотка, и взгляд его прояснился. Ройле помог ему подняться и сесть, привалившись спиной к стволу. Младший тяжело дышал и смотрел больными глазами.

– Как мы тут оказались? – спросил Младший, снова закрывая от слабости глаза. – Небеса, как же все болит…

– Ну, – замялся Ройле. – Ты упал на поле, а я тебя взял на плечи и притащил сюда.

– А что битва?

– Не знаю, но дело было плохо, – признался Ройле. – Я видел, как убили лордов Рыси и Пихты, было много мертвецов, а лорды Бреса так и налетали со всех сторон. Думаю, войну мы проиграли. И теперь надо добираться домой.

Младший немного посидел, переводя дыхание.

– То есть мы с тобой дезертировали с поля боя, – неловко усмехнулся он.

– Там все дезертировали, – угрюмо возразил Ройле. – Приморцы сразу все бросили и помчались так, что только задницы тряслись. Там всех положили, и думать нечего.

Младший вздрогнул и открыл глаза. Взгляд его заставил Ройле отвести глаза: столько в этом погасшем взгляде было благодарности.

– Ты спас мне жизнь. Не могу подобрать слов, чтобы выразить свою признательность.

– Ай, лорд Ворон, да какая там благодарность! – Ройле покраснел и подскочил на ноги. – Ты же мой господин и сын госпожи, как я мог тебя бросить? Даже и говорить тут не о чем. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь и что нам делать?

Младший попробовал пошевелить правой рукой и вскрикнул от боли.

– Не чувствую руку совсем. И плечо. Болит адски. Дергает все, огнем горит. И голова тяжелая, ничего не соображаю.

– Ну, я вот что думаю… – Ройле присел на корточки. – Ночь надо тут провести, отдохнуть, потому что у меня тоже сил нету никаких. А на рассвете пойдем полями к границе. Нам главное – на глаза рыцарям не попасться: если Брес разбил нашего короля, то скорее всего будут ловить наших воинов. Ну и на патрули не набрести бы. Может, сможем лошадь украсть. В общем, пока хорошо только то, что мы живы, а кроме этого ничего хорошего нет – ни денег, ни еды. Да, еще воды в достатке. Костер я сейчас заведу, у меня огниво есть. А то тебя трясет вон, горишь весь. Тепла надо.

Ройле быстро собрал костер и развел его так, как научился в лесу, чтобы тлел без дыма. Наступала ночь. Младший Ворон жался под курткой Ройле и постоянно просил пить. Бывший лесоруб берег воду из луж для него, а себе собирал ночную росу с лопухов.

Костер давал тепло, и наконец Младший забылся неровным сном. Ройле свернулся рядом с ним и мгновенно провалился в беспробудный сон, такой, что хоть на куски режь, не добудишься. Поэтому слабые стоны Младшего до самого утра оставались неуслышанными, и воды ему принести было некому.

Однако утром Младший выглядел немного получше. Ройле сбегал за водой и напоил своего лорда вдосталь.

– Идти сможешь? – с беспокойством спросил Ройле.

Младший стиснул зубы.

– Наверное.

Ройле закинул его руку себе на плечи, помог подняться и повел по полю. Оба остановились и посмотрели туда, где вчера шел такой жестокий бой. Над тем местом в небе кружили вороны и стервятники.

– Ройле, – вдруг сказал Младший, с ужасом посмотрев на него. – Но там же были все… Лорд Кайси, все наши лорды и люди, и мои братья! Неужели они все остались там?!

– Не знаю, – мрачно ответил Ройле. – Надеюсь, их взяли в плен или им удалось уцелеть. Но узнаем мы об этом только тогда, когда доберемся до Тамврота. А туда идти сутки по чужой земле. Тем более что ты весь избитый. Мне бы тебя дотащить… Прости, лорд, но искать твоих братьев я не пойду.

– Я не могу этого от тебя требовать, ты и так спас мне жизнь, и я обязан тебе вечной благодарностью, – тихо сказал Ворон, опустив голову.

– Это все потом. Сейчас главное – до дома живыми добраться, – проворчал Ройле, и они двинулись по полю в сторону границы.

Глава 16

Миледи Воронов нервно ходила по своим покоям. На часах была глубокая ночь, служанки мирно похрапывали за стенкой. Миледи ходила, комкая в руках письмо, которое вечером доставил гонец из Твердыни Воронов. Оставшийся на хозяйстве старый управляющий Парелл писал, что в горах неспокойно: появились разбойники, которые грабят мирных людей на дорогах и даже прямо в домах.

К тому же после отбытия всех лордов и воинов старый Парелл просто не справлялся с потоком посетителей и обязанностей и, судя по тону письма, был близок к тому, чтобы все бросить и сбежать в отшельники. Возвращаться требовалось немедленно, не дожидаясь окончания войны.

Миледи села за стол. Свечи в старинном подсвечнике трепетали, отбрасывая причудливые тени. Волосы миледи разлились по плечам, ночная рубашка сползла с изящного плеча. Миледи писала долго, окуная перо в чернильницу и посыпая написанное песком. Пальцы ее испачкались, тени становились все длиннее, но зато скоро были готовы и запечатаны сургучом с ее личной печатью сразу пять писем: Пареллу, Эннобару, Старшему Ворону, Лирану и – миледи долго держала это маленькое письмо в руках – Ройле. Она научила его читать и теперь надеялась, что с простым текстом любовник справится.

Утром миледи отдала письма Каэрвену, которого не отпустила на войну, а оставила при себе, и велела отправить все немедленно. Затем завершила утренний туалет и отправилась в покои Хранителя Большой Королевской Печати.

Вся семья была в сборе. Морна кормила малышку, а Альпин и Агнус сидели на кровати и рассматривали большую книжку с красивыми картинками, весело перебивая друг друга и теребя мать.

Завидев в дверях свекровь, Морна вздрогнула и инстинктивно прижала к себе дочку. От проницательных глаз миледи не укрылся этот жест, и она усмехнулась уголком рта.

– Доброе утро, дорогая, – холодно поздоровалась миледи, входя в комнату. – Как себя чувствует Диорвел?

– Хорошо. – Морна залюбовалась на малышку, которая не спала, а спокойно лежала на руках и задумчиво созерцала потолок. – Вчера ей исполнился месяц. Ест она очень хорошо – видите, какая пухленькая стала? Моя радость! Моя сладкая малышка, мой цветочек.

– Что ж, это прекрасно, – кивнула миледи. – Значит, она нормально выдержит дорогу.

– Что? – Морна в испуге подняла голову. – Какую дорогу?

– Сегодня я уезжаю к себе, в горы, – сообщила миледи. – И хотела бы забрать подарок, который сделал мне сын в знак примирения. Диорвел.

Морна побледнела, словно первый снег. Она решила, что ослышалась или сошла с ума.

– Да, – жестко подтвердила миледи. – Старший Ворон отдал мне свою дочь. И я забираю ее с собой в Твердыню Воронов.

Морна закричала. Долго, страшно, так, что зарыдали перепуганные Альпин и Агнус. Мать вцепилась в малышку и вопила, срывая голос, что скорее умрет, чем отдаст ее чужой женщине, горной ведьме, которая врет ей и хочет отобрать ее дитя.

Миледи Воронов позвала служанок, которые увели детей и успокоили бьющуюся в истерике Морну. Дождалась, пока приступ закончится и Морна придет в себя, подошла к постели и заговорила, тщательно подбирая слова.

– Я не забираю у тебя дочь, жена моего сына. Старший Ворон вернется с войны, и вы с ним вместе приедете за Диорвел ко мне. Там обряд вашего венчания пройдет заново, по традициям Серых гор. Я не могу объяснить тебе, почему сын подарил мне этого ребенка и зачем мне эта девочка. Просто поверь, что она мне нужна. Очень. И что я буду любить ее так, как никогда не любила своих детей, заботиться о ней, как о принцессе. Она будет спать в моей спальне, и я сама буду ее укачивать. Просто считай, что ты ненадолго отдала своего ребенка бабушке и совсем скоро опять с ней встретишься, и она вернется с вами сюда.

В довершение своих слов миледи положила руку на запястье Морны и чуть сжала. Невестка подняла на нее залитые слезами глаза и сказала, глотая слезы:

– Но она же совсем малышка… Как она останется без меня?

– Я уже нашла ей кормилицу, и у Диорвел будет все, что нужно. – Миледи говорила с редким терпением и дружелюбием. – Война скоро закончится, и всего через какой-нибудь месяц ты снова прижмешь дочь к груди.

– Оставьте ее мне, оставьте, – заплакала Морна, комкая одеяло. – Разве у вас нет сердца? Как можно отбирать ребенка у родной матери!

– Я не отбираю, – возразила миледи. – Я просто везу показать ее горам. Потом ты получишь ее обратно.

Морна рыдала. Она так ослабела, что пришлось дать ей сонных капель. Миледи распорядилась собрать малышку и перенести в свои покои.

Хлопоты и сборы горцев оказались недолгими: служанки тщательно проверили сундуки и узлы, провели перекличку, и вскоре все было готово к выезду. Все наскоро поели из общих мисок вареное мясо с хлебом, чтобы не торопиться с привалом.

После обеда весь караван снова тронулся в путь, на этот раз назад, в Твердыню Воронов. Миледи ехала в карете, прижимая к груди завернутую в шелка и меха Диорвел. Рядом сидели две кормилицы: краснощекие толстушки, от которых так и веяло молодостью и здоровьем. Их детей вместе с нянями везли в другой повозке.

* * *

Через две недели карета миледи проехала по мосту, и внутренний двор Твердыни Воронов огласился криком маленькой Диорвел. Миледи вступила в свой замок, неся малышку на руках. Вернувшись в горы, она словно помолодела и расцвела лучше прежнего. Меховой плащ из чернобурых лис скрывал платье, волосы были уложены в сложную прическу, по щекам разливался румянец, глаза блестели. Она осторожно передала спящую внучку кормилицам, и леди Маргарет повела их обустраиваться.

Миледи сбросила плащ на руки слуг, пожала ладонь трясущегося от радости Парелла и велела Каэрвену собрать воинов, чтобы утром отправиться на поиски разбойников. Парелл стоял рядом и рассказывал новости, тряся седой жидкой бородой. Красные слезящиеся глаза смотрели на хозяйку с восторгом. Каэрвен кивал, обещая, что разбойникам недолго остается безобразничать.

– Парелл, завтра с утра пусть придут ко мне все те, у кого есть просьбы или известия о… – начала было говорить миледи, но вдруг осеклась на полуслове и схватилась за голову.

Она пошатнулась, словно пьяная или смертельно раненная, а потом закричала так, что всполошились даже кони у колодца на заднем дворе. Из носа миледи потекла кровь, пятная дорогое платье. Алые капли расплывались по синему льну. В это время резкий порыв ветра распахнул одно из витражных окон, и оно с грохотом врезалось в стену.

В окно влетел огромный ворон, черный, как сама ночь, но грудь его отливала алым, словно лоснящееся оперение намокло от крови. Ворон громко каркнул, описал круг над миледи, а потом опустился на спинку трона и замер там, словно третья статуя, самовольно добавившаяся к двум бронзовым изваяниям.

– Миледи, миледи!

Каэрвен и Парелл в панике суетились вокруг госпожи, бежали служанки и замковый лекарь со своим чемоданчиком.

Миледи твердой рукой отстранила всех, выпрямилась и взглянула на Каэрвена. Она зажала пальцами нос, хлюпнула и запрокинула голову. Потом стерла кровь с лица, посмотрела на свои окровавленные руки и перевела взгляд на ворона. Тот распахнул крылья и издал несколько пронзительных хриплых звуков. У присутствующих мурашки по коже пробежали: чудилось, что ворон говорит на своем вороньем языке. Миледи снова посмотрела на Каэрвена.

– Мой старший сын мертв, – ровным голосом сказала она. – Пал в битве. Эннобар и многие другие убиты. Война проиграна, и Брес из Лугайда ведет свою армию на Тамврот.

* * *

Поле сплошь было покрыто трупами людей и лошадей. Над ним уже начинал отчетливо ощущаться запах мертвечины. Брес Лугайдийский стоял посреди поля и смотрел на мертвых. Красивое лицо с тонкими чертами, ухоженные пушистые золотистые усы и весь щегольский вид странно выглядели среди грязи, крови и смерти.

Брес смотрел на тела прозрачными, словно стеклянными глазами, в которых не отражалось ни одной эмоции. Равнодушие, доходящее до самой невероятной жестокости, было главной чертой его характера. Те, кто хорошо знал Бреса, говорили, что он так же безразличен ко всему, как сталь, из которой можно ковать плуги и подковы, а можно – смертоносные мечи. Все его поступки зависели не от проявления душевных чувств, а от логики момента.

Мать Бреса умерла в родах, отец им особенно не интересовался, и воспитывали Бреса в основном высохшие от старости лорды-советники да учителя фехтования. Наследник престола интересовался анатомией (и даже сам иной раз препарировал трупы), а еще – медицинской литературой и политикой. Остальное его не интересовало вовсе. Он отличался самыми простыми привычками, невероятной чистоплотностью, уделял большое внимание своей внешности. Брес не выносил неряшества или неаккуратности, опозданий, расхлябанности и прочих проявлений небрежности. Те, кто умел соответствовать его представлениям о том, как должен выглядеть знатный лорд, быстро продвигались по лестнице титулов и званий.

Рядом с Бресом стояли два таких же ухоженных и прилизанных лорда, пожилой знатный воин с надменным выражением лица и высокая женщина. Она держалась за плечом короля и была одета в мужское платье и кольчугу. Простая кожаная перевязь стягивала ее высокую полную грудь, а на поясной перевязи висели сразу два меча.

Лицо женщины, довольно привлекательное, не выражало никаких эмоций, светлые волосы были гладко зачесаны назад и стянуты в тугой хвост. Фигура была гибкой, сильной, широкоплечей, но вместе с тем женственной. Если бы не странное выражение глаз, женщину можно было бы назвать красивой, но было в ее лице с правильными чертами и четко очерченными губами нечто отталкивающее, внушающее неприязнь. Взгляд темно-зеленых, густого болотного цвета, глаз напоминал взгляд дикого животного – вышедшего на охоту волка или другого крупного хищника.

– Вот, мой король, это тела Эннобара и Хранителя Печати, – обратился к Бресу высокий лорд с коротко стриженными черными волосами. – Оба мертвы.

Брес пожал плечами.

– Им предлагали сдаться. Но они сделали свой выбор. Чрезвычайно неразумно для них, но очень удобно для нас. Что с пленными, лорд Брайен?

– Очень много знатных лордов, но большинство сильно ранены, – ответил тот же мужчина. – В основном это лорды Тамврота. Лорды Приморья почти все сбежали, а лорды Серых гор убиты. Они не хотели сдаваться.

– Какая глупость, – поморщился Брес. – А наши потери?

– Потери есть, но несущественные, – поклонился лорд Брайен. – Что делать с пленными?

– Тех, за кого можно получить выкуп, – лечить, – ответил Брес. – Простолюдинов вешать и отрубать головы. Всем. После такой победы мы легко войдем в Тамврот и займем столицу. Мой милый Брайен, собирай армию и высылай вперед патрули. Пусть вешают всех встретившихся дезертиров Эннобара, пока они не начали докучать нашим крестьянам. А мы идем на Тамврот.

– Еще одна новость, заслуживающая внимания, – поклонился Брайен. – Среди пленных есть Гордый Ворон. Вам уже докладывали об этом, но я напоминаю. Как быть с ним?

– Ах да, – оживился Брес. – Он сильно ранен?

– Да, – подтвердил Брайен. – Ему требуется лекарь и длительный уход.

– Что ж, предоставьте все это. – Брес еще раз посмотрел на мертвого Эннобара. – Когда мы займем Тамврот, то убьем всех детей короля. Я собираюсь присоединить Тамврот к Лугайду и посадить там наместника. Но для этого надо раздавить Приморье и Серые горы. Миледи Воронов способна доставить немало хлопот. Если же в наших руках будет ее сын, договориться будет проще. Кстати, насколько я знаю, в войске было еще несколько Воронов?

– Да, но мы нашли только тело Старшего и лежавшего без сознания Гордого, – развел руками Брайен. – Остальных нет, и судьба их неизвестна.

– Что ж, пока для наших целей хватит и одного, – пожал плечами Брес. – Лорелея.

Женщина выступила на шаг вперед и поклонилась.

– Я доверяю судьбу Гордого Ворона тебе, – распорядился Брес. – Тут неподалеку есть замок лорда Шайона, отвези Ворона туда и запри в темнице. Пусть ему будут оказаны уход и помощь. Передай ему мое предложение о сотрудничестве, а взамен пообещай жизнь и наместничество в Серых горах. Могу даже пообещать сохранить жизнь его матери, если, конечно, она не будет сильно артачиться.

Лорелея поклонилась королю и быстрым упругим шагом двинулась с поля.

– Положите оба тела на телегу, – усмехнулся Брес. – Король Эннобар возвращается в свое королевство.

* * *

В первые же минуты боя в руку Красного Ворона вонзилась стрела. Наконечник застрял в мякоти бицепса. Красный схватился за рану и невольно закричал от боли. Дикий, который стоял рядом, сдерживая своего коня, обернулся к брату и мгновенно оценил урон.

– Убирайся отсюда! – рявкнул Дикий, притираясь конем вплотную к лошади брата.

– Ну вот еще! – огрызнулся Красный. – Вся слава тебе, что ли, достанется?

– Какая еще слава? – Дикий убедился, что стрелы больше не летят в них, и отвесил брату тяжелый подзатыльник. – Тут сейчас бойня начнется, куда ты со своей рукой? Езжай в обоз, пусть тебе лекарь стрелу вытащит, и жди, пока не закончится.

– Нет, я вернусь! – разозлился Красный, за что получил еще одну оплеуху.

Но атака развивалась, и Дикий рванул вперед. Брат же поехал назад, к обозам. Он сразу же вошел в свой шатер и потребовал лекаря.

Осмотр показал, что стрела вошла неглубоко и повредила только мышцы, не задев важные кровеносные сосуды и нервы. Все равно было очень больно. Лекарь вырезал стрелу, промыл рану водой и аккуратно зашил, а сверху наложил фиксирующую тугую повязку, чтобы Красный не мог шевелить рукой.

Красный вышел из шатра и присоединился к тем, кто наблюдал за битвой. На их глазах разворачивалось масштабное полотно трагедии. Когда в лагерь хлынул поток обезумевших от ужаса приморцев, начались хаос и паника.

Горцы бросали все, хватали оружие и кидались в битву, а обозники метались туда-сюда. Бегущие валили все на своем пути, выпрягали лошадей из телег, дрались за них, опрокидывали шатры и котлы с едой.

– Что делать, мой лорд? – кричали слуги и оруженосцы.

– Ты! – Красный схватил здоровой рукой за плечо какого-то юного лорда. – Бери моего коня и срочно скачи в столицу! Сообщишь об этом нашей матери!

– Но я н-не могу уехать, там же мой отец, мой лорд и мои братья, – лепетал несчастный мальчишка, растерянно глядя на Красного.

– Кто-то должен предупредить Тамврот! – заорал на него Красный. – Ты же видишь – я не могу скакать, рука!

– Но и оставаться тут вам незачем. – Рядом вырос мрачный огромный старик, который смотрел за конями Воронов. – Садитесь оба в седло и скачите в Тамврот. Несите вести и готовьте помощь!

Красный обернулся на поле боя: где-то там бились Дикий, Гордый и Старший, где-то там находился Младший. Красный почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы злости и отчаяния.

– Скорее, скорее, – совал ему поводья старик. – Скачите в Тамврот! А я соберу телеги и отправлю следом за вами! Я дождусь тут раненых, скорее!

Он помог Красному сесть в седло и хлестнул коня раскрытой ладонью по крупу. Красный понесся прочь, а оруженосец держался рядом, на всякий случай страхуя лорда.

* * *

Дикий Ворон рубился в бешеной ярости. Он понял все коварство Лугайда, и понимание наполнило его безумной ненавистью. Тяжелый топор проламывал щиты, разбивал шлемы и крушил кости. Дикий и сам получил несколько чувствительных ударов, но они не убавили силы и злости.

Врагов становилось все больше. Два лорда зажали Дикого конями, и ему пришлось отбиваться на две стороны. Он бил почти вслепую, надеясь только на свою силу и скорость. Удалось сбросить с коня одного из противников, и тут же второй вонзил Ворону в бок меч. Кольчуга выдержала, но ребра слева треснули, и тело пронзила жуткая боль. Дикий развернулся и ударил топором по руке противника. Отсеченная конечность, сжимающая меч, упала вниз. Забил фонтан крови, обдав Дикого с головы до ног.

Здесь на Ворона сразу насели еще двое лордов, удары посыпались со всех сторон, конь под ним закачался, упал на колени, а сам Дикий вылетел из седла и тяжело грохнулся на землю. В грудь ударили тяжелые копыта, и он провалился во мрак.

Когда Дикий снова открыл глаза, небо было залито кровью. На груди сидел огромный ворон и всматривался ему в лицо. Увидев, что человек очнулся, ворон распахнул крылья, хрипло каркнул и снялся с места, тяжело полетев над полем.

Дикий кое-как сел и осмотрелся. Кругом были сплошь мертвецы. Ни одной живой души. Лугайдийцы не стали хоронить чужих павших, забрав только своих. Тела воинов Тамврота остались гнить в открытом поле, становясь добычей коршунов и воронов. От этой мысли душу наполнили черная горечь и злость, прочистившие ему голову.

Дикий встал, несмотря на то что тело пронзила острая резкая боль. Стало ясно, что сломанными ребрами дело не ограничилось. Скорее всего, внутренние органы тоже повреждены. Рот наполнился привкусом крови, вдыхать воздух было невыносимо больно.

С трудом избавившись от нагрудника, Дикий с еще большими усилиями стянул кольчугу. Потом снял ватник и обе рубахи. Грудь превратилась в налившийся чернотой сплошной синяк с багровыми разводами, ребра под кожей ходили ходуном.

Ворон стиснул зубы, порвал нижнюю рубаху на полосы и обернул вокруг груди, туго стянув концы. Дышать оказалось еще тяжелее, но в то же время стало и легче. Дикий надел обратно верхнюю рубаху и ватник, взял свой топор и побрел по полю.

Закат гас в небе, и при неверном свете Дикий всматривался в лица мертвецов. Старался запомнить их всех. Тем более что многие были знакомы. Тут лежали его земляки, лорды, с которыми он играл в детстве, воины, которые присягали на верность его матери, и юные воины из высокородных и простых семей, которые впервые приняли участие в настоящей битве.

Дикий шел, не чувствуя слез, которые текли по щекам, цепляясь за щетину. Ночь опускалась на поле, стервятники дрались за лакомые куски. Несколько раз Ворон прогонял птиц с мертвых тел, которым они клевали глаза, но что сделаешь в одиночку на огромном поле? Вдобавок очень хотелось пить.

Искал он долго, пока совсем не стемнело, но не нашел ни Эннобара, ни братьев. Либо они уцелели, либо были взяты в плен. Наконец в груде перемешанных конских и человеческих трупов Дикий нашел лорда Кайси. Тот лежал, глядя в небо широко открытыми синими глазами. Грудь была окровавлена, голова пробита в нескольких местах.

Дикий закрыл ему глаза и понял, что лорда Кайси он тут бросить не может. Почему-то вспомнились три его дочери: как они всегда с восхищением смотрели, как Кайси запрыгивал на коня и гордо выезжал на охоту со двора. Кайси и Дикий часто охотились вместе в горах.

Взяв тело Кайси за шкирку, Ворон потащил его за собой в надвигающейся темноте. Трупы закончились, и Дикий увидел остатки разоренного стана их войск. Все ценное исчезло, всюду валялись мертвые тела.

Дикий поискал возле обозов и нашел еду и вино: круглый пышный хлеб валялся, втоптанный в грязь, а под одной из перевернутых телег обнаружился уцелевший бочонок. Он наелся, выпил вина, собрал запас в дорогу, а потом нашел лопату и зарыл Кайси рядом с полем боя, тщательно закрыв могилу сверху щитами. Перед похоронами Ворон снял с Кайси его любимый кинжал и два фамильных перстня. Погладил мертвого по волосам и шепнул:

– Лорд Кайси, я отдам твои перстни и кинжал твоим дочерям. Они родят сыновей, и род твой не пресечется. Но сейчас я отомщу за тебя вместо твоих сыновей. Клянусь тебе, что не буду ни есть, ни спать, пока не принесу к твоей могиле голову Бреса.

Похоронив лорда Кайси, Дикий заковылял прочь, примерно определив направление. Он не знал, чем и как окончилась битва, но догадался, что Эннобар сражение проиграл. Нужно было добраться до границы и узнать все.

* * *

Гордый Ворон пришел в себя. Он лежал в каком-то темном помещении, скудно освещенном тремя свечами. Ложе под ним было жестким, но его тепло укрыли. Рядом сидел молчаливый человек, который дал напиться отвара из кровохлебки и ромашки.

Гордый тяжело дышал, чувствуя тянущую боль в боку. Голова кружилась.

– Что со мной и где я? – спросил он у незнакомца.

– Вы в замке лорда Шайона, в темнице, – ответил человек. – Заключены под стражу, как враг, вторгшийся во владения короля Лугайда с преступными целями. У вас колотая рана под ребрами, и мы пока не знаем, насколько она серьезна. Также у вас резаная рана на плече, поверхностная. Шевелиться не стоит. Пейте отвар и слушайтесь меня. Я замковый лекарь.

– Что с Эннобаром и остальными нашими воинами?

– Эннобар мертв, ваше войско разбито. Павших гораздо больше, чем пленных, – ответил лекарь, насмешливо глядя на Ворона. – Не так просто оказалось взять Лугайд.

– Это была бесчестная битва, – выдавил сквозь зубы Ворон.

– Бесчестно нападать на мирных соседей, – улыбнулся лекарь. – Особенно с превосходящими силами. Бесчестно первыми нарушать мирный договор. А теперь молчите, вам нельзя разговаривать.

Гордый Ворон пролежал в тишине больше недели. Ему меняли повязки, давали пить луковый настой и нюхали рану, чтобы узнать, задет ли кишечник. Мазали вонючими мазями и поили отварами.

Наконец лекарь сказал, что опасность для жизни миновала, а раны начали заживать. Ни одна не загнила, а потому оставалось только ждать и терпеливо ухаживать за раненым.

После этого диагноза, когда Гордый Ворон лежал на своем ложе и тоскливо смотрел на крошечное окошечко под потолком, в который проникал тонкий солнечный луч, дверь в его темницу отворилась и вошла высокая молодая женщина.

Она взяла стул, поставила перед постелью и уселась на него верхом, по-мужски, пристально глядя на Ворона зелеными, словно болотная ряска, глазами. Гордому она сразу не понравилась, и он одарил ее красноречивым взглядом.

– Лорд Гордый Ворон, я – Лорелея, – представилась женщина. – Я здесь по распоряжению короля Бреса Лугайдийского. Вы его пленник и, как преступник, приговорены к заключению.

– Кто меня сторожит?

– Я, – холодно сказала Лорелея.

Гордый презрительно рассмеялся, скривив губы. Бросил на Лорелею полный отвращения взгляд.

– У Бреса закончились лорды, раз он ставит женщину охранять знатных пленников?

– Король ценит меня и мое воинское умение, – спокойно ответила Лорелея. – Но дело не в этом, а в том, что король Брес велел вам передать. Либо вы соглашаетесь на договор, либо вас ждет незавидная судьба.

Ворон перестал улыбаться.

– И что за договор?

– Вы напишете письмо вашей матери, призывая и убеждая ее сдаться на милость Бреса. Взамен вам и ей будет сохранена жизнь. Ваш старший брат убит, остальные пропали без вести, так что вашей матери захочется сохранить жизнь хотя бы одному из сыновей.

Гордый Ворон выпрямился на своем ложе.

– Брес пошел на Тамврот?

– Это вас не касается, – отрезала Лорелея. – Вам следует подумать о своей судьбе.

Гордый с ненавистью смотрел на ее бесстрастное красивое лицо. Перед глазами встал Старший Ворон: такой, каким он всегда был во дворце. Гордый не особо ладил с братьями, но уважал и в глубине души любил Старшего, на плечи которого легли обязанности главы семьи, а затем – и правой руки Эннобара.

И сейчас его сердце сжалось от боли и тоски. Старший Ворон остался лежать мертвым на поле, и никогда уже не представится случай прийти к нему и рассказать о своих чувствах.

– Убирайтесь отсюда и передайте Бресу, что я шлю ему только проклятия, – резко сказал Гордый.

– Сейчас в вас говорит горе, – пожала плечами Лорелея и поднялась со стула.

Гордый невольно оценил ее сильную фигуру и скупые движения. Эта женщина умела владеть оружием и – убивать. Ворон заметил это в ее глазах и содрогнулся от отвращения.

– Я даю вам три дня на размышление, время терпит, – сказала Лорелея, глядя ему в глаза. Увидев отвращение, отразившееся во взгляде пленника, добавила: – Я вам не нравлюсь?

– Ничего нет хуже, чем женщина, изменившая своей природе! – в гневе заявил Гордый. – Да вы вовсе и не женщина! Вы демон. Такой, о каких в наших горах рассказывают сказки. Монстр с окровавленными губами, рыщущий в ночи, чтобы напиться человеческой крови. Лучше бы меня сторожили самые страшные палачи Бреса, чем вы!

– Ну, собственно, я и есть один из его палачей. – Лорелея подняла бровь, забавляясь бешенством Ворона. – И, как вы могли догадаться, один из лучших. Иначе мне не доверили бы охранять такого ценного пленника. И не только охранять. Поймите, я напишу Бресу о вашем отказе, а он его не примет. И, насколько я его знаю, велит мне добиться от вас этого письма любыми способами. Любыми. А я, поверьте, знаю очень много действенных способов и умею добиваться согласия от самых упрямых пленников. От самых стойких. Так что думайте хорошо. У вас на это три дня. А чтобы лучше думалось, вам все три дня не дадут иной еды, кроме жидкого бульона.

Гордый послал ей в лицо проклятие. Лорелея усмехнулась и покинула камеру, тщательно заперев за собой дверь.

* * *

Выждав три дня, Лорелея снова пришла в камеру к пленнику. Гордый Ворон выглядел намного лучше. Он встретил ее, надменно выпрямившись и стоя в центре своей маленькой камеры. Его неприступный вид несколько терял от сырых темных стен и запаха мочи, которым, казалось, провоняло все подземелье.

Лорелея опять бесцеремонно уселась верхом на стул и усмехнулась:

– Смотрю, вам лучше. Мой лекарь вас выправил.

Гордый скривил губы и ничего не ответил.

– Мне нужно письмо, – напомнила Лорелея.

Гордый насмешливо посмотрел на нее.

– Вы его не получите.

– Получу, и скорее, чем вы думаете, – раздвинула губы в улыбке Лорелея.

Ее забавляло упрямство Гордого. Лорелее не раз приходилось добиваться согласия от тех, кто сначала твердил сплошное «нет». Она рассматривала пленника. Только сейчас, когда он стоял в луче света из крошечного окошечка, расправив плечи и насмешливо улыбаясь, она вдруг увидела, почему слава о его красоте разошлась во все стороны. Ворон действительно был красив, и не только внешне. Выражение его глаз, улыбка, жесты, упругость движений – все притягивало взгляд.

– Я бы советовала вам написать письмо, – терпеливо сказала Лорелея. – Иначе мне придется сообщить о вашем отказе Бресу, а тот велит вас пытать. Бить в лицо ногами, например. Вот так.

Лорелея гибко вскочила со стула и пнула его. Стул с грохотом врезался в стену и развалился. Крепкий тяжелый стул из потемневшего от сырости дуба.

Блеск в глазах Гордого угас. Но складки вокруг губ стали жестче.

– Я не буду писать матери.

Он отвернулся к окну, чтобы не смотреть на женщину.

Лорелея пожала плечами и вышла из камеры. Вернувшись к себе, она написала Бресу письмо с ответом Ворона и отправила гонца.

В ожидании ответа Лорелея не заходила к Гордому, но все время думала о нем и узнавала у лекаря подробности о его самочувствии.

Гонец вернулся через три дня и привез короткий приказ от Бреса: добиться согласия пленника любой ценой. Брес кратко сообщал, что идет штурм Тамврота и от Гордого Ворона зависит многое.

Лорелея прочитала письмо три раза подряд, а потом вышла на улицу и долго смотрела на серое предзимнее небо, трогая пальцами свои губы. Ее никогда не смущала роль палача. Более того, Лорелея сама пытала пленников, полагая, что нужного результата лучше добиваться своими руками. Но сейчас она никак не могла заставить себя пойти к Ворону. Собственное малодушие привело ее в тихую ярость. Слабости Лорелея не терпела ни в себе, ни в других.

Резко распахнув дверь камеры, Лорелея снова застала Гордого на ногах. Он стоял, глядя на маленькое окошко под потолком.

– Пришел ответ от Бреса, и ему по-прежнему нужно ваше согласие, – обратилась к нему Лорелея. – Очень нужно.

– И вы его по-прежнему не получите, – отрезал Гордый.

– Вы не оставляете мне выбора, – любезно ответила Лорелея и позвала стражников.

Гордого Ворона привели в пыточную. Двое стражников встали в дверях, а двое сняли с него рубаху и подвели к дыбе. Гордый почувствовал спиной осклизлые жесткие доски, и кожа его невольно покрылась мурашками. Запястья и лодыжки туго стянули кожаные ремни, впились в плоть. Руки и ноги сразу онемели, кровь глухо пульсировала в пережатых венах, а там, где ремень въелся в тело, жгло и резало. Капля ледяного пота сползла по виску, упала на далекий каменный пол.

Но лицо Гордого Ворона оставалось спокойным. На боку алел вздувшийся свежий рубец, похожий на уродливую пиявку, опившуюся крови. Стражники раскладывали на столе инструменты для пыток, а Лорелея наблюдала за пленником.

Ворон смотрел мимо нее, думая о чем-то своем, далеком от подвала и предстоящих пыток. Яркие глаза блестели в полумраке и казались не синими, а густо-сиреневыми, почти черными, как ночное июльское небо, тяжелое от тепла и томной неги.

– Выйдите все отсюда, – резко велела Лорелея, и стражники, удивленно переглядываясь и пожимая плечами, ушли.

Лорелея подошла к растянутому Ворону и встала перед ним.

– Вы еще не до конца оправились от болезни, – сказала она сквозь зубы. – Вы понимаете, что можете не перенести пыток и умереть прямо здесь? Сегодня?

– Не стоит тратить время на лишние разговоры, – вежливо ответил Ворон и чуть улыбнулся. Улыбка озаряла его лицо, делая еще красивее.

Лорелея прошлась по пыточной, сжимая кулаки в охотничьих перчатках.

– А ваша красота? О ней вы подумали? – Она снова остановилась перед Вороном. – Я ведь вас изуродую. И ваше благородное лицо превратится в отвратительную маску, такую, что на вас все станут показывать пальцами, а дети будут плакать при вашем появлении. Взоры женщин, влюбленные и томные, сменятся перекошенными от ужаса и отвращения гримасами!

– Женские взгляды – последнее, что меня волнует, – ответил Ворон. – Видимо, вас обманула моя внешность. Хочу вас заверить: я никогда не искал ни внимания женщин, ни их любви. Наоборот, старался этого избегать, что при моей внешности удавалось с трудом. Многие миледи до сих пор в обиде на меня за холодность. Кстати, я понял одну вещь: за невнимание и отказ женщины начинают ненавидеть сильнее, чем за обман и утрату невинности.

– Вы хотите сказать, что не разбивали женские сердца?

Лорелея скривила губы.

– Нарочно – нет, – покачал головой Ворон. – Повторяю в последний раз: я никогда не искал женского внимания.

– Почему? – так и впилась в него взглядом Лорелея. – С вашей-то внешностью… Вы могли бы заполучить любую!

– А я не хочу любую! – Гордый Ворон вдруг разозлился и впервые посмотрел своей мучительнице в лицо вызывающим взглядом. – Как вы не можете понять: мне нужны не все, а только одна! Но на всю жизнь.

Лорелея даже отпрянула назад, в изумлении уставившись на него во все глаза.

– И кто же она? – растерянно спросила Лорелея.

– Любая достойная девушка, – пожал плечами Гордый. – Скромная, нежная и честная, которая сможет стать верной женой и любящей матерью. Которой нужен буду только я и для которой будет счастьем носить под сердцем наших детей, и кроме этого ничего другого ей для счастья не потребуется. Никаких балов, нарядов и турниров. Ничего, кроме семьи. Вот такая девушка станет моей женой и единственной женщиной. А остальные меня не интересуют.

– Вы ищете такую скучную женщину? – насмешливо поинтересовалась Лорелея.

– Я ищу хорошую жену, которую смогу полюбить и жить с ней под одной крышей до старости, – сверкнул глазами Ворон.

– Но почему же именно такую? – Лорелея подошла к нему совсем близко. – Есть много ярких красавиц, которые составят вам блестящую пару. Разве вы не можете полюбить роскошную придворную миледи?

– Ни за что на свете. Меня от них тошнит, – скривился Гордый. – Это не жена, а чучело.

– А женщину сильную, которая умеет владеть мечом и сражаться? – не отставала Лорелея. – Например, такую, как я?

– Ни за что! – Ворон рассмеялся ей в лицо, передернувшись от одной мысли о таком варианте. – Полюбить женщину, которая извратила самую свою природу? Женщина должна дарить жизнь, а не отнимать ее. Простите, миледи, но вы ужасны, а мне – так и просто омерзительны. Вы как ядовитая змея, от которой бегут либо в страхе, либо от брезгливости. Враг, ненавистный всему живому. Меня тошнит от одной мысли о ваших прикосновениях. Будь вы хорошим человеком, а не палачом такого подлеца, как Брес, я и то не смог бы смотреть на вас как на женщину.

– К вашему сведению, многие высокородные лорды хотели лечь со мной, – сдерживая ярость, сказала Лорелея. Ее глаза сверкали, губы подергивались от злости. – И многие мужчины находят меня привлекательной.

– Внешне вы довольно красивы, – перебил ее Ворон. – Но дело не в красоте. Станьте вы в десять раз прекрасней, я все равно не смог бы даже смотреть на вас с приязнью, зная о том, кто вы.

– Да ничего вы не знаете обо мне! – вдруг закричала на него Лорелея. – Не знаете, какая я! Вы называете меня миледи – но я не миледи! Я…

Лорелея оборвала себя на полуслове и отошла от дыбы, повернувшись к Ворону спиной. Так она простояла несколько минут, и Ворон видел, как вздрагивают ее плечи. Наконец она обернулась, и лицо у нее было бесстрастным, как и всегда.

– Вы произвели на меня впечатление еще в Тамвроте, – сказала Лорелея. – Не только тем, что в свете факелов и фонарей ваше лицо показалось мне небесным видением, а тем, как вы рвались отыскать убийцу своего друга и как горевали о нем.

– Вы были в Тамвроте? – Ворон широко распахнул глаза, вглядываясь в ее лицо. – Неужели вы были там той черной ночью? Но как? Где? Я никогда прежде не видел вас.

– Это я убила лорда Брана, – произнесла Лорелея. – Это меня вы так долго и напрасно искали. Хотя прошли мимо: я спряталась среди попрошаек и калек, которых ваши люди выгнали вон из переулка.

Гордый Ворон приоткрыл рот, и глаза его потемнели от ненависти. Он смотрел на Лорелею, безотчетно сжимая руки в кулаки.

– Я служу Бресу и выполняю все его приказы, – продолжила Лорелея. – Убийство Брана было важным поручением. Брес опасался, что Эннобар затянет наступление или вовсе передумает начинать войну. И он отправил меня убить главнокомандующего Тамврота, который был против этой войны.

– Но почему Брес послал вас? – не понял Ворон.

– Потому что я, помимо всего прочего, еще и лучший наемный убийца, какой есть в Лугайде, – сказала Лорелея. – А вы сейчас в моих руках. Подумайте, что я могу с вами сделать.

– Ты можешь делать со мной все что угодно, – рванулся в путах Ворон. – Изуродовать, изувечить, мучить и издеваться. Но я перенесу все и скорее умру, чем приму гнусное предложение твоего короля. Более того, знай: если оставишь меня в живых, я убью и тебя, и его!

– Но какой смысл хранить верность мертвому? – нахмурилась Лорелея. – Не могу этого понять. Твой король мертв, а войско разбито. Кому ты поможешь, если умрешь на дыбе? Эннобар все равно не узнает ни о чем, а Брес скоро сядет на трон Тамврота. Так не лучше ли служить живому, чем мертвому?

– Лучше потерять жизнь, но сохранить честь, – с ненавистью ответил Ворон. – Такой, как ты, этого не понять. Эннобар был настоящим лордом и королем, и уж лучше хранить верность ему, чем принимать благости от такого ничтожества, как Брес. Думаешь, он оценит твои заслуги? Как бы не так! Соверши ошибку, попади в немилость, и он сразу отправит тебя на плаху. Он тебя и держит только потому, что нуждается в твоих грязных руках.

– Ты прав, – вдруг кивнула Лорелея. – Брес ценит только реальные вещи. Верность, честь и прочие красивые рассуждения для него не имеют смысла.

Лорелея снова прошлась по камере, меряя пол шагами. Потом взяла со стола клещи и положила их в жаровню. Хмурясь, надела толстую, обшитую кожей перчатку, размяла пальцы и выхватила за рукоятки раскалившиеся клещи из жаровни. Шагнула к дыбе. Гордый не сводил глаз с раскаленных челюстей.

– Вот это – очень реальная вещь, – показала клещи Лорелея.

А потом приложила их к его правому предплечью. Плоть зашипела, вонь горелого мяса ударила в ноздри. Гордый закричал, выгибаясь на дыбе так, что едва не вывернул руки из суставов. Лорелея прижимала клещи не сильно и убрала их через несколько секунд, но этого хватило, чтобы кожа на предплечье лопнула, обуглилась и обнажила поджарившиеся мышцы. В пыточной запахло жарким. Гордый хватал воздух открытым ртом, из которого нитями стекала слюна. Глаза его стали огромными, грудь ходила ходуном.

– Да, огонь и железо – очень реальные вещи, – кивнула Лорелея, глядя на пузырящийся ожог. – Вы еще не передумали? Это всего лишь легкий поцелуй огня. Можно сказать – ласковый и нежный. Но я не могу быть с вами такой нежной, как мне бы хотелось, потому что Брес ждет вашего письма. Ну?

Гордый облизнул губы и сглотнул. Он посмотрел на ожог: кожа лоскутами сходила вокруг расползшегося черно-алого пятна. Потом Гордый поднял глаза на Лорелею, и в них зажглась ненависть.

– Нет, – выплюнул он. – Я не предам ни Эннобара, ни свою мать.

Лорелея закатила глаза и отошла от него, цокая каблуками по каменной кладке пола. Клещи, звякнув, снова упали в жаровню. Лорелея смотрела, как они опять приобретают зловещий багрово-рубиновый цвет.

– Дать себя изувечить ради клятвы покойнику? – Она покачала головой. – Брес бы штаны намочил от смеха.

– Брес – мразь, – ровным голосом сказал Гордый, хотя руку жгло и дергало разрастающейся болью. – Он стал королем только благодаря ничтожности своего окружения, поддержавшего на троне недостойного сына отца-неудачника. Его удача случайна. Ничтожества могут прийти к власти, но удержать ее не способны. Я дал клятву настоящему королю. И не нарушу ее.

– Сильно сказано, – кивнула Лорелея. – В некоторые моменты даже глупые слова звучат достойно. Но дело в том, что уже через час ты либо нарушишь все свои клятвы, либо умрешь.

Гордый не ответил. Он поднял глаза к потолку и стиснул зубы. Лорелея подошла к дыбе и резко развернула его к себе лицом за подбородок.

– Ты глуп, – бросила она в лицо Ворона. – Но ты держишь слово. Как бы это ни было бессмысленно. А если ты хранишь верность даже мертвецу, то точно не нарушишь клятву, данную живому.

– Можешь глумиться сколько угодно, – оскалился ей в лицо Ворон. – Насмехайся над беззащитным противником, ни на что другое ты не способна. Я бы свернул тебе шею при первой же возможности, не будь я привязан.

– Это вряд ли, – заметила Лорелея. – В рукопашной против меня у тебя нет шансов, хоть ты и мужчина. Но я сейчас о другом. Если я помогу тебе бежать, ты сможешь отблагодарить меня? Дашь мне клятву, которую никогда не нарушишь?

Гордый Ворон снова пережил настоящий ступор от удивления. Второй раз за вечер, а заодно за всю свою жизнь.

– Я же сказал… – начал было он, но Лорелея перебила:

– Сейчас речь не о чувствах, а о сделке.

– Какой? – с подозрением посмотрел на нее Ворон.

– Брес никогда не сделает меня миледи, – откровенно призналась Лорелея. – При нем я всегда буду никем. За мной не стоит знатный род, и я не могу сплотить вокруг себя единомышленников, потому что меня все боятся и ненавидят. Мои руки в крови по локоть, и все об этом слишком хорошо знают. Даже те, кто хочет со мной лечь, вряд ли протянут мне руку помощи, коснись меня беда. Да, сейчас я в фаворе у Бреса, но только потому, что могу то, чего больше не может никто. Однако это все непрочно и недолговечно. Впереди у меня неизвестность, а возможно, и плаха. Если я помогу тебе спастись и добраться до Тамврота, обещай, что наградишь меня замком и землями и не будешь преследовать за мои прошлые преступления, а сделаешь знатной миледи.

– Ты потеряла рассудок? – уставился на нее Ворон. – Чем я могу наградить тебя? Я четвертый сын и начальник королевской гвардии, у меня у самого ничего нет.

– Так было до войны, но сейчас все изменилось, – напомнила Лорелея. – Твой старший брат убит, остальные пропали без вести, король тоже мертв. На данный момент ты единственный реальный претендент на престол Твердыни Воронов, а может, и Тамврота. Если сможешь отвоевать королевство у Бреса, получишь корону. И подаришь мне тогда замок и земли. Выбирай: или обещай мне награду, или умри тут, в муках и безвестности.

Лорелея отошла от дыбы, подняла из жаровни клещи и демонстративно поднесла их к гульфику Гордого.

Глаза Ворона не отрывались от раскаленных щипцов, а в голове метались беспорядочные мысли. В эту минуту он вдруг остро ощутил свою молодость, силу и красоту, и все его тело наполнила жажда жизни.

Путы стали нестерпимыми, сердце замерло от истошного желания вырваться из душного каменного мешка навстречу ветру, небу и счастью.

Но для этого надо было связать себя клятвой с отвратительным демоном в облике женщины с зелеными непроницаемыми глазами и бесстрастным лицом. Глядя на Лорелею, Ворон вздрогнул, на миг представив, что она действительно создание враждебных человеку сил, оборотень с лесных болот, в котором нет души.

Сердце глухо билось в грудь изнутри, отсчитывая утекающие долгие секунды. И с каждым ударом сильного здорового сердца жажда жить побеждала доводы разума и веления души.

– Я даю тебе клятву: если спасешь меня, я сделаю все, чтобы обеспечить твое будущее, и никогда не стану преследовать тебя за прошлое, – как во сне произнес Ворон пересохшими растрескавшимися губами, и сердце его вдруг оборвалось куда-то вниз, а в голове зашептали странные безумные голоса, ликуя от этой сделки.

– Я спасу тебя, – ответила Лорелея, откладывая в сторону клещи.

Она быстро скользнула к Ворону и коротко, без замаха, ударила его кулаком в лицо. Перед глазами Гордого вспыхнул сноп искр, а потом он провалился в темноту.

* * *

Очнулся почти в полной темноте, только на столе чуть коптил огарок свечи. Лицо болело. Гордый потрогал нос и щеки: все страшно отекло и потеряло чувствительность.

Ворон лежал на своей постели в темнице. Стояла тишина. Он повернул голову и посмотрел на окошечко: света не было, значит, снаружи стояла ночь. В голове вяло текли тяжелые мысли. Возможно, Лорелея его обманула. Возможно, ее предложение было проверкой или частью издевательств. Ворон ощущал полную опустошенность, отчаяние и безразличие к своей судьбе. Время шло, а он лежал на постели и не двигался.

Вдруг раздался скрип открывающейся двери, и в темницу вошла Лорелея. На ней был дорожный плащ, а второй такой же она держала в руках и протянула Ворону, даже не поздоровавшись.

– Быстро вставайте и пойдемте отсюда.

Тот в секунду оказался на ногах, набросил плащ и скрыл лицо капюшоном.

– Мне пришлось слегка разукрасить вас, чтобы отвести подозрения, но ничего серьезного с вами не стряслось, – пояснила Лорелея, выпуская Ворона вперед себя из камеры. – Лицо выглядит страшновато, но заживет уже через неделю. И вот вам чистая тряпка, замотайте руку.

Ворон молча следовал за своей спасительницей по темному широкому коридору. У дверей лежали двое стражников. Позы их были неестественны: вывернутые головы, разбросанные в стороны руки и ноги.

– Они мертвы, – на ходу бросила Лорелея.

Выйдя на улицу из подземелья, Ворон задохнулся: в лицо ударил холодный ночной ветер с привкусом снега и пожарищ. Замок был небольшим, и во дворе никого не оказалось. Лорелея сделала знак следовать за ней и пошла к воротам. Ветер хватал полы ее плаща и трепал с таким остервенением, словно пытался удержать женщину на месте.

Решетка на воротах была опущена, но калитка открыта. Снаружи были привязаны две лошади. Тяжелые седельные сумки закрывали их бока. Лошади шумно вздыхали и топтались на месте.

– Давайте я помогу вам сесть в седло, – предложила Лорелея.

Ворон резко отказался:

– Я сам.

Голова у него кружилась от свежего воздуха, но грудь вдруг наполнил безумный восторг: он был жив, он дышал свежим ветром, его ждали свобода и борьба. Крепко ухватившись за луку, Ворон запрыгнул в седло. От резкого напряжения сил в глазах потемнело, и он покачнулся.

Лорелея уже уверенно сидела на своем коне. Она покосилась на Ворона, но ничего не сказала и тронула жеребца с места. Сначала кони пошли быстрым шагом, потом Лорелея перевела их на рысь.

– Вы держитесь? – обернулась она к Ворону.

– Да, – сквозь зубы ответил тот, хотя его шатало в седле, а к горлу подкатывала тошнота.

– Мы довольно далеко от места битвы, – дав коню шенкеля, сказала Лорелея. – Но надо забирать правее. Там начнутся леса до самой границы с Серыми горами. Надо добраться до них и лесом же пробираться к границе.

– Почему мы едем к Серым горам? – резко спросил Ворон. – Нам надо в Тамврот!

– Нет, – сухо возразила Лорелея. – Три дня назад прошел штурм Тамврота, и город наверняка пал. Следом Брес собирался в поход на Серые горы, потому он так и торопил с вашим письмом к матери. Надо добраться до Твердыни Воронов вперед войска Бреса – это единственный шанс на спасение.

Ворон резко осадил захрипевшего коня.

– Вы не смеете мне приказывать!

Лорелея остановила свою лошадь и обернулась. На лице ее не отражалось никаких эмоций.

– Я не приказываю, я даю вам шанс выжить и отомстить, – спокойно ответила она. – В вас говорят чувства, но разве не из-за упрямства и поспешности Эннобар проиграл сражение? Вспомните своих мертвецов, лорд Ворон. Вспомните их – разве вы хотите к ним присоединиться?

– Но Тамврот! – сорванным голосом простонал Ворон.

– Тамврот потерян, сохраните хотя бы жизнь, чтобы вернуть его.

Ворон опустил голову. Кони сразу взяли в галоп. Из-под копыт летела грязь, ветер свистел в пустых полях, тучи неслись по небу, а плащ Лорелеи развевался, словно крылья нетопыря.

Они шли галопом около часа, даже звезды успели несколько раз выглянуть через разорванные тучи, как вдруг впереди на дороге выросли три черных силуэта. Всадники. Лорелея сдержала своего коня и рукой показала Ворону: «Остановись».

Всадников оказалось трое, и все пятеро сейчас настороженно сближались. Ворон держался позади, в нескольких метрах от коня Лорелеи. Из-под капюшона он разглядел, что все трое – знатные лорды. На щитах смутно пестрели гербы, дорогие крашеные ткани одежд виднелись из-под плащей.

– Лорелея? – неуверенно спросил средний всадник, самый старший по возрасту, с черной густой бородой. – Что ты тут делаешь среди ночи?

– Я спрашиваю тебя о том же, лорд Нуад, – гордо подняла голову Лорелея.

– Мы ищем дезертиров из войска Эннобара, как велел наш лорд Брес, – ответил чернобородый Нуад, косясь на закутанного в плащ Ворона. – Они разбежались во все стороны и теперь плутают по Лугайду. Сегодня удалось поймать двоих и вздернуть на деревьях. Красиво смотрелись.

Лорелея усмехнулась и тронула коня, подводя его вплотную к лошади Нуада. Колени их почти соприкоснулись. Лорелея улыбалась Нуаду, откинув капюшон, и ветер рвал и уносил выбившиеся из ее хвоста пряди.

– Я тоже следую приказу Бреса, – сказала она. – Еду к нему.

– Но в Тамврот ведет другая дорога, – удивился Нуад, по-прежнему не сводя глаз с Ворона. – И почему ночью? И кто этот человек?

– Иногда к нужной цели ведут разные дороги, и никогда не знаешь, какая из них выведет первой, – засмеялась Лорелея. Смех ее рассыпался в ночи медным звоном, утонул в лужах. – Я доберусь до Тамврота и по этой, а вот ты до своего замка – вряд ли…

Прежде, чем в глазах Нуада отразилось понимание, Лорелея выхватила нож и всадила ему в переносицу. Это произошло мгновенно, и сердце Ворона едва успело пропустить удар. Лорелея двигалась так быстро, что уловить ее движения было невозможно. Практически одновременно второй рукой Лорелея выхватила меч из ножен и рубанула левого всадника по боку. Он был так близко, что хорошего замаха не получилось, но удар вышел резким, и меч глубоко погрузился в плоть. Раздался истошный крик, и всадник рухнул с коня, увлекая меч Лорелеи, застрявший в его теле.

