Наталия Миронина

Аромат от месье Пуаро

© Миронина Н., 2018

© ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Очень хотелось любви. За любовь – за это чудо, без которого жизнь, успех и все богатства мира кажутся бессмысленными, Наталья Владимировна Северцева отдала бы все. И сама мысль о возможности этого обмена не показалась ей противоестественной – так вдруг пронзительно она ощутила одиночество, в котором была виновата сама. «И что же теперь делать?» – подумала Северцева, доставая из ящика стола фотографию мужа.

Почему именно сегодня, в такой ответственный день, она думает о прожитой жизни, о любви, о муже? Не потому ли, что именно в сложные времена мы вспоминаем тех, без кого предстоящий путь преодолеть будет тяжело?

Не отрываясь, Наталья Северцева смотрела на фотографию. Муж на ней был совсем молодой, веселый, беззаботный. Она даже и не помнила, когда он таким был. И куда подевалась его замечательная улыбка? Сейчас он все больше хмур и серьезен…

– Наталья Владимировна, вы просили предупредить, когда комиссия прибудет в отель. Прибыла. Все на месте, в вестибюле, – прервал ее размышления голос секретаря.

Северцева поправила прическу, скинула удобные туфли без каблука, встала на шпильки и вышла из кабинета. Вслед ей с фотографии смотрел муж. Второпях Наталья забыла убрать ее в стол.

– Я поеду в служебном лифте. Хочу появиться неожиданно, – улыбнулась она секретарше, и та, вскочив, распахнула неприметную дверь.

– Удачи, Наталья Владимировна!

– Спасибо, сегодня она всем нам нужна, – улыбнулась Северцева.

В лифте она машинально разглядывала себя в зеркало. Сейчас ей было совершенно не важно, как она выглядит, сейчас было важно, как она отразит удар. Как она отстоит дело всей своей жизни. Да и не только своей.

Лифт мягко замедлил ход, тихий сигнал обозначил остановку, широкие двери разъехались в стороны, и Северцева очутилась в огромном вестибюле. Как только она сделала первый шаг, то сразу ощутила притягательный аромат – смесь «Шипра», запаха дорогого табака и едва уловимый оттенок цветущей акации. «Олег молодец! Кто бы мог подумать, что это сочетание будет так привлекательно! – подумала Северцева. – А вот и комиссия! Пингвины! Нет, надутые индюки. Что они знают о жизни отеля? Ничего. Ни один из них не прошел тот путь, который прошла я. И они пытаются отнять у меня то, что я с таким трудом построила? Нет уж, господа хорошие, ничего у вас не выйдет!» Наталья Владимировна улыбнулась своему отражению: «Вперед, Северцева, ты же победительница!»

Она шла по мраморному полу тихо и пружинисто: специальные набойки на высоких каблуках – это удачная идея. Такие обычно ставят на туфли исполнители латиноамериканских танцев. Встречные улыбались ей – и незнакомые постояльцы, которые прибыли в отель впервые, и те, кто сделал отель своим домом. Служащие при взгляде на нее оставались невозмутимыми – улыбки предназначались для гостей, но в глазах всех читалось уважение.

– Здравствуйте, – наконец подошла Северцева к группе солидных господ, – рада вас видеть. Хотя и понимаю, что вы пришли похитить у меня звезду.

Все рассмеялись шутке. Но эти люди действительно были здесь для того, чтобы поубавить блеск этому великолепному заведению.

– Мы не только за звездой пришли. Мы и «плюсик» можем забрать, – улыбнулся седой господин.

– Мне нравится ваш оптимизм, – добавил другой, – но хочу напомнить, что в аналогичной ситуации один прекрасный отель сменил владельца.

– Не стоит меня пугать, – рассмеялась Северцева. – Вам будет нелегко. Отель практически неуязвим. Наше имя – Deluxe. Наш девиз – роскошь! – добавила она. – Но прошу ко мне.

Северцева повела делегацию к гостевому лифту. Но путь к нему она выбрала самый длинный, кругом – через лобби-бар и сквозь два лаунж-бара. Один из них был оформлен в виде старинного вокзального вестибюля и способствовал элегическому настроению расставаний и встреч. Второй же был выполнен в современном стиле с использованием модных отделочных материалов.

– Что-то вроде «Пятого элемента», – пошутил один из членов комиссии.

Наталья улыбнулась – вот оно, попадание. Человеку надо угадать, узнать, проявить свою наблюдательность – это доставляет ему удовольствие.

– Совершенно верно, – ответила она, – но мы приехали.

В приемной навытяжку стояла секретарша.

– Марина, кофе, чай и остальные напитки, – отдала распоряжение Северцева. И следа не осталось от той теплоты, с которой она недавно общалась с секретаршей.

– На правах старого знакомого я хочу заметить, что вы производите впечатление не женщины, а бизнес-проекта, – вдруг тихо сказал тот самый седой господин, проходя мимо Северцевой.

– Так оно и есть, – не моргнув глазом ответила та. И тут ей в глаза бросилась оставленная на столе фотография мужа. «Отличное слово – «бизнес-проект». И подходит к любому делу. Сейчас мы отстоим отель, а потом займемся любовью. Как бизнес-проектом», – подумала она, спрятав фотографию в стол.

Глава 1

– Ты знаешь эту историю про разбитый флакон? – обернувшись к Лене, сказал Максимов.

Лена Окулова, пухлая блондинка чуть за тридцать, оторвала задумчивый взгляд от затейливого пузырька.

– Нет. А какой флакон?

– Как? Ты никогда не слышала эту замечательную историю?! – изумился Максимов. – Окулова! Ты просто ограниченный невежественный человек! Это мировая классика маркетинга!

– Ты не возмущайся, ты расскажи, – пробурчала Лена, обидевшись. Она была вдумчивым и ответственным работником, а потому определения «ограниченный» и «невежественный» на свой счет принимать не хотела.

– Один сообразительный человек изобрел духи и попросил свою жену разбить флакон в одном из самых больших универмагов Парижа.

– И что? Она согласилась?

– Конечно. Она была умной женщиной. Принесла в универмаг, уронила в самом людном месте. Флакон разбился. Через несколько лет они с мужем стали миллионерами.

– Какая связь?

– Запах привлек дам, которые находились в этот момент в магазине. И все они тотчас же захотели приобрести эти духи.

– Хорошая история, – согласилась Окулова, – но есть торговые истории и покруче.

Максимов повернулся к ней:

– Ты не понимаешь. Нас с тобой должна заинтересовать именно такая история. Видишь ли, флакон этих духов дамы могли увидеть и на прилавке. Зачем его надо было разбивать?

– Чтобы привлечь как можно больше народу. Не все покупательницы универсального магазина планировали посетить отдел парфюмерии. А в этом случае множество потенциальных покупателей оказались собраны в одном месте. Промоакция.

– Хороший ответ, – согласился Олег. – Но неточный. Точный ответ – аромат, развеянный в воздухе.

Лена Окулова заглянула в свои записи и спросила:

– Как ты думаешь, заказать еще амилсалицилата?

– Не трепетная ты, Окулова, – вздохнул Максимов, – амилсалицилат, говоришь? – Он на минуту задумался. – Нет, не стоит. На носу зима, нам бы чего-нибудь согревающего.

Максимов встал и подошел к круглому окну, глянул вниз. Там желтели огни, блестел асфальт, опавшие листья укрыли газоны. Очень скоро придут холода. Они будут пахнуть водой, реагентами, меховыми шапками и шубами, мокрым синтепоном. Нет, им в лабораторию не нужен этот самый амилсалицилат, придающий всему летний запах скошенной травы. Сейчас надо подумать о ярком огне в камине, сухих поленьях на полу, горячем чае и мягком шерстяном пледе. Олег вздохнул – предстояло много работы. Но он любил ее. И не только за возможность воплощать свои фантазии, творить ароматы. Он любил ее за ощущение власти.

* * *

Отель «Гранд-Норд» располагался в самом центре Москвы. Так называемые Мещанские улицы образовали небольшой спутанный клубок, и в центре этого клубка возвышался отель – старинное пятиэтажное здание в стиле модерн. Его остроконечная крыша была украшена двумя флюгерами-медведями. Собственно, на этом все параллели с севером, с северным сиянием и белыми мишками заканчивались. Фасад здания, окрашенный в серо-зеленоватый цвет, блестел огромными окнами. Широкие коричневые рамы не имели острых углов – они, подчиняясь тому же стилю модерн, представляли собой чуть расплывшиеся квадраты. Как уже было сказано, отель имел всего пять этажей, но за счет высоких потолков и просторной парадной лестницы с улицы он казался высоченной узкой башней.

Эта башня имела внутренний двор. Как у всех домов тех лет постройки, этот двор походил на каменный колодец, в который смотрели окна квартир. При реконструкции Наталья Северцева пыталась расположить номера так, чтобы как можно больше окон смотрели на улицу. Но, увы, ничего не получалось. В конце концов она приняла решение благоустроить двор. Во-первых, внутреннюю часть дома покрасили не в серо-зеленоватый цвет, а в светло-бежевый с оттенком персикового. Это теплый тон сразу придал двору «воздуха» и редкого здесь солнца. Во-вторых, рамы окон, выходивших сюда, были не коричневые, а белые. Сам двор тщательно очистили и освободили от пристроек и построек. Оставили только чуть наклонную крышу ресторана. Но она, крытая красной черепицей, картины не портила. В силу всех этих мер двор стал шире. Северцева долго думала, как еще украсить это пространство, и в конце концов отдала распоряжение вместо асфальта вымостить двор цветными узорчатыми плитками. Там расставили деревянные кресла, скамейки и даже соорудили крошечный фонтанчик. Летом его журчание эхом разносилось внутри двора и проникало в комнаты гостей. Ландшафтный дизайнер расставил фигурные деревца в кадках, а небольшие балкончики и окна украсили ампельной красной и белой геранью. И теперь двор приобрел веселый уютный вид.

Главным украшением фасада, помимо необычных окон, являлся подъезд. Это был именно подъезд – полукруг под навесом из старинного матового стекла в ажурной оправе. Под навесом обычно останавливались лимузины, и прибывшие гости следовали к огромным дубовым дверям. Здесь их встречал швейцар в форменном кителе. В холодное время года на китель надевалась красная с синим подбоем крылатка, отчего фигура встречающего казалась еще более внушительной. В «Гранд-Норде» было два пожилых представительных швейцара – Тихон Ильич и Матвей Ильич. Работали они посменно и негласно соперничали по части усов – у обоих они были длинные, закрученные кверху. Прелесть ситуации заключалась в том, что швейцары были братьями-близнецами.

– Отлично. Это будет наша фишка! – нанимая их, оценила ход Северцева.

В особых случаях на работу они выходили вдвоем и торжественно стояли по обе стороны от входа, вызывая улыбки и восхищение гостей. Вид у них был чрезвычайно представительный, держались братья с большим достоинством. Надо сказать, что Тихон Ильич и Матвей Ильич никогда не подрабатывали переносом багажа, и никакие чаевые не могли заставить братьев заняться не своим делом.

Миновав большие двери, будущий постоялец отеля попадал в вестибюль. Гость шел налегке, его багажом уже занимались носильщики. И работали они так споро, что клиент только успевал в восхищении обвести взглядом мраморное великолепие, а чемоданы и сумки уже высились у стойки администраторов. Да, скорость и качество обслуживания – это отличительная черта гранд-отелей, но Наталья Владимировна Северцева довела действия своих сотрудников до автоматизма. Оглушенный и ослепленный увиденным гость, как правило, плохо слушал улыбчивого администратора, который рассказывал о том, где находится бассейн, спа-салон, рестораны и прочие услуги. Только оказавшись у себя в номере и отпустив с щедрыми чаевыми носильщика, гость осознавал потребность опять очутиться в этом просторном холле с мягкими креслами и диванами. Сидя в холле или лобби-баре, гость не видел камина, но точно знал, что тот должен был обязательно быть где-то в глубине, иначе откуда этот успокаивающий, этот древний аромат сухих поленьев, ровно горящего огня, очага, уюта, надежного пристанища?..

Когда Наталья Владимировна Северцева в мучительных раздумьях корпела над проектом оформления будущего отеля, по телевизору показывали новости. С калейдоскопической скоростью на экране мелькали континенты, страны и города.

– А почему бы и нет? – вдруг спросила Северцева уже очумевшего от споров и сомнений дизайнера. – Почему бы не все и сразу?

Так появились этажи – французский в стиле «bell epoque», английский викторианский и итальянский.

И только первый этаж, только главная его часть – вестибюль, с массивной мраморной стойкой администраторов, не имел никаких характерных черт. Это было огромное пространство с розовыми колоннами из мрамора «лепанто», и расположенный углом reception был границей, отделявшей лобби-пространство от лифтов. Северцева настояла на том, чтобы для стола администраторов использовали белый мрамор.

– Он будет выделяться на теплом фоне розового, – уверяла она дизайнеров.

Мрамор этот нашли не без труда, а когда все смонтировали, то оказалось, что белоснежный стол привлекает внимание своей правильностью, то есть создает впечатление не только аккуратности, но и четкости, надежности. А именно таким должно быть все, что связано с документами, деньгами, обещаниями и обязательствами. И теплым, уютным, немного загадочным контрастом теперь смотрелось остальное – множество ковров, диванов, кресел и столиков.

Так и получилось то сногсшибающее великолепие, которое встречало любого гостя отеля «Гранд-Норд».

Довольно быстро эта гостиница стала местом известным, с отличной репутацией и крепкой здоровой экономикой. Персонал, который получал хорошую зарплату и очень неплохие чаевые, за места держался. Правда, случались мелкие недоразумения. Например, неожиданная нехватка приятных сувениров с логотипом отеля. Или вдруг исчезнувшие напитки из бара. Но это были те издержки, на которые руководство закрывало глаза. В отеле отсутствовало главное – воровство, разврат и грязь. Эти три порока, по мнению Северцевой, могли угробить какое угодно роскошное заведение. И чтобы ничего подобного не случилось, в «Гранд-Норде» работала мощная служба безопасности. Наталья Владимировна была человеком недоверчивым и чужака в эту часть своего бизнеса привлекать не хотела.

– Сергей, давай ты будешь начальником службы безопасности нашего отеля, – предложила она мужу, когда в отеле только начался ремонт.

Сергей Антошин, муж Натальи Северцевой, задумался. Он никогда не занимался ничем подобным, но опыт работы в девяностые многому научил. И потом, он понимал, что для жены значит этот отель. И ему очень не хотелось, чтобы кто-то разрушил с такими трудностями возведенный бизнес.

– Давай. – Антошин дал ответ на следующее утро.

– Отлично, – чмокнула его в щеку жена, – набирай людей. И составляй проект системы безопасности отеля. Потом мы его рассмотрим, и руководители служб подпишут его.

– А это как? – растерялся Антошин.

– Сере-ежа! – посмотрела на него как на несмышленыша, Северцева. – Понимаешь, именно ты будешь защищать имущество и репутацию отеля.

…Комиссию, которую встречала сегодня Северцева, ждали давно. Персонал, включая старших менеджеров, считал, что это обычная очередная проверка, которые так любят проводить профильные контролирующие органы. Только три человека понимали суть происходящего: сама Северцева – владелец и генеральный директор, муж Северцевой Антошин – он же начальник службы безопасности, а также главный менеджер отеля Александра Соколова. Именно она сегодня с утра стояла за стойкой рядом с дежурным администратором и зорко наблюдала за происходящим. И именно она про себя чертыхнулась, потому что сразу вслед за комиссией в вестибюле появился невысокий крепкий человек с маленькой папкой под мышкой.

«Это что такое еще? Откуда он здесь?» – воскликнула про себя Соколова и обратилась к администратору:

– Света, ноль, один, один.

Дежурная сразу все поняла: на кодовом языке сотрудников отеля это означало, что появились незваные гости и что надо немедленно связаться со службой безопасности. Понятно, что в холле и вестибюле дежурили одетые в цивильное сотрудники. Но, во-первых, их нельзя было отвлекать от работы. Во-вторых, 011 – это сигнал серьезной проблемы, и было необходимо присутствие начальника службы безопасности.

Администратор взялась было за трубку, но Александра ее остановила:

– Не надо, я сама схожу.

С этими словами она заспешила к маленькому лифту, который использовался обычно служащими, чтобы убрать грязную посуду, белье или срочно эвакуировать знаменитость, которую ожидают у входа в отель поклонники и журналисты.

– Привет, – через минуту Соколова открыла дверь кабинета, – у нас проблема.

– Привет, – встал из-за стола Антошин. В строгом темном костюме и дорогих туфлях он был похож на солидного бизнесмена, а не на начальника службы безопасности.

– Понимаешь, я специально пришла… Там же уже комиссия… – заговорила Александра.

– Это хорошо, что ты пришла. Я рад, что день начался тобой.

Соколова покраснела:

– Я тоже рада, но понимаешь…

– Понимаю. Ноль, один, один? – улыбнулся Антошин.

– Да, Лучиков. С папкой. Я успела посмотреть, у него бронь. Не понимаю, кто ему эту бронь сделал? На его фамилию запрещено резервировать что бы то ни было.

– Может, кто-то из новеньких?

– Но кто и почему именно сегодня? – Соколова подняла глаза на Антошина.

– Не волнуйся, сейчас попробуем что-нибудь узнать. Мы сначала узнаем, кто зарезервировал ему номер. А там…

– Может, ты спустишься в вестибюль? – спросила Александра.

– Конечно, пошли. – Антошин поправил галстук, пиджак, и они вышли из кабинета. В лифте они ехали молча, но это молчание было густым как сироп. Это молчание было побочным продуктом того удивительного и малоизвестного, несмотря на широкое распространение, явления под названием «любовь».

Задача службы безопасности любого отеля заключается в «защите гостей отеля от сотрудников отеля и защите сотрудников отеля от гостей отеля». Такую вот витиеватую формулу вывел Сергей Антошин через год работы в этой должности. Эта формула совершенно не изменилась и потом, когда появился опыт, собственные наработки и солидная репутация. Конечно, в первую очередь речь шла о банальном воровстве. Но каково же было удивление Антошина, когда он обнаружил, что воруют чаще не у гостей, а у отеля. И воруют не гости, а сами же сотрудники. Это открытие заставило его пересмотреть методы работы и даже потребовать технического переоснащения отеля. Антошин выехал в срочную командировку в Европу, посетил тематическую выставку и закупил специальную систему видео- и аудионаблюдения. Теперь, когда не было уголка, оставленного без присмотра, Антошин принялся за воспитание кадров. Беседы он вел длинные, занудные, персонал кривился. Но в отеле платили хорошо, так что приходилось терпеть, тем более что Антошин завел тесные связи в местном отделении полиции, и все знали, что пойманный на месте преступления просто увольнением может и не отделаться. Гости тоже иногда занимались хищениями – почему-то любили стащить, например, пододеяльник с вышитой монограммой отеля. Таких любителей он заносил в особый список. И тут у Антошина с Натальей возник конфликт. Северцева считала, что если человек оставляет в отеле баснословную сумму, ему можно простить мелкую кражу. Антошин возражал. Победила Северцева. В чем они сошлись, так это в необходимости черного списка клиентов-скандалистов. Одним из самых громких скандалов была история с поддельным мылом. Гость предстал перед дежурным администратором с лицом, покрытым красными пятнами, обвиняя отель в предоставлении недоброкачественной косметики. Отель извинялся, выплатил компенсацию за лечение, сделал подарок, но дело все равно закончилось иском о возмещении ущерба. И вот тут-то Антошин нашел древнего адвоката, который, ухмыляясь в усы, на суде быстро вывел жалобщика на чистую воду.

– Мы понимали, что он врет, но как доказать? – тряс руку адвокату благодарный Антошин.

– Извините, но этот трюк стар как мир. Потрите лицо жестким полотенцем, а в полупустой тюбик с кремом надавите что-то типа силикатного канцелярского клея, – махнул рукой мэтр. – Пройдет это быстро и без проблем, а выглядит впечатляюще.

Эта история произошла тоже в самом начале, так что на подобные уловки в «Гранд-Норде» больше не попадались.

Господин с маленькой папочкой, внесенный в черный список и проникший сегодня в отель неизвестно как, был существом зловредным. Его появление не сулило ничего хорошего. «Пока работает комиссия – никаких конфликтов!» – предупредила всех Северцева, и поэтому, вернувшись к ресепшену, Александра Соболева сменила дежурного администратора, взяв клиента на себя.

– Добрый день, рады приветствовать вас в нашем отеле! – произнесла она, ласково глядя на Лучикова.

– Видимо, не очень рады, если столько продержали, не оформляя! – сварливо пробубнил гость.

«Молодец, Лена, сообразила притормозить оформление!» – одобрила про себя действия дежурной Соколова, а вслух сказала:

– Извините, мы проверяли готовность вашего номера.

– А что тут проверять, я бронировал за несколько дней… Времени у вас было достаточно.

Лучиков насупился еще больше. Большая морщина перерезала его лоб, и показалось, что мужчина сейчас заплачет.

– Конечно, но вы для нас особенный гость, – Александра поторопилась предотвратить вполне вероятную истерику, – поэтому мы сочли нужным еще раз убедиться, что все нормально. Пожалуйста, вот ключи от номера, желаем приятного отдыха в нашем отеле.

– Я работать приехал, а не отдыхать, – огрызнулся Лучиков и направился к лифту.

Соколова посмотрела ему вслед. Этого типа они знали хорошо. Это был вечно угрюмый, вечно недовольный, вечно цепляющийся к персоналу человек. Приезжал он, к сожалению, часто. Командировки его продолжались дней по десять, и к моменту его отъезда персонал был измотан до предела. По всему, именно его характер и был причиной его частых командировок – Лучиков, как потом выяснили, был советником одной корпорации из Нижнего Новгорода и занимался разрешением конфликтных ситуаций. Он приезжал в Москву настоять, исправить, подписать, выхлопотать, выбить, договориться. Характерные для Лучикова качества – въедливость, придирчивость, занудность и дотошность – помогали в его нелегком деле. Его компания платила за один из лучших номеров отеля, и, скорее всего, недостатка в деньгах Лучиков не испытывал. При этом одет был скромно, на многом экономил. С персоналом был разговорчив, общителен – если можно назвать общительностью едкие замечания. Впрочем, иногда Лучиков пропадал и на протяжении суток, а то и двух, его никто не видел. Персонал в эти дни вздыхал с облегчением. Поговаривали, что в Москве у него замужняя любовница, у нее он иногда остается. И предлагали всем отелем скинуться и предложить денег даме Лучикова: пусть разведется, и он тогда у нее будет останавливаться!

Впрочем, скорее всего, это были пустые слухи. Предположить, что Лучиков кому-то приглянется, было сложно. А его отсутствие объяснялось командировками в область.

В «черный список» его внесли после того, как он ночью устроил громкий скандал из-за паука в номере. Никаких пауков, как и других насекомых, в «Гранд-Норде» не было. Северцева требовала периодической дезинсекции номеров. А если и забрела какая-то несчастная летняя букашка через открытый балкон – ну что же, бывает. Лучиков тогда хлопаньем дверей и криками перебудил весь этаж. Паука не нашли, все закончилось извинениями и небольшим презентом от отеля.

– Я прошу сделать что угодно, но больше не размещать этого господина у нас! – потребовала тогда Северцева. – Я никогда не видела его в нормальном состоянии духа. Впрочем, душевное здоровье – это его дело. Но скандалы и придирки слышат другие гости.

И вот Лучиков опять здесь. Кто и когда забронировал на него номер, еще выяснится, но не пускать уже приехавшего гостя нельзя.

– Как ты думаешь, скандал будет? – спросила Саша у Антошина, который все это время находился неподалеку, внимательно наблюдая за Лучиковым и отдавая приказания по мини-рации.

– Черт его знает. Ребята посмотрели, машина та же, приехал один. Из вещей вот эта папка. Наверное, чемодан в багажнике. Он на сколько дней?

– На десять. И чего от него ждать – бог знает!

– В каком номере будет жить?

– В двести десятом. Это же «пожарный номер», – вздохнула Александра.

«Пожарный номер» придумала Северцева – это были апартаменты, которые держались в идеальном порядке на тот случай, если необходимо срочно переселить кого-то из гостей. Всякое бывает – форс-мажор в виде лопнувшей трубы, увы, никто не отменял. В «пожарном номере» всегда было больше подарков для гостей, обязательно стояло хорошее шампанское, шоколад. Отдавая распоряжение о содержании этого номера, Наталья понимала, что гостя, который был, например, разбужен среди ночи, надо окружить особым вниманием, предложить что-то такое, что как-то смягчит его недовольство.

Как известно, в пятизвездочном отеле комната не может быть меньше шестнадцати квадратных метров. На деле номера еще больше, и больше половины из них состоят из нескольких комнат. «Пожарный номер» был одним из самых больших, да еще с французским окном. Горничные тратили на ежедневную уборку этого номера уйму времени. К трем часам – концу их рабочего дня – многие падали с ног, и несмотря на это, менеджеры требовали, чтобы перед уходом еще раз на каждом этаже был проверен «пожарный номер».

Вот в какое роскошное место поселили сейчас скандалиста.

– Надеюсь, будет доволен, – подбодрил Александру Антошин, – давай верить в чудо.

Александра ответила улыбкой на его ободряющий взгляд.

– Комиссия здесь уже? – спросил Сергей.

– Да, они уже наверху, их встретила Наталья Владимировна.

В последнее время имя и отчество владелицы отеля давались Саше с трудом. Хотя именно Северцева разглядела в ней способности и сделала третьим лицом в иерархической лестнице отеля. И именно в мужа Северцевой влюбилась без памяти Саша.

Александра Соколова с отличием окончила академию гостиничного хозяйства и кинулась искать работу. Во время учебы она подрабатывала в кафе и жила безбедно, но хотела делать карьеру. Первым местом ее работы был небольшой частный отель на окраине Москвы. Саше понадобилось три дня, чтобы распознать в заведении обычный бордель. Затем вместе с однокурсницей она уехала в Турцию, подписав контракт на полгода. Они работали сначала горничными, потом администраторами, встречающими гостей, аниматорами, переводчиками и даже экскурсоводами. Платили им неплохо, жизнь была спокойная, одно оказалось плохо – климат. Саша с трудом переносила жару. Когда летний сезон закончился, стало легче, но потянуло домой. А дома, в Смоленске, ждали родители, которым нужна была помощь. Немного передохнув, Саша опять бросилась искать работу в Москве. Проходя мимо «Гранд-Норда», она вмиг очаровалась. Роскошь этого места не смутила ее. Качество и стиль – вот что угадывалось здесь. Саша не раздумывала ни секунды. Она подошла к статному швейцару-усачу и обратилась к нему:

– Простите, как мне пройти, я по поводу работы?

Матвей Ильич, а в этот день работал он, доброжелательно посмотрел на девушку и спросил:

– Вам назначено?

Саша хотела соврать, но раздумала.

– Нет, но я специалист. У меня диплом и опыт. Только нет работы.

Матвей Ильич любил честных. Он почтительно раскрыл перед Сашей двери и, когда она прошла мимо него, шепнул:

– Сергей Александрович Антошин. Вы к нему. На собеседование.

– Спасибо вам, – прошептала Саша и, дрожа от страха, подошла к администратору.

Сергей Александрович Антошин оказался приятным мужчиной с грустными глазами. С ним состоялся обстоятельный, но странный разговор. Не последовало никаких дежурных вопросов про дату и место рождения, семейное положение и наличие детей.

– Представьте себе, вы горничная, – сказал Антошин, – с вами заговорил постоялец, он недоволен. Какие варианты ответов на его претензии?

– Всего два, – тут же ответила Саша. – Сначала извинения, потом озвучу действия по устранению проблемы.

– Отвечая гостю, вы смотрите…

– …на его подбородок. Я не буду смотреть в пол, в сторону или ему в глаза.

– Отлично, – кивнул Антошин, внимательно посмотрев на Соколову.

– Нас так учили в академии.

– Вы занимаете любую должность в департаменте обслуживания. Гость посылает вас за сигаретами в бар, магазин, ресторан. Ваша реакция?

– Я скажу, что мне запрещено покидать мое рабочее место.

– Гость недоволен.

– Я сообщу о его просьбе в службу доставки.

– Очень хорошо. И последний вопрос. Если гость выразил желание порезать пододеяльник на лоскуты, что вы должны сделать?

– Позвать кого-нибудь из руководства. Например, администратора.

– Если администратор – это вы?

– Любого, кто выше меня по должности.

– Про опыт работы вы расскажете, когда будете разговаривать с руководством, – произнес Антошин, давая понять, что собеседование окончено.

– А вы? – растерялась Саша.

– Я не руководство. Я проверяю вменяемость сотрудника, – рассмеялся Антошин и позвонил кому-то.

– У нас есть вакансии? – спросил он.

– А что? – послышалось из телефонной трубки.

– Есть человек с образованием и опытом. Я уже переговорил. Может, посмотришь?

– Посмотрю, тут как раз на «французском» этаже я коридорного уволила. Совсем обнаглел парень. Присылай.

Через несколько дней Александра Соколова приступила к своим обязанностям. Придя утром на работу, она подошла к парадному входу и остановилась около швейцара:

– Спасибо вам большое. Вы мне очень помогли. Меня взяли.

Швейцар посмотрел на нее удивленно и пожал плечами:

– Не понимаю, девушка.

Саша прошла в отель, гадая, что бы значила эта реакция швейцара.

Еще через несколько дней тот же швейцар радостно окликнул ее:

– Так это вы наш новый белл-мен? Я рад, что все получилось!

Позже Саша научилась различать братьев-близнецов, с которыми быстро подружилась. Она привыкла к тому, что ее должность в этом отеле называется не «коридорный», а красивым словом «bellman», «человек-звонок». То есть тот, кого вызывают звонком и который выполняет функции сопровождающего, курьера, советчика.

На новой работе было все хорошо. Вот только форма – узкие черные брючки и короткая куртка с позументами – сослужила Саше дурную службу. Ее стройная фигура неизменно привлекала внимание мужчин. Приходилось быть особенно суровой и серьезной. Антошин, который увидел Сашу в форме, тихо присвистнул: вид девушки оказался соблазнительнее, чем если бы она была обнаженной.

Впрочем, очень скоро Саша рассталась с этой формой и знаменитой круглой шапочкой на резинке.

– Это просто расточительство, – сказала владелица отеля, – держать вас в этом качестве. Попробуйте поработать администратором службы приема и размещения.

Саша зарделась от радости. Уж больно хлопотная работа была сейчас у нее. Постояльцы вызывали ее по сто раз на дню по совершеннейшим пустякам, и приходилось прикладывать кучу сил, чтобы не нагрубить особенно настырным и тем самым не дать повод накатать жалобу. Ее организаторский талант проявить не было возможности.

Как только она стала администратором, талант заметили все. Скоро Саша стала главным менеджером отеля. Этому назначению предшествовал случай, который получил название «пропавший кот».

«Гранд-Норд» принимал постояльцев с домашними животными. В штатном расписании была единица «собачьей няни», которая выгуливала собак, возила при необходимости к врачу, кормила, убирала и вообще осуществляла общий патронат. Со временем таких сотрудников уже было трое: слава о лояльности «Гранд-Норда» к домашним питомцам разнеслась широко.

В то утро одна из «собачьих нянь» доложила руководству, что дама из номера двести пять, к которой няня пришла кормить кота, не открывает, не подходит к телефону и не реагирует на стук в дверь. Дежурный менеджер, прошедшая закалку в сочинских гостиницах, на доклад няни велела не паниковать – бабушка, видимо, спит. Слово начальства – закон. «Собачья няня» занялась другими питомцами. К обеду так никто из номера не вышел, на стук по-прежнему не ответили. Дежурный менеджер снова не предприняла никаких действий. Bellman, обязанный сообщать обо всем необычном на этаже, доложил службе безопасности, что из-под двери номера страшно сквозит. На часах было уже около трех дня. Служба безопасности повторила все действия: звонила, стучала, не решились лишь открыть номер.

В четыре дня на дежурство вышла Саша Соколова.

– Да вроде все нормально, – скороговоркой отчиталась утренняя смена, – только двести пятый номер не отвечает. Старушка куда-то делась, в Москве, наверное, заблудилась. Правда, ключа ее на ресепшене нет…

– Как – куда-то делась?! – возмутилась Саша. – А почему никто не сообщил руководству. А если с человеком что-то случилось?

– Руководство, которое в отеле, все знает. А самых главных, – менеджер указала на потолок, – нет, они еще вчера уехали. Оба.

Саша Соколова уставилась на коллегу:

– Ты понимаешь, что это ЧП? Вы должны были любым способом связаться с руководством.

– Вот и связывайся, твоя смена вот уже полчаса как началась, – услышала она в ответ.

Саша повторила все то, что делали до нее. Потом позвонила на мобильный Северцевой, но та была вне зоны действия сети. Потом набрала Антошина. То же самое. «Хорошо! Придется брать ответственность на себя!» – решила Соколова, достала запасной комплект ключей, взяла с собой охранника.

Когда они открыли дверь, то увидели пустые, аккуратно убранные апартаменты. Кошачья переноска стояла на полу, в миске лежала заветренная еда. Саша предложила посветить под широкую кровать – может, кот забился туда, и отправила охранника за фонарем. Она знала, что одной оставаться в пустом заселенном номере не разрешается, и решила ждать охранника в коридоре. Еще раз быстро оглядев комнаты, она погасила в ванной свет. Балконная дверь была открыта, занавеска ходила ходуном от холодного ветра – вот отчего был сквозняк. Саша вышла на балкон, посмотрела с него на крышу ресторана. Все как обычно. Хотела уже уйти, но услышала какой-то дребезжащий звук. Саша прислушалась. Звук повторился. Шумело Садовое кольцо, доносились другие городские звуки. И тут Саша услышала:

– Помогите! Я здесь!

Саша свесилась с балкона и разглядела сгорбленную фигуру.

– Это вы?! – прокричала Саша, совершенно позабыв имя гостьи.

– Я… – продребезжало в ответ.

– Что вы там делаете?

– Сижу!

– Почему?

– Я боюсь встать… Черепица скользкая.

– Держитесь, я сейчас! – Саша скинула туфли и спрыгнула на крышу ресторана. В тени балкона она обнаружила старушку.

– Как вы сюда попали? – удивилась Саша.

– Кот убежал. Я его хотела достать.

– Почему не позвали никого?

– Я звала, но отсюда не слышно…

– И вы здесь с утра?! – изумилась Саша.

– Сразу после восьмичасовых новостей…

Разговорами Саша отвлекала бедолагу и потихоньку разжимала ее руки, которыми она намертво прицепилась к железному крюку. Когда это удалось, Саша повела старушку за собой – и в этот момент почувствовала, что крыша уходит из-под ног, которые скользили по металлочерепице. Колготки! Придерживая подопечную одной рукой, другой Саша принялась царапать капрон, стараясь прорвать колготки. Ощутив голыми пятками холод металла, Саша зашагала по крыше. Старушка ехала за ней, перебирая шлепанцами с пышными помпонами, но послушно скинула их по команде Саши.

– Как вы думаете, мы спасемся? – поинтересовалась она.

– Должны, – ответила Саша, прислушиваясь, как по номеру бегает и орет охранник, посланный за фонариком.

Она боялась сделать резкое движение или закричать – от старушки всего можно было ожидать. Балкона они достигли, когда в номере было уже полно народу. Северцева и Антошин, вернувшиеся из поездки, появились как раз тогда, когда Саша перелезала через ограду балкона. Старушку втаскивал охранник.

– Вы живы? – бросилась к ней Северцева.

– Да, почти, – отвечала та, не решаясь отпустить охранника.

А Сергей Александрович подхватил Сашу. Только попав в комнату, в свернутой набок юбке, с выбившейся из нее блузкой, в рваных колготках, она поняла, как было страшно на крыше.

– Но кота там не было. Только старушка, – пробормотала она и разрыдалась.

– Все хорошо, вы просто молодец. Вы умница… – принялся гладить ее по голове Антошин. – Но больше никогда не смейте такое повторять!

История с убежавшим на волю котом и старушкой, решившей его догнать, закончилась трогательно. Старушку оставили в отеле еще на несколько дней за счет администрации. К ней был приставлен врач отеля, в обязанности которого входило не только мерить давление старушки, совершенно, кстати, космонавтское, но еще и развлекать беседой. Перед отъездом старушку навестила Саша. Она вручила гостье небольшой сверток с голубым бантиком.

– Что это? – полюбопытствовала та.

– Это вам. Понимаю, что старого друга ничем не заменить. Но это существо нуждается в заботе. Уверена, он вам понравится.

Из свертка выполз котенок.

– Какой красивый! – ахнула гостья. – Определенно абиссинской породы!

– Я тоже так думаю! – согласилась Саша.

– Неужели вы купили абиссинского котенка? – когда старушка уехала, поинтересовался Антошин. – Отель возместит вам расходы.

– Да что вы, – рассмеялась Саша. – В гараже у ребят кошка окотилась. Вот я и позаимствовала.

Теплый взгляд Антошина она помнила долго.

– …Не считайте это наградой за героизм. Это оценка вашего высокого профессионализма, – сказала Саше Северцева, сообщая, что она отныне главный менеджер отеля.

Когда Соколова вышла, Наталья Владимировна долго сидела в задумчивости. История закончилась хорошо, сотрудница проявила отвагу и сообразительность. Все вернулось на свои рельсы, в отеле порядок… Тогда что же беспокоит ее? Что-то, что она заметила тогда в номере спасенной старушки. Неужели это Антошин, который успокаивал девушку? «Господи, какая ерунда!» – одернула себя Северцева.

Это было три года назад. Ни разу Наталья Владимировна не пожалела, что доверила Саше такой пост. Даже тогда, когда со всей очевидностью стало ясно, что между ее мужем и главным менеджером возникли «чувства».

Глава 2

Пока Александра Соколова гадала, чего же ждать от внесенного в «черный список» Лучикова, на четвертом этаже в кабинете Северцевой начался разговор.

– Я повторю, что рада видеть вас в нашем отеле, – с улыбкой произнесла Наталья Владимировна. – Надеюсь, пребывание у нас доставит вам удовольствие.

Гости заулыбались. Северцева выдержала паузу и добавила:

– А цель, с которой вы прибыли сюда, надеюсь, не будет достигнута.

Тут все громко рассмеялись.

– Спасибо за любезное приглашение и за открытость, – первым взял слово Тед Карон, английский которого Наталья понимала отлично, – мы со своей стороны обещаем полную конфиденциальность и деликатность.

– Вы поймите, ничего личного в наших намерениях нет, – проникновенно сказал второй господин, – мы здесь только потому, что за последний год на ваш отель поступило множество жалоб из Ассоциации независимых отельеров. Это солидная организация, мы не можем не прислушаться к мнению ее сотрудников.

– Меня не удивляют жалобы с этой стороны, – заметила Северцева, – они неоднократно предлагали нам к ней присоединиться. Мы так же неоднократно отклоняли это предложение. Мы независимый отель. И дело не в том, что нам не нравится политика Ассоциации, а в том, что мы хотим сохранить свой бренд. «Гранд-Норд» – это русская история. Это семейная история.

– Мы все понимаем, но суть претензий Ассоциации не в том, что вы отвергаете корпоративность.

– А в чем же?

– В том, что вы пользуетесь недозволенными приемами при привлечении клиентов. Вы демпингуете и, вероятно, завышаете показатели. У вас агрессивная реклама, она наносит вред репутации конкурентов.

– Предъявляя обвинения, вы должны позаботиться о доказательствах, вам не кажется? Отель имеет право защищать себя, и если вы станете распространять такие слухи, мы будем вынуждены принять меры, – сухо произнесла Северцева.

– Поймите, мы не хотим конфликта!

– Вы хотите найти у нас недостатки, потом понизить «звездность» отеля, потом перевести его в разряд «деловых» гостиниц, а потом присоединить к Ассоциации и установить свои порядки, – усмехнулась Северцева. – Я знаю, как это происходит. Все это будет сопровождаться агрессивной пропагандистской кампанией. Если мы и в этом случае не согласимся стать членом Ассоциации, нам уже не подняться.

– Что вы! – воскликнул второй собеседник. – Мы будем объективны. Мы лишь выполним поручение, данное нам Ассоциацией. И надеемся, что никаких причин предпринимать какие-либо запретительные меры не найдется.

– Господа, я полностью доверяю вам. Вы можете приступать к вашим обязанностям. Я уже отдала распоряжения, чтобы вам не чинили каких-либо препятствий. – Северцева на мгновение замолчала, а потом уже совсем другим, теплым и мягким голосом добавила: – И все же, несмотря ни на что, позвольте считать вас нашими гостями. Позвольте сделать все, что мы делаем для дорогих и уважаемых гостей.

Она встала, давая понять, что встреча закончена.

Комиссия разбрелась по своим номерам. Северцева посмотрела на листочек, лежащий на столе. «Вот и отлично – на каждый этаж по проверяющему. Ну а как они службы будут делить – это их дело! – подумала она и посмотрела на часы. – Отлично, я успею немного подремать, а потом займусь самым главным».

Северцева открыла дверь в глубине кабинета. За дверью находилась ее комната отдыха. Северцева оборудовала ее еще тогда, когда все начиналось, она не имела возможности ни на минуту отлучиться из отеля и у нее не было тут собственных апартаментов, которые есть теперь. Хотя если уж по справедливости, то начиналось все не десять лет назад, когда на фасаде появилась вывеска «Гранд-Норд», а гораздо раньше. Как во всякой жизни, все начиналось в детстве.

Воспоминания Натальи о детстве всегда носили сезонный характер. Когда в воздухе появлялся запах подсыхающей палой листвы и арбузных корок, она вспоминала август. Любой август ее детства был месяцем суматохи и пенок с кипящего варенья. В августе Наташа Северцева первой из детей дома возвращалась с дачи в Москву – бабушка и тетя, с которыми она жила, варили варенье. И делали это только в городской квартире.

– Конечно, можно еще на даче пожить. Но много ли наваришь на этой малюсенькой электрической плитке! – сетовала бабушка.

– Зачем нам столько варенья? – удивлялась Наташа.

– Вот зима будет – сама увидишь. И с блинчиками, и с кашей, и в пирожки. Варенья много не бывает, – отвечали ей.

Впрочем, Наташа не возражала против раннего возвращения в город. Никогда не было у нее столько свободы, как в эти дни.

Город был тихим, пустынным. В старых дворах деревянных особняков центра Москвы, в арках доходных домов и на бульварах уже металась желтая листва, но в воздухе еще пахло летом. Наташу манили дальние улицы – от Сухаревской-Самотечной, где стоял их дом, она доходила до Зарядья, до Ордынки, до Пятницкой. Она не любила Каланчевку – суета трех вокзалов навевала печаль расставаний. Но широкий проспект Мира, оживленная Покровка и бульвары стали местами ее частых прогулок.

– На обед без опозданий! – строго говорили ей бабушка с теткой. И Наташа никогда не опаздывала. Она понимала: послушание – залог доверия и свободы. К тому же она любила этих двух женщин, которые воспитывали ее с четырех лет.

В их доме всегда витал дух трагедии. Трагедии неясной, загадочной. Например, о Наташином отце никогда не говорили. Наташа никогда его не видела. Вопросы о нем оставались без ответов. А вот мама была красивая и очень веселая. Такая веселая, что бабушка даже сердилась. Наташа жалела маму. Бабушка казалась строгой, даже неприятной, мама же была легкой и беззаботной. Но мамина беззаботность обернулась перешептываниями по углам, слезами бабушки. Мама пропала из Наташиной жизни. В тот последний день – Наташа хорошо помнила его – мама долго сидела у ее кроватки, что-то говорила и мешала заснуть. Из маминых слов девочка запомнила только фразу: «Вот ты вырастешь, поймешь сама». И мама исчезла. Никто больше не вставал поздно, нарушая строгий бабушкин распорядок. Никто не хохотал, не ставил пластинку с песней про белый теплоход, море и набегавшую волну. Никто не красил глаза перед зеркалом, забавно высунув язык…

– А где мама? – однажды спросила Наташа.

Бабушка вместо ответа приказала доесть суп и идти в детскую. Наташа обиделась и вообще не стала есть.

– Хорошо, не хочешь, не надо. Наверное, суп не очень вкусный, – вдруг смягчилась бабушка, – можешь сегодня не спать днем. Просто полежи, отдохни, а потом мы с тобой на бульвар пойдем.

Наташа сползла со стула, но вместо детской прошла в комнату, где стоял большой шкаф. Там висели мамины платья, и Наташа иногда зарывалась в них, вдыхала запах маминых духов и рассказывала платьям о своей жизни. Большей частью вспоминались обиды и огорчения.

А жизнь шла дальше. Мама иногда заглядывала к ним домой среди недели, но совсем ненадолго. Наташа сразу бросалась обнимать ее, устраивалась у нее на коленях. Но рядом всегда была бабушка и смотрела очень строго. Мама смущалась и быстро убегала.

– Может, мы с тобой как-нибудь погулять сходим? – однажды спросила она Наташу.

– Конечно! – обрадовалась та.

– На этой неделе много дел. Прививки надо сделать… – вмешалась бабушка.

– Можно в субботу? – робко предложила Наташа.

– В субботу у тебя бассейн.

– Мама может меня отвезти в бассейн. Правда? – Наташа посмотрела на мать, но та промолчала.

– Мы придумаем что-нибудь, – прощаясь, шепнула мама.

Но в субботу мама не приехала, да и на следующей неделе тоже не появилась. Наташа все ждала, что бабушка и тетя расскажут ей, что с мамой случилось, но те молчали. Наташина жизнь превратилась в ожидание – сначала мамы, потом правды-истины, которая все объяснит и облегчит жизнь без родителей.

А потом из шкафа исчезли мамины платья. Кто и когда их увез, Наташа так и не узнала.

– Бабушка, мама приезжала? А чего со мной не повидалась? – отважилась спросить она через несколько дней.

– С чего это ты взяла? – удивилась бабушка.

Наташа не ответила, но поняла, что была права. В самом деле, кто, кроме мамы, мог забрать ее платья? Теперь даже плакать и жаловаться было некому.

В детский сад Наташа не ходила, а в школе стала одиночкой – ни с кем не враждовала, ни с кем не дружила. Когда Наташа была в пятом классе, бабушка как бы невзначай рассказала, что мама переехала к своему новому мужу, какое-то время жила в районе Белорусского вокзала, а сейчас им дали квартиру где-то далеко, в Строгине.

– Почему вы мне раньше ничего не рассказывали? – спросила Наташа.

– Так лучше было. Ты была мала для того, чтобы понять некоторые вещи.

Наташа запомнила непререкаемый тон, с которым это было сказано. И тогда впервые шевельнулось у нее чувство если не обиды, то сожаления, что бабушка, столь добрая к ней, так строга к маме.

Было и еще одно чувство, которое не давало покоя Наташе Северцевой. Оно возникало в пятницу вечером. Этакое наваждение выходного дня.

– Ну что ты куксишься? – недоумевала бабушка, глядя, как Наташа уныло листает учебник. – И зачем за уроки сейчас садишься? Впереди два выходных дня, успеешь. Отдохни.

Вот в том-то и дело – впереди было два выходных дня. Все чаще Наташа проводила их в одиночестве. Маленькую ее часто водили на мультфильмы, в музеи или в «Шоколадницу» есть блинчики. Но шло время, и старенькие родственницы – бабушка и ее младшая сестра, которую Наташа звала тетей Полиной, – все чаще оставались дома. Наташа в субботу и воскресенье пыталась занять себя сама. Одноклассники, знала она, весело и разнообразно проводят выходные с родителями. И только ее жизнь подчинялась неизбежному наступлению старости. Наташа не сразу осознала эту разницу в образе жизни. Она любила бабушку и тетю, жалела их, никогда не предъявляла к ним претензий, не винила в произошедшем. Она в конце концов признала виноватой мать, бросившей ее на двух пожилых женщин. Но иногда девочке казалось, что она сама стареет, не успев вырасти.

…Однажды Наташа вернулась из школы и застала в доме маляров.

– Ремонт, – горделиво объявили ей тетя с бабушкой. – Скоро к тебе молодые люди будут захаживать, а у нас вон выключатели на рваных веревочках!

– Да какие молодые люди! – отмахнулась Наташа, испуганная перспективой долгосрочного беспорядка.

Но бабушка и тетя ее не слышали. Они удивительным образом преобразились и помолодели, поменяв привычные темные платья и шали на синие спортивные костюмы с надписью «Динамо». Они вдруг стали легко двигаться, без оханья взбираться на табуретки и стремянку. Они сдергивали шторы молодыми энергичными движениями, не готовили, на ходу перекусывая бутербродами, и шутили с молодыми малярами. С удивлением наблюдая эти метаморфозы, Наташа с еще большим удивлением обнаружила, что в их доме огромное количество старинных вещей. Картины, статуэтки, книги, фотоальбомы – все то, что еще вчера лежало на своих местах как приклеенное и оттого казалось мертвым, теперь вдруг зажило своей жизнью. Более того, все эти привычные предметы стали объектами внимания:

– Смотри-ка, я думала, этих фотографий нет уже. Уж так мы их прятали… – вдруг застывала над каким-нибудь альбомом тетя Полина. Бабушка сразу же бросала свое занятие и присоединялась к сестре. И вот они, забыв обо всем, переворачивают тяжелые картонные листы. Мелькают усатые лица, женские фигуры с зонтиками, дети в матросках.

– А где же этот твой Костик? – вдруг восклицает бабушка. Тут же достается другой альбом – и все повторяется заново.

Наташа иногда заглядывала в эти альбомы, но объяснения не слушала.

– Ты зря не запоминаешь, что мы рассказываем. Тебе это все достанется, и ты не будешь знать, что с этим делать. А так нельзя, на тебе большая ответственность. Ты должна будешь своей семье это рассказывать, – как-то упрекнула ее бабушка.

– Хорошо, как-нибудь все посмотрю, – не стала расстраивать ее Наташа, – вот только ремонт закончится.

– Когда он закончится, это все опять ляжет на полки. До следующего ремонта, – вздохнули родственницы. – Вот, например, твой прадед. Очень был строгий. Но и добился многого.

Тот старый альбом был последним в стопке, но именно за ним потянулась Наташа, уселась в кресло и стала его листать. Рассмеялась, обнаружив молодую легкомысленную бабушку с котенком в руках. Потом шли групповые портреты гимназистов, студентов, каких-то отдыхающих. Наташа безуспешно пыталась отгадать родственные черты в лицах сфотографированных людей, и тут ее взгляд упал на большой дореволюционный снимок. Часть улицы, мостовая, экипаж, человек с тросточкой. Пейзаж был удивительно знакомым. Наташа перевернула страницу, посмотрела на чью-то свадьбу, а затем опять вернулась к снимку. «Что это такое? Почему, мне кажется, что я это уже видела? – думала она. – Человека этого я не видела точно, лошадь как лошадь, улица, тротуар. Вдали фонарь. Что еще? Еще подъезд, круглое окно над парадным входом. Дом… Ох ты, да это же наш дом!» Сомнений не было, на старом снимке – дом, в котором она жила! Теперь Наташа смотрела на него с огромным удовольствием, узнавала, сравнивала. Так, двери подъезда сейчас другие. Современные, в узкую дощечку, а на снимке это тяжелые деревянные двери с резными планками. Небольшие химеры по углам сохранились, хотя их внешность и претерпела изменения. Наташа вспомнила, как несколько лет назад дому меняли крышу, и теперь она была плоская, тогда как на снимке явно видно, что она остроконечная.

– Что ты там делаешь?! – неожиданно раздался над ухом голос бабушки. Наташа даже не услышала, как хлопнула дверь. Бабушка и тетя вернулись с только что купленными обоями.

– Фотографии рассматриваю, – сказала Наташа. – И знаете, что я нашла? Старинную фотографию нашего дома. Представляете, наш дом! Почти такой же. Там еще какой-то мужик с тросточкой…

– Наташа, что это такое за «мужик»? – недовольно поинтересовалась бабушка. – На худой конец, мужчина. Но не мужик. Это знакомый твоего прадеда, моего отца. Не помню фамилию, но звали Леонидом.

– Не важно, – воскликнула Наташа, – главное – наш дом! Понимаете, так странно видеть его на старой фотографии!

В прихожей воцарилось молчание, потом бабушкин голос спокойно произнес:

– Ну почему же странно. Это действительно наш дом. И он всегда был нашим.

– Раньше Северцевы жили в этом доме? – уточнила Наташа.

– Раньше весь дом принадлежал Северцевым.

– Как весь? Или ты имеешь в виду, что только эта квартира? – Информация не укладывалась в Наташиной голове.

– Да. Весь дом. Просто не всегда об этом можно было говорить.

– Но сейчас на дворе, слава богу, восемьдесят девятый год. Времена меняются, – вмешалась тетя. – Этот дом построил твой прадед. На свои деньги. И открыл в этом доме одну из лучших гостиниц Москвы. О ней ходили легенды. Она называлась отель «Норд». В Петербурге, правда, был тоже отель «Норд», и вообще тогда это было модное название. Но прадед исходил из других соображений. Ему нравилось, что название перекликается с фамилией. Северцевы – Север – Норд. Ему хотелось, чтобы это стало семейным делом.

Наташа была потрясена.

А бабушка продолжила:

– Да, гостиница была очень популярной. И дорогой. Дед оборудовал ее по последнему слову техники. Два лифта, вода горячая и холодная. Бассейн, спортивный зал. В цокольном этаже гараж. Машин тогда в городе было мало. Но твой прадед понимал, что за автомобилями будущее.

– А что еще было?

– Кинотеатр.

– И ресторан, – добавила тетя.

– Прадед твой был успешным дельцом. Гостиница процветала. Вокруг случались кризисы, а прадед твой словно секрет знал какой-то – в его гостиницу люди всегда возвращались. И она всегда приносила доход.

– И долго существовала эта гостиница?

– До двадцатых годов. Вернее, после революции здесь всякие комитеты располагались. А потом началось «уплотнение» – людей из бараков и подвалов переселяли, выдавали им комнаты в квартирах. Предполагалось, что люди в одной квартире будут жить коммуной, помогать друг другу. Так и появились коммуналки. А номера-то в отцовой гостинице были из нескольких комнат. Так что коммуналки образовались и здесь.

– Ты все это помнишь? – удивилась Наташа, вспоминая, сколько бабушке лет.

– Нет, конечно, – усмехнулась бабушка. – Я родилась несколько позже, но мне рассказывали. А я внимательно слушала.

– А где жила семья прадеда?

– Здесь же, – улыбнулась тетя, которая родилась еще позже, но тоже всю жизнь прожила здесь.

– И никто из нашей семьи отсюда не уезжал никогда?

– Уезжали, – вздохнула бабушка. – На фронт. В командировку. В тюрьму. Но всегда возвращались сюда. Даже такая договоренность была: в случае чего, встречаемся в субботу в три часа дня.

– В какую субботу? – не поняла Наташа.

– В любую. Если вдруг кто-то потерялся из виду, все родные должны были знать, что в субботу можно встретиться здесь.

– И встречались?

– Да.

– Подумать только! – Наташа продолжала листать альбом уже очень внимательно.

– Ты пока посмотри – все для тебя хранили. А потом мы тебе расскажем много историй, – сказала бабушка, и они с тетей пошли на кухню греть обед. На следующий день Наташа проснулась раньше обычного. Она быстро позавтракала и тихо вышла за дверь. Не стала вызывать лифт, а, положив руку на широкие перила и разглядывая чугунный узор под ними, пошла по ступеням вниз. Наташа останавливалась на лестничных пролетах, рассматривала полы и стены, пыталась представить, что тут было раньше.

– Ты чего как неживая? Опоздаешь! – Мимо нее пронесся соседский мальчишка.

– Успею, – степенно произнесла Наташа, по-хозяйски прикрыла дверь и вышла на улицу. Отошла на несколько шагов от дома и запрокинула голову. Утреннее небо сияло над крышей ее родного дома. И вдруг на сердце стало так хорошо и спокойно. «Я похожа на дуру. И точно опоздаю в школу», – подумала она, но не двинулась с места. В этот момент Наташа Северцева обрела то, о чем так волновалась и переживала. Она обрела прошлое и будущее одновременно.

В школу она вбежала, когда оглушительно гремел звонок. «А мать – глупая гусыня», – грубо подумала она, открывая дверь класса…

В семнадцать лет Наташа Северцева стала красавицей. Это было неудивительно – ее мама тоже была красивой. В Наташе проявились те самые фамильные черты, которые так легко угадывались на фотографиях предков. Чуть вытянутый овал лица, тонкий нос, высокий лоб и синие-синие глаза под пушистыми и почти прямыми бровями. Это придавало взгляду значительности. Девушка не осознавала возможностей, которые дает такая красота. Влюбчивой Наташа не была, резко пресекала ухаживания. В классе ей никто не нравился. Да и она одноклассникам казалась слишком сложной. Молчаливая, по-прежнему независимая и одинокая. Еще в младших классах за эту независимость ее пытались уязвить. И скоро придумали, как.

– Тебя бросили в детстве, – как-то услышала Наташа.

– Кто тебе это сказал? – удивилась она.

– Все так говорят, – ехидно пожала плечами девочка. – И учителя тоже.

Северцева ничего не ответила. Равнодушно пожала плечами. Попытка уязвить провалилась. Хотя на самом деле Наташе было больно. Но она лишь еще больше замкнулась, сильнее раздражая маленьких кумушек своей гордой независимостью. Мальчики, помнившие, что с Наташей что-то не так, просто обходили ее стороной, как чем-то переболевшую. Так что никакой школьной любви в Наташиной жизни не возникло.

Впрочем, на первое свидание она пошла с парнем из своей же школы. Правда, они встретились, когда стали уже совсем взрослыми.

Сергея Антошина Наташа знала давно. Он окончил десятый класс на два года раньше ее и сразу поступил в автодорожный институт. Мать Сергея никогда не работала – муж-военный обеспечивал семью, и по советским меркам они жили в достатке.

Антошин плохо помнил, какой была Наташа в школе. Он внимательно разглядел ее, лишь когда случайно столкнулся в магазине. Наташа стояла в очереди с талонами. Очередь нервничала – не было никакой гарантии, что на талон дадут такое нужное мясо. Наташа, на чьи плечи в то время как раз легли тяготы добычи пропитания, сохраняла спокойствие.

– Девушка, вы почему не подвигаетесь! Очередь замерла из-за вас! – обрушила на нее свое раздражение какая-то тетка.

– Зачем двигаться, никто же не отошел от прилавка, – проговорила Наташа и своим ответом очень не угодила. Тетке, видимо, надо было на ком-нибудь сорвать злость.

Пока недовольная тетка выплескивала раздражение, а окружающие вносили свою лепту в этот базар, Наташа стояла, еле сдерживая слезы. Может, она бы ответила тем же, да только сил у нее на это не было. За день девушка успела поработать на двух работах.

– Пропустите меня, у меня там жена стоит, – раздался вдруг мужской голос, – Наташа, ну что, очередь не движется?

Наташа с удивлением оглянулась и увидела Антошина, который пробирался к ней через толпу.

Скандальная тетенька замолчала и постаралась увернуться от Наташиного взгляда. Антошин посмотрел на тетку и неожиданно произнес:

– Зачем так грубишь, уважаемая? Тебя обидели? Нет? Тогда иди своей дорогой, чтобы я тебя в этом магазине не видел. Ты меня поняла, уважаемая?

Интонация, с которой он это произнес, была бандитской. Так с недавнего времени разговаривали мужчины в спортивных костюмах и черных кожаных куртках. Тетка исчезла, как будто ее и не было здесь.

– Ну, жена, – насмешливо произнес Сергей, – продукты купила домой?

– Купишь тут. – Ни одного человека с талонами еще не отоварили.

– Давай талоны! – потребовал Сергей.

– Зачем?

– Украсть хочу.

Через полчаса они уже шли к ее дому. В руках у Антошина была сумка, из которой торчали свиные ножки и край говяжьей грудинки. Наташа бережно несла импортные макароны и маргарин.

– У нас в том магазине знакомые мамины, – объяснил Антошин. – Поэтому все так легко.

– Спасибо, – поблагодарила Наташа, чувствуя, что уже еле переставляет ноги. – Я ужасно устала.

– Не за что, – проговорил Сергей. – Хочешь, я завтра за тобой заеду?

– Куда?

– Домой. Могу на работу отвезти. Могу с работы забрать.

– Нет, спасибо, – замотала головой Наташа. – Это лишнее.

– Хорошо, – согласился Сергей. – Я тогда просто вечером заеду. Пройдемся по улице.

– Если я смогу стоять на ногах, – вздохнула Наташа.

– Хорошо, – ответил Антошин и, прощаясь, внимательно посмотрел на Северцеву. Он увидел красивые глаза под пушистыми бровями, заострившийся подбородок, бледную кожу. И вдруг понял: эта девушка выживала в полном смысле этого слова.

– Я обязательно зайду, – пообещал он. – И мы просто погуляем.

– Спасибо тебе, – Наташа забрала сумку и скрылась в подъезде.

Именно в этот вечер Сергей Антошин решил, что Наташа – та девушка, с которой ему хорошо. Память сыграла с ним забавную шутку: он вдруг подробно вспомнил Наташу. Вспомнил, как она ходила по школьным коридорам. Почти всегда одна. Вспомнил, как кто-то из ребят сказал: «У нас в школе самая классная эта, с бровями! Но странная немного». Сергей пригляделся, странностей особых не увидел. Антошин не был внимательным и тонким человеком, но в Наташе Северцевой он почувствовал тишину. Что скрывает эта тишина, он даже не стал размышлять. С этих пор он стал встречать ее на улице, они шли вместе от автобусной остановки, разговаривали. Сергей только сейчас вспомнил слухи, ходившие о ее жизни без родителей. И, вспомнив, пожалел эту усталую девушку еще больше.

Годы тогда были не самые простые – все менялось с катастрофической быстротой. Пока Сергей учился и пробовал себя в мелкой торговле, Наташа работала на двух, а потом и на трех работах. После школы она не пошла учиться дальше – заболела бабушка, и ей надо было зарабатывать деньги на лекарства. В аптеках нужных препаратов уже не было, так что их приходилось покупать за валюту у тех, кто выезжал за границу. Наташа выбивалась из сил. Самоотверженная тетя Полина была у нее в помощниках, хотя ей самой уже было немало лет.

Однажды Антошин пригласил Наташу в кино. Недолгого пути от остановки до Наташиного дома ему было недостаточно. Это уже было настоящее свидание. Наташа очень хотела пойти, но отказалась. Она боялась, что просто уснет в зрительном зале. Но не сказала этого Антошину.

В этот вечер она быстро управилась с делами. Даже бабушка, которая обычно вечером капризничала, была веселой.

– Ну, иди же, иди туда, куда ты хотела! – отталкивая руку с ложечкой, из которой Наташа кормила ее супом, сказала бабушка.

– А куда я хотела? – с удивлением уставилась на бабушку Наташа.

– Ну… – бабушка приняла загадочный вид.

Наташа бросилась в кухню. Тетя тоже выглядела торжественной.

– Иди скорее, только съешь блинчик и выпей морса, – скомандовала тетя и налила в стакан фирменный домашний напиток из калины, рябины и яблок. Наташа терпеть не могла ни вкус, ни запах этой жидкости, но героически пила. Обычно при отказе принять внутрь это лекарство следовала большая речь о традициях семьи Северцевых.

– Спасибо. – Наташа прожевала блин и с трудом сделала несколько глотков морса.

– Тебе же надо собраться! – вдруг сказала тетя.

Наташа внимательно посмотрела на тетю и сурово спросила:

– Так, ну и как это понимать?

– А что? – захлопала глазами тетя. – Ничего. Я только случайно увидела этого молодого человека, который тебя провожает. И вообще, что тут такого…

– И бабушке ты тоже рассказала?

– Да, – повинилась тетя, – бабушка даже с постели встала, чтобы на вас посмотреть. Ты, главное, иди с ним, иди. Он очень симпатичный.

– Ты так считаешь?

– Да, я его очень хорошо разглядела. Я же вышла на лестницу, там окно широкое… – с треском провалила все явки тетя, – а еще я достала вишневое платье. Оно очень тебе идет.

Вишневое платье было из той же оперы, что и домашний морс – традиционный «праздничный бархат» и «классический» фасон.

– Тетя, я не знаю, пойду ли куда-нибудь сегодня вечером, – твердо сказала Наташа. – Но я точно знаю, что не пойду в этом платье.

– А в чем тогда? – насупилась тетя.

– Да хоть так, в джинсах.

– Как знаешь, но мне кажется, что это не очень прилично.

– Почему это?

– Ты поставишь молодого человека в неловкое положение. Своим видом.

Наташа рассмеялась. Представления тети Полины, никогда не бывавшей замужем, не имели ничего общего с реальностью.

Забегая вперед, надо сказать, что Наташа пошла на это свое первое серьезное свидание. И пошла в любимых джинсах. А выходя из подъезда, с любопытством оглянулась на свои окна. «Ну не знаю, чем закончится вся эта история с Антошиным, но ясно одно – старушкам я жизнь разнообразила», – подумала она, наблюдая, как из окна выглядывают две фигуры – одна закутанная в шаль, другая в ночной рубашке, очках и с шарфом на шее.

– Так в кино? Или поедем куда-то еще? – спросил Антошин, заводя машину.

Наташа задумалась. Обычно в это время она без рук, без ног лежала на диване и пыталась читать учебник. Она планировала пойти учиться, школьных знаний явно недостаточно для хорошей работы. Но занятия по вечерам не имели особого успеха – Наташу клонило в сон, и заканчивалось все тем, что тетя ее будила и отправляла в душ.

Но сегодня Северцева не чувствовала усталости и была рада Антошину.

– Я даже не знаю, чего мне хочется, – улыбнулась она.

– Тогда мы просто поедем по городу, и если ты увидишь что-то интересное, мы остановимся и пойдем туда, – предложил Сергей.

– Согласна, – кивнула Наташа и искоса посмотрела на Антошина. Уж очень ему подходила его ласковая фамилия. Похоже, она была отражением основных сущностных качеств Сергея – доброты и спокойствия.

– А может, просто покатаемся по Москве? У тебя в машине очень хорошо, – вдруг спросила Наташа.

Она не преувеличивала – уютно устроившись в кресле, Наташа сама включила тихую музыку, смотрела в окно и наслаждалась.

– Тебе не холодно? Может, печку включить? А кресло можно опустить. – Антошин не знал, что еще предложить пассажирке.

– Мне замечательно, честное слово! – улыбнулась Наташа. И ни на йоту не соврала – в этой машине, рядом с этим парнем она впервые в жизни почувствовала себя под защитой. Постоянная готовность давать отпор, привычка к неприятностям, ответственность за двух пожилых людей истощали ее силы. А рядом с Антошиным возникло чувство покоя.

– Я подремлю, – вдруг сказала Наташа.

Сергей тут же сделал потише музыку и с особой аккуратностью катал Наташу по Москве.

К ее дому они вернулись за полночь. В окнах квартиры горел свет.

