Клиффорд Дональд Саймак

Игрушка судьбы

Глава 1

Город был белым. Пуританским холодом и отрешенностью, недосягаемой для суетной жизни, отдавала эта белизна.

И над всем высились деревья – я увидел их, когда мы, скользя по наводящему лучу, пойманному далеко в космосе, приблизились к посадочному полю. Именно деревья поначалу навели меня на мысль, что тут – сельская местность. Возможно, сказал я себе, это такая же беленькая деревушка, какие встречаются в Новой Англии, на Земле, – уютно расположившаяся в долине, с весело журчащим ручьем и осенним пламенем рассыпанных по холмам кленов.

Я смотрел на нее благодарно и немного удивленно. Вот где, думал я, славное место! Тихое, мирное… Существа, построившие такую деревушечку, наверняка уж не подвержены особым вывертам и бзикам, которыми так часто поражают обитатели неизвестных планет…

Но деревушкой, о которой я размечтался, тут даже не пахло. Деревья – кто мог ожидать такого? – возвышались над башнями, охватить взглядом которые можно было, лишь задрав голову!

Город вздымался к небу могучим хребтом, не имеющим предгорий. Он окружал посадочное поле стадионным овалом непомерно высоких трибун и уже не сверкал, как совсем недавно, до того, как мы сели, – а источал тихое мерцание, напоминавшее игру пламени свечи в дорогом фарфоре.

И город был белым, и посадочное поле, и даже небо в своей линялой голубизне – почти белело. Белым было все, кроме гигантских деревьев.

Моя шея устала поддерживать голову в неестественно запрокинутом положении, и только теперь, оглядевшись, я увидел вокруг удивительное множество кораблей. Их была уйма – во всяком случае, больше, чем обычно бывает даже на самых крупных космодромах Галактики. Корабли всевозможных форм и размеров роднил цвет, из-за которого-то я и не разглядел их сразу. Белизна кораблей была почти идеальным камуфляжем.

Все сплошь белое, подумал я. Вся чертова планета – белая… Мерцающий город и поле с кораблями выглядели так, словно их из единой глыбы вырезал некий усердный мастер.

И не было никаких признаков жизни. Ни намека на деятельность. Никто не спешил нам навстречу. Все вокруг было мертвым…

Внезапно налетевший ветерок потрепал меня за куртку и тут же утих. Совершенно не было пыли. Ни пыли, которую мог бы поднять ветер, ни какого бы то ни было мусора вообще. Носком ботинка я потер грунт и не увидел следа. Поверхность была такой чистой, будто ее помыли всего час назад.

Сзади послышался шум. Это со своим идиотским баллистическим ружьем спускалась по трапу Сара Фостер. Ружье билось о каждую ступеньку, норовя зацепиться.

Опершись о мою протянутую руку, она ступила на грунт и принялась озираться. Я разглядывал классические черты ее лица, обрамленного роскошной копной рыжих волос, и в который раз поражался полному отсутствию тепла в этом совершенстве.

Сара Фостер подняла руку, чтобы отбросить со лба прядь, вечно падающую – с тех пор, во всяком случае, как мы познакомились.

– Чувствуешь себя букашкой… – тревожно произнесла она. – Как будто кто-то очень большой рассматривает тебя… Вы не ощущаете на себе взгляда?

Я помотал головой. Никаких взглядов не ощущалось.

– В любой момент, – продолжала Сара, – он может поднять свою ножищу и раздавить нас.

– А что наша парочка? – спросил я.

– Тук собирается, а Джордж сидит с блаженным выражением лица и говорит, что он дома.

– Ах ты боже мой!

– Вы, я вижу, недолюбливаете его.

– Да нет, тут другое… Я не в восторге от всей этой бессмысленной затеи. Джорджа можно и не замечать.

– Тем не менее мы попали сюда именно благодаря ему.

– Да-да… Надеюсь, хоть ему-то здесь понравится.

А вот мне здесь не нравилось. Что-то подозрительное было в этой безмолвной белизне, что-то таилось в этой огромности. Почему никто так и не встретил нас? Ведь наводящий луч усадил корабль именно на это поле! И вдруг – никого… А деревья? Где это видано, чтоб деревья достигали такой высоты?

Наверху что-то брякнуло, и, подняв голову, я увидел монаха Тука, уже спускающегося, и Джорджа Смита, который, отдуваясь, проталкивал в люк свои пышные телеса.

– Как поскользнется сейчас – и как свернет себе шею! – сказал я без особой тревоги.

– Не должен, – отозвалась Сара. – Он крепко держится, и ему помогает Тук.

Я зачарованно наблюдал, как монах заботливо направляет ноги слепого Смита.

Итак, слепец и бродяга, корчащий из себя монаха, а также баба-охотник решили отправиться на поиски человека, существование которого, возможно, не более чем вымысел. И я поступил крайне мудро, связавшись с этими сумасшедшими…

Спуск наконец-то счастливо завершился, и Тук, взяв Джорджа за руку, развернул его таким образом, чтобы лицо было обращено к городу. Сара сказала истинную правду насчет блаженного выражения. Счастливая улыбка Смита, словно приклеенная к лицу, выглядела нелепо.

– Это именно то место, Джордж? Вы не ошиблись? – спросила Сара, легко дотронувшись до него.

Блаженное состояние сменилось экстазом, наблюдать который было жутковато.

– Какие ошибки?! – исступленно взвизгнул Смит. – Мой друг здесь! Я слышу его и почти вижу! Я могу дотянуться до него!

Он выбросил вперед свою короткую пухлую руку и принялся ею что-то искать. «Что-то», однако, существовало лишь в его воображении.

Да, это было чистейшим безумием – полагать, что слепой человек, пусть даже слышащий некий голос, способен провести корабль через тысячи световых лет, за галактический центр, к заранее им определенной планете. Слышит он – и пускай себе слышит! Подобных индивидов всегда хватало, но разве кто-то принимал их всерьез?..

– Там город, – сказала Сара. – Огромный белый город и деревья, вытянувшиеся на высоту нескольких миль. Вы видите это?

– Нет… – обескураженно пробормотал Джордж. – Я вижу другое… Никакого города и никаких деревьев… Я вижу… – Он судорожно сглотнул слюну, лицо его напряглось, а руки возбужденно задвигались. – Не могу вам сказать. Нет таких слов, чтобы передать это.

– Что-то приближается к нам! – воскликнул Тук, указывая пальцем в сторону города. – Непонятно, что именно… Какое-то поблескивание… Но оно явно приближается!

Я посмотрел туда, куда указывал монах, и увидел не больше, чем видел он. То есть почти ничего. Едва уловимые искорки у самого основания городской стены.

Сара отняла бинокль от глаз и передала его мне:

– Что скажете, капитан?

Мой вооруженный глаз поймал плывущее пятно, которое, увеличившись, распалось вдруг на части. Лошади?! Казалось совершенно невероятным, что там могут быть лошади, но ни на что другое это не походило! Белые – а какие же еще? – лошади скакали к нам во весь опор! Очень странные, однако, это были лошадки, смешные… Они бежали как-то не так, не по правилам, совершенно несуразным аллюром, качаясь взад-вперед.

Вскоре я уже мог различать детали… Эти лошади были лошадьми лишь условно! Уши торчком, раздутые ноздри, изогнутые шеи, гривы – все это присутствовало, но в каком-то застывшем виде! Будто нарисованное бездарным художником для календаря! А ноги отсутствовали вовсе. Вместо ног были качалки, передняя и задняя. Передняя чуть поуже. Качалки, не ударяясь одна о другую, поочередно выкидывались вперед – и лошадь танцевала туда же.

Потрясенный, я вернул бинокль Саре:

– Что-то невероятное… Вы не поверите…

Лошади между тем приближались. Восемь совершенно одинаковых лошадей белой масти.

– Карусель, – бросила Сара.

– Карусель?

– Ну да! Механическое устройство, которое можно встретить в парках, на базарах – везде, где есть аттракционы…

– Вообще-то, – сказал я, несколько смутившись, – мне приходилось сталкиваться с увеселениями иного рода, но конь-качалка был в детстве и у меня.

Восьмерка наконец остановилась перед нами как… нет, не как вкопанная, а продолжая раскачиваться. Одно из этих странных созданий заговорило с нами на универсальном языке, сложившемся еще до того, как человечество две тысячи лет назад проклюнулось в космос.

– Мы быть лошадки, – сообщило оно. – Явились принять вас. Меня зовут Доббин.

Говоря это, лошадка продолжала раскачиваться, но все члены ее по-прежнему были неподвижны. Уши бодро торчали, и казалось, именно из них вылетают слова; резные ноздри пребывали в раздутом состоянии, а гриву будто сфотографировали при сильном ветре.

– Какие они славные! – громко умилилась Сара.

Другой реакции я и не ждал. Она непременно должна была найти их славными.

Доббин, никак не прореагировав на такое проявление чувств, продолжил свою речь:

– Настоятельно рекомендуем поторопиться. Времени очень мало. Для каждого из вас есть верховая лошадка. Остальные четыре повезут поклажу.

Не найдя чем восхититься в этой информации, я перебил кобылу:

– А мы, между прочим, не любим, когда подгоняют. И если вас так поджимает время – переночуем на корабле. А в гости отправимся утречком.

– Нет! – вскричал Доббин чуть ли не яростно. – Это исключено. С заходом солнца возникает большая опасность. Вы должны непременно находиться в укрытии.

– Не понимаю, почему нужно упрямиться, – пробормотал Тук, одергивая сутану. – Я лично против того, чтобы торчать здесь всю ночь. Мы даже можем не брать наши вещи, если такая спешка. Вернемся за ними позже.

– Багаж берем сразу, – возразил Доббин. – Утром не будет времени.

– По-моему, – сказал я, разозлившись, – вы просто ужасно торопитесь. Если такое дело – поворачивайте оглобли и убирайтесь. Мы уж как-нибудь позаботимся о себе сами.

– Капитан Росс, – отчеканила Сара Фостер. – Почему я должна топать в такую даль, когда мне предлагают нечто более приятное? Потому что вам под хвост попала вожжа?

– Возможно, и вожжа, – огрызнулся я. – Но я не потерплю, чтобы всякие сопливые роботы мною командовали.

– Мы быть лошадки, – вежливо поправил Доббин. – Мы не быть никакие роботы.

– А чьи лошадки вы быть? Человеческие?

– Я не понимаю вопроса.

– Вас изготовили существа, похожие на нас, да?

– Не знаю.

– Черта с два ты не знаешь, – сказал я и повернулся к Смиту. – Джордж!

– В чем дело, капитан? – Слепой повернулся ко мне своим одутловатым, еще не утратившим экстатического выражения лицом.

– В беседах с вашим другом когда-нибудь затрагивалась тема лошадок?

– Лошадок? Вы, вероятно, имеете в виду непарнокопытных, которые…

– Да нет, других. Тех, на которых качаются. Так вы говорили о них?

– Впервые слышу о таких лошадках.

– Ну как же! Ведь были у вас в детстве игрушки!

– Были конечно, – вздохнул Смит. – Но не те, что вы думаете. Я ведь уже родился слепым, и потому игрушки мои были особого рода.

– Капитан! – сердито встряла Сара. – Ваше поведение нелепо! К чему вся эта подозрительность?

– К чему? – вскипел я. – Вам растолковать? Могу.

– Знаю, знаю, знаю, – упредила она мои объяснения. – Подозрительность и еще раз подозрительность – вот что спасало вас не раз.

– О благородная леди! – воскликнул вдруг Доббин. – Поверьте мне, прошу вас! То, что появляется после захода солнца, действительно крайне опасно! Умоляю и заклинаю! Вы должны отправиться с нами! Чем скорее, тем лучше! Я категорически настаиваю на этом!

– Тук! – решительно сказала Сара. – Полезайте наверх и начинайте сгружать вещи.

Распорядившись, она повернулась ко мне с воинственным видом:

– Не будет ли каких-то возражений, капитан?

– Нет, мисс. Это ведь ваш корабль, и деньги – тоже ваши. Кому, как не вам, заказывать музыку.

– Потешаетесь?! – свирепо вскричала она. – Вы только и знаете, что потешаться надо мной! И не считаться с моим мнением!

– Вас сюда доставили? – холодно осведомился я. – Доставили. И так же доставят обратно, согласно условиям сделки. Если, конечно, вы не ухитритесь сделать эту работу невыполнимой.

Сказав так, я тут же пожалел об этом. Все-таки мы были далеко от дома, на неведомой планете. Тут нужно держаться вместе, а не затевать свар. Тем более, она действительно права – мое поведение было нелепым… Выглядело нелепым, поправил я себя. Было же – абсолютно логичным по сути. Потому что, когда попадаешь в такое местечко, нужно быть начеку. Я перебывал на множестве незнакомых планет, и нюх мой не раз спасал мою голову. Сара, конечно, тоже кой-чего повидала, но при ней всегда было целое экспедиционное войско – я же был сам по себе…

Тук уже вскарабкался наверх, предварительно подоткнув свою сутану, и теперь подавал Саре многочисленные сумки и тюки. Стоя на одной из ступенек, она осторожно скидывала все к основанию трапа. В чем, в чем, а в лености упрекнуть эту особу было невозможно. Если она не работала наравне с другими, то работала больше их.

– Ладно, – сказал я лошадкам. – Вьючные – ко мне. Принимай поклажу. Как вы это делаете, кстати?

– К сожалению, – виновато ответил Доббин, – у нас нет рук. И всю работу придется сделать вам. Уложите груз на спины лошадок – тех, что без седла, и для надежности прихватите ремнями.

– Просто гениально, – мягко съязвил я.

Польщенный Доббин, качнувшись чуть посильней вперед, изобразил поклон:

– Всегда к вашим услугам.

Ко мне приблизились четыре лошадки, и я тут же – с помощью Сары, к этому времени освободившейся, – принялся их нагружать. Когда спустился Тук, все было готово.

Солнечный диск, уже надкушенный самыми высокими башнями, опускался за город. Оно было чуть желтее земного, здешнее солнце, и, вероятно, представляло собой обычную звезду класса К. Бортовой компьютер наверняка уже исследовал этот объект, как и саму планету, вдоль и поперек. И недоумевал теперь, отчего же никто не интересуется данными об атмосфере, химическими характеристиками и многим прочим. Я интересовался, конечно. Я давно изучал бы все это, если бы не нахрапистость местных жеребцов. Несколько успокаивала мысль о том, что, вернувшись сюда утром, я заполучу наконец вожделенный листочек с данными, – но успокаивала она недостаточно. Не нравилось мне все это; не нравилось…

– Доббин! – сказал я. – О какой такой опасности, собственно, речь? Чего конкретно нам следует остерегаться?

– Этого я не могу сказать, поскольку сам не понимаю. Но уверяю вас, что…

– Да ладно уж… – Я досадливо махнул рукой.

Тук, пыхтя и отдуваясь, помогал Смиту взгромоздиться на одну из лошадок. Сара уже была в седле и, демонстрируя свою безупречную осанку, привычно предвкушала очередное захватывающее приключение – амазонка с берданкой.

Я скользнул взглядом по арене посадочного поля – к городу, по-прежнему не подававшему признаков жизни. Солнце медленно съезжало вниз, и полоса тени, отбрасываемой его стенами, становилась все шире. Некоторые из зданий уже стали черными, но ни в одном из них не было видно зажженных окон. Куда же подевались обитатели города? А также гости, между прочим… Ведь прилетел же кто-то на этих кораблях, белеющих, словно призрачные надгробия!

– Не соблаговолит ли сэр оседлать меня? – подал голос Доббин. – Наше время на исходе!

В воздухе все явственней ощущалась прохлада, а в сердце закрадывался страх. И я не понимал его причины. То ли он был связан с самой неуютностью места, похожего на западню, – то ли пугало это полное отсутствие жизни… Правда, лошадок никак нельзя было рассматривать в качестве неодушевленных предметов…

Сняв с плеча лазерное ружье и крепко сжав его в руке, я вспрыгнул на Доббина.

– Оружие вам здесь не понадобится, – неодобрительно заметил тот.

Я оставил реплику без ответа. Каждый тут будет соваться в мои дела, черт побери.

Кавалькада двинулась в сторону города. Это была удивительная езда. Нас не качало и не подбрасывало. Мы просто скользили по некой синусоиде.

А город все не приближался. Деталей, во всяком случае, по-прежнему нельзя было рассмотреть. Мы находились, как я понял, в гораздо большем удалении от него, чем это виделось поначалу. Куда внушительней оказались и размеры посадочного поля.

– Капитан!! – послышался отчаянный крик.

Я обернулся.

– Корабль! – вопил Тук. – Наш корабль! Они что-то с ним делают!

Эти неведомые «они» действительно что-то делали. Рядом с кораблем стоял несуразной формы механизм. Он был похож на пухлую букашку с длинной и тонкой шеей, увенчанной головкой – с булавочную. Струйка не то дыма, не то тумана тянулась изо рта букашки к кораблю, который мало-помалу превращался в еще один белый памятник.

Истошно закричав, я изо всех сил натянул поводья, но Доббин как ни в чем не бывало несся вперед. Будто осаживали не его, а скалу.

– А ну-ка, стой! – взревел я. – Возвращаемся!

– Нельзя, сэр, – ответил Доббин ровным голосом. – Некогда. Нам нужно поскорей укрыться в городе.

– Да есть же время, есть, черт побери!

Вскинув ружье и направив дуло между кончиками ушей моей норовистой лошадки, я крикнул спутникам, чтоб зажмурились, и нажал курок.

Яркий лазерный луч, отраженный грунтом, ослепил даже сквозь веки. Доббин вздыбился подо мной, закрутился волчком, едва не касаясь мордой хвоста, и когда я открыл глаза, мы уже направлялись назад к кораблю.

– Теперь мы все умрем, – стонал Доббин. – И виноваты в этом будете вы, безумное создание.

Я оглянулся. Лошадки покорно следовали за нами. Доббин, видно, был у них за главного. Они не раздумывая бросались за ним, куда бы тот ни повернул… То место, куда ударил луч, не было отмечено дымящейся лункой, обычной в таких случаях. Выстрел не оставил на грунте даже царапины!

Сара ехала, закрыв рукою глаза.

– С вами все в порядке? – спросил я ее.

– Вы ненормальный дурак!

– Но я же предупредил вас! Нужно было всего лишь зажмуриться!

– Предупредил он… Крикнул и сразу стрелять… Мы даже не успели ничего понять!

Она наконец опустила руку, и глазки ее вполне исправно метнули в меня заряд злости. Ничего с ней не случилось, просто она не могла упустить такую прекрасную возможность поскулить.

Букашка между тем, бросив опрыскивать корабль, уже неслась прочь. У нее наверняка были колеса или что-то вроде – уж очень резво она улепетывала, вытянув вперед свою непомерно длинную шею.

– Умоляю, сэр! – заныл Доббин. – Не теряйте понапрасну времени! Здесь вы ничего не поправите!

– Еще одно слово – и я выстрелю уже не поверх твоих ушек, – был мой ответ.

Мы почти добрались до корабля, и, не дожидаясь, когда Доббин закончит свое плавное торможение, я спрыгнул с него и побежал вперед – без единой, впрочем, мысли относительно дальнейших своих действий.

Корабль, каждый дюйм его, был покрыт каким-то странным веществом и напоминал стеклянную безделушку вроде тех, что пылятся на каминных полках.

Я потянулся рукой к корпусу. Поверхность была гладкой и твердой. Покрытие не выглядело металлическим и, скорее всего, не было таковым. Когда я осторожно стукнул по нему прикладом, по всему полю прокатился колокольный звон, самый настоящий. Городские стены швырнули в нас эхо.

– Что это, капитан? – дрожащим голосом спросила Сара. Ей не терпелось узнать, какая такая напасть приключилась с ее собственностью.

– Глазурь, – ответил я. – Причем крепенькая на удивление… Запечатан наш кораблик – вот что!

– То есть теперь мы не сможем попасть внутрь?

– Трудно сказать… Будь у нас кувалда, мы бы, конечно, справились с этой скорлупкой, но…

Тут Сара решительно схватилась за ружье и…

Своей нелепой аркебузой, как обнаружилось, воительница пользоваться умела. Грамотно стреляла, что да – то да.

Звук получился таким откровенно громким, что все лошадки одновременно поднялись на дыбы. Но едва ли не громче самого выстрела было пронзительное жужжание срикошетировавшей пули, тут же сменившееся раскатистым гулом белого, как молоко, корабля.

Шумом, однако, и ограничилось. Корпус как был безупречно гладким, таким и остался. Ни малейшей вмятины. Словно и не было чудовищного удара в пару тысяч футо-фунтов.

Я медленно поднял свое лазерное ружье.

– Бесполезно, – равнодушно сказал Доббин. – Глупые люди. Оставаться здесь нет никакого смысла. Вы ничего не можете сделать.

– Тебя же предупредили, кажется! – закричал я, круто повернувшись. – Одно слово – и дырка в башке!

– Насилием вы ничего не добьетесь, – кротко ответил наглец. – А вот дождавшись захода солнца, обеспечите себе немедленную смерть.

– Но наш корабль!!!

– Он запечатан. Как и все остальные. И то, что вы при этом находитесь снаружи, можно считать удачей.

Я не мог согласиться с ним во всем, поскольку кое в чем эта кляча была-таки права. Тут действительно ничего нельзя было сделать. Как не пробился лазерный луч сквозь грунт, так не пробьется он и сквозь этот футляр. Потому что все вокруг – и поле, и город, и корабли, включая свежеоблитый наш, – все покрыто одним и тем же невинно белеющим веществом неимоверной структурной прочности.

– Я глубоко сочувствую вам, – равнодушно сообщил Доббин. – И предполагал, что вы будете шокированы… Оказавшийся на этой планете остается здесь навсегда. Улететь еще никому не удавалось. Но это не значит, что нужно искать смерти! Убедительно прошу вас проявить благоразумие и отправиться в безопасное место!

Я вопросительно посмотрел на Сару, и она кивнула. Она кивнула, потому что торчать здесь действительно не имело смысла. Корабль запечатан с неведомой нам целью. Поразмышлять над этим можно будет и утром, вновь вернувшись сюда. Пока же лучше прислушаться к увещеваниям Доббина. Этой опасности, о которой он талдычит, возможно, и не существует – однако осторожность не помешает.

Рассудив так, я вскочил в седло. Доббин, не дав мне даже как следует усесться, круто развернулся и, условно говоря, поскакал.

– Потеряно слишком много драгоценного времени, – объяснил он чуть позже. – Теперь придется наверстывать упущенное. Мы должны успеть добраться до города.

Значительная часть посадочного поля уже погрузилась во мрак, но небо оставалось светлым. Сквозь стены сочилась копоть сумерек.

Итак, если верить Доббину, покинуть планету не удавалось еще никому. Так, во всяком случае, он изволил выразиться… Но не исключено, что нас просто хотят удержать здесь и корабль запечатан именно с этой целью! А значит, нужно найти способ убраться отсюда, как только возникнет такая потребность. Должна же быть какая-то лазейка! Каждая на первый взгляд безвыходная ситуация обязательно имеет выход!..

Город – по мере того как мы приближались к нему – увеличивался. От однородной массы, только что напоминавшей скалу, стали отделяться здания. Они казались неправдоподобно высокими и раньше, с середины поля, – но теперь взметнулись в запределье, уже не охватываемое взором.

Он выглядел по-прежнему мертвым, этот город. Ни в одном из окон не горел свет – если эти здания вообще имели окна. Внизу не наблюдалось никакого движения. И еще: отсутствовала перспектива, удаленное. Все громоздилось непосредственно у самого поля…

А лошадки жарили во весь опор. Казалось, они бежали от страшной бури, вот-вот могущей разразиться.

К своеобразию их хода нужно было, конечно, приспособиться. Причудливая синусоида требовала совершенно раскованной посадки – и только в обмен на таковую доставляла удовольствие.

Городские стены, образуемые огромными каменными плитами, грозно нависли над нами. Я уже мог разглядеть улицы – что-то, во всяком случае, весьма на них похожее. Они были как узкие черные щели, как трещины громадного утеса.

Скакуны наши метнулись к одной из таких трещин, в полумрак. Солнце пробилось бы сюда, лишь зависнув прямо над головой, – а сейчас можно было с трудом разглядеть только стены, поднимающиеся слева, справа и, как казалось, впереди, там, где улочка сужалась в точку.

Одно из зданий, встретившихся нам, стояло чуть глубже, и потому дорога здесь была пошире. От множества широких дверей тянулся общий скат, взлетев по которому лошадки, а вместе с ними и мы исчезли в зияющем проеме.

Комната была скупо освещена. Свет – что сразу бросалось в глаза – шел от прямоугольных каменных плит, вставленных в стену. Лошадки дотанцевали до одной из плит и остановились. У самой стены я увидел карлика, а может быть, гнома – во всяком случае, существо хоть и слегка, но человекоподобное. Низкорослое и горбатое, оно крутило некий диск, расположенный рядом со «светильником».

– Смотрите, капитан! – крикнула Сара.

Она испустила этот вопль совершенно зря, потому что я смотрел и без указчиков.

То, что появилось на светящемся камне, поначалу показалось сказочным подводным царством, как оно должно видеться сквозь толщу вод, зыбящихся у поверхности.

Дикий, словно кровоточащий ландшафт, с ярко-красной землей и фиолетовым небом, вспышками молний и цветами, внезапно сменился самыми настоящими джунглями, с буйством всевозможной растительности и, казалось даже, с притаившимся в засаде зверьем. Едва по моей коже пробежали мурашки – джунгли исчезли тоже. Вместо них теперь демонстрировалась освещенная луной и звездами желтая пустыня. Барханы с изогнутыми гребнями были похожи на застывшие волны.

Пустыня не исчезла, как все ей предшествовавшее. Более чем не исчезла. Она свалилась, обрушилась на нас. Взорвалась прямо перед моими глазами.

Какое-то время я отчаянно пытался удержаться в седле вздыбившегося Доббина, но потом меня швырнуло вперед и закрутило в воздухе.

Я упал на плечо, после чего долго кувыркался по песчаному склону, пока наконец не остановился. Осторожно приподнявшись, я попробовал выругаться, но сил не было даже на это.

Сара лежала рядом со мною. Чуть поодаль пытался встать, путаясь в своей сутане, Тук. Рядом с ним ползал на четвереньках Джордж – ползал и жалобно скулил, как щенок, выставленный среди ночи за дверь.

Вокруг нас была пустыня – мертвая, без клочка растительности, залитая светом огромной белой луны и множества звезд, сиявших как новенькие лампочки в этом совершенно безоблачном небе.

– Он пропал! – скулил Джордж, ползая по кругу. – Я больше не слышу его! Я потерял своего друга!

То была не единственная потеря. Заодно исчезли город и планета, на которой он находился. Мы попали в совершенно другое место…

Да, не следовало мне пускаться в это путешествие, не следовало. И ведь с самого начала не верил! А разве можно добиться успеха без веры, не видя ни малейшего смысла в том, чем ты занят?.. Впрочем, нюанс: у меня не было выбора. Я потерял способность выбирать в тот самый момент, когда на космодроме Земли был ошеломлен красотой этого корабля.

Глава 2

На Землю я вернулся втихаря. Хотя, надо сказать, это не вполне подходящее слово – «вернулся». Потому что мне никогда не приходилось бывать там. Но на Земле находились мои денежки, и самое главное – эта планета была заповедником. А что еще нужно дичи, которую всякий – попадись она ему в космосе – не только может, но и обязан подстрелить? Если бы хоть совершенное мной было действительно таким ужасным и на мне лежал бы тяжкий груз вины! Нет же! Многим людям тем не менее лишь поимка злодея могла вернуть покой и сон. Вот они и принялись ловить меня. И поймали бы, не укройся я на Земле.

Корабль, на котором я летел, был, образно говоря, со свалки, а точнее – оттуда же. Кое-как залатанный, схваченный едва ли не шпагатом и проволокой, он, по моим расчетам, должен быть развалиться уже по прибытии на Землю и, стало быть, отвечал самым высоким требованиям.

Я знал, что могу напороться на Земной Патруль, который уж постарается уберечь планету от вторжения столь нежелательной персоны. Нежелательной, впрочем, только для Патруля – Земле от нас одна радость…

Итак, корабль вошел в Солнечную систему, и огненный шар был теперь между ним и Землей. Моя верная логарифмическая линейка еще никогда меня не обманывала, и в правильности вычислений сомневаться не приходилось.

Выжав из своей развалины среднюю космическую скорость, в чем очень помогла гравитация, я несся мимо Солнца, как летучая мышь над геенной огненной. В какой-то момент, довольно неприятный, мне показалось, что полет становится опасно бреющим, – но радиационные экраны, к счастью, выдержали. Перед кораблем, потерявшим изрядную часть своей скорости, уже маячила Земля.

Выключив двигатели и все, что выключается, я проплыл мимо Венеры – в каких-то пяти миллионах миль – и устремился к цели.

Патруль не засек меня, и это было большой удачей. Впрочем, я ведь шел без малейших энергетических всплесков и с отключенной электроникой. Если они и могли что-то обнаружить, так лишь бесшумно падающую металлическую конструкцию. Чему находившееся у меня в хвосте Солнце препятствовало всей мощью своей радиации. Я имел богатый опыт таких безумных решений. Не однажды они помогали мне выбраться из, казалось бы, безнадежных космических переплетов. Вот и теперь…

На Земле имелся один-единственный космодром, всего лишь. Больше – из-за почти отсутствующего движения – тут и не требовалось. Земляне уже давно разлетелись по космосу, и на планете осталась горстка безнадежно сентиментальных чудаков, вменивших себе в обязанность жить там, откуда пошел род человеческий. Благодаря им, а также гостям вроде меня на Земле еще теплилась какая-то жизнь.

По слухам, упомянутые мною «сентименталисты» были компанией заносчивых типов, корчивших из себя аристократов. Но все это меня не касалось. Я не собирался общаться с ними.

Экскурсионные корабли время от времени доставляли сюда паломников, жаждущих припасть к колыбели цивилизации, – а корабли грузовые привозили, как им и положено, всяческие грузы. И это было все…

Приземлившись, я быстро выбрался из корабля и, не дожидаясь появления хищников, с двумя сумками на плечах зашагал прочь.

Мой чудом не развалившийся корабль имел самый несчастный вид, какой только можно представить, а через две площадки от него расположилось чудо…

Оно поблескивало, сияло и ослепляло совершенством! Изящная космическая яхта, казалось, нетерпеливо рвется со своей привязи в небо! Снаружи, конечно, я не мог разглядеть ее начинку, но по внешнему виду нетрудно было догадаться: тут уж не скряжничали, нет.

Я пялился на корабль, и мои руки чесались. Еще б им не чесаться, когда ясно было, что космоса мне больше не видать! Оставалось тихо дожить то, что оставалось, – здесь, на Земле, не высовываясь, иначе сожрут…

Покинув поле, я прошел досмотр – вернее, то место, где он когда-то проводился. Нет, официально таможня еще существовала, но она уже давно не проявляла интереса к кому бы то ни было. И – что было для меня особенно дорого – ни к кому не питала недобрых чувств.

Потом я направился в ближайшую гостиницу и, устроившись, вскоре спустился в бар.

Когда я допивал третий или четвертый стакан, в зале появился робот-слуга. Подойдя ко мне, он спросил:

– Вы капитан Росс?

Я чуть не поперхнулся с перепугу. Что за черт?! Ведь ни одна душа не могла знать о моем прибытии! У меня и знакомых-то здесь не было! Я имел дело лишь с таможенниками и гостиничным клерком!

– Вам письмо, – продолжил гонец и вытянул вперед руку.

Вскрыв ненадписанный конверт, я вынул из него листок и прочитал следующее:

Капитану Майклу Россу, отель Хилтон

Буду очень рада видеть Вас в числе своих гостей на сегодняшнем ужине. Моя машина подъедет к отелю в 8 часов. Добро пожаловать на Землю, капитан!

Сара Фостер

Когда ко мне подплыл робот-бармен, я все еще разглядывал записку.

– Еще один? – спросил он, подхватывая пустой стакан.

– Пожалуй…

Итак, кто же такая Сара Фостер и каким образом это создание уже через час пронюхало о моем появлении?.. Можно было бы кого-нибудь расспросить – но кого? И стоит ли привлекать к себе чье-то внимание? А что, если это ловушка? Нельзя забывать о том, что на свете есть люди, которые охотно умыкнули бы меня отсюда! Они наверняка знают о том, что я раздобыл корабль. Но неужели кто-то из них мог предположить – разгадав, предположим, мои планы, – что я уже достиг Земли!..

Я все сидел и пил, пытаясь привести в порядок свои мысли, – и наконец решил рискнуть.

Расположенный на холме огромный дом Сары Фостер был окружен запущенным садом с газонами и тропинками. Вдоль кирпичной стены тянулась широкая галерея, а крыша была утыкана множеством труб.

Я предполагал, что меня встретит робот, но в дверях появилась Сара Фостер собственной персоной. Она была в зеленом вечернем платье, волочившемся по полу и выгодно оттенявшем пламя ее непокорных волос. Капризный локон то и дело падал ей на глаза.

– О! Капитан Росс! – воскликнула она, подавая руку. – Как это мило, что вы пришли! Вероятно, мое послание было не совсем сдержанным – но мне так не терпелось увидеть вас!

Мы стояли в прохладном холле. Сверкающий паркет отражал деревянные панели стен и массивную хрустальную люстру. Все дышало богатством и особой, традиционной для Земли претензией на элегантность – претензией милой, не раздражающей.

– Мои гости в библиотеке, – сказала Сара Фостер. – Присоединимся к ним, если не возражаете…

Она взяла меня под руку и увлекла к самой дальней из дверей.

Помещение, в которое мы вошли, разительно отличалось от холла. О библиотеке здесь напоминали лишь несколько книжных полок. Скорее, это была комната охотничьих трофеев. Головы, висевшие на стенах, целый арсенал ружей под стеклом – во всю стену, звериные шкуры на полу – некоторые при головах, с застывшим оскалом…

Двое мужчин сидели в креслах у огромного камина, и в момент нашего появления один из них встал.

Он был высокого роста и выглядел изможденным. Лицо его было смуглым и, как мне показалось, не от длительного пребывания на солнце, а от мрачных мыслей. Этот человек был одет в темно-коричневую сутану, свободно подпоясанную четками, на ногах крепкие сандалии.

– Позвольте вам представить монаха Тука, капитан, – сказала Сара.

– Вообще-то мое настоящее имя Хьюберт. Хьюберт Джексон, – уточнил этот тип, протянув мне костлявую руку. – Но я предпочитаю, чтобы меня называли именно так… В скитаниях мне часто приходилось слышать о вас, капитан!

– И много вам пришлось скитаться? – холодно спросил я, не чувствуя ни малейшего интереса к этому человеку, пополнившему ряды моих неприятных знакомцев.

Он смиренно склонил свой обтянутый кожей череп:

– Достаточно… И всегда в поисках истины…

– Истины? Иногда до нее не так-то просто добраться…

– А это Джордж Смит, капитан! – бодро вмешалась Сара.

Из глубокого кресла неуклюже поднялся второй мужчина, и его рука вяло потянулась в мою сторону. Это был толстый коротышка весьма, надо сказать, неряшливого вида, с молочно-белыми глазами.

– Как видите, – сказал Смит, – я совершенно слеп и только потому не встал, как только вы вошли. Прошу прощения.

Несколько смущенный такой ненужной декларацией, я пожал его безвольную, почти неживую руку, и он тут же тяжело рухнул в кресло.

– Присаживайтесь! – радушно воскликнула Сара. – Сейчас подадут напитки. Что вы предпочтете, капитан?

– Скотч, если можно, – сказал я и уселся в определенное мне кресло.

Хозяйка тоже села, и теперь мы все четверо пребывали в одинаковом положении, перед величественным камином, окруженные головами инопланетных существ.

Заметив, что я разглядываю эти диковинки, Сара встрепенулась.

– Простите! – всплеснула она руками. – Я совершенно забыла! Вы же ничего не знаете обо мне!

– Увы…

– Я баллистический охотник! – сообщила Сара с излишней, по-моему, для такого заявления гордостью.

Видя, очевидно, мое недоумение, она принялась терпеливо объяснять:

– Я пользуюсь только баллистическим ружьем. Таким, которое стреляет пулей, приводимой в движение взрывчатым веществом. Только этот вид охоты сопряжен с настоящим риском. Он требует значительного мастерства в обращении с оружием и зачастую – незаурядного самообладания. Если вы не попали в жизненно важную точку – объект охоты может растерзать вас.

– Понятно, – кивнул я. – Что-то вроде спортивной игры. И у вас первая подача.

– Не всегда…

Робот принес напитки, и какое-то время мы рассматривали содержимое наших бокалов.

– У меня такое чувство, капитан, – продолжила Сара, – что вы решительно против такого рода увлечений.

– Ваше чувство ошибочно. У меня нет никакого мнения на этот счет. Я не располагаю необходимым объемом информации…

– Но ведь вам приходилось убивать диких существ?

– Приходилось, – согласился я. – Когда иссякали запасы пищи или когда нужно было спасать свою жизнь. Азарт при этом отсутствовал начисто. Я не рисковал, а просто жег их лучом своего лазерного ружья – жег столько, сколько требовалось в каждом отдельном случае.

– Да, вы не спортсмен…

– Совершенно верно, – согласился я. – Ни с какой стороны. Я просто охочусь за планетами – вернее, охотился, потому что отныне с этим покончено…

Для чего меня сюда заманили – оставалось по-прежнему непонятным. Не захотелось же этой спортсменке просто поболтать со мной! Я не вписывался ни в эту комнату, ни в этот дом – как, кстати, и те двое, что сидели рядом со мной. Вот уж с кем не хотелось бы иметь никаких дел!

– Вам, капитан, очевидно, не терпится узнать, для чего же мы тут собрались? – спросила Сара.

– Да, мэм. Вы просто читаете мои мысли.

– Скажите, доводилось ли вам слышать что-либо о Лоуренсе Арлене Найте?

– О Страннике? Да, конечно. Массу историй о нем и тех далеких временах.

– Каких историй?

– Обычнейших космических баек. Людей, подобных Найту, хватало и будет хватать всегда. И неизвестно, почему рассказчики так набросились именно на него. Возможно, их привлекла звучность его имени. Что-то вроде Джонни Яблочного Семечка или Ланцелота.

– Значит, вы знаете…

– Что он за кем-то охотился? Конечно. Все они за кем-то да охотятся.

– А его исчезновение?

– Если вы задержитесь в космосе на достаточно продолжительное время и будете углубляться все в новые и новые неизведанные пространства – вам обеспечено такое же исчезновение. Рано или поздно вы напоретесь на то, что вас уничтожит, – объяснил я.

– Но вы-то…

– Я вовремя завязал и, кроме того, был всегда достаточно осторожен. Мои интересы ограничивались лишь новыми планетами. Таинственное Эльдорадо и экстатические поиски высшего Духа не занимали меня никогда.

– По-моему, вы издеваетесь над нами, – пробурчал Тук. – Не люблю насмешников.

– Да не издеваюсь вовсе! – с досадой воскликнул я, по-прежнему глядя на Сару Фостер. – Поймите – космос нашпигован выдумками, подобными той, что вас так взволновала! Слушать их – довольно приятное развлечение, но не более того! И еще… Не терплю, когда липовые монахи с грязными ногтями учат меня хорошему тону. – Поставив бокал на столик, я резко поднялся. – Спасибо за угощение, мэм. Возможно, когда-нибудь мы еще…

– Подождите! – испуганно перебила она. – И сядьте, прошу вас! Если угодно, я даже могу извиниться за Тука! Но выслушайте же мое предложение! Думаю, оно заинтересует вас.

– Я отошел от дел, мэм!

– Вероятно, вы видели корабль, стоящий на поле, – как ни в чем не бывало продолжала она. – Рядом с вашим.

– Да, видел. Даже любовался. Он ваш?

Сара кивнула:

– Капитан, мне нужен человек, способный управлять этим кораблем. Может быть, согласитесь?

– Но почему я? Неужели нет других кандидатур?

Она посмотрела на меня с сочувствием:

– Сколько, по-вашему, на Земле квалифицированных астронавтов?

– Думаю, что немного.

– Их нет вообще! Во всяком случае, таких, которым можно доверить мой корабль.

