Елена Гордина

Падчерица Фортуны

Часть первая

Она подумала, что ей тоже перестало нравиться ее имя. Какое-то оно нарочито вычурное и киношное. Словно родители специально выбрали для нее такое, чтобы спустя тридцать лет хорошенько ударить за то, что она зовется Анной. Анюта машинально вытерла кровь с разбитой губы и, еще не ощущая боли, кинулась на огромную толстую бабищу, которую все здесь именовали Ржаной. Наталья Ржаная, крупная щербатая женщина неопределенного возраста, находилась в камере уже около года и, хотя в СИЗО обычно дольше не задерживаются, считалась здесь едва ли не смотрящей. Аня нелепо махала руками, пытаясь попасть по мясистому, красному, а главное улыбающемуся лицу Ржаной, и, конечно, промахнулась. Ржаная, даже особо не напрягаясь, отработанным ударом заехала Анне в живот, и та задохнулась от боли. Ощущения были довольно странными, Аня словно видела себя со стороны. Вот она заходит в камеру и первая со всеми здоровается. Вот спрашивает, где здесь свободное место. Ее спрашивают, как ее имя, и Аня спокойно отвечает: «Анна». И именно после этого ее начинают бить, словно она произнесла какое-то запретное слово, какой-то пароль, который развязал обитателям камеры руки.

Анна согнулась пополам, а затем упала на колени, судорожно хватая ртом воздух. Она старалась не плакать, так как хорошо помнила из советов, которые читала в Интернете, что в тюрьме нельзя плакать. Иначе тебя посчитают слабой и будут бить на потеху всем каждый день. Когда Аня читала эти советы, она находилась в другой жизни, в параллельном мире и даже в страшном сне не могла предположить, что когда-нибудь они ей пригодятся. Зато сейчас, стараясь скрыть бежащие по щекам слезы, Анюта опустила голову и зло тряхнула головой. От резкого движения и пульсирующей боли в животе камера поплыла перед глазами, и девушка едва не упала на холодный пол. Колоссальным усилием воли она заставила себя подняться на ноги и, не замечая крови, которая струилась у нее по подбородку из рассеченной губы, произнести:

— Я спрашиваю, где здесь свободная кровать?

Ржаная удовлетворенно оскалилась, и Аня увидела, что у женщины нет переднего зуба. Наталья, к ужасу Анюты, улыбнулась и махнула рукой куда-то в сторону окна:

— Вот там, но Анной мы тебя звать не будем. Ты у нас будешь Плешивая. — И Наталья громко рассмеялась.

Анюта машинально провела рукой по голове, она совсем забыла, что после того случая у нее нет половины волос, и, наверное, со стороны, она действительно выглядит как прокаженная. Девушка молча выпрямилась насколько смогла и, стараясь не кривиться от боли в животе, подошла к своей кровати. Так началась ее новая жизнь в следственном изоляторе временного содержания. Анюта подозревала, что останется здесь надолго, потому что и обвинение у нее было серьезное — статья 105, часть 2 УК РФ, или убийство с отягчающими обстоятельствами. Анна до сих пор находилась в какой-то прострации и не могла поверить, что эта грязная и тесная камера на восемнадцать женщин и есть ее новый дом на ближайшие несколько месяцев.

Глава 1

Аня, конечно, понимала, что лучше бы Екатерина сегодня не смогла прийти на ее день рождения, но, с другой стороны, как об этом сказать ближайшей подруге?

— Антоша, — обратилась Анна к мужу, — ты куда вино дел?

— Половина в холодильнике, остальное на балконе, — отозвался мужчина, доставая из кастрюльки вареные яйца. — Аня, их сначала чистить или сначала в холодную воду?

— Господи, — она поморщилась, — десять лет с тобой живем, все запомнить не можешь! Сначала в холодную воду, а потом чистить. И смотри не нарезай слишком крупно, на Новый год салат есть было невозможно, кусками покидал.

— Ладно, не ворчи. — Антон улыбнулся. — Ты ногти хотела накрасить к приходу гостей, успеваешь?

— Успеваю. — Аня тяжело вздохнула. — Я все думаю: хоть бы Катька не пришла! Может же у нее что-нибудь случиться! Горло там или живот заболеть…

— Почему ты так с ней жестоко? — Антон осторожно крошил яйца в салат.

— Потому что она знает, что Виталя встречается с этой феей, и ничего не делает! — Аня гневно всплеснула руками. — Да если бы я узнала, что у тебя любовница, я бы тебя убила! Вот просто взяла и придушила! И тебя, и эту потаскуху!

В дверь позвонили, и Анна Лакрицина, так и не успев накрасить ногти, поспешила в коридор. По дороге она машинально взглянула на стенные часы — до прихода гостей оставалось полтора часа. Кто мог прийти настолько раньше?

— Привет! — бросила Анна, стараясь не выдать раздражения. — Хорошо, что ты пришла!

Аня посторонилась и пропустила в квартиру Катю, студенческую подругу, с которой они до недавнего времени были неразлейвода.

— С днем рождения! — Екатерина Афанасьева, крупная тридцатилетняя брюнетка, кинулась к Ане с обнимашками. — Короче, не знаю, что тебе пожелать! У тебя все есть! Разве что сына или дочку!

Аня поморщилась, как от зубной боли, и отстранилась от жарких объятий подруги.

— Спасибо! — довольно сухо произнесла Лакрицина и взяла из рук Екатерины красиво украшенную коробку с бантом. — Проходи в комнату, правда, там стол еще не накрыт. Так-то до гостей еще полтора часа, — недовольным голосом продолжила Аня.

— Да я сейчас руки вымою и помогу Антошке, а то ты его совсем затюкала. — Катя быстро сняла обувь и пальто и прямиком направилась в кухню. — Говорю, затюкала она тебя! Жена твоя суровая!

Антон в ответ лишь улыбнулся и приветливо помахал Екатерине рукой.

— Зато от меня муж не гуляет, — сквозь зубы и себе под нос прошептала Аня и ушла в комнату красить ногти.

Анна Лакрицина никак не могла одобрить поведения подруги. Как она может настолько себя не уважать? Мало того что делает вид, будто ничего не случилось, так еще и ничего не сказала мужу, даже после того, как сама увидела их переписку. Конечно, первым делом Екатерина прибежала к Анюте и, размазывая по щекам тушь, рассказала, как случайно обнаружила любовную переписку мужа и феи.

— Они там клянутся в вечной любви друг к другу, — захлебываясь слезами и мартини, который предусмотрительно принесла с собой, всхлипывала Афанасьева. — Ох, что же мне делать?!

— Гнать его в шею! — Аня была категорична. — Вот если бы Антон мне изменил, я бы его просто прибила.

— Как прибила? — Катя вытерла слезы и посмотрела на подругу как на сумасшедшую. — По-настоящему прибила? Так посадят же! Да и потом, кому я нужна в тридцать лет с двумя детьми! — И Катерина снова залилась слезами. — Мне тридцать лет, я вешу восемьдесят килограммов, и у моего мужа любовница! — Афанасьева закрыла руками лицо и громко всхлипнула.

Аня промолчала, а про себя подумала, что Катя сама во всем виновата. Слишком верила мужу, слишком его любила, слишком много детей родила и расползлась как квочка. Неужели нельзя записаться в спортзал и привести себя в порядок после родов? Женщина должна выглядеть как женщина, а не как мешок с жиром.

Вот и сейчас, мельком взглянув в сторону подруги, которая вместе с Антоном резала яйца на салат, Аня отметила, что Катька снова поправилась. Ее развозило в стороны, словно на дрожжах. За те два месяца, как Афанасьева узнала, что ей изменяет муж, она еще прибавила лишних килограммов пять, если не больше.

— Катя, — позвала подругу Лакрицина, — иди сюда!

Екатерина высыпала порезанные яйца в миску, вытерла руки полотенцем и вышла из кухни.

— Чего тебе?

— Иди сюда. — Аня накрасила ногти и теперь держала пальцы растопыренными. — Хотела тебе кое-что сказать!

Катя молча села в кресло, которое стояло напротив дивана, где расположилась Анна.

— Ты с Виталиком говорила? — Анюта решила не толочь воду в ступе, а спросить прямо в лоб.

— Нет, — выдохнула Катя, — и не буду!

— Но почему?! — Анна начала злиться. — Почему ты так себя ведешь? Ты разве не понимаешь, что своим поведением совершенно развязала ему руки!

— Прекрати, — вспыхнула Катя, — я уже жалею, что все тебе рассказала! Это моя жизнь и мой муж, какое тебе до этого дело?

Лакрицина нахмурилась, она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. Анна не допускала такого отношения ни со стороны мужа, ни со стороны коллег, а уж тем более не выносила подобного поведения от друзей.

— Ты, Катя, совсем на нервной почве съехала! — Голос Анны звенел от возмущения. — Я тебе помочь хочу, ты же реально деградируешь! Ну как такое возможно! У женщины должен быть характер, вот я бы никогда такого не допустила, потому что знаю себе цену. Не Антон, так найду другого мужчину и уж точно не буду убиваться по такому подлому изменщику.

— Ты думаешь, мне стоит поговорить с Виталиком? — Екатерина уже начала сомневаться в своем решении играть в молчанку.

— Конечно! Но если ты пока морально не готова, — Анна раскраснелась, щеки у нее пылали, — то нужно применить метод отстранения!

— Это что еще за метод такой? — Афанасьева нахмурилась, словно предчувствовала, что ничего хорошего ждать не следует.

— Это когда ты полностью перестаешь общаться с Виталиком! — радостно произнесла Аня, довольная, что к ней, как всегда, прислушались. — Ты отстраняешься от него эмоционально, не общаешься с ним, у вас нет секса, тогда он напугается!

— Виталик напугается? — с сомнением в голосе переспросила подруга.

— Конечно! Он напугается, что может потерять тебя и семью, и сам бросит эту фею. Проверенный метод! Тысячи женщин к нему постоянно прибегают!

— А ты-то откуда знаешь? У тебя Антон вроде не изменяет?

Анна рассмеялась, рассмеялась так искренне и громко, что Екатерина невольно поморщилась.

— Антон? Мне? Он что, сумасшедший? Зачем ему это? — Аня искренне недоумевала, как такое вообще могло прийти в голову этой несчастной женщине.

— Аня, ты не представляешь, как это мучительно больно — знать, что твой любимый человек сейчас с кем-то другим! И как невыносимо страшно сказать ему, что ты уже все-все знаешь! Потому что пока эти слова не произнесены вслух, можно жить как раньше. Как раньше, будто ничего не случилось.

— Но как раньше уже никогда не будет! — возмутилась Анна. — Неужели в тебе совсем не осталось женской гордости? Я бы Антона выгнала в этот же день, а фею, прости, прибила!

Катерина задумалась. Похоже, она что-то хотела возразить, когда в дверь позвонили.

— Это гости! — радостно воскликнула Анна и выскочила в коридор. — Антон! Антон! Иди сюда, гости пришли!

Екатерина после разговора с подругой как-то совсем сникла, погрустнела и медленно тянула шампанское из высокого бокала. В разговоры не вступала, ушла в себя и о чем-то напряженно думала.

В комнату набилось довольно много гостей, и даже несмотря на то что гостиная у Лакрициных была не менее 30 метров, сейчас в ней было невозможно развернуться. Огромный стол, изготовленный, естественно, из натурального дерева, потому что хозяйка дома не переносила подделок, был выдвинут на середину. Высокие тяжелые стулья располагались по его периметру, а большие плетеные вазы были по случаю дня рождения Анны убраны на балкон. Обычно в этих вазах стояли сухие цветы, Аня любила сама составлять букеты и во все эти деревенские суеверия по поводу «мертвых цветов» в квартире никогда не верила. Сегодня плетеные вазы заменили стеклянными, несколько десятков роз Антон расставил вдоль застекленной лоджии, и теперь гостиная напоминала оранжерею.

Аня в зеленом приталенном платье, которое так выгодно оттеняло ее светлые волосы, беспрерывно смеялась. Действительно, сегодня был ее день, тридцатилетний юбилей. Прекрасный возраст, когда женщина еще красива и сексуальна, но уже наделена той самой «житейской» мудростью. Великолепное сочетание красоты, опыта и уверенности в себе — вот что представляла собой сегодня Анна Лакрицина.

Конечно, не всегда дела обстояли настолько хорошо, было время, когда у Аниной матери при-знали диабет и вся семья здорово переживала. Но потом ситуацию взяли под контроль медики, и все как-то более-менее наладилось. Отец Ани всю жизнь занимал высокий пост в Министерстве железнодорожного транспорта, зарплату получал очень хорошую, и поэтому Анина мама никогда не работала, а всю свою жизнь посвятила воспитанию единственного ребенка, то есть Ани. Анюта Волошина, тогда еще она была Волошиной, с детства посещала и музыкальные, и танцевальные кружки, и мама даже водила ее одно время в театральную студию. Но Ане все это творчество было как-то не по душе, гораздо больше ее интересовали сухие цифры и иностранные языки. Несколько лет с лучшими репетиторами города пошли ей на пользу, к окончанию школы Анна уже могла довольно сносно изъясняться на английском, однако дальше дела не двинулись. Анюта очень легко, конечно, не без помощи папы, поступила в ведущий экономический вуз и уже на первом курсе познакомилась с Антоном Лакрициным, добрым провинциальным пареньком, для которого она всегда была, да и сейчас, спустя десять лет брака, остается королевой и богиней. Они поженились на третьем курсе, тогда отец Анны и подарил молодым шикарную трешку в центре города. А сами родители жили теперь в Черногории и вели небольшой бизнес, благо накоплений у них было вполне достаточно для безбедного существования.

Анна Лакрицина сразу же после института по просьбе отца была принята в ведущий банк города главным специалистом по работе с корпоративными клиентами и сегодня, к своим тридцати годам, уже занимала пост заместителя директора банка по развитию. Антон трудился в торговой компании руководителем отдела логистики. Он, конечно, не приносил домой зарплату больше, чем у жены, но по этому поводу не комплексовал и не буянил. Лакрицины жили хорошо и дружно, настолько хорошо и дружно, что уже давно задумывались о ребенке, но вот здесь у вечной отличницы и перфекционистки Анны случился какой-то сбой. Анализы мужа были в полном порядке, ее здоровье, за которым она так тщательно следила, тоже. Все было хорошо, но детей за десять лет брака так и не появилось.

Но, конечно, сегодня Анна про это и думать не хотела. Сегодня был ее день. Они с Антоном только что закончили в своей квартире обалденный ремонт, поэтому все друзья были приглашены на день рождения именно домой, а не в ресторан, как обычно. Очень хотелось убить одним выстрелом двух зайцев: и ремонтом похвастаться, и день рождения отметить.

Анюта поправила серьгу в левом ухе — огромный изумруд в несколько карат, обрамленный белоснежной платиной, буквально полыхал зеленым светом. Это был подарок Антона. И Анна намеренно этим похвасталась.

— Друзья мои! — Она подняла бокал с шампанским. — Я хочу сказать вам спасибо, что нашли время и пришли меня сегодня поздравить. А также хочу поблагодарить своего любимого мужа Антона за такой великолепный подарок! — И Анна дотронулась до сережки в ухе. — И еще он подарил мне поездку в Париж!!!

— Вот это да! — завистливо выдохнула Екатерина, а остальные гости громко зааплодировали.

— Повезло же тебе, Анька! — воскликнула приятельница по фитнес-клубу. — И когда улетаете?

— Через три дня! Все документы собраны! Чемоданы куплены! Свершится мечта всей моей жизни — я поеду в Париж! — Лакрицина тоже захлопала в ладоши. Поездка в Париж была мечтой всей ее жизни, Анна бредила Эйфелевой башней и Елисейскими Полями лет с пятнадцати, как только посмотрела документальный фильм о Марине Влади и ее романе с Владимиром Высоцким. Это было так красиво, так возвышенно, так романтично, что Анна решила: «Я обязательно буду в Париже». И когда Антон предложил съездить туда, приурочив этот подарок и к десятилетию свадьбы, и ко дню рождения супруги, Анна, конечно, закричала: «Да! Да! Да!»

Оформление документов, шенгенской визы они начали за три месяца до вылета, и все это время Анюта не могла думать ни о чем другом, кроме предстоящей поездки. Она представляла себя в красивом платье, в дорогих туфлях на высоком каблуке, может быть, даже в шляпке. Она много раз видела по телевизору, как одеваются парижанки, мечтала почувствовать на себе, каково это — пройтись по мосту Любви или выпить кофе напротив собора Нотр-Дам-де-Пари. Или полакомиться знаменитым сыром! Анна считала дни и заранее накупила кучу новых платьев и дорогих пафосных туфель. Она не хотела выглядеть в Париже как глупая провинциалка в джинсах.

Гости довольно чокались, выпивали, закусывали, и завязалась неспешная беседа интеллигентных людей. Большинство приглашенных были с Анютиной работы. Конечно, ее непосредственный руководитель Сергей с супругой Мариной. Пришла коллега Наташа с мужем, Анюта считала ее своей подругой. Были здесь и приятельницы из фитнес-центра, где Анюта уже несколько лет подряд поддерживала свою идеальную фигуру. Оля и Оксана тоже были приглашены вместе с мужьями. И только горемычная Екатерина Афанасьева, с которой Аня была знакома со студенческих времен, приперлась одна. Анна поморщилась: в тридцать лет уже неприлично приходить в гости без пары. Это моветон, потому что у любой нормальной женщины к этому времени уже должен быть как минимум муж. А то, что Виталик увлекся какой-то феей, Анну не особенно удивило, все-таки Екатерина себя порядком запустила после рождения второго ребенка. Но Анну возмущало, что подруга вела себя как тряпка и сейчас сидела одна за столом, с кислой и страдальческой миной.

— Лучше бы она не приходила! — шепнула Анна мужу, косясь на подругу. — Сидит с такой мордой, словно конец света наступил.

— Ну, у нее и правда горе! — Антон всегда славился вселенской добротой.

— Какое горе?! — возмутилась Анна. — Дура она и жить не умеет! Не ценит себя, вот и все!

Антон неопределенно пожал плечами — мужчина он был не скандальный и предпочитал отмалчиваться, если такое было возможно.

— Кстати, — Анютин босс уже немного захмелел от выпитого вина, — у меня недавно такой чудной клиент был! Не поверите, у него свой бизнес по производству минеральных удобрений, понятно, что без хорошей крыши в Роспотребнадзоре такие дела не делаются. Так вот, он предложил мне дать ему займ под его активы…

— Вот почему вы все, мужики, такие?

Анна вздрогнула и даже сначала не поняла, кто посмел перебить ее директора, но потом обернулась на голос и похолодела. Екатерина Афанасьева была уже совершенно пьяна, да что там, такой пьяной Анна не видела подругу лет десять, то есть как раз со времен веселой студенческой жизни.

— Катя! Замолчи немедленно… — начала было Лакрицина, но Афанасьева облокотилась на стол и громко и отчетливо произнесла:

— А ты вообще заткнись! Я не с тобой, я вот с ним разговариваю! — Екатерина обратилась к Сергею: — Я спрашиваю, почему вы все, мужики, такие козлы? Мне же Анька рассказывала, как ты трахаешь свою секретаршу в своем же кабинете, а эта дура, — Екатерина кивнула в сторону окаменевшей Марины, жены босса, — считает, что ты задерживаешься на работе! Что вам всем, козлам, только надо? Неужели вы не понимаете, как это мерзко и унизительно…

Афанасьева не смогла договорить до конца, расплакалась и выбежала из комнаты. Воцарилась гробовая тишина, было настолько тихо, что настенные часы, которые едва слышно отсчитывали секунды, сейчас звучали словно церковный колокол. Сергей, Анютин босс, покраснел, как вареный рак, он сидел, опустив глаза в пол, и по его одутловатому лицу текли крупные капли пота. Быть может, если бы он рассмеялся, или сострил, или как-то иначе смог отреагировать на спич Екатерины, ей бы никто не поверил. Гости бы решили, что пьяная женщина наговорила глупостей, но Сергей выдал сам себя. Его застали врасплох, когда он меньше всего был готов к такому повороту событий, и он растерялся. У Сергея был настолько испуганный и виноватый вид, что ни у кого не возникло сомнений, что Екатерина сказала правду.

— Ублюдок, — прошипела жена босса Марина и с грохотом вышла из-за стола. Она выбежала в коридор и хлопнула входной дверью. Ушла, ни с кем не попрощавшись. На Анюту было страшно смотреть, она замерла в нелепой позе и не могла пошевелиться с того самого момента, когда Екатерина, заливаясь слезами, выбежала из гостиной.

Первым пришел в себя Сергей. Он окинул Анну уничтожающим взглядом и порывисто встал.

— Это какое-то недоразумение, — попытался исправить положение бледный как полотно Антон, но Сергей на него даже не взглянул. Он прошел мимо застывшей Лакрициной и громко хлопнул входной дверью. В комнате повисла гнетущая тишина.

— Мы, пожалуй, пойдем. — Анютины приятельницы из фитнес-клуба быстренько подхватили своих мужей и буквально выбежали из квартиры. За столом остались только Анна, которая до сих пор не могла прийти в себя, и Антон, который со все возрастающим беспокойством смотрел на жену.

— Анюта! Ты как? — осторожно спросил муж, дотрагиваясь до ее руки.

— Не трогай меня! — Она дернулась от него как от прокаженного. — Я же тебе говорила! Я тебе говорила, что всем будет лучше, если Катерина не придет! А ты такой сердобольный! Вот все жалеешь ее, а она мне жизнь испортила!

Лакрицина сорвалась на крик:

— Ты всегда городишь ерунду! Вот что мне теперь делать? Эта сволочь меня так подставила!

Анюта упала на диван и громко, с надрывом заревела. Антон неуверенно топтался на месте, а затем подошел к жене и осторожно, словно боясь обжечься, дотронулся до ее плеча.

— Аня, ты бы того, прекратила так убиваться! Ну подумаешь, сболтнула Катька лишнего! Так она перепила просто, да и нервы у нее на взводе. Я уверен, что она ничего плохого не хотела!

— Так ты ее еще защищаешь! — Лакрицина подняла на мужа зареванное лицо, перекошенное от ненависти. — Ты ее еще оправдываешь? Идиот! Скотина! Безмозглая скотина!

Антон в ужасе отшатнулся от Анны:

— Ты чего такое говоришь? Я-то здесь при чем?

— А ты давай, беги к Катьке! Она вон со дня на день без мужа останется! Будешь как раз ее выродков растить! Раз она тебе так мила!

— Ты сдурела? — устало выдохнул мужчина и повертел пальцем у виска. — Совсем ты, Анька, сдурела, вот что я тебе скажу.

— Сволочь! — крикнула Лакрицина и, схватив со стола тарелку с салатом, запустила ею в мужа. Она, конечно, промазала. Сделав красивый пируэт в воздухе и разбрызгав по комнате, подобно фейерверку, салат, тарелка упала на пол у балкона. Прямо под ноги ошалевшему Антону. Лакрицин еще раз покрутил пальцем у виска и вышел на балкон — покурить и перевести дух.

Анна, оставшись в комнате одна, в припадке дикой ярости начала крушить все вокруг. Она хватала с праздничного стола посуду и кидала в разные стороны. Блюдо с запеченной свининой угодило прямо в огромный телевизор-плазму, экран треснул, но Анна, кажется, этого даже не заметила. Она схватила бутылку с вином и уже замахнулась ею, когда вернувшийся с балкона Антон остановил ее руку.

— Прекрати сходить с ума! — Он был совершенно спокоен, но лицо у него пошло красными пятнами. — Ты ведешь себя как истеричка! Мне противно на тебя смотреть! Что случилось? Подумаешь, пьяная подруга прищучила жирного ублюдка! Может, не стоило изменять жене…

Анна с удовольствием залепила мужу пощечину, и Антон замолчал на полуслове.

— Не смей ее выгораживать в моем присутствии! Она мне сегодня жизнь сломала, Сергей мне никогда этого не простит!

— Ты отвратительна, — Антон машинально прижал руку к красной щеке, — я пойду прогуляюсь.

— Иди! Вали отсюда! Можешь вообще больше домой не возвращаться! Катись обратно в свой Мухосранск!

Лакрицина совершенно слетела с катушек, она вылила на голову мужа целый ушат грязи, и пока за Антоном не захлопнулась выходная дверь, продолжала кричать. После его ухода в квартире воцарилась звенящая тишина. Аня вернулась в гостиную и огляделась: вся мебель была забрызгана салатом, на полу валялись осколки посуды и остатки еды. В комнате стоял удушливый запах, словно кого-то из гостей вырвало на пол. Лакрицина осторожно обошла стол и без сил опустилась на стул, который стоял вполоборота к кухне, разгромленная гостиная осталась у нее за спиной. Аня взяла сотовый телефон и позвонила родителям.

— Папа! У меня такой ужас! У меня такой ужасный день рождения! — И, захлебываясь слезами, Аня начала ему жаловаться: — Катька меня предала, а Антон, вместо того чтобы за меня заступиться, еще ее и выгораживает!

— Что там случилось? — Аня услышала, как мама вырывает у Геннадия Ильича, ее отца, сотовый из рук. — Доченька, что произошло?

— Антон вел себя просто по-скотски! Он защищает Катерину, а она рассказала жене Сергея, что он ей изменяет! Это в присутствии всех гостей! Сергей и Марина поругались прямо у меня на глазах и ушли! Все ушли! — Лакрицина снова залилась слезами. — Какой ужасный день рождения!

— А Антон где? — Тамара Андреевна очень переживала за дочь, особенно сейчас, когда они жили в нескольких тысячах километров друг от друга. — Что сделал этот неудачник? Как обычно, начал пускать слюни и разводить демагогию?

Тамара Андреевна всегда недолюбливала зятя, и это еще мягко сказано. Антон Лакрицин был, по ее мнению, слишком добродушным, мягкотелым, словно тефтеля. Да и по жизни ему явно была уготовлена участь неудачника: воспитывался он мамой и бабушкой, рос в неполноценной семье… Тамара Андреевна, которая всю свою жизнь отдала мужу и дочери, точно знала, что если у ребенка нет отца, то он вырастает неполноценной личностью. Особенно если отца нет у мальчика. У Антона Лакрицина отца никогда не было, его мама где-то нагуляла мальчонку, а потом всю жизнь его тянула, растила, надрываясь на нескольких работах, пока не умерла от рака в 41 год. Бессмысленная жизнь, бессмысленное рождение ребенка. Тамара Андреевна никогда не видела свекровь Анюты живой, но и по рассказам Антона поняла, что дамочка она была еще та. Анюта познакомилась с Антоном в институте, когда он уже был круглым сиротой и приехал из провинции вырывать себе место под солнцем. Конечно, Тамара Андреевна была категорически против этой свадьбы, потому что ее дочь достойна гораздо лучшего мужа, чем полноватый неудачник, безотцовщина, но Анна и слушать никого не хотела. В нее словно вселился злой дух, она кричала и крушила все на своем пути, билась в истерике, пока родители не дали свое согласие на ее брак с Антоном. Геннадий Ильич сразу же подарил молодым трехкомнатную квартиру в центре города — живи да радуйся. В принципе Лакрицины жили неплохо, если не считать, что детей у них так и не появилось, а этот неудачник Антон так и не смог вырасти дальше начальника отдела логистики на каком-то затрепанном предприятии. И, конечно, сегодня Тамара Андреевна не удивилась, когда позвонила рыдающая дочь и сообщила, что Антон опять что-то там натворил.

— А я тебе говорила — не выходи за него замуж, — устало выдохнула Тамара Андреевна. — Он всегда был и будет тютей и размазней! Вот не послушала меня и жизнь себе испортила, — не унималась она.

— Ничего и не испортила, — Анна перестала всхлипывать, — мне всего тридцать лет, я могу найти хорошего мужика и послать Антона куда подальше. Пусть катится в свою деревню!

— Вот и правильно, — порадовалась Тамара Андреевна — наконец-то в голове у ее дочери стали возникать умные мысли. — Только ты в никуда не уходи, найди сначала мужика, а потом уж разводись.

— Да мне это раз плюнуть, — Анна даже улыбнулась, — вон, у меня на работе сам босс со мной заигрывает, только он мне больно нужен.

— Он что, старый? — поинтересовалась Тамара Андреевна. — Не нравится тебе совсем?

— Он женат, но и это не главное, всегда можно развести. Он толстый, и лысый, и спит со своей секретаршей. Да и потом после того, что произошло сегодня, мне, скорее всего, придется уволиться.

— Ну и увольняйся! — Тамара Андреевна даже рассмеялась. — Папа вон говорит, что денег мы тебе отправим сколько надо. Ты приди в себя, отдохни, а потом уж найдешь другую работу, по душе. А может, и не придется работать вообще, если найдешь нормального мужика, не такого, как твой Антон, рохля.

— Может, ты и права, — задумалась Анна, — я чего-то устала — эта работа все силы отнимает! Может, как раз мне уволиться, заняться собой? Найти богатого мужика и жить так, как я заслуживаю!

— Верно, дочка! А где Антон сейчас-то? — вспомнила Тамара Андреевна.

— Не знаю, ушел куда-то. — Анна безразлично пожала плечами. — Да куда ему идти? Кому он нужен? Вернется вечером, как всегда, впервые, что ли…

— Так вот это-то и плохо, что не впервые. — Тамара Андреевна вздохнула. — Ты работаешь как проклятая, а у тебя даже дома покоя нет. Увольняйся, дочка, деньгами мы поможем, сколько надо. И ищи Антону достойную замену, а то так и будешь всю жизнь с ним мучиться.

— Нет, я не хочу. — Анна уже совершенно успокоилась, действительно все, что ни делается, к лучшему. Не закати сегодня Катерина этот пьяный скандал, она бы сама и не решилась на серьезные перемены в жизни. Конечно, работа — это здорово, карьерный рост и все такое, но ведь когда-то надо и о себе подумать! Лакрицина справедливо решила, что если она полгода-год не будет работать, то ничего страшного не произойдет. В конце-то концов, с ее квалификацией и знаниями ее любой банк с руками оторвет. — Спасибо, мама, давай, папе привет там!

— Ты звони. — Тамара Андреевна заметно нервничала. — Мы скоро к вам в гости приедем, как вернетесь из Парижа, так и приедем! Папа деньги тебе на карту кинет, отдохни там и подумай насчет Антона.

Лакрицина прервала связь, поднялась со стула и пошла в спальню. Там она легла на кровать. «Подумай насчет Антона»! Как будто она сама не понимает, что он ей не пара. Впервые Анна серьезно задумалась об этом лет пять назад, как раз в то время у них возникли первые серьезные проблемы с рождением ребенка. Анюта тогда еще решила: если обследование покажет, что у них нет детей по вине мужа, то она, скорее всего, разведется с ним и снова станет Волошиной. С другой стороны, Антон был мужчина, идеальный в быту: он сам готовил, сам прибирал квартиру и всегда мыл посуду, потому что у Ани аллергия на моющие средства. Кроме того, Лакрицин был очень неприхотлив в плане одежды, и все заработанные деньги шли на обновление гардероба Анны. Да и вообще, с Антоном она чувствовала себя королевой, хозяйкой положения. Но мысль о том, что такая размазня и тефтеля, кроме нее, никому не нужен, с одной стороны, развязывала ей руки, а с другой выглядела как-то оскорбительно. Словно она, красавица, успешная бизнесвумен, живет с этим мужчиной только потому, что сама никому не нужна и довольствуется малым. Анна была о себе лучшего мнения, но о поисках другого мужика как-то серьезно не думала. Во-первых, ее пока и так все устраивало, а во-вторых, было лень. Да и приличные мужики под ногами не валяются, их надо где-то подкарауливать, от кого-то уводить, а Анна Лакрицина не привыкла напрягаться.

Однако сегодня ситуация вышла из-под контроля, и Анна решила, что медлить больше нельзя. Конечно, она молодая, очень красивая, успешная и предприимчивая, но возраст берет свое. Если в тридцать лет не найти приличного мужа, то через пять лет поиски можно и не начинать, так как на рынке женихов останутся одни импотенты, безработные, гастарбайтеры и прочие непризнанные гении. Лакрицина уже успела насмотреться на работе на сорокалетних разведенок, как они носятся в угаре за любым членом и пытаются хоть как-то устроить свое женское счастье. Анна о таком и думать не хотела, она, конечно, до этого никогда не дойдет, но лучше не рисковать.

Пока Анюта размышляла, как ей жить дальше, в коридоре осторожно открылась дверь. Анна ухмыльнулась: «Ненадолго же его хватило!» Она точно знала, что это вернулся Антон. С видом побитой собаки сейчас начнет доставать ее своими слюнявыми извинениями.

Лакрицина тяжело вздохнула и повернулась на кровати спиной к входной двери. Она решила сделать вид, что спит, и, таким образом, избежать прямо сейчас покаяний и извинений со стороны мужа.

Антон в прихожей как-то долго шаркал, потом зачем-то он пошел на кухню, затем вышел в гостиную, и наступила тишина. Анна решила, что он наслаждается хаосом, который она произвела в квартире, и злорадно подумала, что именно ему придется все отмывать. Лакрицина закрыла глаза и притворилась, что спит, уж очень ей сейчас не хотелось выяснять отношения. Да и выяснять-то особо нечего, надо найти себе нового мужчину и оставить Антона в покое.

Анна была расслаблена и совершенно не готова к удару, поэтому, когда ей на голову обрушилось что-то тяжелое, даже не почувствовала боли. Просто резко потемнело в глазах, подступила тошнота, и что-то потекло по шее за шиворот того самого прекрасного зеленого платья. Лакрицина мгновенно подскочила на кровати и с удивлением посмотрела на Антона, который до сих пор стоял с ней рядом. Анна взглянула мужчине в лицо и с ужасом поняла, что это не ее муж, а какой-то темный грязный мужик с узкими глазами-щелочками и характерным мутно-желтым цветом лица. Он был похож на дворника-гастарбайтера, который подметал асфальт у них во дворе, а может, это был совершенно другой мужчина, Анна не могла сообразить. Во-первых, все нацмены для нее были на одно лицо, а во-вторых, она была в шоке от происходящего. Лакрицина схватила с прикроватной тумбочки тяжелый раритетный светильник и что есть силы ударила мужчину по голове. Он громко вскрикнул, что-то с грохотом выпало из его руки на пол. Гастарбайтер пошатнулся и сделал шаг вперед, наверное, хотел просто опереться о кровать, но Лакрицина уже плохо соображала. Она набросилась на вора как коршун и начала наотмашь бить его светильником, пока мужчина не перестал шевелиться. Анна увидела, что дворник, если, конечно, это был он, лежит с закрытыми глазами, а его лицо уже давно превратилось в кровавую кашу, и только после этого отбросила светильник в сторону. Лакрицина, пошатываясь, перешагнула через тело гастарбайтера и пошла в ванную комнату, где дрожащими руками закрылась на щеколду. Она сползла на кафельный пол и, обхватив колени, прислонилась к холодной стене. Наконец-то. И вот тут Анна почувствовала сильную пульсирующую боль в голове и осторожно до нее дотронулась. Поднеся руку к глазам, она увидела, что все пальцы в крови, крови было так много, что она стекала на белоснежный кафельный пол, образуя лужицу. Лакрицина дотянулась до полотенца и, сложив его вдвое, прижала рану.

Надо было что-то делать, в квартире стояла пугающая тишина, наверное, она его все-таки убила, тогда надо вызвать полицию и «Скорую помощь». Но как бы плохо Аня себя ни чувствовала, она прекрасно понимала, что если сейчас приедет полиция и врачи и если она этого идиота все-таки убила, то ее ждет долгое изматывающее расследование, и на мечте, мечте всей ее жизни, на поездке в Париж можно будет поставить крест. Да ее никуда не выпустят, пока идет это долбаное расследование! Надо будет доказывать, что она спасала свою жизнь и поэтому превысила допустимые меры самообороны. Лакрицина осторожно поднялась на ноги и склонилась над раковиной, умылась холодной водой и, не рискнув посмотреть на себя в зеркало, вышла из ванной комнаты. Стараясь идти как можно тише, она прокралась по длинному коридору и подошла к гостиной. Дальше Анну словно парализовало, от леденящего ужаса она больше не могла ступить ни шагу. Девушка сползла на пол и осторожно высунулась из-за приоткрытой двери. Конечно, вор все еще лежал там, да и куда он мог деться с такой-то разбитой физиономией? Лакрицина сжала губы и на четвереньках, почти ползком, начала медленно продвигаться вперед. Она была напряжена как пружина и готова в любой момент вскочить на ноги и броситься бежать, если гастарбайтер пошевелится. Анна почти доползла до окровавленного тела, когда в прихожей хлопнула дверь и зажегся свет. Лакрицина подскочила как ужаленная и в паническом страхе оглянулась, ей пришло в голову, что вор пришел не один и теперь его подельники до нее доберутся.

— Господи… Аня… — только и смог вымолвить Антон, который, как и предполагала Анна, вернулся домой. Только на этот раз он вернулся слишком поздно. — Ты вся в крови… — в ужасе прошептал опешивший муж, но не сделал ни шагу в сторону жены, которая стояла, прислонившись к стене в коридоре.

Антон медленно перевел взгляд с белой как полотно женщины в глубь квартиры и заметил что-то темное на полу гостиной.

— Кто там? — у Антона дрожал голос, выглядел он страшно напуганным и продолжал стоять на месте, словно его ноги приросли к полу.

— Дверь закрой, — неожиданно хрипло произнесла Анна и смогла оторваться от стены. — Дверь закрой, говорю!

Она уже немного пришла в себя, и вид перепуганного мужа вызвал у нее приступ злости.

— Дверь закрой! — уже заорала она, видя, что Антон так и продолжает стоять как истукан.

От ее крика муж вздрогнул, потер рукой вспотевший лоб и медленно двинулся в сторону входной двери.

Пока Антон возился с замками, Анна, уже не приседая и не прячась, вошла в гостиную и приблизилась к телу. У вора был, вероятно, сломан нос, он как-то неестественно сместился в сторону и страшно опух. Под глазами залегли огромные синяки, а все щеки были словно изодраны когтями животного. Крови было так много, что Анну затошнило, и она отвернулась. Антон уже стоял рядом, он с возрастающим ужасом смотрел на развороченное лицо мужчины.

— Ты его убила? — дрожащим голосом спросил муж и тоже отвернулся.

— Я оборонялась, это вор, — уже почти спокойно ответила Лакрицина, она знала, что в экстремальных ситуациях после недолгого периода паники начинает мыслить здраво и рассудительно. Вот и сейчас она, уже практически не обращая внимания на перепуганного мужа, думала только об одном: куда спрятать тело? Больше всего Анна не хотела вызывать полицию и проводить затем несколько месяцев, а быть может, и лет под следствием.

— Ты вызвала полицию? — Антон словно прочитал ее мысли.

— Нет, и не собираюсь, — резко ответила Анна. — Он уже труп, его надо спрятать.

— Как спрятать? Куда спрятать? Да ты в своем уме! — сорвался на крик Антон. Его трясло, по полному лицу струился пот, словно он был в бане. — Почему ты до сих пор не вызвала полицию? Если ты этого не сделаешь, то это сделаю я!

— Только попробуй, — прошипела Анна. — Только попробуй, и ты ляжешь с ним рядом! Если сейчас приедет полиция, то мы не полетим в Париж! Мы будем под подпиской о невыезде! Я не могу отказаться от своей мечты, когда до нее осталось всего три дня!

— Ты больная, — тоскливо произнес Антон, но тем не менее оставил свои попытки вызвать полицию. — Ну и что делать с трупом? Расчленять?

— Это ты больной. — Анну передернуло. — Давай его вывезем за город и бросим где-нибудь в лесу.

— А как ты представляешь себе перевозку? — Антон медленно подошел к гастарбайтеру и снова отвернулся, настолько ужасно выглядело окровавленное лицо. — Мы везем труп в багажнике, а когда нас остановят, я скажу, что моя жена убила вора и решила его спрятать?

Гастарбайтер пошевелился и громко застонал, Антон и Анна, не сговариваясь, отпрыгнули от него в разные стороны.

— Он живой! — в ужасе прошептала Анна.

Антон лишь молча открывал и закрывал рот, со стороны он напоминал гигантскую толстую рыбину, выброшенную на берег случайной волной.

Вор снова пошевелился, на этот раз он даже попытался повернуть голову. Лакрицина запаниковала. Одно дело — выбросить в лесу труп, и совсем другое — добить живого человека. На последнее Анюта точно не была готова и поэтому растерялась.

Пока Лакрицина судорожно думала, как поступить дальше, гастарбайтер очнулся и попытался привстать, опираясь на локоть. Анна завизжала и отпрянула прочь, Антон с ужасом смотрел, как двигается окровавленное тело.

— Ну, что ты стоишь?! — закричала Лакрицина. — Сделай что-нибудь! Немедленно! Что за мужик такой? Тюфтя!

— А что я могу сделать? — прошептал бледный Антон, пятясь от вора, который уже, покачиваясь, встал на колени. — Давай полицию вызовем.

— Какую поли… — Лакрицина не успела договорить. Гастарбайтер поднялся на ноги и буквально кинулся на пятившегося от него Антона. Тот по-бабьи взвизгнул и толкнул вора от себя. Окровавленный мужчина пошатнулся и упал как раз на Анну, которая стояла неподалеку, бледная как полотно. Анна почувствовала его запах, тяжелый запах гнилых овощей, грязного тела, пота и еще какой-то невозможной гадости. Его лицо, которое теперь больше походило на кровавую раздутую лепешку, было так близко, что смрадное дыхание не давало Анне прийти в себя. Она неуклюже попятилась и упала на спину. И тотчас оказалась под тяжестью грязного окровавленного тела гастарбайтера.

— Антон! Антон! — задыхаясь, хрипела Лакрицина, она пыталась оттолкнуть вонючую тушу, но чувствовала, что силы ее покидают. — Антон! — уже кричала Анна, но муж так и стоял, застыв посреди комнаты, как каменное изваяние.

Лакрицина почувствовала горячие руки на своем горле и поняла, что вор, сам находясь в агонии, пытается ее задушить. Из последних сил она сбросила с себя мужчину и, перекатившись на бок, отползла в сторону. Антон продолжал стоять как истукан.

— Лакрицин! Бестолочь! — Анюта сорвалась на крик. — Да пошевелись же ты!!!

Муж шевельнулся и даже сделал шаг в сторону Анны, но, когда полуживой гастарбайтер снова попытался встать на ноги, выбежал из комнаты. Анна снова осталась наедине с преступником. Она шарила глазами в поисках тяжелого предмета, когда в комнату ворвался Лакрицин с битой в руках. Он подскочил к гастарбайтеру и буквально двумя ударами размозжил ему голову. Кровавая каша, волосы вперемешку с мозгами выплеснулись на дорогой паркет, и Анюту тотчас вырвало. Она упала на колени и, согнувшись в позе молящегося, опустошила желудок. Антон бросил биту в сторону и теперь с ужасом, граничащим с безумием, смотрел на серые комочки мозга, которые лежали у его ног.

— Зачем ты это сделал? — простонала Анна, поднимаясь на ноги. Она старалась не смотреть на то, что осталось от вора.

— Ты же сама мне сказала… — прошептал Лакрицин, — что я не мужик…

Анюта только махнула рукой и медленно вышла из гостиной.

— Пошли! — Она потянула мужа за рукав, закрывая за собой дверь. Она была бы счастлива, если бы эту комнату можно было не открывать никогда. Лакрицина вошла в ванную и первым делом сняла платье, пропитанное кровью и потом, — оно теперь больше походило на половую тряпку, чем на дорогой наряд от-кутюр. Антон стоял, прислонившись спиной к косяку, и отстраненно наблюдал за женой. Анюта умылась, рана на голове больше не кровила, но очень сильно болела. Еще утром белокурые волосы теперь были грязно-красного цвета, всклокоченные и спутанные. Лакрицина натянула первые попавшиеся футболку и джинсы, которые лежали в корзине для грязного белья, и посмотрела на мужа с нескрываемым презрением.

— Возьми себя в руки! — Она едва сдержалась, чтобы не заехать по его бледной физиономии. — Нам надо отмыть комнату и куда-то спрятать труп.

При слове «труп» Антон вздрогнул и очнулся.

— Я… я… я, — он заикался, — я не буду этого делать! Я сейчас позвоню в полицию и все им объясню! Я скажу, что он на нас напал, а мы защищались.

— Да на тебе нет ни одного синяка, — злорадно усмехнулась Анна. — Так, по-твоему, происходит драка? Я не позволю тебе звонить в полицию, мы должны улететь в Париж!

Антон промолчал. Анна, морщась от головной боли, стянула волосы в узел и села на бортик ванны.

— Его надо вывезти на дачу и закопать там. — Она вздохнула. — Его никто и никогда не хватится!

Антон смотрел на жену как на сумасшедшую, рубашка у него взмокла, под мышками растеклись два больших темных круга. Редкие волосы на голове слиплись от пота, а лицо, и без того полное, совершенно ослабло и обмякло. Анна едва держала себя в руках — такой ненависти к мужу она еще никогда не испытывала. Лакрицина даже предположить не могла, что за один день ее в принципе хорошее отношение к мужу перерастет в такую жгучую ненависть. Хотя, возможно, это просто нервы, но сейчас у Анны не было времени размышлять над этим, сейчас надо было избавиться от трупа, для чего сначала привести в человеческий вид мужа. Анюта собрала последние силы и подошла к нему.

— Антош, ты пойми, — начала она ласково, едва сдерживая позывы заехать ему хорошую пощечину, — я ведь даже не о себе думаю. Ну, Париж, да ладно Париж, куда он денется? Можно и потом, наверное, съездить. Снова три месяца собирать бумаги, заполнять анкеты. Но бог с ним! Но ведь если сейчас приедет полиция, то тебя увезут в кутузку или куда там увозят, потому что ты убил человека.

На Лакрицина было жалко смотреть, он сполз на пол и закрыл лицо руками:

— Это ты, это все ты, ты меня заставила! Я не мог. Я не хотел. Это ты…

И он расплакался, как ребенок.

Анна не узнавала собственного мужа. Конечно, Антон и в хорошие его дни никогда не был мачо, но чтобы так раскиснуть… Хотя совершенно нельзя предугадать, как поведет себя человек в экстремальной ситуации, пока он в ней не окажется. Некоторые так и проживают всю свою жизнь, никогда не сталкиваясь с чем-то из ряда вон выходящим, но Антону не повезло. И он растекся, как сметана.

Лакрицина присела возле мужа на корточки и, борясь с подступающей головной болью, подкатывающей волнами, обняла его. Ей не было его жалко, но она понимала, что от дальнейших действий мужа полностью зависит ее поездка в Париж.

— Антон, давай ты сейчас умоешься, я налью тебе валерьяночки, ты успокоишься. Потом мы уберем труп на балкон и помоем квартиру, а рано утром увезем его на дачу. Мы поедем объездными дорогами, медленно, и нас никто не остановит, потому что мы на фиг никому не нужны.

— А если остановят? — у Антона дрожал голос. — Аня, давай вызовем полицию, пока еще не поздно.

— Поздно, — холодно ответила она и убрала руки с его плеч, — ты его уже убил. Я поведу машину сама, если нас остановят, мы скажем, что везем труп в полицию, потому что он напал на нас вчера вечером. И мы были в шоке всю ночь и вот только пришли в себя. Но этого не случится.