– Мы завтра увидимся? – спросил Сергей, помогая Наташе выйти из машины.

– Не знаю, – честно ответила сонная Северцева.

– Я все равно заеду вечером, – решительно сказал Антошин.

Дома на Наташу уставились две пары глаз.

– Поздно, – пробормотала тетя.

– Нормально! – воскликнула вскочившая с кровати бабушка. – Ты скорей расскажи, куда ездили, где были.

– По Москве ездили.

– А что делали?

– Ничего особенного. Я заснула, – ответила Наташа и пошла в ванную.

– Наташа, мы никогда не говорили с тобой подробно. Так сказать, об отношениях. – Тетя явилась к ней в комнату, когда Наташа уже забралась под одеяло.

– Тетя, мне скоро девятнадцать лет, – вздохнула Наташа. – Я все знаю. И у меня уже были отношения с мужчинами. Если ты про это хочешь спросить.

– С какими мужчинами? – в ужасе спросила тетя.

– Ну с одним мужчиной, – призналась Наташа. – Сразу после школы. Просто интересно стало, как что бывает. На мою жизнь это никак не повлияло. Надеюсь, я сейчас избавила нас всех от дурацких намеков.

Тетя поспешно согласилась с ней и стыдливо убежала.

…Сергей Антошин теперь встречал Наташу у ворот здания, где она работала, и вез на машине.

– А что ты такое делаешь, что совсем без сил возвращаешься? – спросил он однажды.

– Я в двух офисах убираю, – призналась Наташа. – А в третьем готовлю. В первых двух местах мне не очень нравится. Люди там подобрались не очень аккуратные. А вот готовить мне нравится. И не только жарить-парить, а больше накрывать столы, придумывать украшения буфета…

Сергей молчал. Все это время он думал, что Наташа секретарь или помощник юриста.

– А-а, ты думал, что я делаю карьеру? – догадалась Наташа. – Нет, увы. Бабушка заболела. Пенсии у них с тетей мизерные. Так что выбора у меня особого нет. Но я так мечтаю учиться пойти!

– Куда? – Сергей стал очень немногословным.

– Туда, где можно будет получить самую востребованную профессию. Раз я одна за всех. Надо мне, понимаешь?

Девяносто первый год свалился на голову и оглушил. Бабушка уже не вставала, тетя не отходила от нее ни на шаг. Наташа отчаянно барахталась, пыталась удержать семейство на плаву.

– Слушай, ну хватит уже! Выходи за меня замуж, – сказал ей как-то Антошин.

Они лежали под теплым пледом на широкой тахте. За окном серел августовский вечер. Наташа и Сергей теперь часто бывали в квартире, которую когда-то купили родители Антошина и в которой он поселился, как только стал студентом. Наташа приходила сюда отдыхать. Влюбленный Антошин старательно ухаживал и заботился о ней. После их большой, пропитавшейся запахом лекарств и безнадежности квартиры это уютное гнездышко и предупредительный, готовый на все мужчина казались сказкой. Наташа здесь сбрасывала шкуру рабочей лошадки и превращалась в расслабленную красивую женщину. Она не любила Сергея Антошина, но понимала, что без его участия и его любви она уже давно бы не выдержала.

– Ну так ты выйдешь за меня замуж? – повторил Сергей, внимательно глядя на Наташу.

Она помолчала, а потом сказала:

– Можно, я тебе отвечу завтра?

– Конечно, – улыбнулся Антошин.

А завтра мимо их дома грохотали танки, люди строили баррикады и спорили до хрипоты, а потом вдруг испуганно затихали и расходились. Наташа, которая отработала на одной работе и успела помыть полы в другом офисе, примчалась домой. Бабушка была бодра и внимательно смотрела телевизор.

Наташа наспех приготовила обед и кинулась к Антошину.

– Что случилось? – испугался он, увидев ее лицо.

– Ничего. Я согласна!

Свадьбу они сыграли в сентябре, пригласив только самых близких людей…

– …Это сколько же мы вместе? – очнулась от воспоминаний, выбралась из-под пледа Северцева. – Ого! Что за глупости пишут про кризисы семейной жизни. Ни одного кризиса у нас не было! Так хорошо и спокойно жили. Зато сейчас…

Наталья вздохнула. Через минуту-другую секретарь придет ее будить. Она встала, поправила плед, прошла в ванную комнату и привела себя в порядок. Уже был вечер, но домой Северцева не собиралась. Ей предстояло решить несколько очень важных вопросов, которые касались проверки Ассоциации независимых отельеров.

Она сидела за столом и работала с документами, но никак не могла отделаться от мыслей о прошлом. «Господи, Антошин, – в сотый раз спрашивала она, – что я сделала не так? Когда я проглядела наше с тобой семейное счастье?»

Рабочий день продолжался и в отеле. Механизм, когда-то запущенный Северцевой, работал безотказно. В ресторане уже было полно народу – кто-то вернулся с деловых встреч, кто-то с экскурсии, кто-то захотел просто выпить кофе и отведать фирменный десерт. «Гранд-Норд» славился своей кухней. В лаунж-барах сидели влюбленные, встречались старые друзья, разлученные временем и расстояниями. Здесь сидели те одинокие, которым было хорошо наедине с собой. В то время как в ярко освещенном вестибюле среди шума приветствий и радостных возгласов сидели те, кто одиночества боялся, а потому стремился сюда, в мир ослепительного света хрустальных люстр, мягких ковров и роскоши мрамора. Здесь приятно пахло. Причем каждый этаж и холл имели свой аромат.

В лобби-баре, устроившись в мягких креслах с высокими спинками, посетители пили кофе и потягивали виски из тяжелых стаканов. Здесь, на людях, исчезало ощущение потерянности в чужом городе. А еще здесь было уютно, как дома, весело, как на вечеринке, и интересно, как в театре.

…Сергей Антошин был еще на работе. Он вообще редко когда уходил раньше двенадцати ночи и не передавал свои обязанности заместителю. Около шести часов вечера он начинал обход отеля. Поднявшись на верхний, четвертый этаж, он медленно обходил все помещения, заглядывал на пожарную лестницу, проверял лифт. Принюхивался к запахам, присматривался к деталям. Антошин никогда не проверял сотрудников других служб, но те, проявляя к нему уважение, всегда делились наблюдениями, словно его подчиненные.

Так, коридор за коридором, холл за холлом, лестницу за лестницей Антошин обходил весь отель – и оказывался на первом этаже. Здесь он старался быть незаметным – для гостей нет ничего хуже, чем поймать на себе изучающий взгляд. Антошин старался работать на первом этаже как можно незаметнее. Кроме особой деликатности в движениях, взгляде и жестикуляции, одним из способов слиться с толпой гостей была смена костюмов. У Антошина их было много – дорогих, хорошо сидящих на нем. История их появления была необычна. Когда-то начальник службы безопасности «Гранд-Норда» Сергей Александрович Антошин ходил на работу в брюках и джемпере – аккуратных, но явно не очень новых. Более того, вещи эти были не из разряда модных и дорогих. Когда Антошин появлялся среди гостей, то выглядел как интеллигентный жэковский слесарь. Все бы ничего, хороший порядочный слесарь – это человек, заслуживающий безусловного уважения. Но контингент гостей, заселяющихся в «Гранд-Норд», был неоднороден, и очень многие занимались тем, что рекомендует известная пословица: встречали по одежке. С умом Антошина разобраться у них не было возможности.

Когда на глаза Северцевой попадался муж, она раздраженно поджимала губы – несмотря на рост, осанку и интересное лицо, он выглядел постаревшим, неухоженным. Обувь он предпочитал разношенную, удобную. К тому же его портила дешевая стрижка, которую он делал неведомо где. «Надо заняться Сергеем, привести его в порядок!» – каждый раз думала Наталья, но на этом все и заканчивалось. Ее увлекали более серьезные проблемы, чем внешний вид мужа.

Саша Соколова, человек наблюдательный, познакомившись с Антошиным, отметила три обстоятельства. Первое – человек этот очень интересен внешне, хотя и выглядит старообразно. Второе – он не очень счастлив. Саша обратила внимание не только на грустные глаза, но и на неприкаянность Антошина. Словно он не шел по жизни, а его тащили на веревочке. Он бы и рад отвязаться, да что-то мешает. И третье – самое главное – начальник службы безопасности такого отеля, как «Гранд-Норд», должен иметь другой облик. Он должен соответствовать здешней роскоши и своему высокому положению. Поэтому, как только Саша стала главным менеджером, она, улучив момент, заговорила на эту тему с Сергеем. Между ними не было еще никакого романа, между ними тогда вообще ничего не произошло, кроме тех заботливых объятий, в которые заключил ее Антошин после спасения старушки.

– Сергей Александрович, нам надо поговорить, – отважно начала Саша.

– Конечно, – привстал со своего места начальник службы безопасности.

– Вы садитесь, я надолго, – сказала Саша и произнесла длинную речь про имидж, статус, которые необходимо приводить в соответствие, про сотрудников, которым она бы советовала… Ну и так далее.

– Это значит, что я должен сию минуту подстричься и переодеться?

– Не только вы, – соврала Саша, постучав по блокноту, – у меня целый список.

– Так это обязательно? – на всякий случай спросил Антошин.

– Ну… – замялась Саша.

– Я вас понял, – тут же покладисто кивнул Антошин. – С чего начинать, как вы думаете?

– Я помогу вам, – обрадовалась, что не придется давить на этого замечательного человека, Саша. – Завтра мы с вами все сделаем. Кстати, думаю, отель может вам возместить сумму, потраченную на одежду. Это будет самая большая статья расхода.

– Да что вы! – зарделся Антошин. – Я человек небедный. Я сам все могу купить! Просто вы правы – я давно не обращал внимание на эту сторону дела.

Когда Северцева увидела преображенного мужа, то потеряла дар речи.

– Что это?

– Это приведение в соответствие… – пробормотал он.

– Мимикрия, вещь отличная, – съязвила жена, – но ты прекрасно выглядишь. – Впервые в голосе Натальи появились нотки ревности. Она увидела человека, о существовании которого или вовсе не подозревала, или просто забыла. Северцева выходила замуж за симпатичного и обаятельного молодого человека. Но много лет словно не видела достоинств мужа. Через годы семейной жизни Антошин пронес верность… и растерял прелесть мужского обаяния. А тут вдруг такое! Чуть внимания, чуть заботы, немного хорошей одежды – и перед вами красивый мужчина! Наверное, именно тогда в душе Натальи Владимировны появилось робкое подозрение, что она может потерять что-то очень важное.

Впрочем, дела опять отвлекли ее.

Надо сказать, Саша на этом не остановилась. Ей было недостаточно преображения Антошина. Она попросила его как можно больше времени проводить на людях.

– Вы не только роскошно выглядите, вы внушаете уважение и располагаете к себе. Это еще одно достоинство отеля – такой начальник службы безопасности.

В сорок пять лет Сергей Антошин оставался стройным. Он всегда следил за своей спортивной формой, регулярно плавал в бассейне и, притащив к себе в кабинет гантели, тренировал руки. И теперь вид этого мужчины в дорогом костюме сбивал с толку дам, любительниц провести вечер в праздничной атмосфере лобби. Сколько раз он спасался бегством, исчезая в служебном помещении.

– Ужас, они с тебя брюки готовы стащить, – съязвила Северцева, однажды увидев, как муж уклоняется от соблазнения сразу несколькими активными дамами.

Антошин отшутился. Но Наталья с грустью подумала: «Да, я выстроила свою жизнь так, как хотела. И заставила Сергея пойти рядом, даже не спрашивая, нужно ли это ему. Да и выходила я замуж не по любви, а, считай, по расчету. А еще я вышла за него замуж потому, что он любил меня. И тогда мне этого было достаточно. Но как мы до сих пор семья?»

«Я женат!» – упрямо повторял Сергей, продолжая наблюдать за миловидной Александрой Соколовой. Он пугался этого своего любопытства – не потому, что был робок или неопытен, а потому, что был порядочен и очень хорошо знал про ярмо, которое давило его душу. Он несвободен не только потому, что женат, он несвободен потому, что связан деловыми обязательствами. И поставить дело под угрозу ради увлечения, пусть даже чувства, он не мог себе позволить.

А Саша вела себя так, словно не понимала, к чему ведут эти улыбки, милые комплименты и маленькие знаки внимания. Ей тоже хотелось быть честной как перед собой, так и перед Северцевой.

– Если вы считаете, что мне лучше уволиться, я напишу заявление, – однажды сказала Александра Северцевой, а мысленно добавила: «В любом случае мне отношения с Сергеем дороже».

Северцева посмотрела на нее с усмешкой и подумала: «Девочка! Ты даже не понимаешь, насколько все это ерунда! Да, у нас с Антошиным могут быть неприятности, но это ничто по сравнению с судьбой «Гранд-Норда». А сказала вот что:

– Я вас не собираюсь увольнять. И категорически против вашего ухода по собственному желанию. Продолжайте работать. Вы мне очень нужны.

– Я хотела вас предупредить, – низко наклонив голову, произнесла Саша.

– Не понимаю, о чем вы. – Северцева перевела взгляд на документы, давая понять, что разговор окончен.

Так и повелось: вся жизнь «Гранд-Норда» держалась на этом треугольнике. И каждая из трех его сторон трудилась не за страх, а за совесть. Наталья, Сергей и Саша были надежной поддержкой друг другу – но только в работе. Души этих людей подвергались коррозии. Чувство вины, невозможность справиться с любовью, сомнения, болезненное ожидание утраты, сожаления о прошлом – все это изматывало их. Спасение каждый из них искал сам. Северцева с еще большим рвением совершенствовала свое детище. Антошин и Александра спасались в своей страсти, ведь известно, что на пороге гибели любовь слаще.

– …Как прошел день? – Антошин незаметно подошел к Саше.

– Так себе.

– Лучиков?

– Слава богу, пока нет. Но и без него хватает. На французском этаже горничная разбила флакон с духами.

– Вот удивительно, – с иронией ответил Антошин, – на каком еще этаже духи положено проливать!

– Вам всем смешно, а там столько криков было, – проговорила Саша. Они стояли около стойки администраторов и разговаривали, как шпионы – не поворачиваясь друг к другу и еле шевеля губами. Антошин зорко следил за входящими в отель. С Сашиного лица не сходила радушная рабочая улыбка. Им сейчас так хотелось уединиться: поболтать, взяться за руки, но оба были на службе. Поэтому даже обращались друг к другу на «вы».

– А у вас как? – спросила Саша у Антошина.

– Примерно так же – мелкий дребезг. В бассейне нашли сумку. Думали, бомба…

– Да вы что, – тихо охнула Саша, – я ничего не знаю, не было никакого сигнала тревоги.

– Он не нужен был, за сумкой пришли как раз, когда я вызывал спецслужбу.

– Вот хорошо, а ведь могли не хватиться, тогда бы весь отель эвакуировали!

Саша больше всего боялась именно таких ситуаций. Ну, во-первых, ничего хорошего в подложенных взрывных устройствах нет. А во-вторых, паника может принести гораздо больше вреда…

– Вы, наверное, сами хотели сумку проверить? – Саша искоса посмотрела на Антошина.

– Я не дурак. Сам погибну и людей угроблю. Нет, в таких ситуациях правила и еще раз правила. Никакого героизма.

– Это хорошо.

– Что хорошо? – не понял Антошин.

– Хорошо, что только по правилам. Я умру без тебя.

Саша сказала это просто, но у Антошина зарделись уши и в глазах появилась нежность и мягкость.

– Сбежим поужинать? – спросил он, забывая о приличиях и подвигаясь к Саше ближе.

– Как всегда, в «Ежик»? – Саша аккуратно отодвинулась от него.

– Да. Ты заканчиваешь в девять? Значит, сразу там.

– Договорились. Ты потом должен будешь вернуться в отель?

– Да, сама понимаешь, Лучиков и эти трое… Надо смотреть в оба.

Кафе «Ежик» находилось в двух кварталах от отеля. Это было место совсем недорогое, почти фастфуд, облюбованное студентами близлежащих учебных заведений и влюбленными. В «Ежике» можно было сидеть сколь угодно долго, заказав лишь чай или кофе. Сначала Антошин с Сашей обратили внимание на смешное название, а потом, гонимые жаждой побыть вдвоем, зашли сюда, забились в полумрак небольшого зала и проговорили кряду часа три. Они даже не заметили официантку, которая несколько раз приносила им по большому чайнику чая. Именно в этом кафе они признались друг другу, что их встреча не случайна. Именно там Антошин отчетливо произнес вслух, что уже знала Саша:

– Я женат. Моя жена Северцева Наталья Владимировна.

– Я все знаю.

– Я старый. Намного старше тебя.

– И это я знаю.

– Я не герой-любовник, я давно не ухаживал за женщинами.

– Может, хватит меня пугать, – рассмеялась Саша, – мне все нравится.

– Я не пугаю, я понимаю, что влип по уши. Я влюбился в тебя, Саша.

Так «Ежик» стал местом их встреч, чуть ли не домом. Здесь они ужинали, сюда сбегали, как только выпадала возможность. Их отношения до сих пор не прошли все те стадии, после которых можно провести ночь вместе.

Саша снимала в Москве квартиру. Это была удобная «двушка» с хорошим ремонтом. Антошин жил дома. Но, поскольку Наталья все чаще зарабатывалась так, что оставалась в отеле, Сергей ночевал дома один. Мог бы тоже спать в отеле, но в его служебном помещении не было спального места. А оставаться в служебном номере жены ему казалось не очень удобным. Сергей знал: если Наталья осталась на ночь в отеле – она работает до изнеможения, а потом валится спать, и лучшая помощь супруге с его стороны в данный момент – не отсвечивать. Поэтому после двенадцати часов Антошин прощался с остающимися на дежурстве подчиненными и звонил Наталье Владимировне.

– Я поехал домой, – говорил он.

– Хорошо, я еще здесь. Может, переночую, – отвечала та.

В квартире, куда приезжал Антошин, было чисто и пусто – их взрослый сын учился за границей. Поэтому встреча с Сашей в кафе была тем, что согревало душу.

– …Если я приду раньше, что тебе заказать? – спросил Антошин Сашу, готовясь к очередному обходу первого этажа.

– Что хочешь, – улыбнулась Саша.

Антошин хотел дотронуться до ее руки, но девушка предусмотрительно отодвинулась.

– Не надо! Осторожней, смотри, сколько людей сегодня! – произнесла она, опустив глаза.

– До встречи, я буду ждать. – Антошин прошел, почти задев ее плечом.

Саша почувствовала запах его одеколона. Ей нравилось, что Антошин пользуется именно одеколоном – терпким и быстро выветривающимся, к концу дня оставался только слабый, еле заметный горьковатый аромат. Она посмотрела Антошину вслед – красивый мужчина, которого не старили седые виски. У Саши сжалось сердце: «Неужели он – мой? Я так люблю его!» И она, красивая тридцатилетняя женщина, пользующаяся вниманием молодых мужчин, сжала кулачок на удачу: «Все будет хорошо! Мы будем вместе!»

В лобби наступил самый горячий час – помимо тех, кого только что доставили из аэропортов машины, сюда спускались из номеров театралы – сезон-то в самом разгаре. Любители ночной жизни должны были подтянуться чуть позже. Но зато уже появились дамы – те самые, которые входили через главный вход уверенно, неся в руке небольшой кейс или папку. Они, как правило, были одеты строго, но что-то неуловимо порочное все равно присутствовало в их облике. Покидали иногда они отель через служебный вход, и выводили их сотрудники службы безопасности. Сутенеры и агентства эскорт-услуг обижались на «Гранд-Норд» – работать с ним было невозможно, ибо за свою репутацию отель готов был перегрызть глотку и потому «ночным бабочкам» трудиться на своей территории не позволял.

– Никаких проституток в отеле! – категорически заявила когда-то Северцева. – Ну а уж если гость приезжает со своей дамой и эта дама не жена – никуда не денешься. Мы не будем вмешиваться в личную жизнь наших клиентов.

Сейчас Наталья Владимировна, наблюдая за ситуацией в лобби из своего кабинета – у нее были отличные мониторы, – увидела самое нужное: как ее муж стоял рядом с главным менеджером. Она увидела, как они переговаривались, при этом ничем не нарушая дисциплину. Придраться было не к чему. Она увидела, как Антошин улыбнулся. И от этой улыбки защемило сердце. Когда-то он так улыбался ей. Но Наталья не замечала его улыбок, не замечала его нежности. Или считала их чем-то незначительным… Наталья Владимировна вздохнула и проследила взглядом за мужем, который обходил лобби. Она увидел, как он подошел к одной из молодых женщин, наклонился к ней, что-то сказал. Затем они прошли в сторону служебного входа. «Молодец, надеюсь, мы ее здесь больше не увидим!» – одобрительно подумала Северцева. Она не могла не признать, что муж на своем месте был незаменим. Он как никто умел быть внимательным, вежливым и жестким.

Наталья Владимировна взяла со стола те три папки, которые так тщательно изучала, и заглянула к секретарю. Марины уже не было на месте. Северцева заперла изнутри все двери своего офиса и направилась в личный номер, там прошла в гардеробную, граничащую со спальней, и нажала еле заметную кнопку. Через мгновение распахнулись двери маленького лифта. Про этот лифт почти никто не знал, а те, кто знал, считали, что он ведет вниз, к запасному выходу. И никто не догадывался, что лифт курсирует только между четвертым этажом и пятым. Никто не знал, что пользоваться им может только тот, у кого есть специальный ключ – одного нажатия кнопки недостаточно. И уж точно никто из сотрудников не знал, что находится на пятом этаже.

Глава 3

Пока Северцева работала над содержимым этих загадочных папок, пока наблюдала за мужем и ситуацией в лобби, пока поднималась в лифте на пятый этаж, трое утренних гостей собрались в отдельном кабинете ресторана. Привело их сюда одно общее дело.

– Итак, господа, мы сначала поужинаем? Говорят, кухня здесь славная. Или обсудим наши проблемы? – начал разговор Тед Карон.

Он был американцем, получившим по наследству сеть милых гостиниц для семейных путешественников. Конечно, в этих отелях могли остановиться и любые другие люди, но долго они не выдерживали – «фишка» гостиниц Карона была именно в детях. Известно, что не всякий отель готов побеспокоить своих уважаемых постояльцев детскими криками, плачем и заботливым кудахтаньем нянь. Известно, что многие дорогие отели даже размещали семьи с детьми в отдельных флигелях и домиках. Но отец Теда решил, что это неправильно, и создал такую гостиницу, в которой было предусмотрено все – детские площадки, бассейны, штатные няни и любые развлечения, которые так любят малыши. Гостиницы имели успех в стране, где на каждую семью всегда приходилось по два, а то и по три автомобиля, один из которых предназначался для транспортировки многочисленных отпрысков. В гостиницах Карона останавливались те, кто путешествовал с кучей памперсов, игрушек, велосипедов. И каково было изумление гостей, когда выяснялось, что все это есть в гостинице. И что гостиница не только снабдит вашего малыша всем необходимым, но и еще и развлечет его.

Дело пошло в гору, гостиницы множились, вскоре появилась сеть. Вторым неоспоримым достоинством этого проекта была относительная дешевизна проживания – гостиницы семейства Карон «брали» количеством.

Сменив отца на его посту, Тед заскучал. Доход дело приносило, менять ничего не хотелось, и энергичный Тед решил продвигаться по административно-общественной линии. Он возглавлял разные комиссии и комитеты, выступал на профсоюзных собраниях и благотворительных вечерах. Он был симпатичен и крепок, как настоящий уроженец Среднего Запада. При взгляде на него на ум приходили те самые «Ковбои Мальборо», которые смотрели с рекламных страниц. Он был обаятелен и очень быстро сделал карьеру. А в Москву Тед приехал лишь потому, что об этом попросил его друг из Ассоциации независимых отельеров. «Гранд-Норд», не входивший в эту ассоциацию, был лакомым куском. Друг просил Теда устроить этому отелю проверку, чтобы выявить проблемы, закрыть его, перекупить и так далее – это в случае, если его владелица не согласится вступить в Ассоциацию добровольно. Существовала проблема: как Ассоциация может проверять отель, который в ее состав не входит? Это и предстояло тонко и изящно провернуть Теду. Деньги ему в случае успеха пообещали немалые – и он согласился. Теду было интересно посмотреть изнутри на отель, который уже несколько лет успешно отбивался от Ассоциации независимых отельеров. Но главное, конечно, деньги, которые ему пообещали, – ведь с некоторых пор в жизни Теда произошли приятные события, требующие затрат и полной конфиденциальности. Он очень надеялся, что про счет, недавно специально им открытый, жена не узнает…

– Одно другому не мешает. Можно сделать заказ, а пока его принесут, у нас будет достаточно времени, – сказал второй собеседник. Говорил он по-английски, но был русским. Зимин Игорь Станиславович, уроженец Санкт-Петербурга, уже давно жил за границей. Имея двойное гражданство и занимаясь проблемами развития курортных гостиниц, он свободно перемещался по миру. Как он попал в Ассоциацию независимых отельеров? Очень просто – благодаря связям. Зимин представлял интересы одной уважаемой сети, которая открывала свои отели в России. Он имел репутацию надежного человека, и поручения ему давали весьма деликатные. Вот, например, сейчас он вроде бы действовал от имени Ассоциации, но на самом деле выполнял поручение одной гостиничной сети. Той очень хотелось заполучить готовый бизнес в центре Москвы, в таком роскошном здании.

– Мне все равно, – произнес третий человек, по виду – истинный итальянец. Кем он, впрочем, и являлся. Его звали Джузеппе Донелли. Он приехал сюда исключительно по работе, потому что его только-только приняли на службу в Ассоциацию.

– Это ваше первое дело. Мы надеемся на вас, – провожая Джузеппе в Россию, говорило ему руководство. – Все будет хорошо. Тем более что вы – профессионал! Вы сразу все поймете. Только не тяните с отчетами. Желательно присылать их каждый день.

О да, Донелли был профессионалом. Только совсем в другой области. Он был поваром. Несколько лет прослужил шефом на кухне пятизвездочной гостиницы. И сейчас бы служил, но черт его дернул выступить на собрании. Одним словом, именно Донелли представлял теперь интересы итальянских отельеров в Ассоциации. Но первое его рабочее задание не имело никакого отношения к отелям Италии. Оно имело отношение к этой приятной, но жесткой женщине, которая была владелицей «Гранд-Норда». Что и кому плохого она сделала, Донелли не понял. «Чем больше ассоциированных членов, тем богаче организация, тем прочнее положение отелей», – сказало руководство. «Тем выше у нас зарплаты и приятнее бонусы», – добавил про себя Донелли. Он предпочитал простоту и правду. Руководство заметило некоторую неуверенность Джузеппе и вкрадчиво произнесло:

– Ваша семья недавно открыла небольшой отель, не так ли? Можете рассчитывать на нашу помощь. Поддержим при необходимости.

Семья есть семья. И вот Джузеппе Донелли здесь, в Москве.

– Итак, – произнес Тед Карон, когда официант, тщательно записавший заказ, удалился, – давайте выработаем общую стратегию.

«Ох, эта неизбывная тяга американцев руководить!» – сварливо подумал Зимин. Вслух же он сказал:

– Вот и расскажите нам, Тед, с чего вы собираетесь начать.

Удивительно ведут себя люди, которые собрались для того, чтобы совершить что-то нехорошее и несправедливое и при этом знают, что они неправы. Трое мужчин, которые сейчас предвкушали изысканный ужин, плотоядно посматривали по сторонам. Каждый из них, матерый профессионал, опытным взглядом прикидывал стоимость того, что сейчас видел, рентабельность, перспективы. Каждый с удовольствием «примеривал на себя» эту гостиницу. Тед Карон, повидавший множество шикарных отелей, но с молоком матери впитавший гостиничную концепцию «дешево и сердито», искренне недоумевал, зачем здесь столешницы сделаны из восхитительного греческого мрамора, для чего такая дорогая резная мебель… Вся эта со вкусом предложенная роскошь в его душе рождала два чувства – зависть и злость. Зависть была разрушающим элементом, она шла вразрез с идеями здорового образа жизни, которых придерживался Тед. Поэтому зависть он постарался отмести, мысленно отметив: «Наши отели скромнее, но управлять ими легче, и дохода они приносят больше!». А вот злость будоражила Теда, подстегивала, волновала кровь. Злость заставляла быть придирчивым и пристрастным. А самое главное – злость возбуждала потребность в жестоких действиях.

– Мы не будем церемониться. Мы будем делать все, чтобы досконально вникнуть в работу отеля.

– Это как же вы себе представляете? – усмехнулся Зимин. – У них полно постояльцев. Все занято. По дороге в ресторан я зашел в лобби и прошел через бары. Там нет свободных столиков. Вы предлагаете нам действовать, невзирая на гостей?

– Да, – улыбнулся Карон, – мадам знала, на что идет. Она должна была быть готова.

– Мне это не нравится, – сказал Зимин для вида, но потом добавил: – Хотя согласен, что придется закрыть глаза на некоторые правила приличия. Донелли, вы согласны с нами?

Донелли подавился. Он уже налегал на закуску и как профессионал дал ей высшую оценку. «Если здесь все так сделано, как это холодное мясо, мы уедем ни с чем. И нашему маленькому семейному отелю Ассоциация не поможет», – мысленно рассуждал он. К тому же Джузеппе только сейчас, кажется, начинал понимать, что такое «русский стиль». Он, Джузеппе Донелли, не так много путешествовал и не очень много видел. Он любил свою Италию, гордился ею и искренне считал, что все самое лучшее человечество взяло в Древнем Риме, наследницей которого он по праву считал родную Италию. А потому Донелли сомневался, что остальной мир его может чем-то удивить. И, видимо, ошибался. Вот здесь, в этом городе и этом отеле, он испытал сначала визуальный шок и вот теперь гастрономический.

– Красиво и вкусно, – наконец ответил он.

– Но у нас с вами здесь задача найти то, что очень некрасиво и совершенно невкусно, – улыбаясь, наклонился к нему Карон, – а поверьте мне, в любом отеле есть и то и другое. Только надо хорошенько поискать.

Зимин, отдавая должное прекрасному ужину, согласно закивал.

Принесли новые блюда, вино – и скоро все трое обрели то состояние духа и совести, при которых уничтожить этот замечательный отель не составляло труда.

Благодаря огромным окнам фасада все четыре этажа «Гранд-Норда» были на виду. Пятый этаж существовал только на чертежах архитекторов и Бюро технической инвентаризации. Для всех сотрудников же пятый этаж был чем-то вполне реальным и неинтересным: вроде необитаемого чердака с маленькими круглыми окнами, куда совершенно не хотелось заглядывать, обычное место для складирования устаревшего и ненужного. На самом деле на пятом, «несуществующем» этаже «Гранд-Норда» находились просторные комнаты с двумя воздухоочистительными установками, большими лабораторными столами, необъятными шкафами, в которых стояли флаконы, мензурки, колбочки и пузырьки. На пятом этаже «Гранд-Норда» работали Олег Максимов и его помощница Лена Окулова.

– Добрый вечер. – Приехавшая на тайном лифте Наталья Северцева прошла к столу Максимова и села в кресло.

– Вы поздно, – проговорил Максимов вместо приветствия.

– Так получилось. До последнего момента было не ясно, кто пожалует.

– И кто пожаловал?

– «Темные лошадки», – покачала головой Наталья. – То есть я кое-что знаю о них, но именно кое-что.

– И когда, вы думаете, я все успею? – Максимов повысил голос: – Это не салат оливье настрогать! Это совсем другое дело!

Он встал и забегал по комнате. Северцева устало посмотрела на него. Максимов будто бы и не заметил этого взгляда. Он продолжал кипятиться:

– Хорошо, я не буду отвечать за результат! Вам понравится это?! Вам понравится, если я вам не дам никаких гарантий?! И вообще, может, ничего и делать не надо?

Северцева молчала. Олег перестал бегать и навис над ней:

– Может, вообще лучше все оставить как есть?!

В комнате повисло молчание, только было слышно, как тихо гудят установки и Лена Окулова моет лабораторную посуду.

– Олег, я никогда вам не рассказывала про себя? – проговорила наконец Наталья.

Максимов оторопел.

– Нет, – проговорил он, – только я вообще не понимаю…

– А знаете, ведь у меня нет высшего образования, – спокойным голосом начала Наталья. – Я это скрываю. Мне стыдно, что я недоучилась. И я скрываю, что первое свое профессиональное задание я выполнила, обманув хорошего доверчивого человека. Я обманывала не ради себя. Мне просто нужна была работа, и я верила в то, что тогда обещала и говорила. А еще тогда все так странно было у меня в семье. Я ведь замужем была уже…

Северцева взглянула на притихшего Олега, но словно его не увидела. Она сейчас вдруг вспомнила совсем небольшой эпизод из своей жизни. Даже не эпизод, а так, кусочек…

…Это были все те же девяностые. И было в них по-прежнему много страшного. Особенно пугала неизвестность и нестабильность будущего. Но все же жизнь в доме Натальи налаживалась. Сергей Антошин оканчивал институт на вечернем отделении – его небольшой бизнес отнимал много времени. Компания, которую он открыл, собрав старых друзей, занималась всем подряд. Всем подряд – это значит торговала всем подряд. Розничная торговля через коммерческую палатку, доставка продуктов в офис, канцелярские товары мелким оптом, кастрюли «Цептер» под заказ и прочее – все это вдруг потребовалось в большом количестве. У людей появились деньги, машины, дорогая одежда. Сергей уже лелеял мечту бросить все это к чертям собачьим, и только насмешки Наташи приводили его в чувство.

– Ты с ума сошел! Столько проучиться и бросить. Диплом все равно нужен!

Сергей соглашался доучиться только потому, что он немного боялся жены. Денег на своей торговле он зарабатывал достаточно, и дома он чувствовал себя хозяином. Это было долгожданное чувство – Антошину всегда хотелось оградить жену от проблем и забот.

Семейная жизнь Наташу Северцеву тоже устраивала. Как только Антошин перебрался к ним с тетей, в доме стало оживленнее. Тетя Полина, впавшая в самую настоящую черную меланхолию после смерти бабушки, обрела новые горизонты. Во-первых, она ждала появления внучатых племянников. Во-вторых, она полюбила зятя и следила, чтобы Наташа не обижала мужа.

– Ты бываешь резкая. Или слишком молчаливая. А мужчины этого не любят. Они ласковый покой любят, – выговаривала Наташе тетя.

Наташа соглашалась, но манеру поведения не меняла. Впрочем, достаточно ей было улыбнуться после ссоры, как Антошин прощал ей все обиды. Еще тетя теперь заведовала кухней, а это означало, что меню было разнообразным и изысканным. Кстати, на почве кулинарии тетя Полина и Сергей сошлись – и частенько со знанием дела обсуждали появляющиеся в магазинах доселе невиданные специи, сорта рыбы, фрукты. Самое интересное, что у них была еще одна точка соприкосновения – литература. Сергей Антошин не относился к заядлым книгочеям, но его выбор литературы был любопытен, и тетя Полина его оценила.

– С ним интересно беседовать, – поделилась она как-то с Наташей.

– Еще бы, – отвечала та, – вы же в основном обсуждаете, что ели герои Дюма-отца.

Да, действительно, литературная кулинария была забавной и неиссякающей темой для разговоров и опытов. Новая жизнь познавалась тетей именно так – через опыт чтения. Сергей Антошин оказался мягким, добрым, понятливым и подружился с тетей быстро и искренне. Наташа очень обрадовалась этому. И дело было не только в установившейся спокойной атмосфере дома, но и в том, что ее никто не отвлекал от работы.

Наташа пошла учиться на курсы, которых было теперь не счесть, и уже через два года стала дипломированным экономистом со средним специальным образованием. Работу она выбирала придирчиво – цену себе знала.

– Ну ты даешь! Как ты можешь так привередничать, у тебя же опыта нет никакого, – изумлялся Сергей.

– Наташа, скромнее надо быть. Ты смотри, такие люди остаются без места. А ты молодая, только-только образование получила! – вторила ему тетя.

– Вот поэтому и увольняют их – потому что опыт. Старый. Сейчас все уже иначе. И не хочу спешить. Работа ради работы мне не нужна, – отвечала им Наташа. И вычеркивала из своего списка те компании, которые, по ее мнению, могли предложить ей только зарплату. «Мне нужны возможности в виде перспектив!» – так она определила свою задачу на тот период и наконец согласилась стать экономистом с мизерной зарплатой в одной малюсенькой компании.

– Чем они занимаются, ты хоть поняла? – спросил Сергей жену.

– Не совсем. Но у меня есть время, чтобы в этом разобраться. – Наташа не стала говорить, что это место она получила по чистой случайности, что только потому, что «с фоном повезло».

На собеседование она приехала в Измайлово. Там, в одном из помещений бывшего монастыря, в двух комнатках-кельях располагался офис компании. Северцеву попросили подождать в небольшом предбаннике, где места хватало только двум колченогим стульям.

– Вас вызовут, – сказала полная девушка и скрылась за дверью.

Наташа оглянулась: обстановка скромная, но сделан хороший ремонт, чисто.

Из-за двери слышались голоса. Еще через минут десять оттуда вышел молодой человек в несвежих ботинках. Наташа так про себя и отметила – «несвежие ботинки». Нет, не грязные, а несвежие. Еще он был в свитере с катышками. Наташа одернула свой темный жакет и поправила белый воротничок. «Если это конкурент, то он дал мне фору!» – подумала она и зашла в комнату.

За столом сидело несколько человек – строгий мужчина, та самая полная девушка и дама учительского вида.

– Вы экономист? – обратился к Наташе «строгий мужчина».

– Да, – коротко ответила Наташа и положила на стол свои документы.

– Опыт работы есть?

– Нет.

– Мы бы предпочли опытного человека, – вступила в разговор полная девушка.

– Понятно, – кивнула Наташа.

И поинтересовалась:

– У вас большие объемы работы?

Этот вопрос она задала специально, потому что знала: компания только что зарегистрировалась.

– Ну… – туманно протянул строгий мужчина.

В это время открылась дверь, вошел человек и, подойдя к «учительнице», что-то зашептал на ухо. Наташа расслышала только слова «лицензия», «Минфин», «общий порядок».

Дама учительского вида нахмурилась, обернулась к соседям и недовольно произнесла, не обращая внимания на Наташу:

– Так, надо переговорить…

– Что, опять мимо? – спросил строгий мужчина.

– Мимо! В третий раз! – воскликнула полная девушка.

Наташа сделала вид, что рассматривает пейзаж за окном. Выждав для приличия пару мгновений и чувствуя, что с ней сейчас распрощаются не потому, что она не подходит, а потому, что не до нее, есть проблемы и поважнее, Наташа собралась с духом:

– Простите, я нечаянно услышала… Про лицензию. Я могу помочь.

Сидящие за столом дружно обернулись к ней.

– У вас такие связи? И вы ищете работу? – ехидно спросила полная девушка.

– Вы действительно можете помочь? – Дама учительского вида впервые заинтересованно взглянула на Наташу.

– Я попробую, – сказала Наташа. – Только для этого мне надо войти в курс дела.

– Видите ли, есть вопросы, которые мы освещаем очень осторожно, – проговорила дама.

– Я не болтлива. Если вы попросите меня подписать бумагу о неразглашении, я подпишу.

– Для этого вы должны стать нашим сотрудником, – заметила полная девушка.

В комнате повисло молчание.

– Ну, по-моему, вопрос решился сам собой, – произнесла дама, – сначала вы заполните анкету, отдадите паспорт, потом зайдете ко мне. И мы с вами побеседуем.

– …Я завтра выхожу на работу, – вечером объявила Наташа домашним.

– Поздравляю! – откликнулся муж.

– Какая у тебя будет зарплата? – спросила тетя тоном, каким интересуются об оценках в дневнике.

– Маленькая, – развела руками Наташа. – Пока маленькая. Но это только начало.

Утром следующего дня Наташа была у тяжелых дубовых дверей Министерства финансов. Тут уже толпились просители. Наташа оглядела их и сделала вывод: «Эти без связей, без знакомств, обычным путем пытаются решить проблемы». Она посмотрела на часы и решительно вошла в здание.

Дорогу ей преградил милиционер:

– Вы куда?

– Бумаги забыла, – не моргнув соврала Наташа. – До метро дошла и вспомнила, что папку на столе оставила.

– А пропуск?

– Да там же. С утра один бардак. Да еще влетело! – Наташа, точно смертельно уставшая, свела соболиные брови.

– Я вас не помню, – сощурился милиционер.

– Так другая же смена была, когда меня оформляли. Если бы я вас видела, я бы точно вас запомнила, – улыбнулась Наташа. – Я пройду, ладно? А то опять сейчас влетит!

– Быстро! – кивнул милиционер, приосанившись. Девушка была красивой, держалась уверенно.

Наташа взлетела по лестнице на второй этаж. Она понятия не имела, где находится нужный ей отдел и нужный сотрудник. Вчера Маргарита Николаевна, та самая дама учительского вида, подробно объяснила, что требуется для лицензирования деятельности их фирмы. Более того, она дала список нужных имен, телефонов, ввела в курс всех предыдущих переговоров. Оставалось сделать немного, но самое главное – подписать у начальницы отдела лицензирования документы, отдать их в нужный отдел и ждать, когда выдадут «гербовую» бумагу. Проникая таким хулиганским способом в министерство, Наташа ничем не рисковала – даже если бы ее раскусили, она бы отделалась выдворением из здания. Просто надо было решиться на этот обман. И Наташа решилась. Теперь она шла по коридорам и читала таблички.

– А где кабинет Рудневой? – спросила она у проходящей мимо сотрудницы.

– Да вот же, вы перед ним, – ответила та.

– Но таблички же нет.

– Специально, а то тут очередь тогда толпилась бы.

– Понятно, а так очередь у секретаря, этажом ниже, – рассмеялась Наташа и постучалась в дверь.

– Войдите, – послышалось тут же.

Наташа толкнула дверь и оказалась в просторном кабинете.

– Кто вы? – с удивлением посмотрела на нее Руднева.

– Я та, которую уволят, если я не принесу лицензию, – решила потрясти чиновницу откровенностью Наташа.

– Согласитесь, я тут буду ни при чем, – усмехнулась Руднева. – И вообще, как вы попали в мой кабинет?

– Случайно, – пожала плечами Наташа, – до этого я стояла в очереди к секретарю.

– Ну так и стойте там. Дойдет ваша очередь, сдадите документы, получите потом лицензию.

– Нам отказали в получении лицензии потому, что нашли ошибку. Мы исправили. И нас опять поставили в общую очередь.

– Но так это ваша ошибка была!

– Нет. Это была ошибка ваших сотрудников. – Наташа быстро вытащила документы из сумки.

Руднева мельком взглянула на них.

– Допускаю, – равнодушно кивнула Руднева, – но очередь мы не нарушаем.

– Понимаете, наша компания выходит на рынок с совершенно новым предложением. Абсолютно новым. Это связано со всеобщей компьютеризацией.

– Эта деятельность не требует лицензирования, – тут же отреагировала чиновница.

– Я знаю… – кивнула Наташа. – Но нам необходимо привлечение капитала. А для этого необходимо акционирование. Необходимо выйти на рынок ценных бумаг. Без лицензии мы этого не сделаем.

– Девушка, как-то все сложно. И вы мне морочите голову, хотя меня это никак не касается.

– Ну почему же? Хотите стать нашим акционером?

– Ну вы даете! – Руднева только сейчас внимательно посмотрела на посетительницу. Красивая, энергичная и очень уверенная в себе. Ну выгонит она ее сейчас – и что? И ничего! У этой девушки и ее компании ничего не получится. Время будет упущено, конкуренты подхватят идею… Руднева с тоской обвела взглядом свой кабинет. Времена были энергичные, и такие люди появлялись в его стенах, что дух захватывало! Впрочем, иногда дух захватывало от авантюризма и явного мошенничества. Но эта девушка с бровями явно не такая. Эта девушка знает, о чем говорит. Да и, действительно, вдруг уволят! Руднева, в прошлом бухгалтер сорочечной фабрики, случайно попавшая в Минфин на столь ответственную должность, вдруг расправила плечи и сказала:

– Ладно, давайте бумаги ваши! И ловлю на слове: как акции выпустите, позвоните.

– Я приду к вам! – заверила ее Северцева.

– Не надо, не надо, – вдруг испугалась Руднева, – неправильно поймут!

– Я с цветами! – рассмеялась Наташа.

Получив необходимые подписи и печати, она не поленилась – сама отнесла в нужные кабинеты документы, потом познакомилась с секретарем, взяла у нее номер телефона и напросилась на особенное внимание:

– Пожалуйста, очень прошу, проследите! Уволят меня иначе! Ну точно уволят. Я буду вам звонить?

Видя такие переживания, секретарь великодушно разрешила:

– Звоните, присмотрю за вашими бумагами.

В офисе фирмы Северцева появилась под вечер. Сдерживая эмоции и довольство собой, она положила на стол руководству все копии подписанных бумаг и листочек, на котором была указана дата вероятной выдачи лицензии.

– Ну это не лицензия, – протянула Людмила, полная девушка. Она была в компании фигурой номер три. Главной же являлась Маргарита Николаевна.

– Все отлично. Получим вовремя, – удовлетворенно улыбнулась она и добавила: – Наталья, отправляйтесь домой отдыхать. Завтра с утра приступайте к основным обязанностям. Перед этим мы с вами еще побеседуем.

Так Наташа Северцева попала в компанию, которая, как она и обещала чиновнице Рудневой, стала первой по значимости IT-компанией в России.

И Руднева, и еще много людей весомых и известных стали держателями акций этой фирмы. И логотип компании засветился неоном на крышах домов, замелькал на экранах, и жизнь стала неотделима от этого логотипа. Но все это случилось потом, и ключевой фигурой в том, что компания состоялась, была Наташа Северцева.

Пока же она на практике постигала азы экономической премудрости, бухгалтерского мастерства и устройства биржи. Она получала солидную зарплату и имела репутацию человека, умеющего решать проблемы.

Сергей Антошин радовался за жену, но переживал, что его бизнес застрял на одной точке. Развития не случалось, доходы не росли – и все потому, что Сергей не умел рисковать. Во всяком случае, так считали окружающие. Антошин оправдывался: «Не могу рисковать, у меня семья. А так на кусок хлеба с маслом хватает!» Наташа никак не комментировала происходящее, ничего не требовала, не проявляла недовольства. Казалось, она была погружена в свой мир и свои планы. И делиться сокровенным не желала. Наташа и Сергей обсуждали повседневность так, словно общего будущего у них не предвиделось.

– Мне иногда кажется, что совершенно не любишь меня! – сказал как-то Сергей.

Наташа уставилась на него:

– Почему?

Сергей пожал плечами:

– Ты живешь сама по себе. О твоей работе я знаю ровно столько, сколько ты позволяешь. А ведь я не дурак, я могу советом помочь, подсказать. Я догадываюсь, что твои отношения с коллегами тоже не просты. Но и тут ты не даешь себя пожалеть, поддержать. Знаешь, такая семейная жизнь скучной становится.

– А я думала, что семейная жизнь – это прежде всего поцелуи, объятия, секс, – улыбнулась Наташа, – а здесь у нас все замечательно.

Она говорила правду – год от года их отношения менялись. Наташа становилась мягче, податливее, ласковее. Сергей понимал – в его супруге просыпалась женщина: страстная, сексуальная, иногда ненасытная. Но эта часть жизни никогда не пересекалась с семейной дружбой – когда слезы, неприятности и радости плавно перетекают в страсть и любовь. Наташина жизнь представляла собой квартиру, некоторые комнаты которой были крепко заперты на ключ…

Северцева замолчала и посмотрела на Олега.

– Простите за откровенность, – произнесла она с улыбкой, – но иногда так хочется повспоминать вслух.

Максимов пожал плечами. И в этом движении было замешательство.

– Кстати, вы ничего плохого-то и не совершили, – наконец растерянно произнес он.

– Ну как же… Я блефовала, обманывала.

Наталья Владимировна помолчала и, поскольку Максимов ничего не сказал, продолжила:

– Неспроста с годами себя начинаешь ругать даже за самые незначительные прегрешения. Это изматывает душу и не дает двигаться вперед. Это происходит со всеми людьми. И я не исключение. Но вот что я хочу сказать: только этот отель, только «Гранд-Норд» – это то, чем я безусловно горжусь. Мне тут нечего стыдиться, я могу любому посмотреть в глаза и сказать: я сделала это, не нарушив ни одного человеческого или юридического закона. И я не могу себе позволить потерять отель. Не из-за денег…

Максимов что-то смущенно крякнул. Наталья улыбнулась: этот химик-энтузиаст был вспыльчивым, вредным, но хорошим человеком. Понятливым. А это много значило для нее.

– Ясно. – Максимов для вида покопался на столе, а потом спросил: – Все так серьезно?

– Похоже, да. А что касается персон – я тут поработала, кое-что нашла.

– Прекрасно. – Максимову стало неудобно за свою выходку. Похоже, Наталья Владимировна переживает не лучшие времена.

– Вы знаете, – продолжил он, – иногда одной детали достаточно, чтобы понять человека.

– Знаю, – улыбнулась Северцева, – я же не могла прийти с пустыми руками.

– Ясно. Все здесь? – Максим кивнул на папки, которые держала Северцева.

– Да, вот, посмотрите. – Она протянула Максимову документы.

Тот быстро пролистал бумаги, внимательно рассмотрел фотографии и сказал:

– Да, вы правы, негусто.

– Я могу вам рассказать, какое впечатление они произвели на меня.

– Да, так лучше. Можно найти неожиданные решения.

– Первый – стопроцентный американец. Или таковым себя считает. Семья владеет сетью гостиниц…

– Стоп, – Максимов поднял руку, – мне не интересна его биография, мне интересно, какое впечатление он произвел.

– Но я могу ошибаться.

– Не важно. Нам объективность не нужна. Нас интересует то, какое он впечатление на вас произвел. Нас интересует, как вы на него отреагировали. А следовательно, как воспринял он вас.

– Олег, – удивилась Северцева, – может, вы слишком серьезно подходите к вопросу? Какая разница – характер, внешность, привычки! Мы не узнаем этих людей хорошо. И нам не надо это. Нам же создать настроение…

– Я могу вообще ничего не делать! – тут же вспыхнул Максимов. – Это даже лучше, чем делать кое-как.

– Хорошо, может, вы и правы, – не стала злить своего единомышленника Наталья. – Так вот, первый. Приятный. Вежливый. Воспитанный. Чувствует свою силу и превосходство.

– Почему вы так решили? – тут же забыл все обиды Максимов, включившись в процесс. – Жесты? Слова?

Наталья задумалась и проговорила:

– Скорее жесты. Он почти не смотрел на коллег. Знаете, как иногда бывает: люди взглядом обозначают принадлежность к сообществу. Этому не нужно было делать. Он смотрел поверх голов.

– Ясно, – кивнул Максимов, – все?

– Пожалуй.

– А детали? Что-то такое, что, может, не очень бросалось в глаза.

– Нет, ничего такого… Только, знаете, Олег, он… – Северцева замялась.

– Что? Ну?

– Он как бы на распутье. Вроде бы и счастливый, но что-то, не пойму… Как бы это объяснить? На пороге чего-то. И одновременно довольный собой.

– Может, деньги? – предположил Олег. – Хороший куш ждет?

– Нет, ерунда, – махнула рукой Северцева, – это что-то личное.

– Может, вам кажется?

– Я столько времени проработала в гостинице, людей повидала, – без малейшего пафоса проговорила Наталья, – так что научилась распознавать такие вещи.

– Ну отлично, – кивнул Олег. – Будем работать в этом направлении. Второй?

– Зимин, – продолжила Наталья, – русский. Гладкий, холеный. Американец его раздражает. Знаете, как может раздражать старого профессора выскочка без образования.

– И тем не менее у американца опыт управления собственными гостиницами. И деньги. И чиновник он разрядом выше, – заметил Максимов. – Я успел посмотреть.

– Верно, – согласилась Наталья, – и все равно – снисходителен. Впрочем, американец этого не замечает.

– А еще что?

– Не поняла, – честно ответила Северцева.

– Третий?

– О, там все просто. Очень небогат. По профессии повар. Здесь явно не на своем месте. Сам это понимает. Поэтому смущается, злится, пытается быть высокомерным. Но из всех троих он самый приятный. Мне кажется, с ним можно договориться.

– А что-то необычное?

– Он любит простые житейские радости, – улыбнулась Северцева. – Например, еду. Мне сообщили из ресторана, что он заказал два раза подряд одну и ту же закуску. Такая непосредственность – ему понравилось, и не утерпел, заказал еще.

– Это говорит больше о вашем ресторане, чем о нем, – усмехнулся Олег.

– Неправда, – покачала головой Наталья. – Он умеет наслаждаться. Он еще не потерял вкус к жизни. Не пресытился.

Наталья замолчала. Сейчас ей вдруг показалось, что эта комиссия, эти «враги» – обычные люди. И если она с ними поговорит по-человечески, они встанут на ее сторону. Станут снисходительны. Северцева была спокойна – в ее отеле все в порядке. Но, с другой стороны, любую мелочь можно превратить в большую проблему. Еще она понимала, что репутация порой зависит от одного слова, намека, улыбки…

– Я вас понял, – подвел итог Максимов. – Сколько у меня времени?

– Мало, – честно призналась Северцева. – Совсем нет. Я даже не представляю, какими темпами они будут работать.

– Скорее отдыхать они будут, – улыбнулся Максимов, – не так тяжело им придется. А вы идите домой. Уже поздно. Надеюсь, завтра к обеду я что-нибудь вам скажу.

Перед тем как уйти, Северцева обзвонила все этажи и поинтересовалась, как идут дела. Узнав, что никаких происшествий не было, она покинула отель через служебный вход.

– Налево, поедем через бульвар, – сказала она водителю. Ей не хотелось ехать мимо кафе «Ежик», она знала, что там сейчас ее муж с Сашей Соколовой.

* * *

Максимов отпустил Лену Окулову домой, а сам собирался отоспаться здесь, в пятом этаже отеля. Как и в личных апартаментах Северцевой, здесь были все удобства. Кроме спальни, душа и гардеробной, имелись маленькая кухонька и холодильник с регулярно пополняемым запасом еды. Максимов, который не любил спешить и не особо стремился покидать рабочее место, частенько оставался здесь ночевать.

Кто же такой этот Олег Максимов, на помощь которого сейчас так надеялась Наталья Северцева? Кем является этот сорокалетний мужчина с рыженькой пушистой бородкой?

Когда Олегу было двадцать три года, его чуть не закатали в асфальт. Попался он на том, что разбавлял спирт.

– Ты зачем это делал? Сам хотел торговать? – спросили его «серьезные ребята», которые обнаружили, что градусы в продукции, которой они торговали, явно не соответствуют ГОСТам. А все из-за юного работника склада…

– Нет, мне спирт нужен для опытов, – ответил перепуганный Олег.

– Мы тебя сейчас самого в поликлинику для опытов сдадим. – Судя по всему, эти серьезные ребята мультфильмы иногда смотрели.

– Не надо, мне правда для дела. Хорошего и выгодного, – прошептал Максимов.

– Ясно, что дело выгодное! – еще больше рассвирепели «пострадавшие». – Но мы люди экономные, мы даже пулю на тебя тратить не будем. Мы…

– Господи, да не надо, – в сердцах воскликнул Олег, – я же не специально! Просто нормального спирта не найти. Вообще. Понимаете, сплошное дерьмо возят. И у вас, кстати, то же самое в половине партии. Проверьте. А я его очищал, разбавлял, использовал. А остальное на место возвращал. Даже улучшенное.

Ребята задумались – этот шальной, может, и правду говорит. А для какого дела – разобраться надо. Вдруг оно выгодное.

– Рассказывай, – приказали они.

– А что тут рассказывать, – оживился Олег. – Вот у вас же магазин продуктовый за углом?

– Ну да.

– Хотите, покупателей больше будет?

– Хотим!

– Тогда дайте мне три дня и полную свободу действий.

Дали.

Уже на следующий день в магазине под потолком толкались разноцветные шарики, а большой вентилятор гонял вымпелы с названием магазина. Покупателей было столько же. Но уже на следующий день, подсчитав выручку, «серьезные ребята» уважительно покачали головами. Дальше больше – покупателей становилось все больше, доход рос. Заинтересовавшись тем, какое благотворное влияние шарики и вымпелы оказывают на торговый процесс, «серьезные ребята» проанализировали первые успехи и пришли к выводу, что выручку делает в основном хлебный отдел. Причем все чаще стали спрашивать горячий хлеб, который был дороже и популярностью никогда не пользовался.

– Что за фигня? – удивились хозяева и позвали Олега.

– Почему фигня? – пожал он плечами. – Обычное дело: шарики, флажки, плакаты – это все необходимая реклама. Вот она и сработала.

– Ладно, ты нам ничего не должен. – Ребята милостиво простили долг.

Максимов уволился со склада и спешно уехал в Москву. А после его отъезда выручка хлебного отдела стала падать. И вообще, как заметили «серьезные ребята», в магазине стало неуютно. Что-то такое исчезло.

Олег Максимов прибыл в Москву, когда стали появляться первые настоящие бутики, частные медицинские клиники, салоны, продающие машины класса люкс. Но важно было не столько разнообразие появляющихся услуг, сколько их дифференциация. Магазины для богатых, клиники для состоятельных, кафе для не считающих копейки, машины для олигархов. Московские улицы стали светиться рекламой, удачно соперничая с улицами благополучной Европы. Олег Максимов снял комнатушку в Химках. Из вещей у него был рюкзак с одеждой и большой чемодан с бутылочками и баночками.

– Это че? – спросила его слегка подвыпившая хозяйка.

– Это – средства от насекомых, – ответил Олег. – Работа у меня такая.

Хозяйка уважительно кивнула – волноваться не стоит, человек надежный, работу в Москве найдет. В старых домах полно этой дряни бегает.

– Только очень ядовитое здесь все, хоть и пахнет хорошо. Лучше не подходить и не трогать. Иначе сразу каюк может случиться, – доверительно сообщил Максимов.

– Разве ж я не понимаю, – согласилась хозяйка.

Максимов про себя улыбнулся – за его маленькую коллекцию запахов можно было не волноваться.

А в большом чемодане действительно были запахи.

Олег Максимов рос ребенком обычным, за одним исключением. Природа наградила его обонянием тонким и избирательным. Вдыхая запах букета полевых цветов, он мог точно сказать, сколько оттенков ароматов в нем присутствует. А вот запах обычного борща был действительно обычным, несмотря на присутствие в нем различных специй. Такая избирательность забавляла Олега. Окружающие не подозревали о его способностях. Только мама иногда удивлялась, как сын точно угадывает, насколько свежее куплено молоко. После школы Максимов с грехом пополам окончил техникум. Занятия его не интересовали, все, что ему хотелось знать, он черпал из книг и учебников областной библиотеки. После техникума он устроился работать на склад, где и уличили его в воровстве те самые «серьезные ребята».

Да, спирт был очень ему нужен. Но только хороший, качественный, а не тот, который большей частью поставляли тогда в Россию. Максимов, едва поднеся емкость к носу, уже мог сказать, насколько «разбодяжили» товар.

– Что это у тебя за барахло стоит тут! – возмущалась мать и подозрительно косилась на многочисленные бутылочки и флакончики, стоящие на его столе.

– Это для работы, – отговаривался Олег.

Но мать это не убеждало, она не могла понять, с какой стати ее сын вечерами возится с этими стекляшками. Зачем он покупает у местных теток старые духи, одеколон и пудру.

– Господи, да нормальный ли он? – шептала она про себя.

А Максимов был нормальным, только очень рано попал под обаяние ароматов. В силу своего специфического обоняния он улавливал то, что обычному человеку не под силу. И совершенно зря мать волновалась из-за флакончиков духов. Олега ни женские, ни мужские парфюмерные запахи не привлекали. И современные, и старые были лишь учебным пособием. Тем, на чем оттачиваются навыки химика. Олег Максимов, не имея никакого специального образования, не имея опыта и никакой особой информации, понял, что запахи могут иметь безграничную власть. Могут заставлять людей подчиняться и совершать действия, которые ими даже не планировались. Это открытие он сделал совершенно случайно, наблюдая, как мать печет пироги.

– Ты будешь кулебяку? – спросила она его.

– Нет, не хочу, – отвечал он. Только что закончился обед, и Олег был сыт. Да и кулебяку с мясом он не любил. Он любил другие пироги.

Олег колдовал над пробирками в своей комнате, мать возилась на кухне. И вдруг потянуло запахом дрожжей сдобы, запахло сливочным маслом. Максим даже представил его – мягкое, светло-желтое, лежащее в большой миске. Потом из кухни потянуло запахом нагретого противня, и вскоре дом наполнился запахом готового пирога.

– Мам, отрежь кусочек, – прокричал Олег.

И пока мать любящим взглядом смотрела на него, жующего обжигающую кулебяку, пришел к выводу, что есть в этом мире огромная сила. И эта сила – аромат.

Первый свой опыт он поставил в магазине «серьезных ребят». Шарики, вымпелы, красочные плакаты – это была ширма. Главным тогда являлся вентилятор и маленькая незаметная коробочка с винной пробкой. Пробка была пропитана запахом, который Максимов уже давно получил сам, экспериментируя с ароматическими веществами, приобретенными на старых производствах, в закрывающихся магазинах «Юный химик» и тому подобных местах.

По магазину распространялся запах вкуснейшего горячего хлеба, и не сделать покупку вошедшему в этот магазин было невозможно. Да, этот запах свежего хлеба оказался «не точен» и недолговечен. Эта была кустарщина, но она отлично сыграла свою роль. Олег Максимов, ни разу не побывавший в Европе, понятия не имеющий о достижениях промышленной парфюмерии, в маленьком городке за старым письменным столом сделал то, что заставляло людей менять свои планы и совершать поступки под влиянием импульса. Так Олег Максимов приблизился к власти над людьми.

В Москве было весело, но нужны были деньги на жизнь и для работы. А еще нужно было купить компьютер – для кого-то это были игрушки, для Максимова же – настоящий выход в мир. Олег понимал, что, ничего не зная о достижениях в области промышленной парфюмерии других стран, он не сможет предложить что-то свое. «Всякий чужой опыт надо сделать своим!» – любил он повторять где-то услышанную фразу. Работать он устроился быстро – опять сторожил чей-то терминал. Эта работа была удобной – можно ночи напролет изучать книжки по химии, писать формулы, придумывать комбинации. Но денег она приносила только на бедную жизнь. Максимов был в отчаянии, а тут еще заболел зуб. Помучившись пару дней, он решился пойти в ближайшую стоматологию.

Кто любит стоматологов? Никто. Каждый входящий в кабинет врача, где стоит бормашина и пахнет лекарствами, начинает ощущать холод собственных ладоней. С Максимовым случилось то же самое.

– Господи, да вы взрослый мужчина! Что вы так боитесь, – не выдержал врач.

– Это рефлекс, – пробормотал Максимов.

– Увы, – согласился доктор и добавил: – Хотя ведь так все изменилось. И техника, и лекарства, и подход к лечению.

– Все равно как входишь, так дрожать начинаешь, – ответил Максимов и тут же забыл про страх.

Доктор завел машинку, но Олег остановил его и спросил:

– Скажите, а кто у вас тут главный?

– Я. По совместительству, – ответил доктор.

– Давайте попробуем…

– Что?

– Давайте попробуем внушить пациентам, что здесь не опасно, не больно. Что здесь здорово.

– Как?

– Я вам сейчас объясню.

Через две недели в стоматологической клинике было явно меньше детских воплей, и взрослые выглядели не как зомби, а как вменяемые люди. В помещениях пахло не лекарствами, а ванилью, цветами и морем.

– Сколько я вам должен? – спросил за рюмкой водки доктор.

– Вылечите мне зубы, – ответил Олег. – И выпишите для меня из-за границы вот эти вещества. Это ароматы. Они нужны мне, чтобы делать собственные композиции.

Только в Москве Максимов понял, насколько скудны его познания. Так что следующие несколько лет он учился. Осознав, какую пропасть неизведанного таит в себе наука о запахах, он дал себе слово изучить ее досконально. Хотя и понимал безнадежность подобных устремлений – ароматы настолько же бесконечны, как и Вселенная.

Мечтал ли он когда-нибудь создать духи? Нет, нет и еще раз нет. Олегу было неинтересно придумывать что-то, чем люди банально украшали бы себя. Он хотел создавать то, что меняет помыслы людей, их намерения, что заставляет их поступать совсем не так, как они, умные, высокоразвитые, уверенные и волевые, спланировали. Если бы его спросили, не является ли это откровенным манипулированием, он ответил бы: безусловно.

В тридцать лет Олег Максимов прочно встал на ноги. Он получил высшее образование. На кафедре химии МГУ ему прочили блестящую научную карьеру. И опять никто не догадывался о его редком обонянии и не подозревал о том, что его мало интересует синтез белков, но страстно интересуют, например, такие вещества, как гедион и эвернил. Первое вообще ничем не пахнет, и только соединяясь с другими веществами, образует удивительный по своей воздушности аромат. Эвернил пахнет мхом, воссоздает дух темного сырого леса. Максимов интересовался всем тем, что помогало составлять запахи. «Жизнь человека состоит из определенного и достаточно постоянного набора поступков и событий. Каждому из них присущ свой аромат. Я хочу найти составляющие этих ароматов!» – твердил себе Максимов. Окончив университет, он устроился учителем химии в школу – это было чрезвычайно удобно. Времени работа отнимала немного. И под рукой была учебная лаборатория.

Результаты своих исследований он тут же пытался опробовать на возможных клиентах. Например, магазин одежды, находящийся неподалеку, согласился с его предложением ароматизировать воздух в помещении. Олег долго корпел над пробирками и наконец представил владельцу флакон.

– Хорошо пахнет. Дорогой тканью, – одобрил владелец и купил аромат. Впрочем, через пару месяцев он позвонил Максимову.

– Надо что-нибудь другое. Не такое элегантное. А то народ шарахается от нас. Думает, что мы эксклюзивом торгуем, а мы с оптовки все возим, цены-то у нас низкие.

«О! – подумал Максимов. – Переборщили. Надо учесть, что и такое бывает».

В середине двухтысячных в Москве вовсю торговали аромапушками, картриджами с большим ассортиментом запахов, и можно было бы сказать, что для Максимова настали тяжелые времена. Но это было не так. Он по-прежнему искал те сочетания, которые отвечали бы за внутреннее состояние души человека, за его помыслы, действия.

За полгода до того, как он познакомился с Северцевой, с ним случилась неприятность. Как легко заметить, Максимов вообще часто попадал в передряги. То ли нрав вспыльчивый, то ли погруженность в свои мысли, но, так или иначе, Олег часто совершал поступки, не задумываясь о последствиях.

Тогда ему позвонили по поручению одного солидного человека и попросили подъехать для разговора.

Разговор оказался приятным.

– Нам нужен аромат, – сказали Олегу. – Только наш аромат. Наша фишка, наш почерк.

– У вас магазины?