– Так, – решительно сказал я и бухнулся в кресло. – Только давайте начистоту. С чего вы взяли, что этот драгоценный кораблик можно доверить мне? Как вы узнали, что я прибыл на Землю? Что еще вам известно о моей персоне?

Она смотрела на меня, слегка прищурившись, будто целилась.

– Доверяю, потому что вы никуда не улизнете. Потому что в космосе вы – дичь, и корабль будет вашим единственным убежищем.

– Достаточно откровенно, – заметил я. – Ну, а как мы выберемся в космос? Патруль…

– Перестаньте, капитан! Догнать мой корабль совершенно невозможно! Если они даже попробуют это сделать, то вымотаются в два счета. И мы продолжим свой путь – неблизкий, между прочим, – уже без сопровождения… Можно даже сделать так, что о нашем полете не узнает ни одна живая душа.

– Все это крайне любопытно, – сказал я, – но нельзя ли наконец узнать, куда вы собрались?

– Мы не знаем, – ответствовала она.

Вот это уж была самая настоящая чушь собачья. Никто не отправляется в полет, не выяснив предварительно, куда же он отправляется. Если тут какая-то тайна – так и нужно говорить.

– Мистер Смит – вот кто знает об этом, – добавила Сара.

Повернувшись к Смиту, который расплылся в кресле всей своей нешуточной массой, я снова увидел его белые глаза и одутловатое лицо.

– В моей голове – голос, – изрек Смит. – Я контактирую.

Ну просто прелесть, подумал я. Контактируем мы. Голос у нас в голове.

– Осмелюсь предположить, – нежно сказал я Саре, – что мистера Смита привел к вам присутствующий здесь глубоко религиозный джентльмен.

Ее лицо побелело от внезапной ярости, а голубые глаза превратились в сверкающие льдом щелки.

– Вы правы, – отчеканила она. – Но это еще не все… Вам, конечно, известно, что Найта сопровождал робот?

– Да, – кивнул я. – И звали его Роско.

– А знаете ли вы, что Роско был телепатическим роботом?

– Таких не существует.

– Существует. Существовали, во всяком случае. Я тут не сидела сложа руки и потому располагаю спецификациями данного типа роботов. Спецификации эти были у меня задолго до того, как появился мистер Смит. Я заполучила также письма Найта некоторым из его друзей. У меня есть уникальные документы, касающиеся предмета его поисков. Все, повторяю, было собрано до появления этих двух джентльменов! Источники, которыми я пользовалась, были недоступны для них – вне всяких сомнений!

– Они могли просто от кого-то услышать.

– Никто не знал об этом! – горячо воскликнула Сара. – То, что начиналось для меня как увлечение, со временем превратилось в едва ли не навязчивую идею. Все собиралось по кусочкам, по крупицам. Это казалось мне какой-то завораживающей легендой!

– Вот-вот, – сказал я. – Правильно казалось. Мы имеем дело с легендой, созданной безобидными, равно как и безнадежными фантазерами. К вывернутым наизнанку фактам добавляется вымысел, все как следует перемешивается – и в этой каше уже никто никогда ничего не поймет.

– А письма? А спецификации?

– Возможно, вы ошибаетесь в их толковании… Если они подлинные, кстати.

– Их подлинность не подлежит сомнению – я убедилась в этом.

– И о чем же говорится в его письмах?

– О том, что он занят некими поисками.

– Ну, это мы знаем. Все они ищут. Одни – поверив, что доберутся до искомого, другие – поверив, что верят. Так было раньше, так будет и позже. Подобные люди просто-напросто ищут повод для своих бесконечных странствий. Им хочется видеть смысл в своем бессмысленном существовании. Они просто влюблены в космос, во все неизведанные миры, которые манят их непреодолимо. А так как не существует уважительных причин для такого рода блужданий – причины приходится выдумывать.

– Значит, вы не верите, капитан?

– Значит.

Я ответил так, потому что был в своем уме и бредовые идеи не увлекали меня, как эту особу, связавшуюся с жуликами. Хотя – при мысли о корабле, томящемся на площадке, – некоторое искушение возникло. Но я старался думать о другом – о том, например, что Земля – совсем неплохое убежище…

– Я вам не нравлюсь, – сказал мне Тук, монах. – И вы мне тоже не нравитесь. Но позвольте сказать следующее. Вовсе не корыстные побуждения заставили меня привести моего друга к мисс Фостер. Я выше таких вещей. Истина – вот к чему устремлены все мои помыслы.

Я промолчал. А что тут скажешь? Видали таких…

– Я не могу видеть, – заговорил вдруг Смит, как будто с кем-то отсутствующим. – И не видел никогда. Я не знаю форм, кроме тех, которых коснулись мои руки. Я могу вообразить предметы, но эти образы будут неверными, так как мне непонятно, что такое цвет, хотя известно о его существовании. Слово «красный» что-то означает для вас, но абсолютно бессмысленно для меня. Невозможно описать цвет так, чтобы тебя понял слепой. Структуру – тоже… Питьевая вода – как она выглядит? А как это – виски со льдом? Лед твердый и гладкий. Он вызывает чувство холода. Он – вода, превратившаяся в кристаллы, и он белый. Но что такое кристалл и что такое белый?.. У меня нет ничего от мира, кроме пространства, которое он мне дает, и мыслей, которыми делятся со мной другие люди. Но как узнать, безупречна ли интерпретация этих мыслей? Верны ли построения?.. Этот мир почти недосягаем для меня, но он не единственный… – Смит поднял руку и легонько постучал пальцем по лбу. – Вот где размещается другой. Не воображаемый, а именно другой. Мир, данный мне неким существом. Я не знаю, где находится это существо, – могу лишь утверждать, что очень далеко от нас. И еще мне известно, в какую сторону направлено это «далеко»…

– Если так, – прошептал я, взглянув на Сару, – то он может быть компасом. Мы полетим в направлении, которое он укажет, и будем лететь до тех пор, пока…

– Да, – сказала она. – Именно так был использован Роско.

– Робот Найта?

– Робот Найта. О чем упоминается в письмах… Найт тоже обладал этим даром – но, так сказать, в легкой форме. Он чувствовал, однако, что там кто-то есть, и поэтому создал робота.

– Телепатического робота? Именно для этой цели?

Сара кивнула.

Я ошеломленно молчал. Потому что порция была не по зубам. Потому что речь шла о вещах, совершенно невероятных.

– Там – истина! – возвестил Тук. – Та, о которой мы даже не подозреваем! Я готов жизнь положить ради того, чтобы узреть ее свет!

– Положите, положите… – пообещал я. – Как только доберетесь до истины.

– Если она там, – деловито рассуждала Сара, – то ведь кто-то должен ее найти? Почему не мы?..

Я оглядел комнату. На нас по-прежнему смотрели головы причудливых и свирепых инопланетных существ. Некоторые из них были мне знакомы, о других я слышал, но тут имелись и такие, о которых не упоминалось даже в пьяной болтовне одиноких, измотанных космосом людей, время от времени слетающихся в занюханный бар никому не известно как именуемой планеты… Итак, стены увешаны. Для новых голов места не осталось. Все связанное с охотой в один прекрасный день может утратить свой аромат. И не только для Сары Фостер, грозы окрестных планет, но и для тех людей, которые в восторге от этого ее знака отличия! Пора, значит, подыскивать что-то новенькое, не менее забавное?..

– Никто и никогда, капитан, не узнает, что вы покинули Землю, – убеждала меня между тем Сара. – Здесь останется ваш двойник, который исчезнет, как только вы вернетесь – когда бы это ни произошло.

– Двойник? Вы в состоянии оплатить его преданность?

Она улыбнулась:

– Я в состоянии оплатить все, что угодно… И кроме того, когда мы будем уже далеко отсюда, – его разоблачение, даже если оно произойдет, не очень-то нас встревожит.

– Да, если не считать, что мне хотелось бы вернуться назад.

– Вы вернетесь. Я все улажу.

– А если с этим человеком произойдет несчастный случай и он погибнет?

– А вот это ни к чему. Его идентифицируют, и проделка не сойдет нам с рук.

Сару явно огорчила подобная перспектива – так явно, что мне стало не по себе и от ее реакции, и от намечаемой сделки. Я с неприязнью смотрел на этих людей и с отвращением думал об их затее. Но желание добраться до корабля и рвануть на нем в космос не пропало, а наоборот – стало непреодолимым. Земля уже стремительно утрачивала свою прелесть. На ней теперь можно было лишь гостить, но никак не жить. Я задыхался здесь и почти умирал. Насквозь пропитанный космосом, я не мог находиться вне его. Усыпанное звездами одиночество, тишина, возможность отправиться куда угодно в любой момент – все это было там. И что-то еще, невыразимое…

– Подумайте о вознаграждении, – наседала Сара Фостер, – а затем удвойте свою сумму. Заранее согласна.

– Но почему?! – изумился я. – Неужели деньги ничего для вас не значат?

– Значат. Но у меня выработалась привычка платить за то, что я хотела бы получить. В данном случае мне нужны вы, капитан Росс. Как человек, никогда не следовавший безопасными маршрутами – с разметкой и указателями, и потому всегда опережавший других. Вы как никто подходите нам, капитан.

В дверях показался робот:

– Можно ли подавать обед, мисс Фостер?

Она смотрела на меня с вызовом.

– Надо подумать… – сказал я.

Глава 3

Подумать мне действительно следовало. Только чуть подольше. Чтобы не лететь куда попало. И не стоять теперь посреди этой пустыни, залитой лунным светом…

Смит по-прежнему ползал на четвереньках и хныкал. Его белые глаза светились, как у кота. К нему торопливо, путаясь в сутане, ковылял Тук.

Что же притягивает этих двоих друг к другу? Гомосексуализм отпадает: в походной тесноте он давно обнаружил бы себя. Вероятно, какая-то иная связь… Смит, конечно, признателен за то, что его опекают. Тук, возможно, рассматривает приятеля, а вернее, голос в его голове, как своего рода ценную бумагу… И все же они связаны чем-то более прочным. Может быть, двух беспомощных недотеп сблизили их слабости, вызвавшие взаимное сострадание и понимание?..

Было светло, как днем. Кроме луны на небосводе светилось бесчисленное множество звезд, крупных и необычайно ярких. Казалось, их можно сорвать, как яблоки с дерева, лишь протянув руку…

Сара уже поднялась и стояла теперь с ружьем наизготовку.

– Я удержала его дулом вверх! – гордо сообщила она.

– Я горжусь вами, – сказал я.

– Ружье в таких случаях нужно держать дулом вверх, чтобы не засорилось. Это первое правило. Если б я не последовала ему – ствол был бы полон песка.

Джордж все еще стонал, но его междометия уже переросли в слова.

– Что происходит, Тук?.. – надрывисто выкрикивал он. – Где мы?.. Что случилось с моим другом?.. Он исчез!.. Я не слышу его голоса!..

– Ради всего святого! – заорал я на Тука. – Поднимите его, отряхните, утрите ему нос и объясните, что тут происходит!

– Я не смогу объяснить, – пробурчал Тук. – Пока кто-нибудь не объяснит этого мне.

– Тогда слушайте… – сказал я. – Нас обвели вокруг пальца, мой друг! Как котят!

– Они вернутся! – истошно закричал Джордж. – Они вернутся за нами! Они не оставят нас здесь!

– Конечно! – Тук поднял его на ноги и отряхнул. – Они непременно вернутся! Как только взойдет солнце.

– А оно уже всходит, да?

– Нет. Сейчас на небе только луна и звезды…

Так здорово влипнуть! – подумал я. Угодить неизвестно во что, причем в компании двух чокнутых и рыжей Дианы, только и знающей, что держать дуло кверху!..

Я огляделся. Вокруг нас к небу тянулись величественные барханы. А в небе, кроме луны со звездами, не было ничего. Ни даже крохотного облачка. Как не было ни деревьев, ни кустов, ни живой былинки – внизу. Песок, песок, песок… Легкая прохлада должна была исчезнуть с первыми лучами солнца. Нас, скорее всего, ожидал долгий и жаркий день. У нас ни капли воды…

Борозды от наших тел шли по склону вниз. Нас, получалось, сбросили прямо над соседним барханом. Я быстро взобрался на него и прикладом начертил на песке глубокую линию, а также несколько идущих от нее стрелок.

Сара, внимательно следившая за моими действиями, спросила:

– Вы полагаете, что можно будет вернуться назад?

– Держать пари не рискнул бы, – сухо ответил я.

– Там был проем, вроде дверного. Он исчез, как только мы сквозь него пролетели.

– Пролетели мы уже тогда, когда сели на эту планету! С той самой минуты с нами выкидывают фокусы! И не спрашивают – хотим мы этого или не очень!

– Так или иначе, – сказала она, – но теперь нужно как-то выбраться отсюда…

– Если вы присмотрите за этими клоунами, чтоб они ничего не натворили, – я немного пройдусь…

Она хмуро посмотрела на меня:

– Вы что-то задумали, капитан? У вас уже есть конкретный план?

– Нет… Просто не мешает ознакомиться с местностью. Было бы также неплохо обнаружить воду. Днем без нее придется туго.

– А если заблудитесь?

– Я вернусь по своим же следам. Если только не поднимется ветер и их не занесет… В таком случае я выстрелю вверх, чтобы вы видели луч, – и приду на звук вашего ответного выстрела.

– Вы не думаете, капитан, что эти лошадки вернутся за нами?

– А вы – думаете?

– Кажется, нет… – тихо сказала она. – И все же мне непонятно… Мне непонятно, для чего это сделано! Наши вещи не могут представлять для них особой ценности!

– Они просто избавились от нас.

– Но ведь был наводящий луч! Если бы не луч, то…

– Не исключено, что все дело в корабле. Что их интересовал только он. Ведь там, на поле, до черта кораблей, заманенных, скорей всего, тем же манером!

– А люди? Они тоже здесь? Или на других планетах?

– Не знаю… Пока что нам следует поискать местечко поприятней, чем эта песочница. И если таковое существует – немедленно туда перебраться. У нас нет ни пищи, ни воды.

Поправив на плече ружейный ремень, я двинулся по бархану вверх.

– Что я могла бы сделать? – крикнула Сара вслед.

– Следите, чтобы эти двое не затоптали мою черту. И чтоб ее не засыпало.

– Вы придаете ей такое значение?

– Ориентир какой-никакой…

– Сомнительный ориентир, – сказала она. – Нас, по-моему, зашвырнули сюда через некую пространственно-временную дыру, весьма условную. И вряд ли существенно – где мы шлепнулись…

– Да, но это единственное, за что мы можем ухватиться.

Увязая ногами в песке, то и дело съезжая по склону, я наконец добрался до гребня и, отдышавшись, посмотрел вниз. Все трое стояли, задрав головы… И тут, к собственному великому удивлению, я почувствовал нежность к этой троице! К беспомощному, тихо помешанному Смиту, к липовому монаху Туку, к Саре, черт бы ее побрал вместе с ниспадающими локонами и допотопной пищалью! При всех своих нелепостях, они были сейчас просто человеческими существами, которые надеялись, что я смогу вытащить их отсюда. Они видели во мне человека бывалого, избороздившего космос вдоль и поперек, способного выпутаться из любых передряг. Они полагали, что с таким мудрым капитаном не пропадешь ни в жизнь… Бедные доверчивые дурачки! Я сам ни черта не понимал в происходившем! У меня не было никакого плана действий! Я был озадачен и пришиблен ничуть не меньше, чем они! Только не обнаруживал этого, продолжая вести себя так, словно имел в запасе какой-то безотказный трюк…

Я помахал им рукой, не слишком удачно изобразив свое бодрое состояние, и влез на гребень.

Вокруг простиралась пустыня. Во все четыре стороны, до самого горизонта, тянулись огромные волны песка – причем каждая последующая строго копировала предыдущую. Деревьев – а значит, и воды – не было и в помине. Не было ничего. Только песок, песок, песок…

Я съехал по склону и поднялся на соседний бархан. Пустыня за это время отнюдь не преобразилась. Я мог продолжать свою прогулку вечно – с тем же результатом. Пустыня могла занимать всю поверхность этой планеты.

Лошадки знали, что делали, сбрасывая в ту дыру своих седоков. Лучшего способа избавиться от нас не придумаешь. Они или те, кого они представляют, не упустили своей добычи. Завлекли лучиком, вытащили из корабля, тут же залив его какой-то гадостью, и, не дав опомниться, определили сюда. Спустили. По традиции, очевидно…

Я поднялся на следующий холм, слабо надеясь обнаружить в одной из небольших долин что-то стоящее. Воду, лучше всего. В ней мы нуждались теперь как ни в чем. Или тропинку, которая вела бы в иные пределы, получше этих. Или местных жителей, готовых помочь. Представлялось маловероятным, правда, чтобы кто-то захотел тут поселиться…

В общем-то, я разуверился. Ландшафт был безнадежно однообразным и неожиданностей не обещал. И вдруг мне в глаза бросилось это!

Конструкция, похожая на птичью клетку, стояла на самом верху ближайшего бархана, полузарытая в песок, и поблескивала металлическими прутьями! Кроме птичьей клетки она напоминала еще и капкан, поставленный на гигантского доисторического зверя, – причем уже умертвивший свою жертву.

Я снял с плеча ружье, крепко сжал его обеими руками и съехал вниз. Клетка исчезла из поля зрения.

Вскарабкавшись снова, теперь уже чуть левее, вкрутив носки ботинок в песок и осторожно высунувшись из-за гребня, я мог теперь наблюдать.

От клетки вниз шла глубокая песчаная борозда, не успевшая как следует затянуться. Клетка, следовательно, была всажена сюда недавно, только что. Почему я решил, что она именно всажена, а не поставлена кем-то на этот гребень? Потому что так говорил мне мой рассудок. Потому что походило на то.

Клетка, возможно, являлась особого вида кораблем – весьма странным, в виде каркаса без оболочки. И если это был в самом деле корабль, то его живая начинка либо погибла – либо отправилась прогуляться…

Я внимательно оглядел весь склон и в правой его части, довольно далеко от клетки, заметил тянувшийся от самого гребня след, похожий на санный. Он исчезал в непроглядной темени долины и явно заслуживал внимания.

Я сполз чуть пониже и переместился вправо, быстро и почти бесшумно, каким-то паучьим ходом. Моя ловкость утраивалась от мысли, что на противоположной стороне, быть может, притаился и навострил уши – некто.

Осторожно выглянув, я увидел след вновь. Он был теперь гораздо ближе, хотя и по-прежнему справа от меня.

Из черной пустоты взлетел странный скрипящий звук – словно кто-то царапнулся. Вскоре звук повторился – сопровожденный все тем же динамическим намеком, и я, изготовившись на всякий случай к стрельбе, замер.

Возобновившийся шорох на этот раз сопровождался звуками, напоминавшими жалобные стоны. Что-то там шевелилось, в этой черноте, что-то, вне сомнений, барахталось! И ждать, пока все объяснится само собой, не стоило.

– Эй! – крикнул я.

Ответа не последовало.

– Эй, внизу!

Похоже было, что существо, с которым я пытался установить контакт, совершенно не владеет жаргоном нашего галактического сектора. Оно откуда-то издалека. И поболтать нам не придется…

И вдруг я услышал совиное уханье, в котором не так-то просто было различить многократно повторенный вопрос.

«Друг? Друг? Друг?..» – без конца ухало внизу.

– Друг! – ответил я.

– Нуждаюсь в друге, – сообщил голос. – Приблизьтесь, пожалуйста. Это безопасно. Я безоружен.

– В отличие от меня, – довольно мрачно ответил я.

– Оружие не понадобится, – донеслось из темноты. – Я в ловушке и беспомощен.

– Что там у вас наверху? Корабль?

– Корабль?

– Ну-у… средство передвижения?

– Совершенно верно, дорогой друг. Средство. Развалившееся. Недействующее.

– Ладно, я спускаюсь. Но учтите: мое ружье направлено на вас. Малейшее движение, и…

– Спускайтесь, спускайтесь, – подбодрил голос, интонационно приблизившись к сигналу сирены. – Буду в распростертом и неподвижном состоянии…

Я перешагнул через гребень и бросился по крутому склону вниз, стараясь быть не слишком удобной мишенью и потому сжимаясь всем телом.

Закончив и настороженно оглядевшись, я заметил черный застывший холмик.

– Ага, – сказал я. – Ну-ка, ко мне!

Холмик приподнялся, побарахтался и улегся снова.

– Лучше вы, – сказал он. – У меня не получается.

– Ну хорошо, лежи…

Подбежав к холмику совсем близко, я принялся его рассматривать.

Массивную голову этого красавца венчало множество щупалец, безвольно раскиданных на песке. Тело, длиною фута четыре, сужалось от головы и заканчивалось тупым обрубком. Руки-ноги отсутствовали. Вероятно, он вполне обходился щупальцами. Одежды, снаряжения, оружия – не было.

– В чем дело? – поинтересовался я. – Может быть, нужна помощь?

Щупальца подпрыгнули и стали беспокойно извиваться – как змеи в корзине. Изо рта, окруженного этой прелестью, вырвался хриплый ответ:

– Мои ноги слишком коротки. Они тонут и не несут меня. Я могу только разгребать этот песок. И закапываться все глубже.

Пара щупалец с глазами на кончиках вытянулись и подвергли меня беглому осмотру.

– А если я помогу тебе выбраться?

– Бесполезно. Опять увязну.

Щупальца, теперь уже не спеша, скользили по мне своим взглядом, сверху вниз, словно измеряя.

– Вы крупный, – изрекло существо. – И наверное, достаточно сильный?

– Ты хочешь знать, смогу ли я нести тебя?

– Лишь до того места, где подо мной будет что-то твердое, – торопливо заверило оно.

– Не знаю таких мест…

– Не знаете? В таком случае, вы не с этой планеты.

– Точно. Ты, значит, тоже?

– Я?! Да ни один уважающий себя представитель моей расы не опустился бы до того, чтоб освободить здесь свой кишечник, сэр!

– А не отнести ли тебя к твоему кораблю? – спросил я, присев на корточки.

– Нет. Потому что там ничего нет.

– Так уж и ничего. А пища? А вода? – Последняя, надо сказать, интересовала меня все больше и больше.

– Я не нуждаюсь в них, так как нахожусь в своем втором «я». Его потребности ограничены легкой защитой от космического вакуума и небольшим количеством тепла, необходимого для живой ткани…

Вот так, сказал я себе. Второе «я» у нас – и все тут. Удивляйтесь, но расспрашивать не торопитесь. Потому что реакция предопределена. Сначала удивление или даже ужас, вызванный вашей дремучестью, затем безуспешная попытка что-то вам объяснить, и наконец – полный текст диссертации, доказывающей превосходство изложенной концепции над всеми прочими… Может случиться и так, что вы коснулись жуткого табу. И ваши вопросы оскорбительны… Нет, как небрежно была упомянута живая ткань! Словно что-то третьестепенное!.. Да ладно. Ничего особенного. Со всякими странностями столкнешься в космосе. Обычно, правда, не сталкиваешься, а обходишь их или вообще игнорируешь…

Итак, я должен был вызволить это создание из неприятности. Но понятия не имел – как. Можно было доставить его туда, где меня дожидались те трое и где ему было бы ничуть не лучше… Развернуться и уйти, плюнув при этом, было нельзя. Лежавшее передо мной заслуживало и учтивости, и сострадания…

С того самого момента, когда я увидел клетку и понял, что она – разбившийся корабль, мысль о запасах провианта, оставшихся на борту, придавала мне силы. А теперь вот выяснилось, что никаких запасов нет. И существо, перед которым я сидел, не в силах было помочь нам. Оно само нуждалось в помощи, которую я не мог оказать. От всего этого трещала голова…

– Ничего хорошего предложить тебе не могу… – сказал я. – Мы тут вчетвером, и у нас нет ни пищи, ни воды.

– Как вы попали сюда?

Я начал объяснять ему, но вскоре понял, что напрасно теряю время, пытаясь найти нужные слова. И разве, в конце концов, это имело значение – как мы сюда попали? Но меня, кажется, поняли.

– Ах вот так, – сказало существо.

– Мы ничего не можем для тебя сделать – ясно?

– Но ведь вы можете отнести меня на свою стоянку?

– Да, могу.

– Или у вас другие планы?

– Нет-нет… Если ты хочешь…

Конечно, я не горел желанием тащить его через барханы. Но послать бедолагу к черту, холодно просчитав все «за» и «против», было бы еще тяжелее…

– Я очень хочу, – сказало существо. – Когда кто-то рядом – спокойнее. Одному – плохо… К тому же в числе – сила. А в ней может возникнуть надобность.

– Между прочим, меня зовут Майк, – представился я. – Моя планета называется Земля. Она между Килем и Лебедем…

– Майк, – повторило оно, вернее, тщетно попыталось. – Это приятно щекочет голосовые связки… Местоположение вашей Земли мне неизвестно. Слышу впервые это название. Вы будете в том же недоумении, если я обозначу координаты своей планеты. С именем дело обстоит еще сложней. Эта конструкция, включающая в себя идентификационные данные, вряд ли усвоится вами. Назовите меня как-то по-своему, коротко и просто.

Заводить разговор о наших именах было, конечно, самое время. А ведь я не намеревался делать этого! Мое «Майк» вырвалось совершенно ни с того ни с сего, почти инстинктивно! И ситуация удивительным образом изменилась. Мы больше не были абстрактными чужаками, столкнувшимися по воле случая. Мы были двумя индивидами.

– Как насчет имени Хух? – спросил я и тут же пожалел о своей поспешности.

Имечко было не шедевр. От таких отказываются.

Но мой собеседник придерживался другого мнения. Задумчиво покачав щупальцами и повторив это имя несколько раз, он сказал:

– Хорошо. Замечательно. Очень подходит… Привет, Майк!

– Здорово, Хух, – отозвался я и, обхватив его обеими руками, вскинул на плечо.

Он оказался тяжелее, чем я думал, а округлости его тела были уж совсем некстати. Уложив наконец этот бурдюк более-менее устойчиво, я стал взбираться по склону.

Тяжелая ноша вынуждала меня двигаться по бесконечной диагонали, ноги по щиколотку уходили в песок, и каждый дюйм стоил немалых усилий. Честно говоря, я не предполагал, что это будет так скверно.

Добравшись наконец до гребня, я опустился на колени и, осторожно сняв Хуха с плеча, лег.

– Я причиняю вам много хлопот, Майк, – сказал Хух. – Я обуза для вас.

– Дай отдышаться… Тут уже недалеко…

Перевернувшись на спину, я стал разглядывать небо. Оно сияло. Прямо над головой висел голубой гигант, похожий на драгоценный камень. Чуть в стороне тлел уголек сверхгиганта. Терпеливая рука неведомого художника оживила черноту мириадами звезд.

– Где мы, Хух? – спросил я. – В какой части Галактики?

– Это одно из сферических скоплений. Разве вы не знали?

Я предполагал. Потому что планета, к которой привел нас этот редкий идиот Смит, располагалась вдали от плоскости Галактики, в сферической ее подсистеме…

– Твой дом где-то здесь?

– Нет, – ответил он. – Далеко.

По тону, каким это было сказано, я понял, что продолжать расспросы не стоит. Хух явно не хотел откровенничать со мною, и явно неспроста. Он мог находиться в бегах, быть выдворенным или просто беженцем. Такие вещи время от времени происходят. Космос полон скитальцев, не имеющих возможности вернуться домой…

Я смотрел на звезды и размышлял о том, куда же именно мы попали. Нас, конечно, могли швырнуть к любому из сферических скоплений. В транспортировках такого рода расстояние вряд ли что-то значит. Координаты, собственно, тоже не имеют значения. Если мы не обнаружим воды, то продержимся очень недолго. Перекусить, конечно, тоже не мешает, но главное – вода… Я вяло удивился собственному спокойствию. Бесчисленные переделки, в которые приходилось попадать, сделали меня достаточно хладнокровным. А что, если запас везения исчерпался и на этот раз уже не выпутаться? Если подкралось то, чего так долго удавалось избегать? И либо сама планета, либо какая-то некоммуникабельная скотина прикончит меня? Ну, прикончит – так прикончит, если судьба. А заранее нечего терзаться…

Я уже почти представил, каким образом это стрясется, но тут что-то ткнулось в плечо.

– Майк! – квакнул Хух, деликатно прикоснувшись ко мне одним из щупалец. – Посмотрите! Мы не одни!

Вскочив, я крепко сжал свое ружье…

Из-за бархана, в том месте, где стоял потерпевший аварию корабль Хуха, выкатывалось колесо. Его зеленая ступица ярко блестела в лунных лучах. Видимая часть колеса возвышалась над гребнем футов на сто. Десятифутовой ширины обод сверкал, как хромированный, и был соединен со ступицей множеством серебристых спиц.

Теперь колесо не двигалось. Оно нависало над клеткой, которая в сравнении с ним казалась разбитой игрушкой.

– Оно живое? – спросил Хух.

– Возможно.

– Тогда будет лучше, если мы подготовимся к защите.

– Будет лучше, если мы будем вести себя смирно, – прошипел я.

Оно наблюдало за нами, вне всяких сомнений. И возможно, появилось здесь для того, чтобы исследовать обломки корабля. На вид в этом колесе не присутствовало ничего живого, однако, как мне казалось, зеленоватая ступица вполне могла быть этим живым.

Колесико могло в любой момент убраться – так же неожиданно, как появилось. Но даже если это не входило в его планы, нам не следовало лупить по таким странным мишеням…

– Съезжай-ка ты вниз, Хух… Если придется драпать, я прихвачу тебя.

Он помахал щупальцем, энергично выражая свое несогласие.

– Вам может понадобиться мое оружие.

– Ты ж сказал, что у тебя его нет!

– Грязная ложь! – радостно крикнул он.

– Значит, ты мог сделать со мной все, что угодно? – возмутился я. – И в любой момент?

– Да нет же! Ведь вы пришли мне на помощь! А скажи я правду, могли и не приблизиться.

Я не стал развивать тему. Пока эта хитрая бестия Хух был на моей стороне, не стоило придираться…

Вдруг кто-то окликнул меня, и, обернувшись, я увидел Сару, которая стояла на соседнем бархане. Слева от нее из-за гребня торчали еще две головы.

Она воинственно сжимала в руках свое дурацкое ружье, и у нее вполне могло хватить ума, чтобы этим ружьем тут же и воспользоваться.

– Как дела, капитан? – крикнула Сара.

– В порядке, – спокойно ответил я.

– Не нужна ли наша помощь?

– Помощь? Пожалуй… Вы можете доставить моего приятеля на стоянку.

Я сказал «на стоянку» – потому что нужно было как-то назвать это место, не имевшее названия, а сквозь зубы тихо процедил:

– Выбрось из головы все свои глупости, Хух, и быстренько съезжай вниз…

Колесо пока оставалось на прежнем месте. Оно явно меня рассматривало. И я уставился на него исподлобья, приняв бравый вид, готовый в любую секунду ретироваться.

Было слышно, как Хух прошуршал по склону. И немедленно раздался вопль Сары:

– Что это за гадость? Где вы ее откопали?

Я оглянулся вновь и, увидев ее стоявшей над Хухом, заорал в свою очередь:

– Тук! Спуститесь и помогите мисс Фостер! Только предупредите Смита, чтоб оставался на месте, а не разгуливал!

Этому чокнутому слепому ничего не стоило побежать за своим дружком. Возись потом с ним…

– Но капитан… – В голосе Сары было раздражение, недоумение и многое другое.

– Он в таком же положении, как и мы! Он не отсюда, и ему нужна помощь! Так что оттащите-ка его, куда вас просят!..

Колесо вдруг ожило. Величаво вращаясь, оно поднималось вверх.

– Шуруйте отсюда! – не оборачиваясь, крикнул я Туку с Сарой.

Почти полностью выползшая из-за бархана, эта чертова штуковина замерла. Самым странным было то, что в небе висело действительно колесо, самое настоящее колесо, а не какая-то конструкция, похожая на него.

Широкий и толстый – примерно в фут – обод неведомым образом сочетал в себе массивность и изящество. Зеленоватая ступица плавала – иначе не скажешь. Спицы, при всем их количестве, не могли удержать ее на месте… Кроме спиц между ободом и ступицей – я заметил это только сейчас – протянулось множество тончайших проводков, напоминающих паутину. Ступица на паука не походила. Она была просто шаром…

Быстро оглянувшись, я уже никого не увидел. На склоне осталось множество глубоких следов.

Съехав вниз и поднявшись по этим следам, я посмотрел на колесо. Оно висело на прежнем месте.

За следующим барханом уже находилась стоянка. Вся компания была там.

Колесо висело. Наверное, это вся его программа, подумал я. Прикатилось, посмотрело и теперь, удовлетворив свой интерес, думает о других делах…

Я уже собрался спуститься, когда ко мне вдруг вскарабкалась сияющая Сара:

– У нас появился шанс, капитан!

– Шанс выбраться отсюда?!

– Вы ведь рассказали своему Хуху о происшедшем с нами? Так вот, он, кажется, знает толк в таких вещах.

– Но, по-моему, он даже не понял, о чем я веду разговор!

– Да, кое-что было ему действительно непонятно. Но он тут кое о чем нас расспросил, и теперь они занимаются этим…

– Они?

– Да. Джордж с Туком помогают. И особенно кстати пришлась помощь Джорджа. Кажется, он уже различает дверь…

– Ну, этот нам наразличает, – усмехнулся я.

– Мне бы очень хотелось, капитан, чтобы вы оставили свои наскоки.

Я не хотел ругаться с ней и молча скользнул вниз.

Двое на корточках и один полузарывшийся в песок – расположились шеренгой. Тук пристально вглядывался куда-то прямо перед собой. Лицо Смита выражало крайнее напряжение. Щупальца Хуха, подрагивая кончиками, тянулись вперед.

Я посмотрел туда, куда был устремлен взгляд Тука, и ничего не увидел – ничего, кроме бархана, уходившего к небу.

Подошла Сара, и мы вдвоем встали позади этих жрецов. Было совершенно непонятно, что происходит, но я решил не вмешиваться. Если есть даже ничтожный шанс открыть дверь, рассуждал я, то почему бы им не воспользоваться…

Внезапно щупальца Хуха обмякли, а Тук со Смитом сгорбились. По всему было видно, что их постигла неудача.

– Требуется больше энергии, – сказал Хух. – Если бы все мы…

– Все? – переспросил я. – Боюсь, что не подойду для такой работы. Кстати, в чем она заключается?

– Мы сосредотачиваемся на двери, – ответил он. – Пытаемся открыть ее…

– Она по-прежнему здесь! – воскликнул Джордж. – Я чувствую это!

– Мы с вами должны попробовать, – решительно заявила Сара. – Это будет наш скромный вклад.

Она опустилась на корточки рядом с Хухом и спросила:

– Что нужно делать?

– Вы должны представить дверь, – сказал Тук.

– А затем потянуть ее на себя, – добавил Хух.

– Чем – потянуть? – поинтересовался я.

– Мыслью! – ядовито ответствовал Тук. – Это тот самый случай, когда длинный язык и тугие мышцы совершенно ни к чему!

– Весьма неуместное замечание, – приструнила его Сара.

– А чем, спрашивается, он был занят все это время? – не утихал Тук. – Орал и дрался!

– Брат мой! – мягко сказал я. – Если ты действительно так считаешь, то, как только мы выпутаемся из…

– Успокойтесь оба! – крикнула Сара. – Капитан! Прошу вас…

Она разровняла песок рядом с собой, и я тоже присел на корточки, чувствуя себя идиотом.

Впервые в жизни я сталкивался с такой концентрированной тупостью! Нет, я не сомневался, что кто-то при помощи своей психической энергии может творить подобные чудеса… Но мы, человеческие существа, ни в чем подобном до сих пор замечены не были! Впрочем, от уникумов вроде Тука с Джорджем жди чего угодно…

– А теперь, – сказал Хух, – все вместе представим дверь.

Его щупальца выстрелили вперед и тихонько задрожали…

Я сосредотачивался изо всех сил. Я старался увидеть дверь и… действительно увидел! Призрачную дверь со слабо светящимся ореолом! Мне захотелось открыть ее, но не за что было ухватиться! И все же я пытался. Я даже чувствовал, как пальцы мои скользят по гладкой поверхности этой чертовой двери.

Очень скоро мне стало ясно, что мы ничего не добьемся. Дверь вроде бы начала приоткрываться – но щель была слишком узка, чтобы можно было проникнуть в нее. Открыть же дверь пошире нам не хватало времени – то есть сил.

На меня навалилась усталость, и я понимал, что остальные тоже не в лучшем состоянии. Я знал, что мы будем пробовать еще и еще раз, пока не выбьемся из сил окончательно… Неудача при первых попытках будет означать гибель…

Я напрягся сильнее и, как мне показалось, ухватился за дверь. Я потянул ее и почувствовал, что другие тянут тоже. Дверь поддавалась! Она качнулась в нашу сторону на невидимых петлях, и уже казалось, можно просунуть в щель руку!.. Впрочем, хотя я потел наравне с остальными, знание того, что дверь наша ирреальна, не улетучивалось…

А потом, когда дверь приоткрылась еще чуть-чуть, мы не выдержали. Все одновременно… И двери не стало. Перед нами был только песок.

Что-то скрипнуло за нашими спинами. Я вскочил и развернулся. Над нами висело колесо.

Из зеленой массы, по-прежнему расположенной в центре, выдавился комок и, качаясь на серебристой паутине, стал спускаться. Комок не был пауком, хотя в очертаниях и способе его передвижения проглядывало что-то паучье. Милейшим существом показался бы паук рядом с этим чудовищем, неотвратимо скользившим вниз, – колышущейся мерзостью, слизью с дюжиной не то рук, не то ног, с тем, что могло бы быть лицом, если б не внушало такого нечеловеческого ужаса и гадливости, не оскорбляло своим видом все ваше существо.

По мере приближения к нам комок издавал все более громкие звуки. У него не было рта, но шум, порождаемый им, был нестерпимым. В этом шуме слышались и хруст костей, разгрызаемых огромными зубами, и урчание зверя, исходящего слюной при виде падали, и сердитое бормотание безумца, и многое другое.

Добравшись до обода и спрыгнув – уже без паутины – на бархан, комок возвышался теперь перед нами. С его тела без конца что-то капало на песок, темнеющий от этой гадости.

Комок стоял, едва не лопаясь от злости, и шум, производимый им, наполнял всю пустыню.

В этом шуме мне слышалось – вернее, я чувствовал – слово. «Прочь! Прочь! Прочь!» – вот что пыталось вырваться из хаоса звуков.

Неизвестно откуда налетел ветер – очень странный ветер: он сбил нас с ног и потащил неизвестно куда, не подняв при этом ни песчинки. Пышущий злобой комок, стоя враскорячку, наблюдал…

Казалось, что под нами уже нет песка и мы катимся по мостовой… А потом исчезли барханы и воцарилась совершенная тишина. Мы уткнулись в глухую стену.

Тишина, впрочем, была вскоре нарушена чокнутым Смитом:

– Он вернулся! Мой друг вернулся! Он опять в моей голове! Он вернулся ко мне!

– Заткнись! – рявкнул я.

Смит притих, но бормотать продолжал, восседая с выставленными вперед ногами и глупейшим выражением экстаза на лице…

Оглядевшись, я понял, что мы вернулись туда, откуда нас так бесцеремонно выбросили, – в комнату с каменными плитами, демонстрирующими образцы других миров. Вернулись благополучно, но совершенно неожиданным способом… Будь у нас достаточно времени, чтобы открыть ту дверь, мы, возможно, попали бы сюда и без посторонней помощи, но нетерпеливая пустынная тварь решила ускорить процесс…

Ночь здесь уже сменилась днем. Сквозь широкий дверной проем слабо струился желтый солнечный свет.

Славные лошадки вместе с гномообразным гуманоидом, определившим нас в пустыню, отсутствовали.

Подтянув брюки, я снял с плеча ружье. Мне не терпелось кое с кем рассчитаться.

Глава 4

Мы обнаружили их в большой комнате, напоминавшей склад.

Гномоподобное существо, согнувшись, исследовало наш багаж, разложенный на полу. Часть вещей была, похоже, осмотрена, другая – дожидалась этой процедуры.