— Если нас поймают, — Антон вытер зареванное лицо, — я скажу, что ты первая его ударила. Имей в виду, я один в тюрьме сидеть не буду.

Лакрицина опешила. Она настолько удивилась тому, что у ее мужа прорезался голос, да он еще делает такие заявления, почти угрозы, что даже растерялась.

— Ты мне что, угрожаешь? — Она нервно рассмеялась. Именно в этот момент Анна поняла, нет, почувствовала, как ее десятилетний брак развалился на куски. Она поняла, что никогда больше не сможет лечь в одну постель с этим мужчиной, с которым еще сегодня утром собиралась лететь в Париж в романтическое путешествие.

— Я тебя предупредил. — Антон тяжело поднялся с пола и пошел в гостиную. — Здесь работы на всю ночь, — пробормотал он как ни в чем не бывало. — Анна, неси тряпки, все, какие есть, ведра и пакеты.

— Сам принесешь, — огрызнулась она, — руки не отсохнут.

В ответ Антон лишь пожал плечами и пошел на балкон за моюще-чистящими средствами.

— Наверное, надо сначала его убрать, — крикнула мужу Анна, стараясь не смотреть на труп. — Может, его в плед замотать? Ковра у нас нет, пленки тоже, куда его засунуть?

— Я думаю, подойдут плед и простыни. — Антон уже вернулся с ведром и теперь надевал резиновые перчатки. — Неси постельное белье, ну, то, старое.

Анна кивнула и пошла в гардеробную, там на третьей полке сверху они хранили старье, которое было уже не нужно, но его почему-то было жаль выкинуть. Когда Лакрицина вернулась в комнату, прижимая к себе застиранные пододеяльники, Антон уже запеленал труп в яркий цветастый плед с дивана.

— Сейчас еще в пододеяльник замотаем, и можно потом перетянуть скотчем, чтобы в дороге не размотался. — Он потихоньку приходил в себя.

Анюта молча и сосредоточенно помогала мужу.

— Возьми за ноги! — попросил Антон. — И понесли на балкон.

Труп оказался на удивление тяжелым, и Анюта от неожиданности едва не выронила его из рук. Она подумала, что, пожалуй, вынести его из подъезда и погрузить в багажник будет несколько труднее, чем она себе представляла. Тем более что и подъезд, и лифты, и двор у них в доме были оснащены видеокамерами.

Они бросили замотанное тело на лоджию, и Анна с некоторым облегчением выдохнула:

— Теперь надо отмыть квартиру и выкинуть лампу и биту. — Она тоже натянула резиновые перчатки и положила в мусорный мешок разбитую лампу и окровавленную биту, но потом решила, что лучше сначала хорошенько отмыть улики, а уж потом выбрасывать. Пока Лакрицина оттирала под струей горячей воды кусочки мозга и капли крови с вещдоков, Антон взялся за уборку квартиры.

Они закончили только под утро, когда Анна уже в буквальном смысле падала с ног от усталости. Пока Антон выбрасывал окровавленные половые тряпки в мешок для мусора, чтобы потом сжечь его, Анна дошла до спальни и в чем была, прямо в грязных джинсах и футболке, залезла под одеяло. Уснула она моментально.

Антон едва доковылял до дивана в гостиной и тоже отключился. Супруги, не сговариваясь, впервые за десять лет совместной жизни легли спать в разных комнатах.

Глава 2

Анна проснулась от того, что кто-то пинал дверь в квартиру ногами. Трель дверного звонка разносилась по квартире уже несколько минут, но Анюта никак не могла выскользнуть из больного, давящего состояния, которое теперь у нее называлось сном. Лакрицина, по привычке пошлепав рукой рядом и не обнаружив на второй половинке кровати мужа, наконец-то проснулась. Грохот из прихожей доносился просто страшенный, казалось, что кто-то пытается выломать дверь. Анна бегло взглянула на часы — половина пятого утра, значит, ей удалось подремать не более часа, за окном еще было темно, но небо уже серело в предвкушении приближающегося рассвета.

— Кто это? — в спальню заглянул растрепанный и помятый Антон.

— Откуда я знаю? — Анна вспомнила, что на балконе лежит труп, и сердце у нее ушло в пятки. А тем временем дверь продолжали пинать с утроенной силой.

Лакрицина подошла к Антону:

— Ничего не говори, пока тебя не спросят! Пошли! — Она толкнула мужа в коридор, и ее ноги тотчас ступили в ледяную воду. Воды было очень много, она с громким журчанием вытекала из ванной комнаты и быстро заливала всю квартиру.

— Мы затопили целый дом! — Лакрицина бросилась к раковине, из которой плотной рекой выливалась холодная вода. Последней умывалась Анна, она вымыла руки, лицо, а потом бросила окровавленную тряпку, ту самую тряпку, которой оттирала мозги с пола, в раковину… Дальше Лакрицина ничего не могла вспомнить. Возможно, от травмы головы, возможно, от усталости или стресса, у нее случился провал в памяти. Видимо, она бросила тряпку в раковину и, не закрыв кран, ушла спать. Анна выключила воду и, шлепая босыми ногами по коридору, подошла к входу.

— Хватит долбить! — Она распахнула дверь и прикрикнула на заспанных и злых соседей: — У нас трубу прорвало, чего вы орете как сумасшедшие?

— Так вы весь дом затопили! — завизжала молодая полная женщина, у которой под легкой ночной сорочкой в такт ее крикам колыхались огромные груди.

— Вы все вплоть до седьмого этажа залили! — возмущался всклокоченный мужчина в трениках, судя по его воинствующему виду, это именно он пытался вынести их дверь.

Лакрицины жили на девятом этаже, Анна быстро прикинула масштабы бедствия и рявкнула на соседей:

— Мы вам все компенсируем, идите по домам! — Она махнула на них рукой. — Нам еще воду с пола убирать.

Анна закрыла за соседями дверь и оглянулась. Антон уже собирал тряпкой воду и выжимал в ведро.

— Аня, иди спи, — он ползал по коридору на коленях, — я сам все уберу, ты чудовищно выглядишь.

Анюта благодарно кивнула и побрела в спальню. Она настолько устала и вымоталась в этот бесконечный день рождения, который, кажется, тянулся несколько лет, что, едва упав на кровать, тотчас уснула.

— Аня, просыпайся! — Лакрициной показалось, что прошла всего пара минут, как она легла, а Антон уже тряс ее за плечо. — Аня, пора ехать на дачу, вставай.

— Который час? — Анна не могла оторвать голову от подушки, никогда раньше она не чувствовала себя настолько разбитой и больной.

— Семь утра, пора ехать, иначе потом проснется весь дом.

Анна усилием воли заставила себя сесть и тут же со стоном снова упала на кровать:

— Я не могу! Антон, я просто не могу! — Лакрицина закрыла глаза и повернулась к мужу спиной. Даже если бы сейчас обрушился потолок, она не смогла бы себя заставить выбраться из постели, и Лакрицин это понял.

— Хорошо, тогда спи! Отвезем его поздно вечером… — Конца фразы Анна не услышала, так как мгновенно провалилась в тяжелый больной сон.

Проснулась Анна сама, за окном уже было темно. Она села на кровати и совершенно потерялась во времени. Не могла понять, какой сегодня день, что сейчас — раннее утро или поздний вечер, а самое главное — никак не могла вспомнить, почему у нее так адски болит голова.

— Антон! — позвала Анна, так как мужа не было рядом. — Антон!

— Что? — отозвался он — судя по голосу, она его разбудила.

Лакрицина тяжело спустилась с кровати и направилась в ванную. Проходя мимо гостиной, она обнаружила мужа, который с потерянным видом сидел на диване и сонно щурил глаза. Анна закрыла за собой дверь, наконец-то сняла грязную одежду и встала под душ. Она несколько раз меняла воду — от практически кипятка до ледяной, — пытаясь таким образом вернуть себе хоть какую-то энергию. Голова по-прежнему сильно болела, но хотя бы уже не была такой невыносимо тяжелой. Приняв душ, Лакрицина завернулась в махровый халат и вышла к мужу. Антон был на кухне, он сварил кофе и теперь пил его из своей любимой кружки.

— Хочешь? — кивнул на турку, которая стояла на плите.

— Конечно. — Анна села с ним рядом.

— Сейчас почти двенадцать ночи, мы проспали немногим меньше суток. В Париж нам вылетать через двадцать один час и сорок минут, а у нас труп на балконе. — Антон меланхолично пил кофе и как будто рассказывал жене интересный сюжет из сериала про наркобаронов. — Если мы сейчас повезем его на дачу, то нас точно остановят. Нет таких придурков дачников, которые бы рванули на огород в полночь. Если мы повезем его рано утром, то существует огромный шанс опоздать в аэропорт, потому что времени до нашего рейса останется где-то около пятнадцати часов, если мы выдвинемся в шесть утра… Предположим, мы потратим на дорогу туда и обратно три часа и там на захоронение около двух часов — и что у нас остается?

Анна вздохнула:

— Остается десять часов, мы все успеем! Тогда предлагаю прямо сейчас начать собирать чемоданы, потому что, когда мы вернемся с дачи, времени на сборы у нас не будет. И еще, то, что мы случайно затопили соседей, это просто подарок судьбы! — Анна допила кофе и потянулась за второй чашкой.

— Почему? — как-то безжизненно спросил Антон. Анне не понравилась его интонация. Складывалось впечатление, что ему совершенно все равно, что будет дальше.

— Потому что мы сейчас можем спокойно спрятать труп в шкаф-пенал, который стоит на кухне, и вывезти его на дачу под предлогом размокшей мебели. Правда, придется выбросить еще что-нибудь, чтобы было похоже на правду. Мы затопили полдома и теперь избавляемся от испорченной мебели и мокрых вещей.

— Нам не увезти шкаф на машине, нужен прицеп. — Лакрицин отвернулся от Анны и смотрел куда-то в сторону. — Где ты его возьмешь?

— У Виталика есть, Катька говорила!

После всего произошедшего глупая пьяная выходка Екатерины Афанасьевой на дне рождения уже не казалась Анне такой ужасной. Если честно, то Лакрициной было совершенно наплевать и на своего босса Сергея, и на его жену-неврастеничку Марину, и на весь этот нелепый скандал. У Анны сейчас был отпуск, а когда она прилетит из Парижа, вся эта потасовка уже забудется или она что-нибудь придумает. В свете произошедшего после ухода гостей глупая разборка с боссом и его супругой полностью перестала волновать Анну. В конце концов, она может просто уволиться и немного отдохнуть от всего, как и предлагали родители. Но вот что делать с Антоном? Анна решила, что подумает об этом позже, а пока надо спрятать труп и улететь в Париж. И лучше, если она улетит одна, без мужа, после всего произошедшего Лакрицина совершенно не хотела видеть кислую физиономию Антона все это время. Да и потом, ей необходимо побыть одной и хорошенько обо всем подумать.

Лакрицин как-то безразлично пожал плечами:

— Ты думаешь, после всего она будет с тобой разговаривать?

Анна молча допила кофе и, ничего не ответив, пошла собирать чемоданы. Лакрицина и в страшном сне не могла себе представить, что вот так, ночью, наспех и торопясь, она будет готовиться к поездке в город своей мечты. Аня сложила свои вещи и задумалась. Если она не хочет лететь с мужем, то как ему об этом сказать? Пока Лакрицина размышляла, как отговорить Антона от путешествия, он наконец-то ушел в душ. Анна сидела возле чемодана мужа, вертела в руках первую попавшуюся его рубашку и думала, что бы такое сказать, чтобы он сам отказался от поездки. Устраивать скандал не было ни сил, ни времени, ни желания, да и потом, ей без помощи мужа с трупом не справиться.

— Все готово? — Анна так задумалась, что не заметила, как муж вышел из душа и приблизился к ней вплотную. — Все собрала?

— Да. — Анна быстро захлопнула его чемодан, она не хотела, чтобы муж увидел, что она покидала первые попавшиеся под руку вещи. «Надо спрятать его загранпаспорт!» — осенило Анну, и она улыбнулась мужу: — Да, все собрала! Теперь вытащи полки у пенала, и давай положим в него тело. Катьке я позвоню через час и попрошу прицеп.

— Это тот самый, в котором Виталик возит надувную лодку и палатку? — уточнил Антон.

Катькин муж был заядлым туристом, он вечно где-то пропадал то с лодкой, то с палаткой, то с байдаркой. Дачи у Афанасьевых не было, но прицеп был. В нем Виталик и перевозил с места на место свою громоздкую амуницию для активного отдыха.

— Да, тот самый. — Анна подошла к полке, на которой лежали их с Антоном паспорта, билеты и путевки.

— Дай-ка мне мой паспорт, — неожиданно попросил муж, словно догадался о ее планах. От неожиданности Анна растерялась.

— Паспорт? Да зачем он тебе сейчас? — Лакрицина покраснела и занервничала.

— Просто не хочу его забыть во всей этой суматохе. — Антон натянул прямо на влажные ноги джинсы и положил в задний карман паспорт, билет и документы. — Вот так надежней. Я пойду пока проверю машину, подготовлю ее к поездке, а ты звони Екатерине, уже пять часов.

Он надел свитер, кроссовки и вышел из квартиры. Анюта в панике закружила по комнате. Значит, вариант с паспортом отпадает. Это означает, что ей придется терпеть его рядом во время всего сказочного путешествия! Лакрицина пока не могла собрать воедино все перемены, произошедшие в отношениях между ней и Антоном, но точно понимала, что так, как раньше, больше не будет никогда.

Катерина ответила сразу же, было такое ощущение, что не спала.

— Виталика нет дома, — она говорила спокойно, но от ее интонации можно было замерзнуть, — он уехал на рыбалку. А зачем он тебе понадобился в такое время?

— Значит, он и прицеп с собой увез? — Анюта была готова расплакаться. Вот ведь не везет так не везет!

— Конечно, куда он без него. Тебе прицеп, что ли, понадобился? — догадалась Екатерина.

— Ничего мне не надо. — И, чтобы избежать дальнейших расспросов, Анна прервала звонок, не прощаясь. Лакрицина в панике закружила по комнате, все ее гениальные планы рушились буквально на глазах, а до поездки в Париж оставалось все меньше и меньше времени. Вызывать грузовую машину и чужих людей было рискованно, оставлять труп на балконе на неделю тоже нельзя. Чтобы успокоиться, Анна подошла к зеркалу и стала внимательно рассматривать рану на голове. Сама рана оказалась не слишком большой и уже затянулась, покрывшись бордовой корочкой, но вот шишка вокруг раны образовалась просто грандиозная и была заметна невооруженным глазом.

Анна решила, что придется какое-то время, пока голова полностью не заживет, носить бандану, а в Париже украшать голову шляпой или беретом. Но ни того, ни другого у нее в гардеробе не было, и, скорее всего, заехать в торговый центр, чтобы купить аксессуары к поездке, она уже не успеет.

Антон вернулся довольно быстро, он запыхался и тяжело дышал.

— Ты пешком, что ли, поднимался? — удивленно спросила Анна, глядя на потного и раскрасневшегося мужа.

— Там соседи устроили мне травлю, говорят, что мы им должны выплатить кучу денег, пришлось убегать. Кстати, что с прицепом?

— Ничего. — Лакрицина нервно повела плечом. — У этой дуры муж снова уехал, по официальной версии — на рыбалку. Но прицеп взял с собой, поэтому труп вывозить не на чем.

— Что предлагаешь? Сейчас уже поздно вызывать полицию, прошло слишком много времени, и мы пытались скрыть улики, это же ясно.

— Купим ларь для заморозки, положим в него тело, а ларь выставим на балкон. — Анна понимала, что если пока вывезти тело нельзя, то придется его оставить в квартире. Но просто так оставить тоже нельзя, именно поэтому ей пришла в голову идея о глубокой заморозке.

— Ты сдурела? — Антон покрутил пальцем у виска. — Ты хочешь, чтобы это осталось у нас дома? Ты сможешь спокойно спать, пока он лежит в морозилке?

— Не истери, — выдохнула Аня. — Пока мы в Париже, он спокойно полежит в морозилке, а как вернемся назад, возьмем у Катьки прицеп и увезем тело на дачу.

— Я против, я с первой минуты тебе говорил, что лучше вызвать полицию, но ты уперлась с этим Парижем! И вот теперь ты мне предлагаешь хранить труп в моем доме?! Ты больная!

— А ты баба-истеричка! — сорвалась-таки Анна. — Это ты во всем виноват с самого начала! Ты меня довел, потом ты куда-то уперся и оставил дверь открытой. А когда вернулся, то стоял как последний трус, не мог даже жопой пошевелить, чтобы мне помочь! Да ты же идиот конченый! Правильно мне моя мама говорит, что ты — обуза!

Антон в ответ лишь пожал плечами:

— Ну, так и оставайся одна! Меня больше не волнует, как ты собираешься прятать труп, и твой Париж тоже не волнует! Я никуда не полечу!

— Тогда убирайся к черту! — Анна подскочила к мужу и несколько раз наотмашь ударила его по лицу. — Иуда! Предатель! Тряпка! Баба!

Лакрицин осторожно перехватил Анину руку:

— Я ухожу! — Мужчина взял свой чемодан, который Анна подготовила к поездке в Париж, потом подошел к столу и бросил на него ключи от квартиры. — На развод я подам сам! За остальными вещами заеду позже.

— Убирайся! — Анна накинулась на мужа с кулаками, ее просто захлестывала ненависть. — Ты бросаешь меня в такой момент! Трус!

Антон быстро вышел в коридор и захлопнул за собой дверь. Анна осталась в квартире одна, если не считать трупа на балконе. Лакрицина заметалась по комнате, но затем заставила себя сесть на диван и успокоиться, в таком состоянии она точно ничего бы не придумала.

Анна несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, затем досчитала до десяти и обратно и посмотрела на часы. Было около десяти утра, значит, уже можно было ехать в магазин за морозильной камерой. С другой стороны, на улице май, не так уж тепло, а в ближайшие дни вообще обещают заморозки, труп может полежать несколько дней и просто на балконе, наверное. Лакрицина не знала, как поступить, а посоветоваться ей было не с кем. Ну не посвящать же в такие жуткие подробности родителей, да еще по телефону. До вылета оставалось чуть больше восьми часов, и Анна решила, что успеет съездить в магазин и купить морозильный ларь, привезти его домой и спрятать там тело. Что делать дальше с мужем-предателем, Анна пока и думать не хотела, но то, что ее месть будет страшной, не сомневалась ни минуты.

Она быстро переоделась в джинсы и свитер, наложила густой макияж, чтобы скрыть темные круги под глазами, повязала бандану и надела темные очки.

И поехала в супермаркет бытовой техники. Она старалась все делать как можно быстрее, но, как назло, весь город стоял в пробках, словно сегодня был выходной день.

— Быстрее! Давай быстрее! — Анна то и дело давила на клаксон, чтобы заставить нерасторопных водителей двигаться быстрее. Но как бы она ни хотела ускорить движение, а все-таки застряла в адской пробке. Впереди стояла длинная вереница машин, и казалось, что у нее нет начала. Анна вышла из машины и огляделась, некоторые водители тоже покинули свои автомобили.

— Вы не знаете, что там происходит? — Анюта обратилась к невысокому полному мужчине, который вышел из соседней машины.

— Говорят, авария какая-то. — Мужчина пожал плечами. — Можно сходить и посмотреть, все равно в ближайшие два-три часа нам отсюда деваться некуда.

Анна мысленно схватилась за голову.

— Как — три часа? Вы уверены? У меня самолет скоро, я улетаю. В Париж, — немного подумав, добавила Аня.

— Ну, тогда я вам советую идти до дома пешком, а оттуда вызвать такси, потому что здесь мы простоим несколько часов, это точно.

Анна вернулась в машину и дрожащими руками взяла сотовый телефон. Пока она стоит в пробке, имеет смысл обзвонить все ближайшие магазины, чтобы узнать о наличии морозильного ларя и заказать доставку на сегодня. Лакрицина, стараясь не впадать в панику, методично обзванивала один магазин за другим, и везде ее ждало разочарование. В одних магазинах не было морозильных камер такого размера, в других были, но доставку могли осуществить только в течение трех дней, а в ближайшем супермаркете, куда Анна собиралась доехать, вообще подобные модели были только под заказ. А заказ надо было ждать около десяти дней. Лакрицина посмотрела на время — до самолета оставалось пять часов, а она намертво застряла в пробке. За тот час, что она здесь простояла, автомобили не сдвинулись ни на сантиметр. Анна осторожно повернула направо и медленно поехала прямо по тротуару, осторожно сигналя напуганным пешеходам. Она успела отъехать от дома совсем недалеко, поэтому сейчас ей стоило преодолеть по тротуару метров пятьсот, завернуть к себе во двор и…

Анна даже не поняла, откуда взялся инспектор ГИБДД, он словно вынырнул из-под земли и замахал полосатой палочкой прямо перед ее носом.

— Немедленно остановите автомобиль! — приказал он, и девушка подчинилась. У Анны оборвалось сердце — как же ей не везло в последнее время, словно ее кто-то проклял!

— Предъявите документы и немедленно покиньте транспортное средство! — приказал молодой парень в форме. — Вы что, рехнулись? Да как вы можете ехать по тротуару в центре города средь бела дня? Вы пьяная?

Перепуганная Анна протянула инспектору документы и пролепетала:

— Я трезвая, я в аэропорт опаздываю, у меня самолет в Париж улетает!

— Очень жаль, — хладнокровно ответил инспектор, — но вам придется заплатить штраф, а ваш автомобиль сейчас увезет эвакуатор.

Анна удивленно пожала плечами:

— Эвакуатор? За что? Я же просто хотела объехать пробку! Давайте я вам не только штраф заплачу, и вы…

— Вы мне взятку, женщина, предлагаете? — У инспектора нехорошо полыхнули глаза. — Вы в тюрьму захотели? Я забираю ваши документы, отдайте мне ключи от автомобиля. Вот ваша квитанция, оплатите штраф, принесете квитанцию об оплате в отделение, и я верну вам ваши права. Все ясно?

Лакрицина решила не спорить, в конце-то концов, в ближайшие десять дней техпаспорт и права ей совершенно не понадобятся, пока она будет гулять по Елисейским Полям. Анна решила больше не испытывать судьбу и молча протянула инспектору документы в файле, ключи от автомобиля и взяла у него из рук квитанцию.

— Куда принести корешок об оплате? — стараясь говорить как можно вежливее, поинтересовалась она.

— Проспект Космонавтов, 87, — сухо ответил инспектор и демонстративно от нее отвернулся.

«На другом конце города, — с тоской подумала Анна. — Как вернусь из Франции, придется тащиться на другой конец города за правами!» Лакрицина поспешила скрыться с глаз сурового инспектора ГИБДД как можно быстрее, еще не хватало, чтобы он ее привлек за предложение взятки. «Какой принципиальный! — злилась она, ускоряя шаг. — Ишь какой принципиальный! Наверное, за ними теперь следят на каждом шагу, вот они и перестали брать взятки». К своему дому Анна уже почти бежала, даже запыхалась, когда ей дорогу перегородила соседка снизу.

— Эй! Ты! Как там тебя! — Бабка обнажила черные зубы. — Ты мне все квартиру залила! А мы только неделю как евроремонт закончили!

— Вызывайте комиссию из ЖКО, пусть они оценят ущерб, — огрызнулась Анна. — У меня кран сорвало, мы тоже не виноваты.

— А кто мне евроремонт оплатит? — Бабка поправила на груди грязную, в кошачьих волосах, кофту. — Ты что, отказываешься?

— Подавайте в суд, — отмахнулась от нее Анна и под градом посыпавшихся на ее голову проклятий вбежала в подъезд. В квартиру она вошла уже совершенно без сил, сняла кроссовки и повалилась на диван. До вылета оставалось четыре часа, и если она не хотела опоздать на рейс, такси надо было вызывать прямо сейчас.

Лакрицина вышла на балкон и впервые посмотрела на труп. Завернутый в пододеяльники и плед, он лежал в самом углу лоджии, заваленный старыми банками и книгами. Наверное, это Антон так попытался его замаскировать в силу своей ограниченной фантазии. При мысли об Антоне Анну передернуло, теперь она его уже просто ненавидела — как он мог бросить ее в беде! Бросить наедине с трупом, да еще и за несколько часов до самолета!

— Надо было давно с ним развестись! — пробормотала Анна, одеваясь. Она закрыла дверь на все замки и потянула за ручку огромный чемодан на колесиках, в котором лежала вся ее одежда, бережно купленная для прогулок по Парижу.

«Может быть, я там еще и познакомлюсь с каким-нибудь интересным мужчиной», — подумала Лакрицина, переживаний по поводу ухода мужа у нее пока не было. Анна понимала, что после возвращения из отпуска ей предстоит распутывать целый клубок проблем, начиная со скандала с боссом и заканчивая трупом на балконе, который как-то надо будет увезти на дачу и там где-то закопать. Да еще эта история с правами и машиной! Но все это будет потом, гораздо позже, а сейчас она улетает в Париж!

До аэропорта Анна добралась без приключений. Боялась, что такси застрянет в пробке, или что у автомобиля спустит колесо, или что они попадут в аварию — все что угодно, лишь бы она не попала на рейс. Но когда до вылета оставалось почти три часа, а Анна уже находилась в международном аэропорту, она немного успокоилась. Похоже, черная полоса неудач наконец-то закончилась. Анна посмотрела на табло — до регистрации на рейс Екатеринбург — Париж оставалось еще сорок минут, поэтому она зашла в кафе и взяла бутерброд и кофе. За последние двое суток, начиная со своего безумного дня рождения, на котором Екатерина Афанасьева устроила этот безобразный скандал, она почти ничего не ела. Анна пригубила кофе, а вот есть бутерброд ей совсем не хотелось, все время тошнило и кружилась голова. Конечно, после такого удара небольшое сотрясение мозга гарантировано, но изматывающая тошнота уже порядком надоела. Лакрицина тяжело вздохнула и допила кофе, а заставить себя съесть бутерброд так и не смогла. Анна посмотрела на часы — до регистрации оставалось двадцать минут, и она почти успокоилась.

«Теперь все будет хорошо! — выдохнула Анна. — После Парижа я спрячу тело на даче, разведусь с Антоном и уволюсь с работы. Я просто буду отдыхать и радоваться жизни, буду путешествовать, а возможно, даже поживу некоторое время у родителей». Сейчас, когда Анна решила резко и окончательно порвать с прошлым, здесь ее уже больше ничего не держало. «Удивительно, — продолжала размышлять она, — если бы не этот ужас с убийством гастарбайтера, я бы так никогда и не узнала, какой трус и ничтожество мой муж!» Лакрицину даже передернуло от омерзения. Она вспомнила, как Антон рыдал, сползая по стене, и тяжело вздохнула. Порой можно прожить с человеком вместе половину жизни и не понять, что он представляет собой на самом деле. Конечно, Антон был некрасивый полный мужчина, он был далеко не сексуальный гигант и не отличался особой харизмой, но такой откровенной трусости Анна за ним раньше не замечала. С другой стороны, у них и не возникало таких ситуаций, в которых Лакрицин мог проявить себя как настоящий мужчина. Все и всегда за них делали ее родители, так что Антон просто спокойно пользовался дарами родни и вел себя прилично. Однако Ане стало как-то тоскливо, что она будет в городе влюбленных совершенно одна. И хотя ее развод с мужем уже казался делом решенным, Лакрицина именно сейчас почувствовала, как это плохо — оставаться одной. Она тяжело вздохнула и вышла из кафе — пора было регистрироваться на рейс.

«С другой стороны, — размышляла Лакрицина, — может быть, Антон просто растерялся, а в шоке человек ведет себя совершенно неадекватно! Может быть, я его даже прощу, но только ему для этого придется за мной очень сильно побегать!»

Анна ни секунды не сомневалась, что когда она вернется из Парижа, Антон уже будет обивать ее пороги и умолять его простить, вот только готова ли она снова ему поверить? Что будет, если в критической ситуации он опять поведет себя как трус? Да и потом, ее мама была права: с таким мужем можно только медленно тонуть… Пока Анна пребывала в своих грустных мыслях, подошла ее очередь к регистрационной стойке.

— Пожалуйста, предъявите документы, — попросила ее вежливая девушка в форменной одежде.

Анна положила на стойку билет и загранпаспорт и выдавила из себя улыбку.

«Скорее бы уже оказаться в самолете и наконец-то уснуть!» Всеми мыслями Анна уже была в Париже.

— Ваш российский паспорт, пожалуйста, — попросила девушка за стойкой, уже немного нервничая. — Предъявите паспорт, пожалуйста.

Анна снова полезла в сумку, перевернула все ее отделы, но паспорт так и не нашла.

— Готовить документы на регистрацию надо заранее, — сквозь зубы процедила девушка в форме. — Вы очередь задерживаете, отойдите в сторону, пока ищете паспорт.

Лакрицину бросило в жар, она дрожащими руками в десятый раз проверила все отделы и кармашки сумки, но паспорта там не было.

— А разве одного загранпаспорта не достаточно? — поинтересовалась Анна, все еще надеясь как-то исправить положение.

— Нет! Ищите паспорт, если вы его не найдете, я буду вынуждена отказать вам в регистрации на рейс.

У Анны потемнело в глазах. Она поняла, где сейчас находится ее паспорт. Вместе с другими документами на машину он лежит в отделении ГИБДД на проспекте Космонавтов, 87! А это означает лишь одно: что в Париж она не летит!

Глава 3

Вернувшись домой из аэропорта и вдоволь наревевшись, Анна впервые обратила внимание на странный запах, словно гниют фрукты где-то у соседей на кухне. Запах был слабый, но жутко противный, и, опухшая от слез, она вышла на балкон, чтобы посмотреть, от кого из соседей так воняет. Но стоило ей открыть дверь на лоджию, как сразу стало ясно, в чем дело: это гастарбайтер, труп, который она сначала не захотела отдавать полиции, а потом не смогла спрятать. Конечно, сейчас Анне стало понятно, что Антон был прав: вся ее дурацкая затея с захоронением тела подошла бы для детективного романчика, но была совершенно непригодна для реальной жизни. Однако Анна в тот момент и думать ни о чем не могла, кроме как о поездке в Париж, и это сбило ее с правильного пути. Что теперь делать с разлагающимся на балконе трупом, Анна не представляла. У нее даже промелькнула мысль позвонить в полицию и во всем признаться, лишь бы этот ужас закончился, но потом Лакрицина поняла, что если она позвонит в полицию, то все только начнется. Совершенно понятно, что после всего, что они с Антоном сделали для сокрытия улик, из потерпевших они станут обвиняемыми. Лакрицина с шумом захлопнула дверь на лоджию и открыла ноутбук, надо было срочно сделать интернет-заказ на морозильный ларь и его доставку до дома. Анна была готова заплатить любые деньги, лишь бы скорее спрятать тело.

— Когда у меня снова появится машина, — рассуждала Анна, — я тотчас увезу его на дачу. А пока пусть полежит на балконе.

Лакрицина оплатила интернет-заказ банковской картой и легла на кровать. Так же сильно болела голова, тошнота не оставляла ее ни на минуту, но показаться врачу Анна почему-то боялась. Хотя как разбитую голову и вероятное сотрясение мозга можно связать с убийством дворника, Анна не знала, но все равно боялась. Лакрицина решила, что если она не умерла от удара по голове до сих пор, то вряд ли сделает это в ближайшее время, а тошноту и потерпеть можно. Она дотянулась до телефона и позвонила родителям, трубку взяла мама. И, едва услышав ее голос, Анна не смогла сдержать слез и разревелась в голос, чем, конечно, страшно перепугала Тамару Андреевну.

— Анечка! Ты почему не в Париже? Что случилось? — Мама ужасно разволновалась.

— Ой, мама, здесь такое творится! — Лакрицина размазывала слезы по лицу. — Антон меня бросил в беде, по телефону не могу сказать, что случилось.

— С тобой все в порядке? — Из рук матери трубку рвал Геннадий Ильич. — Дочка, что там у тебя происходит, черт возьми?!

— Ой, папа, такой ужас! — снова разревелась Лакрицина. — По телефону не могу рассказать, прилетайте как можно скорее!

— Ты здорова? С тобой все в порядке? — Голос отца звенел от волнения. — Почему ты плачешь?

— Меня Антон бросил в беде, — не унималась Анна. — И пропала путевка в Париж, а я так мечтала туда полететь!

— Дочка! — Тамара Андреевна оттолкнула отца в сторону. — Мы уже собираемся, завтра в десять утра будем у тебя! Прилетим первым рейсом! Папа вон уже билеты онлайн заказывает! Ты успокойся и все мне расскажи, я ничего не понимаю. Где Антон и почему вы не полетели в Париж?

Лакрицина постаралась взять себя в руки.

— Антон меня бросил, у нас здесь случилась беда, он струсил и убежал. — Анна всхлипывала. — А в Париж я не попала из-за нелепой случайности!

— Ну и плюнь ты на этого Антона! — Мать завела любимую песню. — Он никогда не был тебе парой, идиот! Я как прилечу, позвоню и обматерю его, негодяя! А из-за Парижа вообще не волнуйся, папа вон говорит, привезем тебе завтра денег, и купишь себе горящий тур по Европе, побываешь не только в Париже, а вообще развлечешься по полной. Увольняйся и отдохни, попутешествуй по миру, потом решишь, как и где жить. Может, к нам переедешь?

— Может, и к вам. — Анна успокоилась. Ну и что, что Париж сорвался? Завтра родители привезут деньги, и она сможет уехать в кругосветное путешествие. А папа увезет труп на дачу и там его куда-нибудь спрячет. Анна всегда получала то, что хотела, вот и на этот раз у нее все будет — и Париж, и спокойная жизнь, и отдых. Она действительно адски устала, и ей пора хорошенько развлечься. Что же касается Антона, то Лакрицина решила пока взять тайм-аут, быть может, она его еще и простит, если он будет хорошенько ползать у нее в ногах. А что этот бесхребетный Лакрицин будет ползать у нее в ногах после того, как родители оплатят ей кругосветное путешествие и закопают труп, Анна не сомневалась. В конце-то концов, когда они жили без происшествий, Антон вел себя вполне прилично. А Анюта тем временем спокойно подыщет ему хорошую замену — оставаться в разведенках она не собиралась.

— Вот и хорошо. — Тамара Андреевна тоже немного успокоилась. — Ты ложись спать, мы завтра как прилетим, сразу позвоним тебе из аэропорта.

— Хорошо! — Анна прервала связь и вытерла слезы. Ну вот все и закончилось, и плевать на этот Париж — чего она так расстроилась? Наверное, просто нервы. Анна поднялась с кровати и пошла на кухню, открыла холодильник и долго смотрела на его содержимое, но кусок совершенно не лез в горло, поэтому девушка захлопнула дверцу и налила себе чаю. Ароматный, дорогой, эксклюзивный зеленый чай, который Антон покупал специально для нее в крутом чайном бутике и сам всегда для нее заваривал.

«Интересно, — размышляла Анна, удобно устроившись с чаем на диване перед телевизором, — знает ли Антон, что я не улетела в Париж? А если не знает, то он, наверное, должен вернуться домой за вещами». Она вспомнила, что, уходя, Антон бросил ключи от дома на стол, но где он сейчас и на что живет, представить себе не могла. Конечно, у ее мужа были коллеги и приятели, но больше пары дней у них все равно перекантоваться не получится. У всех свои семьи, и малознакомый угрюмый дядя явно не будет в радость семьям его коллег. Значит, Антон в ближайшее время должен появиться, ну хотя бы для того, чтобы узнать, где сейчас она, Анна. Звонок сотового телефона заставил Лакрицину отвлечься от мыслей о муже, она взяла телефон и увидела, что это Катерина.

— Да! — Анна решила сменить гнев на милость, потому что скоро ей понадобится прицеп, чтобы перевезти тело на дачу.

— Почему ты не в Париже? — удивилась Катерина.

— А откуда ты знаешь, что я не в Париже? — в свою очередь, удивилась Анна. — Ты что, за мной следишь?

— Да у меня на сотовом город высвечивается, когда набираешь номер, — хмыкнула Афанасьева, — вот я и вижу, что ты дома. Что-то случилось? Сначала этот странный звонок про прицеп, теперь вот никуда не полетели. Антон где?

Анна решила, что не стоит все выкладывать подруге, тем более что она, похоже, и не помнит, что в пьяном виде наговорила на ее дне рождения. Значит, и все остальное ей пока лучше не рассказывать, посмотрим, что будет дальше.

— Антон спит, а в Париж мы не полетели, потому что завтра в десять утра прилетают мои родители. Так, семейные заморочки.

— Ну, хорошо. — Похоже, Катерина поверила. — Но какая-то ты странная.

— Катя, давай я тебе потом перезвоню. — Анну уже стал напрягать этот разговор, и она прервала связь.

Лакрицина подумала, что надо как-то получить морозильный ларь раньше, чем приедут родители. Конечно, она им все расскажет, но одно дело, когда труп спрятан с глаз долой, и совсем другое, когда он валяется на балконе и воняет. Анна не слишком переживала об убитом дворнике, конечно, можно было этого и не делать, но, с другой стороны, не убил бы Антон его, этот ублюдок убил бы ее. Конечно, волновало, что уже трое суток этот мерзавец лежит у нее на балконе, но скоро и это должно было закончиться.

Анна посмотрела на часы. Уже поздно, надо идти в душ, пить таблетку от головной боли и пытаться заснуть, пока тошнота немного успокоилась. Лакрицина с ужасом подумала о том, что ей делать, если тошнота так и не пройдет. Тогда, наверное, точно придется идти к врачу. Похоже, вор хорошенько ее ударил по голове.

Анна посмотрела в зеркало: шишка немного опала, а вот что касается раны, то она до сих пор выглядела не очень. «Лучше ходить при матери в бандане, — решила она, — чтобы избежать истерик». Лакрицина вышла из душа и сразу же отправилась спать — в последние дни из-за дикого стресса она постоянно хотела спать. Анна легла на кровать, но, несмотря на усталость, долго не могла уснуть, а когда наконец задремала, снова зазвонил сотовый телефон.

Лакрицина долго не могла сообразить, где он лежит, потом спросонья не поняла, кто звонит, а когда наконец пришла в себя, то было уже поздно — грузчики ломились в дверь, намереваясь занести к ней в квартиру морозильный ларь. Предварительный звонок службы доставки гипермаркета бытовой техники остался в заспанном сознании Анны как слабое и размытое пятно. Кажется, ее предупреждали, что сейчас появятся грузчики, и сообщали, сколько надо им заплатить за подъем на ее этаж в грузовом лифте. Лакрицина соскочила с кровати и с недоумением посмотрела на часы — было уже без пятнадцати десять утра, очень быстро прошла ночь. Анна не могла понять, вот ведь только что она приняла душ и легла, а уже утро. Пока она металась по спальне в поисках халата, ее входная дверь буквально ходуном ходила от стука грузчиков. Лакрицина наконец оделась и распахнула дверь настежь:

— Сдурели? Вы чего ломитесь как ненормальные? — Анна прошла в глубь коридора, наблюдая, как пять мужиков пытаются протиснуть ларь в ее квартиру. У нее даже промелькнула мысль, что этот морозильный монстр не развернется в ее коридоре, но в этот самый момент, пыхтя и чертыхаясь, грузчики втащили ларь в гостиную.

— Куда дальше? На кухню? — Наверное, это был главный грузчик — мужчина с красным от пота лицом обдал Анну удушливой волной кислого дыхания.

— Нет, несите на лоджию. — Анна внезапно поняла, что через узкие двери на балкон этот ларь не протиснуть, и растерялась. Она хотела, чтобы труп хранился как бы вне квартиры, и лоджия отлично для этого подходила, а сейчас, если ларь останется в квартире, значит, и труп все время, пока его не увезут на дачу, будет с ней рядом. Опять затрезвонил сотовый, так не вовремя, что Анна схватила его и прорычала: — Кто еще?

— Анюта, мы прилетели, все нормально! — Это была Тамара Андреевна. — Папа сейчас вещи в машину переносит, скоро будем у тебя. Я ему позвонила и…

— Ладно, — недовольно буркнула Анна, — жду.

Как не вовремя! Слишком быстро прилетели родители и слишком долго копаются грузчики.

— Поставьте ларь возле лоджии. — Анна решила, что так будет легче дотащить труп, раз уж ларь не проходит на балкон. Пока Анюта расплачивалась с мужиками за проделанную работу, в голове у нее крутилась только одна мысль: как теперь перенести труп с балкона в комнату? Меньше всего на свете Лакрицина хотела к нему прикасаться, но, с другой стороны, с порога просить отца перетащить убитого дворника в морозилку — это вообще за гранью. Наконец Анна выпроводила службу доставки восвояси и подошла к ларю. Да, он действительно был огромный. Не меньше метра восьмидесяти в длину и полуметра в ширину, ларь смотрелся как космический корабль, особенно в спальне у выхода на лоджию. Анна сразу же поняла, что больше в этой комнате ни за что не останется спать, пока труп будет лежать здесь, и осторожно вышла на лоджию. «Как же мне тебе перетащить?» — Лакрицина в растерянности топталась на месте, потом вернулась в комнату и решила для начала подключить ларь к электричеству. Но и здесь у нее ничего не получилось: шнур от морозильной камеры был недостаточно длинный, а розетка находилась в самом углу комнаты. Анна в отчаянии всплеснула руками — этот ларь был словно заколдованный!

Лакрицина походила по квартире в поисках удлинителя и, конечно, ничего не нашла — в ее идеальном доме и не могло быть удлинителя, поскольку все всегда стояло на своих местах.

Анна тяжело вздохнула и отправилась в душ — надо было окончательно проснуться, собраться, дойти до ближайшего магазина промышленных товаров и купить этот чертов удлинитель. А еще не мешало бы сегодня оплатить штраф и съездить за паспортом, который она ненароком отдала вместе с другими документами в отделение ГИБДД. Только выспавшись и немного придя в себя после несостоявшейся поездки в Париж, Анна сообразила, что паспорт у нее изъяли незаконно, хоть и случайно, а это значит, что она может написать на них заявление в прокуратуру.

«Как только закопаю труп, так и напишу», — вовремя одумалась Лакрицина. Но штраф все равно оплатить было надо и машину забирать тоже. Без автомобиля она как без рук. Лакрицина максимально осторожно помыла голову — рана слишком долго не заживала, но и ходить по улице как чучело огородное она тоже не могла. Пришлось сушить голову феном и снова повязывать бандану — ходить без маскировки Аня пока не решалась. Девушка нанесла дежурный макияж, натянула джинсы и свитер и вместо того, чтобы побыстрее сходить за этим чертовым удлинителем, села в кресло. У нее резко закружилась голова и едва не вырвало.

«Завтра же запишусь к врачу, — решила Анна. — Головокружение не проходит, тошнота тоже, значит, удар был такой силы, что сотрясение мозга все-таки есть. И придется пить лекарства, или что там дают, чтобы состояние нормализовалось». Лакрицина еще немного посидела, потом ей стало лучше, и она собралась на выход. В подъезде Анна воровато огляделась, меньше всего ей сейчас хотелось видеть разъяренных соседей, требующих с нее деньги за ремонт. Вообще последняя неделя была словно не из ее жизни: у Ани всегда все было спокойно, стабильно и красиво. А здесь — словно ее кто-то сглазил.

«А может, и правда сглазили», — неожиданно пришла в голову к Анне отличная мысль. Ей многие завидовали — и на работе, и подруги. У нее слишком яркая внешность, слишком хорошая работа, отличная квартира и приличный муж со всеми удобствами. Лакрицина поморщилась — конечно, не вовремя она вспомнила про Антона, вроде сейчас мужа у нее и нет. «А он даже мне не позвонил узнать, как я долетела». Аня уже начала по-настоящему волноваться, потому что, по ее подсчетам, Антон уже должен был валяться у нее в ногах и умолять о прощении. Тем более что на этот раз он сам от нее ушел, что выглядело с его стороны как невиданная наглость и смелость. Лакрицин уже должен молить о прощении, а его все еще нет. И где он живет, тоже непонятно. Анна всерьез стала беспокоиться, как бы не остаться разведенкой раньше времени, она хотела сменить мужа, а не куковать в тридцать лет одна. А для того чтобы достойно сменить мужа, надо оставаться какое-то время замужем и спокойно подыскивать более подходящий вариант. Анна подумала, что сама она, конечно, звонить Антону не будет, но, когда он ей позвонит, наверное, его простит. Хотя бы для того, чтобы не остаться в разведенках, потому что нет ничего смешнее и нелепее, чем тридцатилетняя одинокая женщина в поисках счастья. Анне тридцать лет казались каким-то невероятным возрастным пределом в жизни женщины, о том, что есть и сорокалетние одинокие дамы, Лакрицина и не думала. В сорок лет женщине пора вязать носки и возиться с внуками, в этом возрасте выстроить личную жизнь нереально.

С такими горькими мыслями Анна не спеша подошла к магазину бытовой техники и шагнула внутрь. Небольшое душное помещение с характерным запахом китайского барахла. У Лакрициной снова закружилась голова, и, поспешно купив первый попавшийся удлинитель, она вылетела на свежий воздух. Домой она вернулась совершенно разбитая и уставшая, а ведь ей еще предстояло как-то одной перетащить труп в морозильный ларь, который она уже включила. Лакрицина вышла на лоджию, с тоской посмотрела на тело, поняла, что ни за что на свете не сможет прикоснуться к этому, и вернулась в комнату.

— Я попрошу папу, я ему все объясню, и он мне поможет! — Анна в этом не сомневалась ни минуты, ее родители всегда были рядом и помогали, как могли. — Кстати, а где они? — Лакрицина удивленно посмотрела на часы. Она так замучилась со своими проблемами, что совершенно упустила из виду, что родители до сих пор не приехали из аэропорта. Сейчас было около трех часов дня, звонили они в десять утра. Даже если принять во внимание все существующие в городе пробки, они должны были приехать домой часа два назад!

Анна схватила сотовый телефон и набрала маму — «аппарат временно недоступен». Лакрицина не поверила своим ушам. Тамара Андреевна никогда, никогда в жизни не отключала телефон, она все время, днем и ночью, была на связи с дочерью! У Анны задрожали руки, ноги стали ватными, чтобы не упасть, она села в кресло и набрала отца: «аппарат временно недоступен». Теперь уже не оставалось сомнений, что родители попали в беду.

Лакрицина набрала Антона.

— Антон, — она всхлипывала, — немедленно возвращайся домой! Родители пропали!

— Ты разве не в Париже? — удивился муж, но по голосу жены понял, что произошло что-то действительно нехорошее, и коротко сказал: — Сейчас приеду!

Закончив разговор с мужем, Лакрицина снова набрала маму: «абонент временно недоступен». Анна, не дожидаясь, пока приедет муж, позвонила в полицию.

— У меня пропали родители! — закричала она в трубку.

— Женщина, приезжайте в отделение и все расскажите, — довольно холодно остановили ее истерику по телефону.

— В какое отделение? — даже не поняла Анна.

— В свое, по месту прописки! — И связь прервалась.