– Фитнес-центры.

– Хорошо, – пожал плечами Максимов, – сделаем. Быстро.

Он не врал, поскольку уже точно знал, что фитнес должен пахнуть не только свежестью, но и праздником. Когда человек пришел заниматься, ничто не должно отвлекать его от этого занятия. Он должен получать наслаждение от того, что совершенствуется. Проблема запаха пота Максимова не волновала, она решалась при помощи уже известных средств, которые добавлялись при кондиционировании воздуха. Но заказчик хотел, чтобы в помещении было еще и приятно.

Через десять дней Максимов привез аромат.

– Отлично! – Владелец фитнес-центров был в восторге. Это действительно был удивительный запах – бодрящий, поднимающий настроение, при этом не шальной, а благородный, словно выдержанный в дубовых бочках не одно столетие.

В фитнес-центрах запахло по-новому.

А еще через несколько дней раздался звонок:

– Мы знаем, что вы делали аромат для… – прозвучало название сети фитнес-центров.

– Да. – Максимов улыбнулся. Такая известность была приятна!

– Отлично. Вам платят… – тут прозвучала неприлично большая сумма, – и вы больше не производите данный аромат для этой фирмы. Аромат вы производите только для нас.

– Для нас? – удивился Максимов.

– Да, для частного лица, для использования аромата в частном доме. Но вы ни для кого его больше не делаете.

Максимов выдохнул. Да не вопрос! Он откажет фитнес-центрам. Он будет делать этот аромат для этого щедрого господина.

Как и следовало ожидать, разгорелся скандал. Будь Максимов гибче, ловчее или хитрее, он бы наврал что-нибудь владельцу фитнес-центров, как-то выкрутился бы. Но он старался во всем быть честным, а потому позвонил фитнес-боссу и сказал:

– Мне заплатили за этот запах огромные деньги. Для вас я сделаю другой.

Скандал, разразившийся потом, заставил Максимова поменять номер телефона и какое-то время жить у приятеля.

К Северцевой Максимов попал совершенно случайно. Он проходил мимо отеля. Удивился забавной фигуре швейцара и решил зайти внутрь. Другой бы побоялся, застеснялся – пятизвездочный отель, солидная публика, «вдруг не пустят». Но Олег был выше предубеждений. Вернее, он даже не подумал таким образом. Ему стало интересно – и он зашел. Такая внутренняя свобода не раз оказывала ему услугу.

– Вы ждете кого-нибудь? Может, кофе? – подошла к нему администратор.

– Нет, спасибо. У вас пахнет хлоркой, – поморщился Максимов.

Девушка покраснела. Действительно, недавно пришлось специальным составом протереть низкие подоконники. Но хлорки в составе было ничтожное количество. Казалось, она полностью выветрилась из огромного помещения.

– В чем дело? – Наталья Владимировна появилась неожиданно.

– Нет, все хорошо, – покраснела администратор.

– Да, у вас красиво, – спокойно ответил Максимов, – только хлоркой пахнет.

– Правда? – подняла бровь Северцева.

– Да, вы не чувствуете. А я слышу этот запах. Но, думаю, кроме меня его никто больше не заметит.

Северцева с интересом посмотрела на Олега. Именно в это время она столкнулась с проблемой номеров для курящих. Сигаретный дым намертво въедался в ковровые покрытия, в обивку мебели. Периодически Северцева давала распоряжение провести косметический ремонт подобных номеров. Но тяжелый дух сохранялся.

И вот теперь перед ней стоял мужчина, который чувствовал то, что не почувствовал никто из ее сотрудников и она сама.

– Вы вообще кто? – напрямик спросила Северцева.

– Я химик. К вам зашел посмотреть отель. Швейцар у вас забавный.

– Забавный, – согласилась Северцева, – а что, у вас обоняние такое острое?

– Реагирует не на все запахи.

– Интересно как!

– Сам удивляюсь, – просто ответил Максимов.

– Давайте кофе выпьем? – предложила Северцева и сделала знак администратору.

Они быстро разговорились. Максимов внимательно рассматривал мраморные колонны, сотрудников, старающихся быть незаметными, и постояльцев, которые отчаянно шумели.

– У вас так каждый день? – поморщился он.

– Да, бывает и хуже, – рассмеялась Северцева, – а скажите, как вы обнаружили эту хлорку? После уборки включили вентиляцию на полную мощь…

– Я же объясняю, нюх у меня такой.

– Скажите, а это не мешает вашей работе? Ведь химические вещества, они пахучие? – удивилась Северцева.

И после этих ее слов Максимов вдруг проснулся. Он сидел в лобби огромного дорогого отеля. И еще ни разу не намекнул, что может быть здесь полезен! А почему бы и нет?

– Хотите, я вам сделаю ваш фирменный аромат? – спросил Олег.

– Но мы уже пользуемся некоторыми, – призналась Северцева. – Установки на этажах стоят.

– Это ерунда. Это так, как в туалете, дешевка! – рассмеялся Максимов.

А Северцева улыбнулась при слове «дешевка». Она любила его, это слово, оно очень точно раскрывало суть явления. Она считала, что дешевка – это не то, что стоит недорого, а то, что можно достать без труда, что неинтересно, банально, скучно. Что наконец не вызывает удивления.

– А как дорого вы берете за работу?

Максимов еще раз оглядел окружающую его обстановку и улыбнулся. Северцева рассмеялась:

– Я вас поняла – с нас возьмете дорого.

Олег смутился:

– Я не жадный. Сам пока не знаю.

– Я понимаю, – кивнула Северцева и поинтересовалась на всякий случай: – А может, вы нам и от табачного запаха поможете избавиться?

– В номерах?

– Да.

– Это трудно, – честно признался Олег, – но я попробую.

Фирменный запах он создал уже через месяц. Олегу хотелось через аромат передать и тепло розового мрамора, и предвкушение уютного отдыха после дальней дороги, и запах дорогих вещей, и что-то еще такое особенное, московское. В результате аромат получился спокойным, с оттенком древесины, кожи, нагретого камня, лесной травы и чуть заметного запаха свежего хлеба.

– Мне очень нравится, – призналась Северцева, – но как к этому отнесутся постояльцы?

– Вы попробуйте, если заметите, что фыркают и крутят носом, сделаю вам другой аромат. И деньги я вам верну тогда. Мало ли…

– Не выдумывайте, вы же работали… – ответила Северцева и распорядилась выдать Максимову крупную сумму.

И что? Аромат немедленно стал неизменной частью отеля! Стабильность, солидность, радость возвращения и трепет встречи с неведомым, но непременно обещающим уют, – все было в этом аромате, который встречал постояльцев, едва за ними закрывалась входная дверь, и ненавязчиво сопровождал повсюду.

А вот выведение запаха табака оказалось проблемой сложной. Максимов, который уже сталкивался с этим, когда работал с ночным клубом, не обманывался. Табачный дым въедается… И что бы ни распыляли, как бы ни мыли мебель и стены, ощущается все равно.

– …Давайте попробуем сделать вот что… – Однажды Максимов разбудил Северцеву почти в пять утра.

– А чуть позже нельзя? – поинтересовалась она сквозь сон.

– Извините, – спохватился Олег, который работал день и ночь и совершенно потерял чувство времени, – я приеду в отель сегодня.

Он приехал и привез с собой несколько пробников.

– Что это? – спросила Северцева.

– Если мы не можем уничтожить запах табака, мы должны распылять здесь аромат дорогих сигар, сигарет и того же табака. Понимаете, мы никогда не скроем, что здесь курили. Да и не надо этого делать – сюда въедут такие же курильщики. Поэтому вот три аромата – можно выбрать один. А можно распылять все. В разных местах.

– А если постояльцам не понравится запах табака?

– Вряд ли. Здесь ведь будет пахнуть не сигаретным дымом, а парфюмом с ноткой табачных смол.

– Интересно, – покачала головой Северцева, которая все еще сомневалась.

Решение вопроса лежало на поверхности – не можешь устранить проблему, преврати ее в достоинство. Максимов так и поступил. И оказался прав: чуть заметный запах дорогого табака создавал атмосферу. Пока аромат использовался в тестовом режиме, Северцева наказала строго следить за клиентами – о любом проявлении с их стороны недовольства, о любой гримасе следовало сразу сообщить. Но гости либо не обращали внимания на запах, либо довольно улыбались. Курильщики в ароматизированном таким образом номере чувствовали себя вольготно.

Сами не заметив как, Наталья и Олег подружились. Хотя, казалось бы, кроме работы, никаких точек соприкосновения у них не было. Северцева и Максимов были одержимыми, и это их роднило. Поначалу Северцевой просто было интересно слушать байки странного химика. Максимов знал множество историй про ароматы, цветы, вещества, духи и одеколоны. Он рассказывал все, о чем прочитал в книжках, услышал случайно, нарыл в Интернете. Как-то очень удивил Северцеву, сообщив, что иногда в магазинах детской одежды можно ощутить слабый запах дорогого табака, коньяка и лаванды.

– Табака? Коньяка? – изумилась Наталья.

– Табак, коньяк, лаванда – это ингредиенты мужского парфюма.

– Но это же магазин детской одежды!

– А кто там чаще всего совершает покупки? – прищурился Максимов. – Правильно, женщины. И их привлекает подобный запах. Запах надежности. Женщинам кажется, что они тут не одни, что их поддерживают и что они все делают правильно. А значит, уверенно покупают что-то, что вовсе не планировали покупать.

Он рассказывал увлеченно и переживал по ходу повествования так, словно речь шла о чем-то личном.

– …И, представляете, запретили заходить в рестораны, если вы пользуетесь этими духами! – говорил он, делая большие глаза – как будто в ресторан не пустили именно его, надушенного.

Северцева бросала думать о проблемах отеля и внимала очередной истории.

– Да что вы?!

– Были такие духи. Их в одна тысяча девятьсот восемьдесят первом году выпустили. Назывались Giorgio Beverly Hill.

– А как они пахли?

– Ничего особенного. Цветы апельсина и аромат туберозы. Идея была не в аромате, а в его силе. В концентрации. Это был хороший, но сильный запах – даже если подушиться совсем чуть-чуть.

– И что, впрямь запретили в рестораны ходить?

Максимов пожал плечами:

– Так пишут…

– Вы когда-нибудь встречали его? – Северцева с интересом посмотрела на Максимова.

– Да, однажды купил флакон с остатками. Но меня духи интересовали как источник сочетаний запахов. Как рабочая формула. Духи – это ведь только часть парфюмерии. Они не так универсальны. И еще я не люблю цветочные запахи. Я их хорошо улавливаю, но не люблю.

– Что же вам нравится?

– Я люблю запахи, которые окружают меня. В них много противоречивого, иногда неприятного, даже грубого. И при этом обязательно есть что-то притягательное.

– Как в запахе смолы? Бензина? Краски – обычной, какой красят стены! – загорелась Северцева.

Максимов с восторгом посмотрел на нее – Наталья его поняла! Максимов чувствовал, что может поделиться с ней любыми мыслями, любыми соображениями. Даже самыми сумасшедшими. Уж Северцева точно поймет то, о чем он столько времени думал и никому не решался сказать. И она не рассмеется, она будет слушать, а ее смелый практический ум тут же начнет искать пути реализации этой идеи! Максимов в своих восторгах не сообразил, что он вообще мало с кем разговаривал на эти темы…

– …Что же можно сделать с такими запахами? Странными, скорее промышленными. Вряд ли они станут духами, – спрашивала Наталья Владимировна.

– Кто знает? – пожимал плечами Олег. – Был такой парфюм «Dirt» – с ароматом сырой земли.

– Но как смогли получить такой запах? Я понимаю, цветы. Но земля…

– Как оказалось, ничего сложного. Изобрели такую установку, которая вытягивает из вещества запах и сохраняет его, а потом этот запах подвергают анализу: выясняют, какие ароматы там есть и в каком количестве. Их процентное соотношение. И воспроизвести этот запах уже просто вопрос техники.

– И аромат земли пользовался успехом?

– Определенно. И вообще, многим нравятся «рабочие» запахи.

Максимов всегда был одиноким и замкнутым человеком. И характер таков был, и занятие требовало длительного уединения и усидчивости. Появление Северцевой дополнило его жизненный круг. Теперь у него было все: идея, дело, которое претворяло в жизнь эту идею, место, где было душевно, и человек, который отвечал его представлениям о единомышленнике. Для любви у Максимова была молоденькая учительница географии. Та не вникала в суть его занятий, была всегда рада видеть Олега и заботилась о том, чтобы его одежда была чистая, а он сам накормлен. «Высокие разговоры» он вел со своим лучшим другом Северцевой.

А Наталье Владимировне было легко с Максимовым. Когда уж совсем кружилась голова от забот и хлопот в отеле, она звонила ему. Найдя благовидный предлог, приглашала его в отель. Они сидели в лобби-баре, пили кофе и разговаривали о том, что их интересовало больше всего. Об ароматах и отелях. И каждому было что рассказать другому. Северцева ценила это общение. Она знала, что Олег не умел и не любил притворяться. Он говорил, что думал. Он не старался ей угодить, никогда не льстил. Он бывал даже грубым, но Северцева знала, что Максимов видит намного больше, чем многие ее сотрудники. Она знала, что рассуждал Максимов не так, как обычно рассуждает взрослый человек. Что-то детское, непосредственное было в нем, но это непосредственность выхватывала суть любого явления.

– Я бы побоялся такой отель на себя взвалить, – однажды сказал он, увидев, как Северцева пытается разрешить конфликт с одним из солидных гостей. Гость был неправ, груб и вел себя безобразно, но Северцева, сжав зубы и не обращая внимание на хамство, железной рукой выводила ситуацию из тупика. Ей важно было и с клиентом не рассориться, и своего сотрудника защитить.

– А что делать? Слава богу, что не все такие, – сказала она, – а потом, он после дороги. Наверняка устал, нервничал… Тоже можно понять. Обычно ж им хочется чудес там, куда они летят просто по делам. Так что атмосфера в отеле очень важна.

– Это точно… – Максимов поднял голову и посмотрел на лепной потолок, – а представляете, если бы мы могли управлять их настроением?

– Еще и это?! – расхохоталась Северцева.

– Ничего сложного. – вполне серьезно ответил Максимов. – Есть ароматы, которые действуют на человека так…

– Знаю, – перебила его Северцева, вспомнив первый опыт Максимова с магазином «серьезных ребят», – я терпеть не могу хлеб, но если чувствую запах горячей сдобы, несусь покупать булку.

– Это импульсная покупка. Конек современной торговли, – подтвердил Олег. – Хотя этому коньку лет сто. Но я немного о другом, о более тонких вещах. Понимаете, мы же можем регулировать их эмоции… А если сделать так, что ваши клиенты не смогут без вас обойтись? Знаете, есть зависимость от сладкого, может быть зависимость от запаха.

– Да, мы зависим от запахов. Наши воспоминания – это прежде всего ароматы, – грустно сказала Северцева, – платья моей мамы так прекрасно пахли. Я обожала сидеть в платяном шкафу, уткнувшись лицом в ее вещи.

– Да, вы правильно понимаете! Воспоминания… Знаете, мне одна старенькая тетенька рассказала историю про аромат месье Пуаро.

– Пуаро?! – удивилась Наталья. – Сыщик, герой из книги?

– Нет, совсем нет. Это француз загадочной профессии. То ли врач, то ли химик-фармацевт. Если честно, я так и не понял из рассказа. Но кем он был, не так уж и важно. Важно, что он сделал.

– А что он сделал?

– К нему однажды обратился его друг. Тот упал в горах, сильно ушибся и потерял обоняние. Понимаете, в горы уезжал человек, который точно знал, как пахнут розы, еловая ветка и копченая селедка. Вернулся же тот, для которого мир перестал существовать.

– Почему же? – удивилась Северцева. – Запахи он не чувствовал, но видел все, что его окружает! Слышал, мог потрогать…

– Так, да не совсем так. Оказалось, что вместе с обонянием исчезли воспоминания. Он понял, что, не чувствуя аромата, сложно найти нужный предмет. Более того, цвет связан с запахом. В нашей памяти лимон с его запахом всегда желтый, а апельсин оранжевый. Без запаха лимон перестал быть лимоном… Ничего человеку не говорили ни цвет, ни даже форма. Понимаете, оказалось, что вся жизнь без обоняния становится иной – не просто бедной, она становится невозможной!

– Это установленный медицинский факт? – Северцева во всем любила точность.

– Не знаю. И готов поверить, что именно для этого человека все так и было. Я почему-то подумал о себе и понял, что случись со мной такое, я бы умер в силу физических причин. Мой организм не выдержал бы.

– Вы – особенный человек, – покачала головой Северцева. – Но как же тот человек жил дальше и что сделал этот самый месье Пуаро?

– Жил он ужасно. Он даже перестал выходить на улицу, общаться с друзьями и соседями. И неизвестно, чем бы это закончилось, если бы его не навестил Пуаро и не принес ему маленький флакончик с темной жидкостью. «Это волшебный аромат, – сказал Пуаро. – Как только вы встретите девушку, в которую влюбитесь, вы откроете этот флакон и вдохнете его аромат. Этот аромат будет самым прекрасным, он будет божественным. И в этот момент вы вновь почувствуете запахи жизни. И станете самым счастливым человеком на земле. Потому что нет ничего дороже обретения мира». Друг не рассмеялся и не удивился – как все несчастные люди, он ни на что уже не надеялся. Только на чудо.

– И что?

– Чтобы открыть флакон, надо влюбиться. Чтобы влюбиться – надо встретить девушку. Чтобы встретить девушку – надо выйти на улицу. Чтобы выйти на улицу – надо принять ванну, побриться и надеть чистый костюм. Этому человеку очень хотелось вновь стать здоровым – и он проделал все, что необходимо было проделать, чтобы влюбиться.

– Он влюбился? – с интересом спросила Северцева.

– Да. Девушка оказалась блондинкой с курносым носом и красными руками. Она не была красавицей, но заразительно смеялась. Только вот незадача – он, так оберегающий маленький флакончик Пуаро, потеряв голову от любви, забыл его взять на свое решающее свидание. Да и вообще забыл про него. «Ну, как ваше самочувствие? Вы, вижу, отлично выглядите, румянец во всю щеку и блеск глаз выдают в вас счастливца. Кстати, вы открыли мой флакон?» – навестив друга, спросил Пуаро. Другу было неудобно признаваться, что он его куда-то засунул. «Да, там прекрасный аромат! И, представляете, я его сразу почувствовал!» – воскликнул исцеленный. «И на что же он похож, как вам показалось?» – спросил Пуаро. Друг замялся, а потом ответил, что на свежеиспеченный хлеб. «Так пахнет ваша любовь, – улыбнулся Пуаро. – Это запах вашего счастья. Мне передали, что вы женитесь на дочке пекаря. А мой флакон вообще ничем не может пахнуть – в нем обычная подкрашенная вода».

– Мораль? – спросила Северцева, прослушав эту историю.

– Ароматы нашего счастья рядом с нами. Надо только почувствовать их, – рассмеялся Максимов.

– Сказка, – проговорила Северцева.

– Скорее всего, чья-то выдумка, – кивнул Олег. – Только повторюсь: ничто так не влияет на человека и его сознание, как запах. Нужно сказать, что это недооценивают. А зря.

История про аромат от месье Пуаро развлекла Северцеву, а рассуждения Олега о влиянии запахов на жизнь людей заставили задуматься. До этого она слушала Максимова, как слушают просто интересных собеседников. Но ее внимание включилось, как только она услышала нужную для себя информацию.

– Я хочу, чтобы в мой отель возвращались. Чтобы человек вспоминал дни, проведенные здесь, как самые лучшие в жизни. Я хочу, чтобы, войдя сюда, человек забывал все проблемы, горести и неудачи. «Гранд-Норд» должен стать счастливым местом! – Северцева посмотрела на Максимова.

Тот лихо крутанулся на стуле.

– Ну что ж, аромат – это история. Это – легенда. Вы все четко изложили. Я придумаю ароматы, которые станут наваждением для ваших клиентов. Они никогда не забудут дорогу сюда.

На следующее утро Наталья Северцева отдала распоряжение оборудовать соответствующим образом пятый этаж. И еще через несколько месяцев туда въехал Максимов. Он теперь был сотрудником отеля. И никто, кроме владелицы и ее мужа, не знал, чем он занимается.

Глава 4

Когда-то, когда все только начиналось, Сергей Антошин прочитал о Сезаре Ритце. Том самом легендарном управляющем гостиницей, который первым сформулировал идеальную формулу «клиент всегда прав». В сорок шесть лет Ритц открыл свой первый отель, и с этого момента не было другого значения у слова «Ритц», кроме как «роскошь». Антошин с удовольствием прочел жизнеописание предпринимателя, которое ему заботливо подсунула жена.

– Ты хочешь такой отель? – спросил тогда Антошин озадаченно.

– Я хочу лучше. И не вижу причин, чтобы не иметь его.

Да, Наталья Северцева поставила себе задачу получить в собственность отель. И не какой-нибудь, а тот, что принадлежал ее предкам. А для этого нужно было ни много ни мало – выкупить целый пятиэтажный дом в центре Москвы! Это не говоря уже о прочих многочисленных трудностях с оформлением и финансированием.

И Наталья это делала. Планомерно, шаг за шагом, шла к цели. То, что лет с пятнадцати стало мечтой девочки Наташи, потихоньку воплощалось в жизнь.

Антошин посмотрел на жену. Она похудела, осунулась и, казалось, постарела лет на пять. «Нелегко дается воплощение мечты», – подумал тогда Сергей. Он не в состоянии был тогда противостоять Наталье. Она шла напролом. В то время она одновременно договаривалась с городскими властями о долгосрочной аренде, продавала их шикарную квартиру на Воронцовом Поле, оформляла кредиты в нескольких банках. Кроме того, Наталья, еще не дождавшись окончательного решения дела, уже набирала персонал отеля. Северцева действовала так, словно даже не представляла, что вопрос может решиться не в ее пользу.

Антошин надеялся, что в какой-то момент жена одумается. Страшно было представить, что такой груз ляжет на их плечи. Без опыта, без особых связей, как они справятся со всем этим хозяйством?! Но беда была в том, что в их семье жена не слушала мужа. А муж не имел морального права не поддержать жену в ее начинаниях. Антошин очень хорошо помнил, как задал вопрос Наташе:

– Слушай, а как же Степка? Он мал все-таки еще. Ему внимание требуется.

– Жаль, что тети уже нет, – ответила жена, – она так хорошо нам помогала. Ну ничего, Степке и в саду прекрасно.

Антошин растерялся. Они так радовались, когда родился сын, а теперь множество дел отодвигает от них сынишку. Среди этой безумной деятельности Сергей с тоскливым чувством вспоминал совсем недавнее прошлое…

– Пора бы детей завести, – не раз и не два говорила тетя Полина.

– Заведем. Обязательно. Как без детей, – отшучивалась Наташа, но сама была начеку. Она только-только входила во вкус работы. Оказалось, что ей нравятся трудности, нравится решать проблемы, что каждая взятая высота не утомляет ее, а придает энергии. Наташа изредка встречалась с подругами и с недоумением наблюдала, как в это сложнейшее время семьи заводят детей. И дело было не только в деньгах, которые тяжело доставались, а в открывающихся возможностях. Наталье казалось, что она умрет от тоски, как только окажется запертой в четырех стенах материнства и домашнего хозяйства. Она расцветала в конкурентной борьбе, придумывая хитрые финансовые схемы и обучаясь всему тому новому, что появлялось в деловой жизни.

– Жаль, что мой английский ограничивается школой! – как-то посетовала она и уговорила начальство пригласить преподавателя английского для корпоративных занятий.

Ее рабочий день был длинным, но она никогда не приезжала домой позже восьми часов, предпочитая при необходимости раньше начать работу. Наташа понимала, что покой в доме необходим. В первую очередь – чтобы иметь возможность двигаться к своей цели. А цель эта была такая сумасшедшая, что вслух о ней Наташа не говорила.

Те выходные начались необычно – Наташа проснулась рано, но вставать не спешила. Она открыла на мгновение глаза, прислушалась к сопевшему рядом мужу, принюхалась к запахам из кухни, где тетя готовила завтрак, потом блаженно улыбнулась и… опять уснула. В те выходные она вставала, только чтобы принять душ, поесть и вполглаза посмотреть телевизор.

– Вот что значит переутомление! – воскликнула тетя Полина.

– Я рад, что мы никуда в этот раз не ездили, а провели два дня дома, – поцеловал Наташу в нос муж.

Наташа, против обыкновения, не разозлилась, как с ней бывало, когда нарушались давно принятые правила. Она чмокнула мужа, ухватила свежую плюшку и опять улеглась в постель. В понедельник ей очень захотелось повторить выходные. Но будильник неумолимо звал на работу. В офисе она влила в себя три чашки кофе, совершенно не проснулась и еле-еле дожила до вечера. Вечером она легла спать, не поужинав. Так Северцева прожила недели две. Потом ее потянуло на ягоды. Она их ела, как медведица, которая изголодалась за зиму. Малина, голубика, черника, брусника – все, что предлагали супермаркеты, она поедала в огромном количестве. Наташа горстями ела ягоды и благодарила бога, что теперь они бывают в магазинах круглый год и ей хватает денег на такое лакомство.

Через три недели тетя Полина вышла из своей комнаты с чем-то маленьким в руках.

– Пусть висят под притолокой, на удачу.

Наташа отвлеклась от клюквы в сахарной пудре и с удивлением уставилась на крошечные розово-голубые пинетки.

– И что это значит?

– То, что тебе пора в женскую консультацию, – сказала тетя.

– Да ладно! – ответила Наташа.

Она прекрасно себя чувствовала. У нее был отличный аппетит, она спала как убитая и по-прежнему все успевала на работе.

– Да ладно, – повторила она и вдруг залилась слезами.

О чем плачут молодые беременные женщины? О том, что «прощай, свобода, прощай, талия». О том, что «хочу работать и ходить в клубы». Они плачут от растерянности и избытка гормонов. О том, что муж почему-то задерживается, что в холодильнике заканчивается мороженое и вообще что-то пошло не так. Молодые беременные женщины не плачут от счастья. Они его еще не осознают.

– Да ладно! – повторил за женой Сергей, когда Наташа показала ему результаты УЗИ.

– Вот тебе и ладно.

На работе все порадовались, а глава фирмы Маргарита Николаевна бодро скомандовала:

– Рожать – и сразу на работу.

– Слушаюсь, – взяла под козырек Наташа и пошла проверять финансовую отчетность.

Удивительная это была беременность – с отличным аппетитом, отсутствием токсикоза и хорошим настроением. Никогда до этого и никогда после Наташа Северцева не была так благодушна и беззаботна. Она сосредоточилась на главном: выносить, родить и, воспитывая ребенка, суметь как можно быстрее выйти на работу. Уйдя в декрет, Наташа постаралась изолировать себя от внешнего мира, тетя и муж помогли ей в этом. Поэтому мимо нее чуть не прошли все те события, которые уже несколько месяцев развивались вокруг их дома. Он приглянулся кому-то из бандитов – так что его активно «кошмарили». Несколько поджогов, недвусмысленные намеки, что нужно освободить помещение… После последнего случившегося в нем пожара, после того, как этажи были залиты водой и пропахли дымом, он стоял полупустой. Да-да, пришлось даже выехать из квартиры. Жильцы наняли человека, который дежурил в доме и следил, чтобы не растащили имущество и не случилось чего еще. Соседи перезванивались, обсуждали ситуацию, строили догадки. Некоторые ходили в районную администрацию, в жилищную инспекцию, но нигде толком им ничего не объясняли. Когда жильцы указывали на неслучайность пожара, на них повышали голос и пеняли на халатность при пользовании нагревательными приборами. Чиновники отмалчивались, произносили общие фразы, из чего было понятно, что человек в зеленом пальто или те, кто за ним стоял, своих планов не поменяли. Сергей Антошин часами разговаривал с активистами. Суть разговоров сводилась к одному – стоять до конца, бороться до конца.

– Дорогой дом в дорогом месте. Не идиоты, позарились на лакомый кусок в центре старой Москвы. Я очень тебе благодарна, что ты борешься за нашу квартиру. И вообще за этот дом, – сказала как-то Наташа, перебирая бумаги и документы, которые спасла тетя. От воды и пожара их квартира особенно не пострадала, но вещи все равно отсырели, пропахли дымом, в комнатах царил беспорядок. Прибрать было некому – тетя оказалась в больнице, Наташа с огромным животом, Сергей зарабатывал деньги. Сейчас в ответ на слова жены он сказал:

– Я знаю, это твой родной дом. С ним многое связано, и именно поэтому я буду бороться с этими уродами до конца.

– Кстати, а куда вообще-то нас выселять собрались? – спросила Наташа. – Говорят все по-разному. Я так и не поняла.

– Куда-нибудь на окраину.

– Я не хочу на окраину. И мы не поедем туда! – сказала Наташа.

Что она предприняла, все узнали намного позже. Ее поступок был настолько смелым и неожиданным, что Антошин тогда вдруг понял, что совладать с характером жены не в состоянии.

Схватки у Наташи начались поздно вечером.

– Сережа! – позвала она мужа.

– А? – спросил тот, не отрываясь от компьютера. Это была новая игрушка, которую он приволок в дом и от которой почти не отходил.

– Вызывай «Скорую»!

– Как? Уже? – обрадовался Антошин. – Слава богу! А то я думал, ты у меня слониха и будешь в декрете полтора года.

– Перестань, хватай пакет и одевайся.

– Наоборот, оденусь, а потом схвачу пакет!

– Господи, да не шути ты!

На их голоса прибежала тетя Полина.

– Так, очень хорошо, – спокойно произнесла она.

– Да что хорошего?! – возмутилась Наташа. – Сергей еще не готов.

– А ты не переживай, у тебя время есть. Думаю, что вам лучше ехать на своей машине. Пока будете «Скорую» ждать, Наташа родит.

– Я согласен, – бодро откликнулся Антошин.

– Мне все равно, быстрей бы…

– Все будет как положено. – С этими словами тетя Полина перекрестила их и выпустила из квартиры.

В роддом они примчались быстро, а когда Наташа вошла в приемный покой, то выяснилось, что схватки прекратились. Во всяком случае, ей так показалось.

– Доктор, а я ничего не чувствую, понимаете? Не болит ничего. Может, я рано приехала? Так же бывает, если срок большой…

– Сейчас посмотрим, – сказал доктор, которому ужасно надоели умничающие роженицы, – знаете, что главное для будущей матери?

– Что? – преданно посмотрела на него Наташа, готовая выполнить что угодно.

– Как можно больше молчать. Ну в крайнем случае покрикивать во время схваток. А вот разговаривать – ни-ни.

Наташа прыснула от смеха. Врач уже мыл руки и отдавал приказание сестрам.

– Отдельно положить! Медсестру к ней. Тонус пропал, – услышала Наташа, и в ее душе поселился страх. Она столько всего прочитала о родах, что запросто могла сдать теорию по этому вопросу. «Нет тонуса – это плохо, очень плохо. Этот ребенок может не родиться», – подумала она. «Господи, помоги мне! Такой кошмар!» – запричитала про себя Наташа. А вокруг нее суетились люди. Доктор был опытным, всю опасность положения оценил сразу. Именно поэтому была вызвана еще одна бригада медиков, именно поэтому от Наташи не отходила медсестра.

– Все плохо, да? – робко спросила ее Северцева.

– Нормально, только не надо переживать. У нас примета такая – ничего не говорить, пока не родится ребенок.

– Ну он же родится?

– Спрашиваете?! Конечно, куда ж ему деться теперь?! Раскормили, понимаешь! – подошла акушерка.

– Что вы, я совсем мало, даже недостаточно. И никогда… – зачастила Наташа.

– Вот сколько раз говорили – не лопайте столько! – не слушала ее акушерка. – Ешьте только полезное, витамины, рыбу, мясо, не надо соль есть! От соли что бывает?!

– Не знаю, – растерялась Наташа, – не знаю, что от соли бывает.

– Как не знаешь, тебе что, врач не говорил, сама не читала? – все так же возмущенно спрашивала акушерка.

Наташа ее не видела, только слышала голос и понимала, что вокруг как-то подозрительно суетятся.

– Не читала, – раздраженно ответила она, совершенно потерявшись. Она понимала, что что-то идет не так. Что неспроста столько людей рядом с ней. И схваток не было, и поясница почти не болела, только немного подташнивало. Хотя, может, это только казалось – от страха, от неизвестности.

– Плохо, что не читала! Что вам еще девять месяцев делать, как не читать… – бубнила акушерка, – так, мы сейчас переляжем на каталочку и поедем к доктору.

– А зачем к доктору? – испугалась Наташа.

– Думаешь, у него время к вам ко всем ходить? Он занят, он на работе, – отвечала акушерка, помогая Наташе перелечь на каталку.

– А я думала, что я здесь рожать буду.

– Здесь, конечно, а где ж еще! Не на улице же!

Наташа замолчала. Ей так хотелось определенного ясного ответа, а ей явно морочили голову, то ли не удостаивая серьезностью, то ли не желая пугать. «Хорошо, я буду молчать!» – решила она про себя, и тут ее вкатили в родовой блок.

– О, как, уже? А что так рано! Я еще чай не выпил, – раздалось тут. Доктор, нахмурившись, посмотрел на Наташу и вдруг подмигнул: – Трусишь?

– Нет, хочу понять, что это все значит! – совершенно спокойно произнесла она. – Я не дура. Понятно, что проблемы. Только для меня лучше, чтобы мне все честно сказали.

– А что сказать-то, – удивился доктор, – и говорить нечего. Рожать пора, а мы тебе немного поможем. Вот только укольчик сделаем…

Наташа что-то хотела сказать, но тут почувствовала жжение в области бедра, попыталась потрогать это место, но силы вдруг оставили ее.

– Вот и отлично, все будет хорошо… – заговорил доктор, а Наташа увидела, что вокруг нее много людей – и анестезиолог, и две акушерки, и медсестра, и, наконец, сам доктор. «Да все будет в порядке», – устало подумала она и уже ни о чем не думала. Только прислушивалась к опять появившимся болям в пояснице. Боль нарастала, усиливалась, становилась нетерпимой, но Наташа даже не закричала. Она обрадовалась ей, этой боли, как если бы та была вестником хороших, долгожданных вестей.

Проснулась Наташа ночью от заливавшей ее горячей влаги. «Молоко! Уже? – мелькнуло у нее в голове. – Сколько же я спала?!»

– Наконец, ну и спать же ты здорова! – прошептал кто-то из темноты.

– Я долго спала? – Наташа поняла, что это соседка по палате.

– Второй день пошел. И ребенка уже приносили, но врач сказал не будить.

– А врач такой худой?

– Да, он роды принимал, сказал, что ты устала очень. Сложные роды были. А я управилась за пару часов. Ну еще в предродовой немного повалялась.

– А кто у тебя?

– Девочка. А у тебя мальчик.

– Правда? – Наташа рассмеялась.

– Тише, – зашипела на нее соседка, – тут еще одна спит. Мы ее, наверное, разбудили.

– Я не сплю. Я есть хочу, – послышалось из угла.

– Кстати, я тоже ужасно хочу, – произнесла Наташа.

– Какие проблемы. Только тебе нельзя вставать. Пока швы. Я слышала, врач говорил.

– Черт, ну и как теперь быть?

– Сейчас я всем бутерброды сделаю. – Соседка встала и пошлепала к холодильнику.

– Неудобно, мне еще ничего не принесли.

– Не волнуйся, принесут. Твой вчера был здесь.

– Откуда ты знаешь?

– Господи, да медсестры тут как сороки.

– Понятно. – Наташа представила, как Сергей узнает о рождении сына.

– Так, держите, – соседка раздала огромные бутерброды с сыром, – увы, запить нечем. Я весь морс свой вылакала. Как молоко пошло, так жажда появилась страшная.

– Ничего, и так очень вкусно, – улыбнулась Наташа.

Она жевала в темноте бутерброд и тихо плакала. Беременные женщины сами не знают, от чего плачут, молодые мамы плачут от счастья. Это совершенно точно.

Жену и сына Сергей отвез в новую квартиру. Ту самую, которую «выбила» беременная Наташа. Там все было уже готово – и кроватка, и пеленальный стол, и куча игрушек. Штабеля только входивших в обиход памперсов высились по углам.

– Господи, дождалась! Северцев родился! – радовалась сквозь слезы тетя Полина.

– Тетя, он – Антошин, – сурово сказал Сергей.

– Господи, да не спорьте, какая разница! Мальчишка у нас! – рассмеялась Наташа и тихо добавила: – А насчет фамилии потом решим.

Все, что происходило в следующие три месяца, можно было бы назвать адом, если бы не два обстоятельства. Первое – в хлопотах, недосыпании, недомоганиях, беспорядках и ссорах был «виноват» изумительный карапуз с красными щеками и лохматыми бровями, по имени Степан. Второе – жизнь в новой квартире на улице Воронцово Поле, была еще походной. Большая часть вещей еще лежала в коробках, и только-только заканчивался ремонт.

– Ты молодец! – хвалила мужа Наташа. – Ты все успел – ордер получил, рабочих нашел, ремонт сделал.

– Да вроде все само как-то быстро получилось. Я сам не ожидал, – скромничал Сергей. Он умолчал, что среди жильцов, которые почти в одно время получили ордера на квартиры, заменяющие те, в которых они жили раньше, начались ссоры – каждый завидовал другому. Сергей умолчал, что только им выделили такую большую квартиру в доме, где уже сделан капитальный ремонт, нет ни одной коммуналки и жили солидные люди. Этажом выше, например, целыми днями играл известный пианист. Сергей скрыл, что ему пришлось залезть в кассу своего бизнеса и в счет будущих дивидендов позаимствовать приличную сумму. Он своим долгом считал обустроить квартиру как можно быстрей и как можно лучше. Сергей многое теперь скрывал, не потому, что боялся жены, а потому, что опасался за ее здоровье, нервы, за малыша. Антошин помнил, как тот самый врач, который принимал роды, сказал ему, получая в подарок дорогой коньяк:

– Спасибо, но Богу свечку не забудь. Еще бы немного…

– Так все плохо было?! – ахнул Сергей.

Доктор ничего не сказал, только похлопал новоиспеченного отца по плечу.

Антошин сам себе дал слово, что с работой жены – нервной и суетливой – покончено. Что отныне все деньги и все благополучие будет обеспечивать он, муж, отец, и вообще, глава семейства. А женщины – жена, бабушка, тетя – будут заниматься его замечательным сыном Степаном. Понятно, что пока Сергей молчал о своих решениях – во-первых, Наташа была сумасшедшей матерью и ничего вокруг не замечала, кроме сына. Во-вторых, он готовился к разговору о переменах. В-третьих, предстояла еще очень приятная вещь – новоселье. Поэтому Антошин с типично мужским малодушием откладывал разговор. Забывая, что его жена относилась к редкому виду женщин – женщин с мужским умом, способных принимать быстрые и нестандартные решения. Одним словом, Антошин женился на идеальном управленце, для которого цель – смысл жизни.

Ее способность планировать и управлять ярко проявлялась теперь, когда вся жизнь подчинилась Степану. Надо сказать, домашние проявили уйму такта и не навязывали молодой матери свои методы пеленания и купания. Тетя Полина благоразумно подчеркивала, что она только помощница.

– Наташа, можешь полностью рассчитывать на меня. Но ты командуй, что надо сделать, – говорила она ежеминутно, чем приводила молодую мать в раздражение.

Весь день Наташа проводила на высоких скоростях – ни одного лишнего движения, все продумано, но темп с самого утра брался бешеный. Она не позволяла себе выглядеть распустехой-мамочкой: никаких халатов, никаких ночнушек, выглядывающих из-под них. Наташа носила дома старые джинсы и мужнины рубашки, после родов сделала короткую стрижку, и теперь ее голова была всегда в порядке. Из-за последующей вслед за рождением ребенка суеты и безумного, собственноручно установленного ритма жизни вес ее пошел вниз. Уже через месяц Наташа была тощенькой и бледненькой. Впрочем, сочетание коротких волос и «пацанской» одежды делали ее очень трогательной молодой мамой.

Самое интересное, что маленький Степан словно угадал характер мамы и подчинился ей.

– Удивительно, но он засыпает по часам! – ахала тетя Полина.

– Отчего бы не засыпать, если я его и кормлю по часам, – отвечала Наташа.

Но от такого ритма Наташа уставала. Она не давала себе поблажек и к концу дня валилась с ног от усталости.

– Тетя, ты отдохни сейчас, а потом меня сменишь. Спать очень хочется.

Действительно, сон валил Наташу с ног именно в пять вечера. И сделать было ничего нельзя. В конце концов тетя приноровилась и с пяти до восьми возилась со Степой. Потом ее меняла Наташа, потом, вечером, опять заступала на вахту тетя. Она деликатно давала мужу и жене побыть вдвоем.

Новая жизнь шла своим чередом. И вот уже покрестили Степана. Причем тетя Полина настояла, чтобы это случилось в той самой церкви, в которой всегда крестили Северцевых. Во всем, что касалось традиций семьи, Наташа беспрекословно слушалась тетю.

– Я, конечно, понимаю, что семья, история – это важно, – как-то сказал Сергей, – но времена меняются. Жизнь другая. И зачем цепляться за прошлое. Конечно, я не говорю, что надо все забыть. Но зачем так цепляться за то, чего уже не будет? Лучше заново все создавать. Мне так больше нравится.

– А мне – нет, – ответила Наташа, – я вообще считаю, что память – это как охранная грамота. Если помнишь, то и относишься бережно, приумножаешь.

Мать Наташи на крестинах Степана не была, хоть тетя позвонила ей и сообщила об этом событии. И Наташа сделала вид, что в этом нет ничего странного.

– …Мне кажется, что на новоселье можно пригласить и некоторых соседей. Ну, с которыми мы дружили, – сказал Сергей как-то, – твоих коллег обязательно. Понятно, будут мои родители и мужики, с которыми у меня бизнес. Их четверо. Можно и новых соседей пригласить. Ты же заметила, очень приятные люди. Да и повод познакомиться поближе. Натусь, здесь столько места, что духовой оркестр пригласить можно. А стол закажем. Сейчас кейтеринг набирает обороты – все можно сразу заказать и ни с чем не возиться.

– Здорово! – согласно кивнула Наташа и прибавила: – Думаю, надо ограничиться только семьей. Мужиков твоих, конечно, надо позвать. И хватит.

– Как – хватит? Такое событие. И мы такую квартиру отгрохали, – простодушно сказал Сергей.

– Ну квартира и квартира. – пожала плечами Наташа. – Это наше семейное дело. Зачем посторонние нужны?

– Не понимаю, – обиделся Антошин.

Как никогда ему хотелось чужих взглядов, похвал и даже зависти. Ну, как же – у него такой классный сын! У него такая квартира! Да, квартиру дали жене, но видели бы вы эту кухню, эти комнаты, в которых было все древнее и грязное. И теперь, после того, как Сергей сам рисовал эскизы, как он бегал к главному архитектору района и подписывал разрешения на перенос стен и дверей, после того, как он доставал материалы и неустанно следил за рабочими – этот дом стал домом мечты. И это его вклад в семейную жизнь, ее фундамент. Антошин не понимал жену, которая так радовалась тому, что увидела, но которая совершенно не желала хвастаться достижениями.

– Объясни, почему? Ведь это же свидетельство успеха. Мы столько пережили с этим домом. Мы начинали с нуля, можно сказать. Моя торговля поначалу еле кормила нас. А теперь у нас такая квартира! – робко сказал Сергей.

Наташа посмотрела на него:

– Будет тебе. Это просто квартира. Удобная, красивая. Но всего лишь квартира.

– Ну ты даешь! – опешил Антошин.

– Самое главное, что это все сделал ты сам. И мне очень все здесь нравится! – спохватилась Наташа, но мужа эти слова не убедили.

Новоселье справили именно так, как планировала Наташа, – тихо, по-семейному. Даже компаньоны мужа, обычно громкие, вели себя степенно и долго не задержались. Родители мужа и тетя Полина вспоминали прошлое. Степан заснул в этот вечер быстро и без капризов. В конце концов Наташа и Сергей остались одни.

– Слушай, а ты заметил, как теперь жизнь поменялась?

– Ну да. Многое доступно. Работать надо только. И отношения изменились.

– Я не об этом… Когда мы с тобой поженились?

– В тот год, когда умерла твоя бабушка. В девяносто первом.

– Да… Сколько всего произошло за это время!

– До фига, – присвистнул Сергей, – не стало бабушки, поженились мы, война за дом, пожар, новая квартира, ремонт, рождение Степана…

– Вот. И это за несколько лет. А раньше было все иначе – тихо, размеренно, все ожидаемо, все предсказуемо.

– А как тебе больше нравится? – вдруг серьезно спросил Антошин.

– Не знаю, – пожала плечами Наташа. – Сейчас уже сложно сказать. Похоже, отступать некуда, а потому должны нравиться эти времена.

Сергей задумался. Он старался вести себя осторожно. Ему не хотелось спугнуть настроение Наташи – ведь они вообще никогда не разговаривали о вещах душевных и серьезных. Ведь за этими вроде бы простыми словами стояла их будущая жизнь. И, может быть, сейчас им надо договориться на много лет вперед о правилах и законах их семьи. Сергей вдруг вспомнил, как он собирался поговорить с женой – хотел сказать, что планирует оградить ее от деловой беспокойной жизни. Он на минуту замешкался – и тут они стали вспоминать жизнь в старом доме. Вспоминали с деталями, передразнивая старых знакомых. И непонятно, чего больше было в этих воспоминаниях – грусти, умиления, надежды или уверенности в том, что любые тяжелые времена рано или поздно окончатся счастьем.

– А поехали, дом посмотрим? – вдруг предложила Наташа.

– С ума сошла, я коньяка напился! – помотал головой Сергей.

– А я за руль сяду, – сказала Наташа. Она получила права, хоть еще ездила совсем мало. – Пожалуйста!

– Ну ладно. Только туда и обратно!

– Поехали.

Сергей и Наташа заглянули к тете Полине, которая по-стариковски любила читать ночью, и объявили, что они хотят погулять.

– Ну на здоровье! – поглядела она на них поверх очков. – Погода хорошая. Совсем весна. А за Степой пригляжу.

Наташа села за руль – и вдруг почувствовала, какое чудо – это движение по пустым улицам! Какая радость вдруг охватывает, когда мимо тебя несутся дома, фонари, почти нет пешеходов и машин.

Наташа и Сергей проехались по набережной Яузы, взобрались на Бауманскую улицу, покружили по Басманным переулкам. Наташа объехала площадь Трех вокзалов, и по Садовому они добрались до Сухаревки.

– Почему улицы Мещанские? – вдруг спросил Антошин.

– Ты же всегда здесь жил! – удивилась Наташа. – И никогда не интересовался?

– Жил и жил. Даже не задумывался.

– Я тебе расскажу, что такое Сухаревка, Самотека и все эти Мещанские улицы, – охотно сказала Наташа, – но за это мы еще покатаемся по Москве.

– Но ты же устала!

– Мне так хорошо, ты даже не представляешь!

– Тебе нравится водить машину?

– Мне сейчас все нравится. И я очень горжусь нами. Понимаешь?

Сергей посмотрел на жену. Совсем недавно, когда он говорил почти то же самое, она высмеяла его. «Это всего лишь квартира!» – сказала она тогда, но Антошин только сейчас понял ее. «Это всего лишь то, что мы обязаны были сделать!» – вот что тогда сказала его жена. Он обиделся, дулся и вел с ней мысленно спор. А потом вдруг согласился – в самом деле, а что такого героического они совершили? Ну Наташа хоть сына родила. А он? И вот теперь, в голосе жены было ликование – она поняла, что эти годы не прошли даром. Потому что они победили!

– Я тебя очень люблю, жена, – сказал Сергей.

– И я тебя, – откликнулась Наташа, подруливая к их старому дому.

Ночь заканчивалась. Весеннее солнце, показавшееся из-за крыш, обещало теплый день, но пока воздух пах холодом.

– Как ты думаешь, его снесут? – спросил Сергей, глядя на дом.

– Не думаю, – покачала головой Наташа. – Дорого. Его наспех отремонтируют и сделают офисы. У нас ведь теперь везде офисы.

– Хорошо, что не снесут. И вообще, поехали отсюда. Это было. И прошло. Нельзя вечно жалеть о чем-то. И нельзя возвращаться. Лучше вперед идти. – Муж взял Наташу под руку.

– Видишь ли, иногда назад – это и есть вперед, – ответила Наташа и крепко о чем-то задумалась…

* * *

Сергей Антошин любил вспоминать то славное время. Это сейчас он в путах обязательств, данного Наташе слова, морального долга. Он работает добросовестно, но он не любит отель так, как любит его Наташа. Он готов оставаться рядом с ней, но только очень небольшая часть его души болеет за дело. Иногда он чувствует страшную усталость, и если бы не сын Степан, совсем уже взрослый парень, и не Саша, он бы считал свою жизнь неудачной.

– Извини, я опоздала! – раздалось над головой.

В кафе тихонько вошла Саша.

– Почему ты так долго? Ты же должна была уйти раньше?

– Не получилось.

– Что произошло? Проблемы?

– Пока нет, но, похоже, будут. Эти трое. Которые приехали.

– Комиссия?

– Да. Мне кажется, нас ждут проблемы.

– Ничего. Отобьемся. Мы же знаем, что лучшие, – ласково улыбнулся Антошин.

– Знаем, – кивнула Саша и отпила кофе из его чашки.

– А давай не будем говорить о работе. Хоть немного. Хотя бы здесь. В нашем «Ежике», – попросил он.

– Согласна. – Саша на мгновение прислонилась к его плечу.

Их роману было два года. Антошин почти не разглядел ту девушку, которая когда-то приходила на собеседование. И потом, когда она в форме гостиничного пажа стремительно носилась по гостинице, он только удивлялся ее ловкости и красоте. Да, именно тогда он увидел, какая Саша хорошенькая. А после истории со старушкой на крыше еще и старался быть рядом – вдруг Саше могла понадобиться помощь? Антошин понял, что Саша все заметила и поняла. И что ее это совсем не раздражает, что ее радует его такое осторожное внимание. И как только Сергей появлялся рядом, она преображалась. Становилась более раскованной, словно давала ему себя рассмотреть.

Антошин помнил историю своего преображения – покупку нового костюма, поход в парикмахерскую. Смешная история, но конфуза не случилось – Саша оказалась на редкость деликатна. И вообще все долго было мило, легко и невинно. До тех пор, пока не стало ясно, что за всем этим стоит не шалость двух взрослых людей, а нечто более серьезное и опасное.

В тот январь Антошин болел. Сначала это был грипп, потом заболели уши – осложнение. А потом, когда Сергей уже почти выздоровел, его прихватил радикулит.

– Господи, да как же ты по отелю будешь ходить?! – в растерянности спросила Северцева, глядя, как муж, согнувшись, вышел к завтраку.

– А никак, – весело отзывался сын Степан, – ну или с палочкой.

– Ага, – подхватил шутку Антошин, – представляешь, покупаем мне трость такую солидную, украшенную резьбой. И я, кряхтя, передвигаюсь по вестибюлю. А если кто мне не понравится, я того набалдашником по спине!

– Или по макушке, – захохотал Степан и кинулся помогать отцу, – давай я тебе стул поставлю удобнее.

Антошин кое-как уселся, но тут же встал:

– Нет, братцы, не могу я сидеть, больно.

– Я вызову врача, пусть вколют обезболивающее, – сказала Наталья. Она уже закончила завтракать и одевалась. Внизу ее ждала машина.

– Не стоит, я дойду до поликлиники сам, – отмахнулся Антошин. Он все ждал, что жена подойдет к нему попрощаться. Но Северцева проверила документы в сумке и, громко хлопнув дверью, выскочила из квартиры.

– Мама без тебя не может, – сказал Степан, – видишь, как она огорчилась.

Сыну было почти семнадцать. Он вырос хорошим мальчиком, в характере которого было всего понемногу – и непослушания, и гонора, и внимания к родительским наставлениям. Но, главное, он был добрым и чутким. Вот и сейчас он все уловил, но виду не подал и даже постарался сгладить ситуацию. «Хороший какой, вот бы с ним куда-нибудь пойти сейчас. Как раньше! – подумал Сергей и тут же одернул себя: – У Степки уже свои дела, да и я далеко не уйду».

Тем временем Степан допил чай, но уходить не собирался. Он удобно устроился на кухне с телефоном в руке.

– А у тебя сегодня занятий нет? – удивился Антошин.

– Нет, пап, каникулы у нас.

– А, ну да. Я привык, что у нас никаких каникул не бывает…

– Я с тобой побуду, что тебе одному сидеть дома, – пояснил Степан, краснея. Он всегда смущался, когда вдруг проявлялись его положительные черты.

– Не выдумывай, ведь каникулы, и погода отличная. Беги на каток.

Степан ничего не ответил, но через минуты две нерешительно произнес:

– Ну смотри, я тогда недолго. На полчасика, а потом приду и буду дома.

Антошин замахал руками:

– Иди хоть на целый день. Мозги надо проветривать. Да и дела у тебя наверняка.

– Да какие, пап, дела у меня, – пробормотал Степан, но теперь у него покраснели уши. Антошин чуть слышно хмыкнул – про девочку Юлю он уже все знал от жены.

Оставшись один, Антошин полчаса наслаждался тишиной, потом стал собираться в поликлинику. Идти не хотелось, но сидеть дома он не мог – завтра в отеле был сложный день, и Сергей должен был помогать Наташе. Когда Антошин был почти одет – эта процедура отняла у него массу времени, поскольку любое движение сопровождалось болью в спине, – зазвонил мобильный.

– Сергей Александрович… – Голос был нерешительный, слова сыпались скороговоркой. Так бывает, когда человек боится, что с ним не будут разговаривать. Или когда речь долго и усердно репетировалась.

– Да, Саша, я слушаю. – Антошин голос узнал сразу.

– Я хотела узнать, вы сегодня придете на работу? – спросила Саша Соколова. – Тут один вопрос, я просто думала, что можно посоветоваться с вами.

– Увы, я сегодня плохо хожу! – пошутил Антошин, но его перебили возгласом:

– Что с вами случилось? Может, помощь нужна. Вы скажите…

– Стыдно сказать, но у меня банальный радикулит, и вот сейчас я направляюсь в районную поликлинику, – смущаясь не меньше Саши, ответил Антошин и прибавил: – Спасибо за заботу.

– Что вы! Я ведь позвонила, чтобы узнать, почему вас нет. Я волновалась. И совсем мне не нужно советоваться с вами.

– Как?! Совсем?! Ну вы даете! – шутливо возмутился Антошин. – То есть я вам вообще ничем не могу помочь?!

Саша рассмеялась:

– Выздоравливайте! И идите осторожно – там скользко!

Антошин вышел на улицу и с удовольствием вдохнул морозный воздух. Белело холодное январское солнце, задорно орали птицы, перепутавшие, видимо, время года. Шумел, как обычно, город, но этот деловой шум сегодня не касался Антошина. Его занимала только узкая дорожка сквера, боль в спине и звонок Саши Соколовой. Антошин осторожно передвигал ногами и чувствовал себя молодым и свободным. Ощущение, что он сбежал с уроков, не покидало его с той минуты, как за женой закрылась дверь. Он так давно существовал в «арьергарде» жены, он так привык видеть именно ее цели своими основными ориентирами, он так давно забыл про собственные планы и желания, что эта неожиданная свобода продолжительностью в один день сделала его удивительно независимым. «Что это я?! – удивился сам себе Антошин. – Какие глупости иногда приходят в голову, когда выбываешь из строя. Когда нарушается привычный график. Это все от того, что мы с Наташей так редко разлучаемся. Мы всегда вместе. Даже когда не видим друга, мы знаем, что вместе». Но тут же Антошин устыдился своих мыслей. Ведь если они никогда не расстаются, значит, нужны друг другу! Думая так, Антошин наслаждался этой внезапной прогулкой. «Может, в кино сегодня сходить? Фантастику бы посмотреть – ведь Наташу на фантастику не заманишь. Да и некогда в кино. А вот сегодня можно… И Степку взять!»

– Сергей Александрович! – раздался женский возглас. Антошин остановился и огляделся. Парк был пуст, и только со стороны поликлиники бежала… Саша Соколова.

– Вы откуда здесь? – изумился Антошин.

– Я на минуту. Даже на секунду. Я же знала, где вы живете, поэтому догадалась, где поликлиника! Вот мазь. Очень хорошая. Мне ее подарил наш гость. Он врач из Китая. Сам делает. Это мазь, он так сказал, лечит все. Вы, пожалуйста, натрите себе спину. И надо полежать потом. Вот увидите, она поможет. А я побежала!

Саша сунула в руку ему пакет.

– Постойте! Почему без шапки! – неожиданно для себя воскликнул Антошин. – Холодно же!

– Нет, нормально! – рассмеялась Саша. Ее волосы выбились из пучка и теперь обрамляли покрасневшее от мороза лицо.

– Спасибо, – серьезно произнес Антошин, – большое спасибо.

Саша остановилась и подошла к нему.

– Выздоравливай быстрей. Я очень тебя прошу, – сказала она серьезно, словно его сразил тяжелый недуг, не банальный радикулит.

В этот день Наташа приехала домой за полночь. Степка появился на полчаса и убежал с Юлей к друзьям. Антошин сидел в полной тишине, не включая телевизор или компьютер. Он никуда не звонил, ни с кем не разговаривал. Он только вспоминал лицо Саши, ее улыбку, то, как она, смущаясь, протянула пакет. «Славная», – думал о ней Антошин и чувствовал себя очень счастливым. И только поздно вечером, когда хлопнула входная дверь и Наташа с грохотом бросила у зеркала ключи, он испугался этого своего счастья.

Антошин старался быть порядочным. У него давно уже прошла спина. (Мазь китайская, кстати, оказалась очень действенной.) Он опять погрузился в каждодневную деловую рутину. Он старательно делал вид, что ничего между ним и Сашей не происходит.

– Сергей, хочешь, я уволюсь из отеля? – пока он делал вид, напрямик спросила Саша. Она сказала это тем же тоном, каким задаст этот же вопрос Северцевой.

«Господи, да кому я вру? Себе? Ей? Главное, зачем? – подумал Антошин. – Ведь уже все решено. Осталось только признаться себе, что я влюблен в нее».

О, сколько раз Сергей хотел поговорить с женой! Он мучился – и не начинал разговора. Метаться между долгом и чувством было очень тяжело. А еще сын. Антошин очень боялся за сына. Поговорить нужно было еще и о его будущем.

Но Наталья Владимировна уходила от разговора. Она уже все понимала, но предпочитала молчать. «Пусть сам все решает. Он же думает, что я ему помогу. Скажу: «Уходи от меня, дорогой, я все понимаю, ты влюбился»… Или: «Как тебе не стыдно! У тебя семья. Ты должен остаться со мной – и точка!» Он ждет, что я решу за него эту проблему. А я не хочу. И, потом, отель! Да, это мой бизнес. Да, Антошин здесь только работает. Но он сам так когда-то захотел. Ему придется остаться в «Гранд-Норде» – никто не бросает дело в угоду эмоциям. И потом, где я еще найду такого начальника службы безопасности», – думала Северцева, наблюдая за мужем. Впрочем, наблюдала она за ним нечасто. И Александра Соколова ее больше интересовала как отличный сотрудник. И не боялась Северцева развода. Она давным-давно расставила приоритеты: на первом месте был сын. На втором – отель. Впрочем, иногда казалось, что приоритеты были так расставлены исключительно как дань традициям – ведь считается, что для женщины не может быть Дело важнее Ребенка…

И Сергей решился. Он устал быть на периферии семейной жизни, придаточным звеном своей активной жены. К тому же их семейная жизнь полностью подчинялась жестокому ритму жизни деловой. И вечерами Наташа, если ночевала дома, засыпала раньше, чем Сергей успевал выйти из душа.

– …Я сегодня раньше заканчиваю работать, подожду тебя на углу. И провожу домой, – наконец решился он сказать Александре Соколовой.

– Конечно, это будет здорово, – вспыхнула она.

И с этого дня для этих двоих уже не существовало ничего, кроме их отношений. Оба неукоснительно соблюдали приличия – их никогда не видели вместе в отеле. Никогда они не уходили вдвоем с работы. Они не позволяли себе лишнего слова, взгляда, жеста. Они вели себя так, словно ничего не произошло. Словно они чужие. Поступая так, оба думали о Северцевой. Им очень не хотелось превратить чувство в банальную интрижку. Поэтому Саша и Сергей никуда не спешили. Они сумели продлить это самый прекрасный и самый тревожный период любви. И любовь превратилась в страсть.

…Сейчас, сидя вдвоем в своем кафе, они чувствовали себя счастливыми и всемогущими. Они преодолели все сомнения, они проверили свои чувства, только от них зависел их следующий день.

– Я ужасно устала, – Саша прикрыла глаза, – мне кажется, что эта круговерть никогда не закончится.

– Не закончится, – эхом ответил Антошин, – это же отель.

– Знаю, но иногда кажется, что сил уже нет.

– Саша, – Сергей взял ее за руку, – я завтра буду разговаривать с сыном. И с Наташей. Пора. Больше ждать нельзя.

– Знаю. Только сейчас эта чертова комиссия. Может, позже?

– Саша, – рассмеялся Антошин, – это лицемерие. Не надо больше никого мучить. И не надо мучиться самим. Уедет комиссия – появятся другие проблемы.

– Ты прав. – Саша вздохнула.

– Что-то не так? Ты передумала? Я не могу тебя торопить. Мы столько времени ждали…

– Какой ты глупый! – возмутилась Саша. – Я просто боюсь. Боюсь твоего разговора с женой.

– Иначе никак, ты же сама это понимаешь.

Покорность, с которой Саша ждала разрешения этого вопроса, восхищала Сергея. Некоторое время назад он нанял рабочих, которые должны были привести в порядок ту самую однушку, которую когда-то купили ему родители. Эту квартиру давно не сдавали – после одних недобросовестных арендаторов Северцева отказалась этим заниматься.

– Это твоя квартира, что хочешь, то и делай. Степан там жить не будет, от квартиросъемщиков одни убытки, – сказала Наталья.

Квартира долго стояла пустая. И вот теперь не было в жизни Антошина более приятного и согревающего душу дела, как ремонт и обустройство этой однушки! Он подошел к делу со всей ответственностью. Объездил все строительные магазины, выбрал самые лучшие материалы. К концу ремонта присмотрел новую мебель, но покупать ее не стал – все-таки Саша должна была одобрить его выбор.

И вот теперь все готово. Его маленькая квартира, за которую он был до сих пор так благодарен своим родителям, отремонтирована, убрана, в ней пахнет новой мебелью и новой жизнью. И Антошин решителен как никогда – откладывать разговор означает упустить еще один день своей жизни. Которая, как теперь кажется, не такая уж и длинная.

– Да, завтра. Я больше не буду откладывать этот разговор, – сказал он.

Саша посмотрела на Сергея, отставила чашку и пересела поближе. Антошин обнял ее. Так они просидели весь вечер. Перед ними разыгрывался обычный спектакль жизни: кто-то ел, кто-то листал учебник, кто-то ссорился, мирился, ждал и целовался. Саша и Сергей среди этих людей выглядели незыблемой скалой – потому что были спокойны за принятое ими решение и готовы были дать отпор всем, кто помешает им.

* * *

Утро не заладилось. Когда дома Антошин вышел из кабинета, где ночевал в последние месяцы, жена была уже в пальто.

– Так рано? Что-то случилось? – спросил Сергей, направляясь в ванную.

– Да. Срочно надо приехать в отель. Неожиданный гость! Королевских кровей! – В голосе жены была обеспокоенность и гордость одновременно. Антошин знал, что выше герцога у них до этого никто не гостил. А тут…

– Это запланированный гость?

– Нет, в том-то и дело. Девочки говорят, что-то не сложилось в том отеле, где его ждали.

– Интересно, что?

– Ты поторапливайся! Думаю, для службы безопасности там о-го-го сколько дел.

– Да, я сразу вслед за тобой.

– Может, тебя подождать? – неожиданно спросила Наталья.

Антошин растерялся. С одной стороны, да, удобнее вдвоем обсудить все предстоящие хлопоты. Но оказаться сегодня в замкнутом пространстве с женой и держать в уме все те слова, которые он вынашивал уже несколько дней, было психологически тяжело.

– Не стоит, мало ли что там сейчас творится. Я постараюсь как можно быстрее подъехать.

– Да, конечно. – Наталья поспешила к двери.

Антошину показалось, что она обиделась. «Странно, она ни разу за все последнее время не предложила мне поехать вместе. А я и не напрашивался. Думал, ей так удобнее. Я же знаю, она в машине работает…» – подумал Сергей, а вслух произнес:

– Да, кому-то лучше приехать вперед. Ты мне позвони, как узнаешь все подробности визита. Я с дороги начну обзванивать сотрудников. Так мы не потеряем много времени.

– Конечно. Кстати, там еще и жалоба.

– Боже!

– Да, неожиданность такая!

– Кто? Лучиков?

– Не угадал. Тед Карон.

– Ее никто не может рассмотреть, кроме тебя? Там есть дежурный администратор!

– Хотят видеть меня.

– Есть правила, они написаны для всех отелей мира. Зачем попустительствовать капризам!

– Ты никогда не будешь на моем месте. Именно потому, что ты так рассуждаешь! – Ответ жены был неожиданно резким.

Антошин ничего не ответил. Он и раньше, в прошлые годы, старался не отвечать резкостью на резкость, терпеливо дожидался, когда Наташа остынет, и только тогда приводил свои аргументы. И сейчас он промолчал. Промолчал, потому что чувствовал свою вину перед женой, понимал, что сегодня он нанесет ей пусть ожидаемый, но удар. Промолчал, потому что не захотел ей доказывать, что он ничуть не хуже ее и свои обязанности выполняет добросовестно. Он промолчал, потому что ему вдруг стало обидно – жена не помнит ничего из того, что было сделано им когда-то.

Северцева уже почти вышла из квартиры, но потом неожиданно вернулась:

– Прости. Я не хотела. Просто звонить начали с пяти утра.

– Я все понимаю. Не переживай. Я скоро буду.

Сергей все это сказал, как говорил много лет подряд. Как говорил родному человеку, с которым съеден пуд соли. На минуту он даже забыл о Саше – таким нерушимым показалось ему все, что было связано с женой, отелем, их отношениями.

Антошин поспешил в ванную и уже оттуда услышал громкий хлопок входной двери.