Гнома, увлеченно копавшегося в очередной сумке, окружали лошадки. Они тихонько раскачивались, наблюдая за работой, и хотя резные их морды не могли иметь никакого выражения – я видел: трофеи пришлись по вкусу…

Они были настолько поглощены своим занятием, что нам удалось войти незамеченными. Тут лошадки испуганно вздыбились, и гном стал медленно – очевидно, у него затекла спина – разгибаться.

Выпрямившись наполовину, он посмотрел на нас сквозь неопрятные лохмы, похожий в эту минуту на английскую овчарку.

Мы остановились и стали молча ждать.

Гном наконец распрямился и, окруженный все еще вздыбленными лошадками, стал потирать свои узловатые пальцы.

– Мы намеревались отправиться за вами, мой повелитель, – сказал он.

Я указал ружьем на наши раскиданные по полу вещи. Он понял мой жест и замотал головой:

– Не более чем формальность. Таможенный досмотр.

– Хотите обложить все это пошлиной?

– О нет! Просто некоторые из ваших вещей не подлежат ввозу на нашу планету. Никаких пошлин! Впрочем, если вам захочется сделать небольшой подарочек… Так редко подворачивается случай приобрести что-то действительно стоящее! Мы, кстати, можем оказать вам ряд очень ценных услуг. Укрытие от опасности, а также…

Я обвел взглядом помещение. Склад был забит ящиками, корзинами и менее традиционными контейнерами. Уйма самых разнообразных предметов была свалена в одну огромную кучу.

– Похоже, – сказал я, – что дела у вас идут не так уж плохо! Если бы меня кто-то спросил, верю ли я, что вы действительно думали о нашем возвращении, я ответил бы отрицательно. Будь ваша воля – мы торчали бы в пустыне до конца своих дней.

– Клянусь! – поклялся гном. – Мы собирались открыть дверь! Но ваши вещи оказались столь восхитительными, что чувство времени покинуло нас!

– Скажите-ка лучше, зачем мы были заброшены в эту пустыню?

– Чтобы защитить вас от смертельных вибраций, – объяснил гном. – Мы, кстати, тоже спрятались… Эти вибрации возникают всякий раз, когда на планету садится корабль, – и возникают они ночью…

– Это землетрясение? – спросил я. – Я хотел сказать, внутрипланетные толчки?

– Нет. Сотрясение всего вашего существа. Оно разрушает мозг и разрывает тело в куски. Все живое уничтожается им. Поместив вас в другой мир, мы спасли ваши жизни…

Он врал. Ему ничего другого не оставалось. Он нагло заливал о своих намерениях вернуть нас обратно, крыса такая! Печься о нашем возвращении было ему совершенно ни к чему. Он получил от нас все, что хотел.

– Ты, урод! – сказал я. – Брось вкручивать! С чего это вдруг посадка корабля вызовет такие вибрации?

Он поднес скрюченный палец к картошкоообразному носу:

– Этот мир закрыт. Никого никогда сюда не приглашают. Гости, которые время от времени появляются, должны остаться здесь навсегда. Планета запечатывает все корабли, и побег делается невозможным. А с ним и утечка информации.

– Сюда не приглашают, говоришь? – заорал я. – А наводящий луч? Вы заманили нас сюда, чтобы просто-напросто выкинуть в пустыню и завладеть всем нашим багажом! Вы уже прибрали к рукам все, кроме нашего корабля, который запечатан, как и все прочие! Не случайно лошадки настаивали на том, чтобы мы взяли с собой вещи! Они знали, какая участь ожидает корабль! Видно, вы просто не знаете, как избежать этого запечатывания!..

Он кивнул:

– Да, сэр. Это одно из характерных свойств закрытой планеты. Пока что мы бессильны против него…

Теперь, подумал я, гном будет соглашаться со всем, что бы я ни сказал, напустив на себя самый искренний вид. Еще один подленький среди встреченных мной приматов…

– Я не могу понять вот еще чего… – продолжил гном. – Каким образом вам удалось вернуться? Ведь никто не возвращается из этих миров без нашей помощи!

– Вы по-прежнему будете говорить, что собирались нас вызволить?

– Да, клянусь. И вы сейчас же можете получить все свои вещи. У нас даже в мыслях не было что-то присвоить!

– Замечательно! – сказал я. – Весьма разумное решение! Но нас интересуют также и другие вещи…

– Какие? – спросил он немного раздраженно.

– Нас интересует информация об одном человеке. О гуманоиде, очень похожем на нас. С ним был робот.

Глаза гнома забегали – он явно собирался с мыслями. Я шевельнул дулом ружья – и небезрезультатно.

– Было, – сказал гном. – Давно. Очень давно.

– Это был единственный человек, прилетевший к вам?

– Нет. Прилетали и другие из ваших… До него… Шесть или семь… Они покинули город, и больше я их не видел…

– Вы не отправляли их в другой мир?

– Почему же… Мы отправляем туда всех! Это необходимо, потому что каждое новое прибытие вызывает смертоносную волну. После того как волна проходит – мы снова в безопасности, и прибывшие извлекаются нами из своих убежищ.

Возможно, подумал я, он говорит правду. Или какую-то ее часть. А может быть, он имеет иную точку зрения на эти вещи, только не спешит ознакомить нас с ней? Или не решается, будучи однажды схваченным за руку?..

– И как только прилетит новый корабль, снова поднимется эта волна, да?

– Да, но лишь в городе, – уточнил гном. – За его пределами вы в безопасности.

– А что, никто из прибывших не остается в городе?

– Нет. Они идут охотиться за кем-то, находящимся, по их мнению, вне города. Все они за кем-то охотятся.

Господи! – подумал я. Все они действительно идут по чьему-то следу! Кто знает, в скольких головах уже звучал голос, услышанный Смитом, и сколько самых разнообразных существ на этот голос устремилось…

– Они не рассказывали вам об объекте своей охоты? – спросила Сара.

Гном криво усмехнулся:

– Скрывали.

– Ну, а тот гуманоид, что прилетел к вам с роботом, – он…

– С роботом? Вы имеете в виду очень похожего на него металлического гуманоида?

– Не прикидывайтесь! – не выдержал я. – Вы прекрасно знаете, что такое робот! Эти ваши лошадки – тоже роботы!

– Мы не роботы, – возразил Доббин. – Мы самые настоящие лошадки.

– А ты заткнись!

– Ах, да… – сказал гном. – Вспомнил. Гуманоид с роботом тоже ушел и не вернулся. Правда, спустя какое-то время вернулся робот. Но он ничего не говорил мне. Ни слова.

– И этот робот все еще здесь?! – воскликнула Сара.

– У меня имеется только часть. А вот другая – та, что приводит его в действие, – к сожалению, отсутствует. Кажется, вы называете это мозгом… Я продал мозг диким лошадкам, обитающим в здешней пустыне. Они очень хотели его заполучить и хорошо заплатили. К тому же отказать им было опасно для моей жизни.

– Где нам искать этих диких лошадок? – поинтересовался я.

Гном пожал плечами:

– Кто знает… Они могут оказаться где угодно. Хотя чаще всего – к северу отсюда… Дикие, совершенно дикие…

– Если лошадки такие дикие, то зачем им понадобился мозг Роско? – спросила Сара. – Каким образом они могли его использовать?

Плечи гнома приподнялись снова.

– Понятия не имею. У этих существ не очень-то спросишь. Грубые и необузданные… Да, туловище у них лошадиное, но головы такие, как ваши. И еще руки. Эти твари к тому же имеют привычку вопить как безумные.

– Кентавры! – вскричал Тук. – Насколько мне известно, в пределах Галактики их едва ли не больше, чем гуманоидов! И они, как справедливо заметил этот джентльмен, весьма строптивы! Впрочем, мне не доводилось встречаться ни с одним из них…

– Значит, вы продали только черепную коробку… – вернулся я к теме. – А все остальное – у вас.

– Да. От туловища они отказались. Оно здесь.

Оставив ненадолго космическое арго, я, уже по-английски, обратился к Саре:

– Что вы обо всем этом думаете? Может быть, пора заняться поисками Найта?

– Это было бы здорово, если…

– Если Найт еще жив, то он сейчас глубокий старик. Но скорее всего, он умер. Не забывайте, что робот, который не смог бы бросить его просто так, вернулся!

– Нужно выяснить, куда и зачем он шел. Мы должны найти мозг Роско и вернуть этот мозг на прежнее место. Робот нам все расскажет.

– Гному, между прочим, он не сказал ни слова.

– Гном есть гном. А мы люди, и очень похожие на тех, кто сделал Роско. Если в него заложена преданность – она должна распространяться и на нас.

– Так вот… – сказал я, повернувшись к гному. – Нам понадобятся тело робота и карты этой планеты. Запас воды, разумеется, тоже. Лошадки, которые повезут нас, наши вещи и…

Вскинув руки, он в ужасе отпрянул от меня и энергично замотал головой:

– Придется обойтись без лошадок! Они нужны мне самому!

– Дайте же закончить! Дело в том, что мы берем с собой и вас!

– Это невозможно!!! – душераздирающе крикнул Доббин. – Кто будет предупреждать вновь прибывших об опасности и помещать их в укрытие? Сэр! Вы должны понять, что…

– Все учтено, – успокоил я Доббина. – Мы просто уберем луч. Не будет приманки – не будет и гостей.

– Вы не сможете его убрать! – заверещал теперь уже гном. – Никто не может сделать этого! Потому что местонахождение трансмиттера никому из нас не известно! Я пытался найти его! И до меня тоже искали! Бесполезно.

Вид его был крайне подавленный.

– Пр-роклятье… – выдавил я из себя.

– Я так и знала, – сказала Сара. – И, откровенно говоря, была озадачена этим с самого начала… Наш дохлый дружочек явно не из тех, кто построил город и позаботился о луче. Он просто живет здесь, в этой каменной пустыне. Дикарь, пробавляющийся случайными объедками…

Мне, конечно, следовало раскусить его самостоятельно. Но злость на этого гнома, который мало того, что швырнул нас черт знает куда, так еще и копался в нашем багаже, – злость эта мне помешала. Я жаждал крови. Я был в таком состоянии, что мог просто прибить этого маленького поганца, сделай он еще хоть один неверный шаг…

– Ну-ка, выкладывайте все начистоту! – строго крикнула гному Сара. – Ведь это не вы и вам подобные построили город – не так ли?

– Вы не вправе допрашивать меня! – взвизгнул гном, и лицо его гневно перекосилось. – Мне тошно и без этого!

– Мы вправе, – сказал я. – Потому что хотим разобраться в происходящем. Даю вам пять секунд на размышление…

Он не воспользовался этими секундами. Ноги его подкосились, и он тяжело опустился на пол – после чего, ухватившись за живот, принялся раскачиваться взад-вперед.

– Я скажу… – простонал этот страдалец. – Я все скажу – не стреляйте… Но как мне стыдно! Какой позор!..

Он поднял на меня горестный взор и продолжил:

– Я не могу лгать… Если б мог, то солгал бы… Но кое-кто из присутствующих немедленно меня разоблачит…

– Кто? – спросил я удивленно.

– Я, – сказал Хух.

– Как ты это делаешь?! Вживленный детектор лжи?

– Это одна из моих скромных способностей. Вряд ли я смогу объяснить вам, как это происходит. Радиус действия не слишком велик, но в данном случае достаточен. Особа, с которой вы беседуете, учитывает этот фактор и потому говорит вам правду, хотя и не всю.

– По-моему, – сказал гном, все еще глядя на меня, – в такие вот моменты мы, гуманоиды, должны держаться вместе. Узы, которые нас…

– Никакими узами я с вами не связан, – отрезал я.

– Вы слишком суровы, капитан, – заметила Сара.

– Это только начало, мисс Фостер! Мне нужно, чтобы он ответил!

– Но, может быть, у него какая-то причина…

– Нет у него никакой причины!.. Ты, вонючка! У тебя есть причина не отвечать?

Выдержав долгую паузу, он решительно тряхнул головой и сказал следующее:

– Моя честь оскорблена. Память моих предков поругана… Это тянулось так долго – наше притворство, что иногда нам начинало казаться, будто город и в самом деле создан нами. Если бы вы не растормошили меня, а еще лучше – вовсе не появились бы здесь, я и умер бы, согреваемый этим сладким обманом. И никого не волновало бы потом – узнай хоть вся Вселенная, что архитекторами были не мы. Потому что я последний из тех, кого это может волновать. Потому что я последний из нас… Мои обязанности будут унаследованы вот этими лошадками, которые возложат их когда-нибудь на кого-то другого… Кто-то должен быть здесь всегда, чтобы предупреждать обитателей планеты об опасности и укрывать вновь прибывших…

Я посмотрел на Доббина:

– Ну, а ты что скажешь обо всем этом?

– Ничего, сэр. Я не скажу вам ничего. Вы несправедливы по отношению к нам. Мы спасли вашу жизнь, поместив на время в другой мир, а вы говорите, что вас не собирались возвращать. Вы очень разгневались, увидев своего благодетеля в момент удовлетворения обычного любопытства, которое вызвали ваши вещи. Вы угрожаете ему, даете какие-то секунды на размышление, ведете себя крайне развязно и…

– Хватит! – крикнул я. – Он еще будет меня воспитывать, робот несчастный!

– Мы не быть роботы! Говорю вам еще раз: мы быть только обыкновенные лошадки!..

Итак, снова эта нелепица, все в том же гордом исполнении. Если б меня не душила злость, я наверняка расхохотался бы… Да, разобраться в происходящем будет не так-то просто…

Я нагнулся, решительно ухватил гнома за край просторной мантии, висевшей на нем, как на вешалке, и поднял высоко вверх.

Он отчаянно извивался и очень быстро перебирал ножками, словно пытаясь убежать.

– С меня довольно, – сказал я. – Мне наплевать на ваши секреты. Ты сейчас дашь нам все, что мы требуем. А станешь хитрить – откручу голову.

– Осторожно!! – крикнула Сара, и, резко обернувшись, я увидел атакующих нас лошадок. Их передние качалки были угрожающе подняты…

Гном был немедленно отброшен в сторону. Даже не посмотрев, куда он упадет, я схватился за ружье и – почувствовал внезапную слабость, вспомнив, что лазерный луч не оставил на посадочном поле даже легкой отметины. Если лошадки сделаны из того же материала – а выглядит именно так, – то я с тем же успехом могу в них плевать!..

Но как только я вскинул ружье, Хух проворно выбежал вперед и… сверкнул – скажем так, за неимением другого слова. В общем, после того как он выбежал, тихо процокав по полу, его тело вдруг мелко-мелко завибрировало и обволоклось голубоватой дымкой – как если бы он был только что сгоревшим электротрансформатором… А потом задрожал сам воздух и все находившееся в комнате запрыгало в какой-то странной жиге – быстро, впрочем, оборвавшейся…

Все стояло на прежних местах как ни в чем не бывало. Все – кроме лошадок. Они валялись в дальнем углу, вперемешку, задрав качалки. И ведь я не видел, чтоб они туда бежали или пятились! Тем не менее… Лошадки переместились как бы помимо пространства. Вот они нападают на нас – а вот уже свалены в кучу…

– С ними все в порядке, – извиняющимся тоном сказал Хух. – Никаких повреждений. Так только, кратковременная стесненность движений… Извините меня за внезапность, но ситуация требовала немедленных действий.

Среди бочек, ящиков и корзин копошился, пытаясь выбраться, гном. Задора в нем наблюдалось не больше, чем в лошадках.

– Тук! – сказал я. – Пошевеливайтесь! Нужно собрать все вещи! Как только эти чистокровки будут навьючены – трогаем…

Глава 5

Город подавлял. Он нависал отовсюду. Его стены уходили в самое небо, и там, где они заканчивались – если они вообще заканчивались, – виден был лишь выцветший голубой лоскуток, почти сливавшийся с их белизной.

Узкая улица не шла прямо – она прыгала и изгибалась. Она была ручейком, бежавшим между валунами зданий. А здания почти не отличались одно от другого – так, чуть-чуть. Архитектурой здесь не пахло. Однообразие прямых линий и гнетущая массивность исключали этот запах.

Все было белым, даже покрытие дороги, по которой мы следовали. Улицы не были вымощены в обычном понимании этого слова, но залиты каким-то веществом, подступавшим к зданиям вплотную и казавшимся их продолжением. Этому покрытию без швов и без стыков не виделось – как и всему городу – конца. Казалось, будто находишься в безнадежной западне…

– Капитан, – сказала Сара, шедшая со мной рядом. – Я не вполне уверена, что одобряю ваши действия.

Я не счел нужным отвечать. Недовольство мною начало грызть ее еще на корабле – и продолжало после посадки. Теперь ей, видимо, понадобилось излить свое чувство. Мой ответ ничего бы не изменил…

Бросив взгляд через плечо, я увидел, что Смит и Тук по-прежнему едут верхом, за ними движутся съестные припасы и фляги с водой, и позади процессии, подбегая время от времени чуть поближе, как собака, погоняющая овец, следует Хух. Он энергично семенил своими короткими ножками – по паре дюжин с обеих сторон, – и можно было не сомневаться, что лошадки побоятся выкинуть при нем фортель…

– Вы нахраписты, – помолчав, продолжила Сара. – Вы просто ломитесь вперед и совершенно не способны на тонкий маневр. В конце концов это может привести к неприятностям.

– Вы о гноме?

– О гноме. С ним можно было договориться.

– Договориться? После того, как он едва не погубил нас?

– Но ведь он объяснил, что мы были бы возвращены из пустыни! И я очень склонна верить этому! Сюда прилетали и до нас. Думаю, что все они вернулись из этих миров благодаря ему. И всем им было позволено идти дальше.

– В таком случае не объясните ли вы, как так получилось, что весь его склад набит чужим добром?

– Наверное, он что-то украл, – согласилась Сара. – Или выудил обманным путем. А может быть, подобрал все это на месте гибели каких-то экспедиций.

Такие варианты были, конечно, возможны. Но для меня – сомнительны… Гном сказал, что мы первые, кому удалось выбраться оттуда без его помощи. Но это могло быть ложью, рассчитанной на то, чтобы мы успокоились, почувствовав себя великими умниками. А ведь нас просто выбросили оттуда! И не исключено, что с нашими предшественниками поступали точно так же! Обитателям тех миров просто надоело, что на них без конца вываливают непонятно кого! Однако если они, обитатели, отшвыривают не всех – у гнома с лошадиной компанией есть хорошая возможность поживиться. Неясно, правда, что толку от такого изобилия, когда нет возможности вести торговлю за пределами планеты. Гном, скорее всего, торговал – ведь купили же кентавры мозг Роско?.. Но такой домашний бизнес не может приносить хорошего дохода…

– Кстати, о гноме, – сказала Сара. – Что ж вы – грозились взять его с собой и не взяли? Лично я, пустившись в такое дело, чувствовала бы себя куда спокойнее – будь он под боком.

– Во-первых, я не вынес бы его криков и стонов. А во-вторых, именно оттого, что его оставили в покое, бедолага преподнес нам и воду, и карты, и туловище Роско, не пикнув при этом…

Некоторое время мы продолжали свой путь в полном молчании, но я чувствовал, что Сара еще не выговорилась. Я раздражал ее. Ей не нравились мои действия. Она хотела выплеснуть на меня свое негодование, но что-то у нее не получалось…

– Не нравится мне этот ваш Хух. Тварь ползучая.

– Он спас нам жизнь, защитив от лошадок, – сказал я. – А злитесь вы оттого, что не понимаете, каким образом он это сделал. Меня же данный вопрос не волнует. Главное, что Хух может повторить свой номер, если понадобится. Ползучий он или не ползучий – не важно. Он с нами заодно и вообще – славный малый…

Сара сверкнула глазами.

– Это пощечина всем остальным! И Джордж вам не нравится, и Тук не по вкусу, и со мной вы вежливы не без усилий!.. И все для вас уроды и вонючки!.. А вот мне не нравятся типы, которые называют людей вонючками!..

Я сделал глубокий вдох и принялся медленно считать до десяти. Но не досчитал.

– Мисс Фостер! – сказал я. – Вы, конечно, не могли забыть о кругленькой сумме, переведенной вами на мой счет на Земле. Так вот… Единственное, что я сейчас пытаюсь сделать, – это заработать вышеупомянутые денежки. И я заработаю их, что бы вы ни говорили и ни делали. Меня совершенно не заботит, нравлюсь я вам или не очень. Я не нуждаюсь в вашем восхищении моими поступками. Но!.. Пока я отвечаю за эту безумную экспедицию, в которую, кстати, вы все так рвались, ни одна собака не смеет мне перечить. Вот когда вернемся на Землю – пожалуйста.

Что после моих слов может предпринять Сара – меня не волновало. Я должен был сказать это, пока все не полетело к чертям. Хотя вроде бы уже собиралось… Эта планета делала человека дерганым, беспокойным. Она таила в себе некую порочность, холод, какой бывает в недобром взгляде. Разгадка ее тайны заранее ужасала. Ко всему прочему наш корабль был залеплен, и распрощаться в случае надобности с этим райским уголком не представлялось пока возможным…

Вообще-то я думал, что она тут же остановится и даст волю своей ярости. Попытается размозжить прикладом мою голову или просто пристрелить. Однако ничего подобного не произошло. Сара по-прежнему шла рядом, будто ничего и не случилось. Правда, чуть позже она тихо, но проникновенно сказала:

– Вы образцовый сукин сын…

Некоторые основания для такой аттестации у нее, конечно, имелись. Хотя грубость моя была все же спровоцирована, и это следовало учесть… Да ладно. Обзывали и почище…

Мы находились в пути уже более четверти суток, как показывали мои часы. Показывали, впрочем, впустую, так как продолжительность дня на этой планете была нам неизвестна.

Я старался все время быть начеку и понятия не имел, чего именно мне остерегаться. Город казался необитаемым, но это не означало, что какая-нибудь притаившаяся мерзость не может вдруг броситься на нас. Уж слишком все выглядело тихо и невинно.

Улицы были узкими – и та, по которой мы следовали, и ответвлявшиеся. Слепые белые стены кое-где разнообразились отверстиями, не похожими на окна. Небольшие двери, скромные донельзя, по нескольку в каждом здании, выходили прямо на дорогу. Иногда, правда, к ним – в этом случае массивным и расположенным на значительной высоте – вел скат. Редкая из дверей была закрыта. Казалось, отсюда ушли, даже не оглянувшись…

Внезапно дорога юркнула в сторону, и, свернув за угол, мы увидели узкий проход, который тянулся, никуда не отклоняясь, довольно далеко. Вдали же виднелось дерево – одно из огромных деревьев, возвышающихся над городом.

Я остановился. Последовала моему примеру и Сара. Позади зашаркали лошадки, и как только стук их качалок прекратился, я расслышал звуки тихого пения. Вообще-то оно едва слышалось уже давно, приглушаемое шумом все тех же качалок и потому не привлекавшее особого внимания…

Итак, лошадки стояли, а пение продолжалось. Повернувшись, я увидел, что оно исходит от Смита. Он сидел в седле, безмятежно раскачиваясь взад-вперед, и по-младенчески ворковал.

– Ну, смелее! – сказала Сара. – Выскажитесь по этому поводу!

– Не собираюсь, – буркнул я. – Но если он не закроет хлеборезку – надену намордник.

– Это всего лишь радость, – сказал Тук. – Не стоит злиться, капитан. Мы, похоже, находимся невдалеке от того, кто разговаривал со Смитом все эти годы. Смит, естественно, вне себя от счастья.

Сгорбившийся в седле счастливец продолжал тянуть свою бесконечную песню, не обращая внимания ни на что.

– Тронулись, – сказал я, хотя собирался объявить привал. Что-то во мне воспротивилось этому, каким-то подозрительным и неподходящим для остановки показалось место. Или я просто хотел, чтобы лошадки своим стуком побыстрее заглушили идиотское пение?..

Сара, не сказав ни слова о моем жестоком обращении с людьми, послушно двинулась вперед.

Дерево все росло и становилось все более различимым. И вот уже можно было видеть, что оно стоит в некотором удалении от стен и что оно вдвое выше любого из равновысоких зданий этого города.

Солнце клонилось к западу, когда мы достигли конца прохода. И это был действительно конец. Город здесь кончался. Начиналась дикая местность с желто-красной почвой – не совсем пустыня, но что-то в этом роде. Холмистая земля с голубизной гор вдали и деревьями то тут, то там… Была и кой-какая другая растительность – низкорослая, теряющаяся в соседстве с великанами. Одно из деревьев стояло рядом с нами, милях в трех или около того…

Узкая улочка переходила в тропу – именно в тропу, а не в дорогу. Видно было, что тропа протоптана парой ног, ходивших здесь в течение многих лет, – или же многими ногами, ступавшими след в след.

Она петляла и извивалась, уводя в желто-красный край – туда, где примерно в миле от города стояло одинокое здание, совсем не такое высокое, как городские, но все же приличных размеров.

Здание это не было скучной прямоугольной массой. Оно отличалось основательностью и в то же время воздушностью. Кроме того, оно было сложено из красного материала – что после городской белизны радовало глаз.

Оно было при шпилях и башенках, а также с чем-то, напоминающим окна. От трех распахнутых дверей тянулся величественный скат.

– Капитан Росс, – сказала Сара. – Не сделать ли нам привал? День все-таки был длинным и тяжелым…

Может быть, она хотела, чтобы я стал с ней спорить, но я не стал. День оказался действительно длинным и тяжелым. Привал был необходим уже давно, но непреодолимое желание выбраться из города гнало меня все дальше и дальше.

Итак, мы прошагали без остановки больше восьми часов, а день и не думал кончаться… Долог же он здесь…

– Давайте там, у здания, – предложил я. – Заодно и осмотрим его, после того как устроимся.

Она кивнула, и мы поспешили к цели. Смит все еще напевал, но в движении меня это почти не беспокоило. Главное, чтобы он не продолжил потом, когда мы разобьем лагерь, – будет очень трудно удержаться от умиротворяющего рукоприкладства. Позволить же испускать губительные звуки и дальше будет еще трудней…

В городе мы были недосягаемы для солнца, а теперь его лучи – не горячие, а по-весеннему ласковые – радовали. Было приятно идти, чувствуя на себе их тепло. Воздух был свеж и напоен каким-то пряным ароматом, щекочущим ноздри.

Башни и шпили красного здания тянулись вверх. Казалось, что они хотят проткнуть это безоблачное небо… Теперь, когда мы выбрались наконец из города и могли видеть ничем не заслоненное солнце, – теперь казалось, что мы на правильном пути и он останется правильным, куда бы мы ни пошли.

Удивившись собственному безумию, я подумал о том, что на змеящейся перед нами тропе мы вполне могли бы наткнуться на кентавров, купивших мозг Роско, и если этот мозг еще существует – вернуть его и всунуть в пустую голову робота, с тем чтобы тот немедленно нам все объяснил… В свое время мне приходилось гоняться за недостижимым, но для успеха не хватало, вероятно, бабы-охотника, слепого мечтателя и подлого монаха с грязными ногтями. Не предельно, но достаточно грозная команда…

Мы были примерно на полдороге к зданию, когда за спиной послышались удивленно-испуганные крики, и, повернувшись, я увидел несущихся лошадок.

Не раздумывая, я бросился в сторону от тропы, увлекая за собой Сару. Едва мы откатились, мимо грозно прогремели качалки, двигавшиеся с такой скоростью, что казались размытым пятном. Смит еле держался в своем седле, а коричневая сутана Тука хлопала на ветру.

Лошадки стремительно приближались к скату, ведшему в здание, и визжали так, что мороз подирал по коже.

Едва я приподнялся, как что-то негромко разорвалось над головой и темно-красные шарики, просвистев, запрыгали по земле.

Было непонятно, что же происходит, но понятно, что надо уносить ноги. Больше всего хотелось последовать за лошадками, которые, получалось, обо всем знали заранее – оттого и побежали. Я рывком поднял Сару на ноги, и мы бросились к скату.

Справа снова хлопнуло, и еще больше темно-красных дробинок, подымая клубы пыли, заскакало перед нами.

– Дерево! – задыхаясь, крикнула Сара. – Это бросает дерево!

Я вскинул голову и увидел множество темных шаров, летящих вниз. Казалось, что они действительно летят с дерева!

– Осторожно! – крикнул я Саре и, толчком повалив ее на землю, упал и сам. Над нами беспорядочно хлопали темные шары, и казалось, весь воздух был наполнен отвратительно свистящими дробинками. Одна из них ударила меня по ребру, и ощущение было такое, будто меня хлестнули кнутом: другая – чиркнула по щеке.

– Быстрей! – крикнул я, поднимая Сару на ноги.

Она оттолкнула мою руку и, выказав необычайную резвость, добежала до ската первой.

Глухие хлопки вокруг не прекращались, и весь грунт плясал под бесчисленными дробинками. Однако мы ухитрились, ни разу не споткнувшись, взбежать наверх и скрыться наконец в дверях целыми и невредимыми.

Вся компания была там. Перед испуганно теснящимися лошадками бегал туда-сюда Хух, суетясь, как встревоженная овчарка. Тук сутулился в седле, а коротконогий бочонок Смит сидел невозможно прямо и пугающе сиял.

Снаружи все еще продолжались взрывы шаров, набитых дробинками, которые бились о грунт и прыгали, прыгали, прыгали.

Я посмотрел на Сару и нашел ее несколько изменившейся. Всегда безупречный костюм был помят и испачкан. Грязь была даже на щеке. Заметив, что она все еще сжимает свое ружье, я не мог не усмехнуться.

Что-то маленькое метнулось мимо ног, затем еще раз – и я увидел спешивших к двери крысоподобных существ. Каждое из них схватило по одной из прыгавших дробинок и немедленно вернулось назад, крепко сжимая добычу зубами.

Из глубины помещения донесся громкий шорох, сопровождаемый писком, и секунду спустя уже целая река этих тварей вылилась в дверь. Лошадки, перепугавшись еще больше, отступили в сторону – и все мы последовали их примеру.

Твари между тем не обращали на нас ни малейшего внимания. Единственным, что их занимало, были пляшущие дробинки, за которыми они гонялись с таким вдохновением, словно ничего важнее на свете не существовало. Поглощенные этим занятием, они иногда натыкались друг на друга, но на драки не отвлекались. А темные шары все продолжали падать, разбрасывая свою начинку…

Хух приблизился ко мне и, подогнув ноги, опустился на живот. Затем он коснулся щупальцами пола и сказал:

– Ожидая наступления голодных времен, они делают запасы.

Я кивнул, сочтя это логичным. Темные шары были чем-то вроде стручков, наполненных семенами, и разбрасывание их являлось обычным способом размножения. Но не только! Стручки годятся и для использования в качестве оружия, в чем мы убедились! Дерево как будто знало о нас и, как только мы вошли в пределы его досягаемости, открыло огонь. Окажись мы чуть ближе к нему или на совершенно открытой местности – нам пришлось бы туго. Мое ребро все еще помнило полученный удар, а на щеке осталась царапина. Нет, это было просто невероятным везением – то, что поблизости оказалось здание!

Сара уселась на пол и положила ружье на колени.

– Как дела? – спросил я.

– Устала всего-навсего… Как я понимаю, у нас нет причин, по которым мы не могли бы здесь отдохнуть.

Оглядевшись вокруг, я увидел, что Тук уже слез со своей лошадки, а Смит все еще восседал в седле, задрав голову и слегка наклонив ее к плечу, словно прислушивался, – и по лицу его было разлито неимоверное счастье.

– Тук, – сказал я. – Не могли бы вы с Джорджем развьючить этих благородных скотин? А я пока поищу чего-нибудь горючего…

У нас, правда, имелся походный обогреватель – но стоило ли тратить драгоценное топливо, когда можно было раздобыть дров? К тому же костер – это такая штука, у которой можно посидеть и поговорить…

– Не могу стащить его, капитан! – чуть ли не плача, пожаловался Тук. – Он не слушается! Даже внимания не обращает!

– Что с ним?! Не ушибся ли он, случайно?

– Не думаю. По-моему, он наконец достиг своей цели. Добрался туда, куда стремился все это время.

– Вы имеете в виду голос?

– Да. Этот голос идет из здания, в котором мы сейчас находимся. Похоже, оно когда-то служило храмом…

Что-то церковное в наружном виде здания действительно было. Об интерьере же судить мы пока не могли. Только небольшая часть пространства у самой двери была освещена солнцем – остальное же тонуло в темноте…

– Так или иначе, – сказал я, – мы не можем на всю ночь оставить вашего приятеля в седле. Попробуем-ка стащить его вдвоем…

– А потом? – спросил Тук.

– Что потом?

– Ну снимем мы его сегодня – а завтра?

– Чертовски сложная проблема! А завтра, если он не избавится от своей новой привычки, мы опять посадим его в седло и как следует привяжем, чтоб не свалился!

– Вы хотите сказать, что повезете его дальше? Когда он находится там, куда страстно стремился большую часть своей жизни?

– А по-вашему, – заорал я, – мы должны из-за этого рыдающего идиота обосноваться здесь навсегда?!

– Должен напомнить вам, капитан, – с ядовитой отчетливостью сказал Тук, – что этот рыдающий идиот указал нам дорогу. Если б не он, то…

– Джентльмены! – поднявшись на ноги, перебила его Сара. – Умерьте свой пыл!.. Не знаю, капитан, понимаете ли вы это, но, возможно, мы уйдем отсюда не так-то скоро…

– Да? И что же нас задержит?

Она кивнула на дверь:

– Наш новый друг – дерево. Оно держит нас на мушке. Можете убедиться сами. Вся эта дрянь по-прежнему падает на скат. Без промахов причем. Попытка выйти наружу может стоить вам жизни. Даже маленькие юркие грызуны, собирающие семена, – и те несут потери…

Я увидел, что это действительно так. За дверью не утихала дикая пляска дробинок. Казалось, прыгает и дергается сама почва, на которой там и тут неподвижно лежали крошечные тельца.

– Дерево устанет, – сказал я. – Оно выдохнется. У него кончатся боеприпасы.

Сара покачала головой:

– Не думаю, капитан. Какова, по-вашему, высота этого дерева? Четыре мили? Пять? А крона его начинается уже в нескольких сотнях футов от земли. Представьте себе также и поперечник этой кроны, достигающий, возможно, мили. Сколько же стручков способен произвести такой исполин?..

Она была права в своих выкладках. При желании дерево могло держать нас взаперти как угодно долго…

– Доббин! Может, поведаешь, в чем тут дело? Почему этот чертов куст так разошелся?

– Я ничего вам не скажу, благородный сэр. Достаточно того, что я иду с вами и несу ваше имущество. На большее не рассчитывайте. Никакой информацией мы вам не поможем. Вы обращались с нами скверно и не должны ждать от нас ни малейшей сердечности…

Из темноты выкатился Хух, помахивая парой щупалец, увенчанных глазами. Последние возбужденно блестели.

– Майк, – прогудел он. – Странные мысли навеваются. О древних таинствах… О бесконечном времени и неизведанном… Здесь присутствует нечто – и оно, это нечто, нуждается в каком-то существе…

– И ты туда же, – вздохнул я и снова посмотрел на Смита.

Тот сидел все так же, как изваяние, с замороженной гримасой счастья. Его уже не было с нами. Он находился в другом конце Вселенной…

– Место вообще-то спокойное, – продолжил Хух. – Но покой этот очень странного, пугающего свойства… Впрочем, это лишь мое ощущение. У меня, знаете ли, иные представления о местах, предназначенных для отдыха. Так или иначе, считаю своим долгом информировать вас на всякий случай…

– Ну что? – спросила Сара. – Снимаете вы Джорджа – или пускай себе сидит?

– Ему-то, конечно, все равно, – ответил я, – но лучше снимем.

Поднатужившись, мы с Туком стащили Джорджа с седла, отволокли к стене и прислонили рядом с дверью. Он был совершенно отключен – не сопротивлялся и не выказывал никакого интереса к происходящему.

Подойдя к одной из лошадок, я снял с нее сумку и, порывшись, извлек оттуда фонарик.

– Пошли, Хух. Поищем дров. Возможно, здесь завалялось что-нибудь из старой мебели…

И мы ступили в темноту, которая, как я скоро убедился, не была беспросветной, а только казалась такой оттуда, где все было залито солнцем. Какой-то ирреальный полумрак окружал нас – полумрак, похожий на дым или густой туман.

Разглядеть что-либо было почти невозможно. Неясные очертания предметов ничего не сообщали. Высоко над головой время от времени вспыхивал свет, проникавший сюда в щель или окно. Чуть в стороне от нас по-прежнему сновали заготовители семян. Я осветил их, и в ответ мне злобно сверкнуло множество маленьких красных глазок. Передернувшись, я направил луч вперед.

Что-то легонько стукнулось о мою руку. Я посмотрел вниз и увидел Хуха, с вытянутым ко мне щупальцем. Еще одно щупальце куда-то указывало.

Посмотрев в предложенную сторону, я обнаружил там нечто похожее на кучу хлама.

– Может быть, дрова? – предположил Хух, и мы решили проверить.

Куча оказалась куда более внушительной и отдаленной от нас, чем можно было подумать. Но мы все же добрались до нее и, осветив, стали рассматривать.

Там лежали просто замечательные дрова! Коротко поломанные доски – мебельные, о которых я и мечтал! Но было и кое-что еще. Были куски металла, ржавые и вполне сверкающие, – куски, которые когда-то, до того как их скомкали, скрутили и разломали, представляли собой инструменты. Кто-то проделал большую разрушительную работу… Кроме досок и исковерканного металла в куче лежали странной формы деревянные кусочки, обвязанные волоконцами.

– Много ярости израсходовано на неодушевленные предметы, – оценил увиденное Хух. – Загадочно и вряд ли постижимо.

Протянув ему фонарик, который тут же обвился щупальцем, я присел и начал вытаскивать доски, наиболее пригодные для костра. Все они оказались сухими и увесистыми, и было их огромное множество. Случайно подобрав одну из обвязанных деревяшек, я хотел было отбросить ее, но потом передумал: нить могла пригодиться в качестве фитиля.

Охапка получилась нешуточная, и я, медленно поднявшись на ноги, накрыл ее, чтобы не развалилась, свободной рукой.

– Пойдешь с фонариком, Хух… У меня только две руки.

Ответа не последовало, и когда я посмотрел вниз, то обнаружил своего приятеля в полной неподвижности. Он замер в стойке, как охотничья собака, и два щупальца его были направлены прямо вверх, в потолок – если таковой здесь имелся…

Задрав голову, я не увидел ничего, но почувствовал над собой пустоту, тянущуюся от моих ботинок до кончиков самых высоких шпилей. Эта пустота стремительно наполнялась шорохом, все более напоминающим хлопанье крыльев.

Шум неумолимо нарастал. Казалось, что где-то там, наверху, миллионы существ, невидимая их тьма, летят из ниоткуда в никуда и каждое новое мгновение над нами хлопают уже другие крылья…

Я напряг зрение, чтобы увидеть хоть что-то, но так и не увидел. Они летели слишком высоко, или были невидимками, или вообще не существовали… Но звук-то был! Обычный – не здесь и не сейчас, и необъяснимый сейчас и здесь – он ведь был!..

И вдруг все прекратилось. Мы стояли среди абсолютной, звенящей тишины.

– Здесь ничего не было, – прогудел Хух, опустив щупальца. – Было – где-то.

Как только он это сказал, я понял, что мы чувствовали одинаково. И что звук этих крыльев был неким пространственно-временным эхом. Но почему я так решил – было непонятно…

– Возвращаемся, – сказал я. – Всем нам уже давно пора подкрепиться. А также вздремнуть… А как же ты, Хух? Устроит ли тебя наше меню?

– Я в своем втором «я», – ответил он, и я вспомнил, что уже слышал об этом.

Его второе «я» было неприхотливо до крайности и еды не признавало.

Вернувшись, мы застали лошадок стоявшими плотным кругом, головами внутрь. Снятая с них поклажа лежала у стены, рядом с упорно счастливым Смитом, похожим на улыбавшуюся куклу. Там же лежал и безмозглый Роско. На них двоих было противно смотреть.

Солнце уже закатывалось, и за дверью было чуть светлее, чем внутри. Неутомимые грызуны все еще носились со своими драгоценными шариками.

– Стрельба утихла, – сказала Сара, – но возобновится, стоит вам высунуть нос.

– Вы, конечно, проверили.

– Да. Выглянула и быстро спряталась. Я ведь становлюсь ужасной трусихой, когда дело принимает такой оборот… Дерево способно видеть, капитан. Оно видит нас – я уверена в этом.