Лакрицина не могла совладать с эмоциями, она прекрасно понимала, что если прошло пять часов, а родители так и не добрались до дома и сами ей не позвонили, что делали всегда, значит, что-то случилось! Тем более что оба телефона неожиданно оказались отключенными. Первое, что пришло в голову Анне, это авария. Родители ехали на такси и попали в аварию, но они, конечно, живы, иначе ей давно бы позвонили, и сейчас где-то в больнице. Возможно, просто с синяками и ушибами. А телефоны? А телефоны в момент аварии выпали из сумки и разбились. Так все сходилось, но эта версия была притянута за уши с одной-единственной целью — Анне надо было успокоиться. Лакрицина металась по квартире из угла в угол, она даже не могла точно вспомнить, что ей сказала по телефону мама: «Мы вызвали такси и сейчас приедем» или «Отец ловит попутку, и мы сейчас приедем»? Аня была не в состоянии дальше оставаться дома, она накинула первую попавшуюся куртку и выбежала на лестничную клетку — надо было ехать в полицию и подавать заявление. Лакрицина поморщилась: ехать было не на чем, где ее отделение полиции, она не знала и снова набрала мужа.

— Ты где?! — Она уже буквально криком кричала. — Неужели нельзя приехать быстрее, когда такая ситуация?!

— Да я уже рядом, — буркнул Антон и прервал звонок. В другое время Анна бы обязательно перезвонила и объяснила ему, что так с ней разговаривать нельзя! Но не сегодня и не сейчас. Лакрицина вернулась в квартиру и села на диван, затем вскочила и снова попыталась набрать родителей. «Абонент временно недоступен». Она закрыла лицо руками и замерла.

«Так, успокойся! — Аня попыталась хотя бы немного прийти в себя, чтобы начать здраво рассуждать. — Сейчас не девяностые и людей на улице не убивают, тем более посреди бела дня и сразу двоих. Единственное, что действительно могло с ними случиться, так это автомобильная авария, и здесь возможны варианты…» Аня прекрасно понимала, что можно так пострадать, что и жизнь будет не мила, при одной мысли о том, что родители попали в больницу и за ними придется ухаживать, ей стало плохо.

— Точно, авария. — Лакрицина пришла к единственному здравому варианту их исчезновения.

В дверь позвонили, и Анна бегом бросилась ее открывать:

— Антон! — Она обняла мужа, она так рада была его видеть, что совершенно забыла обо всех ссорах. В данный момент она одна бы не справилась, и Анна это понимала.

— Расскажи спокойно, что произошло. — Лакрицин выглядел подавленным и хмурым, из чего Аня сделала вывод, что муж сильно переживал их ссору. Антон снял грязную куртку и бросил ее на стул, Лакрицина поразилась, как быстро и как сильно изменился ее муж всего за несколько дней. Представить себе грязного и неряшливого Антона она просто не могла, но именно такой человек сейчас стоял перед ней. Свитер на нем насквозь промок от пота и вонял невыносимо, лицо было красное…

— Ты что, бежал? — поразилась Анна.

— Ты же сама просила быстрее, — пожал плечами Антон, тяжело опускаясь на диван. — Лифт снова не работал, и я поднимался девять этажей пешком. Так что же случилось?

— Пропали родители. — Анна постаралась взять себя в руки. — Они прилетели, и мама позвонила мне в десять утра. Потом я начала возиться с этим чертовым ларем и совсем о них забыла, а когда вспомнила и позвонила, оба телефона были отключены.

— Ты звонила в полицию? — Антон наконец отдышался.

— Звонила, они сказали, что по телефону заявление принять не могут и чтобы я приехала в свое отделение полиции по прописке. А я понятия не имею, где это отделение находится! Антон, как ты думаешь, куда могли пропасть мои родители? — Лакрицина беспокойно теребила пальцы рук.

— Думаю, они попали в аварию и теперь их надо искать в больнице, — тяжело вздохнул муж. — Почему ты не в Париже?

— У меня изъяли паспорт, и машина на штрафстоянке, — совершенно равнодушно ответила Анна, Париж сейчас волновал ее меньше всего.

— А труп уже в морозильной камере? — Антон машинально потер лоб рукой. Он всегда так делал, когда сильно волновался.

— Нет, он все еще лежит на балконе, у меня одной не хватило сил его спрятать.

— Сейчас я его уберу. — Лакрицин решительно встал и направился к балкону. — Еще не хватало, чтобы он там начал вонять.

Пока Антон возился с трупом, Анна достала и включила ноутбук. Загрузив в поисковой странице все больницы и морги города, она принялась методично обзванивать приемные покои и справочные в надежде найти родителей.

— Скажите, к вам сегодня не привозили пожилого мужичину и женщину лет шестидесяти? Нет? Простите за беспокойство.

К тому времени, когда Анна закончила обзвон больниц и принялась за морги, вернулся Антон:

— Все, я его спрятал! Говорил же, что надо было сразу вызвать полицию, все равно в Париж не полетели!

— Кто же знал? — безразлично отмахнулась Анна. — Потом закопаем его на даче или в подвал сбросим, меня он сейчас меньше всего волнует. Я не понимаю, что произошло с родителями, и меня это жутко пугает. Сейчас уже половина седьмого, — Лакрицина посмотрела на часы, — а от них нет никакой информации, и телефоны до сих пор вне зоны доступа. В больницах о них ничего не знают, никого к ним сегодня похожего не привозили, в одном морге их точно нет, а в другом не берут трубку.

— Надо ехать в полицию, — вмешался Антон, — дальше тянуть нет смысла.

Анна закрыла ноутбук и кивнула:

— С ними что-то случилось!

Лакрицин промолчал — зачем озвучивать очевидные вещи? Его теща и тесть, несмотря на их многочисленные недостатки, всегда оставались пунктуальными людьми и чересчур сильно любили свою единственную дочь. Тамара Андреевна, будь она жива, уже десять раз бы позвонила Ане и предупредила ее, чтобы та не волновалась.

До полиции они ехали в абсолютной тишине, Антон даже не включил в машине радио, а Анна, выпив лошадиную дозу успокоительных, мрачно смотрела куда-то в сторону. Лакрицин пару раз покосился на зареванную жену, но потом сосредоточился на дороге, он был сильно расстроен, еще не хватало и им влепиться в кого-нибудь, как ее родители.

— Приехали! — Антон припарковался возле участкового отделения полиции и похлопал Анну по руке. — Надо идти!

Анюта с трудом вышла из машины, она была очень бледной плюс красные зареванные глаза, припухший нос и нелепая яркая бандана на голове, скрывающая рану. Лакрицин поморщился — меньше всего на свете ему сейчас хотелось идти в полицию, но если тесть и теща куда-то бесследно испарились, значит, надо. Они переступили порог и сразу же наткнулись на охранника, который безразлично поинтересовался, к кому и зачем они явились.

— Пропали люди, исчезли, надо подать заявление на розыск! — Антон принялся терпеливо объяснять дежурному полицейскому цель их визита.

— Они совершеннолетние? Когда пропали? — не унимался тот.

— Они мои родители! — не выдержала Анна. — Пропали семь часов назад, просто испарились, и мы понятия не имеем, где они!

— Значит, с момента пропажи не прошло и суток? — Полицейский посмотрел на Анну и Антона как на идиотов. — Мы не принимаем заявления о пропаже так рано.

— Как рано? — опешила Анна. — Так потом уже и искать нет смысла!

— Много ты понимаешь, — нахмурился полицейский. — Если бы мы принимали заявления о каждом придурке, который, поссорившись с родными, уходит из дома и не выходит на связь семь часов, у нас бы не оставалось времени на серьезные дела!

— Мои родители не придурки! — Анна уже кричала в голос, у нее дрожали руки, и Антон серьезно испугался, что она сейчас набросится на полицейского с кулаками. — И мы с ними не ругались!

— Пойдем, Аня! — Антон потянул ее за рукав куртки. — Все равно криком ты ничего не добьешься!

Лакрицина послушно замолчала и первой вышла из отделения полиции. На улице похолодало, резкий холодный ветер кружил по асфальту весеннюю пыль и мусор, образуя воронки. Анна тоскливо посмотрела на качающиеся верхушки деревьев и повернулась к мужу:

— Ну и что нам теперь делать? Ждать?

— Конечно, нет. — Антон пошел к автомобилю, Анна поспешила за ним следом. — У меня есть хороший знакомый, он знает парня, который знает людей, которые занимаются поиском пропавших. Это волонтерская группа, довольно большая, они помогают полиции искать потерявшихся.

— Помогают полиции! — фыркнула Анна. — Да полиции пофиг, им вообще плевать на всех!

Антон молча завел машину, и они поехали обратно домой, по дороге Анне стало хуже, и она попросила остановиться. Едва он притормозил, Лакрицина открыла дверцу, и ее стошнило прямо на дорогу. Антон поморщился:

— Что с тобой?

— Думаю, это сотрясение. — Анна захлопнула дверцу и вытерла рукавом губы. — Если не пройдет, надо как-то найти время и доехать до врача, но сейчас это не главное.

— Ну да. — Антон вывернул на дорогу. — Но если тебе станет плохо, родителям своим ты точно не поможешь!

Внезапно Анна разрыдалась как ребенок, Антон хотел сначала опять остановиться, но потом подумал, что рыдать она еще будет долго и много, а у него уже нет сил ее успокаивать. Пусть успокаивается сама, и он прибавил скорость. Они вернулись домой, когда уже смеркалось, поднялись к себе в квартиру, и Анна прошла прямо в обуви в гостиную и повалилась на диван.

Антон не спеша разделся и сел за компьютер, он что-то долго и сосредоточенно искал, был слышен звук клавиш, и ближе к полуночи, когда совершенно измученная Анна уже задремала, наконец подал голос:

— Надо ехать!

Анна едва разлепила глаза:

— Куда?

— Я договорился с волонтерами, через час начнем проверять больницы и морги, а также прочесывать местность. Сначала район аэропорта, спросим там у таксистов, кто и что видел. Фото родителей я уже запостил в группе поиска, взял прошлогодние, с отдыха в Турине.

Лакрицина села на диване и растерла виски.

— Так это не сон… — простонала она. — Я уснула и была уверена, что весь этот ужас — только сон. Антон, куда они могли подеваться? Ты думаешь, что все сильно плохо? Да?

Он промолчал — что говорить, если их нет почти сутки и телефоны все время отключены? Даже если это была просто авария или не просто авария, а чудовищная авария, к этому времени должны были появиться хоть какие-то новости. Но было тихо, оглушительно тихо, и это могло означать только худшее.

— Ты думаешь, их убили? — Анна смотрела на него сухими глазами, она наконец-то смогла произнести это предположение вслух, но сама себе не верила.

— Я не знаю, — Антон нервно дернул плечами, — давай не устраивать панику. Собирайся, и поехали, через полчаса у нас встреча с волонтерами у входа в аэропорт.

— Ты считаешь, что это как-то связано с тем трупом? — Анна кивнула в сторону спальни, в которой лежало замороженное тело вора. — Ты думаешь, что это типа возмездия и я все это заслужила?

Лакрицина подскочила к мужу с вытаращенными от гнева глазами:

— Да?! Ты так считаешь?! Ты уверен, что если бы я тогда вызвала полицию, то всего этого просто не было бы? Да? Но ты забываешь, что это ты, ты его убил, а не я! — И она залилась горькими слезами.

Антон молча выключил компьютер и вышел в коридор:

— Так ты едешь или нет? Я уже порядком устал от твоих истерик!

Анна вспыхнула — как он, однако, заговорил! Еще несколько дней назад такие высказывания в ее адрес были просто невозможны. «А теперь у меня никого не осталось, кроме него…» Она чувствовала, что ничем хорошим эта история с исчезновением родителей не закончится. И вздрогнула, когда у нее зазвонил сотовый телефон, — в такое время суток это могли быть или родители, или известие о чем-то ужасно плохом. У Ани дрожали руки и все плыло перед глазами, она не поняла, от кого звонок, и прижала сотовый к уху:

— Да?

— Это я! — кричала в трубку Катерина. — Что за кошмар там у вас происходит?! Мы сейчас к вам выезжаем с Виталиком! Я только что увидела посты в ВК! Да что случилось-то?!

— Пропали родители. — Анна поняла, что в ближайшее время ей придется объяснять, что происходит, постоянно. — Они выехали к нам и пропали.

— Как пропали? Когда пропали?! — не унималась Катька. — Сейчас мы у вас будем!

— Нет, мы уезжаем к волонтерам, приезжайте лучше ко входу в аэропорт, мы там собираемся.

— Хорошо, мы скоро! — ответила Афанасьева и разъединилась.

— Это Катерина. — Анна вышла в коридор и выбрала куртку с капюшоном. — Они тоже нам будут помогать.

— Я и не сомневался, — буркнул Антон. — Катя всегда была тебе хорошей подругой.

Анна сначала хотела возмутиться, но потом просто махнула рукой и промолчала. В машине они опять ехали молча, Анюта прекрасно понимала, что к ней вернулся не ее Антон, а какой-то чужой и неизвестный ей мужчина, но он вернулся, и это было главное. Что бы она сейчас делала, если бы оказалась совсем одна, Анна не знала и представить себе не могла. К аэропорту они подъехали вовремя, Антон остановил машину за четыреста метров, дальше проезд был платный и стоянка тоже.

— Вон поисковая группа! — Антон махнул рукой в сторону. — Идем к ним!

— Что можно найти ночью? — пробормотала Анна, вылезая из автомобиля. — Ничего же не видно!

— У них есть фонари, а утром уже искать может быть поздно, — ответил Антон и первым поспешил к группе мужчин, которые стояли возле машин с включенными фарами.

Анна видела, как ее муж пожал им руки, а она шла чуть медленнее, чем хотела. Головная боль ушла, но тошнота не сдавалась, да и головокружение было вполне реальным и сильно ее доставало.

— Это ее родители пропали! — Антон буквально выпихнул жену в центр импровизированного круга, который образовали волонтеры. В основном это были молодые мужчины, человек двадцать, в руках у многих — фонари.

— Фото есть? — первым нарушил тишину худощавый парень по имени Юрий, наверное, он был у волонтеров за главного. — Мы сейчас разделимся на группы, одна часть пойдет опрашивать местных таксистов и охрану аэропорта, может, кто-то их видел. Другая часть обследует дороги возле аэропорта и от аэропорта до города, ну а третьи объедут все больницы и морги. На этом все, с утра начнем прочесывать лес.

— Вот фото. — Анна услышала голос Катерины и вздрогнула — откуда у нее могли быть фотографии ее родителей? — Мы с Виталиком их распечатали по дороге к вам, — затараторила Катерина, подбегая к волонтерам.

— Это я ей сказал, что прежде всего будут нужны фотографии пропавших! — следом за ней подошел Виталик. Это был хорошо сложенный, немного смазливый мужчина, как это сейчас принято говорить, с брутальной внешностью.

— Спасибо! — Антон протянул ему руку. — Спасибо, что вы с нами!

Пока Юрий делил волонтеров на три группы, Катерина подошла к Ане и молча обняла. Слава богу, что она не стала задавать дурацкие вопросы типа «Как ты? Как ты себя чувствуешь?» или что-то подобное.

— Аня, ты с какой группой? — немного грубо отстранил Катерину от жены Антон.

— Я поеду проверять дороги! — Меньше всего на свете Анна хотела бы сейчас мотаться по моргам и больницам.

— Хорошо, тогда иди вон к той синей машине!

— А ты? Ты с кем? — удивилась Анна — оказывается, ее муж будет искать родителей отдельно от нее.

— Мы пойдем опрашивать местных бомбил, — ответил Лакрицин, — потом они отвезут тебя домой, там и встретимся.

Анна в ответ только пожала плечами и послушно двинулась в сторону белой машины, Катерина на правах подруги увязалась за ней.

— Садитесь на заднее сиденье! — В автомобиль, кроме Анны и Катерины, набилось еще три парня, за рулем был какой-то мрачный тип в вязаной шапочке, натянутой по самые глаза. Когда все довольно быстро расселись, автомобиль, рассекая ночную тьму фарами, медленно отъехал от аэропорта.

— Теперь внимательно смотрите по сторонам, — скомандовал мрачный тип. — Если увидите аварию, следы от аварии или что-то необычное, сразу говорите. Я остановлюсь, и мы все посмотрим. Я буду ехать медленно, так что смотрите внимательно.

Автомобиль действительно ехал небыстро, Анна что есть мочи пялилась в окошко, и хотя дорога была освещена очень хорошо, ничего подозрительного пока не увидела. Прошло около часа, машина с волонтерами отъехала от аэропорта на довольно приличное расстояние и уже почти въезжала в город, когда один из парней, который сидел на переднем сиденье, попросил остановиться.

— Вот там на асфальте следы протектора, словно машина шла юзом, а потом съехала в лесополосу.

Автомобиль сразу же остановился, и все высыпали на дорогу.

Мрачный тип включил большой фонарь и быстро двинулся вперед, прямо к следам горелой резины на асфальте.

— Действительно странно! — Парни свернули с асфальтированной дороги и углубились в небольшой лесок, Анна и Катерина едва поспевали за ними. Пройдя метров триста, они вышли на проселочную дорогу, которая вела к дачным участкам, и остановились.

— И куда дальше? — спросил мрачного вида парень в оранжевой курточке. — Здесь одни дачники. Может, это их машина там буксовала?

— Может, и их, а может, и не их, — философски ответил мрачный тип. — Пошли осмотрим все машины, которые найдем. Я не думаю, что в начале мая здесь полный аншлаг, еще холодно и ничего не выросло.

Он снял со спины рюкзак и достал из него несколько небольших фонариков:

— Возьмите каждый по фонарю! Далеко не расходиться, держаться парами! Смотрите в каждый автомобиль, который найдете! Будьте всегда в зоне видимости друг друга, сейчас ночь, а придурков везде хватает!

Катерина опасливо поежилась и кивнула. Она взяла из рук мрачного типа фонарик и первой двинулась в сторону чернеющих вдалеке дачных домиков. Анна поплелась за ней, она шла и думала, что все это какой-то страшный сон. Ночь, проселочная дорога, она тащится куда-то, превозмогая тошноту и головокружение, тащится, едва поднимая ноги, чтобы почти со стопроцентной уверенностью найти тела собственных родителей.

— Аня, — Катерина остановилась на полдороге и обернулась, — смотри!

И указала рукой на силуэт легкового автомобиля, который был припаркован возле невзрачного дачного домика с темными окнами. У Лакрициной перехватило дыхание от страха, на ватных ногах она догнала Катерину и шепотом спросила:

— Чего он здесь стоит, если в доме никого нет?

— Вот и я про это думаю! — прошептала Катерина. Анна в свете фонарика видела, что Катька жутко напугана, но тем не менее двинулась дальше.

Они на цыпочках подкрались к синему автомобилю и остановились.

— Я не могу. — Анна отшатнулась. — Я не могу заставить себя посмотреть внутрь — вдруг там они… лежат.

— Я сама! — пискнула Катерина и буквально подползла к машине. Она осторожно поднялась на ноги и трясущейся рукой посветила внутрь салона, луч света дрожал так сильно, что Афанасьева с первого раза ничего не рассмотрела. Она немного успокоилась и выпрямилась во весь рост, а Анна от ужаса закрыла глаза. Она ожидала, что Катерина сейчас страшно закричит, выронит фонарик, и это будет означать, что в автомобиле…

— Пусто, — выдохнула Катерина с таким облегчением, что Анна удивленно открыла глаза. Она ожидала худшего развития сюжета, а в салоне никого не оказалось.

— Багажник, — сухими губами прошептала Анна и подошла к машине. — Надо посмотреть в багажнике!

Катерина отпрянула, но потом снова собралась и подошла к багажнику. Подергала его и пожала плечами:

— Я не смогу открыть. Надо звать парней.

Анна лишь кивнула, что, мол, да, надо, и пошла за подмогой. Через пятнадцать минут парень в оранжевой куртке при помощи лома открыл багажник, но, кроме запаски и кучи мусора, ничего в нем не обнаружили.

— Чистая машина, — то ли разочарованно, то ли обрадованно констатировал он и пошел прочь. Анна и Катерина последовали за ним. Через пару часов вся их группа, обойдя ближайшие дачные домики, вернулась к своему автомобилю.

— Ничего! — буркнул мрачный и закурил. — Там дальше коттеджный поселок, нас туда уже не пустят. Там охрана.

— У нас тоже чисто! — сообщил парень в оранжевой куртке.

Катерина лишь молча развела руками:

— Ну, тогда поехали дальше.

Они снова загрузились в машину и вывернули обратно на шоссе.

Уже почти рассвело, когда группа закончила исследовать свой участок дороги, и мрачный предложил разойтись по домам:

— Надо отдохнуть и поспать, все равно уже ничего не найдем, потому что устали. Если к обеду другие группы тоже ничего не найдут, я сообщу в ВК, где встречаемся.

— Хорошо, — устало сказала Катерина — она осунулась и даже, кажется, немного похудела, невооруженным глазом было видно, как сильно она расстроена. Анна же вообще уже находилась в другой реальности, она была настолько измучена и шокирована происходящим, что лишь молча кивнула головой. Волонтеры развезли девушек по домам, и Анна, едва волоча ноги, поднялась на свой этаж. Антона еще не было, он до сих пор, видимо, безрезультатно, так как звонков от него не последовало, опрашивал таксистов возле аэропорта. Лакрицина умылась, бросила прямо на пол верхнюю одежду, упала на диван в гостиной и, кажется, уже через минуту заснула. Ей снился старый дом, большой старый дом, деревянный, с такими большими окнами, и очень яркий солнечный свет. Анна ступала босыми ногами по нагретому лучами дощатому полу и ощущала, как спокойно и умиротворенно у нее на душе. Окна были распахнуты настежь, легкий ветер теребил занавески, и в комнату врывался запах цветущих яблонь. Анна даже во сне удивилась такой нереальной красоте и подумала, что это, наверное, рай, когда ее разбудил телефонный звонок. Лакрицина выплывала из сна долго, очень долго и мучительно, пока, наконец, совсем не проснулась и сердце ее тотчас не ухнуло куда-то в пропасть.

— Их нашли. — Это был Антон.

Анна выронила телефон на диван, затем в панике схватила его дрожащими руками и снова выронила. Наконец она поднесла сотовый к уху, Антон молчал, он больше не проронил ни слова, и по его молчанию Аня все поняла.

— Они… живые? — Она ничего больше не чувствовала, ее словно укутали в прочный и толстый кусок поролона, куда проходили свет и звук, но эмоции были вне зоны доступа.

— Нет, Аня, они не живые, — чувствовалось, как муж старательно подбирает слова, — мы уже вызвали полицию, ждем здесь на месте.

Анна хотела сказать: «Я сейчас приеду», — но поняла, что не в силах этого сделать.

— Где? — только и смогла произнести она непослушными губами.

— У станции «Малая Вороновка».

Это было недалеко от города, но очень далеко от аэропорта, практически в другой стороне. Зачем они туда поехали?

— Это ограбление? — Анна вспомнила, как кто-то из родителей сказал ей по телефону, что они привезут с собой деньги. Ей деньги, чтобы она могла немного отдохнуть и не работать.

— Я ничего не знаю. — Антон сдавленно покашлял. — Анна, сейчас приедет полиция, службы всякие, они потом все нам расскажут.

— А… что с ними… — Анна хотела спросить: «А что с ними сделали?» — но поняла, что не готова сейчас услышать правду. Потом, все потом, а сейчас — просто спать.

Анна выключила телефон и провалилась в какую-то черную яму, наверное, немного похожую на сон. Она даже не могла сказать точно, сколько прошло времени — час или сутки, когда ее снова разбудил телефонный звонок. На этот раз звонили на городской номер, телефон буквально разрывался уже несколько минут подряд, и Анна сползла с дивана лишь для того, чтобы он наконец замолчал.

— Да, — она поднесла трубку к уху.

— Зачем ты отключила сотовый? — Это снова был Антон, и он явно был на взводе. — Мы до тебя дозвониться не можем! Здесь с тобой поговорить хотят!

Видимо, он дал кому-то свой телефон, потому что с Анной заговорил чужой, незнакомый голос.

— Вам необходимо подъехать на опознание тел ваших родителей, — не поздоровавшись и не представившись, довольно грубо заговорил с ней незнакомец. — Адрес: Серпуховской переулок, дом 5, корпус 2. Надо приехать до пяти вечера, потом морг закрывается.

Анна положила трубку на рычаг и закрыла глаза. «Тела», «морг», «опознание» — слова вихрем проносились в ее голове, не оставляя никаких мыслей. Лакрицина наклонилась вперед, и ее вырвало прямо на паркетный пол. Аня вытерла губы рукой и решила, что после морга и всех этих процедур ей надо записаться к врачу. Прошло столько времени, а лучше ей не становилось. Анне пришлось плестись в ванную, брать ведро и тряпку и, несмотря на головокружение, убирать за собой. «Значит, их убили». Она старалась привыкнуть к этой мысли, как-то подготовить себя к предстоящей встрече. «Скорее всего, убили из-за денег». Анюта домыла пол и вылила воду в унитаз. «Наверное, они ужасно выглядят…» Лакрицина натянула на голову спортивную шапочку, накинула куртку и, не возвращаясь в комнату, вышла из квартиры. Серпуховской переулок был недалеко от ее дома, поэтому Анна решила пройтись пешком. Но, едва выйдя из подъезда, она тотчас остановилась как вкопанная, незнакомое ей до этого ощущение дезориентированности едва не стоило ей потери равновесия. Девушка ойкнула и оперлась рукой о стену дома, у нее кружилась голова и звенело в ушах. На улице было светло, но Анна не могла понять, какое сейчас время суток и главное — где она и куда собиралась отправиться. Лакрицина осторожно дошла до скамейки и села, опустив голову и закрыв глаза. «Успокойся! — Анюта старалась не паниковать. — Медленно считаем про себя… Десять… девять… восемь…»

Досчитав до нуля и обратно до десяти, она немного пришла в себя и первым делом достала из сумки сотовый телефон и включила его. Кроме пяти пропущенных вызовов от Антона, звонков больше не было. Анюта посмотрела на время — пять минут пятого, ей надо было торопиться на опознание тел. Лакрицина осторожно поднялась на ноги и, стараясь больше ни о чем не думать, пошла вперед. До Серпуховского переулка было минут десять, если идти напрямую через парк, поэтому Анна свернула на тропинку, протоптанную собачниками прямо посредине газона, как только вышла из своего двора. Для мая погода стояла холодная, моросил дождь, дул неприятный ветер, и Анна пожалела, что так легко оделась. Она дошла до морга и остановилась как вкопанная. «ГУБЗ бюро судебно-медицинской экспертизы», — прочитала Анна на табличке и дальше не сделала ни шагу. «Наверное, я не готова». Она уже готова была повернуть назад, когда входная дверь открылась и навстречу ей вышел хмурый и осунувшийся Антон.

— Пошли, — без лишних объяснений он потянул ее за собой в помещение, — я тебя здесь уже час жду.

Лакрицина послушно пошла следом и, несмотря на то что ноги у нее были ватными, даже смогла подняться по лестнице.

— Нас ждут, — Антон быстро шел вперед по длинному светлому коридору, — пятый кабинет, заходи туда.

Лакрицина приблизилась к двери и замерла, в голове у нее проносились обрывки воспоминаний, таких больных и таких ненужных именно сейчас. Вот Тамара Андреевна испекла свой фирменный яблочный пирог и зовет их с отцом к столу. А сейчас папа заносит в квартиру елку, перемотанную веревкой, всю в снегу, и смеется, потому что скоро Новый год…

— Женщина! — Анна вздрогнула от грубого голоса и подняла глаза, прямо перед ней стоял невысокий седовласый мужчина в сером свитере. — Вы Лакрицина Анна Геннадьевна? Сколько можно вас ждать? Мы уже закрываемся!

Лакрицина глубоко вздохнула и сделала шаг вперед. Она представляла себе огромные морозильные камеры с телами покойников, стоящие вдоль стены, что-то подобное она видела пару раз в кино, но в комнате было пусто. Небольшая светлая комната без окон, вся в белой плитке, наверху — большие люминесцентные лампы, которые отвратительно потрескивают. В центре комнаты — большой металлический стол, на котором лежит тело, закрытое чем-то наподобие клеенки.

— Узнаете? — Мужчина без предисловий откинул клеенку, и Анна отпрянула. Синее, опухшее, незнакомое лицо неизвестного мужчины оказалось прямо перед ней.

— Это кто? — Анна отвернулась, лишь бы больше не видеть этого ужасного покойника.

— Это не ваш отец? — удивился мужчина в свитере. — Посмотрите еще раз, более внимательно.

Анна с усилием повернула голову и взглянула еще раз:

— Нет, это точно не он. А где мама?

— Тела вашей матери мы не обнаружили, в машине был только мужчина.

Лакрицина молча вышла из жуткой комнаты и столкнулась с Антоном, который ходил по коридору взад-вперед.

— Ты идиот, — Анна говорила спокойно и даже как будто ласково. — Ты идиот! Ты что, их даже не видел?

Лакрицин перестал метаться по коридору и замер:

— Нет, но мне сказали… — Он опешил. — Так это не твои родители?

— Там вообще только один мужчина, которого я никогда в жизни не видела! — рявкнула Лакрицина. — Ты бестолочь, все как всегда путаешь и портишь!

Анна уже не могла сдержать негативные эмоции, которые ее буквально переполняли. Неизвестно, что бы она еще наговорила мужу, но в этот момент за ней следом вышел другой мрачный тип и представился:

— Следователь Ярошенков, пройдемте, надо кое-что обсудить.

Лакрицины последовали за мужчиной, Ярошенков завернул за угол и остановился возле видавшего виды стола, который смотрелся как инородное тело посреди этого современного здания.

— Ваш муж, — обратился следователь к Анне, — уже написал заявление о пропаже ваших родителей. Раз это не ваш отец, значит, мы продолжим их поиски.

— Разве вы начинали их искать? — спросила Анна скорее устало, чем с упреком, но Ярошенков на удивление быстро на нее ощерился:

— Дамочка, у нас таких потеряшек, как ваши родители, на дню штук по пять, — он говорил грубо и отрывисто, — меня на всех не хватает! Меня еще никто не клонировал!

Лакрицина промолчала и отвернулась, она понимала, что любые ее слова вызовут у этого идиота еще бо`льшую бурю негативных эмоций.

— Но что нам тогда делать? — заговорил первым Антон.

— Ждать. — Ярошенков ухмыльнулся. — Если честно, спустя сутки найти их живыми нереально, конечно, если их не похитили и не держат где-то взаперти. Но тогда преступники должны вам позвонить и потребовать выкуп или что-то еще.

— А если никто не позвонит? — Анна так и не повернулась к следователю лицом, она стояла к нему вполоборота, разглядывая надписи на видавшем виды столе. «Нет в жизни щастя» и «Виталя козел», — прочитала она и тяжело вздохнула: — Так что нам делать?

— Ждать, — отрубил следователь и, не прощаясь, ушел.

— Идиот. — Лакрицина направилась к выходу, Антон последовал за ней.

— Это ты меня вернула! — Лакрицин догнал жену и дернул ее за руку. — Это ты меня вернула, запомни!

Анна по привычке хотела послать его куда подальше, но вовремя вспомнила, что ситуация изменилась и теперь ей Антон просто жизненно необходим. Хотя бы на тот период, пока они не увезут труп дворника на дачу или пока не найдут тела ее родителей. В то, что родители могут оказаться живыми, Анна больше не верила.

Глава 4

— Ты не поверишь, — Анна сделала глоток эспрессо, — но нам до сих пор так никто и не позвонил — ни из Следственного комитета, ни предполагаемые похитители, ни полиция. Они словно в воздухе растворились.

— Может, они в Черногорию вернулись? — Екатерина поглощала десерт с удручающей скоростью. Со дня рождения Анны прошел почти месяц, и за это время Афанасьева умудрилась поправиться еще килограммов на пять минимум.

— Нет, не вернулись. — Лакрицина поправила белокурые локоны, ранка на голове наконец-то зажила, и теперь Анна могла появиться на людях без головного убора. — Делали запрос, дома их тоже нет. Квартира закрыта, соседи говорят — никто не появлялся…

— Я не знаю тогда. — Екатерина подняла руку и позвала официанта: — Еще десерт, пожалуйста.

— Ты зачем столько ешь? — не утерпела Аня. — Тебя же развозит просто на глазах!

— Вот не понимаю я тебя, Лакрицина, — обиделась подруга. — У тебя родители пропали, а ты о моих лишних килограммах думаешь. Ты больная? Да я бы рыдала сутками на твоем месте!

— Не дай бог тебе оказаться на моем месте, — вздохнула Анна. — Что изменится, если я начну истерить? Я найду родителей? Да ни фига! Только сама расклеюсь, и все. Я стараюсь держаться.

— Ну, у тебя муж золотой, — завистливо сказала Екатерина, — что с таким мужем не держаться…

Анна промолчала, не хотела радовать Афанасьеву — пусть думает, что у них с Антоном все прекрасно. На самом деле с тех пор, как муж вернулся домой, они почти не разговаривали и спали в разных комнатах. Антон в комнате с трупом, который они до сих пор так и не увезли на дачу, а Анна в гостиной, на диване. Разговаривали тоже крайне редко, в основном о поисках ее родителей. Лакрицина понимала, что Антон на нее сильно обижен и вернулся, скорее всего, только из-за этой чудовищной истории с ее семьей. Все-таки ее муж — хороший и порядочный человек, и в этом Анна в очередной раз убедилась, но он стал ее страшно бесить. Лакрицина даже сама не могла понять, что так сильно на нее повлияло. Убийство дворника? Сорвавшаяся поездка в Париж? Или полный беспредел с пропажей ее родителей? Аня чувствовала только одно: она точно не в себе, поэтому никаких скоропалительных выводов в отношении мужа не делала. Да и какие могут быть пока выводы, если они до сих пор труп не спрятали?

— Надо увезти его как можно быстрее, — пробормотала про себя Анна, но Екатерина ее услышала.

— Кого увезти? — Она доела третью порцию десерта и теперь выглядела еще более несчастной, чем вначале их встречи.

— Мне твой прицеп нужен. — Аня вздохнула. — На дачу надо увезти мебель из квартиры, мы еще и соседей залили, и половину мебели испортили.

— Да, не везет так не везет. — Афанасьева развела руками. — Виталик дома, прицеп в гараже, забирайте, когда захотите. Ты машину-то из полиции взяла?

— Вчера привезла со штрафстоянки и паспорт тоже забрала. — Аня прищурилась. — Смотри, там вроде мой шеф?

Екатерина обернулась, у нее, в отличие от Лакрициной, было стопроцентное зрение.

— Ну, вроде точно он, — сказала Катя и покраснела. — Ох, ты меня прости! Сама не понимаю, что меня тогда понесло на твоем дне рождения!

Аня лишь молча пожала плечами. После всего, что произошло потом, пьяная выходка подруги казалась ей просто нелепой шуткой.

— Мне завтра на работу выходить. — Лакрицина повернулась к окну. Сергей, ее шеф, был в компании какого-то незнакомого мужчины. — Вот отпуск и закончился. Отличный был отпуск, у меня за всю жизнь лучше отпуска не было! — горько пошутила она.

— И не говори. — Афанасьева выглядела подавленной. — Аня, а он тебя не уволит? Ну, за тот спектакль? Может, мне к нему подойти и извиниться сейчас?

— Не уволит, — Лакрициной было совершенно все равно, меньше всего она сейчас переживала о работе, — в такой момент рука не поднимется! Весь город в объявлениях о пропаже моих родителей, в такой ситуации уволить может только чудовище. А Сергей очень дорожит своей репутацией!

— Ну, это было бы хорошо, если правда. — Афанасьева поднялась из-за стола. — Аня, я, наверное, поеду, у меня дела еще.

— Какие у тебя дела? — искренне удивилась Лакрицина. — Ты говорила, что вечер у тебя свободен!

— Ну, я забыла! — Катя прятала глаза, и Аня поняла, что подруга изворачивается и лжет.

— Скажи честно, что происходит? — нахмурилась Анна. — Ты чего-то испугалась? Если Сергея, то он тебя и не узнает, у него память на лица плохая.

Екатерина молчала, и это молчание было нехорошим. Анна поправила волосы и с тоской подумала, что, наверное, могла бы прямо сейчас закурить. Эта мысль настолько ее удивила, что Лакрицина на мгновение даже забыла о подруге, которая явно что-то недоговаривает или боится чего-то. Анна всегда презирала тех, кто курит или пьет спиртное, потому что это слабые люди, идущие на поводу у своих пороков, а себя она считала сильной личностью, и чтобы опуститься даже о мысли о сигаретах — да, это стало для нее шоком.

— Я, Ань, правда пойду. — Катерина спешно собралась и вылезла из-за стола. — Мне надо… к врачу.

Афанасьева врала так неумело и так неискренне, что даже ребенок смог бы уличить ее во лжи. Анна же лишь махнула рукой.

— Да иди ты куда хочешь, — буркнула она, а затем взяла себя в руки. — Антон заберет прицеп у вас сегодня, хорошо?

— Да, пусть Виталика наберет и сам с ним договорится. — И Катерина тяжелой поступью вышла из кафе. Анна брезгливо проводила взглядом ее грузную удаляющуюся фигуру и вздохнула. Что происходит? Лакрицина то и дело ловила себя на мысли, что все творящееся вокруг — это какой-то безумный сон, но она почему-то до сих пор не может проснуться. Тошнота немного прошла, Анна так и не записалась на прием к врачу, а теперь это было уже ни к чему. Лакрицина оглянулась, чтобы посмотреть, куда делся ее босс со своим спутником, но мужчин уже не было. Анна снова вздохнула и принялась бессмысленно перелистывать меню. Есть в одиночестве она не хотела, от кофе уже выпрыгивало сердце, а что делать дальше, Анна так и не решила. У нее сегодня был последний свободный день, но он теперь ничем не отличался от предыдущих. После жуткого и нереального исчезновения родителей вся жизнь Анны была расписана как по нотам. Она долго не могла уснуть, ворочалась на диване в гостиной, прислушиваясь к тому, чем занимается муж. Антон смотрел телевизор, часто ночами ел, Анна даже слышала, как он чавкает, и ее передергивало от брезгливости. Затем Антон засыпал, а она шла на кухню и выпивала лошадиную дозу снотворного. Потом валилась на диван и забывалась в тяжелом и больном сне. Просыпалась ближе к обеду, когда Антон уже давно был на работе. Проснувшись, Анна долго лежала на диване, не желая признаваться самой себе, что опять наступил новый день, но так ничего и не изменилось в лучшую сторону. Ночью можно было надеяться, что с первыми лучами солнца произойдет какое-то чудо и все станет как раньше: найдутся родители, Антон ее будет любить и баловать, она вернется в спортзал, а засыпая, будет думать о том, какие украшения подобрать к новому брючному костюму, а не о том, что, наверное, придется лететь в Черногорию и вскрывать квартиру. В наследство Анна вступить не могла — тел ее родителей так и не нашли, а это означало, что факт их смерти не подтвержден, поэтому ни о каком наследстве и речи быть пока не могло. Анна лежала на диване до тех пор, пока желание сходить в туалет не становилось невыносимым, и тогда ей приходилось подниматься и брести в ванную.

Затем Лакрицина что-то вяло делала себе на завтрак. Антон перестал готовить, и теперь Анна питалась в основном бутербродами и магазинными пельменями. Чем питался Антон, она не знала, и, если честно, ей это было глубоко пофиг. Они с мужем практически не пересекались на кухне, словно бессознательно избегая встреч в замкнутом пространстве.

После завтрака, который всегда был и обедом, Анна снова возвращалась на диван и так лежала до вечера, пока не приходил с работы Антон. Тогда Лакрицина одевалась и шла куда-нибудь в город, чаще всего ехала в торговый центр и там покупала билет на первый попавшийся киносеанс. Анне было плевать, что показывают — драму или триллер, комедию или мультфильмы, она сидела в темном зале с закрытыми глазами и думала, что надо начать что-то делать. Увезти труп на дачу, заняться поисками родителей, хоть от этого уже отказались даже волонтеры, вернуться в спортзал, полететь в Черногорию, развестись с Антоном. После всего произошедшего Анна понимала, что ее брак — это уже история прошлой жизни, они с Антоном уже были не просто чужими людьми, а самыми чужими людьми во всей Вселенной. Но Лакрицина осознавала, что без финансовой поддержки ее родителей ей придется очень туго, так что разводиться с Антоном пока не время. На этой мысли Анна обычно падала в эмоциональную пропасть и решала дать себе время еще отдохнуть и собраться с мыслями, а уж потом что-то решать и предпринимать какие-либо действия. Так проходил день за днем, а Лакрицина так ничего и не делала. Каждый вечер она надеялась, что, проснувшись завтра утром, окончательно очнется от всего этого кошмара и ей ничего не придется решать.

Анна закрыла меню и посмотрела на часы. Было без четверти семь. Можно пойти в кино, но завтра ей на работу, и Лакрицина понимала, что спать до обеда у нее не получится. При одной мысли о работе Анну начинало тошнить, она представить себе не могла, как можно вернуться в прошлую жизнь, из которой она каким-то странным образом выпала за одни сутки, в свой день рождения, окончательно и бесповоротно. Лакрицина не хотела на работу до колик, до истерики, единственное, на что она сейчас была способна, так это спать до обеда и ходить в кино. В конце-то концов зарплаты Антона вполне хватает на самое необходимое, поэтому Лакрицина решила взять отпуск без содержания.

Анна поднялась на эскалаторе на пятый этаж и подошла к ярким афишам кинотеатра, расположенного в торговом центре. На ближайшее время было всего два фильма, и оба «наши». Первый — о «тяжелой» жизни быдла со всеми шуточками ниже пояса, в формате известного ток-шоу про строителей светлого чувства, и второй — о поисках любовника одинокими женщинами «за тридцать», тоже комедия. И хотя Лакрициной было в принципе все равно, что смотреть, наши комедии ее просто добивали. Аня понимала, что уже на пятой минуте заэкранного гогота ее мозг буквально взорвется. Это было выше ее сил. Лакрицина развернулась и пошла прочь.

«А что, если мне самой позвонить Виталику и самой забрать у него прицеп?» Аня решила, что пока Катерина посещает какого-то там загадочного врача, у нее появилось время хоть что-то начать делать. Эта история с трупом в морозильной камере уже больше походила на фильм ужасов, чем на реальную жизнь. Но что делать, если реальная жизнь Анны уже месяц была самым настоящим мрачным хорором!

— Виталик? — Муж подруги ответил сразу же. — Это Аня. Слушай, мне Катя сказала, что у вас можно взять прицеп на выходные. Нам с Антоном надо увезти испорченную мебель после того наводнения, ну, ты помнишь.

— Да, Ань, привет! — Судя по голосу, у Виталика было хорошее настроение. — Да без проблем. Можешь прямо сейчас заехать ко мне на работу, я дам тебе ключи от гаража и документы на прицеп. Потом их Катьке передашь, и все.

— Спасибо! — Аня подумала, что до работы Виталика ей рукой подать, и даже немного обрадовалась, что все так быстро решилось. — Я через полчаса буду.

— У нас паспортный контроль, позвони с охраны, я спущусь. — Виталик, как всегда, был душка.

Анна вышла из торгового центра и огляделась. Уже наступил вечер, но летом ранним вечером еще светло и даже солнечно. В торговый центр спешили люди — кто в кино, кто за продуктами, кто и на шопинг. Такая привычная раньше жизнь обычных людей теперь казалась Анне просто чудом, нереальным состоянием души и сердца. У Лакрициной же словно наступил бесконечный летаргический сон с одним-единственным кошмаром.

Аня мотнула головой и села в машину. Ей повезло — миновав три квартала практически без пробок, она подъехала к офисному центру, где до сих пор на работе задерживался Виталик.

«Что он делает на работе в восемь вечера?» — как-то вяло удивилась Лакрицина, а потом махнула рукой. Не ее это дело, у нее самой забот много, какое ей дело до других?

Виталик довольно быстро спустился вниз и, обдав Анну запахом дорогого одеколона, вручил ей ключи и документы. Спешно попрощался и так же быстро исчез.

Лакрицина посмотрела на часы — только четверть девятого, она еще успевает заехать в гараж Афанасьевых и пригнать прицеп домой. Ночью можно попросить Антона вытащить труп, а рано утром поехать на дачу и там наконец от него избавиться. При мысли о муже Анна взяла телефон и набрала его номер.

— Да? — металлическим голосом отозвался Антон.

— Ты где? — Анна разговаривала по телефону и осторожно лавировала между активизировавшимися к ночи машинами.

— Еду домой, — так же безэмоционально ответил Антон.

«Он даже не спрашивает, где я», — отметила про себя Лакрицина и еще раз поразилась, насколько чужими они стали. Но ведь Антон вернулся домой, он ее не бросил в такой чудовищной ситуации. Потому что до сих пор любит? Но просто обижен? Или ему воспитание не позволяет оставить в беде близкого, даже уже нелюбимого человека? Анна не знала ответа на эти вопросы и сейчас точно не собиралась выяснять отношения. Она хотела сказать, что едет в гараж к Афанасьевым, чтобы забрать прицеп, но в последний момент передумала и неизвестно почему солгала:

— А я сейчас в магазин заеду и тоже домой.

— Хорошо, — ответил муж и первым отключил связь. Вот так, без всяких там «целую, зайка», «люблю-скучаю» и прочих привычных раньше мелочей. Лакрицина уже подъехала к гаражу, выключила двигатель, но все еще продолжала сидеть в машине, опустив голову на руль.

«Странно, получается, что чем больше я молчу и проглатываю такое к себе отношение, тем больше он себе позволяет».

Еще месяц назад такое поведение мужа было просто невозможно. И что так повлияло на него, Анна не могла понять. Тот безумный скандал на ее дне рождения? Или убийство дворника? Или тот факт, что бесследно пропали ее родители, а это означает, что финансовой помощи больше не будет? Но ведь от них останется большое наследство…

— Прекрати! — вслух одернула саму себя Анна. — Что ты их хоронишь! Может, они еще найдутся живыми и невредимыми.

Но это была успокоительная ложь, Аня прекрасно понимала, что своих родителей живыми больше не увидит никогда. В лучшем случае скоро обнаружат их трупы и она станет наследницей хорошего состояния, в худшем же все останется как есть, и у нее не будет ни родителей, ни денег. Рассуждая таким образом, Лакрицина даже не чувствовала боли от утраты, хотя очень любила родителей. Анна понимала, что таким образом ее организм пытается оградить ее от сумасшествия. Она ничего не чувствовала, потому что чувствовать было бы очень страшно и невыносимо больно, а пока она все еще находилась в шоке. Лакрицина была не глупа, она понимала, что рано или поздно ее эмоции рванут на ровном месте, и тогда придет боль, сильная, раздирающая и всепоглощающая, но пока можно жить и так. И она была благодарна за короткую передышку, которая ей больше напоминала эмоциональную кому.

Анна наконец-то вышла из машины и, все еще полностью погруженная в свои мысли, открыла гараж. Он у Афанасьевых находился почти в центре города и больше напоминал не гараж, а этакое место для отдыха. Кроме основного бокса, в котором стоял прицеп (свои автомобили Катерина и Виталик ставили возле дома на парковке), имелась еще комната отдыха — так шутя называл ее Виталик. Там он скрывался от Катьки, когда она начинала сильно доставать. Анна вошла внутрь, довольно быстро нашла выключатель, зажгла свет и закрыла за собой двери. В гараже было прохладно и даже приятно пахло, какими-то маслами и почему-то сеном, так показалось Анне. Она обошла прицеп, накрытый тентом, споткнулась о старые лыжи и, вполголоса чертыхаясь, направилась в комнатку отдыха за тросом. Анне почему-то раньше не приходило в голову, что прицеп надо чем-то прикрепить к ее автомобилю, а у нее троса никогда с собой не было.