Третий всадник успел выхватить свой меч и нанести удар. Лорелея гибко увернулась и всем телом бросилась на противника, схватившись с ним грудь в грудь. Оба упали на землю, и Лорелея оказалась сверху. Ее правый кулак, туго обтянутый перчаткой с металлическими нашивками, резко и сильно врезался в висок всадника. Второй удар проломил кости, а после третьего мозг и кровь брызнули наружу.

Лорелея легко поднялась и посмотрела на Ворона. В этот миг он всей душой возненавидел ее за унижение, которое испытал, пока она защищала его и убивала своих бывших союзников.

То, что женщина билась вместо него, да еще и так ловко, оказалось для Гордого Ворона хуже пощечины. Самым жестким и унизительным было то, что Лорелея даже не подозревала о его чувствах.

– Думаю, пора сворачивать с дороги, – сказала Лорелея. – Хорошо, что их было всего трое и они не догадывались о том, что я больше не служу Бресу.

Лорелея наклонилась, выдернула меч из трупа и сунула его в ножны. Затем забрала свой кинжал. Она подхватила тело Нуада под мышки и оттащила его с дороги, бросив в поле. Потом туда же отволокла остальных. Ворон угрюмо сидел на коне и следил за ее действиями. Лорелея быстро распрягла всех трех коней и прогнала их в поле. Седла она положила поверх мертвецов, а потом вернулась на дорогу и запрыгнула на своего коня.

– Сворачиваем в поля, – махнула она рукой.

По полю кони шли быстрым шагом, постоянно спотыкаясь и рискуя попасть ногой в кротовую нору или яму. Ворона трясло в седле, да еще навалилась предательская слабость. Обожженную руку дергало рваной болью. Черное небо сливались с землей, и чернота качалась перед глазами, закручивалась в спираль, пульсировала.

Очнулся Ворон уже тогда, когда они оказались между деревьев, и его конь прянул в сторону, обходя ствол, отчего всадник едва не вылетел из седла.

– Надо остановиться, – сказала едва различимая во тьме Лорелея. – Вы устали. Да и ночь хоть глаз выколи. Так коням недолго ноги переломать.

– Погоня, – процедил сквозь зубы полумертвый от усталости Ворон. Перед глазами плыли разноцветные круги. Во рту чувствовался металлический привкус.

Лорелея остановила коня.

– Вряд ли. А если и вышлют затемно, то в сторону Тамврота. Никому в голову не взбредет, что мы лесами пойдем.

Ворон услышал, как она спрыгнула с коня, и сам сполз со своего. Лорелея забрала обоих коней, расседлала и привязала на арканы.

Гордый сел на землю, прислонившись к холодному стволу дерева, и слушал, как она ходит вокруг, разводит костер и устраивает ночлег. Сознание путалось.

– Эй!

Он почувствовал осторожное прикосновение к плечу. Открыл глаза: Лорелея заглядывала ему в лицо. В тусклом отсвете маленького костерка ее глаза снова до странности напомнили глаза хищного животного: они отливали зеленым, лесным, дремучим.

– Идите к костру, я там веток положила и плащ сверху бросила, – указала Лорелея.

– Спасибо.

Прозвучало зло и неискренне. Ворон перебрался на плащ. Костер был маленький, но жаркий, повеяло сухим теплом, стало лучше.

Лорелея достала из сумки еду и холодный травяной отвар. Протянула Ворону. Тот взял предложенное, мельком глядя на свою спутницу. Ему показалось, что в ее резких, по-мужски скупых движениях вдруг появилась женственная пластичность.

Лорелея хлопотала вокруг него. Скованно, неуверенно, но именно хлопотала: то подавала еще кусок пирога, стоило ему только протянуть руку, то забирала у него опустевшую флягу, то поправляла край плаща, сползший с веток. Принесла свое походное одеяло из тонко выделанной шерсти и отдала ему.

Ворон чувствовал себя отвратительно. Забота раздражала, а сама Лорелея своими нелепыми ухаживаниями вызывала отвращение.

– Не стоит слишком суетиться из-за меня, – угрюмо заявил Ворон.

Лорелея в это время сидела с другой стороны костра и подкладывала в него ветки. Она вскинула голову и посмотрела через костер. Ее широкоскулое лицо в медно-оранжевых отсветах казалось маской древней богини. Только глаза снова отсвечивали жутким, опасным. От их немигающего взгляда сердце обрывалось в груди, а потом начинало биться неровно, неравномерно. Все было похоже на кошмарный сон.

– Не хочется потерять замок, которого пока нет, – усмехнулась Лорелея, разрушая чары мрака и леса. – Умрете, кто меня миледи сделает? Придется опять в телохранители идти.

– Ты была телохранителем? – зацепился за живой разговор Ворон. – У Бреса?

– Нет. – Лорелея перевела взгляд на огонь. Лицо ее снова окаменело, как будто она разом потеряла интерес к своему спутнику. – Это было до моей жизни в Лугайде. Раньше.

– А ты не из Лугайда?

Ворон не мог остановиться. Слова сейчас были единственным, чем он мог отгородиться от ее немигающего пристального взгляда.

– Я из ниоткуда, – не сразу ответила Лорелея. Огонь отражался в ее пустых глазах. Рыжая крошечная искра плавала в темной бездне. – На Островах, на самом южном из них, есть город Аэрон. Может, ты тоже знаешь о нем.

– Город Зари, – вспомнил Ворон.

– Да, его еще так называют, – согласилась Лорелея. – Большой портовый город, который никогда не спит, где почти всегда весна и круглые сутки праздник. Туда ведут все дороги, и оттуда открывается путь на все четыре стороны света. Там живут самые отчаянные моряки, самые бессовестные шарлатаны и самые красивые вольные девицы. А еще там есть Арена Роз.

– Я слышал про нее, – закивал Ворон. – Там проходят поединки между женщинами. Как на ярмарке. Только надо платить, чтобы посмотреть.

– Да. – Лорелея сломала ветку и бросила обе половинки в костер. – Талорг и Нехтон, два самых богатых брата на Островах, владеют Ареной Роз. Она досталась им по наследству. Уже более двух веков род Алых Роз владеет ареной, на которой каждый седьмой день сражаются, побеждают и умирают девушки, из которых сделали воинов. Их очень, очень тщательно обучают, этих девушек. Ищут сироток или покупают дочерей бедняков, совсем крошек, которые еще и говорить-то не умеют. Не старше четырех лет. И за десять-пятнадцать лет делают из них воительниц, владеющих ремеслом войны, лучших убийц на все Острова. Девушки бьются на арене, пока не умрут или пока не состарятся. Тогда те, кто выжил, обучают новеньких. А иногда кого-то из девушек выкупают с арены. Тех, кто или красивей остальных, или бьется лучше других. Я сражалась лучше всех, и за меня заплатил золотом и товарами Дун Диар, самый богатый морской купец и разбойник на всех Островах. Он возил товары от самого Холодного мыса до Авалона, что стоит на Золотой реке. Я стала плавать вместе с ним, спать в его постели и беречь его от врагов. Дун Диар сразу понял, что ни один телохранитель не будет так ревностно его охранять, как любовница, и ни один из наемных мечников не будет находиться при нем круглые сутки всегда и везде, забывая о себе, еде и сне. Любовница и телохранитель сразу – это очень удобно, а также необычно и красиво. Дун Диар умел щегольнуть и любил произвести впечатление. Я плавала с ним три года и за эти три года зарезала восемь наемных убийц, приходивших за его головой. Скольких я убила в стычках, не могу посчитать. Как-то мы пришли в Лугайд, привезли королю Бресу шелковые ткани и доспехи, украшенные самоцветными камнями, и Брес заинтересовался мной, а потом перекупил у Дун Диара. За меня снова заплатили золотом. Дун Диар разбогател, как ни с одной своей торговли. А я осталась в Лугайде служить Бресу.

– Тоже… как Диару? – с трудом выговорил Ворон. Вопрос вырвался у него против воли, неожиданно.

– Нет, – покачала головой Лорелея. Она бросила в костер еще ветку, и тот вдруг резко вспыхнул. – Бресу не нужна была любовница, ему нужен был наемный убийца. Нужен был воин, преданный, словно волкодав. На которого не имели бы влияния ни лорды, ни деньги, ни древние узы родства. Ему нужна была я, и я служила ему пять лет. И ни разу он не пожалел о цене, которую заплатил за меня Дун Диару.

– А Дун Диар, он не пожалел? – снова не удержался Ворон.

Лорелея вдруг рассмеялась коротким, злым смехом, словно просыпались на пол медные монеты.

– Этого я не знаю, – покачала она головой. – Дело в том, что Дун Диар не доплыл обратно в Город Зари. Слух о том, что он остался без своего телохранителя, но зато везет золото, оказался быстрее ветра. Дун Диара зарезали на палубе его корабля другие купцы, которые всегда не любили его за удачу.

– Мне жаль, – пробормотал Ворон. – Тогда понятно, почему ты решила уйти от Бреса.

– Брес никогда не относился ко мне как к человеку. – Лорелея обняла свои колени и положила на них подбородок. – Я делала то, что он говорит, надеясь заслужить его уважение и признание. Но Брес ценит только то, что приносит выгоду, и ровно настолько, насколько это имеет смысл. Он никогда не сделал бы меня миледи, а мне всегда хотелось служить кому-то, кто может ценить меня как человека. Кого-то, кому я буду нужна и кто не выбросит меня потом, словно старую беззубую собаку.

– Я даю слово лорда, что отблагодарю тебя, если мы доберемся до Твердыни Воронов, – резко произнес Гордый. – Все, что ты захочешь и что будет в моих силах.

– Твоего слова мне хватит, – усмехнулась Лорелея. – Тот, кто хранил верность мертвому, сдержит слово, данное живому.

– Я благодарен тебе, – медленно, подбирая слова, произнес Ворон. – Ты достойный воин и, возможно, хороший человек. Но я хочу быть честным с тобой и скажу сразу, что как бы дело ни обернулось, я никогда не смогу полюбить тебя как женщину, как жену и мать своих детей.

– О, – рассмеялась Лорелея, и опять словно медные монеты просыпались в мокрую от росы густую траву. – Об этом можешь не беспокоиться. Мне вполне хватит замка и титула миледи. Ну, пойду проверю лошадей, вдруг запутались? Ложись спать, лорд Ворон. Тебе надо быть сильным: нам предстоит долгий трудный переход. Кстати, как ваша рука?

– Болит, – сквозь зубы ответил Гордый.

– Надо бы смазать ее жиром, но чего нет, того нет, – заметила Лорелея. – Помочитесь на нее и не заматывайте на ночь. Так скорее заживет.

Гордый стиснул зубы от унижения – о таких вещах с женщинами говорить ему не приходилось, и даже мысли не было, что вообще такая беседа возможна. Но в словах Лорелеи был здравый смысл, и Гордый, проклиная все на свете, снова поднялся на ноги, чтобы отковылять в сторонку и там позаботиться о своей ране.

Возвращаясь к костру, он уже едва держался. Не успел лечь и завернуться в плащ, как уснул мертвым сном.

Глава 17

Неслись с поля боя всадники, бежали пешие воины. Многие побросали оружие, и на всех без исключения лицах отражался ужас.

Красный Ворон ругался последними словами, лавируя на коне между бегущих людей. Оруженосец едва поспевал за ним. В основном все дезертиры были приморцами, но попадались среди них и воины Эннобара.

– Ах вы, проклятые трусы! – орал на них Красный Ворон. – Предатели! Ничтожества!

На плаще и шлеме Красного чернел герб Воронов, и многие дезертиры, глядя на этот герб и рыжую гриву всадника, останавливались и немного приходили в себя. Другие, наоборот, кричали: «А сам-то!» Или просто не обращали внимания.

Через некоторое время вокруг Красного собралось человек двадцать пеших воинов и пятеро всадников, в основном молодых или пожилых лордов, которые старательно прятали глаза.

– Что теперь с вами поделать, – злился Красный, сплевывая в пыль. – Опомнились, и на том спасибо! Идем в Тамврот, расхлебывать эту кашу.

Оруженосца вперед себя Красный отправить не рискнул: мальчишка трясся, как в приступе лихорадки, а на дороге могло приключиться всякое.

Небольшой отряд двигался четко в сторону границы по дороге, по пути подбирая раненых или растерянных воинов. Увидев в Красном лидера, люди заражались его уверенностью и слушались. Отряд постепенно разрастался, и к ночи численность составляла примерно пятьдесят человек.

Едва стемнело, Красный велел стать лагерем. У кого-то было с собой огниво, у некоторых – вода и еда. Ворон назначил десятников, которые распределили припасы, выставил часовых, а сам сел к костру и стал ждать.

С поля боя все тянулись побежденные. Многие были изранены и сами сворачивали к кострам в надежде получить помощь. По рассказам спасшихся Красный понял, что случился настоящий разгром, а Эннобар и Старший Ворон убиты.

Страшная весть наполнила голову и душу звенящей пустотой. Во рту горчило. Красный смотрел в ночь пустыми глазами: где-то там стыли тела короля и брата… Или братьев? Мысль о Диком наполнила ужасом. Красный напрочь забыл о Младшем и Гордом, да и вообще обо всем. Ухмыляющееся лицо Дикого стояло перед глазами. Снова и снова прокручивалась в мозгу сцена прощания: крик Дикого, его злые глаза и подзатыльник.

Красный бросился допытываться у всех, не встречал ли кто его брата. Но только двое вспомнили, что мельком видели Дикого, который рубился в самом пекле.

Чувствуя, как все путается в голове, Красный не мог найти себе места. По щекам ползли слезы, но он их не замечал. Упорно не верил, что брата больше нет. Внутри сердца засела злая тонкая игла, раскаленная и скользкая. Она жгла и мучила, не давала опустить руки. Красный знал, что брат жив. Чувствовал всем нутром. Но в мозгу крутилась одна и та же обжигающая ледяным холодом мысль: Дикий мог погибнуть.

Всю ночь по дороге подходили те, кто спасся с поля битвы. Еще несколько воинов, сильно израненных, рассказали, как Дикий бился в рядах горцев, сражаясь, словно божественный Эзус, круша мечом наседавших врагов. Но что с ним стало дальше, никто не знал.

Серый рассвет занялся над полями. Красный стоял и смотрел туда, откуда появлялись солдаты разбитой армии. Все меньше и меньше мрачных фигур возникало из предрассветной мглы.

– Лорд Ворон, что дальше-то?

Обернувшись, Красный увидел юного оруженосца, который робко смотрел на него голубыми, совсем детскими глазами.

– Надо срочно отправить двух гонцов в Тамврот и вести туда всех остальных, – резко ответил севшим голосом Красный. – А мне нужно вернуться за братом.

– Лорд Ворон, только не это! – взмолился оруженосец. – Там уже никого из наших не осталось, всех убили или в плен взяли.

– Он мог спастись! – закричал Красный, едва сдержавшись, чтобы не ударить мальчишку по лицу.

– Мог, конечно, мог, – торопливо согласился оруженосец. – Но вы-то ему ничем не можете помочь – там вся рать Бреса сейчас стоит. Ну, положим, поедете вы за братом. Разве сможете победить в одиночку целую армию? Попадете прямо на мечи и копья. Лорд Красный Ворон, вы же умный, вы подумайте только: зачем себя губить, если брата все равно не спасешь? Вернетесь в Тамврот и, если он жив, выкуп за него отдадите! Тогда и спасете!

Красный сжал руку в кулак и обернулся через плечо, глядя на убегавшую в поля дорогу. Сердце билось неровно и быстро, звало назад, к брату. В нем жила боль, которая, словно горький яд, разъедала все его существо. Но гибкий ум анализировал разумные доводы, так удачно подсказанные оруженосцем. Красный запустил руку в длинные рыжие пряди, сжал и несколько раз рванул. Голову словно огнем опалило, зато мысли сразу прояснились. В одиночку Дикому не помочь. А здесь были люди, которые в нем нуждались.

– Поднимаем всех и уходим, – бросил оруженосцу Красный.

Он нашел своего коня, запрыгнул в седло и закричал, объявляя подъем. Двух молодых всадников на выносливых конях сразу же выслал вперед. Остальных построил, требуя, чтобы здоровые помогали идти раненым, и повел к границе.

Шли медленно, но все равно по расчетам Красного границы должны были достичь к полуночи, если не терять много времени на привалах.

Дорога запомнилась кошмаром: приходилось нести тех, кто ослабевал и не мог идти. Красный отдал даже своего коня и месил грязь сапогами наравне с простыми солдатами. Постоянно хотелось есть и спать. Зато воды было вдоволь: с неба постоянно лил ледяной дождь вперемешку со снегом. Некоторые раненые умирали, и их приходилось на скорую руку закапывать у дороги.

Когда наконец пересекли границу и добрались до первой деревни, многие едва не плакали от счастья: их ждал ночлег в тепле и горячая еда. Красный Ворон тоже дрожал от простуды и сам мечтал только о том, чтобы как следует выспаться под крышей. Но его подгоняла неизвестность.

Сменив коня, он оставил вместо себя старших, которым велел на следующее утро выдвигаться в Тамврот, а сам ускакал по ночной дороге в столицу.

Придорожные деревни не спали: за ставнями горели свечи, собаки зло лаяли на ночного всадника. Красный Ворон чувствовал беспокойство, охватившее, казалось, всю землю. Ему вспоминались лица крестьян, которые встречали остатки своей разбитой армии: испуганные, обреченные, покорные. Люди словно предчувствовали нечто страшное, предвидели надвигающуюся на черных вороньих крыльях беду.

Красный старался не думать о том, что будет дальше. Одержимый целью добраться до Тамврота, он гнал коня по дороге, стиснув растрескавшиеся губы. И когда впереди поднялись серые каменные стены и башни, на которых развевались знамена с поднявшимся на дыбы алым грифоном, над которым сияла золотая корона, он едва не расплакался.

К удивлению Красного, Весенние ворота оказались заперты. Он подъехал вплотную и закричал, задрав голову:

– Эй! Что происходит?

В бойнице показалась голова стражника, укрытая тяжелым боевым шлемом.

– Лорд Ворон, это никак вы? – уточнил стражник. – Вчера ваши посланные приехали, так лорд Прент решил оборону держать. Они упредили, что и вы прибудете.

– Спасибо ему за это, – устало ответил Красный. – Но меня-то пропустите. Сил нет, сейчас с коня упаду.

Медленно открылась боковая калитка. Красный тронул коня и заехал в город. Несколько стражников с любопытством и страхом посмотрели на него.

– Верно, что вся армия разбита и король убит? – спросил тот, который выглядывал из бойницы.

– Да, – коротко ответил Красный и пустил коня рысью по улицам.

Подковы весело и звонко цокали по мостовой, гулким эхом разносясь по пустынным улицам. Красный снова чувствовал на себе взгляды всех встречных: растерянные, испуганные, полные робкой надежды, что дурные вести окажутся ложью.

Во дворе замка стоял лорд Прент. Седые жидкие волосы развевались на ветру. Красный Ворон спрыгнул с коня и посмотрел ему в лицо. Под глазами Прента темнели круги, лицо отекло.

– Наше войско разбито, король, скорее всего, мертв, – сказал Красный.

– Мы уже знаем, – коротко ответил Прент, все так же пристально вглядываясь в его лицо.

– И боюсь, Брес поведет армию на Тамврот.

– Уже ведет. Вчера вместе с твоими гонцами в город приехали купцы с Лии, они говорят, что войско Бреса движется к нашим границам, – сухо поведал Прент.

Красный Ворон внезапно оглох – как будто его ударили по голове чем-то тяжелым. Просто смотрел на Прента, надеясь, что это ему снится. Но холодный, зимний уже ветер дул в лицо, а рядом громко фыркал уставший конь.

– Мне надо увидеть мать, – чужим голосом выдавил Красный.

– Миледи уехала из Тамврота в Твердыню Воронов, – в голосе Прента появились нотки сочувствия.

Красный Ворон как стоял, так и сел на твердые камни двора, схватился руками за голову.

– А рассиживаться некогда, – добавил Прент. – Вам следует как можно скорее отдохнуть с дороги. Вы мне нужны – надо оборонять Тамврот. Потому что, кроме нас, больше некому.

Глава 18

Брес остановил коня, и все войско тоже остановилось, как один человек. Король Лугайда смотрел на поднимавшиеся впереди серые стены Тамврота.

– Видишь, Брайен? – указал Брес подбородком вперед. – Вот и сердце наших соседей. Могу поспорить, что сейчас оно замерло от страха. Так же, как много лет замирали наши сердца.

– Мой король, – склонил голову Брайен. – Вы сделали то, чего не удавалось никому за последние двести лет. Вашу победу будут славить в веках, а имя разнесут в песнях и сказках, и оно никогда не умрет.

– Слава, – задумчиво сказал Брес, подкручивая светлые усы. – Не знаю даже, что и приятней: слава или месть. То и другое от меня сейчас в двух шагах. Мы должны взять Тамврот. Жечь город не будем: я хочу посадить тебя сюда наместником. Но грабежей и резни избежать не удастся, что, впрочем, к лучшему – надо убить всех дочерей Эннобара и сыновей Ворона. Ни к чему лишние претенденты на корону.

– Начнем осаду сегодня же, – сказал Брайен. – Насколько удалось выяснить, этот старый лис Прент за трое суток умудрился собрать в Тамвроте уйму снеди и всех мужчин с ближних земель, способных держать оружие, а остальных крестьян разогнал по дальним деревням, куда нам сейчас соваться никакого резона нет. Поэтому, с вашего позволения, я бы попробовал взять город штурмом: защитников у них мало, в отличие от продуктов, и в осаде они могут хоть до весны сидеть, что нам совершенно не на руку.

– Штурм тоже никуда не денется. – Брес все смотрел на Тамврот, покручивая усы, и его водянистые пустые глаза ничего не выражали. – Тем более что пока мы засыплем ров, все равно пройдет немало времени. Есть другой способ: я предложу на переговорах сдать город в обмен на жизнь королевской семьи и всех знатных лордов. Также скажем, что у нас много пленных, и если Прент не сдастся, мы всем отрубим головы. Даже если Прент не пойдет на сделку, его заставят это сделать те, чьи родственники в плену. Так мы возьмем город без потерь и избавимся от всех, кто нам мешает.

Брайен широко распахнул глаза.

– Но это же обман!

– Обман? – удивленно взглянул на него Брес. – О каком обмане ты говоришь, кузен? Это не обман, а военная хитрость. Там, за каменными стенами, – наши враги, дети наших врагов и родители наших будущих врагов. Наша цель – взять город любым способом. Любым.

Брайен опустил взгляд. Брес мягко похлопал его по плечу и тронул коня.

* * *

Красному Ворону показалось, что он только закрыл глаза, как его уже трясли за плечо. Он с трудом разлепил веки и уставился на Прента, который будил его без лишних церемоний.

– А?

– Лорд Красный Ворон, проснитесь, – сердито сказал Прент. – Пора уже.

– Который час? – Красный сел на постели. Тело ломило, во рту стоял кислый привкус.

– Час! – фыркнул Прент. – Вы проспали почти двое суток. Я бужу вас уже третий раз, да все без толку.

Красный ошалело глянул на него и опрометью скатился с кровати. Слуги подали ему теплую воду для умывания, расческу и свежую одежду.

– Что сейчас происходит? – намыливая лицо, спросил Красный.

– Королева в трауре, миледи Морна лежит в постели без памяти, а мы с вашим старшим братом Мудрым готовим город к обороне, – проворчал Прент. – Но проку от него немного. Вот уж простите, но ваш брат не на ворона похож, а на филина – все бы ему ночами над книгами сидеть, а на свету глазами хлопать. Хорошо еще, лорд-казначей помогает, да вместе с войсками маршал Лаувейн вернулся. Правда, голова у него пробита, бок разрезан и рука в плече сломана, но он хоть достоверные известия принес. И советами помогает. Н-да…

– Какие известия? – вскинулся Красный. – Я же сам толком ничего не знаю.

– Эннобар и Старший Ворон мертвы, равно как лорд-маршал Рейстед, лорд Кайси, Лиран Быстроногий и еще тьма знатных рыцарей, – угрюмо ответил Прент. – А которые не пали в бою, так в плен угодили. Брес ведет войско чуть не бегом и не сегодня-завтра будет у наших ворот. Так что приятного мало, скажу я вам со всей откровенностью.

– А остальные мои братья?

Красный смотрел на старого лорда, и капли мыльной воды стекали по его лицу.

– Про то сведений не имеется, – развел руками Прент. – Вроде бы Гордый в плен попал, но это всего лишь слухи. Про двух остальных и вовсе ничего не говорят.

– И что нам делать? – растерянно спросил Красный.

– Приготовиться ко всему худшему, – мрачно ответил Прент. – И держать оборону. Если не сдадим город, то зимой Брес уберется восвояси. На помощь особо рассчитывать не приходится, хотя, опять же по слухам, принц Кулен как-то спасся с поля боя и прямиком дунул к себе в Приморье. Да еще ваша матушка жива-здорова у себя в Твердыне. Если удастся ее оповестить, можно надеяться на помощь Серых гор.

– Почти все наши воины ушли с Кайси к Эннобару. – Красный вытер лицо и руки, накинул свежую рубаху и сел на постель, чтобы закончить переодевание. – Осталось тысяч двадцать от силы, да и тех еще вооружить надо.

– Лучше двадцать, чем ничего, – резонно заметил Прент. – Ну, пойду я к лорду Родену, за распределением припасов следить. Кто знает, сколько осада продлится, а голод не тетка. А вы идите на площадь, там новобранцы тренируются, возьмите уж дело в свои руки.

Когда Красный пришел на площадь, на него накатило чувство слабости. Войско представляло собой зеленых малолеток, ветеранов да наспех собранных крестьян, пусть и довольно молодых, но совершенно не владевших оружием. Красный и несколько лордов из числа королевских гвардейцев, которые в силу возраста остались в столице, промучились до вечера и без особых результатов.

Вернувшись во дворец, Красный пошел было в покои Морны, но остановился уже у самых дверей. Как смотреть в глаза жене брата, сложившего голову за короля, он не знал.

– Я полагаю, нам все равно нужно принести свои соболезнования, – раздался тихий приятный голос.

Красный обернулся и увидел старшего брата: по коридору к нему неслышной поступью приближался Мудрый Ворон, как всегда кутавшийся в серый тонкий плащ. Красного вдруг поразили неприятная бледность брата и его мутные льдисто-серые глаза.

– Брат, – сухо произнес Красный, чувствуя, что это – всего лишь слово, на которое сердце в груди никак не отзывается.

– Брат, – чуть склонил голову Мудрый. – Дурные вести пришли к нам. Дурные и черные. С войны вернулся лишь ты один, а я теперь остался за старшего.

– Может, три наших брата еще живы и их можно выкупить, – резко возразил Красный.

– Может, – согласился Мудрый, щурясь. – Но я не думаю, что Брес будет просить выкуп.

– Что ты можешь думать, ты же не воин, – оборвал его Красный. – Ты ничего не понимаешь в войне!

– В войне, может, и не понимаю, но в людях – еще как, – слегка улыбнулся Мудрый. – И знаю, что нас ждет. Я сразу предложил Морне забрать детей и уехать на родину, но она слишком потрясена смертью мужа и моему совету не вняла.

Мудрый приоткрыл дверь в покои и кивнул брату. Вошли они вместе. В покоях было тихо, пахло валерианой, свечами с ароматом ванили и еще чем-то горьким.

На диванчике в большой комнате сидели заплаканные притихшие Ангус и Альпин. Малыш жался к старшему брату. Служанки пытались развлечь их сказками и потешками. Увидев братьев-Воронов, Ангус всхлипнул, а потом и вовсе залился слезами.

– Мама болеет, – пожаловался он. – А папы нет. И не говорят, когда вернется. Где мой папа?

Красный молчал, чувствуя, как перехватывает горло. Он не был толком знаком со старшим братом, но сейчас вдруг понял, что понес невосполнимую утрату. Маленький Альпин тоже заплакал, кулачками утирая глаза. Служанка обняла обоих и стала всхлипывать.

– Лорды, не ходите лучше к миледи, с ней опять истерика приключится, – дрожащим голосом попросила она. – Сил нет слушать, как она мужа зовет. Вот отпустит ее, тогда и придете.

Мудрый кивнул и достал из рукава маленький стеклянный флакончик.

– Давайте ей вот это, по три капли каждые два часа – Он протянул флакончик служанке. – Ей станет лучше.

Оба брата удалились за дверь. Красный хотел было уйти, но Мудрый вдруг положил ему руку на плечо.

– На всякий случай, – сказал он, глядя младшему брату в глаза. – Возле Осенних ворот, которые ведут на Морскую дорогу, есть потайная дверь. Сто шагов от самих ворот – незаметное углубление в стене. Справа будет выступать из стены камень, его надо вытащить и внутри повернуть рычаг. Тогда дверь откроется.

– Зачем ты мне это говоришь? – уставился на него Красный.

Глаза Мудрого ярко сверкнули.

– Чтобы знал, если придется бежать из города. И не говори никому – это тайна. Я прочитал об этом в старинной хронике.

Красный молча ушел и сразу лег спать. А утром проснулся от шума и криков. Слуг не было. Он натянул одежду и, не умывшись, выбежал в коридор.

– Брес под стенами! – выпалил ему в лицо молоденький оруженосец, бежавший по коридору.

* * *

Прент смотрел со стены вниз, на войско Бреса и двух размахивающих белыми тряпками парламентеров, которые подошли к городу по свежей насыпи во рву. Рядом с Прентом стояли Мудрый и Красный Вороны, перебинтованный маршал Лаувен, который едва держался на ногах, лорд-казначей Роден и несколько знатных лордов.

– Переговоров хотят, – хмыкнул Прент, потирая облысевшую макушку. – Интересно, что скажут.

– Я бы советовал отказаться от переговоров, – подал голос Мудрый Ворон. Его холодные глаза скользили по войску внизу. – Если мы откажемся от переговоров, Бресу останется только штурм. Первый мы наверняка отразим, он понесет потери и задумается, стоит ли продолжать осаду.

– Нет-нет, мы должны выслушать послов, – задыхаясь, вмешался Лаувен. – Может, удастся решить дело выкупом.

Роден и другие лорды поддержали маршала. Красный тоже неприязненно посмотрел на брата, и тот отступил, примиряюще подняв руки.

Прент достал большой отрез выбеленного холста и помахал им со стены. Вскоре от войска отделились двое всадников и подскакали под самую стену.

– Лорды Тамврота, – закричал один из них. – С вами говорит лорд Брайен, сын дяди короля Бреса! У меня предложение от короля!

– С тобой говорит лорд Прент, – надтреснутым голосом отозвался Прент. – Говори, мы слушаем.

– Король Брес предлагает вам сдать город по доброй воле, – продолжал Брайен. – Взамен он сохранит вам жизнь и имущество. Тогда вы сможете выкупить своих лордов – немало их попало в плен, например, ваш главнокомандующий, лорд Гордый Ворон! Также мы отдадим вам тела короля Эннобара и лорда Хранителя Большой Королевской печати, чтобы вы предали их земле со всеми почестями.

– Что?! – забывшись, заревел Прент, багровея от злости. – Вы не вернете нам мертвецов? Не дадите женщинам оплакать павших? Да люди ли вы?! Это нарушение всех законов войны.

– Мы не выдадим вам тела грабителей и захватчиков, – заносчиво ответил Брайен. – Более того, пока вы не сдадите город, тела короля и еще пяти лордов будут висеть перед вашими воротами на виселице, на всеобщем обозрении. И каждые три дня мы будем казнить по одному пленному.

– Убирайся отсюда, проклятый людоед! – вышел из себя Прент. – Тролль ты, и отец твой тролль, и мать, и все предки до семнадцатого колена! Изверги!

– Я вернусь за ответом через три дня, после казни первого пленника, – легко поклонился Брайен и развернул коня.

Все спустились со стены и отправились на совет. Прент первым взял слово.

– Город я не сдам, – мрачно сказал он. – Не видал я еще ни одного сдавшегося города, в котором бы не было резни. Тем более нельзя сдавать сейчас, когда Бресу кровь от победы в голову ударила.

– В деле войны вам верить можно, – согласился Роден. – Кроме вас, из присутствующих и не воевал никто. Но что делать, если осада затянется? Припасов хватит только до весны. И потом… могут начаться болезни, смерти…

– Экономьте ресурсы, – проворчал Прент. – Зима возьмет Бреса за зад гораздо раньше, чем нас. Ему тоже несладко придется. Прискучит сидеть на снегу, и домой отбудет.

– Но заложники, – заволновался молодой лорд Тиан. – Брес угрожает казнями! Неужели мы оставим их на смерть?

– Если мы сдадим город, то обречем смерти всех – и заложников, и самих себя! – рявкнул Прент.

– Брес обещал сохранить нам жизнь, – раздалось несколько неуверенных голосов.

– Кому вы верите? – разозлился Прент. – Человеку, который оскверняет трупы? Да у него чести как у шелудивого пса, даром что королевских кровей. Не зря люди толковали, что его бабка путалась с купцом. По замашкам Брес купчишка и есть, никакого благородства в нем и не ночевало!

– Брес человек расчетливый и жесткий и вряд ли согласится на наши предложения, – сказал со своего места Мудрый Ворон. – Я предлагаю больше не вступать с ним в переговоры, а держать осаду и послать тайных гонцов в Твердыню Воронов за помощью.

– В переговоры не вступать нельзя, там наши заложники! – возмутился Роден. – Мой средний сын тоже ушел с Эннобаром! И кто знает, может, он станет первым из казненных!

Споры затянулись. Красный высказал свое мнение и ушел на стены: решил лично проверять все караулы, стоявшие у громадных котлов с маслом и смолой, под которыми тлел огонь. В случае внезапного штурма их содержимое обрушится на головы врагов.

Красный видел растерянность и мрачное настроение воинов и простых горожан. Смех исчез, остались одни слезы – по погибшим и по своей грядущей судьбе. Ворон слышал обрывки разговоров. Все надеялись на лорда Прента, называли его «верным Вепрем Тамврота» и другими лестными прозвищами.

Но одновременно с этим по городу поползли слухи о пленных, которым грозит страшная мучительная смерть, а также о том, что Брес просит открыть ворота, обещая милость и спасение. Шептались, что Брес – благородный молодой король и слов на ветер не бросает.

Красный чувствовал, насколько гнетущая атмосфера образовалась в городе, и все больше думал, что в переговоры вступили зря.

Тем временем войско Бреса встало вокруг столицы обширным лагерем. Горели костры, рылись землянки и рвы. Воины Бреса орали песни и жарили мясо. Кроме того, день и ночь ко рву подвозили телеги с хворостом и землей, засыпали вниз и утрамбовывали.

Горожанам, затянувшим пояса, оставалось только смотреть на эти пиры со стен, нюхать вкусный дым да глотать слюну.

В довершение ко всему Брес велел поставить прямо напротив ворот виселицу, на которую вздернули тела Эннобара, Старшего Ворона, Лирана, Роланда, Рейстена и еще двух лордов Приморья.

Виселица стояла так близко, что мертвецов можно было узнать. Распухшие окровавленные тела качались на ветру, ударяясь друг о друга, словно деревянные. Эта страшная картина добавляла гнетущую ноту в общую атмосферу беды и боли.

В первый день на виселицу приходили смотреть чуть не все жители города. Женщины рыдали, мужчины ругались. Потом Прент спохватился и велел не пускать никого лишнего на стены, но было уже поздно – все только и говорили что о мертвом Эннобаре в разодранной кольчуге.

Через три дня Прент снова поднялся на стену и дал Брайену новый отказ от сдачи города. В результате через два часа на виселицу вздернули молодого лорда, троюродного брата Роланда. Старый оруженосец его отца как раз дежурил у котлов и сразу же отнес весть матери повешенного.

Дворец огласился воплями, рыданиями и проклятиями Бресу. А Брес отправил гонцов, которые неслись вокруг Тамврота на безопасном расстоянии от стен и оглашали имена тех пленных, которым грозит смерть. А также выкликали предложение Бреса о сдаче города.

Наутро Прента осадила толпа миледи и лордов. Они засыпали его вопросами и угрозами. Те, чьи родственники были в плену, кричали, что надо открыть ворота, а не умножать смерти и не вести весь город к голодной гибели.

Прент повел себя неверно: он стал кричать на всех, позвал стражу и велел разогнать толпу взашей. Потом пошел на площадь, собрал народ и обратился ко всем, доказывая, что сдавать город ни в коем случае нельзя, что все обещания Бреса – ложь и что зима вскоре прогонит вражеское войско из-под стен.

Но волнение не улеглось. Красный Ворон слышал разные мнения и в чем-то их разделял. Потому что среди пленных, как объявляли гонцы, был Гордый Ворон. Про Дикого ничего не было слышно, и Красный изнывал от желания узнать о судьбе брата.

Королева облачилась в траур. Из нее словно вынули душу. Она каждый день приходила к Пренту и рыдала, умоляя его «сделать хоть что-нибудь», что усугубляло его заботы. Морна до сих пор не поднималась с постели, и от нее тщательно скрывали историю с виселицей.

На шестой и девятый день осады все повторилось: вешали нового заложника, и мрачные «украшения», на плечи и головы которых уже ложился первый снег, пугали горожан все сильнее.

* * *

Красный проснулся словно от удара. Вскочил с кровати. В этот раз он спал одетый – поздно вернулся со стены и упал без сил на постель.

За окном слышался шум. Красный Ворон схватил меч и выбежал в коридор. Во дворце метались люди. Слышались женские крики. Красный столкнулся со встрепанным Роденом, который бежал с мечом в руке к выходу.

– Воины Бреса проникли в город! – крикнул на бегу Роден. – Ничего не знаю, но у стен идет бой. Скорее!

Красный его далеко опередил. Он вскочил на первого попавшегося коня, затрубил в рог сигнал тревоги и погнал лошадь к городской стене.

Там действительно шел бой: охрана стены рубилась с воинами Бреса, протискивавшимися в калитку. Другие воины пытались разбить цепи и открыть ворота. Бой шел жестокий, и Красный с ходу влетел в него, вкладывая в удары все свое отчаяние. Но внезапность нападения сделала свое дело: в калитку вламывались опытные бойцы, отлично вооруженные, настоящие волки войны, а противостояли им ветераны, мальчики или мирные люди.

Настоящих воинов, таких как Красный Ворон, было всего около сотни, и только благодаря им держалась оборона. К Красному присоединились два лорда из тех, кто спасся с поля боя. Они еще не оправились от ран, но все равно их появление вселило в Красного надежду, что калитку удастся отстоять. И отстояли бы, если бы вдруг со стен не стали сбегать воины Лугайда и рубить защитников города в спину.

Красный закричал, срывая голос, понимая, что все пропало. Он получил удар по шлему, отлетел в сторону и свалился в сточную канаву. Наверху рубились, умирали, падали, орали.

Кое-как, на четвереньках, Красный выбрался из канавы и бросился ко дворцу. Сзади бой переходил в резню. Вокруг вопили проснувшиеся женщины из ближайших домов. Красный бегом бежал во дворец. Там уже никто не спал: навстречу попадались спасающиеся в ужасе слуги, которые надеялись укрыться в городе. Слышался шум надвигающегося разгрома: войско Бреса входило в столицу.

Красный влетел через распахнутые ворота во дворец и крикнул бледным от страха стражникам:

– Закрывайте скорее!

Дворцовые ворота захлопнулись и закрылись на засовы. Во дворе в окружении ветеранов стоял с непокрытой головой Прент.

– Все погибло, они как-то открыли калитку! – закричал Красный.

– Я буду биться до конца, – торжественно ответил Прент. – Защищать мою королеву.

– Надо бежать! – кричал Красный, размахивая руками.

– Поздно, – отказался Прент. – Да и не побегу я от этой собаки, которая носит корону. Я умру как лорд и воин!

Красный не стал слушать дальше. Благородство старого лорда было прекрасным, но жить хотелось до истерики. Страх накрыл Красного с головой, и он поддался ему весь и целиком.

Ворон вбежал во дворец, где метались по коридорам и покоям перепуганные служанки, слуги и старые лорды и миледи. У него сжалось сердце: он ничем не мог помочь этим людям. Но мог помочь другим, а потому бросился к королевским покоям.

У дверей стояли всего двое гвардейцев, суровых, покрытых шрамами ветеранов. Они узнали Красного и пропустили.

Королева Блейр стояла на коленях и молилась, закрыв глаза. Малышка Финела сидела на постели и терла глаза кулачками, хныча и требуя грудь.

– Миледи, вам надо срочно спасаться, – выдохнул Красный Ворон. – Город пал, через полчаса Брес будет во дворце.

– Куда же мне бежать, да еще с детьми? – Королева открыла заполненные слезами глаза. – Лорд Брес обещал сохранить нам жизнь. Я останусь, чтобы похоронить моего…

Голос изменил ей, и королева закрыла лицо ладонями.

Красный Ворон кинул взгляд на ребенка, встряхнул головой и бросился прочь. По дороге он столкнулся лицом к лицу с принцессой Роной. Та была полностью одета.

– Миледи Рона! – Ворон схватил ее за руку. – Надо бежать. Иначе мы все умрем. Бежим, и может, у нас получится спастись. Город в огне, во дворец сейчас придут убийцы Бреса. Хоть вас я вытащу отсюда.

– Бежим! – как-то сразу согласилась Рона и вцепилась в него мертвой хваткой.

Они понеслись по коридору, и тут вдруг впереди распахнулись двери. Из них выскочила служанка, которая тащила под мышками двух детей. Оба ребенка визжали и захлебывались плачем. Один был постарше, второй – совсем малыш. Вдруг маленький извернулся и плюхнулся на пол, продолжая визжать. Служанка обернулась – глаза ее были пустыми от ужаса. Она крепче прижала к себе оставшегося мальчика и побежала прочь.

– Это же Альпин! – вскрикнула Рона, глядя на визжавшего малыша.

– Берем его с собой.

Красный подскочил к посиневшему от крика ребенку, схватил его и побежал дальше. Рона неслась рядом.

– Зачем он нам, будет мешать! – на бегу выпалила Рона.

– Затем, что это сын моего брата, – бросил Красный. – И внук Лирана. А мы бежим в Приморье. Кто нас там ждет? А с ним нас примут.

Рона замолчала. Они выбежали из дворца через черный ход. В городе, рядом с Весенними воротами, уже что-то горело. В воздухе дрожал слитный многоголосый рев, на фоне которого отчетливо выделялся тонкий женский визг.

Красный молча потянул Рону за собой в темноту переулков. Навстречу им попадались взволнованные люди, но Ворон уже не думал ни о чем. Впереди показалась стена. Он забрал правее Осенних ворот.

– Разве мы не попадемся прямо в лапы лугайдийцев?

Рона хватала воздух ртом, словно рыба, но так и сыпала вопросами.

– Да что ты лезешь со своими глупостями! – рявкнул Красный, который прижимал к себе икающего, но притихшего мальчика. – Все воины Бреса сейчас штурмуют Весенние ворота на другом конце города! Это наш единственный шанс.

Он побежал к стене и стал шарить примерно в том месте, где, по его расчету, кончались сто шагов. Вдруг под руку действительно попался выпирающий камень. Красный кулаком ударил по нему, тот качнулся. Ворон выковырял его из стены, просунул внутрь руку и дернул какую-то рукоять. Послышался скрип, и внезапно часть стены ушла в сторону. В открывшемся проходе были ночь и неизвестность.

Красный нырнул туда, Рона – за ним. Они из последних сил побежали по дороге прочь от города. Сырая холодная ночь окружала их. Когда город остался за спиной, Красный остановился и посмотрел при свете луны на ребенка. Альпин вздрагивал всем телом, всхлипывая и издавая горлом тонкий писк. Однако одет малыш был тепло.

– На, утешь его как-нибудь, а то с ним совсем плохо.

Красный протянул ребенка Роне.

– Но я не умею! – возмутилась та. – Я же не нянька!

– Какая из тебя получится жена и мать, если ты ребенка успокоить не можешь? – рявкнул на нее Красный.

Рона надулась, но ребенка взяла. Прижала к себе и принялась укачивать, ласково нашептывая ему в ушко. Малыш вцепился в нее ручонками, обмяк и вдруг засвистел носиком.

– Уснул, – удивилась Рона.

– Обессилел от слез, – решил Красный и забрал его обратно. – Идем! В ближайшей деревне возьмем лошадей и поедем в Хесс. Там мой родственничек. Обязан нас приютить.

Рона кивнула и зашагала с ним рядом.

* * *

Брес не отказал себе в удовольствии первым въехать в дворцовые ворота. При виде вооружившегося Прента и его старой (в буквальном смысле слова) гвардии его разобрал смех.

– Грозно выглядишь, – обратился он к старому лорду. – Бросай меч, тогда, может, оставлю в живых. Шутом возьму.

– Я умру, защищая свою королеву! – рявкнул Прент.

– Отберите у него оружие, – велел Брес.

Воины окружили старого лорда и его людей, началась драка, и вскоре уже обезоруженный Прент стоял перед Бресом в разорванной одежде, а по разбитому лицу стекала кровь.

– Ты был груб, – наклонился к нему с седла Брес. – Да еще и выбрал не ту сторону.

– Я не выбирал сторону, – плюнул под ноги его коню Прент. – Я не выбираю, а служу честью!

– Очень благородно, – кивнул Брес, выпрямляясь. – Брайен, отруби ему голову.

Один из воинов ударил Прента под колени, и тот упал в снег. Брайен вытащил свой тяжелый клинок, подошел и взглянул на старого лорда сверху вниз. Тот распрямил плечи и сплюнул кровь на землю. Глаза его горели молодым блеском.

– Трусы, – бросил Прент, одновременно обращаясь и к Бресу, и к Брайену.

Меч взвился в воздух, описал дугу и обрушился вниз. Голова старого лорда отлетела от тела, а само тело завалилось на бок. Струя крови обрызгала Брайена с ног до головы. Он обернулся к Бресу.

– Отлично, – кивнул тот. – Теперь идите во дворец и убейте жен Эннобара и Старшего Ворона. И их детей. Остальных – в темницу.

Брайен и воины бросились вперед. Во дворце царила паника. Воины расшвыривали полумертвых от ужаса придворных и слуг.

Лорна, которая, дрожа от ужаса, сидела в прихожей, выбежала в коридор. Она услышала крики и, потеряв от страха голову, бросилась бежать по галерее. Сзади раздался грозный крик, и за ней затопали тяжелые сапоги.

Королева Блейр услышала шум и крики. Она поднялась с колен и обвела остекленевшими от ужаса глазами комнату. Взгляд ее остановился на маленькой Финеле. Королева подбежала к стенному шкафу с книгами, просунула за него руку и потянула за ручку. Шкаф сдвинулся, и открылся провал в потайной ход.

– Детка, детка моя, – королева схватила дочку, сунула ей конфету и втолкнула ее в потайной ход. – Посиди тут. Я скоро позову тебя, совсем скоро.

– Не хочу, – заныла Финела. – Тут темно!

– Нет, нет, вот тебе подсвечник. – Королева поставила подсвечник на пол. – Это такая игра. Ешь конфетку, как будто ты тут прячешься, а я тебя буду искать. Ну?

– Хорошо, мамочка, – улыбнулась Финела и стала лизать леденец.

Блейр захлопнула дверь и прислонилась к стене. Грудь ее ходила ходуном от волнения. За дверью послышались вопли и звон мечей. Блейр побледнела и закрыла рот руками. Глаза ее округлились и наполнились слезами.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалились люди в доспехах. С их мечей стекала кровь. Самый высокий и широкоплечий бросил:

– Где ваши дочери, королева Блейр?

– Они со служанками, в покоях Эннобара, – пролепетала королева.

Воин кивнул и двинулся к ней. Блейр зажала себе рот, глядя на него, словно зачарованная. Меч вонзился ей в грудь, проломив ребра, пробив легкие и задев сердце. Блейр захрипела и осела на пол. Кровь толчками лилась на дорогое расшитое платье. Еще двое воинов подскочили к королеве, и еще два меча вонзились в ее окровавленное тело.

Брайен вышел обратно в коридор, стряхивая кровь с меча. К нему подбежал знатный лорд.

– Я заколол миледи Морну прямо в постели, – отчитался он. – Но ее сыновей там не было.

– Найти, – приказал Брайен. – А я – в покои Эннобара, надо еще закончить с принцессами.

Финела стояла во мраке коридора и сосала леденец. По ногам дуло, свечи трепетали. Ей стало страшно темноты и одиночества, и она тихонько захныкала. Из темноты возникла высокая темная фигура, сильные руки подхватили девочку и понесли прочь.

* * *

Лорна в ужасе неслась к Угловой башне по пустому коридору. Топот за спиной нарастал. Забыв об усталости, Лорна птицей взлетела по крутым ступеням на самый верх и выскочила на площадку. Ночной ледяной ветер выл и свистел вокруг, а несколько сов шарахнулись прочь.

Площадка была совсем небольшой. Лорна прижалась к стене, едва переводя дыхание, и замерла. Девочка словно окаменела и не могла даже пошевельнуться от страха. Она слышала топот на лестнице – все ближе и ближе.

Вдруг в окно башни влетел огромный белый ворон. Он каркнул, описав круг, и трижды перекувыркнулся в воздухе. После третьего кувырка на глазах Лорны птичьи формы исказились, и на пол приземлился высокий черноволосый человек с обнаженным мечом в руке.

Он стоял спиной к Лорне и лицом к проему. Оттуда резко вынырнул вооруженный воин со злым лицом, на котором сверкали налитые кровью глаза. Мужчина ударил мечом, и воин упал на землю, захлебнувшись собственной кровью из перерубленного горла.

Лорна вжалась в стену. Мужчина обернулся. Она увидела его лицо и отчаянно закричала.

Глава 19

– Тише! – бросился к ней Белый Ворон.

Лорна не могла поверить своим глазам – волосы его казались почти черными, а глаза приобрели оттенок аметиста.

– Это вы? – прошептала она.

– Да, принцесса, это я, и надо бежать отсюда как можно скорее.

Не давая времени на расспросы, он подхватил девочку на руки и побежал по лестнице вниз – все ниже и ниже, пока они не оказались в замковых подвалах. Белый Ворон нес Лорну на руках мимо винных погребов, мимо старых заброшенных темниц, в бездну вечной ночи.

– Куда мы идем? – испуганно спросила принцесса.

– Тут есть потайной ход, – ответил Белый Ворон. – Я как-то прочитал о нем в хронике времен вашего прадедушки и отыскал его расположение. Надеюсь, мы сможем им воспользоваться, чтобы покинуть дворец.

– Подождите! – вдруг воскликнула принцесса. – А как же моя мама и сестра? Мы должны забрать и их с собой!

Белый Ворон опустил глаза и ответил не сразу.

– Дело в том, что мы не можем за ними вернуться, – наконец произнес он.

Лорна забилась у него на руках.

– Тогда я тоже не пойду!

– Нет-нет, нам надо бежать, – стиснул ее Белый. – Вашей матери и сестре ничего не угрожает. Им помогут лорд Прент и мой Красный брат. Мы встретимся с ними попозже.

– Когда?

Лорна явно не поверила, но и вырываться перестала.

Белый Ворон спустился в самые сырые и глубокие подземелья, те, которые находились даже ниже погребов. Взял со стены старый факел, кое-как зажег и двинулся в пустое темное помещение – каверну, из которой когда-то добывали камень для строительства. Постепенно каверна сузилась до узкого прохода, уводящего в толщу серого камня.

Стало сыро, и Лорна прижалась к Ворону, чтобы согреться. Факел потрескивал и ронял искры. Ворону пришлось согнуться, но все равно он задевал макушкой потолок. Постепенно коридор стал выше и шире, а потом свернул в земляную галерею, настолько широкую и высокую, что по ней можно было бежать бегом.

Лорна, прижимавшаяся к плечу Белого Ворона, вдруг вскрикнула и показала пальцем на что-то, валявшееся на полу. Ворон остановился и посмотрел туда: прямо под его ногами лежала розовая лента для волос, расшитая мелкими жемчужинками.

– Это ленточка Финелы! – закричала Лорна. – Я сама помогала маме сегодня заплетать ей косы!

– Ну, вот видишь? – Ворон старался, чтобы его голос звучал весело. – Они тоже спаслись. Скоро мы их догоним.

Он нагнулся, поднял ленту и отдал ее Лорне, а потом побежал дальше. Тени факела плясали по стенам – черные, густые, уродливые. Лорне было очень страшно. Она не могла сказать, как долго Ворон нес ее по подземному ходу, но вдруг повеяло сквозняком. Девочка вдохнула свежий морозный воздух и поежилась. Коридор внезапно оборвался выходом на волю: там было темно, а с неба сыпал густой снег вперемешку с дождем.

– Адская погода, – пробормотал Ворон и поставил принцессу на земляной пол.

Он снял плащ и заботливо укутал ее, потом плотнее запахнул свою теплую кожаную куртку и решительно шагнул наружу. Рядом с выходом на мокром снегу отпечатались следы конских копыт.

– Можно считать, ваши сестра и мать в безопасности.

Ворон указал на следы, надеясь, что Лорна не станет задавать вопросов.

– А куда они поехали? – забеспокоилась Лорна.

– Судя по всему, отправились в Твердыню Воронов, к нашей матери, – пробормотал Ворон, разглядывая следы. – Туда пойдем и мы, принцесса. Я понесу вас до ближайшего постоялого двора или деревни, а там купим лошадей.

Лорна покосилась на свои шелковые туфельки и протянула Ворону руки. Тот подхватил ее и понес по дороге. Ветер трепал его черные волосы.

– Лорд Белый Ворон, – жалобно спросила Лорна, – почему вы так сильно изменились?

– Это долгая история, и я ее обязательно расскажу, когда мы доберемся до жилья, – жмурясь от ледяного ветра, ответил Ворон. – А сейчас закройте лицо, чтобы не простудиться.

Глава 20

Брес прошел широкими шагами по пустому огромному залу и остановился перед троном. Золотой грифон грозно скалил зубастый клюв, рубиновые глаза, казалось, источали ненависть.

Брес усмехнулся себе под нос, поднялся по ступеням и опустился на трон. Откинулся на спинку, а руки положил на удобные подлокотники. С высоты престола зал казался уже не таким большим. Брес поднял руку и щелкнул грифона по золотому клюву. Глухой низкий звук потревожил пустоту зала.