Я сбросил на пол принесенные дрова. Кастрюльки, кружки и кофейник, распакованные Туком, стояли наготове.

– Расположимся поближе к двери, – сказал я. – Чтоб не было так дымно.

Сара кивнула:

– Огонь и еда – что может быть лучше… Как я устала, капитан… А где Хух? Разве он…

– Он не ест и не пьет, потому как находится в своем втором «я». И давайте не будем развивать эту тему…

– О, отличные дрова! – воскликнул, присаживаясь на корточки, Тук. – Где вы это нашли?

– В куче хлама.

Я тоже присел и, вынув из кармана нож, расколол тонкую дощечку на щепки. Потянувшись за следующей доской, я снова ухватил ту, особого вида деревяшку и уже совсем собрался пустить ее в дело, когда Тук удержал мою руку:

– Секундочку, капитан!

Он взял эту ерунду и развернул ее так, чтобы она осветилась бледным светом, пробивавшимся в дверь. И только теперь я увидел, чем была эта деревяшка с привязанным к ней пучком не то соломы, не то сухой травы.

– Кукла! – удивленно воскликнула Сара.

– Нет, не кукла… – пробормотал Тук. Его руки дрожали, и он, стараясь унять дрожь, все крепче сжимал деревяшку. – Не кукла и не истукан… Вы посмотрите на лицо!

Даже в сумерках это лицо было удивительно различимым. Оно не походило на человеческое. На обезьянью мордочку – возможно, хотя и в этом я сомневался. Но, взглянув на него, я испытал настоящее потрясение. Человеческое или не человеческое – но каким это лицо было выразительным! Какая запечатлелась в нем безысходная тоска!.. Ничего себе безделушечка, подумал я… Нет, лицо вообще-то было сработано ничуть не изящней всей куклы, напоминающей кукурузную кочерыжку. Но каким-то непостижимым образом чьи-то руки, движимые бог знает кем, отразили в грубоватых чертах такое страдание, смотреть на которое без боли было просто невозможно…

Тук медленно поднял куклу и крепко прижал к груди. Он долго смотрел на нас, то на одного, то на другого, а потом закричал:

– Вы что, не видите?! До вас не доходит?!

Глава 6

Наступила ночь. Магический круг света, отбрасываемого костром, делал темень еще более густой и тяжелой.

За спиной у меня, поскрипывая, тихонько качались лошадки. Смит продолжал сидеть у стены. Мы уже пробовали его растормошить, но безрезультатно. Это был просто мешок, оболочка. Остальное витало неизвестно где… Выпотрошенный Роско посверкивал металлом. Тук со своей куклой, крепко прижатой к груди, неподвижно смотрел в темноту.

Чертовски удачное начало экспедиции, подумал я. Финиш на старте…

– Где Хух? – спросила Сара.

– Рыщет где-то. Он у нас беспокойный… А не вздремнуть ли вам, Сара?

– А вы будете сидеть, охраняя мой сон?

– Я не такой Ланцелот, каким выгляжу, и разбужу вас, чтобы тоже соснуть, – можете не сомневаться…

– Хорошо, чуть позже… Вы заметили, капитан, что эти стены из камня?

– Заметил – ну и что?

– Они не такие, как в городе. Камень – натуральный… Я в этом совершенно не разбираюсь, но он выглядит как гранит… А как вы думаете, из чего сделан город?

– Уж не из камня, – сказал я. – Это какой-то искусственный материал, химия. Его атомы сцеплены так, что никакая сила их не разорвет. Даже выстрелом из лазерного ружья не поцарапать этой дряни.

– Знаете ли вы химию, капитан?

Я покачал головой:

– Не настолько, чтобы это бросалось в глаза.

– Так вот. Те, кто построил это здание, не строили город. Они жили гораздо раньше.

– Кто знает… Мы же понятия не имеем, как давно стоит этот город. Мало-мальски заметная эрозия надкусит его через миллионы лет, если она вообще соберется…

С минуту мы сидели молча. Взяв щепку, я пошевелил ею горящие доски. Пламя вспыхнуло с новой силой.

– Ну а что утром, капитан?

– А что – утром?

– Что мы станем делать, когда наступит утро?

– Двинемся дальше, если дерево не будет возражать. Потом найдем кентавров, узнаем, имеется ли у них черепная коробка Роско, заполучив которую…

Сара кивнула в сторону Смита:

– Ну а с ним-то как?

– Может быть, он еще очнется к тому времени. Нет – так забросим его на лошадку. А Тука, если он тоже не собирается выходить из своего транса, я уж как-нибудь расшевелю.

– Но ведь Джордж уже нашел то, что искал!

– Давайте-ка вспомним, кто купил наш корабль и оплатил все счета! Кто потащил сюда Смита! И теперь вы хотите опустить лапки? Остановиться на полпути только из-за того, что какой-то придурок решил сойти на этой остановке?

– Не знаю… – сказала Сара. – Если он…

– Ладно! Давайте оставим его здесь, если он приехал!

– Нет, капитан! – испуганно воскликнула она. – Вы никогда не сделаете этого!

– Почему же?!

– Потому что это было бы бесчеловечно… Вы не повернетесь к нему спиной!

– Но он-то уже повернулся? Получил все, что хотел, – и повернулся…

– Вы уверены, что он получил?

С этими женщинами не соскучишься. Логики – никакой. Только что она мне втолковывала, будто Смит уже завершил свою программу, но стоило мне согласиться – у нее уже другое мнение.

– Я ни в чем не уверен.

– А собираетесь идти дальше и принимать решение за решением…

– Безусловно, – твердо сказал я. – Иначе мы будем сидеть здесь вечно. Ситуация требует действий. Скорее всего, нам предстоит еще долгий путь.

Я поднялся и подошел к двери. Не было видно ни луны, ни звезд. Белизна городских стен едва пробивала темноту. Разглядеть что-то еще было невозможно.

Дерево прекратило свою бомбардировку. Выполнив долг, убрались грызуны. Возможно, это был подходящий момент, чтобы улизнуть отсюда, – а возможно, и нет. Вряд ли темнота что-то значила для дерева, и вряд ли оно видело нас. Чувствовало, скорее… Обстрел закончился, как только дерево поняло, что мы боимся выйти, – и он возобновится, едва мы осмелеем. Могло оно и догадаться о нашей нелюбви к путешествиям в темноте. Идти вслепую действительно не стоило. Кроме того, мы были совершенно вымотаны и нуждались в отдыхе…

– Почему вы отправились с нами, капитан? – спросила Сара, по-прежнему сидя у костра. – Ведь веры в успех у вас не было с самого начала!

Я подошел к ней и уселся рядом.

– Вы забыли о всученных мне деньгах. Причина – в них.

– Только-то? Что-то не верится… Скорее, вы боялись, что никогда больше не вернетесь в космос. И будете пожизненно прикованы к Земле. Эта мысль терзала вас с первой минуты пребывания там.

– По-моему, вы хотите выведать совершенно другое, – сказал я. – А именно – что заставило меня искать убежища на Земле. Вы жаждете узнать, с каким таким преступником вам приходится странствовать. Как же так вышло, что вы не разнюхали все пикантные подробности? Ведь остальное – даже время моего приземления – было вам известно! Ну и шпики пошли. Дармоеды, самые настоящие.

– Я слышала многое, – невозмутимо ответила она. – И не могла определить, где выдумка, а где правда. Но одна из историй, самая нашумевшая, кажется мне подлинной… Скажите, Росс, это был обман? Лучшее надувательство всех времен и народов?

– Не знаю. Рекорды меня не занимают.

– Тем не менее вы вовлекли в это дело целую планету. Хотя – что же еще вовлекать охотнику вашего профиля… Была ли она действительно так хороша, как рассказывают, капитан?

– Мисс Фостер, – сказал я и вздохнул. – Она была восхитительна. Она была прекрасна, как Земля, еще не изведавшая ледниковый период.

– Тогда отчего же все расстроилось? Слухи, должна вам сказать, были самые противоречивые. Кто-то говорил, что там обнаружен вирус, кто-то нажимал на неустойчивый климат, а некоторые уверяли, будто планеты не существует вообще.

Я усмехнулся. Не знаю почему – но я усмехнулся. Хотя веселья не ощущал.

– Там был один изъян, – сказал я. – Небольшой… Планету населяли разумные существа.

– Но вы должны были заметить это!

– Не обязательно. Их было совсем немного, и обнаружение почти исключалось… Скажите, Сара, на что нужно обращать внимание, если вы ищете разум?

– Ну, не знаю…

– Я тоже, представьте!

– Но ведь вы…

– Я охотился за планетами, но не исследовал их! Охотник не в состоянии провести исследование планеты! У него нет соответствующего снаряжения! Он может составить лишь некоторое представление об объекте! Более того: результаты исследований, проведенных человеком на им же открытой планете, никто не примет всерьез! Он пристрастен! Планета должна быть зарегистрирована в законном порядке и…

– Вы, конечно, выполнили это требование. Иначе не смогли бы ее продать…

– Конечно, – кивнул я. – Солидная инспекционная фирма выдала мне сертификат. Все было сделано как полагается… Но! Я совершил одну ошибку. Я дал им сверху – переплатил, чтобы они как можно быстрее погрузили оборудование, отрядили людей и провернули все дело. Мне не хотелось, чтобы кто-то, открыв планету еще более привлекательную, повредил моему бизнесу.

– Это было маловероятным, не так ли?

– Да, вообще-то. Но вы должны понять, что можно рыскать по космосу десять жизней – и не встретить даже бледного подобия той планеты, на которую я наткнулся! Когда такое случается, ты становишься сам не свой! Ты просыпаешься по ночам – весь в поту! Ты знаешь, что это твой первый и последний шанс добиться успеха! Мысль о том, что все может рухнуть, непереносима для тебя!

– То есть вы спешили.

– Чертовски правильно подмечено! Я действительно спешил. Спешили также инспектора, отрабатывающие мою премию. Я не говорю, что они были небрежны, но и не исключаю этого. Однако будем справедливы… Разумные существа занимали там небольшой участок джунглей, и разумность их отличалась скромностью. Если б кто-то миллион лет назад обследовал Землю, он бы тоже не обнаружил там людей… Существа моей планеты обладали интеллектом питекантропа и, как и положено питекантропу, держались в стороне от чужого глаза, а также не возводили небоскребов.

– Значит, все это только ошибка?

– Да, – ответил я. – Большая ошибка, всего лишь…

– А разве не так? – продолжала допытываться она.

– Так-то так, но попробуйте объяснить это миллиону поселенцев, понатыкавших там свои фермы и уже оценивших этот уголок по достоинству. Попробуйте объяснить фирме, торгующей недвижимостью, – после того, как этот миллион потребовал от нее возмещения всех убытков!.. А тут еще вспомнили о премии…

– Вы хотите сказать, что вас обвинили в даче взятки?

– Именно, мисс Фостер.

– Но этого не было? Я хотела сказать – это не было взяткой?

– Не знаю, – сказал я. – Для меня – нет. Предложив эти деньги, я рассматривал их не как взятку, а как доплату за срочность. Хотя – как мне теперь кажется – эти люди могли закрыть кое на что глаза, раз уж я такой славный парень…

– Так или иначе, вы перевели вырученные деньги на номерной счет одного из банков Земли. Что-то тут не вполне безупречно…

– За это пока не вешают, насколько мне известно. И в космосе такая операция – обычнейшее дело. Земля – единственная планета, где разрешены номерные счета, и банковская система ее достаточно совершенна. Чек, во всяком случае, там принимают к оплате повсеместно – не то что на других планетах…

Она улыбнулась:

– Возможно… Мне очень многое в вас нравится, капитан, но многое я и ненавижу… Что же вы решили насчет Джорджа – брать или не брать?

– Если он намерен продолжать в том же духе – мы похороним его. Без еды и питья он долго не протянет. Я, между прочим, не специалист по принудительному кормлению – а вы?

Она раздраженно мотнула головой и сменила тему разговора:

– Ну а с кораблем как?

– А как с кораблем? – поинтересовался я.

– Может быть, вместо того чтобы уходить из города, мы должны были вернуться на посадочное поле?

– Чтобы что? Постучать немного по корпусу? Разбить скорлупку кувалдой, которая у нас отсутствует?

– Но ведь рано или поздно корабль нам понадобится!

– Да, – сказал я. – Или нет. Узнаем позже, если узнаем… В любом случае не стоит надеяться, что грубый натиск опасен для этой глазури. Было бы так – кто-нибудь давно расковырял бы ее.

– Кто-то, возможно, и расковырял. А потом улетел. Просто мы не знаем этого.

– Не исключено. Но околачиваться в городе мы все равно не должны. Забавные рассказы о вибрации могут оказаться правдой.

– Значит, уходим, даже не попытавшись проникнуть в корабль?

– Мисс Фостер! Мы наконец-то напали на след вашего Лоуренса Найта! Ведь вы этого хотели, если не ошибаюсь?

– Да, разумеется. Но корабль…

– Выбирайте, черт возьми!

– Ищем Найта, – после некоторой паузы твердо сказала она.

Глава 7

Сара растолкала меня перед самым рассветом.

– Джордж исчез! Он был здесь еще минуту назад! И вот – нет!..

Я поднялся на ноги, стряхивая с себя остатки сна и все глубже проникая в причину такой напористой подачи информации.

Было темновато. Костер еле теплился и освещал чуть больше, чем самого себя. Джордж испарился. Место, куда его прислонили вечером, пустовало. Роско хранил нелепую позу. Сваленные в кучу припасы остались.

– Может быть, он проснулся и ему понадобилось выйти? – предположил я.

– Нет! – снова закричала она. – Не забывайте, что этот человек слеп! Он бы позвал Тука, чтобы тот вывел его! Но он никого не звал! И вообще не шевелился! Я бы обязательно услышала это, сидя здесь, у костра! Я оборачивалась и видела его всего за минуту до исчезновения!

– Ага… – сказал я, выслушав эти вопли. – А теперь успокойтесь – хорошо?.. Где, скажите-ка мне, Тук?

– Да вот он. Спит. – Она кивнула в сторону.

За Туком темнели силуэты лошадок. Бодрствующих, вероятно. Вероятно!.. Лошадки не спали наверняка! Зачем им спать! Они стояли и наблюдали!.. Не было видно Хуха.

Сара, конечно, права. Если бы Смит очухался от своей комы и захотел бы попить воды или облегчиться – он обязательно поднял бы крик, зовя преданного, безотказного Тука. И она услышала бы малейший шорох, произведенный им, – потому что тишина тут гулкая. Чирканье спички о коробок, шуршание одежды слышны с пугающей отчетливостью…

– Ну ладно, – сказал я. – Он исчез. И вы ничего не слышали. Что ж, будем искать! Только, пожалуйста, без паники. Для нее пока нет оснований…

Я зяб и вдобавок чувствовал себя абсолютно сбитым с толку. Мне было совершенно наплевать на Смита. Я почти радовался, что он пропал, и почти желал – чтобы окончательно. Это было бы для нас чудесным избавлением… Согреться никак не удавалось. Ледяной холод, казалось, шел у меня изнутри, и я мерз от собственного дыхания…

– Мне страшно, Майк, – прошептала Сара.

Я подошел к спавшему Туку и, наклонившись, увидел, что он лежит как-то не по-людски – приняв позу эмбриона и сжимая обеими руками куклу, пристроенную между коленями и подбородком. Он спал с этой ерундой, как спит с плюшевым мишкой младенец в своей кроватке!

Протянув руку, чтобы разбудить его, я замер в нерешительности. Как-то неловко было возвращать это свернувшееся калачиком существо в холодную и бессмысленную пустоту чужой планеты.

– В чем дело, капитан? – спросила Сара.

– Все в порядке, – ответил я и стал трясти костлявое плечо Тука.

Он проснулся, вяло потер глаза и еще крепче прижал к себе нелепую свою куклу.

– Исчез Смит, – сказал я. – Мы отправляемся искать его.

Тук сел и потер глаза еще раз. Казалось, он не проникся сказанным.

– Смит исчез! – повторил я энергичней. – Ушел! Понимаете?

Он медленно покачал головой:

– Сомневаюсь, чтобы он мог уйти. Его забрали.

– Забрали?! – закричал я. – Кто, черт побери? Кому он мог понадобиться?

Тук посмотрел на меня так снисходительно, что я едва не придушил его.

– Не понимаете… – сказал он. – Не понимали раньше – не поймете и позже… Это окружает вас, а вы не чувствуете. Потому что слишком грубы, материальны. Для вас существует лишь сила и сопутствующие ей доблести. Даже здесь вы…

Я ухватил его за край сутаны и поволок. В попытке высвободиться он поднял руки, и кукла упала. Пинком я послал ее в темноту.

– Ну?! Что же такое меня окружает – недоступное пониманию, а?!

От энергичных встряхиваний руки и голова его болтались как тряпичные, а зубы стучали.

– Оставьте человека в покое! – закричала Сара, вцепившись мне в руку.

И я оставил. Тук, пошатываясь, стоял перед нами.

– Что он вам сделал? – холодно спросила Сара. – Что он такое сказал?

– Вы слышали. Вы не могли не слышать. Он уверяет, что Смита забрали. А я не прочь узнать, кто и как это сделал! А также – куда и с какой целью его забрали!

– Я тоже не прочь узнать это, – сказала Сара.

Черт побери! Она, кажется, приняла мою сторону! И, между прочим, чуть раньше назвала меня «Майк», а не «капитан»…

Тук, скуля, побрел от нас подальше. Вдруг он рванулся и юркнул в темноту.

– Но-но! – крикнул я, бросаясь вслед, и тут же увидел его согнувшимся над своей драгоценной игрушкой. Мне оставалось лишь плюнуть с чувством – и вернуться к костру.

Поворошив угольки, я положил сверху пару досок. Языки пламени принялись их лизать.

Вскоре к костру подошли Сара с Туком и уставились на меня. Воззрился на них и я… Наконец Сара заговорила:

– Так мы будем искать Джорджа или нет?

– А где его искать? – спросил я.

– Там… – И она неуверенно махнула рукой в темную сторону помещения.

– Вы же не слышали, чтобы он уходил. Вы видели его сидящим – а потом это место опустело внезапно. Он исчез без малейшего шороха, хотя не мог просто так взять и уйти на цыпочках. Потому что слеп и даже не знал, где он находился… Проснувшись, он немедленно подозвал бы Тука… Ваше мнение, сэр! Вы, кажется, не договорили?

Тук в ответ лишь поджал губы.

– Вы должны мне верить, – сказала Сара. – Я не спала, даже не дремала. И все время была настороже. Все произошло именно так, как я рассказала.

– У меня нет оснований не доверять вам, Сара. Но вот Тук – по-моему, он что-то знает. Давайте-ка выслушаем его, прежде чем отправиться на поиски.

Я умолк. Молчала и Сара. Мы ждали. И вот Тук заговорил…

– Вы ведь знаете об этом голосе, – сказал он. – О голосе человека, которого Джордж называл своим другом. Этот друг был здесь. Прямо здесь. На этом самом месте.

– И вы полагаете, что друг прихватил Джорджа с собой?

Тук кивнул:

– Не знаю, каким образом это произошло, но почти уверен, что произошло именно так. И я рад за Джорджа. Наконец-то в его жизни произошло что-то хорошее – после всех этих лет… Он вам не нравился, я знаю. Он не нравился не только вам. Многие люди приходили в раздражение при одном его виде. Но у Джорджа была прекрасная душа. И врожденная деликатность.

Ах, еще и это, подумал я. Сохрани, Боже, от всех деликатных хлюпиков!..

– Ну что, капитан? – спросила Сара. – Как вам версия?

– Не знаю… Что-то в любом случае произошло. Это ли – я не уверен. Но Джордж не ушел. Он не мог сделать это самостоятельно.

– А кто, по-вашему, этот его друг?

– Он не «кто», а «что»…

И, сидя на корточках у костра, я вспомнил о хлопающих крыльях – там, в непроглядной выси пустынного здания…

– Что это? – тревожно спросил Тук. – Вы слышите?

Из темноты донеслось слабое тиканье. Затем оно стало усиливаться, словно приближаясь к нам. Мы напряженно вглядывались в ту сторону. Сара стояла с ружьем наперевес, а Тук – отчаянно прижимая к себе куклу, как спасительный амулет.

Источник тиканья я разглядел первым. И тут же закричал:

– Не стрелять! Это Хух!..

Он приближался к нам, и его многочисленные маленькие ножки, поблескивая в свете костра, дробно стучали по полу. Заметив наше напряженное внимание, он было замер, но тут же подбежал поближе и прогудел:

– Я знаю. Он ушел. Поэтому я поспешил обратно.

– Чего-чего?! – заорал я.

– Ваш друг ушел. Он сделался недосягаемым для моего сознания.

– То есть тебе известно, в какой именно момент это произошло? Ты почувствовал?

– Все вы, – сказал Хух, – находитесь у меня в сознании. Даже когда я не вижу вас. Он выпал из сознания, и я, решив, что случилось большое несчастье, спешно вернулся.

– Как давно вы это почувствовали? – спросила Сара.

– Совсем недавно.

– Вы можете сказать, куда он ушел? И как?

Хух устало махнул щупальцем:

– Нет. Знаю только, что ушел. И что искать его не имеет смысла.

– Искать – здесь? В этом здании?

– Ни в здании, ни вблизи его, ни на самой этой планете, возможно, – сказал Хух. – Он исчез совсем.

Сара посмотрела на меня. Я пожал плечами.

– Почему так трудно, – воскликнул Тук, – поверить в то, что вы не можете потрогать или увидеть? Почему все загадки должны иметь ответ? Вы способны оперировать лишь понятными вам физическими категориями! Большего ваши скудные умишки объять не в состоянии!..

Вообще-то мне следовало поколотить его, но отвлекаться на это ничтожество в такой момент было бы непозволительной роскошью…

– Мы все-таки попробуем, – сказал я Саре. – Я не думаю, что мы обязательно найдем его, но…

– Да, нельзя не попытаться.

– Вы не верите тому, что я говорю? – удивился Хух.

– Не то чтобы не верим… – сказал я. – Ты, несомненно, говоришь правду, но у нашей расы существует такое понятие, как верность. Это трудно объяснить. Даже когда надежда потеряна, мы все равно надеемся. Нелогично, конечно…

– Нелогично, – согласился Хух. – Вне сомнений… Однако любопытное чувство. Восхитительное даже. Я отправляюсь на поиски вместе с вами.

– В этом нет нужды, Хух!

– Вы не хотите, чтобы я разделил вашу верность?

– Ну ладно. Так и быть. Пошли.

– Я тоже с вами, – встрепенулась Сара.

– А вот вы как раз-то и не с нами, – сказал я. – Остаетесь часовым.

– Но здесь же Тук! – воскликнула она.

– Неужели вы не понимаете, мисс Фостер, – обиженно заметил Тук, – что мне никогда не доверят ничего подобного! В то время как сами занимаются глупостями. Потому что существо это сказало чистую правду. Искать Джорджа – бесполезно.

Глава 8

Едва мы ступили в темноту, Хух сказал:

– Я вернулся с некоторой информацией, сообщить которую еще не успел. Вероятно, она пустяк в сравнении с печальным фактом исчезновения вашего товарища. Но может быть, заинтересует вас.

– Выкладывай, – сказал я.

– Информация касается семян… С этим слаборазвитым интеллектом связана какая-то тайна…

– Бога ради, без вступлений!

– Я несовершенен в ведении простой беседы, Майк. Вам следует это учитывать… И пожалуйста, поверните меня чуть-чуть…

Он действительно отклонялся куда-то в сторону, и легкая корректировка курса ему не мешала…

Мы подошли к массивной металлической решетке, лежавшей прямо на полу.

– Семена там, внизу, – сказал Хух, щупальцем указывая на решетку.

– Ну и что?

– Посмотрите, посмотрите… Осветите яму и посмотрите.

Я опустился на колени и, прижавшись лицом к металлическим прутьям, стал всматриваться.

Яма оказалась основательной. Луч света не достигал стен. Внизу лежали семена – огромная куча, намного больше, чем все это крысоподобие собрало накануне.

Я терпеливо искал что-нибудь этакое, удивившее Хуха, – но не находил.

Поднявшись на ноги и выключив фонарик, я так и сказал:

– Не вижу ничего особенного. Запас продовольствия – больше ничего. Крысы приносят сюда семена и сбрасывают их через решетку.

– Запас, но не продовольствия, – возразил Хух. – Не используемый в качестве продовольствия. Вот я смотрю… Я просовываю свой зрительный орган между прутьями… Я верчу им, исследуя этот колодец… И вижу, что пространство ограничено со всех сторон. Семена, упавшие туда, невозможно вытащить.

– Но там же темно.

– Для вас, но не для меня. Я могу приспосабливать свое зрение к темноте. Могу видеть сквозь семена – там глухое каменное дно. Я больше чем просто вижу! И я знаю, что там нет никаких отверстий и подходов! Наши маленькие сборщики урожая просто не смогут воспользоваться продуктами своего труда!.. Тут что-то другое…

Я еще раз прижался к решетке. Внизу лежала многотонная гора семян.

– Кроме этого склада здесь имеется кое-что еще, – протрубил Хух.

– Еще? – не без досады переспросил я. – Ты откопал что-то еще?

– Имеются кучи старых вещей, – невозмутимо продолжил Хух. – Вроде той, в которой вы нашли топливо… Видны также следы от мебели, на полу и стенах. Есть и место для поклонений…

– Алтарь, что ли?

– Об алтаре мне ничего не известно. Это место для поклонений. Святыня… А еще есть дверь. Она выходит…

– Куда выходит?

– Наружу.

– Что ж ты сразу не сказал! – заорал я.

– Из уважения к вашей озабоченности о пропаже известного лица.

– Ну-ка, веди меня туда!

– Но ведь прежде мы должны тщательно поискать вашего товарища! Мы прочешем – хотя и без малейшей надежды…

– Хух!

– Да, Майк?

– Ты сказал, что его тут нет! Это точно?

– Я уверен в этом. Но мы должны поискать его…

– Мы не будем искать, – сказал я. – Твоего слова для меня вполне достаточно…

Видел же он дно заполненного бункера, в конце концов! Носил же он нас в своем мозгу, и как только кто-то пропал – почувствовал это!.. И уж если он сказал: Смита здесь нет – значит, нет. Приходится согласиться…

– Мне бы не хотелось, чтобы вы…

– А мне хотелось бы побыстрей увидеть эту дверь, Хух!

И он засеменил вперед. Поправив ружье на плече, я поспешил за ним. Мы шли сквозь темень, гулко отвечавшую на самый незначительный звук. Я оглянулся и увидел полоску света, лежавшую перед открытой дверью. Ее пересекла тень…

Вскоре свет позади сузился в желтую соломинку и на нас всей своей тяжестью навалилась пустота, упавшая из-под самой крыши.

Хух остановился. Я не видел стены, но она была впереди, всего в нескольких шагах. Темнота разорвалась. Хух, навалившись, открывал дверь. Все шире и шире.

Она не была широкой, эта дверь. Фута два. И высокой не была тоже. Пришлось даже нагнуться, чтобы пройти в нее…

Передо мной был снова красно-желтый ландшафт. Слева и справа тянулась ограда, сложенная из того же красного камня, что и все здание. Я видел далекие деревья и не видел того, которое нас обстреляло. Его заслоняло здание…

– Сможем ли мы вновь открыть эту дверь – снаружи? – спросил я.

Хух, придерживая дверь, внимательно осмотрел ее поверхность:

– Исключено, Майк. Не позволяет конструкция.

Отыскав поблизости небольшой булыжник, я выковырял его из грунта и подкатил под дверь – так, чтобы она не могла закрыться.

– Пошли. Разведаем местность. Держись позади меня…

Я направился влево, вдоль стены, и, дойдя до угла, осторожно выглянул. Дерево стояло на месте.

Оно увидело меня или каким-то образом почувствовало мое присутствие – немедленно! И открыло стрельбу.

Черные точки отделялись от него и со свистом неслись в мою сторону, быстро увеличиваясь в размерах.

– Ложись! – крикнул я. – Быстро! – И, отпрянув, рухнул на Хуха, уже припавшего к земле, – рухнул ничком, закрывая руками лицо.

Где-то в ногах уже хлопали долетевшие шары. Некоторые из них ударялись о стену, и освободившаяся начинка тут же начинала свой пронзительно свистящий танец. Меня ужалило в плечо, а потом чувствительно ткнуло в бок.

После первой очереди я попробовал встать, но тут же упал: обстрел продолжался. Одно из семян царапнуло шею, и теперь она немилосердно горела.

– Хух! – заорал я. – Ты умеешь быстро бегать?

– Когда в меня швыряют такие предметы, я передвигаюсь стремительно.

– Тогда слушай!

– Внемлю, Майк!

– Оно стреляет очередями! В паузу, когда я крикну, постарайся добраться до двери! Держись как можно ближе к стене! Слейся с землей! Ты повернут в нужную сторону?

– Нет, в ненужную! Сейчас развернусь! – И он энергично закрутился подо мной.

Последовала новая очередь. Дробинки усыпали все вокруг. Одна из них угодила мне в ногу.

– Скажешь мисс Фостер, – продолжал я, – чтоб грузила все вещи на лошадок и немедленно снималась! Пора уносить ноги!

Тут разразился настоящий град. Семена колотили по стене и выбивали в земле воронки. Тугая струя песка едва не попала мне в голову.

– Пошел! – крикнул я Хуху, а сам, переключив лазер на максимальный режим и пригнувшись, бросился к углу здания.

Шквал визжащих дробинок обрушился на меня. Особенно чувствительными оказались удары в челюсть и в голень. Я пошатнулся и едва не упал. Хотелось оглянуться и посмотреть, как там дела у Хуха, но было не до того.

Между мною и деревом – я снова видел его – было мили три. Приклад ружья, нацеленного на черных мошек, слетевших и слетающих с дерева, вжался в плечо. Я спустил курок и стволом рассек воздух по короткой диагонали. Луч сверкнул и исчез.

Казалось, миллионы острых кулачков бьют меня, уже прильнувшего к земле, по голове и по плечам. Это шары, ударившиеся об угол, исправно высыпали свое содержимое…

Я с трудом поднялся на колени и посмотрел в сторону дерева. Раз-другой широко качнувшись, оно стало медленно падать. Протерев глаза от пыли, чтобы тут же их вытаращить, я злорадно наблюдал.

Поначалу дерево валилось очень неохотно, отчаянно пыталось устоять. Но вот верхушка сорвалась со своего поднебесья и торопливой дугой заскользила вниз.

Я встал, потер шею и с удивлением уставился на окровавленную ладонь.

Дерево грохнулось с такой силой, что земля подо мной затряслась. Вверх ударил гигантский фонтан пыли и мелких обломков.

Развернувшись, чтобы идти назад к двери, я споткнулся и вдруг почувствовал, как наполняется туманом и распухает моя голова. Я видел Хуха, стоявшего у двери, чуть в стороне, и крыс, поток которых заполнил весь проем – в высоту тоже. Гонимые своей безумной страстью к собиранию семян, они били оттуда мощной – как из пожарного рукава – струей…

Я упал – вернее, поплыл по реке пространства и времени. Я чувствовал, что падаю, но падение было удивительно медленным, и твердь, на которую мне полагалось упасть, падала тоже. Она уходила все дальше вниз, и я не успевал за нею… А потом она пропала вовсе, потому что – пока я падал – наступила ночь. Теперь я летел сквозь ужасающую, бездонную черноту… Спустя вечность темнота рассеялась, и я открыл глаза.

Надо мной было синее небо, с солнцем на краю. Рядом стоял Хух. Крысиное племя исчезло, а облако пыли все еще висело над поверженным деревом. Уходила ввысь каменная ограда, и звенела тишина.

Сев, я обнаружил, что на это нехитрое движение ушли почти все мои силы. Ружье валялось рядом, и я, протянув руку, подобрал его. Беглого взгляда было вполне достаточно, чтобы увидеть всю безнадежность повреждений. Защитный экран был донельзя скомкан, а трубка сбита набок. Я пристроил безделушку на коленях – неизвестно зачем. Стрелять из этого ружья не рискнул бы сейчас ни один нормальный человек, а ремонт исключался…

– Я выпил все ваши жидкости! – радостно прогудел Хух. – Но потом вернул! Надеюсь, вы не сердитесь на меня?

– Еще раз, и помедленнее, – раздраженно сказал я.

– В этом нет необходимости! Все уже в порядке!

– А что в порядке?

– Я выпил ваши жидкости, но…

– Минуточку, черт побери! Какие такие жидкости?

– Соприкосновение с этими семенами наполнило вас смертоносным веществом, – объяснил он. – Смертоносным для вас, но не для меня.

– И ты выпил мои жидкости?

– Это единственное, чем можно было помочь… Процедура апробирована.

– Да хранит тебя Господь, аптечка ходячая! – растроганно воскликнул я.

– Не улавливаю смысла ваших слов… – огорчился Хух. – Я опорожнил вас, извлек примесь и вернул жидкости на место. Больше ничего… Ваш внутренний биологический насос едва не остановился. Я был очень обеспокоен. Я думал, что опоздал. Но оказалось – нет!..

Мое раздумье было глубоким, очень глубоким – но… Я не мог этого постичь! Это оставалось невозможным!.. И все-таки, как ни крути – я был хоть и слаб, но жив!.. В памяти всплывали моя распухшая голова и медленное, бесконечное падение… Что-то произошло… Эти ядрышки попадали в меня бессчетно, но их удары были не слишком серьезны… Один, впрочем, повредил кожу на шее – кровь на руке была именно от этого…

– Хух! – сказал я. – Считай меня своим должником!

– Ничего подобного! – фанфарно протрубил он. – Это я отдал вам свой долг! Ведь вы первым спасли мне жизнь, не так ли? Теперь же мы в расчете. Я очень боялся, что совершаю какой-то грех. Это могло оскорбить ваши чувства – такое бесцеремонное обращение с телом… Однако теперь я вижу, что происшедшее вас не ужаснуло!

Я поднялся не без усилий. Ружье, соскользнувшее с колен, было откинуто в сторону. Это футбольное движение едва не завершилось падением. Ноги держали меня не лучшим образом.

Хух наблюдал за мной, бодро вертя глазными щупальцами.

– Вы несли меня, Майк, но я не могу сделать того же. Лягте и вцепитесь в меня. У меня очень сильные ноги – я смогу вас тащить.

– Да ладно! – отмахнулся я. – Иди лучше вперед. Я уж как-нибудь своим ходом…

Глава 9

Тук корчил из себя мужчину. С помощью Сары он подсадил меня на Доббина, а затем настоял на том, чтобы вторую из ненавьюченных лошадок оседлала она. Сам же двинулся пешком.

Спустившись по скату, мы вскоре вышли на тропу. Тук, прижимая к груди куклу, энергично шагал впереди, а замыкалась процессия Хухом…

– Надеюсь, – сказал мне Доббин, – что вы не уцелеете. И я еще спляшу на ваших косточках.

– Взаимно, – буркнул я мрачно, думая больше о том, чтобы удержаться в седле. Слабость давала себя знать…

Тропа вела на небольшой холм, поднявшись на который мы увидели дерево – то самое, наше. Оно лежало в нескольких милях от нас и было намного крупнее, чем можно было предположить. Могучий ствол, расколотый с низу до середины, перекрывал тропу. Из огромных его трещин выползали мерзкого вида твари, серые, отвратительно гадкие, покрытые слизью. Их выползло уже огромное множество, но множество это не переставало увеличиваться. Часть их, торопливо извиваясь, сползла на тропу и раздражала теперь мой слух пронзительными тонкими воплями.

Доббин, нервно дернувшись, испустил нечто вроде испуганного ржания.

– Вы еще пожалеете об этом! – крикнул он. – Никто не поднимал руку на дерево! Никогда его обитатели не спускались вниз!

– Ты, вонючка! – ответил я сердито. – Чтоб в меня стреляли и я не ответил!

– Придется идти в обход, – сказала Сара.

– Лучше вот там. – Тук указал на пень, косо срезанный лучом моего лазера.

– Вперед, – скомандовала Сара, кивнув ему.

Тук сошел с тропы, и лошадки последовали за ним. Почва была неровная, усеянная мелкими колючками и валунами с человеческую голову. Из красной, вперемешку с песком глины торчали острые осколки – как результат работы неких маленьких деятельных существ, целую вечность дробивших здесь камни.

Едва мы пустились в обход, масса серых слизняков, конвульсивно дергаясь, поползла нам наперерез. Они текли единым потоком, на бурлящей поверхности которого время от времени появлялись воронки водоворотов.

Тук, увидев это, прибавил шагу, а потом вовсе побежал, то и дело спотыкаясь и падая на камни и колючки. Выронив в конце концов свою куклу, он остановился, поднял ее и вымазал сочившейся из исколотых пальцев кровью.

Лошадки теперь тоже бежали быстрей, останавливаясь или умеряя свой бег, как только Тук растягивался в очередной раз.

– С этой ланью, – сказала Сара, – нам не успеть. Ну-ка, я спущусь…

– Только не вы! – возразил я и спрыгнул как мешок, хорошо еще, что на ноги, после чего, избежав падения носом в колючки, протрусил вперед и ухватил Тука за плечо.

– Садитесь на Доббина, – сказал я задыхаясь. – Дальше поведу я.

Когда он повернулся, в глазах его были слезы, а лицо сморщилось в гримасе ненависти.

– Вы никогда не даете мне шанса! Вы не даете его никому! Вы хотите заграбастать все!

– Садись на лошадку, сказано тебе, – ласково отвечал я. – Иначе побью. – И, не дожидаясь реакции, двинулся вперед, внимательно глядя под ноги и не срываясь на бег в отличие от Тука.

Ноги подкашивались, в желудке была странная пустота, а голова порывалась взмыть в небо и кружиться, кружиться… При этом мне все же удавалось ступать довольно уверенно, а также не упускать из виду это скользящее серое одеяло, которое продолжало вываливаться из поверженного дерева.

Оно скользило почти с той же скоростью, с какой продвигались мы, – делая встречу неизбежной. Правда, еще можно было прорваться сквозь наружные ряды, не дожидаясь подхода основной массы…

Писк, по мере того как сокращалось расстояние между нами, усиливался, становясь все более похожим на стоны пропащих душ.

Я оглянулся. Спутники дышали мне в затылок. В попытке оторваться от них я чуть не сломал шею и вынужден был вернуться к первоначальному темпу.

Мы могли бы вообще-то и вовсе обогнать завывающую орду, увеличив угол отклонения, но такая вероятность была слишком ничтожной, а времени потратилось бы уйма. Так что следовало настраиваться на неприятное…

Какую опасность представляют собой эти существа? Если серьезную, то гораздо больше надежды на наши ноги, нежели на баллистический пугач Сары…

На какое-то короткое время я было совсем поверил, что мы не пересечемся и эти миляги останутся с носом. Но я просчитался. Огромный зыбящийся ковер все-таки дотянулся до нас своим краем.

Они были маленькие, не больше фута в длину, и выглядели как вынутые из раковин улитки. Но в отличие от последних имели лица – карикатурные человеческие лица с бессмысленным или жалостливым взглядом. Пронзительный плач их превратился теперь в слова – или в полуслова. Во всяком случае, звуки, издаваемые ими, каким-то образом воспринимались именно как слова. Все эти существа вопили и рыдали об одном и том же, и слушать их было невыносимо тяжело…

«Бездомные! – кричали они на множестве наречий. – Вы сделали нас бездомными! Вы разрушили наш дом, и нет больше у нас дома! Что теперь ждет нас? Мы погибли! Мы голые! Мы голодные! Мы умрем! Мы не знаем никаких других мест! Мы не хотим их знать! Мы хотели так мало, нам нужно было так мало – и теперь вы отняли у нас это немногое! Какое право вы имели на то, чтобы лишить нас этого немногого? Какое право имели вы, имеющие так много? Что вы за существа, если бросаете нас в мир, которого мы не знаем, которого мы не хотим знать и в котором мы даже не можем жить? Вы можете, конечно, не отвечать! Но наступит время, когда вас призовут к ответу! И что вы тогда ответите?..»