«Если ничего сейчас не найду, придется звонить Антону». Лакрицина подошла к каморке и дернула дверь, но та оказалась заперта. Анна удивилась и дернула еще раз, уже посильнее, но с тем же успехом. Зачем закрывать дверь в комнату отдыха на отдельный ключ в закрытом гараже, она понять не могла и поэтому растерялась.

— Ну вот и приехали, — пробормотала Анна и набрала мужа. Сначала шли долгие гудки, а потом она услышала знакомую мелодию звонка где-то совсем рядом. Лакрицина оглянулась, музыка не прекратилась, она доносилась из-за закрытой двери, которая вела как раз в комнату отдыха. Лакрицина так и не смогла связать все факты воедино, пока дверь не распахнулась и ей навстречу не вышел Антон.

— Ты что здесь делаешь? — довольно грубо спросил муж, толкая ее к выходу.

Анна опешила, если не сказать больше. Она буквально окаменела и испугалась.

Антон уже дотащил ее до выхода из гаража, когда Аня наконец пришла в себя и вырвалась из рук мужа.

— Какого черта! — Она даже запыхалась. — Какого черта ты здесь делаешь?!

— Я? Я приехал взять у Виталика прицеп. — Антон прятал глаза и выглядел как-то странно. Лакрицина оглядела мужа с головы до ног и, все еще не сопоставив факты, ухмыльнулась:

— Ты почему здесь?

Антон промолчал, и Анна наконец-то пришла в себя и продолжила засыпать мужа вопросами:

— Откуда ты знаешь, что прицеп в гараже? Кто дал тебе ключи? Антон, что ты здесь делаешь?! Отвечай!

И тут Анна услышала какой-то посторонний звук, который доносился из комнаты отдыха, там словно что-то упало. Лакрицина вздрогнула и посмотрела на мужа:

— Кто там? Ты здесь не один?

И пока испуганный Антон пытался выдавить из себя хотя бы пару слов, Анна оттолкнула его и буквально ворвалась в каморку. Первое, что бросилось ей в глаза, был диван с мятыми простынями и раскиданными подушками. На крохотном столике стояли две кружки и тарелка с печеньем. В небольшой комнатке не было окна, и поэтому резкий запах спермы Анна уловила сразу же. Здесь только что, совсем недавно кто-то занимался сексом.

— Антон! — Анна повернулась к мужу и увидела, что он стоит в дверях, бледный как полотно. — Кто здесь был с тобой?

Мужчина продолжал стоять как вкопанный, сейчас он выглядел так же, как тогда, когда на Анну напал дворник. У Лакрициной задрожали руки, она заглянула под диван и увидела, что на полу, закутавшись в плед, полулежа прячется какая-то женщина. Аня попыталась стянуть с нее маскировку, но почему-то у нее ничего не получилось, плед держался на незнакомке словно припаянный.

— Это твоя любовница? — Анна оглянулась на мужа и увидела, что Антон пытается ей что-то сказать, объяснить, но на самом деле всего лишь беззвучно открывает и закрывает рот. — Это твоя любовница! — произнесла Анна на этот раз утвердительно. Она больше не смотрела на неподвижно застывшую женскую фигуру, замотанную в плед, она смотрела на Антона — и снова все вспомнила. Весь этот ужас, когда гастарбайтер-дворник повалил ее на пол и стал душить. Она снова почувствовала смрадную вонь из его приоткрытого рта, запах крови, отвращение и ужас, которые ее поглотили. И растерянный, перепуганный вид мужа, который тогда, как и сейчас, стоял, не в силах пошевелиться. Анна осмотрелась по сторонам, взяла с невысокой полки для инструментов большой гаечный ключ и со всей силы ударила им спрятавшуюся под пледом женщину по голове. Хруст был настолько громкий, что Анна отшатнулась и оперлась на стол. Стаканы покачнулись, тарелка с печеньем скатилась на пол и с оглушительным, как показалось Анне, грохотом разлетелась на части.

— Ты ее убила?! — У Антона дрожали губы, он пятился от Анны, но не сводил с нее обезумевших глаз. — Ты… ты…

Анна бросила гаечный ключ себе под ноги и словно пришла в себя. Она сделала несколько шагов в сторону женщины и осторожно взялась за уголок пледа. Лакрицина не могла понять, откуда в ее руках оказался этот отвратительный гаечный ключ, который она только что бросила на пол. Что произошло три минуты назад и почему ее муж в ужасе пятится назад? Анна резко сдернула плед и посмотрела на женщину: все ее лицо было в крови, волосы слиплись и висели словно пакли, и, конечно, она была мертва. И это была Катерина Афанасьева, ее лучшая и единственная подруга.

Теперь уже Анна в ужасе отшатнулась от тела и повернулась к мужу:

— Антон! Я…

Она хотела сказать, что она не могла этого сделать, что это он виноват, что у нее, наверное, просто сдали нервы, и что она…

Но Антона в комнатке уже не было, дверь в каморку была плотно закрыта, а ее муж куда-то исчез. Анна на ватных ногах подошла и толкнула дверь, но она была заперта. Лакрицина совершенно запуталась, она не могла понять, куда исчез ее муж и почему она сидит в одной комнате с убитой женщиной. И откуда здесь взялась Катерина?

Анна сползла спиной по двери на пол и сжалась в комок, подтянув к себе колени. Так было очень удобно сидеть, а если закрыть глаза, то становилось так хорошо и спокойно, словно Аня перенеслась куда-то далеко-далеко отсюда. Наверное, сейчас она гуляла по Монмартру или пила кофе в какой-нибудь уличной кафешке с ярким балдахином. А быть может, она каталась на пароходике по Сене и любовалась роскошными витражами Нотр-Дам-де-Пари?

Когда дверь резко открылась, Анна от неожиданности упала на спину, и тотчас ее схватили двое мужчин в полицейской форме. Ей заломили руки и волоком вытащили ее на улицу, где тотчас погрузили в автомобиль и уже там надели наручники. Напротив Анны сидел спокойный мужчина в штатском, он посмотрел на нее совершенно безразлично, затем зевнул и отвернулся.

— Вы меня только поймите правильно! — Анна слышала каждое слово — возле полицейской машины, к ней спиной, стоял Антон. — Я просто не хочу становиться ее соучастником! Но она очень хорошая женщина! Она прекрасный человек, я думаю, у нее что-то с головой стало. У нее родители пропали и вообще происходит черт-те что.

— Ты все правильно сделал, — панибратски похлопал Лакрицина по плечу какой-то мужик в форме. Судя по тому, как он отдавал всем приказы, это был главный в этой группе людей. Аня закрыла глаза и прислонилась лбом к стеклу. Она ничего не чувствовала — ни страха, ни боли, она даже не волновалась, просто очень сильно хотелось спать.

— У нас еще в квартире труп в морозилке. — Аня слышала, как испуганно лепечет ее муж. — Она меня заставила молчать, она меня запугала, но сегодня я уже не смог… Вы, главное, поймите, она это не специально, это у нее помутнение рассудка, что ли. Я просто чувствую себя последней сволочью, хотя и не понимаю почему. Ну что мне оставалось делать? Прятать еще один труп в морозилке?

— Разберемся, — все так же спокойно ответил ему главный и небрежно хохотнул. — Да ты у нас прям как Павлик Морозов…

Что было дальше, Аня уже не расслышала, она погрузилась в такой глубокий и тяжелый сон, что проснулась уже во дворе следственного изолятора. Безразличный мужчина ее довольно грубо вытолкал из машины и тычками в спину погнал в сторону небольшого пропускного пункта.

— Привезли задержанную, — буркнул он кому-то в приоткрытое окно, — пойдет по 105-й, думаю, часть вторая. Примите дамочку.

Анна еще до конца не проснулась, она тяжело передвигала ноги и, как только увидела скамейку, тотчас попыталась на нее сесть.

— Стоять! Задержанная, пойдемте со мной! — Ее перехватила женщина в форме. Она подтолкнула Анну на несколько шагов вперед, пока та не оказалась в небольшой комнатке. Лакрицина едва держалась на ногах и как-то безразлично подумала, что если сейчас ей не разрешат сесть, она вот так прямо упадет на пол. К ее счастью, женщина в форме указала ей на стул, и Анна на него рухнула как подкошенная.

Какое-то время она механически отвечала на задаваемые вопросы: фамилия, имя, отчество, дата рождения… И если бы не решетки на окнах, можно было подумать, что она пришла на прием в поликлинику. Затем Анну перевели в другую комнату, там ее осмотрела фельдшер, спросила, беременная ли она, и Лакрицина отрицательно мотнула головой. Еще немного позже ей выдали кусок мыла и полотенце и отправили в душ. И вот только там, под струей практически холодной воды, Анна наконец-то очнулась. Она огляделась и замерла…

«Где я? Господи, как я здесь оказалась?» — Аня в ужасе озиралась вокруг. Серая, видавшая виды кафельная плитка, чистый, но старый душ, и даже нет дверцы, мыться приходилось под безразличным взглядом женщины-охранника. Анна медленно начинала понимать, что она, похоже, убила еще одного человека и Антон вызвал полицию. С другой стороны, а что ему еще оставалось делать? Анна попыталась вытереться небольшим серым полотенцем, но лишь слегка размазала по телу холодные капли воды. И еще здесь был какой-то странный запах, Анна принюхалась и все никак не могла понять, что же это может так омерзительно вонять. Пока Лакрицина вертела головой в разные стороны, ее довольно грубо окликнула женщина-охранник:

— Эй! Твое время вышло! Одевайся.

Анна послушно сделала два шага вперед и поскользнулась на мокрой плитке, она нелепо взмахнула руками и упала навзничь с оглушительным грохотом. У нее потемнело в глазах, но сознания она не потеряла. Когда к ней подошла охранница, Анна уже села возле стены и удивленно рассматривала алые капли крови у своих ног. Через пару мгновений капли слились в ручей, и Анна с опаской дотронулась до разбитой головы — кровило в том же самом месте, где она чуть больше месяца назад получила травму от руки дворника.

— Вставай! — Женщина-охранник потянула Анну за руку и помогла ей подняться. — На, прижми пока!

Охранница протянула ей серое мокрое полотенце, и Аня послушно приложила его к голове. В санитарной комнате ей довольно бесцеремонно выстригли половину волос, чтобы добраться до раны и наложить несколько швов. Затем Лакрицина наконец оделась, и ее повели в камеру.

Она подумала, что ей тоже перестало нравиться собственное имя, ей в последнее время очень не везло, даже с именем. Как только она ответила, что ее зовут Анна, ее тотчас ударили в лицо. Анюта машинально вытерла кровь с разбитой губы и, еще не ощущая боли, кинулась на огромную и толстую бабищу, которую все здесь называли Ржаной. Наталья Ржаная, крупная щербатая женщина неопределенного возраста, находилась в камере уже около года, хотя в СИЗО обычно не задерживаются, и считалась здесь едва ли не смотрящей. Аня нелепо махала руками, пытаясь попасть по крупному, красному, а главное — улыбающемуся лицу Ржаной, и, конечно, промахнулась. Ржаная, даже особо не напрягаясь, отработанным ударом заехала ей в живот, и Анюта задохнулась от боли. Ощущения были довольно странными, Аня словно видела себя со стороны: вот она заходит в камеру и первая со всеми здоровается. Вот спрашивает, где здесь свободная кровать. Ее спрашивают, как ее имя, и Аня спокойно отвечает: «Анна». И именно после этого ее начинают бить, словно она произнесла какое-то запретное слово, какой-то пароль, который развязал обитателям камеры руки.

Анна согнулась пополам, а затем упала на колени, судорожно хватая ртом воздух. Она старалась не плакать, так как хорошо помнила, что в советах, которые она читала в Интернете, говорилось, что в тюрьме плакать нельзя. Иначе тебя посчитают слабой и будут бить на потеху всем каждый день. Когда Аня читала эти советы, она находилась в другой жизни, в параллельном мире и даже в страшном сне не могла предположить, что когда-нибудь они ей пригодятся. Зато сейчас, стараясь скрыть бегущие по щекам слезы, Анюта опустила голову и зло тряхнула головой. От резкого движения и пульсирующей боли в животе камера поплыла перед глазами, и Анюта едва не упала на холодный пол. Колоссальным усилием воли она заставила себя подняться на ноги и, не замечая крови, которая струилась у нее по подбородку из рассеченной губы, произнести:

— Я спрашиваю, где здесь свободная кровать?

Ржаная удовлетворенно оскалилась, и Аня увидела, что у женщины нет переднего зуба. Наталья, к ужасу Анюты, улыбнулась и махнула ей рукой куда-то в сторону окна:

— Вот там. Но Анной мы тебя звать не будем. Ты у нас будешь Плешивая. — И Наталья громко рассмеялась.

Анюта машинально провела рукой по голове, она совсем забыла, что у нее теперь нет половины волос, и, наверное со стороны, она действительно выглядит как прокаженная. Девушка молча выпрямилась, насколько смогла, и, стараясь не хромать от боли в животе, направилась к своей кровати. Анна до сих пор находилась в какой-то прострации от происходящего и не могла поверить в то, что эта грязная и тесная камера на восемнадцать женщин и есть ее новый дом на ближайшие несколько месяцев.

Лакрицина сжалась в комочек, повернулась лицом к стене и закрыла глаза. Очень сильно болела голова, вновь разбереженная рана пульсировала и горела, но больше Анну беспокоил живот, там явно происходило что-то нехорошее. После удара уже прошло около часа, но боль не только не утихала, она, кажется, начала нарастать. Аня осторожно дотронулась до живота и испугалась от того, что он стал горячий и твердый как камень. Лакрицина где-то читала, что такой живот бывает при внутреннем кровотечении, и, наверное, у нее сейчас именно это и происходит. Она хотела повернуться, чтобы попросить о помощи, но от все усиливающейся боли не смогла пошевелиться. Анна закусила губы и постаралась задержать дыхание, потому что каждый вдох и выдох отзывались в ее искалеченном животе волной жгучей боли. Когда у Лакрициной зазвенело в ушах и все поплыло перед глазами, она еще успела подумать, что дела совсем плохи, и уже через мгновение потеряла сознание.

Только через шесть часов, на рассвете, во время подъема, соседки по камере заметили, что Анна не шевелится. Сначала они решили, что новенькая ночью умерла, но Ржаная приложила свое ухо к Аниному рту и уловила едва заметное дыхание.

— Она живая! — закричала Наталья. — Зовите санитаров!

У Анны был перитонит брюшной полости, вызванный разрывом аппендицита, и уже началось заражение крови. Когда ее наконец-то доставили в городскую больницу, шансов на выздоровление практически не оставалось.

— Она безнадежна! — махнул рукой врач в приемном отделении. — Везите ее в хирургию, но это пустая трата времени.

Часть вторая

Глава 1

Аня с огромным трудом разлепила глаза, каждое веко было словно придавлено горстью мокрого песка, такая же тяжесть и резь.

— Она очнулась! Анечка, ты меня слышишь?

Анна с трудом повернула голову на знакомый голос и увидела перед собой бледное лицо матери. Тамара Андреевна сильно осунулась, темные круги залегли под глазами, в руках она нервно мяла носовой платок.

— Как она? — над Лакрициной склонился расстроенный отец, у него был измученный и усталый вид. — Аня, ты нас слышишь?

— Слышу, — с трудом произнесла Анна и попыталась улыбнуться. Она никак не могла сообразить, где находится и почему рядом родители, хотя они уже давным-давно живут в Черногории, а она в России. — Вы зачем здесь? — Анна попыталась оглядеться, но комната так быстро завращалась, что у нее закружилась голова, и пришлось срочно закрыть глаза. — Где я? — спросила Анна, так и не открывая глаз.

— Она очнулась? — рядом оказался Антон, Лакрицина чувствовала, что муж схватил ее за руку и поцеловал в запястье. — Как же ты нас всех перепугала! Никогда больше так не делай! — В его голосе явно звучали слезы.

Анна удивленно открыла глаза, и на этот раз комната не стала вращаться, и Лакрицина огляделась и увидела, что находится в больничной палате. Светло-зеленые стены, лампы дневного света на потолке и какая-то странная репродукция картины «Грачи прилетели» напротив ее кровати. Рядом с кроватью стояла тумбочка, на ней — ваза с цветами, ее любимыми белыми розами.

— Что я здесь делаю? — Анна запаниковала и попыталась подняться, но ее тотчас остановила Тамара Андреевна:

— Аня, лежи и не шевелись! Ты что, действительно ничего не помнишь? Совсем ничего? — Мать озадаченно оглянулась на мужчин в поисках поддержки. — Она ничего не помнит! — с нотками ужаса обратилась Тамара Андреевна к зятю и мужу.

— А что случилось? — Анна уже начала терять терпение, ее страшно напугало все происходящее, она понимала, что лежит в больнице. Может, ее сбила машина? Или она упала и ударилась головой? Но голова не болела, немного ныл низ живота, и была страшенная слабость, а в остальном вроде бы все с ней было в порядке. Но стоило взглянуть на перепуганных мужа, отца и мать, и становилось понятно, что произошло что-то неординарное и, возможно, ужасное.

— Если вы мне сейчас не объясните, — Анна уже едва сдерживала слезы, — то я… то я…

— Успокойся, Анечка! — Антон с силой сжал ее пальцы. — Уже все хорошо.

— Да что случилось-то?! — Анна сорвалась на крик и попыталась подняться. На шум в палату заглянула медсестра и, увидев, что Анна находится на грани истерики, выгнала из ее палаты всех родственников.

— Выйдите на полчасика! — прикрикнула медсестра на мужа и родителей Анны. — Подышите свежим воздухом, вон, лето на дворе, а мы здесь сами разберемся.

И она бесцеремонно закрыла двери в палату.

— Так, успокойся, сейчас я тебе укол сделаю, и ты просто поспишь, а когда проснешься, уже не будет так страшно, как сейчас.

— Вы мне можете объяснить, что происходит? — Анну колотила нервная дрожь. — Я совершенно, абсолютно ничего не понимаю. Что я делаю в больнице? Это же больница?

— Больница, — кивнула медсестра и осторожно сделала ей укол в предплечье. — Тебя привезли на пустяковую операцию по удалению аппендицита, — начала терпеливо объяснять женщина, — но после операции неожиданно пошли осложнения, потом заражение крови и очень высокая температура. Ну, а потом ты, матушка, впала в кому.

— В кому? — Анне показалось, что она ослышалась. — Я была в коме?

Тогда неудивительно, что у родителей и мужа такой перепуганный вид.

— И как долго я была в коме? — Лекарство начало действовать, и Анну уже перестало трясти как осиновый лист.

— Достаточно долго, 28 дней.

Лакрицина озадаченно замолчала, она переваривала услышанную новость. Конечно, Аня понимала, что с ней что-то случилось, но чтобы так серьезно! Нет, она к такому повороту явно не была готова. Веки у нее снова стали тяжелыми, и Анна довольно быстро уснула, на этот раз уже спокойно и без сновидений.

Лакрицина проснулась посреди ночи от дикой жажды. С трудом села на кровати и посмотрела на тумбочку — слава богу, на ней стоял графин с водой и стакан. Слабыми руками Анна налила себе воды, расплескав чуть ли не половину стакана, и залпом жадно ее выпила. Сейчас она чувствовала себя гораздо лучше, чем несколько часов назад. В палате было темно, горела только небольшая лампа над дверью, и в стеклянные перегородки палаты пробивался свет из коридора. Лакрицина попыталась встать с кровати, и ей это почти удалось, но в последний момент снова закружилась голова, и Анне пришлось сесть.

— Не все сразу, — пробормотала она и принялась уже более внимательно изучать свою палату. То, что она была одноместная и очень чистая, да к тому же в углу обнаружился выключенный телевизор, который был расположен на стене рядом с «Грачами», говорило о том, что палата платная. Видимо, родители и Антон отвалили больнице приличную сумму за такое к ней отношение и за хороший уход. Конечно, потерять единственную дочь и любимую жену никто не хотел.

Анна немного отдышалась и повторила попытку подняться на ноги, на этот раз все получилось, но из-за адской слабости она никуда не пошла, а просто стояла возле кровати, опершись рукой о тумбочку. Кроме головокружения и легкой тошноты Анна теперь явно ощутила тянущую боль внизу живота и, приподняв подол больничной сорочки, увидела небольшой шрам, который уже начинал подсыхать и затягиваться.

Лакрицина прилегла на кровать и закрыла глаза, так комната прекращала вращаться и было гораздо проще сосредоточиться на происходящем.

«Значит, у меня был приступ аппендицита и, скорее всего, перитонит. После операции резко поднялась температура, заражение крови и, видимо, кома. Удивительно, я была уверена, что кома — это что-то киношное и с реальными людьми ничего подобного не происходит». Анна уже практически успокоилась. Что бы ни случилось раньше, теперь все уже позади, скоро ее выпишут домой, и она навсегда забудет этот ужас — когда она открыла глаза и не могла понять, где находится и что с ней происходит.

«Странно только, что я практически ничего не помню». Анна нахмурилась и автоматически потерла лоб. Воспоминания обрывались где-то в районе дня рождения. Она вспомнила, как Антон неуклюже резал яйца в салат, а потом, кажется, пришла Катерина. На этом все четкие воспоминания заканчивались, а дальше шла какая-то липкая ерунда, которая ужасно раздражала Анну и даже немного пугала.

«Хорошо, сейчас я снова лягу спать, а утром, когда придет Антон или родители, все у них спрошу». На этом она успокоилась окончательно и в третий раз за эти бесконечные сутки уснула.

Утром Анну разбудила та самая медсестра, которая вчера колола ей успокоительное. Лакрицина проснулась в хорошем настроении, чувствовала себя тоже неплохо, поэтому догадалась прочитать имя медсестры на бейджике, который был прикреплен к ее форме. «Марина Максимова» — Анна улыбнулась:

— Какие у нас планы на сегодня, Марина?

— Сначала я возьму у вас анализы, затем принесу в палату завтрак, потом вас осмотрят специалисты и сделают выводы о вашем состоянии. Насколько я знаю, вы до сих пор сами не ходите, к ногам еще не вернулась чувствительность? Конечности после комы восстанавливаются дольше всего.

— Нет, я просыпалась ночью и сама дошла до туалета, только очень медленно, и меня еще шатает из стороны в сторону.

— Ну, в вашем состоянии это вполне нормально. Думаю, если так дела пойдут дальше, то мы вас через неделю выпишем домой.

— Что так долго? — Анна приуныла, и хотя палата у нее была платная и к ней в любое время пускали родственников, больница оставалась больницей, и задерживаться в ней совершенно не хотелось.

— Давайте поговорим об этом позже, — улыбнулась Марина, — после осмотра и выводов специалистов. Если с вами все в порядке, никто вас здесь насильно держать не станет.

Анна кивнула и отвернулась, пока медсестра брала у нее кровь из вены и из пальца. Лакрицина дотянулась до пульта, который лежал на тумбочке, и включила телевизор. Шел какой-то бесконечный российский сериал «про любовь», и она решила, что в данной ситуации такая бездумная жвачка для мозга будет ей в самый раз.

Марина собрала анализы и ушла из палаты, а Анна осторожно сползла с кровати и медленно-медленно поплелась в туалет. И хотя до него было меньше двух метров, шла она минуты четыре, не меньше, то и дело останавливаясь и держась за стену, чтобы не упасть. Ноги у нее до сих пор были словно ватные, и хотя она их чувствовала и они ее держали, постоянный дискомфорт очень раздражал. Радовало одно: после того как у нее убрали катетер, ходить в туалет по-маленькому она могла самостоятельно. Оказывается, это такое счастье, когда хочешь пописать, и это у тебя получается!

Затем Анна помыла руки, посмотрела на себя в зеркало и отшатнулась, едва не упав на спину. На нее смотрела бледная шатенка с грязными слипшимися волосами и огромными черными полукружьями под впалыми глазами. Лакрицина, конечно, понимала, что из комы красавицами никто не выходит, конечно, если это не тот самый сериал, который она включила сегодня утром в палате. Аня чувствовала, что сильно похудела, это можно было понять и без зеркала, только посмотрев на свои ноги, но почему у нее темные волосы, этого она понять не могла.

Лакрицина опустила крышку унитаза и села на него, крепко держась одной рукой за раковину. Сердце стучало где-то в горле, дыхание перехватывало. Анна всю жизнь, всегда, сколько себя помнила, была блондинкой, яркой платиновой блондинкой, она никогда в жизни бы не согласилась перекраситься в этот мышиный цвет. Ее покрасили в больнице? Но это же бред, кому это нужно, да и зачем?

Анна осторожно встала и снова посмотрела на себя в зеркало: так и есть, длинные, спутанные, грязные волосы, темные, очень темные, и даже если помыть голову, она от этого в блондинку точно не превратится. Лакрицина вышла из туалета и снова ужасно медленно вернулась на кровать.

«Быть может, это побочный эффект от какого-либо лекарства? — рассуждала она, пытаясь унять отчаянно колотящееся сердце. — Понятно, что в меня за эти 28 дней вливали лошадиные дозы всякой фигни. Могут ли волосы стать темными от лекарств?»

Анна бы тотчас загуглила этот вопрос в Интернете, но, как оказалось, сотового телефона у нее не было. Лакрицина дотянулась и нажала кнопку вызова медсестры, которая была у нее в изголовье кровати.

Марина пришла минуты через три.

— Что-то случилось? Сейчас принесу вам завтрак. — Медсестра подумала, что Анна проголодалась.

— Скажите, когда меня привезли в больницу, какого цвета я была? — У Лакрициной дрожал голос. — Кто посмел перекрасить меня без моего согласия? Да я вас по судам затаскаю! — Анна все-таки сорвалась на крик. — Какое вы имели право так надо мной издеваться?!

Марина совершенно растерялась, было видно, что она не понимает, о чем речь.

— Простите, что перекрасить?

— Не что, а кого! — Анна смотрела на медсестру с ненавистью. — Я всю жизнь платиновая блондинка, я никогда, никогда бы не выкрасилась в такой ужасный цвет!

Лакрицина была на грани истерики, когда Марина выбежала из палаты, через пару минут она вернулась вместе с невысокой полной женщиной.

— Меня зовут Анастасия Владимировна, я ваш лечащий врач. — Женщина присела на стул возле кровати. — Что вас так расстроило?

Анна уже смогла немного взять себя в руки, но ее буквально подбрасывало от ненависти. Как они могли?! Эти жалкие докторишки! Эти глупые бабенки, которым ее родня платит, скорее всего, большие деньги. Такое с ней провернуть без ее разрешения!

— Я вас затаскаю по судам! — Лакрицина говорила строго и четко, как она привыкла разговаривать со своими подчиненными на работе. — Моя семья платит вам большие деньги за мое лечение не для того, чтобы вы проводили надо мной эксперименты. Я выставлю вам счет за услуги парикмахера, вы хоть представляете себе, сколько это будет стоить? Сначала смыть этот мерзкий цвет волос, затем вернуть мне прежний, и еще лечение!

— Постойте, — Анастасия Владимировна нахмурилась, — вы же только сутки как вышли из комы, я не понимаю, при чем здесь ваши волосы?

— Да при том, — раскричалась Анна, — что поступила я к вам в больницу платиновой блондинкой, а вы что-то со мной такое сделали, и теперь посмотрите, на кого я стала похожа! Или, быть может, это побочный эффект от вашего гениального лечения?

— Я думаю, вам нужна консультация невролога, а пока успокойтесь. Вас доставили к нам месяц назад, прямо с вашего дня рождения. Вы были в нарядном зеленом платье и с точно таким же цветом волос, я сама принимала вас и хорошо все помню.

Анна замолчала на полуслове, какое-то странное ощущение дежавю словно пронеслось в ее голове и исчезло, и она не успела уловить смысл.

— Как с таким же? — Лакрицина опешила. — Да вы что!

— Сейчас я принесу ваш телефон, вы позвоните своей родне, и пусть вам принесут фотографии. А пока, если вы не против и у вас больше нет ко мне вопросов, я пойду к другим больным. С вами мы встретимся сегодня на осмотре, я еще к вам вернусь.

Анастасия Владимировна вышла из палаты, даже не посмотрев в Анину сторону. Лечащий врач поджала и без того узкие губы — было видно, что она в бешенстве.

Пока Лакрицина собиралась с мыслями, Марина привезла ей тележку с завтраком и принесла сотовый телефон.

— Распишитесь вот здесь. — Медсестра протянула Анне бланк. — Мы забрали у вас на хранение телефон и часы, телефон вы держали в руках, больше никаких вещей при вас не было.

— Меня муж привез? — Анна расписалась, ее жутко злило, что она до сих пор ничего не может вспомнить о том дне. Последнее, что она помнила, это как она поехала с работы покупать себе на юбилей новое платье. То самое, зеленое, в котором ее, судя по всему, и доставили в больницу. Потом был провал в памяти — и снова небольшой всплеск: Антон на их кухне режет яйца для салата и как раз пришла Катька.

— Муж и подруга, такая крупная женщина. — Марина испуганно посмотрела на Анну. — Вы что, действительно ничего не помните?

— Ну так. — Анна не собиралась обсуждать свои проблемы с медсестрой. — Спасибо, я пока поем.

— Если что, звоните, — Марина кивнула на кнопку вызова, она все еще медлила и не уходила из палаты. — Вы не переживайте, это скоро пройдет. Я однажды упала с лестницы, яблоки собирала, я живу на Яблочной улице — представляете? — Медсестра рассмеялась, словно рассказала что-то очень веселое. — Упала и ударилась головой и несколько минут ничего не помнила, а потом прошло. И у вас так будет, все наладится. — Марина наконец-то заткнулась и ушла.

Едва за медсестрой захлопнулась дверь, Анна схватила сотовый и включила его, хорошо, что зарядки еще оставалось много. Лакрицина сразу же зашла в соцсети — там у нее было несколько неотвеченных сообщений, в основном от коллег по работе, и куча ее фотографий. И с каждой на нее смотрела красивая шатенка. Вот Аня и Антон на отдыхе в Крыму, вот они в Болгарии, а здесь Анна позирует у родителей, во дворе коттеджа в Черногории. Лакрицина прекрасно помнила и поездки с мужем на отдых, и даже как они недавно гостили у родителей, и родителей помнила, но она совершенно не понимала, как оказалась шатенкой.

Лакрицина набрала мужа и дрожащим голосом пробормотала:

— Антон, это я. Скажи мне, я что, всегда была шатенкой?

— Анечка, что с тобой? Что за вопросы? С тобой все нормально? Мы уже с родителями к тебе подъезжаем, сейчас будем, с минуты на минуту! — закудахтал муж.

— Идиот! — Анна в сердцах отбросила телефон. Вот он всегда такой: когда от него нужен конкретный ответ на конкретный вопрос, начинает кудахтать, как баба.

Лакрицина решила пока оставить историю с ее волосами в покое и немного перекусить, тем более что она действительно проголодалась. Конечно, еда в больнице, хоть и в платной палате, была отвратительная. Жидкая геркулесовая каша и кисель. Анна долго водила ложкой по тарелке, и все-таки голод взял свое. Она доела всю порцию и едва справилась с искушением вылизать тарелку. К тому моменту, когда она допивала кисель, в палату буквально ворвались ее родители и муж.

— Анечка! — крупная Тамара Андреевна кричала на весь этаж. — Мне Антон сказал, что тебя подстригли?

Ее муж и отец ворвались следом и, тяжело дыша, осматривали Анну с головы до ног.

— Длинные у нее волосы, — нахмурился отец. — Грязные, но длинные. Ты чего, мать, панику подняла?

— Так это мне Антон сказал, — начала было Тамара Андреевна, но Анна ее перебила.

— Антон, как всегда, не в себе, — буркнула она, — я говорила не о длине волос, а об их цвете. Я что, действительно всегда была шатенкой?

— Анечка, ты как? — Тамара Андреевна присела на край кровати и дотронулась до ее лба. — Ты меня пугаешь!

— Да отстань ты! — Анна оттолкнула руку матери. — Вы мне просто скажите: вы что, все сговорились?

— Да, Анна, ты всегда была шатенкой! — Геннадий Ильич кашлянул в кулак. — А ты что, это… память потеряла? Ты нас-то хоть помнишь?

— Да помню я все, — Анна едва не плакала, — только почему-то была уверена, что всю жизнь была блондинкой. Я думала, они меня перекрасили.

— Кто? — Антон тоже присел на кровать и обнял ее за плечи. — Кому это надо?

Анна недовольно поморщилась:

— Ох, Антон, люди такие завистливые!

— Я недавно передачу смотрела, там о потере памяти было. — Тамара Андреевна пыталась успокоить или дочь, или саму себя. — Так там говорили, что, выйдя из комы, человек может что-то не помнить, но потом память обязательно восстановится. С каждым днем ты будешь вспоминать все больше и больше.

Анна промолчала. Какой смысл было говорить, что она не «не помнит все», а точно помнит, что была блондинкой? Как это объяснить, Лакрицина не знала. Чтобы сменить тему, она попросила родителей рассказать, как она здесь оказалась и как здесь оказались сами родители, которые вообще-то живут в Черногории.

— Так вон пусть Антон и рассказывает. — Геннадий Ильич сел на стул и огляделся. — У тебя здесь уютно, недаром поди мы такие деньги платим. Он нам позвонил, и мы сразу прилетели.

— Почти месяц уже здесь живем, у тебя дома. — Тамара Андреевна вздохнула. — Тесно у вас как-то стало, три комнаты, а развернуться негде. Ремонт хороший сделали, мебель в гостиной мне тоже понравилась.

Анна перевела вопросительный взгляд на мужа, Антон обреченно вздохнул:

— Да что рассказывать? Собрались гости, ты пошла на кухню за чистыми бокалами, я смотрю, тебя что-то долго нет. Захожу, ты на полу сидишь, бледная, живот руками обхватила. Потом Катерина прибежала, мы сразу «Скорую» вызвали, они приехали и тут же тебя увезли. Сказали, острый аппендицит, потом что-то там на операции случилось, и ты впала в кому. Я родителям позвонил, они сразу и прилетели.

— Я им здесь наподдал! — Геннадий Ильич гордо раздул щеки. — Они лечить не умеют, придурки косорукие, пока не заплатишь! Я сказал, если ты из комы не выйдешь, мы их с того света достанем.

— Да, да, спасибо, — рассеянно произнесла Анна и почти успокоилась, все было относительно хорошо, если не принимать во внимание эпизод с волосами. С другой стороны, может, ей приснилось, пока она в коме валялась, что она блондинка? Пойди сейчас разбери.

— А вообще что у нас происходит? Дома? На работе? — Она не хотела больше обсуждать странные повороты своей памяти.

— Да все только о тебе и говорят! — Антон поцеловал Анну в щеку. — Ты здорово нас напугала, малышка! Катерина звонит десять раз на дню, спрашивает, как ты, сегодня тоже приедет. Виталик вон твоих родителей в аэропорту встречал, потому что я в это время в больнице был. Сергей звонил, ну, шеф твой, тоже переживает, спрашивает, деньги, может, нужны или что.

— Он с Мариной-то развелся уже? — отстраненно спросила Анна, витая где-то далеко в своих мыслях.

— С женой? — искренне удивился Антон. — С чего бы? У них все идеально вроде, они на дне рождения как голубки ворковали.

— Ну, это пока Катька не выступила! — отмахнулась Аня. — Он что, на меня больше не злится?

В палате наступила полная тишина, Антон смотрел на родителей, родители на Анну.

— В смысле выступила? Аня! Ты о чем вообще? — Муж всерьез забеспокоился. — О каком дне рождения ты сейчас говоришь?

Лакрицину словно холодной водой облили.

— Я… — Она растерялась. Что происходит? Может, Антон не хочет говорить о скандале на ее дне рождения из-за родителей?

— Аня, все было отлично, пока ты не упала с приступом аппендицита. Я с Катериной… — начал было Антон, но Лакрицина его перебила:

— Да, да, вы отвезли меня в больницу. Антон, если ты не хочешь рассказывать о скандале при родителях, то можно, я разрешаю.

— Какой скандал? — сразу же оживилась Тамара Андреевна. — Что ты от нас скрываешь? — обратилась она к зятю.

— Я? — Антон растерялся и пожал плечами, на его крупном раскрасневшемся лице выступили капельки пота. — Да я ничего не скрываю! — И он с ужасом посмотрел на жену.

— Да как так?! — снова вспылила Анна. — На моем дне рождения Катька напилась в стельку и сказала моему шефу, Сергею, что он спит с секретаршей и поэтому козлина! При всех сказала! Марина, жена шефа, сразу вскочила и пулей вылетела из квартиры. Потом и Сергей ушел! Антон, да ты что, спятил? Как такое можно забыть?

Антон поднялся и отошел к окну, родители Анны не проронили больше ни слова, они переводили взгляд с дочери на зятя.

— Ну, Антон! — Лакрицина уже едва сдерживалась, чтобы не подойти к мужу и не заехать ему по уху. — Ты резал яйца на салат, помнишь? Я еще сказала, что опять кусками кидаешь, будет, как в Новый год, есть невозможно. Помнишь?

— Да, помню. — Антон смотрел на нее озадаченно.

— Потом Катька пришла и помогать тебе вызвалась, я ногти красила, помнишь?

Антон снова утвердительно кивнул.

— Ну, а потом, когда все собрались, Катька устроила эту безобразную сцену.

— А с чего она взяла, что твой шеф с секретаршей спит? — искренне удивилась Тамара Андреевна. — Она что, свечку держала?

— Да это я ей сдуру рассказала, поделилась с подругой! Вот она меня и опозорила! — У Анны даже сейчас вспыхнули щеки.

— Аня, — Антон подошел к кровати и опустился перед ней на корточки, он заглядывал жене в глаза снизу вверх, — ничего этого не было. Пришли гости, потом ты упала, мы вызвали «Скорую».

Лакрицина судорожно выдохнула:

— Как? Ты шутишь?

Родители тревожно переглянулись, видимо, они до сих пор не связали воедино историю с перекрашенными волосами и очередной провал в памяти дочери. Вернее, не провал, а галлюцинацию…

— Я пойду поговорю с ее лечащим врачом! — первым пришел в себя Геннадий Ильич. Он тяжело встал со стула и быстро покинул палату. Тамара Андреевна украдкой смахнула слезу, а Антон присел на край кровати:

— Аня, все-таки ты была почти месяц в коме. Наверное, что-то с памятью все же не так.

— Да все у меня нормально с памятью! — Анна буквально похолодела от ужаса. Она понимала, что ее муж прав и с ней действительно происходит что-то нехорошее, пугающее. Может, она сходит с ума? Или уже сошла?

Геннадий Ильич вернулся вовремя, Анна уже была на грани самой настоящей истерики. Отец зашел в палату не один, за ним следом появился невысокий мужчина с роскошной сединой. Именно так, по мнению Анны, должны выглядеть миллионеры, топ-менеджеры или дорогие психоаналитики. Мужчина оказался заведующим психиатрическим отделением больницы, он быстро выгнал всех из палаты и остался с Анной вдвоем.

— Ваш отец мне сказал, что вас беспокоят провалы в памяти. — Безымянный для Анны психиатр пододвинул стул и сел напротив нее. — Вы долго были в коме, эти процессы совершенно нормальные. Кстати, меня зовут Владимир Олегович.

— Здравствуйте. — Анна не знала, как вести себя дальше. Если она начнет настаивать на том, что у нее не провалы в памяти, а, наоборот, всплывают четкие воспоминания о том, чего не было, он может упечь ее в психушку. Или назначить какие-нибудь препараты, от которых она превратится в растение и будет лежать дома, пускать слюни и ходить под себя. От такой перспективы Ане стало страшно, и она ничего лишнего этому Владимиру Олеговичу решила пока не говорить.

— Анна, вы должны понять, что человеческий мозг изучен меньше чем наполовину. Многие процессы, в том числе связанные с памятью, вам никто не сможет объяснить. Однако в вашем случае, а я наблюдаю вас весь этот месяц и в курсе всех ваших приключений, небольшие провалы в памяти совершенно нормальны. Потом вы сами все вспомните.

— Мне мой лечащий врач сказала то же самое. — Анну уже начал утомлять этот разговор. При чем здесь провалы, если она помнит то, чего не было?

— Кстати, — Владимир Олегович смотрел на нее так пристально и внимательно, что Лакрициной захотелось спрятаться с головой под одеяло, — вы можете как бы вспоминать и то, чего никогда не было.

Анна едва не выкрикнула, что да, так и есть, но постаралась не выдать своего волнения. Однако для проницательного психиатра ее мгновенный порыв не остался незамеченным.

— У вас уже было что-то подобное, да, Анна?

Она отрицательно мотнула головой, но Владимир Олегович продолжил:

— Так вот, если у вас все же случится, что вы как бы вспомнили то, чего на самом деле не было, значит, вы пока не научились различать, что было в вашем сне, а что было в жизни до комы. Состояние комы изучено тоже не полностью, мы не можем с уверенностью утверждать, что люди, находящиеся в коме, не видят сны. Думаю, воспоминания о том, чего не было, и есть побочный, так сказать, эффект комы. Но это самый легкий побочный эффект, я уверен.

Анна продолжала молчать, но у нее словно камень с души свалился. Если помнить то, чего не было, вполне нормально, значит, она еще не съехала. Просто надо немного потерпеть и никого в свои страхи не посвящать. Только вот как жить, если не можешь понять, что было, а что нет?

Глава 2

Лакрицина бродила по фойе, ожидая, пока родители и муж заберут ее документы и вещи из палаты. Сегодня ее наконец-то выписали домой. Анна настолько устала от ежедневных обследований, что рвалась из больницы со страшной силой. За ту неделю, как она пришла в себя, с ней больше никаких странных происшествий не случилось. Анна довольно быстро шла на поправку, все анализы были неплохие, снов она не видела и отдыхала хорошо, поэтому никаких противопоказаний для ее выписки домой у врачей не было.

Заведующий психиатрическим отделением больницы, седовласый Владимир Олегович, навещал Анну в палате чаще других специалистов. Он вел с ней долгие разговоры, Лакрицина проходила какие-то специальные тесты, и один раз ей даже сделали МРТ головного мозга. Все показатели, как сказал Владимир Олегович, были прекрасными, но на всякий случай он оставил ей номер своего сотового телефона.

— Это на случай, если вы опять вспомните то, чего никогда не было! — Проницательный заведующий понял, что именно беспокоило Анну больше всего, хотя она ему об этом не говорила. — Мой прием стоит 5000 рублей за час, но я думаю, что до этого дело не дойдет, у вас все в порядке.

Анна лишь усмехнулась про себя. Пять тысяч в час — неплохие деньги, хотя у ее семьи никогда не было проблем с финансами, тем более если разговор шел о здоровье. Когда Тамаре Андреевне поставили диагноз «диабет», отец нашел самых дорогих врачей и положил жену в лучшую клинику. И ее быстро поставили на ноги. Сейчас о диабете Тамара Андреевна вспоминает, лишь когда делает раз в неделю тест на сахар у себя дома. Поэтому Аня взяла телефон Владимира Олеговича и решила, что если он ей действительно понадобится, то на своем здоровье она точно экономить не станет.

Анна посмотрела на часы — что-то родители задерживаются, да и Антон куда-то пропал, она ждет их в фойе больницы уже больше получаса. Лакрицина подошла к большому зеркалу, закрепленному на стене, и поправила волосы. Теперь, когда она их помыла и уложила феном, да еще с макияжем на лице, Анна была вполне довольна своим отражением. Да и фигура у нее теперь как у самой настоящей манекенщицы — за время болезни, если кому можно назвать болезнью, Аня похудела килограммов на семь. Катерина, когда навещала подругу в больнице, теперь смотрелась на ее фоне как огромный африканский слон. Конечно, Лакрицина не упустила шанс и спросила Катю, все ли было нормально у нее на дне рождения, на что подруга, не задумываясь, ответила, что все было хорошо, пока Аня не сползла на пол в кухне. Ни о каком скандале Катерина, естественно, ничего не знала, и Аня оставила эту тему. Какой смысл переживать из-за того, чего никогда не было? Тем более что Владимир Олегович сказал, что с ней точно все в порядке, а если это говорит практикующий психиатр, то надо верить.

— Все, мы пришли! — Первой в фойе вырулила Тамара Андреевна, она обмахивалась сумочкой как веером. — Какая жара сегодня на улице, а у них кондиционеры почти не работают! — недовольно протрубила она, подходя к дочери.

— Нас учили с тобой общаться. — Геннадий Ильич едва поспевал за женой. — Сказали, если у тебя начнутся какие-то странные поведенческие реакции, чтобы мы сразу же звонили специалистам.

Анна поморщилась. Еще не хватало, чтобы они за ней следили! И вообще, родителям уже пора к себе домой, потому что Аня не представляла, как они будут вчетвером ютиться в трехкомнатной квартире.

Последним вышел Антон. Большие пятна пота растекались на его светлой рубашке под мышками и даже на животе. Муж всегда был довольно полным и рыхлым, но почему-то именно сегодня Аня заметила, как он неряшливо выглядит. Несексуально, что ли. Как кусок дрожжевого теста.

— Поехали! — только и сказал Антон и махнул родственникам рукой. Лакрицин включил в машине кондиционер на полную мощность, и Тамара Андреевна наконец перестала жаловаться на слишком жаркое лето.

До дома они ехали молча. Антон включил какую-то радиостанцию, и теперь Анна с раздражением слушала, как писклявый женский голос что-то там пел о Париже. Аня напряглась: «Сразу после дня рождения мы должны были улететь в Париж, и мы не поехали, потому что я попала в больницу или…» Она осеклась. Конечно, можно было спросить об этом Антона, но, с другой стороны, если опять ничего этого не было, она снова даст родным повод усомниться в ее психическом здоровье. Зачем? Анна решила промолчать, а потом как-нибудь исподтишка выведать у Антона их планы после дня рождения.

— Мы, наверное, пойдем с папой прогуляемся, — Тамара Андреевна взяла мужа под руку, — вам надо побыть одним, поговорить. Мы в кино сходим или в кафе, вернемся часа через три.

Видимо, Тамара Андреевна решила, что у Ани сексуальный голод в связи с месячным воздержанием, и давала возможность супругам побыть наедине. Лакрицина поняла это сразу, понял и Антон, но менее всего Анне сейчас хотелось кувыркаться с мужем в постели. Он вообще перестал возбуждать в ней хоть какие-то плотские желания. Странную метаморфозу Лакрицина отнесла к периоду реабилитации после комы и решила по этому поводу не расстраиваться, но с благодарностью приняла решение родителей свалить куда-нибудь на вечер. Анне очень хотелось принять душ, переодеться и просто поваляться дома на своей любимой кровати в спальне или посмотреть телевизор на уютном диване в гостиной.

— Хорошо, только долго не гуляйте! — Она помахала родителям рукой, а Антон вытащил из машины сумки с ее вещами.

— Соседи-то больше не беспокоили? — спросила его Анна, когда они вошли в лифт. Она вспомнила, что ее все время одолевали соседки снизу, потому что они с Антоном их затопили.

— С чего? Есть повод? — нахмурился Антон, и Аня на полуслове замолчала. «Так, значит, этого тоже не было». Лакрициной стало физически плохо — чем дальше, тем больше она вспоминала то, чего никогда не было в действительности. Если так и дальше пойдет, ей придется добровольно сдаваться в психушку.