В раскрытые двери вошел Брайен, весь испачканный кровью, а с ним – еще с десяток лордов. Увидев Бреса, развалившегося на троне, все разом преклонили колени.

– Оставьте церемонии, – поморщился Брес. – Лучше расскажите, как все прошло.

– Королева и супруга Старшего Ворона мертвы, – отчитался Брайен. – Их тела лежат в главной галерее.

– Отлично, – кивнул Брес. – Надо бы их убрать поскорее с глаз долой. Заройте королеву вместе с Эннобаром где-нибудь за городскими стенами. Остальных – в общей могиле на городском кладбище. А вот детей…

– Простите, мой король… – Брайен замялся. – Но мы не нашли ни дочерей Эннобара, ни сыновей Старшего Ворона. Видимо, их увели из дворца.

– Кто увел? – выпрямился Брес. – Как?

– Пока неизвестно.

– Очень плохо, – с раздражением сказал Брес. – Надо найти и допросить слуг. Или придворных. Где они?

– Мы старались не убивать больше, чем необходимо, – сказал Брайен. – Некоторых заперли в темнице, другие сидят по своим покоям.

– Допросите всех и найдите детей, – приказал Брес. – И что это за вой я слышу под дверями?

– А, – отмахнулся Брайен. – Это менестрели и шуты Эннобара. Им деваться некуда, вот и сбились в кучу в коридоре.

– Ну-ка, загони их сюда, – велел Брес.

Брайен кивнул своим людям, и скоро в Парадном зале стало невыносимо от стенаний, плача и воплей. Брес прикрыл уши и потребовал, чтобы королевских нахлебников заткнули. Несколько угроз и тычков восстановили тишину.

Брес с трона смотрел на пожилых и юных менестрелей, на карлиц и шутов, на седых предсказателей и астрологов.

– Нет, этих я кормить не собираюсь, – решил он. – Совершенно бесполезные люди. Убрать всех, оставьте только певцов.

Воин принялись убивать беззащитных людей прямо в зале. На пол пролилась кровь, предсмертные стоны и визг огласили помещение.

– Я ученый, ученый! – кричал какой-то старик.

– Я математик!

– Я поэт!

– Тоже мне – заслуги! – фыркнул Брес. – Кому это все нужно? Дармоеды.

Мертвые тела вытаскивали наружу. Вскоре в зале осталось только шесть человек: четверо мужчин и две женщины.

– Ты кто? – спросил Брес у юной девушки, которая смотрела на него, окаменев от страха.

– Эйнли, – дрожащим голосом ответила та. – Я пою для короля…

– Не мог Эннобар никого получше такой замухрышки найти, – заметил Брес. – А ну спой что-нибудь.

Эйнли собралась с духом, закрыла глаза и запела. Брес некоторое время прислушивался к ее голосу, а потом одобрительно заявил:

– Редкий тембр. Будешь петь на пирах и на приемах. А остальные кто?

– Тоже певцы и поэты, – робко ответила Эйнлин.

– Пусть тоже остаются, – махнул рукой Брес. – Убирайтесь по своим комнатам, хватит с меня песен на сегодня.

Помилованным менестрелям не пришлось повторять дважды: они бегом покинули страшное место. Брес поднялся с трона и двинулся к двери, старательно обходя разводы темной крови, растекшейся по мраморному, до блеска отполированному полу.

– Пусть тут приберут, – велел на ходу.

Вместе со своими лордами он прошел в кабинет Эннобара и принялся рыться в его бумагах.

– Письма, письма, записи какие-то, – комментировал Брес. – И книжки дурацкие. Зачем это все хранить в своем кабинете, если есть советники? Так, а это что?

Брес выдернул ящик стола и обнаружил большую шкатулку. Вскрыл ее кинжалом и схватил верхний документ. Быстро пробежал глазами написанное.

– Ого, как интересно! Гляди-ка! Это заключение брачного договора между принцессой Лорной и каким-то из лордов Воронов. Только почему-то имя не написано.

Брайен перегнулся через его плечо и тоже вчитался в документ.

– Действительно, имени нет. А почему так? – растерялся он.

Брес поднял заблестевшие глаза.

– Понял! В документ можно вписать имя любого из братьев! Но это же меняет все дело! Теперь Лорна нужна нам живой, и нужна срочно. Гордый Ворон у нас, и если вписать его имя сюда, он станет законным королем Тамврота и официально отречется от престола в мою пользу!

– Принцесс ищут, сейчас допрашивают всех слуг и придворных, – ответил Брайен.

Тут в дверь постучали, и вошел забрызганный с ног до головы грязью воин.

– Мой король, я привез вам письмо из замка Шайона. – Он показал королю свою дорожную сумку. – Срочное.

Брес протянул руку.

– Давай.

Получив письмо, он углубился в чтение, причем читал вслух:

– «И настоящим уведомляю, что Лорелея бежала из замка вместе с пленником…»

Брес замолчал, дочитал письмо, потом скомкал его и швырнул на стол.

– Вот! – указал он пальцем на письмо. – Поэтому и нельзя иметь дела с женщинами. Им никогда и ни в чем нельзя доверять!

Брес в ярости прошелся по кабинету. Лорды молча следили за ним глазами.

– Кто бы мог подумать, – бормотал Брес. – Видимо, Ворон наобещал ей титулов и золота. Да, скорее всего так. Безродная шлюха! Давно я подозревал, что она только и мечтает что об имении и землях. О высоком имени. Ну что ж, Лорелея меня умыла, но я этого не забуду. Ищите Лорну. Раз Гордый Ворон сбежал, то не позже чем через три дня надо выступать против Серых гор. Я, правда, думал сначала пойти в Приморье, но теперь ясно: сначала надо раздавить Воронов в их Твердыне. Чтобы детки не смогли слететься под крылышко своей мамаши. Брайен, тебя я оставлю в Тамвроте, чтобы ты навел тут порядок, а сам поведу войско.

– Хорошо, мой король, – поклонился Брайен.

* * *

Проснувшись, Гордый Ворон понял, что чувствует себя намного лучше. Конечно, раны ныли, особенно та, что на руке, но свежий холодный воздух и запах хвои оказали на него просто-таки целительное действие.

Лорелея привела оседланных лошадей и сказала:

– Завтрак придется отложить, лучше убраться отсюда подальше. Днем остановимся, чтобы лошади отдохнули, тогда и сами поедим. Вот вам хлеба с сыром в дорогу. И воды.

Гордый взял провизию и забрался в седло. Лорелея ехала первой. Гордый жевал хлеб, глядя на ее прямую, словно натянутая тетива, спину. Лошади шли след в след по тесной лесной дороге, а кругом шумели голые деревья. Низкое серое небо нависало над лесом, и с него падали редкие мелкие снежинки.

– Зима… – Лорелея протянула ладонь, и на нее опустилось несколько прозрачных невесомых снежинок. – Интересно, на перевале снег уже лежит?

– Лежит, – заверил ее Ворон.

Лорелея не ответила. С ветки необъятной пихты молча взлетел громадный черный ворон и скрылся между деревьев, заставив ее вздрогнуть.

– Учти, что мы можем заблудиться, – сказал ей в спину Гордый.

– Почему? – полуобернулась в седле Лорелея. – Дорога же есть.

– Дорога-то есть, но вот куда она ведет – другое дело, – хищно улыбнулся Гордый. – Мы идем по опушке леса и завтра должны заехать в предгорья. Я дорогу на перевал не знаю, ты тоже. Без проводника заблудимся.

– Предлагаешь остаться тут? – разозлилась Лорелея.

Гордый рассмеялся ей в лицо. Лорелея отвернулась и пнула своего коня, чтобы прибавил шагу.

Скоро потянуло запахом человеческого жилья, стали появляться большие прогалины. Лорелея и Гордый увидели столбы дыма, поднимавшиеся впереди, где, видимо, стояла деревня. Пришлось сворачивать в лес и пробираться в обход. Натыкаться на людей сейчас было ни к чему.

Лошади совершенно выбились из сил, а когда они снова вернулись на дорогу, уже начало темнеть. Короткий зимний день прощался с лесом, уступая место ночи. Лорелея остановила коня и спрыгнула на снег. Держа в поводу свою лошадь, подошла и забрала поводья у Гордого Ворона. Тот слез с седла и поморщился от боли в боку. Рука тоже беспокоила, заставляя неосознанно беречь ее.

– Садись вон на то дерево, я сейчас вернусь и костер разведу, – сказала Лорелея.

– Я и сам могу.

Лорелея расседлала коней, снова привязала к деревьям и оставила их ковырять жухлую траву. Когда она вернулась, неся седла, у бревна потрескивал маленький робкий костерок. Лорелея положила седла на ствол поваленного дерева и устало опустилась рядом. Открыла седельную сумку и достала котелок.

– Пойду за водой схожу, суп сварим, – поделилась она своими планами.

– Ты бы доспехи сняла, – заметил Гордый. – Тяжело же. И неудобно.

– Ничего, на всякий случай лучше в них побуду. – Лорелея упрямо сжала губы. – Мало ли кто тут может встретиться.

Она сходила за водой, потом снова наломала пихтовых и еловых ветвей и устроила возле костра две постели. Гордый сварил суп, и они сели есть. К супу прилагались хлеб с салом, лук и по горсти сушеных яблок. Ели двумя ложками прямо из котелка. Гордый старался не соприкасаться с женщиной руками, но в тесноте избегать этого не получалось, а один раз они даже стукнулись лбами. Правда, суп кончился очень быстро. Лорелея протерла пустой котелок снегом, опустила в него ложки и убрала все в сумку. Седла они положили под головы и улеглись на свои ложа возле костра. Гордый закутался в плащ и смотрел на огонь. От костра тянуло теплом, но спина мерзла.

Лорелея ворочалась на своем месте, потом уселась, накрыла плащом ноги и уставилась поверх костра в чащу.

– Что ты? – сонно спросил Ворон.

– Посторожу, – ответила Лорелея. Глаза ее блестели в отстветах огня.

Гордый внимательно всмотрелся в ее лицо и вдруг понял: Лорелее страшно. Так, что она и спать не может.

– Незачем сторожить. – Он приподнялся на локте. – Вряд ли ночью в такую погоду тут появится кто-то, кроме местных охотников. А они не станут связываться с двумя вооруженными людьми.

– Все равно, – заупрямилась Лорелея.

– Ты боишься.

– Да, – сразу призналась Лорелея. – Мне все кажется, что там кто-то есть и он на нас смотрит из-за деревьев.

– Это чаща, – мягко сказал Ворон. – Видимо, давно не ночевала в лесу.

– Да я вообще почти никогда не была в лесу так далеко от людей, – огрызнулась Лорелея. – Тут и с ума сойти недолго. Слышишь? Звуки какие-то… Что это? Вдруг мы уснем, а кто-то подкрадется из темноты?

– Если только лиса, – успокоил Ворон. – Животные боятся огня и запаха дыма. Ложись и спи спокойно, завтра надо выехать как можно раньше.

Лорелея задумчиво посмотрела на костер.

– Встать-то мы встанем… Но я все думаю о твоих словах. Мы действительно не знаем горных дорог и можем заблудиться. Как выйти к перевалу? Может, стоит найти проводника?

– Не лучшая идея, – возразил Ворон. – Нельзя, чтобы нас видели. Вообще, я горы помню, хоть и смутно. Надеюсь, разберусь. Ты вот сейчас боишься леса, а в горах-то похуже будет. Там и вовсе на безлюдье всякое мерещится.

– Прекрати меня пугать! – разозлилась Лорелея. – Тебе-то хорошо, ты сам из горцев.

– Да я уже все забыл, – вздохнул Гордый. – Мать отправила нас в Тамврот, когда мне было всего тринадцать. И все это время я жил в столице, не видя ничего, кроме казарм и кабаков. Так что и мне сейчас не очень уютно.

– А почему ты уехал из своего замка? – спросила Лорелея.

– Так решила мать. Не отказала Эннобару, – ответил Гордый. – Эннобар был другом нашего отца и после его смерти попросил у нашей матери прислать ему старших сыновей. Она этому только обрадовалась. Да и отвезла сразу нас четверых ко двору.

– Ей, наверно, было жалко с вами расставаться?

– Ха! – фыркнул Гордый. – Ты не знаешь матушку. Она только обрадовалась такой подходящей возможности отвязаться от нас. За десять лет ни разу не собралась навестить. Такую мать, как у нас, врагу не пожелаешь.

– Зато, по крайней мере, она у вас была, – мрачно ответила Лорелея. – Я бы много отдала, чтобы хоть раз повидать свою родную мать. Или чтобы знать, что она жива, пусть и где-то далеко.

Гордый не нашелся с ответом. Костер потрескивал, далеко в лесу кто-то гулко стонал. Лорелея стискивала рукой рукоять меча.

Вдруг с черноты неба бесшумно пал ворон. Беспросветным сгустком тьмы он описал круг над костром, сел на поваленное дерево, извернул голову и хрипло каркнул, открывая багровый зев.

– Благие Небеса! – едва не подскочила от неожиданности Лорелея, и в глазах ее загорелся суеверный ужас. – Прочь! Пошел прочь, урод!

Ворон переступил по бревну несколько шажочков и снова каркнул, будто рассмеялся. Гордый тоже сел на своем ложе и посмотрел ворону в глаза. Взгляд птицы был умным настолько, что по спине Гордого поползли мурашки. Ворон заметил его интерес, развел в стороны крылья и издал странный хриплый звук, словно пытался что-то сказать. В этом звуке Гордому почудились мягкие, почти ласковые нотки.

– Да что же это! – истерично вскрикнула Лорелея и вскочила, выхватывая меч, чтобы прогнать птицу.

– Стой, остановись! – крикнул Гордый, не сводя глаз с незваного гостя.

Ворон забил крыльями, но остался на месте, будто понял его слова и аплодировал им.

– Что еще? – зло процедила Лорелея. – Почему ты не хочешь, чтобы я прогнала эту тварь?

– Потому что он тут не просто так, – во все глаза глядя на птицу, пояснил Гордый. – Вороны не летают по ночам и не греются подле костров. Он прилетел к нам.

Тут ворон снова раскрыл крылья и издал отрывистый «ар-рк», прозвучавший почти человеческим «да».

– Но зачем? – Лорелея в страхе попятилась назад. – Что ему нужно?

– Думаю, он станет нашим проводником и покажет путь через перевал, – медленно озвучил догадку Гордый.

Ворон снова прокаркал свое хриплое «да». Лорелея опустила меч и села на постель из лапника.

– Спи, – велел ей Гордый. – Теперь есть кому караулить.

Ворон вдруг стукнул клювом по стволу – громкий звук пронзил ночную тишину.

– Откуда он взялся? – воскликнула Лорелея. – Я не понимаю, что происходит! Как такое вообще может быть?

– Не знаю, – покачал головой Гордый. – Но чувствую, что эта птица нам друг. И сейчас я ложусь спать, а ты хоть всю ночь с ним в гляделки играй.

С этими словами он с головой завернулся в плащ и закрыл глаза.

Глава 21

Служанка, тащившая на руках Агнуса, выбежала из дворца с черного хода, перебежала задний двор, чудом увильнув от коней, солдат и метавшихся в панике слуг, выскользнула через калитку наружу и помчалась по узкому переулку.

Женщина тяжело дышала: Ангус весил прилично, да и сама она была в теле. Страх придал ей небывалые силы, но те быстро иссякли, и служанка перешла на шаг, хватая ртом холодный воздух.

Навстречу из-за угла попались трое солдат с обнаженными мечами. Увидев их, служанка остановилась как вкопанная и завизжала. Глаза солдат загорелись нехорошим блеском, и они с гоготом и ругательствами бросились к ней. Ангус закричал, словно заяц.

Служанка собралась с силами и отшвырнула его в сточную канаву. Мальчик пролетел по воздуху и шлепнулся в нечистоты. Он слышал истошные вопли служанки, сменившиеся животными стонами, страшные хриплые ругательства и смех солдат. Ангус потерял способность соображать, и тело вдруг начало подчиняться инстинктам.

Он поднялся из грязи и побежал по канаве прочь, оскальзываясь на бурой жиже и пригибясь. Дорогая одежда и длинные красивые волосы потеряли всякий вид, и теперь Ангус был похож на жалкого бродяжку. Канава становилась глубже, и бежать было все тяжелее. Ангусу помогала только неуемная детская энергия, но его сил надолго не хватило бы.

– Эй, малыш! Детка, детка! – вдруг услышал он сверху и поднял голову.

С края канавы на него смотрела пожилая женщина в лохмотьях. Лицо было морщинистым и некрасивым, но светлые прозрачные глаза смотрели жалостливо.

– Малыш, Благие Небеса, как же ты туда попал? – запричитала женщина, опустилась на колени и протянула Ангусу руку.

Тот ухватился за нее и с трудом, упираясь ногами в земляные стены, выбрался из канавы, причем женщина его фактически вытянула, больно дернув и едва не вывихнув ему плечо.

– Скорее, надо спрятаться!

Женщина крепко схватила Ангуса и укрыла своей дырявой накидкой.

Мелко семеня, она побежала по переулку, прижимаясь к стенам и держась в тени. Не в силах видеть то, что происходило вокруг, Ангус крепко зажмурился. От нищенки кисло пахло немытым телом, луком и еще чем-то приторным. Мальчика затошнило, и он едва не потерял сознание.

Вокруг солдаты Бреса грабили, резали и насиловали горожан. Они вламывались в дома и либо убивали хозяев, либо, если те не сопротивлялась, забирали все, что приглянется. На грязную старуху, кравшуюся по стеночке, никто не обращал внимания.

Нищенка добежала до двухэтажного дома, из которого доносились вопли и грохот ломающейся мебели, нырнула вниз и торопливо спустилась в подвал. Там дрожащей рукой вставила висевший на веревке на шее ключик, открыла замок и проскользнула в темноту.

Она поставила Ангуса на пол, поскорее заперла замок, чем-то зашуршала и зажгла жировой светильник в маленькой плошке. Света от него почти не было. Нищенка посадила Ангуса на жесткую узкую кровать и прижала к себе.

– Бедный малыш, моя детка, моя детка, – бормотала она, гладя мальчика по волосам. – Моя деточка, мой маленький ягненочек.

У Ангуса слипались глаза и кружилась голова. Но тут, в тишине и полумраке, он вдруг ожил, и осознание всего случившегося ужаса обрушилось на него со всей безжалостностью. Он закричал, вырвался и вскочил на ноги.

– Я сын Старшего Ворона, мои мама и папа во дворце, я хочу к ним! Отведи меня к маме! – кричал Ангус, топая ногой, визжа и размахивая руками.

Нищенка снова поймала его и прижала к себе. Ангус верещал, боролся и даже пытался ее укусить, но взрыв энергии закончился так же внезапно, как начался.

– Бедный, бедный малыш, – бормотала нищенка, баюкая его. – Ведь твои родители мертвы, да примут их Небеса на поля радости и блаженства. Сирота ты теперь горемычная. Один, словно в поле былиночка. Ну тише, тише. Успокойся, поспи. И не надо больше говорить, чей ты сын. Теперь ты будешь мой сынок, я тебе стану песенки петь… Ах, когда-то был у меня сынок! Такой крошечка, такой маленький! Да я его оставила на чужих людей, а сама на заработки ушла. Он и умер, бедный мой, моя кровиночка, мой зайчик лесной…

Нищенка глухо зарыдала. Ее теплые слезы капали Ангусу на макушку. А слезы Ангуса текли и текли, насквозь пропитывая лохмотья нищенки и смачивая ее вздрагивающую грудь.

* * *

В огромном кабинете Аодха Ворона всегда было сумрачно и холодно. Серый камень стен и невидимые сквозняки изо всех углов мешали огню гигантского камина согреть помещение. Кроме того, с самой смерти Аодха кабинетом не пользовались, и теперь в нем витал дух нежилого помещения, хотя служанки и постарались вытравить его горячей водой с щелоком и ароматными сухими травами, настеленными на каменный пол.

Под потолком жила темнота, на стенах висели ростовые, потемневшие от времени, портреты Воронов, чьи имена теперь помнили лишь только архивные книги, пылившиеся в замковом святилище.

За круглым столом сидели: миледи Воронов, начальник стражи Каэрвен, лорд Медведь со старшим сыном, два лорда Волка (старый и молодой), лорд Вепрь, совсем юный, румяный, с испуганно-радостно блестевшими глазами, лорды Рысь, Росомаха, Горностай, Олень, Зубр, Тур и еще несколько лордов, не принадлежавших к древним родам Серых гор, названных по своим предкам из местной фауны.

Над столом царило угрюмое молчание: почти все роды отдали лучших сыновей и воинов в войско Эннобара, и во многих горных замках теперь стонали старинные плачи овдовевшие миледи, осиротевшие дети и дряхлые матери, потерявшие свою гордость – сыновей в самом расцвете лет и мужей, возглавлявших род. А еще черной тенью воронова крыла накрыла горы весть о том, что Брес занял Тамврот и разоряет замки и деревни.

Миледи Воронов казалась спокойной. Ее красивое лицо не портили ни заплаканные глаза, ни тени, ни морщины. Только жестче стали складки у рта да еще холоднее и проницательней – взгляд.

– Говорят, Брес не сжег Тамврот, а стоит там и обирает окрестные земли, – нарушил молчание лорд Медведь – седой, заросший бородой и серебристым пухом по самые глаза. Его мощные плечи сутулились, спина уже не держалась ровно.

– Скорее всего, он захочет пойти на нас или на Приморье, – отозвался молодой пригожий лорд Рысь. Он был старшим среди трех братьев, но остался дома, так как прошлым летом, охотясь в горах, упал с лошади и повредил ногу, превратившись в калеку. В голубых глазах лорда Рыси жила затаенная боль, тяжелое, страшное горе. Оба брата остались лежать рядом с телом лорда Кайси, а он торчал дома вместе со стариками и сейчас сидел за столом совета.

– Я послал к границам разведчиков, – сообщил старший лорд Волк. – Некоторые дошли почти до Тамврота, и дело плохо: повсюду ездят вооруженные отряды Лугайда, армия Бреса стоит в столице и по замкам в округе. Они запасаются провизией и отнимают оружие, хватают крепких мужчин и забирают в Тамврот, в тюрьму.

– Но разве Бресу выгодно сейчас бросать только что занятый Тамврот и лезть к нам, в горы? – робко подал голос лорд Вепрь, которому на днях исполнилось шестнадцать лет. Его отец, старший брат и даже племянник, сын старшего брата, погибли с войском Кайси, и теперь он стал главой рода, отчего ему было весело и страшно. А еще он испытывал гордость и мечтал о подвигах, в то же время не до конца веря, что это все не сон и он действительно как взрослый сидит на совете в Твердыне Воронов.

– Бресу сейчас выгодно свернуть шеи всем, кто стоит между ним и властью, – хрипло ответил старый лорд Волк. – Он разбил Эннобара и занял Тамврот. Ему кажется, что еще немного – и он возложит на голову императорскую корону, впервые с древних времен объединив все земли под своей рукой. Конечно, он не остановится. Особенно сейчас, когда у него еще вкус крови на языке не остыл, а голова кружится от всемогущества.

– Никто точно не знает, сюда он полезет или потопает по прямой гладкой дорожке в Приморье, – буркнул лорд Медведь. – Чего он в горах забыл? Когда у него до Приморья рукой подать, а там флот, плодородные земли и выход в море.

– Брес придет сюда, – негромко сказала миледи Воронов, глядя на один из портретов.

Лица изображенного мужчины было не разобрать, но еще виднелся его богатый, хоть и безыскусный наряд. Миледи смотрела на тщательно прорисованные золотые цепи – потускневший цвет золота продолжал сиять среди потемневших красок.

Повисло молчание. Лорды переглядывались. Каэрвен прочистил горло и обратился к миледи:

– Но разведчики пока не доставили верных сведений…

– Брес придет сюда, – остановила его миледи, и наконец посмотрела на мужчин.

Те, на ком останавливался взгляд ее льдистых, словно замороженных глаз, вздрагивали. В них всплывало что-то темное, страшное, нечеловеческое. Заставлявшее даже бывалых воинов отворачиваться, пряча лицо. Черные точки зрачков расширялись, заполняя светлую радужку, и тьма, такая, какая каждую ночь падала на горы, всплывала со дна этих неестественно красивых и бесстрастных женских глаз.

– Сейчас вопрос в том, как отстоять горы, – тем же тоном добавила миледи Воронов.

Лорды переглядывались, но никто не решался первым высказать свои сомнения. Наконец старый лорд Волк разлепил синеватые тонкие губы и в упор посмотрел на миледи:

– У нас двадцать тысяч воинов, и вести их будут такие старики, как я, и такие сопливые щенки, как лорд Вепрь. А у Бреса прекрасно подготовленное, выдрессированное войско, верящее в свою непобедимость.

Миледи снова обвела взглядом лица мужчин. Все они были согласны со словами лорда Волка.

– И что же вы думаете? – спокойно спросила она у всех сразу, но глядя на Волка.

– Надо договориться с Бресом, послать к нему послов и присягнуть на верность, – дернул острым кадыком старик. Седые длинные волосы гривой лежали на плечах, придавая ему величественный вид, и тем постыдней прозвучали его слова.

– Мы слыхали, что он предлагал Тамвроту сдаться, сохранив жизнь и имущество, – не поднимая глаз, добавил лорд Медведь.

– Просто военная хитрость, – поспешил вмешаться лорд Росомаха.

Единственный из всех присутствующих, он ездил с войском Эннобара, но получил стрелу в плечо в самом начале битвы, а потому повернул коня и таким образом спасся. Лорд Росомаха успел понять, что войско гибнет, и уехать прежде, чем поражение превратилось в разгром. Он загнал трех лошадей насмерть, но вернулся в свой замок еще до того, как Брес пересек границу Тамврота.

– Вы не видели, что это за воины. Не видели, сколько их и как они прекрасно вооружены, – говорил Росомаха, и глаза его блестели от воспоминаний и страха. – Брес сотрет нас с лица земли. Выходить против него все равно что против снежной бури.

При этих словах миледи вдруг усмехнулась. Ее лицо оживилось, взгляд стал ярким и заинтересованным.

– Ну-ну, – усмехнулась она. – Так вот как ведут свои военные советы мужчины? Ясно мне теперь, почему на них никогда не зовут женщин… Потому что после таких трусливых жалких речей, годных для овец и зайцев, а не для воинов, любая из ваших жен усомнится в вашем мужестве!

Сидящие за столом дружно покраснели: кто от злости, кто от стыда, кто от негодования. Но не согласны со словами миледи были все. Не давая никому и рта раскрыть, мать Воронов приподнялась в кресле и повысила голос.

– Неужели вы думаете, что Брес даст вам мир и прощение? – спросила она. – На чью милость вы надеетесь? На милость и честь человека, который не побрезговал глумиться над мертвыми телами? Который убивает детей и грабит деревни? Брес упивается кровью, как хорек, попавший в курятник и потерявший разум от убийства. Он явится и наплетет вам все что угодно, лишь бы впустили его в горы. А потом перевешает на стенах ваших же замков или заберет ваши отрубленные головы – украсить стены Лугайда! Но вы же трусы, вы боитесь выйти на защиту своих гор! Вам приятней верить, что, отдав Бресу свою честь, свое имущество, вы его умилостивите. Но даже если вы подложите под Бреса и его убийц собственных жен и дочерей, он все равно перебьет и вас, и ваших сыновей, потому что он вас ненавидит и боится так же, как ненавидели и боялись его отец, дед и прадед!

Миледи остановилась, но лица лордов уже не были прежними – их исковеркали стыд и ненависть. Юный лорд Вепрь даже привстал со своего кресла. Губы его вздрагивали, словно он собирался расплакаться.

– Вы! – Миледи Воронов указала пальцем на лордов. – Неужели вы думаете, я не понимаю всего, что вы тут пытаетесь доказать? Неужели думаете, что я, потерявшая старшего и лучшего сына, а вместе с ним – всех сыновей и внуков разом, – неужели вы думаете, что я не понимаю всю тяжесть ваших потерь и всю безнадежность нашего положения? Но я понимаю. И знаю, вижу ясно, как светлый день: если мы не остановим Бреса, потеряем и то, что осталось, включая жизнь. И, что страшнее, честь! Не верите мне – спросите Каэрвена, пусть он скажет вам, что я знала о разгроме Эннобара и смерти своего сына еще до того, как пришли вести из Тамврота! Каэрвен! Говори!

Каэрвен побледнел и ссутулился.

– Это правда, – коротко сказал он, и в глазах его всплыл животный ужас – так дикий зверь, попавший в капкан, следит за приближением охотников и собак.

Вдруг сверху упал резкий крик, и огромный черный ворон слетел с потолочной балки, плавно опустившись на спинку стула миледи. На всех сидевших это произвело неизгладимое впечатление: от лиц отхлынула кровь, глаза широко раскрылись.

– Я говорю вам, – сквозь зубы произнесла миледи, и глаза ее горели страшным огнем, – что Брес не получит мои горы. Я обещаю вам сделать все, что в моих силах.

От ее тона по спинам лордов пробежали мурашки. Ворон распахнул крылья и пронзительно каркнул несколько раз подряд.

– Вороны и видения – это хорошо, – вдруг мрачно сказал высокий лорд Тур, который не пошел с войском Эннобара только потому, что не успел собрать свою дружину и опоздал в столицу. Сейчас он один смотрел на миледи Воронов без трепета. – Но мы будем иметь дело с реальным войском. А потому, если уж мы примем вызов Бреса, надо правильно его встретить.

– Затем вы тут и собрались.

Миледи откинулась на спинку стула.

– Но вдруг все-таки Брес пойдет на Приморье, а не сюда? – с надеждой спросил лорд Рысь.

– Брес придет сюда, и уже довольно скоро, – ответила миледи, снова устремляя взгляд на портрет. – Я знаю это наверняка, так же, как знаю, что мой старший сын мертв и зарыт вместе с остальными в общей могиле на пустыре при кладбище.

Ворон каркнул, подтверждая ее слова.

Глава 22

Дикий Ворон шел через ночь, не чувствуя усталости. Единственное чувство, которое в нем осталось, – жажда мести. Он хотел отомстить: лично вырезать Бресу сердце и подвесить вспоротое, словно свиная туша, тело за ноги.

Ночь была глухой и беспросветной, но зоркие глаза охотника верно служили Ворону, позволяя разбирать дорогу. Он двигался быстро, почти как днем. Дикий Ворон решил идти к границе не напрямую, а выбрал ту же дорогу, что и Гордый с Лорелеей. Но, в отличие от них, он знал горы как свои пять пальцев и не сомневался, что пройдет знакомыми тропами от границы через горы прямо к Твердыне Воронов.

Оказалось, что подобная светлая мысль пришла в голову многим горцам, уцелевшим в битве. Не прошло и часа, как Дикому стали попадаться смутные осторожные тени. Дикий заухал совой, обозначив себя старинным охотничьим приемом, бытовавшим у горцев. Ему ответили, и вскоре Дикий уже шагал по дороге не один, а в окружении дюжины воинов. Почти все были серьезно ранены. Потом к ним прибилось еще несколько воинов Эннобара.

Дикий смотрел на этих людей – голодных, израненных, потерявших все, – и ненависть в его сердце разгоралась сильнее. Понимая, что дать отдых значило обречь половину на смерть, Дикий построил людей в ровные ряды и постарался убедить в том, что необходимо двигаться вперед. Ему неожиданно поверили.

Вид высокого властного Ворона, его лицо с крупными тяжелыми чертами, злой уверенный взгляд внушали уважение. Это уже были не перепуганные отчаявшиеся беглецы, а потрепанный, но боевой отряд.

Дикий повел всех за собой, ориентируясь на приметы, которые могли привести его к цели. Он искал жилье. По пути подобрал еще двух воинов, которые сидели рядом с мертвецом и не могли от него уйти: погибший был их братом. Ворон узнал в них лордов Медведей, с которыми очень дружил, и обрадовался. Медведи были ранены, но оружия не растеряли. Ворон посоветовался с ними, и они поддержали его план.

Когда небо стало чуть светлее, обещая неторопливый предзимний рассвет, Ворон вывел свой отряд на спящую деревню. Было так тихо, что даже собаки не лаяли, прикорнув в своих будках.

Было решено убивать только тех, кто станет сопротивляться. Женщин не трогать, забирать еду, теплые вещи и все, что пригодится для похода в горы. А вот собак, которые поднимут лай, убивать сразу. И главное, никого не выпускать.

Дикий окружил деревню, выставил караульных и первым вошел в первый же дом. Застигнутые врасплох крестьяне не сопротивлялись. Женщины рыдали от страха, зажимая рты и притискивая к себе детей. Наголодавшиеся и намерзшиеся воины жадно и торопливо ели в тепле. Дикий поел быстро и стал ходить по домам, подгоняя своих и собирая все, что могло пригодиться в походе.

В одном из домов трое братьев попытались оказать сопротивление. Дикий разбил им лица, по одному вытолкал на двор и зарубил на глазах у визжавших жен и воющих матерей. В нем опять проснулась та тяжелая слепая ненависть, которую он теперь испытывал ко всему Лугайду, а больше всего – к Бресу.

Последний брат вскинул ладони, чтобы закрыться от меча, и Дикий сначала отрубил ему эти крестьянские большие руки, которые упали на мерзлую землю, а потом, глядя в уже мертвые, остекленевшие глаза, разрубил голову.

Это повергло крестьян в ужас. Больше никто не пытался сопротивляться, и воины Дикого собрали всю еду, теплую одежду и посуду, которую нашли. Также забрали всех лошадей вместе с упряжью.

Ворон сидел на жеребце, принадлежавшем одному из убитых братьев, и равнодушно смотрел на лица сбившихся в кучу крестьян. Они глядели на него молча, но глаза их на почерневших лицах были полны страдания и ненависти. И Дикий вдруг почувствовал радость от этой ненависти. Захотелось разогнать их по домам и сжечь живьем.

Из разоренной деревни уходили под женский вой. Дикий усмехнулся, выслав жеребца вперед. Он упивался этими звуками, обещая себе, что еще не раз услышит, как женщины Лугайда воют от горя, рыдая по убитым.

Лорды и более знатные люди из его отряда ехали верхом, приноравливая коней к скорости пеших. По пути они подобрали еще человек пятьдесят, попадавшихся парами или поодиночке.

Двигались по дороге, не сворачивая в лес или на поля. Зная местность, Дикий направился к горам сразу, как они показались вдалеке. Решил вести отряд через ущелье, чтобы выйти не сразу к Твердыне, для чего понадобилось бы забираться выше в горы и преодолевать снега и пропасти, а к границе Серых гор и Тамврота и уже оттуда по главной дороге добраться до Твердыни Воронов. Что будет потом, Дикий не знал. Его, как хищного зверя, вел инстинкт. Он всей душой рвался на родину, туда, где чувствовал себя в силе, где мог отлежаться и подготовить свою месть.

* * *

Ворон черной кляксой висел в синем небе. Лорелея отерла пот с лица и обернулась на Гордого. Тот отстал. Лицо его перекосилось, он тяжело хватал ртом воздух. Лорелея нахмурилась: она старалась идти медленно, но все равно подъем давался ее спутнику непросто. Вдобавок ко всему набухли серые тучи, поползли наверх, спрятали небо и ворона, просыпали мелкий, колючий, холодный снег.

– Надо остановиться.

Лорелея закрыла лицо шарфом и стала осматриваться в поисках места для ночлега.

– Нет, надо идти, – закашлялся Гордый. – Если остановимся, можем замерзнуть. Костер не из чего сделать. Идем вперед!

Лорелея спустилась к нему и обвязала обоих веревкой. Из туч снова вынырнул ворон. Тяжело махая крыльями, опустился к ней на плечо, каркнул и ткнул клювом вперед. Лорелея пошла дальше, сквозь усиливавшийся снегопад. Скоро уже снег спрятал и горы, и небо, и пропасти вокруг.

Лорелея аккуратно ступала по тропинке. Было ни светло, ни темно. Она оглядывалась на Гордого, который слепо шел за ней, закрываясь рукой от снега. Однажды, обернувшись, она увидела, что на его запорошенной снегом бороде алеет кровь. Не обращая внимания на вопящего ворона, она остановилась и подтянула по веревке Гордого к себе. Взяла за плечи и заглянула ему в лицо.

– Что? – поморщился Гордый. Видно было, что ему очень плохо. – Иди вперед.

Лорелея встряхнула его.

– Надо переждать снегопад. Ты должен отдохнуть.

– Если я лягу, уже не встану, – горько рассмеялся Гордый. – За ночь замерзну и останусь тут. Дорогу через перевал заметет, и мы не пройдем. Нет. Надо идти дальше, пока есть шанс.

Ворон каркнул Лорелее в самое ухо, раздраженно, торопя, и она сдалась. Пошла вперед, выше, чувствуя, что тащит Гордого за собой.

Снег сыпал не густо, но упорно. Почувствовав, что веревка натянулась, Лорелея дернула ее назад, потом обернулась и бросилась к упавшему Гордому. Тот лежал на боку, тяжело дыша.

– Надо идти, – повторил он, не открывая глаз.

Подставив плечо, Лорелея помогла ему встать. Гордый почти повис на ней. Выбиваясь из сил и обливаясь потом, она тащила его на себе. Снег заполнил все, и Лорелея уже не понимала, куда и зачем идет. Только крики ворона заставляли ее смутно угадывать дорогу и избегать обрывов.

Лорелея даже не поняла, когда дорога пошла вниз. Не рассчитала и рухнула в снег вместе с Гордым. Лицо пронзили ледяные крошечные иголки. Она стерла снег и взглянула на мужчину. Тот лежал на спине и смотрел синими глазами в скрытое тучами небо. На черные ресницы садились пушистые маленькие снежинки.

– Я не дойду, – сказал Гордый и улыбнулся испачканным кровью ртом.

– Дойдешь, – упрямо ответила Лорелея. – Должен.

– Не могу, – шепнул Гордый, все так же глядя в небо.

– Я сказала, что мы дойдем, и мы дойдем, – зло заявила Лорелея, которой впервые в жизни захотелось заплакать. От бессилия. И еще – ударить его. И еще…

Гордый закрыл глаза. Снег мягко шуршал вокруг. Снежинки таяли на губах Гордого – на его четко очерченных, изящных губах. Налипали белым пухом на ресницы.

Лорелее казалось, что все окружающее – нереально. Странный сон, в котором она сидит среди снега рядом с таким красивым мужчиной, каких не бывает на свете, таким, каких она никогда не видела. А над головой разрывается криком ворон. Гонит их куда-то из этой волшебной белой сказки.

Захваченная чудесным чувством, она медленно подалась вперед, наклонилась и поцеловала Гордого в губы. Осторожно и легко, едва прикоснувшись. Губы его были теплыми, мягкими, чуть кололась отросшая густая щетина.

– А? Что?

Гордый открыл глаза, и Лорелея отшатнулась, внезапно проснувшись.

– Вставай. – Она схватила его за плечи, грубо встряхнула. – Надо идти. Мы дойдем, я знаю. Потому что надо либо не ввязываться в драку, но уж если ввязался – стоять до конца. Тогда победишь.

Мужчина постарался встать, и ему это удалось. Он снова навалился на нее, и они пошли дальше, вслед за вороном, которого норовил унести поднявшийся ветер.

– Может, все-таки остановимся? – крикнула изнемогавшая Лорелея на ухо Гордому.

– Нет, – крикнул тот в ответ. – Это горы моей матери. Они такие же безжалостные, как она. Я знаю эти горы и знаю свою мать. Если остановимся, умрем! Видишь, как торопится ворон? Это она послала за нами ворона, она! И если мы остановимся и умрем, она превратит нас в таких же воронов! Нельзя останавливаться!

Лорелея поняла, что Гордый заговаривается, и ее обожгло ужасом. Она стиснула зубы и потащила его вперед, надеясь, что рано или поздно этот путь закончится. Дорога стала более пологой, снег уже не был таким глубоким, но силы почти кончились. Рука Гордого соскальзывала с ее плеча, Лорелея надрывалась, пыталась закинуть его повыше, но снег, равнодушные серые тучи, прекрасные, но враждебные горы… Все вокруг было против нее.

Еще несколько раз она падала в снег. Вставала, поднимала Гордого, волокла вперед. В ушах шумело, глаза слепли, крики ворона смешались в голове с гулом крови. Руки перестали чувствовать холод.

В очередной раз упав, Лорелея поняла, что встать уже не может. Но чей-то голос, такой сладкий, что от него все сжималось внутри, в ее голове говорил, что надо идти. И она поползла вперед, утыкаясь лицом в снег. Ползла, стонала, сама не слыша, шла на четвереньках, вставала, потом падала и снова ползла… И так до тех пор, пока не осталась лежать, уткнувшись лицом в мягкий снег. Стало хорошо, холод вдруг обжег, а потом отступил.

А затем пришли звуки – резкие, пронзительные, грубые.

«Лай, – поняла вдруг Лорелея. – Это лает собака».

Она услышала, как большой пес дышит ей в ухо, обнюхивая. Потом он снова громко залаял, и раздались человеческие голоса. Ее перевернули сильные руки, бородатые хмурые лица склонились над ней. Последним усилием воли Лорелея заставила себя сказать:

– Он там, он остался там!

Она снова увидела снег, сыпавшийся с неба, черные перья ворона, а потом это все отодвинулось куда-то и исчезло.

Глава 23

Миледи Воронов не спала вторую ночь. Она поднималась на самую высокую башню, выходила на открытую площадку, и ветер с размаха ударял ей в лицо. Миледи закрывала глаза и слушала ветер. Он рассказывал ей о том, что на горы идет беда: серые, обтрепанные крылья войны несли сюда смерть, кровь и чужих людей. Тонкий рот миледи гневно сжимался.

В ветре слышался лай собак, гул ревущего пламени, а еще миледи слышала тихий, но равномерный стук: то бились сердца ее шестерых сыновей. И миледи знала, чувствовала, что все они живы, а некоторые идут к ней, домой, в горы.

Шесть воронов разлетелись во все концы света, и теперь двое из них вернулись, принеся хорошие вести.

Но миледи все равно чутко вслушивалась в ночь, стараясь сквозь волну войны и стук шести сердец расслышать биение еще одного сердца – того, что билось ради нее и в такт ее собственному. Она не слышала его, но чувствовала острей и ярче, чем войну или сыновей. Где-то там, среди мрака, гор, снегов и скал, думал о ней Ройле, сын лесоруба, служивший ей взамен убитого тролля.

Проведя на башне ночь, миледи на рассвете спускалась к себе и подолгу смотрела в огонь. Она старалась не вмешиваться в военные планы, которые строили ее лорды, понимая, что мужчины разбираются в военном деле гораздо лучше, чем она сама, но в то же время тоже готовилась к встрече с войском Бреса.

Миледи не была глупой и самоуверенной женщиной, которая верит в победу вопреки всему, слепо полагаясь на торжество правды при помощи высших сил. Наоборот, она прекрасно представляла себе весь масштаб опасности и тем действеннее собиралась принять участие в решающей схватке.

Она открыла все оружейные замка и велела лордам раздать оружие своим ополченцам, которым его не хватало. Взяла на себя все расходы по снабжению войска провизией и теплой одеждой. У нее не было и минуты свободной. Лицо миледи похудело, а перстни свободно болтались на тонких пальцах.

Теперь разведчики, посланные в Тамврот, уже приносили верные вести о том, что Брес готовит войско к походу и что двинется он на Серые горы.

Как-то днем, когда миледи с Каэрвеном подсчитывали, сколько денег надо заплатить мелким землевладельцам за дополнительное зерно, снаружи послышался шум и взволнованные голоса. Миледи оставила Каэрвена думать над новыми кладовыми и вышла в коридор.

В это время с другой стороны в коридор входил ее второй сын, несший прижимавшуюся к его плечу маленькую девочку со светлыми кудрями. Девочка терла глаза пухлыми кулачками и хныкала.

– Мой сердечный привет миледи, – поклонился Мудрый Ворон, и полы его дорожного плаща взметнулись, открывая забрызганную грязью одежду.

– Вот как?..

Миледи вглядывалась в лицо сына. Набежавшие слуги и лорды таращились на Ворона и переговаривались.

– Я был в Тамвроте, когда Брес занял город, – ответил Ворон сразу и матери, и всем присутствующим. – Почти на моих глазах убили королеву и жену лорда Хранителя Большой Королевской Печати. Это принцесса Финела, младшая дочь короля Эннобара. И, возможно, уже единственная. Я привез ее сюда, потому что мне некуда ее девать, а у тебя уже есть тут один младенец.

По коридору прокатился дружный вздох удивления. Миледи молча выслушала сына, а потом велела стоящей тут же служанке забрать девочку. Женщина подхватила малышку на руки, и тут Финела разрыдалась, протягивая ручки к Ворону. Но тот уже не смотрел в ее сторону.

– Займи гостевые комнаты, – сказала миледи. – Отдохнешь, а потом мы соберемся на совет, и ты все расскажешь. Я пошлю за лордами. Конечно, всех собрать не получится – мы готовимся к войне, – но кто-нибудь приедет.

– Да, мне надо отдохнуть, – согласился сын. – Я не спал почти трое суток, пробираясь через горы. Хорошо еще, что меня признавали за лорда Ворона, и крестьяне и охотники помогали мне.

Вечером, за тем же круглым столом, Мудрый Ворон рассказал собравшимся лордам о том, как пал Тамврот, как люди Бреса зарубили королеву и жену Старшего Ворона, как они охотились на их детей и как Мудрый Ворон, который бежал по тайному ходу, чтобы спасти королеву и принцесс, нашел там только плачущую Финелу и увидел смерть ее матери сквозь потайное окно в стене.

Он рассказал о том, как в последний раз встретил Красного Ворона, как шла ночная резня в Тамвроте, как он гнал коня, пряча Финелу под плащом, как успел уехать далеко от Тамврота, а потом уже добирался до Серых гор, избегая прямой дороги и людных мест, потому и задержался.

Лорды очень много расспрашивали о войске Бреса, о самом Бресе, о подробностях падения столицы, о смерти Эннобара, Старшего Ворона и лорда Кайси. Спрашивали и о гибели лорда Прента. Мудрый отвечал как мог подробно, и лорды, уже забыв о нем, обсуждали новости, меняли планы, делали выводы и спорили.

Разошлись уже в два часа пополуночи, и Мудрый Ворон с матерью остались вдвоем. Миледи побарабанила пальцами по столу и медленно спросила:

– Значит, ты видел Красного в ту ночь?

– Да, – кивнул Мудрый. – Я уверен, что он жив. Он сильно изменился после той битвы. Думаю, он тоже бежал из Тамврота. Я рассказал ему о потайном ходе, который ведет на дорогу в Приморье. Так что, вероятнее всего, наш Красный брат отправился туда.

– Это не то, чего мне хотелось бы, – заметила миледи. – Лучше, чтобы все твои братья тоже приехали сюда и помогли отстоять наши горы.

– Я пришел не затем, чтобы помогать, – ответил Мудрый. – Я просто привез тебе Финелу.

Миледи откинулась назад, и на лице ее отразилось изумление. Казалось, она не могла поверить ни в услышанное, ни в то, что один из ее сыновей вдруг осмелился ей перечить.

– Ты хочешь уехать? – спросила она, с нажимом произнося каждое слово. – Сейчас?

Мудрый Ворон подался к ней через стол, и глаза его загорелись сумасшедшим блеском. Лицо изменилось, на нем отразилась одержимость.

– Да, я хочу уйти, но не из-за Бреса, – быстро сказал он. – Я хочу, чтобы ты рассказала, где в горах можно найти то, что есть у тебя.

Черты миледи Воронов окаменели, превратившись в маску. Только глаза жили на этом помертвевшем лице.

– Я читал много-много книг, искал в них то, что мне нужно, но там все путано, там есть только вопросы, но нет ответов, – продолжал говорить Мудрый Ворон, вглядываясь в лицо матери одновременно просящим и полным зависти взглядом. – А у тебя это все есть, и ты знаешь, где в горах можно встретить тех, у кого есть ответы… Отведи меня к ним!

– Это не для людей, – коротко ответила мать, зябко передернув плечами. – Ты не понимаешь, о чем просишь.

– Нет, понимаю! – Мудрый вскочил и подбежал к ней, наклонившись и дернув себя за волосы. – Это ты не знаешь, что такое столько лет биться над книгами, шептать черные слова мертвых языков и все равно понимать, что ты даже не приблизился к порогу знаний! Мне нужны ответы! Я хочу узнать их тайны, хочу получить все. Все, что спрятано в горах! У тебя это есть, так дай это мне! Дай!

Ворон уже кричал матери в лицо. Миледи смотрела на него застывшим взглядом.

– Я никогда не искала того, чего хочешь ты, – ответила она. – Мне было вполне достаточно собственных знаний и умений.

– А мне нужно много, много больше, – просительно, едва ли не униженно ответил Мудрый, заглядывая матери в глаза. – Я не могу ни есть, ни спать, ни жить… Отведи меня в горы!

– Сейчас не время – на пороге война, – сухо ответила миледи. – Сначала ты должен помочь отстоять горы.

– Это все чушь! – крикнул Мудрый, и глаза его, обычно пустые и блеклые, загорелись бешенством. – Какая разница, какие смертные будут топтаться среди вечных гор? Это не имеет никакого значения. Ничто не имеет значения, кроме того знания, что хранится в сердце гор! Люди, войны – это все пустое.

Миледи вдруг резко, с размаху ударила сына по лицу. Мудрый Ворон вскинулся и схватился рукой за щеку. Лицо его исказилось, он дернулся в желании броситься на мать, но в последний момент удержался.

– Хорошо, – раздувая ноздри, сказала миледи. – Пусть так. Ты получишь то, что просишь. Я скажу тебе, куда идти и где искать. Но с этого момента ты – не мой сын и не наследник Аодха. Ты лишаешься своей доли наследства, лишаешься имени и моей поддержки. И я изгоняю тебя из гор – до тех пор, пока я жива, ты сюда не вернешься.

Мудрый смотрел на нее, держась за щеку и облизывая губы. А потом усмехнулся и сказал:

– Меня это не интересует. Где искать то, что мне нужно?

– Завтра на рассвете ты возьмешь коня и поскачешь по дороге к перевалу Гроз, – ответила миледи. – Когда минуешь перевал, повернешь направо, в гору. Оставишь коня и пойдешь пешком. Ты увидишь сгоревшее дерево – иди на него до тех пор, пока не очутишься среди Красной пустоши. Там, где лежат красные камни. Разведи огонь и жди.

Мудрый радостно засмеялся, грудь его ходила ходуном, руки тряслись. Миледи щелкнула пальцами, и с потолка слетел черный громадный ворон. Он сел на спинку стула миледи и хрипло каркнул.

– Он проводит тебя, – указала подбородком на птицу миледи. – Но помни: с того момента, как ты переступишь порог, ты станешь изгнанником и никогда при моей жизни не вернешься в Серые горы.

Мудрый молча поклонился ей, откровенно ухмыляясь. В глазах его горели алчность и возбуждение. Ворон поднялся в воздух и вылетел из комнаты. Мудрый пошел за птицей, не обернувшись на мать.

* * *

Брес выступил с половиной армии из Тамврота, когда снег уже прочно, хоть и поверхностно, лежал на земле. Потерявшие листву деревья ночью покрывались инеем и сверкали в лучах восходящего солнца причудливыми красками.

В Лугайде зима наступала гораздо позже и не была такой холодной. Брес надеялся успеть покорить Серые горы до настоящих морозов. Ему вовсе не улыбалось мерзнуть среди негостеприимных угрюмых скал и ночевать в продуваемых ветрами замках.

Воины Лугайда мрачно созерцали горы, выраставшие на горизонте. Казалось, они рядом, но дорога вилась да вилась вперед, а горы все словно убегали от захватчиков к горизонту. Брес в глубине души не раз ловил себя на мысли, что поход он затеял не в пору и зря. Но он понимал: нельзя бросать дело на половине. Миледи Воронов была способна на любые выходки, и оставлять ее за спиной, дав время собраться с силами, оказалось бы роковой ошибкой.

К тому же именно сюда, в Серые горы, предательница Лорелея увела Гордого Ворона – того, кто имел все права на корону и трон Тамврота. При одной мысли об этом Брес впадал в холодное бешенство, про себя проклиная изменницу и придумывая для нее пытки и мучительные казни.

– Как может быть, чтобы одна гнусная баба спутала все карты королю и полководцу? – спрашивал Брес своего троюродного брата – широкоплечего и русобородого Брандона, который ехал рядом с королем, покачиваясь в седле и всматриваясь в хмурые вершины встающих перед ними Серых гор.

– Не надо было так доверять ей, – пожал плечами Брандон. – Вы, ваше величество, иногда слишком самоуверенны. Доверять можно только кровным родственникам.

– Ты прав, ты прав, – согласился Брес, теребя свои пушистые усы. – Но ведь я заплатил за нее золотом, а кто она была-то? Обыкновенная шлюха. Я приблизил ее к себе, кормил и доверял. И вот благодарность. Мерзкая ведьма! Как думаешь, что лучше – живьем в кипятке сварить или на костре сжечь?

– Думаю, в кипятке, – почесал в затылке Брандон. – Надо постепенно. Подвесить над котлом с крутой водой и опускать медленно. Сначала ступни, потом до колен, потом по пояс…

– Да-да, – рассмеялся Брес, и глаза его возбужденно заблестели. – Это ты хорошо придумал. А живьем я сожгу вторую ведьму – миледи Воронов. Подумать только, что эту старуху все так боятся! Эннобар вечно о ней с придыханием отзывался. Ничего, я им всем покажу, что значит настоящий мужчина и правитель.

На границе Тамврота и Серых гор стояла деревня, в которой при дороге находились около десятка постоялых дворов. Когда авангард войска Бреса подошел к ней, деревня оказалась пустой: жители покинули ее, забрав с собой все ценное.

– Прекрасно, – сквозь зубы процедил Брес, когда ему доложили об этом. – Тем лучше. Переночуем здесь, а завтра пойдем дальше.

Вечером, расположившись в самом просторном и богатом постоялом дворе, Брес провел военный совет. Брандон разложил перед ним новые карты Серых гор, которые были обнаружены в библиотеке Эннобара.