Все подавалось, конечно, куда свободнее в структурном отношении – но крики и всхлипы, безжалостно бьющие нас, означали именно это… Истекающие слизью горемыки вовсе не надеялись на какую-то помощь с нашей стороны – им просто хотелось, чтобы мы осознали всю гнусность содеянного нами. Это присутствовало не только в их криках, но и в выражениях лиц – потерянных, безнадежных и сострадающих… Да, они сострадали! Они жалели нас, таких подлых и растленных, громящих чужие дома! И жалость эта была уже совершенно непереносима…

Еле отвязавшись от них, мы продолжили свой путь. Причитания становились все тише и тише, пока не смолкли совсем – или оттого, что мы ушли достаточно далеко, или действительно прекратились за окончательной бессмысленностью.

Но они продолжали звучать в моей голове! И сознание того, что простым нажатием курка я убил не только дерево, но и тысячи маленьких, беспомощных существ, сделавших его своим домом, становилось все явственней. Я поймал себя на том, что – вне всякой логики – отождествляю их со сказочными эльфами, которые, как мне рассказывали в детстве, живут в дуплах старых, величественных деревьев, растущих, как правило, за домом. Бог свидетель – эти бедолаги не напоминали эльфов…

Глухая злость поднималась во мне в противовес чувству вины. Я обнаружил, что пытаюсь оправдаться! Задача была из простейших, и все само раскладывалось по полочкам… Дерево пыталось убить меня и убило бы – не окажись рядом Хуха. А так как оно на меня покушалось, то убил я его в целях самозащиты. А выстрелил бы я, зная, что дерево является родным домом этих безутешно плачущих существ?.. Я убеждал себя в том, что нет, не выстрелил бы, но убеждал напрасно. Обмануть себя не получалось. Я выстрелил бы, выстрелил?..

Мы взбирались по крутому горному склону. Громадный пень срезанного мной дерева тоже поднимался из-за гребня… Тогда, стреляя, я стоял лицом к северу и целился в ту часть ствола, которая была обращена на запад. Нисходящая диагональ заставила дерево повалиться на восток. Если бы я в тот момент использовал свои мозги и начал бы резать с восточной стороны, оно, естественно, упало бы на запад. Оставив тропу свободной. О, непостижимая способность человека всегда избирать худшие варианты!..

Наконец мы вскарабкались наверх и могли теперь рассмотреть пень во всей его красе. Пень был как пень, хотя и большой, но вот вокруг этого пня зеленела лужайка диаметром с милю…

На нее было больно смотреть – такой родной она выглядела, так напоминала любовно ухоженные газоны, которые люди почему-то норовили разбивать везде, куда их только заносило. Я никогда не задумывался над этим прежде, но теперь подумал и удивился: что же заставляет гуманоидов с Земли так настойчиво это делать? Чем так дорога человеку эта аккуратно подстриженная травка? Почему именно она?..

Лошадки растянулись длинной цепью вдоль всего гребня, и Хух, поднявшийся последним, остановился рядом со мной.

– Что там такое, капитан? – спросила Сара.

– Не знаю…

Можно было, конечно, сказать, что это лужайка, и на том закончить. Но некий инстинкт подсказывал мне: ничего подобного…

Глядя на нее, человек хотел побыстрее кинуться на эту травку, вытянуться на ней до хруста, закинуть руки за голову, прикрыть глаза шляпой и сладко вздремнуть. Даже теперь, когда отсутствующее дерево отбрасывало тень совсем в другом месте, лужайка манила! Что и настораживало… Слишком она манила, уж очень прохладной и знакомой казалась…

– Нам не сюда, – сказал я твердо и, взяв чуть влево, чтобы зеленая заплатка не мозолила глаза, стал спускаться.

Лужайка никак не реагировала, совершенно никак. Хотя я был готов к тому, что она выпустит в нас какую-то огромную и опасную штуку. Я даже представил себе, как трава свернется в трубочку и из открывшейся преисподней станут выскакивать чудища на любой вкус.

Однако ничего не произошло. Пень устремлялся в небо, насколько мог. Ствол, он же бывший дом маленьких существ, валялся полурасколотым. Лужайка зеленела.

Перед нами вновь лежала тропа, пыльной ниткой уходящая вдаль, в туманную неизвестность, к новым деревцам, проглядывающим на горизонте.

Я чувствовал, что походка моя начинает стремительно меняться. Нервное напряжение, все это время поддерживавшее меня, резко спало. И мне теперь приходилось не просто идти, но давать задание сначала одной ноге, потом другой, с трудом сохраняя вертикальное положение, удивляясь такому медленному приближению тропы…

Наконец мы ступили на нее, и я тут же уселся на большой валун. Лошадки замерли в строгом строю, а Тук устремил на меня ненавидящий взгляд, совершенно неуместный.

Это чучело восседало на Доббине в драной сутане и с нелепой куклой в руках. Оно выглядело как угрюмая девочка-переросток. Если б оно сунуло большой палец в рот, картина была бы почти совершенной. Но лицо, увы, не подходило. Вытянутое, очень смуглое, с огромными водянистыми глазами… Какая, к черту, девочка?..

– Вы, полагаю, – просипел Тук, – вполне довольны собой.

– Не понимаю, что вы хотите сказать, – ответил я.

Это была истинная правда. Я действительно ничего не понял. Этот человек всегда находился вне пределов моего понимания.

– Вот что! – осуждающе воскликнул Тук, указав рукой на срезанное дерево.

– По-вашему, я должен был любоваться его снайперским искусством?

У меня не было никакого желания ругаться с ним: я чувствовал себя совершенно разбитым. Но было совершенно непонятно, отчего же он так скорбит. Ведь дерево стреляло и по нему!

– Вы погубили тех существ! – сказал он. – Вдумайтесь, капитан! Какое блестящее достижение! Уничтожено целое общество!

– Я не знал о них… – Можно было добавить, что, зная, я поступил бы так же. Но я не добавил.

– И это все, что вы хотите сказать по этому поводу?

– Да, – кивнул я. – Им просто не повезло.

– Оставьте его, Тук! – вмешалась Сара. – Он действительно не мог знать!

– А кто позволил ему притеснять всех подряд? – вскричал Тук. – Ежеминутно помыкать нами?

– Он не щадит прежде всего себя, – сказала Сара. – А в седло вас посадил только по причине вашей неуклюжести.

– Человек не может воевать с планетой! – возвестил окончательно распалившийся Тук. – Он должен уважать ее! Приспосабливаться к ней! А не переть напролом!

На том и порешим, подумал я… Уязвленные облегчились – жизнь продолжается…

– Тук! Уж и не знаю теперь, как вы к этому отнесетесь – но мне хотелось бы немного прокатиться, – сказал я, с трудом поднимаясь на ноги.

Он слез с Доббина как раз в тот момент, когда я подошел. Наши взгляды встретились. Ненависть, казалось, душила его со все возрастающим усердием… Тонкие губы шевельнулись, и он по-змеиному прошипел:

– Я переживу вас, Росс. После вашей смерти я буду жить еще очень долго. Здесь, на этой планете, вас настигнет то, на что вы напрашивались всю свою жизнь…

Сил, еле теплившихся во мне, хватило на то, чтобы швырнуть его наземь и полюбоваться, как он ползет на четвереньках к своей бесценной куколке. Хватило их и на то, чтобы осторожно взобраться на Доббина.

– А теперь веди нас, – сказал я Туку. – И помни: еще одна такая шуточка – и быть тебе битым…

Глава 10

Тропа вилась по иссохшей земле, то и дело ныряя в небольшие песчаные низины или лужи с потрескавшейся по краям глиной, в которых неделями, а может быть, и годами копилась дождевая вода… Тропа взбегала на полуискрошенные горки и почтительно огибала странные куполообразные холмы.

К желто-красной земле примешивались черные вкрапления и прозрачные выступы вулканических пород. Далеко впереди, на голубом фоне неба, темнело грязно-фиолетовое пятно не то горной гряды, не то чего-то еще.

Растительность оставалась скудной, представленной все тем же чахлым колючим кустарником.

В безоблачном небе сияло солнце, но жарко не было – было просто тепло. Солнце выглядело менее ярким по сравнению с земным, быть может, из-за большей удаленности от планеты.

Некоторые горы были увенчаны конусообразными домиками – точнее, сооружениями, похожими на домики. Как будто кому-то понадобилось построить здесь временные жилища из плоских каменных плит, валявшихся вокруг. Домики были сложены всухую, без какого-либо скрепления – камни просто лежали один на другом. Некоторые из этих времянок уже превратились в бесформенную груду – другие только собирались.

А еще были деревья. Каждое стояло в гордом одиночестве, на расстоянии нескольких миль от другого. Мы не приблизились ни к одному из них.

Жизнь отсутствовала. Или скрывалась. Все выглядело мертвым, застывшим. Даже воздух, не знавший ветра…

Я ехал, крепко вцепившись в луку седла, и старался не свалиться в темноту, подступавшую всякий раз, когда о ней забывалось.

– С вами все в порядке? – тревожно спросила Сара.

Не помню, ответил ли я, увлеченный своим занятием, – может, и нет…

Был полдень, когда мы остановились. Не знаю, ел я или не ел. Скорее, ел. Помню другое…

Мы находились у одной из морщин, покрывавших эту странную поверхность, и я прислонился к земляной стене. Напротив была другая стена – быть может, точно такая же. И на ней, этой другой стене, я увидел пласты – различной толщины, от нескольких дюймов до четырех или пяти футов, и различной окраски… И я стал вживаться в эпохи. Я напрягал все свои силы, стараясь раствориться во времени, я надрывался и не мог бросить своего странного занятия. Я был обречен продолжать его, слабо надеясь, что в какой-то момент будет достигнута точка, за которой уже ничего нет и которая научит меня всему или хотя бы даст почувствовать это «все»…

Время стало вещественным. Оно превратилось в конкретный предмет, осязаемый и упоительно бесхитростный. Годы и эры не откатывались назад, но стояли передо мной в виде живой хронологической таблицы. За зыбкими делениями временной шкалы, как сквозь грязное оконное стекло, виднелась планета, какой она когда-то была, – и я расхаживал вдоль этого стекла, вдоль шкалы и вдоль времени…

Следующим из того, что я помню, было пробуждение. Время вдруг выгнулось, и сквозь него пролилась чернота ночи.

Я лежал между двумя одеялами и смотрел в небо. Это было невиданное, незнакомое мне небо. Оно озадачивало и ошеломляло.

А спустя минуту – как если б кто-то подсказал мне ответ – все вдруг стало понятным. Я знал теперь, что смотрю на мою Галактику. Над головой ярко сиял ее центр, а от него шли крученые ответвления и убегали окраинные сектора.

Я повернул голову и увидел над горизонтом сверкающие звезды сферических скоплений – или же, что представлялось маловероятным, более близкие звезды, соседствующие с той, вокруг которой вращалась планета с лежавшим под одеялом мной. Это были отверженные системы, покинувшие ее много эпох назад и обретшие наконец покой на темных задворках галактического пространства…

Всего в нескольких футах от меня догорал костер. Около него лежал кто-то скрюченный и накрытый одеялом. Чуть поодаль мерно качались лошадки. Тусклое пламя отражалось в их полированной шкуре…

Чья-то рука опустилась на мое плечо, и, дернув головой, я увидел Сару.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она.

– Великолепно! – ответил я.

И это было правдой. Я чувствовал себя здоровым и свежим. Моя голова была свободна от неприятных воспоминаний – как у первого человека совершенно нового мира…

Я сел.

– Где мы, Сара?

– В сутках пути от города, – ответила она. – Тук требовал, чтобы мы остановились гораздо раньше – из-за вас… Однако я решила иначе, подумав, что вы были бы против такой остановки…

Я покрутил головой:

– Нич-чего не помню!.. Так, значит, Тук требовал привала?

Она кивнула:

– Вы еле держались в седле и выглядели ужасно, хотя и отвечали на вопросы… То место, кстати, было совершенно непригодно для отдыха…

– А где Хух?

– Бродит. И заодно охраняет. Он сказал, что не нуждается в сне.

Я встал и потянулся с собачьей обстоятельностью. Самочувствие было восхитительным! Боже, как чудесно я себя чувствовал!

– А как у нас насчет еды, Сара?

Она поднялась на ноги и рассмеялась.

– Что это вас так развеселило? – спросил я.

– Вы, – ответила она.

– Я?!

– Да. Потому что поправились. А я очень волновалась. Мы все волновались…

– Это чертов Хух виноват. Вылакал мою кровь.

– Я знаю. Он объяснил мне, что иначе было нельзя.

– Непостижимо… – передернувшись, сказал я.

– Хух сам по себе непостижим…

– Да. И нам крупно повезло, что он с нами. Подумать только! Я чуть не оставил его там, в песках! И собрался уже! Нам ведь и без него было куда как весело…

– Если вы не дадите костру потухнуть, я приготовлю вам поесть, – деловито сказала Сара.

Рядом с костром лежала куча приготовленных веток. Я присел на корточки, подбросил несколько из них в огонь, и пламя ожило.

– Жаль, что у нас больше нет лазерного ружья. Без него мы слишком уязвимы…

– Но у нас есть мое ружье! – возразила она. – Достаточно мощное! В хороших руках…

– Вроде ваших.

– Вроде моих!

Куча одеял рядом с нами не шевелилась.

– Что Тук? – спросил я, кивая на эти одеяла. – Есть ли надежда на выздоровление?

– Вы слишком жестоки по отношению к нему. Нетерпимы… Он другой, поймите! Не такой, как вы или я… Вам, кстати, не приходило в голову, что мы с вами во многом похожи?

– Приходило, – сказал я.

Она принесла сковородку и, присев рядом со мной, поставила ее на угли.

– Мы-то с вами всегда прорвемся, Майк! Но вот Тук… Он может сломаться…

Я подумал о том, что, возможно, с исчезновением Смита жизнь Тука стала для него самого бессмысленной… Не потому ли он так носится с этой куклой? Лишь бы к чему-то прилепиться, что-то к себе прижать… Хотя куклу-то он полюбил еще при Джордже… А если он знал или подозревал, что Джордж должен исчезнуть? Вполне возможно?..

– И еще одна вещь, о которой вам следует знать… – продолжила Сара. – Это касается деревьев. Вы увидите сами, как только рассветет… Наш лагерь разбит на холме, с которого просматривается довольно большая территория. И множество деревьев – двадцать или тридцать. Так вот. Это не какие-нибудь самосейки. Они посажены, вне всяких сомнений.

– Как фруктовый сад, вы хотите сказать?

– Да. Как фруктовый. С безукоризненной регулярностью. В шахматном порядке. Для кого-то когда-то это было действительно садом…

Глава 11

Мы продвигались все дальше и дальше.

День следовал за днем – а мы все шли и шли, с рассвета до глубоких сумерек. Погода стояла хорошая, без дождя и почти без ветра. Дожди здесь, судя по всему, вообще были редкостью.

Рельеф время от времени менялся. Бывали дни, когда нам приходилось то и дело карабкаться на крутые горы, чтобы тут же спуститься на истрескавшуюся, рваную равнину. Случались и другие дни – когда мы шли по земле настолько ровной, что чувствовали себя ползущими по огромному блюдцу с загнутым краешком-горизонтом.

То, что раньше казалось фиолетовым облаком, тяжело опустившимся вниз, стало теперь горной грядой, багровеющей вдали.

Обнаруживалась, хотя и довольно робко, жизнь. С холмов вниз проворно сбегали какие-то мелкие, возбужденно покрикивающие твари. Были и – как мы их прозвали – скороходы, державшиеся от нас на столь почтительном расстоянии, что как следует разглядеть их нельзя было даже в бинокль. Что-то скукоженное передвигалось неверным, но очень широким шагом своих ходуль – с приличной скоростью, но не спеша… Мы видели также зверей (если это были звери) размером с волка, которые, условно говоря, бегали с неимоверным проворством. Глаз за ними не успевал. Это походило на какое-то пятно, с тихим свистом рассекавшее воздух и таявшее вдали. Подбираясь к нам иногда очень близко, беспокойства они не причиняли. Как и крикуны со скороходами…

Растительность изменилась тоже. Мы видели вьющуюся траву и жалкие кривульки деревьев, которые прижимались к подножиям холмов. Они напоминали пальмы, но очень отдаленно. Их ветки, подобранные нами для костра, были невероятно тверды и смолисты…

И конечно, никуда не делись исполинские деревья. Они по-прежнему подпирали небо. Теперь мы знали наверняка, что деревья эти были посажены сообразно четкому плану, как сад. Подходить к ним ближе чем на милю нам не хотелось. Сама тропа, казалось, избегает их. Иногда было видно, как они стреляют своими шарами – только не в нашу сторону…

– Такое впечатление, – сказала Сара, – что они не решаются напасть на нас. Зная, чем это чревато.

– Теперь – ничем… – заметил я, мысленно проклиная свое легкомыслие: на корабле осталось запасное лазерное ружье с полным комплектом запасных частей…

– Но они-то не знают об этом! – возразила Сара.

Мне бы ее уверенность…

Подчас, глядя в бинокль, мы снова видели множество крысоподобных существ, выныривающих из норок, расположенных в некотором отдалении от деревьев, и торопящихся собрать семена. Они бежали затем куда-то в сторону – очевидно, к своим тайникам, предназначенным для хранения этих запасов… У нас не было возможности исследовать хоть один такой тайник – мешали деревья…

Тропа тянулась вперед – то еле различимая, то широкая, как дорога. Казалось, некоторые ее участки в прошлом использовались с особой интенсивностью… Так или иначе, мы следовали по ней без особых приключений и до сих пор не повстречали ни души…

Однажды тропу пересекло то, что когда-то могло быть брусчаткой. Оставшиеся камни были или расколоты, или выворочены, но располагались по отношению к тропе строго под прямым углом и тянулись дальше, насколько можно было видеть, по идеально прямой линии…

Мы держали совет. Дорога привлекала и даже казалась более важной, чем тропа, по которой мы шли до сих пор. Было несомненно, что в прежние времена дорога соединяла какие-то немаловажные пункты. Не то что наша петляющая тропка. Но последняя еще хранила следы движения, пусть и давнего! Дорога же ничего подобного не имела. Она просто существовала, в полустертом виде. И еще… Тропа вела на север – то есть туда, где, по нашим сведениям, водились кентавры. А дорога тянулась с востока на запад… Опять же, тропа была явно более древней. В некоторых местах – таких, где, сжатая с двух сторон, она не могла вилять, – грунт был протоптан на четырехфутовую глубину. Тропой пользовались не одно тысячелетие…

С некоторым сожалением мы приняли решение, основанное как на логике, так и на интуиции. Мы выбрали тропу…

Кто-то когда-то здесь жил. Кто-то, построивший город, проложивший дорогу и посадивший деревья… Но теперь город стоял безмолвным и пустым, а дорога превращалась в пыль. Почему?.. Вдобавок к этому неведомые кто-то перед уходом позаботились о том, чтобы любой прилетевший на планету не имел возможности ее покинуть… Конечно, посадка за чертой города не имела бы таких роковых последствий, и можно было бы спокойно взлететь снова, но ведь любой корабль наверняка не сядет нигде, кроме города, посылающего свои сигналы далеко в космос?..

В стороне от тропы все еще попадались каменные домики, похожие на ульи. Они по-прежнему лепились у горных вершин. Обследование их не дало ничего. Там не было даже мусора – одна пустота. И ни малейшего признака того, что когда-то в них жили. Ночевали – может быть… При всем невинном облике этих строений, нам никогда не приходило в голову останавливаться в них. Что-то мешало. Какой-то затхлый дух…

Потихоньку мы привыкали к такой бродячей жизни, осваивались в ней. Тук большую часть времени проводил в седле. Он был слишком неловок для хождения пешком. Мы с Сарой попеременно то ехали, то шли. Хух, бессменный замыкающий, подгонял лошадок. Такой порядок установился сам собою, без какой-либо предварительной договоренности.

Лошадки продолжали сердиться, и в конце концов мы прекратили с ними всякое общение. А вот с Туком я уже ладил. Уживался, во всяком случае. Этот тип все так же истово прижимал к груди свою идиотскую куклу и день ото дня все более уходил в себя. После ужина он сидел в сторонке, ни с кем не разговаривая и ничего не замечая…

Мы прошли уже огромный путь, но, казалось, ни к чему еще не приблизились. Мы углублялись и углублялись в неведомое, пока вроде бы безопасное…

Однажды, уже вечером, мы вышли на не то чтобы непроходимые, но достаточно развороченные земли, проковыляв по которым до ближайшего плоского места остановились, хотя до темноты еще было часа два.

Мы развьючили лошадок, и они немедленно отправились побродить, пользуясь счастливой возможностью не видеть нас хоть некоторое время. Хух, как всегда, отправился вместе с ними, чтобы потом пригнать обратно. Он прекрасно справлялся с ролью овчарки все эти дни.

Был разожжен костер, и Сара принялась готовить ужин. Тук и я отправились за хворостом.

Набрав каждый по полной охапке сухих веток, мы уже возвращались назад, когда услышали испуганное ржание и громкий стук качалок. Бросив свою ношу, мы побежали к стоянке и вскоре увидели лошадок, ошалело выскакивавших из узкого оврага. Они неслись как бешеные, не разбирая дороги, через горящие поленья, по сковородкам и котелкам, мимо Сары, еле успевшей отпрянуть, – к тропе, назад…

За лошадками следовал Хух. Скорость его была вполне достаточной, чтобы догнать беглецов, но он резко затормозил, поравнявшись с нами, и развернулся боком. Неподвижно стоя на своих крошечных ножках, он сверкнул – точно так же как тогда, в городе, – и голубая дымка окутала его. Все вокруг заплясало, а лошадки, кувырнувшись в воздухе, упали. Но вот они поднялись и побежали по тропе дальше! Хух сверкнул снова – в тот самый момент, когда лошадки уже достигли вершины холма. Их сдуло на ту сторону…

Ругаясь на чем свет стоит, я бросился вслед и, взбежав наверх, увидел… Лошадки были далеко. И ничто не могло их остановить. Они возвращались в город.

Подождав, когда они исчезнут из виду, я спустился назад.

Дымились раскиданные головешки, валялись погнутые котелки. Сара склонилась над Хухом, лежавшим на боку и похожим на бесплотный призрак. Он действительно был теперь призраком! Зыбкие очертания его тела свидетельствовали о том, что он застрял где-то между мирами…

Подбежав, я опустился на колени и протянул к нему руки – хотя, по правде говоря, был уверен, что ухватить мне будет нечего. Но было, было чего… Я поднял его, почти невесомого, и крепко прижал к себе.

– Мне так тяжко, Майк… – прогудел он еле слышно.

– Что с тобой, Хух? – закричал я. – Чем мы можем помочь тебе?

Он не ответил, и я посмотрел на Сару, по щекам которой текли слезы.

– О Майк… – только и могла выдавить она.

Тук стоял в нескольких шагах позади нее, с оброненной куклой у ног и с очень печальным лицом.

– Мне нужна жизнь… – прошелестел Хух, слабо шевельнувшись. – Разрешение взять немного жизни у вас…

После этих слов Тук торопливо вышел вперед и, наклонившись, решительно выхватил у меня Хуха. Затем он выпрямился, прижал свою новую куклу к груди, и его глаза грозно сверкнули.

– Только не вы, капитан! – прокричал он. – Вам нужна вся ваша жизнь! Мне же есть чем поделиться…

– Разрешение? – потусторонне прошептал Хух.

– Да, пожалуйста! – твердо ответил Тук. – Действуйте…

Сара и я, не дыша, наблюдали. Это заняло, наверное, всего несколько минут. Возможно, даже секунд, растянувшихся в часы. Ни один из нас не шевелился, и я чувствовал, что мои мускулы сводит судорогой… Постепенно Хух терял свою бестелесность и становился все более похожим на обычного себя.

Наконец Тук осторожно поставил Хуха на землю, а сам рухнул рядом. Когда я поднял его, он безжизненно повис у меня на руках…

– Одеяла! – крикнул я Саре. – Быстро!

Она разостлала несколько одеял, одно на другое, и я положил на них Тука, тут же хорошенько укрыв его. Затем я поднял валявшуюся в стороне куклу и положил ему на грудь.

Слабая рука медленно поползла вверх, он открыл глаза и улыбнулся мне:

– Спасибо, капитан…

Глава 12

Мы сидели у костра, и вокруг нас сгущалась тьма.

– Кости… – сказал Хух. – На земле были кости.

– Ты уверен? – спросил я. – Не было ли это чем-то другим? С какой стати лошадки испугаются костей?!

– Я уверен. Они могли видеть только кости, больше ничего.

– Возможно, это были не просто кости, а скелет существа, которого они боятся даже мертвого? – предположила Сара…

Где-то неподалеку перекликались, порою очень бурно, уже знакомые нам крикуны. Получив очередную порцию смолистых веток, огонь оживился. Налетевший ветерок раздул его еще больше.

Итак, мы сидели посреди этой унылой местности, понятия не имея, где окажемся завтра, куда выведет нас петляющая тропа – единственный ориентир – и не придется ли нам убегать ею, вслед за лошадками, в огромный белый город, не менее унылый… Но сейчас было лучше не думать об этом и оставить все как есть до утра.

Хух махнул щупальцем в сторону одеял и протрубил:

– Я жадный. Слишком много взял у него. Запас оказался не таким большим, как я предполагал.

– С ним будет все в порядке, – успокоила его Сара. – Он уже выпил чашку бульона и теперь спит.

– Ну зачем? – с досадой воскликнул я. – Зачем чертову остолопу понадобилось это? Ведь я был согласен! И Хух просил именно меня! В конце концов, мы с ним…

– Как вы не можете понять, капитан, – прервала меня Сара, – что Тук впервые получил возможность внести свою лепту в общее дело! До сих пор он чувствовал себя совершенно бесполезным! И вы, надо признать, очень постарались, чтобы он чувствовал себя именно так…

– Но давайте смотреть правде в глаза! – возмутился я. – Ведь от него до последнего времени действительно не было никакой пользы!

– И вы расстроились, когда он ее принес?

– Нет. Конечно нет. Я лишь обеспокоен тем, что он сказал: «Мне есть чем поделиться…» Какой смысл был вложен в эти слова?

– Не знаю, капитан. И это не так уж важно теперь. Есть проблемы посерьезней… Что нам делать без лошадок? Припасы придется оставить здесь. Мы возьмем лишь небольшую часть, главным образом – воду. Если, конечно, они не вернутся…

– Не вернутся, – сказал я. – Они ждали подходящего момента с тех пор, как мы покинули город. И улизнули бы уже давно, если б не Хух. Он держал их в узде.

– Врасплох застали, – подал голос Хух. – Я ударил по ним два раза, но ничего не добился.

– Жуткая мысль пришла мне в голову… – задумчиво сказала Сара. – Не исключено, что это хорошо отработанная процедура. Завести в глухомань и бросить… Пропадайте…

– С кем-то, возможно, тем бы и завершилось, но не с нами, – успокоил я ее. – Не с сидящими у этого костра.

Она посмотрела на меня очень пристально и серьезно:

– Не понимаю, это шутка или бодрячество?

– Это оптимизм, – ответил я. – Вы даже не представляете, как он бывает важен.

– По-моему, вы уже знаете, что нам делать. Вас озарило, и вы еле удерживаетесь от изложения своего гениального плана. Конечно, вам приходилось бывать и не в таких переделках! Но вы никогда не паниковали! Вы…

– Сара. Давайте поговорим утром…

Самым ужасным было то, что я оттягивал принятие решения. Такого со мной еще не случалось. Я всегда разбирался со своими проблемами немедленно. Может быть, эти неприветливые пространства со скрюченными деревцами так влияли на меня – подавляя, просачиваясь внутрь своей безысходностью? И я потихоньку растворялся в ландшафте, становясь маленькой, бесстрастной его частичкой?..

– Утром, – сказала Сара, – мы пойдем смотреть косточки.

Глава 13

Кости лежали примерно в полумиле от края оврага – там, где он круто поворачивал влево. Я ожидал увидеть несколько разбросанных костей, белеющих на фоне грязновато-коричневой земли. Но их была целая куча, тянувшаяся от склона до склона.

Это были крупные кости, диаметром в фут и больше. А ухмыляющийся череп, который, казалось, смотрит прямо на нас, своими размерами напоминал слоновый.

Все кости были пожелтевшими и полуискрошенными – солнце и непогода сделали свое дело. Часть их валялась чуть в стороне, когда-то, вероятно, обглоданная падальщиками.

За костями овраг резко обрывался. Крутой склон с торчавшими из него, как изюм, камешками и валунами нависал правильным полукругом. Камни лежали и у самого подножия этой земляной стены.

Место было достаточно мрачным. Тягостное чувство, вызываемое мертвой землей, предельно усиливалось этим ужасным скоплением костей.

Я чувствовал себя паршиво. Мне было не по себе – как никогда. Мучительно хотелось бежать отсюда куда глаза глядят. Казалось, что-то, происшедшее здесь, оставило после себя недобрую ауру, соприкасаться с которой не следовало никому.

И тут она обнаружила свой голос.

«Благородные дамы и господа! – услышали мы громкое и радостное приветствие. – Прошу вас сжалиться надо мной и вызволить меня отсюда, из неловкого и стеснительного положения, в котором я пребываю так долго!»

Даже если бы мне заплатили миллион, я не смог бы шевельнуться. Голос парализовал меня.

«Я у стены! За кучей камней, оказавшихся столь плохой крепостью, что все, кроме меня, погибли!»

– Возможно, это западня, – сказала Сара, и в голосе ее послышались металлические нотки. – Лошадки бежали оттого, что учуяли западню.

«Прошу вас! – продолжал пискливо умолять голос. – Здесь уже были другие, но они ушли! Вам нечего бояться!»

Я шагнул вперед.

– Нет, капитан! – закричала Сара.

– Если мы уйдем, – сказал я, – нас замучит любопытство…

У меня вовсе не было желания сказать это. Единственное, что я хотел, – повернуться и убежать. Но говорил уже не я, а кто-то другой вместо меня.

Подойдя к горе костей, я стал на нее карабкаться. Ноги скользили, не находя опоры: кости крошились и разъезжались под ними. Но я одолел подъем и перешагнул на другую сторону.

«О великодушное существо! – восторженно рыдал голос. – Исполненное сострадания, ты явилось освободить мою недостойную персону!»

Добежав до груды огромных валунов, каждый из которых был выше человеческого роста, я снова полез вверх. Голос приближался…

И тут я увидел источник писка, так напугавшего нас.

В тени, отбрасываемой стеной, светилась молочно-глянцевая лошадка. Она лежала на спине, зажатая между двумя камнями, и качалки ее были беспомощно устремлены в небо.

– Благодарю вас, любезнейший из любезных, – пропищала лошадка, – что не бросили меня! К сожалению, я не вижу вас, сэр, но по некоторым признакам могу заключить: вы гуманоид. Это лучшее из того, что я встречал. Гуманоиды милосердны и доблестны в равной степени.

Не зная, как еще выразить переполнявшую ее признательность, она помахала качалками…

Лошадка не была единственной вещью, обнаруженной мною у этой баррикады. С земли мне приветливо улыбался череп гуманоида, там и сям валялись кости, куски ржавого металла.

– Давно ты тут? – задал я не самый умный и уж, во всяком случае, не самый важный вопрос.

– Мой досточтимый господин! – воскликнула лошадка. – Я потерял счет времени! Минуты тянутся как годы, и мне кажется, что с тех пор, когда я последний раз стоял на качалках, прошла уже целая вечность. Когда лежишь вверх ногами, ощущения притупляются… Здесь было много таких, как я, а также других. Все они или разбежались, или погибли. Перед вами все, что осталось от этой славной компании…

– Ладно, не переживай, – сказал я. – Мы вытащим тебя.

– Да я уж давно успокоился… Все это время я был погружен в свои мысли и фантазии о дальнейшей моей судьбе. Я понимал, что когда-нибудь камни превратятся в прах и то, из чего я сделан, переживет их. Но меня никогда не оставляла надежда на иной исход. Я ждал вмешательства доброго существа вроде вас…

Заметив своих спутников, перебиравшихся через первую преграду, и жестом подозвав их, я крикнул:

– Здесь только лошадка, человеческий череп и кой-какие косточки…

Мне даже в голову не приходило задуматься, отчего здесь умерли люди. Я радовался счастливо обретенной лошадке, навьючив которую мы могли теперь покинуть это проклятое место и двинуться дальше. Или вернуться в город…

Потребовалась сила троих – Хух стоял в сторонке и подбадривал нас криками, – чтобы откатить небольшой камень, прижимавший лошадку к валуну. Кроме того, нам пришлось еще перевернуть это незадачливое создание и поставить его на качалки.

Лошадка уставилась на нас чуть ли не надменно – но это, как я знал, означало всего лишь полное отсутствие мимических возможностей.

– Я Пэйнт! – представилась она. – Хотя иногда меня называют Старина Пэйнт. Второй вариант выходит за пределы моего ничтожного понимания. Ведь я не старше других лошадок. Все мы задуманы и собраны одновременно.

– Эти другие лошадки тоже были здесь? – спросила Сара.

– Нас было десять, – ответил Пэйнт. – Все, кроме меня, убежали. Причина, не позволившая мне это сделать, только что любезно устранена вами… Нас изготовили на далекой планете, название которой мне неизвестно, а потом привезли сюда. Двигаясь по тропе, мы были атакованы стаей хищников – и вот результат…

– Те, кто создал вас и привез сюда, были такими же, как мы?

– Да, такими же. Но они умерли, и говорить о них бесполезно.

– Почему они оказались здесь? – настойчиво продолжала Сара. – Что-нибудь искали?

– Одного из своих. Давно исчезнувшего гуманоидного индивида, о котором много рассказывалось.

– Лоуренса Арлена Найта?

– Я не знаю, – сказала лошадка. – Мне не говорили.

Глава 14

Мы решили двинуться дальше.

Обсуждение проходило у костра. Обсуждать, собственно, было нечего… Пэйнт покачивался рядом с кучей провианта. Тук, которого ничего не волновало, сидел себе, прижимая к груди куклу, и тоже качался из стороны в сторону. Их колебания подтачивали нервную систему.

Мы с Сарой приняли решение почти сразу и без всяких споров. Возвращаться в город не имело никакого смысла. Тропа вела себя довольно сносно и ничем серьезным пока не угрожала. Разве что случившимся с теми людьми. Но сам факт, что кто-то, пусть и давно, шел по тропе, преследуя сходную с нашей цель, сам этот факт казался Саре доказательством правильности нашего выбора.

Но тут был нюанс, о котором я не мог умолчать.

– Найт наверняка мертв, – сказал я. – И вы это прекрасно знаете. Вы знали еще на Земле.

– Опять, да? – сердито воскликнула она. – Никак не остановитесь? С самого начала вы были против этой идеи! Зачем в таком случае отправились с нами?!

– Я же объяснял. Деньги.

– Тогда какая вам разница, жив он или мертв? Не все ли вам равно, найдем мы его или не найдем?

– Действительно, – согласился я. – Плевать мне на это…

– Однако вы хотите идти дальше? Я правильно поняла?

– Да, – сказал я. – Потому что впереди мы еще можем что-то обнаружить, но ничего не найдем, идя назад.

– Мы могли бы вернуть себе лошадок.

Я покачал головой:

– Обнаружив, что мы возвратились, они спрячутся вместе со своим гномом. Увидеть и тем более изловить их не будет никакой возможности. В этом городе можно спрятать целую армию.

– Именно эти лошадки, должно быть, и убежали когда-то от Пэйнта… А теперь увидели кости и вспомнили… Что вызвало шок…

– Их всего восемь, – сказал я. – С Пэйнтом получается девять. А он говорит, что их было десять. Где еще одна, спрашивается?

– Этого, возможно, мы не узнаем никогда…

Я не понимал, чего ради обо всем этом нужно болтать. Ведь так или иначе, но мы все равно двинемся дальше, в неизвестность, в надежде найти – быть может, уже скоро – что-то получше той неприветливой местности с ее костями и прочей прелестью… Конечно, сам факт, что люди, останки которых лежали там, в конце оврага, кого-то искали, вовсе не означал, что они шли верной дорогой. Возможно, они, как и мы, тыкались наугад. Возможно, объектом их поисков был вовсе не Найт…

Мы сидели у костра и мозговали. Предполагалось взвалить на Пэйнта бесполезный скелет Роско, а также еду и воду, как можно больше. Тук и я должны были тащить на себе тяжелое снаряжение, а Сара – идти почти налегке, чтобы в любой момент иметь возможность защитить нас при помощи ружья. Хуху отводилась роль разведчика.

Нам пришлось еще раз спуститься в овраг, чтобы тщательно обследовать разрушенное укрепление. Мы обнаружили три человеческих черепа и полдюжины ружей, проржавевших настолько, что определение их типа стало невозможным. По воспоминаниям Пэйнта, людей было восемь. Количество разбросанных костей, казалось бы, подтверждало его слова. Но черепов было только три.

Вернувшись на стоянку, мы упаковали вещи, а также спрятали в расщелине ту часть припасов, которую невозможно было унести с собой. Мы старательно укрыли наш тайник ветками, но меня не оставляло ощущение, что такие меры предосторожности ничем не оправданы: тропа давно заброшена, и мы первые, кто идет по ней за последние сто лет…

День уже был на исходе, когда мы тронулись. Никто не хотел оставаться здесь ни минуты. Мы бежали подальше от этого проклятого места, чувствуя к тому же, что время не терпит.

Глава 15

На следующий день Хух наткнулся на кентавров.

Мы еще шли по всхолмленной местности, и казалось, будем идти вечно. Тук и я были нагружены тяжелыми тюками, а тропа то взбегала вверх, то ныряла.

Хух все время держался впереди. Видеть его мы могли лишь в те минуты, когда он задерживался на каком-нибудь возвышении, чтобы убедиться в нашей невредимости.

Незадолго до полудня мы заметили, что Хух разворачивается и спешит по тропе к нам. Обрадованный возможностью передохнуть, я тут же сбросил с себя ношу и остановился, поджидая его. Сара последовала моему примеру. Тук же хотя и остановился, но груз с плеч не снял. Согнувшись, он уставился в землю. После того как мы лишились лошадок, этот человек безвыходно погрузился в себя и почти не реагировал на внешние раздражители.

Скатившись к нам по тропе, Хух остановился.

– Лошадки, – прогудел он. – Их десять раз по десять. Они без качалок и с такими же, как у вас, лицами.

– Кентавры, – убежденно сказала Сара.

– Они играют, – продолжил Хух. – В низине. Играют в игру. Бьют по шару палками.

– Кентавры, играющие в поло! – радостно вскрикнула Сара. – Что может быть восхитительней!

Она подняла руку, чтобы отбросить со лба непокорный локон, и я вспомнил ту красотку, которая встретила меня в холле старинного дома, на далекой Земле – задолго до того, как пыль и усталость приглушили ее красоту…

– Как я понимаю, – сказал Хух, – вы их ищете. Рад был помочь.

– Спасибо тебе! – воскликнула она.

Я снова взвалил на спину тюк и сказал:

– Веди нас туда.

– Вы полагаете, капитан, что черепная коробка Роско по-прежнему находится у них? И они не потеряли ее, не разбили, не использовали каким-то образом? – недоверчиво спросила Сара.

– Вот поговорим с ними – и выясним.

– А как насчет памяти? – продолжала любопытствовать она. – Если мы добудем эту коробку и вставим в его голову, вспомнит ли он все, что было с ним раньше?

– Все, что он когда-либо знал, зафиксировано в мозге, – сказал я. – Роботы в отличие от людей не забывают ничего.

Была, конечно, вероятность, что на планете существует не одно племя кентавров и что обнаруженные Хухом игроки о мозге Роско даже не подозревают. Но об этом я предпочел не говорить… А еще они могли просто не отдать нам этот мозг, несмотря на то что пользы им от него – никакой…

Когда мы приблизились к вершине следующего холма, Хух сипло предупредил, что кентавры уже рядом.

Я не знаю почему, но мы тут же, не сговариваясь, пригнулись и лишь затем осторожно двинулись дальше.

Внизу лежало узкое, очень ровное песчаное пространство, покрытое хилой растительностью, а за ним начиналась красно-желтая пустыня.

Хух ошибся в своих расчетах: кентавров было там гораздо больше, чем десять раз по десять. Большинство их тесно окружало поле, которое было игровым лишь в силу того, что на нем в данный момент играли. Вообще же это был ровный кусочек пустыни с двумя рядами белых камней, служивших воротами.