— Аня, ты чего такая бледная? — Муж открыл дверь и с опаской посмотрел на жену.

— Душно, лето-то жаркое, — отмахнулась от его вопросов Анна и первой вошла в квартиру.

Лакрицина облегченно вздохнула. Она помнила в своей квартире каждый метр: вот коридор, если посмотреть направо, то будет ванная комната, а чуть дальше туалет. Если пройти по коридору прямо, то выйдешь на кухню, а слева — все три комнаты, одна смежная и две с отдельным выходом. Из спальни есть дверь на большую лоджию, там долго лежал труп дворника, пока Анна не перенесла его в морозильный ларь. Или нет, ей тогда помог Антон.

Анна оцепенела, она прямо сейчас в мельчайших подробностях вспомнила, как они поругались с Антоном, как он ушел куда-то на ночь глядя, а потом пришел дворник и стал ее душить. И она его убила. Лакрицина уловила запах крови, и ее вырвало прямо себе под ноги.

— Аня! — в ужасе воскликнул Антон и подбежал к бледной как смерть жене. — Тебе плохо?

— Мне плохо, — пробормотала Анна, сползая по стене. — Только «Скорую» не вызывай, сейчас все пройдет.

Муж подхватил ее на руки и унес в спальню, Анна в ужасе покосилась в угол комнаты, но морозильного ларя с трупом там не было.

«Я схожу с ума». Аня сжала виски и едва сдерживала рыдания, она даже не может поделиться своими видениями с мужем, потому что он просто сдаст ее обратно в больницу. Лакрицина забилась в угол дивана и старалась успокоиться, в конце-то концов Владимир Олегович ее предупреждал, что подобные явления возможны.

Пока Антон мыл пол в коридоре и разбирал ее вещи, Анна немного пришла в себя и решила выйти на лоджию, но остановилась прямо перед дверью. «Труп сейчас лежит там, замотанный в старое постельное белье и в пледы». Она была почти уверена, что так оно все и есть, пока не открыла дверь. Конечно, лоджия была чистая и пустая, и, кроме двух садовых кресел и журнального столика с цветами, там ничего не оказалось. Аня села в кресло. «Все-таки мне очень нездоровится. — Лакрицина убрала волосы с глаз. — Из-за какого-то идиотского аппендицита — столько проблем! Ну почему мне так не повезло, не понимаю. Самая пустяковая операция привела к такому ужасу!» Анне стало так жаль себя, что она расплакалась в голос.

— Анечка, любимая моя девочка, — муж вышел на лоджию и присел у ее ног, — не плачь, все будет хорошо, вот увидишь! Ты поправишься, и мы полетим с тобой в Париж, как и собирались.

Анна дернулась. Значит, Париж все-таки намечался, какое облегчение! Получается, что она вспоминала какой-то микс из реального и выдуманного, но, к огромному ее сожалению, не могла понять, где правда, а где ложь.

— Антоша, отвези меня завтра к Владимиру Олеговичу. — Лакрицина решила поговорить об этом с врачом, чтобы научиться различать то, что ей услужливо подкладывает память. — У меня головные боли, думаю, он поможет.

— Конечно, родная. — Антон целовал жене руки. — Тебе пока самой за руль, наверное, лучше не садиться. Ты так нас всех напугала, я так тебя люблю!

У него по щекам текли слезы, и Аня подумала со все возрастающим раздражением, что он сейчас похож на гигантского, розового, зареванного поросенка. Она максимально осторожно выдернула свои руки из-под поцелуев и брезгливо их вытерла о свои брюки. К счастью, Антон ничего не заметил. Еще раз признавшись в неземной любви к жене, он удалился на кухню готовить ужин.

Окончательно придя в себя, Анна направилась в ванную и долго, с наслаждением смывала с себя больничный запах. Когда родители вернулись из кино, они с Антоном уже сидели за столом и ужинали.

— Как кино? — Антон жестом пригласил тестя и тещу за стол. — Присоединяйтесь к нам.

— Спасибо, не откажемся! — Геннадий Ильич пошел в ванную мыть руки.

— Кино дрянь. — Тамара Андреевна села за стол. — Ну, а вы как? Все хорошо?

Анна вспыхнула, порой ее мать может быть жутко бесцеремонной — ну что за вопросы?

— Да, все отлично, — ответил Антон. О том, что Анну вырвало, он промолчал, и Лакрицина была ему очень благодарна. Не хватало сейчас только охов и ахов Тамары Андреевны и бесконечных расспросов Геннадия Ильича! Все сосредоточились на ужине.

— Я думаю, Анечка, — первым прервал затянувшееся молчание отец, — нам пора домой. У нас там хозяйство, да и оставлять дом так надолго на прислугу опасно. Опять-таки, бизнес хоть и небольшой, но требует внимания.

— Если хочешь, я останусь с тобой еще. — Тамара Андреевна дотронулась до руки дочери. — Отец улетит один, а я прилечу потом.

Анна, которая больше всего на свете сейчас хотела остаться одна, обрадовалась предложению отца, но постаралась скрыть свою радость:

— Нет, мама, лети вместе с папой. Со мной все в полном порядке, вы же сами видите.

— А ты когда на работу выходить собираешься? — Геннадий Ильич сосредоточенно жевал фаршированную рыбу. — Может, тебе пока не ходить в банк? Отдохнешь, сил наберешься. Если нужны деньги, только скажи сколько.

— Мне на работу только через две недели, — ответила Анна, задумчиво катая по столу шарик из хлеба. Она размышляла, взять у отца деньги на психиатра или нет. — Папа, оставь мне тысяч сто, пожалуйста.

Лакрицина решила, что деньги лишними не будут.

— Аня, да зачем? — Антон нахмурился. — Зачем просить деньги у родителей, если у нас они есть? Геннадий Ильич, — обратился он к тестю, — ничего не надо оставлять, я же работаю.

— Но того, что ты получишь, хватит только на хлеб и молоко, — довольно грубо одернула зятя Тамара Андреевна, и Антон, потупившись, замолчал. — Конечно, мы оставим вам денег, Аня. Я думаю, мы улетим прямо завтра, мы уже узнавали, завтра вечером есть прямой рейс.

— Это здорово! — Аня встала из-за стола и обняла двумя руками отца и мать. — Спасибо вам большое за все.

— Вы не переживайте, — после реплики тещи Антон сидел как оплеванный, — я за Аней присмотрю, все будет хорошо.

Лакрицина легла рано, но долго ворочалась и не могла уснуть. В голову лезли всякие мысли, одна страшнее другой, больше всего Анна боялась сойти с ума и ходить потом по городу, пытаясь поймать руками невидимых бабочек. Далеко за полночь она наконец-то уснула, и ей приснился кошмар, до безобразия похожий на реальность. Лакрициной приснилась тюремная камера, она даже чувствовала этот запах во сне: вонь восемнадцати не слишком чистых женских тел, зловоние от сортира и смог от табачного дыма, которым были так забиты легкие, что даже не получалось глубоко вдохнуть. Во сне Анна затравленно оглядывалась, стоя посередине камеры, а потом ее ударила какая-то огромная щербатая бабища. Анна вздрогнула всем телом и проснулась.

Глава 3

Рано утром Анна позвонила Владимиру Олеговичу и договорилась о встрече. Пока Антон помогал родителям собрать вещи и отвозил их в аэропорт, Лакрицина вызвала такси и добралась до больницы.

Владимир Олегович принял ее в своем кабинете. Он внимательно посмотрел на Анну, а затем пригласил ее сесть в кресло.

— Итак, что вас беспокоит? Вроде бы вчера вы уехали от нас в прекрасном самочувствии и хорошем расположении духа? — Седой заведующий скрестил руки на груди, прохаживаясь взад-вперед по кабинету. — Снова беспокоили воспоминания о том, чего не было?

Анна тяжело вздохнула. Придется ему хоть что-то рассказать, но, конечно, не всю правду.

— Владимир Олегович, — она собралась с мыслями и начала довольно бодро, — я никак не могу понять, вернее, различить, что из моих воспоминаний действительно было, а что привиделось во время комы. Меня это страшно пугает, и я не знаю, как жить дальше.

Заведующий наконец перестал бродить из стороны в сторону и сел в кресло напротив Анны.

— Воспоминания, как я понимаю, неприятные и пугающие?

— Да. — Она вспомнила про убийство дворника, это же только надо такому привидеться, и непроизвольно всхлипнула. — Я вспоминаю какие-то жуткие ужасы, которых никогда не было. И в то же самое время помню, что мы с мужем собирались в Париж после моего дня рождения, и это было на самом деле.

— Ну, как я вам уже говорил, это побочный эффект комы, дорогая, здесь нужно время и терпение. — Мужчина нахмурился. — Я вам пропишу один очень легкий препарат, он усиливает мозговую активность и в то же время обладает небольшим успокаивающим действием. Это препарат нового поколения, он не вызывает зависимости, и от него не клонит в сон.

— Он мне поможет отличать настоящие воспоминания от выдуманных? — с надеждой спросила Анна.

— Это вряд ли. — Владимир Олегович говорил серьезно и убедительно. — Но препарат купирует нервозность, и вы сами научитесь не паниковать, а рассуждать здраво. Все вымышленные воспоминания будут очень далеки от реальности: если вам покажется, что вы вспомнили, как на планету упал метеорит, это, скорее всего, будет неправда. То же самое относится и к бытовым вопросам: все негативное и явно выбивающееся из привычной жизни, скорее всего, ложь. Таким образом ваш мозг пытается избавиться от негатива, который вы аккумулировали во время комы. Понятно же, что положительных эмоций у вас эти 28 дней не было, вот теперь ваше сознание и очищается от всего неприятного.

Анна слушала психиатра и понимала, что готова ему заплатить еще пять тысяч за прием, лишь бы он ее снова успокоил. Теперь, когда Владимир Олегович ей так все четко и подробно объяснил, у Анны не оставалось никаких сомнений: если она снова вспомнит, что они затопили соседей, — это ложь. Если ей покажется, что она убила гастарбайтера, — это тоже ложь. Главное теперь — не пугаться таких ложных воспоминаний и воспринимать их как временный побочный эффект комы.

— Я вам так благодарна! — Анна достала из сумочки деньги. — Вы меня просто спасли. Ну, тогда уж поясните мне, что делать с ночными кошмарами, которые так похожи на явь. Мне сегодня всю ночь снилась тюремная камера и как меня там бьют, жестоко и наотмашь. Я проснулась от боли.

— Уже давным-давно в тюрьме никого не бьют, — поморщился Владимир Олегович. — Там кругом камеры видеонаблюдения, и вероятность того, что, попав в тюрьму, вы подвергнетесь насилию, меньше, чем в пионерском лагере.

— Сейчас нет пионерских лагерей. — Анну немного задел снисходительный тон врача, словно он разговаривал с умалишенной.

— Я в курсе. — Владимир Олегович махнул рукой. — Анна, это все — просто побочные явления после комы. Принимайте лекарство и не беспокойтесь по пустякам.

Лакрицина натянуто рассмеялась, однако взяла рецепт на препарат, который порекомендовал ей Владимир Олегович, и, вежливо распрощавшись с ним, вышла из больницы.

Стоял великолепный летний вечер. Анна подумала, что ей совсем не хочется возвращаться домой, и позвонила подруге.

— Катерина, это я. — Анюта медленно шла вдоль больничного парка. — Может, поужинаем вместе?

— Я с огромным удовольствием! — сразу же согласилась Афанасьева. — А как ты себя чувствуешь?

— Нормально. — Лакрицина вздохнула, видимо, теперь вопрос, как она себя чувствует, будет звучать постоянно. — Ну что? Встречаемся в нашем торговом центре через час?

— Да, я подъеду!

Подруги попрощались, и Анна вызвала такси. Лакрицина уже пожалела, что не поехала на своей машине, — чувствовала она себя совсем неплохо. Пока Аня дожидалась такси, она зашла в ближайшую аптеку, купила лекарство и тут же положила таблетку под язык. Когда она садилась в машину, настроение у нее было просто превосходное, и Анне даже показалось, что все ее чудовищные воспоминания теперь навсегда останутся в прошлом.

— Как я рада тебя видеть! — Катерина едва не задушила Аню в объятиях. — Только ты похудела очень! Может, мне тоже в кому впасть, а то я пухну как на дрожжах! — Афанасьева с шумом и грохотом села за столик в кафе.

— Нет, в кому лучше не надо, — сдержанно улыбнулась Анна. «Ты даже не представляешь, как это отвратительно — выходить из комы и теряться в реальности».

— Мне две булочки с изюмом и корицей в сливочной глазури и большой капучино с ванилью. — Катерина сделала заказ, а Анна все листала меню. — Ты нас так напугала! Ты только представь: я захожу на кухню, а ты там сидишь…

— Катя, хватит, — взмолилась Анна, — я больше не хочу ничего слышать об этом ужасном дне! Лучше расскажи, как твои дела. Как Виталик?

Анна хотела понять, действительно ли факт измены мужа подруги ранее обсуждался, или это снова игры ее памяти.

— С Виталиком все хорошо! — радостно протрубила Катерина, поглощая булочку. — Со своей феей он расстался окончательно и бесповоротно. Когда ты впала в кому… — Афанасьева осеклась на полуслове. — Прости, вырвалось!

— Ничего! — Аня была так рада, что история с изменой Виталика ей не привиделась, что даже не расстроилась из-за очередного упоминания о коме.

— Так вот, когда тебе… стало плохо, — Афанасьева с трудом подобрала слова, — Виталик мне сказал, что до него дошло, как важно беречь своих родных и что семья для него — самое главное! Короче, фею он бросил, а у нас — сплошной медовый месяц! — Катерина расплылась в довольной улыбке.

— Я так рада! — Анна действительно обрадовалась. — Как прекрасно, что все обошлось.

— Ты, получается, помогла, — ухмыльнулась Катерина. — Виталик только после всего, что с тобой случилось, понял всю важность семьи. Ой, смотри! — Афанасьева прервалась на полуслове. — Вон твой шеф идет!

И действительно, Сергей и еще какой-то незнакомый Анне мужчина прошли мимо их столика. Они были так заняты каким-то спором, что даже не заметили Лакрицину, которая сидела всего в паре метров от них. Сама Анна окликать шефа не стала, но ощутила что-то вроде секундного дежавю — ей показалось, что однажды это все уже было. Они с Катериной сидели в кафе в торговом центре, а рядом проходили Сергей и незнакомый мужчина… Катерина сейчас должна была засобираться в больницу.

Анна подняла на подругу глаза:

— Тебе в больницу не надо?

— Мне? — опешила Афанасьева. — Мне? Нет, а зачем?

Лакрицина выдохнула. Слава богу, все-таки эти приступы ее доконают.

— Да мне послышалось, что ты хотела уйти в больницу. — Аня улыбнулась и пожала плечами. — После комы мне кажется, что всем надо в больницу! — выкрутилась она.

Катерина рассмеялась, но, помня о просьбе подруги, решила больше эту тему не обсуждать.

— Давай я тебя до дома подброшу? — предложила Катерина, когда они вышли из торгового центра.

— Давай! — с удовольствием согласилась Анна. Антон отвез родителей в аэропорт и уже десять раз звонил узнать, когда она вернется домой.

Катерина высадила Анну возле дома, чмокнула в щеку и умчалась к своему Виталику в их очередной медовый месяц. Аня медленно шла к своему подъезду, наслаждаясь прекрасным летним вечером и вдыхая аромат цветов, которые благоухали на клумбах по всему периметру двора.

— Анечка! Что-то я вас долго не видела. Вы, часом, не переехали? — Лакрицину догнала полная женщина с большими авоськами в руках. Это была ее соседка из квартиры рядом, Аня ее сразу узнала и очень этому обрадовалась.

— Да я в больницу попала, с аппендицитом, так, ерунда! — отмахнулась она. — А у вас как дела?

— У меня-то нормально. — Соседка подошла поближе и перешла на заговорщицкий шепот: — Значит, ты не знаешь, что у нас здесь случилось?

Анна беззаботно мотнула головой — нет, не знаю. Ну что может случиться в центре большого города, в хорошем доме на охраняемой территории? Наверное, мальчишки подожгли газеты в почтовом ящике, их вычислили по камерам видеонаблюдения и передали родителям.

— У нас Азамата-то убили! — шепотом произнесла соседка. — Убили нашего дворника, и тело спрятали в морозильный ларь. Знаешь, такие большие промышленные лари, в магазинах стоят, под мясо.

Лакрицина почувствовала, как земля начала уходить из-под ног, и пошатнулась, она словно в тумане слышала, как неугомонная соседка продолжает говорить, говорить, не останавливаясь ни на секунду:

— А тело-то его было обезображено, ему лицо словно раскроили…

Анна отпрянула от женщины и, не прощаясь, поспешила прочь. Дошла до подъезда и рухнула на скамейку — в таком состоянии она домой заходить не хотела. Антон тотчас привязался бы с расспросами, что да как, а сейчас Аня не то что говорить, а даже думать не могла.

— Ты что убежала-то? — Неугомонная соседка ковыляла за ней следом, радуясь, что нашла свободные уши. Женщина присела рядом с Лакрициной и поставила авоськи у своих ног. — Говорят, Азамата-то заморозили, чтобы потом пельмени из него лепить! До чего люди-то дошли! Вот я смотрела программу по телевизору, так там говорили…

У Анны кружилась голова, кровь стучала в висках, казалось, еще слово, и ее мозг лопнет, как воздушный шарик, и она потеряет сознание. Лакрицина поднялась на ноги и вошла в подъезд, чтобы еще никого ненароком не встретить. Она вызвала лифт, и как только он приехал, буквально запрыгнула в него. Лакрицина поднялась на восемнадцатый этаж, в таком состоянии домой было нельзя, и вышла на лестничную клетку, прошла за мусоропровод, завернула на лестницу и поднялась еще выше. Дверца на крышу была приоткрыта, и Анна вскарабкалась по железной лестнице наверх и оказалась на свежем воздухе. Она прошла немного вперед и села возле небольшой стены, которая была частью непонятного для Ани строения.

Лакрицина обхватила колени руками и замерла, ей было настолько страшно и плохо, что она не могла даже пошевелиться. В сумке у нее не смолкал телефон, но она продолжала сидеть с закрытыми глазами, не двигаясь. Прошло достаточно много времени, Анна почувствовала, что воздух стал заметно холоднее, и открыла глаза. Было уже совсем темно, но почему-то на небе не появилось ни одной звезды. Наконец, способность хоть немного соображать к ней вернулась, Анна глубоко вздохнула и расцепила окостеневшие пальцы. Она так долго сидела неподвижно, что у нее затекли ноги, спина и шея и теперь малейшее движение причиняло боль. Девушка с трудом выпрямилась и потянула руки вверх, она сделала несколько шагов к краю крыши и остановилась. Внизу кипела обычная жизнь большого города: вереницы машин, городская суета и яркие витрины магазинов. Но именно сейчас, в это самое мгновение, Анна почувствовала, насколько оторвана от этой реальности. Она словно живет в другом измерении и не может понять, где именно ее настоящая жизнь.

«Быть может, я и сейчас сплю? — Анна подошла к самому краю крыши. — Если я сейчас спрыгну вниз, то проснусь, ведь во сне всегда просыпаешься, когда падаешь вниз. А если я не сплю, то разобьюсь к чертям». Девушка отпрянула от края и снова вернулась к стене на крыше, где осталась лежать ее сумка. Достала телефон, 28 пропущенных звонков — от мужа, от мамы, от отца. Лакрицина тяжело вздохнула и перезвонила всем по порядку. Стараясь не выдать голосом волнения, она объяснила родственникам, что пошла в кино, а телефон поставила на беззвучный режим, и что она очень сожалеет и уже вызвала такси, чтобы приехать домой. У нее еще было минут сорок, чтобы собраться с мыслями и решить, как поступить дальше.

Совершенно ясно, и это надо было уже принять и смириться, что с Анной было не все в порядке. И что бы там ни говорил Владимир Олегович, одно дело вспоминать воображаемую реальность и сны, а совсем другое — знать то, что действительно произошло. Ситуация с дворником вообще была тупиковая. С одной стороны, Анна всегда знала, что гастарбайтера убили, и убила, по ее воспоминаниям, она сама. С другой стороны, убийство произошло, когда она лежала в больнице, в коме, и, значит, она это сделать точно не могла. Но откуда тогда такие яркие видения? И если это не сон, то что?

Анна никак не могла решить, что ей делать дальше. Если рассказать всю правду о дворнике Владимиру Олеговичу, то, поскольку убийство действительно было, психиатр может передать информацию в полицию, и тогда ей придет конец. Или затаскают по делу как свидетеля, или, что еще хуже, но больше похоже на правду, она станет подозреваемой. А если увеличить дозу лекарств и забыть это как страшный сон? Просто сделать вид, что ничего не было  — ни жутких и пугающих воспоминаний, ни убийства, ни-че-го…

— Нам надо поменять квартиру! — вслух произнесла Анна, и ей стало немного легче.

Действительно, если это место провоцирует такие страшные видения, то проще всего сменить квартиру, и тогда, быть может, все наладится. В любом случае Анна не представляла себе, как она теперь будет каждый день ходить по своему двору, зная, что где-то здесь произошло убийство, к которому она имеет отношение. Если каждый день думать об этом, можно сойти с ума!

Прошло уже около часа, Анна понимала, что сейчас снова начнутся надоедливые звонки родителей и мужа — как все-таки бесит их неуместная опека! Лакрицина могла бы отключить телефон, но тогда ее родственники, в связи с последними событиями и ее странным поведением, сразу же поднимут на ноги всю полицию в городе, решив, что она окончательно потеряла память. Анна тяжело и обреченно вздохнула, взяла сумку и пошла вниз, к себе домой.

Дверь ей открыл донельзя взвинченный Антон — когда он волновался, он сильно потел, а когда сильно потел, то ужасно пах. Анюта отшатнулась от смердящего мужа, который хотел ее обнять, и поспешила в ванную.

— Мне надо в душ! — буркнула она, захлопнула у него перед носом дверь и включила воду. После чего села на бортик ванны и задумалась. Что-то действительно происходит. После этой чертовой комы она, например, ничего не чувствует к мужу, кроме глухого раздражения и брезгливости. Антон и раньше не был идеалом мужской красоты, у него всегда был лишний вес и эта слоновья неуклюжесть, но он добрый, верный, честный и интересный человек с развитым интеллектом, и Анна его любила за эти качества. Но сейчас при взгляде на мужа, с которым она прожила почти десять лет, Лакрицину передергивало от омерзения, и она не могла понять почему. Словно за те 28 дней, что она валялась в коме, Антон вытворил что-то чудовищно ужасное, предал ее, а она этого не помнит, но чувствует. Аня понимала, что с такими мыслями ей дорога прямиком в психушку, и поэтому остановила свой внутренний монолог.

— Давай пока успокоимся и уж потом решим, что делать с Антоном дальше. — Анна начала разговаривать сама с собой, и это ее тоже пугало.

Лакрицина сбросила с себя одежду, приняла душ и вышла к мужу. Антон ждал ее за столом с готовым ужином. На столе стояли белые розы. Анюта почувствовала себя последней сволочью.

— Антош, ты прости меня, что заставила тебя волноваться. — Анне было действительно стыдно за свое идиотское поведение. — Я поставила телефон на беззвучку, а потом просто забыла включить.

— Да ладно, главное, с тобой все хорошо. — Антон дотянулся и погладил ее пальцы. Анна вздрогнула от омерзения и отдернула руку.

— Больно! — соврала она, чтобы скрыть неловкость. — Все болит после этой комы, достало.

— Я салатики приготовил. — Антон засуетился, он принялся накладывать Анне в тарелку разносолы. — Рыбку, все, как ты любишь.

Анна с трудом заставила себя проглотить несколько кусочков — есть она совершенно не хотела, но и обижать мужа она посчитала верхом бесстыдства.

— Антош, а ты не знаешь, куда наш дворник делся? — безразличным тоном спросила Анна, не поднимая глаз на мужа.

— Это какой? — Антон громко жевал рыбу. — Гастарбайтер, что ли? Который на тебя вечно не так смотрел?

— А он на меня не так смотрел? — Анна поперхнулась и закашляла.

— Ну, тебе так казалось! — Антон постучал ее по спине. — А что, он пропал? Я и не заметил. Какая тебе разница?

— Да меня наша соседка сегодня встретила, ну та, что из квартиры направо, которая с авоськами вечно таскается!

— Ну…

— Так вот она мне сказала, что Азамата убили и пустили на пельмени, — выдохнула Анна и замерла. Она сама не понимала, что сейчас хочет услышать от мужа, типа — да, это ты его и замочила.

— Ой, что ты эту дуру слушаешь! — громко рассмеялся Антон. — Она все передачи подряд смотрит, у нее уже давно размягчение мозга.

Лакрицина немного успокоилась — Антон был совершенно не в курсе происходящего, и это ее обрадовало.

— Слушай, Антон, — она задумчиво крутила в руке вилку, — а давай мы эту квартиру продадим? Сейчас, после ремонта, она будет очень дорого стоить.

— Давай, — неожиданно легко согласился муж. — Не хочешь жить воспоминаниями? Наверное, я бы тоже не хотел вспоминать, как ты здесь убила человека.

Анна в ужасе отпрянула от Антона, вилка с оглушительным звоном упала на керамогранит пола.

— Что? — Анна уже задыхалась. — Что ты сказал?!

— Я сказал, — Антон встревоженно посмотрел на жену, — что тоже бы не хотел вспоминать, если бы лежал здесь на полу, корчась от боли.

Анна мотнула головой — неужели ей послышалось? Она думала про убийство, и ей послышалось? Или Антон действительно произнес это вслух?

— Тебе нехорошо? — Муж подошел к Анне и обнял ее за плечи.

— Да, что-то мне сегодня нездоровится. — Лакрицина вывернулась из его потных рук и легла в гостиной на диван. Она закрыла глаза и сделала вид, что уснула. Дождалась, пока Антон угомонится в спальне, а затем пошла в ванную.

Где-то здесь должны лежать ее старые вещи. Анна принялась перерывать корзины с грязным бельем. Те самые вещи, в которых она была в день убийства Азамата.

Лакрицина прекратила поиски и плеснула себе в лицо ледяной водой.

— Выпей лекарство и иди спать, — приказала она себе. — Анька, похоже, ты сходишь с ума.

Глава 4

Следующие две недели выдались относительно спокойными. После того приступа, а Анна начала называть свои жуткие воспоминания именно приступами, больше ничего «эдакого» не произошло. Лакрицина начала спать и даже высыпаться, снов она больше не видела, и это обстоятельство ее несказанно радовало. Отношения с Антоном тоже стали налаживаться, по крайней мере, ее уже не тошнило при виде мужа. Хотя до секса они так и не добрались. Лакрицина самостоятельно увеличила дозу препарата, который прописал ей Владимир Олегович, и, похоже, дело пошло на поправку.

К тому же Анна недавно вышла на работу, и на переживания у нее совсем не осталось времени. Днем Лакрицина была полностью погружена в офисную жизнь с ее цейтнотами, сплетнями и интригами, вечером снова начала посещать тренажерный зал, и еще они с Антоном просматривали объявления о продаже квартиры и покупке дома. Анюта подумала и решила, что в тридцать лет уже пора подумать о своем доме, поэтому теперь вместо городской квартиры подбирала себе загородный коттедж.

Сегодня выдался прекрасный день, август уже подходил к концу, и даже появились первые желтые листья. Анна ехала на работу и наслаждалась хорошей песней по радио и чудесным видом, открывающимся за окном автомобиля. Она специально поехала по длинному пути, чтобы застать еще сонный, еще такой сказочно красивый и уже почти осенний городской парк. Лакрицина остановилась на повороте, дальше шла окружная дорога, по которой она быстро доезжала до офиса банка. До начала рабочего дня оставалось еще полчаса, и Анна неожиданно решила немного прогуляться по парку. Она закрыла машину и медленно побрела по велосипедной дорожке, уходящей в самую глубь лесного массива.

Последний месяц был для нее непростым, Анна до сих пор не могла забыть то чувство ужаса и беспомощности, когда только вышла из комы. Настолько страшно ей еще никогда не было, она чувствовала себя маленьким ребенком, который потерялся в темном лесу.

Аня дошла до первой скамейки и присела. Утренний воздух казался удивительно чистым, еще не наполненный смогом проезжающих мимо машин, не отравленный обыкновенной городской жизнью. Где-то над головой надрывалась птица, она то щебетала, то пробовала петь, а порой даже переходила на хулиганский свист, и так это у нее забавно получилось, что Анна даже рассмеялась. Хорошо сидеть в парке, но уже пора было на работу. Лакрицина не хотела опаздывать на виду у всего коллектива, и так после ее триумфального возвращения почти с того света она пользовалась повышенным вниманием коллег. Шеф Сергей держался с ней очень вежливо, но настороженно, словно Анна могла в любой момент рассыпаться на кусочки или раствориться в воздухе. Лакрицина, к своему огромному облегчению, работу не забыла, с должностными обязанностями справлялась отлично, и поэтому нареканий со стороны руководства к ней не было. А вот со своими подчиненными Анна Геннадьевна стала очень строга, но это только пошло на пользу: коллеги перестали болтаться без дела, а занялись работой.

Анна оставила машину на стоянке у офиса и, поправив совсем новенький, недавно купленный брючный костюм цвета топленого молока, уверенной походкой направилась на работу. Возле пропускного пункта всегда была небольшая заминка — охранник проверял пропуска у сотрудников банка и выписывал временные разрешения по паспортам для сторонних людей. Клиентский отдел находился с другой стороны здания, и поэтому простых посетителей здесь не было.

— Красотка! — окликнула Анну коллега Наташа, она стояла в самом начале небольшой очереди. — Лакрицина! Иди ко мне!

Анюта приветливо махнула рукой и протиснулась к коллеге.

— Не пускают? — обворожительно улыбнулась Анна молоденькому смазливому охраннику.

— Пусть только попробует! — Наташа показала пропуск, и они вместе с Анной зашли на территорию банка. — Ты, я смотрю, просто хорошеешь на глазах! После комы тебя и не узнать стало: похудела, похорошела, помолодела даже, кажется!

Коллега рассмеялась завистливым смехом, а Аня поморщилась — от разговоров о ее коме было невозможно ни спрятаться, ни скрыться. И если они с Антоном могут поменять квартиру, чтобы ей ничто не напоминало об этом ужасе, то что делать с работой? Увольняться? В офисе не проходило и дня, чтобы местные кумушки не коснулись этой темы напрямую или вскользь, и, хотя все делали вид, что очень переживали за Анну, на самом деле всем было просто любопытно. Народ любит всякую чернуху типа рейтинговых программ на центральном канале, где маргиналы повествуют о своих трудовых буднях и праздниках. А здесь прямо под боком появилась дамочка, которая почти месяц пролежала в коме. Всем было интересно, а не поехала ли после этого у Анны крыша и вообще как она собирается жить «после такого». А Наташа еще и на дне рождения была и сама все видела: и как Анна сидела на полу на кухне, и как ее увезла «Скорая помощь», и поэтому считалась в офисе первоисточником.

— Говорю, выглядишь отлично, — Наташа бесцеремонно оглядела Аню с головы до ног, — и костюм хороший, дорогой, наверное.

Анна, которая никогда на нарядах не экономила исходя из принципа, что дорогому бриллианту нужна хорошая оправа, в ответ только плечами пожала. Она и правда не помнила, сколько он стоит.

— Ты похудела. — Они уже шли по длинному офисному коридору, а Наталья все никак не унималась. Говорят же, нет более завистливой женщины, чем подруга на работе, и Анна в очередной раз убедилась в правоте этого высказывания. — Ты специально худеешь?

Лакрицину уже начал бесить этот допрос, и она просто перестала отвечать на вопросы. Натянуто улыбаясь, Анна поспешила в свой кабинет и с огромным облегчением закрыла за собой дверь. Девушка бросила сумку на подоконник и села за стол, обхватив голову руками. Да, это страшно бесило, ее жутко напрягал тот факт, что весь банк в курсе ее приключений и она стала местным фриком.

«Может, и правда попросить отца, чтобы он позвонил своим старым приятелям и сказал им, чтобы они перевели меня в другой филиал этого же банка?» — с тоской рассуждала Аня, барабаня пальцами по столу. У Геннадия Ильича до сих пор оставались в друзьях влиятельные люди города, и при желании он мог устроить перевод Анны куда угодно. Просто раньше в этом не было необходимости, но вот сейчас, пожалуй, самое время.

Лакрицина решила, что сегодня же вечером поговорит с отцом о своем переводе, и включила компьютер. Пока она перебирала папки с отчетами и выводила на экран таблицы, в кабинет вошел Сергей.

— Привет трудящимся! — улыбнулся шеф. — Как твое здоровье после комы?

Лакрицина подняла на него глаза и вымученно улыбнулась. «Сегодня же поговорю о переводе», — решила она.

— Спасибо, Сергей, все просто отлично. — И Анна изобразила полный позитив и жизнелюбие.

— Вот и хорошо. — Шеф подошел к столу и сел в кресло для посетителей. — Мне с тобой поговорить надо, Анна.

Лакрицина напряглась — она не любила вот такие заходы: «нам с тобой поговорить надо», — потому что они никогда не предвещали ничего хорошего.

— Я слушаю, — ледяным тоном ответила она, стараясь не волноваться.

— Мне не нравится обстановка в офисе. — Шеф смотрел куда-то в сторону, мимо Ани, словно за ее спиной происходило что-то интересное. — Все обсуждают твое волшебное возвращение к жизни, и многие считают, что тебе еще рано заниматься работой.

У Анны, как говорится, отпала челюсть.

— Я не поняла… — Она даже охрипла от удивления. — Я ошибаюсь? Я плохо работаю? Что не так?

Сергей устало и даже с какой-то жалостью посмотрел на Лакрицину и спокойно продолжил:

— Аня, два твоих последних отчета из рук вон плохие, словно их написал другой человек, а не ты. Три дня назад ты не проверила контрагента, и отдел продаж заключил договор с почти мошенниками. Хорошо, что наша служба безопасности успела перехватить платеж из бухгалтерии, который мы собирались им перечислить. Авансовый платеж, имей это в виду!

У Лакрициной горели щеки, она совершенно не понимала, о чем сейчас говорит Сергей, она не могла вспомнить, что не так написала в отчетах, и даже представить себе не могла, о каком контрагенте талдычит ее шеф. А это означало только одно: видимо, у нее начались провалы в памяти.

— Я вот что тебе предлагаю, Анна… — Сергей хлопнул себя по коленям и поднялся. — Давай-ка ты возьмешь отпуск на месяц и спокойно подлечишься или просто выспишься, я не знаю. А потом, веселая и здоровая, вернешься к нам! Хорошо?

Анна чувствовала себя жутко униженной, никогда, никогда в жизни ее никто не отчитывал за плохую работу и не предлагал «взять отпуск и попить таблеточки». Фактически от нее хотят избавиться, но так как Сергей знает ее влиятельного отца, он боится сделать это прямо, потому и пошел окольными путями. Лакрицина десять лет отработала в банке, она знала здесь каждую соринку, каждый угол, каждый миллиметр, но ей предлагают свалить самой. Подлечиться.

Анна продолжала молчать, она не знала, что ответить. Если шеф сейчас нагло врет, то Аня просто позвонит отцу и переведется в другой филиал, как и собиралась сделать еще до этого неприятного разговора. Но если Сергей прав, то другой офис ей не поможет, она будет так же косячить и потеряет не только работу, но и репутацию.

— Хорошо, — наконец ответила Анна и демонстративно отвернулась от Сергея.

— Вот и ладненько. — Шеф подошел к двери. — Аня, ты зря обиделась! — Он замялся. — Я-то вижу, что ты немного не в себе, и просто не хочу, чтобы ты сломала свою блестящую карьеру. Если информация о твоих косяках дойдет до собственника, ты знаешь, чем это закончится. И твой отец тебе не поможет.

Сергей вышел и бесшумно закрыл за собой дверь. А Анна так и осталась сидеть как каменное изваяние. Она прекрасно понимала, что сейчас надо встать и пойти в отдел кадров, чтобы написать заявление на отпуск, но просто не могла пошевелиться. Она не представляла, что будет делать целых двадцать восемь дней дома, в четырех стенах. Медленно сходить с ума, вспоминая то, чего не было?

Лакрицина достала телефон и позвонила отцу.

— Слушай, папа, меня здесь с работы, похоже, увольняют, — начала она довольно спокойно, но голос все-таки предательски дрогнул. — Если я сегодня сама напишу заявление по собственному, ты мне поможешь потом найти другую работу?

— А что случилось-то? — Геннадий Ильич искренне удивился. — Это тебя Серега, что ли, выгнать хочет? Так я сейчас позвоню ему, и все.

— Не надо! — Анна старалась говорить вполголоса, потому что у офисных стен есть уши. — Я и сама не хочу здесь оставаться. Я просто спросила, могу ли я рассчитывать на твою помощь.

— Конечно. — Геннадий Ильич озадаченно крякнул. — Я знаю, у Петрова на Хохрякова требуется исполнительный директор, я ему прямо сейчас и наберу. Ты когда выходить на новую работу собираешься? Может, тебе недельки две отдохнуть? Куда вы там с Антоном собирались? В Париж? Вот и слетайте, развеешься хоть.

Анна задумалась. А почему бы, собственно говоря, и нет? Шенгенская виза у нее действительна еще три месяца, гостиницу забронировать и купить билеты можно за вечер. Но все дело было в том, что Анна не хотела лететь в Париж с Антоном. А без него она пока боялась — мало ли что, если у нее действительно провалы в памяти, то эта поездка ее просто убьет.

— Нет, папа, в Париж мне пока рано, — решила она. — А вот на пару неделек в местный санаторий я бы не отказалась.

— Вот и договорились. Сейчас позвоню Петрову, потом наберу тебе.

Анна решила не затягивать прощание и сразу после разговора с отцом просто вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Лакрицина не хотела тратить время даже на сборы личных вещей. В конце-то концов, туфли и кружку можно купить новые, а находиться здесь она больше не могла. Стараясь держаться как можно спокойнее, она прошла по коридору, минуя отдел кадров. Заявление «по собственному» она решила отправить Сергею заказным письмом. Анна прошла мимо смазливого охранника и, стараясь не встречаться с ним взглядом, покинула офис.

Лакрицина не спеша дошла до парковки и села в свой автомобиль. Еще утром ей казалось, что жизнь стала налаживаться, еще утром у нее был расписан плотный график на целый день, а сейчас Анна сидела в своей машине и не знала, что делать дальше и куда ехать. Конечно, можно было завернуть в торговый центр и купить себе какую-нибудь обновку, но зачем ей столько вещей, если у нее нет работы? Куда ходить в новом белом брючном костюме, если больше нет ни кабинета, ни офиса, ни подчиненных? Анна едва сдерживала слезы, она и не думала, что так расстроится, потеряв работу. Как ни крути, а ситуация была паршивая. Если Сергей по какой-то причине решил от нее избавиться и даже не побоялся Геннадия Ильича, значит, влияние ее отца ослабевает, и в ближайшее время ей необходимо найти такую работу, чтобы потом с нее не вылететь.

А если Сергей не придумал и она действительно так сильно накосячила, что едва не разорила офис, и при этом ничего не помнит, ей надо сдаваться Владимиру Олеговичу. Допускать такие серьезные ошибки в работе нельзя, да и в быту довольно опасно — так можно квартиру сжечь и не заметить. Анна вспомнила, как по телевизору показывают таких бомжеватого вида теток неопределенного возраста, которые не помнят, кто они такие и как их зовут, и поежилась. Еще не хватало оказаться в их числе! А это теперь вполне возможно, если сказанное Сергеем — правда. Самое неприятное было то, что Анна действительно ничегошеньки не помнила. И как теперь выяснить, солгал шеф или нет, она не знала.

Лакрицина максимально осторожно тронулась с парковки и медленно поехала в сторону дома, но затем развернулась на кольцевой и направилась назад в офис — все-таки надо было как-то узнать правду. На этот раз она оставила машину возле магазина продуктов и прогулялась полквартала до офиса пешком. Анна всегда успокаивалась, когда выполняла простые физические действия. Когда она уже во второй раз подходила к пропускному пункту, ей позвонил отец:

— Аня, все нормально! Петров ждет тебя с распростертыми объятиями. — Геннадий Ильич радовался, что в очередной раз смог помочь дочери. — Ты ему перезвони и договорись о встрече. Телефон я тебе эсэмэской скину, набери его вечером.

— Спасибо, папа. — Анна немного воспряла духом. Теперь ей осталось только как-то уличить Сергея во лжи — и все, можно двигаться дальше. Больше всего на свете Анна сейчас хотела найти доказательства того, что шеф ее просто оговорил.

Лакрицина подошла к смазливому охраннику и уже хотела предъявить пропуск, как ей навстречу выпорхнула Наталья.

— Ты куда ходила? — Она с удивлением посмотрела на Анну. — Вроде не обед еще.

Лакрицина неопределенно пожала плечами и уже хотела пройти мимо приставучей коллеги, но Наташа ее окликнула:

— Постой! — Она прикурила и с наслаждением затянулась. — Это правда, что Сергей предложил тебе уйти?

Анна в очередной раз удивилась, как быстро расходятся в офисе сплетни, и промолчала, она ничего не хотела объяснять Наташе.

— Ты за вещами вернулась? — не унималась женщина. — У меня в кабинете твой утюжок для волос остался, принести?

— Нет, не надо. — Анна уже пожалела, что вернулась. Ну в самом деле, как она узнает правду? Разве что в отдел продаж зайти и спросить прямо в лоб? А если охрана выведет ее под белы рученьки?

— Ты чего мечешься? — отметила Наташа ее странное поведение. — Пойдем кофе выпьем, в себя придешь немного.

Анна молча кивнула. Действительно, почему бы не выпить кофе со старой подругой, которая, может, и прольет какой-то свет на происходящее?

На территории банка располагалось неплохое кафе, утром там пили кофе, в обед подавали вполне приличные бизнес-ланчи, а вечерами отмечали дни рождения сотрудников или корпоративы. А так как в филиале работало около 300 человек, кафе каждый день было загружено работой по самую макушку. Вот и сейчас, когда Анна и Наташа решили выпить кофе, свободных столиков не оказалось. Пришлось брать капучино навынос и снова возвращаться на пропускной пункт — там стояли скамейки и отсутствовали подслушивающие устройства, которыми был полностью укомплектован банк в целях борьбы с утечкой коммерческой информации. Конечно, Лакрицина знала об этом всегда, и она теперь не понимала, почему удивилась, что информация о ее отпуске (считай — увольнении) так быстро стала достоянием коллектива. Видимо, у Наташи были свои связи в службе безопасности банка.

Они выбрали самую дальнюю скамейку и сели. Наташа закурила, Анна медленно тянула кофе из картонного стаканчика.

— Ты знаешь, что Сергей спит со своей секретаршей? — лениво спросила Наталья, а Анну словно по голове ударили. Конечно, она знала, она знала это очень давно, и именно эта информация послужила началом скандала на ее дне рождения! Анна хорошо помнила, как Катерина Афанасьева, хорошенько захмелев, набросилась на ее шефа с обвинениями и проклятиями. Но, как ее уверял Владимир Олегович, подобные воспоминания были всего лишь видениями из ее комы, не имеющими ничего общего с реальностью. Но вот сейчас с ней рядом опять находится человек, который знает то же самое, что и она!

— Наташа, — Анна собралась с силами, — расскажи, что случилось на моем дне рождения.

— А ты что, действительно ничего не помнишь? — Наташа докурила сигарету и повернулась к Лакрициной. — Все говорят, что после комы ты потеряла память, но я не верила.

— Все довольно сложно, — уклончиво ответила Анна, не поднимая глаз. — Я что-то помню, что-то почти не помню. День рождения почти не помню.

— Ну, особо там ничего такого не было. — Наташа откинулась на спинку скамейки. — Пришли гости, Антон подарил тебе серьги, ты сказала, что вы летите в Париж. Твоя подруга детства, толстая такая тетка, все время сидела мрачная. Потом ты ушла на кухню за бокалами, а потом все забегали и вызвали «Скорую». Тебя увезли.

— Это все?

— Все. — Наташа пожала плечами. — А что ты хотела услышать? Что на твоем дне рождения произошло убийство?

Анна вздрогнула, и коллега это заметила:

— Да ты что?

— Все нормально. — Анна сжала голову руками. — А почему ты мне рассказала о секретарше шефа?

— Потому что именно она слила мне информацию о том, что Сергей под тебя копает, — беззаботно пояснила Наташа. — Он давно собирался тебя уволить, а сейчас — самое время. У тебя проблемы со здоровьем, у отца твоего влияния, уж прости, почти не осталось, и Сергей специально выдумал всю эту историю.

— Так ты все знала? — ахнула Анна. — Знала и мне не сказала?!

— Вот, говорю. — Наташа снова закурила. — Просто у Сергея есть виды на твое место для другого человека. Сама же знаешь, денежные места сейчас стоят дороже жизни, потому что горбатиться двенадцать часов в сутки за гроши — это и жизнью-то назвать нельзя.

— Кого он хочет на мое место? — Анна заметно повеселела. Отличная новость! Как здорово, что подонок-шеф решил ее слить, воспользовавшись состоянием ее здоровья! Было бы гораздо хуже, если бы она действительно страдала провалами в памяти и медленно сходила с ума.

— Я не знаю, родственник или друг, какая разница?

— Действительно, никакой. — Анна теперь думала, оставить ли этого подонка как есть или пойти и рассказать его жене о секретарше. В конце концов, Лакрицина решила не заморачиваться по пустякам и оставить как есть. Придет время, и она еще отомстит Сергею по полной, только позже, не сейчас. — Спасибо, — она улыбнулась Наташе, — ты мне очень помогла.

— Да не за что. — Коллега поднялась со скамейки. — Не бери в голову, все это крысиная возня.

Анна в ответ только кивнула, а когда Наташа ушла, достала телефон и позвонила отцу. Она подробно и в красках рассказала все, что сейчас узнала, Геннадию Ильичу и попросила растереть Сергея в порошок.

— Папа, только это надо сделать так, чтобы он не понял, от кого все идет, — попросила Лакрицина — ей сейчас только разборок и не хватало.

Геннадий Ильич довольно эмоционально пообещал сровнять Сергея с асфальтом, и Анна успокоилась. Если отец что-то обещает, он всегда делает.

Она вернулась к своей машине уже в отличном расположении духа, стараясь не думать, каким образом она уже все знала о связи шефа и секретарши.

Глава 5

На следующее утро Анна все-таки решила съездить к Владимиру Олеговичу, чтобы обсудить странный эпизод с любовницей шефа. И еще ей снова приснился тот самый сон. Ей снилось, что она находится в какой-то тесной комнате, на окнах решетки и какая-то крупная краснолицая женщина ударила ее в живот. Анна во сне подумала, что она, похоже, в тюрьме, и тотчас проснулась.

Чем больше проходило времени с момента ее выхода из комы, тем чаще она стала ловить себя на неестественных ощущениях, словно что-то уже ранее знакомое пролетало мимо, а она не успевала ухватить саму суть. Эти эмоции было трудно передать словами, но раздражали они Анну страшно, и переживала она по этому поводу, хоть и старалась сохранять спокойствие.