– Как они тут живут? – поморщился Брес, разглядывая путаницу ущелий и дорог. – Все замки по скалам разбросаны. Но тем лучше для нас: поодиночке раздавить всех этих горных лордов не составит труда. Однако мы поступим еще проще: возьмем Твердыню Воронов, сварим в кипятке миледи, и тут же остальные лорды прибегут к нам выразить свою покорность. Нескольких повесим для острастки, а с остальными заключим мир. Пусть платят дань и не высовываются отсюда. Делать здесь нечего, но у них есть копи и месторождения ценных руд и металлов. Пусть приносят пользу. Взамен я сохраню им жизнь и земли.

Брандон согласно кивал головой, но один из тысячников вдруг осмелился подать голос:

– Ваше Величество, судя по карте, Твердыня Воронов стоит высоко в горах, и взять ее штурмом будет очень трудно.

– Мы и не будем брать замок штурмом, – терпеливо объяснил Брес. – Мы возьмем его в осаду, сожжем все окрестные деревни, а потом будем ждать, пока Вороны не передохнут с голоду.

– Так можно тут до весны просидеть, – возразил тысячник.

– Мы везем с собой материалы для осадных башен и катапульты, – отмахнулся Брес. – Твердыня Воронов – не город. Двух катапульт и двух осадных башен хватит, чтобы взять это проклятое гнездо.

Брес сделал пометки на картах: к Твердыне Воронов вели две дороги. Он разделил войско на две части, каждая из которых должна была подниматься в гору по своей дороге, сжигая по пути все встречные деревни и хутора. Обложив Твердыню кольцом осады, Брес собирался в короткое время методично разбивать стены при помощи катапульт, а потом, когда замок будет открыт для нападения, бросить все силы на защитников. План был прост и продуман до мелочей.

На следующее утро войско двинулось в путь. Местность сильно изменилась: со всех сторон к небу вырастали торжественно-мрачные горы, изборожденные водопадами, укрытые густым лесом и обнажавшие скалы на верхушках. На самых высоких пиках лежали вечные снега.

– Какая невероятная красота, – не удержался Брес, разглядывая тянущееся слева от дороги ущелье, полное тумана, который не могли рассеять яркие лучи солнца.

На другой стороне виднелся густой лес и скала, с вершины которой стекал клокочущий водопад, и едва заметная дорога, огибавшая исполинские серые камни.

– Но хотел бы я знать, как они тут живут?

– Не просто живут, а добывают драгоценные камни и куют самые прочные кольчуги, какие только есть на материке и островах, – заметил Брандон.

Брес пожевал губами.

– В них, должно быть, много упорства. Они как эти серые камни – терпят и снег, и дождь, и бури. Не нравится мне этот народ: друзей из них не выйдет, а как враги они непримиримы. Потому приведем их к покорности огнем и железом.

* * *

Зная горы как свои пять пальцев, Каэрвен и остальные лорды, которым разведчики доносили о передвижении войска Бреса, догадывались о том, какие мысли бродили в голове Бреса и его советников. Решено было спокойно пропустить все войско Лугайда в ущелье перед Твердыней Воронов, дать ему расположиться лагерем, а потом напасть со спины.

Дело в том, что собранному всеми горными лордами войску негде было разместиться в самой Твердыне, которая не была рассчитана на такое количество воинов. Твердыня была неуязвима для осады, но при таком количестве людей за стенами всем не хватило бы запасов продовольствия.

Каэрвен и лорд Олень понимали, что единственный шанс на спасение заключается в рискованном нападении на войско Бреса ночью, отрядами со всех сторон. Если удастся посеять панику и использовать все преимущества внезапности, можно надеяться разбить лугайдийцев. Некоторые сильно сомневались, что ночное нападение сможет деморализовать таких опытных воинов, как лугайдийцы, тем более – такого сильного и жесткого противника, как Брес.

Лорды Медведи предлагали не спешить с атакой и попробовать тактику партизанской войны: уничтожать воинов Бреса мелкими набегами, отрезать от подвоза продовольствия и постепенно расшатывать дух его армии, сокращая ее численность.

– Но все это время замок Воронов будет в осаде. Мы начнем страдать от голода! – воскликнул Каэрвен.

– А если ваше нападение пройдет впустую, вы положите всех людей и ничего не добьетесь, – возразил Медвдеь. – И Твердыня, как и все мы, останется беззащитной.

На мгновение воцарилась тишина, которую вдруг нарушил негромкий голос миледи Воронов:

– Нападение не пройдет впустую.

Все лорды обернулись на нее. Миледи сидела во главе стола, в простом темном одеянии и почти без украшений, только тяжелые серьги из дымчатого топаза сверкали и переливались в ее ушах.

– В ночь, когда наши воины нападут на Бреса, на его людей сначала обрушатся буря и камнепад, – медленно произнесла миледи, обводя всех взглядом. – Горы сойдут со своих мест, а ветер поднимется такой, что будет сбивать с ног взрослых мужчин.

Все замолчали, и в тишине было слышно, как потрескивает огонь в огромном камине да воет за окнами ветер.

– Вы предсказываете нам погоду, миледи? – робко спросил лорд Каэрвен.

– Можно сказать и так, – краем рта усмехнулась мать Воронов, трогая тонкими пальцами свои темно-русые кудри. – Но вы должны мне поверить: в ночь вашего нападения горы сойдут со своих мест и обрушатся на войско Бреса. И вот тогда уже настанет ваш час: вы сразитесь с теми, кто уцелеет, развеете их и выбросите прочь с нашей земли.

* * *

Брес впереди своего войска въехал в исполинское ущелье, чьи стены разошлись так далеко в стороны, что горное небо широко распахнулось над ними. На другом конце ущелья снова начинался подъем: там распахивалась удивительная панорама гор, и дорога убегала все выше и выше, внезапно обрываясь в пропасть, за которой на высокой неприступной скале возвышался сложенный из серого камня замок со множеством высоких башен и остроконечных крыш.

Брандон и Брес остановили коней и в изумлении созерцали открывшееся невероятное зрелище. Замок так плотно врос в скалу, так сливался с ней своей серой кладкой, что казался миражом, игрой природы, а не творением человеческих рук.

– Благие Небеса! – воскликнул Брес. – Да эту кручу даже небесное воинство Тараниса штурмом не возьмет!

– Значит, мы возьмем ее измором, – мрачно сказал Брандон.

Ветер развевал его густую русую бороду, а глубоко посаженные серые глаза ощупывали взглядом неприступную Твердыню, стараясь отыскать слабые места.

Войско Бреса втягивалось в долину, заполняя ее криками и бряцанием оружия. Казалось, вокруг Твердыни сворачивает свои кольца гигантская змея, чья металлическая чешуя ярко блестит на солнце.

Миледи Воронов одна стояла на самой высокой башне и смотрела вниз, туда, где на склоне располагались враги: чужие люди, явившиеся в ее горы, чтобы самовластно распоряжаться тут, отнять у нее все, даже жизнь, убить ее сыновей и людей, чьи поколения служили предкам ее мужа.

В груди миледи вспыхнул и стал медленно, но неумолимо разгораться огонь ненависти. Она оперлась руками на зубцы башни и всматривалась в копошившихся далеко внизу воинов. Ее ненависть не была ненавистью слабой женщины, она происходила не от бессилия, а от железной решимости отстоять то, что было для нее дороже всего в мире.

– Ты не получишь мои горы, – сказала миледи, обращаясь к Бресу, который находился где-то там среди своих воинов и никак не мог ее слышать. Но она все равно говорила с ним так, как если бы он стоял напротив. – Это не твоя земля, и ты ничего не знаешь о ней. Ты уберешься отсюда прочь или останешься здесь, мертвым окоченевшим трупом.

Миледи спустилась с башни и приказала служанкам приготовить ванну. Когда все было готово, миледи велела служанкам убираться вон и осталась одна.

В горячую настолько, что рука едва терпела, воду миледи вылила настойки аниса и белладонны, бросила сухие листья ежевики вместе с засушенными ягодами и, раздевшись, опустилась по плечи в ванну. Пар и влага окутали ее. Миледи сидела так до тех пор, пока вода не остыла, а потом поднялась, вылезла из ванны и насухо отерлась новым свежим полотенцем. Она набросила на себя льняную просторную рубашку и тщательно отжала свои роскошные волосы.

Потом она достала из шкатулки деревянный гребень, вырезанный из бузинного дерева, и мешочки с травами. Шепча себе под нос, подогрела на спиртовке вино, перелила это темное густое вино в кубок, а потом осторожно добавила туда настой, сделанный на семенах и листьях болиголова. Она медленно выпила вино, отставила кубок и некоторое время посидела с закрытыми глазами.

Потом медленно поднялась и надела на шею бусы из сушеной рябины и соцветий вербены. Сняла с пальцев все перстни и забрала с собой то полотенце, которым вытиралась.

Служанки негромко беседовали за дверью в проходной комнате, когда дверь купальни отворилась и оттуда вышла миледи в одной рубашке и со свернутым полотенцем в руке. Не взглянув на служанок, она молча прошла мимо и скрылась за дверью. Служанки испуганно переглянулись и принялись тереть свои обереги и шептать молитвы против темных сил.

Всего в Твердыне Воронов было семь башен. Миледи прошла босиком по темным коридорам, а потом и по пустынной открытой галерее, которую насквозь продували ветер и снег, к третьей замковой башне. Подол ее рубахи развевался по ветру, волосы затвердели на морозе.

Поднявшись по ступеням на самый верх, миледи взяла лестницу и перебросила ее из бойницы на скалу, которая почти вплотную прилегала к башне. Осторожно балансируя, перебралась туда. Ее ступни сразу же заледенели – холодный, промерзший камень был покрыт снегом.

Оскальзываясь босыми ногами и поминутно рискуя сорваться и разбиться, миледи начала подниматься на вершину утеса. Она слегка забрала вправо и теперь уже могла смотреть сверху и на свой замок, и на долину, в которой лагерем стояло войско Бреса.

Ночь была серой: небо покрывали тяжелые, полные мокрого снега тучи, да и кругом уже лежал снег.

Миледи встала на краю утеса, расправив плечи и глядя вниз. Она не чувствовала холода серого камня, не чувствовала пронизывающего ветра, продувавшего насквозь ее легкую рубашку и трепавшего волосы. Глаза миледи странно остекленели, а зрачки увеличились так, что занимали всю радужку, и от этого взгляд ее казался нечеловечески сосредоточенным и неподвижным.

Наклонившись, миледи намочила полотенце в луже талой воды, которая скопилась в углублении каменной скалы и была покрыта тонким слоем льда. Затем выпрямилась и посмотрела на небо. Через две четверти часа наступит полночь, и сразу же Каэрвен и лорды должны напасть на лагерь Бреса.

Миледи вскинула голову, и сильный порыв ветра ударил по ней, пронизав все тело, казалось, насквозь. В эту секунду миледи перестала ощущать себя человеком, отдельным существом, а почувствовала неделимое единство со всеми горами, скалами, лесами, тучами и небом. Она словно растворилась в этом неодушевленном мире, слилась с ним, передав ему свою душу и свою ненависть к тем, кто явился сюда незваными, сеять смерть и боль.

Миледи резко и сильно ударила мокрой тряпкой по скале рядом с собой и вскрикнула: с ее губ сорвалось древнее имя зимнего ветра, той белой страшной бури, которую боялось в горах все живое.

Небо потемнело, тучи стали медленно ворочаться в нем, скручиваясь в вялые спирали, бурля и сливаясь. Миледи еще и еще раз ударила тряпкой по скале, так, что брызги ледяной воды разлетелись во все стороны, и ветер вдруг взревел и заплясал вокруг нее. Волосы миледи вскинулись змеями, оплели лицо, полезли в глаза и рот. Она схватилась за них руками и несколько раз сильно дернула. Закружилась в развевающейся рубашке, закричала, стараясь перекрыть рев ветра, то древнее, всеми уже забытое имя вихря.

Она кружилась по скользким камням, хлеща тряпкой по скале, и ледяные пальцы ветра вплетались в ее длинные извивающиеся пряди, переплетались с ними и тянули ее за собой, увлекая в безумный танец.

Ветер усилился, тучи лопнули, и всю скрытую в них снежную массу подхватила буря, обрушив на долину, где в панике поднимали своих солдат военачальники Лугайда.

Сам Брес, накинув теплый плащ, выбежал из шатра, который ходуном ходил под порывами ветра. В темноте ничего было не разобрать, ветер прицельно дул с гор, насквозь пронизывая долину и сметая все на своем пути. Мелкие острые снежинки так и впивались в лицо, раздражая кожу, не давали дышать, приходилось закрывать рот и нос перчатками или шарфами, а откуда такие излишества у обычного солдата?

– Ну и погода! – прокричал Брандон на ухо Бресу. – Как это могло случиться?

– Это проклятые горы. Тут, говорят, всегда так, – ответил Брес. – Поднимай людей, надо отойти назад в ущелье, там ветер тише!

На огромном пространстве растянувшееся войско, пригибаясь под ветром и увязая в снегу, пробиралось обратно. Казалось, небо и земля поменялись местами, и что теперь происходило вокруг, никто не понимал.

Практически все солдаты Бреса, да и сам он, впервые увидели грозную бурю в горах во всем ее диком великолепии, и это наполнило их сердца страхом перед силами природы. Казалось, что в вое ветра слышатся стоны и ругательства демонов, что кто-то кричит и плачет в ночи, не то женщина, не то ребенок.

Постепенно первые части войска втягивались в ущелье, где уже не так бесновался ветер и кружил снег. Брес успел подумать, что здесь и стоит заночевать, как вдруг по ущелью пронесся глухой низкий гул.

– Лавина! – в панике закричали сотни голосов, и сверху на растянувшееся войско хлынула огромная масса снега, тащившая поток тяжелых камней и острой каменной крошки. Людей сметало с ног, погребало под перемешанной массой снега и камней. Слышались вопли умирающих и глухие стоны оказавшихся под завалами.

Брес, находившийся впереди, не мог поверить своим глазам: его верная, непобедимая армия на глазах уничтожалась, растиралась в кровавые ошметки не опытными воинами, а безликими демонами гор, обрушившими на нее свою коварную ненависть. Он отчаянно закричал, поднял коня на дыбы, выкрикивая бесполезные приказы, которые все равно тонули в общем гвалте и грохоте.

И тут из-за камней, из щелей и укрытий, возникли закованные в кольчуги рослые фигуры. В ущелье, где еще гремели отзвуки сошедшей лавины, загремел боевой клич Серых гор, затрубили рога, и вооруженные тяжелыми топорами воины набросились на растерзанное и расстроенное войско Бреса.

Внезапность нападения, неожиданность и страшная разрушительная сила лавины, непрекращающаяся буря окончательно подорвали воинский дух лугайдийцев. Многие даже не оказывали сопротивления. Но впереди войска, там, где находился сам Брес и его ближайшие полководцы, лугайдийцам удалось выправить ситуацию и организовать оборону.

В метели началась кровавая и жестокая битва. Закованные в кольчуги и тепло одетые горцы были лучше приспособлены к погоде, они нападали на лугайдийцев и крушили их топорами и окованными сталью булавами. Не было ни построения, ни порядка, была просто общая свалка, когда потерявшие человеческий облик люди рубили и кололи друг друга, хрипя от ненависти и борясь за жизнь.

Сначала перевес оказался на стороне горцев. Но постепенно выстроившийся авангард оттеснил нападавших, прикрыл собой измученных и деморализованных солдат, среди которых сотники и тысячники принялись наводить порядок. Сказался закал войска Бреса и подготовка его воинов: они смогли собраться, выстроиться и дать отпор горцам.

Несмотря на гибель многих воинов от лавины и в первые минуты нападения, Брес все еще имел численный перевес. Горцы начали погибать все чаще: на каждого приходилось по пять-шесть противников, и они вынуждены были отступать.

Брес и Брандон, сами взявшиеся за мечи, бились впереди своего войска, оскалившись и вращая налившимися кровью глазами. Вдохновленные их примером, воины забыли о своей усталости, о жестокой буре и страшной лавине. Они хотели одного: рубить, колоть, идти вперед, ревя боевой клич «Лугайд навсегда!». Эхо ущелья гулко отражало этот грозный крик, и казалось, сами горы кричат вместе с воинами Бреса.

Горцы сопротивлялись отчаянно, но сказывалось неравенство сил. Все чаще воины в кольчугах тонкого плетения и теплых войлочных куртках падали на снег, заливая его своей кровью.

Настал тот решающий момент, который определит судьбу обеих сторон и в котором наступает перелом в пользу одной из них. И Брес понял это. Из его груди вырвался боевой клич, и он остановился, подняв руку, чтобы увлечь своих людей в последнюю отчаянную атаку.

Но тут сзади раздались крики боли и страха. Брес замер, вглядываясь в танец снега и ветра. Там, сквозь пелену метели, проступали странные фигуры, спрыгивавшие с камней ущелья. И впервые в жизни сердце Бреса замерло от ужаса, а по телу прошла волна ледяного озноба: неведомо откуда взявшихся воинов с горящими ненавистью глазами вели великан, на две головы возвышавшийся над всеми людьми, и воин, чью голову венчали огромные оленьи рога.

Охваченный суеверным ужасом, Брес закричал: «Отступаем!» В этот момент в его голове все смешалось: неприступные горы, внезапный буран, стремительная лавина, унесшая четверть войска, безумные глаза умиравших горцев и эти две нечеловеческие фигуры, которые возникли из сердца тьмы и хаоса зимней метели.

Тем временем незнакомые воины вступали в битву, круша лугайдийцев с бешенством предельного озлобления. По ущелью разносился новый вопль: «Отступаем!» – и боевые рога Лугайда трубили отход.

Отбиваясь от наседавших горцев, Брес и Брандон вывели своих воинов из проклятого ущелья на свободу. Тут, как ни странно, бури не было, словно она прицельно избрала местом своего безумия окрестности Твердыни Воронов. Брес уводил войско, а Брандон с арьергардом из наиболее хорошо сохранившихся двух сотен старых солдат королевской гвардии прикрывал отступление.

Горцы не стали преследовать врага, но те лугайдийцы, которые прикрывали отступление войска в ущелье, были почти полностью уничтожены. Брес отослал гонцов вперед, чтобы они принесли известие о разгроме и поражении в Тамврот и чтобы Брайен выслал навстречу подкрепление и обоз с провизией и всем необходимым.

– Проклятые горы! – вне себя, едва не плача от ярости, крикнул Брес, и эхо его голоса отразилось от невозмутимых скал. – Проклятая ведьма Воронов! Я убил одного твоего выродка, и так будет со всеми. Семь голов твоих сыновей будут насажены на колья и выставлены на главной площади Тамврота!

Ущелье отозвалось глухим гулом. Брес вздрогнул и торопливо развернул коня. Разбитое, почти на треть уменьшившееся войско Лугайда возвращалось обратно в Тамврот.

* * *

Метель стихала, но снег еще кружился в воздухе. Лорд Каэрвен опустил свой тяжелый боевой топор и утер пот со лба. Рядом стояли лорд Олень и молодой лорд Вепрь, который, разрумянившись и возбужденно сверкая глазами, рассказывал, как ему удалось увернуться от меткого удара лугайдийского меча и зарубить врага. Это был его первый бой, и юный лорд Вепрь сиял от восторга, чувствуя себя очень счастливым, хотя вокруг лежали мертвые тела, а сам он был ранен в руку. Горцы опускали мечи и начинали собирать павших. И тут вместе сошлись те, кто ждал в ущелье лугайдийцев, и те, кто спустился с гор.

Лорд Каэрвен широко распахнул глаза от восторженного удивления: впереди шел Дикий Ворон, гордо расправив свои широкие плечи. Он с головы до ног был забрызган кровью, а к шлему были прочно прикручены веревкой развесистые оленьи рога. Выглядел Дикий при этом так, что всех невольно охватила дрожь: что-то было в этой фигуре от древних героев и полубогов, которые, по слухам, до сих пор спали в глубоких древних пещерах Серых гор.

Дикий подошел к лордам и по очереди пожал всем руки, а с Каэрвеном обнялся. В глазах начальника стражи стояли слезы.

– Я уж и не чаял вас увидеть, – сказал Каэрвен. – Мы знали только, что живы Мудрый и Красный…

– Брат жив? – Дикий сдавил его плечи, заглядывая в лицо. – Вот новость! А где ж он?

Каэрвен начал было рассказывать, но вдруг замер с приоткрытым ртом: он снова увидел великана, который шел впереди рядом с Диким Вороном.

Это был Ройле, который сейчас осторожно вел, почти нес на себе Младшего Ворона. Тот криво улыбался, превозмогая боль. Как и другие раненые, он не участвовал в битве, и теперь оставшиеся в живых помогали им спуститься со склона.

– О, радость! – закричал Каэрвен, на этот раз не скрывая слез. – Небеса благие!

Ройле передал раненого Младшего в заботливые руки и стал озираться в поисках лошади. Увидев оставшегося без хозяина рослого мощного боевого коня из Лугайда, он быстро поймал испуганное животное и вскочил ему на спину. Конь от тяжести осел на задние ноги, но Ройле рывком выровнял его и выслал с места в галоп – только снег взвился.

– Куда это он? – удивился Каэрвен, озабоченный спасением раненых.

– Кто его знает, – пожал плечами Дикий. – То, как он рубился, дорогого стоит. Значит, ему нужда уехать, и я мешать не намерен.

* * *

Буря утихла, и миледи, отдав все силы непогоде, опустилась на колени. Перед глазами все плыло, накрыла слабость. Она всем телом ощутила ужасный холод, к которому ранее была нечувствительна. Обняв себя за плечи, сжалась в комок на ледяных камнях, закрыла глаза и замерла. Ее потянуло в сон, в голове вдруг заиграла какая-то смутно знакомая мелодия. Горы убаюкивали, коварно и вкрадчиво. Мороз, камни и ветер хотели усыпить ее, чтобы она навеки осталась с ними, чтобы перешла в их мир и вечно блуждала среди теней и метели.

Дыхание миледи вырывалось изо рта облачками пара. Она засыпала, страдая от жестокого холода и не чувствуя, как ее тело содрогается в ознобе. Белые пальцы цеплялись за жесткие серые камни, глаза слипались. Она уже не понимала, сколько времени прошло, только чувствовала, что больше не ощущает своего тела, а согревается и засыпает.

В этом полусне она вдруг услышала свое имя. Чей-то смутно знакомый голос звал ее, все громче и ближе. С трудом разлепив глаза, миледи увидела, как к ней наклоняется лицо Ройле. Большая теплая ладонь прижалась к ее побелевшей от холода и обледеневшей щеке. Тепло обожгло кожу, и миледи в изнеможении снова прикрыла глаза. Она чувствовала, как Ройле заворачивает ее в меховой плащ, поднимает на руки и прижимает к груди. Он нес ее, уверенно шагая по лестнице, словно по ровному полу в замке.

– Ты жив, ты вернулся ко мне, – прошептала миледи, не веря тому, что это правда.

Ройле заглянул ей в лицо.

– Я обещал, моя госпожа.

– Я устала, я очень, очень устала… – прошептала миледи, едва борясь со сном. – Теперь я постарею… Стану больной и некрасивой… И ты меня разлюбишь…

Ройле вспыхнул и прижал ее еще крепче. Наклонился к самому ее уху и прошептал:

– Моя госпожа, для меня ты всегда будешь самой прекрасной и желанной женщиной среди всех.

Сбежавшиеся служанки и замковый доктор помогли уложить миледи на ее постель. Ее растирали снегом, кисти и ступни отмачивали в холодной воде, пока к ним не вернулась чувствительность, поили горячими отварами и подогретым вином, но миледи все равно уснула, забывшись, хотя ее тормошили, ворочали и хлопали по щекам.

Глава 24

Лорды послали разведчиков убедиться, что войско Бреса окончательно отступило. Разведчики донесли, что лугайдийцы уходят, оставляя своих мертвецов в снегу и даже не оборачиваясь на них. Некоторые лорды, воодушевившись победой, хотели было преследовать врага, но Дикий Ворон остановил их. Воспользовавшись восхищением, которое вызвало его появление, он принялся категорично распоряжаться всеми воинами и лордами.

Он запретил преследовать Бреса, отдал приказ подобрать раненых и организовать перенос самых тяжелых, а тем, кто был ранен легко, велел отдать лошадей.

– Лишние смерти нам ни к чему, – заявил Дикий, прохаживаясь перед лордами, многие из которых были гораздо старше и опытней его в военном деле.

Но в шестом сыне Аодха прорезалась гордая властность, свойственная его отцу. В голосе, лице, взгляде появилось нечто такое, из-за чего не решались возразить даже несогласные. Уверенность Дикого в своей правоте заменяла в глазах окружающих эту правоту, становилась вдруг чем-то единственно правильным и верным.

При этом Дикий сам проверял, как исполняются его распоряжения, разговаривал со всеми как с равными – и с лордами, и с простыми воинами, – одинаково соблюдая интересы и тех, и других.

Каэрвен наблюдал за ним с удивлением, смешанным с суеверным восторгом, – в Диком вдруг проступила «воронья порода», как старые роды Серых гор называли фамильные черты характера лордов Воронов.

Когда войско двинулось в обратный путь, Дикий с Каэрвеном поехали впереди. Дикий покачивался в седле и, нехорошо скалясь, рассказывал Каэрвену о битве, о смерти лорда Кайси и других, о своем спасении и о походе с уцелевшими воинами в Серые горы через Лугайд.

– Шли мы по краю Долгих полей Лугайда, но раненых много было, постоянно приходилось в деревнях останавливаться, отдыхать, жратву добывать. Я всех наших подбирал, хотя и задница у меня мерзла с испугу: а ну как Брес выслал бы по наши шкуры своих гвардейцев? А мы все пешие, половина раненых, да и не так чтоб много нас. Потом, когда народу побольше стало, я обнаглел: занимал деревни, местных всех в амбарах запирал, чтобы не разбегались за помощью, и стоял чуть не по неделе. Поэтому так долго шли сюда. Ну и умотался я с этой оравой! Сроду не думал, что управлять народом – это такое муторное дело. Все только и идут к тебе, что да как. Хорошо, теперь отстанут.

– Как же про вас не узнали? – удивился Каэрвен.

– Ну, узнать-то узнали, но мы к тому времени более-менее оклемались, подготовились к переходу и ушли себе в леса – на Серые горы повернули. Я нарочно правее забрал, чтобы ущельем пройти, – ответил Дикий. – В лесах попутно еще кое-кого из наших подобрал, включая Младшего и этого мамашиного тролля. Ну и здоров же он! Мне б таких сотню, я бы на Бреса хоть завтра выступил. Он там завалил медведя, а еще из бревен сложил сруб. И сидел там, ухаживал за Младшим, медвежьим жиром его лечил и печенью лосиной. У Младшего рана гноилась и лихорадка была. Ну, к тому времени, как мы дошли до лесов этих, у него здоровье поправилось, и Ройле уже охотиться на целый день уходил. Засек наши костры и по кустам подкрался. Увидел, что свои, вылез и объявился. Вот Небесами тебе клянусь: я так ему рад был, что хохотал, как дурачок.

– Я сам готов быть хохотать, когда вас увидел, – дрогнувшим голосом сказал Каэрвен. – Ведь сколько воинов домой не вернулось.

– Ничего, бабы еще нарожают, что им делать-то! – фыркнул Дикий, оглядываясь на ползущую вереницу людей. – Для чего война нужна? Чтобы мужчины мужчинами были и чтобы кровь друг друга проливать. Чего уж лучше, чем в бою лечь? Не от старости ж помирать, когда уж ни зубов нет, ни на бабу не залезешь.

– А вы не знали, что происходит в Тамвроте? – спросил Каэрвен.

– Нет, – помрачнел Дикий. – Только что мы разбиты в пух и что Старший и Эннобар убиты. Про других братьев – ничего. Знаю еще, что Красный должен был в Тамврот уехать, его еще до боя в руку стрелой царапнуло. И что Брес на Тамврот ушел. Вот и все.

– Брес взял Тамврот и убил королеву и Морну, – произнес Каэрвен.

Дикий остановил коня, в упор взглянул на Каэрвена своим тяжелым взглядом. Пнул лошадь, чтобы съехаться вплотную, положил руку в кожаной рукавице ему на плечо.

– Братья?

– Гордый в плену у Бреса, – горько ответил Каэрвен. – Мы ничего не знаем о старших дочерях Эннобара и сыновьях Старшего. Но на днях в замок приезжал Мудрый, привез Финелу и сказал, что Красный мог спастись – он указал ему тайный ход в городской стене, ведущий на дорогу в Приморье.

– Я знал! – воскликнул Дикий, по лицу которого разлилась краска, а глаза возбужденно заблестели. – Я знал, что этот хитрозадый негодник вывернется из любой передряги! А что ж Мудрый?

Каэрвен отвел глаза.

– Он уехал, и никто не знает куда. Ну, то есть никто, кроме миледи, но она не говорит ничего.

– Вот еще не хватало, – проворчал Дикий, отпуская наконец плечо Каэрвена. – Вечно эти книжники воду мутят. Куда он провалился в такое время? Ладно, Финелу привез, и на том спасибо. Но что Красный в Приморье, а Тамврот в руках Бреса – это настолько плохо, что вы пока даже не понимаете еще. А я вот…

Дикий закусил нижнюю губу и задумался.

* * *

Дикий вошел в покои матери и остановился в изножье ее постели. Миледи Воронов лежала под толстым шерстяным одеялом, укрытая им до половины. Сверху она куталась в пуховую шаль, какие носили все женщины Серых гор. Лицо миледи заметно постарело: по углам рта пролегли складки, глаза запали, на лбу прорезались морщины, кожа на шее свободно болталась. Миледи была бледна, губы у нее обветрились, а глаза потускнели. Когда Дикий вошел, миледи бил сухой жестокий кашель, и она не сразу смогла заговорить с сыном. Зато она пристально смотрела на него, чутко оценивая ту перемену, что произошла в нем.

– Ты вернулся, – сказала она, когда смогла заговорить.

Дикий почтительно склонил голову.

– Вас осталось пятеро, – продолжила миледи. – Пять моих сыновей.

– Другие тоже живы? – резко поднял голову Дикий, покраснев от волнения. – А кто еще погиб?

– Все живы, – устало ответила миледи. – Но теперь Мудрый больше не брат тебе и другим, не сын мне и его нога никогда не ступит в Серые горы, пока я жива.

Дикий помолчал, а потом спросил о том, что его волновало больше всего:

– А Красный?

– Думаю, он в Приморье, – ответила миледи. – Точно не знаю где, но жив.

– Ты уверена? – сжал кулаки Дикий. – Брат жив?

– Да, и как только я отлежусь, отправлю к нему письмо с вороном, – сказала миледи, рассеянно глядя на сына. – Как судьба выбирает! Не думала я, что именно ты станешь лордом Твердыни. Шестой сын. Но ты всегда любил горы.

– Я? – Дикий покраснел, а глаза его зло и упрямо сузились. – Я не лорд Твердыни.

– Сейчас именно ты, пока я лежу в постели, – остановила его мать. – Старший мертв, Мудрого нет, Белый… далеко, и не его это дорога, Красный тоже далеко, а Гордый скоро будет здесь, но он слишком долго жил в Тамвроте, и он не правитель, а солдат. Так что сейчас на престол сядешь ты. Тем более что нас ждут тяжелые времена.

– Война? – подобрался Дикий.

– Нет, – покачала головой миледи. – Брес вряд ли вернется в ближайшее время. Но Тамврот захвачен, и мы разделены. Нам больше не у кого покупать хлеб. Голод, вдовы, сироты… И вся тяжесть ляжет на тебя.

– Но я не хочу править, я не умею! – воспротивился Дикий.

– Всем нам приходиться делать то, чего мы не хотим, – заметила миледи. – Причем по собственной воле. Иди, я устала.

– А ты… Эта буря, – замялся Дикий.

Миледи закрыла глаза.

– Да, это я. – Голос ее странно изменился. – Я – это буря. Я – это горы. И пока я не могу оставить их. Пока – не могу.

* * *

Во двор замка въехали двое розвальней, запряженных сильными низкорослыми деревенскими лошадьми. В них, укрытые в меха и одеяла, лежали Гордый Ворон и Лорелея. Гордый спал, а Лорелея смотрела в небо. После того как их подобрали, отвезли в деревню, и несколько дней они провели в крестьянской избе.

Лорелея обморозила руки, ступни и лицо, и ее лечили, чем могли. Теперь все ныло и болело, но обморожение было легким, и Лорелея не обращала на боль внимания, понимая, что та пройдет.

С Гордым дело обстояло хуже: он простудился в снегу, и помимо обморожений у него началась горячка. Поняв, что дела становятся все хуже, крестьяне решили везти спасенных в замок, надеясь, что там им смогут помочь. А если умрут, то хоть не на руках, не придется оправдываться.

Дикий сидел в общей обеденной зале, за огромным пустым столом, и ужинал. Проверяя раненых, размещенных по разным поселениям вокруг Твердыни, он редко успевал поесть со всеми и сейчас жевал один, руками обдирая мясо с вареной бычьей кости и высасывая костный мозг. Губы и короткая густая борода лоснились от жира. Пшенную похлебку с чесноком Дикий уже выхлебал и теперь смаковал мясо, забыв обо всем вокруг. Одной ногой Дикий отпихивал волкодава, который выпрашивал подачку и норовил встать тяжелыми лапами хозяину на грудь.

Сани встречали управитель Эрик и еще несколько фениев Дикого Ворона. Узнав, что в санях Гордый Ворон и его женщина, Эрик устроил настоящий переполох. Лорелея выбралась из саней, и ее со всех сторон засыпали вопросами. Она хмуро и кратко отвечала, ничего толком не рассказывая.

Висящая над пропастью Твердыня Воронов с ее мрачными серыми башнями произвела на Лорелею угнетающее впечатление. Высокие, одетые в меха бородатые мужчины со светлыми глазами и топорами на поясах, огромные пушистые собаки, серое небо, поднимающиеся со всех сторон горные пики пугали ее. Она вдруг впервые со всей остротой ощутила, что она среди чужих, сама всем чужая, что все эти люди – враги Бреса, которому она еще недавно служила и с которым они вели войну.

Стоя среди толпы и глядя на грубых людей и злобных псов, Лорелея поняла, что впервые ее жизнь зависит не от умения владеть оружием, а от Гордого Ворона, который все еще не приходил в себя.

Между тем крестьяне рассказали, как нашли обоих у перевала, и Эрик предложил Лорелее представиться лорду Дикому Ворону, который принимал все важные решения, пока его матери нездоровилось.

Гордого Ворона отнесли в комнаты его Красного брата, а Лорелея пошла за Эриком и присоединившимся к ним Каэрвеном.

Дикий как раз с хрустом раскусил хрящ и причмокнул. Когда в залу ворвалась вся процессия, он нахмурился, вопросительно взглянув на Каэрвена. Потом его взгляд перешел на Лорелею, спокойно стоявшую между мужчинами. В серых наглых глазах Ворона вспыхнул интерес. Он ощупал взглядом сильную высокую фигуру, отложил кость и с хлюпаньем облизнул пальцы.

– Что это за гости тут у нас? – ухмыльнулся Дикий, мазнув взглядом по высокой груди Лорелеи.

В эту самую секунду она поняла все его мысли и возненавидела его всей душой, на уровне инстинкта, вздрогнув, как будто предчувствуя то, чем грозит обернуться этот взгляд.

– Она пришла вместе с Гордым Вороном, – заторопился с рассказом Эрик. – Их только что привезли крестьяне с Сосновой гряды. Они нашли Гордого и эту женщину в снегу у перевала, полузамерзших, и едва отогрели.

– Вон оно что! – присвистнул Дикий, и интерес в его глазах разгорался все ярче. Он откинулся на спинку кресла и широко расставил свои сильные ноги в высоких охотничьих сапогах. – Поди-ка ты! Первый раз вижу женщину с оружием и в мужской одежде. Кто ты, миледи? И как очутилась здесь с моим братом, коли он находился в плену?

Лорелея набрала в грудь воздуха. Она давно уже прокручивала в голове эту объяснительную речь. Все те дни, которые они находились в деревне.

– Меня зовут Лорелея, – назвалась она. – Брес приказал мне держать твоего брата, лорд Ворон, в темнице и пытать его, чтобы он согласился написать вашей матери письмо с просьбой привести Серые горы в покорность Лугайду. Взамен Брес обещал ему жизнь. Но я ослушалась Бреса: помогла твоему брату бежать и сопровождала до самой Твердыни, пока хватало сил.

Лорелея замолчала, спокойно глядя в глаза Дикому. Тот выпрямился в кресле и пожевал нижнюю губу. Взгляд стал темным, тяжелым, недобрым.

– Позовите Ланса и Трумина, которые вернулись с битвы, – велел Дикий. – Они дрались ближе к Эннобару, пусть поглядят на нее.

Эрик поспешно убежал и вернулся с двумя фениями, выглядевшими так же сурово, как горные пики вокруг Твердыни. У одного на лице красовалась несвежая повязка, второй держал руку на перевязи. Завидев Лорелею, один из них, по имени Ланс, изумленно охнул и обернулся на Дикого.

– Ты ее знаешь? – спросил тот.

– Небесами клянусь, это та самая ведьма, которая рубилась подле Бреса! – заявил Ланс, впадая в гнев и указывая на Лорелею грязным пальцем. – Я ее хорошо разглядел и крепко запомнил. Все чудно казалось: как это баба может заместо мужчины на коне мечом рубиться?

Дикий встал, и на лбу его проступили вены, а лицо налилось багровой краснотой. Он в упор спросил у Лорелеи:

– Так ты убивала для Бреса?

– Да, – спокойно ответила та, не меняя позы и не отводя взгляд. – Я уже сказала тебе, лорд Ворон. Я служила Бресу, а теперь служу твоему брату.

– За что же? – по-волчьи оскалился Дикий.

– Он обещал мне замок в горах и земли, – пожала плечами Лорелея. – У меня нет своего рода, а от Бреса милостей не дождешься.

Дикий хотел было снова задать ей вопрос, но тут в залу вошел Ройле: его тяжелые шаги нельзя было перепутать ни с чьими другими.

– Миледи просит привести эту женщину к ней, – передал он.

Дикий стиснул зубы. Со времени последнего разговора с матерью они больше не виделись, и он сам всем распоряжался. К чему привык быстрее, чем ожидал. И сейчас напоминание о том, что последнее слово все равно остается за миледи, неприятно резануло его по сердцу.

Дикий заколебался: ему захотелось показать, кто тут настоящий хозяин, тем более что все происходило на глазах Лорелеи, которая вызывала у него все больший интерес. С другой стороны, Дикий помнил, чем грозит гнев матери. К тому же за время похода проникся большим уважением к Ройле за его силу, знание гор и повадок животных, за охотничье умение и чутье на погоду, за несгибаемость, молчаливость, преданность и смелость. Устраивать сцену разбирательств перед Лорелеей не хотелось.

– Пойдем, – кивнул он, делая вид, что сам отдает это распоряжение.

Ройле повернулся и пошел в покои миледи. Лорелея двинулась следом, чувствуя спиной мрачный взгляд Дикого.

Миледи в простом одеянии сидела в кресле у стены. Окна были закрыты шторами, и свет падал так, что рассмотреть ее лицо в подробностях не получалось. Мать Воронов поразила Лорелею красотой и надменной властностью. Она снова рассказала свою историю и стала отвечать на вопросы миледи, которые та быстро и часто задавала, не давая перевести дух и пристально рассматривая эту странную чужую женщину.

– Так мой сын обещал тебе замок? – снова спросила миледи.

– Да, за то, что я спасла ему жизнь и провела через горы, – подтвердила Лорелея.

Под взглядом миледи она чувствовала себя глупой и запутавшейся, а под взглядом Дикого – голой. Это злило ее и заставляло замыкаться в себе.

– Но мой сын не может распоряжаться замками, – благожелательно улыбнулась миледи. – У него всего одна седьмая часть в отцовском наследстве. Причем состоит она не из замков и земель, ведь он служил при дворе короля и занимался военной карьерой.

– Думаю, вы поможете ему сдержать слово и заплатите мне за жизнь своего сына, – холодно ответила Лорелея. – Или вы находите эту цену слишком высокой? Мне пришлось бросить все и рисковать собственной жизнью, чтобы спасти его голову. Иначе сейчас вы бы не со мной беседовали, а читали его письмо, написанное под диктовку Бреса. Залитое кровью и слезами. С приложенными украшениями вроде отрезанных ушей… Или не ушей, а чего-нибудь более интересного.

Миледи облизала губы, и глаза ее замерцали. Она кивнула:

– Нет, я не нахожу эту цену высокой, тем более что мой сын дал тебе слово чести. Ты получишь замок и земли.

Лорелея поклонилась.

– Но только после того, как жизнь моего сына окажется в безопасности, – добавила миледи.

Лорелея пожала плечами, словно говоря, что это не ее забота.

– И еще, – произнесла миледи. – Здесь ты среди врагов.

– Я думала, если я не враг твоему сыну, то не враг и остальным, – заметила Лорелея.

– Среди врагов Лугайда, – поправилась миледи. – Еще недавно ты верно служила Бресу и даже убивала для него. Кто знает, не хочешь ли ты тут все разведать, а потом снова сменить сторону?

– Вернуться к Бресу? – вспыхнула Лорелея. – Так может говорить только тот, кто совсем его не знает. Брес никогда не простит меня, какие бы сведения я ему ни принесла. Он не умеет прощать, и я для него всегда стоила не больше, чем хорошо обученная собака или превосходный меч. Как и все остальные люди.

– Ты хорошо его знаешь?

Миледи вопросительно вскинула брови.

– Лучше, чем кто-либо, – призналась Лорелея. – Я была его телохранителем и выполняла все тайные поручения.

Миледи бросила быстрый взгляд на сына.

– Мы не знаем о Бресе почти ничего, – откровенно сказала она. – Потому ему и удалось выиграть этот бой. Эннобар был слеп и не понимал, с кем имеет дело. Нам нужно знать о Бресе все.

Лорелея ответила не сразу. Она понимала, чего от нее хотят. Как и то, что теперь, когда она бросила все ради Гордого Ворона, глупо строить из себя добродетель и отказываться предавать Бреса до конца.

– Я могу рассказать вам все, что знаю о Бресе и Лугайде. – Она снова пожала плечами. – Тем более что если вы надумаете с ним воевать, вряд ли мне удастся остаться в стороне. Не в моих интересах, чтобы вас опять разбили.

– На данный момент Бреса уже разбили мы, – не удержался Дикий, несмотря на гневный взгляд миледи.

Лорелея удивленно уставилась на него.

Миледи поморщилась и вкратце описала битву в ущелье, не вдаваясь в подробности.

– Ну и дела, – покачала головой Лорелея. – Можете мне верить – Брес теперь не полезет в ваши горы до тех пор, пока не просчитает и по полочкам не разложит все свои промахи в этом деле. И уж в следующий раз вы его так не проведете. Если что Брес и умеет, так это планировать войны и побеждать в них.

– В этот раз это умение ему не помогло, – снова встрял Дикий.

– Завтра собери Большой совет, – велела миледи. – Мы послушаем Лорелею и подумаем, что делать дальше. Заодно, может, и я вам расскажу некоторые новости. Каэрвен, проводи миледи Лорелею в ее покои.

– В какие? – уточнил Каэрвен.

– В старые покои Белого.

Каэрвен кивнул и жестом пригласил Лорелею следовать за ним. Когда они ушли, миледи некоторое время помолчала, а потом задумчиво сказала, не глядя на сына:

– Она нас не предаст. Ей можно верить.

– Почему ты так думаешь? – быстро спросил тот.

– Потому что умею видеть правду, – словно сама себе сказала миледи, перебирая пальцами потускневшие пряди волос. – Лорелея служит не только за замок и земли. Есть и другие причины, более веские, по которым она спасла Гордого и будет преданно служить ему.

Дикий подождал, что еще она скажет, но мать отослала его нетерпеливым жестом.

Глава 25

Они часа полтора шли по ночной дороге, когда наконец встретили первый придорожный городок с двумя постоялыми дворами. Крепко сжимая руку Роны и удерживая спящего Альпина, Красный громко постучал ногой в ворота. Залаяли псы, сквозь щели замелькал теплый желтый свет фонаря.

– Кто здесь? – с опаской спросил мужской голос.

– Мы из Тамврота, – ответил Красный.

– Из Тамврота? – воскликнул голос. – Так он же в осаде?

– Тамврот пал, – сказал Красный, и охнувший человек выронил фонарь в снег.

Их впустили, предложили еды и вина. В жарко натопленную комнату набилась куча народа, и все с жадным вниманием слушали рассказ Красного. Служанки завыли, мужчины угрюмо переглядывались. Тамврот пал, король убит, и вот они уже во власти соседей, с которыми давно живут бок о бок и так же давно ведут войны.

Красный не стал рассказывать, кто он, кто Рона и кто этот пухлый мальчик, который сладко спит на хозяйской перине. Он нашел в кармане кошелек и купил за двадцать серебряных монет у растерянного хозяина постоялого двора двух старых лошадей, пригодных уже разве что на скотобойню.

Людское любопытство Красный удовлетворил сказочкой о том, что едет с женой и сыном к родителям, живущим на границе с Приморьем, очень торопится и не может задерживаться. Рона все это время молчала, как и положено замужней женщине. Ее сообразительности хватило на то, чтобы во всем слушаться Красного и предоставить ему право на действие и принятие решений.

В шесть утра, в черноте ночи, Красный помог Роне забраться в седло, взял на руки хныкавшего Альпина и запрыгнул на коня. Старая лошадь со вздохом поплелась по дороге, пофыркивая и низко опустив голову. Кляча Роны потащилась следом. Старшая дочь Эннобара сидела, завалившись вперед и вцепившись в гриву руками.

– Да что ж ты так сидишь, ты ж королевская дочь! – не выдержал Красный. – Ну куда ты заваливаешься? Ты ровно сядь, спину выпрями!

– Я не умею! – едва не расплакалась Рона, которую трясло, так как Красный пустил лошадей легкой рысью. – Я ездила только в дамском седле! А тут я не знаю, как надо сидеть! И вообще я не люблю верхом ездить, я в карете должна ездить, я же принцесса!

Красный прикусил язык, не найдясь с ответом. Тут окончательно разревелся Альпин, который хотел к маме, папе и брату. Впервые Красный понял, что объяснить четырехлетнему ребенку слово «надо» невозможно. Альпин басом выл на одной ровной ноте, упрямо мотал головой и не желал ни умолкать, ни прислушиваться к аргументам, которые приводил Красный.

В отчаянии он обернулся на Рону, но та как раз едва не сползла с седла набок и судорожно пыталась подтянуться обратно, держась за жидкую гриву своего коня. Глаза ее были широко открыты от страха, лицо перекошено.

– Небеса блаженные, за что мне все это? – вырвалось у Красного. – При том, что я даже не женат!

Тем временем на дороге стало многолюдней: их обгоняли и пешие, и конные, и даже поезда из груженых телег. Весть о падении столицы медленно расползалась по стране, и теперь многие пытались спасти имущество или покинуть родные места, надеясь укрыться от войны и разорения в Приморье.

Но тут Красному повезло: он завязал разговор с рослым купцом, который вез на четырех телегах свое имущество, а семью – в крытом экипаже. Купца сопровождали старший сын лет шестнадцати, двое братьев и еще человек пять слуг.

Вооруженный всадник с заплаканным ребенком и молодой красивой девушкой, неуклюже сидевшей в седле, привлекал внимание. Красный сам не знал, что последние события наложили на его внешность яркий отпечаток: теперь он выглядел как опытный воин. Черты заострились и огрубели, в глазах появились мудрость и понимание жизни. Дорогой плащ и старинный меч из превосходной стали в кожаных, украшенных драгоценными камнями ножнах подсказывали опытному глазу, что Красный – не простой человек. Кроме того, молодое и привлекательное лицо вызывало невольную симпатию, а рыжие длинные волосы ассоциировались с веселым нравом.

Купец, долгое время присматривавшийся к Красному, который то нервно оборачивался на Рону, то пытался унять Альпина, слез с козел и подошел к странной супружеской паре. Он предложил Красному посадить Альпина и Рону в карету к его семейству в обмен на воинское искусство и меч.

– Благие Небеса, да славьтесь вы до скончания времен! – выдохнул Красный и едва сдержался, чтобы не расцеловать благодетеля.

Рону сняли с седла и вместе с ребенком передали на попечение жены, матери и трех дочерей купца. Две старшие тут же принялись заглядываться на Красного, смущенно улыбаться ему и хлопать глазками.

Красный же, обретя уверенность, сразу развеселился, причем беспричинно, так, как бывает только в молодости. Страшные события битвы с Бресом и падения Тамврота вдруг выцвели и отошли на второй план.

Он был жив, ехал в седле, и впереди лежал путь к спасению. От этого горькие и мрачные мысли вылетели у Ворона из головы, и он принялся без умолку болтать с купцом и его людьми, впрочем, стараясь не проговориться о своем настоящем имени. Он даже не назвался, засыпав всех вопросами и умело рассеяв внимание к своей персоне. Купцу и другим гораздо интереснее было рассказывать о себе и собственных делах, чем интересоваться чужими. Жена купца была родом из Приморья, и сейчас вся семья перебиралась к ее родителям.

Красный узнал, что всех беспокоит лишь одно: не пойдет ли Брес после Тамврота сразу на Приморье. Лиран был мертв, а его сын оказался не готов к такому повороту дел и сейчас только прислушивался к советникам, дававшим ему противоречивые советы, в то время как страну охватывала паника, которую усугубляли вернувшиеся остатки войска.

Красный прислушивался к разговорам, задавал вопросы, проясняя ситуацию, и постепенно его приподнятое настроение падало все ниже. Вряд ли стоит рассчитывать на теплый прием и помощь в Приморье, а возможное наступление Бреса рисовало жизнь в мрачном свете.

* * *

Всего через три дня вполне комфортного путешествия, останавливаясь на ночь в больших тавернах, весь поезд достиг Приморья. Родственники купца жили неподалеку от столицы, а потому они почти весь путь проехали все вместе.

Красный никогда не бывал в Приморье и теперь с любопытством приглядывался к чужой стране. Несмотря на начало зимы, здесь все еще было тепло и сухо. Ровная дорога шла между полей, на которых шелестели под ветром пожелтевшие виноградники, мягкие холмы вставали за ними, и на холмах паслись коровьи стада и конские табуны, а издалека уже чувствовалось дыхание моря.

Здесь все было другим: деревья, трава и даже небо. Красный то и дело задирал голову, поражаясь тому, какое оно далекое, светлое и бирюзовое. Здесь, где небесный простор не сдерживался горами, оно растянулось во все стороны до самого горизонта, полное пушистых облаков, солнечных лучей, птиц и морского ветра.

Нессекс лежал у самого моря, в него залетали чайки, в его порты заходили корабли, и весь город пропах йодом и рыбой, был выдут насквозь ветром и обласкан солнцем.

Красного поразила бестолковая сутолока, громогласность толпы, в которой каждый, казалось, стремился перекричать друг друга, включая лошадей и ослов, но больше всего его поразило внезапно открывшееся впереди бесконечное серо-голубое зимнее море.

Он остановил коня и уставился на бескрайнюю водную гладь. И посадил поудобней Альпина, чтобы тот тоже мог смотреть. Альпин молча прижался к нему и во все округлившиеся глаза таращился на блестевшую на солнце массу волнующейся воды.

– Что это? – спросил он своим высоким голоском, дергая Красного за рукав и смешно задирая голову.

– Это море, – ответил и ему, и себе Красный.

Ему надо было произнести вслух, чтобы поверить. Чтобы почувствовать тот привкус соли и йода, который остался на губах после короткого и огромного слова «море».

– Какое оно большое, – удивился Альпин. – Там рыбы живут?

– Да, – вздохнул Красный и тронул лошадь.

Они ехали в город, пробираясь сквозь толпу, но море продолжало занимать все его мысли.

– Разве оно не замерзает зимой? – спросил он у Роны, которая, как он знал, бывала тут раньше.

– Конечно, нет, – ответила та. – Тут куда теплее, чем у нас в Тамвроте. И потом, море не замерзает потому, что по нему все время большие волны ходят.

Красный покосился на ее круглое лицо и ничего не ответил.

Рона смутно помнила, в какой стороне дворец, и Красный быстро сориентировался, куда двигаться. А потом они увидели две большие площади, на которых кипели рынки, еще одну, голую, по которой ходили люди и ехали экипажи, а за ней как раз стоял невысокий красивый дворец, сложенный из белого камня.

– Вот он, – указала Рона, словно Красный был слепым либо полным дураком и сам не мог сообразить очевидного.

Во дворец их сначала никак не хотели пускать, но Красный вдруг принял такой надменный вид и взял такой непререкаемый тон, стал называть такие имена с такой уверенностью, что стражники согласились проводить их в приемную.

Галереи во дворце Лирана были просторные и светлые, окна большие, затянутые такой прозрачной слюдой, что она почти не мешала свету проникать внутрь.

Кулен находился во дворце, но сидел на очередном совете, и придворный лорд, надменно взглянув на обтрепанный, хоть и дорогой наряд Красного, на его стянутые на лбу кожаным ремешком темно-рыжие кудри, осунувшееся лицо и запыленные сапоги, на Рону и Альпина, скривил губы и заявил, что «уважаемый лорд может подождать в приемной для просителей».

– Нет, – вкрадчиво улыбнулся Красный, глаза которого потемнели от злости. – Лорд не может ждать. Потому что лорд – Красный Ворон, это – принцесса Рона, старшая дочь короля Эннобара, а вот это – сын моего брата и принцессы Морны, внук Лирана Быстроногого и племянник принца Кулена.

Придворный лорд приоткрыл рот и уставился на Альпина, ковырявшего от скуки в носу, как на дух своего покойного предка. Потом захлопнул рот и молча исчез за дверью.

Ровно минуту спустя дверь широко распахнулась, и в коридор выскочил принц Кулен. Не замечая Красного и Рону, он бросился к Альпину, схватил его и притиснул к себе. Альпин тут же заревел басом с перепуга, а Кулен все держал его, уткнувшись лицом ему в волосы. Плечи его вздрагивали. Потом он поднял покрасневшее лицо на Красного.

– Спасибо, спасибо! – дрожащим голосом благодарил Кулен, ласково и даже как-то заискивающе глядя на Ворона. – Я думал, у нас никого не осталось… А ты привез мне сына моей сестры! Я твой должник до конца жизни. Все, что у меня есть, – твое.