Дюжина кентавров с длинными клюшками в руках яростно гоняли мяч. Туда-сюда. Это была крайне вульгарная, примитивнейшая версия благородной игры поло…

Вскоре матч завершился. Игроки легкой рысцой убежали с поля. Стали расходиться и болельщики.

За полем стояло несколько тентов – больших квадратов грязной ткани, поддерживаемых воткнутыми в землю палками. Кое-где между этими укрытиями от солнца лежали кучи каких-то пакетов – вероятно, с имуществом племени. Кентавры шатались вокруг, изображая что-то вроде праздничного гулянья.

– Что предпримем? – спросила Сара. – Спустимся к ним?

– Не все, – сказал Тук, внезапно вышедший из транса. – Лишь один из нас.

– И этим одним конечно же будете вы? – спросил я полушутливо.

– Конечно, – подтвердил Тук со всей серьезностью. – Если кого-то должны убить, то я первый кандидат.

– По-моему, они вряд ли станут кого-то убивать, – сказала Сара.

– По-вашему, – заметил я.

– Давайте взглянем на вещи трезво, – изрек Тук своим гнусным тоном, за который его следовало бы хорошенько выпороть. – Из всех нас у меня наименьшие шансы быть убитым. Я выгляжу скромным, безобидным и немного тронутым. На мне коричневая сутана и вовсе не ботинки, а сандалии…

– Эта братия, – перебил я его, – понятия не имеет ни о коричневых сутанах, ни о сандалиях! Еще меньше их будет волновать, умный вы или дурак! И если они склонны убивать, то…

– Но почему вы так думаете? – возмутилась Сара. – Они могут оказаться вполне дружелюбными существами!

– Да? Вам кажется, что они дружелюбны?

– Вообще-то не кажется, но ведь нельзя судить лишь по внешнему виду… А Тук, кстати, может подействовать на них умиротворяюще. Ничего не зная о коричневых сутанах и сандалиях, они, возможно, разглядят в нем чистоту души и добрые намерения…

Это звучало так, будто она говорила не о Туке, которого я знал как облупленного, а о ком-то другом.

– Идти – мне, – твердо сказал я ей. – И давайте оставим эту бесполезную болтовню. Они просто размажут вашего Тука по земле!

– А с вами это, конечно, исключено!

– Чертовски верно замечено! Исключено! Потому что я умею обращаться с…

– Капитан, – тихо перебил меня Тук. – Почему вы никогда не прислушиваетесь к голосу разума? Почему все время лезете на рожон? Вам хочется быть первым, да? Хорошо. Но учтите следующие два момента. Они, возможно, не тронут меня именно потому, что я отличаюсь от вас. У них просто не будет того удовлетворения. Что за радость убить или покалечить жалкого и слабого? А я смогу выглядеть таковым… Во-вторых. Вы нужны больше, чем я. Если что-то стрясется со мной – это не будет иметь такого значения, как если прикончат вас.

Я уставился на него, ошеломленный такой откровенностью.

– Вы действительно имели в виду всю эту ерунду?

– А по-вашему, я бил на эффект? Будучи уверенным, что идти мне все равно не придется?

Я не ответил, потому что он был прав: именно так я и думал.

– Кто бы туда ни отправился, – сказала Сара, – он должен ехать на Пэйнте. Такие, как они, к всаднику отнесутся с гораздо большим уважением. И еще… На Пэйнте можно быстро убраться оттуда, если дела пойдут плохо…

– Майк! – взревел Хух. – В словах святого человека есть смысл!

– Ни черта! – огрызнулся я. – Платят за риск мне! И рисковать – тоже мне!

– Майк, – холодно сказала Сара. – Оставьте ваше ребячество. Кто-то должен спуститься туда, и этим кем-то могла бы быть даже я. Нас здесь трое. Хух – не в счет. Обсудим остальных.

– Вы думаете, это так просто? Спустился, поприветствовал – и все? Нужно еще выудить у них коробку! Тук может все испортить!

Мы пристально смотрели друг на друга.

– Ну хорошо, – буркнул я. – Бросим монетку. Согласны?

– У нее только две стороны.

– Вполне достаточно, Сара. Вы в этом не участвуете. Только Тук и я.

– Никаких монеток, – возразил Тук. – Идти – мне.

Сара снова посмотрела на меня.

– По-моему, мы должны согласиться с ним, капитан. Он хочет это сделать. Жаждет. И он справится.

– А как насчет заключения сделки?

– За эту коробку мы должны отдать все, что они попросят, – решительно сказал Тук.

– Вплоть до ружья, – добавила Сара.

– Ну уж нет! – возмутился я. – Ружье может понадобиться нам самим!

– Но коробка нам тоже нужна! – сказала Сара. – Без нее мы пропадем! Что касается моего ружья, то за все это время я выстрелила из него всего один раз и то безрезультатно!

– Вспомните о людях, оставшихся в овраге.

– Вспомнила. У них, кстати, было оружие. И что это дало?

– Все, что я могу сделать, – встрял Тук, – это выяснить, при них ли коробка и не желают ли они расстаться с ней. Собственно, торг начнется позже, и мы все примем в нем участие.

– Ладно, – сказал я, решив, что так будет действительно лучше. Пускай идет и все портит, вынуждая нас прекратить безнадежные поиски Лоуренса Арлена Найта и заняться более важными вещами. Ведь мы еще даже не пытались представить, каким образом нам покинуть эту планету…

Подойдя к Пэйнту, я развьючил его и положил на землю фляги с водой, а на них – Роско.

– Давай, приятель, – сказал я Туку.

Взобравшись на Пэйнта, он протянул мне руку. Я пожал ее, почувствовав в этих длинных тонких пальцах неожиданную силу.

– Удачи, – сказал я, и Пэйнт, перевалив через вершину, галопом пустился вниз. Мы наблюдали.

Желая Туку удачи, я имел в виду именно ее. Мне действительно хотелось, чтобы этому нелепому дурачку повезло. Один Бог знал, сколько удачи тут могло потребоваться…

Маленький и жалкий, он неловко подпрыгивал в седле в накинутом на голову капюшоне и развевающейся сутане.

Тропа повернула и резко пошла вниз – Тук исчез из виду и появился вновь лишь спустя несколько минут. Он уже приближался к беспорядочно кружившим кентаврам, один из которых поднял по этому поводу крик, – и все замерли, повернувшись к пришельцу.

Я смотрел не дыша. В любой момент стадо могло броситься на Тука и растоптать его. Но никто не бросился. Кентавры просто стояли и наблюдали.

Пэйнт все приближался к ним, а Тук подпрыгивал как кукла, одетая в коричневый лоскут…

– А где же его кукла? – спросил я почему-то шепотом, хотя кентавры не обратили бы внимания даже на мой крик: они были поглощены созерцанием Тука. – Кукла где? Неужели он оставил ее?

– Нет, – ответила Сара. – Кукла при нем. Он заткнул ее за пояс, чтобы руки были свободными.

– Ах ты боже мой!

– Вы упорно считаете, что для него это просто кукла и он таскает ее с собой исключительно ради забавы. Но вы ошибаетесь. Он видит в ней то, чего мы с вами разглядеть не в состоянии. Она для него не амулет вроде кроличьей лапки, а что-то гораздо более важное. Он обращается с ней нежно и благоговейно. Как если бы это была фигурка Мадонны…

Я почти не слышал ее последних слов, так как Пэйнт, приближавшийся к кентаврам, уже начал замедлять свой бег.

И вот футах в пятидесяти от стада лошадка замерла. Тук восседал на ней как истукан. Он даже не поднял руку в знак приветствия. Он ничего не сделал. Казалось, Пэйнт привез кентаврам мешок с подарками.

Я оглянулся. Сара смотрела в бинокль.

– Он разговаривает с ними? – спросил я.

– Непонятно, – ответила она. – Капюшон закрывает лицо.

То, что Тука до сих пор не убили, вселяло надежды…

Два кентавра, отделившись от стада, рысцой выбежали навстречу. Они приблизились к Пэйнту с двух сторон.

– Возьмите, – сказала Сара, протянув бинокль.

Теперь я отчетливо видел капюшон Тука и лица обоих кентавров. Это были грубые, волевые, гораздо более гуманоидные лица, чем можно было предположить. Похоже было, что кентавры слушают Тука, время от времени вставляя короткие реплики… И вдруг они зашлись громким презрительным хохотом, тут же поддержанным их соплеменниками.

Опустив бинокль и голову, я вслушивался в этот многоголосый, поддерживаемый эхом смех.

Лицо Сары недоуменно вытянулось.

– Что бы это значило? – спросила она.

– То, что старина Тук в очередной раз сел в лужу, – ответил я.

Смех ослабел, а потом умолк. Два кентавра снова беседовали с Туком. Я вернул бинокль Саре. Все интересующее меня можно было видеть и невооруженным глазом.

Один из кентавров развернулся и что-то крикнул стаду. Спустя мгновение вперед выбежал, неся что-то блестящее, его сородич.

– Что это у него? – спросил я Сару.

– Щит, – сказала она, не отрываясь от бинокля. – И что-то вроде перевязи. Да-да… Перевязь и меч. Все это вручается Туку…

Когда Пэйнт бежал обратно, солнечный свет отражался от оружия, стиснутого руками Тука, и кентавры издевательски гоготали. Он накатывал на нас могучими волнами, этот гогот.

Внезапно Пэйнт рванул бешеным карьером, и едва он исчез на изгибе тропы – мы с Сарой недоуменно переглянулись.

– Скоро все выяснится, – бодро сказал я.

– Боюсь, что эта ясность не обрадует, – ответила она. – Вероятно, мы совершили ошибку. Идти следовало вам. Но уж очень он хотел этого…

– Не пойму, с какой стати этот несчастный все-таки поперся туда?.. Бравада?.. Неужели он действительно…

– Нет, – мотнув головой, сказала Сара. – Никакая это не бравада… Тут все не так просто. Он вообще не прост, этот Тук…

– По-моему, его что-то гложет, но что?

– Он мыслит иначе, чем мы с вами, – продолжила Сара. – И видит все под другим углом… Что-то явно им движет, и это «что-то» – никак не страх, амбиция или зависть. Оно совсем другого порядка… Я знаю, что вы всегда считали его еще одним святошей, еще одним прохиндеем. Бродягой, прикрывающим свои комплексы мнимой религиозностью. Уверяю вас, он не из таких… Я знакома с ним гораздо дольше, чем вы, и…

Пэйнт, лязгнув качалками, остановился перед нами. На землю тяжело брякнулись меч со щитом, и на нас, полулежа в седле, вытаращился Тук.

– Ну, что с коробкой? – спросила Сара. – Она у них?

Тук кивнул.

– И они согласны продать ее?

– Ничего подобного, – прохрипел он. – За нее нужно сражаться. Это единственный способ…

– Сражаться?! – воскликнул я. – Мечом?!

– Мне дали его именно для этого, капитан. Я сказал им, что пришел с миром, а они ответили: «Мир – это трусость…» Меня вынуждали вступить в бой немедленно, но я сказал, что должен удалиться для молитвы. Это их очень развеселило, однако уйти мне все-таки позволили…

Тук сполз с Пэйнта и сразу же повалился на землю.

– Я не умею драться! – пронзительно визжал он. – Я никогда этим не занимался! До сегодняшнего дня я не держал в руках оружия! Я не могу, я отказываюсь убивать! Они сказали, что все будет честно – один на один, но…

– Но ты не мог драться, – закончил я.

– Конечно не мог! – взвилась Сара. – Потому что не имел понятия о том, как это делается!

– Хватит распускать слюни! – прикрикнул я на Тука. – Поднимайся-ка лучше на ноги и вытряхивайся из своего мешка!

– Вы?! – изумленно воскликнула Сара.

– А кто же еще, черт возьми? – яростно крикнул я. – Напортачено уже достаточно, так что самое время выпускать меня! Ведь вам нужна коробка, не так ли?

– Но ведь вы тоже не умеете обращаться с мечом!

– Конечно не умею! Хотя вы и держите меня за варвара…

Тук все еще лежал. Я нагнулся, рывком поставил его на ноги и заорал:

– Снимай сутану! Мы не должны заставлять их ждать! – Подавая пример, я стащил с себя куртку и стал расшнуровывать ботинки. – Сандалии тоже! Я должен выглядеть как ты!

– Они заметят подмену, – сказала Сара. – Вы ничуть не похожи на Тука.

– Я нахлобучу капюшон, и никто ничего не поймет! Да они, наверное, и не помнят уже, как он выглядит. А если и помнят, вряд ли станут возмущаться. Забава-то не отменилась! Жертва-то перед ними!

Сняв брюки, я увидел, что Тук валяется опять.

– Стащите с него сутану! – приказал я Саре. – Молитва затянулась. Кентаврам это может не понравиться. Они еще, чего доброго, явятся сюда.

– Давайте плюнем на все, – неожиданно предложила она. – Признаем свое поражение и отправимся по тропе назад.

– Они последуют за нами, – сказал я. – И убежать не удастся… Снимайте-ка лучше сутану…

Едва Сара приблизилась к нему, Тук ожил. Быстро развязав пояс, он вытряхнулся из своего облачения и бросил его мне.

Надев сутану и подпоясавшись, я накрыл голову капюшоном.

– Вы же никогда не имели дело с мечом! – продолжала увещевать меня Сара. – А они против вас выставят лучшего бойца!

– У меня есть одно преимущество, – сказал я. – Этот их герой будет уверен, что сражается с неумехой. Он не станет особенно осторожничать. Он, возможно, решит повыпендриваться, устроить что-то вроде шоу. И если мне удастся подобраться к нему…

– Но Майк…

– Сандалии! – крикнул я Туку и, немедленно получив их, обулся.

Он стоял в одних грязных трусах и был самым костлявым человеком из когда-либо мною виденных. Впалый живот, казалось, приклеился к позвоночнику, а ребра можно было пересчитать с большого расстояния. Что касается рук и ног, то это были самые настоящие прутики.

Нагнувшись, я поднял перевязь с мечом и надел на себя. Затем, вынув меч из ножен, внимательно его осмотрел. Он был тяжелым, слегка тронутым ржавчиной и не слишком острым. Вложив его обратно, я надел на руку щит.

– Удачи, Майк! – сказала Сара.

– Спасибо, – ответил я, хотя не чувствовал ни малейшей благодарности, одну лишь ярость.

Этот кретин подкинул мне паршивую работенку, справиться с которой было почти невозможно.

Я вспрыгнул на Пэйнта и, когда тот развернулся в нужную сторону, увидел подбежавшего Тука. Стоя по-прежнему в трусах, он протягивал мне свою куклу. Ударом ноги я вышиб у него эту деревяшку, и Пэйнт рванулся вперед.

Кентавры были на прежнем месте. Вопреки опасениям я не встретил их несущимися по тропе. Мое появление вызвало издевательски приветственный гул.

Спустившись вниз, Пэйнт бодро поскакал к стаду. Один из кентавров рысью выбежал навстречу и остановился прямо перед нами. В руке его был щит, такой же, как мой, а на перевязи, перекинутой через плечо, болтался меч.

– Вернулся? – удивленно сказал он. – Мы думали, что ты этого не сделаешь!

– Мое сердце по-прежнему исполнено миролюбия, – ответил я. – Это единственно достойное его наполнение.

– Мир – трусость, – презрительно возразил кентавр.

– Значит, вы настаиваете на поединке?

– Это единственно достойное занятие.

Он явно издевался надо мной.

– Кстати, о достоинстве, – сказал я. – Где гарантия того, что, убив тебя, я получу шар?

– Не забегаешь ли ты вперед?

– Но ведь кто-то из нас должен будет умереть?

– Это так, – согласился кентавр. – Только не кто-то, а ты.

– И все же, – настаивал я, – на случай, если ты ошибаешься, – как насчет шара?

– При неблагоприятном исходе поединка, если ты случайно останешься в живых, он твой.

– И мне будет позволено уйти?

– Ты оскорбляешь меня, – сказал он с нескрываемой злобой. – Ты наносишь оскорбление всей моей расе.

– Я не здешний и потому не знаю ваших нравов.

– Мы благородны, – выдавил он, скрипнув зубами.

– В таком случае перейдем к делу.

– Правила следующие… Сейчас мы должны разойтись и повернуться лицом друг к другу. Видишь вон тот кусок материи?

Из толпы кентавров торчала палка с привязанной к ней грязной тряпкой. Я кивнул.

– Когда этот флажок упадет – схватка начинается.

Я снова кивнул, отъехал чуть-чуть назад и, развернувшись, остановился. Мы смотрели друг на друга. Палка с тряпкой была все еще поднята. Кентавр обнажил свой меч. То же сделал и я.

– Ну, дружище Пэйнт, держись!

– Досточтимый сэр! – горячо воскликнул он. – Я сделаю все от меня зависящее!

Тряпка опустилась, и мы бросились друг другу навстречу. Копыта кентавра выбивали огромные комья земли, его меч и щит были вскинуты высоко над головой, и он издавал воинственные вопли, слегка напоминавшие тирольское пение, но далеко не такие забавные.

Мы столкнулись уже через две секунды – и всю эту вечность мой мозг лихорадочно перебирал спасительные трюки, ни один из которых не был спасительным. В конце концов я понял, что нужно просто устоять против первого удара, и ухитриться нанести ответный. И тут же меня наполнила холодная сосредоточенность. Я думал теперь только об одном: побыстрее прикончить кентавра, пока он не прикончил меня.

Я видел, как неотвратимо опускается его меч, и знал, что мой меч уже занесен над его головой. Глаза кентавра, маленькие и блестящие, были слегка прикрыты, а на лице его застыла маска превосходства. Он не сомневался в победе. Он знал наверняка, что у меня нет ни малейшего шанса. Он не мог не заметить, что перед ним – профан.

Меч ударил по краю моего щита с такой силой, что рука тут же онемела. Соскользнув, он рассек воздух в дюйме от моего плеча. Как только это случилось, кентавр странно дернулся, затем взвился на дыбы, глаза его остекленели, рука, державшая щит, безвольно повисла и мой меч со всей силой, которая только у меня нашлась, раскроил его череп надвое и утонул в шее.

Перед этим я успел увидеть во лбу кентавра – прямо посередине – черную дыру, неизвестно откуда взявшуюся. Лезвие прошло точно через нее, словно она подсказала наиболее уязвимое место.

Глава 16

Черепная коробка была потрескавшейся и помятой. Ей досталось как следует.

– Возьмите, – сказал я, протянув ее Саре. – Ваш номер был чертовски опасен, должен сказать…

Ее страшно рассердил мой неласковый тон.

– Никакой опасности не было! Пуля летит туда, куда я целюсь! А целюсь я хорошо! Вы ведь убедились в этом?

– Убедиться-то убедился, – сказал я, еще не вполне пришедший в себя, – но два фута в сторону, и…

– Этого не могло произойти, потому что я целилась в…

– Знаю-знаю… В центр его лба.

Спрыгнув с Пэйнта, я снял сутану и бросил ее Туку, сиротливо стоявшему у самого уродливого деревца.

– А где, интересно, мои штаны? – спросил я.

– Там, – кивнула Сара в сторону. – Я сложила их поаккуратней.

Пока я одевался, она вертела коробку в руках.

– Не понимаю… – недоуменно сказала она. – Что они делали с ней?

– А что, по-вашему, должны были делать с ней варвары, играющие в поло?

– Неужели они использовали ее в качестве мяча?

Я кивнул.

– Теперь им снова придется гонять камешки. Бедняги ужасно расстроены.

Сверху, покинув свой наблюдательный пункт, спустился Хух.

– Отличное выступление, – похвалил он меня. – Особенно для того, кто впервые держит в руках такое оружие…

– Если кто-то и выступил отлично, так это мисс Фостер, – сказал я. – Это она подстрелила птичку.

– Не важно, Майк, кто. Дело сделано, и лошадки эвакуируются.

– Ты хочешь сказать, что они уходят?

– В настоящий момент идет построение.

Поднявшись к вершине, я увидел, что кентавры действительно выстроились в неровную колонну и уже движутся на запад. Это было приятное зрелище. Какими бы благородными ни были эти существа – ведь они все же отдали мне обещанную коробку, – их соседство беспокоило бы…

Вернувшись, я застал Тука и Сару за воскрешением робота. Мозг возвращался законному владельцу.

– Не поврежден ли он? – тревожно спросила Сара. – Все-таки столько вмятин…

Я мог только пожать плечами.

– Нам ведь не нужно, чтобы он помнил все, – успокаивала она себя. – Мы зададим ему всего несколько простеньких вопросов…

Тук протянул руку, и Сара отдала ему коробку.

– Вы знаете, как это делается? – недоверчиво спросил я.

– Думаю, что да, – ответил он. – Там есть специальные пазы, в которые она и вставляется.

Он запихнул коробку в голову Роско, для верности легонько прихлопнул ее ладонью и закрыл крышку.

Роско шевельнулся. До сих пор неподвижно лежавший на земле, он выпрямился и попытался встать. Голова его медленно поворачивалась, и взгляд задерживался на каждом из нас. Он осторожно поднял руку, затем другую, словно вспоминая забытые движения. Наконец послышался его скрипучий голос.

– Почему же, уже, ну же, хуже, стуже, – сказал он и посмотрел на нас, желая, вероятно, убедиться в том, что мы все прекрасно поняли.

Заметив на наших лицах некоторое недоумение, он заговорил вновь, теперь уже торжественно и медленно, специально для тупых:

– Кот! Бот! Вот! Год! Крот! Лот! Мот! Плот! Пот! Рот! Тот! Ход!

– Он спятил, – сказал я.

– Дятел, – ответил Роско.

– Он рифмует, – сказала Сара. – Больше ничего… Неужели больше ничего?

Я усмехнулся:

– А вы у него спросите!

– Роско! – крикнула она. – Ты помнишь хоть что-то?

– То-то, фото, нота, хота, рота, шпрота…

– Нет-нет! – остановила она его. – Не это! Ты помнишь, кто твой хозяин?

– Каин, – признался робот.

– О господи! Нужно было проделать такой путь и пройти через такие испытания, чтобы услышать вот это?!

– Роско! – строго сказал я. – Мы ищем Лоуренса Арлена Найта!

– Знай-то, рай-то, чай-то, дай-то…

– Заткнись! – заорал я. – Мы ищем Найта! Укажи направление, в котором нам следует идти!

– Лети, плети, мети, – ответил Роско и, повернувшись, показал рукой на север.

Глава 17

Итак, мы снова шли по тропе, все дальше и дальше на север.

Пустыня и холмы давно остались позади, и мы взобрались на огромное плато, за которым вдали, упираясь в небо, голубели горы.

Здесь была вода. Множество ее потоков стремительно и звонко бежало по выбитым в камне руслам. Мы спрятали свои ставшие теперь ненужными фляги в одном из каменных домиков, которые по-прежнему попадались на нашем пути.

Все наши тюки были теперь привязаны к могучей спине Роско. Я, слегка стесняясь своего вида, шествовал при мече и щите. Хотя это снаряжение было не очень-то к лицу взрослому человеку, во мне шевелилась какая-то атавистическая гордость – та, которую испытывал древний обладатель этого оружия.

То, что еще недавно было просто затянувшейся прогулкой, теперь обрело хоть какой-то смысл. Конечно, нельзя было утверждать, что Роско указал нам на север сознательно, хотя позже он повторял этот жест в точности, тем не менее мы больше не чувствовали себя слепыми котятами.

Растительность становилась все более разнообразной. Здесь были и трава, и цветы, и множество кустарников, и даже величественные рощи. Вдалеке же по-прежнему возвышались деревья-гиганты.

Становилось все прохладнее, и все сильнее дул колючий ветер.

Тут было множество диковинных грызунов, которые, сидя на задних лапках, приветствовали нас громким свистом. Иногда мы видели небольшие стада травоядных. Сара подстрелила одного из них, и мы, освежевав его и поджарив, бросили жребий, кому пробовать первым. В качестве испытателя я съел несколько кусочков мяса и не умер. Выждав некоторое время, Сара с Туком подкрепились тоже. Затем мы пополнили наши съестные припасы.

В окружающем присутствовало нечто исступленно мистическое, и временами мне казалось, что все происходит во сне. Само плато было здесь ни при чем – влияла каким-то образом вся планета. Я спрашивал себя: кто был здесь до нас и почему ушел? Зачем посажен фруктовый сад и построен белый город?..

Порою, сидя у костра, я удивлялся, глядя на Хуха, тем братским чувствам, которые успели нас связать. Он очистил мою кровь от яда, а позже попросил у меня жизнь взаймы – и я дал бы, не опереди меня Тук. Но, скорее всего, предложенная жизнь была воспринята Хухом лишь как заменитель моей…

Этот Тук уже даже не пытался делать вид, что он один из нас. Он разговаривал только со своей куклой и, поужинав, сразу отодвигался от нас, несмотря на холод. Его лицо все больше худело, и весь он ссыхался, становясь бледной тенью. Порой, обернувшись, я видел его и не узнавал. Впрочем, это стирание памяти провоцировалось скорее бесконечностью плато, по которому мы шли. Прошлое и настоящее, воспоминания и надежды нанизывались здесь на вечность, ужасающую и восхитительную…

Итак, мы ползли по плато. Пэйнт двигался почти бесшумно, если не считать случайных ударов его качалок о камни, торчавшие посреди тропы. Хух еле различимой точкой бежал впереди, хотя вряд ли мы нуждались теперь в разведчике. Серым привидением, закутанным в коричневую тряпку, плелся Тук. Бодро вышагивал, бормоча бесконечные рифмы, Роско, счастливый идиот. И я со своим бьющим по ноге мечом был, вероятно, под стать всей этой странной компании… А вот Сара держалась неплохо. В ее глазах снова появился тот блеск, который был в глазах хозяйки аристократического дома, встретившей меня в дверях и увлекшей внутрь, а потом – сюда…

Далекие горы постепенно теряли свою туманную голубизну, и мы уже видели их грозные детали – отвесные скалы и глубокие ущелья, поросшие густыми лесами, тянувшимися до самых вершин.

– У меня такое чувство, – сказала однажды Сара, сидя у ночного костра, – что мы почти пришли.

Я кивнул, так как сходное чувство было и у меня. Мне казалось, что мы совсем рядом – неизвестно, правда, с чем. Что где-то в этих приближающихся горах мы найдем то, что ищем. Я вовсе не думал, что мы найдем Лоуренса Арлена Найта, давно, по моим предположениям, умершего, но был почти уверен, что вот-вот тропа оборвется и мы увидим ту вещь, которая нам нужна. Что же такое было нам нужно – я понятия не имел. Но это незнание вовсе не подавляло радостного предвкушения… Вот такую странную логику навевало окружающее. Бесконечная – скорее всего – тропа услужливо заканчивалась чем-то восхитительным.

Над нами мерцало спиралями голубовато-белое галактическое ядро.

– Интересно, – продолжила Сара, – вернемся ли мы когда-нибудь назад? И если вернемся, то сможем ли рассказать обо всем? Найдем ли слова?

– Найдем. Огромный белый город. Пустыня. Плоскогорье. Горы.

– Нет, не то. Исчезает чудесная таинственность…

– Для красоты всегда не хватает слов. Как не хватает их для страха и для счастья.

– Наверное… – согласилась она. – Так как, по-вашему, вернемся мы или нет? Есть ли у вас какие-то соображения на этот счет?

Я покачал головой. Кой-какие мысли у меня, конечно, имелись, но не настолько яркие, чтобы излагать их.

– А знаете, – сказала Сара, – я ведь не очень и беспокоюсь… Мне это кажется чем-то несущественным. Здесь есть то, чего я не находила нигде. Не могу сказать, что именно. Я много думала над этим, но так ничего и не определила.

– Через пару дней все выяснится…

Я чувствовал себя околдованным почти в такой же степени, что и Сара. Хотя она, конечно, могла быть более чувствительной и видеть все не так, как я. Ведь человек даже не может предположить, какие образы возникают в чужом сознании, как работает чей-то мозг, что запечатлевается в нем и как толкует он эти впечатления…

– Возможно, завтра, – сказала она.

Кивнув, я посмотрел на этого большого ребенка, говорившего: завтра, возможно, будет Рождество.

Но «завтра» не стало ни концом тропы, ни Рождеством. Оно стало днем, когда исчез Тук.

Мы обнаружили его исчезновение уже после полудня и, сколько ни пытались, не могли вспомнить, был ли он с нами на полуденном привале. Мы знали наверняка лишь то, что еще утром он был.

Пришлось возвращаться по тропе назад. Мы искали его, но безрезультатно. Когда наконец стало смеркаться, мы устроились на ночлег.

Это было, конечно, странно, что никто из нас не помнил, когда видел Тука в последний раз. Я очень удивлялся, когда думал об этом. Намеренно он покинул нас или заблудился? А может быть, просто растворился, как сделал это Джордж в ту памятную ночь, когда агрессивное дерево загнало нас в здание из красного камня?.. Отчужденность Тука – единственно из-за нее мы не почувствовали его отсутствия сразу. День ото дня он все больше отдалялся от нас, становясь почти невидимым призраком. Это последнее, а также магические чары земли, по которой мы полушли-полуплыли, – вот что сделало вполне возможной незаметность исчезновения…

– Нет смысла продолжать поиски, – сказала Сара. – Если б он был где-то здесь, мы уже нашли бы его. Если бы он только присутствовал здесь…

– По-вашему, он уже не присутствует? – удивленно спросил я.

Она покачала головой:

– Он нашел то, что искал. Как и Джордж.

– Вы имеете в виду куклу?

– Это символ. Точка концентрации. Магический кристалл. Некая пред-Мадонна. Талисман…

– О Мадонне вы уже говорили, – напомнил я.

– Благодаря своей необычайной чувствительности, – продолжала Сара, – Тук воспринимал пространственно-временное запределье. Несносный, гадкий в повседневности – да, я признаю это теперь! – он был вне ее совершенно другим. Именно о таких говорят: не от мира сего.

– Вы сказали однажды, что он не выдержит пути, сломается.

– Да, я помню. Мне казалось, что он слаб, но так только казалось. В нем была сила…

Слушая ее, я не переставал мучить себя вопросами. Куда же мог уйти Тук? Ушел ли он вообще или просто ссохся до критической точки? Не остался ли он рядом – невидимый, неслышимый, дергающий нас за рукава в попытке привлечь к себе внимание?.. Хотя Тук не стал бы дергать. Он бы плюнул на нас и отвернулся. Его могли трогать только собственные тайные мысли. Ну, кукла еще… Исчезновение, вероятно, было для него желанным избавлением от нас…

– Вас теперь только двое, – сказал Хух. – Но не только. С вами друзья.

Я действительно забыл о Хухе, лошадке и роботе. Я думал о том, что нас, свалившихся сюда из бездонного космоса, ищущих здесь непонятно что, нас уже вдвое меньше…

– Хух! – сказал я. – Ты ведь что-то почувствовал, когда нас покинул Джордж? А теперь?

– Я ничего не слышал, Майк. Знаю только, что Тук ушел не сразу. Это тянулось долго, не один день. Он просто таял, становясь все меньше и меньше…

Вот так, подумал я. Все меньше и меньше. И даже неизвестно, был ли он с нами весь – хоть минуту…

Сара стояла рядом с гордо поднятой головой, словно бросала вызов в темноту кому-то или чему-то. Быть может, обстоятельствам, отнявшим у нас Тука. Мне уже не верилось, что в этом замешаны какие-то посторонние силы. Все сделали Тук и его башка…

Пламя вспыхнуло ярче, и я увидел слезинки, скатывавшиеся по щекам Сары. От прикосновения моей руки она вздрогнула, повернулась ко мне и вдруг – чего уж никак нельзя было предвидеть – уткнулась лицом в мое плечо. Я обнял ее, и она горько разрыдалась.

У костра неподвижно стоял бесстрастный Роско, и в тишине, прерываемой всхлипами Сары, я слышал: «предмет, привет, стилет, скелет, билет, галет…»

Глава 18

Мы прибыли следующим утром. Именно «прибыли», потому что никто не сомневался, что это место и есть цель нашего многодневного похода.

Поднявшись на небольшой холм, я увидел две огромные скалы, в щель между которыми ныряла наша тропа, и понял: перед нами вожделенные ворота.

Вдали высились горы, те самые, которые не так давно были похожи на размазанное фиолетовое пятно. Фиолетовость все еще оставалась, и это она отбрасывала на голубую землю, по которой мы шли, свою угрюмую тень.

Во всем – и в этих горах, и в воротах, и в ощущении того, что мы у цели, – во всем этом была такая завершенность, что я стал опасаться подвоха.

– Хух! – сказал я громко.

Он не откликнулся, хотя и стоял рядом с нами, также глядя на всю эту странную правильность.

– Пошли? – вопросительно предложила Сара, и мы двинулись по тропе вниз к огромному каменному порталу.

Приблизившись, мы увидели на одной из скал металлическую пластину с одним и тем же текстом, повторенным на множестве языков. Часть каракулей адресовалась к владеющим космическим арго. И вот что там было написано:

ВСЕ БИОЛОГИЧЕСКИЕ СУЩЕСТВА, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ. МЕХАНИЧЕСКИЕ, СИНТЕТИЧЕСКИЕ ФОРМЫ, ЭЛЕМЕНТЫ ЛЮБЫХ ГРУППИРОВОК – ВХОД ВОСПРЕЩЕН. ИНСТРУМЕНТЫ, ОРУЖИЕ ЛЮБОГО ВИДА НЕ ВНОСИТЬ.

– Ну и ладно, – сказал Пэйнт. – Я составлю компанию нашему неуклюжему генератору рифм. И присмотрю за оружием. Только прошу не задерживаться. После этой жизни вверх ногами мне страшно оставаться без биологических персон. Соседство настоящей протоплазмы успокаивает…

– То, что мы идем туда совершенно беззащитными, мне очень не нравится, – сказал я Саре.

– Но ведь мы уже у цели! – напомнила она. – Вряд ли следует нарушать вполне безобидное предписание! Ведь там мы будем в полной безопасности, Майк! Разве вы не чувствуете?

– Чувствую, чувствую… Но все же мне это не нравится. Я не стал бы так уж доверять своим чувствам. Никто не знает, на что мы там напоремся… Кстати, если бы мы не обратили внимания на табличку, то…

«Би-ип!» – пискнула табличка, или скала, или неизвестно что. И мы прочитали следующее:

ЗА ПОСЛЕДСТВИЯ УМЫШЛЕННОГО НАРУШЕНИЯ ПРАВИЛ ОТВЕТСТВЕННОСТИ НЕ НЕСЕМ.

– Ишь ты! – сказал я. – И какие же, вонючка, могут быть последствия?

Пластина не удостоила меня ответом – на ней остался прежний текст.

– Вы как хотите, а я пошла, – сказала Сара. – Причем соблюдая все правила. Проделав такой путь, я не поверну назад.

– А кто собирается поворачивать?! – удивился я.

«Би-ип!» – пропищало снова, и на пластине появилась надпись:

БЕЗ ГЛУПОСТЕЙ, ВОНЮЧКА.

Сара прислонила свое ружье к скале, прямо под пластиной, и рядом положила патронташ.

– Идем, Хух! – сказала она.

«Би-ип!» – и пластина изобразила:

ЭТОТ МНОГОНОГИЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БИОЛОГИЧЕСКИЙ?

– Знай же, вонючка! – яростно прогудел Хух. – Я высижен по всем правилам!

НО ТЕБЯ НЕСКОЛЬКО.

– Меня трое! – с достоинством ответил Хух. – Перед тобой мое второе «я». Оно выше первого, но во многом уступает третьему.

Текст исчез. Казалось, кто-то или что-то размышляет.

«Би-ип!» – прозвучало наконец, и появилась надпись:

НАШИ ИЗВИНЕНИЯ, СЭР. ПРОХОДИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА.

Сара вопросительно посмотрела на меня:

– Ну?

Я бросил оружие на землю.

Она шла первой, и я не возражал. В конце концов, это были ее бенефис и ее денежки. Хух легко катился за ней. А я тащился сзади.

Мы спустились по тропе вниз почти в потемках – так как нависающие над нами скалы заслоняли свет. Мы прошли по канаве шириною около трех футов. Затем канава резко повернула и впереди вспыхнул свет.

Оставив за собой камни и темноту, мы ступили на обетованные пределы.

Глава 19

Перед нами был вид Древней Греции, о которой я читал в школе, когда нам прививалась любовь к истории Земли. В те годы я плевал и на колыбель человечества, и на ее содержимое. Но концепции этого древнего народа поразили меня своим совершенством… Потом я, конечно, забыл о них и никогда больше не вспоминал. И вот теперь передо мной снова лежал школьный учебник…

Тропа не кончилась. Под шум сверкавшего на солнце ручья, который нещадно грохотал по уступам, она бежала по долине.

Ландшафт был довольно суров, но каменистую почву то тут, то там оживляла зеленая заплатка с деревцом-загогулиной.

Тропа то приближалась к ручью, то отдалялась от него, огибая встречные камни. А в вышине, на почти неприступных склонах, виднелись игрушечно маленькие, сложенные из мрамора, поразительные по благородству линий домики.

Даже солнце казалось здесь греческим – во всяком случае, именно таким я представлял его. Исчезла голубизна плато, исчезли мрачные тени, и был только чистый, безудержно льющийся на бесплодную почву солнечный свет.

Это было оно – место, которое мы искали, сами того не зная. Искомое могло оказаться и человеком, и вещью, и даже идеей. Мы тыкались наугад – и вот… Правда, в этой долине можно было обнаружить еще и человека или могилу его, а может быть, какие-то следы, способные нам поведать о случившемся с этим легендарным странником.

При одном взгляде на долину уже невозможно было подумать, что тропа, приведшая нас сюда, могла иметь какой-то другой конечный пункт.

С тех пор как мы вышли из холодного полумрака под эти греческие лучи, никто из нас еще не проронил ни слова. Слов просто не было. И когда Сара двинулась дальше, Хух и я молча последовали за ней.

Мы обнаружили узкую тропинку, тянувшуюся к первой из вилл, которая стояла на склоне горы, почти нависая над потоком. Чуть в стороне от тропинки стоял столб с прикрепленной к нему дощечкой. На дощечке было что-то написано, но что – мы не могли разобрать.

– Табличка с именем? – остановившись, спросила Сара.

Я кивнул. Это вполне могло быть именем какого-то существа, живущего там, наверху, на вилле.

Табличка-то была, но никаких признаков чьего бы то ни было обитания не проявлялось. Нигде никто не шевелился, не выглядывал ниоткуда и не летал над нами. Не было слышно жужжания насекомых или насекомоподобных. По-видимому и слышимому, единственными живыми существами здесь были мы.

– Да, – сказала Сара. – Скорее всего, это действительно табличка с именем…

– Допустим, – ответил я. – Допустим и пойдем дальше. Поищем табличку с именем Лоуренса Арлена Найта.

– Даже теперь вы не в состоянии отнестись к этому серьезно! – возмутилась она. – То, по-вашему, он уже умер, то и не жил никогда, то еще что-то…

– Я могу, конечно, ошибаться, Сара, но здесь нет ничего, представляющего для нас хоть какой-то интерес. И это была ваша идея…

– Против которой вы были с самого начала!

– Захвачен я ею не был, что правда – то правда…

– Мы проделали такой путь?.. – жалобно воскликнула она.

– Ладно. В конце концов, мы ничего не теряем. Давайте в самом деле пойдем и рассмотрим все надписи.

И мы пошли, то сбегая по скатам вниз, то карабкаясь вверх. Нам попадались столбики с табличками, на которых были начертаны неведомые нам знаки – если это вообще были знаки. Солнце палило, прозрачный поток разбивался о камни, и брызги искрились. Но все остальное сохраняло прежнюю неподвижность.

Очередная табличка крупными печатными – и главное, понятными – буквами извещала: ЛОУРЕНС АРЛЕН НАЙТ.

Это было, конечно, форменным безумием. Невозможно пересечь всю Галактику и наткнуться на того, кого искал. Невозможно найти человека, давно умершего. Невозможно оживить легенду… Тем не менее перед нами красовалась надпись: ЛОУРЕНС АРЛЕН НАЙТ…

И тут меня осенило! Это не жилище, а могила! Гробница!

– Сара! – воскликнул я, но она уже карабкалась вверх, возбужденно всхлипывая и радуясь счастливому итогу напряженных поисков…

А потом на крыльцо этого белоснежного строения, сверкавшего перед нами, вышел человек. Это был глубокий, но еще крепкий старик с серебристой бородой и широкими плечами. Белая хламида не вызывала никакого удивления. С такой осанкой можно было носить только хламиду.