Северцева примчалась в отель, когда служба приема сбивалась с ног. Практически в одно и то же время прибыла делегация из Франции, группа китайских промышленников, трое сонных молчаливых господ с Дальнего Востока – они падали от усталости из-за задержки рейса. Помимо всего прочего, были самостоятельные путешественники, которые, бросив чемоданы, тут же в лобби громко обсуждали экскурсионные программы и пытались купить билеты в Большой у театрального барыги, который проник в холл гостиницы. Северцева требовала любую спекуляцию на территории отеля пресекать мгновенно. Дежурный администратор уже дала знак службе безопасности, но те где-то застряли. В лобби находились столики консьержей. Эти сотрудники выполняли множество услуг – справки, такси, передать документы, отправить почту и так далее. Иногда консьержи дублировали обязанности гостиничных пажей и тех же сотрудников службы обслуживания, но в такие моменты, как сегодняшнее утро, было ясно, что без них наступил бы коллапс. Отъезжающие переминались с ноги на ногу – некоторых уже ждало такси, некоторые боялись застрять в городских пробках и опоздать на самолет. И только несколько благообразных старушек и представительных пожилых людей никуда не спешили. Они сидели нарядно одетые, с прическами, на шеях дам блестел жемчуг. Путешествующие пенсионеры – это удивительная каста, которая своим благообразным видом иногда приводит в чувство самых суетливых и беспокойных. Вот и сейчас дамы тихо переговаривались, перед некоторыми стояли чашки с чаем и кофе. Пожилые мужчины читали газеты и рассматривали суетящийся народ. Судя по всему, они ждали персональных гидов, которые должны были им показать город. Еще в холле были две или три молодые женщины. Перед одной стоял маленький чемоданчик, на коленях лежала сумочка. Она тайком посматривала на часы – видно, должна была выезжать из отеля. Но никакой суеты, никакой паники или раздражения она не выказывала.

Поглядывая на нее, Северцева подошла к администратору, которая подала ей письмо на дорогой плотной бумаге с золотым тиснением. Наталья Владимировна пробежала глазами текст. Да, вот оно. Королевская особа. Можно сказать, король. Маленькое новое островное государство. Еще вчера его не было. И не факт, что оно будет завтра – так неспокойно в этом регионе. Но сегодня он – король. И сегодня его надо принять с королевскими почестями.

– Это как доставили? Почтой? – спросила она.

– Курьером. И еще вот указания королевской службы безопасности. – Администратор передала пухлую стопку.

– Это я изучу у себя.

Северцева обвела взглядом холл – король королем, но порядок навести надо. Да, все сотрудники были на месте. Никто не сидел без дела. Но очередь к стойке администратора была приличной. Для пятизвездочного отеля это явное ЧП. Северцева набрала телефон менеджеров на этажах и приказала им спуститься. «Надо разгрузить холл!» – пояснила она и тут заметила сидящего в углу Зимина. В его руках был телефон. «Не спится. Фотографирует этот утренний бардак!» – сообразила Северцева, но сделала вид, что ничего не заметила.

Когда она поднялась к себе в кабинет, ее встретила раскрасневшаяся секретарь.

– Марина, в чем дело? – Северцева покосилась на взлохмаченную голову девушки.

– Хорошо, что вы пришли. Тут такое! Мне звонили. Это по поводу Его Величества. Уже два раза. Волнуются, успеем ли мы. А еще он уже там. Он ждет вас с раннего утра.

– Кто?

– Это самый Тед Карон. Он с жалобой.

– Вы не предлагали ему все изложить в письменном виде? – Северцева специально решила не спешить в кабинет. В конце концов, кроме нее, есть масса сотрудников, которым можно было высказать претензии. И опять же можно написать жалобу. Северцева разозлилась оттого, что в это утро все шло не так, как должно было идти. И не так, как обычно бывает в ее отеле. Она понимала, что это просто совпадение – сегодняшняя неразбериха, появление комиссии. Но предчувствие неприятностей, злость на этого Теда Карона, который явно пришел с глупостью какой-нибудь, пробудили в ней вредность. А еще этот предстоящий визит короля!

– Наталья Владимировна, – еще больше краснея, проговорила секретарь, – он не злой. Даже приятный. Не кричит, не возмущается. Просто хотел поговорить именно с вами.

– Марина, вам в адвокатуру идти надо! – хмыкнула Северцева.

– Простите. – Секретарь стала перебирать бумажки на своем столе.

– Ничего. Вот, – Северцева протянула секретарю записку королевской охраны, – размножьте. Копию руководителю каждой службы. Отдадите, когда придут на совещание.

– Конечно.

– Доброе утро, Тед, – по-английски поздоровалась Северцева.

Карон сидел в переговорной, уютно устроившись в кресле. При виде Натальи Владимировны на его лице появилась радостная улыбка. Словно этот человек пришел не жаловаться, а сообщить какое-нибудь радостное известие.

– Доброе, – ответил тот вставая, – я рад вас видеть.

– Я – тоже, – широко улыбнулась Северцева, вдыхая сладкий запах парфюма. «При его мужественной внешности удивляет любовь к сладким ароматам!» – удивилась она. Разговоры с Максимовым не прошли даром.

– Что вас привело ко мне в такой ранний час?

– Проблема. Я хочу пожаловаться на ваших сотрудников.

– Что случилось?! И кто виноват? – Наталья Владимировна удивленно посмотрела на гостя.

– Я вчера заказал ужин в номер.

– Что же было не так?

– Похоже, ваш room service работает недостаточно квалифицированно. Диспетчер у меня принял заказ в девятнадцать часов. Официант постучался только через пятьдесят минут.

– Будем точны. По стандартам – это не опоздание. От сорока минут до часа – вот интервал, который есть у отеля для обслуживания номера. Но если что-то вас не удовлетворило, я прошу принять извинения. Больше это не повторится.

Северцева демонстративно положила перед собой нарядное письмо от королевской службы.

– Я вынужден буду это зафиксировать, – улыбнулся Карон, скосив глаза на письменный стол. Северцева это отметила. Она молча посмотрела на гостя.

– Официант держал поднос в правой руке, – наконец сообщил улыбаясь Карон. Его взгляд все так же был прикован к королевскому письму. «Ничего ты там не увидишь!» – ухмыльнулась про себя Северцева. Карон сейчас походил на незадачливого шпиона из старых комедий.

– Будет вынесен выговор за нарушение правил обслуживания гостей, – сказала она, наслаждаясь мучениями Карона. Тому ужасно хотелось понять, что за документ лежит перед Северцевой.

– Официант подал завтрак на специальной тележке. Но, видимо, он не в курсе, что предметы сервировки располагаются на нижней полке, а заказанные напитки и блюда на верхней, – пробормотал Карон.

– В вашем случае было не так? – удивилась Северцева.

– Совсем не так. Понимаете, я вообще не люблю завтракать в номере. Я всегда предпочитаю ресторан – я люблю быть среди людей. Но мне надо было знать, на каком уровне у вас обслуживание. Должен признаться…

– Я вас поняла. Мы приносим извинения. Мы учтем замечания. Мы проведем дополнительный инструктаж, – сказала серьезно Северцева и, спрятав в стол королевское письмо, добавила: – Но, думаю, это случайность. У нас сейчас огромный наплыв гостей. И, видимо, сотрудник очень волновался, обслуживая такого важного и почетного гостя. Ничем другим я не могу объяснить эти недоразумения.

Глядя в глаза Карону, она думала, что все это вранье. В изложении Карона ошибки, совершенные официантом, носят какой-то уж нарочитый характер. Можно уронить салфетку, не так взять горячую тарелку. Можно пролить кофе на скатерть. Но взять поднос в правую руку – это примерно пройти на красный свет светофора перед несущейся машиной.

– Я бы хотел написать официальную жалобу. – Тед все еще не уходил.

– Конечно. Вы можете это сделать на сайте отеля. Можете прислать письмо по почте.

– Я подумаю, – произнес Карон.

Когда за ним закрылась дверь, Северцева села за свой стол, достала королевское письмо и изучила требования королевской службы безопасности. Но параллельно думала о только что случившемся разговоре. Видимо, за жалобой Теда было что-то еще, что она не сумел разглядеть.

Северцева включила мониторы и попросила Марину вызвать руководителей служб.

– Марина, срочно! Всех! Как только появится Антошин, его тоже! Всех остальных ко мне!

Северцева на сто процентов была уверена в том, что Сергей, появившись в отеле, верно оценит ситуацию и предпримет нужные меры. Северцева знала, что в повседневной работе Сергея ни подгонять, ни направлять не надо было – он делал все в высшей степени профессионально и не раздумывая при необходимости выполнял чужие функции. Сейчас он был нужен в связи с массой требований со стороны королевской охраны.

Совещание продолжалось недолго. Секретарь Марина слышала громкий голос начальницы, потом робкие объяснения подчиненных.

Пока Северцева давала нагоняй, указания подчиненным, Антошин, примчавшийся в отель сразу вслед за женой, наводил порядок в лобби. Для начала устроил тихую выволочку сотрудникам, которые допустили в холл спекулянта. Потом быстро рассортировал очередь из прибывших и отъезжающих. Всех, кто уже ждал такси или автобусы, он пригласил присесть в холле. По его указанию появились сотрудники, которые предложили гостям напитки.

– Присаживайтесь, мы к вам подойдем, – приговаривал Антошин, провожая гостей к удобным креслам и диванам. Как только у стойки стало тише и не так многолюдно, работа администраторов пошла бойко – никто теперь их не отвлекал расспросами и разговорами. Теперь не тянулась к ним масса рук с деньгами, документами и картами города. Через несколько минут очереди вообще не стало. Приехавшие в сопровождении коридорных отправились в свои номера, отъезжающие погрузились в машины и автобусы.

«Вот вроде и все!» – выдохнул Антошин. Такое у них бывало редко, но все же случалось. Жаль, что это произошло в тот момент, когда по отелю шныряют эти трое проверяющих. Антошин задумался. Сама проверка была делом обычным, кого только они не перевидали с момента открытия отеля. Но на этот раз, похоже, все было серьезней. Понижение статуса – это дело неприятное. Всем известно, что вернуть «звезду» иногда просто невозможно. К тому же для его жены попасть в зависимость от кого-либо было трагедией. «Я не для того всего этого добилась в свои неполных тридцать пять лет, чтобы выполнять чужие прихоти!» – сказала ему Наталья. И действительно, этот отель – исключительно ее достижение. Это ее здоровье, нервы, нечеловеческий риск. И она пошла на все это. «Да, надо будет присмотреть за господами. А еще этот король!» – пробурчал Антошин и направился к лифту. Он шел разговаривать с женой. Он шел получить распоряжения, связанные с прибытием высокого гостя, и сообщить жене, что он хочет подать на развод.

Глава 5

– Надо четко распределить функции, – Северцева мерила шагами свой кабинет, – и времени у нас в обрез. Гости пожалуют сегодня вечером.

Антошин знал, что означает эта первая фраза. Его жена никогда не произносила: «Я даже не представляю, как это сделать!» Подобные вещи она не позволяла себе ни с подчиненными, ни наедине с собой. В ее словах всегда присутствовало утверждающее, практическое начало.

– Вопрос номер один. Освободить этаж. Второй, французский. Насколько я знаю, там сейчас занято всего четыре номера, но забронированы все. И на разное время. Король пробудет у нас несколько дней.

– Три ночи, – подала голос директор службы room service.

– Отлично. Это очень облегчает нашу задачу. Я сама займусь переговорами с гостями. Мы им предложим лучшие номера на других этажах. Что у нас там?

– Можно. – Саша Соколова посмотрела в свою таблицу. – На третьем два номера «суперплюс», на четвертом один. Если позволите, я предлагаю господина Зимина перевести на четвертый.

– Почему?

– Как я заметила, Донелли больше общается с Зиминым. Но сторонится Карона. Мне кажется, его раздражает напор и некоторая бесцеремонность коллеги. А Зимин, он спокойнее. И к тому же, по-моему, не особо любит сходиться с людьми, следовательно, не склонен к заговорам. В отличие от Карона.

– Отлично, просто отлично! – воскликнула Северцева. – Вы очень наблюдательны. И сейчас нам это пригодилось.

Саша была довольна похвалой и про себя подумала: «Столько времени проводить в отеле – это какой же слепой надо быть, чтобы не заметить очевидное!» Действительно, отель иногда очень походил на большую сцену.

– Руководителям служб вызвать еще сотрудников. Обеспечить ночные смены дополнительными единицами. Служба питания, готовьтесь к неожиданностям. Так, на всякий случай. – Северцева на минуту замерла. В кабинете повисла тишина.

– Не бойтесь. Все получится, – вдруг произнесла она, и в ее голосе неожиданно послышались человеческие нотки. Антошин от удивления выронил карандаш, которым рисовал черточки на полях своего ежедневника.

– Только надо быть очень внимательными, – продолжила она. – У нас, по сути, две проблемы. Это комиссия и Лучиков. Пока он ведет себя тихо, но так уже было не раз. Скандал он устраивает неожиданно. А король… Король – это очень хорошо. Это плюс нашему отелю. И к тому же отличная проверка готовности.

Северцева посмотрела на Антошина, тот согласно кивнул.

– Итак, – продолжила она, – как только мы освобождаем этаж, тут же проводится полная уборка помещений. Быстро и тщательно. Вызовите дополнительных горничных. Теперь о главном, о требованиях. Постельное белье – исключительно египетский хлопок. С вышивкой. Где мы возьмем его? В таком количестве за такой короткий срок? Слава богу, что цвет – белый. И все же. Что у нас на складе?

– Есть немного комплектов, но они цветные, без вышивки.

– Король никак не обойдется? – подал голос Антошин. Пока шло совещание, он «погуглил» и выяснил, что государству от роду несколько лет, а король – бывший вождь племени, которое до сих пор живет в глинобитных хижинах. И экономика этого государства, как и политический статус, весьма непрочные.

– Сергей Александрович, – в голосе Северцевой послышался металл, – это – король. И то, что он называет себя именно так, для нас закон. Мы не можем обсуждать это.

– Простите, египетское полотно страшно дорогое. Его можно купить, но время на доставку, на вышивку… Мы не успеем.

– Что же делать? – подала голос начальник хозяйственной службы. Она уже успела пробежать глазами список требований, и теперь ей ужасно хотелось таблетку валидола.

– Четыре килограмма льда в каждый номер. Минеральная вода с газом и свежие соки из манго, лайма и ананаса. Тонкие одеяла из козьей шерсти, ковры из шелка и матовые светильники. Букеты из свежих цветов – исключительно в цветовой гамме национального стяга. Осталось решить, где мы добудем черные цветы! Но ладно, постараемся! Отдельный номер для отправления религиозных ритуалов, – перечислила Северцева, – это все решаемо. Но белье!!!

– Можно взять наше дорогое, тонкое постельное белье, – неожиданно подала голос Саша Соколова, – можно в магазине, можно у поставщиков. В Москве есть оптовые фирмы.

– А что, разницы нет?

– Есть. – Саша поперхнулась. Она египетское полотно видела, когда покупала постельное белье для них с Антошиным.

– Если есть разница, значит, это не выход.

– Но хорошее белье – оно похоже. Тонкое, шелковистое, мягкое.

– Вышивка!!!

– Отвезти в ателье. Здесь же не сказано, что вышивка должка быть ручной. На машинке этот узор сделать проще простого. Да и не очень много у нас этих комплектов. Я могу обзвонить ателье.

Северцева молчала. Она не любила обманывать клиентов, не любила отступать. Но, похоже, выбора не было.

– Хорошо, возьмите образец египетского белья и подбирайте наиболее похожее по качеству и фактуре. Потом в ателье, привозить партиями, чтобы горничные сразу же застилали постели.

– Понятно, – кивнули сотрудники.

– Что еще?

– А что это? Как это понять? – подала голос одна из присутствующих. – «Доставить друга в номер»?

– Что? – Северцева схватила бумаги. – Этого еще не хватало! Какого друга?

– Это они про рыбку. Золотую. Фишка такая в некоторых отелях дорогих. Ставят аквариум с одной большой рыбкой. Вроде как уют. Домашний друг. Я обратил на это внимание и проверил по другим отелям подобную услугу, – рассмеялся Антошин, – мне кажется, все королевские требования – это собранные по миру причуды.

– Ничего себе причуда – унитазы мягкими крышками оборудовать! С растительным орнаментом! – возмутился кто-то.

– Это наш гость, – пресекла разговоры Северцева. – Итак, в основном все понятно. Уборка, белье с вышивкой, закупка по списку. Ресторан – быть готовым на всякий случай, посмотрите, что едят в тех местах. Да, срочно в зоомагазин – купить рыбку золотую. Самую толстую!

Северцева замолчала, еще раз пробежала глазами документы.

– Так! И на всякий случай! Напомните всем, что сотрудник отеля должен первым заговорить с гостем, если тот находится в радиусе двух метров от него! Напомните! А то у вас подносы носят в правой руке! А теперь все свободны. Я через десять минут буду на втором этаже. Договариваться с гостями.

Народ, обсуждая услышанное, покинул кабинет. Антошин остался сидеть на месте.

– Я все видел, все читал. Король просит заклеить все камеры на этаже. Мне это не очень нравится.

– А что делать? – устало посмотрела на него Северцева. – Что ты предлагаешь делать?! Отказать в этом?

– Может, договориться, объяснить, что это ради его безопасности.

– Ты читал, они своих людей расставят по всему этажу. У каждой двери по два человека. В коридоре пять. У окон. У лестниц – по три.

– Как же господин боится!

– Бог с ним, с господином. Нам бы остальных не распугать.

– Я не могу отвечать за его безопасность. Пусть его армия, с которой он путешествует, следит теперь за каждым его шагом. За окнами, холлами, коридорами. Ты же понимаешь, без камер я буду слеп как крот.

– Я не знаю, как быть. – Северцева откинулась на спинку кресла.

Антошин внимательно посмотрел на жену. Она осунулась, и в глазах не было того азарта, который появлялся, когда надо было решать какую-нибудь задачу. Наталья сидела так, словно ждала помощи Антошина.

– Знаешь, надо решать все постепенно. Я сейчас пойду к себе и попробую придумать схему охраны. Потом покажу тебе. В конце концов, ты права – они так хотят.

– Да, будем надеяться, что эти три дня мы переживем.

– Конечно переживем. Куда мы денемся, – улыбнулся Антошин. – Я пойду?

Северцева ответила не сразу. Сергею показалось, что она хотела ему что-то друое сказать.

– Да, конечно. Думаю, в часов пять надо проверить полную готовность служб.

– В котором часу король пожалует?

– В шесть.

– Ну у нас еще вагон времени! – пошутил Антошин.

Он вышел из кабинета, так и не начав разговор, к которому давно и тщательно готовился. Глядя на Наталью, он понял, что не сможет сейчас с ней разговаривать на эту тему. Слишком утомленной, усталой она выглядела. «Удар. Это будет удар!» – подумал он, нажимая кнопку лифта, а когда раскрылись автоматические двери, он вдруг подумал, что все равно он поступает жестоко. Теперь по отношению к Саше.

Не зря Северцева столько лет успешно управляла своим «Гранд-Нордом». Она стала неплохим психологом и выяснила, что же люди хотят получить от отеля. Самый деловой, самый занятый, самый богатый и даже самый непривередливый клиент мечтает о… бонусе. Да, да, о том самом пусть не очень дорогом и нужном пустячке, который вдруг достается тебе бесплатно. Каждый турист мечтает о том, на что даже и не рассчитывал. Мы все любим подарки и сюрпризы, но путешествующий человек – это особый человек. Он предвкушает поездку, потом устает в дороге, он сравнивает реальность и собственные ожидания. Иногда радуется совпадениям. Иногда расстраивается из-за досадных расхождений. Но всегда путешественник ждет чуда. И это чудо ему надо дать. Северцева за годы работы усвоила это очень четко. «Приятных ништяков» в отеле было полно, приберегались они на случай конфликтов, чрезвычайных ситуаций, неожиданных и радостных событий. Отель строго следил за клиентами, и если возникала необходимость, в ход пускалось это оружие. Как правило, известие о том, что «отель бы хотел преподнести вам подарок в виде…» имело успех. Сегодня, когда время неумолимо приближало визит короля, Северцева встретилась с гостями второго этажа. Перед этим затребовала хоть немного информации. С первыми проблем не было – пенсионеры, стремившиеся получить максимум удовольствия от поездки, подаренной им детьми, согласились с восторгом. Они даже уже представляли, как будут рассказывать дома эту историю. А еще до приезда они завалят родственников и знакомых фотографиями еще более шикарного номера, который им предоставил неожиданно отель. Постучавшись в номер второго гостя, Северцева долго ждала, пока наконец дверь не открылась и на пороге не показался розоволицый швед. Он был огромного роста, кучеряв и рыж. Гостиничный халат еле-еле прикрывал его торс. По-английски он почти не понимал. Где-то минут через десять безуспешных объяснений он яростно замотал головой и что-то горячо произнес. До Северцевой долетел запах застарелого перегара. «Да, простят меня все боги!» – произнесла Наталья Владимировна про себя и, отчетливо выговаривая каждую букву, произнесла по-английски:

– Дорогой презент от нашего отеля. Всем, кто участвует в нашей акции. Виски.

Швед понял только последнее слово. Через полчаса коридорный перевозил вещи гостя на другой этаж. Следом шел сам швед, по-прежнему одетый в халат.

Третий гость был тот самый Лучиков, которого Саша поселила в «пожарном номере».

– Вы в черном списке нашего заведения. Я имею право попросить вас уехать. И больше никогда не пускать в наш отель, – сухо произнесла Северцева, не глядя на Лучикова. – Освободите номер. Вы переезжаете на четвертый этаж.

С замиранием сердца Северцева постучалась к Зимину. Тот понял все с полуслова.

– Номер будет так же хорош, как этот? – улыбнулся Зимин.

– Даже лучше. Мы понимаем, что причиняем неудобства, а поэтому предлагаем вам некоторые бонусы.

– Это отлично. Я слышал – король пожалует? – улыбнулся Зимин.

«Так, либо мои сотрудники болтать любят, либо господин Зимин подслушивать любит», – подумала Северцева, а вслух спросила:

– Вы довольны обслуживанием? Как вам наши завтраки? Как сон, ничего ли не мешает…

Зимин с удивлением на нее посмотрел.

– Интересно, что вы спросили меня об этом. Я вообще плохо сплю, но здесь без всяких таблеток я засыпаю, как только ложусь.

– Это у нас такая атмосфера. Мы рады, что вам нравится у нас. А в новом номере будет еще лучше, я вам обещаю, – улыбнулась Наталья Владимировна, – тем более рядом будет ваш коллега. Мистер Донелли.

В отеле кипела работа. Никто из постояльцев даже не догадывался, какое напряжение владело без исключения всеми сотрудниками. Даже швейцары Матвей Ильич и Тихон Ильич еще раз тщательно начистили и без того блестящие ботинки и протерли кокарды форменных фуражек. Коридорные получили новую отутюженную форму, горничным выдали маленькие кружевные передники.

– Что-то это мне варьете напоминает, – усмехнулся Антошин, но исключительно про себя. Вслух он давал строжайшие указания своим сотрудникам. Антошин только сейчас сообразил, что отель совершенно не защищен от нападения извне. «Мало ли у короля противников, они могут находиться не только среди его свиты. Но и вне ее. Например, в городе. Не дай бог что, не миновать грандиозного международного скандала», – думал Сергей и собственноручно проверял замки, защелки, запоры, входы и выходы. Он составил список сотрудников, которым был разрешен вход в любое время суток и отдельно указал фамилии тех, кто не имел права попасть в отель после окончания смены. Антошин проверил камеры наблюдения, мониторы. Он лично обошел все этажи и сфотографировал двери, окна, лестницы. Так легче было бы найти внезапно возникший непорядок. Но Антошин старался все делать это так деликатно, чтобы не напугать гостей и не поспособствовать возникновению слухов.

В ресторане была паника. Шеф, обычно флегматичный и неторопливый, пытался делать сразу несколько дел. Разузнать о гастрономических привычках королевской особы, навести справки о кухне региона, заказать нужные продукты и составить меню. Повара, вышколенные и закаленные, занимались обычной работой – обслуживали гостей отеля, поэтому особенного сбоя в работе не произошло. Но ближайшее будущее оставлялось туманным.

– Чем его кормить, если они отдают предпочтение своей кухне?! Морепродукты, рыбу – достанем. А где взять свежие пальмовые листья?

– На втором этаже в зимнем саду, – пошутил директор ресторана. Он был хладнокровен, и казалось, что его вообще не впечатляет титул ожидаемого гостя. Если шеф был эмоциональным человеком, как и всякая другая творческая личность, то директор был холодным и рассудочным. Потом, его долгий опыт подсказывал, что только в этих многостраничных райдерах пишутся всякие глупости вроде «предпочтения отдаются напиткам из желудей». А подашь отлично сваренный кофе – выпьют и попросят добавки. А уж русская икра – так это вообще вещь, против которой не устоит никакой строгий райдер. Именно поэтому директор шутил. Он знал, что дело закончится ледяной водкой, блинами, икрой, пельменями и прочими радостями нормальной жизни.

– Вы меню приблизительное составьте, а на стол, думаю, надо подать все, что мы обычно на самые торжественные банкеты подаем, – ласково посоветовал директор шеф-повару и удалился в свой кабинет выкурить сигару.

Шеф вытер пот со лба.

Король прибыл в шесть часов двадцать минут. На втором этаже шли последние приготовления. Вернее, даже уже не приготовления, а последняя проверка. Сама директор службы приема обходила номера и проверяла постели, ванные комнаты. Она нюхала букеты – на всякий случай! Белыми перчатками проводила по консолям и полкам. Пока все шло нормально. В шесть часов прибыл автобус, из которого выскочили двухметровые офицеры королевской национальной гвардии. Они действовали четко и быстро: вещи, документы, быстрое размещение – и вот уже весь этаж охраняется ими. Антошин поднялся посмотреть.

– Прошу вас, сюда нельзя! – остановил его старший.

– Мне? – удивился Сергей. – Я – начальник службы безопасности отеля. Мне можно везде и всегда!

– Нет! Сюда нельзя. Мы ждем короля.

Антошин хорошо знал английский язык. Но понял, что в этой ситуации нет ничего лучше русского. Сергей Александрович оглянулся по сторонам, потом приблизился к старшему и внятно произнес:

– Твою мать, я не буду сто раз повторять! Или я буду здесь проверять свои посты, или ваш король не будет здесь жить!

Старший сверкнул белками, но отошел в сторону, и Антошин, миновав длинный коридор, вышел на запасную лестницу. Здесь дежурили сотрудники отеля.

– Слушайте, ребята. Пусть они сами своего короля охраняют, но отель охраняете вы. Поэтому слушать внимательно, следить внимательно. Все мне докладывать. Менять вас будут каждые четыре часа.

В восемнадцать двадцать под стеклянный навес заехал лимузин с убранным в чехол штандартом. Визит короля был неофициальный. За лимузином вплотную остановились две машины. Из них выскочили бравые молодцы, которые выстроились коридором. Дверь лимузина предупредительно распахнули, и из него вышел король. Швейцары Матвей Ильич и Тихон Ильич щелкнули каблуками и бросились открывать двери. В вестибюле гостя уже ждала Северцева. Она успела принять душ и переодеться. На ней был строгий синий костюм и белая блузка. Единственным украшением были большие бриллиантовые серьги. Она уже не выглядела такой усталой – то ли умелая косметика, то ли просто все шло по плану.

– Мы рады приветствовать вас в нашем отеле, – по-английски произнесла Наталья Владимировна, наклоняя голову чуть ниже обычного. Штудируя накануне правила этикета, Северцева чертыхнулась и решила: «Ну не на колено же вставать перед ним! Думаю, наклон головы – это нормально».

Король ответил на странном английском, но Наталья Владимировна все поняла. Пока шел приятный разговор о погоде и других общих вещах, на улице сгружали багаж. Антошин, который тоже был внизу и зорко посматривал по сторонам, тихо присвистнул, когда подсчитал количество чемоданов и кофров.

– В иной самолет столько не загружают, – шепнул он Саше, которая по случаю высокого гостя тоже стояла за стойкой администратора.

– Да, вижу, – прошептала она, краем глаза следя за носильщиками, которые ввозили в холл груженные доверху тележки с багажом.

– Прошу, прошу! – сделала наконец широкий жест Северцева. – Позвольте мне лично проводить вас в ваши покои.

Говоря это, Наталья Владимировна ощущала себя участником спектакля. Вокруг нее сновали люди в странных ярких одеждах; король, хоть и был в дорогом костюме европейского покроя, в руках держал огромную трость с золотым набалдашником. Его голову украшала пилотка из меха тигра, руки были в кольцах, на ногах блестели лаковые штиблеты. Северцева обратила внимание, что короля сопровождает несколько женщин, но все они были европейской внешности. И по виду не походили на сотрудника агентства эскорт-услуг. Врачи? Массажистки?.. Сопровождающие мужчины были одеты в национальные костюмы с некоторой поправкой на холодный московский климат. «Ну лиха беда начало!» – прошептала Северцева, когда король скрылся в своих апартаментах.

– Так, ну теперь часа два нервного ожидания, а потом можно расслабиться, – сказала Северцева, спустившись вниз. Она по опыту знала, что все претензии постояльцы, вне зависимости от статуса, предъявляют либо сразу, как только войдут в номер, либо когда начинают обживаться на новом месте. А это и есть те два часа.

– Все нормально будет, – успокоил ее Антошин, – пока они все свои чемоданы разберут, им будет не до этого. Смотрите, одна стойка с вещами еще внизу.

Северцева посмотрела на дорогие кожаные чемоданы. «Сколько же они стоят! Не говоря уже о содержимом!» – подумала она, наблюдая, как из лифта выходит один из сопровождавших короля.

– Этот у них за багаж отвечает, – шепнула Саша, – я узнала у начальника службы этикета. У них так принято. Вещи королевской особы могут транспортироваться только в присутствии их сотрудника.

– Яснее ясного, боятся подложенной бомбы, – произнес Антошин.

– Только этого не хватало! – прошептала Северцева. Ей очень хотелось, чтобы король уже выехал из отеля. И никаких денег ей уже не надо было.

– Только три дня, только три дня. Потом все будет по-старому, – произнес Антошин, но Саша, по-прежнему стоявшая за стойкой, услышав его, вздрогнула. Эти трое, оказавшись рядом, обычным словам придавали двойной смысл.

– Я буду у себя в кабинете, надо разобраться со всеми остальными делами, – сказала Северцева и посмотрела на Антошина.

– А я проверю все здесь, потом пройду по этажам. Надеюсь, ритуальных плясок наш король устраивать не будет! – улыбнулся тот.

– Не шути так неполиткорректно.

– Меня никто не слышит.

– Я – у себя. – Северцева сделала строгое лицо и пошла к лифту.

Саша Соколова, которая проверяла записи у стойки, посмотрела ей вслед. Она уже поняла, что Антошин ни о чем с женой не поговорил. Но она не сказала ни слова. Она любила Сергея, но понимала, что за его отношениями с Северцевой стоят годы, сын, дела и масса тех вещей, которые принято называть общим прошлым. Саша понимала, что ценой его мучений их отношения не укрепить. Да что там укрепить! Просто даже не построить. Саша уже сейчас поняла, что она на всю жизнь обречена на сопоставления, сравнения, на отсылки к прошлому. Она всегда будет в глазах Антошина видеть воспоминания. Ведь любой человек, как бы он ни относился к прожитым годам и к людям, с которыми был когда-то связан, рано или поздно пройдет испытания воспоминаниями. И в них все будет намного красивее и душевнее. И не останется в них уже гнева и обид, а только улицы, по которым когда-то вместе ходили, музыка, которую вместе слушали, города, куда ездили. И все это будет подернутом флером щемящего сожаления и недоумения: «Что это нам не жилось?!» Саша Соколова была умной – она смогла уже просчитать все, что их с Антошином ждало в будущем, и постараться смириться. И все равно обида, горечь появилась сейчас в ее душе. Примитивная мысль: «Ее он пожалел, а меня?» – не давала ей покоя. Но внешне она оставалась спокойной.

Пока Антошин обходил лобби, она занималась привычными каждодневными делами.

– Послушай, пусть тебя кто-нибудь подменит, кофе выпьем, – Антошин неожиданно появился из-за колонны, – потом вернутся веселые гости, театралы… не до того будет.

Сергей ощущал напряжение, исходящее от Саши, да и сам чувствовал потребность объяснить свой поступок. Он мучился, что не сдержал данное ей слово.

– Хорошо, я с удовольствием, день просто бешеный, даже не успела пообедать, – сказала Саша.

Она вдруг подумала, что вместо этого сидения за столиком в «Ежике» она бы предпочла поужинать у них «дома», то есть в квартире Антошина. Ведь в этой квартире уже был продуманный, красивый уют. Посуда, которую она выбирала, мебель, которую она одобрила, полотенца, салфетки, скатерти. Саша помнила ощущение нереальности, которое сопровождало их поездки по магазинам. Они, влюбленные и счастливые, собирающиеся жить вместе, тайком обустраивают дом. Что-то было зыбкое в этом.

– Слушай, давай ты поговоришь обо всем с женой, – вдруг тихо сказала Саша, когда Антошин в очередной раз прошел мимо нее.

– Я и сам так хотел с утра сегодня. Но… – пробормотал Антошин. И вдруг понял, что это совершенно не важно. Наталья бы поступила так – сначала дело, а потом разговоры. «Что ж, с кем поведешься…» – вздохнул он про себя. И вот, когда все было готово, не случилось главное, он так ничего и не сказал жене.

– Я на перерыв. – Саша уже протянула помощнице стопку непроверенных чеков и хотела было покинуть свой пост, как в это время открылись двери лифтов, и холл гостиницы заполнили люди в военной форме. Они рассредоточились по помещению, несколько человек встали у двери. Со стороны улицы на все это испуганно взирали швейцары Тихон Ильич и Матвей Ильич. Второй, более сообразительный, поймал взгляд Антошина и поднял над головой свой мобильный. «Вызвать полицию?» – правильно понял вопрос швейцара Сергей и тут же отрицательно покачал головой. Он еще ничего не понимал, но ясно было одно – надо сохранять спокойствие.

– Что бы это значило? – воскликнул Антошин, глядя, как их с Сашей разделили воинственно настроенные люди.

– В чем дело? – еще раз спокойно спросила Саша, но было понятно, что она испугалась.

– Мы никого не выпустим из отеля, пока не получим то, что принадлежит нам, – заявил один из офицеров.

– Простите? – не поняла Саша.

– То, что принадлежит нам! – сердито, по-английски произнес главный из присутствующих и добавил: – Король в гневе.

…Поднявшись к себе, Северцева пыталась понять, что лучше всего ей сейчас сделать. Подняться в лабораторию к Максимову – ему наверняка было уже что показать ей. Подремать на диване, укрывшись пледом, или позвонить Антошину и вызвать его для разговора. Северцева что-то такое уловила сегодня в поведении мужа, а поскольку она терпеть не могла загадок, то предпочла бы напрямую задать вопрос. Сев в кресло и повернувшись к окну, она пила чай, который принесла Марина. Секретарь домой даже не собиралась, понимая, что день сегодня для всех сложный и ее помощь может понадобиться. Северцева улыбнулась – рядом были хорошие проверенные люди. И эта Саша Соколова, которая уводит от нее мужа, – без нее бы было тяжело. Такие сотрудники на вес золота. Северцева вздохнула – да, надо позвонить Антошину. Пока его еще не перехватила Саша. Наталья Владимировна любила быть первой. Но она не протянула руку к телефону. Она так и сидела, рассматривая крыши. Эту картинку она знала отлично. Она смотрела на дома, которые окружали ее почти всю жизнь.

Звонок раздался внезапно, и она вздрогнула:

– Да!

– Наташа, у нас ЧП, ты должна знать. Но прошу, оставайся в своем кабинете. На всякий случай. – Голос Антошина был спокоен, но, судя по голосам, доносившимся до нее, это спокойствие давалось ему с трудом.

– Я поняла. В своем кабинете, – ответила Северцева и положила трубку. Но что же случилось? В кои-то веки она отключила мониторы. Буквально на час. Чтобы отдохнуть. И вот, пожалуйста.

– Марина, – через мгновение позвала она секретаршу, – я спускаюсь. Вы оставайтесь здесь и ждите моих указаний.

– Что-то произошло? – Марина приняла воинственный вид.

– Вот сейчас и узнаю.

В холле царила паника. Все присутствующие этим вечеров в лобби и лаунж-барах имели удовольствие видеть что-то похожее на переворот в границах одного отеля. Во всяком случае, такого количества экзотической военной формы и такого количества оружия «Гранд-Норд» еще не видел. Северцева вышла из лифта, и ее сразу взяли в кольцо.

– Пропустите, – рявкнула она, – дайте мне пройти к рабочему месту!

Военные несколько разжали кольцо, но все равно сопровождали ее. В холле была мертвая тишина. Северцева подошла к Антошину и Саше.

– Что это за хунта?! – спросила она громко.

– Это – не хунта. Это обеспокоенные советники короля, нашего гостя, – дипломатично ответил Антошин.

– Им не приходит в голову, что обеспокоены мы и наши гости? – рявкнула Северцева.

– Гм, тише, – пробормотал Антошин.

– В своем отеле? – повернулась Северцева к Антошину. – С чего бы это?

– Наталья Владимировна, у них чемодан украли, – промолвила Саша.

– Что украли?!

– Чемодан.

– Какой?

– Большой. Очень большой. Из лимузина его доставал сам главный советник, на тележку грузил тоже он. Это его обязанность. А когда подняли в… – Саша кашлянула, – когда подняли в покои, чемодана уже не было.

– Возместим убыток. Сказали бы спокойно. Непременно возместим убыток.

– Боюсь… – Антошин как-то странно покраснел, – боюсь, не сможем. Оценить убыток сложно.

– А что там было? – Северцева повернулась к нему.

– Вековые ценности всего племени. Ритуального значения, – ответил начальник службы безопасности.

– Что?!

– Вот именно то, – фыркнул Антошин и скрылся в комнате дежурных.

– А, – протянула Северцева. Ей тоже ужасно захотелось куда-нибудь скрыться. Потому что она понимала, что ее сейчас задушит хохот.

Конечно, ничего смешного в такой утрате нет. Любые реликвии, особенно такие, достойны уважения. Но Антошин, Северцева и самая стойкая из них, Саша, готовы были расхохотаться, потому что они за последние сутки предусмотрели все, что можно было предусмотреть. Они «выстлали» той самой пресловутой соломкой все коридоры отеля. Они подстраховались и перестраховались. И вот же надо бы такому случиться – обычная кража, банальный вор, который умудрился спереть чемодан не с дорогим барахлом, а с тем, что и цены-то не имеет. И как украсть?! На полдороге, за доли секунды! На глазах у многочисленной свиты, охраны отеля, носильщиков, горничных, администраторов, да что там говорить – и сама она, Северцева, и Антошин, и Саша Соколова – все они были рядом с этим багажом!

Северцева почувствовала, что ее трясет – давало себя знать напряжение последних часов.

– Скажите им, – обратилась она к Соколовой, – чтобы разошлись. Пообещайте, мы примем меры, которые обычно принимаются в такой ситуации в нашем государстве. Или мы выпишем их, к черту, из отеля на улицу.

Северцева сделала каменное лицо и продефилировала назад к лифту. Кое-кому показалось, что как он только закрылся, они услышали гомерический хохот.

* * *

Тед Карон завтракал один. За трое суток пребывания здесь ему надоели и Зимин, и Донелли. Эти двое, каждый по-своему, пытались свои индивидуальные поручения превратить в коллективную шумную кампанию. Карон же только сначала формально изобразил заинтересованность в совместной работе. И то, для того, чтобы обозначить на всякий случай свое главенствующее положение. Вообще же он предпочитал работать один – славу, почести и деньги тогда не надо ни с кем делить. В «Гранд-Норде» он находился по поручению Ассоциации, но конкретные поручения ему давали конкретные люди. А сегодня Карону вообще хотелось побыть одному, помолчать и подумать. Он рассеянно намазал мед на тост с маслом и размышлял. В этом отеле происходила какая-то чертовщина – это же очевидно. От Теда не укрылись все лихорадочные приготовления к приезду высокого гостя. Он разузнал от болтливой горничной о визите короля. Сам факт приезда такого гостя его не впечатлил. Король-то он король, но визит неофициальный. Теда впечатлило то, как быстро, технично и правильно действовали службы отеля. И то, какими возможностями располагает гостиница. Понятно, во главе всего этого стояла госпожа Северцева. Карон даже проникся симпатией к той, которую он почти списал со счетов. Его недавняя жалоба на ошибки официанта – а их не было, были мелкие огрехи – было не что иное, как игра кота с мышкой. Карону нравилось потрепать нервы – пока человек разберется, что жалоба – ложь, он расстроится, будет сердиться, ругать себя за невнимание. Он нарушит нормальную работу людей выволочками. Ну и станет излишне строгим. А это обычно ведет к возникновению недовольства и мелкому саботажу со стороны персонала. Тед знал, что он делает. И вот вдруг на мгновение исчезло злорадство, и появилось невольное уважение. Карон откусил тост и, хотя мед был душистым и сладким, Тед поморщился – он не за тем здесь, чтобы «входить в ситуацию и быть объективным», он здесь, чтобы заработать денег. А деньги нужны, потому, что он надеется на благосклонность одной красивой молодой женщины. Женщина та – певица в одном из загородных клубов. Поет она так себе, но лицо ее похоже на чудо небесное, а фигура – на чудо земное. Карон ездил в этот клуб почти каждый вечер, преодолевая расстояние в сотню миль. Наконец, когда его представили ей, он понял, что никакого впечатления не произвел. Тед Карон, семьянин, строго следящий за репутацией, закусил удила. Соперники у него были – известный адвокат, владелец крупного бизнеса на Востоке и бывший олимпийский чемпион, ныне хозяин фирмы по продаже спортинвентаря. Тед Карон, человек с весом в определенных кругах, им всем проигрывал. Во-первых, он не был так известен, во-вторых, не имел больших и неподотчетных денег. Брачный контракт, составленный хитро, трастовые фонды для детей, гостиницы, требующие вложений, – все это не давало «выцепить» кругленькую сумму и потратить на Аннабель. «Аннабель Роуз – красивое имя красивой женщины», – вздохнул про себя Тед Карон. Имя было самым обычным, сценическим. Тот, кто придумал его для нее, не обладал богатой фантазией. Но Тед не думал об этом. Он думал о том, что привезет ей из России. Конечно, соболя. Шикарные соболя, он такие видел в огромном магазине на Красной площади. Карон вообще был удивлен, сколько всего дорогого можно было здесь купить. Но вот русские соболя должны были произвести особенное впечатление. Мечты о том, как он преподнесет девушке подарок и что она ему скажет, вдруг нарушились маленьким сомнением. «А если я ей просто скажу, что люблю ее? Что тогда она сделает? Хотя будто бы не понимает – я каждый вечер слушаю ее. И цветы в гримерную, и подарки…» Карон отставил чашку. Что-то не давало в полной мере насладиться мечтами о предстоящей встрече с Аннабель Роуз.

Кража королевского чемодана ужасно насмешила Карона. В этом происшествии он увидел знак – похоже, удача совсем отвернулась от Северцевой. Если этот островной король не дурак, он представит опись пропавших вещей, из которых будет следовать, что в чемодане были сплошь золото и бриллианты. Если король несообразительный и щепетильный человек, то он подробно опишет всех каменных божков, которых притащили на другой конец света. И в том и в другом случае можно требовать как материальный ущерб, так и моральный. Шутка ли, людей лишили возможности отправлять религиозные обряды. Карон вздохнул – он уже отправил подробный отчет о случившемся. В принципе, мог бы это и не делать, но лучше опередить коллег и заверить пославших его сюда людей, что он работает в поте лица. Карон усмехнулся: работать здесь было приятно – шикарный отель с роскошным убранством, ловят каждое твое слово, изумительный ресторан, и люди вокруг… Кстати, о людях. Допивая кофе, через стекло Тед увидел девушку. Он ее заметил в день своего приезда. Они с Зиминым и Донелли стояли в холле и ждали Северцеву. Девушка сидела неподалеку. Почему Карон обратил на нее внимание? Причина банальна – она была красива и выглядела очень естественной. Зимин и Донелли увидели ее тоже. Тед заметил их взгляды. И все ждал от них какой-нибудь той самой мужской, заговорщицкой, скабрезной ухмылки. Красивая скучающая девушка в холле отеля – это так многообещающе. Но ни Зимин, ни Донелли не позволили себе ничего такого. Они рассматривали девушку и, казалось, думали только о той необычной красоте ее лица. Карон его запомнил – круглое, чуть плоское, с широкими скулами. Глаза темные, брови стремительные, румянец нежный. Одета девушка была во что-то строгое. Тед исподтишка оглядел фигуру – хорошая фигура, стройная, но с формами. Потом, когда уже подошла Северцева и начался обмен любезностями, Тед увидел, как к девушке подбежал носильщик. В руках у него было два чемодана. Девушка встала, накинула на плечи тонкий жакет в клетку, взяла дамскую сумочку и небольшой чемоданчик. «Ноутбук. Она здесь по делам. Вот так и ошибиться можно!» – подумал тогда Тед. И от мысли, что эта интересная особа вовсе не банальная дорогая проститутка, а деловая женщина, приехавшая сюда в командировку, ему стало спокойнее. Дело в том, что Тед Карон был человеком консервативным. Он уважал семью. Он давно уже не любил жену, но понимал, что она значит в его жизни и в жизни детей. Он любил уют и те возможности, которые дают традиционные ценности. «Они дают уверенность в завтрашнем дне. А это главное. Ценности – это то, что прописано для нас. Нам остается, не задумываясь, только соблюдать правила», – решил однажды Тед. Случай с певицей Аннабель Роуз был каким-то «вывихом» в его очень размеренной жизни. И вот сейчас, допивая кофе, Тед Карон увидел, что через большие двери отеля вошла та самая девушка. Она, одетая в бежевое пальто и удобные дорожные туфли на небольшом каблуке, сразу же подошла к стойке администратора. Там, улыбаясь, поприветствовали ее. Тед увидел, как ей выдали ключи, и тут же подоспел носильщик. На этот раз он нес один чемодан. «Она ненадолго. Может, на пару дней!» – сделал вывод Карон и тут же решил, что надо будет получше разглядеть ее.

Весь день Тед слонялся по отелю и надоедал сотрудникам. Он зашел на кухню, хотя это был «участок» Донелли. Там Карон, в белом халате и бахилах, который тут же ему выдали с мстительной улыбкой, мешался под ногами поваров и официантов. Если и были тут какие-нибудь нарушения, Донелли их, верно, уже подметил, успокоил себя Карон, не найдя ничего компрометирующего.

– Попробуйте наш фирменный медовик, – пригласили его в отдельный кабинет.

Отчего не попробовать, раз угощают. Карон выпил чаю с тортом. Потом он вышел на улицу, поглядел на небо, поговорил с Матвеем Ильичом, чья смена только началась. Швейцар по-английски знал необходимый, по его разумению, минимум, поэтому разговор получился оживленный, но беспредметный. Правда, Матвей Ильич вкладывал в каждое слово столько чувства, что собеседнику казалось, что он все понимает. Затем Карон некоторое время околачивался с деловым видом в лаунж-баре. Там было малолюдно в это время, а потому скучно, и он отправился в цокольный этаж, где находилась прачечная. Поболтав с сотрудницей-филиппинкой, он заглянул в гладильню и кладовку, понюхал стиральный порошок.

– Не волнуйтесь, он гипоаллергенный. И мы не стираем теми средствами, которые имеют хоть какой-нибудь запах, – заверили его.

– Очень предусмотрительно, – важно одобрил Карон, а сам подумал, что это вранье. В его номере присутствовал какой-то аромат, особенно явно он ощущался в спальне. Тед даже попытался найти источник, но не смог. Впрочем, жаловаться ему не пришло в голову – запах был приятный, успокаивающий и какой-то ностальгический.

Посмотрев на часы, Тед чертыхнулся. Занимаясь весь день, по сути, бесцельным блужданием по отелю, он думал о вечере. О том времени, когда, может, он встретит эту девушку с темными глазами. Карон поспешил сменить рубашку и уже через полчаса сидел в лобби. Перед ним стояла чашка кофе и лежала пара журналов. В руках он держал газету и делал вид, что читал. На самом деле он наблюдал за окружающими его людьми и ждал появления незнакомки. В лобби полно гостей отеля. И опять нарядные театралы, уставшие с дороги одинокие путешественники, довольные отпускники. Карон только сейчас понял, почему многие постояльцы любят коротать вечера здесь, внизу, среди блеска люстр, тихой музыки, приятных запахов, но среди абсолютно чужих людей. Анонимность была приятна, как ему показалось, плюс одиночество, если таковое было, скрашивалось. «Я выйду на пенсию, и мы тоже будем часто ездить в отпуск», – подумал Карон, словно сейчас что-то им мешало путешествовать. Он припомнил, что за несколько последних лет они с женой вместе летали только один раз на Бермуды, где открывался их отель. Отсутствие жены в такой поездке было бы неправильно истолковано родней и сотрудниками. А так они всегда были порознь. «В этом есть свой смысл!» – подумал Тед, глядя, как пожилая пара пытается не поссориться из-за какого-то пустяка. Карон вздохнул – он опять вспомнил Аннабель Роуз. Сейчас, пока их отношения имели вид исключительно его ухаживания, ему казалось все легким и простым, все, казалось, укладывается в простую схему – бизнес, семья, дети, любовница. Вот такое нехитрое приключение как результат многолетней верности, упорного труда на славу семейного дела. «А что, дети уже не маленькие, у жены столько своих хлопот, что не до меня! – успокоил себя Карон, вспоминая глаза Аннабель… – Кстати, а они чем-то похожи. Аннабель и эта, с черными глазами».

В вестибюле кипела работа. Карон за ожиданиями и размышлениями не заметил появившихся тут строгих людей в штатском. Проработав весь день в отеле, они сейчас прощались с Северцевой. Видимо, это были сотрудники специального государственного ведомства и занимались поиском значимого в международных отношениях чемодана.

Да, именно так дело и обстояло. Северцева благодарила их и договаривалась о встрече на завтра. Дело пока не продвинулось ни на шаг, но выходить из положения надо было любой ценой. И Наталья Владимировна надеялась на помощь этих людей. Зато Карон обратил внимание на начальника службы безопасности Антошина. Тот был невозмутим, неразговорчив, но улыбчив. И это подкупало. Тед уже знал, что Северцева и Антошин муж и жена, но не знал о проблемах в их отношениях. Даже главный администратор, приятная русоволосая женщина, которая неизменно оказывалась рядом с этими двумя, не смогла его натолкнуть на догадку. Если бы Антошин узнал, что их с Сашей маскировка настолько удачная, он бы порадовался – меньше всего ему хотелось ставить под удар жену. А слухи и молва – это враги в любом деле. Не говоря уж о самолюбии и гордости. Карон наблюдал за слаженной работой администраторов, за юркими носильщиками, за импозантным швейцаром, за всем этим сложным, но отточенным в своем движении механизме, и вдруг почувствовал себя как дома. Никуда не хотелось ему уезжать, во всяком случае, в этот вечер. Вот только этой девушки не видно, а было бы так приятно понаблюдать за ней. Карон вздохнул, сложил газету, отпил кофе и с сожалением встал со своего места.

– Может, что-нибудь еще вам предложить? – к нему подскочил бойкий официант.

– Нет, спасибо, поднимусь к себе. Поздно уже. – Тед оглянулся на огромное окно и… Позади, почти рядом с ним, за столиком сидела черноглазая девушка. В руках у нее была стопка документов, она, низко наклонив голову, что-то выписывала на отдельный лист. На кресле рядом было брошено ее пальто. По-видимому, она даже не поднималась в номер.

– Может, еще чай? Кофе? – проходя мимо, спросил ее все тот же официант.

– Нет, спасибо. Я бы поужинала, – ответила девушка.

– Вам зарезервировать столик в ресторане или вы пройдете в лаунж-бар?

– В лаунж-бар, – проговорила девушка и засобиралась.

Тед Карон тут же переменил планы. Он проводил взглядом девушку, дождался, пока она выберет столик и сделает заказ. И только потом вошел в лаунж-бар. Тед выбрал стол на приличном расстоянии, но таком, чтобы в случае необходимости можно было бы обменяться словами. Заказ он сделал машинально. И не упускал из виду девушку. Карон даже не мог понять, что же его так заинтересовало в ней. Простое любопытство случайной встречи превратилось в настойчивое желание узнать ее поближе. И сейчас он удовлетворял это желание. Осторожно, не обнаруживая своего любопытства, он смотрел, как девушка сделала заказ и, отпустив официантку, откинулась на спинку дивана. Было видно, что она устала. Что сейчас ей не до деликатесов, что просто надо поужинать, чтобы потом подняться в номер и лечь спать. «Интересно, кто она? И чем занимается», – думал Карон. По роду занятий он часто встречал деловых женщин. Почти все они были в великолепной форме, но с усталыми, иногда злыми глазами. Усталость происходила из-за бешеного рабочего графика, а их прекрасная физическая форма – результат нечеловеческого напряжения в спортивных залах. Их красота – это часть деловой жизни. Они просто не могли иначе жить. Все было подчинено главному – карьере, для которой, как известно, мелочей нет. За этой категорией женщин Карон наблюдал издалека, они ему не были интересны ни как объекты мужского внимания, ни как собеседники. Он их воспринимал как нечто бесполое, а от того и не интересное. И сейчас, наблюдая за незнакомкой, Карон испугался, что перед ним точно такая женщина. «Она русская, я слышал ее разговор с официантом. Откуда она? Из какого города? Она хорошо одета, со вкусом», – думал он и продолжал за ней наблюдать. Карон, будучи пижоном, отлично разбирался в марках и брендах. Пока он осторожно наблюдал за девушкой, ей принесли ужин. Ела она медленно и, что самое интересное, ни разу не заглянула в телефон. Карон даже удивился – сейчас вообще нельзя было увидеть такого человека. Вот и перед ним лежал телефон, и он между делом писал знакомым, смотрел новости, погоду. Девушка сидела, полностью отрешившись от дел и забот. «Ей тоже тоскливо здесь», – подумал Тед. И это случайное слово «тоже» вдруг заставило его пожалеть себя. Ну в самом деле, что он забыл здесь, в этом отеле, когда за окном хмурая погода, никого из знакомых и близких рядом. Тед отчаянно вдруг захотел заговорить с незнакомкой. К тому же он уже разглядел ее лицо. Она была красива удивительной восточной красотой: выразительные темные глаза, высокие скулы, смуглая кожа. Тед на мгновение вспомнил Аннабель Роуз, но тут же одернул себя. Эта девушка была в сто раз сложнее и загадочнее.

– Простите, могу я вам задать вопрос? – неожиданно для себя Карон обратился к девушке. Поблизости никого не было и он не боялся, что будет выглядеть неловко. Он только переживал, что девушка не знает английского, тогда их общение будет затруднено – русский Тед не знал, разве что несколько подхваченных здесь фраз.

– Конечно, пожалуйста, – прозвучал ответ на отличном английском языке.

Тед на секунду запнулся. Он знал, что в американском обществе его бы не одобрили, там вообще неприлично задавать такие вопросы. Но в Москве многое было иначе, поэтому он решился:

– У вас очень интересное лицо… И мне хотелось бы знать…

– Простите, вы художник? – с улыбкой перебила его девушка.

– Почему художник? – опешил Карон. – Я… Я здесь по своим профессиональным делам. У меня бизнес, связанный с отелями.

– Понятно, – кивнула собеседница, – мне иногда задают вопросы о моей внешности, но, как правило, это художники и скульпторы.

– И что вы им отвечаете?

– Я отвечаю, что очень похожа на мою бабушку по материнской линии, – девушка улыбнулась и сделала знак официанту, – простите, я должна идти. Завтра тяжелый и длинный день.

– Такой же, как и сегодня? – спросил Карон.

– Во всяком случае, такой же длинный, – ответила девушка, – до свидания.

– Всего хорошего. – Карон привстал, прощаясь с ней. Смотря ей вслед, он вдруг сообразил, что не догадался спросить ее имя. Он вообще ничего о ней не узнал. И это было так не похоже на него, ловкого дипломата с огромным запасом всяческих приемов расположить к себе человека. Эта девушка выскользнула из рук, словно маленькая блестящая рыбка.

В этот вечер он даже не заметил, как уснул. Только слышал какие-то голоса, потом все стихло. Под утро вдруг распахнулось окно и повеяло студеным ветром. Он хотел встать, захлопнуть фрамугу, но вместо этого натянул на себя одеяло со второй половины постели. И тут же стало тепло, даже жарко. Ему показалось, что он дома, что дети кричат на втором этаже, а во дворе носится с лаем пес. Тед во сне улыбнулся, потому что запах глицинии, которая увивала стену их дома, вдруг усилился, словно уже полдень и солнце нагрело голубовато-сиреневые кисти цветов. «Я еще немного посплю, я устал и замерз, а здесь так тепло…» – подумал Тед, но вдруг резкий звонок ударил по ушам. Карон открыл глаза. Он лежал в своем номере, окно было закрыто, из-за крыш поднималось солнце, и с удивительной настойчивостью орал телефон.

– Да. – Тед взял телефон.

– Карон, одевайтесь, в Москве ваш знакомый, – Зимин назвал фамилию функционера из Ассоциации независимых отельеров, – он ждет нас у себя в отеле.

– Где он остановился? – Карон протер глаза.

– В «Балчуге».

– Ясно, одеваюсь, встречаемся внизу. А почему он мне не позвонил?

– Он звонил, вы не отвечали. Да и мне-то ответили только на пятый звонок.

Карон рухнул на подушку и внимательно посмотрел на телефон – двенадцать неотвеченных вызовов. Крепко же он спал! «Ничего не поделаешь, надо ехать!» – подумал Карон, с удовольствием вспоминая свой сон. Он встал, накинул халат и по дороге в ванную комнату распахнул окно. В комнате по-прежнему пахло глицинией.

Вечером Карон, едва закончив все разговоры и еле отделавшись от Зимина, появился в лобби. Там он занял, как ему показалось, самую удобную позицию для наблюдения – сел на маленький диванчик в нише. Отсюда было видно практически все: вход, лифты, лаунж-бары. Всех, кто сидел в холле, тоже было хорошо видно. Карон не стал себе придумывать дела, он решил, что как увидит девушку, сразу заведет разговор, предложит выпить кофе. «Какая бы она деловая ни была, а внимание мужчины всегда интригует». Тед был самодоволен. К тому же он знал и слышал все эти разговоры о том, как популярны здесь браки с иностранцами. Теми, кто из надежных, благополучных стран. Размышляя об этом, Карон приосанился – он был интересным, состоятельным и в прекрасной физической форме. Он нравился женщинам. Они сами ему часто об этом говорили. На какое-то мгновение из головы выветрились все мысли о певице Аннабель Роуз, такой вдруг кураж появился в душе Теда. «В конце концов, почему я должен соперничать с этими ее ребятами?!» – спросил он сам себя и стал внимательно следить за холлом. Он ловил момент, когда появится незнакомка.

Через полтора часа Тед встал, чтобы размять ноги. Он дошел до двери, кивнул, как старому знакомому, Матвею Ильичу, совершенно не догадываясь, что перед ним Тихон Ильич. Потом он заказал себе кофе. Через два часа он уже изучил все картины, висевшие на стенах, обнаружил, что на чулке администратора образовалась дырочка. Еще через полчаса, внимательно присмотревшись, понял, что та сменила чулки. Тед Карон в десятый раз сосчитал колонны вестибюля и в деталях изучил розовый мрамор.

– Слушайте, а здесь поужинать нельзя? – поинтересовался он у официанта через три с половиной часа.

– Вам – можно, – невозмутимо ответил тот.

Еще через час, сытый и засыпающий, он постарался спровадить Донелли, который вернулся из города и, увидев Карона, устроился рядом в кресле.

– У них все делают не так. А если бы знали, как они уродуют нашу пасту, – после долгого сопения буркнул Донелли.

Карон внимательно присмотрелся к итальянцу. Тот явно был пьян.

– Нам важна каждая деталь. Напишите доклад, отправьте, – посоветовал Тед, лишь бы что-то сказать.

– Куда? – изумился тот. – И потом, какое дело Ассоциации до кафе в Измайловском парке?

– Где? – изумился в свою очередь Тед.

В конце концов Донелли пошел спать, а Карон грустно посмотрел на опустевшее лобби. Вчерашняя девушка так и не появилась.

Конечно, он мог ее не заметить, она могла вернуться раньше, чем он занял этот свой наблюдательный пункт, но Тед почему-то был твердо уверен, что она в отель не вернулась. «И где же она? Осталась где-то в Москве? У нее наверняка есть здесь знакомые… А может, и отношения какие-то», – грустно думал он, раздеваясь в номере. Против обыкновения, свои вещи он не развесил аккуратно в шкаф, а разложил кое-как на второй половине огромной кровати. Ему казалось, что таким образом не бросалось в глаза его ставшее томительным одиночество.

Спал он ужасно. То ли дело было в огромной порции рыбного ассорти, которое он заказал на ужин, то ли дело было в крепком кофе, который он пил целый вечер, то ли в снах, которые ему снились. А сновидения были красочные, словно фильм, и стремительные, словно уносящийся поезд. От этого сочетания становилось тревожно и даже страшно. Тед во сне пытался найти дорогу домой, к своему дому с глициниями, но дорога, на которую он наконец вышел, была бесконечна, а сил у него уже не оставалось. Ему казалось, что еще совсем немного, еще один пригорок, и покажется его дом. Потом вдруг так же, во сне, он наконец очутился в своей гостиной, но страх его не исчез, и одиночество охватило кольцом и сковало. Тед во сне вдруг понял, что одиночество и страх – это вещи связанные. А самое главное, он больше не был уверен, что этот дом – его дом. Ведь совсем не было запаха глициний.

Проснулся он совершенно невыспавшимся. Он посмотрел в окно – только-только встало солнце. Город еще не шумел, и только слышались голоса грузчиков, разгружающих что-то во дворе отеля. Тед быстро прошел в душ, кое-как оделся и спустился вниз. В лобби почти никого не было, дежурные администраторы тихо переговаривались.

– Доброе утро, – улыбнулись они, завидев Карона, – чем можем помочь?

– Кофе. С молоком, и что-нибудь поесть, – сказал он и устроился поближе к огромному мраморному столу администраторов. Теду совершенно не хотелось сейчас быть одному. Он и голодным-то не был, просто казалось – ароматный кофе и сытная еда приведут в порядок нервы, успокоят и создадут видимость домашнего уюта. Карон совершенно не мог понять, что так мешало ему ночью.

Действительно, после завтрака стало лучше. И голоса сотрудников отвлекли от ночного беспокойства, и появление новых гостей, и вся эта праздничная суета отеля сыграли свою роль. «А у них здесь хорошо. Дело не только в этом богатстве, которым они окружили людей. Здесь… как бы это сказать… Здесь – по-человечески», – неожиданно подумал Карон и, уже совсем успокоившись, решил, что вечером опять придет в лобби в надежде встретить незнакомку.

Пока Карон пытался познакомиться с девушкой, Северцева, Антошин и Саша Соколова искали пропавший чемодан.

– Мы не можем провести обыск в номерах. Достаточно того, что мы это сделали во всех служебных помещениях, – повторяла Наталья Владимировна, собрав всех в своем кабинете. Такие маленькие совещания проходили теперь по два раза на дню. Утром собирались все сотрудники служб, вечером только она, Антошин и Саша. Вечером они пытались собственными силами решить эту загадку – исчезновение огромного и тяжелого чемодана на глазах всего отеля. Конечно, была вызвана полиция, Северцева скрепя сердце дала согласие на возбуждение дела по факту кражи. Она понимала, что это пятно, которое не смыть, а суть события вообще превращает всех их в посмешище. Но делать было нечего, король топал ногами и кричал. Примерно так вели себя и его люди.

– А что ты хочешь, это же вековые реликвии. Понимаешь, это богатство всего племени. Они его по крупицам собирали. И, потом, сами же признаются – это просто камни. Обычная порода, которая встречается в любой части земли.

– Только очень древняя, – заметил Антошин.

– Но ведь не золото, не бриллианты.

– Я не знаю, что хуже, – вступила в разговор Саша. – Золото оценить можно. Можно точно оценить убыток. А здесь?! Здесь явно потребуют выплату материального ущерба, но как они оценивать будут, еще неизвестно. Может, это окажется достоянием человечества, под защитой ЮНЕСКО. Это еще вопрос, каких экспертов они пригласят!

– Господи, да как оценивать то, что украли? Я же так поняла, что ничего не осталось. Король сюда привез все богатство племени.

– Ну чему-то на островах они сейчас молятся. Какие-то статуэтки там должны остаться. Вот, наверное, на них эксперты и будут ориентироваться.

– Боже, но кому это могло понадобиться? – воскликнула Северцева.

– А никто не знал, что там старые камни. Думали, что украшения, вещи короля. Воровали «без прицела». Только потому, что королевский багаж. Вон у него домашние туфли из меха пумы. И пряжки явно золотые, а не позолоченные. Мне так кажется, вор не знал о содержимом. Просто схватил, что было под рукой, – произнесла Саша.

– Вы думаете? – спросила Северцева. Сама она придерживалась теории заговора. Наталья Владимировна уверяла всех, что это козни конкурентов или пресловутой комиссии. А поскольку вопросы религии очень важны для населения, то и украли именно этот чемодан.

– Посудите сами, что это за правитель, который национальные реликвии потерял?! Кто его поддержит? Никто. Особенно если учесть уровень образования в этой стране. Так что пусть вора ищут среди своих. Ну, мы, конечно, можем помочь… – пожимала она плечами.

Северцевой эта теория очень нравилась – она снимала все подозрения с отеля и избавляла от необходимости всех этих явно порочащих репутацию разыскных мер. Вот король уедет и пусть там разбирается. Антошин слушал и молча не соглашался. Он понимал, что им предстоят тяжелые дни, когда надо будет терпеть присутствие полиции, спецслужб, жалобы и назойливость королевской свиты. Наконец, сам король лично уже два раза беседовал с руководством отеля. Вел он себя весьма несдержанно.

– Надо ждать, пока свое мнение выскажут наши эксперты, – этими словами заканчивались их вечерние совещания.

Антошин и Саша выходили из кабинета, оставляя Северцеву. Несмотря на все последние события, на везде мелькающих Карона, Зимина и Донелли, Северцева возвращалась и возвращалась к мыслям о муже. Его фотография все так же лежала в ее столе. Еще в самом начале, когда она въезжала в этот кабинет, она, как того требовала традиция, поставила портреты своих родных на свой стол. Сын на фотографии был еще совсем маленьким, а Антошин точно такой же, как и теперь. Потом, когда она однажды увидела чей-то удивленный взгляд, она убрала фотографию в стол. «Действительно, смешно и даже как-то глупо держать его фотографию, когда муж по коридорам отеля целый день ходит! И мы видимся по двадцать раз на дню», – сказала себе Северцева. Теперь же она очень часто доставала ее. И опять чувствовала себя так же глупо. Потому что те мысленные диалоги, которые она теперь вела, можно было вполне вести в реальности, видя перед собой Антошина. Но неуверенность в собственных ощущениях, страх потерпеть неудачу и боязнь узнать то, о чем она догадывалась, не давали ей это сделать. Северцева находилась в той опасной для человека ситуации, когда принять решение было практически невозможно. Опасной, потому что промедление могло обернуться поражением, а разговор с мужем стал бы подтверждением наблюдений. И Северцева ничего не предпринимала, мучаясь от своей же нерешительности.