— Владимир Олегович, — Анна снова сидела напротив пожилого психиатра, который смотрел на нее немигающим рыбьим взглядом, — мне вчера коллега рассказала про одну ситуацию, о которой я знала раньше. Ну как знала… — Аня всегда запиналась, когда пыталась максимально точно описать возникающие в подобных случаях ощущения, и практически никогда не могла подобрать слова. — Я вспомнила еще раньше, что уже знала про это, но я знать не могла, потому что мне только вчера об этом сказали.

Она опять запнулась и разочарованно замолчала, понимая, что несет околесицу, и Владимир Олегович, скорее всего, ничего не поймет.

— Аня, а вы могли догадываться об этом событии? — Психиатр был совершенно спокоен, как и положено психиатру.

Лакрицина задумалась. Могла ли она догадываться, что Сергей спит со своей секретаршей? Ну, кроме того, что ситуация хрестоматийная и встречается на каждом шагу, шеф довольно смазливый, хоть и толстый и лысый субъект. Как говорится, мужчина в самом расцвете сил и, главное, с деньгами. А секретарша — одинокая разведенная женщина с ребенком, но все еще сохранила некоторые признаки привлекательности. Сергею было скучно, а секретарше некуда деваться, как-то так.

— Наверное, я могла предположить, что так оно и есть, — неуверенно произнесла Анна, холодея от рыбьих глаз Владимира Олеговича. «Почему я раньше не замечала, что он смотрит не моргая?» — удивилась она и отвела взгляд в сторону, еще не хватало, чтобы врач заподозрил в ее поведении что-то неладное.

— Я так и думал! — Психиатр радостно ударил ладонью по столу. — Анна, у вас просто обострилась интуиция — и все! После выхода из комы ваши мозговые рецепторы…

Но Анна дальше его не слушала, она думала, что, пожалуй, он прав, этот странный седовласый психиатр, который не стесняется брать 5000 рублей за прием. Действительно, после того как она очнулась, многие события она как будто знала заранее. И что ей теперь с этим делать? Идти на передачу «Битва провидцев» и гонять привидений по парку? Анна усмехнулась — ну, до этого она пока не дошла. Просто надо научиться жить с новыми способностями и перестать их пугаться.

— Спасибо! — Она встала из кресла и протянула Владимиру Олеговичу руку. — Вы мне очень помогаете! Мне еще сон приснился сегодня. Опять то же самое: что я в тюрьме и что меня бьют по лицу и в живот.

— Ну, это вообще информация из телевизора, — рассмеялся заведующий. — Я вам уже объяснял, что только в кино да в глупых книжках говорят о беспределе в местах лишения свободы. Не смотрите новости перед обедом, перефразируя профессора Преображенского!

— Еще раз спасибо! — Анна поспешила к выходу.

— Ну, это моя работа, — сказал ей вслед психиатр. — Аня, у вас правда все нормально, даже хорошо. Не переживайте!

Анна кивнула и вышла из кабинета. «Значит, все хорошо. У меня нет провалов в памяти, просто Сергей оказался обычным ублюдком; у меня нет галлюцинаций и видений из прошлого, просто обострилась интуиция. С этим я смогу жить дальше».

Лакрицина решила съездить пообедать, а чуть позже у нее была назначена встреча с риелтором — они с Антоном вплотную приступили к поиску загородного дома.

Она поела в пиццерии, выпила кофе и в хорошем настроении направилась за город. Всего в трех километрах от городской черты, в элитном поселке Черемушки, им предлагали посмотреть двухэтажный дом с небольшим садом и превосходной верандой, увитой плющом. Именно так ей описала особняк немолодая риелтор, которая советовала как можно скорее его посмотреть, чтобы другие не успели. Анна, конечно, понимала, что все эти разговоры — обычный маркетинговый ход, но раз у нее выдались свободные дни, почему бы не использовать их во благо?

Она ввела в навигатор адрес загородного дома и отправилась на встречу с риелтором — вдруг это и правда будет дом ее мечты? Анюта уже представляла себе увитую плющом веранду, столик и плетеные кресла, обязательно с пушистым пледом и мягкими подушками. Ароматный кофе на винтажном столе, полевые цветы в изысканной вазе, чириканье птиц и свежий лесной воздух. Лакрицина выехала из города и теперь двигалась мимо аэропорта. Она всегда любила самолеты, которые ассоциировались у нее с путешествиями и приятными впечатлениями, но сейчас ощутила в душе странную тревогу. И чем дальше она отъезжала от аэропорта, тем сильнее волновалась, хотя видимых причин для этого не было. Анна сбавила скорость, посмотрела во все зеркала, выключила музыку и даже прислушалась к работе двигателя — все шло нормально. Все как всегда, но в таком случае откуда эта почти что паника? Лакрицина съехала с автобана на примыкающую слева до-рогу и медленно двинулась вперед. Она смотрела по сторонам, пытаясь понять, куда дальше, но почему-то ее взгляд упрямо возвращался к земле, словно она здесь уже однажды что-то искала.

— Что за черт! — наконец не выдержала Анна и остановилась. Она вышла из машины и сделала несколько шагов вперед. Там, за поворотом, уже был указатель «Коттеджный поселок Черемушки», значит, навигатор ее не обманул. Ну а пока Лакрицина находилась среди каких-то полуразрушенных домов и покосившихся заборов. «Это, наверное, под снос», — догадалась Анна, осторожно оглядываясь вокруг. Было очень светло, полдень, поэтому Ане не было страшно, но оказаться здесь среди ночи она бы не хотела.

Лакрицина уже собиралась вернуться в машину и ехать дальше, как ее окликнул неизвестно откуда взявшийся мужчина:

— Девушка! Вы заблудились? Вам помочь?

Она вздрогнула и оглянулась. Молодой худощавый парень в вязаной шапке, надвинутой на самые глаза, смотрел на нее довольно дружелюбно, но от одного его вида у Ани зашумело в ушах. «Я его знаю!» — промелькнула мысль, и она начала отчаянно вспоминать, где именно и при каких обстоятельствах они с ним встречались.

— Все нормально, мне помощь не нужна! — с трудом выдавила из себя Анна и пошла к своей машине.

— Ну, удачи! — Парень помахал ей рукой и быстро зашагал вперед по дороге на Черемушки. Пара минут, и он скрылся за поворотом, а у Анны по лицу струился холодный пот. «Я его точно знаю!» — Лакрицина присела на корточки прямо посреди пыльной дороги, сердце так сильно стучало где-то в горле, что она не могла идти дальше. Она определенно была с ним знакома, и это знакомство не принесло ей ничего хорошего, какие-то жуткие эмоции были связаны или с этим парнем, или с этим местом…

Лакрицина повернула голову вправо и увидела капот синей машины, припаркованной возле полуразвалившегося домика. Покачиваясь, словно пьяная, Анна поднялась и двинулась вперед. Она, замирая от ужаса, шла прямо к синей машине, потому что…

— Потому что там могут быть трупы моих родителей! — охнула Анна. Она все вспомнила, и видения, словно цунами, захлестнули ее с головой, Лакрицина пошатнулась и остановилась. Она стояла посередине дороги, с вытаращенными от ужаса глазами, держась обеими руками за шею и тяжело дыша. Со стороны она сейчас, наверное, выглядела как совершенно неадекватная, психически больная женщина, и именно такой она себя ощущала.

— Родители! Морг! Юра! — Анна наконец-то вспомнила, где видела этого парня раньше  — он был главным в поисковой группе волонтеров, когда они здесь искали тела ее родителей.

Лакрицина схватилась за голову и опустилась прямо на дорогу. Она раскачивалась из стороны в сторону, не в силах совладать с эмоциями. Словно в ускоренной видеосъемке, она увидела и свой день рождения, и убийство дворника, и поиски родителей, и даже…

— Я убила Катьку?! — Анна завыла в голос и вцепилась себе в волосы. — Я убила ее, потому что она спит с моим мужем?..

Анна сидела в пыли на проселочной дороге и не могла взять себя в руки. Она не понимала, что делать дальше и куда бежать. Если она теперь может видеть будущее, значит, скоро ее родители пропадут и она убьет Афанасьеву?

«Наверное, надо им позвонить и предупредить!» Анна была словно в тумане, мысли перестали метаться и теперь застыли, как разбухшая каша, и Лакрицина совершенно ничего не со-ображала.

Прошло какое-то время, Анна даже приблизительно не могла сказать, сколько она просидела в пыли, — десять минут, два часа или полдня. Лакрицина встала на ноги и медленно пошла назад, к своему автомобилю. Она ввалилась в салон и закрыла глаза.

«Надо успокоиться. — Аня начала немного приходить в себя. — Надо сосчитать до ста и ни о чем больше не думать». Она досчитала до ста, затем еще раз до ста, и еще, и остановилась только тогда, когда к ней вернулась способность со-ображать.

Значит, их всех скоро убьют, если верить Владимиру Олеговичу, а не верить профессионалу со стажем Анна не видела смысла. То есть интуиция ей подсказывает, что скоро начнутся страшные дела. Пропадут родители, и кто-то убьет Катерину. И хотя в ее воспоминаниях это сделала она, помня историю с дворником, Анна понимала, что это не так.

«Если я им сейчас позвоню и начну истерить, что их скоро похитят и убьют, меня посадят в дурку, — размышляла Анна, уже окончательно вернувшись в реальность. — А если я промолчу, то их убьют. Значит, мне надо подумать, как спасти им жизнь».

Лакрицина села поудобнее, пристегнулась ремнем и завела машину, решив, что уже в состоянии доехать до дома. Ни о каком загородном коттедже сегодня речь больше не шла, после того, что она только что вспомнила, покупка дома отошла на десятый план.

Лакрицина медленно вырулила на автобан и неуверенно прибавила газу. Она до сих пор неважно себя чувствовала, поэтому решила не рисковать и ехать не слишком быстро. Если ее видения были не лишены смысла, то Катерину убили (она или кто-то другой) за то, что подруга была любовницей Антона. И только теперь до Анны дошло, что эта связь могла длиться очень давно — она вспомнила, как Антон всегда защищал Афанасьеву и как они вместе ворковали на кухне, пока Анна занималась своими делами.

— Не может быть! — бледнея, пробормотала Лакрицина и дрожащей рукой вывернула на встречную полосу. В последние мгновения она так и не смогла понять, специально или случайно это у нее получилось, но встречная фура разнесла Анютин автомобиль вдребезги. Лакрицина не чувствовала боли, она видела, как фура сминает ей капот, как ветровое стекло разлетается в разные стороны, а затем наступила тишина.

Часть третья

Глава 1

Анна очнулась в больничной палате, она это поняла сразу же по специфическому запаху хлорки. Повернула голову и увидела, что кроме нее в комнате еще шесть коек, и лишь одна из них занята. Было очень холодно, у Анны стучали зубы, она попыталась встать или хотя бы повернуться, но у нее ничего не получилось. Лакрицина зажмурилась, стараясь вспомнить, что же произошло, а когда скрипнула дверь и в палату кто-то вошел, открыла глаза и увидела женщину в белом халате.

— Здравствуйте! — Анна обрадовалась, что может разговаривать. — А что я здесь делаю?

Медсестра хмуро взглянула на нее и, не произнеся ни слова, вышла в коридор.

— Дина! Звони этим, там подозреваемая очнулась, пусть забирают ее к себе! — четко расслышала Лакрицина каждое слово и замерла: получается, что она и есть та самая подозреваемая?

Аня помнила, как ее избили в камере, а потом, видимо, она попала в больницу. И еще ей, кажется, снился сон, где ее родители были рядом, а Антон и Катерина не были или были любовниками — это она понять так и не смогла, но Афанасьева была жива. Затем Лакрицина вспомнила все, что натворила: как они с Антоном отмывали квартиру после убийства дворника, как она ударила женщину в покрывале гаечным ключом, как ее задержала полиция и увезла в СИЗО… И Анна схватилась бы за голову, если бы только могла пошевелить руками.

Часа через два в палате появился довольно молодой мужчина. Он осмотрел Анну, постучал по ногам, проверил, как она реагирует на свет, и молча ушел. Лакрицина понимала, что как только она восстановится полностью, ее вернут обратно в СИЗО, а это означает только одно: ее снова будут бить и поэтому назад возвращаться нельзя. Аня подумала, что неплохо было бы отсюда сбежать, но как это сделать, не представляла.

Кроме нее в палате была еще одна женщина неопределенного возраста, с перебинтованными руками и перебитыми ногами, самостоятельно она не передвигалась.

— Тебя как звать-то? — перебинтованная повернула к Ане черное от синяков лицо.

Лакрицина вздрогнула, обычно с этого вопроса у нее начинались все неприятности.

— Аня, — пробормотала она и тяжело вздохнула. — Мы где? В тюрьме?

— Нет, это больница для осужденных и заключенных, ведомственная, — пояснила перебинтованная женщина. — Меня Маша зовут.

Анна осторожно поднялась на локтях — она до сих пор не могла сама ходить, но руки уже отлично ее слушались. Четыре раза в день к ней приходила санитарка и приносила «утку», и получалось, что все остальное время Анна ходила под себя, благо ей под простынку постелили хотя бы клеенку. Лакрицина не просто отвратительно себя чувствовала, она была почти полностью раздавлена морально и уже не понимала, для чего и зачем просыпается каждое утро.

— А я о тебе наслышана. — Маша подтянулась руками за поручень и села, ноги при этом оставались неподвижными. — Слышала, как медсестры о тебе разговаривали, прикольно.

— Прикольно? — мрачно переспросила Анна, не понимая, что же здесь может быть прикольного.

— Тебя избили в СИЗО, что-то там отбили или порвали, и ты впала в кому. Что делать с тобой, было непонятно, родни у тебя нет, поэтому тебя отправили куда-то там помирать, а ты пришла в себя. Девки говорят, ты двоих убила?

Анна поморщилась:

— От одного я оборонялась, а со второй вообще не помню, как это произошло. — Лакрицина не собиралась оправдываться, она понимала, что жизнь ее закончилась.

— Ну, все мы здесь невиновные, — усмехнулась Маша.

Анна промолчала. Что она могла ответить, если и сама не знала всей правды? Даже если она действительно косвенно виновата в смерти двоих людей, то не обязана отвечать за это одна. Антон был с ней оба раза, и он более виновен в том, что случилось, и мучиться теперь должен вместе с ней.

— Ты не похожа на убийцу, — сообщила Маша, нарушая тишину в палате. — Я много видела разных людей, но ты точно не убийца. Ты, скорее, изнеженная инфантильная дамочка, но не душегуб.

Анна промолчала, хотя ей очень хотелось спросить у Маши, по каким признакам она распознала ее изнеженность и инфантильность. Она понимала, что здесь лучше не задавать неудобные вопросы.

— А почему к нам следователь не приходит? — перевела разговор на другую тему Анна.

— Придет, не переживай, — заверила перебинтованная, — еще надоест. Я все спросить тебя хотела, — Мария со скрипом повернулась на бок, — ты, когда в коме была, что-то видела?

— Я много чего видела, — нехотя отозвалась Анна, — только не знаю, о чем ты хочешь услышать.

— Я бывший врач, — сообщила Мария, — доктор наук, практикующий нейрохирург, но, конечно, это все было в прошлой жизни. Сейчас я такая же обвиняемая, как и ты, и статья у меня не легче твоей. Но за все время своей двадцатилетней практики я так ни разу и не сталкивалась с людьми, которые были в коме. А уж тем более не видела тех, кто из нее вышел. У меня чисто профессиональный вопрос: что по ту сторону сознания?

Анна некоторое время молчала, пытаясь подобрать слова, но потом все-таки решила расска-зать как есть, не сглаживая острые углы и не прибавляя ванильности:

— Мне казалось, что я живу обычной жизнью, такой, какая у меня была до комы. Тогда еще были живы родители и муж меня любил. Я была уверена, что все происходящее вокруг меня  — это и есть настоящая жизнь, но что-то глубинное мне подсказывало, что это не так. Словно я погрузилась в тот мир, в котором хотела бы оказаться, но иногда там случался сбой, и я скорее чувствовала, чем понимала, что это всего лишь сон. Какое-то отвратительное чувство кошмарного дежавю преследовало меня постоянно, словно мне в спину дышало само зло. Черт знает, я не могу описать точнее.

— У тебя погибли родители? — нахмурилась Мария.

— Они пропали без вести. — Анна смотрела сухими глазами в серый потолок. — После первого убийства я их вызывала к себе, но они до меня так и не добрались. Исчезли бесследно по дороге от аэропорта до моего дома.

— Так не бывает, — прокомментировала Мария, похрустывая пальцами на руках. — Не бывает таких совпадений, где и убийства, и исчезновения людей, все сразу и быстро. За всем этим должен стоять какой-то человек. Твои родители были богаты?

— Да, очень. — Анна начинала понимать, куда клонит ее соседка. — Но, кроме меня, у них не было детей, и наследство делить не с кем.

— А твой муж?

— Ну, он может получить наследство моих родителей только после того, как я…

Анна запнулась и замолчала. А ведь действительно, Антон теперь казался ей главным подозреваемым, он мог не случайно, а специально тогда не закрыть дверь в квартиру, чтобы дворник спокойно проник внутрь. Но ведь это случилось до пропажи родителей, и в тот момент убивать ее не имело никакого смысла. Лакрицина поняла, что концы с концами не сходятся.

— Я даже не знаю, с чего мне начать, — грустно призналась она Марии. — Я не могу связать факты воедино.

— Вспомни, что ты конкретно видела, когда находилась в состоянии комы, — подсказала ей соседка. — Я думаю, что в пограничном состоянии наше сознание посылает нам определенные знаки. Например, людей, которых ты не знала раньше, или определенные места. У тебя что-то подобное было?

Анна задумалась. Да, действительно, что-то подобное было. Владимир Олегович, ее лечащий врач-психиатр, или Марина Максимова, санитарка из платной палаты. У этой Марины еще была какая-то интересная история, как-то связанная с Яблочной улицей, но какая именно история, Анна вспомнить не могла. Потом еще это странное строение на крыше ее дома. И поселок Черемушки, где она хотела посмотреть дом. Что еще? Странный мужчина, сопровождавший ее босса в торговом центре, и Азамат — кажется, так в ее видениях звали убитого дворника.

— Да, было, — ответила она Марии. — Ты думаешь, эти знаки могли бы мне помочь докопаться до истины?

— Я думаю, что тебе не мешало бы это проверить, — нехотя отозвалась Мария. — Но для начала надо как-то отсюда выбраться. Ты не думала об этом?

— Как? Как это возможно? — Лакрицина действительно про это думала. — А если поймают при попытке к бегству?

— У тебя за два убийства будет лет двадцать, — ответила Мария. — Если ты уверена, что выдержишь такой срок, тогда отлично. А если нет, то тебе, как и мне, терять нечего.

Анна промолчала. Она понимала, что Мария каким-то образом хочет склонить ее к бегству, но зачем ей это нужно, сначала не поняла. А потом вспомнила, что на процедуры вне палаты соседку возят на инвалидном кресле, так как сама она не ходит, а это значит, что и сбежать без помощи Анны у нее не получится.

— Ты хочешь, чтобы мы бежали вместе? — шепотом спросила Лакрицина, но Мария ничего не ответила, она повернулась на другой бок и затихла.

Глава 2

— Врачи говорят, ты идешь на поправку. — Следователем Анны оказался молодой, даже юный парень. Лакрицина, когда его увидела, даже опешила, на вид ему не больше двадцати двух лет, ну, двадцать три — максимум. — Меня зовут Павел Евгеньевич. — Следователь был в светлых брюках, синем пиджаке и белоснежной рубашке. Анна подумала, что этот образ он точно слизал из какого-то модного журнала. — Я веду твое дело. — И этот пафосный ублюдок скривился, словно проглотил таракана.

Анна продолжала лежать молча, ноги она уже давно чувствовала, даже ночью немного ходила, но врачам об этом не говорила. Не хотела обратно в СИЗО, к гостеприимной Наталье Ржаной.

— В принципе с тобой все и так ясно. — Павел Евгеньевич производил впечатление самовлюбленного идиота, и вся надежда Анны на помощь тотчас накрылась медным тазом. — Тебе надо писать чистосердечное признание.

Анна продолжала молчать.

— Твой муж уже дал против тебя показания, на гаечном ключе твои отпечатки, а история с морозильным ларем достойна книги. Надеюсь, ты не станешь ломать комедию, и мы быстро все решим. Тебя должны вернуть в СИЗО через неделю.

— Как через неделю? — Лакрицина вздрогнула. — Я до сих пор не могу ходить.

— Там есть лазарет, будешь лечиться дальше.

Павел Евгеньевич, не прощаясь, ушел, в палате наступила тишина.

— Ты узнала о своих родителях? — Мария покачала головой. — Почему ты у этого пафосного ублюдка ничего не спросила? И что за тема с морозильным ларем?

Лакрицина молча пожала плечами, она действительно просто не сообразила задать вопрос следователю. Как только он вошел в палату и представился, на Анну напал столбняк, по его самодовольному лицу было понятно, что никакой помощи от него ждать не стоит.

— Нам надо бежать, — Мария говорила едва слышно, — одной мне не справиться, а вдвоем может получиться. Терять тебе нечего, как и мне, все равно дадут или лет двадцать пять, или пожизненное, так что если и поймают и увеличат срок, это все равно ничего не изменит.

— Ты тоже кого-то убила? — без интереса спросила Анна. Она совсем не хотела знать, кого именно, она вообще больше ничего не хотела. Антон дал против нее показания, родители пропали, на ней висят два убийства, и доказать, что она не виновата, нет никакой возможности.

— Это не твое дело, — неожиданно резко ответила соседка. — Ты уже неплохо ходишь, и можно попробовать в этот четверг, потому что уже через семь дней у тебя не будет ни единого шанса вырваться из всей этой мутной истории.

— Но как? — Лакрицина пожала плечами. — Куда? Я даже не знаю, что мне делать и с чего начать. У тебя есть план?

— Вряд ли это можно назвать планом, — Мария говорила совершенно серьезно, — но наметки есть, и есть человек, который мне обязан жизнью. Он нам немного поможет, но самое главное ты должна будешь сделать сама. Для начала ты должна сегодня не глотать таблетки, которые тебе принесут на ночь. Положи их за щеку, а потом осторожно убери и спрячь, они нам понадобятся. Каждый четверг у нас утром меняют постельное белье, так?

— Так, — кивнула Анна.

— Ну, а затем раз в неделю приезжает машина и увозит все это добро в прачечную. У нас есть шанс свалить на этой машине.

Лакрицина хотела задать еще какие-то вопросы, но Мария лишь махнула на нее рукой и закрыла глаза, сделав вид, что спит.

Глава 3

Распорядок дня в больнице Анна уже выучила наизусть. В шесть утра в палате включали верхний свет и медсестра приносила лекарства. Лакрицина получала две таблетки и укол, затем кололи Марию, и ей тоже давали какие-то препараты. Уборщица мыла пол и сантехнику, меняли простыни, и далее шли гигиенические процедуры. Когда все уходили, до восьми утра они были предоставлены сами себе, в восемь приносили завтрак. Где-то около одиннадцати был обход, иногда к Анне являлся какой-то мрачный тип в белом халате и довольно бесцеремонно щупал ее ноги, простукивал колени и светил в глаза фонариком. Марию в это время увозили на инвалидном кресле на процедуры. Что же касается Анны, то она еще ни разу не покидала палату и понятия не имела, что расположено в коридоре больницы, а уж тем более за ее пределами, и есть ли там охрана. Возможно, больница была понапичкана суперсложной аппаратурой для слежения. Одни решетки на окнах чего стоили! Совершенно ясно, что это больница закрытого типа, и как-то она обязательно охраняется.

В полдень был обед, а около четырех часов дня иногда заглядывала медсестра. Она помогала лежачим больным справиться с естественными потребностями: протирала кожу камфорным спиртом во избежание пролежней. И до вечера, когда привозили ужин, в палату больше никто не заходил. Иногда Анне казалось, что если она или Мария среди дня умрут, об этом узнают только вечером. Перед отбоем, около 22.00, снова приносили лекарства и ставили уколы. Все дни недели были похожи, словно близнецы, и лишь в четверг около полудня шум большого подъезжающего автомобиля вносил некое разнообразие в серую, унылую, беспросветную жизнь больницы.

Анна подозревала, что прямо под окнами их палаты находится служебная дверь, из которой загружают и разгружают белье, именно поэтому слышимость была настолько отчетливая. Возможно, пищеблок и все подъездные пути располагаются далеко от палаты, потому что больше никаких посторонних звуков она не слышала. Лакрицина, конечно, обдумала предложение Марии и уже была готова от него отказаться, потому что было очень страшно, но, с другой стороны, если представить, что ее ожидает после перевода из больницы, то лучше уж пусть пристрелят при попытке к бегству, чем возвращение в СИЗО и тюремное заключение до самой смерти.

— Расскажи мне, как это будет выглядеть? — Анна больше не могла оставаться в неведении.

— Значит, ты решилась? — Мария подтянулась на руках и села. — Ты понимаешь, что обратного пути уже не будет? Кроме того, если нам удастся вырваться из больницы, ты должна будешь отвезти меня по одному адресу, а потом забыть его навсегда. Даже если тебя потом поймают, ты не сможешь меня выдать, потому что я дала тебе этот шанс. Ты понимаешь меня?

Лакрицина, конечно, понимала, что Мария без нее не справится и что только поэтому она так рискует, открывая ей все карты.

— Да, я понимаю, — кивнула головой Анна, — я ничего никому не скажу.

— Отлично. Подойди ко мне, — попросила соседка, и Лакрицина встала и подошла. — Садись, — она указала на свою кровать. — Теперь внимательно слушай и запоминай. Завтра у нас с тобой единственный шанс, и если у тебя что-то не получится, вместо свободы мы получим еще более мучительную жизнь. Ты будешь считаться склонной к бегству, и церемониться с тобой никто не станет.

Анна молча кивнула, она это понимала.

— Завтра, когда в палату зайдут медсестра и уборщица, веди себя спокойно. Нам надо дождаться, пока уборщица сделает свое дело и уйдет, а после этого медсестра наклонится к тебе, чтобы поставить укол. Ты должна всадить ей в шею вот это, — и Мария протянула изумленной Анне пустой шприц. — Здесь пока ничего нет, но завтра, за пять минут до прихода медсестры, ты из таблеток должна сделать препарат, который и введешь ей в шею. Колоть надо только вот сюда, — и Мария показала на себе, куда именно.

Анна в ужасе отшатнулась:

— Я никогда в жизни не ставила уколы, у меня не получится!

— Значит, вся затея — коту под хвост, — спокойно ответила Мария. — Возвращайся к себе на кровать и жди приговора.

Анна замолчала, но потом все-таки смогла справиться со своими эмоциями:

— Хорошо, я попробую, но какой препарат и как его готовить? Я никогда ничего подобного не делала.

— Это самое простое. — Мария протянула ей чайную ложку и зажигалку. — Ты раздавишь таблетки в ложке, а затем разогреешь до состояния жидкой кашицы.

— Она потом умрет? — Анна подумала, что после такого укола, да еще в шею, остаться в живых шансов мало.

— Нет, с ней все будет хорошо, и не об этом ты должна сейчас думать, — резко оборвала ее Мария. — Как только ты увидишь, что медсестра отрубилась, ты помогаешь мне пересесть в кресло, поднимаешь медсестру, кладешь ее в постель и накрываешь одеялом. В свою постель — из коридора будет казаться, что ты спишь, а меня увезли на процедуры. Да, и не забудь снять с нее одежду и переодеться.

— А дальше? — Анна понимала, что шансы на удачный исход этой затеи очень малы.

— А дальше ты меня выкатываешь в коридор и направляешься к служебному выходу, все остальное уже — моя головная боль. Главное — завтра слушайся меня и ничего не бойся.

Глава 4

Накануне побега Анна не смогла заснуть ни на минуту, она всю ночь ворочалась с боку на бок, хотя прекрасно понимала, что перед таким ответственным мероприятием необходимо хорошенько выспаться. Мария спала на удивление крепко, а Лакрицина не находила себе места. Она осторожно встала с кровати и немного походила по палате, она часто так делала ночью, чтобы разрабатывать ноги и не привлекать внимания медицинского персонала. У Анны сейчас было дикое желание подойти к двери и выглянуть в коридор, но она знала, что так поступать нельзя — ее тотчас заметит дежурная, и тогда придется объясняться, почему она уже ходит и как давно. К палате моментально приставят охрану, потому что из «неходячих» они станут «потенциально опасными» преступницами. Лакрицина несколько раз присела, затем немного помассировала ноги и вернулась к себе на кровать. Ее до сих пор одолевали сомнения, правильно ли она поступила, когда согласилась на предложение Марии. Но с другой стороны, такое стечение обстоятельств можно назвать невероятным везением, и отказываться от подобного шанса было бы глупо.

Лакрицина закрыла глаза и попыталась себе представить, как все это будет завтра, вернее, уже сегодня, потому что уже далеко за полночь. Больше всего Анна волновалась из-за укола — она боялась, что в самый ответственный момент у нее задрожат руки и она не сможет всадить шприц в шею медсестры. Сам этот поступок вызывал у Анны внутреннее отторжение, и если бы можно было этого не делать, она бы не делала, но выбора не оставалось.

Перед самым рассветом Лакрицина на несколько минут забылась, а затем проснулась от громкого шепота Марии:

— Пора просыпаться и варить лекарство.

Анна вскочила как ужаленная. «Началось», — пронеслось в ее возбужденном мозгу, и девушка встала с кровати. Она подошла к батарее, за которой они прятали шприц, ложку и зажигалку, и вынула все это. Затем вернулась в постель, достала из матраса свои таблетки, большим пальцем раздавила их в ложке и нагрела ее на огне. Мария безмолвно наблюдала за ее действиями, а когда таблетки превратились в кипящую кашицу, шепнула:

— Пусть немного остынет, а затем набирай препарат в шприц.

Анна в ответ только кивнула, у нее так дрожали руки, что она боялась пролить лекарство на одеяло. Когда она наконец-то смогла наполнить шприц, в коридоре послышались тяжелые шаги. Девушки моментально легли и закрылись одеялами, и когда в палату вошла медсестра, толкая перед собой инвалидную коляску, они сделали вид, что крепко спят. Анна под одеялом сжимала в руке шприц, прислонив его к бедру и стараясь не уколоться иглой.

— Подъем! — грубо гаркнула медсестра и зажгла свет. Пока она разбирала лекарства, в палату вошла уборщица и, гремя ведрами, принялась за работу.

Анна сидела на кровати и не сводила напряженных глаз с медсестры. Сейчас уборщица должна закончить и уйти, и тогда надо будет действовать. Мария тоже полулежала в постели, но ее глаза были полузакрыты, и за всем происходящим она наблюдала из-под опущенных ресниц.

— Я вчера своему говорю, — уборщица отставила швабру и подошла к медсестре, — ты бы взял деньги в конторе на остановке, а отдавать не надо. Ведь можно сменить симку, и они никогда до тебя не дозвонятся! Так мой такой глупый, что сам и догадаться не мог.

— Да ты что? — оживилась медсестра. — А так разве можно?

— Конечно, можно, — уборщица молола языком без устали, — все умные люди только так и делают. Ты что думаешь, они платят по кредитам? Как бы не так! — Она зашлась в хохоте. — Да только идиоты сейчас отдают свои деньги! Умные люди знают, как жить!

У Анны взмокли руки, особенно та, в которой она сжимала шприц. Если уборщица сейчас не прекратит свой треп, у них ничего не получится, потому что с двумя женщинами ей одной не справиться. А тем временем эта чертова старуха и не думала закругляться, она вошла в раж, щеки у нее полыхали, и со все возрастающей энергией она уже почти кричала на всю палату:

— Довели людей до нищеты! Я не могу в Турцию слетать без кредита, это разве нормально? А сами там жируют, наши денежки тратят!

Медсестра подошла к Анне и начала готовить лекарство для укола. Она открыла пузырек, затем достала одноразовый шприц и набрала в него препарат. Лакрицина беспомощно взглянула на Марию, и тогда ее соседка пронзительно закричала. Лакрицина вздрогнула, уборщица испуганно замолчала на полуслове, а медсестра отошла от Анны к ней:

— Ты чего орешь?

— Шею свело судорогой! — Мария поморщилась.

— Пойду я. — Уборщица поспешила к выходу, волоча за собой ведра и швабру. — Припадочные какие…

— Ну, давай я тебе укол первой сделаю. — Медсестра склонилась над Марией, и Анна поняла, что пришло время действовать. Она выскользнула из кровати и неслышно подошла к женщине. На секунду замешкавшись, Анна с размаху всадила шприц в шею медсестры и выдавила все лекарство. Женщина повернулась и с ужасом уставилась на Анну, она выпучила глаза и попыталась что-то сказать, но изо рта у нее вырывался лишь слабый хрип. Шприц продолжал торчать из ее шеи, теперь он немного раскачивался из стороны в сторону.

— Хватай ее! — первой очнулась Мария, она дотянулась и толкнула медсестру на пол, Анна едва успела подхватить ее на лету, иначе грохот от падающего тела было бы слышно по всему коридору. Медсестра закатила глаза, у нее изо рта пошла пена.

— Ты говорила, что этот укол безопасен, — в ужасе прошептала Лакрицина, подтаскивая обмякшую женщину к своей кровати.

— Теперь это уже не имеет никакого значения! Переодевайся быстрее и помоги мне сесть в кресло!

Лакрицина повалила медсестру к себе на кровать и, стараясь не смотреть в ее перекошенное лицо, начала снимать с нее форму. Когда Анна полностью переоделась и накрыла уже не подающую признаков жизни женщину одеялом, она подошла к Марии.

— Ты мне наврала! — Она старалась говорить тихо. — Она же умерла!

— Помоги мне сесть в кресло! — взорвалась Мария. — И прекрати скулить! Если бы я сказала правду, то ты бы никогда на такое не решилась и мы бы сдохли в тюрьме. Давай бегом!

Лакрицина поняла, что сейчас уже действительно ничего не исправить, и замолчала. Она посадила Марию в кресло и повезла ее к двери.

— Сейчас из палаты сразу налево и до конца коридора, — командовала Мария, — вези меня медленно, голову опусти, чтобы ни у кого не вызвать подозрений.

Анна в ответ только кивнула, она повязала голову косынкой медсестры, и если не смотреть прямо в лицо, можно и не догадаться, что произошла подмена.

Лакрицина решительно открыла дверь и вышла в коридор. Он оказался небольшим и на удивление мрачным, стены были выкрашены в темно-зеленый цвет, под потолком тускло мигали лампы дневного света. Несколько небольших окон были расположены под самым потолком, и на них тоже были установлены решетки. Лакрицина опустила глаза и медленно, как и договаривались, повезла коляску к служебному выходу.

— Света! — крикнула дежурная по этажу, находящаяся в нескольких метрах от Анны справа. Женщина сидела за небольшим столом, на котором горела настольная лампа. — Ты ее в бокс, что ли, повезла?

— Кивни в ответ головой! — прошептала Мария. Анна кивнула и немного ускорила шаг, до двери с заветной надписью «Служебный выход» оставалась всего пара метров.

— Иди ровно, — прошипела Мария, — не дергайся, пока все идет нормально.

Анна с гулко бьющимся сердцем подошла к заветной двери и открыла ее, дальше был точно такой же коридор, но еще более мрачный, потому что освещался одной лампочкой аварийного света.

— Иди вперед до лифта, — Мария огляделась вокруг, — потом нам надо спуститься на минус первый этаж, и там на парковке нас будет ждать грузовая «Газель», которая отвозит белье в прачечную. Если все нормально, то машина будет открыта и в замок зажигания вставлен ключ.

Дорога до лифта показалась Анне бесконечной, время словно застыло, и она чудовищно долго и чудовищно медленно шла вперед, хотя на самом деле это длилось всего пару минут. Служебный коридор заканчивался тупиком, из которого был один-единственный выход — в лифт, ведущий на минус первый этаж. В коридоре было прохладно, и Анна поежилась, нажимая кнопку вызова. Кнопка не сработала, и Лакрицина в ужасе ударила по ней кулаком. Безрезультатно — лифт не двинулся с места.

— Что? Он не работает?! — в панике воскликнула Анна. Она прекрасно понимала, что если им сейчас не удастся вызвать лифт, то придется возвращаться назад, в палату, где уже, наверное, остыла убитая ими медсестра.

— Не кричи! Отпусти коляску! — Мария развернулась и, скрипя колесами, поехала куда-то в глубь тупика. — Иди сюда! — позвала она Анну. — Здесь щиток, надо включить электричество.

Лакрицина подбежала к Марии и увидела в двух метрах над полом грязный щиток, закрытый мутным стеклом.

— Как я до него доберусь? — Анна подняла глаза вверх. — Мне не допрыгнуть.

— Вставай на коляску! — Мария подъехала ближе. — Вставай на поручни коляски и включи это чертово электричество. У нас очень мало времени, думаю, минут через сорок вернется водитель «Газели», и тогда нам уже будет некуда торопиться.

В ответ Анна лишь кивнула головой и тяжело вкарабкалась на инвалидную коляску. Лакрицина с трудом дотянулась до щитка и откинула мутное зеркало в сторону, на панели было всего два выключателя, и Аня включила оба. В коридоре тотчас загорелось несколько ламп дневного света, да так ярко, что Анна невольно отпрянула от щитка. Инвалидная коляска покатилась в сторону, и Лакрицина, потеряв равновесие, упала на бетонный пол, разбив себе бровь. Кровь залила ей все лицо, и Анна испугалась, что ничего не видит.

— Прижми рану, — Мария протянула ей какую-то тряпку, — и помоги мне заехать в лифт.

Лакрицина с трудом поднялась на ноги и, вытирая одной рукой кровь с лица, второй втолкнула коляску внутрь подъехавшего лифта. Мария сама нажала на минус первый этаж, и они стали медленно спускаться вниз.

Когда двери открылись, Анна увидела большой подвал, по стенам которого во все стороны тянулись трубы.

— Поворачивай направо, — Мария от нетерпения дергала колеса коляски, — нам надо спешить.

Аня и сама прекрасно понимала, что надо поторапливаться, но после падения не только раскалывалась голова, но и было очень больно ступать на правую ногу. Лакрицина не видела, что у нее с коленом, но боль была просто адская, поэтому Анна хромала и шла не так быстро, как хотелось. Они вывернули из-за угла и оказались на небольшой автостоянке, места для парковки были отмечены желтой краской, на одном из которых стояла крытая тентом «Газель». Лакрицина подкатила Марию к машине, а сама попыталась забраться в кабину, но у нее ничего не получилось. Колено просто взорвалось от боли, Анна со стоном сползла на цементный пол.

— Попробуй еще раз! — крикнула Мария. — Если ты сейчас сдашься, мы пропали!

Анна сидела возле большого грязного колеса, у нее кружилась голова и ломило переносицу, правая нога ныла так, словно недавно попала в капкан. Лакрицина знала, что стоит ей только подняться на ноги, как боль усилится десятикратно. Сделав над собой усилие, она все же поднялась и, ухватившись за дверцу автомобиля, залезла в кабину. От боли в колене ее едва не вывернуло, хотелось заорать, что есть мочи, но Анна только сжала зубы и огляделась. Да, действительно, ключ был в замке зажигания, тот, кто обязан Марии жизнью, выполнил все свои обещания — на их пути не было охраны и ключ оказался на месте. Лакрицина завела мотор, максимально бережно вдавила педаль сцепления в пол и тут же прикусила губу от боли в колене. Автомобиль был с механической коробкой передач, и Анна поняла, что впереди ее ожидает веселая дорога.

— Подними меня в кузов! — услышала она голос Марии, которая крутилась в кресле возле автомобиля. Лакрицина вздохнула. Чтобы поднять Марию в автомобиль, надо было снова выбираться из кабины, затем как-то грузить ее вместе с коляской в кузов и снова забираться назад. И каждое ее движение будет сопровождаться болью в искалеченной ноге и головокружением. «Может, оставить ее здесь и уехать одной?» — промелькнуло в голове, но Анна отогнала от себя предательские мысли и, сжав зубы, чтобы не стонать от боли, выбралась из автомобиля.

— Как запихать тебя в кузов? — тяжело дыша, она склонилась над Марией.

— Там должны быть две доски, по ним меня и надо поднять наверх. — Мария посмотрела на Лакрицину с нескрываемым ужасом. — В кабине есть бутылка с водой, умойся потом. Ты выглядишь просто кошмарно.

— Ладно, — буркнула Анна и покатила коляску к кузову. Действительно, на полу под колесами «Газели» лежали две доски, Лакрицина подняла их и остановилась, чтобы перевести дух. Теперь головная боль отошла на второй план, но боль в разбитом колене была просто ужасная, Анна почти перестала чувствовать ногу. Мария подъехала к кузову и встала напротив досок.

— Теперь тебе надо закатить меня наверх, — со все возрастающим беспокойством она посмотрела на Лакрицину. — Получится?

— Не знаю. — Анна рукавом вытерла красный от крови пот, струящийся по лицу, обошла коляску и из последних сил стала толкать ее наверх. Мария оказалась дьявольски тяжелой, у Анны дрожали руки, но она продолжала толкать коляску, делая упор на здоровую ногу. Когда до кузова оставалось сантиметров десять, Анна неловко потянулась, и вся нагрузка пришлась на изуродованное колено. Боль взорвалась в ее мозгу как тысячи салютов, и Лакрицина выпустила коляску из рук. Мария громко вскрикнула и, промчавшись вниз по доскам, навзничь упала на бетонный пол. Коляска закрыла ее сверху.

Анна лежала, прислонившись щекой к холодному бетону, — в таком положении у нее почти ничего не болело. Единственное, чего она сейчас хотела, это лежать так всю жизнь. И чтобы ее никто не трогал.

— Ты в порядке? — услышала она шепот Марии, которая сбросила с себя коляску и теперь с тревогой смотрела на Анну. — Давай еще раз попробуем!

— Бесполезно! — Стараясь не опираться на больную ногу, Анна поднялась и, прихрамывая, подошла к Марии. — У меня не хватает сил затащить тебя наверх.

— И что тогда делать? — В глазах Марии теперь стоял ужас. — Ты же не оставишь меня здесь одну? После всего… после всего, что мы пережили вместе?

Лакрицина молчала, она понимала, что вместе им не выбраться, а если она останется с Марией, то они погибнут обе. Анна хотела прямо сейчас повернуться к своей компаньонке спиной, забраться в кабину и уехать, но почему-то не могла этого сделать.

— Хорошо, — решилась она наконец, — сейчас я дотащу тебя до кабины и подсажу снизу. Ты цепляйся руками и постарайся забраться на пассажирское сиденье, без коляски ты должна быть намного легче.

— Коляску закинь в кузов, — умоляюще посмотрела на нее Мария, — мне без нее не жить.

В ответ Анна лишь молча кивнула. Она подтащила Марию к кабине и из последних сил подтолкнула наверх. Мария схватилась руками за дверцу и, тяжело дыша, забралась внутрь.

— Есть! — радостно крикнула она и посмотрела на Анну.

— Отлично! — Лакрицина закинула коляску в кузов и закрыла сверху тентом. — Поехали!

Анна подошла к кабине и уже хотела залезть внутрь, как почувствовала отвратительный звон в ушах и сильное головокружение. Лакрицина сползла вниз, парковка вращалась вокруг нее со страшной скоростью, ей было настолько плохо, что и словами не передать.

— Аня! Аня! Ты что там? — Мария свесилась из кабины «Газели». — Тебе плохо?

Лакрицина не ответила, она закрыла глаза, но вращение пространства от этого не прекратилось, наоборот, ей стало казаться, что она попала на аттракцион «Американские горки» и сейчас летит на полной скорости вниз головой по петле смерти.

— Лови! Открой и подыши! — Что-то ударило Анну по руке, и она открыла глаза. Это был пузырек с нашатырем, который Мария нашла в автомобильной аптечке. Аня, уже теряя сознание, рванула крышку зубами, и волна омерзительного запаха ударила по глазам и, кажется, добралась даже до мозга. Парковка прекратила вращаться, и сознание стало медленно возвращаться. Лакрицина плеснула нашатырного спирта на ладони и принялась втирать его в виски. Каким-то образом она попала на рану, которая уже не кровоточила, но была до сих пор открытой, и волна обжигающей боли полностью вернула ее в сознание. Анна отбросила пузырек в сторону и забралась в кабину, после чего захлопнула двери и закрыла их изнутри.

— Куда теперь? — не поворачивая головы, спросила она у притихшей Марии.

— Теперь выезжай по указателям наверх, а там к пропускному пункту номер три. Только обязательно к третьему, иначе нас не пропустят.

Лакрицина кивнула и поехала по парковке наверх.

— Умойся! — Мария протянула ей бутылку с водой. Анна повернула зеркало и посмотрела на себя. Действительно, все лицо было в крови, а белокурые волосы больше походили на красную солому. Лакрицина плеснула на себя водой и вытерла лицо краем халата, затем она сосредоточилась на дороге и вывернула к пропускному пункту номер три.

— Покажи пропуск в окошко, но не останавливайся. — Бледная Мария не сводила глаз с охранника в камуфляжной форме. — Чуть сбавь скорость.

— Где пропуск? — Анна опять запаниковала, она шарила рукой по приборной панели, но безрезультатно.

— Он должен быть в зеркале сверху! — Мария протянула руку и достала пропуск: — Вот, возьми!

Анна немного сбавила скорость, прислонила пропуск к окну, и время для нее остановилось. Она уже видела, как охранник машет рукой и приказывает им остановиться, как ее волоком тащат обратно в палату, а там…

— Проезжай! — крикнула Мария, и Анна очнулась. Охранник открыл ворота, и они оказались на свободе.

Глава 5

Анна ехала по окружной дороге, и у нее до сих пор дрожали руки. Мария притихла, она, кажется, даже не пошевелилась с того самого момента, как они покинули больницу.

— Сейчас разворачивайся и отправляйся в Ежайск, там на улице Вокзальной, дом пять, нас ждут. Ты можешь переночевать сегодня у меня, а потом тебе придется уехать, чтобы нас не нашли вместе, — наконец подала голос Мария.

Анна молча кивнула, она развернулась и поехала в указанном направлении. Ежайск был всего в ста километрах от города, а это значит, что она совсем скоро сможет принять душ, выпить обезболивающие и спокойно выспаться до завтрашнего дня. Ну, а куда идти потом, Анна еще не знала, но решила, что подумает об этом завтра. Сейчас главное было — без проблем добраться до соседнего маленького городка, не попадаясь на глаза полиции. Лакрицина выбирала проселочные дороги, которые расположены как можно дальше от оживленных трасс, и поэтому время в дороге заметно выросло. Прошло уже два часа, а они до сих пор петляли по разбитым пригородным путям.

— Почему ты меня не бросила? — Мария смотрела в окно.

Лакрицина пожала плечами, она слишком устала, чтобы говорить высокопарные слова о справедливости, трусости и подлости, поэтому промолчала.

— Не можешь совершить подлость? — Мария как-то странно хмыкнула. — Неужели ты до сих пор веришь в справедливость, даже после того, что с тобой произошло?

Анна продолжала молчать, она сосредоточенно смотрела на дорогу, пытаясь не остаться без колеса на очередной выбоине.

— А я больше никому не верю, ну, или очень выборочно. Как видишь, мой знакомый нас не подвел.

— Что за знакомый? — Анне действительно было интересно, кто рисковал головой ради побега Марии.

— Я тебе не скажу, зачем? Когда много знаешь, тяжело жить. Представляешь, а ведь у меня до всего этого была совсем иная жизнь, яркая, красочная. Была любимая работа, и я много путешествовала, а потом вышла замуж за хорошего человека.