– Сара! – снова крикнул я и вместе с Хухом поспешил за ней.

Она ничего не слышала. Она ни на что не обращала внимания.

– Гости?! – воскликнул старик, выкидывая руку в нашу сторону. – Мои соплеменники?! Мог ли я думать, что увижу их вновь!

Его голос рассеял мои последние сомнения. Это не было ни миражом, ни призраком. Это был просто человек, приветствующий нас своим глубоким басом.

Сара протянула ему обе руки, он сжал их – и они оба застыли, глядя друг другу в глаза.

– Вероятно, это был долгий путь, – пророкотал старик. – Очень долгий. Тропа длинна, трудна, и никто ничего не знает… Но вы-то как узнали?!

– Сэр, – все еще тяжело дыша, сказала Сара, – вы, должно быть, Лоуренс Арлен Найт, не так ли?

– Ну да! – подтвердил старик. – Он самый! А кого же вы предполагали тут увидеть!

– Кого?.. – задумчиво повторила Сара. – Конечно вас. Но мы могли только мечтать об этом…

– А кто эти ваши милые спутники?

– Капитан Росс и Хух, наш преданный друг, – представила нас Сара.

– Весьма польщен, сэр! – отвесив Хуху поклон, сказал Найт, после чего повернулся ко мне, и мы обменялись рукопожатиями. Пергаментную кожу его крепкой руки покрывало множество темных пятен.

– Добро пожаловать, капитан! Места хватит для всех! И для молодой леди, имени которой я, к сожалению…

– Сара Фостер, – торопливо сказала Сара.

– Подумать только! – воскликнул Найт. – Я больше не одинок! Как бы прекрасно все ни было, мне всегда не хватало звуков человеческой речи и человеческих лиц! Здесь, конечно, множество существ, добрых и тонко чувствующих, но потребность видеть сородичей неистребима!

– Как давно вы здесь? – спросил я, пытаясь вспомнить, на какую же глубину уходит в прошлое легенда об этом человеке.

– Когда ты используешь каждый день в полной мере, когда с вечера нетерпеливо ждешь утра – отсчет времени не ведется. Минута становится частью вечности… Я много думал об этом и должен сказать, что не уверен в реальном существовании времени. Это абстрактное понятие, грубая измерительная линейка, перспективная структура, существующая далеко не во всех умах – но в тех лишь, которым необходимо поместить себя в так называемые пространственно-временные рамки. Время как таковое прячется в вечности, и невозможно найти ни начала его, ни конца. Они не существовали никогда… Ну а в моем случае тщательное измерение нелепо нарезанных ломтиков вечности – работа вовсе бессмысленная. Да и не нарезаются ломтики…

Он все говорил и говорил, а я, стоя между двумя мраморными колоннами, бросал рассеянные взгляды вниз, на долину, и думал: уж не тронулся ли старик от своего одиночества?.. Правда, все здесь действительно наводило на мысли о вечном, даже олицетворяло его. Я, конечно, не знал, как должна выглядеть вечность, но казалось, что именно так…

– Простите мне такую бессвязность, – остановился вдруг Найт, – но беда в том, что во мне накопилось слишком много невысказанного… Однако не все сразу. Вы и так, я вижу, утомлены. Не угодно ли зайти в дом?..

И мы вошли, мы погрузились в это классическое, умиротворенное изящество.

В доме не было окон, и солнечные лучи косо лились сверху, освещая великолепные стулья и софу, письменный стол с деревянной шкатулкой и разбросанными листами бумаги на нем, изысканный чайный сервиз на столике поменьше.

– Прошу вас, садитесь! – сказал Найт. – Я надеюсь, вы сможете уделить мне какое-то время?

«Так ведь его не существует!» – мысленно возразил я.

– Конечно же сможете! – ответил он сам себе. – Ведь вы располагаете всем существующим временем! Пришедшему сюда уже некуда спешить! У него даже не возникает желания уйти куда бы то ни было?..

Его монолог был гладким и понятным, как в добротной пьесе. Причина, по которой открылись его речевые шлюзы, не представляла загадки тоже. Одинокий старик нежданно-негаданно получил возможность выговориться. И все же при всей этой ясности я чувствовал какое-то смутное беспокойство…

– И для вас здесь конечно же места хватит, – продолжал Найт. – Многие жилища пока пустуют, так как добраться сюда не так-то просто. Через пару деньков я покажу вам окрестности, и мы кое-кого навестим. Нанесем, так сказать, официальные визиты. Без этого не обойтись – этикет у нас чтут. Однако в дальнейшем вы будете совершенно избавлены от необходимости делать визиты, если они вам окажутся в тягость… Здесь, должен вам сказать, живет избранная публика, представители самых различных уголков Вселенной. Кого-то вы найдете забавными, кого-то – занудливыми, и в их поступках будет очень много непостижимого для вас. Порою вы даже будете неприятно шокированы. Старайтесь в таких случаях быть терпимыми к чужому своеобразию…

– А что это за место? – поинтересовалась Сара. – Как вы узнали о его существовании и как…

– Что это за место?.. – глубоко вздохнув, переспросил Найт и умолк.

– Да, что это за место, собственно? – настойчиво повторила Сара. – Как оно называется?

– Ну-у… Вы знаете, я никогда не интересовался этим. Не думал об этом и никого не спрашивал.

– То есть, прожив здесь столько времени, вы не поинтересовались, где вы находитесь?! – удивился я.

Он посмотрел на меня с таким испугом, будто я призывал его к восстанию.

– А зачем?! Зачем интересоваться?! Что мне в этом названии?!

– Простите, – сказала Сара. – Простите нас. Мы не хотели вас обидеть.

Она-то, может быть, и не хотела его обидеть, а вот я был не прочь. В этом случае, возможно, он разрешился бы хоть чем-то толковым…

– Вы упомянули о наполненности каждого вашего дня, – сказал я. – Какого она рода?

– Майк! – одернула меня Сара.

– Но я хочу знать! – воскликнул я. – Созерцает ли он целыми днями свой пуп – или же…

– Я пишу, – сказал Лоуренс Арлен Найт.

– Снова вынуждена принести свои извинения, сэр, – вмешалась Сара. – Допрос – не лучшая форма беседы.

– Не для меня, – сказал я. – Не для невежи, желающего получить несколько вразумительных ответов. Он говорит, что никто из попавших сюда не желает никуда уходить! Он говорит также, что его дни заполнены до предела! Так вот. Если нам суждено застрять здесь окончательно, я хотел бы узнать…

– Каждый, – мягко прервал меня Найт, – делает здесь то, к чему имеет склонность. И делает исключительно ради собственного удовлетворения. Других мотивов нет. Лишь радость, доставляемая хорошо сделанной работой. Нет никакого экономического или социального давления. Деньги, признание, слава – все это теряет здесь смысл. Твой судья – ты сам.

– И поэтому, значит, вы пишете?

– Я пишу, – ответил Найт.

– И что же такое вы пишете?

– То, что хочу. Я излагаю свои мысли, стараясь выразить их как можно точнее. Я пишу, и переписываю, и снова пишу. Мне хотелось бы запечатлеть весь опыт моей жизни и понять: что я за существо и почему я именно такой… Мне хотелось бы продолжить…

– Ну, и как успехи? – нетерпеливо спросил я.

Он кивнул на шкатулку:

– Все в ней. Все, что я пока успел. Работа отнимает достаточно много времени, но приносит несравненно больше наслаждения. Конечно, чтобы завершить этот труд – если только я успею его завершить, – понадобится не день и не два. Но ведь в моем распоряжении все существующее время?.. Тут у нас и рисуют, и сочиняют музыку, и исполняют ее, и занимаются такими вещами, о которых я и не подозревал прежде! Один из моих ближайших соседей, весьма необычное существо, разрабатывает невероятно сложную игру со множеством фигур и фишек, помещаемых на четырехмерную доску и…

– Перестаньте! – закричала Сара. – Вы не должны отчитываться перед нами!

Умолкнув, она испепелила меня взглядом.

– Ну почему же… – удивился Лоуренс Арлен Найт. – По-моему, это может представлять для вас определенный интерес… Здесь так много удивительного! И я прекрасно понимаю, сколько вопросов может возникнуть у только что прибывшего к нам…

– Майк, – сказал Хух.

– Тихо! – сердито прошептала Сара.

– Это трудно объять сразу, – продолжал Найт. – Очень трудно… Почти невозможно, например, уяснить себе даже то, что время здесь застыло и что – несмотря на регулярное появление и исчезновение света, благодаря которому мы получаем наши искусственные дни, – время неподвижно. «Вчера» едино с «сегодня» и «завтра». Мы погружены в неподвижный океан вечности, где исключена тирания минут и…

– Майк! – протрубил Хух, уже не сдерживаясь.

Я вскочил. Вслед за мной поднялась Сара. И едва мы это сделали, произошла странная перемена.

Мы стояли в грязной лачуге с дырявой крышей, кривыми стульями и треногим, прислоненным к стене столом, на котором среди раскиданных бумаг стоял деревянный ящик.

– Это за пределами человеческого сознания, – продолжал разглагольствовать Найт. – Это действительно за его пределами… Мне иногда кажется, что кто-то когда-то и каким-то образом увидел это место, проникся его смыслом и назвал небесами…

Он был стар. Он был невероятно стар. Он был омерзительным живым трупом с ввалившимися щеками и гнилыми зубами. Сквозь огромную дыру его негнущегося от грязи халата видны были ребра, выпирающие как у истощенного коня. Руки его стали когтистыми лапами. Борода слиплась от слюны. И только в полузакрытых глазах была странная, неуемная живость…

– Сара!! – закричал я испуганно, увидев ее все так же почтительно, благоговейно внимающей звукам, извергаемым грязной развалиной, скукожившейся на колченогом стуле.

– Сейчас, Майк, – бросив на меня недовольный взгляд, сказала она.

Я понял, что перед ней все тот же, прежний Найт! Что она ничего не заметила и все еще находится во власти дурмана, заманившего нас сюда, в эту ловушку!

Теперь я действовал очень быстро, почти не размышляя. Ударив Сару по челюсти, безжалостно и точно, я подхватил ее, уже падающую, и перекинул через плечо. Взглянув мельком на Найта, я увидел, что он отчаянно пытается слезть со своего стула, в то время как рот его продолжает выплевывать слова.

– В чем дело, друзья мои? Может быть, я невольно обидел вас? Так трудно порою понять нравы некоторых людей… Одно неловкое слово и…

Отвернувшись, я увидел на столе все тот же деревянный ящик и протянул к нему руку.

– Майк! – умоляюще прогудел Хух. – Мы не можем медлить! У нас даже нет времени для приличествующих случаю церемоний! Бежим отсюда с максимальным проворством!

И мы побежали с максимальным проворством.

Глава 20

Мы мчались без оглядки. И только перед тем, как нырнуть в каньон, ведший к воротам, я все же оглянулся…

Сара, уже пришедшая в себя, визжала и молотила меня кулаками по спине. Но я крепко держал ее одной рукой, другою сжимая все же захваченный ящик.

Когда мы выбрались из каньона, Роско и Пэйнт стояли в тех же позах, в которых были оставлены. Прислоненное к скале ружье Сары и мой меч со щитом тоже никуда не делись.

Я сбросил Сару на землю без всякого почтения. Получив столько ударов руками и ногами, я мог себе это позволить.

Бледная от гнева, она так и осталась сидеть. Рот ее открывался и закрывался, но ничего, кроме «ты! ты! ты!», из него не вылетало. Всегда защищенная денежками, она, вероятно, впервые испытала такое унижение.

Я стоял, тяжело дыша от этого бешеного бега и от побоев этой сумасшедшей, стоял и думал о том, что увидел, оглянувшись…

– Ты ударил меня! – сложила наконец слова оскорбленная Сара.

Сложила и выжидающе умолкла. А выжидать было нечего. Я не знал, что ответить, и у меня не было сил на ответ. Наверное, Сара надеялась, что я стану все отрицать, и тогда на меня можно будет накинуться не только как на хулигана, но и как на лжеца.

– Ты ударил меня! – закричала она опять.

– Ты чертовски права. Ударил, – сказал я. – Потому что ты кое-что не видела и стала бы спорить со мной… Оставаться там было нельзя.

– Мы нашли Лоуренса Арлена Найта! – вскочив, возопила Сара. – Мы обнаружили райское место! После долгого пути мы нашли то, что искали! И теперь…

– Вина лежит на мне, благородная леди, – сказал Хух. – Я уловил это краешком моего третьего «я» и показал Майку. Моих сил не хватило на то, чтобы это увидели и вы…

– Ах ты, грязная скотина! – возмутилась она и пнула Хуха ногой.

Удар пришелся в бок – Хух перевернулся и стал беспомощно сучить своими маленькими ножками.

Сара тут же упала перед ним на колени и заплакала:

– Прости меня! Мне стыдно! Мне очень жаль, что так получилось! – А затем поставила пострадавшего на ноги.

– Майк! – жалобно воскликнула она. – О Майк?.. Что же такое произошло с нами?

– Надули нас, вот что, – сказал я. – Других объяснений быть не может. Околдовали.

– Добрейшая! – воскликнул Хух. – Я не в обиде на вас! Такой реакции мне следовало ожидать!

– Видать, кидать, не дать, рыдать, – добавил Роско.

– Заткнись! – крикнул ему Пэйнт. – Свихнуться можно от твоей тарабарщины!

– Это была иллюзия, – сказал я Саре. – Там нет никаких мраморных вилл – одни лишь грязные лачуги. И ручей, который виделся нам прозрачным, на самом деле засорен отбросами. От него поднимается непереносимая вонь. А Лоуренс Арлен Найт – если это действительно он – имеет вид покойника, оживленного неизвестно каким способом…

– Нас совсем не оберегают здесь, – сказал Хух.

– Мы нарушители границы! Мы не должны улететь с этой планеты, потому что иначе расскажем о ней другим! Это же гигантская мухоловка! Как только мы оказались поблизости, она заманила нас своим сигналом! А потом нам подкинули другую мухоловку, поменьше, использовав нашу склонность к серьезному восприятию мифов.

– Но ведь Найт, – сказала Сара, – преследовал свой миф еще там, в пределах Галактики!

– Как и мы! Как и те гуманоиды, чьи кости лежат в овраге! Видишь ли, в ловушках для насекомых иногда используются запахи, имеющие почти неограниченный радиус действия. Здесь же вместо запахов – легенды.

– Но этот человек, Найт или не Найт, был явно счастлив! Полон жизни! Его дни были насыщены делом, и он был уверен, что попал именно туда, куда ему хотелось?.. Может быть, ты все-таки ошибся? Или Хух просто подшутил над тобой?

– Не подшутил, – сказал Хух, – а дал реальное изображение.

– Реальное? Если Найт счастлив, и у него есть дело, и жизнь его полна смысла, и время над ним не властно…

– Ты хочешь сказать, что мы могли остаться? – спросил я.

Она кивнула:

– Ведь там было место и для нас… Можно было бы поселиться в одном из этих строений и…

– Сара! Ты действительно хотела бы этого? Ты хотела бы улечься на это воображаемое облачко? И никогда больше не увидеть Землю?..

Она хотела что-то сказать, но передумала.

– Ведь нет же! – продолжал я. – Там, на Земле, тебя ждет твой дом, набитый охотничьими трофеями, – ты ведь у нас великий охотник! Гроза свирепых хищников! Эти шкуры и головы, собранные по всей Галактике, давали тебе известное положение, делали тебя романтической фигурой! Но вот беда – людям в конце концов это приелось! Они стали зевать! И чтобы их как-то взбодрить, ты решила поохотиться за чем-то совершенно иным…

Рука Сары, описав неотразимую дугу, звонко шлепнула меня по щеке.

Я усмехнулся.

– Теперь мы квиты!

Глава 21

Мы повернули назад и шли по той же тропе, которая привела нас сюда, – через голубое плато. Горы, фиолетовые гиганты, были теперь за нашими спинами.

Шума, который подняла Сара из-за всего случившегося, конечно, следовало ожидать… Я и теперь не был убежден, что она поверила всему сказанному мной, – скорее всего, не поверила. Мои слова остались для нее только словами, а покинутая долина – чудесным местом с мраморными виллами, весело журчащим ручьем и ярким солнцем. Если бы ей довелось побывать там снова, именно это она и увидела бы. Колдовство все еще действовало на нее…

У нас не было никакого плана, и нам некуда было идти. Желания снова увидеть пустыню не возникало. Огромный белый город тоже не манил. Не знаю, что думали Хух и Сара, но в моей голове была единственная мысль: уйти как можно дальше от этих ворот и от этой долины…

Я уже успел забыть голубизну плато, мшистые холмики, сладко пахнущий кустарник, ледяные ручьи и деревья, воткнутые в небо. То, что планета была закрытой, связывалось у меня каким-то образом именно с этими деревьями. Потому, может быть, что они обнаруживали чью-то работу? Ведь самостоятельно они никак не расположились бы с такой правильностью… Вместе с тем я ловил себя на мысли, что смотрю на эту правильность уже без прежнего недоумения, не пытаясь разгадать ее причину. Мозг защищал себя от непосильных вопросов…

Ночью, сидя у костра, мы вяло размышляли о наших перспективах. Надежды проникнуть в корабль вроде бы не было. Там, на поле, стояло с дюжину других кораблей, и, вероятно, не первый год. Их, должно быть, тоже пытались взломать, но ничто не говорило о хотя бы одной успешной попытке… Неясной оставалась судьба экипажей этих кораблей. Мы знали – в общих чертах, конечно – о случившемся с гуманоидами, чьи кости лежали в овраге. Мы могли также предположить, что кентавры – мутировавшие потомки инопланетных существ, прилетевших сюда много веков назад… Планета довольно крупная, с гораздо большей по сравнению с Землей площадью суши. Пришельцы вполне могли отыскать на ней пригодную для себя нишу. А некоторые, возможно, поселились в городе, если только эти вибрации для них не смертоносны… Был еще один вариант. Экспедиции могли состоять только из мужчин – из самцов, точнее говоря. И они просто вымерли…

– Не исключено, – сказала Сара, – что кто-то из них живет там, в долине, как Найт.

Я кивнул. Долина была последней ловушкой. Если только гость не погибал по дороге, она захлопывалась за ним безотказно. Идеальны ловушки, из которых не хочется выбираться… Вряд ли, конечно, все прилетевшие искали то, что искал Лоуренс Арлен Найт, или то, что искали мы. Их могли привести сюда совершенно другие причины…

– Ты уверен, что действительно видел это? – спросила Сара.

– Ну что я должен сделать, чтоб ты мне поверила? – воскликнул я. – По-твоему, я просто хотел насолить тебе, да? Ты думаешь, что самому мне счастье противопоказано? Что после всех этих миль, которые…

– Да, конечно, – согласилась она. – У тебя не могло быть никакой другой причины… Но почему ты все видел, а я не видела?!

– Хух тебя все объяснил! Он мог предупредить только одного из нас. И он предупредил меня…

– Майк – часть меня, – сказал Хух. – Мы обязаны друг другу жизнью. Это нас связало. Его сознание всегда во мне. Мы с ним почти одно…

– Чудно! На дно! – торжественно произнес Роско.

– Уймись! – прикрикнул на него Пэйнт. – Перестань пороть эту чушь!

– Туш!

– Этот почти человек хочет поговорить с нами, – сказал Хух.

– Его мозг поврежден, – сказал я. – В этом вся беда. Кентавры…

– Нет, он пытается контактировать, – настаивал Хух.

Повернувшись к Роско, я очень внимательно на него посмотрел. Тот стоял прямо и неподвижно. Пламя костра играло на его металлическом корпусе. И тут я вспомнил, что ведь это он указал нам дорогу на север. Значит, он еще соображает? И возможно, сейчас что-то хочет сообщить нам, но не может?..

– Хух! Не можешь ли ты что-то извлечь из него?

– Не в силах, Майк.

– Да разве не ясно, что ничего из этого не выйдет?! – возмутилась Сара. – И что мы никуда отсюда не улетим… Так и останемся здесь навсегда…

– Можно попробовать еще один вариант, – сказал я.

– Знаю. Другие миры. Вроде песков, в которых мы уже побывали. Их тут, должно быть, сотни…

– И один из этих сотен, возможно…

Она покачала головой:

– Невозможно. Ты недооцениваешь существ, построивших этот город и посадивших деревья. Они знали свое дело. Каждый из миров изолирован не менее надежно, чем этот. Иначе все потеряло бы смысл.

– А не думаешь ли ты, что в одном из миров живут строители города?

– Не знаю. Но даже если живут – что с того? Они раздавят тебя, как букашку!

– Да… – согласился я. – Ну, так что же предпримем?

– Лично я могла бы вернуться в долину. Как не видевшая того, что видел ты. И вероятно, не способная увидеть.

– Если ты мечтаешь о такой жизни, то конечно…

– Конечно! Потому что жизнь в долине была для меня вполне реальной! Кстати, ты уверен, что теперешняя наша жизнь реальна? Тебе известны какие-то критерии реального?

Ответить на этот вопрос было невозможно. Я не знал критериев реальности. Лоуренс Арлен Найт выбрал для себя псевдожизнь в ирреальной долине. И эта жизнь виделась ему такой же наполненной, как если бы она была реальной. И все обитатели долины пребывали в том же счастливом заблуждении… Интересно, а как объяснил Найт наш внезапный уход? Наверное, придумал какую-то хитроумно естественную причину, которая не могла бы вывести его из равновесия, не потревожила бы его сладкий сон…

– Пожалуй, ты могла бы там прижиться, – сказал я. – Но мне это не подходит…

Мы сидели у костра и молчали, потому что говорить было уже нечего. Спорить с ней, что-то доказывать мне не хотелось. Я понимал, что все это говорится не всерьез и к утру забудется. Восторжествует здравый смысл, и мы двинемся дальше. Только вот куда?..

– Майк, – тихо сказала она.

– Что?

– У нас с тобой могло бы что-то получиться – там, на Земле… Мы одного типа.

Я пристально вглядывался в ее лицо. Странная мягкость была в нем.

– Ты ничего не говорила, – строго сказал я. – И это не в моих правилах – приставать к нанимателям.

Я ожидал, что она взорвется, но обошлось. Даже не поморщилась.

– Ты прекрасно знаешь, Майк, что я говорила не об этом… Но путешествие все испортило. Мы слишком хорошо узнали друг друга. До отвращения хорошо… Прости, Майк.

– И ты прости меня…

Утром она исчезла.

Глава 22

– Ты ведь не спал! – накинулся я на Хуха. – Ты видел, как она уходила! И не разбудил меня!

– Для чего? Для чего я должен был тебя будить? Ты все равно не удержал бы ее!

– Я вбил бы немножко ума в ее голову!

– Ты не удержал бы ее, – повторил Хух. – Это судьба, Майк. Это ее собственная судьба. Вмешиваться нельзя. И у Джорджа своя судьба, и у Тука своя, и у нее. И моя судьба – моя, ничья больше.

– К черту судьбу, – заорал я, – если она такое вытворяет! Мало того, что исчезли Джордж с Туком, так теперь я еще должен идти и вытаскивать Сару из…

– Не должен! – зло прогудел Хух. – Не должен ты ее вытаскивать! У тебя мало понимания, Майк… Ты не понимаешь, что это дело – не твое…

– Но она сбежала от нас!

– Тогда Тук с Джорджем – тоже сбежали.

– С Джорджем и Туком было все по-другому…

– Мой друг! Друг мой! – воскликнул Хух. – Я рыдаю по тебе!

– Оставь эти идиотские сантименты, – сказал я раздраженно. – Не заставляй меня снова на тебя орать.

– Разве это так плохо? – удивился Хух.

– Не то слово.

– Я надеюсь дождаться, – сказал он.

– Чего? – спросил я. – Или ты о Саре? Разве не понятно, что я отправляюсь за…

– Не о Саре. О себе. Я надеюсь дождаться, но уже не могу ждать.

– Перестань говорить загадками. Что случилось?

– Сейчас я тебя покину, – сказал Хух. – Мне пора переходить в третье «я».

– Сколько я тебя знаю, Хух, столько ты талдычишь о своих номерных «я»…

– Да! У меня три фазы! – торжественно провозгласил он. – Сначала первая, затем вторая и в конце – третья…

– Минуточку, минуточку… Ты, значит, у нас вроде бабочки? Гусеница, куколка и…

– Я не знаю о бабочке.

– Но за свою жизнь ты бываешь тремя различными существами?

– Мое второе «я» продлилось бы чуть дольше, – грустно сказал он, – если бы я не потревожил третьего – для того, чтоб рассмотреть Найта.

– Прости, Хух!

– Ничего. Третье «я» – это радость. Оно очень желанно. Ожидание его переполняет меня счастьем.

– Ладно, черт побери. Если так, валяй в свое третье. Я не против.

– Третье «я» – это удаленность, Майк. Оно не здесь. Оно где-то… Не знаю, как тебе объяснить. Я горюю по тебе и горюю по себе. Меня печалит расставание. Ты дал мне жизнь, и я дал тебе жизнь. Мы очень сблизились. Мы шли с тобой рядом через все опасности и научились понимать друг друга без слов. Я бы разделил свою третью жизнь с тобой, но это невозможно…

Шагнув к нему, я упал на колени и протянул руки навстречу его щупальцам. Соприкоснувшись, мы стали одним целым. На какой-то миг я увидел потаенные пределы его сущности – то, что он знал, что помнил, на что надеялся, о чем мечтал… А еще на миг мне открылись его предназначение и непостижимая структура его общества… Этот гремящий поток информации и эмоций хлынул в мой мозг, тут же его переполнив…

А потом все исчезло. И рукопожатие тоже. И сам Хух. Я стоял на коленях с протянутыми в пустоту руками. В голове чувствовался холод, а лоб был в испарине. Ко мне возвращался этот голубой мир, этот потухший костер и этот дурацкий робот.

Поднявшись на ноги и оглядевшись вокруг, я попытался вспомнить, чем же таким особенным была только что наполнена моя голова. Но ничего я не вспомнил. Наверное, мозг упрятал это поглубже или вовсе стер. Наверное, он защитил себя от перегрузки…

Пошатываясь и спотыкаясь, я приблизился к темным уголькам и, сев на корточки, поворошил их. Из глубины вскоре выглянула тлеющая головешка. Оставалось только подложить к ней тоненьких щепок – и вот уже закружилась струйка дыма и задрожал маленький огонек.

Сидя в тишине у костра, я подбрасывал в него сухие ветки и думал о своем одиночестве. Допрыгались, думал я… Из четырех человек и одной многоножки остался минимум… И никчемный робот в придачу… Я был близок к тому, чтобы пожалеть себя, но вовремя вспомнил, что это не первая передряга в моей жизни и что одиночество – мое привычное состояние… Из-за исчезновения Тука с Джорджем, конечно, не стоило горевать. Хух – другое дело. О нем можно было и всплакнуть. Не о нем, вернее, а о себе – ведь он-то переселился во что-то лучшее… Сара, так много значившая для меня, ушла – туда, куда ее тянуло… И тут я понял, что Джордж с Туком – они ведь тоже ушли, куда им хотелось! У каждого было место куда уйти! У всех, кроме меня!

Как быть с Сарой? – думал я. Вернуться в долину и вытащить ее оттуда, терпя брыкание и вопли? Или сидеть на месте и ждать, когда она одумается и прибежит сама? Как же, прибежит… Или просто послать ее к черту и отправиться по тропе в сторону города?.. Последний вариант можно было избрать с совершенно чистой совестью. Свою работу, оговоренную контрактом, я выполнил. И даже лучше, чем можно было ожидать. Несмотря на всю сумасбродность затеи, мы нашли Лоуренса Арлена Найта. Все оказались правы, а я – не прав. За что и сидел теперь один как дурак, не зная, куда приткнуться…

Послышалось какое-то позвякивание, и, подняв глаза, я увидел, как ко мне подходит и подсаживается рядом Роско. Словно собирается предложить мне свою дружбу.

Усевшись поудобней, он протянул вперед руку, разровнял плоской ладонью землю перед собой, затем большим и указательным пальцами аккуратно поправил поникшую травку и еще раз провел рукой по только что разглаженной поверхности.

Я зачарованно наблюдал. Мне было интересно, что же он задумал, но спрашивать не имело смысла. Он разразился бы обычной чушью.

Выставив указательный палец, он нарисовал на земле короткую волнистую линию, а потом еще несколько непонятных знаков. Мне показалось, что он пишет какую-то математическую или химическую формулу вроде тех, что я видел, листая как-то один научный журнал.

Не в силах больше сдерживаться, я крикнул:

– Что это, черт бы тебя побрал?!

– Врал, драл, крал, трал, – традиционно начал он и вдруг продолжил уже не в рифму, но все так же, насколько я мог понять, бессмысленно: – Валентная связь функции волны равняется продукту функций асимметрично пространственной волны, а также функциям асимметричной волны, в то время как спин обеих асимметрично волновых функций…

– Стоп! – крикнул я. – В чем дело, Роско? Ты, измучивший нас своими идиотскими рифмами, говоришь теперь как заправский профе…

– Графе, дрофе, софе! – отозвался он радостно и снова углубился в работу.

Писал он уверенно, не раздумывая, с видимым знанием дела. Заполнив гладкое пространство своими символами, он тут же стер их и принялся писать снова.

Затаив дыхание, я ждал. Ситуация уже не казалась мне такой комичной, как вначале. Тут происходило что-то очень важное.

Внезапно пишущий палец замер.

– Пэйнт, – сказал Роско, не подкрепив это слово никакими рифмами. – Пэйнт, – повторил он.

Я вскочил на ноги, и робот поднялся тоже. По тропе, грациозно подпрыгивая, к нам спешил Пэйнт. Он был один, без Сары.

– Хозяин! – сказал Пэйнт, остановившись перед нами. – Я вернулся и жду ваших приказаний! Она сказала вам «до свидания», она велела передать: «Да благословит вас Всевышний». Не понимаю, что это значит… Она сказала: «Надеюсь, что он благополучно вернется на Землю». Не могли бы вы, сэр, объяснить смиренному существу, что такое Земля?

– Земля – это родная планета нашей расы, – сказал я.

– Не могли бы вы, доблестный сэр, взять меня с собой?

– Почему ты хочешь отправиться на Землю?!

– Вы милосердны, сэр, – ответил он. – Придя в страшное место, вы не убежали прочь. Я был в очень стесненном положении, но вы освободили меня, проявив изысканную любезность. Мне не хотелось бы расстаться с вами по собственной воле.

– Спасибо тебе, Пэйнт, – сказал я.

– Значит, я следую с вами до Земли?

– Нет, не следуешь.

– Но ведь вы сказали, сэр…

– Для тебя здесь есть еще кой-какая работенка, Пэйнт.

– С радостью отплачу вам за ваше доброе дело, сэр, но я так желал бы попасть с вами на Землю!

– Ты отправишься назад, – сказал я, – и будешь ждать Сару.

– Но она сказала «до свидания» очень понятно! Было похоже, что она прощалась!

– Ты будешь ждать ее! – повторил я. – Я не хочу, чтобы она не имела возможности вернуться.

– Вы думаете, что она захочет уйти оттуда?

– Не знаю.

– Но я должен ее ждать?

– Именно так.

– Я буду ждать! – жалобно воскликнул он. – Вы полетите на Землю, а я буду еще ждать! Буду ждать вечно, может быть! Если она вам нужна, добрейший сэр, то почему вы не вернетесь и не скажете ей это?

– Не могу. Хоть она и жуткая дура, у нее должен быть шанс. Как у Джорджа и Тука.

Сказав это, я удивился собственным словам. Решение, конечно, принять следовало. Но я принял его, совершенно не задумываясь, инстинктивно! Как будто это произошло не по моей воле, как будто это сделал некто, стоящий в сторонке. Хух, например… Я вспомнил о его просьбе не вмешиваться, не идти в долину, не вытаскивать Сару оттуда. Как же много оставил мне Хух перед своим уходом?.. Я вновь попытался что-то вспомнить, но кроме руки, обвитой щупальцем, память не предлагала мне ничего…

– Тогда я возвращаюсь, – сказал Пэйнт. – Возвращаюсь, полный грусти, но послушный. Там, конечно, не Земля – однако и не овраг…

Он повернулся, чтоб уже идти, но я, остановив его, приторочил к седлу ружье и патронташ.

– Оружие она оставила для вас, – сказал Пэйнт. – Ей оно не понадобится.

– Если уйдет оттуда – понадобится, – возразил я.

– Не уйдет. Вы знаете, что не уйдет. Когда она подходила к скалам, ее глаза сияли.

Я не ответил ему. Я стоял и смотрел, как он, повернувшись, удаляется по тропе – медленно, чтобы слышать, если его позовут назад. Но я не позвал его.

Глава 23

В тот вечер, сидя у костра, я открыл ящик, взятый со стола Найта.

За день мы прошли довольно солидное расстояние, хотя каждый шаг стоил мне немалых усилий. Что-то настойчиво и властно звало меня назад. Сопротивляясь, я пытался понять, кому же так хочется удержать меня. Саре? Или все же это не «кто», а «что»? Может быть, собственная мысль о необходимости вернуться и ждать?.. Я чувствовал вину перед Сарой, хотя прекрасно знал, что вовсе не бросил ее – так же как мы не бросили Джорджа и Тука. Мне казалось, я предал ее, но ведь не предал же?.. Больше всего меня беспокоило то, что она все-таки не поверила нам с Хухом, когда мы рассказали об увиденном в долине. Я должен был убедить ее не возвращаться туда! Но она предпочла фактам свою иллюзию, она не смогла и не захотела понять нас…

А может быть, это Хух тянет меня назад? Может быть, меня терзает именно то, что он успел перелить в мой мозг?.. Я еще раз попытался вытащить из подсознания хоть какой-то обрывок информации, но тщетно…

А если меня удерживает Пэйнт? Ведь я жестоко с ним обошелся, заставив делать мою работу. Не следует ли вернуться и все отменить?.. Я представил себе бедного Пэйнта, стоящего там, у ворот, тысячу, миллион лет – в ожидании невозможного…

Обуреваемый такими мыслями, я уходил по тропе все дальше и дальше.

Стороннему наблюдателю мы показались бы довольно странной парочкой: один тащился с нелепым мечом, другой с огромным горбом вещей, не переставая бормотать.

Когда мы остановились на ночлег, и я в поисках съестного стал рыться в одной из сумок – на глаза мне попался ящик Найта. Подумав, я отложил его в сторону, решив пока не отвлекаться.

Роско принес сухих веток и, пока я разогревал на костре ужин, без умолку гундосил – не рифмы на этот раз и не терминологическую белиберду.

– Имея глаз один, ты устреми его в молитве к небесам, – сказал он вдруг. – И солнце одноглазо, однако же весь мир обозревает!

– Роско, – сказал я, опасаясь, что он вот-вот свихнется окончательно. – Извини, но я ничего не слышал. Задумался. Мне хотелось бы узнать…

– И кроткими они бывают… – продолжил он. – Под гнетом бед душа томится. И мы бы плакали, когда б такой нам груз…

– О боже! – закричал я. – Поэзия! Уравнений и бессмысленных рифм тебе было мало!

Медленно поднявшись на ноги, он вдруг запрыгал в лязгающей жиге, весело при этом горланя:

– Сгоряча меня ударив, ты сказала: добрый день! все давно уже остыло! надо раньше приходить! видно, раньше не пришел, потому что не хотел! потому что где-то, видно, пообедать ты успел?..

Внезапно остановившись, он сосредоточенно посмотрел на меня и сказал:

– Пел, сел, мел.

Я облегченно вздохнул. Это было, по крайней мере, что-то привычное.

Сумерки сгустились, и над головой снова расцвела Галактика, сначала центральное ядро, а потом тонкие спиральные нити.

Дым от костра, едва поднявшись, подхватывался ветром и исчезал в темноте. Где-то кто-то кудахтал, а прямо под ногами, в траве, сновала невидимая мелюзга.

А не Шекспира ли декламировал этот Роско? Слова вроде бы похожи… Хотя, конечно, я не специалист… А если Шекспира – откуда Роско его знает? Может быть, во время долгого полета, а потом, идучи по тропе, Найт читал это вслух?..

Поужинав, я помыл посуду в ручье и отложил ее в сторонке до утра. Роско, сидя у костра, водил пальцем по земле.

Взяв деревянный ящик Найта, я открыл его. Внутри оказалось множество бумажных листов, взяв первый из которых я прочитал:

«Голубой и высокий. Чистый. Совершенно голубой. Звук воды. Звезды над головой. Земля оголена. Смех в вышине. Голубой смех. Мы действуем неразумно. Думаем, не размышляя…»

Почерк был неразборчивый и очень мелкий. Я с трудом разбирал слова.

«…мелко. Нет ни начала, ни конца. Бесконечность и более того. Голубая бесконечность. Бегущие ни за чем. Небытие есть пустота. Пустота есть отсутствие. Беседа – пустота. Поступки – пустота. Где найти то, что не пусто? Нигде, напрашивается ответ. Высокое, голубое, пустое…»

Это было еще почище тарабарщины Роско. Я скользнул взглядом по странице и увидел все то же. Вытащив из ящика целую кипу листов, я поднес к глазам тот, на котором была пометка: «стр. 52», и прочитал следующее:

«…что далекое есть удаленное. Расстояния глубокие. Не малые, не большие, а глубокие. Некоторые без дна. И не могут быть измерены. Нет такой палки, чтоб измерить. Фиолетовые расстояния самые глубокие. Никто не преодолеет фиолетовое расстояние. Оно ведет в никуда. Ему некуда вести…»

Я положил листы обратно и закрыл ящик. Я думал об этом психе, живущем в своей заколдованной греческой долине. И о Саре, живущей теперь там же. О Саре, которая ничего не знала и не желала знать.

Мне захотелось вскочить и закричать. Я еле удерживался от того, чтобы не побежать назад. Но я удерживался. Потому что впервые в жизни думал о ком-то, кроме себя… Вернувшись в долину, Сара сделала свой выбор. Ее влекло туда, где она надеялась обрести счастье. Счастье… Найт ведь тоже был счастлив, когда писал эту чушь! Укутанный в кокон своего счастья, он считал жизнь вполне удавшейся и даже не подозревал, что все это – обман…

Был бы сейчас рядом Хух! Хотя можно было не сомневаться, что он посоветовал бы не лезть в чужие дела. И добавил бы что-то о судьбе. А что такое судьба? Заложена ли она в генах или только записана на звездах? И неужели все наши поступки предопределены?..

Острое чувство тоски вновь охватило меня, и я придвинулся поближе к костру – словно его тепло могло меня защитить… Из всех моих спутников со мной остался только Роско, и он никак не мог нарушить моего одиночества. Он был по-своему тоже одинок…

Сара, Джордж, Тук и Хух – все они достигли своей еле угадывавшейся цели, осуществили свою мечту. Где-то глубоко внутри они уже знали, где им следует искать, куда идти… А я – знаю?..

Как ни пытался я определить это, ничего не вышло.

Глава 24

Утром мы нашли куклу Тука. Она лежала футах в шести от тропы, на самом видном месте. Было непонятно, как мы не заметили ее раньше. Я попробовал выяснить, не здесь ли мы искали пропавшего Тука, но в памяти моей не застряло никаких ориентиров.

До сих пор мне как-то не приходилось особо всматриваться в эту куклу. Мой взгляд слегка задержался на ней лишь раз – в ту самую ночь, когда мы оказались загнанными в краснокаменное здание. Теперь же у меня была возможность рассмотреть ее основательно, проникнуться всей печалью этого грубо вырезанного лица.

Сработавший куклу был либо дикарем, совершенно случайно придавшим ее лицу такое выражение, либо искусным мастером, сумевшим простейшими средствами передать болезненную растерянность мыслящего существа перед загадками Вселенной.

Лицо было не совершенно гуманоидным, но – достаточно. Его даже можно было принять за человеческое, искаженное, правда, каким-то особым знанием – не тем, к которому стремишься, но тем, что обрушивается на тебя…

Я попытался выбросить ее – и не смог. Кукла как будто приросла ко мне, она явно не собиралась меня отпускать. Прижимая ее к груди одной рукой, другою я пытался отбросить ее в сторону, но обе руки не слушались меня.

Это было так же, как с Туком, если не считать, что он был добровольной жертвой и видел в кукле какую-то привлекательность, какое-то значение… Но я же всего этого не видел! Возможно, она давала ему то, что он искал, возможно, он видел в ней что-то спасительное – Мадонну, как сказала Сара? Но я-то не видел в ней Мадонну!..

И вот я шел теперь, прижав проклятую куклу к себе и лопаясь от злости на самого себя, уподобившегося презренному Туку…

Мы по-прежнему шагали по голубому плато, и горы позади нас опять превращались в облака. Я размышлял над тем, не была ли зацикленность Найта на голубизне, обнаружившая себя в первых же строках его рукописи, отражением, эхом того, что мозолило сейчас мои глаза. Он шел к долине этой же дорогой, и по ней же Роско, брошенный у ворот, добрался затем до города и стал пленником гнома – на свою голову…

Спустя несколько дней – скорее от скуки, чем из любопытства, – я опять вытащил рукопись. Я начал с первого листа и прочитал ее всю – не залпом, конечно, это не было захватывающим чтением…

Я корпел над ней, как корпит ученый над каким-нибудь древним свитком, обнаруженным в монастыре. Меня занимала не столько информация, сколько стремление понять, что же подвигнуло человека на такой грандиозно-бессмысленный труд. Мне хотелось пробраться сквозь весь этот бред к рациональной крупице, которая все же могла остаться в Найте.

Но там не было ничего. Рукопись была абсолютно непроходимой и непостижимой ни для кого, кроме конгениальных идиотов. Слова в им угодном порядке просто вылезали из Найта – и его нисколько не заботило их значение…

Кажется, на десятую ночь, в двух сутках пути от пустыни, я добрался наконец до той части рукописи, в которой брезжил некоторый смысл…

«И эти существа ищут голубое и фиолетовое знание. Они ищут его по всей Вселенной. Они заманивают все, что может быть познано. Не только голубое и фиолетовое, но весь спектр. Они вытаскивают знание с уединенных планет, затерянных в глубинах пространства и времени. Извлекают из голубизны времени. С помощью деревьев они ловят его и хранят до поры золотистого урожая. Огромные фруктовые сады. Мощные деревья, уходящие на мили в голубизну. Впитывающие мысль и знание так же, как где-то впитывается золото солнца. И это знание – их плоды. Плод – это не только плод. Плод – питание для тела и для мозга. Он круглый, длинный, твердый и мягкий. Он голубой, золотистый и фиолетовый. Иногда красный. Он созревает и падает. Его собирают. Потому что сбор урожая – это уборка, а плодоношение – это рост. Оба золотисто-голубые…»

И опять он скатывался в бессмыслицу, в которой цвет, форма и размер играли главную роль, как и в большей части рукописи…

Я прочитал этот абзац снова, затем внимательно просмотрел предыдущие листы в надежде найти хоть какое-то разъяснение того, кем являлись упомянутые «эти существа», но не нашел.

Убрав рукопись в ящик, я присел к костру и глубоко задумался. Был ли привлекший мое внимание кусочек всего лишь диковинной фиоритурой помраченного рассудка? Или это просветление, застигшее Найта в момент писания вывихнуто-мистических откровений? А что, если Найт вовсе и не сумасшедший и вся эта белиберда – не более чем камуфляж, под которым скрывается вполне трезвое послание? Вариант, конечно, притянутый – будь Найт настолько в здравом уме, чтобы осуществить такое, он давным-давно ушел бы из долины и попытался бы убраться с самой планеты, унося в Галактику все то, что ему здесь открылось… Но если это все же послание, каким образом он получил такую информацию? Имелась ли в городе запись, которая могла бы что-то поведать ему? Или он разговаривал с кем-то или чем-то, поделившимся знанием истории фруктового сада? А может быть, это Роско все раскопал? Ведь он телепатический робот…

Роско, совсем не похожий на телепатического, сидел на корточках рядом со мной и, бормоча, чертил свои бесконечные формулы.

Я хотел было задать ему парочку вопросов, но передумал. Что мог сообщить мне этот контуженный?..

Утром мы двинулись дальше и на второй день подошли к нашему тайнику, откуда, восполнив съестные припасы, продолжили свой путь уже по пустыне.

Мы быстро миновали поле, где я сражался с кентаврами, и овраг, где был обнаружен старина Пэйнт. Нам попадались следы наших костров, и под ногами снова была красно-желтая земля. Вдалеке кричали знакомые крикуны и бегали какие-то странные существа, которых в прошлый раз мы не видели… Никто не мешал нам продолжать свой путь.

Я видел рядом с собой – призрачно – нашу старую компанию: Сару верхом на Пэйнте, Тука, путающегося в своей длинной коричневой сутане и ведущего за руку Джорджа Смита, Хуха, бегущего впереди… Временами я начинал верить, что все они действительно были со мной, но даже тогда, когда я был уверен в обратном, мне хотелось обмануть себя… Смущала, впрочем, одна деталь. Тук нес куклу, прижимая ее к груди, – и ту же куклу в кармане своей куртки нес я.

Она не была больше приклеена к моей руке. Я мог избавиться от нее, но не делал этого. Я каким-то образом знал, что должен нести ее… По ночам я сидел и смотрел на это творение – с отвращением и умилением одновременно. С каждым разом отвращения становилось все меньше.

Сидя у костра, я или любовался куклой, стараясь при этом постичь ее тайну, или читал рукопись, все такую же глупую… Но почти в самом конце ее мне попалось еще одно откровение.

«Деревья – это высота. Деревья тянутся ввысь. Никогда не удовлетворены. Никогда не останавливаются. Написанное мною о деревьях и поглощенном знании – правда. Вершины туманны, голубой туман. Сказанное мною о деревьях и поглощенном знании – правда…»

Преследовалась ли этим цель подкрепить и подтвердить то, что было сообщено многими страницами раньше? Еще один проблеск здравомыслия? Хотелось верить…

Следующей ночью я закончил чтение. А на третий день после этого мы увидели город. Он был похож на заснеженную гору.

Глава 25

Дерево по-прежнему лежало там, куда его повалил луч. Пень вздымался вверх, как огромное копье. Листва на ветвях пожухла, обнажив мертвый скелет сучьев.

Поодаль виднелось здание из красного камня, в которое мы когда-то были загнаны внезапно начавшимся обстрелом. Глядя туда, я почти услышал хлопанье невидимых крыльев.

От дерева разило резким отвратительным запахом, и когда мы подошли к пню, я увидел, что зеленая лужайка уже осела, превратившись в зловонную яму. В маслянистой жидкости, наполнявшей ее, плавали покрытые слизью скелеты – странного вида, но несомненно скелеты…

Это не были останки тех существ, которые, безутешно рыдая, обвиняли нас в жестокости, – но и те, без сомнения, погибли тоже. Усохших, их, вероятно, уже давно унес ветер…

И все это сделал я. Они погибли от моей руки. Убив дерево, я ненароком убил многих и многих… Но ведь не я же первый начал! Дерево напало на нас! И у меня были все законные основания дать ему отпор! Это соответствовало моим убеждениям, в конце концов! Если кто-то был груб со мной – я никогда не оставался в долгу!.. Кстати, на протяжении всего дальнейшего пути – туда и обратно – ни одно дерево не попыталось обстрелять нас. Словно их всех предупредили: не связывайтесь с этим парнем: неприятностей не оберетесь!.. Не зная, что я уже безоружен, они вели себя самым примерным образом…

Роско тронул меня за плечо, и, обернувшись, я увидел, что он указывает куда-то вдаль.

Их было много там, целое стадо. И они были пугающе узнаваемы. Эти монстры напомнили мне об огромных костях, виденных в овраге.

Они бежали на задних лапах, удерживая равновесие при помощи мощных хвостов, выброшенных назад. Их когтистые передние лапы были угрожающе подняты. На мордах застыла удовлетворенная ухмылка. Возможно, они преследовали нас уже долгое время, до поры до времени держась на расстоянии…

Гигантские уродливые твари стремительно приближались. Я знал, что им ничего не стоит разделаться со мной, и вовсе не хотел дожидаться этого. Я бросился в сторону города.

Щит оттягивал руку, и я отшвырнул его в сторону, после чего, все так же на бегу, принялся расстегивать пояс. Меч больно бил по коленям, и в конце концов, о него же и споткнувшись, я кубарем покатился по тропе вниз.

И тут ко мне протянулась рука, ухватила за перевязь и слегка приподняла. С этого момента я просто висел и смотрел то на землю, прыгающую у самого носа, то на размытое пятно, каким выглядели ноги Роско. Бог мой, как он бежал?..

Я старался вывернуть голову таким образом, чтобы можно было определить наши быстро меняющиеся координаты. Но что-либо разглядеть было невозможно… Висеть становилось не очень удобно, но я не жаловался. Это было доплатой за скорость…

И вот под меня влетел тротуар, и я был бережно поставлен на ноги. Немного кружилась голова, и пошатывало, но эта узкая улочка, по которой мы шли много дней назад, была узнана сразу же.

За спиной послышался злобный рев, и я увидел, как наши преследователи отчаянно пытаются пролезть между зданиями. Теперь мне стало понятным, отчего в этом городе такие узкие улицы.

Глава 26

Призрачные корабли по-прежнему стояли на белом посадочном поле, как на дне гигантской чаши, стенками которой был город. Поле было все таким же стерильно чистым и безмолвным. Ничто не шевелилось. Не было ни малейшего ветерка…

Ссохшееся тело гнома неподвижно висело на конце веревки, накинутой на толстую балку. Склад выглядел так же, как и прежде: горы ящиков, тюков и пакетов. Лошадки отсутствовали.

В огромной комнате, выходившей на улицу, я обнаружил все те же каменные плиты и рядом с ними – тот же диск управления. Одна из плит светилась изображением какого-то кошмарного мира. Это было похоже на рождение планеты: полурасплавленная, медленно пульсирующая поверхность, лопающиеся пузыри, струи пара, вулканы, извергающие пламя и дым.

Роско снял с себя поклажу и положил ее за дверь. А потом опустился на корточки, и палец его задвигался по полу, не оставляя следов. Сам он, к моему удивлению, хранил молчание.

Я разломал деревянную скамейку, прихваченную со склада, и разжег на полу костер. Я был дикарем, очутившимся в пустом городе исчезнувшей расы. Еще один дикарь болтался на веревке в соседней комнате. А искусственный разум бился над проблемой, никому – в том числе и ему – не известной…

Да, это было маловероятно – чтобы Роско осознавал то, что делал. Он не мог быть запрограммирован на все эти вычисления… А что, если кентавры, выбив из его мозга весь здравый смысл, еще и вколотили в него гениальность?..

Солнце уже миновало свой зенит, и нижняя часть улицы стала темной. Лишь закинув голову, можно было видеть освещенные лучами верхние этажи. Слышно было, как там шумит ветер…

Почему же он опустел, этот город? Что произошло, что могло выгнать отсюда его обитателей? А может, они не были выгнаны? Может быть, город был просто средством для достижения цели, достигнув которой все ушли добровольно? На другую планету, скажем, влекомые уже новой целью… Может быть, цель эта заключена в посадке деревьев? Или в посадке и длительном уходе – пока те достигнут определенных размеров? Это могло занимать века, даже тысячелетия. Предварительное исследование почвы, сама посадка, множество вспомогательных работ… Затем рытье ям для хранения семян, разведение маленьких грызунов-сборщиков… Все это стоило бы труда и траты времени, если деревья действительно были посажены с той целью, на которую в своей рукописи намекал Найт. Если каждое дерево – принимающая станция, которая отлавливает информацию – возможно даже, на психоволновом уровне – по всей Галактике, обрабатывает ее и хранит до того момента, когда «садоводы» придут и соберут плоды. И все-таки в каком виде информация хранится в этих семенах? Может быть, она заложена в комплекс ДНК-РНК – причем с совершенно особыми свойствами кислот, позволяющими хранить не только биологическую информацию…

Я даже вспотел от размышлений… Значит, в ямах, куда грызуны сбрасывают семена, хранится уму непостижимое богатство? И любой, овладевший техникой извлечения, может вытащить из этих семян весь интеллектуальный потенциал Галактики?.. Да, если бы кому-то удалось опередить хозяев этого сада, он собрал бы богатый урожай… Видно, такая вероятность и побудила садоводов закрыть планету. Утечка информации исключена…

Как часто они сюда приходят?.. Вполне возможно, что раз в тысячу лет. За это время уж наверняка в Галактике выдумается что-то стоящее. А может быть, они уже не приходят? Может быть, с ними что-то стряслось? Или они уже отказались от проекта, сочтя его неэффективным? За тысячелетия, прошедшие, возможно, со времени постройки города, они могли стать достаточно зрелой или дряхлой расой, чтобы взирать теперь на все это садоводство как на детские шалости…

Устав от долгого сидения на корточках, я протянул руку к полу, чтобы, оперевшись, усесться поудобней. Рука неожиданно наткнулась на куклу. Я не поднял ее – я просто провел ладонью по ее печальному лицу и неожиданно понял, что существа, посадившие на этой планете деревья, не были здесь первыми. До них планету населяла другая раса, построившая храм из красного камня. Тогда же была вырезана и кукла. Это было не меньшим достижением, чем посадка деревьев и строительство города. Большим, возможно…

Но теперь здесь не осталось никого, кроме меня, представителя еще одной расы, не такой, возможно, великой, какие водились в этих местах, но и не самой задрипанной. Я был здесь и знал о сокровищах. Я знал о том, что можно было продать! Найт, конечно, тоже знал – раз написал… Но, погруженный в свои иллюзии, на все прочее плюнул… Дурак! Упустить такой шанс!

Может, он просто понял, что с этой планеты невозможно удрать? А я вот не понял. Не понял я, что какая-то садоводческая шайка может меня здесь удержать! Мне вот только перекусить, немного отдохнуть – и я займусь всеми этими мирами. Хоть Сара и утверждала, будто они тоже изолированны, – проверить не помешает. А вдруг в одном из них меня поджидает корабль?..

Поразмыслив над тем, что же делать с гномом, я решил не делать ничего. Если б я его снял, было бы неизвестно, что делать дальше. Его последняя воля была мне тоже неизвестна. Может, он хотел висеть вечно?.. Однако я не мог понять, почему он это сделал. Я понимал только, что способ, избранный им, доказывает: он был гуманоидом. Никто, кроме гуманоидов, не вешается…

Я посмотрел на Роско. Тот прекратил свои вычисления и теперь просто сидел, вытянув вперед ноги и неподвижно глядя в пространство. Как будто на него вдруг обрушилась какая-то ошеломляющая истина и он ее переваривал.

Глава 27

Сара была права: эти миры не предлагали выхода.

Я просмотрел их все. Я спал урывками – и лишь из опасения, что, утомленный, не смогу правильно оценить увиденное. Я не спешил и потратил гораздо больше времени, чем это было необходимо.

Какое-то время ушло на то, чтобы выяснить принцип работы колеса, при помощи которого вызывался каждый из миров. Покончив с этим, я тут же принялся за дело, ни на что больше не обращая внимания.

Роско не отвлекал меня. Большую часть времени он отсутствовал. Мне казалось, что он бродит по городу, но о цели этих прогулок я как-то не задумывался…

Нельзя было, конечно, утверждать, что ни в одном из миров не было той техники, которую я искал. Ведь мне был виден только небольшой кусочек каждого. Проникнув же в какой-либо из них, я почти наверняка застрял бы там окончательно. Без Хуха и летающего на колесе существа мы бы никогда не выбрались из мира барханных песков…

Ни на одной из картинок я не увидел даже малейшего признака разумной жизни. Все они были до ужаса примитивными, эти миры. Буйство джунглей, ледяная пустота, а то и вовсе – процесс образования планетной коры.

Некоторые из них демонстрировали мне плотную атмосферу с клубами газов, от одного вида которых я чуть не задохнулся. Были и уныло-мертвые – с громадными голыми равнинами, освещенными тусклым кроваво-красным солнцем. А один предстал в виде обугленной черноты – всего, что осталось после вспышки его светила…

С какой целью, спрашивал я себя, были прорублены двери во все эти миры? Ведь если они предназначались для простого перемещения на другие планеты, то наверняка я не увидел бы сейчас ни шлака, ни джунглей. Двери выходили бы, скажем, на окраину города или хотя бы деревеньки… Может быть, они служили лишь для избавления от незваных гостей? Но в таком случае одного или, самое большое, дюжины таких миров было бы вполне достаточно! А тут – сотни?.. Конечно же, в этом была какая-то логика, но я уловить ее не мог. Наверное, она располагалась вне человеческой досягаемости…

Итак, я просмотрел их – и легче мне не стало. Мне стало еще хуже, так как, принимаясь за эту работу, я питал надежду. А теперь надежда испарилась.

Я подошел туда, где должен был гореть костер, – но он не горел. Пепел был совершенно холодным. Роско, которого я не видел уже несколько дней, не было…

Может, он ушел от меня? Или просто бродит, не чувствуя необходимости вернуться?

Усевшись перед кучкой холодного пепла, я стал смотреть в темень улицы. Не конец ли это? – подумалось мне. Или человек еще что-то может сделать?..

Скорее всего, возможности не исчерпались. Где-то в этом городе могла отыскаться дорога или ключ к разгадке всех тайн… Где-то на этой планете, идя на восток или на запад, а может быть, на юг, но никак уж не на север, – где-то можно было найти ответ на все вопросы… Но я не хотел ничего искать. Я не хотел даже шевелиться. Я был готов сдаться.

– Вот и все, гном, – сказал я…

Это было не все, конечно. Я знал, что просто малодушничаю. Сгущаю краски. Я знал, что поднимусь и пойду, как только придет время… А пока я просто сидел и жалел себя. Себя и всех остальных. Почему я жалел Смита, Тука и Сару – было непонятно. Они получили то, чего хотели…

Снаружи мелькнула тень, черным по серому, и мне стало страшно. Я сидел и ждал нападения. У меня все-таки был меч, и хотя владел я им неважно – сразиться мог…

Это нервы, подумал я тут же. Кто в этом пустом городе может на меня напасть? В городе, где могут двигаться только тени…

Но эта тень двигалась слишком энергично! Свернув с дороги, она поднялась по скату к двери и…

Я увидел перед собой Роско и очень обрадовался. Когда он подошел ближе, я поднялся ему навстречу.

Он остановился в дверях и, тщательно артикулируя, сказал:

– Вы пойдете со мной.

– Роско! – воскликнул я. – Спасибо тебе, что вернулся! Что-нибудь случилось?

Он постоял с минуту, вперив в меня свой глупый взгляд, а потом сказал все так же осторожно:

– Если математика дейст… – Тут он запнулся, но вскоре продолжил: – Была неисправность. Я устранил ее. Ее устранение пошло мне на пользу…

Он говорил теперь гораздо лучше, но чувствовалось, что это стоит ему больших усилий.

– Успокойся, Роско, – сказал я. – Не следует так напрягаться. У тебя прекрасно получается!

Но он не собирался успокаиваться. Его переполняло то, что он должен был сказать. Оно наконец-то имело возможность вырваться наружу.

– Капитан Росс, – сказал он. – Все это время я опасался. Я опасался, что никогда не решу эту задачу. На планете существуют две вещи, настолько сходные по интенсивности, что мне никак не удавалось разделить их… тих, чих, лих…

– Ради бога, успокойся! – воскликнул я, схватив его за руку. – Не нужно торопиться! У тебя есть время! Я выслушаю все!

– Благодарю вас, капитан, – с усилием сказал Роско, – за ваше терпение и уважение.

– Мы проделали большой путь, Роско. Теперь мы отдыхаем. Так что не торопись. Если у тебя есть какие-то соображения насчет этой планеты – выкладывай. Тем более что у меня они отсутствуют.

– Это структура, белая структура. Из нее сделан город, ею покрыт космодром и запечатаны корабли…

Он остановился и молчал так долго, что я начал за него беспокоиться. Но он заговорил опять:

– В обычном веществе связь атомов затрагивает только внешние слои, понимаете?

– Смутно, но понимаю, – ответил я.

– В этом белом веществе связь простирается гораздо глубже электронных орбит… Вы улавливаете смысл?

Я открыл рот от изумления, хотя из сказанного понял совсем мало.

– Все силы ада, – сказал я, – не смогли бы разрушить эту связь.

– Совершенно верно, – кивнул Роско. – Именно так и было задумано… А теперь пойдемте, капитан, если вы не против…

– Минуточку! – протестующе вскричал я. – Ты еще не все сказал! Ведь речь шла о двух вещах?

Он пристально посмотрел на меня, а потом спросил:

– Что вы знаете о реальности, капитан?

Это был глупый вопрос.

– Когда-то я мог ее отличить. Теперь – не знаю… – туманно ответил я.

– Эта планета, – сказал Роско, – состоит из пластов реальностей. Здесь по крайней мере две реальности. Но может быть, и намного больше.

Он говорил теперь свободно, хотя изредка и запинался.

– Но как, – спросил я, – ты узнал все это?! Про связь и про реальность!

– Я не знаю, – ответил он. – Я только знаю, что я это знаю. А теперь пойдемте, пожалуйста!

Развернувшись, он двинулся по скату вниз. Я последовал за ним. Мне нечего было терять. Нельзя было, конечно, исключать, что все им сказанное – вдохновенная чушь, но мне ничего не оставалось, как ухватиться за эту соломинку!

Мысль о более прочной атомной связи, несмотря на необычность, выглядела вполне здравой. Но эта многослойная реальность была совершенной ерундой…

Выйдя на улицу, Роско повернул в сторону космодрома. Он не бормотал себе под нос и шел таким целеустремленным шагом, что я едва поспевал за ним. Он изменился – в этом не было сомнений, но не являлись ли эти изменения лишь новой фазой его сумасшествия?..

Когда мы вышли на космодром, уже было утро. Солнце находилось в полпути от зенита, и молочно-белое поле блестело так ослепительно, что корабли едва можно было разглядеть.

Роско двигался все быстрее, и я уже перешел на легкую трусцу. Мне хотелось спросить, к чему такая спешка, но я не был уверен, что он ответит.

Долгое время казалось, что в своем марш-броске мы ничуть не продвигаемся вперед, но потом, довольно внезапно, городские стены отступили назад, а корабли приблизились.

У основания нашего корабля я вскоре разглядел какое-то приспособление. Это была несуразного вида штуковина с зеркалом и тем, что я сначала принял за блок питания, а также со множеством проводов и трубок. Довольно небольшая по размерам – фута три в высоту и примерно столько же в длину и ширину, – издалека она выглядела как куча хлама. При ближайшем рассмотрении впечатление менялось. Штуковина становилась похожей на нечто, построенное маленькими детьми из опять-таки различного хлама.

Я смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова. Из всех глупостей, виденных мною когда-либо, эта была вне конкуренции… Значит, пока я в поте лица своего просматривал эти чертовы миры, умница робот носился по городу, подбирал все, что валяется, – и вот, построил монумент…

Роско между тем опустился на корточки и протянул руку к панели управления – той самой, которую я принял за другое.

– А теперь, капитан, – сказал Роско, – если математика права…

Он что-то нажал, что-то повернул – и замерцали стеклянные трубки, и послышался звук, подобный звуку бьющегося стекла. Белое вещество отделялось от корпуса корабля, и множество осколков падало на грунт.

Корабль стоял свободный.

Я замер. Я не мог шевельнуться. Дурацкая машина сработала! Непостижимо! Я не мог в это поверить! Роско не мог этого сделать! Нескладный, бормочущий Роско, которого я знал, не мог этого сделать! Все это мне только снилось…

Роско встал и подошел ко мне. Он взял меня за плечи и посмотрел в глаза.

– Получилось, – сказал он. – И с ним, и со мной. Освободив корабль, я освободил и себя. Я вновь цел и невредим. Я такой, как прежде.

И действительно, он выглядел так, хотя я и не знал, каким он был прежде. Ему уже не было трудно говорить. Он стоял и двигался естественно – как человек, а не как лязгающий робот.

– Мое сознание было помрачено, – продолжал он, – из-за всего случившегося со мной. Из-за изменений в моем мозгу, которых я не мог постичь и не знал, как использовать. Но теперь, использовав их и доказав, что они пригодны, я стал самим собой…

Мое оцепенение прошло, и я уже изготовился бежать к кораблю, но Роско, вцепившись в плечи, не отпустил меня.

– Хух говорил с вами о судьбе, капитан… Те, кто движет мирами, кем бы они ни были, вершат наши судьбы с безграничным разнообразием. Как еще объяснить то, что грубые удары по моему мозгу так изменили, так усовершенствовали его, дав способность понимать?..

Я стряхнул с себя его руки.

– Капитан, – сказал он.

– Да.

– Вы ведь даже сейчас в это не верите! Вы продолжаете считать меня дурачком! Я, вероятно, был дурачком. Но сейчас – нет?..

– Конечно нет! – воскликнул я. – Не знаю, как и благодарить тебя, Роско, за…

– Не нужно благодарить, капитан. Мы ведь друзья. Вы освободили меня от кентавров. Я освобождаю вас от этой планеты. Это не может не сделать нас друзьями. Мы не раз сидели у костра. Это должно сделать нас…

– Замолчи! – крикнул я. – Избавь меня от этих чертовых сантиментов! Ты как Хух! Даже хуже!

Обогнув нелепое сооружение, я ступил на трап корабля. Роско шел следом.

Усевшись в кресло пилота, я протянул руку и нежно погладил приборную панель.

Наконец-то. Мы могли взлететь хоть сию же минуту. Мы могли покинуть эту планету, унося с собой секрет ее сокровищ. Каким образом их можно будет превратить в деньги – я еще не знал. Но знал, что найду способ. Когда у человека есть товар, он находит способ продать его.

И это был итог?.. Я мог теперь что-то продать – и все?.. Продать еще одну планету, а также информацию, хранившуюся здесь в виде семян, деревья, улавливающие знания, маленьких грызунов, огромные ямы с зерном?..

И это все, что здесь было? Это не все. Здесь человек мог просто исчезнуть – или растаять, как растаял Тук… Но исчезнув или растаяв – куда эти люди делись?.. Переместились ли они в другую реальность? А может быть, в другую жизнь, как это сделал Хух?..

Здесь была другая культура – до той, что построила город. Именно эта, более ранняя, культура воздвигла храм и вырезала куклу, торчавшую сейчас из кармана моей куртки. Могла бы эта культура, если б она еще существовала, раскрыть секрет того, как человек может растаять?..

Роско говорил о многослойной реальности. Не в ней ли все дело? И если в ней, то существует ли такая расщепленность только на данной планете? Вообще-то я считал все эти разговоры о многослойной реальности бредом, но Роско мог снова оказаться правым…

Я хотел побыстрее убраться с этой планеты – и я мог это сделать. Мне оставалось только задраить люк и включить двигатели. Это было таким простым делом – и все же я колебался. Сидя в кресле пилота, я продолжал тупо смотреть на приборы… Почему мне не хотелось улетать?

Из-за остальных? Ведь нас было четверо, когда мы прилетели…

Я сидел в этом кресле и пытался быть честным с собой. Но мне было трудно быть честным…

Тук с Джорджем были недосягаемы. Хух тоже. Не было смысла разыскивать их. Но оставалась еще Сара. До нее можно было добраться, и я мог, я все еще мог вернуть ее…

Я вновь боролся с собой. Я чувствовал странное жжение в глазах и понимал, что это слезы.

«Сара! – думал я. – Зачем ты ушла туда? Почему ты не можешь вернуться и улететь вместе со мной на Землю? Почему я не могу прийти и забрать тебя?»

Мне вспоминалась та последняя ночь, когда мы сидели у костра и она сказала, что мы могли бы поладить, не случись этой идиотской сделки… Почему глупая легенда оказалась правдой и все испортила?..

Я вспомнил тот первый день, когда она встретила меня в холле своего дома и мы прошли в комнату, где нас ждали Тук и Джордж.

Тук и Джордж недосягаемы… Хух тоже… И Сара. Потому что я никогда не решусь на это… Кто еще?..

Поднявшись с кресла, я прошел в заднюю часть кабины, открыл металлический ящик и вынул оттуда запасное лазерное ружье.

– Мы возвращаемся, Роско.

– Возвращаемся? За мисс Фостер?

– Нет. За Пэйнтом.

Глава 28

Это было чистым безумием. Ведь речь шла всего лишь о лошадке. Пэйнт все еще лежал бы вверх качалками в своем овраге, если бы не я. Сколько раз я мог его спасать?..

Он сказал, что хотел бы отправиться на Землю, но что он знал про Землю? Он никогда там не был! Он даже не знал, что такое Земля. И он хотел туда, пока я не сказал ему, что это такое.

И все же я не мог стереть воспоминание о нем, медленно спускающемся по тропе и ждущем, что я позову его… Я помнил и то, как храбро вел он себя во время поединка с кентавром. Все лавры, правда, достались потом Саре, изрядно укоротившей эту схватку…

– Я бы хотел, – сказал Роско, шагая рядом со мной, – разобраться наконец с этой концепцией множественно-реального. Она, несомненно, уже сидит в моей голове – но если б можно было туда заглянуть?.. Это как головоломка из миллиона кусочков, составив которую удивляешься: почему ты не видел всего этого с самого начала?..

Было бы лучше, подумал я, если б он вернулся к бормотанию. Не так отвлекал бы. А то ведь приходится слушать – на случай, если вдруг будет сказано что-то существенное…

– …Способность эта новая, – не умолкал между тем Роско, – и весьма своеобразная. Чувство окружающего – я бы так ее назвал… Независимо от того, где находишься, ты чувствуешь и знаешь все, что происходит вокруг…

Я не обращал на него особого внимания, так как мне было о чем подумать…

Уверенности в том, что мы уцелеем и на этот раз, быть не могло. Самым разумным было бы следующее: закрыть входной люк и оставить эту планету далеко позади. Правда, если уж я собрался разбогатеть, мне следовало набрать полный карман семян – чтобы тщательно их исследовать…

А вообще-то я мог улететь с чистой совестью. Я отработал свои деньги. Цель путешествия была достигнута, и каждый получил то, что хотел.

Много раз я готов был вернуться к кораблю, но каждый раз будто кто-то подталкивал меня широкой ладонью в спину.

Когда мы вышли из города, там не было даже следа тех ужасных тварей, которые недавно преследовали нас. Я был почти уверен, что они станут поджидать, и почти хотел этого. Имея лазерное ружье, разделаться с ними не составило бы труда. Но никого там не было.

Мы пошли мимо красного здания, спящего на солнце, мимо дерева, протянувшегося по земле на многие мили, и мимо зловонной ямы, окружавшей косо срезанный пень.

Путь казался не таким длинным, как во время нашего первого путешествия. Мы шагали очень быстро, хотя никакой необходимости в этом не было.

Ночью у костра Роско разравнивал кусочек земли и решал бесконечные уравнения, бормоча что-то – наполовину для меня, наполовину для себя. И каждый раз, когда он вот так писал и бормотал, я, сидя с ним рядом, пытался понять: почему мы здесь, а не в миллионах миль отсюда, в космосе. И однажды я понял, что виноват в этом не только Пэйнт, но и Сара. Это она тащила меня через эти пустынные мили. Это ее лицо с вечно падающим на глаза локоном, с полоской грязи, размазанной по щеке, пристально глядящее на меня, видел я в пламени костра.

Иногда я вытаскивал из кармана куклу и сидел, уставившись на ее лицо – на это страшное, искаженное лицо – для того, возможно, чтобы заслонить другое лицо, или же в безрассудной надежде, что деревянные уста разомкнутся и я услышу ответ.

Спустя много дней мы поднялись на гребень горы и увидели перед собой унылые всхолмленные земли, на которых нас бросили лошадки, где мы нашли гору костей и Пэйнта.

Тропа сбегала вниз, пересекала равнину и, затейливо покрутившись, терялась среди холмов.

Далеко впереди по тропе навстречу нам двигалась маленькая блестящая точка. Я наблюдал, недоумевая. Вскоре стало видно, что движется она резкими скачками.

– Это Пэйнт, – сказал Роско.

– Но Пэйнт не вернулся бы без… – И, не договорив, я побежал по склону вниз, размахивая руками и крича. Роско следовал за мной.

Она увидела нас тоже и помахала в ответ – маленькая заводная кукла.

Пэйнт мчался как ветер. Его качалки едва касались земли. Мы встретились на равнине, и как только он затормозил, на меня, как в недавние добрые времена, набросилась разъяренная Сара.

– Ты все это сделал! – кричала она. – Из-за тебя я не смогла остаться там! Ты все изгадил! Как я ни старалась, мне не удалось забыть сказанное тобой и Хухом! Ты на это и рассчитывал! Ты был настолько уверен в этом, что заранее прислал мне Пэйнта!

– Сара! – вставил я наконец слово. – Ради бога, будь благоразумна!..

– Молчи! Ты все испортил! Ты разрушил все волшебство и…

Она вдруг умолкла, и лицо ее исказилось так, будто она пыталась сдержать слезы.

– Нет… – выдохнула она. – Не ты один… Все мы, с нашими мелочными спорами, с…

Шагнув вперед, я обнял ее. Она прижалась ко мне, ненавидя, возможно…

– Майк, – сказала она мне в ключицу, – у нас ничего не выйдет. Не стоит даже пытаться. Они не позволят нам сделать этого.

– Ничего подобного! Корабль в порядке! Роско его почистил! Мы возвращаемся на Землю!

– Если великодушный сэр бросит туда взгляд, – сказал Пэйнт, – он поймет, о чем речь… Нас преследуют. Они идут по нашим торопливым следам. Их становится все больше и больше.

Я резко повернулся и увидел на горизонте огромное стадо тех самых тварей, кости которых валялись в овраге.

Их были сотни, тысячи. Они уже не бежали – крались, отпихивая друг друга. Они не шли – текли, появляясь все в новых местах.

– Сзади – тоже, – сказал Роско.

Я обернулся и увидел их на только что покинутом нами гребне.

– Ты нашел куклу… – сказала Сара.

– Какую куклу? – спросил я, думая о другом.

– Куклу Тука. – Она вытащила ее из моего кармана. – Знаешь, пока она была у Тука, я так и не рассмотрела ее…

Мягко оттолкнув Сару, я поднял ружье.

– Здесь их слишком много! – предупредил Роско, хватая меня за рукав.

Я грубо вырвался:

– По-твоему, я должен стоять и хлопать глазами?

Они все прибывали и прибывали. Со всех сторон. Мы были в центре стада.

Эти твари были теперь совершенно спокойны. Они знали, что могут расправиться с нами в любой момент.

Роско вдруг упал на колени и принялся разглаживать землю.

– Какого дьявола?! – заорал я.

Нас окружали монстры-людоеды – Сара любовалась куклой, робот выписывал уравнения…

– Мир порою имеет мало смысла, – сказал Пэйнт, – но когда вы и я начеку…

– Отстань! – крикнул я, так как решал уже сугубо практические вопросы.

Всех их достать, конечно же, было невозможно. Но большую часть – без труда. Я мог сжечь их в хрустящую корочку и отбить у оставшихся весь аппетит. Они ведь никогда не видели лазерного ружья – оттого такие храбрые…

Но понимал я и то, что их слишком много…

– Капитан Росс! – звонко крикнул Роско. – Кажется, получилось!

– Рад за тебя, – сказал я.

Сара, пятясь, приблизилась ко мне вплотную. На плече ее висело ружье, а к груди она прижимала куклу.

– Сара… – сказал я, и у меня, как у стеснительного подростка, перехватило дыхание. – Сара, если мы выберемся отсюда, начнем сначала? Можем мы начать так, словно я все еще вхожу в ту самую дверь? Ты была одета в зеленое платье…

– И ты влюбился в меня, – продолжила она. – А потом обидел и стал насмехаться, а я высмеивала тебя в ответ… И все расстроилось…

– А может быть, не все?

– Ты просто хулиган! – сказала она. – Ох, как я ненавидела тебя! Мне казалось, что я могу проломить тебе череп! И при этом я любила каждую минуту, проведенную с тобой…

– Так, – сказал я решительно. – Когда они бросятся на нас – пригнись. Я буду стрелять во всех направлениях и так быстро, как…

– Есть другой путь, Майк… Путь, которым воспользовался Тук… Кукла… Древняя раса сделала ее. Раса, которая понимала…

– Вздор! – вскричал я. – Тук обыкновенный идиот!

– Нет! Он все понимал! Он знал, как пользоваться куклой! Джордж тоже кое-что умел – даже без куклы… Хух бы понял…

Хух… Многоногий бочонок с головой в щупальцах и тремя жизнями, исчезнувший навсегда в своей третьей фазе… Да, если б он был сейчас здесь, он бы знал…

Едва я подумал об этом – он появился, бьющий ключом у меня в мозгу, такой, каким я узнал его в то мгновение, когда руки и щупальца сплелись и мы стали как одно существо… Все это вернулось сейчас, все это я узнал и почувствовал счастье и страх, который всегда сопутствует постижению… И я был наполовину я – наполовину Хух. Не только Хух, но и все остальные. Ведь Хух дал мне способность сливаться с разумом других… Интересен был мне и я сам – с забытыми гранями, с неизмеримыми глубинами…

Интуиция Сары, символика куклы, философские искания Пэйнта, смысл уравнений Роско… И этот момент познания себя, когда полумертвый-полуживой я увидел пласты и время, проступившее на пластах… Теперь там было иное. Множество миров и множество уровней чувствительности, проявляющихся в определенные пространственно-временные промежутки. Подсчитать их было нельзя – можно было только увидеть и почувствовать и просто знать, что они там есть… Древние жители этой планеты знали – до того как были уничтожены садоводами, – знали и чувствовали не до конца и вырезали на лице куклы удивление и чуть-чуть ужаса от знания… Джордж Смит знал, возможно, намного лучше, чем все остальные, а Тук, со своим парящим в вышине сознанием, был близок к истине задолго до того, как нашел куклу… В Роско знание было вколочено молотками кентавров, и он не подозревал о многом из того, что знал… И теперь все это в моем мозгу сошлось вместе…

Кольцо ужасных тварей все сжималось – и вот в неудержимой атаке они подняли огромное облако пыли… Но все это было не опасно для нас, поскольку происходило в другом мире и в другом времени. Все, что нам понадобилось сделать, – это маленький шажок.

Неизвестно, каким образом, но, исполненные таинственной веры, мы все сделали этот шаг в безграничную неизвестность…

Место напоминало гобелен и вызывало ощущение ирреальности, хотя и очень доброжелательной.

Казалось, здесь всегда тишина и покой, и населяющие этот мир – молчуны, и лодка на воде никогда не поплывет, и деревня, река, небо, деревья, облака, люди, собачки – все это элементы произведения искусства, созданного столетия назад и не тронутого временем.

Легкая желтизна неба повторялась отражением в воде, домики были коричневыми и красными, зелень деревьев была именно той зеленью, которую ожидаешь увидеть на ковре… И все же мы чувствовали человеческое тепло и приветливость, а также то, что, спустившись, мы навсегда там и останемся. Перспектива не огорчала.

Мы стояли на горе над деревней и рекой и были тут в полном составе. Не было только куклы. Она осталась позади – возможно, для кого-то еще. Оружия мы тоже не взяли – ни Сара, ни я. В этот мир нельзя было приносить подобные вещи.

– Майк, – тихо сказала Сара. – Вот оно – то место, которое искали мы и искал Найт. Он не нашел его, потому что не нашел куклу. Или по другой причине…

Я привлек ее к себе, обнял и поцеловал. В глазах ее светилось счастье.

– Мы не вернемся, – сказала она. – Мы не будем думать о Земле.

– Мы не можем вернуться, – сказал я. – Отсюда нет выхода…

Деревня и река лежали внизу, поля и леса тянулись до горизонта. Я знал каким-то образом, что этот мир бесконечен и что время здесь не движется.

Где-то тут были Смит с Туком, а может быть, даже и Хух. Но мы вряд ли смогли бы отыскать их. Расстояния здесь были огромными, а путешествовать не хотелось.

Ирреальность исчезла, но гобелен все же остался. Лодка с мелькающими веслами плыла по реке. Дети и собаки, вопящие и лающие, бежали нам навстречу. Жители деревни повернули к нам головы, а некоторые приветливо махали рукой.

– Пошли знакомиться? – предложила Сара.

И мы все четверо спустились вниз, к новой жизни.

Content

Клиффорд Дональд Саймак
Игрушка судьбы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28