– Сергей Александрович, у вас еще есть дела? – спросила она в этот вечер.

– Да, человек из полиции должен подъехать. – Услышав ее голос, Антошин остановился уже в дверях.

– А, хорошо, – замешкалась Северцева. Она не знала, что еще сказать, ждала какого-то жеста от Антошина. Она видела, как Саша Соколова уже вышла в коридор из приемной.

– Ты еще что-то хотела спросить? – краснея, поинтересовался Антошин.

Северцевой бы первой начать разговор и сказать, что она давно все заметила, но благоразумно ждала, что, наверное, все-таки настало время разговора. Да, сейчас не самое подходящее время, но и ждать больше нет возможности и сил. Если бы она решилась это все произнести, может, у нее хватило бы и мужества на другие слова. На слова признания в любви, пусть такой странной, немного жестокой, но все же любви. Но Наталья Владимировна только что-то чиркнула на бумагах и произнесла:

– Посмотри, как там наши проверяющие. Что-то мы о них забыли совсем.

– Конечно, не волнуйся. – Антошин улыбнулся и закрыл за собой дверь.

У лифта он догнал Сашу.

– Ну и деньки, – проговорил Антошин для того, чтобы что-то сказать.

Ответом ему было молчание.

– Тебе на первый? – спросил он, когда они вдвоем зашли в кабину лифта.

– Да.

– Ты еще долго будешь на работе?

– Не знаю. – Голос Саши звучал совершенно спокойно.

– Как не знаешь? Ну ты даешь! – Антошин попытался превратить разговор в шутку. – Кто же знает?

– Никто. – Саша не смотрела на него.

– Послушай, в чем дело? – Антошин приблизился к ней. – Ты скажи, что-то случилось? Скажи, пока мы не приехали. Ты же понимаешь, я не смогу вот так вымаливать у тебя объяснения. Но и работать, думая, что у тебя что-то произошло, я тоже не смогу. Поверь, сейчас всем здесь очень непросто.

– Сейчас? – Саша подняла брови.

– Да, и сейчас тоже.

– И сейчас тоже, – с сарказмом в голосе повторила Соколова. Лифт звякнул, двери открылись. Саша подошла к администраторам, что-то им сказала и направилась к своему кабинету. Тот находился тут же, на первом этаже, в тихом холле позади служебного лифта. Антошин быстро огляделся, сделал знак охране быть повнимательней и украдкой поспешил за Сашей. Он ее нагнал, когда она уже была в дверях.

– Послушай, ты объясни, что произошло за те пять минут, которые я разговаривал с Натальей? Что произошло, пока ты шла до лифта?

– Я занята, у меня много дел. – Саша прошла к своему столу.

– У всех много дел. Но я имею права знать. Понимаешь?

– Какое такое у тебя право есть? – вдруг вскинулась она.

Антошин торопливо прикрыл дверь, чтобы их никто не услышал.

– Перестань бояться, – хмыкнула Саша, заметив его жест.

– Я боюсь. Да, я считаю, что все личное может повредить отелю. Отношениям в отеле. И нашим отношениям, кстати, тоже. В этом нет ничего предосудительного. И мы с тобой на эту тему разговаривали. Ты тогда соглашалась со мной. Но я хочу понять, что с тобой такое?

Саша посмотрела на Антошина. Словно только впервые его увидела: его красивое лицо, отличную фигуру со спортивной осанкой. Словно только теперь до нее дошло, в какую же непростую историю она попала. Этот человек, может, и любит ее, но у него есть прошлое, и оно никогда его не отпустит. Саша все это знала, он даже не уговаривал ее потерпеть все это, это она приняла его обязательства как данность, но вот вдруг в одно мгновение это понимание куда-то улетучилось! Почему? Не потому ли, что она заметила тот взгляд Северцевой? То, как она посмотрела на мужа. Что в нем было? Тоска, любовь, нерешительность. Но самое главное – надежда. Именно надежды больше всего было в этом взгляде. И Саша поняла, что пока надежда существует в душе этой женщины, их с Антошиным судьба не решится. И бессилие перед этим обстоятельством зажгло в ней гнев.

– Что случилось? Вечный удобный вопрос, когда сам знаешь ответ. Ты же все знаешь. Ты уже по крайней мере все понимаешь полтора года.

– Почему полтора года? – растерялся Антошин.

– Потому что два года длятся наши отношения. Такие странные, удивительные отношения. В которых есть все – разговоры, планы, обещания, совместные обеды, покупка кастрюль и даже ремонт в будущей квартире.

– Да, но ты…

– Не перебивай меня, – повысила голос Саша, и это было так странно, что Антошин даже не успел отреагировать. Он только подумал, что их могут услышать – по этому коридору часто ходили сотрудники. – Ты хотел знать? Получай! Случилось то, что и должно было случиться, – мне надоело. Мне надоело возвращаться одной домой. Мне надоели эти вечные посиделки в кафе. Мы, взрослые люди, сидим там в обнимку, словно неприкаянные, словно что-то ворующие и поэтому скрывающиеся!

Антошин, верный себе, хотел напомнить, что так оно и есть. Они пока воруют, и они поэтому должны скрываться. Он было уже открыл рот, но вовремя опомнился. То, что он хотел сказать, и было самым страшным преступлением, самой страшной обидой в глазах Саши.

– Ты спросил меня, хочу ли так жить? Именно так, не чувствуя тепла, скрываясь, делая вид, притворяясь.

– Но ты же все знала… – робко напомнил Антошин, – мы договаривались…

– Мы не договаривались быть вечными друзьями. Мы договаривались любить друг друга. Если об этом вообще можно договориться. Но для тебя главное – порядок, расчет. Подожди, вот-вот наступит настоящая жизнь. Я только сделаю ремонт, мы только купим новые полотенца, я поговорю с женой. Но нет, я не хочу и не могу так больше. Она тебя не отпустит. И ты совершенно зря искал обои и ламинат! Она не отпустила тебя до сих пор! Хотя бы потому, что ей никто так и не сказал, что любишь другую!

Саша перевела дух и продолжила:

– И любишь ли? Покажи мне мужчину, который сначала ремонтирует квартиру, а потом соблазняет любимую женщину?! Покажи мне такого? О, не покажешь! Потому что нет таких! Потому что – любят и тогда не ждут ничего, не терпят, не составляют планы на год! Если любят, теряют голову или хотя бы просто не могут не быть рядом. Так, чтобы чувствовать другого человека. Ты задумайся, как мы жили эти последние месяцы!

– Саша, я все понимаю, я же тебе говорил, ты…

Антошин вдруг понял, о чем говорит Саша. Он и сам так думал. Он и сам иногда хотел плюнуть на все условности – какая разница, если они решили быть вместе. Какая разница, если он еще ночует дома, спят же они с женой в разных комнатах, и уже очень давно между ними ничего не было! Антошин вдруг увидел Сашу, не ту спокойную, уверенную, все понимающую, увидел совершенно отчаявшуюся и потому потерявшую самообладание.

– Подожди, я согласен. Ты права… – Антошин приблизился к Саше. Попытался ее обнять, но Саша оттолкнула его. Антошин разозлился и крепко сжал ее в объятиях.

– Я тебя никуда не отпущу. Перестань кричать, выслушай! – взмолился он.

Он говорил что-то, приводил доводы, но его мысли уже куда-то улетучились, потому что он телом чувствовал Сашу, и вопреки всем планам, установкам, договоренностям и принципам, ее тело продиктовало свою волю.

– Нет, я люблю тебя и никуда не отпущу тебя. Ни сейчас, ни потом, – проговорил Антошин и уже снимал с Александры форменный жакет. Она что-то говорила, пыталась его оттолкнуть, но и силы были неравны, и желания обоих сейчас уже совпадали.

– Я не верю, не верю тебе! Ты с ней так и не поговорил, – зло говорила Саша, но тут же переходила на шепот: – Подожди, ты порвешь блузку, ты порвешь…

Антошин путался в хитрой женской одежде, но шаг за шагом продвигался к намеченной цели. Сопротивления уже почти не было, были только шепчущие губы, закрытые глаза и руки, которые обняли его, прижали к себе…

– Интересно, кто производит такие удобные офисные диваны? – спросил чуть позже Антошин, не выпуская из своих объятий Сашу.

– Какая разница. Главное, что вовремя подвернулся под руку, – сказала она.

– И как мы с тобой без этого жили? Я дурак круглый со своими принципами, да? – Антошин наконец пошевелился, лег на спину и закинул руки за голову.

– Я даже не знаю. И потом, какая теперь разница? – ответила Саша, удобно устроившись на его плече. Они лежали на узком диване почти голые. Только большой цветной палантин слегка прикрывал их тела – это стеснительная Саша воспользовалась им, как покрывалом.

– Я обещаю тебе, я все сделаю. Только немного времени дай мне? – Антошин повернулся к ней и поцеловал в щеку.

– Хорошо, я сегодня, наверное, была не права.

Антошин приподнялся на локте, оглядел полуобнаженную фигуру Саши и улыбнулся:

– Ты была совершенно права.

Они замолчали. Так неожиданно они перешли ту границу, которую так сами тщательно охраняли. И которая была для них чем-то принципиально важным и существенным. Сейчас каждый из них пытался осмыслить произошедшее.

– Простите, мне сказали, что вы здесь…

Мужской голос раздался внезапно, еще более внезапно хлопнула дверь и на пороге кабинета появился Тед Карон. Саша неосторожно попыталась вскочить, но Антошин удержал ее на диване под палантином.

– О, простите, я не хотел… – проговорил изумленный Карон, растерявшись от увиденного.

– Ничего страшного, – спокойно ответил Антошин, – но сейчас у нас перерыв.

Глава 6

Тед Карон вернулся в лобби и попытался сделать равнодушный вид. На самом же деле в его голове мелькали схемы и комбинации. Карон, еще не оправившись от смущения, пытался понять, как можно использовать то, что он сейчас увидел. «Начальника службы безопасности понять можно – она приятная. Но это отличный рычаг, надо только понять, как им лучше воспользоваться. Этот начальник безопасности вроде нормальный, но секс в отеле, между сотрудниками… Нарушение этики… Ну и так далее, – думал Тед, – хотя да, она хороша. Правда, и жена тоже ничего, но…» Вот тут Карон вдруг вспомнил свою жену, Аннабель Роуз и незнакомку, которая ему снилась уже вторую ночь. А то, что снилась именно она, он сейчас не сомневался. Тед даже убедил себя, что запах глициний, который вроде ему приснился, – это не аромат его дома, сада, это духи, которыми пользуется девушка. «Ну, конечно, при чем тут дом! Это же ее духи. Я точно ощутил их, когда она прошла мимо!» После этой фразы, сказанной самому себе, он был совершенно уверен, что снится ему эта черноглазая девушка.

Около пяти часов Карон спустился в лобби. Он занял уже другое место, суеверно подумав, что диван у окна несчастливый. Он опять провел целый вечер, опять поужинал. И только когда пробило двенадцать часов, собрался идти к себе. Тед Карон был настойчивым, пробивным человеком. И очередная неудача пробудила в нем только желание добиться своего. «В конце концов, должно же у нее быть имя. И его точно знают здесь, в службе приема гостей. Да, они не имеют права давать какую-либо информацию о гостях, но и я не просто так здесь!» – сказал себе Тед, идя к лифту. Но как бы он себя ни уговаривал, как бы ни надеялся на удачу, настроение было скверным. Одиночество, которое он никогда и нигде не испытывал, взяло его в кольцо. Ни шум холла, ни люди, которые уже приветствовали его, ни звонок из дома – ничего не избавляло его от него.

– Скажите, вы уже были в Большом театре?

Тед оглянулся – к нему обращалась худая крепкая старушка. Ее немалый возраст был на ней написан, словно цифры на двери квартиры. Но при этом выглядела она весьма бодро. Тед уже встречал ее и теперь просто не поддержать разговор было неприлично.

– Да, бывал, но не в этот приезд.

– Шикарно, вам не кажется?! – восторженно воскликнула собеседница. Карон только сейчас обратил внимание, что старушка в длинном золотистом платье, в ушах у нее большие серьги, в руках театральная сумочка.

– Вы только оттуда? – вежливо спросил он.

– Да! Великолепно! Какие голоса! Какой зал! Какое шампанское!

Как ни был расстроен сегодня Карон, он не мог не улыбнуться. Такая жажда жизни, такая молодость в эмоциях.

– Вы давно здесь? – спросил он.

– В «Гранд-Норде»?

– Да.

– Неделю. А вообще я здесь уже четвертый раз. Мы с мужем останавливаемся только здесь. Скажу по секрету, как постоянным клиентам нам делают неплохие скидки.

– Это хорошо, – с интересом посмотрел на нее Тед.

– Еще бы! Теперь мы приедем летом. А может, и весной. Ну если живы будем! – Старушка хихикнула.

– Всего вам наилучшего, – поклонился Тед.

Он оставил даму пить чай, а сам подошел к администраторам.

– Простите, я хотел бы знать, какие скидки получают ваши постоянные клиенты, – сказал он дежурной.

– Одну минуту, я проконсультируюсь. – Девушка исчезла. Вернулась она минут через пять. – Простите, это вам надо узнать в финансовой части. Но, честно говоря, и финансовая часть не сможет дать вам исчерпывающий ответ. Это информация конфиденциальная.

– Да, – недовольно кивнул Тод, – но…

– В чем дело? Проблемы? – Саша подошла неожиданно. И самое интересное, когда они с Кароном встретились взглядами, смутился он, а не она. – Так, чем я могу помочь вам?

– Я хотел узнать, какие скидки имеют ваши клиенты.

– Вы же понимаете, можно назвать только общие цифры. Не раскрывая имен, продолжительности пребывания, условий размещения. Устраивает ли вас такая информация?

– Ну, – Карон замялся, а потом решился, – понимаете, я хотел бы узнать… В отеле останавливалась одна девушка. Я ее видел. Такая… Одним словом, я хотел бы узнать – она уже уехала? Я никак не могу с ней переговорить.

– Как ее зовут? – вежливо спросила Саша, подходя к компьютеру.

– Э-э… – запнулся Тед.

Саша подняла на него глаза и строго ответила:

– Ничем не могу помочь. Во-первых, без имени я вообще не смогу найти человека. Во-вторых, может, она не хочет с вами встречаться?

– Вы не так меня поняли, – устало сказал Карон, – впрочем, спасибо.

Он отошел от стойки и направился к лифту. Саша посмотрела ему вслед. Что-то очень трогательное было в фигуре этого мужчины, который сначала ею воспринимался как враг. Он, собственно, врагом и был. Врагом отеля. Он был противником. Но, похоже, противник сам потерпел поражение. И Саша, вспомнив все, что сегодня произошло, решила догнать его.

– Простите, как выглядит эта дама?

– Молодая, темные глаза. Она в бежевом дорогом пальто, – радостно откликнулся Тед.

Саша укоризненно посмотрела на него.

– Сейчас здесь человек восемь в бежевых пальто. Дорогих.

– Да, вы правы. – Взгляд Карона опять потух.

– Но, кажется, я понимаю, о ком вы. Эта девушка уехала. Сегодня.

– Куда? Как?! – воскликнул Тед. – И нет ее адреса?

– Я не могу дать ее данные…

– Спасибо вам. Все равно спасибо. – Карон вошел в лифт. Лифтер нажал кнопку. Мелодично тренькнул звоночек, двери стали закрываться. Саша смотрела на Карона, и ей показалось, что он даже ссутулился.

– Мне кажется, она должна приехать уже завтра вечером. Опять в командировку, думаю, – успела крикнуть она.

Двери захлопнулись, но то, каким стало лицо Карона, Саша успела заметить.

Этот день, как и все последние, не имел своего конца. Северцева, оставшись одна, прошла в свой номер, умылась, заново накрасила глаза. Переодеваться она не стала – только сменила костюмный жакет на уютный кардиган. Ей хотелось выглядеть непринужденно, неофициально. Этим вечером Северцева встречалась с Донелли. Поводом для встречи было новое меню ресторана.

– Я слышала, вы были шефом в одном из лучших итальянских ресторанов, – сказала ему Наталья Владимировна, – могу я просить вас о помощи? Скорее, могу ли я посоветоваться с вами?

Северцева помнила, как Донелли удивился. Видимо, в его понимании Проверяющий и Проверяемый должны быть врагами, которые не общаются, подозревают друг друга, и вообще между ними проложена демаркационная линия. А тут такое доброжелательное простодушие, такой откровенный поступок.

– Да, конечно, я постараюсь, – выдавил Донелли, еще не решив, как себя вести в этой ситуации.

– Тогда встретимся в ресторане, нам накроют в отдельном кабинете. Во сколько вам удобно?

– Удобно послезавтра. Только после десяти.

– Отлично, я буду вас ждать там.

Этот разговор произошел пару дней назад.

И вот сейчас Северцева направлялась в ресторан. Там ее и Донелли ждал ужин. Наталья Владимировна не врала – действительно это было новое меню. Но только оно было составлено не для всех гостей, а для одного, именно для Донелли.

«Сервировка отличная! Молодцы ребята!» Северцева одобрительно оглядела стол. Обсуждение меню, естественно, было предлогом. Ей необходимо было понять, что же ждать от Донелли. Из всех троих он был самым безобидным, но Северцева по опыту знала, что впечатления сплошь и рядом обманчивы. Поэтому она пошла на такой шаг.

Донелли появился вовремя.

– Добрый вечер! Замерзли? – улыбнулась Северцева, заметив покрасневшее лицо гостя.

– Да, холодно у вас. Особенно вечерами.

– Это еще не холодно. Зимой у нас бывают настоящие морозы. Но мы их любим. Мы не любим слякоть, холодный дождь.

– У нас в Италии совсем все по-другому, – сказал Донелли сурово.

Он старался держаться в соответствии со сложившимся положением. Он здесь с задачей найти недостатки, он здесь по поручению уважаемой организации, и никакие посулы, никакие уговоры не заставят его закрыть глаза на недостатки и недочеты. К тому же у его семьи в Италии отель… Да, он не такой, как этот, но когда-нибудь обязательно станет таким. Думая так, Донелли, сам того не подозревая, уже поставил оценку «Гранд-Норду». И эта оценка была высшей. Но здесь он совсем с другими целями и забывать об этом не намерен!

– Угощайтесь. – Северцева подала знак официанту, и тут же напротив каждого появились тарелки с закуской.

– Вот, вы пробуйте. Потом скажете свое мнение, – улыбнулась Северцева. – Кстати, как вам у нас? Что, по вашему мнению, надо исправить? Я всегда доверяю взгляду со стороны.

– Я напишу в отчете, – ответил Донелли и тут же поспешил исправить свою резкость: – Я пока не могу сказать. Мало времени прошло.

– О, конечно, главное, что у вас нет претензий к персоналу, что вам не мешают работать, обеспечивают доступ к интересующим вас объектам и достаточно исчерпывающе снабжают информацией.

– Все в порядке. У меня нет никаких претензий.

– Ну и отлично, давайте ужинать. Как вам краб?

– Это краб? – Донелли с удивлением посмотрел на тарелку.

Северцева рассмеялась:

– Я даже не знаю, обидеться ли на вашу реакцию. Наверное, да, обидеться. Все-таки лучше, когда вкус блюда определим. Тем более если это камчатский краб.

– О! – с чувством воскликнул Донелли. Блюдо было изумительным, но на краба это не было похоже. И в понимании Донелли подобные гастрономические загадки были свидетельством высокого мастерства.

Впрочем, Донелли еще хотел сказать, что за время недолгого пребывания в «Гранд-Норде» любимые домашние брюки из серой фланели стали немного узки. И он догадывается, что дело в том режиме питания, который он вынужден здесь соблюдать. Именно вынужден, поскольку отказаться от того, что предлагают в ресторане отеля, он не может. Еще он хотел бы рассказать госпоже Северцевой, что кабана, который готовит ее шеф, можно выставлять на самый известный гастрономический конкурс! Он, правда, еще не попробовал все десерты, но, похоже, эти москвичи используют свое мороженое, такое, которое не делает больше никто. Донелли уже ел пломбир с вареньем из брусники и изумительной карамелизированной крошкой из черного хлеба. Впрочем, этот хлеб и хлебом назвать нельзя – это что-то вроде коврижки, пряника, но с таким количеством специй, что и разобрать их невозможно. Донелли вечером съедал, как правило, двойную порцию такого десерта. Донелли уже пробовал здесь сырники. Такое блюдо, которое подается в глубокой тарелке. Там лежат три огромных этих самых творожных изделия. Все сверху залито густой сметаной и посыпано сахаром. Это блюдо, вопреки всем правилам, лучше есть большой ложкой. Сырники горячие и хрупкие, сметана тает, смешивается с сахаром… Донелли от одного только воспоминания закатил глаза. О да, «Гранд-Норд» – это место, где разыгрывается необузданный аппетит. Такой, что первой мыслью утром бывает мысль о предстоящих завтраке, обеде и ужине. Донелли мог поклясться, что запах аппетитных щей (SCHI!) с белыми грибами, которые он попробовал здесь, преследует его по ночам.

Северцева нравилась Донелли. Ведь она сумела открыть не просто отель, она сумела вдохнуть в него особый дух. Донелли вдруг задумался и неожиданно решил, что это дух хорошей кухни. Это дух очага, над которым булькает котел с мясной похлебкой. Это дух печи, где стоит хлеб, это запах рома, ванили, шоколада. В эти роскошные номера она сумела вдохнуть дух жилья доброго и уютного. И если бы не это слово, данное руководителям Ассоциации независимых отельеров, и не интересы собственного бизнеса, Донелли все это ей сказал бы. А еще рассказал бы о том, как ему всегда хотелось приготовить кролика. Да, представьте себе, обычного кролика! Но не кролика в сметане, в мятном соусе и еще как-нибудь – таких рецептов сотни. Нет, ему хотелось приготовить так, как было написано в одной старинной книге. Она принадлежит его семье, но хранится у старшего брата. Именно про этот рецепт ходили семейные легенды – мол, никто так и не понял, как и с чем надо приготовить этого несчастного кролика. Не поняли, потому что – вот беда, именно следующая страница была утрачена. Донелли вдруг вспомнил, что как одержимый пытался экспериментировать со всевозможными добавками, но не получалось того вкуса, о котором в конце рецепта было сказано: «Сладости этого мяса не стало, появилась терпкость, острота, но не перечная, добавленная, а природная, словно кролик этот всю свою жизнь провел в зарослях полыни и чабера». Какое-то время эта никуда не исчезающая сладость кроличьего мяса стала идеей фикс молодого повара Донелли. Потом его закрутили другие дела, работа, но он все равно помнит о том рецепте. Донелли мало кому рассказывал об этом. Боялся, что засмеют. У других цели, мечты – красивые, важные! А тут какой-то кролик из трехсотлетней книги семейных рецептов. А вот она, эта самая госпожа Северцева, поняла бы его. И не рассмеялась, и не подумала про себя что-то ехидное. Она поняла бы, потому что они чем-то похожи. Они – профессионалы! Но как расскажешь, если нужно соблюдать дистанцию?! А он, Джузеппе Донелли, обладая южным темпераментом, вообще не умеет этого делать! Поэтому он все больше отмалчивается, старается быть суровым.

И пока он думал обо всем этом, на столе появлялись блюда, одно лучше другого. Порции были маленькие, чтобы хватило сил на следующий деликатес.

– А сейчас воздушный торт! Говорят, ничего подобного еще не было в нашем ресторане. И мы с вами сейчас проверим это!

На столе появился высокий серебряный кофейник, такая же сахарница, молочник. Наконец, официант внес высокое блюдо с чем-то невесомым, в золотистых карамельных нитях.

– Разрешите, я сама за вами поухаживаю? – спросила Северцева и, не дожидаясь ответа, знаком отпустила официанта.

Наталья Владимировна разлила кофе и положила на тарелку Донелли кусок торта. Донелли осторожно вилкой отломил кусочек и взял в рот.

– Бисквит, вишня и что-то еще… Не могу понять…

– Открою секрет. Это то, что у нас называется «зефиром». Только зефир – это что-то вроде конфет. А здесь это целый слой. Именно зефир придает такую нежность. Вкусно, по-моему.

– О да! – Донелли с восхищением изучал торт.

Северцева отпила кофе, помолчала, а потом улыбнулась:

– Скажите, у вас отнимали когда-нибудь дорогую вещь? Не в смысле стоимости, нет. В смысле памяти, в смысле семьи. У вас отнимали вещь, которая являлась сутью семьи. Старой, некогда большой, пережившей многое семьи? Нет?

Донелли с удивлением посмотрел на Северцеву.

– Пожалуй, нет. Хотя моя семья очень древняя.

– Вам повезло. А вот у меня уже отнимали. И я же не виновата, что такой вещью является не вазочка, не фолиант, не золотой кулон. А что такой вещью является дом! Представляете, дом! И дело.

Северцева помолчала.

– Тогда были неприятные времена, только мы как-то старались этого не замечать, пока дело не касалось нас. Я тогда ждала ребенка. И мы с мужем каждый вечер ходили гулять. Мы ходили по улицам, по бульварам. Это был такой обязательный ритуал. Вы меня понимаете? – Северцева подняла глаза на Донелли.

– Конечно, – кивнул тот. – Семья, ребенок. Это важно. Это хорошо.

– Хорошо, – кивнула Северцева. – Это действительно было хорошо. Или так только казалось… Я ждала ребенка…

Северцева посмотрела на Донелли, тот отложил вилку.

– Хотите, я вам расскажу кое-что из своей жизни?

– Хочу, – неожиданно для себя ответил Донелли…

…Как-то вечером, заканчивая четвертый круг прогулки, Сергей потянул жену домой.

– Я бы еще походила. – возразила Наташа.

– Хватит. Поздно. Не надо уставать, – строго сказал он.

– Ладно, как скажешь, – согласилась Наташа, и они свернули в свой переулок. У дома их встретила толпа соседей.

– Что случилось? – У Наташи вдруг сжалось сердце. Ей вдруг показалось, что все ждут именно ее, чтобы сообщить что-то ужасное о тете Полине.

– Господи, ерунда! – весело сказал Антошин. – Давай быстро проскочим мимо соседей, а то сейчас заговорят.

– А почему они тут собрались?

– Да из-за ерунды. Понимаешь, распускают слухи тут всякие.

– Какие? – вскинулась Наташа. – Я ничего не знаю.

Неудивительно, что Наташа ничего не знала – как только стало известно о беременности, на работу и с работы ее возил Сергей.

Они подошли поближе к подъезду.

– Что-то случилось? – спросила Наташа, не давая мужу увести себя домой.

– Кошмар! Что же делать?! Что делать! – понеслось ей в ответ со всех сторон.

– Да что случилось? – Сергей на всякий случай взял жену под руку.

– Выселяют нас! На улицу выкидывают! Вот вам ваша новая жизнь! Вот вам ваш Ельцин, чтоб ему пусто было! – перед Наташиным носом дрыгался чей-то палец.

– Ты что-нибудь понимаешь? – обратилась она к мужу.

– Ну так, ходили разговоры, – уклонился он от прямого ответа.

– А вы объявление почитайте! Почитайте, почитайте. Такие не только на подъезде. Такие в каждом почтовом ящике. Под каждой дверью, – ответили ей граждане.

Наташа с Антошиным протиснулись к объявлению. Убористым шрифтом сообщалось, что дом подлежит расселению ввиду плачевного технического состояния и опасности обрушения кровли, стен, внутренних перекрытий. В связи с этим всех жильцов обязывали явиться на общее собрание жильцов такого-то числа в такое-то время для уведомления о сроках и местах переселения.

Наташа два раза перечитала объявление.

– Что за бред! – возмутилась она. – В доме был сделан капитальный ремонт, еще в восемьдесят первом году. Тогда даже лифт поменяли. И расселили две оставшиеся коммунальные квартиры! Я все помню. И потом то потолки белили, то подвал ремонтировали, то трубы меняли. Ну да, не во всем доме. Но никакого аварийного состояния быть не может!

Сергей согласно покивал. Он готов был подтвердить, что этот дом был намного крепче и надежней той кооперативной башни, где родители купили ему однушку.

– Туся, пойдем домой, нечего на сквозняке стоять! – потянул он жену.

– Не пойду я никуда! – вдруг возмутилась Наташа. – Вы с тетей все знали и все скрывали! Как вы могли?! Это же дом!!! Понимаешь, это же дом!

– Тебе нельзя волноваться, поэтому мы и не говорили ничего. С какой стати переезжать, когда дом нормальный! – воинственно добавил Сергей. – У нас тут и группа активистов образовалась.

– Понятно. Активистов, – проговорила Наташа, обводя взглядом собравшихся людей.

– Да, активистов! – не заметил насмешки Антошин.

– Почему? Почему ты мне ничего не сказал. А я дура, даже по сторонам не смотрела! – Наташа всплеснула руками. – Деваться некуда, надо сходить на это собрание жильцов. Посмотреть, что за люди там вертят дела. И вообще. Чтобы разобраться.

Собрание проходило в помещении бывшего домоуправления. Зал был битком – многие жильцы пришли семьями. Наташа Северцева была одна – Антошина она отправила в аптеку и за покупками. Ей совершенно не нужна была опека. Ей надо было внимательно слушать, смотреть, запоминать. Тетю она насильно оставила дома.

– Я обещаю все подробно рассказать потом. Но тебе туда не надо идти, только давление подскочит. И мне одной удобнее, я в уголок сяду, просто послушаю. А если мы будем вдвоем, к тебе буду обращаться, начнутся разговоры долгие. Знаешь, как я сейчас от них устаю.

Последний аргумент возымел действие. И теперь, тихо сидя в углу и наблюдая за соседями, Наташа вдруг осознала, какую непристойно злую шутку с ними со всеми сыграла политика. Люди, которых она знала с самого детства, которые всегда выглядели достойными, солидными, сейчас были обтрепанными, злыми, в их глазах сквозили зависть и обида. Но самое ужасное, что они выглядели испуганными. «Господи, ужас какой! Я сама такая же. Я точно так же начинаю озираться, когда вдруг понимаю, что кончаются деньги. И когда тетя заболевает. А ведь у меня Сергей неплохо зарабатывает! Как же живут они?!» – думала Наташа. От этих мыслей ее отвлек хлопок входной двери. Все разом стихли, и в полной тишине в комнату вошли двое в черном, потом какой-то высокий человек в длинном зеленом пальто, замыкали шествие двое других в черном.

Он подошел к столу, охранник в черном пододвинул ему стул и помог снять пальто. Когда вошедший господин оказался раздетым, все увидели у него за поясом пистолет.

– О-о! – прокатилось по рядам.

– Ты что же это к нам с «наганом» пришел? Боишься? – произнес кто-то, но под грозным взглядом охраны стушевался.

– Я никого не боюсь, – произнес пришедший, – потому что я поступаю по правилам. Если вы все так будете поступать, и вам нечего бояться.

– Это по каким правилам?! – спросил тот же голос. – Какие у тебя правила и какие у нас?! Ты вообще не знаешь, что такое правила.

– Уважаемый, зачем меня обижаешь, – развел руками человек в зеленом пальто.

Наташа усмехнулась – она уже слышала этот тон и такие речи. В тот год, когда она мыла полы в офисах, она зачастую слышала, как «пацаны» решали вопросы. Точно такие интонации, точно такие слова и нарочитая вежливость. А за всем этим оскал, злоба и жестокость. «Ну, нам «крупно повезло», – подумала она. – На наш дом положили глаз бандюги. А в доме почти ни одной приватизированной квартиры. Наверняка у этого все схвачено. Везде».

Все, что прозвучало потом, было просто, страшно и необыкновенно для всех этих людей, которые собрались в домоуправлении. Просто – потому что их дом теперь принадлежал этому господину в зеленом. Страшно – потому что сопротивляться ему было небезопасно, о чем он сам и предупредил. Необыкновенно – потому что все эти люди даже представить не могли, что их можно выселить из их же собственных квартир. Квартир, которые когда-то выдало им государство по всем законам и правилам, согласно ордеру на причитающуюся жилплощадь. И вот эти три обстоятельства вскружили голову присутствующим. Все вместе собравшиеся сейчас в этой комнате, они представлялись себе силой, которая может смести этого наглеца. Шум, свист, топот, кто-то бросил в гостей смятый бумажный ком. В ответ охрана демонстративно достала оружие. Но людей это не остановило. Они уже топали, кричали «вон», они ощущали свой гнев физически, и это придавало им смелости.

– Не хотите по-человечески… – начал было господин, но его голос потонул в вое:

– По-человечески, говоришь! Это ты называешь по-человечески?!

Наташа видела, как «зеленый» господин сделал знак охране. Те образовали «коридор», и группа покинула помещение.

Соседи торжествовали.

– Ну вот и все, только пусть сунется. Только пусть попробует! – галдели все радостно. Кто-то предложил сбегать в коммерческую палатку и отметить всеобщую победу. И только Наташе было тревожно. Казалось, только она понимала, что никакой победой не пахнет, хотя бы потому, что борьба еще не началась. А вот когда она начнется, тогда мало не покажется.

– Ну что? Почему так долго? Что говорили? – спросила ее тетя.

– Говорили, что всех хотят выселить.

– Они не имеют права!

– Мы этого пока не знаем. Документы никто не показал. Но, может, блефуют. Понимаешь, никто не приватизировал квартиру. Только мы и еще пара семей. Этим могут воспользоваться.

– Никто ничем не воспользуется! – воинственно воскликнула тетя. – Мы будем бороться! Мы будем стоять насмерть.

Наташа улыбнулась.

– Не смейся и будь подальше от этих дел! – сурово сказала тетя. – Мы с твоим мужем знаем, что делать.

Муж вечером, узнав, что Наташа все-таки ходила на собрание, раскричался:

– Зачем тебе это надо?! Без тебя будут воевать! Ты видела, какие люди молодцы? Ты видела, какой настрой. Мы до Моссовета дойдем…

– До мэрии, – поправила его передовая тетя.

– Не важно! Мы будем бороться! Но ты должна обещать, что не будешь вмешиваться. Ты должна беречь себя и ребенка.

– Обещаю, – серьезно ответила Наташа.

Прошло десять дней. Жильцы убрали листовки, сорвали объявление о собрании, еще раз или два они собирались в домоуправлении, чтобы выработать общее направления борьбы. Дух сопротивления не угасал. По-прежнему пересказывали друг другу о том, как появился человек в зеленом пальто, с пистолетом и охранниками, и о том, как выгнали непрошеных гостей. Чем больше проходило времени, тем маловероятнее казались неприятности, тем крепче росла уверенность в победе. Наташа дорабатывала последние недели перед декретом. Она поправилась, потеряла аппетит, соглашалась есть только сырники со сгущенкой. Тетя Полина, ставшая активисткой, тем не менее зорко следила за тем, чтобы Наташа высыпалась и не нервничала. По вечерам тетя с Антошиным шушукались на кухне.

Однажды ночью Наташе приснился шашлык. Такой аппетитный, такой горячий. Наташе снилось, что мясо жарится прямо на углях, что вот-вот – и оно будет готово, вот-вот она вопьется в него зубами, а пока она вдыхает запах дыма, который стелется над землей.

– Наташа, Наташа, вставай, пожар! – Антошин стоял над ней с шубой в руках. Где-то металась тетя Полина, дверь на лестничную клетку была открыта, там кто-то бегал и кричал.

– Какой пожар?! – воскликнула еще не проснувшаяся Наташа.

– Еще не знаю, горит внизу, какая квартира – не знаю. Быстрей, быстрей. Надо будет спускаться по лестнице, на лифте нельзя! – поторопил ее муж. Он, не дожидаясь ответа, обернул ее шубой, накинул на голову платок и повел к двери.

Наташа обернулась:

– Где тетя?

– Я здесь, – тетя откликнулась из глубины квартиры, – я иду, иду! Документы только все возьму.

– Надо окна закрыть, – вдруг остановилась Наташа. – Огонь любит сквозняки. Закройте окна.

– Все закрыто, зима ведь. – Сергей потащил ее вниз.

Идти Наташе было неудобно – не смогла нагнуться и застегнуть сапоги, так что они падали с ног. Шуба, накинутая на плечи, сползала куда-то вбок, платок давно висел тряпкой на шее.

– Ничего, пока тепло, а внизу оденешься как полагается! – приговаривал Сергей. Мимо них по лестнице бежали соседи. Стариков вели молодые. Второй этаж был в дыму – из квартиры номер четыре виднелись тонкие всполохи.

– А почему нет пожарных?! – вдруг остановилась Наташа. – И где тетя, почему она не спускается?

– Я здесь, здесь, – раздался голос с верхнего этажа, – я иду, не волнуйся, девочка моя.

Наташа подняла голову и увидела, как идет тетя Полина. Шла она медленно, словно что-то ей мешало ступить на правую ногу.

– Сережа, пожалуйста, я сама доберусь, помоги тете! – попросила она.

Антошин, видя, что они уже достигли первого этажа и находятся близко от выхода, кинулся наверх. Наташа сделала еще несколько шагов и вышла на улицу. Морозная темная ночь казалась темно-бирюзовой от маленьких желтоватых языков пламени, которые вырывались из окна второго этажа.

– Господи, да почему не едут пожарные?! – заплакал кто-то. – Так весь дом сгорит.

– Не случайно это, не случайно. Он больше всех выступал против. Вот ему и отомстили, – сказали рядом, – это квартира старика Лунева. Сам он вон сидит, его соседи вытащили. Так бы и сгорел.

Наташа слушала и не отрывала глаз от дверей. Оттуда все еще выходили жильцы. В основном те, кто жил на верхнем этаже. «Где же тетя и Сергей?» – нервничала Наташа. Но вот наконец появились и они. Наташа внимательно посмотрела на тетю Полину и поняла, что та еле идет.

– Нужна «Скорая»! Вызывайте «Скорую»! – Наташа кинулась к тете…

– …И что же дальше? – спросил Донелли. Северцева видела, что он увлекся ее историей.

– А дальше… Дальше мне пришлось действовать самой. Конечно, потребовалось некоторое время…

…Когда тетю выписали из больницы и Сергей привез ее домой, она безутешно разрыдалась на руках у Наташи. Как ее ни успокаивали, что ей ни говорили, слезы она сдержать не могла и всхлипывала еще очень долго. Наташа не спрашивала о причинах слез, и так все было понятно. Во-первых, пугающее переселение, во-вторых, пожар. Дом стоял до сих пор с почерневшим фасадом, в подъезде пахло гарью, а соседи пугали друг друга воспоминаниями о пережитом и готовились к худшему. Тетя слушала успокаивающие слова Наташи и периодически восклицала:

– Но как же так можно?! Я ведь не понимаю, как же так можно?!

– Что – можно? – не поняла Наташа.

– Как можно вот так людей выгонять на улицу? Ведь этот в зеленом пальто – преступник! Между прочим, Климов его фамилия.

– Конечно, преступник! А что вообще о нем говорят?

– Многое. Вроде сам не бандит. Узнавали про него.

– Ну да, только на собрание с пистолетом пришел! – усмехнулась Наташа.

– Но работает на каких-то людей. А те уж точно бандиты.

– Да бог с ними, тетя. Поживем – увидим.

– Нет, ты понимаешь, они просто взяли и выкинули нас. Даже не спросили, хотим мы или нет! Ира из десятой квартиры ездила к нему, так он сказал, что если на улице не хотим остаться, должны согласиться на какие-то Раменки. Я даже не знаю, где это?! И с какой стати мы должны туда уезжать?!

– Ну, успокойся, успокойся. Время покажет, может, все образуется.

– Не образуется, вот увидишь, не образуется. – Тетя не могла успокоиться. Она даже забыла, что Наташу нельзя волновать.

– Вот ко мне в больницу приезжали, сказали, у некоторых ночью окна побили и опять подъезд подожгли. Ты представляешь?!.

Тетя опять заплакала.

А Наташа подумала, кто же такой умный, что догадался навестить человека с инфарктом и сообщить такие новости.

– Тетя, перестань! Все несчастья когда-нибудь кончаются…

– Вместе с жизнью, – неожиданно спокойно произнесла тетя.

Наташа Северцева не любила откровенничать. О радостях и горестях Наташа никогда никому не рассказывала. И в этой черте не было никакого умысла, это было личное свойство. С течением времени она сама поняла, что сдержанность и умение держать язык за зубами – вещи весьма полезные. Как-то, заглянув на работу, она застала сослуживцев, обсуждающих очередное бандитское столкновение. Народ возмущался, пересказывал детали, вычитанные из газет, строил догадки.

– Да элементарно просто – не поделили участок земли, – высокомерно заметил один из сотрудников.

– Ты откуда знаешь? – спросили его.

– Да брат у меня в теме, – весомо отвечал тот, – там надо площадку освободить, вот и схлестнулись.

Наташа навострила уши и поинтересовалась:

– А куда ж они людей-то денут? Там целый квартал. Коммуналки, правда…

– В Московскую область. Ну, конечно квартиру дадут. А не согласятся – к черту все сожгут. Дома-то деревянные.

– Ну это еще сделать надо. Все-таки власти пока в городе тоже есть.

– Я вас умоляю… – нараспев протянул собеседник, – непонятно, кому больше всего это нужно? Бандитам или тем, кто их ловить должен?

Наташа рассмеялась, словно услышала шутку.

Дома она хотела рассказать об этом разговоре, но Сергей, явившийся весь взбудораженный и раскрасневшийся, ничего не стал слушать:

– Сделай бутербродов. Я сегодня ночью дежурить у дома буду. Слухи нехорошие ходят, только тете ничего не говори.

– Объясни, какие слухи и что, ты один собираешься дежурить?

– Ну могут с бульдозерами приехать, понимаешь? А дежурить я буду с соседями и своих ребят собрал.

– Кошмар, – покачала головой Наташа.

– Ничего, мы не сдадимся.

Наташа скрепя сердце отпустила мужа, а сама молча просидела перед телевизором. «Ну да. Ночью, допустим, бульдозеров не будет. А вот утром, когда всем надо пойти на работу, подгонят, слегка фасад подпортят под каким-нибудь предлогом, и прощай, дом, здравствуй, переселение в Раменки».

Заснула она под утро – мешали уснуть тревожные мысли и брыкающийся в животе ребенок.

Через два дня Наташа пыталась записаться на прием к главе района.

– Если вы за пособием, – секретарша смерила взглядом огромный Наташин живот, – вам надо обратиться в одиннадцатую комнату, это первый этаж.

– Я не за пособием. Мне по вопросу жилья.

– Ну что вы! – с готовностью вскинулась секретарша. – Это тем более не к Чащину. Он вообще подобными вопросами не занимается!

– Кто же занимается?

– Комиссия. Жилищная комиссия. Надо записаться… Вы знаете, женщина, мне некогда. Все можно узнать в справочной.

Наташа терпеливо кивнула. Стояла она с трудом, но уходить было нельзя.

– Послушайте, у меня очень сложный вопрос, комиссия не поможет.

– Откуда же вы знаете? – усмехнулась секретарша.

– Знаю. Но вам сказать не могу.

– Я все понимаю, но я вас не могу записать на прием к Владиславу Игоревичу. И пропустить не могу.

– Мне очень надо. Очень. Думаю, он не будет вас ругать.

– Господи, я же повторяю. Я вас не пущу. Тем более у него скоро совещание.

– Мне всего пять минут! – воскликнула Наташа, уже почувствовав слабинку в голосе секретарши. – Я вам обещаю!

– Нет!

– Мне тяжело ходить сейчас, вы же должны понять! – Наташа умоляюще посмотрела на тетку.

– Хорошо. Могу сделать только одно. Изложите на бумаге свою просьбу. Я передам ее руководству, потом вас вызовут. Если, конечно, это будет иметь смысл.

– Не могу, – развела руками Наташа.

– Вы грамоте не обучены? – ехидно осведомилась секретарша. Она была из старой гвардии. Гвардии преданных и непреклонных.

– Жаль, придется рожать здесь, – поморщилась Наташа и, не спрашивая разрешения, уселась на стул. Секретарша на миг растерялась. Но только на миг.

– Голубушка, не устраивайте здесь театр. Можете сидеть на этом стуле хоть до скончания века. Но ровно в восемнадцать ноль-ноль я ухожу отсюда. Охрана опечатывает приемную. Будете иметь дела с ней.

– Хорошо, – невозмутимо ответила Наташа, – буду иметь дело с ней.

Секретарша хмыкнула:

– И не рассчитывайте на снисхождение ввиду вашего положения.

– Не рассчитываю.

– И не думайте, что Владислав Игоревич пройдет мимо вас. Свой кабинет он покидает через другую дверь.

– Очень хорошо. – Наташа достала вязание и резво заработала спицами.

В приемной повисла тишина. Наташа, казалось, углубилась в работу, а вот секретарша, вся кипевшая от гнева, сосредоточиться не могла. Об этом свидетельствовало ее ворчание. Но ни на один выпад, ни на одну колкость Наташа не ответила. Словно и не было в комнате никого, кроме нее.

Через час такого противостояния выяснилось, что преимущество на стороне Северцевой. Секретарша, не решающаяся покинуть приемную из-за присутствия постороннего лица, пропустила утренний кофе с подругой из другого отдела. Не пошла перекурить на улицу, не сбегала в магазин. Даже в туалет она не решалась выйти, пока не сообразила позвать на подмогу коллегу.

– Я на минутку, а ты смотри, чтобы никто из посторонних не проник в кабинет Владислава Игоревича. Ну и чтобы ничего не пропало.

Наташа и на это не обратила никакого внимания. Она осталась наедине с девой, чьи глаза неотступно следили за Северцевой, словно она была вор-рецидивист.

Секретаршу подвело желание поделиться своей проблемой – явлением нахальной беременной просительницы. Сразу после посещения дамской комнаты она заскочила к той самой подруге, поболтала с ней, потом завернула к начальнику охраны, ввела его в курс дела. Но это было сделано исключительно ради общения, а не чтобы решить проблему. Напоследок она спустилась на первый этаж в киоск, чтобы купить сигареты. В это время в приемной раздался зуммер, и начальственный голос произнес:

– Римма Степановна, минералку из холодильника принесите.

Заменяющая секретаршу девушка с готовностью подскочила – было видно, что она здесь не впервые. Но тут же перевела взгляд на Наташу. Наташа сделала вид, что увлечена вязанием. За это время носок, который она начинала вязать тете, вполне подошел бы Сергею. Девушка замешкалась, потом решительно достала бутылку с водой, поставила ее на поднос, добавила два чистых стакана и, накрыв все это салфеткой, скрылась в кабинете начальника. Наташа молниеносно сунула вязание в сумку, кряхтя, подскочила и, насколько позволял ей живот, быстро кинулась следом. В кабинет она ворвалась со словами:

– Я на минутку! Поговорить о ребенке.

От ее появления и от услышанной фразы дева чуть не рухнула в обморок, а Чащин Владислав Игоревич стал пунцовым.

– Вы кто? – зачем-то шепотом спросил он.

– Вообще-то я – Наташа, – ответила Северцева и нахмурила свои соболиные брови.

Чащин был «человеком долга». В самом прямом смысле слова. Не было человека в его окружении, которому он не был бы должен. Среди его долгов числились мелкие и крупные суммы в рублях и долларах. Автомобили, которые он иногда брал у знакомых дилеров, да как-то так удачно забывал вернуть. Немного поездив, он передавал их жене или дочери. Еще он должен был парочку неплохих городских проектов. Когда-то он ударил по рукам с бизнесменами, принял небольшую подарочную сумму, но проекты передать то ли забыл, то ли не смог. Были долги в виде разрешений на строительство, прокладку труб и озеленения. Эти долги его почти не беспокоили, как не беспокоили обещания, когда-то данные красивым молодым девушкам развестись с женой и тут же жениться на них. В силу этих всех обстоятельств вокруг Чащина было всегда много людей. Они часто ему звонили, вели милые беседы, поздравляли с праздниками и обязательно справлялись о здоровье, подчеркивая, что они все просто-таки молятся, чтобы он дожил до ста лет. И наконец с ними рассчитался. Чащин вел себя благодетелем, но в последнее время его интуиция ему подсказывала, что критическая масса обязательств может пошатнуть сложившееся равновесие. Появление этой самой особы с огромным животом Чащину представилось карой, возмездием за все прегрешения чиновничьей жизни. Беременная, стоявшая в его кабинете, напоминала статую.

– Э, Наташа, садитесь, – произнес Чащин и закашлялся, чтобы выиграть время.

– Спасибо, – ответила она, но не двинулась с места.

– В чем дело? – Чащин удивленно на нее взглянул.

– Простите, у вас здесь есть туалет? – Наташа ткнула пальцем в сторону неприметной двери.

– А, ну… Да, есть… – покраснел Чащин.

– Можно мне на минуту отлучиться туда. Я так к вам спешила…

– О, да не объясняйте, ради бога! – замахал руками Чащин. Это было самое маленькое, что он мог сделать для богини Возмездия.

Через несколько минут Наташа вернулась в кабинет.

– Очень удобно. И домой уезжать не надо, – проговорила она. – Прямо целая квартира.

– Ну, – замотал головой Чащин.

– Кстати, о квартирах. Вы, знаете, я живу в том доме, который собираются выселять.

– Ты… Вы о чем? – Чащин уставился на нее.

– Я о том, что кто-то решил выселить меня, мою семью и моих соседей из своих квартир. Под предлогом ветхости дома. Хотя по всем документам дом может еще простоять лет сто.

– Так, и что? – нахмурил брови Чащин. Он пока не понимал, что сейчас главное – дом, из которого выселяют, или вот этот огромный живот. Помимо всего прочего, Владислав Игоревич пытался вспомнить, где он мог видеть эту женщину. Судя по срокам беременности, это было в июне. А в июне он ездил на Кипр.

– Я вам объясняю. Наш дом пытаются расселить. Нас отправить черт знает куда. Дом признать аварийным, хотя он очень крепкий и в нем был капитальный ремонт. Я хочу объяснить вам, что мы будем сражаться. Мы не в мэрию пойдем. В правительство пойдем. К президенту. Мы устроим забастовку и митинг. Понимаете, вам придется сжечь все квартиры, чтобы добиться своего!

– И сожжем, если понадобится, – вдруг спокойно произнес Владислав Игоревич. Он все понял. Ее проблема, что она оказалась в числе этих жильцов. Но из дома их выселят любой ценой. И он, Чащин, лично проследит за этим. Иначе ему, Чащину, не жить. Вот в прямом смысле слова. Этот долг ему никто не простит. Эти ребята поздравлять с Пасхой куличами не будут. Так что говорить не о чем. И чем раньше она поймет, тем лучше. Ну а деньгами он поможет. В конце концов, ребенок его, наверняка не врет. Такие не врут. Чащин загляделся на Наташу Северцеву. Ее глаза метали молнии, брови хмурились, и хотелось расцеловать такое милое в гневе лицо. «А я не промах! Такую девку захапал. Правда, нечетко помню. Но все совпадает. Июнь, да, июнь! Ох, и гуляли тогда. Ой, что вспоминать, блин, повторить бы», – подумал Чащин и перевел глаза на огромный живот Наташи.

– А так помогу. Я же понимаю… – произнес он.

– Поможете? Вы решите проблему с домом?

– Ты как слушаешь?! – воскликнул Чащин и выругался. – Я же тебе сказал: вопрос с домом – дело решенное. Да хоть вы повыпрыгивайте из окон. Можешь идти куда угодно – хоть к папе римскому. Не поможет. Все документы подписаны.

– Но там же столько людей. Среди них пожилые.

– Ты о ком волнуешься? Ты о себе волнуйся! – указал Чащин на живот.

– А что это вы мне тыкаете?! – вдруг опомнилась Северцева.

– Э-э? – растерялся Чащин.

– И, кстати, у вас же могут быть проблемы, – продолжила Наташа, – большие. Люди до отчаяния доведены.

– Я – тоже, – вдруг ответил Чащин, и Наташа вмиг поняла тщетность всех своих попыток. Она откинулась в кресле и замолчала. В кабинете стало совсем тихо.

– Ну конечно, хотелось бы как-то мирно, что ли, – спохватился чиновник.

Наташа уже не слушала – от Чащина зависит только подпись на документах. Она поставлена. Все остальное в руках этих невидимых и всесильных. Никакой надежды. Северцева посмотрела на Чащина. Его лицо можно назвать приятным. Но сейчас на нем было выражение испуга и злости одновременно.

– Хорошо, вам не нужен шум?

– Совсем не нужен. Там столько деликатных моментов, – ответил Чащин.

– Понятно. Я постараюсь вам помочь. Я постараюсь уговорить людей. Но с одним условием.

– С каким? – ухмыльнулся Чащин.

– Все они должны остаться в центре. Понимаете? Они не должны уехать в какое-нибудь Строгино.

– Чем Строгино плохо? – обиделся за район Чащин.

– Всем. Там живет мать, которая меня бросила.

Последнюю фразу Наташа произнесла без какого было умысла. Она просто уже устала, хотела есть, у нее кружилась голова. И она понимала, что в этом кабинете – последняя надежда хоть что-то сохранить. «Понятно, что дело решенное. Они не остановятся ни перед чем. И всех расселят наобум. Как проще, дешевле, а потому куда подальше. Но Чащину не нужен этот шум. Он боится. Причем всего. И жителей, и бандитов, и городского начальства. Надо этим воспользоваться и хоть что-то выторговать», – подумала Наташа.

– Понимаете, там люди ни перед чем не остановятся. Их довели. Произволом, враньем, угрозами, покушениями. Ведь был пожар, там есть пострадавшие. Я вам не буду врать. Я все знаю. И дом не самый маленький. И место в Москве известное. Резонанс будет.

– А если переселят в пределах Садового кольца, не будет шума? – ехидно спросил Чащин.

– Будет. Но не такой. И быстро сойдет на нет. Люди начнут готовиться к переезду. Они не почувствуют себя такими ущемленными. Ограбленными.

– Ну не знаю. В фонде не так уж много хороших мест.

– Поищите, а я со своей стороны попробую горячие головы остудить. А то вчера письмо Ельцину сочиняли. А невестка одной из соседок в его приемной работает. Не бог весть какое место занимает, но в системе. Сами понимаете.

– Ладно. Буду думать, – недовольно пробурчал Чащин. Впрочем, торговаться с «городом» из-за квартир в центре лучше, чем оправдываться перед бандитами и стоять на ковре у вышестоящего начальства.

– Когда позвонить? Или лучше прийти.

– Нет, нет, звоните. Кстати, как фамилия?

– Северцева. Наталья Северцева.

– Это – по мужу? – по-дурацки спросил Чащин, опять напрягая память.

– Нет, я оставила себе свою фамилию, – улыбнулась она.

Дома Наташа никому ничего пока не рассказала. Во-первых, она не верила в успех. Во-вторых, сама себе удивляясь, испугалась мужа. Она боялась, что он отругает за рискованное в ее положении мероприятие. И за то, что она вмешалась в «благородное дело борьбы». И не только вмешалась, но и за спинами всех жильцов, по сути, предложила соглашательский вариант. До Наташи доходили слухи, что кое-кому предлагали варианты выгодного обмена, но эти стойкие люди благородно отказались. У всех в памяти был первый серьезно пострадавший – одинокий старик Лунев. И соседская дружба, такая в быту переменчивая, в серьезном вопросе оказалась крепкой. По дороге домой Наташа мучилась сомнениями, но в глубине души жила уверенность в правильности этого практичного поступка.

Через две недели Наташа позвонила Чащину. Ответившая ей Римма Степановна сразу же переключила на Чащина.

– Вы еще не родили? – спросил тот.

– Нет, но вот-вот.

– Ясно. – Чащин посопел в трубку. – Вопрос с домом решен. Все остаются в Центральном округе. Ну квартиры разные по качеству, но… Одним словом, теперь дело за вами. Смотрите, не подведите. Уговаривайте своих соседей.

– Что им сказать о сроках? И куда им обращаться за ордерами? – Наташа пока не верила Чащину.

– Все согласно обычной процедуре. Пусть идут в отдел жилья. Там им все покажут, они распишутся и так далее.

– Хорошо. Завтра же у нас будет собрание. Я со всеми поговорю.

– Договорились. Вопрос есть. А чего вы так печетесь обо всех? Ну вам, – Чащин поперхнулся, – тебе я бы сделал все.

Наташа замолчала. Ей совершенно не хотелось объяснять, что получи она одна хорошую квартиру, она бы не спасла дом, который мог пострадать в ходе противостояния. По Москве ходили истории про сожженные специально дома, поврежденные стены, разрушенные коммуникации. Шла борьба за дорогую землю.

– Я этих людей давно знаю. Жалко их, – ответила она.

И это тоже было правдой.

– Понятно, – буркнул Чащин, – ну тогда до свидания. Смотрите, не бунтуйте.

Ему вдруг хотелось спросить, помнит ли она об июньском отдыхе. Но тут он сам себя одернул: «Пузо такое! Еще бы не помнить! Хорошо, что без претензий. Понятливая. Знает, с какой стороны подойти. И на мелочи не разменивается! И вообще, дурой была бы, если мне на совесть давила. Черт, все-таки это она или нет? У той тоже глаза такие…» Чащин в этот день еще несколько раз вспоминал Наташу и терзался сомнениями, с ней ли у него в прошлом июне был бурный роман. Но он так и не вспомнил. В голове мелькали лица из прошлого, Наташиного лица среди них не было. И все равно Чащину казалось, что он знает ее.

– Представь, на днях решили провести собрание жильцов. Мне надо обязательно быть. А ты не ходи, все равно, кроме криков и нервов, пока никаких результатов. – Антошин собирался на работу, Наташа гладила ему рубашку.

– Почему никаких результатов? Вы все время что-то обсуждаете, пишете письма, куда-то ездите, с кем-то встречаетесь?!

– Я не знаю. У меня такое впечатление, что нам везде поставили кордоны. Понимаешь, куда ни сунься, везде знают ситуацию, но никто ничего не может сделать. Такое ощущение, что заговор!

– Заговор и есть, – машинально ответила Наташа.

– Как? – Антошин бросил терзать галстук.

– Ой, вы такие наивные?! Неужели, если бы не было поддержки среди чиновников, затевали бы эту историю?!

– Ну не знаю, – Сергей недовольно фыркнул, – в любом случае надо провести собрание. Кстати, ты не хочешь на время перебраться в мою квартиру? Жильцы вроде съезжать собрались. Там тесно, но спокойно.

– Нет, я останусь в этом доме, – железным голосом сказала Наташа, – и мне все равно, что здесь пахнет пожаром и еще сырые стены!

– Как знаешь. Я поехал на работу. Вечером пойду на собрание.

– А можно я тоже пойду на собрание? – попросилась Наташа. – Мне скучно одной. Тетя вон все что-то моет, стирает, перебирает. Гулять одна боюсь. Можно я с тобой?

– Да? Там же гвалт будет, разнервничаешься.

– Нет, что ты!

– Ну ладно.

Наташа еле дождалась вечера. На улицу она уже почти не ходила. К тому же вид родного дома, стоявшего с почерневшими окнами луневской квартиры, серыми в копоти стенами, скользкими ступеньками и входной дверью, висевшей на одной петле, приводил Наташу в смятение и ужас. Ей казалось, что вся жизнь, как и этот дом, пошла прахом. «Конечно, надо было бороться! Сергей прав. И тетя права. Они не имеют права. Такой красивый дом, и все мы так давно здесь живем. А они явились ниоткуда, звать никак и командуют! Нет, надо бороться!» – подумала она и почувствовала, как в груди растет гнев, чувство вины и страх, что ее обвинят в предательстве. «Господи, но что же надо было делать?!» – спрашивала она себя, наблюдая за соседями.

Собрались, как обычно, в комнате домоуправления. Наташу обнимали соседки, охали, произносили «ну дай-то бог!» и «уж совсем скоро!». Она ужасно обрадовалась такому вниманию. Наконец все расселись, слово взял Антошин, который говорил долго, горячо, призывал не сдаваться. Объяснял их права, ссылался на документ, раздал распечатанные листы письма, которые они должные отправить в Администрацию Президента.

– А где ответ из мэрии? Получили уже? – спросил кто-то с места. – Что-то долго, так нас за Можай загонят!

– Нет, – покраснел Сергей, – но мы обязательно потребуем ответ.

Наташе стало жалко мужа – он сейчас попал под гнев соседей, которые волновались за судьбу своих квартир.

– Можно мне выступить! – вдруг сказала она. – Я только хочу добавить… Поддержать…

Ее пропустили вперед. Антошин предложил ей стул, но она отказалась.

– Дорогие соседи, я так соскучилась! Я так давно вас не видела! И я так рада, что мы вместе боремся, – начала она и обвела всех взглядом. То, что она увидела, было очень печально. Перед ней сидели уже измученные противостоянием люди. Люди, которые не только пытались как-то заработать на жизнь, приноровиться к новым условиям, люди, которые порой еле-еле сводили концы с концами. «А вот ведь ужас будет, когда они поймут, что проиграли. А они проиграют. Потому что они честные и не знают правил игры, в которую ввязались!» – подумала Наташа и произнесла:

– У меня есть новости. Они плохие только на первый взгляд. Если же вдуматься и посмотреть правде в лицо, они – единственный наш выход из создавшейся ситуации.

Народ зашумел, но Наташа подняла руку и продолжила:

– Нам всем выделят квартиры в Центральном округе. Никто не поедет в Раменки. Никто не потеряет в метрах. Никто не потеряет в цене. Но все это будет именно так при одном условии. Если мы спокойно освободим этот дом. Если мы прекратим противостояние.

Тишина, повисшая в комнате, могла напугать – после такой тишины начинается буря и тебя разрывает на мелкие клочки.

– Вот как?! Ну эта семейка времени даром не теряла. Пока муж тут нам голову морочил, жена по инстанциям бегала. И ведь выбегала!

– Стыдно! Как можно! Получается, что все зря! А Лунев?! Он же чуть не сгорел?

– Врут! Они все врут! Эти чиновники все врут! А вы им поверили!

Тишину сменил гвалт.

– Наташа, что это такое?! Ты можешь мне объяснить? – Антошин встал рядом с ней.

– Потом, потом все объясню. Дома. Не устраивай сейчас сцен. Тут и так полно желающих это сделать. Вон, погляди! – Наташа указала на даму, которая демонстративно рвала документы, которые раздавал Сергей.

– Одну минуточку! – Наташа повысила голос, и ей удалось заставить всех замолчать, – Вы можете думать что хотите. И говорить, что вам заблагорассудится. Но надо посмотреть в лицо здравому смыслу. А он заключается в том, что время идет. И оно работает на ту сторону. Пока вы тут заседаете, дом уже почти признали аварийным. Как только это произойдет, с вами никто нигде не будет иметь дела. Вам представят ордера, и если вы сами не уедете, они просто ваши вещи вынесут на улицу и начнут ломать дом. Понимаете? Дом не нужен этим людям. Нужна земля. Сломать и построить дешевле, чем отремонтировать. И поэтому вас используют именно для этого.

– А если согласимся?

– Если вы согласитесь – вы обезоружите их. С одной стороны, вы получите жилье в центре, а с другой стороны, не дадите бандитам снести дом. Его сложно будет признать аварийным. Рушить просто так дом никто не даст. Своим согласием на переезд вы свяжете им руки.

– А если они врут? Если нет никаких квартир для нас?

– Я согласна, надо быть осторожными. Поэтому я предлагаю в ближайшие дни заняться этим вопросом – записаться на прием в соответствующую инстанцию. Кстати, курирует этот вопрос некий Чащин Владислав Игоревич. Именно он обещал всем нам квартиры в обмен на соблюдение спокойствия при разрешении конфликта.

– Так это же не мы начали! Вот наглецы Можно подумать, мы квартиры поджигали! – закричал кто-то из задних рядов, но на него зашикали.

– Правильно, не мы. И у нас есть еще возможность привлечь к ответственности тех, кто это сделал. И мы должны будем особенно проследить за судьбой Ивана Тимофеевича Лунева. Он человек одинокий, надо быть бдительными. Мы им не дадим нас обмануть. Так что давайте прямо завтра займемся этим вопросом. В конце концов, хочется уже жить нормально! И если уж так получилось, постараемся выйти с наименьшими потерями.

Наташа продиктовала номер Чащина, который очень просил никому больше его не давать, попрощалась со всеми и вышла из домоуправления.

– Что это было? Может, объяснишь? – холодно спросил Антошин.

– Я не готова жить в Раменках, Строгине и прочих Кузьминках, – заявила Наташа. – Не потому, что я такая капризная. А потому, что для меня мой дом – это большая ценность. Которую надо сохранить. В противостоянии никогда и ничего сберечь нельзя. Это во-первых. Во-вторых, квартира в центре стоит гораздо больше, чем на окраине. Поэтому квартира в центре – это капитал. И, самое главное, он может быть стартовым капиталом…

– …Вы понимаете, тогда были такие сложные и страшные времена, что надо было действовать не упрямо, а гибко. Нужно было просчитывать свои ходы.

– О, это грандиозная история! Вы – герой! – Донелли с уважением посмотрел на Северцеву. Он не все понял, какие-то тонкости ускользнули от него, но он понял главное: эта женщина умна и может отказаться от очевидных, но не всегда правильных решений. А еще она предпочитала разумный риск.

– Я знала, что вы поймете меня. Я знала, что поймете, как мне дорог этот отель. Ведь чтобы его приобрести, мне пришлось продать квартиру, взять кредит. Впрочем, если бы родственники не помогли, может, ничего бы и не получилось.

– Зачем вам была нужна квартира в центре? Я не очень понимаю специфику вашего быта.

– Мне нужно было что-то, что станет стартовым капиталом. У меня были большие планы на эти деньги, которые я потом выручу от продажи квартиры. Понимаете, уже тогда я очень хорошо понимала, чего хочу. А хотела я отель. Точно такой же, какой когда-то открыл мой прадед. В том же самом доме. И почти с тем же названием. Джузеппе, я знаю, у вас большая семья, вы как никто другой должны понимать, что для меня значит «Гранд-Норд».

Донелли улыбнулся и ничего не ответил.

– Я надеюсь, вам все понравилось, – уже деловым тоном проговорила Наталья. – Буду очень благодарна вашим замечаниям относительно нашего нового меню. А теперь простите, мне надо идти. Уже очень поздно, а еще остались кое-какие дела. Вы же не торопитесь, наслаждайтесь этим прекрасным десертом.

Наталья Владимировна встала и вышла из кабинета. Донелли посмотрел ей вслед, потом потянулся за тортом.