Лакрицина поморщилась, ей совсем не хотелось слушать историю жизни Марии, она даже ее фамилию не знала. Но из машины было не выйти, ехать предстояло еще около часа, и поэтому пришлось набраться терпения.

— Я изучала поражения артерий каротидного бассейна, причем сама проводила хирургическое лечение. Ко мне записывались в очередь на несколько месяцев вперед, и я чувствовала себя ужасно важной в этой жизни. Хорошо зарабатывала, не отказывалась от подарков, если меня хотели поблагодарить родственники прооперированных пациентов. Но сама никогда ничего не просила. И все было хорошо, пока я не совершила одну ошибку, которая стоила мне не только карьеры, но и свободы.

— Ты кого-то убила? — все-таки не удержалась и спросила Анна.

— Нет, но я поверила своему мужу, который меня хорошенько подставил. И сейчас, когда я пытаюсь спасти себя от всего этого ужаса, он продолжает жить обычной жизнью. Хотя именно он виноват во всем, что со мной произошло.

Анна вздрогнула — надо же, как похоже на ее историю!

— И у меня что-то подобное, — усмехнулась она и свернула в переулок. — Вот и дом номер пять, мы наконец-то приехали.

Лакрицина выключила двигатель и откинулась на спинку кресла.

— Мы смогли, мы это сделали! — произнесла она и улыбнулась.

— Я не думаю, что твой муж заставлял тебя заменять сильные наркотики, которые используются во время операций, на дешевые аналоги, пока однажды на моем столе не умер пациент. И когда этим делом заинтересовалась прокуратура, он меня попросту сдал, отрекся, сказал, что он здесь ни при чем, — после долгого молчания проговорила Мария.

— Но зачем ты это делала? — Анна буквально онемела от удивления. — Ты же понимала, что рано или поздно все это закончится плохо!

— Я его очень любила, — Мария открыла дверцу. — И он обещал мне, что тот самый раз будет последним. У него были какие-то проблемы со взрослым сыном, и наркотики были нужны не ему, а сыну.

— У тебя сын наркоман? — Лакрицина не верила своим ушам, от ее безразличия не осталось и следа.

— Нет, это его сын, у нас с ним детей не было. Муж намного старше, он долгое время скрывал от меня наличие взрослого сына, кажется, с ним не общался, а потом так проникся его проблемами, что и меня втянул в это дело. Я его сына видела всего пару раз, он заезжал к нам, такой неприятный парень, думаю, муж помогал ему справиться с наркозависимостью.

— А почему ты в коляске? — Анна все-таки задала вопрос, который мучил ее с самого первого дня их знакомства.

— Когда я попала в СИЗО, меня хорошенько избили, может, даже по просьбе мужа, а может, и нет. С тех пор я о нем ничего не знаю, он ко мне не приходил. У меня травмированы нижние отделы позвоночника, но при правильном лечении чувствительность ног можно восстановить. А кто меня будет правильно лечить, если я сгнию в тюрьме? Посади меня в коляску, пожалуйста, — попросила она застывшую Аню, — но прежде давай заедем во двор и закроем ворота.

Анна вышла из машины, открыла ворота, затем снова села за руль и закатила «Газель» во двор. Закрывая тяжелые металлические ворота на замок, она подумала, что у Марии остались хорошие друзья из прошлой жизни, которые так подготовились к ее приезду. «Может быть, они и мне помогут?» — промелькнуло в голове, когда она с трудом сажала Марию в инвалидную коляску.

Ее загадочная соседка с удовольствием потянулась и поехала в сторону небольшого частного дома, во дворе которого они и нашли свое убежище.

— Я в туалет! — крикнула Мария. — А ты тоже проходи в дом, умойся, может, найдешь что-нибудь перекусить.

И она скрылась за дверью, довольно проворно маневрируя на своей коляске. Анна тем временем села на невысокую скамейку возле дома и закрыла глаза. Колено болело, но уже терпимо, и хотя голова все еще пульсировала от боли, больше всего Лакрицину пугала неимоверная слабость. Теперь она уже не понимала, как ей удалось целых четыре часа вести машину и не потерять сознание. «Сейчас я еще немного посижу и пойду в дом. — Анна решила все-таки немного перевести дух. — Потом приму душ, самый горячий душ, который только возможно. Потом мы с Машей что-нибудь приготовим и поедим, а потом я лягу спать и просплю ровно сутки. А завтра я решу, что мне делать дальше». Еще Лакрицина очень сильно хотела сменить одежду — пропитанный потом и кровью халат убитой медицинской сестры вызывал в ней страшное отвращение. Анна так некстати вспомнила о том, что снова ненароком стала орудием убийства невинной женщины… И решила пока про это не думать.

— Завтра, все завтра! — произнесла она вслух и уже хотела подняться со скамейки, когда из дома выехала Мария. В руках у нее было охотничье ружье, и она направила ствол прямо на Анну.

— Прости, ничего личного! — произнесла Мария и выстрелила. Пуля пролетела в миллиметре от Аниного уха и исчезла в деревянной облицовке дома. — Я не могу так рисковать, ты слишком много знаешь.

Мария выстрелила снова, но Анна уже оправилась от шока и бросилась бежать. Однако она так резко вскочила на ноги, что искалеченное колено взорвалось от боли, и девушка упала на землю как подкошенная. Это падение и спасло ей жизнь — вторая пуля пролетела прямо над ее головой и исчезла где-то в осеннем огороде.

Лакрицина заползла за угол дома и прислонилась к нему спиной, она тяжело дышала, капли пота застилали глаза, но самое главное — она просто не могла поверить в происходящее. Во дворе наступила пугающая тишина. Мария замерла, она поняла, что снова допустила ошибку, которая на этот раз может стоить ей жизни. Она не имела права промахиваться. Об этом же думала и Анна. Она, конечно, могла оббежать дом вокруг, зайти с тыла и ударить неповоротливую Марию чем-нибудь тяжелым по голове, но не собиралась этого делать.

Анна сначала хотела где-нибудь спрятаться и дождаться ночи, а потом незаметно выбраться из дома и уйти, но потом ей пришло в голову, что у Марии где-то рядом могут быть друзья и если они сейчас придут сюда, то от Анны не останется мокрого места. Пока Лакрицина рассуждала, как ей быть дальше, из-за угла дома вывернула Мария и прицелилась. Уже в последнее мгновение Анна попыталась ногой опрокинуть инвалидную коляску, но только сильно качнула ее. Рука у Маши дрогнула, ружье задралось вверх, и она выстрелила себе в подбородок. Лакрицина отпрянула и закрыла рот руками. Мария отстрелила себе половину лица и часть головы, она вывалилась из коляски прямо Анне под ноги, заливая все вокруг кровью. Лакрицина отвернулась, чтобы не видеть, как Мария сотрясается в предсмертных конвульсиях, а когда спустя некоторое время Аня все-таки решилась посмотреть, женщина уже была мертва.

Первой мыслью Анны было бежать куда глаза глядят, она даже вскочила на ноги, но потом со стоном опустилась обратно. Колено снова адски ныло, ее буквально качало от слабости. Лакрицина, опираясь руками о стену, поднялась и, осторожно обойдя труп Марии, зашла в дом. Она очень хотела пить и в туалет, а уж потом собиралась подумать, что делать дальше. В просторной и светлой кухне Анна нашла воду в пятилитровой пластиковой бутылке и с наслаждением утолила жажду. Туалет был рядом, и когда она уже из него выходила, раздался телефонный звонок — где-то надрывался сотовый телефон. Анна от неожиданности очень сильно испугалась, заметалась по дому, который состоял из двух комнат и кухни, в поисках сотового. Она нашла телефон на телевизоре в комнате с бордовыми шторами, высвечивался «скрытый номер», и Лакрицина осторожно, словно это была ядовитая змея, взяла телефон.

— Да, — прохрипела она в трубку.

— Все нормально? — спросил бодрый мужской голос. — Мария, все прошло, как мы запланировали?

— Да, — произнесла Анна.

— Соседка нам мешать не будет? — поинтересовался мужчина, и Анна поняла, что речь о ней.

— Нет, я все сделала, — ответила она.

— Хорошо. Значит, ты сидишь ровно месяц здесь и никуда носа не высовываешь, а ровно через месяц, когда перестанут проверять машины и паника стихнет, я тебя заберу. Продуктов там на пару месяцев хватит, они в подполе, который в комнате. В подпол, который в кухне, там пусто, можно что-то спрятать. С коляской все нормально? Справляешься?

— Справляюсь, — ответила Анна.

— Ну, тогда до встречи. Симку сломай и выкини, прямо сейчас, сотовый выключи и больше им не пользуйся.

Мужчина отключился, а Анна еще некоторое время продолжала сидеть неподвижно. Она и представить себе не могла, что ей может так повезти и у нее будет целый месяц на то, чтобы докопаться до истины и найти виновника всех своих бед.

Лакрицина очень хотела в душ, хотела есть, еще больше она хотела отдохнуть. Совершенно нестерпимо раскалывалась голова и болела нога, колено к тому же сильно распухло и теперь напоминало вздувшийся пакет молока. Анна доковыляла до кухни и принялась осматривать шкафчики в поисках лекарств — логично, что беглой преступнице аптечка могла пригодиться. Пакеты с крупой, макароны, соль и сахар, спички, даже кисель — чего только здесь не было! Все что угодно, кроме лекарств. Анна тяжело вздохнула и поковыляла в ванную, она очень наделась, что аптечка окажется хотя бы там, ведь не могут знакомые Марии быть такими придурками. Медикаменты нашлись в ящике под раковиной. Анна тяжело сползла на пол и принялась потрошить содержимое ящика. Две таблетки сильного обезболивающего сжевала, даже не запивая водой, мазь против воспаления и отеков нанесла на колено и бережно его перебинтовала, пытаясь зафиксировать повязку эластичной сеткой. После этого поднялась к раковине и наконец-то умылась с мылом, затем немного подумала и засунула голову под струю горячей воды. На полноценный душ пока не было времени, и Анна, перемотав голову полотенцем, вышла во двор. Уже смеркалось, со всей этой суматохой незаметно подкрался вечер, и стало существенно холоднее. Анна поежилась, мокрые волосы сейчас были совсем некстати. За угол дома она заходить не хотела, там лежала Мария, или то, что от нее осталось. Конечно, можно было утащить ее волоком в подпол, но Анна не хотела так поступать.

— Надо по-человечески, — пробормотала она и вернулась в дом за одеждой и лопатой. Лакрицина нашла сравнительно новые джинсы, футболку и свитер, на голову натянула шерстяную вязаную шапку, а лопата и перчатки были в коридоре. Когда она подошла к телу, то невольно зажмурилась и отвернулась, смотреть на это она больше не хотела. Лакрицина обошла огород и выбрала место на грядке, где земля была самая мягкая. Вонзила лопату, но так и не смогла выкопать даже маленькой ямки — колено не выдерживало даже мизерной нагрузки. Анна всплеснула руками и выдохнула:

— Я очень хотела, Маша, прости.

Она волоком дотащила труп до подпола, который находился в кухне, и вернулась во двор со шлангом. В течение нескольких минут она отмывала землю от крови и частей черепа Марии, а затем, когда уже совсем стемнело и ничего не стало видно, вернулась в дом.

Анна едва добралась до дивана и тотчас уснула, так ни разу и не поев за этот длинный безумный день.

Глава 6

Солнце светило Анне прямо в лицо, и, вздрогнув, она проснулась. Открыла глаза и в первые секунды не могла понять, где находится. Незнакомая комната, окна, наполовину прикрытые бордовыми шторами… А затем все вспомнила и нехотя поднялась с дивана. Несмотря на сумасшедший вчерашний день, чувствовала она себя совсем неплохо, голова почти не болела, разве что колено все-таки давало о себе знать. Анна разбинтовала ногу и поморщилась: отек остался, а теперь еще на половине ноги был огромнейший синяк. Лакрицина попробовала опереться на правую ногу, с трудом, но ей все-таки это удалось.

— Раз могу ходить, значит, заживет! — пробормотала Анна и, прихрамывая, отправилась на кухню. Там она сделала себе чудовищно огромную глазунью из восьми яиц и заварила растворимый кофе в большой чашке. Она проглотила завтрак так быстро, что даже не успела насладиться вкусом приготовленного блюда, правда, кофе пила уже спокойно.

«Мария мне говорила, что начинать надо с тех, кого я помню из той реальности, когда я была в коме. Если она права, то подсознание каким-то образом пыталось подсказать мне, как поступать дальше. В любом случае терять нечего, надо начать хоть с чего-то. Жаль, что нет Интернета! Без него сегодня не жизнь…»

Она понимала, что без Всемирной паутины ей далеко в своем расследовании не продвинуться. Пусть подсознание хоть заподсказывается, Интернет — это наше все. Анна вернулась в комнату и закружила в поисках бумаги и ручки, но ни того ни другого не нашла, зато на телевизоре был такой слой пыли, что можно было писать пальцем.

1. Максимова Мария. Яблоневая или Яблочная улица.

2. Владимир Олегович. Заведующий психиатрическим отделением в городской больнице.

3. Азамат?

4. Черемухово или Черемушки. Жилой комплекс или коттеджный поселок?

Анна написала это пальцем на экране телевизора и села напротив него. «Если Маша права, то начать мне следует именно с этих людей и мест. Это единственные имена и места, которые я еще помню, и пока действительность не полностью вытеснила видения из комы, надо торопиться!»

Лакрицина прекрасно понимала, что, даже несмотря на то что провидение ей подарило — а по-другому и сказать невозможно  — целый месяц передышки, времени у нее совсем мало. За эти тридцать дней надо доказать свою невиновность или бежать от правосудия, а всю жизнь оставаться беглой преступницей она не хотела. Анна, конечно, в первую очередь подозревала Антона, но, с другой стороны, сама себе не верила — муж был такой трус и рохля, что замахнуться на что-то большее, чем убийство мухи, просто не мог. Тем более что не было никакой логики в том, что сначала в их дом попал дворник и едва не убил Анну, а уж потом пропали родители. Если бы Антону было нужно ее наследство, логичнее было бы сначала убрать родителей, а когда она останется полноправной хозяйкой всего движимого и недвижимого имущества, расправиться с ней. Например, подстроить автомобильную аварию или подкупить того же гастарбайтера. И чего уж Лакрицина совершенно не понимала, это каким образом Антон мог организовать похищение ее родителей, если он все время был с ней рядом и принимал участие в их поисках. Анна попыталась вспомнить, что по этому поводу она могла «увидеть» в состоянии комы, но на ум ничего не приходило. «Там» все было мило и по-семейному, и подсознание никаких подсказок не давало. Разве что эта история с цветом волос, но как связать этот факт с похищением ее родителей?

«Все-таки это не Антон». Анна была почти уверена, что муж на такое не способен, да и логики в произошедшем не было совершенно. Только странно вот что: с тех пор как Анна вышла из комы, она чувствует себя иначе, и не сказать, что лучше, но по-другому, не так, как в последние три месяца нормальной жизни до этого. Лакрицина теперь понимала, что у нее были какие-то дикие перепады настроения, немотивированная агрессия, неосознанные поступки, и вообще она вела себя словно глубоко беременная волчица. Взять хоть тот же ужасный случай с убийством Катерины! Анна много раз прокручивала этот момент в голове, но ничего, кроме гаечного ключа в своей руке и разбитой головы Афанасьевой, не могла вспомнить. Да и что было потом, тоже непонятно, словно Анна попала в какой-то густой и плотный туман безумия, из которого вышла только сейчас.

— Нервы! — вздохнула она. — Всему виной нервы!

Анна решила первым делом добраться до Яблочной или Яблоневой улицы в своем городе, но до него было сто километров по трассе, а у нее — ни документов, ни денег, ни машины. Рассекать по городу на угнанной «Газели» было верхом безумия, и даже с дважды разбитой в одном месте головой Анна это прекрасно понимала. Без паспорта не купить симку, значит, нет Интернета, без денег не доехать до города, без машины вообще как без рук…

«Но если побег Марии был так тщательно спланирован и даже припасены продукты, неужели они совсем не оставили ей денег? Или паспорт?» Лакрицина решила поискать и принялась переворачивать все ящики и коробки. Через час, взмокшая как мышь, она так и не нашла ни денег, ни паспорта. «А с другой стороны, если подумать, зачем ей деньги, если она все равно планировала месяц отсюда не высовываться, и зачем паспорт, если ее ищет полиция?»

Надо было придумать что-то другое, чтобы обойтись без денег и документов и как-то доехать до города, а потом еще попасть в интернет-кафе и постараться разыскать Марию Максимову. Или Марину? Анна напряглась, она со страшной скоростью забывала то, что с ней происходило в коме.

Лакрицина пошла в душ и долго, до красной кожи, смывала с себя запах тюремной больницы и кровь, которая, кажется, намертво въелась в ее волосы.

— Надо как-то изменить внешность! — Анна с интересом разглядывала себя в зеркале, она уже и вспомнить не могла, когда последний раз видела свое отражение. — Не так уж и плохо! — решила наконец Лакрицина, если не брать во внимание рассеченную бровь, разбитую голову и темные круги под глазами.

Анна открыла шкафчик в ванной и достала ножницы и бритву. Сначала она отстригла под корень волосы, а затем хорошенько прошлась по голове безопасной бритвой. Теперь она смотрела в зеркало и не узнавала себя — правду говорят, что другая прическа или ее отсутствие может изменить человека до неузнаваемости. Анна изменилась так, что ее практически нельзя было узнать, вот только одного не предусмотрела: в начале осени ее загорелое за лето лицо смотрелось вызывающе черным на фоне белоснежной головы. Ее лысый череп был не просто белого цвета, он сверкал как льды Антарктиды и буквально притягивал к себе внимание.

Лакрицина повертела головой. С одной стороны лысина смотрелась вполне даже неплохо, но с другого бока рваная рана и рассеченная бровь выглядели просто чудовищно. Анна достала из аптечки лейкопластырь. Сначала она залепила бровь, затем несколькими лентами пластыря скрыла рану на голове.

Она вернулась в комнату и оделась в джинсы, футболку, свитер и куртку-дождевик, которую тоже нашла в шкафу. Немного поколебавшись, решила не маскировать лысину, рассудив, что если все будут пялиться на ее обритую голову, то никто не запомнит лицо.

Анна вышла из дома и замерла посереди двора: что дальше? Идти до города пешком? А там? Как найти деньги? И в этот момент ее взгляд упал на перевернутую инвалидную коляску Марии, которая так и осталась лежать за углом дома. Лакрицина немного опешила от своих мыслей, но тотчас прогнала неловкость и сомнения, решив, что после стольких убийств, соучастницей которых она стала, притвориться инвалидом будет не самым тяжелым преступлением. Анна подняла коляску, волоком вытащила ее за пределы двора, закрыла калитку в железных воротах на ключ и огляделась. Улица была пустынна, дома рядом стояли с забитыми ставнями, скорее всего, там уже давно никто не жил. Чуть поодаль небольшой домик был явно жилой — в огороде сушилось белье, а еще дальше стоял коттедж с очень высоким бетонным забором и тоже с железными воротами.

— Черт-те что, но найти здесь беглого преступника будет очень трудно, — ухмыльнулась Анна и села в инвалидную коляску. Все-таки она испытала что-то вроде приступа необъяснимого стыда, но постаралась взять себя в руки и неуверенно покатилась в сторону остановки общественного транспорта.

Лакрицина стерла руки в кровь и отругала себя за непомерную тупость — она просто не догадалась взять с собой перчатки, и теперь ее ладони от постоянного соприкосновения с колесами коляски покрылись кровавыми мозолями. Анна добралась до автобусной остановки и остановилась, чтобы перевести дух и подуть на руки.

— На, матушка, возьми на хлеб. — Худенькая старушка положила Анне на колени пятьдесят рублей, бабулька решила, что Лакрицина с протянутой рукой просит милостыню. Аня вспыхнула всем лицом, ей было так стыдно, так нестерпимо совестно, что и словами не передать. Но деньги были нужны, и поэтому она лишь тихо поблагодарила старушку, так и не решившись поднять на нее глаза.

Глядя на бабульку, Анне стали подавать милостыню и другие женщины, которые находились на остановке, и только мужчины презрительно отворачивались.

— Пусть работать идет, — пробубнил толстый парень в засаленной куртке, он держал бутылку пива. — А то совсем обленились эти бабы. — Свободной рукой он поправил свое хозяйство.

Анна растерялась. С одной стороны, деньги на проезд были очень нужны, а с другой — ей было невыносимо стыдно, так, что горели щеки.

— Она больная, — запричитала старушка с семечками, — вон, и волос-то нет, куда ей работать?

— Пусть работает! — громко рыгнул толстый парень и смачно сплюнул себе под ноги.

Лакрицина не спорила, не возражала, она просто не убирала открытые ладони, куда добрые жители Ежайска накидывали ей мелочь. Когда собранная сумма составила около двухсот рублей, Анна решила прекратить эту пытку, потому что теперь денег хватало на проезд туда и обратно, и даже на интернет-салон при условии, что она весь день не будет есть.

Подошел пригородный автобус, который Анна терпеливо дожидалась под сочувственными, презрительными и осуждающими взглядами честных граждан, и теперь перед Лакрициной встала неожиданная проблема: как попасть внутрь? Оказывается, подошедший автобус был совершенно не приспособлен для перевозки колясочников, мало того, даже если бы Анна каким-то чудом попала в него, там было бы просто не развернуться другим пассажирам. Лакрицина в панике заметалась по остановке, ее нервные действия не остались незамеченными. К ней подошел коренастый мужчина в выцветшей куртке и склонился прямо к ее лицу.

— В автобус надо? — спросил он, обдавая Анну волной крепкого перегара.

— Да, — ответила она, стараясь не дышать с ним одним воздухом.

— Сейчас организуем! — Мужик схватил коляску и покатил впереди себя. — А ну, разойдись! Девушке надо в автобус попасть! А ну, в стороны, кому говорю!

Он орал настолько громко и грозно, что моментально все подходы к автобусу освободились. Мужик приподнял коляску с одной стороны, с другой за нее схватился молодой парень, до этого с невозмутимым видом стоявший неподалеку. Анну вместе с коляской загрузили в салон и оставили на задней площадке, разогнав нескольких бойких толстух в спортивных костюмах.

— На другом поедете! — мрачно сообщил им мужчина с перегаром и хрустнул пальцами. И с ним никто не стал спорить.

Анна настолько вымоталась со всеми этими действиями, что подумала: какие же героические люди — те, что вынуждены вот так передвигаться каждый день, каждый час и каждую минуту своей жизни! Кондуктор, немолодая женщина с адски грязными волосами, подошла к Анне и долго на нее смотрела, затем все-таки взяла деньги за проезд и ушла в начало салона со словами:

— Самое главное — это здоровье! Не приведи господь такое…

Полтора часа Анна смотрела в окно и практически ни о чем не думала, у нее не было плана, что делать дальше, она просто решила положиться на интуицию. На автовокзале в родном городе Лакрицину вынесли из салона и оставили на тротуаре, пожелав удачного дня, два смуглых паренька из автобуса.

Анна огляделась и, так как находилась в своем родном городе, где знала каждый сантиметр, поехала в привокзальное интернет-кафе. И снова ей пришлось туго: кафе, куда можно было спокойно зайти своими ногами, оказалось совершенно не приспособленным для коляски, она просто не пролезла в двери. Анна несколько раз нажала на кнопку экстренного вызова, и, наконец, к ней вышла недовольная менеджер салона.

— Что? — спросила она, даже не пытаясь скрыть брезгливость и отвращение.

— Мне необходимо попасть внутрь! — спокойно и вежливо ответила Лакрицина.

— Я тебя на руках туда потащу? — Девица развязно усмехнулась, и пока Анна подбирала хоть какие-нибудь приличные слова, за нее неожиданно вступилась женщина, которая проходила мимо.

— Ах ты, потаскуха дешевая! — кинулась она на менеджера салона, воинственно размахивая гигантского размера хозяйственной сумкой. — Да я сейчас на Первый канал позвоню! Да я сейчас…

Всю развязность «дешевой потаскухи» как ветром сдуло, она выдавила из себя мрачную улыбку и пригласила Анну проехать с ней через черный ход, «где дверь шире и нет порога». Когда Лакрицина наконец оказалась перед компьютером и оплатила три часа пользования Интернетом, ей показалось, что она только что прошла самый жесткий квест по выживанию. «Другой мир, неведомый мне ранее», — подумала она и, как кондуктор из пригородного автобуса, пробормотала:

— Не приведи господи…

Первым делом Анна проверила электронную почту, но, кроме рекламы и спама, никаких важных писем не обнаружила. Она хотела проверить и социальные сети, но потом решила, что лишний раз светиться своими посещениями на странице не стоит.

«Марина Максимова Яблочная или Яблоневая улица», — набрала Анна в поисковике и еще дописала свой родной город. По запросу в Интернете нашлось несколько ссылок, но заинтересовала Лакрицину всего одна: «ИП Максимова Марина Андреевна, ул. Яблочная, д. 67». Далее шли реквизиты юридического лица.

— Практически стопроцентное попадание! — обрадовалась Анна и записала на листке бумаги адрес.

Потом Лакрицина немного пошарилась на сайтах местных СМИ, прочитала все новости за последний месяц, но не нашла ничего, что хотя бы косвенно относилось к ней. Посмотрела она и социальные сети Антона — муж не заходил на свою страничку больше месяца.

Лакрицина была разочарована. Столько сил потратила на то, чтобы добраться до интернет-кафе, и так мало толку! «Ты же не собиралась найти ответ на вопрос «как жить дальше?» на бескрайних просторах Всемирной паутины?» — мрачно спросила она саму себя и вздохнула. Пора было заканчивать и думать, как добраться до Яблочной улицы, дом 67. Самым простым было бы заказать такси, но куда она со своей коляской? И тут до Анны дошло, что она может оставить коляску на вокзале, в камере хранения, спокойно съездить по найденному адресу, а затем без приключений и напрягов вернуться обратно. Лакрицина отъехала от здания автовокзала как можно дальше, завернула в первый попавшийся дворик и огляделась: пусто и тихо. Она встала, и даже больное колено не испортило ей кайфа от вновь обретенных ног. Анна с наслаждением прошлась взад-вперед, даже была мысль присесть, но она вовремя остановилась. Собрала коляску, сняла футболку и намотала себе на голову наподобие банданы, уж слишком лысина привлекала к себе внимание прохожих, а она не хотела, чтобы кто-то узнал в ней женщину из инвалидной коляски. Анна вернулась на автовокзал и, заметно нервничая, сдала коляску в камеру хранения. На нее никто не обращал внимания, не задавал никаких вопросов, и она немного успокоилась. До Яблочной улицы на такси теперь было ехать слишком дорого, так как Анна заплатила за камеру хранения, поэтому пришлось добираться до другого конца города на метро. Когда она наконец нашла 67-й дом, уже наступил вечер и стемнело. Это был самый обычный частный дом, в неплохом состоянии, но Лакрицина, привыкшая к городским квартирам, относилась к подобным строениям немного брезгливо, она совершенно не понимала, что такое «тяга к земле» и как можно получать удовольствие, копаясь на грядках по уши в грязи. Анна обошла дом еще раз, окна были темные, во дворе — горы осенних листьев и сухих веток. Или хозяйка не слишком любит чистоту и уют, или давно здесь не живет. У Лакрициной даже мелькнула мысль перебраться через забор и проникнуть в дом, но потом она вспомнила про колено и подумала, что выбивать окна точно не будет.

Анна еще помедлила, походила у дома в ожидании неизвестно чего и повернула обратно, но, пройдя пару метров, остановилась от резкой боли в колене и решила немного передохнуть. Села на скамейку у соседнего дома и вытянула ногу. На самом деле на инвалидной коляске в ее положении было не так уж и плохо — колено не беспокоило, зато беспокоило все остальное: как войти в автобус, как выйти из автобуса, куда деть коляску, как зайти в магазин и еще очень много «как».

Анна чувствовала, что чем больше времени проходит с момента ее выхода из комы, тем меньше остается в памяти событий, которые происходили с ней там, по ту сторону сознания. Она еще раз порадовалась, что записала имя-отчество врача на пыльном экране телевизора, потому что уже сейчас не могла вспомнить, как правильно — «Владимир Олегович» или «Олег Владимирович», хотя как он выглядит, еще не забыла.

На улице совсем стемнело, у Анны не было ни часов, ни телефона, поэтому сколько сейчас времени, она не знала. Скорее всего, около десяти вечера. Пора двигаться, еще не хватало опоздать на последний пригородный автобус до Ежайска, который уходит от автовокзала ровно в полночь.

Пока Анна размышляла, какой дорогой быстрее добраться до метро, к дому Марины Максимовой подъехал автомобиль. Анна была от него всего в нескольких метрах, на скамейке, зато в полной темноте, да еще наполовину скрытая потерявшим листву деревом, поэтому решила, что осталась незамеченной.

В темноте Анна не могла разобрать марку машины, скорее всего, какой-то люксовый «немец» синего или темно-синего цвета с тюнингованными покрышками. «Сплошные понты», — обычно говорил о таких прибамбасах Антон. Анна раньше и сама была не против выложить лишние пятьдесят тысяч за хорошие аксессуары для своей машины, а сейчас она не могла понять, зачем ей было это нужно. В чем смысл выделываться перед незнакомыми людьми и производить впечатление на толпу?

Пока Анна размышляла о произошедших в ней метаморфозах, из автомобиля вышел молодой мужчина и огляделся. Лакрицина тотчас нырнула за дерево и замерла, стараясь даже не дышать.

— Выходи, все спокойно! — Анна не видела мужчину, но голос ей показался удивительно знакомым. Лакрицина аккуратно выглянула из-за дерева как раз в тот момент, когда задняя дверца открылась и из автомобиля вышла полноватая женщина с короткой стрижкой.

— А кому здесь быть? — услышала Анна ее голос, обращенный к мужчине, которого сейчас Лакрицина не могла видеть, так как незнакомец подошел к калитке и скрылся из поля ее зрения.

— Ну, мало ли кому! — отозвался мужчина. — Марина, ты бы хоть во дворе прибрала, веток накидано, ноги можно сломать.

— Смотри внимательно — и все! — огрызнулась женщина. — Мы здесь бываем-то пару раз в неделю, они все равно падают, пока меня нет.

«Значит, Марина Максимова все-таки существует!» Теперь, когда Лакрицина увидела и услышала женщину, с которой познакомилась по ту сторону грани, ей даже стало немного легче. Значит, она не сошла с ума и «там» действительно есть что-то, что имеет отношение к настоящей реальности. Анна даже подумала, что состояние комы — это некий третий мир, мир между живыми и мертвыми, когда можно открыть дверь в любую реальность, вот только стоит ли это делать?

— А может, ты и права! — Судя по удаляющемуся голосу, мужчина был уже возле двери дома. — Может, оно и к лучшему! Кто посмотрит, решит, что здесь давно никто не живет.

«Именно так я и подумала», — хмыкнула Анна и осторожно вышла из своего укрытия. Марина и незнакомец вошли в дом и закрыли за собой двери. Анна пригнулась, осторожно добежала до дома и замерла под окнами. Ее не оставляло чувство, что она упускает или упустила что-то очень важное. Тем временем хозяева включили свет, но окна были зашторены очень плотной тканью и рассмотреть, что происходит внутри, было невозможно. Как Анна ни старалась, разглядеть или услышать что-либо было нельзя. Лакрицина пыталась вспомнить, как выглядела Марина Максимова, медсестра из комы, и есть ли у нее что-то общее с этой женщиной, и не смогла. Память словно заблокировала интересующую ее информацию.

Обойдя дом по периметру еще раз и безуспешно попытавшись заглянуть во все окна, Анна сдалась — вошедшая внутрь парочка словно растворилась. Не было слышно ни единого звука, а потом и свет погас. Лакрицина вышла со двора и приблизилась к машине — да, это действительно была «Ауди», действительно темно-серого цвета. Анна мельком взглянула на номер автомобиля и замерла — это была машина мужа Екатерины Афанасьевой! Вот почему голос мужчины показался ей таким знакомым! Это Виталик Афанасьев, тот самый смазливый изменщик, от которого Анна когда-то советовала подруге отстраниться и не мириться с его постоянными загулами налево!

Лакрицина от неожиданности буквально остолбенела, она все еще никак не могла связать воедино все произошедшее. Но то, что муж убитой подруги и женщина из ее собственной комы оказались как-то между собой связаны, уже говорило о многом.

Глава 7

Лакрицина ходила возле «Ауди» кругами и лихорадочно соображала. Если Виталик и эта женщина знакомы, то вполне может оказаться, что Марина Максимова и есть та самая любовница, по поводу которой так убивалась Катерина. И теперь, когда Афанасьева мертва, у парочки есть реальный шанс воссоединиться. Но зачем тогда эта маскировка? К чему скрываться в загородном доме, если соперница мертва?

— Ох, ну и дура ты, Аня! — Лакрицина едва не стукнула себя кулаком по лбу. — У них же дети! Конечно, когда в семье такое горе, вряд ли кто-то отважится приводить в дом новую женщину.

А с другой стороны, «когда в семье такое горе», почему Виталик выглядит таким спокойным и продолжает встречаться с любовницей? Где его терзания по поводу гибели жены? Еще сорока дней не прошло, а он уже с радостью окунулся в новую жизнь.

Лакрицина задумалась и облокотилась на автомобиль. Противоугонная сирена взвыла так громко, что Анна в ужасе отпрыгнула от «Ауди», рухнула на землю словно подкошенная и опять содрогнулась от боли в колене. Пока она пыталась справиться с подступившей к горлу дурнотой, двери дома открылись, и всклокоченный Виталик в женском махровом халате выскочил на улицу. Анна замерла, она лежала у самой машины, и встреча была неминуема.

Афанасьев в два прыжка добрался до «Ауди», открыл автомобиль и выключил сигнализацию, и сразу наступила тишина. Но она давила еще больше, просто лупила по ушам, и Анна в ужасе зажмурилась.

— Что ты тут делаешь? — Виталик присел перед ней на корточки. — Хотела угнать машину?

Конечно, он ее не узнал, конечно, было темно и она была лысой, а все уверены, что Анна Лакрицина по подозрению в убийстве двух людей находится в СИЗО. «Сейчас он догадается, кто я, и мне конец». Лакрицина открыла глаза и посмотрела на Виталика. Мужчина не похудел, не осунулся, даже после сна, всклокоченный и помятый, он выглядел как киношный красавчик, этакий брутальный мачо с сексуальной бородкой.

— Вали отсюда! — заорал Виталик и легко толкнул Анну в плечо. Лакрицина поднялась на ноги и пошла прочь, она не могла поверить, но, похоже, друг семьи ее просто не узнал. Она шла, прибавляя шаг, и давно бросилась бы бежать, если бы не колено. Чем дальше она уходила от Виталика, тем сильнее у нее теплилась надежда, что он ее не узнает и не окрикнет.

— Еще раз появишься, — заорал Виталик ей в спину, — я вызову полицию!

Анна вздрогнула и остановилась, а затем прибавила шагу. Он ее не только не узнал, но и принял за наркоманку-воровку. Лакрицина добралась до метро, от всего пережитого ее просто трясло. Без приключений она доехала до автовокзала, забрала свое инвалидное кресло и поехала на остановку пригородного автобуса. Через десять минут уходил последний рейс на Ежайск. Во время всей этой суеты с Виталиком Афанасьевым Анна и не заметила, где обронила футболку, которой была повязана ее лысая голова, но сейчас это ее мало волновало. При помощи двух сердобольных женщин она оказалась внутри автобуса и наконец немного успокоилась, по крайней мере, у нее еще есть время хорошенько все обдумать.

То обстоятельство, что Марина Максимова — это и есть любовница Виталика Афанасьева, а в том, что они любовники, Анна уже не сомневалась, одновременно и обрадовало, и расстроило ее. Конечно, в своей теории о знаках по ту сторону реальности Маша оказалась права, но как теперь эти знаки связать воедино, Лакрицина не представляла. Если она убила Катерину, которая оказалась любовницей ее мужа Антона, значит ли это, что Виталик не имеет к этому событию никакого отношения? Значит ли это, что ему просто так «повезло» и он избавился от нелюбимой жены чужими руками? В том, что Катерина была нелюбимой женой, теперь уже сомневаться не приходилось. Вряд ли, оплакивая смерть любимой супруги, безутешные мужья крутят романы и остаются у любовниц дома.

Было около двух часов ночи, когда автобус подошел к пустой остановке в Ежайске, и Анну высадили на твердую землю все те же случайные попутчицы. Ночью осенью уже было довольно прохладно, Анна застегнула курточку на все пуговицы и пожалела, что потеряла в городе футболку — с непривычки лысина мерзла больше всего. Лакрицина развернулась и поехала в сторону своего временного убежища. «У меня есть еще почти месяц, — успокаивала себя она, маневрируя на коляске по неровной дороге. — Я обязательно все пойму, просто мне надо немного отдохнуть». Анна была настолько поглощена своими мыслями, что не заметила, как ей дорогу преградила странная троица. Два давно не бритых мужика неопределенного возраста и помятая улыбающаяся женщина с выбитыми передними зубами. Эта женщина напомнила Анне Ржаную Наталью, и Лакрицина вздрогнула и попыталась их объехать.

— Так ты говоришь, это она сегодня утром работала на нашей точке? — От мужика нестерпимо воняло мочой, перегаром и еще какой-то жуткой гадостью.

— Да, это она, лысая и с заклеенной бровью, я ее хорошо запомнила, — прошепелявила беззубая и закурила.

Анна замерла, она не понимала, о чем они говорят, но чувствовала, что ничем хорошим этот разговор для нее не закончится.

— Мы ей сейчас руки обломаем, чтобы знала, как лезть на чужую территорию, — пообещал второй мужик и сделал шаг в сторону Лакрициной. — Ты поняла, сука, что влезла на чужое место?

И тут до Ани дошло. Она вспомнила, что сегодня утром ей на автобусной остановке подавали милостыню, видимо, этот факт и возмутил местных «несчастных и обездоленных».

— Я ей сейчас рожу разобью. — Женщина докурила и замахнулась, Лакрицина автоматически оттолкнула ее руку, вскочила с кресла и что есть силы бросилась бежать. Она неслась, прихрамывая на правую ногу, в сторону ближайшей темной улицы, чтобы там спрятаться за домами. Отбежав на безопасное расстояние, Анна оглянулась — пьяное трио продолжало стоять как вкопанное, наверное, они не ожидали ее столь чудесного исцеления.

В свое временное убежище Анна вернулась совершенно без сил. Она открыла своим ключом дверцу в воротах, прошла мимо угнанной «Газели» и юркнула в дом. Проходя мимо кухни, только сейчас поняла, насколько проголодалась — за весь день она не съела ни крошки.

Лакрицина вымыла руки с мылом и открыла дверцу кухонного шкафа — еще с прошлого раза она знала, что здесь стоят несколько баночек тушенки и есть макароны. Она достала кастрюлю, набрала в нее воды и, пока вода не закипела, пошла в комнату. Включила верхний свет, сняла обувь и повалилась на диван — сейчас она хотела только есть и спать, а все остальное обдумает завтра. Анна вспомнила, как удирала от местных алкоголиков, и потрогала ногу. В джинсах не было видно, в каком состоянии колено, но прикасаться к нему было болезненно и неприятно. Лакрицина вернулась на кухню, высыпала макароны и положила тушенку в кипящую воду, и пока готовился ее ужин, решила сходить в душ. По дороге в ванную она завернула в комнату за чистыми полотенцами и халатом и боковым зрением уловила что-то странное. Лакрицина остановилась и внимательно оглядела комнату. Вроде бы все было на своих местах, точно так же, как она оставила утром, собираясь уезжать из Ежайска. Ее взгляд скользил по комнате: смятый плед на диване, ковер с загнутым углом, придвинутое к батарее кресло, бордовые шторы на окнах, пыльный телевизор на дешевой тумбочке с отломанным краем. Анна подошла к телевизору и похолодела от ужаса: на пыльном экране вместо перечня имен и мест, которые она записала утром, теперь были размазанные чьей-то рукой полосы пыли, словно кто-то хотел все стереть, но не успел.

«Здесь кто-то был!» — поняла Анна и оцепенела, она судорожно оглядывалась по сторонам, стараясь разглядеть незваного гостя. Но в комнате было тихо, никто не прятался по углам, во вторую комнату Анна заглянуть не решилась. Она поняла, что больше не сможет провести в этом доме и минуты, не вздрагивая от ужаса, обулась и выбежала во двор. Проходя мимо «Газели», Анна вспомнила, что оставила на плите готовиться макароны с тушенкой, но это ее больше не беспокоило. Она вышла на улицу и зашагала по ночному Ежайску куда глаза глядят. Лакрицина прекрасно понимала, что ее блестящий план разобраться в происходящем в течение месяца только что провалился. Кто-то, а скорее всего этим «кем-то» был мужчина, с которым она разговаривала по телефону, приходил к Марии, а не застав ее дома, ушел. И какое счастье, что Анна решила уехать в этот день на инвалидной коляске, потому что, если человек, который не может сам ходить, отправляется в город, оставляя коляску во дворе, это выглядит по меньшей мере странно.

— Он ушел, но он вернется! — пробормотала Анна, ускоряя шаг. — А когда вернется, найдет меня, а не Марию, и тогда мне конец.

Лакрицина поняла: что-то пошло не как задумывалось, и именно поэтому незваный гость появился в ее убежище на месяц раньше. Однако он не стал ее дожидаться, и это обстоятельство немного успокоило Анну — значит, все не так уж плохо.

Лакрицина вышла на слабо освещенную проселочную дорогу и двинулась вперед. Ночевать ей было негде — на автовокзал после всего случившегося она сунуться не решилась. Анна хотела найти любой транспорт, на нем вернуться в свой родной город и застать Антона врасплох. Быть беглой преступницей она больше не могла — у нее не было ни денег, ни крыши над головой, но она теперь кое-что знала о муже своей погибшей подруги. И если ей придется связать Антона и держать в ванне с кляпом во рту, пока она не выяснит всю правду, она это сделает.

Лакрициной повезло: уже через пару метров она проходила мимо дома, во дворе которого стоял велосипед. Анна недолго думая перебила цепь и замок, которые были призваны охранять велосипед от воров, камнем и уже на нем поехала дальше. Стараясь не обращать внимания на пульсирующее от боли колено, Лакрицина крутила педали, и едва забрезжил серый рассвет, она уже въезжала в свой родной город.

Чем ближе подъезжала Анна к дому, тем сильнее колотилось сердце. Вполне возможно, что если она сейчас сунется к себе домой, то прежде всего наткнется на дежурного полицейского, который ее там поджидает. Логично, что беглой преступнице долго не прожить под открытым небом, тем более без денег, да еще и осень на дворе, и со дня на день начнутся заморозки и затяжные холодные дожди. «Это Урал, детка! — с тоской подумала Анна. — Здесь без крыши над головой выжить невозможно». Она подъехала к своему дому, прошла мимо будочки, в которой спал дежурный охранник, и, спешившись, двинулась к подъезду. Идти или не идти? Быть может, она сейчас добровольно сдается в руки полиции и тем самым лишает себя даже шанса на справедливость. Но есть ли у нее шанс выжить на улице — без средств к существованию, без теплой одежды и без самого необходимого? Лакрицина понимала, что выбор у нее небольшой, и набрала код на двери, чтобы попасть внутрь подъезда. Она поднялась на девятый этаж и подошла к своей квартире. Сердце ухнуло куда-то в пятки, щеки пылали, и было трудно дышать. Анна и не ожидала, что встреча с домом будет настолько волнующей. Она нажала на звонок и закрыла глазок рукой.

— Кто там? — раздался заспанный голос Антона.

— Полиция! — мрачно ответила Анна. — Открывайте немедленно, ваша жена сбежала из больницы!

И, не давая мужу опомниться, начала тарабанить кулаками в дверь. Ее расчет был очень прост: Антон, трус и мягкотелый субъект, никогда не решится идти против представителей закона и, естественно, сделает все как надо. Так и получилось. Едва Лакрицин открыл дверь, Анна бросилась на него как коршун и затолкала обратно в квартиру.

— Не вздумай кричать! — приказала Анна ошалевшему от неожиданности Антону. — Только пикни, и я тебя убью.

Затем она повернулась и закрыла входную дверь на ключ, а ключ положила себе в джинсы. Не снимая обуви, Анна прошла мимо оцепеневшего мужа на кухню, взяла молоток для отбивания мяса и вернулась в коридор.

— Только пикни! — повторила она и потрясла молотком у мужа перед носом.

— Ты откуда здесь взялась? — Антон смотрел на нее словно на привидение.

— Пошли в комнату, надо поговорить! — Лакрицина с брезгливостью оглядела потерянную и обмякшую фигуру мужа. Нет, такой рохля и тютя точно не мог похитить ее родителей, разве что заплатить дворнику и остаться в стороне — вот это было на него больше похоже.

Анна села на диван, Антон упал как подкошенный в кресло напротив. Она с тоской огляделась: вот он, ее родной дом! Ее квартира, где она провела столько счастливых лет! И хотя из гостиной Антон почему-то убрал все ее любимые вазы с сухими цветами, она все равно почувствовала себя дома. Анна смахнула набежавшую слезу и посмотрела прямо в глаза мужу:

— Я все знаю! Если хочешь остаться живым, признавайся. — Лакрицина усмехнулась. — Я не собираюсь забивать тебя молотком для мяса, но у меня есть люди, которые в случае чего от тебя не оставят мокрого места. И ты не сможешь от них спрятаться, потому что я рассказала о тебе все. Все твои места, пароли и явки. Итак, я тебя слушаю!

Анна откинулась на спинку дивана и устало вздохнула — она снова не спала почти сутки, и теперь у нее слипались глаза.

— Аня, зачем ты побрилась налысо? — спросил Антон, застыв в кресле как каменное изваяние.

— Это единственное, что тебя интересует? — искренне удивилась Лакрицина.

— Просто я тебя сначала не узнал, ты очень изменилась… — К ужасу Анны, Антон всхлипнул, кажется, он собирался разрыдаться в голос. — Мне сказали, что ты в коме и у тебя нет шансов! — Он затрясся, размазывая слезы по лицу. — Я был уверен, что ты со дня на день умрешь!

— И поэтому ты обвинил меня во всех преступлениях сразу?

— Прости меня! — Антон умоляюще сложил руки. — Я хотел рассказать всю правду, но Виталик мне предложил столько денег! Мне бы самому столько вовек не заработать, да и потом, тебе уже было все равно! А после смерти твоих родителей мне надеяться больше не на кого! — И он разрыдался, закрыв лицо руками.

Анна опешила, она отложила молоток в сторону и потерла виски. У нее страшно разболелась голова, и каждый всхлип мужа отзывался в ней словно удар молота по наковальне.

— Не рыдай! — прикрикнула она на Антона. — Получается, что нашли тела моих родителей? — Как бы плохо она себя ни чувствовала, главное от нее не ускользнуло.

— Да, сразу же, как ты впала в кому. — Ее толстый муженек с красным и опухшим от слез лицом смотрел на нее умоляюще. — Их нашли в заброшенном доме за городом. Были убиты с целью похищения денег и ценностей, убийцу уже задержали, и теперь он под следствием.