– Еще у вас осталась и дочь вашей сестры, которую миледи Воронов увезла с собой в горы, – вмешалась Рона.

– О-о! – Кулен приоткрыл рот, и лицо его озарилось счастьем. – Неужели? Малышка жива?

– Да, и полагаю, с ней все в порядке, не то что с нами, – выразительно намекнула Рона, демонстративно поднося руку ко лбу.

– О, простите, – засуетился Кулен, все еще не отпуская Альпина. – Я совсем забыл о законах гостеприимства.

Кулен в считаные минуты устроил во дворце настоящий переполох, и к каждому из нежданых, но дорогих гостей сбежалась целая толпа слуг. Им отвели лучшие покои, а Красному Кулен вообще порывался уступить свои, но тот категорически отказался.

Рона тут же потребовала ванну, обед и новые платья. Пока она отмокала в горячей ароматной воде, служанки мыли и расчесывали ей волосы, портнихи показывали готовые наряды, приносили украшения и нижние кружевные рубашки.

Роне было так хорошо, что она на время забыла обо всех бедах. Прикрыв глаза, пока одна служанка массировала ей голову, а другая подносила к губам бокал подогретого вина, Рона представляла лицо Красного, вспоминала, как он ее спас, как уверенно распоряжался и как – это она вспомнила особенно остро – сладко целовал ее на балконе. В эту минуту Красный показался ей самым красивым и властным мужчиной на свете, едва ли не всемогущим, как полубоги из рассказов, передающихся из уст в уста.

– Он станет моим мужем, – прошептала Рона себе под нос и отпила еще глоточек вина. Голова кружилась, а в груди сладко ныло от предвкушения.

Тем временем Красный тоже оттирал с себя грязь в королевской купальне. Только сейчас, вымыв голову и яростно проходясь мочалкой по всему телу, Красный понял, насколько грязным он был. А еще – измученным и опустошенным.

Кулен приказал накрыть в покоях, выделенных Красному, стол на двоих и терпеливо дожидался, пока гость вымоется и приведет себя в порядок. Когда Ворон в чистых хлопковых штанах, такой же нижней рубашке и наброшенной поверх длинной тунике вошел в комнату, Кулен привстал, предлагая присоединиться и отведать блюд.

Ели молча. Красный разглядывал принца, который после смерти отца должен был надеть корону Приморья. Пустой никчемный титул, так как независимость Приморью давала только поддержка Тамврота.

У Кулена были такие же красивые большие глаза цвета морской волны, как у Морны, изменчивые и мечтательные. Он был молод, привлекателен, широкоплеч, но в то же время его движения были неуверенными и нервозными, а взгляд – растерянным и заискивающим. Красный заметил за ним и старческую привычку все время потирать руки, с хрустом ломая пальцы. Принц сутулился и постоянно облизывал губы, отчего они у него обветрились и растрескались.

– Это так тяжело, – сказал Кулен, глядя на пламя свечей. – Сначала отец, теперь Морна… И самое страшное то, что я не спас ее… Свою любимую сестру, ее детей…

– Как вы могли ее спасти, принц Кулен? – с раздражением перебил Красный. – Король Лиран отправил вас сюда, чтобы в его отсутствие Приморье находилось в надежных руках. А Морна сидела во дворце, когда Брес пошел на Тамврот, рыдала по мужу, хотя я лично ей с самого начала сказал, что надо хватать детей и бежать подальше. И как, спрашивается, вы могли ей помочь?

– Вы очень рассудительны, – тихо ответил Кулен. – Возможно, вы правы, но от вашей правоты мне не легче.

– Да неужели вы думаете, что мне легче? – разозлился Красный. – Старший брат умер, всю его семью извели, где мои остальные братья – только Небесам известно. А я сам за тридевять земель от родного дома, и между нами – все войско Бреса и разоренный Тамврот. Неужели вы думаете, что мне сейчас легко да радостно? Но я-то держу себя в руках! И вам надо!

Кулен робко посмотрел на него.

– Спасибо. Но я ничего не могу сообразить… Всегда решал отец, и решал лучшим образом. А сейчас мне со всех сторон говорят одни – одно, другие – другое, и я совершенно запутался. И что делать – неизвестно.

– Ну что делать, что делать, – проворчал Красный. – Самому прикинуть, как лучше.

– Беда в том, что я не знаю, как тут лучше, ведь такая ответственность сейчас на мне! – в отчаянии сказал Кулен. – Вот вечером опять продолжится совет. Одни кричат, что надо ополчение собирать и идти на границу, пока Брес сюда не добрался, другие, наоборот, требуют, чтобы я письмо Бресу написал, признал его власть и поклонился ему, чтобы королевство спасти.

Красный приоткрыл рот и в изумлении уставился на Кулена, не веря своим ушам.

– Ну и советы вам подают!

Кулен снова облизнул губы, виновато глядя на Красного.

– Это немыслимо! – закричал тот, от злости толкнув стол. – Неужели вы думаете, что Брес вас в живых оставит?

– Не знаю.

Плечи Кулена поникли, глаза нездорово блестели.

Красный вдруг понял, что тот тоже измучен до последнего предела. Настолько, что уже сломался. Ворон почувствовал, что и сам в одном шаге от этого. Закрыть лицо руками и пустить все на самотек, думать только о себе и об отдыхе, спрятаться в сны и мечты о прошлом…

Но тут он вдруг вспомнил Серые горы. Такими, какими они открывались с башен Твердыни. Громадные суровые пики, покрытые снегом. Вспомнил, как однажды они с Диким пошли зимой на охоту, заблудились в лесу и плутали по горам, ночевали у костра, трясясь от холода. А утром пошел снег и поднялся ветер, и Дикий, на год его младше, но в десять раз упрямей, сползал на заду по склону, ругаясь сквозь зубы, а потом, когда они все же спустились, Красный лег на снег и понял, что даже рукой от усталости пошевелить не сможет. Тогда Дикий встал над ним и принялся пинать ногой в бок, да так больно, что у Красного слезы из глаз выступили. И орать, чтобы брат поднимал свою ленивую задницу и шел за ним.

«Ты что думаешь, кроме тебя до твоей жизни еще кому-то дело есть? – орал Дикий, с размаху пиная Красного под ребра. – Ты мужчина или кто? Вставай, скотина, или я тебя тут брошу, а матери скажу, что ты негожая тряпка!»

Красный через силу встал и поплелся за братом, чувствуя, как кровь расходится по телу, как разогреваются мышцы и становится легче. Они наткнулись на лесорубов, и их отвезли в замок. Тогда миледи пришла к ним в комнату и, скривив губы, сказала, что надо либо не браться за то, чего не можешь, либо доводить дело до конца.

Сыновья лежали на одной кровати, трясясь под тремя одеялами, и краснели от стыда, пока миледи равнодушно объясняла, что быть мужчиной – значит нести ответственность за свои поступки и преодолевать трудности. Красному было тогда двенадцать лет, а Дикому – одиннадцать, и, отлежавшись, они снова пошли вдвоем на зимнюю охоту.

– Вы не должны слушать советы, которые приведут вас к смерти, – сказал Красный принцу.

– Может, вы тоже примете участие в нашем совете? – осторожно спросил Кулен, и Красный мрачно кивнул.

* * *

Задним числом вспоминая совет, Красный думал, что все-таки судьба человека действительно во многом предопределена, и то, что он свободен в выборе решений и поступков, – всего лишь видимость.

Первые минут пять он сидел молча, выслушивая заявления лордов. Ворон откинулся на спинку своего кресла и хмуро барабанил пальцами по столу, прислушиваясь к многословным и абсолютно бессмысленным речам. Его рыжие волосы были заплетены в мелкие косички по обычаю горцев, а потом перевиты между собой.

Красный видел, что Кулен не способен пойти против почтенных лордов, спорить с опытными воинами и знатными богатыми владельцами собственных торговых флотов и виноградников. Потому он поднялся, привлекая к себе внимание, дождался тишины, а потом спокойно, но резко разнес их всех так, что лорды растерялись и во все глаза смотрели на этого молодого чужеземца, который распоряжался у них, словно у себя в замке.

Прикрываясь одобрением Кулена, Ворон объяснил, что все присутствующие – самоубийцы и что в скором времени их замки будут пылать, а жены и дочери – визжать под воинами Лугайда. В красках расписал битву и падение Тамврота, пояснил, что договариваться о мире с Бресом – все равно что подписывать договор с акулой и что они уже и так непростительно упустили время.

Конечно, на него обрушились многие, но Красный был так тверд в своих словах, так спокоен и так откровенно смеялся лордам Приморья в лицо, что постепенно его уверенность в себе передалась и им, заставив думать, что лишь Красный Ворон способен принять верное решение.

Кулен прямо на совете отдал в его распоряжение подготовку к обороне, назначив лордом главнокомандующим. За неделю Красный заставил лордов мобилизовать всех мужчин годного возраста, почти прекратив рейсы торговых кораблей, и погнал их на границу с Тамвротом копать валы и готовиться к вторжению.

Сам Ворон практически не слезал с седла, пил, ел и спал на лошади, гоняя галопом между Нессексом и границей. Поначалу лорды относились ко всем его идеям с подчеркнутым недоверием, но увидев, как впопыхах собранное ополчение на глазах превращается в войско с жесткой дисциплиной и строгой иерархией, начали испытывать к нему уважение.

Красный быстро привык к блестящему покрывалу власти: Кулен заглядывал ему в рот, а простые воины выделяли среди собственных лордов и старались заслужить его похвалу.

Страх перед Бресом рос, и единственное спасение приморцы видели в Красном именно потому, что он принимал простые, но верные решения, все время твердил то, что думал про себя каждый: пощады от Бреса не будет, надо его остановить во что бы то ни стало.

Кулену удалось договориться с Островами, и оттуда прислали тридцать кораблей с наемниками, которым пришлось выдать вперед половину оплаты. Красный собрал лордов и встретил корабли в порту, а потом проследил, чтобы наемники строем прошли через город, не разбиваясь и не останавливаясь, и проследовали к границе. На совете он заметил, что после легкой победы над Эннобаром и успешной осады Тамврота Брес получил и новые проблемы, но он обязательно решится на новый поход, пока не остыл от успехов. Однако ввиду надвигающейся зимы и оставленного за спиной разоренного Тамврота, который нужно еще держать в узде, Брес вряд ли захочет вести затяжную войну. Особенно когда поймет, что его ждали и сумели собрать серьезные силы.

На это и рассчитывал Красный. Что Брес, увидев войско из ополчения и наемников, передумает воевать и подпишет хотя бы временный и невыгодный для Приморья мирный договор, который, тем не менее, даст отсрочку и позволит собраться с силами. Кроме того, Красный настоял на отправке в Тамврот разведчиков, которые сообщали бы новости.

И вот в начале зимы разведчики донесли, что Брес выступил из города с частью войска и пошел на Серые горы. Красный узнал об этом во дворце Кулена. Стараясь утихомирить взбесившееся сердце, прошел через длинную галерею на балкон. Остановился, глядя на темное море, стиснув кулаки и закусив губу. В эту минуту Ворон отдал бы десять лет жизни, лишь бы оказаться в родном замке и выйти против Бреса впереди горцев. В голове крутились мысли о братьях, о матери, о горах и сожженном Тамвроте.

Три ночи Красный не мог спать. Он находил себе занятия, чтобы не думать о том, что, может, как раз в эту минуту воины Лугайда рубят жителей Твердыни. Прикусывал до крови внутреннюю сторону щеки, сжимал в бессилии кулаки. Ворон чувствовал себя старым израненным зверем, который упал в глубокий снег и не может даже встать на ноги, чтобы оказать сопротивление приближающимся охотничьим собакам.

Долгое время разведчики не приносили никаких известий. На девятый день поздним вечером Красный сидел в своей спальне, бездумно глядя в темноту, где волновалось под холодным упорным ветром море. Вдруг мелькнули черные перья, и в окно ударилась большая птица. Исчезла… И снова стукнулась о стекло.

Красный поднялся и настежь распахнул ставни. Словно порыв сквозняка, в комнату влетел большой ворон, каркнул, заметался и сел на спинку кресла. Красный почувствовал, как в груди рождается горячая радость – так, словно вдруг увидел издалека башни Твердыни. Он приблизился к птице и протянул руку. Ворон глянул черным блестящим глазом, переступил лапами, подавшись навстречу. Птица была очень большой, а еще Красный с удивлением заметил, что черное оперение отливает ржавчиной, как бывает иногда у животных вороной масти, когда они выгорят на солнце. Такого оперения у воронов он не видел никогда.

Между тем ворон снова хрипло и негромко каркнул и поднял правое крыло. Сердце забилось глуше, когда Красный увидел, что к телу птицы привязан небольшой пакет из толстого пергамента.

Он осторожно разрезал тонкую веревку и освободил ворона. Тот сразу взлетел и сел на одну из ставней. Красный разорвал пакет, и сердце едва не выскочило через горло: письмо! Он развернул плотный лист и пробежал глазами. Потом прочитал второй раз, медленнее, а затем сразу третий, уже смеясь от радости. Ворон каркнул ему вслед, когда Красный бегом бросился в кабинет Кулена.

– Бреса разбили в Серых горах! – кричал Красный, хохоча от восторга.

Он ворвался к Кулену, едва не ударив дверью одного лорда, который находился там же, и сунул письмо под нос испуганному принцу.

– Вот! – возбужденно сказал Красный. – Это пишет миледи Воронов из Твердыни. Войско Бреса разбито в ущелье. Брес бросил своих мертвецов и сбежал в Тамврот, поджав хвост. Значит, Приморье спасено!

Красный засмеялся и в порыве чувств обнял принца. Кулен тоже стиснул его в ответ, счастливо смеясь.

– Но это еще не все, – торопливо добавил Красный. – Трое моих братьев живы и вернулись домой! О-о, теперь нам есть с кем выйти против Бреса! А еще миледи пишет, что жива маленькая Финела.

– Не может быть! – Кулен сунул нос в письмо и вслух прочел соответствующее место, а потом поднял радостное лицо на Красного. – Какие радостные новости! Надо наградить гонца!

– Ну, мой гонец в награде не нуждается, – усмехнулся Красный, снова пробегая письмо глазами. – Его принес ворон. Мне надо написать ответ и завтра отправить птицу матери.

– С ума сойти! Я и не знал, что вороны могут носить почту как голуби! – поразился Кулен. – Погодите, обязательно передайте миледи от меня поклон и заверения в дружбе.

– Конечно-конечно, – убегая, отмахнулся Красный.

Он заперся у себя в покоях и накинулся на бумагу, стараясь вместить в одно короткое письмо все то счастье, которое сейчас разрывало ему грудь. Дикий был жив, и более того – проявил себя героем, разбив Бреса! От таких новостей голова шла кругом. Красный хихикал себе под нос и ласково обзывал далекого брата разными словечками, которыми они щедро бросались друг в друга в лучшие времена. Конечно, Красный понимал, что пишет матери, но знал, что Дикий тоже прочитает его ответ.

Поэтому он сначала перечислил всех, кому слал привет, потом подробно расписал то, что произошло с ним, рассказал о Роне и Альпине, а также о том, как он в Приморье готовится к войне. В конце письма Ворон спрашивал совета.

Ворон дремал на своем высоком насесте, а Красный несколько раз рвал и переписывал письмо, не в силах расстаться с ним и не в силах наговориться с Диким через расстояние, что их разделяло. Сейчас брата не хватало до боли. Так хотелось почувствовать на плече его руку, услышать его резкий голос, посмотреть в наглые серые глаза и посмеяться над грубой шуткой.

Наконец, когда серый рассвет за окном отразился в серых же морских волнах, Красный тщательно запечатал письмо в тот самый сверток из пергамента, бережно привязал ворону под крыло и выпустил птицу в открытое окно. И потом долго глядел ей вслед. Он отдал бы все что угодно, лишь бы обрести сейчас такие же сильные крылья, которые донесли бы его до Твердыни.

* * *

Радостные вести разнеслись молниеносно. Вечером снова решили собрать совет, чтобы понять, что дальше делать с наемниками с островов и куда девать ополчение с границы. Утром за завтраком Кулен спросил:

– Вы написали миледи о мальчике?

– Да. Думаю, она обрадуется этому известию, – кивнул Красный.

– Да, да…

В голосе Кулена прозвучала горечь, и Красный поднял голову, взглянув тому в глаза.

– Вы боитесь, что моя мать захочет забрать Альпина? – прямо спросил Красный.

– О, – покраснел до корней волос Кулен, пряча глаза. – Видите ли, это будет вполне объяснимо…

– Поверьте, – сказал Красный и сжал его руку через стол, – моей матери вполне хватит и внучки. Она всегда относилась к сыновьям Старшего более чем прохладно. И вряд ли захочет во что бы то ни стало заполучить Альпина. Кроме того, я вам обещаю – слышите? – вот вам моя рука в том, что Альпин останется у вас и никто его у вас не отнимет.

– Спасибо. – Кулен снова залился краской, робко взглядывая на Ворона. – Понимаете, этот малыш – все, что у меня осталось от сестры. Мы с ней были так близки…

– Я вас понимаю, – кивнул Красный, вспоминая Дикого. – Альпин останется с вами. В конце концов, у миледи есть еще шесть сыновей, так что внуков ей хватит. Правда, неясно, куда делись еще два моих брата, ну да рано или поздно отыщутся. А вот то, что Финела жива и каким-то образом попала к миледи Воронов, – большая радость. Ведь она была любимым ребенком Эннобара, и сейчас это его единственная уцелевшая дочь от второй королевы.

– Но прав на престол у нее нет, – пожал плечами Кулен. – По сути, сейчас корона должна принадлежать Роне, а вернее – ее будущему супругу. И мне думается…

– Нет! – перебил его Красный. – Вы не знаете, принц, но Эннобар хотел отдать трон только мужу Лорны. Сам он считал своей наследницей только старшую дочь от второй жены. Я видел этот документ. Туда уже было вписано имя Лорны, и должно было быть вписано имя одного из нас, братьев-Воронов.

– Но Эннобар мертв, и Лорна тоже, – горячо возразил Кулен. – А по старому закону трон и корона переходят по наследству старшему ребенку. И это – принцесса Рона. Именно она сейчас королева Тамврота!

– Тамврота, который занят грязными свинопасами Лугайда, – фыркнул Красный.

– Его можно освободить. – Тут Кулен подался вперед и тоже стиснул локоть Красного. – Вы стали мне словно брат, вы так помогли мне, лорд Красный Ворон! И я вижу, что Рона с вас глаз не сводит. Женитесь на ней с моего благословения – с благословения короля Приморья, – и я сам засвидетельствую ваш брак. Вы получите корону Тамврота. Уверен, что Эннобар сам бы хотел этого, он хотел породниться с родом Аодха, хотел, чтобы сыновья его друга стали и его сыновьями. И неважно, на Роне вы женитесь или на Лорне. Главное, что на престол Тамврота сядет Ворон!

Красный откинулся на спинку стула, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а сердце начинает бешено колотиться в груди. Кулен озвучил его самые тайные мысли, те, которые он в свое время раскрыл брату. Сейчас все складывалось как нарочно: стоило взять Рону на брачное ложе, как вместе с ее рукой он сразу же получит корону и трон.

Ворон смотрел в глаза Кулена и вспоминал братьев. Ради кого ему отказываться от такой возможности? Ради Гордого? Третий по старшинству брат, который ему не ближе, чем чужой по крови лорд. Ради Дикого он бы отказался от всего, но ведь тот сам сказал, что не желает становиться королем. Дикий всегда заявлял, что ему нужны только горы и свобода, и вот теперь он в Твердыне, сидит на троне Аодха, пока миледи лежит в постели, борясь с недугом. Фактически Дикий правит Серыми горами и вряд ли будет примериваться к трону Эннобара. Младшего, Мудрого и Белого братьев Красный в расчет не принимал.

Он отвел взгляд и сказал:

– Мне надо подумать.

Кулен услышал в его голосе согласие, а потому лишь улыбнулся и с готовностью закивал головой. Принц всегда видел, как трепетно относится отец к дружбе с Эннобаром. И знал, что лишь волею Эннобара Приморье сохраняет независимость и процветание, а Лиран – корону. На троне Тамврота должен сидеть тот, кто будет так же благосклонен к нему и к Приморью. Только это может сохранить существующий порядок.

Кулен уже успел присмотреться к Красному и увериться в том, что тот способен править людьми. А также в том, что, имея справедливую душу, Красный будет навсегда признателен человеку, принявшему и поддержавшему его в трудную минуту. Поэтому Кулен не хотел видеть на троне Тамврота никого другого.

* * *

За ужином Красный был неразговорчив и почти не отвечал на щебетание Роны, которая восхищалась модами Приморья, теплый климат которого позволял носить платья с открытой шеей и грудью.

– А тебе, лорд Ворон, нравятся платья приморских миледи? – напрямую обратилась к нему Рона.

– Что? – Красный поднял голову от тарелки, глядя в круглые голубые глаза принцессы.

– Платья, – робко улыбнулась ему Рона. – Вот как на мне сейчас.

Ворон присмотрелся к ее наряду. Платье было из голубого яркого шелка, воздушное, украшенное живыми цветами, хотя на дворе стояла зима. Шелк плотно облегал упругую плоть, а высокий корсаж подчеркивал пышность белой груди принцессы. Глядя на эти вздрагивающие полушария, Красный окончательно забыл про платье и вдруг вспомнил, как дрожала и задыхалась Рона, когда он зажимал ее на балконе.

– Очень красивое платье, миледи, – ответил Красный, и Рона счастливо вспыхнула, обрадованная его ответом.

Красный же думал совсем о других вещах: о том, когда ворон принесет новое письмо от матери, о том, напишет ли ему Дикий, и о том, что делать дальше. Он рассеянно отставил в сторону почти полную тарелку, вытер губы салфеткой и поднялся из-за стола. Кивнув Кулену и подмигнув Альпину, вышел в коридор. В свои покои Ворон отправился не сразу. Оставшись наедине с собой, он снова вспомнил брата и мать и попытался прикинуть, сколько времени будет лететь ворон до Серых гор. Красный привалился плечом к стене и ушел в мысли так глубоко, что забыл о времени. Очнулся лишь от звуков голосов прислуги. Встряхнулся и отправился к себе.

У своих покоев он наткнулся на Рону, которая шла со стороны зимнего сада. Рона улыбнулась и спросила:

– Не хочешь выпить вина? Я нашла тут очень вкусное вино из красного винограда, пахнет ежевикой и карамелью. Так необычно.

– Выпить действительно хочется, – согласился Красный, который после известий о разгроме Бреса так и не смог расслабиться, чувствуя страшную усталость.

Кроме того, ему давно не хватало красивой девушки, вкусного вина и веселого вечера. Сейчас казалось, что это все было очень давно и не с ним, что он лишь слышал про подобное в балладе или сказке.

Рона вошла в покои вместе с ним и распорядилась принести «Морской огонь», так называлось ее вино. Красный усадил принцессу в кресло, а сам устроился напротив. В комнате топили камин, и сейчас отблески огня красиво отражались в глазах Роны. В приглушенном освещении она показалась Красному очень привлекательной. Главное же, что она была молодой, свежей и влюбленной в него. Ворон почувствовал приятное возбуждение. Ему льстило, что принцесса откровенно им любуется и все время ищет с ним встреч.

Рона не была умной в общепринятом смысле слова, но зато обладала редким умением подстроиться под обстоятельства и прочувствовать настроение другого человека. К этому ее приучило двойственное положение при молодой красивой мачехе и сводных сестрах. Рона видела, что Красный молчалив и занят какими-то мыслями, и взяла на себя беседу. Она болтала за двоих, выбрав темой обычаи Приморья и легенды о морских чудесах.

Красный пил вино, оказавшееся легким, но опьяняющим, смотрел на оголенную почти до неприличия грудь Роны и все думал о словах Кулена. Ворон уже успел отведать власти, и теперь ему легко было представить себя в тронном зале Тамврота, в мантии и короне Эннобара. Судьба давала удивительный шанс, который еще недавно казался дерзкой недосягаемой мечтой. А теперь нужно всего лишь протянуть руку, чтобы получить то, чем когда-то дразнил его Дикий.

Красный пил не останавливаясь, и взгляд его наливался желанием. Он уже чувствовал на голове тяжесть короны. Ворон залпом допил вино, отставил в сторону пустой бокал и быстро схватил осекшуюся Рону за руку. Хищно улыбнулся, потянул на себя. Рона выглядела испуганной, но подалась навстречу.

Красный схватил ее и усадил себе на колени. Запустил руку в тесный корсаж, чувствуя, как ладонь наполняется упругим теплом, и призывно заглянул Роне в глаза. Увидел, как у той помутнел взгляд, а щеки окрасились горячим румянцем.

Ворон встал, держа вскрикнувшую Рону на руках, и жадно поцеловал ее влажный розовый рот. Принцесса замерла в его руках, не сопротивляясь, но и не отвечая. Но Красному уже было все равно.

Он отнес ее на кровать, небрежно уронил на одеяло и прижал сверху. В нетерпении стал стаскивать с нее платье. Ткань затрещала, а Рона всхлипнула. Широко открытыми глазами она смотрела в лицо Красного, и выражение этого лица напугало девушку. Принцесса никогда не видела такого откровенного и пьяного желания в глазах мужчины, какое сейчас горело в глазах Красного, который вытаскивал ее из платья, одновременно жесткими руками трогая ее тело: грудь, бедра, и – Рона едва не закричала – между ног.

Красный не стал тратить время на прелюдии и поцелуи, слишком хотелось получить свое. Он зажал девушке рот, облизал свои пальцы и пощупал ее между ног. Там было сухо и тесно. Глядя Роне в глаза сверху вниз, протолкнул пальцы внутрь, во влагу и тепло, и жарко задышал принцессе в ухо. Глаза Роны потемнели от страха и возбуждения, и Красный больше не захотел ждать.

Рона замычала ему в ладонь, сжимаясь от боли и извиваясь под ним, и это окончательно отбило ему разум. Красный навалился на нее всем телом, торопясь, задыхаясь от возбуждения, и тут же забыл, что под ним – принцесса и дочь Эннобара. Он вертел Рону, как любую крестьянскую девку, не думая о ней, а добиваясь максимального удовольствия, и ее теснота, испуг и кровь, стекающая по бедрам, лишь сильнее возбуждали его.

Все темное, вся боль и усталость, что накопились в нем, страшная битва, падение Тамврота, огонь, кровь, смерть, переживания за Дикого – все это Красный вымещал на дрожащей обнаженной Роне, которая задушенно стонала и плакала под ним. Ворон вдавил ее лицом в подушку, приподнялся и сжал пальцами ее нежные бедра так, что на них остались алеющие отпечатки. Мысли спутались, перед глазами повисла пелена. Он сам не понял, как все закончилось, и очнулся только тогда, когда дыхание пришло в норму, а сквозь шум в ушах пробилось тяжелое рваное дыхание Роны.

Красный шмыгнул носом и слез с девушки. Сел на постели, закрыв лицо руками. Рона, голая, растрепанная и заплаканная, уселась, стыдливо прикрывшись руками и ногами, и осторожно подвинулась к нему.

– Тебе было хорошо? – робко спросила она, хотя губы дрожали, а глаза были полны слез. Принцесса вымученно улыбалась и старалась сделать взгляд нежным и счастливым.

Красный повернулся к ней и, встретившись глазами с ее заискивающим голубым взглядом, понял, что никогда не сможет ее ни полюбить, ни уважать.

Рона робко прижалась щекой к его плечу и криво улыбнулась. Ворон провел рукой по ее щеке и пробормотал какую-то ненужную пошлость. Позже Рона оделась и ушла к себе, а наутро Красный объявил Кулену, что обязан на ней жениться. Кулен назначил свадьбу на конец месяца.

Глава 26

Дикий пришел в покои Гордого, который лежал в лихорадке и не вставал с постели. Гордый глухо кашлял, а стол подле его кровати был заставлен кувшинами с отварами из остро пахнущих горьких трав.

Остановившись в изножье, Дикий посмотрел на брата. Сейчас контраст между ними стал ярче: лицо Гордого от болезни и перенесенных испытаний заострилось, побледнело, в нем проявилось благородство их древнего рода, проступив в чертах, которые словно обрели завершенность, а синие глаза стали глубже.

Дикий же, наоборот, буквально лучился здоровьем, а грубоватые черты его лица теперь оттеняли властность и уверенность в собственной силе. Он стоял, расправив плечи, широко расставив ноги и сложив руки на широкой груди, и ухмылялся.

– У тебя тут просто кладовка знахаря, – кивнул он на стол.

– По-моему, наш замковый лекарь решил испробовать на мне все известные ему травы, – пожал плечами Гордый, на лице которого от этого легкого движения проступил пот.

– Неважно выглядишь, брат, – заметил Дикий. – Но ты уж постарайся не помереть. Матушка расстроится. Вдруг следом за тобой помрет, а мне что тогда делать? Не люблю похорон, бабы слишком громко воют.

– Думаю, я тебя не огорчу. Сегодня мне гораздо лучше, – прохрипел Гордый и надрывно закашлялся.

– Да-да, мой старый конюх, бывало, тоже все уверял, что ему гораздо лучше. А потом взял, подлец, да и помер перед самым Самхэйном, все настроение испортил, – рассмеялся Дикий своим хрипловатым наглым смехом. – Но думаю, ты так с нами не обойдешься. И вообще, я тебя побеспокоил по другому делу.

– Какому?

Гордый с трудом сел в своих подушках прямо.

– Да про эту твою бабу, Лорелею, – пояснил Дикий. – Ты вот болеешь, миледи тоже, а мне одному приходится все решать. Что с ней делать, с Лорелеей твоей? Миледи с ней поговорила и велела оставить в замке, но я решил еще и у тебя о ней справиться.

– Лорелея спасла мне жизнь, – сухо ответил Гордый. – И я обещал ей замок, а также свою дружбу и поддержку. Надеюсь, ты обращаешься с ней достойно, как со знатной гостьей.

– Можешь не сомневаться, я с ней сама любезность и образец гостеприимства, – ухмыльнулся Дикий. – Любезней некуда, только что горшок за ней самолично не выношу. Но я хотел узнать кое-что. Вы с ней не?..

Тут Дикий ухмыльнулся еще противней и быстро потер указательными пальцами друг о друга, опустив руки. Гордый с отвращением посмотрел ему в лицо.

– Между мной и этой женщиной нет ничего, кроме договора, – сказал он. – И я бы просил тебя оставить мысли о ней в таком роде. Лорелея – воин, и не стоит к ней обращаться с такими предложениями, если не хочешь заработать неприятности.

Дикий примиряюще поднял руки.

– Ну-ну-ну… Что я, не могу в собственном замке яйца к привлекательной бабе подкатывать? Тем более раз она не занята и ты на ее благосклонность не претендуешь. А неприятности меня взбадривают. Люблю, когда бабы строптивые. Чтобы брыкались, злились и кусались. Тем они потом слаще в койке.

– Брат, прошу тебя как мужчину и родича: оставь Лорелею в покое, – процедил сквозь зубы Гордый. – Я обещал ей защиту и достойное положение в моем родном замке.

– Ну, если она откажет, то я, так уж и быть, не стану настаивать. – Дикий пригнул голову к плечу. – Но вдруг она сама не прочь? Я предложу, а уж ее дело – отказаться.

– Ты! – в бешенстве зашелся кашлем Гордый. – Дай мне только подняться с постели!

Дикий издевательски рассмеялся в ответ и вышел из спальни. Лекари сразу же поспешили заняться больным.

* * *

Миледи Воронов в простом домашнем платье полулежала на постели, кутаясь в меховую соболью душегрейку. Скрипнула дверь, и в спальню вошли Ройле и кормилица, державшая на руках маленькую Диорвел. Полная румяная красавица, испуганно потупив глаза, бережно положила малышку на постель рядом с миледи, низко поклонилась и вышла.

Глаза миледи остановились на ворочавшейся в своих пеленках девочке. Диорвел миновал третий месяц, и она была сплошной прелестью и умилением: голубые глазки блестели, рот все время расплывался в беззубой улыбке, а по нежным чертам личика уже сейчас было понятно, что малышка вырастет красоткой. Ее все время хотелось тискать, целовать и прижимать к себе.

Миледи протянула девочке палец, и Диорвел мягко ухватилась за него своими крошечными пальчиками. Миледи немного потянула ее на себя, и Диорвел ловко перевернулась на живот, после чего уронила голову на постель и принялась пыхтеть и ворочаться. Миледи слегка улыбнулась и сказала Ройле:

– Она такая крошка… Но уже – истинная миледи. Смотри, какие у нее изящные руки и нежные губы. Пожалуй, она будет красивее меня. А ведь она станет новой Госпожой гор, Ройле, когда я уйду.

– Мне не нравится, когда ты такое говоришь, – нахмурился Ройле.

– Но я буду это говорить.

Рука миледи потрепала щечку ребенка. Диорвел подняла на нее расфокусированный взгляд и вдруг лучезарно улыбнулась, издав полный восторга визг.

– Сколько счастья, – пробормотала миледи. – А ведь ее мать и отец мертвы, и у нее нет никого, кроме тебя и меня. Но именно ей я оставлю мои горы. Слушай, Ройле, и запоминай: эта девочка теперь важнее всего. Ты должен оберегать ее ото всего и прежде всего. У меня не было дочерей, но это – плоть от плоти моего старшего сына, и лишь ей я смогу отдать то, что у меня есть. Мы должны уберечь ее, Ройле. От болезней, от врагов и, главное, от жадных мужских взоров. До тех пор, пока она не встретит свою тринадцатую весну на горных пустошах. Ты должен служить ей, Ройле, словно самый преданный тролль, лучше всех цепных псов и верных слуг. Всем сердцем, всей душой.

– Но мое сердце навсегда принадлежит тебе, моя госпожа, – возразил Ройле, опускаясь на колени перед постелью и прижимаясь лицом к ладони миледи. Он смотрел на нее виновато и просительно, действительно напоминая в эту минуту большого доброго пса, который провинился перед хозяйкой и вымаливает прощение.

– Я знаю. – Миледи ласково провела рукой по его волосам, отчего веки Ройле прикрылись, а по лицу растеклось блаженство. – Но когда меня зароют в землю, ты отдашь свое сердце Диорвел. Я завещаю ее тебе, потому что никому больше не могу довериться так, как тебе.

Губы Ройле скривились, лицо покраснело, и на глазах выступили слезы. Он схватил миледи за руку и поцеловал в ладонь.

– Зачем ты так говоришь со мной? – горячо спросил он. – Твои слова разрывают мне сердце. Хорошо, я обещаю тебе беречь дочь твоего сына, но полюбить всем сердцем я больше никого не смогу – там есть место только для тебя.

Миледи снова улыбнулась ему и потянулась за поцелуем, но тут Диорвел, которая пыталась поднять тяжелую головенку, вдруг ткнулась носом в подушку и разревелась от досады.

Мать Воронов рассмеялась, и смех ее снова зазвучал совсем молодо и звонко. Она велела позвать кормилицу, а потом отправила Ройле за Диким. Тот не заставил себя ждать.

Миледи внимательно рассматривала сына, отмечая, как изменилось выражение его лица и каким властным и самоуверенным стал его взгляд. Что-то новое, темное мелькало в глубине его серых глаз.

– Кто бы мог подумать, что из всех моих сыновей именно ты возьмешь от меня больше всего, – задумчиво сказала она.

– Ну, все ж таки ты мне родная мать, – пожал плечами Дикий.

– Ты прочитал письмо Красного? – спросила миледи. – Верни мне его.

– Да. – Дикий полез в карман и затем протянул матери сложенное письмо. Глаза его неожиданно потеплели, в них появилось почти нежное выражение. – Я так и знал, что этот рыжий негодник убережет свою шкуру. Жаль, что не в ту сторону понесли его ноги, но уж лучше так, чем попасться в руки заплечных дел мастера из Лугайда. Теперь поскорее бы вернуть его домой. Ты напишешь ему, чтобы возвращался?

– Не так просто добраться сюда, – покачала головой миледи. – Ты лучше меня знаешь, что из Приморья в Серые горы можно попасть только через Тамврот, а Брес уж позаботится о том, чтобы нас разделить. Для всех нас наступают тяжелые времена. И нам придется думать, как освободить Тамврот и вернуть трон наследникам Эннобара. Ведь его родная дочь, принцесса Финела, у нас, а все знают, что Эннобар хотел отдать свою дочь за одного из Воронов.

– Но ведь он хотел отдать не Финелу, а Лорну, – удивился Дикий.

– Лорны нет, и, вероятней всего, ее убили вместе с матерью, – резко оборвала сына миледи. – Поэтому законная наследница престола – Финела. А она тут, и с ней вполне можно заключить брачный договор.

– Постой, – нахмурился Дикий. – Но ведь брат пишет, что Рона жива и сейчас сидит с ним за одним столом у Кулена.

– Это ничего не меняет, – еще холодней осекла его миледи. – Рона – дочь от первого брака, и Эннобар не видел ее своей наследницей. Потому, раз Лорны нет, корона переходит именно к Финеле. И я собираюсь обручить ее с Гордым. Тогда у нас появятся законные основания претендовать на Тамврот.

Дикий прошелся по комнате, потирая бороду и морща лоб.

– Пусть так, – пожал он плечами. – Мне-то все равно, кому достанется корона Эннобара.

– Нет, тебе не должно быть все равно, – зло сверкнула глазами миледи. – Потому что ты теперь – лорд Воронов, и благополучие Серых гор зависит от того, кто будет править Тамвротом и оказывать тебе поддержку.

Дикий во все глаза уставился на мать, приоткрыв рот.

– Да, я тоже никогда не думала, что горы выберут именно тебя и именно в тебе громче всего заговорит кровь Аодха, – кивнула миледи. – Но судьба всегда распоряжается по-своему. Думала ли я, рожая семь лет подряд по сыну, что именно шестой Ворон окажется на престоле Твердыни? Нет, наоборот, я никогда не видела в тебе хозяина гор, а теперь вышло так, что кроме тебя и некому.

– Сдается мне, тебе это не очень-то по нутру, – ухмыльнулся Дикий.

– О, отчего же? – ядовито улыбнулась миледи. – Лишь бы это тебе по нутру пришлось. Скажи-ка, кто тебя надоумил привязать к шлему оленьи рога?

– Сам решил, – дернул плечом Дикий. – Вспомнил сказки, которые нянька рассказывала, про Кернунана и Дикую Охоту. Подумал, что так страшнее выйдет. Оно и сработало.

– Еще как сработало! – смеясь, прикусила губы миледи, странно глядя на сына заблестевшими глазами. – В такую ночь, когда духи гор вышли танцевать с бурей, еще бы не сработало.

Дикий потерял терпение.

– Хватит болтать про всякую ерунду. Не желаю слушать твои бабьи пришептывания.

– Не слушай, – согласно кивнула миледи, все еще посмеиваясь. – А я и не скажу, даже если сам придешь спрашивать.

– Лучше разреши мне тоже написать брату, – сменил тему Дикий. – Я скучаю по нему. Сегодня ночью даже приснился мне: стоял по колено в воде и рукой махал, к себе звал.

– Напиши. Ворон отнесет. Но не сразу, ему надо отдохнуть. Как, впрочем, и мне. Убирайся.

* * *

Лорелея не знала, чем себя занять. Гордого Ворона она не видела с самого приезда в замок, миледи больше не вызывала ее к себе, а остальные люди почти не замечали. Лорелея ловила на себе настороженные взгляды да кивала в ответ на краткие приветствия. После того как на совете Лорелея несколько часов подряд рассказывала лордам гор о Бресе, его характере и нраве, привычках и планах, армии и вооружении войска, больше ее ни о чем не спрашивали.

Просыпаясь утром, Лорелея шла завтракать в зал, где одиноко сидела в углу стола, а потом либо выходила во двор и гуляла по смотровым площадкам, поражаясь угрюмой красоте вершин и перевалов, либо возвращалась к себе и читала книгу, обнаруженную в шкафу, – легенду о драконе и ратоборце. Легенда изобиловала кровавыми подробностями и заканчивалась очень грустно: победивший дракона герой в конце жизни погибал от рук предателей.

Через несколько дней такой безрадостной жизни Лорелею вдруг позвали к Гордому. Тот встретил ее в своих покоях, одетый в домашнее платье, но зато на ногах.

– Разве тебе не надо лежать в постели? – спросила Лорелея.

– Чем раньше встану, тем раньше поправлюсь, – отмахнулся Гордый. – Горячка вроде отступила. Меня еще знобит временами, и слабость во всем теле, но все-таки уже жара нет, и голова не плывет. Но все равно лекари пока не разрешают выходить на улицу, говорят, горячка вернется.

– А как твоя рана?

Лорелея прямо сидела в кресле и следила глазами за Гордым, который ходил по комнате. Она чувствовала необыкновенный прилив радости и тепла. И заметила все изменения, которые произошли с Гордым: похудевшее осунувшееся лицо, бледность, нервный блеск глаз. Впервые в жизни Лорелее хотелось прикасаться к мужчине, гладить его плечи, чувствовать тепло его тела, слушать его голос и даже просто смотреть на него. Каждый взгляд Гордого переполнял ее каким-то пьяным восторгом.

«Что это со мной?» – прислушивалась женщина к своему колотящемуся сердцу.

– Рана в порядке, – поморщился Гордый и распахнул рубаху. На месте раны розовел грубый стянувшийся рубец.

Лорелея легко поднялась с кресла, подошла к нему вплотную и нагнулась, разглядывая рубец.

– Внутри болит? – спросила она, хмурясь.

Гордый молча покачал головой.

– Значит, зажило, – кивнула Лорелея, чувствуя, как в голове путаются мысли.

Ворон был так близко, что она могла ощущать его запах, и этот запах пьянил ее, заставляя вздрагивать и задыхаться от эмоций.

Гордый запахнул рубашку и отошел к окну. Обернулся через плечо.

– Хотел спросить: как тебе здесь живется?

Лорелея уловила в его голосе озабоченность и заметила беспокойство во взгляде. Пожала плечами.

– Кормят хорошо, комнаты тоже хорошие, светлые и теплые.

– Я пока не могу выйти отсюда, – с досадой сказал Гордый. – Но мое слово остается верным: я дам тебе то, что обещал. Однако Серые горы – место жесткое. Люди тут грубые, а моя мать – не простая жещина.

– Я разговаривала с ней.

Лорелея снова пожала плечами, давая понять, что ее ничто не беспокоит.

– Ты просто не понимаешь, кто такая миледи Воронов, – серьезно посмотрел на нее Гордый. – У нее сердце из камня, а женских чувств в ней столько же, сколько в безликих идолах, которые часто встречаются на пустошах. Не верь ни одному ее слову, и главное, не возражай ей, она этого не выносит. Но зато сделает все, чтобы не уронить честь рода, а потому ты в безопасности, ведь ты спасла мне жизнь и можешь помочь в войне с Бресом.

– Я понимаю, – согласилась Лорелея. – И ничего не боюсь.

– Зря, – в раздражении взмахнул руками Гордый. – Тут все что угодно произойти может. Особенно сейчас, когда мать тоже лежит в постели и всем управляет мой младший брат. Это грубая тупая скотина, у которой нет никакого понятия о чести. Вот что бывает, если не отдавать сына в армию: вырастает такая вот свинья, которая считает, что ей все можно и ничего за это не будет. Мои братья боятся только нашу мать, но как только ее воля ослабнет, им вообще удержу не будет, а Дикий сейчас как раз начинает чувствовать свою силу. Поэтому я хочу тебя предупредить: держись от него подальше, а если что, сразу приходи ко мне.

– Ты беспокоишься за меня? – спросила Лорелея, и голос ее прозвучал неожиданно мягко.

– Я в долгу перед тобой, – холодно посмотрел на нее Гордый. – Ты спасла мне жизнь дважды: в темнице и в горах, когда тащила через снегопад. Я этого не забуду. И очень уважаю тебя как воина, но… Но насчет нашего разговора…

– Нет-нет, я все помню, об этом и речи нет. – Лорелея подняла ладонь, останавливая его. Выглядела она спокойной, но чувствовала себя так, словно вот-вот разрыдается. – Спасибо, что предупредил, но думаю, никакого беспокойства меня не ожидает. Если ты не против, я навещу тебя дня через два.

В глазах Гордого промелькнуло облегчение.

– Конечно. Приходи обязательно, может, мне уже станет лучше, и я смогу выйти на улицу.

Лорелея осторожно закрыла за собой двери и пошла по коридору, задумавшись и перебирая в памяти каждый жест и каждое слово Гордого.

– Эй! – окликнул ее хрипловатый низкий голос.

Лорелея обернулась и увидела Дикого, который догонял ее. Она остановилась и вопросительно посмотрела на Ворона.

– Скучно тебе, поди, у нас в деревне? – ухмыльнулся Дикий, подходя поближе. Они были почти одного роста, и Лорелея могла смотреть ему прямо глаза.

Выражение этих серых наглых глаз ей очень не понравилось: они будто ощупывали ее всю с головы до ног, раздевали и оценивали.

– Здесь очень хорошо, – вежливо ответила Лорелея, собираясь, как перед схваткой.

Она незаметно изменила позу, чтобы быть наготове. Дикий склонил голову к плечу, продолжая рассматривать ее.

– А я думаю, что тебе скучно, особенно по ночам, – заявил он. – Здоровой женщине не годится мерзнуть одной в постели.

– У меня камин, от него тепло, – сухо ответила Лорелея.

– Ками-и-ин, – протянул Дикий. – Вон оно как. Но я знаю способ получше.

Лорелея отступила на шаг, выражение ее лица стало опасным, глаза сузились.

– Шел бы ты по своим делам.

– Да? – оскалился Дикий, уверенно и неторопливо подходя ближе. – Или что?

– Или мне придется расстроить твою добрую матушку, – чуть улыбнулась в ответ Лорелея.

– Ну-ну, – рассмеялся Дикий. – Конечно, ты таскаешь на себе доспехи и думаешь, что ты умеешь владеть мечом, но не стоит себя переоценивать. Ты всего лишь женщина, и главное твое дело – раздвигать перед мужчиной ноги. Обещаю, тебе понравится. Еще и просить будешь.

Ворон быстро подался вперед, протягивая пальцы, чтобы схватить ее за плечо. Но Лорелея была начеку. Она тут же перехватила его руку, дернула на себя, используя вес его тела, а потом со всей силы пнула в бедро. Вскрикнув от неожиданности, Дикий рухнул на пол, а Лорелея ему помогла, не отпуская его руку. Она навалилась на него сверху и от души врезала кулаком в затылок, а потом отпрыгнула в сторону, попутно пнув по ребрам ногой.

– Вот сука!

Дикий вскочил на ноги. Глаза его выцвели от бешенства, лицо исказилось и побагровело.

– Тварь! Шлюха Бреса! – захрипел он. – Кем надо быть, чтобы мертвых из земли вырыть и на виселицу вздернуть? А? Как тебе было могилу разорять, сука? Думаешь, я тебе поверил, что ты сюда просто так за моим братом притащилась? Да ты только и ждешь, чтобы перед ним ноги раздвинуть. Шлюха! Я тебя насквозь вижу! И передо мной раздвинешь, никуда не денешься!

Лорелея приняла стойку.

– Это было предупреждение. Еще раз полезешь – изувечу.

– Это я тебя сейчас изувечу! – заревел Дикий и бросился на нее.

Лорелея подпрыгнула и ударила его ногой в лицо. Тяжелый зимний сапог встретился с переносицей Дикого, раздался хруст, и Ворон мешком рухнул на пол.

– Сука, – прохрипел он с пола, тряся головой и пытаясь встать на ноги.

– Я тебя не убила только потому, что ты сын миледи и брат Гордого, – бросила Лорелея. – И запомни вот что: я не женщина!

– И кто же ты? – прохрипел Дикий с пола.

– Боевой топор! – со всей серьезностью сказала Лорелея и ушла.

Дикий кое-как поднялся с пола, опираясь о стену и облизывая губы. Из носа лилась кровь, в голове шумело. Казалось, что его лягнула в лицо подкованная лошадь. Ругаясь сквозь зубы, он ощупал голову, а потом посмотрел вслед Лорелее налитыми кровью и злобой глазами.

Она вернулась к себе и заперлась на засов. Вспомнив лицо Дикого, усмехнулась. Конечно, если бы тот видел, как она дерется, ей вряд ли удалось бы отвязаться так легко. Если Дикий захочет преследовать ее и дальше, дело может кончиться плохо: никто не мешает хозяину замка позвать на помощь фениев или слуг.

Но рассказывать об этом Гордому? Только не ему! Почему-то Лорелее было стыдно признаться, что его брат домогается ее, словно рабыни или крестьянки.

До самого обеда она сидела и думала, что делать, но в голову ничего не приходило… Поэтому Лорелея поступила, как все обычные люди: решила пустить дело на самотек, чтобы проблема решилась как-нибудь сама собой. Ну или дело дошло бы до активных действий с ее стороны, когда надо бить, а не думать о таких сложных вещах.

В зале за столом всех ждал сюрприз: во главе стола на большом старинном кресле, где в последнее время всегда сидел Дикий, восседала миледи. Выглядела она намного лучше, а за спиной ее стоял Ройле, глядя куда-то в пустоту и улыбаясь своим мыслям.

Завидев Лорелею, миледи кивнула и указала на место возле себя слева. Лорелея заколебалась: все это время она садилась подальше от остальных, стараясь не привлекать к себе внимание, и вот теперь все взгляды обратились на нее. Миледи ждала, и пришлось подойти и занять предложенное место.

– Как тебе в Твердыне? – спросила миледи, пока Ройле накладывал им обеим в тарелки кашу с мясом. – Не мерзнешь? С непривычки тут может быть холодно. Замок старый, сквозняки гуляют повсюду. Тем более что ты из Лугайда, а там гораздо теплее, чем у нас в горах.

– Если топить камин, то тепло, – пробормотала Лорелея.

Миледи подняла взгляд: в зал вошел Дикий. Увидев во главе стола мать, он на несколько секунд застыл, потом опустил глаза и прошел к пустому креслу справа от нее, оказавшись напротив Лорелеи. Та увидела его лицо: отеки, синяки, заплывшие глаза и опухший нос.

– Хорошо выглядишь, – заметила миледи. – Кости целы?

– Все в порядке, – буркнул Дикий, принимаясь за еду. От Лорелеи не укрылось, что он ел осторожно, морщась и едва двигая челюстью.

– Ты хорошо справлялся со своими обязанностями, – заметила миледи. – Если хочешь, можешь неделю поохотиться в горах.

Дикий поднял тяжелый взгляд от тарелки. Лорелее вдруг стало страшно: глаза Дикого наполнились тьмой, в них всплыло что-то совсем животное, хищное, неукротимое.

– Власть портит, особенно внезапная. – Миледи спокойно смотрела на сына. – На тебя обрушилось сразу все: война, власть, разлука с братом. Нужно проветрить голову. А мне нужна новая шуба, лучше всего – из соболей. Да и мясо в Твердыне не помешает. Нам нужно беречь запасы зерна, ведь хлеб больше покупать не у кого. Скоро сюда начнут приходить крестьяне за пищей и помощью. Поэтому бери своих фениев и выезжай за кабанами и оленями.

– Да, миледи. – Дикий сморгнул, и тьма ушла из его взгляда. – Действительно, я сам давно хотел в горы.

– Хорошо, что мы с тобой друг друга понимаем, – улыбнулась миледи и вернулась к еде, мимоходом остро взглянув на Лорелею.

Та сидела спокойно, хотя сердце у нее колотилось. Понятно, что миледи все отлично поняла про них с Диким. И если его сослали охотиться, то что ждет ее?

– Но через неделю я жду тебя в замке, надо решить, что делать дальше, – добавила миледи. – Зиму мы переживем, хоть и придется несладко, но я уверена: Брес не сунется сюда до весны. А вот весной нас ждет новая война, и я хочу с вами обсудить кое-что. Как раз Гордый за неделю окончательно оправится, и можно будет действовать.

– Хорошо, – ответил Дикий, косясь на Ройле. – Отпустишь его со мной?

– Ройле, поедешь на охоту? – полуобернулась миледи.

Тот опустил глаза.

– Если тебе, госпожа, угодно.

Миледи внимательно на него посмотрела и усмехнулась.

– Да, Дикий, забирай его с собой. И я повторюсь: нам нужно мясо. Чем больше, тем лучше.

* * *

Закутавшись в плащ, Лорелея стояла на открытой галерее и смотрела, как охотники собираются выезжать со двора. Было поздно, холодное зимнее солнце уже золотило промерзшее небо, а охотники все ходили вокруг саней и верховых лошадей. Наконец Дикий вскочил на своего коня и затрубил в рог. Кони, сани, пешие охотники на коротких лыжах тронулись с места, и скоро двор опустел.

– А ты не хочешь на охоту?

Лорелея быстро обернулась. За спиной, в нескольких шагах, стоял Младший Ворон и смотрел на нее яркими голубыми глазами.

– Прости, что беспокою, но я подумал, что невежливо не предложить тебе нашу любимую зимнюю забаву, – извинился он. – Зимой тут скучно, не то что в столице. Наверное.

Лорелея улыбнулась, но ее взгляд оставался настороженным.

– Я не умею охотиться.

– Ничего особенного делать не надо, – пожал плечами Младший. – Мы пойдем за белками и куницами. Шагай себе на лыжах да слушай, когда собака белку облает. Попасть, правда, тяжело: белка вертится среди веток. Потому надо осторожно подкрадываться, чтобы не спугнуть.

– Я хорошо стреляю из лука, – ответила Лорелея. – А мы не замерзнем?

– В сугробе ночевать не придется, – рассмеялся Младший. – Мы дойдем до избушки в лесу. Там будем ночевать, а днем – охотиться. У меня есть две хорошие собаки.

– Мне бы хотелось, – неуверенно улыбнулась Лорелея, которую внезапно пронзила такая острая тоска по свободе, что сердце сжалось.

– Тогда пойдем собираться, – открыто улыбнулся Младший.

– Но почему ты решил взять меня с собой? – насторожилась Лорелея. – Учитывая, кто я…

Младший серьезно посмотрел на нее.

– Ты спасла жизнь моего брата. Конечно, у нас тут жизнь не слишком ценится, да и отношения между нами не очень, но все-таки это мой брат, моя кровь. И я считаю себя в долгу перед тобой. Понимаю, чем тебе пришлось пожертвовать. Ты должна знать, что есть кто-то, кто это ценит и кому ты можешь тут доверять.