К себе в номер он поднялся совсем за полночь. «Было вкусно, очень вкусно! И ничего менять там не надо. Отличное меню!» – думал итальянец, готовясь ко сну. Сегодня был длинный день, он сегодня не только очередной раз вкусно поел, он сегодня узнал много нового и полезного. Рассказ Северцевой его впечатлил. Да, он не все понял. Многое здесь было не так, как у него на родине, но основное – борьба за свое дело, за дело семьи – это их сближало. «Между прочим, отличная школа. Хорошо, что они меня сюда послали. Многое можно перенять у этой Северцевой, – думал Донелли, устраиваясь на мягкой кровати, – и как с людьми себя вести. И как бизнес строить». Усталость брала свое, дрема уже закрывала глаза, итальянец вдруг опять вспомнил этого несчастного кролика из старинного рецепта. Он даже не вспомнил, он представил его, да так реалистично, что почувствовал запах. Аппетитный, настоянный на специях. «Да, что же туда надо добавить?! Нет, это не розмарин, и не шалфей, это должно быть что-то более пряное. А этой Северцевой пришлось многое пережить, дорого ей достался этот отель. И силы, и нервы, и здоровье, и деньги. Сильная она, очень сильная, – сонно думал Донелли, уткнувшись в подушку, – даже жалко ее». Он поворочался, перевернулся на другой бок, вдруг открыл глаза, посмотрел на узорчатый потолок и сделал неожиданный вывод: «А раз сильная, значит, переживет и это. Такие, как она, выживают, как кошки. И сама виновата, надо было в Ассоциацию давно вступить. А у меня отель семья открыла, им помощь нужна».

Последняя мысль успокоила его – да, он сочувствует Северцевой, более того, он уважает ее, но поделать ничего не может. Он на стороне Ассоциации. И своей семьи.

* * *

Утро следующего дня началось со скандала. Собственно, его ждали, только не знали, когда он случится.

– Лучиков требует вас, – обратилась дежурный администратор к Саше. Саша только пришла на работу. Все утро она проговорила по телефону с Антошиным, словно не встретятся они в коридорах отеля.

– Я все понимаю и обещаю тебе, что на днях все ей скажу, – повторял Антошин.

– Я же все понимаю, понимаю и даже жалею ее. Ты смотри, может, действительно сейчас не время. Может, позже. Я же понимаю, только сорвалась, – повторила Саша.

Любовь, близость, счастье сделали их опять великодушными.

При этом они, обретя друг друга, но уже в качестве любовников, старались уберечь и себя, и отношения от потрясений. Каждому из них теперь было неудобно друг перед другом. Саше – за требовательность и скандал, Антошину – за малодушное промедление. И они были рады тому, что не поссорились, что стали близки, что не обманулись ни в каких ожиданиях.

Как только Саша вошла в отель, на нее обрушился шквал новостей.

Выслушав все, она приняла решение:

– Сначала я займусь Лучиковым. Все остальное подождет.

Она поправила волосы, взяла папку с инструкциями, прайс-листами и поднялась на четвертый этаж.

– У вас неучтенные люди! Вы в курсе этого? – с ходу заявил Лучиков Саше.

– Простите, о чем вы?

– О том, что в вашем отеле есть люди, которые не зарегистрировались. Которые здесь живут, спят. Очень даже может быть, едят. Конечно, едят, без еды, как известно, нельзя, – Лучиков съехидничал, – но они у вас не зарегистрированные!

– Это невозможно. Понимаете? Невозможно. Я вам объясню. Есть такой порядок – регистрировать гостей при предъявлении документа. Ни один администратор не пойдет на это! Это не только огромные штрафы! Это ответственность. Мы обязательно передаем списки гостей в МЧС. А в случае каких-либо чрезвычайных обстоятельств и эвакуации людей всем спасенным делают перекличку. Поэтому то, что вы говорите, это, мягко говоря, неправда!

– То есть вы говорите, что лгу?! Что я сочиняю?

– Нет, что вы, – мягко заметила Саша, – вам, наверное, показалось.

– Мне? Мне показалось?! – Лучиков закатил глаза и театрально засмеялся. – Мне показался босой человек в пижаме, который крался по коридору, потом юркнул на какую-то потайную лестницу и исчез. Мне все это показалось!

Саша улыбнулась:

– Давайте сделаем так. Я сообщу руководству обо всем. И обязательно еще раз навещу вас.

– Вы мне не верите? – Лучиков вдруг сделался унылым. На его лице исчезло оживление, а глаза стали тоскливыми.

– Я вам верю, просто сама хочу разобраться во всем. Спасибо, что вы проинформировали нас. Хорошего вам дня.

– Спасибо, – машинально ответил Лучиков и вдруг произнес: – Никто, никто со мной нормально не разговаривает. Лишь бы отделаться!

Саша обернулась:

– А я слышала, что вас очень ценят.

– Откуда вы это взяли?

– Ну… – Тут Саша вдруг смутилась. Она явно перешла грань в общении с гостем.

– Так кто вам это сказал? – повторил Лучиков.

– Я просто подумала, что если вы так часто приезжаете в командировки, останавливаетесь в нашем отеле, вас очень ценят там, где работаете. И вам доверяют самые сложные переговоры. Но, – тут Саша чуть наклонилась вперед, – это мое частное мнение. Пусть оно останется между нами.

Лучиков махнул рукой:

– Бросьте, они так привыкли, что я безотказный…

Уже в лифте Саша вдруг подумала, что этот самый скандалист Лучиков – очень несчастный человек. И что он нуждается во внимании. «Отсюда все его капризы», – вздохнула она и пошла докладывать о своем разговоре Северцевой.

У Саши было ровно пять минут – время в пути от номера «несчастного» Лучикова до кабинета Северцевой. За эти пять минут нужно было собраться с мыслями и духом, чтобы заставить себя посмотреть в глаза этой женщине. Александра Соколова очень любила Антошина и готова была бороться за эту любовь. Но эта решительность никоим образом не могла побороть чувство вины и даже стыда. Саша старалась быть честной и даже в свое время готова была уволиться. Но осталась. Потому что ее удержала Северцева. И Саша удивилась мужеству, упорству и преданности делу – всем этим качествам, которые были так характерны для Натальи Владимировны. Но чем больше проходило времени, чем дальше заходили отношения Саши и Антошина, чем серьезнее становились их приготовления к будущей жизни, тем тяжелее давалось Саше общение с Северцевой. А после того, что случилось на диване в кабинете, посмотреть в глаза Наталье Владимировне вообще не представлялось возможным. И как Саша ни убеждала себя, что сплошь и рядом в современной жизни встречаются такие ситуации, что многие живут внутри подобных треугольников годами, что сама Северцева давно должна была активно бороться за мужа, чувство страшной несправедливости заглушало счастье влюбленности. Саша не относилась к тем женщинам, которые упиваются победой, к тем, кто, торжествуя, становятся жестокими. Сашиному полному счастью мешало несчастье брошенной жены, Северцевой. И эта душевная казуистика была чем-то вроде наказания.

Подходя к кабинету Северцевой, Саша вздохнула и постаралась настроиться только лишь на рабочую волну.

– Да, проходите, присаживайтесь. – Северцева что-то писала в ежедневнике.

– Спасибо. – Саша откашлялась.

Северцева подняла голову. Она отлично выучила манеры Соколовой. И сейчас могла поклясться, что что-то случилось. «Интересно, что? Что могло такого произойти, что она вообще не может посмотреть мне в глаза. Странные люди. Она влюблена в моего мужа. Моему мужу она нравится. Но ведь мои отношения с мужем – это совсем другое. А ей кажется, что это одно и то же. Она молодая, она не понимает, что наша с ним жизнь ее вообще не касается, а ее любовь находится на периферии нашей жизни. И в последнюю очередь я буду ревновать Антошина. Я скорее возьмусь за себя, чтобы муж мой ко мне вернулся. И никогда не трону эту молодую женщину и не буду ее обвинять. Но она так не думает. Она считает себя разрушительницей. Зря. Зря она мыслит так плоско. Не она, так появилась бы другая. И только потому, что это я что-то сделала не так, а не она такая замечательная…» Это все Северцева думала, пока Саша доставала свои записи.

– Есть несколько вопросов, я бы хотела узнать ваше мнение, как поступить. – Саша откашлялась.

– Конечно, слушаю, – улыбнулась Северцева и подумала: «И все же, что же произошло? Может, беременность?» Наталье Владимировне даже и в голову не могло прийти, что ее муж хранил ей верность вплоть до вчерашнего дня.

– Одним словом, я должна сказать, что этот самый Лучиков – человек неуравновешенный и подвержен невротическим реакциям. Это следует из некоторых поступков и разговоров.

– Что, так серьезно?

– Он видел в коридоре загадочного человека в пижаме с какой-то едой в руке. Этот человек спрятался от него в подсобном помещении. Лучиков утверждает, что это неучтенный гость.

– Лучиков проводит параллели между украденным чемоданом и этим человеком?

– Нет, не проводит. Он только говорит, что этот человек прячется. А если прячется, значит, скрывается. А скрываться можно только от администрации отеля.

– Да, – Северцева задумалась, – что вы думаете по этому поводу?

– Я, – Саша замялась, – склонна считать, что человек в пижаме – это выдумка. Что его вечное недовольство – это небольшие проблемы с психикой. С другой стороны, он сотрудник крупной компании, компания доверяет ему, ценит его работу – иначе они не оплачивали бы ему эти все командировки. И проживание в таком отеле, как наш. Одним словом, обычная картина – топ-менеджер с нервными расстройствами на фоне переутомления.

– Согласна. Что будем делать?

– Ждать, пока он уедет. Осталось недолго. Минимально снизить риски – стараться угодить, не спорить.

– Так и будем действовать. Хорошо, что вы с ним поговорили. Человеческий контакт – это много значит для таких людей. А сейчас, пока работает эта комиссия, совершенно не нужны проблемы.

– Да, я дам указание персоналу.

– Что наше королевское величество? – обеспокоенно спросила Северцева.

– Все так же. Настаивает, что чемодан украден в нашем отеле, что мы несем ответственность за национальное историческое наследие. Что отель должен найти вора или возместить убытки. Материальные и моральные.

– Если мы найдем чемодан, то о каких материальных убытках можно говорить? – развела руками Северцева.

– Они утверждают, что из-за случившегося не могут вернуться в страну, что пропустили важные встречи, переговоры…

– Понятно, – перебила Северцева, – они хотят погостить у нас, причем бесплатно. Целый этаж занят ими, я не могу никого там разместить. Люди короля, конечно, очень живописно одеты и придают отелю колоритный вид, но они ничего не платят за блюда, которые заказывают, они не платят за спиртное…

– Видимо, это будет оплачено перед отъездом из представительских денег? Из денег, отпущенных на визит?

– Из этого следует, что мы непонятно когда их получим. Король же не собирается выезжать. Значит, не собирается полностью рассчитаться.

Саша заглянула в свои записи:

– Ими оплачено три дня проживания всей делегации.

– Да, придется беспокоить наши органы. Во-первых, что там с разыскными мерами, а во-вторых, как вообще нам следует тут поступать. Кстати, увидите Сергея Александровича, попросите его зайти ко мне. Но только через час, не раньше.

– Хорошо. – Саша покраснела и, чтобы скрыть смущение, добавила: – И я еще раз проверю все неоплаченные счета короля. Чтобы хотя бы знать сумму возможных убытков.

– Отлично, идите.

Когда Саша уже была в дверях, Северцева неожиданно спросила:

– У вас все нормально? Все хорошо?

И от этого простого вопроса, от интонации, в которой были и заинтересованность, и любопытство, и тревога, Сашу бросило в жар.

– Да, все нормально! – запинаясь ответила она.

– Вот и хорошо: – Северцева посмотрела ей прямо в глаза. – Работайте, ни о чем не переживайте. Проку от этих переживаний – никакого.

Не успела Саша отойти трех шагов, как Северцева вызвала секретаря Марину:

– Ко мне никого не пускать, меня нет. И меня не беспокоить. Я буду какое-то время отдыхать.

– Хорошо, – кивнула Марина и исчезла словно фея.

Северцева дождалась, пока закрылась за секретарем дверь, быстро прошла к себе, заперла изнутри апартаменты и бросилась к лифту. Уже через несколько минут она была на пятом этаже.

– Максимов, это что такое?! – Северцева влетела в лабораторию. – Что ты делал в коридорах отеля?! И почему в пижаме?! И почему с каким-то бутербродом в руке?! И, уж если кто-то встретился, зачем бежать и прятаться. Да еще на служебной лестнице! Господи, Олег, мы же договаривались! Мы не делаем тайн, но мы и не афишируем ничего.

– А я и не афишировал, – сказал Максимов, который понял, что отпираться невозможно. – У меня были дела на этом этаже.

– Какие?! Максимов, никто из персонала ничего не знает! Никто! Что они там думают – это их проблемы. Но официально на пятом этаже находятся технические службы. Никакой лаборатории и уж тем более никаких людей в пижамах! Кстати, откуда еда? Почему еда в руке?

– Этот ваш итальянец. Он не так прост, как кажется. Он заткнул вентиляцию полотенцем. Кое-что пошло не так. Я не мог ждать до утра. Он не просто ее завесил, он заткнул воздуховод. Установка даже чистый воздух не могла качать.

– Ну выключил бы!

– Нельзя выключить, долго объяснять. Много технических деталей.

– Что, и ничего придумать нельзя было? Ну вызвать службу безопасности…

– И вломиться к гостю в номер?

– Не знаю! Но в пижаме по коридорам бегать?!

– А как вы хотели? Спускаюсь я в парадном костюме, проникаю в номер этого Донелли, он просыпается, видит меня… И что?

– Как ты проник в его номер?! Боже!

– Да очень легко. Эти ключи ваши магнитные – такая фигня.

– Понимаешь, что ты натворил?! А если бы он тебя увидел?! Если бы он проснулся?!

– Вот тут мы возвращаемся к главному – к пижаме. Если бы он увидел меня в пижаме, я бы притворился лунатиком. Мало ли, может, я хожу во сне. Или что шел от любовницы или любовника и перепутал комнаты, что случайно сработал ключ. Во всяком случае, я не вор и не злоумышленник.

Северцева посмотрела на Максимова. В его словах был резон, хотя сама ситуация казалась невероятной.

– А что, ты такой голодный был, что не мог без бутерброда пойти «на дело»?!

– А я и был без бутерброда. Этот огромный сэндвич я взял у Донелли. Он на столе лежал, на тарелке. Копченое мясо пахло совершенно невозможно. Надо, кстати, анализ запаха сделать, запах просто потрясающий.

– Ты в пижаме проник в номер гостя и украл у него бутерброд? – подытожила Наталья Владимировна.

– Да, – застеснялся Максимов, – а еще я вытащил полотенца из воздуховода, а шланг спрятал так, что он его никогда не обнаружит. И будет нюхать фрикасе и паштеты до конца пребывания.

Северцева подняла руки к потолку:

– Господи, помоги нам объяснить господину Лучикову, что Максимов – это наше местное привидение! Так сказать, достопримечательность, которая является только избранным.

– Это тот коротышка, который за мной следил? Он, кстати, тоже странный. Так что ему что-то внушить ничего не стоит!

– Олег, пожалуйста, будь осторожен! Хотя бы пока работает комиссия!

– Хорошо, – согласился Максимов, – а кстати, как там те двое поживают?

– Ох, не пойму! – махнула рукой Северцева. – Но пока все в силе. Продолжай по ним работать.

– ОК! – кивнул Олег и вернулся к своим пробиркам и бутылочкам.

Глава 7

Через три дня Северцева пришла на работу с головной болью. Она, редко позволявшая себе болеть, на этот раз никак не могла взять себя в руки. Некоторое время она бесцельно поблуждала по Интернету, затем просмотрела отчеты вечерних и ночных смен. Прочитала записку Саши Соколовой о банкете, который должен состояться в ресторане в конце недели. Наталья Владимировна занималась обычными утренними делами, но на этот раз это было просто механическое выполнение ритуала. Боль давила виски и не давала сосредоточиться. В конце концов Северцева сказала секретарю:

– Я буду у себя в апартаментах. Побеспокоите, если только что-то суперсрочное.

– Хорошо. Может, чай сделать? Сладкий. С лимоном? – Марина взглянула на бледное лицо начальницы.

– Можно, спасибо.

Уже через десять минут Северцева устроилась на своем любимом диване под любимым пледом. Она не думала о работе. В конце концов, ничего не изменится от того, что она будет сейчас очередной раз «пережевывать» реакцию этих самых проверяющих. Все, что от нее зависело, она сделала. Сотрудники работают отлично. Чрезвычайное происшествие со злосчастным чемоданом, конечно, не может не тревожить, но, как показывает опыт, даже из самых затруднительных ситуаций рано или поздно находится выход. Северцева уже лично просчитала все возможные финансовые потери в случае проигрыша судебных дел. Да, они огромны. Да, в случае выплат придется отказаться от некоторых проектов по модернизации, например, ресторана. Да, это ощутимый удар, но… Но, во-первых, иск еще надо подать, а его королевское величество все больше сидит у себя на этаже и совещается с приближенными. Его охрана перестала шляться по вестибюлю, его советники стали намного сдержанней. Безошибочное чутье Северцевой подсказало, что началась «позиционная война». Каждая из сторон теперь ждет ходов друг от друга. Отель, который предпочел официальное расследование, а не решение проблемы приватным образом, имеет право теперь сделать передышку и ждать выводов следствия. И никто не может теперь обвинить «Гранд-Норд» в бездействии.

Другие проблемы казались несущественными. Северцева даже не вникала в них – для этого были квалифицированные подчиненные. Вот о подчиненных думать не надо было. Настроение, подпорченное головной болью, испортилось окончательно. Северцева вздохнула. Она сегодня утром призналась себе, что старается как можно позже приезжать домой и как можно раньше уезжать из него. Она не хотела и не могла встречаться с Антошиным, который вел себя очень спокойно, выдержанно, так, как она приучила его вести себя. «Никого и никогда не интересует то, что ты чувствуешь. Будь благоразумен и великодушен – не давай другим пищу для злословия и не напрягай других своими проблемами. Они – только твои». Она очень любила это повторять мужу, который был всегда достаточно эмоционален. И вот теперь успех был достигнут: по внешнему виду Антошина ни за что нельзя было понять, что у него на душе. А поскольку они вместе были сутки напролет, разгадать настроение мужа теперь не представлялось возможным. Оставалось полагаться на интуицию. Она же давно подсказывала, что муж чем-то обеспокоен. «Сколько раз я гадала, что там у него с этой Сашей? – думала Северцева. – Роман? Отношения? Любовь? Или то, что называют «бес в ребро»? Сколько раз я себе говорила: «Не можешь спросить, тогда не думай об этом!» Сколько раз я убеждала себя, что от этих идиотских вопросов самой себе только голова кругом идет. И сколько же раз я собиралась с ним поговорить. И ни разу этого не сделала. Чего я жду и на что надеюсь?!»

Северцева пила горячий сладкий чай и с облегчением чувствовала, как отступала головная боль. Она, даже сама того не подозревая, радовалась не столько улучшению состояния, сколько вновь появившейся возможности приняться за работу. Она с облегчением понимала, что именно работа отвлечет ее от мыслей о муже и Саше, от подозрений, что отремонтированная однокомнатная квартира мужа – это не просто приведение в порядок недвижимого имущества, а подготовка к новому этапу жизни. Отступление головной боли Северцева воспринимала как избавление от тоскливых мыслей о собственных ошибках, о потерянных отношениях, о невозвратности душевного покоя.

Через полтора часа она вызвала Марину.

– Спасибо, Мариночка, за чай, – благодарно сказала Северцева. Она искренне считала, что перед подчиненным, например, никогда не надо отчитываться, что есть вещи, которые люди должны воспринимать как данность. Но при этом личный секретарь – это не просто подчиненный. Это человек близкий, от которого часто зависишь, и с этим человеком очень важно поддерживать искренние доверительные отношения, не скупиться на доброе слово. Так легче сохранить контакт, доверие и теплое отношение. Северцева даже ловила себя на том, что настроение Марины иногда передается ей. Скорее всего, была и обратная связь.

– Может, вам еще чаю сделать? – заботливо спросила Марина и позволила себе добавить: – Теперь с каким-нибудь вкусным пирожным.

– С удовольствием, спасибо, ты точно знаешь, что нужно!

Марина довольно улыбнулась и вышла из кабинета. Вернулась она буквально через секунду и без чая.

– К вам посетитель. – Лицо секретарши было серьезным.

– Кто?

– Игорь Станиславович Зимин.

– Что ж, пригласи его.

Северцева быстро поправила волосы, приняла деловой вид.

Игорь Станиславович всегда выглядел так, словно пять минут назад вышел из спа-салона. Он был загорелый, свежий, подтянутый, с естественным румянцем. Игорь Станиславович всегда улыбался. Когда-то, на заре своей карьеры, он прочел клише о том, что русские угрюмы, и с той поры всем своим видом опровергал этот миф. Зимин был умен, хорошо воспитан, опытен в подковерной борьбе и умел зайти с тыла. Одним словом, был отличным чиновником. Пожив в «Гранд-Норде», он понял, что здесь особо ловить нечего. Во-первых, отель работает хорошо, во-вторых, даже если они найдут недочеты, надо будет аргументированно доказать, что те негативно сказываются на комфорте постояльцев. А в данном случае это доказать сложно. Но и как остальные двое членов комиссии, он дал слово. Да и денег хотелось, а потому он решился на открытый разговор. Зимин хотел предложить Наталье Владимировне сделку – черт с этой Ассоциацией, пусть они там делают что хотят, но может, госпожа Северцева рассмотрит предложение одной очень влиятельной и успешной сети о возможном сотрудничестве? Зимин понимал, что Северцева никогда не уступит свой отель. Но Зимина все это не волновало, ему важно было посадить за стол переговоров ее и тех, кто его сюда послал под прикрытием Ассоциации. Вот если бы Северцева согласилась на такую встречу, можно было бы считать, что дело сделано. Он, Зимин, был бы при заработанных деньгах, гостиничная сеть вела бы переговоры. А вот договорятся они или нет – это уже дело десятое. Его, Зимина, это не касается. Именно поэтому Зимин сейчас сидел перед Северцевой и начинал разговор, в котором было очень много щекотливых моментов. Игорь Станиславович подготовился к этому раунду очень неплохо.

– Как вам у нас живется? – спросила его Северцева.

– Отлично. Выше всяких похвал, – расплылся в улыбке Зимин.

– Я рада. Чем могу вам помочь? – Наталья Владимировна говорила вежливо, даже тепло, но быстро, подчеркивая свою занятость.

Зимин это уловил, поэтому сказал:

– Я не буду ходить вокруг да около. Мы с вами соотечественники, мы не будем играть в эти самые бирюльки, в которые играют господа из Европы.

– По-моему, они не играют, – пожала плечами Северцева.

– Да будет вам. Ходят вокруг да около. Цепляются к ерунде. Хотя очевидно, что голыми руками вас не возьмешь. Я – другое дело.

– Это отчего же? – поинтересовалась Северцева.

– Мы выросли в одной стране, наши реалии мы отлично знаем. И как дела у нас делаются, тоже знаю очень хорошо. Ведь ни для кого не секрет, что почти весь теперешний бизнес имеет абсолютно криминальное происхождение. Начни только копать.

– И? – не поняла Северцева.

– Ну как? – Зимин несколько смутился, потом рассмеялся неловко. – Вот ваш отель… На какие деньги он был открыт?

– У вас есть свои версии? – Северцева внимательно посмотрела на собеседника.

– Скажем так, у меня есть сведения.

– Очень обтекаемо.

– И все же. Понимаете, я же не просто так сказал, что мы с вами знаем наши реалии. Я же хотел вас предупредить о том, о чем не догадываются мои уважаемые коллеги.

– О чем же они не догадываются?

– О том, что можно поставить некие российские структуры в известность о сомнительном происхождении вашего бизнеса. Об отмывании денег. О незаконной деятельности. Набегут проверки, заведут дела… Это вам не «белые перчатки» Ассоциации! Это наша с вами жизнь. А то вы не знаете, сколько бизнеса было отжато именно так.

– Послушайте, вы меня пришли пугать и шантажировать?

– Что вы, я хочу договориться тихо, тайно, без всяких там лихих ковбоев и теряющих разум от еды поваров. Я хочу договориться с вами. Я и вы.

– Что вы мне можете предложить?

– Хороших компаньонов. Вы с ними все обсудите. И, поверьте, с ними можно работать.

Зимин про себя подумал, что работа ограничится двумя месяцами и нервотрепкой, а потом Северцеву отодвинут, и дело будет сделано.

– Даже не знаю, что вам сказать. – Северцева посмотрела в окно. Этот господин оказался опаснее, чем те двое. «Впрочем, все хороши!» – презрительно подумала Наталья Владимировна. Ей так стал противен этот ухоженный мужчина с приклеенной улыбкой!

– Скажите, что вы меня правильно поняли, – с нажимом на слове «правильно» произнес Зимин.

– Не уверена, – Северцева вдруг рассмеялась, – и потом, вы выбрали неправильную тактику. Интересно, вы многое про меня узнали?

– Достаточно. И есть вопросы. Знаете, такие конкретные. Они появляются, если задумаешься, откуда у тридцатичетырехлетней женщины деньги на открытие такого отеля. Вам же было тридцать четыре года, когда вы открыли «Гранд-Норд».

– Да, именно столько. Конечно, я не обязана вам говорить, но… Прежде чем приобрести этот дом, я продала свою квартиру в самом центре Москвы. Квартиру большую, в уникальном месте. В доме, который построил известный архитектор. Я взяла кредит в банке, обеспечением была квартира моего мужа, куда мы переселились в то время. Кстати, и эта квартира находилась тоже в центре, и поэтому банк предложил нам неплохие условия. Мы продали немногие, правда, старинные вещи моей родни. Мы влезли в долги, не было друзей или сослуживцев, кому мы не были должны. Наконец, продали бизнес мужа. Небольшой, но стабильный. – Северцева посмотрела на Зимина.

Тот улыбнулся:

– Да, это деньги, но для открытия такого отеля их недостаточно.

Северцева вызвала Марину:

– Будьте добры, все-таки чай для меня и… Или кофе пить будете? – Она посмотрела на Игоря Станиславовича.

– Не откажусь. У вас здесь везде подают отличный кофе.

– Я знаю. Мариночка, пожалуйста.

Северцева молчала, пока Марина не принесла чай и кофе. Только сделав большой глоток, Северцева обратилась к Зимину:

– Вы, наверное, знаете, что я в каком-то смысле сирота? Меня воспитали мои бабушка по материнской линии и ее сестра. Своего отца я никогда не видела. И не знала о нем ничего. Абсолютно. Я никогда не задавала бабушке вопроса, откуда у меня это отчество. Что же касается матери, она вынуждена была уехать из дома, где я росла.

Зимин изобразил удивление.

– Да, да, – посмотрела на него Северцева, – вот именно так лучше сказать – вынуждена была уехать. Я вам немного расскажу об этом. Так вот. Мама ушла, когда мне было четыре года. Она поначалу приходила к нам, но потом все реже и реже. Бабушка и тетя делали вид, что это в порядке вещей. А я не спрашивала, почему мама перестала нас навещать. Я научилась наблюдать. Забегая вперед, скажу, что, став постарше, я несколько раз навещала мать в ее новой квартире на окраине Москвы. Мама во время этих визитов суетилась, все время улыбалась, в детской капризничал младенец, а мамин муж, дядя Валера, все больше молчал. Возвращалась оттуда я с облегчением. И после очередного такого глупого приема пообещала, что больше никогда не поеду к человеку, который мне не рад. И обещание сдержала.

Северцева замолчала, посмотрела на Зимина и поинтересовалась:

– В вашем досье эта история есть?

– У меня нет на вас досье. И уж тем более такого, – совершенно серьезно ответил Зимин. Его обычная улыбка куда-то делась.

– Тогда я продолжу, – сказала Наталья. – По матери я все равно скучала. Но, не разобравшись во всем, гневно думала о том, как можно было променять меня, родную дочь, на этого угрюмого Валеру, свою мать, тетю Полину и дом, этот чудесный старый дом с историей и памятью. Я презирала ее квартирку. Никакие пейзажи с заливами и соснами Серебряного Бора не избавляли от чувства чего-то непрочного и жалкого. «Дешевка», – как-то ответила я на вопрос тети, как мне мамино жилье… – Северцева вздохнула. Она боялась, что Зимин потеряет нить повествования, а ей сейчас очень хотелось рассказать все до конца.

– Прошу вас, продолжайте. Давайте я за вами поухаживаю и налью еще чаю, – сказал Зимин.

– Спасибо. Хорошо, если вам не наскучило…

– Нет, я очень внимательно слушаю.

– Понимаете, совсем мы отношения не прерывали. Я думала о ней, изредка разговаривала по телефону – она всегда звонила сама. Бабушка считала, что мы с ней одинаковые, железные, потому и сложно нам стать ближе. А потом я ушла в декрет. Появилось много свободного времени. Однажды зимой я купила эскимо, несмотря на холод, и решительно отправилась к метро. Куда поеду, я не знала, мне хотелось какого-то движения. Я доехала до «Щукинской», пересела на трамвай и уже через полчаса вышла в Строгине… И вы представляете, на душе у меня как отлегло. И я поняла, как давно хотелось увидеть маму. Зашла в магазин, купила огромный торт. Я подошла к ее шестнадцатиэтажке и удивилась, как неопрятно она выглядит. Наш дом на Сухаревке после всех пожаров, затоплений и вандализма выглядит в разы приличнее! Фасад дома был страшен из-за разнокалиберно застекленных балконов, плитка отвалилась, краска облупилась. Домофон не работал, в подъезде пахло плесенью. Дешевка. А дешевые вещи долго служить не могут… Мама променяла нас на дешевку. Я подошла к нужной двери и сообразила, что приехала не позвонив. А может, вообще мама здесь больше не живет. Но она открыла мне. Я вошла и увидела сидящего за столом дядю Валеру – точно на том же месте, что и много лет назад, когда я впервые пришла сюда. Он посмотрел на меня – и стало ясно, что Валера почти старик. Ссутулился и ушел в комнату. Мы остались с матерью. Она по-прежнему была красива и ухожена, такой контраст по сравнению с Валерой. Что сказать, я не знала. Мне хотелось мелодрамы, объятий, слез, раскаяния… Но в реальности все было иначе – скованность, боязнь посмотреть в глаза, увидеть равнодушие и притворство. Я спросила о Кирилле, рассказала о тете Полине. От матери пахло теми же духами, что я помнила с детства. Так хотелось прижаться к ней, как когда-то, но между нами была непреодолимость выбора. Все так, и только так. И не будет иначе. Все время, что мы пили чай с моим тортом, непрестанно звонил телефон. Он находился в соседней комнате, и мать выходила туда, что-то говорила, потом было слышно, как она перезванивала и быстро диктовала адрес. Голос ее был тихим, тон командным и грубоватым. Это была ее работа – секретарь на телефоне. При прощании мать не пригласила меня к себе, не пообещала приехать. Эта встреча ничего не изменила… Вы еще не устали меня слушать?

– Нет, мне очень интересно, – бодро ответил Зимин. – Вы, кстати, отличный рассказчик.

Наталья Владимировна улыбнулась. Воспоминания давались ей легко. Наверное, потому, что она никому никогда ничего не рассказывала. А сейчас она смотрела на Зимина и понимала: он ждет продолжения, чтобы использовать информацию в своих целях. И, в принципе, происходи этот разговор еще три года назад, это было бы возможно. Но сейчас, когда мама умерла, все это уже не имело никакого смысла. Поэтому-то Наталья Владимировна и пошла на эту откровенность.

– Да, все семейные истории удивительны и страшны по-своему, – вежливо заметил Зимин, видя, что Северцева задумалась.

– Да, пожалуй, вы правы, – встрепенулась она. – Я не буду вас утомлять рассказами о семейных сложностях, а расскажу, как купила этот отель. Да, вырученных и занятых денег на открытие отеля хватило бы с трудом. К тому же я не хотела открывать просто гостиницу. Я хотела открыть гранд-отель. Я хотела продолжить семейное дело! Ну история про то, как мы выиграли тендер, известна всем. Да, были участники и покрупнее, имевшие большие связи. Только иногда забывают, что дружба… Нет, даже не дружба, а встреча, разговор, пусть даже и неприятные, иногда могут сослужить хорошую службу.

– Вы имеете в виду господина Чащина?

Северцева рассмеялась:

– Вы знаете?

– Да, – кивнул Зимин, – именно эту историю я знаю. Даже знаю, что ему приписывали отношения с вами.

– Это все неправда. Между нами никогда ничего не было. Видимо, когда мы впервые встретились по поводу нашего дома, он перепутал меня с кем-то. Но впоследствии все выяснилось, и мы поддерживали деловые отношения. Справедливости ради должна сказать – не он, а я старалась их поддерживать. Мне нужны были советы знающего человека. И он был таковым. Он отлично ориентировался, так сказать, в коридорах городской власти.

– И он не попросил долю в бизнесе? – ехидно улыбнулся Зимин.

– Ну на этот вопрос я не буду отвечать. Результат всех переговоров, которые происходили тогда и позже, вам известен. Этим отелем владею я. У меня договор с городом о долгосрочной аренде. Здание официально признано памятником архитектуры. Я за свой счет поддерживаю его в надлежащем виде. Мне просто необходимо это делать.

– Уязвимая позиция. Вы одна. Если кто-то сильный нападет, что делать будете?

– Не нападут. Все понимают, что здесь затрат много. Поэтому открыто никто никогда не выступает против меня. Вот только ваша Ассоциация, – рассмеялась Северцева.

– Ну так что же дальше? Вы выиграли тендер, продали все, что имели, влезли в долги… И…

– И поняла, что средств не хватает. Это был ужасный период – мы прошли такую дорогу и уперлись в стену.

– Зачем вы начинали этот путь, не будучи уверенной, что сможете достать необходимую сумму? – резко спросил Зимин.

– Конечно же, я знала, сколько надо денег. Мы делали расчеты, мы следили за другими отелями. Но ведь ситуация не стоит на месте. Кто-то нас подвел – не дал обещанной суммы. Выросли цены на определенные материалы. Изменились тарифы, банковские ставки и прочее. Вы же сами все понимаете, вначале планируешь одно, уже через полгода понимаешь, что просчитался.

– Должен был быть запас прочности. Вы хотели, чтобы вас называли бизнесвумен, а не смогли просчитать риски. Это смешно. И очень по-женски.

Северцева вскипела. Этот человек, делающий свою маленькую карьеру, лавирующий между откатами и «благодарностями», учит ее жизни!

– Да, но именно я сижу в этом кабинете, а не вы, – улыбнулась Северцева, – и знаете, почему?

– Почему? – спросил покрасневший от досады Зимин.

– Потому что я решилась отправиться в путь, не имея запасных сапог. И я знала, что отступать некуда. И что я должна выстоять любой ценой. А такие, как вы, ждали бы «режима наивысшего благоприятствования». И ждали бы, пока «подгонят» вам лишние сапоги. А потом бы забраковали их и ждали других, более удобных, теплых. А потом вам бы не понравилась бы подошва на третьих сапогах. И опять бы вы ждали – как же так, не по правилам отправляться в путь без крутых запасных сапог. Поскользнуться можно. – Северцева сделала паузу, а потом продолжила: – А я вам скажу, что и в отличных сапогах можно упасть. И что, не рискуя, никуда никогда не уйдешь.

– Очень красиво, но это лирика.

– Это быль. Это реальность. Точно такая же, как, например, мой кабинет на этаже, на котором нет ни одного свободного номера на месяц вперед.

Северцева выдохнула. Судя по всему, она сейчас отыгрывалась за всю ту нервотрепку, которую ей доставили не только эти проверяющие, но и вообще вся Ассоциация независимых отельеров за последние несколько лет.

– Впрочем, вернемся к истории. Так вот, денег явно могло не хватить. И я все равно начала реконструкцию. Чем дальше продвигались работы, тем очевиднее становилась проблема. Но я не разрешала себе ни на минуту останавливаться. Я каждый день подсчитывала траты, сверяла с плановыми цифрами, отчаянно торговалась за каждый кирпич, за каждый мешок с цементом. Я понимала, что иначе нельзя. Пока я не нашла недостающих денег.

– Но у вас были какие-то планы? Вы хоть представляли, что будете делать, если не найдете деньги? – спросил Зимин.

– Затрудняюсь ответить. Я просто не помню этого. Я помню только ужасное напряжение. И как же тяжело мы тогда жили! Мне именно тогда показалось, что вся моя жизнь была одной большой проблемой. Отсутствие отца, уход мамы, бабушка и тетя, отчаянно из-за этого переживавшие, болезни, отсутствие денег. Да, потом было замужество, ребенок – это были светлые периоды, но покоя и тогда не было. Не потому, что быт заедал, а потому, что велико было желание двигаться у стреноженной обстоятельствами женщины. Мне было ужасно тяжело в тот момент! Впрочем, стоило мне только увидеть отремонтированные стены, восстановленную лепнину и чугунное кружево лестниц, как настроение менялось. Я начинала верить в чудо. Или – в себя. Я верила, что решу все проблемы. «Слушай, на счету остались деньги для экстренных случаев», – сказал однажды мне муж. И я поняла, что вот наступил он, этот самый страшный день. И что как только смолкнут голоса строителей на «лесах» вокруг здания, можно считать, что я провалилась в яму. «А если мы их потратим?» – спросила я. Муж сказал, что да, можем, но в его голосе было сомнение. Из чего я сделала вывод: поблажек больше нет, надо выходить из ситуации любой ценой.

– Это безрассудство, – пожал плечами Зимин, – это даже безответственность.

– Может быть, – согласилась Северцева, – только я точно знала, что найду недостающие деньги. Мне просто надо было немного сосредоточиться. Я никогда не ждала чуда. И всегда надеялась на себя. Но, наверное, где-то в глубине души жила мысль о справедливости. Я, никогда ни в чем не нуждающаяся и выросшая в любви, все-таки считала себя обделенной, а значит, претендующей на какую-то высшую справедливость. Это звучит наивно, но, мне кажется, такое происходит со многими людьми, пережившими даже небольшие потрясения. Согласитесь, ведь необъяснимый уход матери – это событие неординарное.

– Пожалуй, – кивнул Зимин.

– Конечно, в этой реставрационной суматохе я о таких вещах не думала, но однажды поздно вечером раздался телефонный звонок. Но я не кинулась снимать трубку. Я стояла и смотрела на него. И вы не поверите, у меня в душе вдруг наконец-то появилось спокойствие. Я поняла, что выберусь из этой ситуации. Нет, я не связала это внезапное настроение со звонком, я просто на секунду опомнилась и взяла себя в руки.

– Кто это был? – не удержался от вопроса Зимин.

– Мама, – улыбнулась Северцева, – понимаете, она не задала ни одного вопроса, она ни о чем не спросила, она не завела беседу издалека, с намеками. Она сказала: «Мне надо с тобой встретиться. Как можно быстрее. Давай через полчаса у «Маяковки». Я тогда удивилась, но бросилась собираться. Когда я подошла к метро, мама была уже на месте. Она припарковала свою машину и пригласила меня внутрь.

– Что-то случилось? – спросила я, потому что мы не виделись целую вечность.

– Все нормально, – спокойно ответила мама и протянула мне большой конверт.

Я открыла его и вытащила несколько листов бумаги с печатями нотариуса, какие-то платежные поручения, письмо на официальном бланке.

– Что это? – спросила я, пытаясь прочесть мелкий шрифт.

– Это пожертвование, сделанное одним уважаемым частным лицом на восстановление культурного наследия города. Другими словами, это деньги, которые поступят на твой счет совершенно официально. Благотворительность. Ты можешь ими воспользоваться для восстановления здания.

– Ты знаешь про отель? Откуда?

– Ты всегда думала, что я не интересуюсь твоей жизнью? – со вздохом спросила мама. – Напрасно. Я не звонила, да. Но всегда все о тебе знала.

Я почувствовала, что у меня кружится голова. Я ничего не поняла про эти сумасшедшие деньги, а тут еще признание мамы о том, что она, оказывается, всегда была в курсе моих дел.

– Мама, можно наконец мне все рассказать? – спросила я.

Мама промолчала.

– Хорошо, ОК! Не хочешь все рассказать, тогда объясни хоть что-нибудь. Совсем немного! Мама, я уже очень взрослая, ты даже не представляешь, насколько я взрослая!

Мама посмотрела и улыбнулась:

– Есть вещи, от которых и у взрослых волосы встают дыбом. Так что твой возраст здесь ни при чем. Я надеюсь, что с твоим отелем теперь все будет в порядке. Ну а на тот случай, если и этого не хватит, вот тебе маленький довесочек. – Мама вытащила другую бумагу, из которой следовало, что мне по дарственной переходит небольшой участок земли в ближайшем Подмосковье. Дарителем была мама.

– Мама, когда ты успела купить эту землю? – не удержалась я от вопроса, вспоминая жуткий дом и маленькую квартирку в Строгине.

– Я не покупала, мне подарили.

– В этом месте?! Подарили?! Ты хоть представляешь, сколько там сотка стоит?!

– Представляю, – невозмутимо ответила мама.

Я замолчала. Я уже осознала, что в моих мечтах наступил перелом. Я поняла, что все осуществимо, и не такой кровью, не такой болью и не такими нервами, как это могло быть еще день назад. И эти перемены произошли благодаря маме. Но я никак не могла уяснить, откуда все это богатство пришло в нашу семью. Мы сидели, молчали, смотрели, как мимо пролетают машины, как движутся по тротуару прохожие. Мы сидели, молчали и опять не знали, что сказать друг другу. «Черт! Что между нами такое стоит, что не дает развязаться языкам и потеплеть душе?! Что это может быть?! Какая тайна, какие секреты?! Что это за наваждение, преследующее нас столько лет?!» – подумала я и вдруг, показав бумаги из благотворительного фонда, спросила с отчаянием:

– Отец? Это ведь сделал мой отец, да?

Мама даже не повернулась в мою сторону. Она продолжала молча наблюдать за прохожими.

– Да. Это твой отец, – наконец сказала она, – отец узнал о тебе, когда ты была уже взрослая. Он хороший человек, очень хороший. Но у него своя семья. Дети. И… Понимаешь, сейчас он уже очень старый. И я не могу… Одним словом, вы не можете повстречаться. Это будет очень тяжело для него. И для тебя. Он же еще не существует в твоей душе? Он не успел, да и не успеет поселиться там. Поэтому лучше для всех будет оставить все как есть.

– А эти деньги? Эти огромные деньги?! Как это объяснить?!

– Я рассказала ему о твоих проблемах. Мы редко, но перезваниваемся. И он решил помочь тебе. Это его право. Не отказывайся от этих денег. Во всем, что было, виновата только я.

– Мама, так не бывает. Не бывает виноват только один человек.

– Бывает. Еще как бывает, поверь мне на слово.

– Ты говоришь, он старше тебя? – спросила я.

– Да, намного. Когда мы повстречались, я была молода, а он уже в зрелом возрасте. Сейчас он очень стар.

– Как вы познакомились?

Мама помолчала, а потом ответила:

– В гостинице. Гостиницы – это знаковое место для нас. Только в разных смыслах.

– Ты была в командировке? – Я пользовалась моментом.

Но мама улыбнулась:

– Наташа, ничего интересного. Ничего. Все так обыденно… И потом, мы договорились – не будем ворошить прошлое. Занимайся отелем. Ты молодец у меня, ты все сделаешь на «пять».

При этих ее словах я разрыдалась! И впервые в жизни разрыдалась на плече у мамы…

– Так в чем же дело? Что случилось? Почему ваша мать ушла из дома, когда вы были маленьким ребенком?! – воскликнул Зимин.

– Я тогда этого не узнала. И так было от чего сойти с ума. Какое-то время все мое внимание было поглощено делами, связанными с отелем. Да, я очень быстро получила эти благотворительные деньги. Я утроила усилия и стала продвигаться вперед бешеными темпами. Я тогда боялась всего – конкурентов, плохих строителей, недобросовестных поставщиков, курса доллара и рубля, дефолта, денежной реформы, международной обстановки, выборов, глобального потепления и высадки инопланетян. Я боялась всего на свете, и мне хотелось закончить все работы как можно быстрее.

– И вы так ни разу с мамой не разговаривали?

– Я была большой дурой, считающей, что все вечно. И разговор с мамой я откладывала и откладывала. Как и просто встречи. А потом мама умерла. Сердце. После похорон ее муж дядя Валера и Кирилл отдали мне большую коробку, среди моих фотографий, моих детских вещей был дневник. Впрочем, это не дневник. Это просто разрозненные записи. Так записывают кулинарный рецепт – быстро, немного неряшливо, на разных страницах. Так вот, именно так мама описывала некоторые эпизоды из своей жизни. Если бы дядя Валера сообразил заглянуть в эту тетрадь, он бы никогда мне ее не отдал. Но он этого не сделал, и я очень благодарна ему за это.

– Я представляю, что вы испытали, когда обнаружили эти записи! – Зимин покачал головой.

Северцева вздохнула:

– Игорь Станиславович, я вам один совет дам. Вдруг пригодится. Никогда не узнавайте чужие секреты. Боль хранивших их может убить вас. Вы поймете их нечеловеческую пытку, но сделать уже ничего не сможете.

– Там было что-то серьезное?

– Да, для моей матери – да. И настолько, что она должна была поделиться этим хоть с кем-нибудь. Хоть с бумагой. Она это и делала.

– И что же там было? Впрочем, если вам не хочется говорить, не надо. Я все понимаю… – Зимин, казалось, был искренен.

А Северцева рассматривала его и думала о том, что она расскажет ему эту тайну. Потому что он – посторонний человек. Потому что так она, может быть, выбьет из его рук тайное оружие и лишит возможности шантажировать ее. Она расскажет, потому что Зимин, скорее всего, никогда не сможет воспользоваться этой информацией. И уж точно никто уже от огласки не пострадает. Ни матери, ни отца, ни бабушки, ни тети уже давно не было в живых. Антошин ничего не знает, не знает сын. Но эти двое всегда ее поймут и всегда, что бы ни случилось, будут на ее стороне. Уж в этом Северцева всегда была уверена.

– Я расскажу вам, о чем прочитала в дневнике, – она посмотрела прямо в лицо, – моя мать занималась проституцией.

– Что? – Зимин даже покраснел.

– Мы же с вами знаем, что такое было и есть. Было всегда и будет всегда. Мама была красива, умна, много читала, знала несколько языков. Она выросла в интеллигентной семье. У нее были прекрасные манеры. Что ее заставило этим заняться? Она не пишет об этом. Наверное, что-то такое было. Впрочем, вы не поверите, я этот вопрос сама себе никогда не задавала. Я с детства усвоила, что в этой жизни может случиться все! И не нам судить и осуждать кого-либо. Я этот вопрос – почему? – запретила себе задавать. Я не хочу ничего знать. Мне вполне достаточно того, что я уже знаю. Так или иначе, она встречалась с мужчинами. Конечно, она не «дежурила» на улице или в холле отеля. Она была очень дорогой девушкой. И встречалась с очень непростыми людьми. Да, она отчитывалась перед людьми из комитета. Да, она сообщала информацию о зарубежных гостях, как тогда было положено.

– Она писала об этом в своих дневниках? – удивился Зимин.

– Да, не так прямо, но догадаться можно.

– Может, она работала на спецслужбы? – предположил Зимин.

– Я не могу сказать. Вы же знаете, тогда и это могло быть. Во всяком случае, в кино видели. И с моим отцом они познакомились в гостинице. Но вместо одной ночи случились отношения в несколько лет. И только когда мама поняла, что беременна, она порвала с этим человеком. Она бросила эту профессию. Она писала, что мое рождение изменило практически все в ее жизни. И надежды ее были связаны только со мной. С моим отцом она долгое время не поддерживала отношения. Он ее потом сам нашел. Но там было положение, карьера, семья, дети. Мама не хотела это разрушать. Я не знаю, как что между ними происходило в те годы, только родилась я, а через некоторое время обо всем узнали родные. Бабушка и тетя. Бабушка была жесткой. Она не умерла со стыда, она не причитала, она не билась в истерике, от того, что дочь проводила вечера в дорогих гостиницах Москвы. Он потребовала уйти из дома. Ради подрастающей дочери, ради меня. И мама ушла.

– А этот ее муж, Валера?

– Он прекрасный человек. У них была обычная средняя семья со своими радостями и трудностями. Их сын Кирилл тоже ничего не знает. Потом бабушка старела и переживала из-за своего решения. А мама оказалась твердым человеком. Она обещала бабушке не общаться со мной. И не общалась. Следила за моей жизнью, тайком помогала. Ее жизнь была раздвоенной, ее тайна была невыносимо стыдной, ее страхи не имели конца. Только из дневника я узнала, чего это стоило. Ну а потом, когда я выросла и нельзя было никого заподозрить в корысти, она рассказала тому старому возлюбленному обо мне. У них были удивительные отношения – они продолжались почти до смерти мамы. Отношения на расстоянии, вопреки обстоятельствам, времени, людям. Они помнили друг о друге. Да, он подарил ей эту безумно дорогую землю, мне помог открыть отель. Но помимо этого там была длительная и очень трогательная связь. Я должна сказать, мои родители – удивительные люди.

Наталья Владимировна встала и прошлась по кабинету. Зимин растерянно молчал. Эта история запутала его окончательно. В душе переплелись сочувствие, удивление, восхищение и… жалость. «Господи, надо все обмозговать! Так сразу уходить не очень удобно, но, по-моему, ей тоже хочется остаться одной», – подумал Зимин и поднялся со своего места.

– Простите, я злоупотребил вашим вниманием. Наверное, вам надо отдохнуть.

– Да, я, кажется, говорила уже, что вспоминать всегда трудно. Всего хорошего, мы еще увидимся. И буду думать над вашим предложением, – сказала Северцева.

– Да, конечно, – Зимин уже оглянулся в дверях, – и, пожалуйста, не волнуйтесь. Я ничего никому не расскажу.

– Я буду рада убедиться, что в вашем лице я нашла порядочного слушателя, – церемонно ответила Наталья Владимировна.

За Зиминым закрылась дверь.

Северцева посидела молча, потом придвинула к себе бумаги. Она была уверена, что Зимин никому ничего не расскажет. А если и расскажет – это не имеет уже никакого значения. Ни для кого – ни для судьбы отеля, ни для ее родственников. Она поступила мудро, что выговорилась перед этим почти незнакомым человеком. «Иногда посторонние лучше своих. Они удобны, словно несгораемые шкафы. Ничего никогда не пропадет. Потому что никому не нужно», – усмехнулась Северцева.

«Да, эта дама умеет удивить. И ведь не заподозришь, что разыграла спектакль. История потрясающая. Особенно ее финал. Как правило, все заканчивается не так благородно и красиво, а грязно и неприглядно», – думал он, спускаясь в лобби-бар. Ему сейчас хотелось с кем-то посидеть, выпить, потолковать о делах незатейливых, неболезненных.

Зимин вышел из лифта в холл и огляделся. Все то же самое, что и в предыдущие дни – радостно, чисто, красиво. И люди вокруг оживленные, и заботы и хлопоты у них понятные, без всяких заморочек. «А она молодец, эта Северцева, никакой «гнили» не терпит. В этом холле нет ни одной сомнительной личности. Ни одной. И ни одной «барышни», – подумал внезапно Зимин, и тут ему на глаза попался Тед Карон. «О, вот, кто мне вернет нормальное настроение! Тед, с его практичностью и здравым смыслом!» Зимин поспешил к Карону.

– Добрый день, предлагаю перекусить, выпить! – с ходу начал Зимин, пожимая руку Карону.

– Да, – как-то рассеянно ответил Карон и оглянулся по сторонам.

– Время самое подходящее. – Зимин указал на часы.

– Да, – был все так же рассеян Карон.

– Ну так? – Зимин с удивлением уставился на американца.

– Ах да, извините, не могу! – наконец он ответил что-то определенное. – Понимаете, занят. Вот…

Тут только Игорь Станиславович заметил, что Тед непривычно торжественно одет и что он не отводит взгляда от лифтов.

– Вы ждете кого-то? Донелли? Так он в ресторане, я видел, – заговорил было Зимин, но тут он увидел, как Карон заулыбался. Игорь Станиславович проследил за взглядом Теда и увидел очаровательную молодую женщину. Он вспомнил, как они встретили ее в первый день. «Красивая. Очень. И необычная. И, судя по всему, Карон ждет именно ее. А тут я со своим обедом!» Зимину стало даже обидно – все заняты своим чувствами. Северцева – прошлыми, Карон, видимо, недавними, Донелли – гастрономическими. И только он, Зимин, свободен от этого беспокойства. «Может, это и к лучшему? – спросил он сам себя. – Никаких душевных хлопот».

– Ладно, я пойду перекусить, если что, присоединяйтесь. – Зимин хлопнул Карона по плечу и удалился.

Тед Карон даже не заметил исчезновения Зимина, как почти и не заметил его появления. Карон был занят только Анной. Той самой молодой женщиной с красивым восточным лицом. Это она только что вышла из лифта и направилась к нему. Какое счастье, в ее руках не было привычного кейса с бумагами и ноутбуком. Она была только с маленькой сумочкой через плечо. А это значит, что они сейчас смогут спокойно погулять по городу, пообедать и даже, может быть, сходить в театр. Карон был готов предложить этой девушке любые развлечения, которые можно было найти в Москве.

– Привет. – Анна подошла к Теду.

– Привет, – отозвался тот, – я вот ждал, думал, что дела какие-то у вас. Боялся, что не сможешь провести со мной этот день.

– Я же обещала. – Анна улыбнулась, и на щеках ее появились ямочки.

«Ох, у нее и улыбка такая!» – воскликнул про себя Карон, совершенно теряя голову. Он вдруг забыл певицу Аннабель Роуз, потому что та никогда так не улыбалась. Никогда не смеялась. На лице Аннабель Роуз была всегда полуулыбка, немного вызывающая, немного дразнящая, немного презрительная. Теду только сейчас пришло в голову, что Аннабель Роуз играла спектакль. «Почему она никогда так не улыбалась?! Просто, от души. Вот как Анна!» – подумал Карон, а вслух сказал:

– Давай я тебе помогу!

Анна улыбнулась и подумала, что английский язык очень удобный – там нет этого перехода от «ты» к «вы». И это придает общению всегда приличный вид. Даже если в слова вкладывается какой-то интимный подтекст.

А Карон подхватил мягкое пальто и укутал девушку. На мгновение она оказалась в его объятиях. И Карон явственно ощутил этот запах. Запах, с которым он уже свыкся, запах, который вызывает такие славные сновидения, но который совершенно не связан с прошлым. Карон уже точно знал, что в прошлом такого запаха не было. И это ему только на мгновение показалось, что глицинии на стене его дома пахнут так же. Нет, нет и нет. Так пахнет Анна. И это ее запах преследует его все эти дни. Карон вдруг непроизвольно сжал руку девушки.

– Что случилось? – удивилась она.

– Я очень рад, что мы встретились! – покраснев от неожиданного смущения, ответил этот лихой «ковбой».

Да, Тед Карон тогда дождался эту девушку с восточным лицом. В день ее вероятного приезда он устроился в холле, и долго ждать ему не пришлось. Она появилась не очень скоро. Лицо ее было усталым, но она была так же приветлива. Администраторы так же быстро ее оформили, выдали ей ключи, и она направилась к лифту. И Тед, пытаясь не привлекать к себе внимания, подошел к ней.

– Здравствуйте, я вас ждал. Простите, я хотел с вами переговорить. То есть…

– Вы очень волнуетесь. Что-то произошло? – удивилась девушка.

– Нет, что вы! – выпалил Тед и тут же добавил: – Да! Произошло. Я очень хотел с вами увидеться.

– Отлично, я приехала. – Девушка почти не удивилась.

– Ну, – Карон растерялся, – вы же устали с дороги… Я подожду. Просто я хотел сказать, что если вам будет удобно, я хотел бы пригласить вас на ужин. Можно в этом ресторане.

Девушка внимательно посмотрела на него.

– Вы только это хотели сказать?

– Только это. Нет, я могу много чего сказать… – Карон совершенно растерялся, а девушка рассмеялась:

– Я с удовольствием поужинаю в вашей компании. Давайте в восемь часов?

– Да, конечно, я буду вас ждать в холле.

– Договорились. Меня, кстати, зовут Анна.

– Меня – Тед. – Карон чуть не шаркнул ногой.

«Ее зовут Анной… – думал Тед, направляясь в бар, дабы привести посредством порции виски себя в порядок. – Анна. Аннабель. Имена похожи. Да при чем тут Аннабель?! Зачем я о ней думаю?! Она занята своими поклонниками. Ей не до меня!» – оборвал он сам себя.

Анна спустилась ровно в восемь. Одета она была просто – черные брюки, светлая блузка. В руках она держала маленькую сумочку. Карон взглянул на нее и обмер – несмотря на такой простой наряд, она смотрелась просто шикарно. Тед так и не понял, в чем дело. «Это, наверное, серьги. Эти большие яркие серьги! Они так идут к ее необычной внешности», – подумал он про себя.

– Вы прекрасно выглядите, – сказал он вслух.

– Спасибо. Я старалась. – Ответ был неожиданным.

«Она – старалась!» – отметил Карон мысленно. Пока они шли через холл к ресторану, он уловил тот интерес, который вызвала девушка. Еще он старался не волноваться. Тед Карон был достаточно опытным, к тому же умение вести переговоры и с мужчинами, и с женщинами не раз его выручало. Собственно говоря, любое свидание, любые отношения – это и есть переговоры. Причем порой намного сложнее, чем просто деловые.

– Я хочу мяса, – неожиданно произнесла Анна, когда они уже подходили к дверям ресторана.

– Мяса? – удивился Тед.

– Да. Понимаете, я одно время была вегетарианкой. Очень хорошая штука. Но, видимо, это не мое. Мне иногда казалось, что могу кусок сырой вырезки слопать. И эта неожиданно возникающая иногда страсть к мясу оттуда.

Карон рассмеялся – Анна совсем не выглядела кровожадной.

– Ну я тоже однажды пытался сидеть на диете.

– И что? – с интересом посмотрела на него Анна.

– Не хватило меня надолго. Сладкое. Шоколад…

– Вы сладкоежка! – удивилась Анна.

– Неужели во мне что-то есть, что никак не сочетается с таким пристрастием?

– Я бы сказала, что есть. Вы слишком мужественно выглядите для леденцов и шоколада.

Тед Карон улыбнулся, набрал побольше воздуха и приступил к рассказу о себе. Этот первый их ужин прошел легко и весело. Нечаянно предложенная Анной тема – диеты и гастрономические пристрастия – сделала их беседу непринужденной. Ведь нет ничего интереснее и увлекательнее для человека, чем разговор о себе.

Из разговора в ресторане Карон вынес две вещи. Первое – Анна не замужем. Второе – она человек деловой, поэтому времени у нее всегда мало. Она часто бывает по делам в Москве, хотя живет в Санкт-Петербурге.

– Понимаете, дорога занимает всего четыре часа. Это удобно. Я приезжаю утром и уезжаю вечером. Хотя дела иногда заставляют задержаться на несколько дней.

– Это хорошо, что ты часто бываешь в Москве. Значит, мы с тобой будем видеться.

– Ты здесь надолго? – удивилась Анна.

И Карон задумался. Он как-то совершенно выбросил из головы, что приехал сюда не за девушками ухаживать, а заработать денег и испортить бизнес Северцевой. Нет, конечно, он помнил, почему здесь, но вот ожидание встречи с этой так неожиданно понравившейся девушкой несколько отвлекло его.

– Все зависит от нескольких факторов, – уклончиво ответил Карон, – у меня дела здесь, но я не один, нас трое. Мы занимаемся гостиничным бизнесом.

– Ясно, – Анна кивнула, – гостиничный бизнес – это интересно. Я вот трубами занимаюсь.

– Чем? – изумился Карон.

– Трубами. Понимаешь, по которым нефть идет.

– Ого! – Тед с уважением посмотрел на Анну. И подумал, что девушка не только умна и образованна, но и может работать в таком сложном и доходном бизнесе, как нефтегазовый.

– Да, я же сама из Уфы. У нас в семье все нефтяники и газовики. Дед, отец, мать, братья. Меня хотели просто выдать замуж. У нас еще так иногда бывает. Но я взбунтовалась. Я пошла учиться, а потом вот меня взяли на работу.

– Это очень серьезная работа? Если можешь, скажи, чем ты занимаешься?

– Я занимаюсь поставками. И иногда летаю на месторождения и проверяю качество поступившей продукции. Ну понятно, проверяют те, кто монтирует вышки и добывает нефть, но я все фиксирую документально, выслушиваю людей и при необходимости составляю рекламации.

– Да, удивительно! – Карон никак не мог себе представить, как вот эта худенькая девушка мотается по Сибири или по Северу. Сведения Карона о нефтедобывающей отрасли базировались исключительно на телевизионных сюжетах.

– Понятно, меня взяли в питерский филиал из-за отца. Его знают, он – человек с положением. Но это не мешает мне работать наравне со всеми.

Тед запутался окончательно. Красивая, умная, модная, судя по всему, из хорошей семьи, занимается газовыми трубами и гордится, что любит командировки на месторождения. Карон, конечно, видел молодых деловых женщин, но не в таком мужском бизнесе.

– Вообще-то я могу пробыть в Москве, сколько сочту нужным. Я – человек свободный в определенной степени. И средства позволяют мне проводить время так, как я хочу. Ну а управлять своими гостиницами я могу и из Москвы, – произнес Карон солидно.

Этой фразой он убил сразу всех зайцев – дал понять, что он свободен, что хотел бы продолжить знакомство, что у него солидный бизнес и что он богат.

– Здорово! – искренне воскликнула Анна. – У меня здесь много дел. Придется, конечно, и в Питер съездить, но потом вернусь. И знаешь, я с удовольствием куда-нибудь схожу. Работа, конечно, отнимает много времени и сил. И одной тоже лень бывает куда-то идти.

– Да, можно и в театр, и погулять…

– Слушай, а можно и в кино! – У Анны заблестели глаза. – Я сто лет в кино не была. Знаешь, со всеми радостями: попкорном, чипсами, колой.

– Отлично!

– Только кино на русском, – спохватилась Анна.

«Господи, да хоть на китайском!» – воскликнул про себя Тед. Девушка ему нравилась все больше и больше. И кино на русском в ее обществе – это отличная вещь.

В тот день, когда Тед встретил внизу Зимина, они с Анной собирались погулять по Замоскворечью. Анна Москву знала отлично, Теду же было все равно куда идти, лишь бы с этой девушкой. И волнение, с которым он ждал ее внизу, было вызвано двумя обстоятельствами. Во-первых, накануне он вдруг, неожиданно для себя, поцеловал ее. Так просто в щеку. Анна серьезно посмотрела на него и произнесла:

– Это исключительно дружеский поцелуй, да?

– Конечно, – смутился и испугался Тед.

– Я так и поняла, – рассмеялась Анна, а потом добавила: – Мы же не маленькие. И знаем, как иногда развиваются отношения. Но так не хочется потом жалеть о собственной торопливости.

– Да, конечно, – произнес Карон, вдыхая запах глициний, – у тебя какие духи?

– У меня? – удивилась Анна.

– Да, – ответил Карон, – они потрясающие.

И вот теперь, стоя в холле, Тед боялся, что Анна передумает идти на прогулку. Вторая причина нервозности была в том, что он не знал, как вести теперь с Анной. «Черт, зачем я это сделал?! Не надо было целовать! Ерунда какая-то! – думал он и подсчитывал: – За три дня мы виделись шесть раз. Ну, не будет же девушка встречаться так часто, если ей это не надо, не интересно. Если она соглашается погулять, сходить в ресторан, просто поболтать до двух почти обо всем на свете – значит, ей это тоже надо. Но как теперь вести себя?! После этого поцелуя?!»

– О чем ты думаешь? – спросила Анна, когда они миновали предупредительного швейцара Матвея Ильича.

– Ни о чем. Я просто думал, что можешь не спуститься. Что наша прогулка не состоится.

– Ясно. – Анна искоса посмотрела на Теда, а потом легко коснулась губами его щеки. – Мне хотелось с тобой провести день. Я же тебе говорила об этом.

В душе Теда потеплело, и он вдруг сказал:

– Знаешь, я же женат. У меня дети. Но жизнь так складывается, что…

– Что иногда непонятно, для чего все это. Для чего все ты это делаешь, куда-то стремишься, чего-то добиваешься. Иногда нужен человек, который похвалит тебя не за то, что ты и так сделаешь. А за сущую ерунду, пустяк. За мелочь. К сожалению, люди, которые долгое время рядом друг с другом, этих мелочей не замечают. Верно? – Анна посмотрела на Теда.

– Да, – кивнул он, хотя сказать хотел вовсе не это. Тед Карон хотел сказать, что он никогда не хотел обманывать жену. Почти никогда. Так, была пара случаев, но это даже не отношения были, а флирт. Он приличный семьянин. Платит налоги и придерживается традиционных ценностей. Даже певица Аннабель Роуз, в которую, как ему показалось, он влюбился, не смогла заставить его переступить некоторые границы. Да, у него были соперники, но если говорить положа руку на сердце, будь это страсть, серьезное чувство, оно бы преодолело бы все преграды. И заставило бы действовать без оглядки. Вот как, например, сейчас… Карон задумался – сейчас, находясь рядом с Анной, он совершенно не может поручиться за свою стойкость. И никакие обстоятельства не покажутся ему преградой.

Тед Карон хотел сказать, что он влюбился. Но как скажешь про любовь, которой от роду всего несколько дней?!

Прогулки влюбленных – это не экскурсии. Прогулки влюбленных – это изучение друг друга. Все достопримечательности и памятники старины – всего лишь орнамент разговоров, осторожных намеков, обещаний и обнадеживающих планов. И спроси влюбленных, что они видели и где были – вряд ли они ответят что-нибудь толковое.

Анна и Тед шли куда глаза глядят, не выбирая дороги, не поднимая голов на купола, вывески, указатели. Они шли и разговаривали. Когда английский Анны вдруг буксовал, Тед принимался размахивать руками, говорить громко, словно Анна на минуту оглохла. Анна вместо того, чтобы вслушаться, начинала смеяться – так забавно выглядел ее спутник в этот момент. Первое впечатление от этого человека – сноб, высокомерен, самодовольный – уже исчезло. А именно таким она его увидела в первый день. И тогда рядом с двумя другими он выделялся именно этим. Но сейчас, спустя несколько дней после знакомства, появился совсем другой Тед Карон. И этот человек был неглупый, понятливый, иногда сомневающийся. В нем не было высокомерия, а было что-то наивное и порой очень трогательное.

– Послушай, а все-таки что ты делаешь в Москве? – внезапно спросила Анна.

Они стояли на пересечении Маросейки и Покровского бульвара. Тед, который самозабвенно рассказывал о своих гостиницах, запнулся.

– Не хочешь говорить, не надо, – махнула рукой Анна.

Тед опять ничего не сказал. Утаить правду – опять означало бросить тень на самого себя. Не разведчик же он, чтобы так таинственно себя вести.

– Я приехал с инспекцией. Я проверяю этот отель.

– О! – сделала круглые глаза Анна. – И как? Что ты думаешь?

– Ну, рано делать какие-то выводы, – уклончиво ответил Карон.