— Кто он? — глухо спросила Анна. Известие о родителях не стало для нее неожиданностью, она уже мысленно смирилась с их потерей, но, в очередной раз разворошив свежую рану, почувствовала боль.

— Уголовник, недавно освободился по УДО. Говорит, ему не на что было жить, на работу не брали, он неофициально устроился таксистом. Это он подвозил твоих родителей из аэропорта, говорит, убивать не хотел, но твой отец оказал сопротивление, а маму он убрал как свидетеля.

— Хватит! — простонала Анна, закрывая руками уши. — Заткнись!

Антон послушно замолчал, а Лакрицина почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Сильно кружилась голова, Анна попыталась подняться с дивана, но лишь упала на подушки и забылась тяжелым сном.

Глава 8

Анна проснулась словно от толчка, открыла глаза и резко села на диване. В ушах снова предательски загудело, и она замерла, стараясь глубоко дышать, чтобы избежать очередного обморока.

— Тебе надо поесть! — к ней подошел Антон, в руках у него был поднос с чаем и бутербродами. — Ты очень худая и бледная, и вообще непонятно, как ты еще передвигаешь ноги.

Лакрицина вздрогнула и окончательно пришла в себя.

— Я что? Я уснула? — недоуменно спросила она, оглядываясь по сторонам.

— Да, ты пришла меня запугать, а потом уснула! — Антон выдавил из себя подобие улыбки.

— И ты ничего не сделал? Не вызвал полицию? Даже не связал мне руки? — недоумевала Анна, глядя на мужа. — Но почему?

— Я и так сильно виноват перед тобой. — Антон не смотрел ей в глаза. — Я повелся на деньги и предал тебя, я думал, у тебя нет шансов выйти из комы. Так говорили врачи и Виталик.

Лакрицина вспомнила, что перед тем, как уснуть, слышала, как Антон что-то объяснял про Афанасьева.

— Как в этом деле замешан муж Катерины? — спросила она.

— Это долгая история. — Лакрицин пододвинул Ане поднос с бутербродами.

— Я никуда не тороплюсь. — Она взяла один и принялась лениво жевать.

— Все довольно запутанно, — начал бубнить Лакрицин, и Анна взорвалась.

— Антон! — крикнула она, отложив бутерброд в сторону. — Я все знаю о Марине Максимовой, любовнице Виталика! И даже знаю, где они встречаются! Я обязательно все расскажу в полиции и прошу тебя, прекрати юлить!

— Ну хорошо, — согласился Антон. — Мы с Катериной действительно встречались некоторое время, совсем недолго. — Он испуганно посмотрел на жену. — Просто наши с тобой отношения оставляли желать лучшего, а Катерине я всегда нравился.

Анна думала, что ее накроет волна ненависти и негодования, но ей на удивление было совершенно плевать. Даже если Антон переспал со всеми ее знакомыми, Анну это уже больше не волновало. «Похоже, я его полностью разлюбила», — отметила Лакрицина и не стала прерывать мужа, который даже вспотел от чистосердечного признания.

— Мы с Катериной встречались или в мотелях за городом, или пару раз у нее в гараже, когда Виталик уезжал на охоту. — Антон замолчал, ожидая реакции жены, а когда ее не последовало, удивленно продолжил: — В этот раз я немного задержался. Я уже собирался позвонить ей и отменить встречу, но до меня первым дозвонился Виталик и сказал, что ты сейчас приедешь в гараж за прицепом. Я испугался, что он что-то знает о нас с Катериной, и поэтому снова попытался до нее дозвониться, но она не брала трубку. Тогда я примчался в гараж, она была уже мертва.

Лакрицина радостно вскрикнула:

— Да! Да! Я знала! Получается, я ударила по голове гаечным ключом уже мертвую Катерину?

— Получается, что так, — промямлил Антон. — Когда я ворвался в ту самую комнатку, она уже не дышала. Я кинулся к ней, а потом снова позвонил Виталик и сказал, чтобы я свалил всю вину на тебя, если сам не хочу сесть за убийство. Он сказал, что переведет на мой счет деньги, если я сделаю так, что ты останешься во всем виноватой. А если я не захочу, то он расскажет полиции про наши отношения с его женой. Оказывается, он давно все знал. И тогда я стану первым подозреваемым в убийстве Катерины. Виталик сказал, что у него есть орудие убийства с моими отпечатками пальцев… — Лакрицин снова разрыдался как баба.

— Откуда у него могли быть твои отпечатки? — Анна смотрела на него с брезгливостью и презрением. Она и раньше понимала, что такой жалкий трус, как Антон, не способен ни на что серьезное, и если Виталик его припугнул, то он, конечно, согласился на все.

— Ну, мы же много раз вместе с ним чинили наши машины. — Антон достал из кармана платок и громко высморкался. Аню передернуло. — Я брал у него инструменты, он брал у меня, найти что-то тяжелое с моими отпечатками — пустяковое дело.

Антон Лакрицин был жалким и трусливым, но он не убивал Катерину. И она ее не убивала. Тогда кто ее убил?

Этот вопрос Анна задала вслух:

— Кто тогда убил Катерину?

Антон пожал плечами:

— Я не знаю. Когда я приехал, она уже была мертва.

— А как же запах? — Анна вспомнила, что когда она ворвалась в комнатку, там стоял густой запах секса и, кажется, импровизированный столик с закуской.

— Какой запах? — переспросил Антон, удивленно закатывая глаза. Теперь Анна смотреть на него не могла без отвращения.

— Да забудь! — отмахнулась она от мужа. Значит, в гараже кто-то занимался сексом, но это не были Катерина и Антон. Не могли быть и Виталик с Мариной, потому что у них есть домик для встреч, который Анна видела своими глазами. А вот Виталик и Катерина могли уединиться в гараже, чтобы разнообразить свою сексуальную жизнь. А потом Виталик убил Катерину и умело подвел Антона к трупу…

До Лакрициной дошло! Виталик все сделал таким образом, чтобы, если бы первой труп обнаружила она, ее могли заподозрить в убийстве на почве ревности. Даже в непреднамеренном, но все равно убийстве, ведь у нее была причина: муж изменял ей с лучшей подругой.

А вот если бы первым примчался Антон, то его могли обвинить в убийстве любовницы, с которой он, например, хотел порвать отношения, а она его шантажировала. Но единственный, кто на самом деле мог стать причиной смерти Катерины, был Виталик. Он мог убить ее из ревности или…

— Неужели нельзя было просто развестись? — Анна в недоумении всплеснула руками. — Ну что за идиот этот Виталик! Кстати, он тебе деньги-то перевел?

— Пока нет.

— И не переведет уже, идиот ты этакий, — вздохнула Анна, доедая бутерброд и запивая его чаем. После завтрака Лакрициной стало не лучше, а даже хуже, ее снова начало тошнить, и появилось это изматывающее головокружение. «Похоже, у меня на него аллергия», — усмехнулась Анна, исподтишка наблюдая за Антоном. За то время, что они не виделись, он здорово поправился, и теперь перед ней сидел такой грустный, раскаивающийся в своих поступках боров.

— Тебе придется позвонить следователю, который ведет мое дело, такой моложавый ублюдок, не могу вспомнить фамилию, но зовут Павел Евгеньевич.

— Тараканов, — с тоской произнес Антон, отводя от жены виноватые глаза.

— Тараканов? — Анна невольно улыбнулась. — Как же он живет с такой фамилией? Ну да черт с ним. Тебе придется позвонить Тараканову и сказать, что у тебя появились новые сведения по делу и ты готов признаться в том, что оклеветал свою жену. Скажи, что Виталик тебе угрожал и ты испугался, а сейчас тебя мучает совесть. Что ты все знаешь о любовнице Афанасьева, у нее дом на Яблочной улице, 67, такая полная брюнетка с короткой стрижкой. Расскажешь всю правду, но только ничего о деньгах, которые тебе обещал Виталик, не говори.

— Я что, идиот? — возмутился Лакрицин.

Анна, не желая снова вступать в полемику, благоразумно промолчала. Она поднялась с дивана, взяла из шкафа чистые вещи и пошла в душ. Когда спустя полчаса она вернулась в комнату, Антон все еще сидел в той же позе. Кажется, за это время он даже не пошевелился.

— Мне надо будет переехать жить в какой-нибудь мотель, — Анна села напротив него, — чтобы меня не нашли, пока не выяснят всю правду. Но я не смогу зарегистрироваться в мотеле, у меня паспорт в полиции, а загранпаспорт — на мою фамилию, а я в розыске. Надо, чтобы ты снял номер на месяц. И еще, где похоронили моих родителей?

— Я увез их обратно в Черногорию и похоронил там, где они хотели.

— Спасибо. — Лакрицина действительно была ему благодарна. — Я думаю, как мне теперь вступить в наследство, если я в розыске? Я бы хотела улететь в их дом и остаться там навсегда. А ты бы здесь начал новую жизнь, и все были бы счастливы. Разумеется, после развода.

Антон кивнул в ответ, но не пошевелился.

— И все-таки как нам быть с той историей про дворника? Азамат, кажется?

Антон вздрогнул:

— Откуда ты знаешь его имя?

— Какая разница? — Анна машинально провела ладонью по лысой голове, на которой уже начала отрастать щетина. «Надо купить парик, — решила она, — парик темно-каштанового цвета». Лакрицина решила примерить тот образ, который преследовал ее в коме, почему бы и нет?

— Ты сбежала из тюрьмы?

— Я была в больнице, ты что, не знал? — поразилась Анна.

— Я думал, в тюрьме тоже есть больница. — Антон наконец поднялся и теперь ходил по комнате из угла в угол. — Чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы я в полиции рассказал про Азамата всю правду? Ты хочешь, чтобы я взял всю вину на себя? Но я не хочу сидеть!

— Я хочу, чтобы ты рассказал всю правду. — Анна вздохнула. — Скажи, что мы оборонялись, а когда он умер, то испугались и спрятали его в морозильный ларь. Вполне возможно, что они нам поверят и тогда дадут срок условно.

— А я предлагаю другой вариант. — Антон остановился и посмотрел на нее. — Я рассказываю все про Виталика, но ничего не рассказываю про Азамата. Таким образом, я остаюсь на свободе и делаю для тебя поддельные документы, по которым ты улетаешь из страны и живешь в родительском доме.

— Нет, это бред, — усмехнулась Анна. — Во-первых, у тебя нет и никогда не было знакомых, которые могут сделать поддельный российский и заграничный паспорт и еще кучу документов, необходимых для пересечения границы. Во-вторых, даже если тебе и сделают документы, я никогда не рискну проходить по ним через государственную границу, это самоубийство. И в-третьих, я не смогу вступить в наследство моих родителей, потому что это буду не я. Мне нужна полная свобода и оправдание по всем статьям, и вот тогда я буду богатой и свободной. Возьми вину с дворником на себя, ты действительно его убил, а когда я вступлю в наследство, то найму тебе лучшего адвоката.

— Я тебе не верю. — Антон продолжал стоять руки в боки. — Я тебя предал, оговорил, бросил, и ты теперь справедливо хочешь мне отомстить.

— Ну и дурак ты, Антон! — Анну действительно позабавила его логика. Толстый трусливый мальчик боится справедливого возмездия. — Просто иначе ни у тебя, ни у меня ничего не получится. Если ты не расскажешь всю правду, это придется сделать мне. Тебя, кроме убийства Азамата, еще обвинят в пособничестве в убийстве Катерины и в заведомо ложных показаниях против меня. Я сделаю все возможное, чтобы тебя засадили надолго, или тебе придется сейчас меня убить, но, мне кажется, ты к этому не готов.

Антон сел на диван, и Анна машинально отодвинулась — еще не хватало, чтобы он до нее дотронулся!

— В твоих словах есть логика, но мне нужны гарантии. — Мужчина обильно потел. Анна вспомнила, что когда ее муж волнуется, он всегда потеет, как свинья.

— Например? — Она с любопытством на него уставилась.

— Например, ты пишешь мне дарственную на квартиру и на свою машину, — начал Антон, но Анна его перебила:

— Я не могу это сделать официально, у меня нет паспорта. Каким образом мы пойдем с тобой к нотариусу? И потом, если я напишу, где гарантия, что ты меня не предашь еще раз, и тогда я останусь вообще ни с чем?

— А мы верим друг другу, — хмыкнул муж, — счастливая семейная пара. Я предлагаю поступить так: я пишу все признательные показания на бумаге и отдаю их тебе, а в ответ мы приглашаем в мотель нотариуса, и он по твоему водительскому удостоверению или загранпаспорту оформляет на меня дарственную.

Анна подумала, что такой вариант ее полностью устраивает, и кивнула:

— Отлично! Только мне необходимы деньги на расходы и на билеты до Черногории.

— Конечно, — быстро согласился Антон.

Часть четвертая

Глава 1

Аня уже несколько дней жила за городом, но не в мотеле, где останавливаются дальнобойщики и представительницы древнейшей профессии, а в небольшом уютном коттедже, который снял для нее на месяц Антон. Пока на месяц, дальше видно будет. Они заключили договор и скрепили его взаимными расписками, Анна дождалась, пока муж сходит к следователю и все ему расскажет о Виталике, а потом сама позвонила на фирму к Афанасьеву и попросила его к телефону. Перепуганная сотрудница дрожащим голосом сообщила, что Виталий Сергеевич под следствием по делу об убийстве жены и, скорее всего, в ближайшее время на работу не выйдет.

В коттедже были все блага цивилизации, и Анна постоянно просматривала городские новости, но ничего касающегося ее так и не нашла. Сегодня должен был приехать Антон — он привозил продукты и лекарства, колено все еще продолжало беспокоить. А еще он должен был дать ей ключи от новой машины, которую недавно купил. Лакрициной надо было как-то передвигаться, а ее автомобиль находился в зоне повышенного внимания, поэтому Антон купил подержанную машину на свое имя и обещал ей ключи.

— Вот ключи и доверенность на твое имя. — Антон бросил пакет с документами на внушительный деревянный стол, стоящий в центре небольшого сада. Коттедж был окружен высоким забором, за его пределами был сосновый лес, а внутри огороженной территории располагались несколько берез и крохотный яблоневый сад.

— Здесь, наверное, очень красиво в мае. — Анна сидела в плетеном кресле возле стола, закутавшись в мягкий шерстяной плед. На голове у нее была милая вязаная шапочка, а в руках — чашка с чаем.

— Имей в виду, если тебя остановят и пробьют по базе, тебя схватят. Ты до сих пор в розыске.

— Откуда ты знаешь? — Всю безмятежность Анны как рукой сняло. — И почему? Ты же им рассказал всю правду?

— Да, рассказал, и теперь я превратился из свидетеля в подозреваемого. Кстати, по делу Виталика оказалось все гораздо запутаннее, чем мы могли предположить. Виталик хотел расстаться с Катериной, а она была категорически против. Тогда за дело взялась его любовница, она позвонила Катерине и предложила им откровенно поговорить, встретившись где-нибудь в кафе в центре города. Там они и встретились. Что было дальше, непонятно: любовница говорит, что Катерина предложила поехать в гараж, якобы там сейчас находится Виталик, и обсудить все втроем. А когда они оказались в гараже, Катерина набросилась на любовницу и то ли стала ее душить, то ли просто толкнула. Любовница сообразила, что попала в ловушку, и попыталась сбежать, Катерина бросилась за ней, но запнулась и упала, ударившись головой прямо об угол шкафа с инструментами. Вот такая нелепая, глупая смерть.

Анна вздрогнула:

— Любовницу звали Марина Максимова, вернее, так ее зовут.

— Оказалось, что после вскрытия Катерины с тебя уже были сняты все обвинения, потому что смерть наступила за несколько часов до того, как ты проломила ей голову. Получается, моя явка с повинной просто упростила следователю работу — они вышли на любовницу Афанасьева раньше, с нашей помощью.

— А Виталик очень хитер. — Анна вздохнула. — Как виртуозно он решил подставить меня под раздачу! Молодец! Ну, а что с убийством Азамата?

— Здесь все гораздо сложнее, — нахмурился Антон. — Пока я под подпиской о невыезде, но следствию предстоит долгая и кропотливая работа. Им надо доказать, что мы оборонялись, но так как мы скрыли все улики, это сделать будет очень трудно.

— Ну да, так и есть! — Анна поморщилась. — Антон, налей мне воды, пожалуйста. Меня снова тошнит, и голова тяжелая — не понимаю, что происходит. Какая-то странная дурнота, то проходит, то появляется снова…

— Ну, ты столько всего пережила в последнее время, это неудивительно! — Антон выплеснул чай на землю и налил полный стакан воды.

Пятилитровые бутылки с чистой питьевой водой Лакрицин привозил в коттедж вместе с продуктами. Анна сделала несколько глотков и поставила стакан:

— Пойду полежу, что-то мне совсем плохо.

— Ладно, я только положу в холодильник продукты и уеду домой. Ты выздоравливай, послезавтра нам ехать к нотариусу, надо будет оформить дарственную на квартиру и машину. И на дачу, — немного подумав, добавил Антон.

Лакрицина в ответ лишь махнула рукой — наследство, доставшееся ей от родителей, позволяло не задумываться о деньгах. Сейчас самое главное было — снять с нее все обвинения и вступить в полноправные права на владение движимым и недвижимым имуществом Волошиных. А Антон пусть подавится всем этим барахлом.

— Ты завтра найди мне лучшего адвоката в городе, — обернулась Анна, входя в дом. — Я не хочу больше находиться в розыске. И еще привези мне свидетельства о смерти моих родителей, пока я их не увижу, ни о каком нотариусе и речи быть не может.

— Да я уже привез, — Антон догнал ее и протянул файл с двумя листками, — вот они!

Анна пошатнулась, кровь отлила от лица, она осторожно взяла в руки документы и пробежала по ним глазами. Да, все верно, ее родители мертвы.

— Спасибо. — Чтобы не упасть, Лакрицина оперлась рукой о косяк. — До послезавтра.

Она лежала на втором этаже, в комнате с самым мягким диваном, и невидящими глазами смотрела в потолок. Слезы текли по щекам, но она их даже не вытирала. Самое страшное, что убийца ее родителей совершил этот чудовищный поступок ради каких-то мерзких денег и даже не раскаивается в содеянном. Антон рассказал, что тот рассмеялся ему в лицо, когда их пригласили на очную ставку. Лакрицин сказал, что никогда этого ублюдка раньше не видел и что все случившееся — это нелепая случайность и трагическое совпадение. Если бы родители Анны в тот день сели в другое такси, они были бы живы.

Анна слышала, как отъезжает автомобиль Антона, она поднялась с дивана и подошла к окну, со второго этажа было видно, как его машина петляет между соснами, а затем она скрылась из виду. Аня спустилась вниз и села в кресло, положив на колени ноутбук.

«Почему меня постоянно тошнит и кружится голова?» — написала она в поисковике и принялась изучать полученные результаты. Оказалось, что эти симптомы соответствуют всем заболеваниям на свете, начиная от токсикоза беременных и заканчивая раком головного мозга. Лакрицина прекратила бессмысленные поиски и уже хотела закачать какой-нибудь старый фильм, чтобы посмотреть вечером, как вдруг увидела всплывающий баннер с рекламой новостройки в Черемушках. Она вздрогнула — вспомнила, что однажды уже сталкивалась с этим названием коттеджного поселка. Когда находилась в коме. Лакрицина кликнула на рекламу и оказалась на сайте строительной компании, которая много чего обещала. Анна перешла в фотоальбом застройщика и с удивлением, граничащим с ужасом, увидела фотографии того самого коттеджа, в котором сейчас проживала. Соседний коттедж был расположен «в комфортной для вас зоне, для того чтобы минимизировать случайные встречи» — так говорилось в рекламе.

Лакрицина оттолкнула ноутбук и рукавом вытерла внезапно взмокший лоб, она покрылась холодным потом, но не могла понять, с чем связана подобная реакция. Анна понимала, что первая подсказка ее подсознания сработала — таким образом она вышла на любовницу Виталика. Второй подсказкой был Владимир Олегович, харизматичный заведующий психиатрическим отделением в городской больнице, о котором Анна почему-то забыла. Вернее, она на время упустила эту подсказку из виду. И вот теперь — Черемушки…

«Значит, здесь со мной произойдет что-то плохое», — поняла Анна и действительно испугалась. Соглашаясь жить в этом коттедже, она и предположить не могла, что те самые Черемушки и ее новый дом — одно и то же место.

«Владимир Олегович, городская больница номер три», — набрала Анна в Интернете и ничего не нашла. Вернее, там было море ссылок, но ни одна из них в конце концов не приводила к таинственному заведующему психиатрическим отделением. Тогда Анна решила пойти другим путем. Она зашла на сайт городской больницы и принялась изучать весь медицинский персонал, фотографии которого там были представлены, — но снова мимо. Ни одного мужчины, который хотя бы издалека напомнил ей Владимира Олеговича, там не было. Не было и специалистов с подобным именем-отчеством.

Лакрицина проголодалась, тошнота на время отступила, и она отложила ноутбук в сторону и подошла к холодильнику. Антон денег на нее не жалел — привез свежий творог, фрукты и парное мясо, которое, правда, нужно было еще приготовить.

Анна достала из холодильника большое зеленое яблоко и, обдав струей горячей воды, откусила большой кусок. Она с удовольствием пережевывала кислое яблоко, одновременно раздумывая, приготовить ли мясо на решетке во дворе (она видела там мангал и уголь) или просто сварить пельмени и не заморачиваться.

Лакрицина вернулась к ноутбуку и еще раз просмотрела фотографию каждого доктора в городской больнице. Кстати, там вообще не было психиатрического отделения, и Анна приуныла. Получается, что подсознание на этот раз подвело, а ведь именно Владимир Олегович был главным героем в ее жизни за гранью.

Лакрицина набрала в поисковике «городская больница номер три» и принялась изучать все материалы, так или иначе ее касающиеся. Где-то на двадцатой странице поиска Анна обнаружила интервью одного из врачей этой больницы, некой Марии Георгиевны, доктора медицинских наук, нейрохирурга, фотография которой показалась ей странно знакомой. На Анну смотрела красивая брюнетка с длинными волосами и выразительными глазами. «Где я могла ее видеть?» — Лакрицину буквально раздирало от волнения. Она точно ее видела, но где и при каких обстоятельствах? И тут Анну осенило: эта Мария Георгиевна и ее соседка по палате Маша — одна и та же женщина! «В другой жизни я была нейрохирургом», — вспомнила она слова Марии. Лакрицина, кажется, перестала дышать, она прочитала интервью от начала до конца несколько раз и все равно ничего не запомнила. Она была слишком взволнованна!

Анна накинула куртку и вышла на улицу, начало октября было уже довольно холодным, и она пожалела, что не надела шапку. Конечно, волосы у нее уже немного отросли и теперь напоминали смешной ежик, но лысая голова мерзла просто безбожно.

«И все-таки Мария мне не врала». Анна ходила по двору взад-вперед, не находя себе места. Она до сих пор не могла признаться себе, что Мария ей действительно понравилась, она успела к ней привязаться, и поэтому ей было больно вспоминать о том, что Маша хотела ее убить и даже в нее стреляла. «Наверное, в жизни этой женщины действительно произошло что-то ужасное, раз она так больше никогда и не смогла поверить людям». Вдоволь находившись по двору, Анна вернулась в коттедж и снова взялась за интервью. Сейчас, когда голова стала немного легче и светлее, был шанс хоть что-то запомнить.

Но кроме медицинских терминов и общих слов о методах лечения в городской больнице номер три она, как ни старалась, ничего не нашла. «Спасибо за откровенный разговор, у нас в гостях была кандидат медицинских наук Лакрицина Мария Георгиевна», — прочитала Анна в самом конце и замерла. Как это Лакрицина Мария Георгиевна?!!

— Мы что с ней, однофамилицы? — У Анны перехватило дыхание. Нет, все-таки подсознание давало знаки, которые действительно были крайне важны в ее жизни. — Лакрицина Мария Георгиевна, — прошептала пораженная Анна и даже на мгновение зажмурилась, но когда открыла глаза, ничего не изменилось. Ее соседка по палате, эта красивая женщина, давшая интервью медицинскому журналу, носила ту же фамилию, что и она!

Анюта набрала в поисковике полные фамилию, имя, отчество своей крайне загадочной соседки по палате, и в Интернете нашлось несколько десятков ссылок с пометкой «полное совпадение». Аня принялась читать все подряд. В одном интервью Мария кратко обмолвилась о своей личной жизни.

— Правда ли, что вы познакомились со своим мужем на работе? Он тоже врач?

— Мы с супругом действительно работаем в одной сфере, но в разных местах. Да и зоны ответственности у нас с ним совершенно разные. Если я всеми силами стараюсь удержать своих пациентов на этом свете, то Владимир Олегович помогает им достойно уйти в другую реальность. Он работает в Бюро судебно-медицинской экспертизы в Серпуховском переулке…»

Дальше Анна читать не смогла, ей стало настолько плохо, что она оттолкнула ноутбук и побежала в туалет, где ее вырвало только что съеденным яблоком. Лакрицина умылась холодной водой и взглянула в зеркало: на нее смотрела худая женщина с безумными глазами. В морг в Серпуховском переулке она ездила опознавать труп, который Антон принял за тело ее отца. Муж ей еще тогда наплел про ошибку или еще что-то, Анна сейчас уже не могла вспомнить, но она только сейчас поняла одну очень важную вещь. Владимир Олегович, который в состоянии комы представился ей заведующим психиатрическим отделением в больнице, и был тем самым сотрудником морга, который присутствовал на опознании тела неизвестного мужчины! Тогда Анюта была в чудовищном эмоциональном состоянии, конечно, она взглянула на него лишь мельком, но подсознание этот образ почему-то запомнило и сделало едва ли не главным действующим лицом в ее жизни за гранью.

«А ведь если у Марии фамилия Лакрицина, то и Владимир Олегович тоже Лакрицин! Слишком много однофамильцев для простого совпадения». Анна еще раз умылась холодной водой, насухо вытерлась полотенцем и вышла из туалета.

«Надо ехать в морг, и прямо сейчас». Анна понимала, что упускает что-то очень важное, но в ее воспаленном мозгу не осталось больше ни одной здравой мысли. «Мария говорила, что муж заставлял ее воровать сильнейшие наркотические препараты, значит, Владимир Олегович и стал причиной ее ареста».

Анна надела шапку и шарф, застегнула куртку и вышла во двор. Она подошла к старенькому «Форду», который ей сегодня подогнал муж, и похлопала автомобиль по капоту:

— Вот мы сейчас с тобой и прокатимся!

Борясь с подступающей дурнотой, Анна села за руль и выехала за пределы коттеджного поселка Черемушки.

Глава 2

До Серпуховского переулка Анна добралась уже почти вечером. Она до сих пор не решила, что скажет Владимиру Олеговичу при встрече. «Здравствуйте, кстати, я знаю, что вы стали причиной гибели вашей супруги! Вы последний негодяй, потому что свалили свою вину на жену, а сами живете спокойно, ублюдок вы этакий!»

«Прямо как мой Антон, — усмехнулась Анна, паркуясь у морга. — И фамилии у них одинаковые, и поступки. Можно подумать, что они родственники».

Она вышла из машины и прямиком направилась к двери, решив, что разберется, что сказать Владимиру Олеговичу при встрече.

— Это будет сплошной экспромт! — Аня почему-то не могла оставить этого подлеца в покое. И хотя к ней лично он не имел никакого отношения, если не считать той случайной встречи при опознании тела, она на дух его не переносила. Из-за Марии! — пробормотала Анна и рванула дверь на себя.

— Ты что здесь делаешь? — схватил ее за рукав какой-то мужчина, и когда Анна обернулась, то увидела, что это Антон.

— А ты? — вопросом на вопрос ответила она и осеклась. «У моего мужа недавно нашелся взрослый сын, которому были необходимы серьезные наркотические препараты», — вспомнила она слова Марии. Лакрицин Антон Владимирович, — подумала ошарашенная Аня. — Как же я раньше-то не догадалась? Вот поэтому за гранью Владимир Олегович и был главным действующим лицом! Потому что в настоящей жизни он является отцом моего мужа…

— Антон… — У Анны взмокла рука, которой она намертво вцепилась в дверную ручку. — Ты что, наркоман?

Антон изменился в лице, он силой отцепил Анну от двери и толкнул в помещение морга.

— Нам надо о многом поговорить! — Лакрицин-младший схватил жену под руку и потащил к кабинету номер пять, где несколько месяцев назад она уже была на опознании.

— Она все знает! — Антон буквально затолкал Анну в кабинет и запер дверь на ключ. — Она все знает! — Лакрицин-младший забился в фирменной истерике, его полное лицо покраснело, по лбу заструился пот.

— Что она знает? — Владимир Олегович сидел за столом, он поднял голову, и их глаза встретились. — Что ты знаешь, Аня?

Да, это действительно был тот самый шикарный заведующий психиатрическим отделением, седовласый Владимир Олегович. И у него были пустые, холодные, «рыбьи» глаза убийцы. Анна вздрогнула, она поняла, что на этот раз ей живой выбраться не удастся, потому что она сама себя заманила в ловушку.

Лакрицина прижалась спиной к двери и продолжала молчать.

— Неужели ты догадалась, что твой муж — мой родной сын? — Владимир Олегович улыбался, но глаза его оставались холодными и безжалостными. — Мы с тобой родственники, Аня, и вот что я должен тебе сказать: вы обращались с моим сыном как с дерьмом!

— Это правда! — Антон сидел на стуле и снова размазывал слезы по своим толстым щекам. — Ты всю жизнь меня унижала, и ты, и твои родители! Ты мне постоянно тыкала в лицо своими деньгами!

— Ты знаешь, Аня, — Владимир Олегович поднялся из-за стола и подошел к ней вплотную, — в ногах-то правды нет! Ты садись, отдохни, у нас впереди долгий разговор, мы вообще никуда больше не торопимся, пока не расставим все точки над «i».

Владимир Олегович бесцеремонно схватил Анну за предплечье и поволок в сторону металлического стола, на котором в прошлый раз лежало тело.

— Садись! — Он толкнул Анну прямо на стол, и девушка больно ударилась бедром. — Антон! — обратился Лакрицин-старший к сыну. — Мы думали, что у нас еще есть пара дней, но она сама приехала и этим только сократила время. Что ж, бывает! Каким-то непостижимым образом ты догадалась, — теперь он обратился к Анне, — что мы родственники и что Антон все это время пичкал тебя психотропными препаратами, которые используются как сильнейшие обезболивающие и наркотические средства при операциях на головном мозге.

— Что?! — опешила Анна. Такого поворота она ожидала меньше всего, но зато теперь стало понятно, почему ее постоянно тошнило, и кружилась голова, и вообще она была в каком-то пограничном состоянии.

— А ты разве не догадалась? — виновато ухмыльнулся Антон, наконец-то прекратив всхлипывать. — Я тебе подмешивал их в воду.

— Но зачем? — Анна искренне не могла понять, для чего ее мужу все это было надо.

— Видишь ли, моя любимая невестка! — Владимир Олегович подошел к шкафчику с лекарствами и открыл его. Анна не сводила с него глаз. — Я зарабатываю не так много, как хотелось бы, и когда мне посчастливилось жениться на прекрасной женщине, которая имеет доступ к сильнейшим психотропным препаратам, я понял, что теперь можно жить иначе. В силу своей профессии я работаю с уже мертвыми людьми, вернее, с трупами. А что можно взять с трупа? Ничего! Но зато можно развести на деньги безутешных родственников! И чем богаче родственники, тем больше можно с них содрать. Достаточно только подмешать определенную дозу определенного препарата им в питье, и они становятся как марионетки. Спокойно подписывают любые документы и отдают любые деньги. Больше всего я любил работать с родителями умерших детей! Они вообще ничего не соображают от горя, особенно мамашки.

— Ну ты и сволочь! — непроизвольно вырвалось у Анны.

— Да, я сволочь! — Владимир Олегович рассмеялся. — Я был очень осторожен и всегда работал один, пока Антон не нашел меня через социальные сети. Конечно, первым делом я провел анализ ДНК — мало ли почему его мамаша решила дать своему сыну мою фамилию и отчество? Но тест показал 99,9 процента совпадения, и так я обрел взрослого сына. Правда, Антон был очень недоволен своим браком, он был унижен и оскорблен, и я решил ему помочь.

— Чем? — Может, потому что Анна находилась в шоке от всего услышанного, она никак не могла понять сказанного свекром.

— Твои родители очень богаты, сначала я даже не поверил сыну и сам покопался в их делах. Мы хотели обойтись без убийств, на моих руках нет ни одного трупа, если не считать рабочих моментов. Надо было просто постепенно накачивать тебя наркотой, чтобы ты слетела с катушек, одновременно расшатывая твою психику.

— Значит, Азамата к нам пригласил ты? — Анна повернула голову к мужу.

— Я заплатил ему деньги только за то, чтобы он тебя немного напугал! А потом я бы вернулся и сказал тебе, что никого в дверях не встретил и что ты, похоже, сходишь с ума.

— Мы не ожидали, что ты так себя поведешь и превратишь нашего милого дворника в отбивную. — Владимир Олегович достал из шкафчика шприц и ампулу с каким-то лекарством. — Да и Антон повел себя глупо — он сорвался и в какой-то момент потерял над собой контроль: нельзя было убивать этого гастарбайтера. Ну, а потом ты нам сама помогла и, пока Антон отсиживался у меня дома, вызвала родителей и купила морозильный ларь.

— Вы убили моих родителей? — Анна как кошка кинулась на Владимира Олеговича, но он одной рукой оттолкнул ее от себя, и Аня снова ударилась о металлический стол.

— Не истери! — усмехнулся мужчина, набирая в шприц лекарство, тоненькая струйка препарата вырвалась наружу наподобие фонтана, и Анна вздрогнула. — Они живы! Антон встретил их в аэропорту, увез в мой загородный дом, там я около недели колол им специальные препараты, а когда они совершенно перестали соображать, причем непоправимо, я увез их за пару сотен километров и высадил возле психиатрической больницы. Я думаю, они там до сих пор. Правда, перед последней поездкой твои родители успели официально оформить дарственную на своего любимого зятя, то есть на Антона. Мы хотели довести тебя до состояния полной невменяемости и сделать Антона твоим официальным опекуном.

— А как же свидетельства о смерти? — Анна обернулась к мужу.

— У меня таких бумажек пруд пруди, — Владимир Олегович усмехнулся, — они нужны были, чтобы ты потеряла бдительность. Для всех остальных твои родители живы-здоровы, они нашлись и переписали свое наследство на зятя, а затем отправились в кругосветное путешествие или на Эверест — да какая разница?

— Пока Антон ухаживает за своей невменяемой женой? — На этот раз Анна догадалась сама.

— Точно! Вот только дальше все пошло не по плану: вместо того чтобы медленно сходить с ума, ты стала свидетельницей или соучастницей убийства Катерины. Вот такого поворота мы никак не могли предусмотреть! И если труп Азамата можно было потом действительно спрятать, то, став невольными участниками чужой игры, мы вынуждены были на ходу придумывать новые правила. И когда Виталий предложил Антону свалить всю вину на тебя, мы решили, что это будет лучший выход. И Антон повесил все убийства на тебя, сославшись на твое прогрессирующее безумие.

— Получается, что убийство Катерины с вами никак не связано? — Лакрицина, не отрываясь, смотрела на руку Владимира Олеговича, в которой застыл шприц.

— Абсолютно никак! — отозвался Лакрицин-старший. — Я же говорю, что работаю без трупов и очень осторожно. А вот Антон меня здорово подставил, когда связался с Катериной! В таких делах любовные интрижки только мешают!

Антон, насупившись, обиженно молчал.

— И все у нас было хорошо, тебя по моей просьбе тепло встретили в СИЗО, ты не должна была выжить после подобного приема, но, вместо того чтобы умереть, ты впала в кому, и тебя увезли в ведомственную больницу, где у меня нет никаких связей. Ты не должна была выйти из комы, но умудрилась не только выжить, но еще и сбежать. Скажи мне, Анна, как тебе удалось выбраться из самой охраняемой больницы в области?

Владимир Олегович подходил к Ане все ближе, она пятилась назад, пока не уперлась спиной в стену.

— Я сейчас сделаю тебе этот укол, а потом Антон отвезет тебя на дорогу. Мы позвоним в полицию, и когда тебя наконец-то найдут, ты ничего не будешь помнить. Здесь такая доза препарата, что ты будешь пускать слюни и ходить под себя до конца своей никчемной жизни.

— Но ведь Антон им все рассказал! — Анна пыталась оттянуть свою неминуемую погибель. — Он же все рассказал! Я сама звонила Виталику на работу, и мне сказали, что он задержан!

— Антон рассказал только то, что касалось преступления Виталика, тем более что экспертиза обнаружила, что ты не могла убить Катерину, так как она уже была мертва. Антон, иди подержи свою жену! — попросил Владимир Олегович сына. — Мне надо сделать ей укол.

Анна дернулась и закрыла глаза, бежать ей было некуда. Она замерла, ожидая боли, но в этот миг входная дверь с грохотом упала на пол, и в комнату ворвались человек десять с автоматами и в масках.

— Лежать! Все на пол!

Анна увидела, как из руки Владимира Олеговича выбивают шприц и как он падает на пол. Дальше ее сознание смешалось, и она отключилась.

Глава 3

— Неужели вы думаете, что могли сами сбежать из больницы? — Он смотрел на Анну с легкой улыбкой, но глаза оставались серьезными. — Да у нас мышь просто так из ведомственной больницы не скроется! Все же было заранее подстроено!

С момента задержания Антона и Владимира Олеговича прошла неделя, за это время Анна успела провести пару дней в больнице и вернуться к себе домой. Антон оставался под стражей.

— Я не знаю. — Анна пожала плечами. Ее вызвал для серьезного разговора следователь по особо важным делам из СК, да еще и в штатском. — Я никогда раньше не сбегала, а Мария была очень убедительна. Или она тоже знала, что все понарошку?

— Хорош понарошку! — усмехнулся следователь. Он, наверное, представился в самом начале беседы, но Анна была настолько взволнованна, что просто не запомнила его имени. — Мария Георгиевна мертва, совершенно странное само-убийство, хотя исследования показывали, что она не склонна к суициду. Что она вам сказала перед смертью?

Анна недоуменно хлопала глазами. Оказывается, потасовку с Марией рассматривают как ее самоубийство, что и неудивительно, потому что выстрелила-то в себя она сама.

— Да ничего она мне не говорила, — нашлась Анна. — Я прибежала на выстрел, а она уже мертвая. Я хотела ее похоронить по-человечески, но у меня колено, поэтому пришлось ее сбросить.

— Странно, очень странно! Я подумал, что Мария догадалась, что ваш побег был подстроен, или узнала об этом и именно поэтому так поступила. — Мужчина похлопал по столу ладонью. — Но вы вспомните хорошенько, она правда ничего не говорила?

— Так она не знала, что побег подстроен? — растерялась Анна. — Я думала, она с вами заодно.

— Конечно, не знала! Когда вас привезли в больницу в состоянии комы, мы сразу же провели обследование, и анализы показали в вашей крови остаточные явления от наркотиков группы DIW4. Это очень серьезные препараты, настолько серьезные, что просто так на улице у торчка их не купить. Препараты данной группы находятся на строжайшем учете, и когда мы стали изучать материалы по их хищению, то обнаружили, что у нас есть подозреваемая  — бывший нейрохирург, которая находится под следствием именно за хищение наркотиков группы DIW4. И вас, и ее перевели из других точек в эту больницу и поместили в одну палату. У нас был человек, который похищает наркотики, и человек, который их употребляет, но, как показало дальнейшее наблюдение, вы оказались незнакомы. Значит, между вами должны были существовать еще люди, и именно на них мы благодаря вам должны были выйти.

— Но разве Мария вам не сказала, что заниматься хищением и подменой наркотиков ее заставлял муж?

— Да, подозреваемая указала на мужа сразу после ареста. Но, во-первых, муж ее все категорически отрицал, а во-вторых, на него у нас не было никаких доказательств. И даже если Мария Георгиевна говорила правду, в подобном случае вы должны были привести нас к ее мужу или другим замешанным в этом деле лицам.

— Но как вы решились отпустить убийцу на свободу? — усмехнулась Анна. — А если бы я по дороге угробила несколько людей?

— Ваш побег — это, так сказать, неофициальная часть работы, вот почему мы с вами разговариваем не у меня в кабинете, а в кафе, и вы никогда и никому про это не расскажете. Да и к моменту вашей комы мы уже точно знали, что к убийству Катерины вы не имеете никакого отношения. А что касается первого эпизода, то ваш супруг слишком старался вас очернить, поэтому он и стал первым подозреваемым. Анна, как вы не понимаете, препараты группы DIW4 — это не просто наркотики, это — как бы вам объяснить?.. — Мужчина пощелкал пальцами. — Это как составляющие ядерного оружия, это настолько же страшно и может привести к таким же последствиям. Поэтому мы нашли человека, которого Мария Георгиевна, кстати, очень хороший врач, оперировала несколько лет назад, и как бы устроили работать в ту больницу. Он вошел к ней в доверие, предложил организовать побег и порекомендовал взять вас с собой, потому что она одна бы не справилась.

— Но как же вы тогда допустили убийство медсестры? — Лакрицина смотрела на следователя с нескрываемым ужасом.

— А кто вам сказал, что вы ее убили? — Мужчина усмехнулся. — Ваша палата была на прослушке, мы знали о том, что вы собираетесь делать. Шприц вам заменили на аналог с короткой иглой, вместо лекарств были безобидные препараты для поддержания иммунитета.

— Но я же видела, как у нее шприц торчал из шеи! — воскликнула Анна.

— Все должно было быть максимально натурально, иначе у Марии закралось бы сомнение. У нашей сотрудницы на шее была силиконовая повязка, я еще раз напоминаю: мы слышали каждое ваше слово.

— А с кем я разговаривала по телефону? С вами?

— Вы имеете в виду из домика в Ежайске? Нет, но с нашим человеком. Мы и предположить не могли, что к моменту этого разговора Мария уже будет мертва. На следующий день наш человек заглянул к вам домик и обнаружил ее тело в подполе.

— Я так и знала! — Анна стукнула кулаком по столу и расплескала немного кофе из чашки. — Он зачем-то стер пыль с экрана телевизора, и я это заметила. Но если вы не ожидали самоубийства Марии, зачем было вообще оставлять в домике охотничье ружье?

— Я не могу вам ответить на этот вопрос, но могу сказать, что оружие было необходимо. Анна, мы за вами следили все время, начиная с момента вашего побега из больницы. И вы нас действительно привели к Владимиру Олеговичу, именно поэтому я хочу, чтобы вы мне сказали всю правду: как вы о нем узнали? Как вы узнали о Марии Максимовой?

Лакрицина открыла рот и тотчас его закрыла. Сначала она хотела рассказать про видения из комы, но потом подумала: раз их палата была на прослушке, значит, они слышали ее разговоры с Марией и не придали им значения. Рассказывать сейчас следователю истории о видениях из жизни за гранью Анна не хотела. Не похож он на человека, который поверит хотя бы одному ее слову про помощь подсознания и потусторонние знаки. Поэтому Анна решила максимально придерживаться суровой реальности.

— Мне про Марину Максимову рассказывала подруга. — Анне было совестно, но на убитую Катерину теперь можно было ссылаться без страха. — Катерина Афанасьева все знала, и именно от нее я услышала и про любовницу Виталика, и ее адрес. Что же касается Владимира Олеговича, то о появлении в его жизни загадочного папы мне однажды сообщил сам Антон, когда был хорошенько выпивший. Конечно, я и предположить не могла, что они занимаются такими вещами! Но когда Антон стал сильно меняться, я решила, что это влияние исходит от Владимира Олеговича, и поэтому поехала к нему на разговор. Там вы нас всех и взяли.

Мужчина допил кофе и рассмеялся:

— Ну зачем же так по-киношному! Мы вас не брали, а задержали! Аня, скажите мне, как вы собираетесь жить дальше?

— Для начала разыщу своих родителей. — Лакрицина машинально пригладила торчащий ежик на голове. — Они живы?

— Они живы, и мы их уже нашли. — Следователь смотрел на нее очень внимательно, настолько внимательно, что у Анны застыла кровь.

— Ну, а потом я уеду вместе с ними в Черногорию и забуду все как страшный сон.

— Анна… — Мужчина нахмурился, и Лакрицина оцепенела от страха. Она понимала, что сейчас решается ее судьба. — У вас не получится забыть нас как страшный сон. Вы должны понимать, что любой человек, который обладает хоть какой-то информацией о препаратах группы DIW4, не имеет права покинуть пределы страны.

— Но почему? — возмутилась Анна. — Что за секреты, если это обычные или даже необычные наркотики, которые применяются во время сложных нейрохирургических операций? Или?.. — Анна внезапно замолчала, кажется, она начала понимать. — Или это запрещенные, официально запрещенные препараты, которые вы использовали…

Лакрицину бросило в жар, она догадалась, что случайно влезла в какую-то суперсекретную тему и теперь шансы остаться в живых у нее ничтожно малы.

Следователь допил кофе и, не поднимая на Анну глаз, произнес:

— Вам не надо знать больше того, что вы уже знаете. Да и с этой информацией вы можете жить долго и счастливо, только если согласитесь сотрудничать с нами.

Анне хотелось закричать в голос, завыть и броситься куда глаза глядят, подальше от этого кафе, подальше от этого страшного человека.

— С кем сотрудничать? — дрожащим голосом спросила она, не рискуя встретиться с ним взглядом. — Так вы следователь или кто? Я не запомнила вашего имени.

— Потому что я не представился. — Мужчина ухмыльнулся. — Зовите меня Андреем Сергеевичем, да, я следователь по особо важным делам, и работать вы теперь будете исключительно на меня. Я знаю, что у ваших родителей есть хороший бизнес в Черногории, и вы можете вместе с ними туда вернуться и жить спокойно.

— Но? — спросила Анна, понимая, что крепко увязла.

— Но время от времени, очень редко, — обаятельно улыбнулся Андрей Сергеевич, — вы будете делать, что я попрошу, и передавать мне определенную информацию.

— Я могу отказаться?

Следователь искренне рассмеялся:

— Думаю, нет! Анна, вам необходимо организовать выезд за рубеж, вам как-то надо перевезти туда практически невменяемых родителей и обеспечить им хорошую реабилитацию. Я думаю, что от моей помощи вам лучше не отказываться, тем более сейчас, когда вы остались без мужа.

Анна непонимающе посмотрела на Андрея Сергеевича.

— К моему огромному сожалению, ваш супруг Лакрицин Антон Владимирович вчера скончался в СИЗО от остановки сердца.

Лакрицина оцепенела, она поняла, что они убирают всех людей, которые, так или иначе, были причастны к этому делу.

— А Владимир Олегович живой? — спросила она, нервно сжимая пальцы рук.

— Пока да, с ним предстоит много работы. Да он и сам не понимал, с каким препаратом имеет дело, он-то использовал его в мелких мошеннических целях. В принципе и Мария Георгиевна была не в курсе всех возможностей DIW4. Ну так как, Анна, мы договорились?

Анна в ответ кивнула:

— Да, договорились. Мне надо что-то подписать?

— Нет, вполне достаточно вашего согласия. И еще, — мужчина наклонился к ней через столик, — вы никогда и никому не расскажете о нашем разговоре, да?

— Конечно, — ответила Анна.

Content

Елена Гордина
Падчерица Фортуны

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3