Лорелея тоже искренне улыбнулась и пожала его протянутую руку. Они спустились с галереи, зашли в тепло. Надо было пройти через парадный зал, где на стенах висели портреты предков.

– Ты похож на него, – вдруг остановилась Лорелея перед одним из портретов. – Только у тебя глаза добрые.

Младший посмотрел на портрет высокого широкоплечего мужчины в мехах.

– Это мой отец, Аодх Ворон. Миледи говорит, что из всех сыновей я похож на него меньше всего.

– А мне кажется, похож. – Лорелея подняла брови. – А еще ты похож на Гордого и на Старшего… Прости.

– Ты видела моего старшего брата? – спросил Младший.

Лорелея отвела глаза.

– Видела в день битвы. Он рубился рядом с Эннобаром. Твой брат был красивым мужчиной и хорошим воином.

– Как ни странно, хотя я почти не был с ним знаком, с ним мне было проще, чем со всеми остальными братьями, – вдруг признался Младший. – Он уехал в Тамврот, когда я был еще совсем маленьким, я его плохо помнил. Но когда мы все отправились в столицу и встретились там впервые за десять лет, именно Старший стал вдруг мне ближе других, хотя мы почти не говорили. Мне кажется, я видел в нем отца. Мы могли бы подружиться, если бы он не погиб.

Лорелея мучительно покраснела. Младший улыбнулся ей и двинулся дальше. Лорелея украдкой косилась на его шрам и заодно рассматривала доброе привлекательное лицо. Он действительно походил на Гордого лицом, цветом глаз и волос, хотя черты его и не были такими правильными и точеными, как у брата.

– Это меня орел разодрал, – прикоснулся к шраму Младший. – Я уже привык, что всем интересно, сам рассказываю.

– Я бы к нему не полезла, – вздрогнула Лорелея. – Ты мог без глаз остаться.

– Мог, – рассмеялся Младший. – Но не остался.

* * *

Зимний лес Лорелею заворожил. Мороз стоял небольшой, часто шел снег. Медленные снежинки плавно кружились в воздухе, оседая на землю и деревья. Младший увел Лорелею подальше от Твердыни, туда, где горы были намного ниже, а леса – гуще.

Они нашли охотничий пустой домик и остановились в нем. Младший учил Лорелею добывать пушных зверей, объяснял их привычки и рассказывал о горах все, что знал сам. Лорелею покоряла его спокойная уверенность на охоте, то, как легко он ориентировался в заснеженном лесу и управлялся с собаками.

С непривычки она никак не могла приладиться к охотничьему быту. Было тяжело вставать по утрам и идти на речку с топором, пробивать окошко проруби и набирать в котелок ледяной воды, чтобы приготовить кашу. И Младший легко взял все обязанности на себя.

Первое время они только охотились и почти не разговаривали. Но на четвертый день началась пурга, и пришлось на два дня засесть в избушке: стужа, яростный ветер и снеговые вихри не давали пойти в лес.

Лорелея все время лежала на нарах, глядя на огонь в очаге, и куталась в шкуры. От нечего делать они разговорились. Беседа вертелась вокруг миледи и остальных братьев, особенно много Лорелея спрашивала о Гордом, но Младший не мог ничего толком рассказать, так как сам почти не знал брата. Кроме того, Гордый ему не нравился, о чем он честно и сказал Лорелее.

– Слишком любит себя и слишком плохого мнения о женщинах, – пояснил Младший. – Он их презирает.

– Дикий тоже, – заметила Лорелея.

– Гордый презирает их по-другому, – возразил Младший. – Дикому нравятся все женщины сразу и никакая в отдельности. А Гордый просто думает, что любая женщина готова ему на шею броситься, а потому не стоит его внимания.

– А ты не такой? – поддела Лорелея.

– Ну, я не очень много общался с женщинами, – смутился Младший. – Я, наверное, тут неподходящий пример. Мне нравится только одна девушка, но я никогда не стал бы ни презирать ее, ни брать силой. Мне даже трудно сказать ей, что она мне дорога.

– А где она? – заинтересовалась Лорелея. – Живет в Твердыне или это какая-то из дочерей ваших горных лордов?

– Нет, – погрустнел Младший. – Она всего лишь дочь кузнеца, но нету красивей ее никого. И осталась в Тамвроте. Я даже не знаю, жива ли еще.

Младший опустил голову. Лорелея молчала. Ответить было нечего. Она знала, что происходит при разграблении города, и не решилась на утешения. Лорелея не любила врать понапрасну или вселять ложную надежду.

– А мне милее всех Гордый Ворон, – вместо этого сказала она вдруг. – Когда я его увидела, у меня словно сердце остановилось. Когда он смотрит на меня, то как будто боевое копье в грудь вонзается. Даже дышать тяжело. И все тоска какая-то на душе.

– А он-то что? – спросил Младший.

– Честно сказал, что женщину во мне не видит, – пожала плечами Лорелея, глядя в низкий деревянный потолок, куда в дыру утягивался дым от очага. – И, по правде сказать, он прав. Меня не учили любить мужчин, меня учили убивать. Я не женщина, а оружие. Могу убивать голыми руками или всем, что подвернется, но привлекать мужчину я не умею. Иногда я смотрю на других женщин и вижу, как они меняются рядом с мужчиной. Даже голос, взгляд и все жесты другими становятся. Такими плавными, заманчивыми. Особенно в глазах появляется такая сладость, что мужчины теряют голову. Я всего этого не умею.

– Может, стоит попробовать? – неуверенно предложил Младший. – Надеть женское платье и тоже вести себя так, как другие? Проявить нежность, женственность.

– Нет, – ответила после недолгого молчания Лорелея, отвернувшись к стене. – Я буду выглядеть глупо, если начну делать то, к чему не приспособлена. Мое дело убивать, а не соблазнять мужчин. Поздно менять свою натуру. Людей только насмешу, а ничего хорошего не выйдет.

* * *

Наутро пурга улеглась, лишь серые тучи висели над горами, иногда роняя редкие пушистые снежинки. Младший и Лорелея вышли до рассвета, и соскучившиеся взаперти собаки резво забегали между деревьев, вынюхивая и высматривая белок, куниц и других пушных зверей.

Лорелея уже научилась тихо подкрадываться на лыжах к ели или пихте, на которой сердито цокала белка, ругаясь на лайку, выделывающую под деревом кульбиты и заходящуюся в лае, и снимать зверька с ветки одной стрелой. Вж-ж-жи-их! И белка слетает с ветки в снег. И тут надо быстрее бежать, чтобы отогнать собаку.

Но поохотиться как следует им не удалось. Совсем скоро где-то далеко зазвучали звуки рогов, а потом донеслись человеческие голоса. Младший Ворон вынырнул из-за заснеженных деревьев и подошел, мягко переступая лыжами, к застывшей на месте Лорелее.

– Это охота, – уверенно сказал он. – Гонят оленя или лося. Пойдем. Надо уйти, чтобы не попасть поперек дороги.

Он взял Лорелею за локоть и потащил в сторону, свистнув собакам. Они спустились ниже с горы, там, где деревья расступались в стороны, открывая голую полянку, и остановились.

Звуки охоты приближались, лай собак разрывал морозный воздух, и вдруг Лорелея широко распахнула глаза: на поляну из леса выломился огромный лось, низко пригибавший к снегу рогатую голову. В прыжке он преодолел едва ли не половину поляны, как вдруг в воздухе просвистело тяжелое копье и вонзилось ему в бок. Лось всхрапнул и завалился в снег, пятная его яркой кровью, забился в предсмертных судорогах и хрипло застонал.

Лорелея перевела взгляд туда, откуда на огромном сером жеребце вылетел из леса Дикий Ворон. Глаза ее округлились от изумления и страха: на голове Дикого красовались высокие и развесистые оленьи рога. Лицо его раскраснелось, глаза блестели злым азартом. Тут же за ним вылетели из леса борзые и гончие, оглушительно лая и визжа, а потом показались и другие всадники.

Дикий обернулся, и Лорелея на секунду прикрыла глаза. Когда она их открыла, уже никаких рогов на его голове не было. Младший, выступив чуть вперед, помахал брату рукой.

Дикий посмотрел на них и тут только узнал Лорелею. Она была одета в меховую куртку, две пары плотных штанов и в меховую бесформенную шапку, какие носили горцы. Вязаный шарф обматывал шею три раза, руки скрывали меховые рукавицы. Лицо Дикого украсила неосознанная ухмылка, которая шла к его бороде и глазам, ярко сверкающим из-под низких черных бровей.

В серых наглых глазах появились золотистые теплые искорки. Глаза эти смотрели на Лорелею, восхищаясь ею, звали и тревожили. Она почувствовала странное смущение. Ни один мужчина за всю ее жизнь так на нее не смотрел. Дун Диар всегда глядел весело, добродушно, но спокойно. Спать с ней было для него всего лишь дополнительным удобством. Остальные мужчины в окружении Бреса, как и сам Брес, видели в ней только опасное оружие. Те, кто иногда намекал ей на шалости, всегда приглядывались к ней с опаской. В их глазах был интерес, как при покорении необъезженной лошади, или охотничий азарт, но никогда не было этой манящей ласки, этого древнего зова, который будил в Лорелее смутные, тревожные и острые чувства.

– Кого я вижу среди диких заснеженных лесов, – ухмыльнулся Дикий, напрочь забыв о лосе, от которого отгоняли собак остальные охотники.

Он подвел коня так близко к брату и Лорелее, как только мог: влажное дыхание жеребца оседало на их куртках.

– Мы охотились на белок.

Младший показал связку тушек.

– Понятно. – Дикий смотрел не на брата, а на Лорелею, и золотые искорки в его взгляде становились все ярче и игривей. – И как тебе нравится охотиться на белок с боевым топором?

Лорелея покраснела. Она видела, что Дикий шутит, причем даже не злобно, а в своей хамской манере, но все равно эти слова почему-то уязвили ее.

– А? – удивился Младший, который ничего не понял.

– Ладно. – Дикий тронул коня, высылая его обратно на поляну. – Мы хорошо поохотились и завтра возвращаемся в замок. Оленей, лосей и кабанов в этом году полно, думаю, голод нам не грозит.

Лорелея смотрела, как он подъезжает к начавшим разделывать тушу охотникам и громко распоряжается. Вся картина так и отпечаталась в ее памяти: серое небо над серыми горами, заснеженный лес, темная туша на белом, изукрашенном кровью снегу, лающие собаки, толпящиеся охотники и всадники, пар, поднимающийся от конских морд, и Дикий Ворон, прямо сидящий на своем огромном сером жеребце с густой гривой и пышным хвостом.

– Ты… ты ничего не видела? – почти шепотом спросил у нее Младший.

Лорелея посмотрела на него и молча показала руками «рога» у своей головы. Младший испуганно вздрогнул и кивнул. Лорелея чуть покачала головой, давая понять, что здесь об этом говорить не стоит. Они молча развернулись и пошли по тихому лесу к своей избушке.

– Наверное, нам тоже надо сегодня возвращаться в Твердыню, – вслух подумал Младший, и Лорелея согласно кивнула.

К Дикому подъехал один из его фениев: такой же крепкий, рослый и длинноволосый. Голубые глаза засверкали из-под черных насупленных бровей, когда он мотнул головой вслед уходившей паре:

– Не хочешь приструнить эту подстилку?

– Не сейчас, – покачал головой Дикий, сощурившись. – Помнишь, я купил у Старого Вепря охотничью суку, злющую, как рысь?

– Ну? – поднял бровь фений.

– Помнишь, как она отказывалась признавать меня, бросалась, рычала, и как я ни бил ее, все было без толку? – продолжал Дикий, и на губах его проступала ухмылка. – Я уж готов был проломить ей череп и попрощаться со своими деньгами, но потом решил зайти с другой стороны. Взялся сам кормить ее, уговаривал часами, ухаживал за ней, как за невестой до сговора. И что ты думаешь? Трех месяцев не прошло, как она уже ластилась ко мне и с руки хлеб брала.

Дикий посмотрел на фения в упор и гнусно ухмыльнулся:

– Так-то, Коннла Волк, так-то.

– Всегда я думал, что котелок варит только у Красного, но оказывается, и твоя голова годится не только на то, чтобы шапку носить, – проворчал Волк, ухмыляясь в ответ. – Но ты же никогда не отличался терпением?

– В смутные времена приходится менять свои привычки, – пожал плечами Дикий. – А они наступили непростые, и вряд ли в ближайшее время все вернется на свои места.

Глава 27

Лорне казалось, что она только закрыла глаза, согревшись под тяжелым шерстяным пледом на кровати в общем зале постоялого двора, и вот ее уже трясут за плечо и будят тихим шепотом:

– Миледи, пора вставать!

Лорна с трудом разлепила веки и увидела склонившегося над ней Белого Ворона. Она улыбнулась и села, зябко кутаясь в плед.

– А нельзя ли еще немного поспать? – доверчиво и нежно спросила девочка. – Неужели уже утро?

– Простите, но надо уезжать. – Белый смутился, но не поддался на жалобный голосок и заспанный вид. – Я купил лошадь, и спали вы целых три часа. Больше задерживаться нельзя.

Лорна покорно вздохнула и, зябко вздрагивая, спустила ноги с постели. Белый помог ей обуться в мягкие кожаные сапожки до колен, надевающиеся, словно плотные чулки.

Пока Лорна спала, он раздобыл ей простую, но теплую одежду крестьянской девушки: нижнее и верхнее платье, накидку, шапочку, плащ и эти сапожки. А еще – грубые, но пушистые варежки из некрашеной овечьей шерсти.

Сам Белый тоже переоделся: теперь на нем была кожаная шляпа с широкими полями, кожаные штаны, черная рубаха, длинный плащ из плотной ткани, высокие сапоги и очки с красными стеклами. Дополняла его костюм трость и объемистая кожаная сумка на боку.

– Ох, вы выглядите, как настоящий лекарь! – всплеснула руками Лорна, убирая под шапочку свои длинные шелковистые волосы.

– Я и есть лекарь, – улыбнулся Белый. – А кроме того, эти очки неплохо скрывают необычный цвет моих глаз. Пойдемте.

Лорна вышла за ним в черную холодную тьму, плотнее кутаясь в свой плащ. Ветер дул с гор, нес мокрый снег, трепал гриву и хвост невысокой коренастой лошадки. Белый усадил Лорну в седло и сам забрался следом. Копыта зачавкали по разбитой дороге.

– А куда мы едем? – спросила Лорна, пряча лицо от ветра на груди у Белого.

– В Озерное королевство. Надеюсь, доберемся туда к концу третьего дня.

– Что? – вскрикнула Лорна, поднимая к нему лицо. – Зачем туда? А как же мама и Финела? Я хочу к ним!

– К сожалению, пока это невозможно, – быстро ответил Белый. – Поймите, принцесса, мы с вами одни, а идет война. Скорее всего, королева и ваши сестры… уехали в Приморье. Да, скорее всего, туда.

– Но почему мы не можем поехать к ним? – со слезами воскликнула Лорна. – Зачем же мы едем в Озерный край?

– Потому что дорога к Приморью наверняка перекрыта, а если нет, то уже завтра по ней помчатся всадники Бреса, которые будут искать вас, – объяснил Белый. – Единственный шанс спастись – добраться под чужими именами до Озерного края, до Белого города. Род Озерный заключил с Бресом договор, и ему не грозит война. А Приморье и Серые горы – под прямой угрозой. Кто знает, что будет с ними завтра? А моя главная задача – уберечь вас, миледи. Спасти и спрятать, пока все не утрясется.

– Но как же мама и Финела? – не успокаивалась Лорна. – Ведь тогда им тоже грозит опасность!

– Думаю, если Брес придет в Приморье, они тоже спрячутся, – неловко соврал Белый.

– Нет-нет, мы должны вернуться за ними! – принялась умолять Лорна, трогательно прижимая руки к груди. – Пожалуйста, лорд Белый Ворон! Вы такой милый, хороший, вы же понимаете, что мы должны вернуться за мамой и Финелой! Кто же защитит их?

– В Приморье сильные воины, а на страже Серых гор стоят мои братья. В крайнем случае, королева укроется там, – стал утешать девочку Белый. – Принцесса, прошу вас, не мучайте меня. Мы не можем вернуться, никак. Это все равно что сразу отдать вас в руки Бреса и его извергов. Поверьте мне, я все-таки старше вас и знаю, как лучше.

– Да, лорд Белый Ворон.

Лорна опустила глаза. В голосе ее дрожали слезы.

Некоторое время они ехали молча. Копыта лошади чавкали по грязи, серый день поднялся над разбитой дорогой. Никого больше не наблюдалось: вести об осаде Тамврота уже дошли и сюда, и все старались затаиться, выжидая, чем обернется дело.

Лорна смотрела перед собой, на покрытые снегом пустые поля. Здесь снег не ложился долго, и из-под наста проглядывала черная земля. Бурый лес вздыхал и шевелился за полями, подкрадывался к дороге. Кое-где из-за деревьев поднимался дым от печных труб.

– Лорд Ворон, – вдруг спросила Лорна, оборачиваясь к нему. – Вы умеете превращаться в воро…

– Тише! – рука Белого быстро зажала ей рот. Лицо его покрылось испариной, глаза испуганно заблестели.

Лорне стало очень страшно, она замерла, почти перестала дышать, и только слышала, как быстро-быстро колотится сердце в груди. Тук-тук-тук, прямо в ребра.

– Принцесса, я очень, очень вас прошу, умоляю, – наклонился к ней Белый, и лицо его стало жалким от страха, бледным и униженным. – Пожалуйста, никогда не спрашивайте меня об этом… Забудьте то, что видели. Это вам померещилось. Ничего не было. Вам показалось. Я просто забрался в окно башни и убил этого воина. И потом мы с вами убежали по потайному ходу. Вот и все.

Лорна судорожно кивнула, глядя широко открытыми перепуганными глазами в его лицо. Еще кивнула и еще. Сухая ладонь отпустила ее рот.

– Простите, – едва слышно выдохнула Лорна, и ее начало колотить от страха.

– Нет, это вы меня простите. – Лицо Белого уже стало обычным. – Я вас испугал. Хотите, расскажу, почему у меня теперь волосы другого цвета? Вы поинтересовались этим тогда.

– Да, – машинально кивнула Лорна. Если бы девочка могла, она бы спрыгнула с лошади и убежала в этот холодный пустой лес. Сейчас она боялась леса и зверей куда меньше, чем Белого. Или того, о чем он просил ее не вспоминать.

– На нас напали, – сказал Белый, глядя поверх головы принцессы на дорогу. – На меня и моего оруженосца. Мы выехали вдвоем и должны были вернуться в Серые горы… Но на нас напали.

* * *

Трайни выглядел мрачно: плечи его ссутулились, ноги болтались в стременах, брови сошлись к переносице. На Белого он старался не смотреть. Губы мальчишки сжались в тонкую линию, скулы обострились. Видно было, что он злится и переполнен недовольством.

Белый его прекрасно понимал: снова пуститься в путь, едва вернувшись после долгой дороги, да еще с таким спутником. Трайни шмыгнул носом и утер рукавом сопли. Зашипел на свою лошадь, потянувшуюся за травой. И вдруг вскинул голову и уставился на Белого.

– Лорд Белый, мы не на Большом тракте.

– Да, – кивнул Белый. – Свернули с него около четверти часа назад. Это Лесная дорога. Ведет в обход.

– Зачем еще? – Трайни остановил лошадь, голос его прозвучал визгливо. – Мы должны ехать домой!

Белый устало отвернулся.

– Мы и едем. Но я веду работу над лекарственными составами. Мне нужны травы, которые не растут в горах. Если мы двинемся обходной дорогой через лес, я соберу столько, сколько нужно. Потеряем дня два-три, не страшно.

– Это плохая идея, – заупрямился Трайни. – Сказано было ехать домой по Большому тракту. Вот и надо.

– В конце концов, – если бы Белый мог покраснеть, как все люди, то он бы вспыхнул, а так у него только искривились губы и загорелись глаза, – я – лорд! Лорд Ворон! А ты – низкородный. Мы поедем туда, куда я скажу!

Трайни одарил его презрительным и злым взглядом, но замолчал. Белый тронул своего коня шенкелями и двинулся дальше. В груди горело от обиды. Ну почему у него никогда не получается говорить с людьми по-хорошему? Как бы он ни старался быть добрым – его боялись, к нему испытывали неприязнь, не верили, насмехались. И все из-за проклятой внешности: белесой кожи, бесцветных волос и неприятного цвета глаз. Уродство. Можно быть сколько угодно добрым и хорошим, спасать людей от болезни, но если ты некрасив, никогда не добьешься от них ответного добра.

Трайни упорно игнорировал его всю дорогу, и на дневном привале, и вечером, когда они устроились на лесной полянке, чтобы заночевать. Парень сидел у костра и дулся, а Белый ходил по лесу в мягких сумерках, выкапывал коренья и собирал травы. Лесная аптека – удивительная роскошь, кладезь целебных растений, которые способны помочь от любой болезни.

Утром он встал на рассвете и еще несколько часов провел, нагибаясь к земле и собирая ароматные душистые травы или ядовитые цветы и ягоды с резким запахом. Все это он аккуратно заворачивал в тряпицы и убирал в суму. Так травы заснут, и он сможет сохранить их целебные свойства до дома. Там он их заботливо высушит или, наоборот, вымочит, чтобы получить вытяжки и отвары.

Потом они тронулись в путь, и Трайни по-прежнему дулся, глядя на гриву своей лошади, а с неба начал накрапывать мелкий холодный дождь. Вдруг Белый услышал резкий свист сбоку, перед глазами все завертелось, и он провалился в темноту.

Когда Белый пришел в себя, его тошнило. Вокруг было темно. Он тяжело дышал, и рот его был полон крови. Перед глазами все плыло – какие-то огненные кольца, оранжевые и синие круги.

Белый попытался встать, но ноги тряслись и разъезжались. Руки тряслись еще хуже. Он выдыхал через нос, потом его несколько раз вырывало. А затем он опять потерял сознание.

В следующий раз Белый очнулся утром. Дождь по-прежнему моросил на него с неба. Альбинос лежал на сырой земле под открытым небом и мелко дрожал. Он кое-как сел и ощупал себя. Голова разламывалась от боли, мысли путались. Когда Белый потрогал голову над правым виском, рука стала влажной. Он поднес ее к глазам, и его чуть не вырвало: кровь. Его кровь.

Вокруг были разбросаны вещи, многое исчезло. Например, деньги, лошади и… Трайни. Все было затоптано следами больших ног, обутых в кожаные мягкие сапоги, порвано, сломано и раскидано в стороны.

Глаза слипались, в горле скребло, тело ломило, а головная боль становилась непереносимой. Белый с трудом поднялся с холодной земли и, взявшись за больную голову, стал осматривать вещи. Желудок судорожно сжимался, и Белого снова едва не вырвало. Тут он вдруг увидел свою дорожную сумку, выпотрошенную и порванную. Рядом в грязи валялась бесценная Speculum essentias, на обложке которой красовался смачный грязный отпечаток сапога. Белого обожгло, он даже забыл о боли.

Упав на колени, принялся очищать книгу от грязи. Спрятав ее за пазуху порванной рубахи под сюркотт, Белый порылся в грязи и нашел свой мешок с травами. Мешок просто открыли и, видимо, сразу бросили, потеряв интерес. Бережно перебрав содержимое, Белый нашел смятые стебельки базилика, мяты и болиголова. Сунув в рот несколько листьев базилика и мяты, стал жевать их, морщясь от вкуса и от боли, а листья болиголова приложил к ране на голове. Ничего лучше он пока сделать не мог. Оторвав полоску ткани от подола сырого котта, Белый, как сумел, обмотал ее вокруг головы, закрыв рану, и снова поднялся на ноги. Он замерз так, что громко клацал зубами.

Безнадежность положения предстала со всей фатальной очевидностью: на них напали лихие люди и ограбили. Возможно, убили Трайни, хотя отсутствие его тела внушало надежду, что мальчишке удалось спастись. Самого Белого, видимо, сочли покойником, а потому просто обшарили и забрали нательную сумку. Оставаться здесь было опасно, но уйти не хватало сил.

Белый рассудил, что разбойники уже убрались делить добычу, сейчас весело пируют где-нибудь в тепле и вряд ли вернутся. Потому он кое-как развел костер, собрал разбросанную одежду, на которую не польстились грабители, и натянул поверх своего разодранного котта. Нашел погнутый котелок, зачерпнул воды из лужи и заварил в нем травы. Голова пульсировала медленной болью. Белый выпил горячего вонючего отвара и согрелся. Дождь, на его счастье, перестал.

Альбинос взял мешок с травами и повесил на пояс, нахохлился возле костра и стал думать, что же делать дальше. Надо было возвращаться назад в Тамврот, но он не мог представить, как доберется туда пешком в своем состоянии. Время медленно текло, костер тлел и трещал, ночь ползла к рассвету. Когда вокруг начало сереть, Белый вдруг услышал голоса, доносившиеся со стороны леса по другую сторону дороги. Низкие, грубые, громкие. Послышался веселый смех. От ужаса замерло сердце в груди. Это не могли быть честные люди. Скорее всего, грабители все-таки вернулись.

Белый вскочил с места и бросился в лес, не разбирая дороги. Сердце бешено колотилось, мелькали ветви, кусты, стволы. Во рту разливался мерзкий привкус, в глазах все прыгало, голову пронзало острыми вспышками боли.

Холм, поросший лесом, шел под уклон. Белый бежал, рискуя упасть и разбиться о любое дерево по дороге. Но его охватил дикий страх смерти, и он уже не мог остановиться, хотя легкие готовы были разорваться, а голова – лопнуть. Склон неожиданно кончился, и Ворон пробежал по инерции еще несколько шагов. Ноги вдруг ушли глубоко в грязь, под ними захлюпало. Белый понял, что угодил в болото. Страх толкал в спину, полз ручьями ледяного пота по загривку. Он принялся осторожно пробираться вперед, ощупывая подобранной палкой путь. Здесь было неглубоко, и альбинос смог пробраться по островкам дальше. Там начинался участок твердой земли.

Вокруг росли скрюченные деревья без листвы. Шелестела сухая болотная трава, противно пищала какая-то птица, высоко, скрипуче, на одной навязчивой ноте. Белый брел вперед. Эффект от трав туманил мысли, все виделось будто во сне, только страх по-прежнему ворочался в груди. Мысли тяжело путались, рвались, слипались в черный, пропитанный кровью ком. Альбинос уже не понимал, где он и куда движется. Знал только, что назад нельзя.

Деревья вонзались голыми стволами в серое небо. То и дело с голых стволов срывался черный ворон или серый болотный ястреб и бесшумной тенью исчезал в чаще. Ноги увязали в бурой грязи, мягко колыхалась вокруг ряска, в шуршании камышей и осоки слышался шепот, как будто кто-то торопливо переговаривался на чуждом человеческому уху языке.

От боли под черепом небо казалось черным, а перед глазами мелькали светящиеся точки. Белый оступился и упал в жижу. Повернул голову. На прелом гнилом стволе серели мелкие грибочки на тоненьких ножках.

«Вдовий плащ», – всплыло в гудящей голове название. Грибница и вправду напоминала ветхую расползающуюся ткань из серой шерсти. Белый прикрыл глаза и облизнул губы. Вдовий плащ обладал галлюциногенными свойствами и был ядовит. Но в то же время мог придать сил, унять боль и убить болезнь в теле. Белый лежал и отчаянно пытался вспомнить – весной был ядовит вдовий плащ или осенью. От этого сейчас зависела его жизнь. Но вспомнить не удавалось. Альбинос посмотрел на низкое серое небо. В шепоте камышей слышалось убаюкивающее утешение. Хотелось спать, хотелось уйти от боли. Белый устал от нее. Он протянул руку, собрал с бревна серую осклизлую грибную массу и сунул в рот. Грибы лопались на языке, таяли во рту.

Потом снова поднял глаза на небо и стал ждать. Во рту противно горчило, но потом горечь сменилась холодящей сладостью. В шепоте осоки появилась мелодия, и Белый вдруг понял, что это песня, и даже разобрал слова:

«Иди, иди по болотной земле, навстречу осенним звездам, навстречу весенней любви, иди, иди по болотной земле, она ждет тебя, она нуждается в тебе, и ее косы сияют золотом, они мягкие, словно шелк, тонкие, словно серебряные нити паутины, и вся она – ласка и нежность».

Небо слабо замерцало. Белый поднялся, не чувствуя тела. Все виделось отчетливым, как во сне. Он видел вглубь мягкой болотной земли: там, где в вязкой жиже заканчивались корни трав и деревьев, начиналась бездна, в которой качались застывшие тела мертвецов, а под ними, еще ниже в черную глубину, спали огромные черные бесформенные создания, спали и видели во сне его, Белого Ворона, стоящего над ними посреди ряски и поющих камышей.

Каркнул ворон с ветки, позвал за собой, распахивая крылья, разбрызгивающие тьму, и Белый пошел за ним сквозь болото, мертвый лес и ветер. Где-то мягко звучал барабан, то ли под землей, то ли в лесу, то ли в его голове.

Белый брел за вороном, глядя на смутные серые тени, таившиеся за каждым кустом. Это было их место, и они не любили, когда кто-то тревожил их жизнь, подсматривал за ними. Они очень хотели дотянуться до Белого своими мягкими полупрозрачными руками, погрузить его в черную болотную жижу, чтобы он опустился вниз, к мертвецам, колыхавшимся под сплетением трав и корней, мертвецам, чья плоть в плотной бурой грязи не гнила и не тлела. Но они, эти серые тени, боялись крика ворона, за которым шел Белый. Они вздрагивали и прятались за деревьями, безмолвно отступали.

Крик черной птицы отражался от деревьев, вибрировал черненым серебром, звенел сталью, как старый добрый меч, дрожал, и травы волнами расходились от него, стелясь по земле.

Белый шел, падая на колени и снова поднимаясь из грязи, и в вороньем крике слышал смех, ободрение и ритм. Они танцевали в лесу – человек и ворон, танцевали древний танец на болоте между мертвых деревьев, и серые тени подсматривали за ними, не смея приблизиться.

К танцу присоединились деревья, небо и ветер. Все кружилось, и барабан гремел в такт вороньему крику, и земля волновалась под ногами, тоже желая присоединиться к танцу. А потом Белый увидел, как среди серых туч появляются разгневанные туманные лица с развевающимися волосами, и ветры сошли с ума, и кипели вокруг, увлекая голые деревья в безумную пляску, и звучали рога и трещотки, и он смеялся, танцевал и хрипло пел по-вороньи, и черная птица несла его на своих крыльях…

…Белый очнулся в полной тьме. Открыл глаза, потом закрыл – никакой разницы. Но темнота была живой, холодной и очень, очень опасной. Там были существа – не те серые тени, которые ему смутно помнились, нет. Эти были гораздо опасней, гораздо черней и голодней. Они тихо смеялись шелестящим смехом, от которого Белого продирал мороз по коже. Они знали, что он проснулся и слышит их. Знали и придвигались в темноте все ближе, ближе, ближе.

Белый отполз назад и уперся спиной в твердый ствол поваленного дерева. Слепой, больной и беспомощный. Черная птица оставила его. Альбинос поднял перед собой руку, защищаясь от тьмы и голосов. Запястье обожгло болью. Он почувствовал, как пульсирует та странная царапина в виде птичьего следа, что он нашел у себя на коже. Она нестерпимо чесалась.

Шепот во тьме стал вязким, от него замерзли ноги и сдавило горло. Пот стекал на глаза, щипал их. Белый зажмурился и вскочил на ноги. В лицо и грудь ударил порыв ветра, так сильно, что он задохнулся. Вокруг стало пусто, в ушах свистел ветер, и сам он вертелся в воздухе.

Открыв глаза, он увидел качающиеся верхушки деревьев, так же отчетливо, как днем, даже еще ярче. Ветер рвал перья и крутил через голову. Белый судорожно махал – крыльями?! – и не мог понять, что происходит.

Тут крылья поймали ветер, и тот понес Белого над болотом – прочь, прочь, сквозь кипящие тучи. Влага оседала на белоснежных перьях, а внизу расстилались бесконечные трясины. Выше, выше, дальше, дальше, под грохот собственного сердца. Белый опьянел от полета, ветра и неба. Он открыл рот и закричал – пронзительный вороний крик разорвал тучи, отразился от неба и упал вниз, в болота…

…Белый снова очнулся. Он лежал на сырой земле лицом вниз, и сумка больно давила под ребра. Ворон сел и осмотрелся. Впереди блестело большое озеро, над которым кружили белые чайки. Голова болела, но только в том месте, где в нее ударил камень. Альбинос поднялся с песка, отряхнулся, как мог, поправил сумку и заковылял вперед, туда, где виднелись рыбачьи лодки.

– Эй! – крикнул он, отчаянно размахивая руками, чтобы привлечь внимание рыбака. – Что это за место? Я заблудился!

– Это Седое озеро, – донеслось в ответ. – А ты откуда тут взялся вообще?

– Помогите! – жалобно крикнул Белый, едва не рухнув обратно на колени в песок.

Он был в Озерной стране. Один, без денег и понимания, что делать дальше.

* * *

Лорна подняла лицо и подождала, пока Белый снова заговорит, но он молчал. Тогда принцесса спросила:

– И что вы сделали?

– Старик отвез меня в деревню и пустил переночевать, – ответил Ворон. – А вечером у его соседа сильно поранил ногу топором сын. Мы услышали шум, я пошел к ним в дом и помог – промыл и зашил рану. Потом дал отвар, чтобы предотвратить горячку. И остался у них за лекаря. Собирал деньги на обратную дорогу, но это затянулось, потому что платили мне в основном продуктами или холстиной. Потом дошли слухи про войну между Тамвротом и Лугайдом. Я выпросил у кузнеца лошадь в обмен на помощь при родах его жены и уехал в город. Там было много новостей о войне. О том, что Брес разбил войско Эннобара и движется к столице. Я пошел на базар и предлагал свои услуги всем подряд. Заработал меч у одного наемника и кошелек серебряных мер – у торговца солью. Сел на свою лошадь и поехал в Тамврот. Очень торопился, боялся, что не успею…

– Но вы успели, – тихо сказала Лорна, опуская лицо.

– Да, – прошептал Белый. – Успел.

* * *

Когда они пересекли границу Озерной страны, Белый продал лошадь, и они пошли пешком.

– Скоро мы придем к озеру и заплатим за место в лодке, которая отвезет нас на Зеленый остров. Так что лошадь нам не нужна.

Дорога вела между двумя вытянутыми озерами, вдоль которых темнели поля. Здесь было намного теплее, чем в Тамвроте, и снега не было совсем. Белый старался идти помедленней, чтобы принцесса успевала за ним, но все равно приходилось часто останавливаться на отдых. Тогда они сходили с дороги и сидели на обочине, и жухлая трава шелестела под ветром, а из-за серых туч проглядывало нежаркое солнце.

– Мой отец погиб, и лорд Хранитель – тоже, – сказала Лорна, когда в очередной раз устроились на отдых.

Альбинос опустил голову.

– Да. Мне жаль это говорить, но боюсь, вы не скоро сможете вернуться в ваш дворец.

– Мне кажется, что это все какая-то глупая игра, – медленно ответила принцесса, тоскливо глядя на пустые темные поля. – Я совершенно разбита, все время хочется плакать. И еще я очень скучаю по маме.

Губы Лорны задрожали. В крестьянской одежде, ссутулившаяся и бледная, она выглядела совсем маленькой и одинокой. Девочка, попавшая в беду, а не принцесса, на которую он раньше боялся даже взглянуть.

– Хорошо, что есть вы. – Лорна справилась со слезами и нежно улыбнулась альбиносу. – Вы настоящий лорд, вы рыцарь, такой, про каких слагали легенды.

– Не думаю, – пробормотал Белый, глядя на свои разбитые и заляпанные грязью мягкие сапоги. Ему было очень стыдно, он проклинал себя каждую минуту – за трусость, за никчемность, за уродливую внешность и за проклятую неспособность проявить себя мужчиной.

Лорна была с ним, целиком и полностью на его попечении, и от его мужских качеств зависели ее жизнь, ее благополучие, а он чувствовал себя жалким и беспомощным.

– Тогда, когда я выбрала вас, вы не хотели этого? – спросила Лорна, глядя на свои сапожки, такие же грязные и разбитые, как у Белого.

– Я? – У альбиноса пересохло во рту. – Что вы! Нет! То есть… да. То есть не в этом смысле. Я…

– Я вам нравлюсь или нет? – прямо спросила Лорна, нахмурив светлые брови.

– Очень, – поник Белый, силясь не выдать своих чувств, что ему плохо удавалось. – Понимаете, но это невозможно.

– Почему? – перебила Лорна. – Если я выбрала вас? Вы слышали, что сказал отец: я могу выбрать себе в мужья любого Ворона.

– Да, король это сказал, но вы же понимаете, что с точки зрения политики я не гожусь на роль королевского зятя, – забормотал Белый, ломая пальцы. – Я уродлив, не успешен, от меня шарахаются, я…

– Я говорю не о политике, а о любви. – Лорна сделала решительный жест рукой, отметая все его возражения. – Я выбрала вас. И хочу знать – я вам нравлюсь? Или вы не хотите меня в жены?

– Я… понимаете, я бы очень этого хотел, но вы же видите, какой я, – заморгал Белый. – Принцесса, моя мать никогда этого не допустит.

– Ваша мать – не королева, – властно произнесла Лорна, выпрямившись и гордо взглянув на него.

Белый поразился: в хрупкой бледной девушке вдруг проглянула властительница, вокруг губ пролегли жесткие складки, глаза заблестели стальным блеском.

– Король должен держать данное слово, – сказала Лорна своим новым голосом, в котором в равных пропорциях звенели серебро и железо. – Я выбрала вас. Мой отец мертв, ваш старший брат – тоже. Никто в этом мире больше не может указывать, что мне делать. Только моя мать-королева, но она бы никогда не заставила меня менять решение. А мнение вашей матери не имеет никакого значения. Особенно здесь.

Лорна обвела рукой пустые поля, размытую дорогу и серое небо. Белый смотрел на нее, не зная, что ответить. Ветер трепал его длинные темно-русые волосы. Сердце гулко колотилось: Лорна предлагала ему не только себя, но и новую, невозможную жизнь. Предлагала свою руку, а вместе с ней корону, трон и власть. Нежное тело девственницы и возможность взглянуть свысока не только на братьев, но и на мать. Эннобар гнил в земле, а рядом, в той же общей могиле – Старший Ворон, единственный, кто относился к нему как к брату, как к равному. Остальные всегда только унижали его, высмеивали, считали выродком. Собственная мать в презрении отворачивалась от него, проклиная день, когда произвела его на свет.

Лорна сорвала несколько сухих стеблей травы и быстро сплела из них два импровизированных колечка. Протянула ему на открытой ладони. Белый еще раз посмотрел на ее белое лицо – Лорна уже сейчас была очень красива, так, что у него закружилась голова. А еще ее серо-голубые глаза блестели уверенностью, в их взгляде было нечто, чему он не мог противиться.

Белый молча взял одно из травяных колечек и осторожно надел Лорне на безымянный палец. Лорна взяла оставшееся кольцо и надела ему на средний. Взгляды их встретились.

– Поцелуйте меня, – приказала Лорна, и Белый наклонился к ней и слегка прикоснулся губами к ее розовым губам.

В этот момент он понял, что пойдет за ней на край света, что его судьба – принадлежать этой девочке со взглядом королевы – была предопределена еще до его рождения, что он пьян и вряд ли когда-нибудь протрезвеет, что он станет ее собакой, слугой и мужем и скорее даст выдрать себе кишки, чем уступит ее другому мужчине.

Лорна прислонилась к нему и закрыла глаза. Она мягко улыбалась.

– Следующей осенью я войду в брачный возраст, и мы поженимся, – сказала она. – А еще через год консумируем наш брак.

Белый неуверенно приобнял принцессу. Его немного коробило, что она настолько буднично говорит о таких хрупких вещах. Но сидеть вот так, жмурясь от ветра, и обнимать ее теплое маленькое тело было блаженством. В душе поднималось светлое, высокое и прозрачное чувство, и он даже не хотел думать о ней в том смысле, какой обязательно содержался в каждой балладе о любви. Ему она нравилась такой – непорочной, незрелой, на пороге женственности. Белому вдруг стало страшно и больно от того, что Лорна в самом скором времени должна превратиться в женщину.

* * *

Над серо-голубой водной гладью шумели чайки. Пенные волны, выбираясь на берег, шипели и оставляли после себя длинные осклизлые водоросли. Лорна и Белый остановились на холме и завороженно уставились на Великое озеро, настолько огромное, что его называли еще Пресным морем.

– Ох, как красиво! – поразилась Лорна, глядя на сутолоку кораблей, плотов и лодок возле Ворот Озерного края – не города, а перевалочного пункта, состоявшего из сплошных постоялых дворов, таверн и нескольких пристаней.

– Вы хотите есть? – спросил Белый. – Мы придем туда часа через три, не раньше.

– Да, я голодна, – просто ответила Лорна.

Белый достал из кармана последний сыр и хлеб и отдал ей. Лорна начала жевать, а потом спохватилась: – А как же вы?

– У меня есть ягоды.

Белый достал из кармана платок, в который завернул пригоршню ежевики. Темные ягоды пахли пряной сладостью, яркий сок проступал сквозь ткань.

– Вы едите ежевику? – в ужасе распахнулись глаза Лорны. – Вы что? Ее же нельзя есть!

– Когда больше нечего, то и ее можно, – сухо ответил Белый и отправил ягоды в рот. – Я много ел ее в той деревне, где жил. Иногда ежевика была моей единственной пищей за день. Если бы не она, я бы умер с голода.

– Но она ядовитая! – воскликнула Лорна. – Это черная ягода, ее могут есть только Лесные люди!

– Если они ее могут есть, то и я могу, – возразил Белый. – Ежевика не относится к ядовитым растениям, это суеверия. Я наблюдал, как ею кормятся разные животные и птицы. Эта ягода не ядовита. Вы спрашивали про мой изменившийся цвет волос – это тоже благодаря ежевике. С тех пор, как я стал ее есть, волосы потемнели, а кожа приобрела обычный человеческий цвет. Поэтому я буду есть ежевику и впредь – нам надо изменить внешность, а что может быть заметней, чем альбинос?

Лорна промолчала, но в глазах все равно застыли страх и недоверие. Ежевику действительно не ели: она считалась ядовитой и проклятой ягодой. Ходило поверье, что ежевику выращивают Лесные люди, и потому она растет в таких труднодоступных местах – там, где есть входы в пещеры под холмами. В народе верили, что если отведать ежевики, то Лесные люди разозлятся и нашлют на похитителя их запасов болезнь. Или станут преследовать его, а то и вовсе утащат к себе под холмы.

Когда Белый первый раз стоял с пригоршней ягод в руке и думал, стоит ли пробовать, он решил противопоставить научное исследование суевериям. Ежевика оказалась чуть приторной, кисловатой, напоенной солнцем и ароматом леса. Совсем безвредной. Белый стал есть ее каждый день, разнообразя свой скудный рацион, а потом вдруг обнаружил, что бесцветные волосы постепенно темнеют, а кожа приобретает приятный персиковый оттенок против прежнего неестественно бледного.

Альбинос недолго искал причину, догадавшись, что так действует на него ежевика. Поэтому решил есть ее постоянно и побольше, но тайком, чтобы никто не видел его и не ославил колдуном.

Белый очень жалел, что Лорна это заметила, но понадеялся, что принцесса будет помалкивать. Краем глаза он покосился на девочку и понял, что Лорна уже забыла о ежевике, глазея по сторонам и поражаясь незнакомой жизни. На пристанях царила ужасная толкучка, все орали, ругались, торговались и мешали друг другу. Таскали туда-сюда мешки и сундуки, валялась и гнила под ногами рыба, бегали бездомные собаки, беспризорные дети, вопили чайки, и казалось, даже вода и небо провоняли рыбой. А над всем качались мачты кораблей и лодок.

Белый с Лорной протолкались к одной из больших весельных лодок, рядом с которой зазывал пассажиров рослый человек в синей капитанской шапке.

– На Зеленый остров! Три серебряные меры с человека, еще есть места! – орал капитан. – Лучшая лодка на всем Великом озере, лучшая команда, лучший капитан! Самые дешевые цены! На Зеленый остров!

– Нам надо на Зеленый остров, мне и моей сестре, – протолкался к синей шапке Белый. – Отвезете?

– Если есть серебро, то непременно, – посмотрел на него капитан. – Я Снейл, капитан этого прекрасного судна. Три монеты с человека – и вечером вы на Зеленом острове. Со всеми удобствами. Но я бы советовал взять с собой припасы и купить девочке теплый плед. На воде холодно, все-таки конец осени. Того и гляди, снег пойдет, а она в одном плащике.

– Хорошо, – согласился Белый. – Вы когда отправляетесь?

– Завтра на рассвете, – сказал Снейл. – Оставьте за место в залог две меры, и утром жду вас тут.

– Хорошо, – вздохнул альбинос, протягивая капитану два кружочка серебра.

– Я бы советовал переночевать в «Два топора», сам там пиво по вечерам пью, – добавил капитан. – Тамошний хозяин – муж моей сестры.

Белый обрадовался: это давало надежду, что капитан завтра не поднимет паруса без них. Поблагодарив Снейла за совет, он взял Лорну за руку и отправился в указанное место, где взял две комнаты до утра.

* * *

Белый был просто счастлив, что Лорна уговорила его купить два пледа вместо одного. Едва гребцы отвели лодку Снейла подальше от берега, как с озера ударил такой ледяной ветер, что у всех пассажиров покраснели носы и заслезились глаза.

Ворон и Лорна укутались в теплые шерстяные пледы, окрашенные коричневой краской, и прижались друг к другу на корме. Белый дрожал от холода и поражался Снейлу и его гребцам: они орали песни, не обращая внимания на пронизывающий ветродуй и ледяные брызги.

Особенно выделялся среди них мальчишка, натянувший поверх рыжеватых вихров мохнатую шапку. Он носился по лодке от кормы к носу, постоянно проверял ветер, смотрел в воду, орал, отпускал пошлые шуточки, от которых гребцы едва не падали вповалку, запевал и часто подбегал к Снейлу, что-то доказывая ему.

Очередной раз пробегая мимо пассажиров на корме, мальчишка вдруг притормозил и посмотрел на Лорну, кутавшуюся в плед. Он широко улыбнулся, показав щербатые зубы, и сморщил конопатый нос.

– Мерзнете, сухопутные?

– А ты не мерзнешь? – огрызнулась Лорна, которой не понравилась провокация в голосе вихрастого мальчишки.

Мальчишка сделал страшные глаза.

– Не, у меня кровь синего цвета.

Он присел на корточки напротив Лорны и хихикнул. Глаза у него были голубые, хитрые и любопытные. Щеки румянились, а конопушки рассыпались по всему лицу. Одет он был в ватную куртку, такие же штаны и сапоги из плотной кожи, доходящие до бедер. И явно не страдал от холода.

– Я Найси, – представился мальчишка, подмигивая Лорне. – А тебя, белобрысая, как звать?

– Не стоит приставать к моей сестре, – осадил его Белый, который вдруг понял, что забыл придумать имена себе и принцессе.

– Ну-ну, полегче, я еще и не приставал! – Найси поднял руки. – Просто хотел проявить вежливость. Как положено хозяину.

– Хозяин тут капитан Снейл, – заметила Лорна.

– Напополам, – подмигнул Найси, снова растягивая рот в широкой улыбке. – Половиной лодки владел мой отец, а теперь – я. И если Снейл капитан, то я – лоцман, второй человек после капитана.

– Врешь ты все! – засмеялась Лорна. – Тоже еще лоцман нашелся. Скажи уж, что Снейл твой отец, вот ты и плаваешь с ним.

– Э, женщина! – насупился Найси. – Говорю тебе – мой отец утонул два года назад, и я занял его место в их со Снейлом лодке. У меня есть доли еще в двух лодках, одна – почти настоящий корабль, до самого моря плавает. И на следующий год я поплыву там помощником капитана. А пока тут Снейлу помогаю – где он еще такого лоцмана найдет, как я?

– Ха-ха, – презрительно ответила Лорна. – Много хвастаешь.

Найси от возмущения раскрыл рот, задохнулся и ничего не ответил. Вместо ответа он вскочил на ноги и убежал на нос.

Зато вскоре на корму пришел сам Снейл и, посмеиваясь, обратился к Лорне:

– Это ты, девушка, нашему Найси хвост прищемила?

– Он хвастался и врал, – сухо ответила Лорна.

– Ну, насчет хвастовства он может, а вранья за ним не водилось пока, – заметил Снейл.

– Он сказал, что эта лодка – наполовину его и он тут лоцман! – возмутилась Лорна.

– Есть такое, – пожал плечами Снейл. – Это можно у любого спросить – лучшего лоцмана на Великом озере, чем Найси Ветер, не найти. Мать у него умерла родами, и отец брал его с собой с самых малых лет. Хотел, чтоб если уж утопнуть, то вместе. Найси знает Великое, как ты свою комнату. Умеет слушать его, читать знаки, угадывать погоду и водить лодки. Два года он плавает со мной за лоцмана, и за эти два года сколько уж раз его пытались переманить другие капитаны! Вот он на следующий год собрался до моря идти, ума не приложу, что без него делать буду.

Теперь настала очередь Лорны открывать изумленно рот. Снейл расплылся в улыбке, кивнул ей и ушел на нос.

Найси через некоторое время снова промчался на корму, но дул щеки и на Лорну лишь горделиво косился издалека. Весь день, пока лодка несла их к Зеленому острову, столице Озерного края, Найси так и мельтешил перед глазами Лорны и Белого, находя себе важные дела на корме и выкрикивая распоряжения высоким визгливым голосом.

Белый про себя удивлялся его энергии: казалось, Найси способен оказываться в трех местах сразу, да еще при этом одновременно ссориться, шутить и плевать через борт.

Лорна на самого известного лоцмана не обращала никакого внимания, наблюдая за волнами и тучами. Величественная водная гладь тянулась во все стороны, низкие волны с белыми гребнями шли по ней, покорные ветру, а лодку несли против них весла, на которые налегали сильные руки гребцов.

Снейл курил трубку и щурился на постепенно усиливающийся встречный ветер. Лодку швыряло на волнах, и многих пассажиров тошнило, причем далеко не все успевали добежать до борта. Тогда на корму приходил Снейл и ругался, вопя, что они заплатили за проезд, а не за уборку, и следующего, кто заблюет его лодку, он выкинет за борт.

Лорне происходящее явно не нравилось, но она старалась не показывать вида. Иногда девочка украдкой показывала Белому свое колечко из травы и улыбалась, и от этой ее улыбки Белому становилось тепло, словно из-за туч выглядывало солнце.

Когда на закате они вошли в порт Зеленого острова, Лорна и Белый уже не чувствовали ни рук, ни ног.

– Да, это минусы жизни в Озерном краю, – сочувственно кивнул Снейл, который провожал пассажиров, стоя у сходней. – Ветер, сырость и проклятая ломота в костях. Вот мне нет и тридцати зим, а я в непогоду едва могу поясницу разогнуть. Но зато красота наших озер, рек и островов искупает все. Уверен, вы никогда не видели краев красивее.

Белый что-то пробормотал в ответ, а Лорна чихнула. Альбинос помог принцессе спуститься по сходням, и они заковыляли по деревянной пристани в город.

– Куда шагаете? – окликнул их звонкий голос.

Белый обернулся и увидел Найси, который сидел на натянутых вместо перил веревках и болтал ногами в своих высоченных сапогах. Выглядел он бодро и не менее бодро плевал в воду.

– Хотим найти гостиницу и поскорее принять ванну, – ответила Лорна прежде, чем Белый успел открыть рот.

– А, так я и думал – вы тут впервые, никого не знаете, и остановиться вам негде, – довольно кивнул Найси.

– Тебе-то что? – разозлился вдруг Белый, который чувствовал себя совершенно измученным и не имел никакого желания тратить время на препирательства.

– То, что это, – Найси ткнул грязным пальцем в город, над которым сгущались сумерки, – столица нашего дивного Озерного края. И вас там обдерут как липку, ограбят, оболванят, разведут, как желторотиков, подсунут срань, нассут в карман и хорошо еще, если не прирежут в темном переулке.

– Прекрасная рекомендация для путников относительно вашей столицы, – заметила Лорна. Глаза ее улыбались.

– Так не мне же вам комнаты с клопами втюхивать как номер для герцога, – пожал плечами Найси и спрыгнул с веревок. – Пошли, отведу вас к мужу сестры Снейла. Он над лавкой комнаты сдает. Дешево и не наколят.

– Сдается, что мы уже ночевали у мужа его сестры. Там, – кивнул на озеро Белый.

– То был другой муж другой сестры. А всего сестер у Снейла восемь, и все – старшие, – ухмыльнулся Найси. – И все, сучки, уже замужем. Так что мне на его сестре никак уж не жениться, а за племянницей он вряд ли свою половину лодки отдаст.

– Может, тебе стоит жениться на его дочери? – сказала Лорна.

Втроем они шагали по узкой улочке, ведущей от пристани в город.

– Ха! – фыркнул Найси. – У него и жены-то нет, не то что дочери. Скорее я женюсь, чем он.

– А почему он не хочет? – удивилась Лорна.

– Во-первых, ему жизни с восемью сестрами в одном доме хватило, – рассмеялся Найси. – Во-вторых, он постоянно плавает и боится, жена ему изменять будет.

– Ты-то, как я посмотрю, не боишься, – покосился на него Белый.

– Конечно. Я ж не такой дурак, как Снейл, – снова фыркнул Найси. – Моя жена все время беременной будет ходить, некогда и изменять.

Лорна поморщилась, а Найси звонко расхохотался. Он долго вел их путаными улочками, пока наконец не остановился у двухэтажного деревянного дома. Над дверями покачивалась вывеска: «Сукно, мука и разные мелочи».

– Что такое «разные мелочи»? – уточнила Лорна.

– Гвозди, крючки для рыбной ловли, сети, мыло и курительные трубки, – пояснил Найси.

– Лавка закрыта, – указал Белый.

– Разумеется, Сонни давно уж пиво пьет вот в той таверне напротив, – хмыкнул Найси. – Но нам он и не нужен, нам Сулли по уши хватит. Пойдемте.

Они обогнули здание и вошли внутрь с черного хода. В большой комнате пылал очаг, кричали дети, лаяла собака и ругалась красивая молодая женщина, которая замешивала тесто. Она одновременно кричала и на толстую рыжую собаку, которая попрошайничала у стола, и на рыжих мальчика и девочку, которые дрались на лавке, и на пухлощекого младенца с рыжим хохолком на лбу, который сидел в люльке и выл, требуя внимания.

– Опять обоссался, что ли? – орала женщина, яростно меся тесто. – Пошла вон! Прекратите драться и посмотрите – обоссался он или нет?!

– Привет, Сулли, – закричал, перекрывая гвалт, Найси. – Я привел тебе жильцов!

– Да? – Сулли сдула прядки волос со лба и посмотрела на Белого и Лорну. – А кто они?

– А кто вы? – спросил у них Найси.

– Я лекарь, а это – моя сестра, – обозначил себя Белый.

– Ох, правда? – обрадовалась Сулли. – У меня вот зуб болит, вы выдрать можете его? Ноет, спасу нет. Да заткнись ты! – рявкнула она на собаку и отвесила той здоровенного пинка. Собака с визгом бросилась под лавку, насмешив младенца, который перестал выть и засмеялся низким грудным смехом.

– Надо посмотреть, – ответил Белый. – В любом случае боль снять можно.

– Ну, тогда условия: три меры за комнату в неделю, плюс завтрак и обед за общим столом, – перечислила Сулли. – Стирка и глажка отдельно, если вдруг захотите, а уборка раз в месяц, если не будете свинячить. В комнате две кровати, стол, два стула, два горшка и окно на улицу. Да, и еще зеркало. Представляете? Зеркало на стене, и всего-то за три меры в неделю!

– Годится, – согласился Белый. – А…

Лорна мгновенно догадалась, что он хочет спросить, и больно отдавила ему ногу. Белый уставился на нее, но она уже улыбалась Сулли:

– Очень хорошо, нам все подходит. Нельзя ли получить ключ от комнаты прямо сейчас? И еще мне бы хотелось вымыться с дороги.

– Ключ можно, – кивнула Сулли. – Найси, дай им вон тот ключ, который рядом с удочками на стене висит. Ваша комната третья, в самом конце коридора. А насчет вымыться вы либо ждите, когда я вам воды смогу нагреть и ванну на кухне налить, либо идите в бани, они в Лунный день до рассвета работают.

– Думаю, мы лучше подождем, – заикнулся было Белый, но Лорна снова наступила ему на ногу.

– Далеко ли бани? – спросила она.

– Да тут через две улицы. Я могу проводить, – вызвался Найси.

– Отлично, тогда мы пойдем в бани, – решила Лорна, поворачиваясь к выходу. – Заплати ей, Вайт.

– Вайт? – удивилась Сулли, глядя на русые пряди длинных волос Белого.

– Да, в детстве я был блондином, – неловко улыбнулся Белый и положил на стол три монеты.

– У вас простыни есть? – спохватилась Сулли. – А то там, в банях, не всегда достаются.

– У нас есть полотенца, обойдемся, спасибо, – поблагодарила Лорна, и они снова зашагали по улице.

Белый немного отстал, осматриваясь по сторонам, а Лорна и Найси ушли вперед – принцесса торопилась вымыться, а Найси не умел ходить медленно.

– Сулли хорошая, только орет много, – сказал мальчишка Лорне. – Зато готовит вкусно. Кстати, если ты с ней подружишься, она тебе с заработком поможет. Ты что умеешь?

– А что надо уметь? – ответила вопросом на вопрос принцесса.

– Либо стирать, либо гладить, либо шить и прясть, – пожал плечами Найси.

– Шить, – сверкнули глаза Лорны, а щеки заалели от гордости. – Спорим, что никто во всей вашей гнусной столице не умеет шить так, как я?

– Ха, и эта женщина говорила, что это я хвастаюсь! – фыркнул Найси. – И чего это наша столица гнусная?

– Рыбой пахнет, – мрачно ответила Лорна. – И еще чем-то.

– И дерьмом, – заключил Найси. – Это из сточных канав. Тут стоки плохие, забиваются постоянно, да еще вода подтапливает. Остров же, почва болотистая с краев. И плывет дерьмишко по улицам рекой разливанной.

– Это бани? – указала Лорна на большой дом, в который постоянно заходили люди. Слушать про стоки ей не нравилось.

– Да, пришли. Женская половина слева.

Найси остановился и посмотрел на Лорну. А потом вдруг дернул ее за одну из золотистых кос, лежавших на плечах.

– Эй! – возмутилась принцесса. – Что ты себе позволяешь?

– Какая нежная, – фыркнул Найси. – А знаешь, на тебе бы я, пожалуй, женился.

Лорна даже отвечать не стала. Тут подошел Белый и протянул ей мешок с бельем и деньги.

– Спасибо, – поблагодарила Лорна. – А тебе?

– Я взял все необходимое, – показал второй мешок Белый.

Лорна кивнула и неторопливо пошла к левой половине. Белый и Найси смотрели на ее стройную фигурку.

– Вежливая какая, – сплюнул Найси. – Говорит, словно масло режет. И осанки такой я ни у кого не видел. Прямо принцесса, а не сестра лекаря.

Белый посмотрел на него, но не улыбнулся.

– Ты тоже пойдешь в баню?

– Нет, – отказался Найси. – Я там был на прошлой неделе, еще не успел испачкаться.

* * *

Лорна услышала, как в окно стукнул камень. Она подняла голову и посмотрела на постель Белого. Лекарь спал, обняв подушку. Всю ночь он провозился с зубами Сулли, животом рыжего младенца и болячками двух старших детей. Пришел под утро, упал на постель и провалился в беспробудный сон.

Принцесса натянула нижнее платье, набросила верхнее, осторожно подняла засов на ставнях и приоткрыла одну створку. Под окном стоял Найси и улыбался ей во весь щербатый рот. Он подмигивал и махал руками, маня за собой.

– Что? – беззвучно спросила Лорна.

– Пошли! – зашипел Найси.

Лорна посмотрела на занимавшийся рассвет, подумала и кивнула. Она снова закрыла ставни, натянула сапожки, взяла плащ и осторожно спустилась по лестнице. Все еще спали, только толстая рыжая собака, дремавшая у очага, проводила ее ленивым взглядом.

– Доброе утро, – сказала она Найси. – Что случилось?

– Мы идем гулять, – сообщил тот и зашагал вперед.

Лорна поежилась.

– Так рано?

– А ты собиралась спать до обеда? – оглянулся Найси и хихикнул. – Точно принцесса. К твоему сведению: ранняя пташка крошку клюет, а поздняя только рот дерет. Рыбаки встают до света.

Найси привел ее в порт. Там уже кипела жизнь: грузили лодки, ругались купцы, торговались гребцы и матросы. Найси показал Лорне лавки, где торговали сластями, показал зловещего вида таверну с вывеской «Черный пес», вывалив кучу страшных историй об этом месте.

Потом они побежали обратно в город, на главную площадь, где выступали канатаходцы и актеры. Найси купил несколько горячих пирожков с вареньем, слоеных и тающих во рту, и две горсти орехов в меду. Лорна ела орехи и смотрела, как тоненькая девочка идет по канату с зонтиком, высоко над головами прохожих. Каждый раз, когда она останавливалась, толпа ахала и замирала. Лорне было очень страшно: она боялась, что девочка упадет и разобьется.

– Не бойся, – толкнул ее локтем в бок Найси. – Видишь вон того кабана?

Лорна посмотрела на бритого могучего мужчину, который стоял впереди толпы и тоже смотрел на девочку.

– Если она навернется, он ее поймает, – пояснил Найси. – Я видел их выступление в Авалоне на Золотой реке. Она сорвалась и полетела вниз, но он успел ее поймать. Правда, она что-то там на себе все равно отбила, но это лучше, чем собирать мозги с мостовой.

– Ты был в Авалоне? – удивилась Лорна.

– Где я только не был! – важно задрал нос Найси. – Мой отец был настоящим капитаном и не боялся плавать в далекие места. Но я стану еще лучше! Буду плавать по морю. Представляешь?

– Представляю, – без восторга сказала Лорна.

– Да ты и моря-то не видела, – небрежно присвистнул Найси.

– Представь себе, видела, – одернула его Лорна. – Я была в Приморье. Мой брат, он тоже много путешествует.

– С чего бы лекарю путешествовать? – удивился Найси. – Если только его не прогоняют каждый раз взашей благодарные болящие.

Найси расхохотался. Лорна обиделась и сказала:

– Да ну тебя.

Принцесса повернулась и пошла по площади, глазея на дома и людей. Найси догнал ее и зашагал рядом.

– Пойдем в парк? Там есть белки, – предложил он.

– Не хочу, – отказалась Лорна. – Я устала. Хочу отдохнуть.

Найси покорно отвел ее в сторонку, где стояли каменные скамьи для отдыха горожан. Они нашли свободное местечко, и Лорна уселась на сиденье, а Найси стал скакать перед ней и швырять камнями в попрошайничающих голубей.

– А там что? – указала Лорна на открывающийся далекий вид за городом. Во все стороны тянулись большие красивые озера, а на горизонте справа темнела пелена.

– Плохие болота, – объяснил Найси. – Там раньше озеро было, самое большое. Но вот испортилось давно и в болото превратилось. Туда никто не ходит.

– Совсем никто? – уточнила Лорна.

– Да, там плохие места, – кивнул Найси. – Стоит одна деревня на краю, но там одни сумасшедшие живут, лягушатники.

– А что за этими Плохими болотами? – не отставала Лорна.

– Вроде бы Тамврот, – пожал плечами Найси. – Но точно не скажу, да и незачем – все равно через эти болота никто никогда не проходил.

Лорна промолчала. Найси снова начал скакать вокруг нее и напевать под нос.

– Скучно тут, – сказал он. – На воде лучше. Я скоро поплыву на лодке по Великому до самого моря. Большая вода, и никакого берега. Столько воды, что ум за разум заходит.

– На земле лучше, – вздохнула Лорна. – Тут есть красивые дома и кареты с лошадьми.

– Если хочешь, могу купить тебе карету, когда разбогатею, – с деланой небрежностью сказал Найси.

– Спасибо, – улыбнулась Лорна.

Найси подобрался к ней и снова осторожно подергал ее золотистую косу.

– Вот так волосы – настоящий шелк, – пропел он. – Знаешь, все-таки я бы на тебе женился. Учти, не каждой так везет – стать женой прославленного капитана.

– Большая честь, – с иронией заметила Лорна, но Найси принял ее ответ всерьез и раздулся от гордости.

– Наверное, пора возвращаться, – спохватилась Лорна, взглянув на солнце.

– Пошли, провожу тебя.

Найси всю дорогу носился вокруг нее, задирал мальчишек, дразнил нищих и стражников, скакал на одной ноге, изображая цаплю, ревел ослом, выл по-волчьи и болтал без умолку. И постоянно подбегал к Лорне, чтобы подергать ее за косу. Принцессе это не нравилось, но она молчала из вежливости.

Наконец потянулись узкие пустынные улочки, и Лорна завидела свой новый дом. Найси сбил камнем яблоко с ветки, свешивающейся из-за забора, поднял его, почистил о штаны и надкусил.

– Фу, кислятина, – он сморщился и выплюнул кусок, а яблоко бросил обратно за забор.

Лорна звонко рассмеялась: ее очень забавляли все его ужимки и шутки. Найси открыл рот и слушал, как она смеется, а потом подбежал к ней и сказал:

– Дай, я тебя поцелую.

– Что? – разом перестала смеяться Лорна. – Вот уж никогда!

– А я все равно поцелую!

Найси схватил ее и попытался чмокнуть в губы. Лорна оттолкнула его прочь. Принцесса не была неженкой – она хорошо ездила верхом и занималась танцами. Найси опешил от ее неожиданной силы и отпора, а потом вспыхнул и накинулся на принцессу с кулаками. Они сцепились и упали в пыль. Найси лупил Лорну, а та сопротивлялась, брыкалась и громко кричала от злости. Наконец к ним подбежал какой-то пекарь и пнул Найси в оттопыренный зад. Найси взвизгнул и отскочил в сторону.

– Вот я вас, негодники! – заорал вслед пекарь, грозя ему кулаком.

Грязная, в порванной одежде Лорна поднялась с земли, всхлипывая и утирая лицо рукавом. Ее косы растрепались и свалялись, покрылись пылью.

– Фу, дура! – крикнул ей Найси. – Ни за что на тебе не женюсь! Нужна мне такая недотрога!

И побежал прочь. Лорна привела себя в порядок и вернулась в дом. Сулли и все ее семейство сидели за столом. Белый тоже примостился в уголке. Когда все увидели Лорну, лица у них вытянулись.

– Ты где была? Что с тобой? – вскочил Белый, бросаясь к ней.

– Гуляла с Найси, – мрачно ответила Лорна, садясь за стол. Она поняла, что просто зверски голодна.

– Ну, с этим лучше не связываться, – хмыкнула Сулли, наливая принцессе похлебку. – Морская нечисть это, а не мальчишка. Ты лучше держись от него подальше. У него каждый день что-нибудь да особенное. Сколько жалуются на него, а толку нету. Скорей бы Снейл на тот берег пошел и его с собой взял. Ешь-ка и не хнычь.

Лорна промолчала, так как отвечать с набитым ртом считала неприличным.

После обеда они с Белым пришли в их комнату, и альбинос показал Лорне ширму, которую установил между кроватями.

– Так вам будет гораздо удобней, – неловко сказал он.

– Пора бы уже перейти на «ты», мы же помолвлены, – устало посмотрела на него Лорна и вдруг заплакала, закрыв лицо руками.

Белый перепугался и сел рядом на кровать. Лорна, подвывая, прижалась к нему, и они упали на постель.

– Я устала, – рыдала Лорна. – Это все нечестно. Мне приходится самой одеваться и раздеваться, тут нет слуг, а все эти люди такие грубые и невоспитанные. Тут повсюду воняет рыбой, все время шумно. Мне все тыкают, указывают, меня хватают за руки и толкают на улице. Когда мы ехали сюда, мне все казалось, что я сплю и вижу плохой сон, но вот я проснулась – а все еще хуже! Я скучаю по маме, скучаю по отцу, по сестрам, по своей комнате. Я хочу жить во дворце, а не в этой тесной комнате, где дует из каждого угла.

Белый молча гладил ее по голове и плечам, не зная, что делать и как ее утешить. Лорна залила слезами ему всю рубашку, и та промокла насквозь. Белый впервые видел, чтобы кто-то так плакал, и даже не думал, что фраза «намокла от слез» – это не красивый поэтический прием, а реальность.

– Послушай, надо просто подождать, – сказал Белый. – Война закончится, и мы сможем вернуться в Серые горы.

– Что я там забыла? – мрачно посмотрела на него Лорна.

– Моя мать… – начал было альбинос, но Лорна его перебила:

– Не хочу и слышать про нее. Я хочу вернуться в свой дворец, а не в ваше воронье гнездо на верхушке скалы. Говорят, там мрачно, холодно и все едят сырое мясо.

– Э-э…

Альбинос растерялся от ее тона. Родину он помнил смутно и не мог с уверенностью опровергать слухи.

– Я хочу увидеть королевский дворец Рода Озерного, – тяжело вздыхая после слез, сказала Лорна.

– Что, сейчас? – окончательно растерялся Белый.

– Да.

Лорна рукой вытерла слезы и решительно поднялась с кровати.

Альбинос тоже встал, собрался и предложил принцессе руку. Они прошли по узким улочкам, пересекли главную площадь и оказались в лучшей части города. Улицы здесь были широкими, на них стояли большие дома из светлого камня, окруженные фруктовыми садами. Ездили экипажи, запряженные сытыми рослыми лошадьми. Попадавшиеся прохожие были одеты дорого и броско, мелькали кирасы дворцовых стражников и латы гвардейцев с выбитыми на них лилиями и рыбами.

Впереди показалась металлическая ограда, за которой возвышался дворец. Потрясающей красоты сад окружал его, широкая аллея вела к главному входу. Уже темнело, и в саду сияли маленькие разноцветные фонарики, а во дворце зажигались светом окна.

Лорна отошла подальше от ворот, которые охранял отряд гвардейцев, и прижалась лицом к прутьям ограды, глядя на далекий дворец. Руки ее стиснули прутья, по щекам поползли слезы.

– Вы говорили, что если бы Род Озерный не предал моего отца, то Брес бы не разбил его армию? – спросила Лорна.

– Не могу судить достоверно, так как меня там не было и я не имею подробных описаний сражения, – переминался с ноги на ногу Белый, – но слышал, что так говорили многие. Помню, Старший Ворон неоднократно упоминал, что Род – союзник вашего отца и дал обещание Эннобару поддерживать его в войнах.

– Но не сдержал его, – сказала Лорна.

– Не сдержал, – согласился Белый.

Глаза Лорны вспыхнули злостью.

– Король должен держать слово! – Она с ненавистью смотрела через решетку на веселый замок в ярких огнях. – И теперь я бедствую в чужой стране, а Род спокойно спит в своих покоях. Меня лишили всего, и все из-за его трусости и подлости. Это я должна спать в замке, а он – в канаве, раз не держит своего слова, как положено королю. И если я не могу спать в своем дворце, то буду спать в его!

Белый подумал, что она сошла с ума. Но Лорна смотрела на него вполне разумным взглядом.

– Ты должен устроиться во дворец придворным лекарем, – потребовала Лорна. – Тогда мы переедем сюда.

– Зачем? – не мог понять Белый.

– Чтобы объяснить Роду, что нельзя нарушать королевское слово, – нехорошо усмехнулась Лорна. – Кстати, ведь мы с ним почти родственники. Рону должны были выдать замуж за его сына.

– Боюсь, это замужество не состоится, – заметил Белый.

– Боюсь, меня это не сильно огорчает.

Лорна вдруг сплюнула на землю. Принцесса шагнула к Белому и схватилась за его плащ, глядя на него снизу вверх.

– Ты должен наказать Рода! – Принцесса дернула ткань. – Это из-за него все наши беды. Из-за него убили моего отца. Из-за него мы не можем вернуться домой. Поэтому нам надо восстановить справедливость.

Ворон смотрел на Лорну и чувствовал, что внутри его что-то ломается и меняется. Что-то происходит. Принцесса толкала его на опасный путь, но требования ее были законны. И отказать ей Белый не мог ни в чем.

* * *

Переодевшаяся и умытая Лорна сидела у камина вместе с Сулли и вышивала поясок. Принцесса сама придумала рисунок: птичка поет на ветке, а вторая несет ей в клювике золотой колосок. Мелкие ровные стежки ложились на ткань, создавая нежную картинку. Белый смотрел, как золотятся в отсветах пламени волосы Лорны, и его сердце замирало от красоты ее профиля, от магии белых рук, вышивающих рисунок.

Наконец Лорна устало потерла глаза и отложила рукоделье. Сулли тоже широко зевнула и сладко потянулась.

– Ох-хо-хонюшки, вот и спать пора, – сказала хозяйка дома. – Завтра вставать в такую же рань.

– Я отнесу тебя.

Белый подошел к креслу и осторожно взял Лорну на руки. Принцесса положила голову ему на плечо.

– Приятно видеть такого заботливого брата, – умилилась Сулли, вороша огни в очаге.

Белый отнес Лорну наверх и бережно уложил на постель. Разул, помог ей раздеться и укрыл одеялом.

А сам поставил на стол свечу и достал из рваной сумки старинную книгу. Открыл и погрузился в чтение.

– Что это? – сонно спросила Лорна, прижимаясь щекой к подушке и щурясь на огонек свечи.

– Трактат о растениях, – ответил Белый. – И ядах.

Он раскрыл оглавление и остановил палец на разделе Venena.

– Яды, – усмехнулся Белый, поглаживая страницу.

– Яд? – Лорна приподнялась на локте. – Но зачем ты читаешь про яды?

– Трудно даже представить, – медленно ответил Белый, – скольких королей яд сверг с трона. И скольких возвел на него.

Лорна понимающе улыбнулась, глядя ему в глаза. В этот момент они думали и чувствовали одно и то же, словно один человек.

* * *

Утром Лорна снова проснулась первой. Альбинос спал на соседней кровати, укрывшись с головой. Свеча на столе истаяла до столешницы: видимо, он сидел над книгой всю ночь. Принцесса привела себя в порядок и спустилась вниз.

Сулли уже хлопотала с завтраком, а ее дети убежали гулять на улицу.

– Помоги-ка мне, – велела Сулли. – Надо нарезать хлеб.

Лорна послушно взяла нож и принялась нарезать хлеб крупными ломтями.

– Новости о твоем дружке Найси, – сказала Сулли.

– Не могу сказать, чтобы Найси был мне другом, – ответила Лорна.

– Друг или нет, а он уплыл к морю на лодке Тосса Кривоногого, – сообщила Сулли. – Раньше весны обратно и не жди этого засранца.

Лорна опустила глаза. Странно, но эта новость ее сильно расстроила. Стараясь отмахнуться от неприятного чувства, Лорна запела простенькую песенку, услышанную от Сулли. Что-то о большой воде и парусах.

Глава 28

– Я беременна, – сказала Рона и жалко улыбнулась.

Ее большие прозрачные глаза заискивающе смотрели на Ворона. Чутко караулили его реакцию, чтобы наполниться испугом или радостью.

Красный глядел на Рону и не мог поверить в услышанное. Всего два месяца назад они стояли у моря, ветер трепал волосы Роны и ее прозрачное покрывало, король Кулен благословил их морской водой из священной чаши, а жрецы Луны запели мелодичными голосами свадебную песню.

Потом был пир, во время которого у бледной Роны возбужденно блестели глаза, так ярко, что казалось, это их сияние освещает большую залу. Все кричали фальшивые здравницы, и только Кулен искренне радовался, да Альпин, который сидел рядом с Красным, показал на Рону пальцем и громко сказал:

– Ты красивая!

С тех пор прошло всего два месяца, и вот Рона смотрит на него этим замершим взглядом.

– Ты уверена? – спросил Красный, мучительно соображая, что еще ей можно сказать.

Рона покраснела.

– Кровь не приходит уже второй срок.

– Я… очень рад, – Красный раскрыл руки, и Рона поспешно бросилась в его объятия.

Ворон похлопал ее по плечам, поцеловал в макушку, а сам все думал о ее словах. Ребенок. Их общий ребенок. Это казалось таким странным, немыслимым, невозможным.

Рона, по своему обыкновению, начала щебетать о том, как она счастлива. Уселась к нему на колени и стала мечтать о том, каким будет ребенок. Почему-то она была уверена, что это сын.

Красный кивал, особенно не прислушиваясь к ее болтовне. В этот момент он думал о себе – почему все так сложилось. Как он из вольного веселого младшего сына превратился в отца семейства. Почему больше не бегает с братом по девкам, не хохочет на охоте, а торчит на берегу этого до смерти надоевшего моря, страдает от постоянной сырости, дышит воздухом с примесью йода от гниющих водорослей и спит с женщиной, которая ему даже не нравится.

Рона положила его руку на свой живот и засмеялась. Красный улыбнулся, старательно сдерживая гримасу брезгливости. В последнее время он стал замечать, что, когда Рона смеется, лицо у нее становится глупее, чем обычно. Но больше всего Ворона раздражал сам смех – высокий, отрывистый, визгливый. Как будто Рона не умела смеяться, а лишь старательно копировала манеру других. В ее смехе не было ни искренности, ни веселья. Красный всегда вспоминал, как заливисто хохотали дочери крестьян в горных деревушках: можно было влюбиться только в этот серебряный смех.

Он еще немного посидел с Роной, вполуха слушая ее щебетание о том, на кого будет похож их общий ребенок, а потом проводил принцессу на женскую половину дворца и оставил со знатными миледи Приморья, которые сидели кружком, вышивали и пели песни высокими сладкими голосами.

Кулен ждал его на открытой веранде. Зима выдалась теплой, и снег не выпал. Было сухо, хотя и ветрено. Кулен в длинном темном плаще без всяких украшений ходил туда-сюда, заложив руки за спину и поглядывая на море. Ветер трепал его длинные волосы, схваченные тяжелым золотым обручем – Малой короной Приморья. Большая корона была на Лиране в день его гибели и сейчас, видимо, пополнила сокровищницу Бреса.

– Дорогой брат! – обрадовался Кулен при виде Красного.

В последнее время он взял манеру называть Красного братом, что тому очень не нравилось. У него было целых пять совершенно бесполезных братьев, к которым он ничего не чувствовал, и лишь один, кого он действительно считал своим братом и так называл вслух. Это место в его сердце было занято, и никого постороннего он туда пускать не собирался.

Но когда живешь в гостях бедным родственником, приходится подстраиваться под хозяев. Кулен принял Красного вместе с Роной, окружил их почестями и заботой, помог Ворону стать королем. Хотя бы формально.

Красный невольно прикоснулся к серебряному обручу у себя на голове. Символическая корона Тамврота, к которой пока не прилагается ничего, кроме громких слов и морского ветра.

– Я бы хотел поговорить с тобой без посторонних ушей, – объяснил Кулен.

Красный пожал плечами: пустая терраса хорошо просматривалась, а шум ветра заглушал звуки. Попытайся кто подслушать их разговор внизу, под стеной, то вряд ли что-то уловил бы.

– Зима подходит к середине, скоро море оживится, а следом оживятся и дороги, – нервно облизнул губы Кулен.

Красный доброжелательно смотрел на него с самым приветливым выражением лица, про себя желая принцу подхватить расстройство желудка. Его ужасно раздражала привычка Кулена облизывать губы, ломать пальцы и озираться при беседе. Ворон некстати вспомнил слухи о том, что принц не спешил с женитьбой, потому что предпочитал свой пол противоположному.

– И тогда Брес придет сюда, чтобы сжечь наши города и деревни, занять мой дворец, а всем нам отрубить головы, – продолжал Кулен. – Последнее у него особенно хорошо получается.

– Мы встретим его у границы и попробуем угостить от души, – мрачно ответил Красный. – Учитывая, что он крайне неудачно сходил на блины к моей матушке, у него до сих пор должны побаливать зубы. Не забывайте, что Серые горы выставят против Бреса своих…

– Тех, кто остался после резни в Приграничье, – вдруг перебил его Кулен.

Красный побледнел и замолчал, как от удара под дых. Глаза его хищно сузились. Он не ожидал от неженки Кулена такого резкого отпора, почти грубости – принц прекрасно знал, что Красный не выносил, когда битву, в которой пал Эннобар, называли резней в Приграничье. Хотя так ее называли все.

– Я не хотел тебя обидеть. – Кулен положил ему руку на плечо и просительно заглянул в глаза. – Но подумай: три армии наших земель с лучшими людьми во главе с Эннобаром и твоим старшим братом выступили против Бреса, и теперь их тела гниют на виселице.

Красный стряхнул его руку.

– Они просто не знали, с кем имеют дело. Это все произошло из-за их неосторожности. Брес был готов, а они – нет. Род Озерный предал Эннобара и не привел войска. В этот раз все будет по-другому. Мы знаем, что нам предстоит. И подготовимся. Мои братья разбили Бреса в Серых горах, и он едва унес оттуда свою задницу.

– Да, а вместе с ней – и новый опыт, – подхватил Кулен. – Брес тоже подготовится, и преимущество снова будет на его стороне: у него сейчас вдвое больше войска, и это опытные профессиональные воины, а не наши трусы-ополченцы. К его услугам все плодородные земли Тамврота, сокровищница Эннобара и деньги всех покорившихся лордов. А мы разрознены. Серые горы далеко, и никто, кроме ворона по небу, не может попасть туда, минуя земли Тамврота. Даже если твоя мать наскребет войско, опустошив все горы от подошв до макушек, и пошлет это войско мне на помощь, пока оно будет идти, Брес уничтожит тут все огнем и мечом. Сам видишь, что за лорды сидят на моем совете и что за воины у меня остались.

– И что ты предлагаешь?

Глаза Красного превратились в две узкие щели, из которых смотрела злость.

– Там, где бессильно железо, можно попробовать другой металл, – ответил Кулен.

– А проще нельзя сказать? – в раздражении поинтересовался Красный.

– Сейчас все сам услышишь. – Лицо Кулена, который все смотрел на море, вдруг просветлело и преобразилось. Исчезли страх, задавленность, неуверенность. Плечи распрямились, на губах появилась улыбка. Кулен вдруг стал похож на своего отца – красивого отчаянного бабника и моряка. – Видишь? Они плывут.

Красный присмотрелся и увидел, как по серому зимнему морю скользит одинокий парус. Белый и далекий.

– Что это? Ведь зимой купцы по морю не ходят?

– Купцы-то нет, а вот фоморы – еще как, – широко улыбнулся Кулен, жадно вглядываясь в белое пятно на серой глади.

– Фоморы? – закричал Красный. Теперь настал его черед хватать новоиспеченного короля за плечо и разворачивать к себе: – Ты сошел с ума? Ты позвал сюда фоморов?

– Как говорится, в любви и на войне все средства хороши, – улыбнулся ему в лицо Кулен, щеки которого разрумянились, а глаза возбужденно блестели. – Фоморы любят золото. Если мы с ними столкуемся, они приведут свои корабли и отстоят Приморье.

– Фоморы – грабители и убийцы, без чести, совести и закона! – заорал Красный. – Они грабят твои же берега, крадут людей и продают их в рабство, топят все корабли подряд, которые только попадутся им на море! Это чума, поразившая все побережье материка и островов, а ты собираешься с ними договориться?! Воистину в отчаянии у некоторых мужчин слабеет рассудок.

– Или наоборот. – Кулен осторожно убрал руку Красного со своего плеча. – Между прочим, закон у фоморов есть, и честь тоже. Только у них и о том, и о другом свои собственные понятия.

– Какие?

Красный тоже посмотрел на парус: тот стал ближе.

– Они не предают своих, – ответил Кулен.

* * *

Кулен принарядился для встречи: надел лучшую рубаху и сюркотт, роскошный плащ, отороченный горностаевым мехом, красные сапоги на каблуках. Обветренные губы казались слишком красными на белом лице. Из-за бессонницы принц похудел и выглядел не совсем здоровым, только глаза у него горели, как перед битвой.

Красный тоже успел позаботиться о своей внешности: волосы ему уложили в традиционную прическу из мелких косичек, под алым плащом с подбоем из куньего меха поблескивала кольчуга. Солнце играло на серебре короны.

Лодка приближалась, мерно поскрипывали уключины, кричали чайки. Корабль фоморов, юркое низкое судно с веслами и широким парусом, остался далеко от берега, и сейчас к причалу направлялись две большие лодки, перегруженные людьми и золотом.

Красный покосился на Кулена, и тот улыбнулся ему краем рта. «Фоморы любят золото», – вспомнил Ворон. Но он не думал, что в буквальном смысле: обе лодки словно были посыпаны волшебной пыльцой: так сияли на солнце драгоценные камни, золото и серебро.

Каждый из гребцов буквально увешал себя тяжелыми золотыми браслетами, серьгами, гривнами, ожерельями, цепями. Золото блестело на кольчугах, и даже носы лодок, высоко поднимающиеся из воды, были окованы золотом.

– Небеса всеблагие, да у них кольчуги позолочены! – пробормотал Красный.

На угрюмых лицах лордов Приморья отражалось такое же изумление: золотая кольчуга? Зачем? Бессмысленный перевод драгоценного металла и полная бесполезность в бою.

А потом сердце Красного пропустило несколько ударов. Лодки были уже совсем близко, и Красный смог рассмотреть гребцов и тех, кто сидел в центре. И не поверил своим глазам.

Двое. Эти двое…

Красный не сразу понял, что перестал дышать. Как в детстве, когда по вечерам слушал страшные сказки старой Мэнн, которые няня рассказывала братьям на кухне.

Справа сидел молодой мужчина, чьи длинные, почти такие же золотые, как его кольчуга, волосы спадали ниже пояса. Он был красивым, словно девушка. Даже отсюда Ворон видел, какие у него длинные и пушистые ресницы, яркие синие глаза и белые зубы. Златовласый полубог смеялся и махал рукой. А рядом с ним сидела женщина, и чем больше Красный на нее смотрел, тем меньше верил в то, что не спит и не видит чудесный сон.

Она очень походила на спутника, но была еще краше. Волосы тоже спускались ниже пояса, но были совсем светлыми: не густой золотой свет, а холодный, чистый, сияющий оттенок. Женщина тоже смеялась и махала встречавшим. На ней были позолоченная кольчуга, мужское платье и высокие кожаные сапожки, расшитые серебром.

– Я ослеп, – прошептал Красный себе под нос.

Первая лодка ударилась о причал, полетели на берег концы. Красный первым очутился у сходен, чтобы помочь женщине. Но она легко, словно птица, взбежала вверх по шатким мосткам и широко улыбнулась:

– Король Кулен, мой привет! Я Айфе, а это мой брат Немед. Мы прибыли по твоему зову.

– Я – лорд Красный Ворон. Король Кулен стоит рядом.

– Да? – Айфе мазнула взглядом по лицу Красного и повернулась к королю. – Мы прибыли!

– Да-да, так торопились, что чуть штаны не растеряли! – весело крикнул Немед, взбегая по сходням так же ловко, как его сестра. – Ты прислал нам волшебное слово «золото», и вот мы тут как тут.

Немед, который оказался на полголовы выше Красного, сгреб Кулена в охапку и прижал к своей груди. А потом звонко поцеловал в губы.

– Я крайне рад, крайне рад, что вы ответили на мое приглашение, – засуетился Кулен. – Пойдемте во дворец, там готов пир. О делах поговорим после.

Все фоморы выгрузились из лодок. Они были рослыми, но сутулились и ходили, широко расставляя ноги, той походкой моряков, которая выдает привычку к долгим плаваниям. Правда, Айфе не портила даже эта походка. Она сияла, словно солнце, к лучам которого тянулось все вокруг.

Они шли рядом по широкой дороге во дворец: Кулен, Красный Ворон, Немед и Айфе. Красный заметил, как улыбающиеся Немед и Айфе поглядывают по сторонам, отмечая стражников с арбалетами и мечами, которых Кулен расставил в качестве почетной стражи. Брат и сестра весело переглянулись.

– Это почетная стража.

Кулен сделал ударение на слове «почетная».

– О, еще бы! – рассмеялся Немед. – Очень почетно!

Айфе фыркнула и сунула ему кулаком под ребра. Немед пихнул ее плечом. Красный подумал, что ведут они себя довольно легкомысленно для тех, кого в любую минуту могут расстрелять из арбалетов.

Во дворце лорды расположились за одним длинным столом, фоморы – за вторым, а правители сели за небольшой стол, поставленный поперек двух других. Несмотря на зиму, Кулен устроил настоящее пиршество с переменами блюд и изобилием дорогих сортовых вин.

– Пируйте, словно в доме своего лучшего друга, – громко поднял тост Кулен, обращаясь к двойняшкам и ко всем фоморам сразу.

Те ответили одобрительным гулом.

Красный рассматривал пиратов, удивляясь про себя, что даже самый неказистый из них имел много драгоценных украшений. Под конец его взгляд остановился на толстой золотой цепи, висевшей на шее Айфе. К цепи крепились три массивные подвески: фигурки чудовищ, усыпанные рубинами и изумрудами. Айфе заметила его интерес и прищурила зеленые, словно еще два больших изумруда, глаза.

– Ты смотришь на мое украшение? – спросила она, выпрямляясь, и в ее голосе почувствовался некий намек, заставивший Красного смутиться. Слова можно было понять двояко.

– На кольчугу, – ответил он.

– А что с ней не так? – подняла бровь Айфе.

– Позолота. Это пустая трата денег.

– Зато красиво, – парировала Айфе. – И все сразу видят, что у меня есть власть и успех на море.

– Вы действительно любите золото, – заметил Красный.

– Конечно, – ответил Немед, перегнувшись через сестру. – Но вовсе не потому, что мы жадные и хотим забрать его с собой в могилу. Просто золото – это солнце.

– Что? – переспросил Красный.

Айфе открыла рот, чтобы ответить, но Немед снова ее опередил, очаровательно улыбаясь Красному:

– На наших островах, там, где мы иногда ночуем, все время туманы. Солнце редко увидишь. Поэтому у нас есть сказка, что золото – это лучи солнца, упавшие в землю и застывшие там. Если его выкопать и выковать из него разные вещи, то у тебя будет много золота. Чем больше золота, тем больше солнца.

Глаза Немеда загадочно мерцали. Синие-синие, развратные, ироничные.

– Кому ты тут сдался со своими старыми сказками, вонючка? – прошипела Айфе, которая, казалось, готова была вцепиться брату в лицо ногтями. – Не с тобой он говорил.

– Лучше заткнись, а то придется тебя привязать за косы да протащить за лодкой, – безмятежно улыбался Немед.

– Ты забыл помыться, и от тебя воняет ночным горшком, – сообщила ему сестра.

– А от тебя – козой, сдохшей три дня назад, – не остался в долгу Немед.

Тут они дружно рассмеялись, а Красный про себя подумал, что не только у него странная семейка.

– Братец, мне кажется, ты напрасно трясешь тут штанами, – сказала Айфе. – По-моему, тебе лучше поискать вон в той стороне, – она указала подбородком на Кулена. – Бьюсь об заклад, он по твоей части.

– Это я без тебя заметил, но надо же было и подразнить, – подмигнул ей Немед. – К твоему сведению, в первую же ночь лезть к хозяину дома в постель невежливо. На материке все соблюдают манеры и приличия.

– Плевать мне на манеры и приличия! – фыркнула Айфе, и Красный в ужасе ощутил, как ее рука под столом сжимает его бедро. – Я что хочу, то и делаю, жизнь слишком коротка, чтобы быть приличной. Правда?

Ее лицо оказалось у Красного почти на плече, и сверкающие, затягивающие, бессовестные глаза заглянули прямо в душу. Красный сглотнул и отодвинулся.

– Что поделать, я рассчитываю жить долго, – отшутился он. – Так что у меня хватит времени и на манеры.

– Скучно живете, – пожала плечами Айфе и выпрямилась на стуле. – Потому вы ничего и не можете с нами поделать. А еще мните себя мореходами. Ха-ха.

– Я не мореход, – сказал Красный. – Я с Серых гор. Лорд Ворон.

– Горы? О-о, вон оно как! – У Айфе округлились глаза, и она уставилась на него, словно на диковину. – Серьезно? Ты жил там, где земля сошла с ума и полезла в небо? Страх какой.

– Где родился, там и пригодился, – заметил Красный. – Горы я люблю, а море – нет. В нем тонут, а от соленой воды у меня живот крутит.

Айфе воззрилась на него, словно на сумасшедшего, а потом расхохоталась. Смех этой морской ведьмы полоснул Красного по сердцу, как ножом. Вся кровь ударила ему в голову. В эту минуту он готов был броситься на нее, свалить на пол и взять при всех.

– Да-да, – снова посмотрел на него Немед. – Ты с ней осторожней, она так нарочно смеется. Прекрасно знает, что все стручки тут же встают торчком. Я сам на этот смех и купился. Вот погляди.

Немед потянулся было к Красному, но Айфе ловко шлепнула его по руке.

– Пошел прочь, крабовая клешня. Нечего лезть на чужую территорию.

Красный все с большим изумлением взирал на то, как фоморы напивались и впадали в буйство. Светловолосые головы опускались на столы, а некоторые сползали на пол и извергали лишнее прямо в зале. Немед, окосев от выпитого, сначала поцеловал взасос повисшую у него на шее сестру, а потом обернулся к Кулену и заплетающимся языком начал делать ему сальные комплименты.

Кулен улыбался, покачивая кубком. Он был совершенно трезв, хотя постоянно прикладывался к вину.

Айфе тихо рассмеялась и сползла с кресла на пол, чудом не сломав позвоночник. Ее дивные волосы рассыпались по мрамору пола, а глаза съехались к переносице.

– Малышка перестаралась, – задумчиво решил Немед. – Надо отнести ее в постель. Ты куда нас с ней положил?

– Сейчас слуги вас проводят, – ответил Кулен, пряча усмешку.

– Может, лучше ты? – вкрадчиво спросил Немед, и его сладкий взгляд мог бы стать убийственным призывом, если бы не был таким пьяным.

– Нет, нет, приличия! – развел руками Кулен, посмеиваясь.

– Морские демоны, – раскрыл рот Немед, скользя взглядом по лицу короля Приморья. – А как же святые законы гостеприимства?

– В них входит обязанность предоставить гостю постель, но не разделить ее с ним, – лукаво улыбнулся Кулен.

Немед рассмеялся и погрозил ему пальцем. Потом наклонился, взвалил сестру на плечо и, пошатываясь, двинулся за слугой.

– Думаешь, они помогут нам выстоять против Бреса? – глядя ему вслед, спросил Красный.

– Не смотри на фомора на попойке, смотри на фомора на палубе, – ответил пословицей Кулен. – Немед и его сестра – самые удачливые и жестокие из морских разбойников. Как ты знаешь, фоморы живут на островах Тумана, и у них нет короля. Но у них есть те, кто собрал больше золота и за кем охотно идут другие. Последние лет пять все фоморы идут за Немедом. Те, кого он соизволит позвать. За золото они пойдут куда угодно и на что угодно. Завтра они протрезвеют, и мы заключим сделку.

– Я хочу спросить о главном: разве у тебя есть столько золота, чтобы купить фоморов? Ты уверен, что твоя казна не пуста? Или ты рассчитываешь на своих лордов и купцов?

– Нет, у меня нет столько золота, и на своих я не надеюсь, это все равно что надеяться на прошлогодний снег, – покачал головой Кулен с хитрым видом.

– Сейчас не время для загадок! – разозлился Красный.

– Вы, горцы, ужасно скучные и нетерпеливые, – вздохнул Кулен и отпил из своего кубка. – Да, у меня нет столько золота, а купцы и лорды скорее удавятся, чем отдадут свои деньги. Но я намерен одолжить золота у кое-кого, у кого его в достатке.

– И у кого же? – нахмурился Красный.

Кулен прихлебнул вина.

– У Кондлы Сто Битв.

Красный широко раскрыл глаза и подумал, что ослышался.

– Ты собираешься одолжить денег у короля, который уже сто лет как в могиле? – уточнил он.

– Ага, – кивнул Кулен. – Видишь ли, Кондла выиграл сто сражений с другими королями, и золота у него было столько же, сколько песка у Морского царя. Когда Кондла собрался умирать, он велел сложить все свое золото в большую лодку, зарубить своих коней, собак и жен и схоронить вместе с ним в кургане.

– Ты хочешь осквернить могилу? – не поверил своим ушам Красный. – Собираешься ограбить мертвеца?

– Ему это богатство все равно не нужно, а у нас крайняя нужда, – вздохнул Кулен. – Но я принесу ему свои самые искренние извинения.

– Ты этого не сделаешь! – Красный в гневе раздул ноздри и подался вперед. – Я тебе не позволю! Вскрывать могилы – значит обречь себя проклятью! Никому нельзя прикасаться к золоту мертвецов! Я родился и вырос в Серых горах, и я знаю, о чем говорю!

– Я уже проклят, и неизвестно, за что, – устало посмотрел на него Кулен. – Ты сам знаешь, что говорят за моей спиной, и то, что они говорят, – правда. Вся моя семья погибла, и остался только один Альпин, который продолжит род моего отца. И твоего брата. Разве не стоит его будущее обиды покойника, который был столь жадным, что забрал с собой в курган даже жен и собак?

– Он верил, что они пригодятся ему в Небесных угодьях, – пробормотал Красный.

– Вот там мы с ним и сочтемся.

Кулен надолго приник к кубку.

* * *

Все лорды, собравшиеся на совет, смотрели на макушку Айфе. Фоморка лежала лицом на столе и тихо постанывала. Было очевидно, что она мучается от жесточайшего похмелья. Немед выглядел немногим лучше, но он хотя бы не валялся лицом в стол. При этом даже признаки похмелья не стерли с его лица редкую красоту.

– Давайте побыстрее закончим с делом, а то мне надо здоровье поправить, – с ходу предложил Немед.

– Мы хотим, чтобы фоморы помогли нам отстоять землю от Бреса из Лугайда, – четко произнес Кулен. – И заплатим за это золотом. Десять больших сундуков, полных чистого золота и драгоценностей.

Лорды начали переглядываться. Немед, казалось, этого не замечал. Он ухмылялся в лицо Кулену. Айфе постанывала в столешницу.

– Мы не умеем драться на земле, – произнес Немед.

– Вы умеете нападать и убивать на земле, это вам и нужно будет сделать, – сказал Кулен. – Когда я пошлю гонца, вы придете сюда всем своим флотом и нападете на войско Бреса. В разгар битвы. И будете драться до тех пор, пока они не побегут или не умрут.

– Мы ваши враги, – ухмыльнулся Немед. – Уже больше ста лет мы грабим ваши корабли и деревни, а вы нас ловите и убиваете. Хотя и с небольшим успехом.

– Из двух зол выбирают знакомое, – улыбнулся ему Кулен. – Впервые король Приморья хочет заключить договор с фоморами. Можете и дальше грабить корабли, это ваше дело. Но я предлагаю золото в обмен на ваши мечи.

– Хорошая сделка. – Айфе резко выпрямилась, и от ее похмелья не осталось и следа. – Десять сундуков, полных солнца. Мы сделаем детям золотые колыбели и покроем крыши наших домов золотом. Солнце придет на остров Туманов.

– Один сундук вы получите сейчас, если мы заключим договор, остальные – после, – заявил Кулен.

– А если Брес не придет и мы вам не понадобимся? – спросила Айфе.

– Золото останется у вас как залог дружбы, – развел руками Кулен.

Двойняшки переглянулись и рассмеялись. Зато лорды выглядели кислыми.

– А если фоморы нас обманут? – не выдержал один из них. – Верить им – все равно что плевать против ветра.

– Фоморы любят золото, – сощурил глаза Немед.

Красный в упор посмотрел на него.

– Но жадность – не всегда гарантия от вероломства.

– Гарантией буду я, – показал все зубы в улыбке Немед. – Я останусь заложником. Если что не так, бросьте мою голову собакам.

– Почему ты? – исподлобья глянула на него сестра.

Немед похлопал ее по плечу.

– Мы это решили вчера.

– Я этого не помню, – насторожилась Айфе.

– Ты была пьяна и лежала бревном, – пожал плечами Немед. – Даже ноги сама раздвинуть не могла. Но по твоему виду я понял, что ты согласна.

– Можешь попить свиной мочи, – разозлилась фоморка. – Заложницей останусь я.

– Ты младше на пять минут, и тебя не спрашивают. Остаюсь я.

Немед пнул стул, на котором сидела сестра, и та едва не упала. Она вскочила на него и схватилась за нож на поясе. Глаза горели бешенством.

– Нет, я! Иначе я тебе глаз вырежу!

– Сиськи себе вырежи, – фыркнул Немед. – Останусь я, потому что…

Тут он перешел на речь фоморов: быстрые, сливающиеся звуки, которых никто из присутствующих не понимал.

Айфе слушала с самым злобным выражением лица, но потом рука на рукояти разжалась, а плечи расслабились. Она фыркнула и завершила беседу длинной певучей фразой.

– Итак, ты даешь нам вперед сундук с золотом, а я остаюсь в заложниках. – Немед протянул руку Кулену. – Моя сестра отвезет золото на остров и будет ждать гонца отсюда, когда настанет время.

– Договорились.

Кулен пожал фомору руку. Немед задержал его влажную ладонь в своих пальцах несколько дольше, чем следовало, отчего у лордов перекосились лица, а глаза начали блуждать по сторонам.

Сундук принесли четыре воина: он раскачивался на шестах, тяжелый, квадратный, окованный железом. Маленькая крепость, скрывающая алчность – один из самых отвратительных человеческих пороков.

Фоморы стояли на пристани и ухмылялись. Их светлые волосы развевались на ветру. Немед, выпрямившись и выкатив мощную грудь, красовался перед сборищем. Айфе не сводила с него угрюмого взгляда. Выглядела она так, что на нее и смотреть боялись. В том числе и сами фоморы.

Сундук аккуратно сняли с шестов и откинули крышку. Солнечные лучи вдребезги разбились о тяжелые золотые монеты, которыми было плотно набито его чрево. Глаза всех фоморов загорелись от жадности. Крышку снова захлопнули и залог погрузили в лодку Айфе.

Все расселись по веслам, кроме самой фоморки. Она подошла к брату и обвила руками его шею. Брат и сестра смотрели друг на друга так, словно были одни, а не среди перешептывающейся толпы.

– Я вернусь через месяц, проведать, как ты тут, – сказала Айфе. – Посмотреть на твою свиную рожу.

– Ох, да я еще отойти не успею от твоего вечного нытья и брюзжанья, – нежно улыбнулся ей Немед, а потом они поцеловались.

Словно молодожены, на глазах у всех, без тени стеснения. Кричали чайки, шумело море. Фоморы терпеливо ждали на веслах. Наконец этот невероятный поцелуй закончился, и Айфе, гибкая, как морская змея, скользнула в лодку. Весла ударили по воде.

– Я думал, они брат и сестра, – шепнул Кулену Красный.

– Так и есть, – спокойно ответил король. – Но ты же помнишь, что у фоморов нет ни законов, ни чести, ни приличий.

Немед сиял, словно солнце. По возвращении во дворец он потребовал продолжить пир и пил не меньше, чем прошлым вечером.

– Где ты взял золото? – спросил Красный у Кулена, который в этот раз тоже чересчур налегал на вино.

– Это все, что оставалось в казне моего отца, – ответил король и облизнул губы. – Молчи, об этом никто больше не знает. Когда земля станет мягче, пойдем одалживаться к Кондле. А сейчас оставь меня, мне надо немного расслабиться. В конце концов, за каким демоном морским быть королем, если нельзя напиться?

Красный отсел от него, а потом и вовсе ушел с пира. Его беспокоила Рона: она стала сонливой, беспрестанно ныла и плакала, хотя живот у нее едва наметился.

Вот и сейчас Рона лежала на их постели, вся увитая распущенными волосами, прижав руки к животу, и хныкала. Когда Красный вошел, хныканье стало громче.

– Что случилось? – Красный сел на постель и поцеловал жену в лоб.

– Я плохо себя чувствую, – заплакала Рона. – У меня болит внутри. И голова кружится… И спать хочется.

– Наверное, стоит позвать лекаря, – предложил Красный.

– Ах, да приходил он сегодня! Он ничего не понимает!

Рона едва не закричала, в ее голосе промелькнула злость.

Красный вздохнул и в очередной раз напомнил себе, что к женщинам нужно быть терпеливым, потому что ничего иного все равно не остается.

Он начал целовать Рону и почувствовал ее ответное желание. Красный прикасался к ней очень ласково, осторожно, делая то, что доставит ей удовольствие. Рона прижала его к себе обеими руками, отвернула голову и начала стонать. Красный сдерживал себя, помня о ребенке. Он вообще не был уверен, что им можно быть вместе как мужу и жене, но это был единственный способ успокоить Рону.

Когда все закончилось, она улеглась на бок и заснула. Красный оделся, вышел из спальни и велел позвать к себе лекаря.

К нему пришел пожилой полный человек с настороженными глазами.

– Вы сегодня осматривали мою жену, – сказал Красный. – Она жалуется на боль и нехорошо себя чувствует. Что с ней?

– Видите ли… – Лекарь замялся, опуская глаза. – Наши тела – это тайная лаборатория, в которой идут загадочные процессы…

– Короче, – холодно остановил его Красный.

– Иногда между мужчиной и женщиной бывает несовместимость. Их кровь вступает в противоборство, и если женщина беременеет, ее организм отторгает ребенка, – медленно подбирая слова, ответил лекарь.

– Как это? – не поверил Красный. – Как может тело матери отторгать ее ребенка?

– Ну, ведь в этом ребенке течет и кровь отца… Вот ее-то организм матери и отторгает.

– Никогда про такое не слышал, – резко сказал Красный.

Лекарь вскинул голову.

– А вы вообще много слышали о беременности и родах?

В глазах его была уверенность, и Красному вдруг стало очень страшно. Так, как если бы он сорвался со скалы и полетел вниз. Долгое падение навстречу быстрой смерти.

– И что теперь? – хрипло спросил Красный.

– Ей нельзя волноваться, надо соблюдать покой, и вам нельзя быть с ней как с женщиной, – перечислил доктор.

– Так одно исключает другое! – рявкнул Красный. – Если я не буду с ней спать, она начнет сходить с ума.

– Я дам ей успокаивающие отвары и добавлю трав, которые гасят плотское желание, – предложил лекарь. – Если она будет все время в полудреме, у нее есть шанс выносить ребенка.

– А есть опасность для нее самой?

Красный подошел к лекарю вплотную, сердце его колотилось.

– Опасность есть всегда, – уклончиво ответил тот. – Но не стоит думать о плохом.

Ворон жестом приказал лекарю убираться, набросил плащ и вышел на открытую площадку. Ветер с моря приносил шум волн, шепот, тревожный и зловещий. Темное небо ворочалось над водой.

Красный с ненавистью посмотрел в эту черноту, и ему вдруг показалось, что все его беды – от этой соленой воды, от чужой сухой земли. В горах такого не произошло бы. Но между ним и горами стояли Брес и вся его армия.

В сердце Красного родилась глухая, упорная ненависть. Брес отнял у него все, и даже родину. Ворон смотрел туда, куда убегала дорога. Где-то там, в Твердыне, сидела его мать, а уж она-то сумела бы справиться с любой напастью, особенно женской. Но миледи даже не знала о его самовольной женитьбе, а ворон больше не прилетал.

Красный сжал кулаки и взмолился черному небу. Рона не нравилась ему, но она была его женой и носила под сердцем их ребенка. Ворона бросало в холодный пот при одной мысли о том, что он может потерять еще больше.

Вдруг его внимание привлекли некие звуки: возня, шепот и тихие поцелуи. Красный обернулся и присмотрелся: в конце площадки самозабвенно обнималась парочка. Женщину он не видел, но мужчина был высоким и широкоплечим. Возня усиливалась.

Красный понял, что молчать уже некрасиво, и громко закашлялся, обозначая свое присутствие. Парочка замерла. Потом послышалось тихое ругательство, и высокий мужчина скользнул прочь, исчезнув в галерее. Красному было ужасно неловко за то, что он невольно подсмотрел чужую страсть.

Фигура женщины приблизилась из темноты, и Красный вздрогнул, отступая назад. Это была не женщина, это был король Кулен со вспухшими обветренными губами и пьяным взглядом. Узнав Красного, он с облегчением рассмеялся.

– Я просто пришел подышать ночной свежестью, – пробормотал Красный, радуясь, что в темноте не видно его залившегося краской лица.

– А я пришел сюда, чтобы уронить свою честь, – пьяно рассмеялся Кулен. – Решился наконец. В конце концов, тому, кто хочет обкрадывать мертвых, честь ни к чему.

Красный не нашелся, что сказать, а потому пробормотал какую-то чушь и убежал прочь с твердым намерением напиться.

* * *

Отвары не помогали: Рона все равно злилась, кричала и плакала. Иногда она могла рыдать часами, вслух причитая о своей несчастной судьбе. Иногда вдруг становилась ласковой и кротко просила нежности. Самые осторожные отказы Красного вызывали у нее приливы бешенства. А еще Рона требовала, чтобы Красный постоянно находился при ней. Тогда она успокаивалась. Поэтому Ворону часто приходилось сидеть с женщинами, глядя на то, как они вышивают, и слушать их глупые сплетни.

В последнее время все сплетни вились вокруг короля Кулена и Немеда. Их постоянно видели вместе. Некоторые миледи, широко раскрыв глаза, уверяли, что фомор даже ночует в королевской опочивальне и его не раз замечали либо приходящего туда вечером, либо выходящего по утрам.

Красный не выдерживал этих сплетен, которым Рона жадно внимала с широко раскрытым ртом и вытаращенными глазами, поднимался и уходил с женской половины. Обычно он поднимался на террасу, несмотря на пронизывающий зимний ветер, и стоял там, глядя на море или на дорогу.

Однажды он столкнулся там нос к носу с Немедом. Фомор также стоял и смотрел на море.

– Сегодня вернется Айфе, – солнечно улыбнулся он. – Я уже вижу парус.

Красный посмотрел на море и ничего не увидел.

– Он там, – кивнул Немед. – Но Айфе не зайдет в гавань. Она пройдет мимо, а я буду стоять тут, чтобы она меня увидела и поняла, что со мной все хорошо.

– Почему она не зайдет сюда? – спросил Красный.

– Незачем, – ответил Немед. – Мы тут враги.

Красный посмотрел на этого странного человека, красивого, словно девушка, не стыдящегося нарушать законы природы и делать то, от чего всех вокруг воротило. На поясе Немеда висел короткий меч, на руках сияло множество браслетов, усыпанных драгоценностями.

– Айфе твоя сестра? – спросил Красный.

– Да, от одной матери, – широко улыбнулся Немед. – Самая красивая из всех. Я не даю ей рожать, чтобы она могла плавать со мной. У нас с ней еще две сестры и три брата, от разных отцов и матерей. И две сестры родили мне сыновей. Но Айфе – она другая. Лучше всех. Морская ведьма. Мы с ней словно один человек. Не расстаемся с самого рождения. Мы с ней были вместе до рождения и уйдем обратно в темноту тоже вместе.

Красный вздрогнул.

– У нас никто не спит с родными по крови.

– У нас не слишком большой выбор, с кем спать, – ухмыльнулся Немед. – На острове Туманов жить трудно. Ничего нет, кроме скал и моря. Злая земля, нищий народ. Но мы отважны и потому стали богаты. Нам можно все, и плевать на чужие законы. Особенно на те, которые не разрешают тебе спать с тем, с кем хочется.

Красный отвернулся, чтобы не думать о том, что внушало ему неприязнь. Отделаться от брезгливости не получалось. И тут он тоже увидел парус: белая точка качалась среди волн, приближаясь к Нессексу.

– А Айфе не ревнует тебя? – не удержался Красный.

– Только к женщинам, – рассмеялся Немед. – Других женщин рядом с собой она не выносит.

– Не говори об этом.

Красный отвернулся.

– О мужчинах? – подразнил его Немед. – Не буду. Но у нас можно выражать свою приязнь разными способами.

– Что ж, в каждом городе свои обычаи.

Красный ушел, оставив фомора наедине с морем и парусом.

Вернувшись в свои покои, он сразу увидел общее беспокойство. Рона была в спальне, и она рыдала, стуча ногами по кровати и расшвыривая подушки.

– Ты меня больше не любишь! – закричала она, завидев Ворона. – Я стала некрасивой из-за этого ребенка, и ты меня разлюбил! Ты не хочешь меня! Ищешь любви на стороне. А я здесь одна, я так страдаю…

Красный начал ее уговаривать, плел бессмысленные уверения в любви, обнял рыдавшую Рону за плечи и качал, словно ребенка, пока она не затихла. Вдруг Рона подняла на него большие заплаканные глаза, в которых застыл страх.

– Мне больно, – хрипло сказала она и вцепилась в его руку.

Красный опустил глаза и заметил, как на платье жены расплывается темное пятно. Он вскочил и закричал, требуя позвать лекаря.

Служанки прибежали, засуетились. Его вытолкали за дверь, и Ворон остался наедине со своим отчаянием. Время тянулось долго, а потом застыло на месте. Пробегавшие мимо женщины бросали на Ворона испуганные взгляды. Наконец из-за дверей вышел лекарь и сразу же направился к нему.

– Ваша кровь оказалась слишком буйной, – сказал он, глядя куда-то за плечо Красного. – Миледи Рона потеряла ребенка.

– А она сама?

Красный схватил его за рубаху на груди, смял ткань. На лбу лекаря выступила испарина.

– Все довольно плохо. Она очень ослабла за эти месяцы, и кровь не унимается. Я не могу ничего обещать. Сходите к жене, она зовет вас.

Красный вошел в спальню. Окна были завешены, что только усугубляло гнетущую атмосферу. Около кровати хлопотали две служанки, пахло кровью и еще чем-то кислым, острым.

Рона лежала на постели, глядя перед собой остановившимся взглядом. Волосы ее были мокрыми и слипшимися от пота. Она осторожно дышала, слово даже такие незначительные движения приносили боль.

Красный подошел к постели, опустился на колени и поднес к губам руку принцессы. Кожа была холодной и прозрачной, словно из нее выпустили всю кровь. Почувствовав поцелуй, Рона оживилась и перевела взгляд на мужа.

– Ты пришел, – тихо сказала она, глядя на него своим заискивающим взглядом. – Я, наверное, ужасно выгляжу.

– Нет, что ты, – соврал Красный. – Ты очень красивая. Я люблю тебя.

Рона закрыла глаза, и по бледным щекам поползли слезы. Рот ее горько скривился, ноздри вздрагивали. Она снова открыла глаза и спросила:

– Что сказал врач? Он ничего не говорит мне, только дает пить какую-то гадость. У меня все болит внизу, и кровь не останавливается. Что с моим ребенком?

– Все хорошо, – сжал ее руку Красный. – Ты скоро поправишься.

Он поднес тонкие пальцы к губам и поцеловал.

– А ребенок? – настаивала Рона. – Наш малыш? Он будет похож на тебя, я это чувствую.

– Все хорошо. – Красный снова поцеловал ее руку. – Рона.

Но она его уже не слышала. Она смотрела в потолок и шептала себе под нос:

– Такая крошечка, ясные глазки, волосики, маленькие ручки и ножки. Наша радость.

Красный посмотрел на служанку.

– Миледи заговаривается, – ответила та на немой вопрос. – Лорд Ворон, вам лучше уйти.

Красный ушел из спальни, упал в кресло и закрыл лицо руками. Возможно, он задремал или просто задумался, но когда что-то коснулось его плеча, он вздрогнул, как спросонья.

– Лорд Ворон, – на него смотрел лекарь. – Ваша жена…

И Красный увидел в его глазах смерть.

Глава 29

Лорелея вечером сидела в своих комнатах и смотрела, как огонь дрожит в камине. Два дня назад они с Младшим вернулись из лесов, а следом прибыла и большая охота во главе с Диким.

Замок оживился, наполнился весельем и хлопотами. Все были заняты на разделке туш и выделывании шкур. По случаю удачной охоты миледи велела устроить веселый пир. Люди радовались, повсюду слышался звонкий смех. Даже взрослые и старики участвовали в забавах молодежи: в войне снежками, в катании с горок и в танцах у костров.

Только Лорелея была чужой среди общего веселья. На пиру ее посадили рядом с миледи Воронов, напротив Дикого, который не обращал на нее внимания. Рядом сидел Гордый, который за весь вечер ни разу не посмотрел в ее сторону. Да и сама миледи уделяла внимание гостье не больше, чем тени в углу.

Поэтому Лорелея после пира ушла в свои комнаты и оставалась там, слушая, как воет за окнами зимний ветер, и отгоняя невеселые воспоминания. Вдруг нерадостные размышления прервал негромкий стук в дверь. Лорелея удивилась, но крикнула:

– Войдите, я не сплю.

Дверь открылась, и в комнату заглянул улыбающийся Младший. В руках он держал толстого щенка. Черного, но с рыжими мордочкой, пузцом и внутренней частью лап, пушистого и круглого. Круглыми были крошечные ушки, глазки. Округлое тельце венчала круглая тяжелая голова, и даже вытянутый темный хвостик напоминал круглую колбаску.

– Не помешал? – спросил Младший. – Уже поздно.

– Нет, я поздно ложусь. – Лорелея встала ему навстречу. – Что это?

– Подарок, – смутился Младший. – Мне стоило больших трудов его раздобыть, и вот наконец его принесли. Я так обрадовался, что сразу побежал к тебе.

– Щенок? – улыбнулась Лорелея, рассматривая младенчески голубые глаза «подарка». – Но что мне с ним делать? У меня никогда не было собак, я и обращаться с ними не умею.

– Это не просто собака, это оружие, – серьезно посмотрел на нее Младший. – Очень опасное в умелых руках. Знаменитый горный мастиф. Их мало, и те, кто их разводит, неохотно расстаются со своими собаками. Взрослый пес стоит столько же, сколько самая дорогая породистая лошадь. Их продают уже натренированными и вышколенными. Щенков же почти никогда не отдают в чужие руки. Могут подарить только в знак величайшего уважения, а так его ни за какие деньги не достать.

– Впервые слышу про горных мастифов, – с сомнением произнесла Лорелея, посмотрев на пушистый шар. – Что-то он не выглядит грозным.

Младший тоже осмотрел щенка.

– Ему всего месяц от рождения, он еще молоком питается. У нас на псарне есть Тойри, он родом из той деревни, где выращивают таких собак. Я договорился: он тебе расскажет, как его воспитывать.

С этими словами Младший решительно всучил тявкнувшего щенка ошарашенной Лорелее.

– Спасибо, конечно… – пробормотала та.

– От всего сердца, – приложив руку к груди, поклонился Младший. – Прости, что побеспокоил так поздно.

И исчез за дверью.

Лорелея осталась с «подарком» один на один. Щенок смотрел на нее любопытными круглыми глазами и вилял хвостишком.

– Оружие, значит, – произнесла себе под нос Лорелея.

Щенок, услышав ее голос, весело взвизгнул и начал извиваться, виляя уже не только хвостишком, но и всем телом.

* * *

Зима в горах – не самое веселое время, в чем Лорелея убедилась на собственном опыте. Перевалы и леса были завалены снегом, и выбираться туда рисковали только самые отважные охотники.

Почти все горные замки оказались изолированными друг от друга, замкнувшись в собственных мирках. Светало поздно, темнело рано, и за короткий день все старались успеть сделать основную необходимую работу, а по вечерам либо сбивались в кружки у огня и рассказывали истории, либо там же занимались всякой мелкой работой.

Лорелея действительно оценила подарок Младшего. И не потому, что надеялась вырастить из щенка оружие, а потому, что теперь ей было чем занять скучные дни и еще более скучные долгие вечера.

Щенок, который получил имя Хват, быстро привык к новой хозяйке и повсюду увязывался за ней. Лорелея старалась не краснеть от неловкости, когда шла по галерее в сопровождении клубка шерсти на толстых ножках. Хват бегал быстро, не отставая от ее походки, и при этом навострился показывать мелкие белые зубки, которыми к тому же грыз все, что ему попадалось. За это Лорелея и прозвала его Хватом.

Обросший бородой и волосами мрачный сутулый Тойри хмыкнул, когда к нему пришла Лорелея, оценил щенка и проворчал, что «баба пса испортит». Лорелея взяла Тойри за шею и слегка придушила, после чего они сразу пришли к полному взаимопониманию.

Лорелея сразу поняла, что Тойри в этой жизни ничего, кроме собак, не интересует, но зато четвероногим он принадлежал целиком и со всеми потрохами. Он жевал пищу и кормил с рук щенков, у которых еще не было зубов, и едва ли не спал вместе со своими собаками на одной подстилке. Под присмотром Тойри были и огромные мохнатые овчарки, и охотничьи злые лайки, и легавые, и борзые, и пара серых тяжелых волкодавов. К Хвату он относился с благоговением: для него это была не просто порода, а редкое чудо родных Серых гор. Тойри рассказывал Лорелее множество историй о доблести, силе, уме и преданности горных мастифов, и в его понимании это были едва ли не сверхъестественные существа.

Лорелея ничего необыкновенного в щенке не видела, но ей нравилось, что он толстый и пушистый. Она быстро привязалась к нему, так как Хват был единственным существом во всем замке, кто ее любил и был рад ее обществу. Он не ластился, не юлил вокруг, но все время крутился в поле зрения хозяйки, а по ночам сопел на коврике возле ее постели.

Но все-таки щенок не мог заменить живого общения и развеять тоску, а потому Лорелея начала прикладываться к вину. Пиво и вино хранились в погребах, и доступ к ним не ограничивали, так как никто особо хмелем не злоупотреблял. По ночам Лорелея привадилась оставлять Хвата в комнате, а сама тихонько пробиралась в погреб, нацеживала себе кувшин вина, а потом сидела в маленькой подвальной комнатке за пустым столом до тех пор, пока не выпивала его до дна. Вино помогало ей заснуть.

Конечно, Лорелея понимала, что ночные вылазки не могут оставаться тайной, но без вина ей не спалось, а пить в своей комнате она не хотела, стесняясь сама себя. Пить в одиночку под замком казалось ей последним делом, чертой, переступив которую она окончательно скатится в пропасть отчаяния.

Лорелея давно привыкла к одиночеству, но это было одиночество на людях. У Бреса вокруг нее всегда крутились те, кто надеялся привлечь ее внимание, да и сам Брес часто звал ее к себе, чтобы посоветоваться. Лорелея привыкла быть значимой, и сейчас ее угнетало не столько одиночество, сколько собственное ничтожество и ненужность.

Однажды, когда она сидела за маленьким столиком в погребе, угрюмо глядя на светильник и отпивая вино из кубка, на лестнице послышались шаги, и вниз спустился Дикий Ворон. Увидев Лорелею, замер в удивлении. Та тоже сразу напряглась: позднее время и неожиданное появление наводили на подозрения.

– У тебя что, клопы в комнате завелись? – спросил Дикий.

– А тебе что? – мрачно ответила вопросом на вопрос Лорелея.

– Впервые вижу, чтобы человек, у которого есть удобное кресло у камина, торчал ночью в холодном погребе, а не у себя в комнате, – заметил Дикий.

– Тут вполне уютно, – отрезала Лорелея, давая понять, что разговор окончен.

Она отпила вина и уставилась на стену. Дикий привалился плечом к дверному косяку, сложил руки на груди, рассматривая ее.

– Что? – не выдержала Лорелея, которую начинало бесить такое бесцеремонное внимание. Да и вино не способствовало выдержке.

– Жду, когда ты отсюда удалишься, – пояснил Дикий. – Я тоже хочу выпить.

– Обойдешься, – заявила Лорелея. – Наливай себе вина и убирайся к камину и креслу.

– Между прочим, я нынче лорд Твердыни, так что могу пить там, где мне вздумается, – возразил Дикий. – А я намерен пить, как не в себя. И вовсе не хочу бегать туда-сюда с кувшинами. Если уж я желаю надраться до свинского состояния, то я это исполню. И ты-то точно мне не указ.

– Я пришла сюда первой и не собираюсь уходить только затем, чтобы сделать тебе приятное. – Лорелея задрала подбородок. – Отправляйся к себе, и пусть тебе слуги носят кувшины, раз ты лорд Твердыни.

– Все слуги спят давно, – фыркнул Дикий. – Стану я поднимать шум из-за кувшина вина! Ну, раз ты не желаешь вразумиться, пусть так. Сиди и пей сколько влезет, но и я отказываться от задуманного не намерен.

С этими словами Дикий отлип от стены, прошел мимо Лорелеи к бочкам с вином, взял с полки пустой кувшин с широким горлышком и нацедил его доверху. Потом вернулся, поставил кувшин на столик и уселся на стул напротив Лорелеи.

– Я буду пить тут, а ты от досады можешь хоть мочой истечь, – кивнул он ей и хорошенько приложился к кувшину, игнорируя такую мелочь, как кубок.

Лорелея сделала вид, что его тут нет. Ей больше не хотелось вина, так как почти половина кувшина булькала в желудке, но уйти и оставить поле боя за Диким было невозможно.

Она подлила себе в кубок и сделала большой глоток. Вино наполняло тело приятной расслабленностью, давало обманчивое ощущение тепла и благости.

– Вот до чего ты себя довела своим упрямством! Пьешь уже по ночам в одиночку, – нарушил тишину Дикий.

– Тебя это не касается, – вскинулась Лорелея. – Даже не думай!

– О, нет, нет, прошлого урока мне по уши хватило, – поднял руки в примирительном жесте Дикий. – Так что на твою девичью честь я покушаться не собираюсь. Но любому, кто на тебя посмотрит, ясно, как белый день: ты одинокая, несчастная и потерявшаяся.

– А я люблю одиночество. Никто над ухом не жужжит, – огрызнулась Лорелея.

Ей приходилось постоянно прикладываться к кубку, чтобы быть занятой и не смотреть на Дикого.

– Конечно-конечно, тебе и одной неплохо, – быстро согласился Дикий. – Даже собаку завела.

– Я ее не заводила! – рявкнула Лорелея, багровея. – Этого пса подарил мне твой младший брат.

– Дорогой подарок, да не от того братца, – ухмыльнулся Дикий. – Не продашь пса мне? Давно хотел щенка горного мастифа.

– Хочешь такого – пойди и достань, – отрезала Лорелея. – Подарки не продают.

– Теперь, может, и достану, – согласился Дикий. – Раньше мне это было не по чести. Это Младший связывается со всяким мужичьем в горах, ему и нашли щенка. Краденый, небось.

– Закрой свой рот, чтобы дерьмо не валилось, – посоветовала Лорелея и снова приложилась к кубку.

– Вот что ты за человек? – рассмеялся тот. – Хочу с тобой по-хорошему поболтать, а ты меня разорвать готова.

– Нечего лезть, когда тебя не просят!

Лорелея отвернулась от него, вылила остатки вина в кубок и допила, не отрываясь.

– Теперь ты наконец уберешься отсюда, – обрадовался Дикий. – Тебе спать давно пора.

– Не твоя забота, во сколько мне ложиться спать! – заплетающимся языком ответила Лорелея. – Хочу – и буду тут хоть до утра вино пить.

– А что ты, кстати, пьешь? – Дикий наклонился к ее кубку и втянул ноздрями воздух. – Фу, кислятина. Даже вино толком выбрать не годишься.

– Может, мне такое нравится! – не сдавалась Лорелея, в душе понимая, что ей действительно надо бежать к себе. Но какое-то непонятное упрямство заставляло сидеть и препираться с этим несносным Вороном дальше.

Дикий поднялся.

– Не завидую я Бресу. Можно представить, что он от тебя вытерпел, пока ты стояла за его плечом. С этакой супротивной бабой и рехнуться недолго.

Дикий забрал ее кувшин и ушел в проход между огромных бочек. Лорелея услышала, как из бочки с громким звуком вылетела пробка. Забулькала жидкость.

– Вот. – Дикий поставил перед ней полный кувшин. – Попробуй что получше, а не ту кислятину, которой свиней опаивают.

Лорелея пожала плечами и с независимым видом налила себе вина. Глотнула. Глаза ее широко распахнулись: как будто на ее языке одновременно встретились солнечный свет, цветочный мед и тихий огонь. В голове прояснилось, а темный закуток преобразился.

– Вот! – рассмеялся Дикий, глядя на ее лицо. – Ну что? Кто был прав?

– Действительно неплохо, – отмахнулась Лорелея, не желая сдаваться. – Но пила я и получше.

– Может быть, – согласился Дикий. – Но мы говорим о том, что здесь и сейчас. И это – отличное вино.

После чего он надолго приник к своему кувшину. Лорелея потягивала свое вино, невольно рассматривая широкие плечи и буйную гриву жестких черных волос. Она чувствовала его запах – пот и мускус. Дикий тревожил ее женское начало, смущал и притягивал против воли. Она злилась на него, и в то же время ей хотелось его внимания. Вино пробудило в ней желание, и Лорелея вспомнила, что уже очень давно не ложилась с мужчиной.

– От этих зимних вечеров впору волком выть. – Дикий посмотрел на нее, отставляя пустой кувшин. – Черная ночь так и заглядывает в душу. Ветер воет, а горы спят. Кажется, что все кончилось и солнце никогда не вернется из-за хребтов. Тоска сердце сосет, а в голову мысли лезут.

– Да, – поежилась Лорелея. – Иногда мне кажется, особенно по ночам, что смерть уже стоит на пороге.

– Зимними вечерами не стоит сидеть одной, – сказал Дикий. – Тебе надо приходить к огню, слушать сказки вместе с остальными, говорить с людьми.

– Я не знаю, о чем с ними говорить. Я привыкла быть одна.

– О, это хорошая привычка, – ухмыльнулся Дикий, подливая ей вина. – Горы – лучшее место для одиночества. Если ты, конечно, можешь его выдержать.

– Здесь оно другое, – пробормотала Лорелея. – Здесь оно давит и мучает. Да еще эти сквозняки, от которых я все время мерзну.

– Тем более. Зря ты сидишь в погребе, – покачал головой Дикий. – Давай-ка я помогу отнести это вино в твою спальню.

– Я и сама могу его отнести.

Лорелея подняла на него гордые, но совершенно пьяные глаза.

– Можешь, но я, как хозяин дома, обязан о тебе побеспокоиться, – пресек ее возражения Дикий.

Лолерея вдруг почувствовала, что ей все равно. В груди растекалось тепло, в голове шумело. Хотелось еще вина, а кроме того, смеяться и болтать. Она засмеялась и встала. Дикий подставил ей плечо, взял кувшин, и они поднялись по лестнице. Наверху было гораздо теплее, и Лорелею окутала сонливость. Она чувствовала горячее мужское тело, вдыхала запах Дикого и слушала его хрипловатый голос, который говорил приятные слова.

– Куда мы идем? – спросила она.

– В твоей комнате камин давно погас, посидишь пока у меня, а я пошлю слуг позаботиться о твоей спальне, – объяснил Дикий, и Лорелее его ответ показался очень правильным и умным.

– Почему мы лезем вверх? – спросила она недовольно. Казалось, ступеньки никогда не кончатся.

– Я живу в Восточной башне, чтобы видеть восход солнца по утрам, – объяснил Дикий.

– Оно не восходит уже вторую неделю, – засмеялась Лорелея.

– Чем дольше ожидание, тем слаще результат, – прошептал ей в ухо Дикий, и рука его, поддерживающая ее за талию, обвилась вокруг сильнее.

От этого шепота и прикосновения жесткой руки по телу Лорелеи прошла дрожь. Она говорила себе, что надо уходить, но тело просило еще и еще этих прикосновений.

Дикий усадил ее в большое кресло, налил вина в кубок и подбросил дров в огонь. Лорелея выпила и поняла, что ей все равно, что случится. Ночь, зима, одиночество, холод. Тело и душа ее так устали, что хотели только одного: тепла.

– Не засыпай, – прошептал ей в ухо хриплый голос, а потом жадные губы прижались к ее рту.

Лорелея ответила на поцелуй, закрыв глаза и чувствуя, что это все приятный сон. В котором ее ласкают нетерпеливые руки, а внутри все горит огнем желания.

Она не проснулась даже тогда, когда вскрикнула, почувствовав в себе мужчину. Все ее тело охватила истома, и Лорелея раскинулась на постели, наслаждаясь теплом и страстью.

* * *

Солнце печет с неба так, что на отполированные щиты охраны больно смотреть. Лорелея скользит по песку, стараясь удержаться спиной к солнцу. Конечно, она умеет драться вслепую, но слепота не то, что ей сейчас нужно. Слишком много поставлено на кон.

Она воспринимает толпу зрителей лишь краем сознания: темная гудящая масса, но там, среди них, есть один человек, при мысли о котором ее сердце начинает неровно колотиться. Дун Диар, богатый купец, который пришел на Арену Роз, чтобы выбрать себе телохранителя. Всего одну, лучшую среди всех.

Ирли атакует. Ее черные блестящие глаза горят от возбуждения, контрастируя с белой кожей. Такой белой, что она никогда не покрывается золотистым загаром, как у самой Лорелеи. Солнце бессильно вытравить из Ирли цвета севера. Ирли может обгореть докрасна, но загореть – никогда.

Лорелея уходит от контакта, просто закрываясь от быстрых кулаков Ирли. Лорелея спокойна. Не сейчас. Ей удается загнать внутрь мысли о Дун Диаре. О солнце. О единственном шансе. В ее мыслях остается только Ирли, стремительная, верткая, безжалостная. Вихрь бешеных ударов и горящих яростью глаз. Яростная Ирли, которую всегда охватывает упоение боем, придающее сил и несущее вперед к победе. Эта одержимость делает Ирли лучшей из лучших. Она горит, словно пламя на ветру, сжигая тех, кто подошел слишком близко. От нее нет спасения.

Лорелея снова закрывается и пропускает два удара слева под ребра. Мощные брюшные мышцы срабатывают, и Лорелея уже вне досягаемости кулаков и ног Ирли. У той черные волосы выбились из прически, слиплись от пота. Солнце течет по ним, кажется, сейчас растопит, как смолу.

Им обеим нужен этот шанс. Возможно, единственный. Но Дун Диар выберет только одну – ту, что победит. Ирли устремляется вперед и обрушивает ураган ударов. Все достают, но вскользь: скула, плечо, грудная клетка. Ирли приоткрывается, и Лорелея наносит один короткий удар ей по ребрам. Хороший удар.

Лорелея никогда не надеялась на экстаз ярости и скорость. Это не для нее. Она всегда спокойна. У нее нет эмоций – она над этим очень долго работала. Возможно, эмоции помогают в поединке, возможно, этот пресловутый азарт драки и дает преимущество, но ярость – это далеко не все. Холодный расчет вернее.

Эмоции мешают чаще, чем помогают. Не стоит на них полагаться, сила и опыт гораздо надежней. На силовые тренировки Лорелея тратила времени не меньше. Бег по песку с мешком на плечах, бег по лестницам с нагрузкой, тягание тяжестей. Работа на мельнице у жернова вместо лошади. Удар у нее теперь такой, как не у каждого мужчины. Сильные длинные руки: Ирли никогда не могла побороть ее на локотках. Ее рука всегда первой касалась столешницы.

Они кружат по песку, и Ирли морщится. Лорелея знает, что у той онемела грудь и сейчас отдает дергающей болью в плечо. У нее самой кровь хлещет из разбитой брови и побаливают места ударов. Но это все не имеет значения. Лорелея совершенно спокойна.

Ирли снова атакует, и толпа взрывается восторгом. Это действительно красиво: так бросается на жертву хищная птица. Лорелея чувствует, что ярость Ирли достигла границ, и они сцепляются, осыпая друг друга молотящими ударами, а потом падают на землю.

Лорелея оказывается снизу, и Ирли ловит ее шею в захват. Тело пронзает адская боль, перед глазами вспыхивают крошечные ослепительные солнца. Ирли оплетает ее ногами, давит бедрами, это больно до стона, до хрипа пополам с кровью. Лорелея собирает все силы и переворачивается вместе с Ирли на спину, падая на нее всем весом.

Ирли кричит. Это вопль безумной ненависти и отчаяния. Лорелея вонзает ей в грудину локоть, зная, что внутри сильного гибкого тела Ирли с хрустом трескаются ребра.

А потом Лорелея изворачивается и со всей силы бьет Ирли лбом в переносицу. Кровь брызгает ей в лицо, оседает росой на затоптанном песке. В следующую секунду кулак Лорелеи впечатывается Ирли в висок. Сердце гулко бьется в звенящей тишине, когда Лорелея смотрит на изуродованное лицо Ирли и на закатившиеся глаза.

Потом она медленно поднимается с песка, и ее накрывает шквал обожания, летящий от толпы. Лорелея даже не улыбается, нет никаких эмоций. Вон он – Дун Диар. Высокий, красивый, отбивающий ладони. Он смеется, глядя на нее. Сердце сладко замирает – это свобода. Теперь она уйдет с арены, уплывет в большой мир. Да, она будет принадлежать этому незнакомому человеку, но она сможет быть женщиной, сможет смеяться, гулять, радоваться, пить вино, у нее будет своя кровать и все, что есть у других людей. Она использовала свой шанс.

Лорелея спокойно смотрит, как двое охранников уносят тело Ирли. Неясно, жива та или нет. Вполне возможно, для нее тоже все кончилось. Или она может остаться инвалидом, потерять молодость, красоту и здоровье. Такие поединки часто заканчиваются и так, Лорелея навидалась тех, кто выжил после таких ударов. Душераздирающее зрелище.

Дун Диар ждет ее. Лорелея все еще смотрит, как уносят Ирли. Все тело разламывается от боли, тоже наверняка вывернуто плечо и сломаны ребра. Но Лорелею это не беспокоит. Она отворачивается и идет к Дун Диару.

Отворачивается так, словно с арены уносят не Ирли. Они росли вместе, они были, насколько возможно в таком месте, подругами. Некстати всплывает воспоминание: им лет шесть-семь, они объедаются в кладовке вареньем из грецких орехов. Перемазанная мордочка Ирли искрится весельем, черные глаза озорно блестят. Она торопливо облизывает пальцы и смеется. Их большая общая тайна. Сердце сжимается, почти останавливается от внезапной боли.

Но шанс был только для одной. Лорелея не могла его упустить. Дун Диар представляется и говорит ей, что ему нужен телохранитель. Что он готов внести братьям «залог». То есть – ее стоимость, если говорить, как есть. Но Дун Диар спрашивает, хочет ли Лорелея пойти с ним.

Лорелея коротко кивает. Знал бы Дун Диар, что она готова орать, как будто с нее содрали кожу, валяться у него в ногах, сосать его член, пить его мочу и вылизать его сапоги, только бы он не передумал и забрал ее отсюда.

Солнце слепит ей глаза, и она даже не может толком рассмотреть его лица. Но ей все равно. Она выиграла свою свободу. И цена не имеет значения.

* * *

Пробуждение было ужасным. Лорелея проснулась рывком, еще толком не протрезвев. Инстинкт выбросил ее из сна, и она подскочила на постели, судорожно соображая, где находится.

В камине тлели угли. Дикий спал рядом, обняв подушку, спиной к гостье. Лорелея смотрела на его мускулистые руки и широкие плечи, на рассыпавшиеся волосы, и ее, словно волной, накрыло пониманием того, что здесь произошло. Об этом же кричало все ее тело, особенно остро ощущалось все между ног.

Лорелея слетела с постели, сгребла в охапку свою одежду и сапоги, и, как была обнаженная, выскочила за дверь. Она бегом спускалась по ступеням, натягивая на ходу нижнюю рубашку и сюркотт. Выскочив в галерею, бросилась к своим комнатам. Надо было пройти мимо многих комнат, и навстречу ей уже попадались слуги и поднявшиеся спозаранку фении. Все они косились на нее, и Лорелея готова была сквозь пол провалиться от позора.

Влетев к себе в комнаты, она швырнула штаны и сапоги в угол, трясущимися руками достала из-под кровати горшок, и ее вырвало несколько раз подряд, едва не вывернув наизнанку. Ее колотило, словно в лихорадке. Скорчившись, Лорелея вцепилась в волосы обеими руками и беззвучно взвыла от невыносимого отвращения.

Она рыдала бесшумно, без слез, содрогаясь в конвульсиях, каталась по полу, словно от дикой боли. Стоило ей представить ненавистное ухмыляющееся лицо Дикого, как ее накрывало с новой силой.

Щенок, который крутился рядом, пытаясь привлечь внимание хозяйки, тоже жалобно заскулил, сунулся под руку. Его упитанное теплое тельце вдруг показалось Лорелее лекарством от боли. Она прижала к себе Хвата и уткнулась лицом в теплую шерсть. Песик завозился и принялся лизать ей лицо влажным шероховатым языком.

Лорелея замерла, сжавшись в комок. Единственное, что согревало ее, – теплое тельце и мокрый настойчивый язык. Постепенно стало легче.

Она поднялась с пола, взяла таз с холодной водой и тщательно вымылась. Потом переоделась и подошла к зеркалу, посмотрев в глаза своему отражению. Следов слез не было, хотя лицо немного опухло с похмелья.

Лорелея поджала губы. Хотелось спрятаться и закрыться у себя, но она знала, что рано или поздно придется выйти за дверь и встретить последствия своей слабости лицом к лицу. Она криво улыбнулась: это не худшее, что ей приходилось переносить. С этим она тоже справится.

Тут в дверь постучали.

– Да? – твердым голосом отозвалась Лорелея.

– Миледи, вас зовет к себе миледи Воронов, – донесся голос Ройле.

– Иду.

* * *

Миледи Воронов сидела в кресле, закутавшись в теплую шаль из овечьего пуха, и разбирала рукоделие. Лорелея подошла и села напротив, сложив руки на коленях.

– Не могу понять, куда запропастился моток серебристых ниток, – сказала миледи. – Ну да пусть его. Думаю, нитки и иголки тебя мало интересуют.

– Я не обучена вышивать, – пожала плечами Лорелея. – Рукоять меча моим рукам привычней иголки.

– Не женское это занятие, мечом махать.

Миледи откинулась на спинку кресла, в упор глядя холодными глазами на гостью.

– Каждому свою судьбу пряхи напряли, – сухо ответила Лорелея.

– Неплохо выглядишь. Только глаза злые, как у медведицы, поднятой зимой из берлоги, – усмехнулась миледи.

Лорелее вся кровь бросилась в лицо.

– Вы обещали мне достойное обращение и безопасность в вашем замке!

– Обещала. – В глазах миледи тоже загорелась злость. – Но я не могу водить тебя за руку, словно несмышленого ребенка. Я предупреждала, что Серые горы – плохое место и тут следует всегда быть настороже. А не пить, забывая себя.

– Ваш сын поступил подло! – вырвалось у Лорелеи. – Он воспользовался моей слабостью. Это недостойно лорда.

– Мой сын – последняя скотина, хуже кобеля весной, – спокойно ответила миледи Воронов. – Тебя об этом предупреждали. Ты задела его за причинное место, и надо было понимать, что он не уймется, пока не возьмет верх. А теперь ты пришла ко мне плакаться. Надо было держать себя в руках, а не вилять задницей.

– Я не…

Лорелея сама себя оборвала на полуслове. Оправдываться было невыносимо.

– Я понимаю тебя, – вдруг жестко сказала миледи Воронов. – Но ты сама себя поставила как сильного человека. Надо было держать себя в руках, не проявляя слабости.

– Уж кто бы говорил! – в бешенстве произнесла Лорелея. – Вы-то сами что себе позволяете? Думаете, никто не видит, как этот ваш тролль с башню ростом роняет на вас слюни?

– Да, – улыбнулась миледи Воронов. – Но я могу себе позволить и тролля, и его слюни. А знаешь почему? – Она подалась вперед. – Потому что я – миледи Твердыни Воронов. У меня столько силы и власти, что я могу позволить себе слабость. Но ты, среди чужих, без поддержки и опоры, без имени и родины, ты – нет. Даю тебе бесплатный совет, который, как известно, дороже золота: пока не достигнешь цели, не позволяй себе слабости. Потому что мне никто не смеет посмотреть в глаза, и все сплетни застревают в глотках. А ты – всего лишь раздвинувшая ноги дура. И по уши в дерьме.

Лорелея вскочила на ноги. Ей с трудом удалость сдержать себя и не ударить миледи Воронов, чтобы сбить с ее красивого лица эту невыносимую ухмылку.

– Вы забываете, миледи, что я убивала людей за ничтожные проступки, – процедила она сквозь зубы. – А вы плюете мне в лицо.

– Эмоции, – усмехнулась миледи, не выказывая ни малейшей тревоги. – Тот, кто идет к своей цели, не может позволить себе жить эмоциями. Я много лет давилась своими эмоциями, блевала ими пополам с кровью. Теперь я могу позволить себе последние чувства, жалкие отблески молодости и счастья. Но ты себе эмоций позволить не можешь. Убей меня – и что?

Лорелея молчала, глядя на нее. Она закусила губу так, что кожа лопнула и потекла кровь.

– Эмоции могут позволить себе либо те, у кого ничего не осталось, либо те, у кого есть все, – сверкнула глазами миледи. – Я позабочусь, чтобы Гордый не узнал о твоей слабости. Но ты засунешь свои эмоции себе так глубоко в задницу, что тоже сможешь выблевать их через рот. Мне ни к чему резня в замке, и я не собираюсь из-за тебя менять свои планы. Дикий сидит на престоле Твердыни, и он останется там.

– Хорошо, – сквозь зубы ответила Лорелея, сглатывая солоноватую кровь. В эту минуту она одинаково ненавидела их всех троих: миледи, Гордого и Дикого. Перед глазами вставала пыточная, где она заставляет их обливаться кровью и визжать, срывая голос. Но пока в пыточной визжала она, пусть и беззвучно.

– Вечером ты придешь ко мне на совет, – произнесла миледи. – Там будут оба. И ты не проявишь никаких эмоций. Что бы ни позволял себе Дикий. Осадить его – моя воля, но не твоя.

– Хорошо, – кивнула Лорелея, а потом повернулась и пошла прочь, едва видя из-за повисшей перед глазами багровой пелены, куда направляется.

Отдернув занавесь на двери, Лорелея увидела Ройле. Он тихо стоял там, хмурясь и внимательно глядя на нее. Лорелея поняла, что он все слышал и находился тут весь их разговор. В глазах Ройле она увидела опасное выражение. Тогда Лорелея остановилась и с вызовом посмотрела на него. Взгляд Ройле стал равнодушным. Его волновала только миледи Воронов. Лорелея прошла мимо, едва не задев его плечом.

Против ее ожидания, никто не шептался у нее за спиной, и внимания ей уделяли столько же, сколько и всегда: то есть почти нисколько. За обедом Дикого не было на его месте, и по пути обратно он тоже не попался. Лорелея запретила себе думать о том, что было. Помогал Хват с его забавными ужимками и обожанием в глупых щенячьих глазах. Она поневоле отвлекалась на его возню и заискивания.

Вечером Лорелея пошла к миледи, прихватив Хвата с собой. Когда она откинула в сторону занавесь, Хват вдруг обнажил маленькие зубки и зарычал. Взгляд его темных глазенок так и впился в Дикого, который сидел за столом, по обыкновению развалившись на стуле, и ковырял в зубах лучинкой.

При виде Лорелеи он гнусно ухмыльнулся и подмигнул. Лорелея шикнула на щенка, проигнорировала ухмылку, спокойно подошла к месту рядом с миледи и опустилась за стол. Хват прижался к ее ноге. По его виду было понятно, что Дикому он не доверял и намеревался за ним присматривать. Гордый сидел с отсутствующим видом и рассматривал столешницу, миледи Воронов куталась в свою шаль, а Ройле маячил в нескольких шагах за ее креслом смутной тенью.

– Итак, зима подошла к середине. Через три дня наступит Оймелк, и пора подумать о весне и о Бресе, – сказала миледи Воронов, глядя то на Лорелею, то на Гордого.

Последний вскинул голову и спросил:

– Ну и что ты думаешь о Бресе? Тут все равно только твои мысли имеют значение.

– Думаю, что кому-то придется перейти горы и спуститься к Стылому морю, – глядя ему в глаза, сказала мать.

– Это не простая прогулка, – вмешался Дикий. – И что ты хочешь найти у Стылого моря?

– Хлеб, – бросила в ответ миледи. – Сенхинолы – хорошие землепашцы. У них много зерна, много картофеля и гречихи.

– Но до этого всего еще надо добраться. А потом еще и договориться с этими тупыми упрямыми баранами, – проворчал Дикий. – Не зря говорят, что сенхинолу надо трижды повторить одно и то же, и тогда он догадается, что дело касается его, и спросит, что тебе нужно.

– Вот поэтому туда пойдешь ты, – кивнула миледи Гордому, который уставился на нее во все глаза. – Через две недели ударит оттепель, снег сойдет с перевалов, и можно будет пробраться. Я дам тебе людей, и ты перейдешь горы. Спустишься в долины и договоришься, чтобы сенхинолы продали нам зерна.

– Но я ничего не знаю ни про зерно, ни про сенхинолов! – воскликнул Гордый. – Я ратоборец, а не купец!

– Зато ты жил в столице и умеешь говорить с влиятельными людьми, знаешь, как держать себя с достоинством, – возразила миледи. – Ты выглядишь как настоящий лорд. Такой и нужен. И еще ты способен владеть собой, обладаешь терпением и дисциплиной, а и того, и другого тебе понадобится очень много. Сейчас у меня нет никого, кроме тебя, кому бы я могла доверить это дело. Так что ты и Лорелея отправитесь через горы, как только опустится снег.

– Она?!

– Я?!

Восклицания вырвались у обоих названных одновременно.

Дикий перестал ухмыляться, и его лицо покраснело. Он набычился и возразил, глядя на мать тяжелым темным взглядом:

– А ей туда зачем?

– Затем, что кто-то должен вовремя закрыть ему спину и дать разумный совет, а кроме нее сейчас на это никто не годится, – властно ответила миледи.

– Но она может сбежать, а она нужна нам в войне с Бресом, – не желал отступать Дикий.

Глаза его горели нехорошим огнем, вся фигура подобралась. Ройле неслышно продвинулся вперед, оказавшись сразу за креслом своей госпожи.

– Не сбежит, – усмехнулась миледи Воронов, глядя на сына, как на глупое животное. – Ее никто нигде не ждет, кроме заплечных дел мастеров Бреса. А я обещала замок и земли. Она не сбежит. А если вдруг и сбежит, – теперь уже холодные глаза миледи смотрели на Лорелею, – невелика потеря. Одним воином войну не выиграешь, а она уже рассказала нам о Бресе все, что можно.

– Но все равно нельзя ее…

– Закрой. Свой. Рот, – раздельно и медленно перебила сына миледи.

Наступила звенящая тишина. Дикий пошел пятнами, ногти его глубоко ушли в мякоть ладони. Гордый смотрел в столешницу. Лорелея – на миледи. Ройле – на Дикого.

– Итак, с этим все, – произнесла в тишине миледи и гибко поднялась с кресла. – А ты, лорд Твердыни, завтра поедешь по горным замкам, смотреть воинов и собирать войско.

Глава 30

Брес убедился, что его побитое войско в безопасности, и распорядился, чтобы командиры развели воинов отдыхать по ближайшим деревням. Оставив Брандона с войском, король Лугайда с небольшой охраной поехал в Тамврот, отправив вперед гонца с плохими вестями. В сопровождении всего двадцати воинов он гнал коней в захваченную столицу.

Возвращение было нерадостным, а разграбленный, переживший осаду и пожар город выглядел угрюмо и убого. Брайен по приказу Бреса ввел комендантский час, и на улицах не было ни одной живой души. Только изредка тишину нарушали тяжелые шаги лугайдийских патрулей, да на площадях раскачивались на ветру трупы висельников.

Брес добрался до дворца глубокой ночью, но Брайен не спал, ожидая его. Не ответив на приветствие, Брес отправился в свои покои: привести себя в порядок с дороги и перекусить. Уже перед рассветом он прислал за Брайеном оруженосца, чтобы позвать родича к себе.

Король Лугайда сидел в бывших покоях Эннобара, в его личном кабинете, расположившись в большом мягком кресле. Он мрачно смотрел в камин, но выглядел таким же ухоженным и безупречно одетым, как всегда. Чистые волосы расчесаны волосок к волоску, усы приглажены.

– Тебе рассказали подробности, как я велел? – спросил Брес у Брайена, не отрывая глаз от камина.

– Да, – подтвердил тот и замолчал, ожидая, что король сам продолжит разговор.

– Я совершил ошибку, – сказал Брес, обращаясь прежде всего к самому себе. – Я недооценил эту ведьму – старую миледи Воронов. Надо было идти в Приморье, и сейчас бы эта проклятая шлюха, которая сношалась в горах со всеми демонами Бездны, оказалась в изоляции и подохла с голоду вместе со своими сыночками и дикарями, которые мнят себя лордами и думают, что стоят на одной доске с королями.

– Никто не мог предположить, что поднимется такая буря и что горцы перейдут горы с другой стороны, прямо из Лугайда, – вставил слово Брайен.

Брес наконец перевел на него взгляд.

– Могли. Погоду можно предусмотреть. И стоило дождаться вестей из Лугайда, о том, сколько этой швали было поймано и повешено после битвы. Я поторопился, а никто из вас не смог подсказать правильный путь. Эта ошибка могла стать роковой, а может, уже и стала. Но зато теперь я знаю, что никто из вас ни на что не годится.

Брайен только склонил голову. Он слишком хорошо знал Бреса и понимал, что тот в ярости. Король никогда не был склонен к бессмысленным проявлениям гнева, и до ярости его могло довести только одно: неоправдавшиеся расчеты, сбой в планах. Брес все и всегда тщательно и скрупулезно планировал. А если рассчеты проваливались, впадал в холодное раздражение, которое было хуже любого безумного гнева.

– Что с заложниками? – внезапно спросил Брес.

– Все лорды, которые пришли под угрозой смерти преклонить колени перед тобой, мой король, оставили в залог сыновей или братьев, – поклонился Брайен. – Всего получилось около тысячи человек. Я отправил их всех в тюрьму.

– А куда дел преступников? – заинтересовался Брес.

– Которые хоть на что-то годились, продал на галеры на Острова. Остальных распорядился вздернуть или обезглавить, – отчитался Брайен. – По сути, все это время мы тут разгребали трупы: те, что остались после осады, и из городских тюрем. Теперь возле Тамврота есть несколько могильников. Я распорядился выставить там стражу, чтобы прогоняли любителей порыться в могилах и животных. Чума нам ни к чему. Я очень торопился: мы согнали на работы всех горожан, трудились день и ночь, и, хвала Небесам, никакой заразы не случилось.

– Зараза была бы катастрофой еще похуже Серых гор, – с одобрением в голосе заметил Брес. – Иногда, мой милый Брайен, тебе не откажешь в уме и умении сделать все как надо. Поэтому тебя я оставлю управлять Тамвротом до весны.

– Меня? – вырвалось у ошарашенного Брайана. Его лицо с тяжелыми чертами выражало крайнюю растерянность.

– Тебя, тебя, – посмеиваясь, кивнул Брес. – Наши люди устали, воины хотят к своим семьям, к своим женам и детям. Поэтому я заберу с собой всех, кто ходил на Серые горы. Им надо оправиться, отдохнуть и снова поверить в себя. До весны я буду собирать в Лугайде новую армию. Между нами с тобой ежедневно начнут ездить гонцы. Ты будешь описывать мне все, что здесь происходит.

– Что делать в первую очередь?

Брайен присел в свободное кресло, преданно глядя на короля.

– Во-первых, пусть шпионы следят за недовольными, – начал Брес, и лицо у него стало слегка сонным, а взгляд – жестоким. – Всех, кто собирается с целью заговора, – на плаху и костер, публично. Как можно жестче, чтобы даже не думали. Заложникам обеспечь достойное существование, в конце концов, нам нужны лорды покорные, а не озлобленные. Кому нужен полутруп вместо сына? Разрешай им видеться, но не часто: это милосердно, но безопасно. И, наконец, не сиди только в столице. Езди по лордам, чтобы они помнили: стальной кулак рядом. Если найдешь недовольных, казни нескольких заложников. Это отрезвляет.

– А что делать с теми, кто отказался преклонять колени, заперся в своих замках с воинами и будет доставлять неприятности? – спросил Брайен.

Брес помолчал, поглаживая рукой подлокотник кресла.

– Сколько таких? – спросил он.

– Около двух десятков. В основном всякая мелочь, но есть два лорда из четырех основных родов с немалыми силами, – ответил Брайен. – Они не привезли заложников и прислали тебе мешки с мертвыми петушиными головами и куриными телами.

– Лишний раз доказали свою глупость, – пожал плечами Брес. – Мне нет дела до идиотов, и хорошо смеется тот, кто смеется последним. Мелочь не трогай, она того не стоит. Но нужно по одному раздавить четырех главных смутьянов. Назови их имена.

– Лорд Нуад, лорд Карри, лорд Рональд и лорд Лурх, – перечислил Брайен.

Брес пощипал усы.

– Владения Карри лежат неподалеку от Лугайда. О нем не беспокойся: по пути в Лугайд я загляну к нему и потолкую о петушиных головах. Но остальные трое – твоя забота.

– Да, мой король, – склонил голову Брайен. – Тебе стоит отдохнуть.

– Да, – кивнул Брес. – Можешь идти, подробно обсудим завтра на совете. Но вот еще что: после совета соберем пир. Пусть все видят, что я праздную победу и все они для меня ничего не стоят. Я получил Тамврот и обратно не отдам.

* * *

В гигантском зале горели сотни свечей, и факелы пылали на стенах. Брес, в расшитой золотом мантии, увешанный золотыми цепями с подвесками из драгоценных камней, сидел во главе стола и смотрел на выступления менестрелей.

Здесь пировал цвет его лордов и те лорды Тамврота, что предпочли не ссориться с новой властью. Их было не очень много. За отдельным столом сидели те верные Эннобару лорды, которым Брес приказал явиться на пир в знак покорности и под угрозой расправы над заложниками. Эти были угрюмы, и еда на их тарелках оставалась нетронутой.

Брес выглядел довольным: он дружелюбно улыбался всем своим лордам, не выделяя никого и не обнося вниманием, и не выказывал презрения к побежденным. Он просто хотел показать им, кто теперь может их карать или миловать, и их покорность была важнее, чем головы.

Король Лугайда откинулся на спинку кресла и приложился к кубку с прекрасным легким вином. Ничего, кроме этого вина, именно из такого сорта светлого лугайдийского винограда, он никогда не пил.

Очередной менестрель закончил свою песню, и в центр зала вышла Эйнли, одетая в чудесно смотревшийся на ней народный костюм, с головой, убранной живыми цветами. Девушка закрыла глаза и запела, сразу же завладев вниманием зрителей.

– Хоть что-то хорошее Эннобар во дворце держал, – хмыкнул Брес, обращаясь к Брайену и указывая глазами на певицу. – Вот такие развлечения я одобряю: красивый голос, приятная внешность и веселая песня. Украшает пир и не зря ест свою овсянку. Во всем должен быть смысл, не так ли?

– Ты заберешь ее с собой в Лугайд? – спросил Брайен.

– Что? – удивился Брес. – Зачем? Это всего лишь звонкий голосок, инструмент для пира. А дома, если ты не забыл, у нас своих хватает.

– Но хорошими менестрелями и певицами гордятся и короли, – напомнил Брайен.

– А, – отмахнулся Брес, – если только те, кому больше гордиться нечем. Мне сейчас не до песен: Брандон привел войско, и через неделю я намерен выступить в Лугайд.

– С остановкой у лорда Нуада, – усмехнулся Брайен.

– Да-да, – засмеялся Брес. – Погощу у своего нового надельника. Надеюсь, он будет гостеприимным.

Они оба громко рассмеялись, хотя Эйнли все еще продолжала петь. Лорды Лугайда заулыбались, оглядываясь на своего короля, и выступление певицы вышло скомканным.

Эйнли закончила песню, поклонилась и вышла из Парадного зала. Она была бледной и выглядела так, словно перенесла тяжелую болезнь и сейчас не блистала в роскошном обществе, а копала могилы с остальными горожанами.

Девушка прошла через долгие галереи и оказалась в крыле, где теперь жили все слуги дворца. Эйнли принадлежал крошечный закуток в общей комнате, где обретались все дворцовые менестрели.

Она задернула занавеску из грубой мешковины и без сил опустилась на кровать. С трудом сдерживая слезы, Эйнли начала расплетать косы. Девушка думала только об одном – о Младшем Вороне. Эйнли ничего не знала о его судьбе. Краем уха она слышала, что почти все братья-Вороны погибли, и сердце ее обернулось покрывалом траура.

Эйнли не могла ни с кем поделиться своей болью: хорошо было уже то, что никто не напоминал о том, что она – из Серых гор. Те слуги, кто знал об этом, либо погибли во время захвата дворца, либо предпочитали молчать из сочувствия к ее красоте и молодости.

Поэтому девушка страдала молча, каждую ночь задыхаясь от слез. После пережитого кровопролития, после всех страшных сцен, которые ей довелось видеть, после того, как окровавленные тела королевы и Морны за ноги тащили по полу и их длинные волосы волочились следом, Эйнли чувствовала, что в ней что-то сломалось. Она не ощущала в себе сил для борьбы и жизни. Младший Ворон был мертв, а если и жив, они никогда не увидятся. Все, что ее ждало, – унылая и полная горестей жизнь при новом дворе.

Эйнли закрыла глаза и с трудом подавила судорожный всхлип. Она снова и снова прокручивала в голове сцену встречи с Младшим Вороном, его добрые глаза и смущенную улыбку, снова вспоминала прищуренный взгляд миледи Воронов и свое долгое путешествие в столицу. Сердце сжала горькая обида на несправедливость мира: почему Небеса только поманили ее счастьем и тут же забрали его, взамен обрушив на нее гранитную плиту беды?

– Мне все равно, – прошептала Эйнли, глядя в потолок. – Все равно, что со мной будет. Но пожалуйста, пусть он будет живым. И пусть мы с ним встретимся еще хотя бы раз. Хоть один-единственный раз поглядеть бы мне в его глаза. Пожалуйста.

В тишине крошечной каморки было слышно, как упали на подушку две ее прозрачные слезы.

Content

Ванда Алхимова
Семь горных воронов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30