– Даже самые приблизительные? – настаивала Анна.

– А почему тебе так интересно? – насторожился Тед. В нем вдруг проснулась подозрительность, а в голове замельтешили конспирологические теории.

– Мне интересно, потому что я здесь почти живу. Понимаешь, я как-то посчитала – из тридцати дней в месяц пятнадцать я провожу в «Гранд-Норде». Я лицо заинтересованное.

– Но платишь же не ты. Платит компания.

– Странный ты человек. Но живу – я! Я хочу знать, что же здесь не так.

– Самое смешное, что здесь все так, – усмехнулся Карон, – хороший отель. Почти без недостатков. Но законы конкуренции и бизнеса сейчас против отеля. И проводником этих тенденций являюсь я. В том числе и я, – поправил себя Карон.

– Но если не к чему придраться… – возразила Анна.

– Так не бывает, нет идеальных вещей. Нет идеальных компаний, проектов. Как нет идеальных людей.

Последняя фраза прозвучала с намеком: мол, у меня много достоинств, но я иногда могу не соответствовать высоким стандартам.

– Это тяжело, – произнесла Анна после молчания, – это ужасно тяжело. Но работа есть работа. Я тоже не всегда согласна с тем, что делаю. Что должна, даже вынуждена делать.

Тед взглянул на спутницу – она не насмехалась, не успокаивала льстиво. По ее тону он понял, что она не всегда делала то, что считала нужным и справедливым. Карон позволил себе забыть, что за падение «Гранд-Норда» ему обещана неплохая сумма.

– Думаю, нет смысла разговаривать о работе, – произнесла Анна, – можно ведь поговорить о другом. Хочешь, я тебе расскажу, как однажды ездила на лошадях по Алтаю? И меня лошадь сбросила в речку?

Анна вдруг захохотала, вспомнив эту историю.

– Хочу, – улыбнулся Тед. Он был ужасно благодарен Анне за то, что она не занудствовала и не занялась морализаторством. «Она мудрая. Хоть ей не много лет. Она все понимает». Карон был благодарен этой необыкновенной девушке.

Прогулка закончилась поздно вечером. Они гуляли, пили кофе, обедали, смотрели на воду Москвы-реки. Они спорили – насколько позволял английский Анны – о кино и театре. Оказалось, что Тед любит оперу и не выносит балет. Анна горячо отстаивала балетное искусство. Они даже немного поссорились, перетягивая на себя одеяло достижений своих стран в театральном искусстве.

– Ты очень грамотный. Ты отлично знаешь театр! – изумилась в конце концов Анна.

– А почему бы и нет?! – изумился в свою очередь Тед.

Анна промолчала – ей не хотелось говорить, что некоторые ее американские знакомые совершенно не были в курсе театральных и музыкальных дел. И даже не знали элементарных вещей.

Этот день закончился поздно – к отелю они подъехали, когда уже было темно на улице, когда холл покидали уставшие гости.

– Мы завтра встретимся? – спросил на прощание Тед.

Анна молчала.

– Давай увидимся? Если, конечно, у тебя нет никаких срочных и важных дел на целый день.

– Нет у меня дел на целый день. Я освобожусь уже к обеду.

– Тогда завтра после обеда. Где? Где тебе удобно?

Анна пожала плечами:

– Я буду в центре, может, там где-нибудь?

– Послушай, Анна, я не живу в Москве, я не знаю этот город. Выбери сама место. И назови его. – Тед был очень терпелив. Он не представлял себе завтрашний день без Анны.

– Хорошо, давай на Петровке. У Музея современного искусства. Ты там был?

– Не был. Я найду, где это находится!

– Не сомневаюсь, – рассмеялась Анна.

Она вдруг увидела, что этот мужчина действительно увлечен ею и его поведение, его отношение мало похожи на обычный флирт. Анна была красивой и недостатка во внимании мужчин не испытывала.

– Да, я найду. Во сколько? В три часа дня – это нормально? – упрямо повторил Тед.

– Да, нормально. Тогда завтра у входа.

– Договорились, – кивнул Тед.

Относительное спокойствие в его сердце воцарилось только тогда, когда он проводил Анну до дверей номера. Тед Карон неожиданно обнаружил в себе признаки ревности.

– Ты же уже никуда не пойдешь? – спросил он на прощание.

Анна с упреком посмотрела на него.

– Нет, я никуда не собираюсь.

Музей современного искусства со скульптурами во внутреннем дворе было идеальным местом для свиданий – там, кроме них, в этот час никого не было. Побродив среди замысловатых изображений разного калибра, они присели на скамеечку. Гудело Бульварное кольцо, стайки служащих разбегались на ланч. Тед с Анной сидели в укромном углу и молчали.

– Хорошо здесь, – вдруг произнес Карон, – я не могу объяснить, но очень хорошо.

Он не врал – ему действительно было хорошо. Скорее всего, близость этой молодой женщины – спокойной, красивой и очень деликатной – было тому причиной. Но Карону сейчас показалось, что ему вообще хорошо в этом городе, среди этих искривленных улиц с разнокалиберными домами. Карону казалось, что он давным-давно знает этих людей, которые по вечерам заполняют улицы. Ему казалось, что он понял устройство этой жизни и что самое плохое, что может ожидать его сейчас – так это окончание командировки.

– Да, я тоже очень люблю Москву, – улыбнулась Анна.

– Больше, чем Санкт-Петербург или Уфу? – посмотрел на нее Тед.

Анна мгновение помолчала, а потом рассмеялась:

– Да, больше. Намного больше.

Тед Карон не понял причины ее смеха, но в душе у него поселилась надежда, что причина этой ее любви к Москве в том, что они встретились здесь. Он немного поерзал на скамейке, потом, словно школьник, украдкой огляделся и обнял Анну. Обняв, он без промедления поцеловал ее в губы. «Господи, вот это любовь!» – не без зависти подумала какая-то тетка, которая увидела их, целующихся, сквозь ограду.

– Наверное, мы спешим, – наконец сказала Анна, отдышавшись.

– Почему? – воскликнул Тед и уже хотел сказать, что он не может не спешить, он в любой момент может уехать из Москвы. Но, слава богу, он вовремя опомнился. Тед понимал, что об отъезде, о расставании, о том, что у каждого из них своя жизнь, говорить пока нельзя. Слишком еще непрочное их общее настоящее, слишком много вопросов остаются пока без ответов, и еще не так ярко разгорелась их страсть. Еще здравый смысл, осторожность, привычка, обязательства слишком сильны, слишком убедительны.

– Мы не спешим, – сказал Тед, – в этих вопросах не спешат. В этих вопросах либо слишком опрометчивы, либо слишком осторожны.

– И мы?

– Мы внимательны. Мы не совершаем ничего, что могло быть необратимым, но мы и не закрываем глаза на то, что происходит между нами. Это очень правильно. Ты же сама сказала, что иногда в жизни происходит то, что давно должно было закончиться.

– Я сказала не так, – покачала головой Анна, но продолжать не стала, – пойдем куда-нибудь, согреемся. Я замерзла.

Этот вечер они провели в тихом кафе на Цветном бульваре. Здесь было тепло, уютно и немноголюдно. Анна и Тед сидели друг против друга. Тед накрыл своей ладонью ладонь Анны и не отпускал ее.

– Мне кажется, я бы здесь провел всю жизнь, – улыбнулся Тед, – вот так, глядя на тебя. Может, мы куда-нибудь съездим?

– Куда? – удивилась Анна.

– Например, в Петербург! Ты мне покажешь город. Я сегодня же могу заказать там для нас гостиницу.

Нарочно сказал «для нас». Он знал, что у Анны там квартира, но ему хотелось подчеркнуть романтизм поездки, ее любовный характер. Тед Карон терял голову от этой девушки и пытался всеми силами закрепить свое положение рядом с ней и, что уж тут греха таить, сойтись с ней ближе. Карон даже не думал сейчас о будущем, о том, чем это может кончиться.

Анна отлично поняла суть его предложения, она аккуратно высвободила свою ладонь и произнесла:

– Боюсь, не выйдет. Мне рано еще возвращаться в Питер. У меня еще здесь дела.

– Какие? Где?

– Завтра. Я завтра еду в Шереметьево.

– Так ты улетаешь?! – испуганно воскликнул Карон.

– Нет. Там есть отель, «Аэропорт» называется. Там должна состояться встреча с сотрудниками одного из филиалов. Они в Москве будут всего несколько часов. Поэтому и встреча в аэропорту. Понимай как знаешь, – Анна рассмеялась, – в аэропорту или в отеле «Аэропорт». Впрочем, это действительно почти одно и то же.

– Понятно, – Тед расстроился, – ты вернешься поздно?

– Не могу сказать. Но все может быть.

– Завтра не получится встретиться?

– Думаю, нет. Я уеду рано. А ты что будешь завтра делать?

– Я? – растерялся Карон.

«А действительно, что я завтра буду делать?!» – подумал он. Сейчас, когда выяснилось, что Анны не будет целый день, ему казалось, что и делать ему здесь нечего. И отель этот ему надоел. Что ему в нем без нее, без Анны?! Рыскать по коридорам и холлам надоело. Цепляться к Северцевой – тоже. С Зиминым и Донелли не о чем сейчас разговаривать. Пусть сами выполняют свою работу. У них тут интересы, и, надо полагать, немалые.

– Я буду у себя в номере, – вдруг выпалил он, – буду ждать твоего возвращения. – И про себя подумал: «Тем более что у меня в номере пахнет твоими духами. Знаю, невероятно, но это так».

И Карон ждал ее в отеле. Тед с утра придумал себе кучу дел – позвонить домой, но не жене, а детям и узнать последние домашние новости. Он с утра сделал восточную гимнастику, ту самую, которой занимался лет двадцать назад, а потом забросил в угоду еженедельной партии в теннис. Эта игра, впрочем, была скорее частью деловой жизни, чем оздоровительным мероприятием. В то время как гимнастика, которой его обучил один из компаньонов отца, возрождала как тело, так и дух. Карон морщился, строил гримасы – тело не хотело подчиняться затейливым упражнениям. Но, превозмогая боль в мышцах и суставах, он упрямо продолжал свое занятие. «Я должен, я могу! Я же не старик, в конце концов!» – твердил он себе и представлял, какой легкой походкой, каким ловким шагом он пойдет навстречу Анне, когда та вернется из своего Шереметьева. Как всякий одержимый чувством, он не сообразил, что легкость и ловкость может появиться после длительных занятий.

Завтракал Тед в номере. Потом, заказав себе кучу газет, изучал биржевые сводки и новости мировой культуры. Потом он выпил кофе и с надеждой посмотрел на часы. До возвращения Анны оставалось еще полдня. Карон слонялся по номеру, потом смотрел на то, как во внутреннем дворе расставляют кадки с новыми деревцами. Потом вдруг прилег поспать, но из этого ничего не вышло. Поворочавшись на кровати, он в раздражении набрал номер Донелли.

– Как ваши дела? – спросил Тед. – Что конкретного можно предъявить Северцевой?

– Пока не готов ответить на ваш вопрос. И я сейчас занят, – пробурчал Донелли и отключил свой телефон. Карон мог поклясться, что итальянец что-то жует. «Это что-то невероятное, такой аппетит! – подумал про себя Карон, и тут его осенило: – Зачем ждать?! Зачем?! Я поеду за ней! Я встречу ее там, в гостинице!»

Через сорок минут швейцар Матвей Ильич услужливо распахнул перед Кароном дверь автомобиля.

– Отель «Аэропорт»! – скомандовал Карон и откинулся на подушки сиденья. Рядом лежал огромный букет роз.

Впервые за все это время Тед Карон увидел Москву. Как только он сел в автомобиль и помчался на встречу с Анной, он вдруг ощутил вкус теперешней своей жизни. Ждать девушку в «Гранд-Норде» было совершенно невозможно – время текло, словно густой сироп. От скованности ему мерещился обман и подвох. Его настроение перекатывалось от безудержной радости к унынию и обратно. И только помчавшись по улицам города, только предприняв какие-то действия, только взяв инициативу в свои руки, он почувствовал себя счастливым. И теперь все ему казалось невероятно симпатичным.

– Красивый город у вас! – произнес он на плохом русском, обращаясь к водителю. Водитель посмотрел на него в зеркало, улыбнулся и ничего не ответил. Москва не была его городом, она была большой и слишком уж беспокойной, но вежливости ради он не стал ничего пояснять.

К отелю они подъехали в шесть часов. Карон расплатился, подхватил букет и вышел из машины.

– Мне нужна Анна… Простите, мы с моей знакомой договорились встретиться здесь, – обратился Карон к девушке за стойкой.

– Присаживайтесь, – пожала она плечами, но все же улыбнулась.

– Спасибо, можно мне кофе?

Девушка удивилась.

– Там, – она сделала неопределенный жест рукой, – там официант, попросите его.

Несколько озадаченный Тед сел неподалеку в кресло и стал глазами искать официанта. Официанта он не нашел, зато нашел грязные пепельницы, чуть запыленные стекла, старые неопрятные журналы, брошенные на диванах.

– Это не «Гранд-Норд», – произнес он вслух тихо.

Впрочем, здесь он собирался пробыть недолго – уже вечер, и Анна вот-вот должна была появиться. Она сама сказала: «В семь мы должны все закончить. Потом люди улетают!» Успокоив себя, Тед с интересом поглядывал по сторонам и ощущал плохо объяснимое превосходство. «Как, однако, здесь мрачно. И эти цвета – синий и серый – не добавляют уюта. И стойка администраторов – словно скучная конторка клерка. Это отель «четыре звезды», но нет, вряд ли! Это трехзвездочный отель!» – думал про себя Тед. Он вдруг расправил плечи: «А «Гранд-Норд» – совсем другое дело!» Карон совершенно не связал свои ощущения со своими возможностями, позволяющими останавливаться в дорогих отелях. В его мозгу четко прозвучал сигнал: «Наш «Гранд-Норд» даже и сравнить нельзя с этой придорожной гостиницей!»

Недалеко прозвучала английская речь. «Соотечественники», – подумал Тед и вопреки всем своим внутренним правилам первый заговорил с незнакомыми людьми. Узнав, что они путешествуют, что были уже в Санкт-Петербурге, он тут же заявил, что это прекрасный город, что у него там много знакомых и особенно одна дама, которая… Одним словом, Тед Карон, сам не зная зачем, сочинял маленькие небылицы и все не отпускал своих новых знакомых. Когда же они наконец удалились, сославшись на усталость, он позволил себе взглянуть на часы. Времени было уже много, Анны все не было. Встреча с туристами отвлекла его от томительного ожидания, впрочем, ненадолго. Тед в который раз уже обвел глазами холл, сотрудников за стойкой, большие керамические панно на стенах. Впрочем, все, что Тед сейчас делал – рассматривал, реагировал, думал, сравнивал, – он делал машинально. Главное, на чем он сейчас сфокусировался, – это скорое появление Анны.

Еще через час ожидания Тед опять подошел к администратору.

– Простите, здесь есть что-то вроде конференц-зала. Мне необходимо найти коллег. Может, они задержались, или еще какие причины…

Карон старался говорить как можно проще – девушка английский знала не очень хорошо.

– У нас четыре конференц-зала и три переговорные комнаты.

– О, – обрадовался Тед. Казалось, еще немного, и он увидит Анну.

– Но они все свободны. Никаких переговоров, насколько я знаю, там сейчас нет.

– Может, вы не в курсе. Может, у вас неточные сведения? – вкрадчиво настаивал Карон.

– Я в курсе всего, что происходит на территории нашего отеля, – отчеканила девица.

– Я ищу коллег. Это очень важно. Они работают в нефтебизнесе. Я должен с ними встретиться. Это очень, очень важный деловой вопрос! – Тед наклонился к девушке.

В этот момент он решал, дать ей деньги или нет. А если дать, то сколько. «Сто долларов – это совсем немного для такой услуги. Ведь она не имеет права раскрывать местонахождение гостей. Их прибытие и пребывание. Если она ничего не скажет, я не встречу Анну», – думал Тед, пытаясь одной рукой удержать букет, а другой залезть в бумажник.

– Как зовут ваших коллег? – несколько язвительно спросила девушка.

– Э… – Тед смутился, – видите ли, я их не знаю, но я знаю даму, которая ведет переговоры… Я просто не смог быть утром, когда начинались переговоры…

– Я не могу вам помочь, – девушка выразительно посмотрела на букет роз, – могу сказать, что никаких переговоров сейчас у нас не проходит.

– Спасибо, – растерянно произнес Тед, который теперь пытался незаметно спрятать стодолларовую купюру.

– Не за что.

Карон уехал из Шереметьева поздно вечером. Он все еще надеялся встретить Анну, но та так и не появилась. Наконец он попросил вызвать такси и, оставив роскошный, но уже немного поблекший букет на одном из диванов, Тед покинул отель. Он совершенно не заметил вечернего города, потока машин, того праздничного вида, который всегда возникает в больших городах с наступлением темноты. Он ни о чем не думал, просто устало смотрел вперед невидящим взглядом. Тед так устал, так был растерян, что даже не мог строить предположения о том, куда же пропала Анна. Он сейчас хотел только одного – попасть к себе в номер. «Гранд-Норд» представлялся ему чем-то прочным, добропорядочным, ясным и надежным. И именно сейчас, когда он столько времени проблуждал в догадках на зыбкой почве подозрений, именно сейчас ему так нужно было оказаться в стенах «Гранд-Норда».

И вот уже машина въехала под навес. И швейцар мягко подскочил, открыл дверь, помог выйти, поприветствовал особым жестом, похожим на военный. Который из братьев в этот вечер дежурил, Тед так и не понял, но это было не важно – от имени не менялась ни уважительность, ни заботливость, с которой те встречали гостей.

– Добрый вечер! Мы рады вас видеть! Может, что-то вам подать в номер? – спросила дежурная администратор. И в ее тоне не было официальности, это был тон хозяйки дома, которая заботится о госте.

– Нет, спасибо. – Карон прошел к лифту.

На мгновение он остановился, хотелось узнать что-нибудь об Анне, но чувство деликатности и осторожность остановили его. «Вот если бы сейчас работала та, Александра, я бы спросил. Она бы поняла мой вопрос, – неожиданно решил Тед, – она же сама влюблена. В этого начальника службы безопасности». Усталый, растерянный, огорченный, он наконец добрался до своего номера и уже через полтора часа спал. Рядом на тумбочке стоял пузырек со снотворным. Тед Карон уже десять лет как не прибегал к такому средству, но сегодняшний день неожиданно выбил почву у него из-под ног.

Саша Соколова спустилась в холл первого этажа, когда Тед Карон видел третий сон. Саша задержалась сначала у Северцевой, затем у лифта четвертого этажа ее поймал Лучиков.

– Вы выяснили, кто это бегал по этажам? И кто прятался на пожарной лестнице? – воинственно произнес тот.

– Да, не волнуйтесь, это наш гость заблудился, – вежливо ответила Саша.

– Ерунда. Это не гость. Неужели я не пойму по поведению человека, кто он?! Он испугался меня, он сбежал от меня, он что-то скрывает, скрывается сам…

– Простите, уже поздно. Я очень устала. Мне еще надо решить проблемы с новыми гостями. Все, что вы мне рассказали в прошлый раз, я передала начальству. И об этом знает уже наша служба безопасности.

– А вы в курсе, что меня вообще не должно волновать, устали вы или нет? И что мне нет дела до того, какие проблемы вы еще не решили? Вы забыли, что в таком отеле, как ваш, сотрудники должны выслушивать гостей. Но не отмахиваться от них. Вы должны были поговорить со мной о том, что меня взволновало… – Лучиков вдруг покраснел, и Саше показалось, что он сейчас накричит на нее.

– Простите, вы правы. Я обязательно к вам зайду, и вы сможете высказать все ваши претензии, – ответила опомнившаяся Саша и, не дожидаясь лифта, побежала вниз по широкой лестнице. Оставаться наедине с Лучиковым ей совершенно не хотелось.

«Он, наверное, думает, что я психотерапевт! И что должна выслушивать все, что он говорит!» – горячилась про себя Саша. В глубине души она знала, что была не права – ни в коем случае гость не должен слышать «я устала». Уходи с этой работы, чтобы не уставать. Вот единственно правильная реакция на эти слова. Саша корила себя за, наверное, первую подобную несдержанность в стенах «Гранд-Норда». «Но я же ему все объяснила, все сказала. И что начальство занимается, и что служба безопасности работает, – пыталась оправдаться Саша, – кстати, служба безопасности… Интересно, Антошин уже уехал домой? Или еще здесь?»

Саша выскочила в притихший холл и посмотрела на часы. Был почти час ночи. Ей предстояло еще проверить бронь на следующий день, разобраться с жалобой на неудобную постель, поставить подпись под графиком дежурства ночных горничных. Это все займет у нее минут тридцать, если не появятся вопросы. А потом она сможет поехать домой. Саша тяжело вздохнула, потому что слово «дом» стало внезапно таким всеобъемлющим и таким недостаточно полным, что покоя в душе не добавлялось. Где ее дом? Там, в Смоленске? Где родители и старые друзья?! Или ее дом – маленькая квартирка, которую она снимает уже несколько лет и где все устроено так, как она любит? Почему тогда вечерами ей так там грустно? Может, теперь не важно, где именно место для жизни, а важно, с кем эта жизнь теперь будет продолжаться? Может, все дело в этом? Но тогда только один человек избавит ее от грусти и от таких мыслей. Видит бог, вечер – не самое лучшее время решать такие вопросы. Тем более если тебе тридцать лет.

– Саша, тебе долго еще? – Антошин тихо окликнул ее.

– О, ты! – Она почему-то покраснела, но продолжала проверять списки бронирования.

– Да, я ждал, когда ты спустишься.

– Зачем?

– Странный вопрос. – Антошин на секунду забыл, что он на работе, и приблизился вплотную к Саше.

– Осторожней, работают камеры, и есть еще люди в холле. – Саша отстранилась.

– Господи, как мне это надоело, – вздохнул Антошин, – когда же можно будет «не делать вид».

«Ох уж эти мужчины, еще не поговорил с женой, а события торопит», – неожиданно язвительно подумала Саша. Но Антошин, похоже, сам все понял, потому что тихо произнес:

– Согласен, на работе надо сохранять дистанцию. Но…

– Сергей Александрович, вас просят подойти на второй этаж, – Саша указала на красный сигнал, появившийся на мониторе.

– Королевский номер?

– Нет, просто холл второго этажа, – пожала плечами Саша.

– Интересно, когда его величество от нас съедет уже?! – поежился Антошин.

– Когда мы ему чемодан с реликвиями вернем.

– Или чемодан денег. Вместо реликвий, – улыбнулся Антошин.

– Это еще надо доказать, что они там были. – Саша не верила королю с самого первого дня. И на всех собраниях и совещаниях подчеркивала это.

– Тогда абсолютно бесперспективное занятие бодаться с ними, – пожал плечами Антошин.

– Да, время идет. Они живут и занимают целый этаж. Ты посмотри, у нас по брони все забито. Ни одного номера нет свободного. А ведь многие просто по звонку приезжают. Особенно старые клиенты. Что делать, абсолютно непонятно, – развела руками Саша.

– Я читал, королевское величество такую огромную сумму нам выставило! Разорит ведь, ей-богу, разорит! Ладно, поднимусь к ним на этаж, только ты не уходи без меня. Я тебя отвезу, – сказал Антошин.

Саша посмотрела ему вслед и подумала, что «догонялки» – это вечная игра мужчин и женщин. Мужчины убегают, женщины догоняют. Даже если оба остаются на своих местах.

– Что там было? Всего лишь вода? – спросила Саша через полчаса. – Из-за воды они подняли такой шум.

– Можешь себе представить – лед растаял. Лед, который им каждый день в холодильники загружают. Они часть оставили на полу, контейнер, что ли, не заметили… Ну а там воды полно, надо сантехников, а без службы безопасности в покои никого не пускают.

– Все-таки в королевском номере?

– Ну оказалось, что да.

…Антошин и Саша ехали домой. Москва была пуста, и ехали они так быстро, и усталость навалилась так внезапно, что Саша даже не заметила, как Антошин свернул в другую сторону. Опомнилась она, когда машина внезапно остановилась.

– Что? Почему мы сюда приехали? – Саша увидела перед собой дом, где находилась квартира Антошина. Та самая, которая была уже готова для семейного счастья.

– А зачем далеко ездить? – улыбнулся тот. – Эта квартира намного ближе, чем та.

– Но… – Саша запнулась.

– Ты можешь много не говорить. – Антошин выключил зажигание и обнял Сашу. Потом поцеловал, прижал к себе и, зарывшись лицом в растрепавшиеся пушистые волосы, произнес: – Слушай, это же ужасно неудобно, я бы даже сказал – совершенно невозможно заниматься любовью в машине. А не заниматься этим – просто преступление. Поэтому пойдем домой. К нам домой. Ведь всего два шага надо сделать.

Саша ничего не ответила, только подумала, что на самом деле, чтобы дойти до их дома, надо преодолеть огромную дистанцию. И на этом пути могут оказаться серьезные препятствия. Но Саша не хотела возражать, хотя язвительный комментарий так и вертелся у нее на языке. Она не хотела спорить еще и потому, что устала. И, главное, потому что мужскую логику стройной женской не перешибить. Ведь сейчас не докажешь ее любимому Антошину, что лучше бы ей оказаться «у себя» дома, где хотя бы понятно, на каком основании живешь.

Но Антошин, словно чувствуя душевные разногласия Саши, подменил слова и выяснения действием. Он вышел из машины, помог выйти Саше, он обнял ее, еще раз поцеловал, прижал к себе. К подъезду они шли в обнимку и расцепили объятия только в узком лифте…

«…А это очень удобно – быть запасливой и предусмотрительной», – все так же язвительно подумала про себя Саша. Она стояла в душе и вытиралась большим мягким полотенцем, которое они купили вместе с Антошиным. Они тогда еще чуть не поссорились из-за размера и цвета. Впрочем, это была бы шутливая ссора влюбленных, предвкушающих скорое воссоединение. «О да, это очень удобно – иметь хорошие вещи в доме своего любовника», – вертелось у нее в голове, когда она вернулась в комнату и легла рядом с Антошиным.

– Знаешь, я люблю тебя, – сказал он вдруг, – мне кажется, я уже тебе это говорил?

– Да, ты только не сказал, во сколько нам надо уезжать отсюда. Уже ночь, – отозвалась Саша. Она так и не справилась с затаенной обидой и тревогой.

– Ну, во-первых, уже скоро утро, – Антошин потянулся за сигаретами, – а во-вторых, я никуда не собираюсь. Ты, как мне кажется, тоже.

Саша замерла, потом приподнялась на локте и уточнила:

– Ты сегодня не будешь ночевать дома?

Она сделала ударение на слове «дом».

– Почему? Я сегодня как раз буду ночевать дома, – спокойно ответил Антошин, – сколько можно ломать комедию. Никому от нее не легче.

Саша легла на спину. Впервые за все время Антошин не вернется к жене. Нет, не к ней, он не вернется в дом, оставаться под крышей которого требовали приличия и недоговоренности. Что же значит сегодняшнее его решение? Саша вдруг почувствовала нечеловеческую усталость – она так долго ждала всех этих решений, что теперь даже не могла радостно занести в свой актив такую победу.

* * *

Наталья приехала домой около одиннадцати вечера. Это было чуть позже, чем обычно. Уже в дверях она столкнулась с проверяющими – Зиминым и Донелли. После обмена обычными приветствиями она поинтересовалась, нет ли у гостей претензий. Наталья задала вопрос автоматически, машинально, и рассчитывала на точно такой же ответ. Но если Зимин изобразил вежливую признательность за предоставленные услуги, то Донелли высказал претензию:

– В моем номере пахнет кухней.

«Вот удивительно! Стараемся, поэтому и пахнет», – подумала Наталья, но вслух сказала:

– Этого не может быть! В наших номерах такого не бывает! Но я завтра же зайду в ресторан и попрошу их проверить вентиляцию! Прошу извинить!

– Да, – неожиданно вступил в беседу Зимин, – у меня пахнет морем. Очень приятный такой аромат. Напоминает детство.

– Море пахнет по-особенному?! – удивленно спросила Северцева.

– Да, на Черном. И запах морской воды, нагретых камней и полыни, которая росла на склоне, – этот запах я ни с каким не перепутаю. Так что, думаю, моему коллеге все померещилось. – Зимин легонько хлопнул Донелли по плечу.

Но тот не ответил на шутку. Итальянец отодвинулся и упрямо сказал:

– Пахнет, мясом пахнет. Вкусно, да. В ресторане у вас вообще готовят хорошо, но иногда очень сильный запах. Я даже спать не могу. Есть хочется.

Северцева рассмеялась:

– О, так это не проблема! У нас ресторан работает круглосуточно, заказывайте в номер! В любое время!

– Я знаю, и все же…

Донелли упрямо не улыбался, был неприветлив. Единожды примеренная маска неподкупного проверяющего, казалось, приклеилась к нему. Северцева обратила внимание, как округлилось его лицо. «Аппетит хороший у нашего гостя! – подумала она и про себя добавила: – А Максимову надо по голове настучать. Увлекся своими экспериментами! Завтра же поднимусь к нему!»

Когда она подъехала к дому, окна квартиры были темными. Северцева не удивилась, ведь Антошин еще оставался в «Гранд-Норде». Северцева сама видела его в коридорах второго этажа. Она понимала, что, скорее всего, он весь вечер не будет отходить от Соколовой, что они выйдут вместе с работы, потом… Вот что будет потом, думать не хотелось. И так было понятно, что может быть потом. «Интересно, многие бы на моем месте обошлись без увольнения любовницы мужа?!» Этот вопрос она задавала себе часто. Задавала, зная на него ответ – мало кто. Мало кто из женщин не растоптал бы разлучницу. Но она – Северцева. Она – с другим характером. И гордость в ней есть. А еще она не боится будущего. Какое бы оно ни было. Думая обо всем этом, Наталья Владимировна незаметно для себя совершала одну ошибку – она до конца не могла принять случившееся. Она не могла до конца поверить в то, что Антошин, муж, с которым они столько всего сделали и столько всего испытали, заинтересовался другой женщиной. «Нет, я себя накручиваю, мне кажется, я – мнительна!» – говорила она сама себе, как только жизнь ее ставила перед фактами. Да, незначительными, да, мелкими, да, еле заметными, но фактами. Иногда она спохватывалась и принималась строить планы по разрешению явно ненормальной ситуации.

Сегодня она ехала домой с твердым решением все изменить. Еще разговаривая с подчиненными и решая проблемы, она мысленно репетировала речь, которую собиралась произнести перед мужем. «Да, все может быть в этой жизни. Да, я не всегда была права, – скажет она ему. – А иногда мы оба были не правы. Но не могу я перечеркнуть все, что мы с тобой прожили. Потому что если бы не ты, я всего бы этого не добилась. Ты был не только хорошим и верным мужем. Ты был моим спутником, ты был моей охраной. Наконец, ты был моим мозгом. Это только со стороны казалось, что все делаю я. И вокруг так привыкли считать и говорить. Ты ни разу не усомнился в моих силах. Ни разу ты не высмеял мои планы, хотя они казались всем сумасшедшими. Ни разу ты не свернул с пути, который для нас двоих выбрала именно я. И я благодарна тебе за это. И я хочу попросить тебя оставаться тем, кем ты был для меня всю нашу жизнь. Оставайся моим мужем! Не уходи – у нас есть надежда. Она всегда есть, если хоть кто-то один осознал происходящее. Я все понимаю, я потерплю. Только не уходи!» Северцева произносила эти слова целый день. Она вызубрила их наизусть, понимая, что от несвойственного ей волнения может все позабыть и просто расплакаться. А вот этого ей ни в коем случае не хотелось делать. Она собиралась оставаться Северцевой. Гордой, умной и мужественной.

И когда она вошла в темную квартиру, то обрадовалась – у нее было время привести себя в порядок, накрыть ужин и еще раз повторить слова, предназначенные Антошину. «Он будет через час, полтора!» Наталья Владимировна носилась по квартире, словно ей было двадцать лет и она готовилась к внезапному свиданию. Уже через полчаса она сушила феном волосы, красила заново глаза, расставляла тарелки и не зажгла свечи только потому, чтобы совсем не удариться в мелодраму. Она поставила на медленный подогрев принесенное в судке из ресторана отеля мясо, порезала овощи.

Через три часа Северцева, удобно расположившаяся в кресле, почувствовала, что у нее затекла спина. Она встала, прошлась по пустой квартире. Потом, опомнившись, распахнула шкаф в комнате мужа. Но все вещи были на месте. «Я должна позвонить, может что-то случилось!» – думала она про себя и не могла заставить себя набрать его номер. Она мысленно представляла, как Антошин отвечает, а рядом – Саша. «Наверное, что-то в отеле! И он задержался», – успокаивала она себя и понимала, что врет себе. Если в отеле произошло бы ЧП и Антошин был вынужден остаться, она бы все давно знала. Приказ об извещении начальства в случае внезапных происшествий знали все подчиненные. Она еще раз прошла по квартире и, вернувшись в гостиную, налила себе коньяку. Напиток облегчения не принес, заболела голова, и стало противно от собственной театральности. «Боже, сколько же раз я это в кино видела – как напивается брошенная жена!» – поморщилась она. Подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. За окном чуть посветлело небо. Ночь, безобразная, черная, полная страхов и недоумения, отступала. Северцева почувствовала облегчение. На душе стало спокойнее, словно горячие угли, по которым она шла, вдруг остудили. Наташа посмотрела на свои руки – свежий, сделанный в порыве радостного ожидания маникюр показался бессмысленно-кровожадным. И только сейчас она почувствовала, как замерзла, какие ледяные у нее руки и ноги. Северцева на минуту задумалась, пытаясь вспомнить, где у них лежит грелка. Наугад выдвинув пару ящиков, она махнула рукой, прошла на кухню, наполнила горячей водой пару литровых пластиковых бутылок. Потом она прошла в свою спальню и легла, укрывшись пледом. Одну бутылку она положила в ноги, другую обняла. Чувствуя, что проваливается в сон, она зачем-то заглянула в телефон, просмотрела сообщения, потом почту. Там, среди вороха нужных и не нужных писем, она увиделала письмо Антошина. «Господи, когда же он его прислал?!» – удивилась Северцева и посмотрела на время отправления. Шестнадцать часов. То есть больше, чем двенадцать часов назад. Северцева с минуту помедлила, а потом открыла письмо. «Наташа, – писал Антошин, – сегодня я несколько раз пытался поговорить с тобой. Увы, утром не получилось, днем ты сказала, что занята. Ближе к вечеру у тебя было совещание. Я понимаю, что такие вопросы не обсуждаются в письмах или смс-сообщениями. Тем более нельзя об этом говорить по телефону. Я думаю, что нам надо обязательно встретиться, и мы все обсудим. Назначь сама время и место. Пока же я хочу сказать, что отныне я буду жить в своей квартире. Думаю, что для всех это будет лучше, а главное, честно». Северцева перечитала письмо три раза, потом вздохнула и закрыла глаза. Тепло пластиковых бутылок согрело ее, и она уснула.

Глава 8

Самоубийцы любят отели. Как дешевые, так и дорогие. Еще самоубийцы любят мосты, но это место для сведения счетов с жизнью достаточно оживленное, там могут и помешать. Другое дело – отель. Это запертый номер, в который никто не войдет, пока ты не разрешишь. Это молчащий телефон. Это чужое пространство, только на миг ставшее твоим. Отель – это тишина, обезличенная обстановка, которая ничего не напоминает, которая не удержит от этого страшного шага. Это дома каждая мелочь напомнит тебе о собственной жизни и подчеркнет ее ценность, это дома чувство ответственности перед родными и чувством их горя может помешать планам. А в отеле ты один, ты во власти своих мыслей и чувств, а та самая дорогостоящая забота о твоем личном пространстве, о соблюдении и уважении этого пространства превращается в соучастника твоего преступления. А самоубийство – это преступление, да. Только в отеле самоубийце об этом никто не напомнит.

Александра Соколова, сама того не подозревая, очень правильно поставила диагноз Петру Петровичу Лучикову. «Небольшое нервное расстройство. На почве переутомления, – сказала она тогда Северцевой и добавила: – Такое часто встречается среди топ-менеджеров». О, как она была права!

Петр Петрович Лучиков мог не спать несколько ночей кряду. Все принимаемые им препараты желаемых результатов не приносили. Лучиков мог прикорнуть пару часов, потом открывал глаза и уже не смыкал их до рассвета. При первых лучах солнца он устало поднимался, шел варить кофе и принимался за работу. Работу он свою любил, и не столько из-за денег, сколько за то, что она избавляла его от мыслей о собственной жизни.

Когда-то Лучиков был женат. В браке все было нормально. Петр Петрович очень любил это слово – «нормально». Женился он ни рано, ни поздно, а вовремя. Когда положено – то есть образование было получено, карьера началась, деньги кое-какие есть, квартира тоже. Жили они с женой тоже нормально – без особых трений, особых ссор. Ну да, детей не было, но это дело поправимое. Петр Петрович на эту тему особо не рассуждал, полагая, что дети случатся, когда им «положено». Лучиков проводил все время на работе, делая неожиданно резвую карьеру. Неожиданно, потому что особых амбиций у Петра Петровича никогда не было. Наверное, поэтому его не боялись коллеги, не строили ему козни, наверное, поэтому его безобидный внешний вид и занудная манера вести дела приносила неизменный успех. Все опомнились только тогда, когда Лучиков стал особым советником президента компании. Эта должность даже была придумана ради него, а в обязанности входило ведение самых сложных и щекотливых переговоров. Именно в день, когда он подписал свой самый «крутой» документ и президент компании в честь этого успеха поднял бокал дорогого шампанского, от Лучикова ушла жена. То есть она даже не ушла, а просто выгнала мужа из дома, выставив его чемоданы и врезав в дверь новый замок. Оказывается, у жены случилась любовь. Нет, не любовь, а страсть, бешеная страсть с заезжим артистом цирка. Лучиков, который ничего не замечал и уж тем более не подозревал, сначала опешил, попытался поговорить с неверной женой. Но разговора не состоялось – его даже не пустили на порог его же дома, в котором теперь поселился брюнет с химической завивкой и атлетическим торсом. Петр Петрович расстроился, пожил месяц у приятеля, заработал еще больше денег, купил себе огромную квартиру и зажил холостяком. Все его мысли, все планы теперь были связаны только с работой. Работа оказалась тем прибежищем, которое спасало от воспоминаний и ненужных «работ над ошибками». Лучикову некогда было гадать, что же он «сделал не так» и «как она так могла?!». Лучиков решал ребусы, связанные с огромными деньгами и межкорпоративными отношениями. И так, наверное, спасся. Потому что в душе Петр Петрович был ранимый, мягкий и очень впечатлительный человек. А успехи на деловом поприще – это был чужой костюм, внезапно оказавшийся ему впору. Так иногда бывает в жизни – случайно полученная пятерка может навсегда сделать человека отличником.

Жил Петр Петрович неустроенно. Как купил он себе квартиру, так со дня покупки не забил ни одного гвоздя, не повесил занавесок, не положил на пол согревающего ноги и радующего глаз ковра. Он что-то купил, но покупки так и остались в коробках. И частенько он вместо того, чтобы достать нужную вещь, покупал новую. Наконец, после того, как опоздал на важные переговоры из-за того, что не смог найти свежую рубашку, он договорился с консьержкой, которая наладила ему хозяйство. Теперь она раз в неделю убирала, готовила, стирала и гладила ему вещи.

Внешне Лучиков был ничем не примечателен, но его огромная машина и случайно купленные дорогие костюмы привлекали женщин. Только Петр Петрович на всех свиданиях вел себя так, что дамы понимали, что «здесь ничего не светит». Да, можно встретиться, можно сходить в ресторан, кино, театр, можно получить подарок, но не более того. Будущее невозможно с таким замкнутым, не отвечающим на любые попытки сойтись душевно человеком. Петр Петрович даже не понимал, как это у него получается – держать такую оборону. Он специально ничего не предпринимал, но боль того предательства, видимо, не прошла бесследно.

В «Гранд-Норд» Лучиков любил приезжать – здесь к нему относились не как к обычному гостю. Здесь помнили абсолютно обо всех его капризах. И одинокому Лучикову это было очень приятно. Но вместо того чтобы выказать благодарность, Петр Петрович вечно ворчал и находил массу поводов придраться к персоналу. Словно хотел утроить тот шквал любезностей и тепла, который обрушивали на него сотрудники отеля. Его жалобы, ехидные намеки и замечания превращались в длительные беседы с персоналом. А поскольку сотрудники «Гранд-Норда» были вышколены и никогда не перечили постояльцам, Лучиков терял чувство меры и обычное замечание превращал в скандал. Именно так он попал в «черный список».

Одной из особенных деловых черт Петра Петровича была удивительная наблюдательность и проницательность. Он, часто останавливаясь в «Гранд-Норде», уже не только знал в лицо всех сотрудников, но и подмечал особенности их характеров, привычки, отношения друг с другом. Лучикова это развлекало – собственных переживаний у него не было, друзей особых тоже. И так случилось, что он жил новостями и делами отеля. Понятно, теми, которые были доступны. Наверное, поэтому так часто он делал замечания, и, наверное, поэтому его так задело равнодушие Александры Соколовой, когда он рассказал про странного человека в пижаме. Лучикову хотелось помочь, обратить внимание на вопиющий факт, хотелось предотвратить жалобу других гостей, а то и более серьезного инцидента, но вместо этого он увидел вежливое раздражение, недоверие, желание отделаться. Враждебное и явно предвзятое отношение удивило его, но потом он вспомнил: «Ах да, я же внесен в «черный список» после того, как старался исправить их же собственные ошибки. Ирония судьбы, какая злая ирония… А сейчас в отеле украли королевский багаж! Это даже не ЧП, это просто позор для отеля! Или даже разорение! А может, этот в пижаме и украл. И когда я деликатно намекнул на это, то что услышал?! От меня отмахнулись, даже не стали слушать! Это вместо благодарности!» – думал Лучиков всю ночь и утро. Он опять не спал, но вместо различных рабочих схем, которые он обычно обдумывал, он вел бесконечные диалоги с этой симпатичной Александрой. Он придумывал собственные ответы один остроумней другого, он в своих бессонных мечтах сам хватал за пижаму этого незнакомца. Он раскрывал заговоры и преступления, и все в отеле благодарили его. И даже сама эта Северцева, которая так невежливо напомнила ему о «черном списке», обняла его в порыве благодарности. Лучиков, этот взрослый, умный, опытный человек, всю ночь вел себя как подросток, которого обидели сверстники…

Под утро он вконец вымотался. Увидел, как бледное солнце тихонько заползает во внутренний двор отеля, как начинают сиять яркие цветы, высаженные на балконах и окнах. Прошел в душ и около часа стоял под горячей водой. Потом тщательно побрился и принялся складывать вещи. Аккуратно, шов ко шву были сложены футболки, рубашки, свитера. Он проверил обувь, которую ему принесли вычищенную до блеска, разложил ее по специальным мешочкам, потом в дорогой несессер были отправлены мелочи – ножнички, запасные очки, ручки, перочинный ножичек, контейнер для линз, сами линзы, носовые платки. Лучиков проверил все полки и шкафы, чтоб ничего не забыть.

Ровно в десять утра он заказал в номер завтрак.

– Вам как всегда, – поинтересовались в трубке, – джем смородиновый?

Лучиков задумался.

– Нет, спасибо, мне только кофе. Без молока. И тосты. Без масла и джема.

– Хорошо, все будет доставлено.

В ожидании завтрака Лучиков занялся деловыми бумагами. Он подписал все нужные документы, выписал на отдельную бумажку все телефоны, составив таким образом список людей, с которыми надо будет связаться в ближайшее время. Несмотря на ранний час, он сделал несколько звонков и, удостоверившись, что все вчерашние дела завершены благополучно, а сегодняшним дан ход, Лучиков удовлетворенно отложил папки.

Завтрак подали вовремя.

– Хорошего дня! – весело пожелал ему официант и получил щедрые чаевые.

– Спасибо, – Лучиков кивнул парню, окинул взглядом скудно уставленный посудой поднос и пожалел, что не заказал джем.

– Что это я вдруг? – сумрачно спросил он сам себя и откусил еще горячий хлеб.

Кофе был крепким, обжигающим, и его вкус скрасил вкус тостов.

«Хотя ладно, скоро я уже буду дома, и что мне этот «Гранд-Норд» с его завтраками и «черным списком»…» – подумал Петр Петрович, но в этот момент он представил свою квартиру. Большую, убранную чужими руками, совершенно пустынную. Представил свое возвращение туда, и его сердце сжала ледяная рука. Никакой это не дом, это не его квартира, и вообще эта жизнь – не его. Он, Петр Лучиков, проживает ее по доверенности, неизвестно кем выданной. Его жизнь закончилась тогда, когда он увидел свои чемоданы, выставленные на порог. И не надо себя успокаивать, не надо себя обманывать – это правда. Все, что с ним происходило потом, – это недоразумение, по неизвестно какой причине сопровождающееся большими деньгами. А жил и любил он тогда, только, наверное, не сумел это показать, не сумел об этом сказать. Во всяком случае, он не будет теперь винить в произошедшем свою жену. Виноват только он. Такой бестолковый, косноязычный, не умеющий обращаться с людьми. Он хорошо умеет читать параграфы законов и трактовать пункты договоров. Он может тихим голосом, опираясь на железную логику, выторговывать скидки и преференции. Это у него получается. А вот что-то по-людски делать – это нет. В этом он полная бездарность. Лучиков отставил кофе и поднял глаза – солнце уже вовсю освещало крышу отеля, алую герань и окна противоположной стороны. Петр Петрович зачем-то закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

А Тед Карон, наоборот, выспался. Снотворное действовало мягко – наутро голова не болела и не было тяжелого пробуждения. Но вот настроение у Карона было ужасным – Анна до сих пор не появилась. Более того, у административной стойки, после вопроса, как ее найти, ему намекнули на строгое соблюдение конфиденциальности.

– Мы не даем сведения о гостях, извините, – услышал Тед от симпатичного, но очень строгого молодого человека.

Карон побегал по отелю в поисках Саши Соколовой. «Она мне поможет, она сама влюблена, она человеческая», – бормотал он про себя. Саши нигде не было, как не было начальника службы безопасности. К Северцевой по этому вопросу можно было обратиться только уж в крайнем случае. А пока была надежда, Карон околачивался в отеле. Он немного посидел в вестибюле, потом в одном лаунж-баре, потом в другом. Тед заглянул пару раз в ресторан под предлогом, что ищет Донелли и Зимина. А позже, увидев их на этаже, быстро спрятался – меньше всего он хотел сейчас общаться с соратниками. Наконец, полностью отчаявшись, Карон вышел во внутренний двор. «О, как здесь мило!» – искренне удивился он, сожалея, что до сих пор не заходил сюда. И впрямь здесь было тихо, стояли удобные стулья и кресла, здесь пахло цветами и зеленью – в кадках росли апельсиновые деревца, в длинных деревянных ящичках цвели левкои. Карон, недолго думая, устроился в плетеном кресле. «Если она у себя в номере и окна выходят сюда, она увидит меня… И, может, спустится», – с надеждой подумал Тед. Он все утро был так занят своими мыслями, что, проходя по холлу, почти не обратил внимания на входившую в отель Северцеву. Отметил только, что она плохо выглядела. Карон припомнил, что в отеле проблема с украденным у королевской особы чемоданом, что ходили слухи о романе мужа с подчиненной. Но неожиданно Карон не порадовался слабости противника, его уязвимости. Он сначала рассеянно пожалел ее, а потом вовсе про нее забыл. Куда больше его занимали мысли о пропавшей Анне.

Пока отель жил своей жизнью, Наталья Владимировна Северцева пыталась понять, что же делать со своей. Утро, заглянувшее к ней в окно, было прекрасным – солнечным, теплым, обещающим хороший погожий день. Но Северцеву сейчас обмануть было сложно – она понимала, что вот настал тот самый час, когда придется всю жизнь разложить по полочкам. Нужное оставить. Ненужное спрятать подальше, чтобы уже никогда не доставать, не вспоминать.

«Я должна быть на работе. Я много раз себе говорила, что важнее всего на свете – это дети и дело. С ребенком все хорошо, с отелем тоже. Тогда, спрашивается, какого лешего я так переживаю?! Я же все видела и знала. Ну уж догадывалась совершенно точно. И что? И ничего не делала. Значит, нечего строить из себя обиженную жизнью. Я получила ровно то, что хотела. Я не боролась за мужа. Я не боролась с соперницей», – думала Северцева, стоя в душе и растирая себя жесткой мочалкой. Из дома она вышла собранной и спокойной. «Вот, так давно надо было!» – похвалила она себя и в машине уже думала только об отеле. В глубине души она понимала, что разговор с мужем обязательно будет, но сейчас ей надо было сохранять полное спокойствие.

– Доброе утро всем! – Она вошла в вестибюль с сияющей улыбкой.

Ей откликнулся тихий хор голосов. Тихий, потому что у стойки толпились вновь прибывшие, за столиком сидели отъезжающие, пили кофе те, кто ждал заказанные машины. «Так-то лучше! – похвалила себя Северцева, входя в лифт. – Собственное дело – это самое лучшее средство держать себя в руках! Ну какие интрижки мужа могут сравниться с той громадой, с этой красотой, с этим отлаженным, почти идеальным механизмом. И ведь все это создала я! Так буду ли я размениваться на семейную склоку?! Никогда!» Последнее слово Северцева сказала вслух, уже подходя к собственной приемной.

– Мариночка, добрый день! Отлично выглядите! – поздоровалась Наталья Владимировна с секретарем.

– Спасибо, – растерялась та, но тут же с деловым видом сообщила: – Звонили из мэрии, они хотели провести у нас в конференц-зале мероприятие. С телевидения прислали вопросы для интервью с вами. Оно запланировано на следующий вторник. Пришли документы от следователя – это по поводу королевского чемодана. Еще несколько мелких вопросов по прошедшим суткам – докладные руководителей служб отеля я положила вам на стол.

– Отлично, отлично, – обрадовалась Северцева. Дел предстояло сделать много, для раздумий времени явно не останется.

– Да, и вас там ожидает…

– Кто? – вдруг вздрогнула Наталья Владимировна.

– Нет, нет, ничего страшного, – несколько по-свойски успокоила ее секретарь, – вас ожидает Сергей Александрович. Я позволила ему пройти в кабинет.

Северцева ничего не ответила и быстрым шагом прошла к себе.

Антошин стоял спиной к ней, лицом к окну. Когда она вошла, он повернулся, и Северцева увидела на лице мужа тени. «Неужели переживал?! – с неожиданной злостью подумала она. – Или не спал всю ночь, занимаясь любовью с любовницей?!» От того, что она так пошло сформулировала проблему, Северцевой стало стыдно, а стыд породил злость на виновника всей этой ситуации.

– Ты зачем пришел? – тихо спросила она Антошина.

– Поговорить. Я же тебе написал. Я давно хотел поговорить…

– О чем? О том, что все давно уже знают? О том, что твоя жена стала посмешищем в отеле? В своем отеле!

– Я виноват и не собираюсь отпираться, но ты должна выслушать меня.

– Я ничего не должна, понимаешь? А если и была должна, то уже нет! Я расплатилась всем, что сейчас со мной происходит!

– Погоди. – Антошин сделал шаг к ней.

– Не подходи, я ненавижу тебя! – вдруг с чувством произнесла Северцева. Она пыталась взять себя в руки, пыталась образумить себя, пыталась напомнить себе, что секретарь все слышит, но ничего сделать уже не могла. Северцевой казалось, что она ненавидит этого человека, ненавидит давно, с того момента, как увидела, как поняла, что он увлекся Сашей Соколовой. Она ненавидела его с тех пор, как сама сделала свой выбор – или отель, или семейные дрязги. Но оказалось, что нельзя было делать такой выбор. Оказалось, что ей важна семья – и выбор мужа ранил в самое сердце.

– Я ненавижу тебя, ты уничтожил все, что было у нас!

– У тебя есть отель. Ты всегда говорила, что важнее отеля только сын. Все остается у тебя. Ты же это всегда знала. Зачем ты сейчас…

– Замолчи! – еще громче закричала Северцева. – Замолчи! Ты врешь, и врешь нагло! Ты знаешь, что без семьи я ничего никогда не смогла бы сделать! Ты это знаешь, но все равно уходишь!

– Наташа, ты поздно об этом заговорила. Все эти годы я был придатком к твоим планам. И не всегда мне было уютно в этом качестве. Я и сам кое-что могу. Но я шел рядом, зная, что у тебя есть мечта, что я не имею права тебя бросить посередине пути. И потом, никогда меня не спрашивала, нужно ли мне все это. А я никогда не заговаривал об этом, понимая, что все это – твоя жизнь. Но сейчас – все. Я больше не могу!

– Ты врешь! Ты все врешь! – Северцева знала, что он отчасти прав, но она почувствовала, что от гнева ее легкие сейчас лопнут, голова отвалится и сама она рухнет на пол.

– Ты врешь! Ты всегда меня ненавидел! – Северцева уже не соображала, что выкрикивает. Она вдруг встретилась глазами с мужем, увидела в них жалость и, совершенно потеряв самообладание, замахнулась на него сумкой. Это жест принес облегчение, а неловкое увертывание Антошина неожиданно развеселило Наталью.

– Вот тебе! Вот тебе, получай! Получай! – приговаривала она, колотя мужа. Он пытался отступить, но она загнала его в угол и лупила, отводя душу.

– Перестань, ну что же ты, перестань! – приговаривал Антошин, пытаясь перехватить ее руку с тяжелой сумкой. В какой-то момент ему удалось это сделать, и, сдерживая ее, Антошин позвал секретаря:

– Марина, воды, сейчас же воды!

Марина испуганно заглянула в дверь, пролепетала что-то, но ее ответ заглушил пронзительный крик, раздавшийся с улицы, потом звук падающей мебели и глухой удар.

– Что это?! – в один голос воскликнули Северцева, Антошин и Марина.

* * *

Петр Петрович Лучиков был по-прежнему у себя в номере. От своих раздумий он очнулся нескоро. Ему даже показалось, что он задремал. Такое несвойственное ему состояние сна напугало его. Он встал, нервно потирая руки, прошел в ванную, ополоснул холодной водой глаза. Потом пристально посмотрел на себя в зеркало. Что он увидел? Круглое бледное лицо, синяки под глазами. Редкие светлые волосы, похожие на детский пух. «Как ребенок, – подумал Лучиков, изучая себя, – только без родителей». И эта мысль пронзила его. Одиночество – вот название его жизни. Страшное и короткое.

Лучиков вытер насухо лицо и вернулся в комнаты. Собранный чемодан, остатки завтрака, неубранная постель – все так похоже было на его теперешнюю душу. «Господи, да куда же деться?!» Он вдруг обхватил голову руками. Его вмиг накрыла волна отчаяния и беспомощности. Что делать с собой, со своими мыслями, с этой страшной усталостью от деловых обязательств и обещаний. Нет у него больше сил на эту хорошо оплачиваемую рутину. Нет сил, потому что нет никого, кто бы поддержал его. Нет сил, потому что он иногда даже не понимает, что делает, для чего и для кого. Он выигрывает не споры, не дела, он выигрывает какие-то отдельные пункты. И этот смысл его жизни теперь кажется нелепым, утратившим свою ценность и полезность.

Лучиков метался по номеру и пытался глазами, мыслями и душой зацепиться хоть за что-нибудь в этой жизни. Пытался и не мог. У него ничего не было, ему ничего не принадлежало, не существовало ни единой нити, которая хотя бы формально привязывала его к чему-нибудь земному. И тут Петр Петрович взглянул на открытое окно. Это было даже не окно – это была прекрасная картинка. В дорогой оконной раме солнце, блестящая крыша, легкое облако и горсть алой герани. От всего этого веяло покоем. «Вот я шагну туда. Я не увижу то, что внизу, я увижу, что наверху. А там солнце, тишина, цветы». Лучиков подвинул кресло к окну и встал на подоконник. Он не смотрел вниз, он смотрел на небо. Он уже все решил для себя, и теперь ему осталось только вспомнить всех, кто когда-то ему был дорог. «Жена, друзья, знакомые, простите меня!» – подумал он и тут же вспомнил соседа по старой квартире, которого они как-то залили водой. «Его, по-моему, звали Вова, – подумал дотошный Лучиков. – Вова, и ты прости меня». Петр Петрович глубоко вздохнул и отпустил одну руку, которой держался за раму. Потом разжал два пальца второй руки. И закрыл глаза. Еще один миг – и сделает этот шаг. Он сделает его, он не отступит. Ему хватит и сил, и мужества. Вот только надо чуть ближе подвинуться к краю. Лучиков открыл глаза, осторожно посмотрел вниз – подоконники в отеле были широкими, да еще эти ящики с красной геранью! Чтобы сигануть вниз, надо изловчиться и поставить ногу между декоративной решеточкой и самим ящиком. Лучиков отважно переместился к краю, и в это время его взгляд упал на широкое окно второго этажа. Небольшой ветер всколыхнул легкие занавески, и Лучик явственно увидел, как на огромной кровати лежит раскрытый чемодан, а в нем – странные предметы, похожие на каменные кубки и статуэтки. Чья-то темная рука перебирала все это, потом накрыла яркой тканью и закрыла чемодан.

«Это же королевский номер! – догадался Петр Петрович. – Вот оно что! Никуда чемодан не пропал. И не пропадал. Это специально разыграно. Для чего – а черт его знает, для чего. Скорее всего, для денег! А Северцева ищет этот чемодан. И никогда его не найдет! Но деньги они с отеля стрясут. Это же очевидно. Я бы на месте Северцевой… Не важно, ей надо обязательно сообщить! Сейчас же, пока чемодан не покинул стены отеля! Ах ты ж! Вот, мне же казалось, что что-то не так здесь! Но если их сейчас схватить за руку, то можно выставить огромный иск! Не говоря уже о правовых нормах, действующих в стране, где они пребывают! Вот мошенники! Надо срочно бежать к Северцевой!»

Петр Петрович попытался сделать шаг назад, но не смог. Его сковал страх. Он наконец посмотрел вниз – внутренний двор походил на ущелье. Красивое, уютно обустроенное, но ущелье. Лучиков покрылся холодным потом, попытался повернуться спиной к окну, но его нога в дорогом ботинке на кожаной подошве заскользила, поехала куда-то вбок, и Петр Петрович, нелепо размахивая руками, полетел вниз. Вопль, который он издал, услышали дерущиеся Северцева, Антошин и изумленная Марина.

Расположившийся во внутреннем дворике Тед Карон раскурил сигару. Он редко баловался подобными вещами, но сейчас, пребывая в элегическом беспокойстве, решил, что лучше средства для мобилизации умственных способностей не найти. Ему нужно было подумать и решить, как найти эту чудесную девушку с восточным лицом, фамилии которой он даже не знает. Сигара разгорелась, и аромат окутал Теда, но в это время сверху откуда-то посыпалась земля, оборванные красные цветочки. Тед едва успел смахнуть с костюма этот мусор, как увидел огромное темное пятно, падающее прямо на него. Что пережил в этот момент Карон, никто никогда не узнает. Только он вдруг молниеносно вспомнил, чему его учили когда-то в лагере бойскаутов. «Принимать верхний удар на себя надо боком!» – твердил им тренер. И сейчас Тед Карон подскочил, выставил левое плечо вперед и вбок. Что было потом, он не помнил, потому что резкая боль пронзила тело, что-то мягкое плюхнулось сверху. Тед сквозь пелену расслышал чей-то голос:

– Извините. Я, кажется, задел вас, но у меня сломана нога, и вы сами виноваты, что оказались…

Больше Тед Карон ничего не слышал, он потерял сознание.

Северцева перестала колотить мужа. Секретарь Марина отшвырнула стакан с водой, которую она подавала начальнице. Антошин, все еще то ли обнимая жену, то ли скрутив ей руки, чертыхнулся. Он из них троих сразу догадался, что произошло.

– «Скорую»! – закричал он Марине.

– Зачем? – растерялась Северцева.

– Кто-то выпал из окна! – прокричал Антошин и уже созывал по переговорному устройству своих подчиненных.

– Внутренний двор – три человека. Центральный вход – трое. На каждый этаж по три человека – около выходов на лестницу и к лифту. Постарайтесь никого не выпускать. И срочный вызов полиции.

– Господи! Полиция! Опять полиция! – воскликнула Северцева.

Антошин обернулся:

– Видишь ли, упасть с нашего четвертого этажа – это, скорее всего, смертельно! Надо срочно спускаться вниз.

Северцева отбросила свою сумку, которую до сих пор сжимала в руках, и они с Антошиным побежали вниз.

В следующие два часа отель «Гранд-Норд» превратился в сумасшедший дом.

– Чемодан в номере этого вашего короля! – шептал Лучиков, пока его на носилках несли к машине «Скорой помощи».

Саша Соколова, которая сопровождала его, хотела было мягко отмахнуться, сказав что-то вроде: «Не волнуйтесь, мы все проверим!» Но что-то в глазах Лучикова остановило ее. Глаза были у него совсем другие. Спокойные, понимающие, словно он теперь видел Сашу насквозь.

– Что вы говорите?! – воскликнула она. – Вы сами видели?!

– Да! Сам! Я все видел, когда… – Лучиков запнулся, потом попытался привстать на носилках: – Я видел. Там не были закрыты окна. Большой чемодан, в нем разные предметы, похожие на скульптуры и чаши. Все это накрыто ярким лоскутом. Я не видел, куда спрятали чемодан, но в тот момент он был в номере.

– Вы это точно видели? – Саша дала знак врачу, тот остановил резвый бег санитаров.

– Скажите, у нас есть пара минут? Всего пара минут, – спросила Саша врача.

– Есть, – уверенно кивнул тот, – ваш постоялец счастливчик. Я уж не знаю, как он выпал из окна, но отделался он очень легко!

– Я высунулся, чтобы лучше рассмотреть чемодан. А внизу был этот человек. Он поймал меня практически. Или мне так показалось? – подал голос Лучиков.

– Да, совершенно верно, Тед Карон постарался амортизировать удар. Он подставил плечо и сломал ключицу. Но зато вы оба живы. Сейчас, одну минуту! Я позову Наталью Владимировну!

Вскоре Северцева подошла к Лучикову.

– Какое счастье, что все обошлось только травмами. Все-таки четвертый этаж! – воскликнула Наталья Владимировна. – Это правда? Вы видели чемодан в номере короля?

– Я не знаю, именно ли этот номер короля, но это был номер второго этажа! И чемодан был в нем. Я все отчетливо видел. Понимаете, я даже постарался разглядеть человека, который копался в нем. Но… – Лучиков улыбнулся, – вот…

– Как же вы были неосторожны! Но огромное вам спасибо. Если бы не вы… Сейчас полиция займется этим вопросом. Выздоравливайте, мы с вами скоро увидимся. – Северцева постаралась аккуратно пожать руку Лучикова.

Саша Соколова проводила носилки до машины «Скорой помощи».

– Я не прощаюсь с вами. В больнице проведут полное обследование, а потом вы переедете к нам. Выздоравливать вы будете у нас в отеле. Наталья Владимировна уже распорядилась выделить вам номер. Его оборудуют так, как потребуют врачи. У вас будет сиделка, врачи к вам станут приходить в соответствии с планом лечения.

– Зачем же? Я и в больнице полежу! – воинственно сказал Лучиков.

– Нет, незачем в больнице лежать. Лучше в домашней обстановке. И да – все за счет отеля.

– Ну я даже не знаю… – кокетливо ответил Лучиков.

Он радовался, что остался жив. Что, упав с такой высоты, всего лишь сломал ногу, получил легкое сотрясение мозга и вывих кисти правой руки.

Он еще не знал, что Карон, спасший ему жизнь ценой своей ключицы и зафиксированный сейчас в специальной шине, находится в соседней машине. И еще не знал, что на третьем этаже рядом с номером, который предназначался после выписки из больницы Петру Петровичу, готовят номер для Теда Карона.

– Не обеднеем. Мы вообще теперь богатые, – отдавая распоряжения о подготовке номеров для пострадавших, решительно сказала Северцева. – С нас король ничего не имеет права потребовать. А вот мы с него потребуем. И вообще – пусть правоохранительные органы как следует займутся этим вопросом. Без всяких там дипломатических реверансов. А то ишь ты!

– Совершенно согласен! – кивнул Антошин, но глаза отвел.

Их разговор с Натальей Владимировной еще не был окончен. И каждый из них понимал это. Только вот произошедшие события как-то сместили акценты – из супругов-врагов Антошин и Северцева вдруг опять превратились в партнеров, понимающих друг друга с полуслова. И куда девалась злость, ненависть, подозрительность и обиды. Они опять стояли плечом к плечу, и только царапины на щеке Антошина напоминали о недавно случившейся в кабинете сцене и долгом выматывающем и молчаливом противостоянии. Дело, которое они по-прежнему или по привычке считали общим, сплотило их. И Северцева вдруг подумала, что, может, зря требовала от жизни так много. Может, надо найти в себе мужество, чтобы признаться: «Эту жизнь необходимо поделить. Разграничить. И отдать часть тому, кому она нужнее. Например, Саше Соколовой. А им с Антошиным хватит и общего дела – отеля». Наталья Владимировна вздохнула – сколько же мужества требуется человеку для решения самых обычных вопросов. Гораздо больше, чем для того, чтобы, например, вывести на чистую воду его королевское величество.

Специальные представители Министерства внутренних дел и следственного управления прибыли в «Гранд-Норд» плотной и весьма впечатляющей толпой. Сюда же были вызваны представители посольства островного государства.

– Мы вас не можем пустить! – Начальник королевской охраны преградил вход на второй этаж.

– Вы находитесь на территории России. Здесь действуют законы нашей страны. Вы забыли, что это даже не посольство. И визит ваш неофициальный, – бодро возразили ему.

Но начальник охраны не двинулся. Он, а за ним и его гвардейцы преграждали путь.

«Ну не открывать же огонь!» – усмехнулся Антошин. Он понимал, почему тянут время эти люди. Визит следователей и полиции был неожиданным. В суматохе спасения Лучикова и Карона никто не мог предположить, что следующим шагом будет выведение на чистую воду короля-махинатора. И Антошин понимал, что пока следователи препираются с королевской охраной на этаже, остальные вельможи судорожно ищут, куда спрятать чемодан. Только никто из них не догадывался, что все входы и окна сейчас под наблюдением и видеосъемкой. Антошин мобилизовал всех своих людей.

– Ну так что же? – спокойно повторил следователь. – Мы пройдем? Или будем принимать меры?

Начальник охраны что-то хотел возразить, но в это время раздался шум и в дальнем холле второго этажа появился один из сотрудников службы безопасности отеля. За ним шел один из королевских вельмож и волок тяжелый чемодан. Покорность, с которой чиновник шел, была вынужденная. По обе стороны следовало сопровождение из числа сотрудников отеля.

– Все кончено, – проговорил сотрудник службы безопасности, конвоировавший вельможу, – поймали на выходе. Есть свидетели, есть запись видеокамер.

Антошин кивнул своему сотруднику и произнес:

– Собственно, господин начальник охраны может дальше стоять здесь. Но недолго. Ему надо успеть собрать вещи. Его королевское величество и сопровождающие покинут отель не позднее восемнадцати ноль-ноль.

– …Это же надо, мне и в голову не могло прийти. Понимаете, я действительно думала, что этот чемодан украли. У нас обычно ничего не крадут, но мало ли… – говорила Северцева следователю, который оформлял бумаги.

– Ну и слава богу, что все так закончилось, – улыбнулся тот.

«Да, слава богу!» – подумала Северцева. Ей полегчало, но не надолго. Душевная боль и вопросы, на которые никак нельзя было получить ответ, не покидали ее.

Через три дня в отель привезли Лучикова и Карона. По согласованию с клиникой при них, как и обещали, дежурили сиделки, раз в день посещал врач. Оба не знали о своем соседстве, хотя Лучиков и порывался встретиться и лично поблагодарить Теда Карона за спасение.

– Да если бы не он, я бы с вами не разговаривал! – не уставал повторять Петр Петрович.

Несмотря на гипс на ноге, лангетку на запястье и огромную шишку на лбу, Лучиков выглядел гораздо лучше, чем неделю назад. Глаза его горели, а всех многочисленных посетителей он заговаривал до умопомрачения. История звучала одна и та же, и начиналась она словами: «Я случайно выглянул в окно и вижу, на втором этаже кто-то в чемодане рукой шарит…»

Наталья Владимировна Северцева посещала обоих больных.

– Вы просто героическая личность, – торжественно сказала она Теду. – Петр Петрович Лучиков, как только поправится, обязательно к вам зайдет. Это он просил меня передать вам. А также огромную благодарность за спасение.

Тед Карон улыбнулся про себя – он не хотел никого спасать, просто понимал, что не успеет отскочить от летящего на него тела. Впрочем, потом, когда уже он почувствовал удар, он, вопреки всем наставлениям скаутского тренера, выставил руки, они-то и приняли основной удар. Тело Лучикова все-таки наткнулось на преграду. Тед Карон не привык быть героем и сейчас стеснялся тех похвал и благодарностей, которые все наперебой расточали ему. Но все-таки где-то в глубине души был горд собой. И вот если бы о его поступке узнала Анна, то, может быть…

– Вы можете требовать что угодно, – говорила ему Северцева, – книги, фильмы, журналы. И ни о чем не волнуйтесь – все за счет принимающей стороны. Мы не можем позволить, чтобы такой человек, как вы, оставался наедине со своей травмой.

– Спасибо, тут и так всего вдоволь! – признал Карон. Он действительно был польщен таким уходом и вниманием. В конце концов, он всего лишь сломал ключицу и получил несколько ушибов. А вокруг него суетится весь отель.

– Хотите, мы свяжемся с вашими родными и пригласим их сюда? – спросила его как-то Северцева и была очень удивлена быстрым и испуганным: «Нет!»

– Я только хотела предложить, подумав, что сами стесняетесь об этом попросить, – поспешила заверить его Наталья Владимировна, – в любом случае, если вдруг вы решите…

– Спасибо, я вас понял. Но я не готов ни с кем встречаться. Мне не помешает отдых. А в «Гранд-Норде» я, кажется, его нашел, – сказал Тед серьезно.

Северцева внимательно пригляделась к американцу. Ей почудилась ирония в его словах? Или действительно там присутствовала?

– Как знаете… Желаю вам быстрее выздороветь. – Она взялась за ручку двери.

– Благодарю, – Тед попытался помахать на прощание. И осторожно проговорил: – Да вот я все хотел спросить…

– Конечно, я слушаю. – Северцева остановилась.

– Даже не знаю, насколько это удобно…

– Говорите, Тед! – воскликнула Северцева. – Мне кажется, мы уже с вами родственники, так что нечего стесняться…

– Тогда подскажите, как мне найти одну женщину. Она из Петербурга, обычно останавливается у вас. Такая с круглым лицом и темными глазами. У нее бежевое пальто… Вы же наверняка понимаете, о ком идет речь. Я бы хотел с ней поговорить. Понимаю, – Тед указал на свой гипс, – красоты в этом мало. Но ведь в определенных случаях это не имеет значения…

– Что вы о ней знаете еще? – спросила Северцева.

– Она работает в нефтяной компании. Она мне сама рассказывала. Часто в командировки ездит.

– Я так с ходу не могу сказать, но постараюсь выяснить что-нибудь для вас. В виде большого гостиничного исключения, – улыбнулась Северцева.

– О, я все понимаю… Конфиденциальность и все такое! – воскликнул Тед. – Но она пропала, понимаете? Мы договорились встретиться, но она пропала.

– Наверное, уехала, – пожала плечами Северцева, – если она работает в такой компании, значит, она человек занятой.

– Конечно, я все понимаю. Но, пожалуйста, постарайтесь…

– Хорошо, обещаю вам, – кивнула Северцева и вышла из номера.

На следующий день, когда Тед спал, к нему в номер постучались.

Сиделка, дежурившая в маленьком холле, открыла дверь и что-то зашептала.

– Пожалуйста, пропустите, это ко мне! – воскликнул Карон и почувствовал, как сердце его застучало.

– Как знаете, – ответила сиделка.

Карон пригладил волосы и попытался принять бравый вид.

– О, вы отлично выглядите! И изумительно устроились! – раздался возглас, и Тед чертыхнулся про себя. К нему в гости пожаловали Донелли и Зимин.

Карон отлично представлял, о чем сейчас пойдет речь – о Северцевой и все тех же планах, которые они так долго вынашивали. Но, глядя на довольные лица своих коллег, Карон вдруг разозлился. «С какой стати я сейчас буду копать под Северцеву! Ничего плохого она мне не сделала. И отель прекрасный. Эти двое пусть поступают как хотят, но я ничего подписывать не буду. И потом, здесь я встретился с Анной. Этого вполне достаточно, чтобы сохранить это место таким, какое оно есть!» – думал Карон, наблюдая за Зиминым и Донелли.

– Как надолго вас тут приковали? – хохотнул Зимин.

– Надолго. – Тед решил не заметить усмешки.

– Это, наверное, хорошо. Вы узнаете многое из того, что ранее было за семью печатями. Эти особы, – Зимин мотнул головой в сторону холла, где замерла сиделка, – весьма болтливы. Им тоже скучно охранять ваш покой. Они сплетни хорошо собирают.

– Понятия не имею о сплетнях. – Карон разозлился. После разговора с Северцевой он ждал Анну. Или хотя бы вестей от нее.

– Давайте договоримся, что мы делаем дальше. – Голос Зимина стал сухим.

– Что тут договариваться? Вы же видите, я в гипсе. Я выбываю из нашей игры.

– Как? Совсем? – уставился на Теда Зимин.

– Да, совсем.

– А как же Ассоциация?

– Я бы пожал плечами, но увы, не могу, – отшутился Карон.

– Понятно, – Донелли, молчавший до сих пор, встал, – я тоже буду думать. Если я сочту нужным, то уведомлю Ассоциацию о недостатках. Желаю вам скорейшего выздоровления.

Итальянец направился к выходу.

– Он стал странным, – когда за Джузеппе закрылась дверь, произнес Зимин. – Помешался на еде и на рецептах. Мне кажется, что он что-то скрывает. И не будет он жаловаться на «Гранд-Норд». Просто скопирует все, что тут увидел.

– Пусть копирует. Этого недостаточно. Столько еще вложить надо, что вряд ли у кого хватит средств. И ума. И вкуса. Здесь есть что-то, что вычислить невозможно. Так что пусть семейство Донелли стремится к невозможному, – усмехнулся Карон.

– К невозможному? Все невозможное заключено в договоре кредитования, разве не так? – удивился Зимин.

Тед внимательно посмотрел на Игоря. «Притворяется он плохо. И отлично понимает, о чем речь. Более того, он согласен со мной. Он понимает, что речь-то идет не о деньгах, а о…» – тут Карон и сам запнулся.

– Да, хотел сказать… – произнес тут Зимин. – Но все не решался. Я ведь тоже не буду больше лоббировать ничьи интересы. Не хочу. Я же разговаривал с Северцевой. Там такая история…

– Вы не будете играть против нее только из-за какой-то истории? – удивился Карон.

Зимин задумался.

– Нет. Не только. Наверное, еще и потому, что она сильна. И всегда будет сильной. А я не хочу иметь такого врага.

– Откровенно, – покачал головой Карон.

– Мы должны быть такими. Нас обязывает наше достаточно неприглядное задание.

– Предлагаю забыть о нем. А отчет в Ассоциацию каждый напишет свой. Но – положительный.

– По рукам, – улыбнулся Зимин. – С Донелли, думаю, проблем не будет.

– ОК! – Тед тоже улыбнулся. Несмотря на боль в плече и гипс, он почувствовал легкость. Если он встретит Анну, ему не надо будет признаваться в истинных целях своего пребывания здесь. Потому что этих целей уже не существует.

Глава 9

«Гранд-Норд» жил своей обычной жизнью. Уезжали и приезжали гости, в холле по-прежнему сидели симпатичные люди и пили кофе, усталые туристы что-то отмечали в картах и по старинке подписывали красочные открытки, бросая их затем в прелестный винтажный почтовый ящик.

– В наш век имейлов, смс-сообщений и скайпа зачем люди пишут открытки? – как-то удивилась Саша Соколова, продавая одной гостье полдюжины «московских видов».

– О, я пишу эти открытки себе, – ответила та, – получу их, скорее всего, когда буду дома. Закончится отпуск, наступят будни. И мне приятно будет читать то, что я написала сейчас. Так я возвращу себе часть этого времени…

Саша запомнила эти слова.

– «Возвращу время» – тебе не кажется, что в этом выражении есть какая-то несуразность? – спросила она как-то Антошина.

Тот промолчал, потому что понимал: совсем не этот вопрос хотела задать Саша. Она хотела спросить: «Я могу перестать бояться? И не придется ли нам возвращать кому-либо время, которое мы провели вместе?» И Антошин, хоть и решил все для себя, промолчал. Та сцена, когда Северцева колотила его сумкой, обескуражила Сергея. Никогда он не подозревал, что его жена, такая деловая, собранная, скорее циничная, чем чувствительная, может дать волю эмоциям. Не подозревал, что они у нее вообще есть. Ему казалось, что давным-давно их совместная жизнь перестала выходить за рамки деловой жизни. Да, бывала редкая близость, редкие поцелуи, порой они уединялись где-нибудь и болтали. Только болтовня эта вертелась вокруг отеля. Иногда они даже планировали отпуск – вдвоем, на островах, на белом пляже. Но этим планам не суждено было сбыться – отель и интересы дела перевешивали планы и мечты. А кто знает, вырвись они на неделю к морю-океану, глядишь, и вернули бы себе то самое время, когда, кроме отеля, у них были они сами.

Да, Антошин все для себя решил – он любил Сашу Соколову и понимал, что он должен расстаться с женой по-человечески. Может, ей это и не надо, но это надо ему. Он всегда был честен перед Натальей. Он был верен ей и обещаниям, которые когда-то давал. И сейчас, уже перевезя все свои вещи, уже отдав Наташе ключи от их квартиры, уже по вечерам помогая Саше готовить ужин на их маленькой кухоньке, он чувствовал груз недосказанности, недоговоренности. Словно он закрыл дверь, но забыл запереть ее на ключ, и внезапный шальной ветер может распахнуть ее.

* * *

Наталья Северцева находила время забежать к тем, кто выздоравливал теперь в отдельных комфортабельных номерах ее отеля. У Теда Карона она бывала всего несколько минут. Ей мешал немой вопрос, который стоял в его глазах. Он все ждал ту самую девушку. И ничто его не могло отвлечь от этого ожидания. Северцева даже удивилась и позавидовала такой силе чувств. «Это вряд ли увлечение. Это что-то более сложное. В конце концов, успешный человек, симпатичный – наверняка пользуется успехом у женщин. Зачем ему случайная знакомая?! Но ведь тоскует же? Да, тоскует!» – думала Наталья Владимировна, пытаясь развлечь Теда рассказами о событиях в отеле. Но Карон слушал рассеянно и, не дождавшись вестей об Анне, начинал жаловаться на боль в ключице, брюзжать по поводу слишком сытных завтраков и отсутствия хорошей питьевой воды.

– Мы вам любую привезем! Только скажите! – восклицала Северцева и добавляла: – Вы списочек пожеланий составьте! Я позже у вас его заберу и все-все выполню!

И с облегчением сбегала. С облегчением, потому что ее ждал другой больной, и разговоры с ним неожиданно доставляли Наталье Владимировне несказанное удовольствие.

Петр Петрович Лучиков поправлялся медленно. Врачи, как, впрочем, и все другие, кто был осведомлен о произошедшем, не переставали удивляться тому, как легко отделался выпавший из окна. Да, его фактически поймал Тед Карон, да, в этот день во дворе было разложено множество килимов – гладких плотных ковров, которые с некоторых пор в сухую погоду вытаскивали во внутренний двор для уюта. Да, рядом стояли апельсиновые деревца, и их тугие кроны тоже сыграли роль подушки. Все это так, и все же…

– Вы просто счастливчик! – не уставала повторять Северцева, глядя на румяное лицо Лучикова. От большого внимания к своей персоне, от того, что Наталья Владимировна не приходила без гостинца, от того, что он вынужден лежать в постели в присутствии такой симпатичной женщины, Лучиков сильно краснел. Но Северцева словно бы и не замечала этого. Она удобно устраивалась в кресле рядом с кроватью и начинала развлекать больного байками. Сначала Петр Петрович напрягался, а потом перестал и смеялся во все горло. И тоже принимался рассказывать истории из своей профессиональной жизни.

– У вас огромный опыт, – как-то сказала Северцева, – просто огромный. Недаром вы советник компании.

– А… – махнул рукой Лучиков.

Он искренне считал, что ничего особенного не делает. К тому же его мало интересовала картина в целом. Он любил решать задачи сложные, головоломные, иногда секретные, но узкие. Касающиеся одного-двух вопросов. Лучикова никогда не интересовала стратегия. Он был превосходным тактиком.

– Не отмахивайтесь, я уже поняла, что у вас отличная логика. Вы профессионал высокой пробы. Я бы от такого сотрудника не отказалась бы. Но вы к нам не пойдете, как бы вас ни звали. Мы не слишком для вас солидны!

– Вы – это «Гранд-Норд»? – спросил вдруг Лучиков.

– Ну да, – ответила Северцева, – после того, что вы мне рассказали за эти дни, я понимаю, что второго такого кризис-менеджера не найду.

– А что, у вас кризис? – поднял свои пшеничные брови Лучиков.

– Нет, – невозмутимо ответила Северцева, – но действовать надо превентивно!

После этого разговора Лучиков вдруг впал в задумчивость. Даже сиделка заволновалась: она еще не привыкла к тому, что Петр Петрович – это большой ребенок. Что он может потерять аппетит только при одном упоминании о проблеме.

На следующий день после этого разговора Лучиков, глядя на то, как Северцева наливает ему какой-то «очень полезный чай», произнес:

– Я бы подумал о том, чтобы сменить работу. Но вы меня к себе не возьмете. Что бы ни говорили, как бы ни хвалили.

– Это почему же? – Северцева замерла с чашкой в руке.

– Потому что я не просто так выпал из окна. И не чемодан я старался разглядеть. Я хотел покончить с собой. Понимаете, выпрыгнуть из окна. Но потом вдруг… Короче, не получилось, чемодан помешал.

– Чемодан? – переспросила Северцева, не зная, плакать ей или смеяться.

– Ну да, королевский, – вздохнул Петр Петрович.

– Но почему? Зачем вы это решили сделать?

Лучиков растерянно посмотрел на Северцеву.

– Несчастлив. Очень несчастлив, – просто ответил он.

– Господи, да с чего вы это взяли?! С чего вы взяли, что несчастливы?! Сколько людей по-настоящему несчастливы! Вот, например, я! От меня муж ушел. Мы столько лет прожили вместе. А он ушел. Вот сейчас и ушел.

– Да? Это к Александре? Почему-то мне так и казалось, – грустно сказал Лучиков.

– Вы заметили? – ошарашенно спросила Северцева.

– Ой, да я же на работе, кроме как о работе, ни о чем не думаю. А в свободное время наблюдаю. Но тут не был уверен.

– Да, к ней. Она отличный сотрудник. И на своем месте, – постаралась быть справедливой Северцева.

– Она очень симпатичная, – произнес Петр Петрович неосторожно.

Северцева вздохнула, а Лучиков спохватился:

– Но вы лучше. Понимаете, вы сильная такая, волевая… Я всегда завидовал таким людям.

– Бросьте. Тут нечему завидовать. Особенно если просчитаешь прибыль, – усмехнулась Наталья Владимировна.

– Да, прибыль. Я вас понял. Аллегория. У меня ведь тоже такая история… – Лучиков постарался лечь на бок и, предварительно вздохнув, рассказал про свою жизнь, женитьбу, про то, как его выставили из дома. Он рассказывал про одиночество и собственную растерянность. И рассказывал это без намека на жалобу и сопливое умиление собственными бедами. Его голос звучал ровно, словно он отчитывался на собрании акционеров.

– Так вот, я уже собрался шагнуть вниз, но вы так неудачно эти самые герани посадили и такие у них ящики неудобные, – вдруг скатываясь на свой ворчливый тон, заключил Лучиков, – что ничего у меня не получилось!

– И слава богу! – воскликнула Северцева. – Как вы могли так поступить! И, потом, у нас в отеле столько мест, чтобы и отдохнуть, и отвлечься, и просто побыть рядом с людьми! Как вы могли сидеть в своем номере словно сыч! Такой умный, такой интересный мужчина!

Северцева говорила искренне. Она после всех этих визитов к пострадавшему видела в нем действительно умного, доброго и очень мягкого человека. Человека, который оказался один-одинешенек в этом мире и понятия не имел, что с этим одиночеством делать. Он зарабатывал большие деньги, но избежал больших соблазнов и порочных трат. Его ценили на службе, но сам себе он не нравился. Он встречался с женщинами, в которых иногда даже слегка влюблялся, но страх быть выгнанным удерживал его от сильного чувства. Северцева же видела несчастливого – вопреки очевидным достоинствам – человека, и ей захотелось пожалеть его. Обычной жалостью, без примеси оценки, без определения рейтинга, без всех этих штучек, которые современные люди держат у себя в голове.

– Вы прекрасный человек. И вы должны очень беречь себя, – сказала она.

– Зачем? – посмотрел на нее Лучиков.

– Затем, чтобы сделать счастливым кого-нибудь. Понимаете?

– Понимаю, но думаю, что вы просто успокаиваете меня.

– Вы не маленький мальчик, чтобы вас успокаивать. Вы взрослый человек. И просто не видите себя со стороны.

Северцева встала.

– Вам уже надо идти? – грустно спросил Лучиков.

– Да, отель не ждет.

– Спасибо, что заходите проведать меня.

– Я делаю это с удовольствием, – ответила Наталья Владимировна.

Выходя из номера Лучикова, она совершенно не думала о делах, которые ждали ее. Она думала, что же сделать такого, чтобы Петр Петрович повеселел…

– Наталья Владимировна, простите, вы будете у себя через полчаса? Я бы хотела обсудить предстоящую конференцию. – Саша Соколова окликнула Северцеву, когда та уже входила в лифт.

– Нет, боюсь, еще не буду. Хочу наведаться в ресторан. А что, вопросы какие-то? Давайте попробуем обсудить по дороге.

Она вошла в лифт. За ней последовала Саша. Двери захлопнулись, и обе женщины оказались наедине. Они так старательно избегали этого в последнее время и вот…

– Наталья Владимировна, – Саша запнулась, потом посмотрела прямо в глаза Северцевой, – надо выделить сотрудников для работы на конференции. Я знаю, что сейчас людей мало – многие ушли в отпуск. Но мероприятие сложное, требуется и охрана, и сервис.

Северцева помолчала. Она разгадала ход Соколовой. Был велик соблазн, оставшись наедине, завести женский, немного склочный, касающийся злосчастного «треугольника», разговор. У каждой из них был соблазн произнести то, что давно отрепетировано. Саша могла, торжествуя, извиниться за причиненное горе. Северцева могла упрекнуть Сашу в неблагодарности. Ведь именно Наталья Владимировна дала зеленый свет ее карьере. Им было что сказать друг другу. Но они не сделали этого.

«Она – настоящий профессионал. И не опустится до дрязг. В конце концов, в жизни все может случиться… Я не ошиблась в ней, – с каким-то странным великодушием подумала Северцева. – Я никогда ничего ей не скажу. Пусть все это останется на совести Антошина».

– Я посмотрю списки сотрудников, – ровным голосом проговорила Наталья Владимировна. – Кажется, мы сможем выкрутиться. Тем более что через два дня выходят трое новеньких. Я уже подписала приказы о назначениях.

Лифт остановился, дверь открылась.

– Я вас поняла, – спокойно ответила Саша и шагнула из лифта, – теперь пойду проверю бронь.

– Хорошо. – Северцева улыбнулась и уже собралась было идти, но вместо этого вдруг спросила Сашу: – Вы никогда утку по-пекински не готовили?

– Нет, – оторопела Саша, – но рецепт можно в ресторане спросить.

– Точно! – воскликнула Северцева. – Спасибо! Самые очевидные вещи мне в голову как-то не приходят!

Наталья Владимировна никогда не уходила с работы рано, чем иногда сильно раздражала подчиненных. Северцева знала, что ее ухода ждут, чтобы принять позу «вольно». «Это – служба. Поэтому, если ты не можешь провести смену в рабочем состоянии, тебе надо увольняться», – думала она, проверяя подчиненных. Сама Наталья Владимировна, казалось, не уставала никогда. И дел у нее дома не было, из-за которых надо уйти раньше. И неизвестно, в какое время суток она делала прическу и маникюр. В отельный салон не ходила, считая это неэтичным, а покидала рабочее место тогда, когда все парикмахеры и маникюрши спали. Что же должно было произойти, чтобы Северцева ушла с работы в три часа дня?

– Любовник, – предположил коридорный паж второго этажа.

Ему позволялось говорить глупости – он был новенький.

– Здоровье, – сказала дежурная администратор, – вон какие события в отеле происходили.

– Кран в квартире потек, – сошлись во мнении носильщики.

Никто из них не угадал. Северцева мчалась на рынок. Да, на самый обычный, который находился на расстоянии двух остановок метро. Наталья Владимировна спешила купить утку. Полдня она провела сегодня на кухне ресторана в обществе шеф-повара. Тщательно записывала, расспрашивала, уточняла. Она, не приготовившая за свою жизнь ни одного серьезного блюда, вдруг решилась вникнуть в технологию приготовления самого популярного китайского деликатеса.

– Тут все очень просто. Главное – не пересушить! – «успокоил» ее шеф.

И теперь Наталья Владимировна, оставив отель на попечение своих подчиненных, шла вдоль рядов рынка.

– Мне нужна утка. Не очень жирная, не очень тощая, – обратилась она к продавщице битой птицы.

– А они все отличные. Вам для чего?

– По-пекински. Знаете такое блюдо?

– Тоже мне! Знаю, только с обычной запеченной в духовке уткой никакая ваша пекинская не сравнится.

– Это как? – удивилась Северцева.

– Господи, хозяйка, да вы что? – удивилась продавщица. – Рассказываю. Покупаете у меня утку. Приходите домой. Моете. Сушите полотенцем. Натираете перцем, солью, любой сухой зеленью. Какая есть, такую и берите.

– Никакой нет, – сказала Северцева.

– Понятно, – кивнула продавщица, – я вам дам. Бесплатно.

– Зачем же, я и купить могу, – обиделась Северцева.

– Я же сказала – бесплатно, – с нажимом произнесла продавщица и продолжила: – Как только вы утку натерли всем этим, заворачиваете ее в тряпочку. Чистую, плотную. Хлопковую. Завернули и оставляйте часа на четыре в тепле. Не в жаре, а в тепле. Чтобы она пропиталась всеми травами.

– А потом?

– А потом в духовку. Часа на два. Не забывайте поливать жирком. Он вытапливаться будет. А как только уточка потемнеет, кожица румяной станет, накройте ее чем-нибудь и еще минут пять-десять запекайте. Потом сразу из духовки доставайте.

– И все? – Северцева не впечатлилась – уж очень был прост рецепт. А ей хотелось чего-нибудь необыкновенного.

– Ну если хотите – яблоками обложите, гречкой нафаршируйте. Очень хорошо. Главное, красиво. Это будет не ваша утка с мармеладом.

Северцева задумалась – утки у тетки были огромные, внушающие доверие. «Может, и в самом деле так сделать?» – подумала она и ткнула пальцем в крайнюю утку:

– Вот эту взвесьте.

Это был, пожалуй, первый домашний вечер, когда Северцева не вспомнила об Антошине и его уходе. Более того, она вдруг ощутила поразительно сладкую свободу пустого дома. Она с удовольствием отметила, что ей не придется морщиться при виде мужниных брюк, брошенных на кресло. Не надо ворчать: «Я же успеваю после завтрака посуду в мойку поставить, а почему тебе это сложно?!» Пустая квартира вдруг открыла ей глаза на то, что в отсутствии другого человека можно быть снисходительной к себе. Не держать марку, не идти на поводу у своих застарелых принципов.

Северцева еще у входа бросила свое пальто и, не снимая туфли, прошла в кухню. Там она шмякнула утку в раковину, сполоснула руки и тут же налила себе бокал вина. «Для храбрости необходимо, – подумала Северцева, – вон какая эта утка огромная. Боюсь, не справлюсь!»

Продавщица не обманула – утка оказалась великолепной. Даже Северцева, полный кулинарный дилетант, отметила плотность мяса, свежий дух и ровно то количество жира, которое сделает птицу сочной. Все рекомендации Наталья Владимировна выполнила тщательно – вот только позволила себе плеснуть внутрь тушки стакан вина. «Хуже не будет!» – подумала она, выливая остатки из бутылки в свой бокал.

Северцева посмотрела на часы и ахнула – время было позднее, а она ни разу за вечер не позвонила в отель. Мало того, что ушла рано, так еще и не поинтересовалась, все ли там нормально. «Думаю, сами позвонили бы, случись что!» – успокоила себя Северцева. Она уже достала утку из духовки, уже приготовила на завтра специальный контейнер и белые льняные салфетки. Еще у нее в холодильнике стоял пакет с ягодами и лежало мороженое. «Надо будет попробовать торт какой-нибудь сделать! – подумала Северцева, любуясь своей уткой. – А пока не умею – мороженое с ягодами тоже очень хорошо!»

Она почувствовала, что очень устала, но это было не то дневное перенапряжение, которое не давало уснуть. Это была физическая усталость, которая только и ждет, пока человек прикоснется к подушке головой. Наталья Владимировна не стала приводить в порядок кухню, приняла душ и легла спать. В эту ночь она ни разу не проснулась, а потому ни о чем не думала, ни о чем не сожалела, ни о чем не мечтала. Утром она встала бодрой и в отличном настроении. Сборы были тщательными: чуть другая прическа, смелый макияж, юбка чуть короче, чем обычно. Посмотрев на себя в зеркало, она осталась довольна. «Мне кажется, я помолодела! Неужели это возня на кухне так действует?» – подумала она и расхохоталась. Спускаясь к машине, Северцева бережно несла собственноручно приготовленные блюда.

«Гранд-Норд» – организм, как сказали бы врачи, с лабильной нервной системой. То есть подвижной и восприимчивой. Ранний уход накануне, поздний приезд сегодня, какие-то пакеты, аппетитно пахнущий сверток в руках и потрясающий внешний вид владелицы отеля заставили всех без исключения сотрудников заняться сплетнями.

Мнения были разными, но, как правило, сочувственными. Северцеву все-таки любили.

– Интересно, это из-за мужа? – озвучила главную интригу одна из горничных второго этажа.

А Северцева спешила туда, где лежали пациенты. Она почти бегом проскочила апартаменты Карона и уже было понеслась дальше, но вовремя опомнилась.

– Подержи секунду, – обратилась Наталья Владимировна к коридорному и вручила ему свои свертки. С пустыми руками она вошла к Теду.

– Как ваши дела?

– Хорошо, – кисло отозвался тот, – ничего не слышно?

Северцева развела руками:

– Увы. Пока нет.

Карон уныло посмотрел в окно.

– У вас так люди часто пропадают? – язвительно спросил он.

– Но она же не пропала. Она живет, работает, занимается своими делами, – мягко возразила Северцева, – она для вас пропала, Тед. Не отчаивайтесь. Все еще наладится. А сейчас, простите, мне надо бежать, Северцева вышла из номера, забрала свои свертки у белл-мена. Но, поразмыслив секунду, снова сгрузила парнишке пожитки и вернулась к Теду.

– Я вам телефон дам, – Северцева написала номер на листке и подала Карону, – позвоните. Удачи вам, Тед.

Входя в номер к Лучикову, Наталья вдруг с несвойственной ей сентиментальностью подумала: «Для счастья надо иногда очень немного: телефон, жареная утка, мороженое. Или это мне просто кажется?»

– Вы уже на ногах?! – воскликнула она, увидев, что Лучиков ждет ее, сидя в кресле. На нем были широченные вельветовые брюки и тонкий джемпер. Костыли стояли рядом с креслом. «А ему идет такая одежда. В костюмах своих дорогих он нелеп. Словно ребенок в папиных вещах. А сейчас… Он очень симпатичный», – удивилась про себя Северцева. Вслух же сказала:

– Мы сейчас с вами будем и завтракать, и обедать одновременно. Мы будем пробовать утку, которую я вчера целый вечер запекала.

– Запекали не вы, а духовка… – хмыкнул Лучиков, но потом вдруг покраснел и спросил: – Вы хотите сказать, что готовили для меня? Только для меня?

– Конечно! – Северцева раскрыла свои свертки. – А еще я вам свежие ягоды и мороженое принесла. Конечно, это не домашний торт, но все равно, думаю, вкусно будет.

– Конечно, конечно. – Лучиков растерянно смотрел, как Северцева накрывает стоящий в гостиной номера круглый стол.

Наталья Владимировна вытащила свои белые салфетки, ловко расстелила их на столешнице, расставила посуду, разложила приборы, которые достала из буфета. Осторожно выложила на блюдо утку.

– Как вкусно! – проронил Лучиков.

Утка действительно выглядела почти по-ресторанному. Вот только поджаристая косточка крыла нарушала симметрию и гармонию.

– Класс! – Петр Петрович отломил косточку и сунул в рот.

– Вам нравится? – спросила Северцева.

– Мммм, – отозвался Лучиков. Стараясь не потревожить ногу, он удобней устроился в кресле и попросил:

– Вы мне только на кусочки порежьте, а то одной рукой не очень удобно! Вывихнутая не очень слушается еще.

– Разумеется. – И Северцева кинулась ухаживать за больным.

Пока они смаковали первые кусочки, пока Лучиков рассыпался в похвалах, впрочем, совершенно искренних, пока Северцева краснела от удовольствия и объясняла тонкости рецептуры, Тед Карон словно завороженный смотрел на свой мобильный телефон. Он так долго томился неизвестностью, так долго представлял, что он скажет Анне, если все-таки ее встретит, что сейчас, когда стоило лишь набрать номер, испугался. Он испугался, что ожидания напрасны и девушка просто не захочет с ним говорить. Он испугался, что все его желания, вся его влюбленность – это просто каприз, желание обладать тем, что ускользает. Он испугался, что его внезапный порыв познакомиться в Москве с девушкой – это жажда романтики, которая «накрывает» любого человека. Тед Карон смотрел на телефон и пытался убедить себя, что «поезд ушел», что «не стоит начинать», что «все, что ни делается, – к лучшему».

– Хватит. Что за глупости! Я скоро вернусь домой. И не надо ни себе, ни ей портить жизнь! – произнес он и тут же набрал телефон Анны.

Она ответила сразу. Какие-то шумы мешали хорошо слышать ее голос. Но Тед понял, что это она.

– Анна, это Тед! – произнес Карон и вдруг почувствовал, что его затопила радость. Ее голос звучал точно так же, как и в жизни. Это была она, и какой же он был дурак, что сейчас медлил со звонком.

– Да, я поняла, – голос девушки прозвучал сухо, – как вы нашли мой телефон?

Тед растерялся. Было ясно, что от его ответа зависит многое. Анна не должна понимать, что он преследует ее и что только отчаяние подтолкнуло его обратиться к Северцевой за помощью.

– Прошу извинить, но я пытался найти тебя. Ты же исчезла так внезапно. Твой телефон мне дала Северцева.

– Она сама дала его тебе?

– Да, собственноручно написала на бумаге. И отдала мне. Она, наверное, мне помочь хотела. Я же сейчас еще лежу… Но мне уже лучше. Тут такая история произошла… – Как опытный переговорщик, Карон попытался переключиться на другую тему. Ему очень хотелось, чтобы Анна вступила в беседу, чтобы получился разговор, а не выяснение обстоятельств.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Анна.

– Лучше. Да что там говорить – я совершенно здоров, только рука немного болит…

Он замолчал. Беседа зашла в тупик. Тед не мог пока выходить на улицу, и врачи не рекомендовали ему даже спускаться в холл. Он не мог пригласить Анну к себе в номер – это было бы неделикатно. Она бы могла прийти к нему сама – но это если она действительно хотела бы видеть Теда…

– Анна, ты сейчас в Москве? Или дома? – догадался наконец спросить Тед.

– Я в Москве. Я приеду к тебе. Какой номер?

Тед от волнения чуть не выронил трубку.

– Когда?

– Завтра утром. Я обещаю, что приеду.

Наутро Карон чуть ли не два раза брился. Причем сам. Он делал это так тщательно, что чуть не соскреб с подбородка кожу. Потом он заставил сиделку перерыть свой гардероб, пока не нашел что надеть. Рука в гипсе элегантности не добавляла.

– Я рекомендую вам надеть легкую куртку. На молнии. Она свободного кроя. Гипс не будет виден. А самое главное, ее удобно надевать, – сказала сиделка, – поверьте, я это точно знаю.

Тед согласился. Одевшись и посмотрев на себя в зеркало, он остался доволен – выглядит спортивно. Ну а совсем скрыть травму все равно не получится.

– Ко мне придут гости, – сказал он сиделке.

– Мне уйти? – осведомилась она. – Если моя помощь не будет нужна, я отлучусь на некоторое время. У меня дела в городе.

– Спасибо вам, – улыбнулся Карон.

Анна пришла вовремя. «Удивительная женщина. И такая красивая!» – подумал Тед, глядя на входящую Анну.

– Здравствуй, – произнес он, делая шаг навстречу.

– Здравствуй, – Анна подала ему маленький букетик цветов, – это тебе. Желаю быстрее выздороветь.

– Спасибо, – растерялся Карон. Ему еще ни разу женщины не дарили цветов.

– Давай я их в воду поставлю, – рассмеялась Анна, глядя на него.

– Да пожалуйста. Может, ты хочешь что-нибудь выпить? Все есть. Я постараюсь тебе сейчас налить.

– Не стоит. Я ничего не хочу, лучше давай поговорим. Я ведь специально из-за этого приехала. – Анна пододвинула кресло к Теду и протянула руку, чтобы ему помочь сесть.

– Спасибо, я сам, – ответил Карон.

Ему не понравился ее тон. Он уловил в нем не только сухость, но и отстраненность. Сейчас с ним говорил чужой человек. Человек, которого он не знал, с которым не встречался.

– Ну, давай разговаривать. – Тед поднял на Анну глаза. Он ничего хорошего не ждал сейчас. И корил себя за то, что позвонил ей. «Странный я человек. Ну откуда я взял, что я ей понравлюсь?!» – думал он и разглядывал лицо девушки. Оно было уставшим. И не было на нем ничего того, что было раньше – спокойствия, уверенности и удивительного благодушия. Сейчас это было лицо женщины, на плечи которой легли неразрешимые проблемы.

– Тед, ты зачем мне позвонил? – спросила Анна.

Карон растерялся – он не знал, зачем и почему позвонил. Скорее всего, потому, что не мог не позвонить. А вот почему не мог – это вопрос был таким сложным, но с ходу ответить на него Карон не мог.

– Я должен был позвонить. Ты пропала. Я ведь ездил тогда в Шереметьево. Ждал тебя. Но не дождался. Мне сказали, что никакой конференции, никаких вообще мероприятий в тот день у них не проходило. Я прождал до вечера и уехал. А потом ты вообще исчезла.

– Ясно. Это моя ошибка. Надо было тебе все рассказать. Но видишь ли, моя работа… И ты непростой гость в отеле. Я же знала. Впрочем, это почти все знали. В той или иной степени.

– При чем тут это? – поморщился Тед. Ой, как ему не хотелось обсуждать сейчас его миссию в «Гранд-Норде».

– Ни при чем, согласна. Просто все очень нелепо вышло, и виновата в этом я.

– Да в чем?!

– Видишь ли, я не работаю в компании, которая занимается нефтедобычей. И я не живу в Питере. И нет у меня родственников в Уфе. Понимаешь, это все неправда.

Карон молча смотрел на Анну. Ее глаза вдруг заблестели. Словно только что прозвучавшие слова были давившими оковами. Она их произнесла – и стало легче.

– Я не понимаю. Совсем, – признался Карон.

– Хорошо, я объясню. Я работаю в библиотеке. Обычным библиографом. Посменно. У нас такой порядок.

– Что же ты делала в отеле? Я же сам видел – ты приезжала с чемоданом, на такси. Тебе давали ключ. Я же все это видел.

– Правильно. Но это представление. В «Гранд-Норде» я работаю, изображая гостью.

– Зачем?! Я вообще отказываюсь понимать что-либо! – Карон вдруг разозлился.

– Я тебе все объясню. Но ты должен пообещать, что никому ничего не расскажешь. Я-то сама не вижу в этом ничего страшного, но вот администрация…

– Северцева?

– Не только она. Администрация считает, что это такой маркетинговый ход. Мы «продаем» комфорт, покой и уют.

– Кто – вы?

– Продает отель. Но при помощи нас, статистов. Ты же видел в холле людей. Самых разных – богатых старушек, молодых людей с деловыми папками, красивых женщин с драгоценностями.

– Видел, – подтвердил Карон.

– Так вот – пятьдесят процентов из них актеры. Такие, как и я. Мы получаем деньги за то, что изображаем гостей. Красивых, удачливых, мы ведем себя так, что на нас приятно смотреть, а холл, где мы сидим, становится притягательным. И настоящим гостям хочется присоединиться к нам.

– Господи! Да я бы никогда не догадался! – воскликнул Тед.

– И хорошо. Значит, расчет правильный. Значит, мы хорошо справлялись с нашей задачей.

– Но зачем? Зачем?! В отеле полно людей и так.

– Да, гостей здесь всегда очень много. Нет свободных номеров. Но холл, ресторан, лаунж-бары – это сцена, и на ней должна идти интересная захватывающая пьеса. Она и шла.

– Так ты…

– Я подрабатывала в «Гранд-Норде». Мне платили за выход. Я должна была изображать молодую деловую женщину.

– Я попался на эту удочку, – вдруг расхохотался Карон и добавил с восхищением: – Северцева просто уникальна.

– Да, она удивительная женщина. И на ней все здесь держится. Уж я-то знаю.

– Послушай… – Тед замялся. – А если кто-то захочет с тобой познакомиться, то…

– Тебе интересно, не проститутка ли я? – рассмеялась Анна. – Нет. Именно поэтому я исчезла. На этой работе и минуты не продержишься, если пойдешь на сближение с гостем. Не разрешено.

– У тебя ни с кем не было…

– Тед! Я обычно говорю один раз.

– Но ты исчезла…

– Потому что ты понравился мне. Нам было хорошо вдвоем. И потом, зачем тебе библиотекарша со средним образованием? Я очень небогата. У меня на руках мама. Я живу обычной трудной жизнью очень простого человека. У тебя жизнь другая.

Тед Карон молчал. Он был изумлен. И кто больше его изумил – Северцева, придумавшая такой ход, или Анна, рассказавшая про себя правду, он не мог понять. Похоже, и то и другое потрясло.

– Но как теперь понять, кто есть кто? – вдруг спросил Тед.

– В смысле?

– Там, в холле? Там столько людей, и я с ними общался. Про театр говорил…

– А какая разница? Ты получил удовольствие от беседы?

– Да, пожалуй. – Тед припомнил старушку-театралку.

– Это главное. Поверь, среди статистов очень любопытные типы попадаются. Умные, образованные.

– А ведь действительно! – Карон вдруг хлопнул в ладоши. – В теннисных клубах есть те, кто отлично играет, но членом клуба не является. Эти люди составляют компанию тем, кто хочет потренироваться.

– А на танцевальных вечерах есть те, кто профессионально танцует. Они, как правило, выходят танцевать первыми, чтобы приглашенные чувствовали себя уверенно. Эта идея не нова. Просто Северцева внедрила ее в гостиничный бизнес. И довела до совершенства. Наталья Владимировна – удивительный человек. У нее ух как голова работает! Она очень креативна. Вот даже ты, опытный наблюдательный человек, ничего не понял.

– Да уж, – вздохнул Карон.

– Вот я тебе и сказала правду. Я просто взяла небольшой отпуск, чтобы дождаться твоего отъезда. Мы не могли с тобой видеться.

– Но сейчас я все знаю.

– И что?

– А то, что теперь мы можем встречаться. И сама Северцева дала добро на это! – рассмеялся Карон.

На душе его стало радостно. «Это же отлично, что она библиотекарь! Я столько могу для нее сделать! Я так могу ее удивить! – думал Тед. – Господи, этот отель просто колдовское место. Я влюбился в принцессу, принцесса оказалась золушкой, которая в своем скромном наряде оказалась еще восхитительнее!»

– Мне завтра хорошо бы к врачу съездить, – сказал он серьезно. – Могу ли я попросить руководство отеля, чтобы вы как сотрудник «Гранд-Норда» сопровождали меня?

– Ты с ума сошел? – Анна посмотрела на него укоризненно.

– Видимо, но пока я не выздоровею, то никуда отсюда не уеду. А когда мне снимут гипс, мы с тобой уедем вдвоем.

Анна молча смотрела на Теда. Она столько раз представляла себе их разговор, но ни разу не думала, что возможен такой итог.

– Зачем я тебе? – спросила она тихо.

– Ты мне нужна, потому что я, кажется, очень люблю тебя, – так же тихо ответил Карон.

– Вряд ли ты это успел понять за столько короткий срок.

– Неправда. Некоторые вещи понимаешь сразу. Давай лучше закажем завтрак. А завтра поедем к врачу. А послезавтра к твоей маме.

– Тед, ты женат, – не уступала Анна.

– Я знаю. Мы будем работать над этим. Поэтому скорее надо лететь в Америку. А сейчас у меня к тебе одна важная просьба. Пожалуйста, поцелуй меня. Я до сих пор не верю, что ты нашлась, – вздохнул Карон.

Уже выходя из отеля, Анна встретила Северцеву.

– Ничего, что я дала твой телефон? – спросила та, улыбаясь.

– Спасибо вам. Я не знаю, что из этого выйдет, но мне кажется…

– Мне кажется, что ты будешь счастлива. Поверь мне. Я очень наблюдательный человек. Особенно когда дело касается не меня лично.

– Спасибо вам, Наталья Владимировна. Я теперь буду часто у вас бывать.

– Я буду очень рада видеть тебя, – Северцева обняла Анну.

Проводив девушку взглядом, Северцева вздохнула. «Тед Карон, похоже, влюбился в эту красавицу. И правильно сделал. Не знаю, что у него в Америке, но здесь у него явная любовь. Что из этого выйдет? Одному богу известно, но чувство же не возникает просто так. Оно возникает, когда для него освободили место…» – подумала она, и тут как напоминание о ее собственной жизни появился Антошин.

– Наташа, я хочу наконец поговорить с тобой! – начал он.

Северцева неожиданно расхохоталась.

– Да что с тобой?! – оторопел Антошин.

– Сергей, дорогой, не надо ни о чем говорить! Пожалуйста. Все уже понятно. Я не хочу больше возвращаться туда, где что-то надо объяснять, о чем-то договариваться. Мы с тобой уже все поняли, мы отпустили друг друга.

– Ты серьезно сейчас?

– Я – весело! Потому что серьезно больше не могу. Все. У меня началась другая жизнь. И тебе желаю того же. Отпусти прошлое.

Антошин растерянно слушал жену. Она, сильная, энергичная, опередила его и лишила возможности оправдаться.

– Я так не могу, я хотел объяснить…

– Сергей, мне надо уйти, – перебила его Северцева, – прямо сейчас.

– Зачем? – просил Антошин.

– Мне надо, – твердо сказала Северцева, – а ты подмени меня. Если вдруг что… Саша же сегодня вечером работает?

– Да, – покраснел Антошин и, не удержавшись, спросил: – А ты куда-то едешь?

Наталья Владимировна в упор посмотрела на мужа:

– Я еду на рынок. Мне нужно купить хорошие баклажаны.

И, оставив его удивленным, выскочила из отеля.

Она не поехала на машине и не стала нырять в метро. Она пошла пешком. Только сегодня Наталья поняла, что пешая дорога дает ей ощущение полноты жизни. «Что он еще просил? Ах да! Сыр козий. Еще я куплю помидоры. Розовые, – думала Северцева и вспоминала, с каким аппетитом ел утку Лучиков. – Какой он милый. И интересный. И так легко ему сделать приятное. Надо будет посмотреть, как слоеное тесто готовят!»

У перекрестка она оглянулась на «Гранд-Норд». Каждый фрагмент этого здания был ей знаком. Этот дом был ее родиной, ее якорем, ее спасением. И теперь, когда она так резко начинала новую жизнь, он стал хранителем того, что составляло ее надежды.

Эпилог

Три года спустя

– Наташа, ты, главное, отдыхай! Здесь все хорошо, никаких происшествий. Все идет своим чередом.

– А спортсмены заехали? Не шумят?

– Заехали, жалоб на них нет. Я за всем слежу. Не волнуйся.

– Хорошо, не буду. Но если что, звони!

– Я же тебе сказал, – в голосе говорящего послышался металл, – что главное сейчас – твой отдых. Как дети? Они уже уехали?

– Да, вчера. Мы отлично провели время.

– Ну слава богу. Обнимаю тебя. Позвоню вечером. А ты сейчас сразу на пляж.

– Слушаюсь! – отчеканила Северцева и приложила руку к воображаемому козырьку. Увидев свое отражение в зеркале, она рассмеялась. Загорелая дочерна, только зубы и белки глаз блестят, она выглядела совсем молодой. А самое главное, и чувствовала себя так.

Северцева вышла на балкон. Внизу плескалось море, стоило только спуститься по лестнице – и ты уже у кромки воды. «Да, иду на море», – подумала Северцева, она с улыбкой огляделась. Это тихое место на небольшом острове в Средиземном море стало ее домом на целых полтора месяца. Они прилетели сюда вдвоем – она и Лучиков. Да, тот самый ворчливый, занудливый, вечно на что-то обижающийся Петр Петрович. Наталья только диву давалась, как люди ухитряются создать о себе ложное впечатление. Лучиков был просто профи в этом смысле. Его манера говорить отвлекала от главного – от широкой души, мягкости, от удивительной способности понять в каждом явлении его суть. Все эти достоинства Северцева обнаружила внезапно – когда под влиянием порыва рассказала Лучикову свою историю.

– Мы совершенно с вами не похожи. Но у нас одинаковая ситуация, – выслушав, произнес тогда после долгого молчания Петр Петрович. – Мы с вами не умеем жить. Мы не умеем проживать день, час, каждую минуту. У нас в голове планы. А вечное следование планам истощает нас.

– А что в своей жизни хотели сделать вы, какие планы были у вас? – спросила Северцева.

– Я всегда хотел работать. Карьера и большие деньги – это побочный продукт. Мне всегда хотелось быть занятым, необходимым, ключевым, – Лучиков вздохнул, – может, это я так хотел компенсировать свою некрасивость.

Северцева уставилась на него – после нескольких дней тесного общения этот мужчина казался ей в высшей степени интересным. Да, он невысокого роста, и мягкие черты его лица далеки от плакатной мужественности, но именно эта мягкость, эта лукавость серых глаз, этот высокий лоб обладали очарованием. «Он очень обаятельный. И умный. А умный мужчина – это красивый мужчина!» – думала Наталья Владимировна. Она ни разу не сравнила Лучикова с Антошиным. И увидела Петра Петровича таким, каким он был на самом деле.

– Я не буду вам говорить цветистые комплименты. Только скажу, что вы мне нравитесь, – просто произнесла Северцева.

Лучиков покраснел до кончиков ушей и, глядя куда-то в сторону, сказал:

– А я в вас влюблен. И, по-моему, давно. С тех пор, как тогда перед Новым годом разбил у вас гирлянду в холле.

– Вы еще порезали руку, – вспомнила Северцева, – но это было так давно!

– Да, давно. Но именно тогда я обратил на вас внимание.

– Мы с вами старые знакомые, выходит, – рассмеялась Наталья.

– Давайте будем на «ты», – предложил Лучиков и добавил: – Если бы не гипс на ноге, я бы вас поцеловал.

Целовались они потом. Когда сняли гипс, когда Лучиков приехал в Москву в отпуск. Они не только целовались. Закупив вина и закусок, они проводили целые дни в спальне. Северцева только звонила утром в отель и просила извещать ее о происшествиях.

– Не волнуйтесь, – говорили ей и старались решать все проблемы без нее. Слух, что Северцева влюбилась, давно разнесся по всему отелю, и только самый равнодушный не обсуждал перспективы этого романа.

– Она мстит Антошину, – твердили дежурные администраторы.

– Она что-то задумала, – предполагали коридорные.

И только швейцары Тихон Ильич и Матвей Ильич помалкивали. Они случайно застали Северцеву и Лучикова целующимися у входа, видели букеты, которые Лучиков дарил.

– Быть свадьбе, – высказал свое мнение Тихон Ильич.

– Пожалуй, – согласился его брат.

Сами влюбленные о свадьбе не думали, хотя голова шла кругом от чувств и от вопросов, которые хотелось как можно быстрее решить.

– Переезжай ко мне. Я просто требую, чтобы ты переехала ко мне, – как-то сказал Лучиков.

Северцева промолчала. Она уже хорошо знала нрав своего Петра Петровича. За мягкостью скрывалась железная воля и абсолютно мужские повадки в решении серьезных вопросов. А вопрос о совместном проживании был именно таковым.

– Мы будем жить у меня. К тебе в квартиру я не поеду. И с работы тоже не уйду, – железным голосом произнес Лучиков.

И Северцева, которая всю жизнь сама так разговаривала, спасовала. Она не нашлась что ответить и не рискнула спорить. Потому что очень боялась потерять Лучикова.

– Хорошо, но мне надо время…

– Месяц. Не больше, – отчеканил Петр Петрович.

Северцева запаниковала. Она была влюблена и хотела семью, но не имела права оставить «Гранд-Норд». Она перестала спать ночами, пытаясь найти выход из положения, но ничего придумать не могла.

– Ты что-то от меня скрываешь? – сурово спросил как-то Лучиков.

– Откуда ты это взял? – удивилась Северцева.

– Ты не спишь, о чем-то все время думаешь. Что тебя беспокоит?

– Отель, – ответила Наталья, удивившись тому, как ее мужчина не понимает серьезности стоящей перед ней проблемы. – Меня беспокоит отель. И я боюсь, что в моей новой жизни… То есть в нашей новой жизни опять произойдет то, что между миром и мной будет стоять отель. Неужели нет никакого выхода?!

Лучиков промолчал. Он весь вечер просидел за компьютером, рано пошел спать, а наутро улетел в Нижний Новгород. Северцева проснулась, когда его уже не было.

Весь этот день она делала все машинально. И внутри вместо души и сердца было какое-то желе.

Через три дня Лучиков вернулся.

– Так, готовься к переезду. Я хочу купить нам квартиру, – сказал он.

– Где? – похолодела Наталья.

– В Москве. Я подобрал несколько вариантов. Но ты сама должна посмотреть.

– И мы там будем жить?

Северцева уже давно поняла, что жить в ее старой квартире самолюбие Лучикову не позволит.

– Да. И еще я перевожусь в Москву. Ну должность немного пониже, хотя, думаю, это временно.

Северцева не поверила своим ушам.

– Ты так решил?! И все сделал! Какой ты хороший, Лучиков, – воскликнула она и расплакалась.

– Ты что?! Ну все же хорошо! – обнял ее Лучиков. – Все уже решено. Остались приятные дела. Новоселье. Перестань сейчас же плакать.

– П-е-е-тя, – прорыдала Северцева, уткнувшись ему в плечо, – Петя, а может, ты будешь со мной работать?! В отеле. Я же не справлюсь одна!

Лучиков в изумлении опустил руки.

Да, Северцева не оговорилась. В отеле она оставалась без своих ближайших помощников. Антошин уволился. Вслед за ним ушла Саша. Увольнялись они без шума, терпеливо ожидая, пока Северцева найдет им замену.

– Саша, не уходи, – десятый раз говорила Северцева, – все же хорошо. У вас своя жизнь, у меня своя. Никаких обид. А лучше тебя никого я не найду.

– Спасибо, – говорила Саша, – только так все равно будет лучше.

Саша понимала, что раны, нанесенные изменой, до конца не зарастают. Как бы человек ни хорохорился, как бы ни наступил на собственную память, это не забудется. Поэтому и приняли они такое решение с Антошиным. А еще через несколько месяцев у них должен был родиться ребенок. Саша тоже любила свою работу. Отель стал для нее родным, но впереди ждала совсем другая жизнь. Они с Сергеем распланировали ее вплоть до мелочей. Главное, что Саша будет воспитывать ребенка, а Антошин наконец займется своим бизнесом. Сергей с нетерпением и радостью начинал все с нуля.

Лучиков отлично знал, как обстоят дела в отеле. Он знал, что достаточно долго искали замену ушедшим руководителям, а найдя, Северцева вынуждена была признать, что это все не то. Новые люди ждали указаний. В то время как Антошин и Саша были инициативны и мыслили креативно.

И в тот момент, когда зареванная Северцева попросила Лучикова работать с ней, Петр Петрович отчетливо понял, что жену он взял с «приданым».

– Наташа, – заявил он, – я буду помогать тебе. Буду работать в отеле твоим советником. Как я и работал в своей нижегородской компании. Появляться у вас стану раз в неделю. Если ты будешь отсутствовать – чаще. И все. На этом мы заканчиваем разговор. Все остальное время я занимаюсь своими делами.

– Конечно! – обрадовалась Северцева. Она обнимала и целовала Лучикова, а в голове вертелась мысль, что деловой азарт Петра Петровича, его въедливость и наблюдательность не позволят ему остаться в стороне от проблем отеля.

Она оказалась права.

Та осень была холодной и ветреной. Северцева умудрилась простудиться два раза.

– Наташа, ты сегодня остаешься дома, – сказал утром Лучиков, посмотрев на распухший нос жены.

– Но у меня… – попыталась возразить Наталья Владимировна.

– Это не обсуждается, – последовал короткий ответ.

И Северцева смирилась. Только очередной раз озадаченно посмотрела на мужа. Каким образом этот с виду очень мягкий человек умеет подчинять себе людей?

В этот день Лучиков не поехал на свою работу, направившись сразу в отель. И вернулся оттуда глубокой ночью.

– Что-то случилось? – робко спросила Северцева, потому что за целый день не позвонила ему ни разу. Она помнила, как он сказал: «Я не люблю, когда меня беспокоят на работе. Если у меня будет время, я сам позвоню. Но понятно, что если что-то непредвиденное, звонить можно и нужно!»

– Ничего не случилось, просто некоторые звенья этой схемы требуют доработки и усовершенствования, – туманно ответил Петр Петрович. И на следующий день опять поехал в отель. Северцева позвонила секретарю Марине.

– Марина, там все хорошо? – осторожно поинтересовалась она.

– Да, только немного беспокойно, – ответила Марина шепотом, потом спохватилась: – Ой, извините. Петр Петрович собрал на совещание руководителей всех служб. Заседают второй час. По-моему, он готовит новые инструкции и перечень обязанностей.

– Господи! – Северцева не знала, что думать.

– Но вообще-то он говорит все правильно. Вы давно так хотели сделать, – прошептала Марина.

В конце концов Лучиков уволился из своей корпорации.

– Какая разница, твой я советник или там, у них. По мне, так лучше твой. Ты мне роднее, – объяснил он свой поступок, – тем более ты так давно просила меня об этом.

И Северцева вздохнула с облегчением. Ее мир стал опять гармоничным.

Отпуск Лучиков запланировал за полгода.

– Послушай, может, мы потом как-нибудь… – по привычке попыталась отвертеться от отдыха Северцева.

– Нет. Через полгода. Месяц проведем там вместе. А две недели ты поживешь там без меня. Будешь отдыхать как положено.

И опять Северцева не нашла что возразить. Скорее всего, не очень хотела. Потому что ей нравилась такая жизнь – когда вдруг отпала необходимость самой принимать решения и претворять их в жизнь. У Лучикова это получалось ничуть не хуже, а иногда даже лучше.

Отпуск был прекрасен – море, солнце, яхта, смешной Петр Петрович, пытающийся научиться ходить под парусом. Тихие вечера, рыба, фрукты, вино. Рядом с ними никого не было. А им никто и не был нужен. Шло время, они уже хорошо узнали друг друга, а новизна отношений не утрачивалась.

И вот сейчас, позвонив в Москву и узнав, что там все в порядке, она решительно забыла о хлопотах. И, глядя на море, с улыбкой вспоминала, как ее навестил сын с девушкой. Степан неожиданно хорошо воспринял Петра Петровича. Что сыграло главную роль – Северцева не поняла. То ли сын вообще привык быть в отдалении от семьи, а потому ему было почти все равно. То ли поведение самого Лучикова – спокойное, достойное, без заискивания и объяснений. И, почувствовав свободу от необходимости присягать кому-либо, Степан расслабился. Общение этих очень дорогих Наталье людей было простым и сердечным.

Эти две недели одиночества Северцева посвятила воспоминаниям. И были они легкими. А так редко бывает у людей, переживших сложные времена. Но Северцева ни на секунду не останавливалась на грустном. «Антошин молодец!» – думала она о бывшем муже, ныне счастливом отце двух близнецов. Ни злости, ни обиды по-прежнему на него у Натальи не было. Отпустила – и была счастлива.

Северцева вспомнила Анну и Теда Карона. На адрес отеля она отправила Анне открытку. Ответа она пока не получила, а связываться по электронной почте не хотела. Не те отношения были у них, и излишнее любопытство могло показаться назойливым.

А тем временем Тед Карон вернулся домой. Его рука еще была на перевязи, но ключица даже не ныла, хотя врачи опасались этого. В аэропорт его проводила Анна. Она смеялась, говорила, что будет скучать, но понимала, что, скорее всего, они видятся в последний раз. Да, перед отъездом Тед пригласил ее маму в ресторан. Анна пообещала переводить его речь слово в слово, но Анна понимала, что мама может поверить в эту сказку, а когда она не сбудется, это станет для нее ударом. Поэтому Анна с улыбкой на губах делала вольный перевод всего, что так горячо излагал Тед.

– Ты все точно перевела? – на всякий случай спросил Тед, заметив, что услышав перевод его слов о предстоящем браке с Анной, мама никак не отреагировала.

– У нас не принято показывать радость в таких случаях. Традиции. Семья девушки не должна показывать радость. Мол, и не такие сватались!

– О! – удивился Тед. – Разумно.

В этот вечер Анна ужасно устала. По возвращении домой мама заметила:

– Ты сама что думаешь по этому поводу?

– Ничего. Он – хороший. Но он улетит. И та жизнь вступит в свои права. К тому же он женат. И всегда был хорошим мужем. Вряд ли из-за меня он что-то будет менять.

Мама ничего не сказала, но знала, что дочь у нее очень разумная.

В аэропорту Анна говорила обязательные при прощании слова о том, что будет ждать, писать, звонить. Что как они договорились, так все и будет. Но когда Тед исчез в коридорах аэропорта, она села в автобус и заплакала. Так она покончила с этим удивительным в ее жизни происшествием.

Тед Карон прилетел домой, и его встретили холодным молчанием. Жена, смерив мужа взглядом, сказала, что медицинское обслуживание в США гораздо лучше, чем в России, где лечат так медленно. Тед вспомнил оперативность бесплатной «Скорой помощи», вполне приличную поликлинику, куда его возили на рентген, внимательных врачей и возразил:

– Это с какой стороны посмотреть.

– Ты мог приехать раньше и лечиться здесь.

– Я был нетранспортабелен. И в таком состоянии не мог завершить поручение Ассоциации. Пришлось задержаться, – объяснил он и поинтересовался: – А почему такой тон? Что случилось?

Вместо ответа жена выложила на стол фотографию Аннабель Роуз. Она стояла на сцене, а в правом углу, почти рядом с ней, за столиком сидел Карон.

– И что? Да, я ездил туда.

– Не один раз. Это мне прислали предусмотрительные люди. На фотографиях есть даты и время.

Тед растерялся. Его застали врасплох. Настолько выпала из памяти эта певица, что даже оправдываться было сложно.

– Это ерунда, – отмахнулся Тед. – А тот, кто прислал, идиот. Или преследует какую-то цель. Надо бы заняться этим вопросом.

Эта неожиданная история оказалась Карону очень на руку.

– Я отдохну с дороги. А завтра мы поговорим обо всем, – сказал он и скрылся в своем кабинете. Ночевал он тоже там, но совершенно не спал, пытаясь понять, не делает ли ошибки. Не захватит ли его снова привычная жизнь. Не откусывает ли он больше, чем сможет прожевать? Хватит ли духу, сил и упрямства пройти путь расставания с прежней жизнью ради Анны? Тед мерил шагами кабинет, под утро вышел на лужайку, и когда солнце появилось на небосклоне, вспомнил, как они с Анной гуляли по набережной. И то ощущение счастья, такого простого и такого настоящего, снова возникло в его душе. Он вернулся в кабинет, устроился на диване и моментально уснул. А днем уже был у своего адвоката.

– Развод, – лаконично сказал Тед.

– Ваш брачный контракт немилосерден, – напомнил ему адвокат.

– Но гостиницы остаются моими.

– Половина доходов с них будет принадлежать жене.

– Я не жадный.

– Хорошо, я начинаю процесс, – сделав пометку в ежедневнике, сказал адвокат, – но позвольте узнать причину… На всякий случай. Надо понимать, как отреагирует другая сторона.

– Причина – фотографии, которые были присланы моей жене.

– Я понимаю, – сочувствующе проронил адвокат, – компрометирующие?

– Да. Меня, – улыбнулся Карон, глядя на изумленного адвоката.

– Я постараюсь сделать все, что смогу.

– Не оставьте меня нищим! – рассмеялся Тед.

– Это вам не грозит! – уверенно произнес адвокат.

И дела закрутились. На окружение Теда известие о разводе произвело неизгладимое впечатление. Все судачили о певичке Аннабель Роуз и никто не догадывался об истинных причинах семейного краха. Ожидая окончания судебного процесса, Тед с энтузиазмом занимался своими гостиницами, понимая, что именно они обеспечат его новую семью. Тед Карон не мог позволить своей жене и ее родственникам в чем-либо нуждаться. Он с удивлением обнаружил, что очень тоскует в разлуке, что чувствует себя двадцатилетним. Взрослые дети неожиданно встали на его сторону – они пока не догадывались о существовании Анны.

Тед звонил Анне почти каждый день. Они болтали о погоде, о политике, о фильмах и выставках, говорили обо всем, только не о себе и своих отношениях. Анна боялась заводить об этом разговор, Тед ждал решения всех вопросов.

Так прошло десять месяцев. И однажды Тед позвонил Анне. Когда она сняла трубку, он сказал:

– Привет, если у тебя нет никаких срочных дел, жду тебя в «Гранд-Норде».

Анна от растерянности ничего не могла сказать, только молчала и слушала, как Тед испуганно кричит:

– Алло! Алло! Ты где?

– Я здесь. И очень хорошо тебя слышу. Я буду сегодня в «Гранд-Норде».

Анна надела свое любимое платье, но не накрасилась. И потому, что спешила, и потому, что понимала: ничто не может повлиять на решение, которое уже приняла судьба.

Когда она вошла в холл, ее радостно поприветствовали знакомые. А старушки, которые, как когда-то и она, изображали гостей, подмигнули исподтишка.

Тед сидел в углу дивана.

Дежурный администратор приказала никому не беспокоить их, когда появится Анна.

– Я вас знаю, сейчас побежите чай-кофе предлагать. Потом. Все потом. Дайте людям поговорить.

Все знали об этом романе, но молчали. И теперь затаив дыхание ждали развязки. И она случилась. Как только Анна подошла к Теду, он вскочил, поцеловал ее и вытащил из кармана маленькую коробочку.

– Я делаю тебе официальное предложение. Будь моей женой! – произнес Карон и сильно покраснел.

Все, кто наблюдал за этой сценой, с облегчением улыбнулись, а некоторые даже подозрительно шмыгнули носом.

– Буду, – ответила Анна.

Она знала, что им предстоит решить еще очень много вопросов, но главный все-таки этот. Готовы ли они быть вместе.

Северцева не присутствовала при этой сцене. Случившееся ей во всех красках описала секретарь Марина. Которая тоже этого не видела, но знала от старшей горничной третьего этажа, а та, в свою очередь… Впрочем, не важно. Главное, Северцева узнала, что и эта история, случившаяся в стенах «Гранд-Норда», имела счастливый конец.

И сейчас, любуясь средиземноморским прибоем и нежась под лучами солнца, Северцева вдруг вспомнила Олега Максимова. Этого странного, но талантливого химика, который, сидя на пятом этаже «Гранд-Норда», изобретал ароматы, словно сочинял песни. Того самого Максимова, который придумал запахи для каждого номера, для каждого гостя. Это он соблазнял гастрономическими ароматами итальянца Донелли. Это он придумал чуть охладить температуру воздуха в лобби и добавить в тамошние кондиционеры едва уловимый запах горящих в камине дров, чтобы прибывшие в отель сразу попадали в атмосферу уютного дома. И потому многие возвращались в «Гранд-Норд», как мы возвращаемся в счастливые моменты нашей жизни – за ощущениями, за ароматами, за воспоминаниями.

Это он, Олег Максимов, создавал нежнейший запах глицинии для апартаментов Теда Карона. Тот самый запах, с которого и началась любовь Теда к Анне.

Максимов не говорил Наталье, что обоняние делает нас теми людьми, какие мы есть – сильными, слабыми, влюбчивыми, одинокими, а иногда безумно счастливыми. Но Северцева это уже и сама знала – в ее душе было много ароматов-воспоминаний. И в ее душе была новая любовь, которая будет отныне пахнуть этим свежим бризом, ослепительным солнцем и нагретым песком.

Content

Наталия Миронина
Аромат от месье Пуаро

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог