Горовая Ольга Вадимовна

Сердце в залоге

ПРОЛОГ

Наше время

Привокзальная площадь никогда не умолкала. Разве что ночью поток людей на ней немного стихал, становился более размеренным, сонным. Однако сейчас, даже несмотря на дождь, льющий с самого утра, игнорируя ветер, вот-вот грозящийся стать штормовым, люди сновали туда и обратно, перебрасывали сумки из рук в руки. Здоровались, прощались. Обнимались с радостными улыбками и плакали, поднимая руки в жесте прощания. Разговоры, крики, призывы таксистов и объявления диспетчера вокзала сливались над этой толпой монотонным неразборчивым шумом, вливаясь в гул ветра и стук крупных капель весеннего дождя.

Впрочем, Кирилл чувствовал себя в этой суете как рыба в воде. Толпа была его родной средой, практически домом, а до недавнего времени – и средством добычи «пропитания». И пусть в последние годы его судьба совершила крутой виток, кардинально сменив направление, он все еще не утратил нюх, навыки и зоркий глаз карманника. Вот и сейчас, сидя за столиком в тихом кафе, краем уха вслушиваясь в разговор приятеля по телефону и потягивая шикарный кофе, он почти неосознанно, на инстинктах, «прочесывал» взглядом всю эту толпу за стеклом. И не хотел вроде, а отмечал торчащее портмоне в кармане молодого шалопая, или не застёгнутую сумку у мамаши, вытирающей глаза платком. И руки начинали зудеть, пусть сейчас Кирилл уже не имел никакой нужды доставать деньги подобным образом.

Поезд, на котором должен был прибыть посыльный, задерживался из-за шторма, обрушившегося на центральные области и грозящегося вот-вот захлестнуть их город. Так что им с Дэном ничего не оставалось, кроме как ждать, чтобы потом встретить человека и отвезти к боссу.

Тихая музыка, звучащая в зале, полностью перекрывалась нарастающим шумом разбушевавшейся природы. Даже вечная толпа ощущала всю неуютность буйства весеннего шторма и постепенно рассасывалась: кто торопился скрыться в здание вокзала, кто забегал в это же кафе, принося с собой свежий, влажный воздух. Денис продолжал с кем-то трепаться по телефону. А Кирилл все так же рассматривал людей. Тут его глаза «выхватили» из поредевшего человеческого моря девушку – и, против воли, он усмехнулся: идеальный объект, чтоб обобрать. По всему было видно, что деньгами девчонка не обделена: и дорогой плащ, и не менее дорогая кожаная сумка, как и качественная обувь - «говорили» об этом. Да и серебристый «мерседес», у которого девушка замерла и который точно ждал ее, подтверждал состоятельность. Водитель, спрятав сумку немногочисленного багажа, занял место за рулем, а вот сама девчонка продолжала стоять у машины, разговаривая с кем-то по телефону, не торопясь спрятаться в машине от дождя. И при этом совершенно не обращала внимания на свою раскрытую сумку, да и на окружающих ее людей тоже. Кирилл даже ощутил некий азарт: он бы за тридцать секунд обчистил дамочку, забрав все ценное, включая золотой браслет на свободной руке, которой она придерживала волосы, раздуваемые сильным ветром. И девчонка даже не заметила бы его, сто процентов.

- О чем задумался? – видно, заметив его ухмылку, поинтересовался Дэн, отложив наконец телефон. Друг отпил кофе из своей чашки.

- Да так, старые навыки не дают покоя, - Кирилл отмахнулся. – Серьезно, руки сами чешутся, когда вижу таких богатеньких растяп, - он махнул головой в сторону девушки, все еще разговаривающей по мобильному. И настолько же мало обращающей внимание на окружение.

Кажется, он даже отсюда видел ее кошелек, торчащий из сумки.

- Все неймется? Твои умения теперь для другого нужны, сам знаешь, - Дэн ухмыльнулся и тоже глянул в окно, на обсуждаемый объект.

И тут вдруг нахмурился и даже прищурился, словно всматриваясь. А потом, удивив Кирилла, который вдруг почувствовал в старшем товарище и напарнике напряжение, сродни рабочему азарту, поднялся и подошел впритык к окну. Постоял пару секунд, кажется, внимательней рассматривая девушку, осмотрел площадь. Нахмурился сильнее. И потянулся к своему телефону:

- Ошибся ты, брат, - набирая какой-то номер, бросил Денис наблюдающему за ним Кириллу. – Она – не растяпа. Просто точно знает, что никому и в голову не придет даже дернуться в ее сторону. И тебе я этого тоже, кстати, не советую. Ни с какими намерениями, - проговорил Денис, слушая гудки в телефоне. – Себе дороже будет.

Тут друг оторвался от разговора и переключился на телефон:

- Да, Костя, я. Нет, еще не прибыл. Я не потому звоню. Посыльного мы ждем. Мы с Кириллом сейчас на вокзале, так вот – Марина вернулась, - Дэн замолчал, видно, слушая ответ начальника.

Кирилл, уже всерьез заинтересовавшийся всем происходящим и личностью этой таинственной Марины, прислушался, словно надеялся услышать ответ Константина.

- Я уверен, - твердо ответил Дэн на какой-то вопрос, продолжая стоять у окна. – Прямо сейчас на нее смотрю. Да, машина ждет. Видно, отцовская. – Дэн снова замолчал на пару секунд. – Да, понял. Наберу.

Напарник даже кивнул, хоть собеседник и не мог его увидеть. А вот Кирилл так ничего и не мог понять, зато все больше любопытствовал, то и дело поглядывая на девушку, продолжающую свой разговор под дождем и, похоже, не имеющую понятия, что стала объектом столь пристального наблюдения.

- Так, планы меняются, - спрятав телефон, Дэн привлек его внимание. – Ты остаешься здесь и ждешь нашего посыльного. Через пару минут сюда доберется Сергей с машиной. Он тебе составит компанию. А эту я заберу, - Дэн кивнул на их машину, припаркованную у самых окон кафе. – У меня другое задание.

У Кирилла ни на секунду не возникло сомнений, что это задание имеет прямое отношение к Марине.

- А кто это, вообще, такая? – несколько удивленный переполохом из-за замеченной им барышни, Кирилл наблюдал за тем, как стремительно собирается напарник.

- Это? – Дэн глотком допил кофе, не выпуская девушку из поля зрения. Она, похоже, как раз заканчивала свой разговор и собиралась-таки сесть в машину. Денису точно стоило поторопиться. – Это - женщина Медведя.

Слов не нашлось. Да и удивление от этой новости, видимо, было явно написано на его лице. Денис усмехнулся, оценив эффект от своих слов:

- Удивил? Бывает. Ты просто мало еще с нами. Она около года назад уехала из города, вот ты и не видел ее. Но, - Дэн взмахом руки прервал готовые сорваться сомнения Кирилла о статусе этой девушки, после такого отсутствия, - поверь мне, это ничего не меняет. Она его женщина. И мы должны обеспечить ее безопасность. Причем так, чтоб сама Марина не пронюхала. Иначе получим от всех. Эта девчонка – не огонь, а настоящий пожар, - Денис улыбнулся с некоторой обреченностью. – Я побежал, некогда, потом введу тебя в курс. Встреть человека от Фимы, и доставь его к Косте. Потом расскажу, что да как.

И Денис выскочил из кафе, на ходу набросив куртку и втянув голову в плечи, прячась от дождя, быстро забрался в машину и ловко тронулся, нагло вклинившись в поток возмущенно засигналивших машин всего через два авто от серебристого «мерседеса» той самой Марины.

А Кирилл, несколько растерявшийся от новых раскладов во вроде бы уже известной структуре, остался ждать и Сергея, и посыльного, которого должен был доставить к начальнику.

Константин оказался перед реальной проблемой. После новости Дэна он попал в крайне неудобную ситуацию, а поскольку причин не доверять Денису у него не было, то ситуацию необходимо срочно решить. То есть сейчас он должен сообщить Михаилу о том, что Марина вернулась.

Вопрос в другом: мог ли друг уже знать об этом? Вполне вероятно, учитывая то, что Косте весьма сложно было вообразить, будто бы Миха пристально не следил за каждым шагом девчонки. И хоть сам Костя был не в курсе о наблюдении, не удивлялся. Миха вполне мог провернуть это все через сторонние структуры, чтобы уже у Марины не вызвать подозрений.

Но если знал, почему его не предупредил? Хоть мимоходом не упомянул?

Или не знал? Могла ли она выкинуть еще один фортель, наподобие того, как почти год назад, когда Марина убегала из этого города и от Медведя?

При всей его искренней любви к единственному другу и готовности идти за него хоть под пули, что, собственно, тоже приходилось делать, при всем его восхищении Мариной и характером девчонки - Костя не мог не признать, что эти двое убивали друг друга, едва оказывались в непосредственной близости. А также всех, кому не повезло оказаться в десятикилометровой «зоне поражения».

И это не было шуткой или преувеличением: убегая от Михи в прошлый раз, Марина попыталась сжечь свою квартиру и только чудом не подорвала весь многоэтажный дом. Им влетело в копейку это замять. Однако Миха даже обсуждать с ним происходящее тогда отказался. Так что сейчас у Кости возникали реальные опасения за собственную безопасность, если окажется, что Михаил все же не в курсе передвижений Марины. И глядя на то, как спокойно друг сейчас изучал какие-то документы, Константин был склонен считать, что все обстоит именно так. Михаил Граденко был известен своей невозмутимостью и почти нечеловеческой сдержанностью. Его ледяному спокойствию в самой критической ситуации могла бы позавидовать британская королева. Если только ситуация не касалась Марины. Так что, скорее всего, это действительно будет новостью…

Константин отложил телефон на диван и прочистил горло, раздумывая над тем, как начать не самый простой разговор.

- Что сказал Дэн? Посыльный Фимы наконец приехал? Или еще какие-то сложности? – не отрываясь от изучения бумаг, поинтересовался Миха.

Не иначе почувствовал исходящую от него нервозность своим проклятым медвежьим чутьем.

- Нет, поезд еще в пути, они его на вокзале ждут, - Костя встал и подошел чуть ближе к столу друга.

Михаил кивнул и перевернул очередную страницу контракта.

- Тогда кого Дэн должен сопроводить? – так же отрешенно уточнил он.

- Мих, тут такое дело… - Костя честно попытался подобрать слова.

И его нехарактерная косноязычность, видимо, все же привлекла внимание Михаила.

- Что случилось? – друг наконец-то поднял глаза от своих треклятых документов.

И Костя решил не ходить «вокруг да около»:

- Марина вернулась. Дэн только что видел ее на вокзале, - «рубанул он с плеча».

Выражение лица Граденко не изменилось, но вот глаза… Костя сделал вывод, что сюрприз Марине удался на славу. Миха ничего не знал.

Ничего не говоря, Граденко медленно отложил документы. Поднялся и в той же тишине подошел к окну, лишив Константина возможности наблюдать за его эмоциями.

- Она одна? – всматриваясь в усиливающийся шторм на улице, наконец, уточнил Михаил.

Косте с какой-то стати вдруг подумалось, что погода очень в тему. Ну просто стопроцентное попадание.

- Судя по тому, что видел Дэн, ее встречал водитель отца.

Граденко кивнул, все еще не поворачиваясь к нему. В молчании прошло еще минуты две, когда Костя просто смотрел в спину друга, не имея ни малейшего представления о том, что у того происходит сейчас в голове.

- Давай мою машину, быстро. И набери Дэна. Я хочу знать о каждом ее шаге, - наконец, коротко распорядился Михаил. – Посыльным займешься сам.

И Костя занялся выполнением, почему-то ощущая облегчение, что имеет повод выйти из кабинета, воздух в котором за пару минут стал настолько же тяжелым и «грозовым», как и на улице.

ГЛАВА 1

Она знала, что вернуться будет тяжело. У Марины не имелось никаких сомнений на этот счет. Слишком опустошительной была ее жизнь в этом городе. Чересчур разрушителен побег. И за спиной осталась тонна нерешенных, оборванных нитей, связей, вопросов. Все это давило на голову и плечи, заставляло то и дело разминать шею, которую в буквальном смысле ломило от напряжения.

Раньше это бы только взбодрило ее, заставило бы испытать адреналиновый кайф, подарило бы ощущение того, что она способна на все. Сейчас же лишь утомляло, Марина изменилась за это время. Собственно, меняться она начала даже раньше, что и привело к ее побегу. В один, далеко не прекрасный вечер, ощущая себя бесконечно уставшей и не ощущая уже никакого эффекта от бесчисленных таблеток, которые глотала горстями, Марина вдруг поняла, что это все ее убивает. Все и вся: и ее собственная гордыня, жажда что-то кому-то доказать, бесконечная борьба со всеми вокруг, обида, неиссякаемые требования отца. А больше всего – Миша… Это все уничтожало саму ее суть.

И она ушла. Ушла так, как и жила здесь – разрушительно, сметая все на своем пути. Разрывая все связи. Марина понимала, что никто не поверил, будто бы она погибла или хоть пострадала, Боже упаси! Собственно, даже не пыталась убедить в этом тех, кого и любила, и ненавидела одновременно. Просто не могла больше так жить, что-то в ней надломилось. И она давала это понять окружавшим людям. Чтобы ее оставили в покое. Наверное, ранее в подобных случаях женщины бежали в монастырь, Марина же просто сбежала от того, что больше не могла выносить.

И, казалось, они это поняли. Во всяком случае, на какое-то время ее все оставили наедине с самой собой.

Почти год после этого она жила совсем иначе, чем всю жизнь до того. Иногда Марина сама себя не узнавала в том человеке, которым стала или же притворялась. Но неожиданно обрела какое-то подобие равновесия и покой, ей стало если и не легче, то хоть спокойнее.

И вот сейчас она вернулась. Не по своей воле, вроде бы. Спустя все эти месяцы с ней все же связался отец. Не через юристов и своих помощников, как это происходило все это время, а напрямую. Позвонил и вновь принялся пытаться давить на нее, вмешиваясь в жизнь Марины. И она приехала. Приехала, даже понимая, что ею снова пытаются манипулировать.

Потому сейчас и стояла в гостиной родительского дома, глядя сверху вниз на покалеченного, но от этого не менее надменного и требовательного отца. И слушала то, что не хотела слышать. В этот раз он решил забросить приманку с другой стороны, предложив то, что раньше обязательно заманило бы Марину. То, чего она так добивалась в прошлые годы, – он предлагал ей принять участие в управлении делами и постепенно перебрать это все в свои руки. Еще пять лет назад Марина душу бы за это заложила. Не сейчас, однако. Теперь ее вовсе не интересовал отцовский бизнес, как и возможность доказать кому бы то ни было, что и она может быть властителем судеб этого города.

Отец знал об этих ее желаниях ранее, но совершенно не позаботился о том, чтобы заново узнать свою дочь сейчас. И со столь свойственной ему уверенностью, даже какой-то победоносностью, выкладывал сейчас свои «козыри».

Самоуверенность и спесь с него не сбивало ни инвалидное кресло, без которого отец просто не мог передвигаться, ни правый невидящий глаз, ни отсутствие правой ноги и кисти на правой руке. Все эти последствия давней аварии всего лишь затруднили отцу управление делами, а вот у матери Марины отобрали жизнь. Из-за того, что этот спесивый, самоуверенный осел не позволил вести автомобиль водителю и сам сел за руль! Пьяным…

Это случилось двенадцать лет назад. Но Марина до сих пор ничего не забыла. И не простила этого человека.

- Нет. Мне это не интересно. – Странно, но, в отличие от всех прошлых разговоров с отцом, она сейчас легко сохраняла спокойствие. Даже безразличие, пожалуй. – Ты выглядишь вполне дееспособным, так что я не вижу причины заниматься делами твоей компании. Более того, - Марина поднялась с кресла и спрятала руки в карманы плаща, который и не подумала снимать - не собиралась здесь сейчас задерживаться. – Если ты все-таки нежданно почиешь, - Марина криво поджала губы, показывая свои сомнения в столь слабом здоровье отца, - я просто продам все тому, кто первым захочет купить. Кроме магазина, которым занималась мать. Так что в твоих же интересах жить подольше.

Отцу ее заявление не понравилось. Но он явно не собирался реагировать на любые ее выпады. Не сразу, по крайней мере. У него точно имелись на нее далекоидущие планы, и он не собирался от них отказываться из-за ее нежелания, настроения или «капризов». Не то чтобы ее предыдущий - тот, «из прошлой жизни» - стиль поведения не помог ему утвердиться в таком отношении, Марина прекрасно это понимала.

- Думаю, нам лучше поговорить утром, когда ты отдохнешь, - будто и не заметив ее слов, проговорил отец.

Словно велел ей отправляться в свою комнату, как в детстве, и там подумать о собственном проступке. Марина даже улыбнулась. Вздохнула и, молча развернувшись, пошла прочь.

- Ты куда? – впервые за все их общение, занявшее едва ли двадцать минут, в голосе отца прорезалось негодование от такого своеволия.

- Прогуляюсь, - Марина передернула плечами, не задерживаясь в дверях комнаты.

- Ты так и осталась ненормальной! Неугомонная! – кажется, отец отправился следом за ней на своем кресле. И еще больше выказывал недовольства поведением дочери. – А последние месяцы давали мне надежду, что ты все же взялась за ум. Там шторм, ливень, а ты гулять собралась?!

Отец интересно «кричал», не повышая при этом голоса. Но если раньше эта его привычка ее пугала и заставляла замирать, слушая, то теперь Марина вообще не ощущала «власти» его голоса. Она наконец повзрослела. И теперь знала, что в состоянии сама управлять своей жизнью.

Дальше холла отец за ней не последовал, к счастью. Видимо, не было интереса мокнуть под ливнем, который и правда не прекращался, а лишь усилился к вечеру. Да и ветер крепчал. При всем ее отношении, отец не преувеличивал – погода действительно штормовая. Но Марина не имела никакого желания сидеть в доме. С большим интересом она оказалась бы сейчас вообще в другом городе, однако и здесь существовали люди, которых Марина действительно хотела увидеть после столь долгого отсутствия.

- Куда-то едем, Марина Витальевна? – Антон, водитель, который и встретил ее сегодня на вокзале, догнал на последних ступенях крыльца.

Видно, отец велел ему везде ее возить. Марина была не против. После аварии, забравшей жизнь матери, она вообще несколько лет панически боялась автомобилей, перенося поездки только в обществе одного-единственного человека…

Она оборвала свои мысли, ступившие на опасную тропку.

Как бы там ни было, даже сейчас Марина не преодолела этот страх настолько, чтобы самой овладеть искусством управления автомобилем. Так что только кивнула.

- В цветочный магазин, - привычно загнав поглубже внутренний мандраж, она села на заднее сиденье, укрываясь от холодных капель, бьющих в глаза, лицо, руки. Сильный ветер превращал их удары почти в болезненные.

Водитель кивнул, в отличие от нее, похоже, с облегчением спрятавшись в машине, и тронул автомобиль с места.

- Ох, ты ж маленькая моя! – кажется, в третий раз за последние двадцать минут, повторила тетя Люба, с тяжким вздохом осматривая Марину с ног до головы. И вновь принялась составлять букет. – Совсем измученная, бледная, румянца на щечках нет! Мать бы испугалась, тебя увидев. – Немолодая женщина покачала головой, ловко прикрепляя гиацинты к основе.

Марина на эти вздохи реагировала так же мало, как и на недавние «крики» отца. Хотя испытывала к тете Любе кардинально другие чувства. Она была очень рада ее увидеть, и внутри появилось тепло, которого Марина слишком давно не испытывала. До чего же приятно просто посидеть рядом с человеком, который знает тебя с самого детства и искренне за тебя волнуется. А на беспокойство тети Любы по поводу ее внешнего вида Марина внимания не обратила: тетя Люба всегда находила повод ее пожалеть (в самом добром значении этого слова) и напичкать чем-нибудь вкусным. Просто, прекрасно зная, как тяжело Марина перенесла смерть матери, добрая женщина пыталась хоть так дать ей частичку женской любви и заботы. И ей это удавалось. Если Марине было плохо, тоскливо или паршиво, она всегда отправлялась сюда, в цветочный магазин, который отец когда-то открыл для матери, чтобы та «дома не скучала». И который работал до сих пор именно из-за упорства и требований самой Марины, выставившей едва ли не ультиматум, когда отец собирался магазин продать после смерти жены. Для Марины мама до сих пор находилась здесь, среди этих стеллажей с вазами, в этом безумном смешении всевозможных цветочных ароматов: свежих, пряных, сладких, влажных, дурманящих. И тетя Люба, которую наняла еще мама, так же была для Марины частичкой еще той, совсем другой, счастливой и простой жизни.

- Как же ты там одна, в чужом городе? – продолжала сокрушаться тетя Люба, оборачивая цветы декоративной сеткой. – Без друзей, родных? Без… никого, - неловкая пауза сопровождалась испуганным и виноватым взглядом в ее сторону. И только тихая музыка из приемника сглаживала затянувшуюся тишину разговора.

Марина вздохнула, зажмурившись. Глупо было бы надеяться, что по возвращении в родной город ей удастся избегать этой темы. Но и воскрешать ту не хотелось. Как и упоминать того, имя кого к ночи вообще произносить не стоило (ее личная дурная примета).

Здесь все было куда сложнее и труднее, чем в отношениях с отцом. И тетя Люба об этом знала поболе других. Вот и осеклась. Вот и смотрела в сторону Марины виноватым взглядом. А она не знала, что сказать.

Этой болезнью она не переболела. Затолкала боль поглубже, научилась игнорировать, не замечать, не думать, не вспоминать. Да так и жила. И судя по тому, что и с другой стороны за год после побега не последовало никаких претензий, возражений или требований, ни одного звонка, - Марина сделала вывод, что так даже лучше. Раз ее отпустили, значит не так уж и нужна она была. И не факт, что с этим осознанием ей было жить менее болезненно, чем с прошлой мукой самой связи. Хотя, парадокс, но ведь именно этого Марина и желала – полного забвения. Воистину, человек - самое противоречивое существо и никогда точно не знает, чего на самом деле хочет.

- Вот, маленькая моя, держи, это тебе! – тетя Люба с довольной улыбкой вручила Марине только что собранный букет, замяв предыдущую тему. – С возвращением домой! Только, - тут Люба бросила обеспокоенный взгляд в окно. – Как ты его довезешь? Ветрюган такой! Давно такой бури не было, того и гляди, деревья повалит. Вон как качает!

Она не преувеличивала, шторм усиливался, пригибая все к земле, и деревья не были исключением. Смотреть на подобное буйство природы становилось немного страшновато. Тут бы и правда, скорее ехать домой. Только к отцу совсем не хотелось, а своего жилья у нее теперь здесь не имелось.

- Доберусь как-то, - Марина устало пожала плечами, прикинув - а не снять ли ей номер в отеле?

Конечно, отец взбесится, ну так а почему бы и нет? И хоть сейчас она не испытывала того горького восторга при мысли о том, что сумеет достать родителя, который отравлял душу раньше, - вариант казался неплохим. Обо всем остальном она просто старалась не думать.

Уткнувшись носом в цветы, Марина глубоко вздохнула. Надо было определяться, но так не хотелось покидать уютную атмосферу цветочного магазина и привязанности Любы. За месяцы, проведенные в другом городе, Марина успела отвыкнуть от изматывающего напряжения, которое было частью ее жизни здесь. И тетя Люба, кажется, понимала это. Потому и не торопила особо. Наоборот, прибрав на рабочем столе, подошла и молча обняла Марину. Крепко и мягко. Почти так, как это когда-то делала мама.

Воспоминания накрыли, будто одеяло, грудь сдавил ком, и, даже для себя неожиданно, Марина вдруг всхлипнула, поняв, что ее душат рыдания.

Так много всего всколыхнуло в ее душе возвращение! Сколько же всего пережила она в этом городе! Словно поняв это все, тетя Люба с горестным вздохом обняла ее еще крепче, нежно погладив по голове.

- Ну, будет, будет, маленькая. Не плачь. Ты сильная, и не с таким справлялась, - попыталась ее, видимо, успокоить Люба, даже чуть покачивая. – Все поборешь.

Марина улыбнулась, радуясь, что Любе не видно горечи этой улыбки. Глубоко вздохнула и уже было собралась с деланой бодростью согласиться. Кивнуть и сказать: да, справится. И не таких медведей приручали…

Но тут, словно подтверждая ее давнюю примету «не к добру», пусть и не произнесла она этого вслух, на улице что-то оглушающе громко затрещало, загрохотало. Раздался хлопок, тетя Люба испуганно вскрикнула, и весь магазин вдруг погрузился в темноту и тишину. То есть завывания ветра, шум ливня остались. А также еще какой-то треск. А вот электричество, однозначно, исчезло. И кажется, не только у них, а и на всей улице. Во всяком случае, не горели и фонари.

Несколько секунд Марина ошарашенно хлопала глазами, отчего светлее не становилось. Но все-таки заставила себя собраться. Да и минутная слабость уже прошла.

- Похоже, порвало провода, - как можно более бодро предположила она самый вероятный вариант, стараясь успокоить Любу. – Надо все закрывать и уходить. Я тебя отвезу…

И вот тут все стало совсем плохо, иначе не скажешь: прервав ее предложение доставить Любу домой, дверь магазина с грохотом распахнулась, сопровождаемая бешеным дребезжанием дверного колокольчика, и в сумеречном свете с улицы на пороге появился огромный массивный силуэт, закрывший едва ли не весь дверной проем.

Тетя Люба снова вскрикнула, крепче вцепившись в плечи Марины. Только, похоже, теперь она искала поддержки. И понятно с чего – это все уж очень напоминало сцену из какого-то фильма ужасов. Честно говоря, Марине тоже на какое-то мгновение стало жутко.

Ровно до того момента, как эта громадина на пороге вдруг не начала говорить:

- Какого лешего ты шляешься по городу в такую погоду?! Где твои мозги?! – он это буквально проревел.

ГЛАВА 2

«Странно, обычно, чтобы довести его до такого состояния ей требовалось несколько часов изводить вечно контролирующего себя Михаила. Что ж это он сейчас сходу на взводе? Все эти месяцы себя накручивал?»

Мысли стремительно понеслись куда-то не туда. Марина мимоходом отметила, что Люба расслабилась, поняв, что в магазин ворвался не маньяк. А вот ей самой легче не стало. Наоборот, первоначальный жуткий страх стремительно сменялся другой гаммой эмоций, которые оглушали и душили похлеще недавнего приступа тоски, и впору было просто завыть от накатившего трепета какого-то ужасного предвкушения, дрожи сладкого ужаса и такой нужды, что сердце камнем застыло в груди. А потом зачастило, не давая нормально глотнуть воздуха.

Но Марина не зря провела все эти месяцы, и хоть как-то научилась справляться с собой. Причем достаточно быстро. А потому они почти одновременно с тетей Любой, хоть и с совершенно разным интонациями, выдохнули:

- Михаил Евгеньевич! – определенно облегченно обрадовалась Люба, видимо, уверенная, что для Граденко не бывает нерешаемых ситуаций.

- Не ори, - тихо и просто произнесла Марина.

Ее просьбу было почти не слышно за возгласом Любы, но Михаил, кто бы сомневался, услышал именно это.

- Я еще и не начал орать, уж поверь, - с холодной угрозой, да такой, что у нее дрожь прошла по позвоночнику, произнес он. Но тон изменил, понизив голос.

Только Марине от этого лишь страшнее стало. Однако она не собиралась ему этого показывать. Пусть он уже и подошел впритык, нависнув над ней всей своей громадой. Из-за отсутствия освещения и долгого перерыва, она отвыкла, и потому сейчас действительно иррационально опасалась, не в состоянии представить, что у Михаила внутри.

- Быстро закрывайте тут все и домой. На улице уже несколько деревьев повалило, порвало провода, нечего сидеть, - повернувшись в сторону Любы, распорядился он.

И та без всяких споров принялась собираться настолько быстро, насколько это было возможно в темноте и наощупь. Марина даже немного обиделась. А Граденко тут же воспользовался освободившимся пространством и с силой сжал ее плечо, словно обездвижил на случай, если она решит вновь скрыться.

- Мы как раз собирались уходить, - не показывая все, что бушует внутри, все тем же тихим голосом произнесла Марина, даже радуясь темноте. Выражение ее глаз и лица всегда были для него открытой книгой и ничего не удалось бы от Миши скрыть.

- Тебе, вообще, не стоило от отца уже уезжать в такой шторм, и ты и сама бы это поняла, если бы головой по назначению пользовалась! – он наклонился, чтобы все это прорычать ей на ухо. Но тихо, больше не повышая голоса, как она и просила.

От такой предупредительности с его стороны у Марины заледенели кончики пальцев. Дело совсем дрянь, похоже. Видимо, у Миши очень много претензий к ней накопилось. А еще стало понятно, что было безнадежно глупо рассчитывать на то, что ее появление пройдет незаметно. В этом городе голубь не пролетит без ведома Граденко. Очевидно, и за ней наблюдали с самого приезда.

Она не слышала уже ни завываний ветра за окнами, ни ливня, ни треска веток. Даже шум сборов Любы словно бы подернулся полотном, отодвинулся. И подавляющее, парализующее, успевшее позабыться чувство полной от него зависимости практически с реальной ощутимостью заструилось по коже, словно бы выползая из-под сильных пальцев, уверенно и по-хозяйски держащих ее. Темнота только усиливала это впечатление.

Она выше подняла голову, хоть это и не давало ей реального преимущества, как в случае с отцом.

- Я не хотела там оставаться, - стараясь не поддаваться, просто пояснила Марина, как и поступил бы, по ее мнению, любой уравновешенный и уверенный в себе человек.

У Михаила имелся контраргумент. Тут даже сомневаться не приходилось. Только вот жизнерадостное заявление:

- Все готово! – и появление Любы его остановило.

Ясное дело, на время.

- Пошли, - распорядился Михаил, кивком показав, что услышал. И, не интересуясь мнением Марины, потянул ее в сторону выхода.

А она, зачем-то вцепившись в букет, не возмутилась, решив, что уже выросла и не будет устраивать сцену привселюдно, что сделала бы раньше и что Михаил, без сомнения, мог ожидать от нее. А значит – и проигнорировать.

На улице бушевала настоящая буря. Даже в сумерках Марина увидела несколько упавших деревьев, вырванных с корнем. Дождь больно бил по всем открытым участкам кожи, а волосы моментально промокли. Цветы пришлось спрятать под плащ, хотя сейчас Марина не была уверена, что знает, зачем их вообще за собой тащит.

При таком ветре было бесполезно пытаться спрятаться под зонтом – его просто вырывало бы из рук. Видно потому кто-то из помощников Михаила, подскочивший к ним, стоило выйти из магазина, и не раскрывал этот аксессуар, зажимая тот под подмышкой. Мужчина быстро помог Любе закрыть двери и опустить ролеты, пока сама Марина оказалась практически обездвижена Мишей, казалось, окружившим ее со всех сторон своими руками, телом, энергетическим полем властности. Вроде и от дождя укрывал собой, от ветра прятал, только вот Марина так ощущала себя, словно бы ее вновь подминали, не давая выбора. Точно, как раньше.

А вообще, людей на улице было совсем мало, только подобные им владельцы кафе, магазинчиков или сотрудники банков, вынужденно закрывающие учреждения раньше положенного времени. Все справлялись с этим быстро, погода не располагала к прогулкам. И они сами уже через пару минут направились к машинам.

Ее автомобиля на месте не было.

- Я отпустил твоего водителя, - скупо пояснил Михаил, когда она подняла на него взгляд.

Видно и в штормовых сумерках понял, что там полно к нему претензий.

Марина промолчала, не уверенная, что сумеет перекричать шум ветра так же удачно, как это удавалось Мише с его басом.

- Ты сама сказала, что не хочешь туда возвращаться, - неожиданно для Марины, вдруг добавил он.

Эта фраза вызвала в ней растерянность. Да, говорила. Только ведь он отпустил Антона до того, как она это ему сообщила. Так что объяснение казалось странным. И вовсе неуместным.

Граденко не относился к мужчинам, объясняющим свои действия кому бы то ни было.

Или пытающимся найти им объяснения.

Видимо из-за этой самой растерянности, Марина позволила усадить себя в машину Миши, так ничего и не сказав. Только ощутила, что он крепче сжал ее на пару секунд перед тем как, словно ребенка, опустил на сидение. На автомате, наверняка, прекрасно помня, как именно Марина реагирует на автомобили. Инстинктивно. Но у нее все равно каждая мышца замерла, словно воск застыл. И захотелось вцепиться в него, вдохнуть глубже аромат его парфюма, не отпускать, чтобы он так и сел на сидение вместе с ней, как это часто бывало раньше. Когда Марина просто отказывалась ездить в машине иначе, кроме как у Михаила на руках.

Но зачем тогда было убегать? Разве она не пыталась порвать путы своей зависимости от этой привязанности? Разве не пыталась стать самостоятельной личностью?

- Еще боишься?

Без всякого сомнения, Михаил тут же заметил ее колебания и состояние.

Именно потому Марина заставила свои пальцы отцепиться от его рук. Это вышло не так проворно и ловко, как получилось бы у безразличной женщины. И она знала – Граденко и этот факт не пропустил. Однако не стал настаивать, пусть она и заметила удовлетворенное движение его головы: не кивок, не покачивание, а какое-то неуловимое движение, которое замечаешь и запоминаешь, когда долго живешь с человеком и непроизвольно учишься понимать каждый его жест.

Марина опустила голову и чуть поерзала на заднем сиденье, переплела пальцы рук на букете, стараясь ощутить хоть какой-то комфорт. Миша все еще стоял над ней, несмотря на ужасную погоду. Он молчал, но она физически ощущала его взгляд на своей коже: вот он прошелся по ее макушке, по влажным волосам, скользнул по щеке, замер на нервно сжимающихся пальцах. И только спустя пару минут Граденко быстро обошел машину, чтобы сесть с другой стороны. Любу усадили в автомобиль помощника Михаила. У Марины не было сомнений, что подругу доставят домой в целости и сохранности.

Водитель их автомобиля, за все это время, не сказавший ни слова, завел двигатель и отъехал от бровки, едва Михаил захлопнул свою дверь. В салоне стояла густая и вязкая тишина. Все молчали. Только дождь барабанил, шуршали шины по мокрому асфальту, да бешено работали «дворники», сметая безумное количество дождевой воды с лобового стекла.

Марина все еще пыталась прийти в себя. Возвращаясь в родной город, она знала, что неминуемо столкнется с Мишей рано или поздно. Она даже готовила себя к этой встрече. Но так и не подготовилась, как оказалось. Не подготовилась к своим ощущениям, свалившимся на нее комом, душащим, забирающим большую часть той уверенности в себе, которую удалось выработать за этот год. К силе своей любви, которая только вдалеке казалась успокоившейся. А здесь, рядом с ним, она за пару секунд разгорелась тем же разрушающем все пламенем.

Не подготовилась к тому, что не могла сейчас понять, что у самого Михаила на уме? Он вел себя иначе, чем Марина могла бы предположить после всего этого времени, основываясь на прошлом своем знании этого мужчины. Кроме той, первой реакции-возмущения на пороге темного цветочного магазина, все было не так. Хотя, неожиданности начались уже тогда, когда она поняла – он не пытается ее достать или хоть как-то связаться после побега. И это при том, что Марина реально оценивала свои шансы скрыться от него и понимала, для такого человека найти ее – дело десяти минут-получаса. И при том, как строились их отношения раньше – она бы не удивилась, увидев его на пороге новой квартиры через день после побега. Однако, этого не случилось.

Вызвала ли она в нем отторжение своим желанием обрести самое себя? Действительно ли сожгла все мосты в его понимании? Буквально?

Марина не понимала. И если там, в другом городе, наедине с самой собой могла убедить себя же, что справиться, если так, переживет, найдет кого-то спокойней и легче, то сейчас, рядом с ним – вдруг поняла: не правда. Не сумеет. Выживет, но не без потери своей глобальной части.

И хотелось понять его, проникнуть в закрытые теперь «наглухо» мысли Миши. Хотелось отцепиться от цветов и протянуть руку к нему, к его ладони, которая сейчас, казалось, совершенно расслабленно, лежала на кожаном сидении между ними – для нее. Не имея малейшего понятия о его мыслях в этот момент, в этом факте Марина не сомневалась: стань ей совсем плохо, когда страх начнет превращаться в панику, она может сжать руку Миши. И точно знать, что он гарантирует ей максимальную безопасность, которую в принципе способен обеспечить человек при езде на автомобиле. Так было с самого первого дня после той аварии. При всем остальном далеко непростом багаже их отношений, в этом вопросе сложно было переоценить заботу Михаила о ней.

Ладонь Михаила была именно такой, как она помнила, до последней черточки, до почти стершегося шрама, оставшегося от тупого перочинного ножика, которым (если верить легендам их семей) еще до ее рождения восьмилетний Миша порезал большой палец будучи на рыбалке со своим отцом и с крестным – отцом Марины. Те же длинные пальцы с чуть грубоватой кожей на сгибах суставов из-за регулярных тренировок по борьбе. Эти пальцы могли быть бесконечно нежными, а могли причинить настоящую боль. Но Марина все равно их любила.

Подняв глаза, она посмотрела прямо на Михаила. Он тоже смотрел на нее. И этот взгляд был непроницаем для нее настолько же, как и его нынешние мысли. Словно бы он выжидал, предоставляя ей первой объясняться. Но Марина ничего не хотела сейчас говорить. А просто смотрела, заново изучая мужчину, которого когда-то полюбила настолько, что даже Люба осторожно называла чувство Марины «раболепием перед божеством». А ведь Любе он как раз нравился. Просто она помнила Марину до этой изматывающей одержимости-любви. И это других, даже ее отца, могли обмануть эскапады и громкие демарши Марины. Два человека в мире – сам Михаил и Люба, знали совершенно точно – Марина сделает все, что Миша скажет, только бы не лишиться его любви. Все. Что бы он ни потребовал и от чего бы не велел отказаться. И, возможно, слава Богу, что Мише никогда не приходило в голову требовать от нее что-либо криминальное. Марина не была уверена, что отказалась бы.

У старшей подруги имелась версия что, потеряв мать, и так и не отпустив эту потерю, Марина стала панически бояться лишиться любви и привязанности. Потому и попала в такой эмоциональный капкан новой любви. Люба вообще увлекалась домашним психоанализом, скупая тонны книг из серии «помоги себе сам». Впрочем, нечто в этом духе говорили и пара психологов, к которым Марина все же обращалась за консультацией, не узнавая саму себя.

А Михаил был слишком расчетливым, хитрым и опытным, чтобы этим не пользоваться, несмотря на свое искреннее к ней чувство. Будучи старше Марины на десять лет, и уже много достигнув тогда, когда между ними впервые зародилось это чувство, он считал себя вправе управлять всем, не сомневаясь, что действительно знает, что им обоим нужно. И Марина позволяла ему это. Все позволяла: говорить, как жить и что делать, на что тратить или не тратить время, от какой мечты ей стоит отказаться, а чему следует научиться. Что ей есть и какую воду пить.

Нет, ее согласие не было беспрекословным: она кричала, спорила, негодовала и возмущалась. Но они оба знали, что итог будет один.

Михаил стал ее воздухом, светом, кровью, бегущей в венах Марины, и она просто не представляла, как без него жить.

Оттого, наверное, до сих пор не понимала, как все же решилась на побег. И, вероятно, настолько «удивила» этим самого Михаила, что он совершенно изменил концепцию своего поведения. Видимо, у всего есть критический момент, и их тогдашние отношения дошли до точки взрыва, когда больше так не могло продолжаться.

Так ни слова и не сказав, Марина отвернулась к окну, успев отметить и глубокие заломы кожи у его рта, которых не было раньше, и «потяжелевший» взгляд из-за, казалось, глубже просевших глазниц. Михаил стал выглядеть еще жестче и куда опасней, чем когда они в последний раз виделись. И потому его непонятное и нетипичная для их общения собранность и готовность отложить выяснения – сбивала ее с толку.

- Куда мы едем? – все же прервала Марина молчание вялым вопросом, не в силах рассмотреть дорогу при таких погодных условиях.

Как она поняла из предыдущей части «разговора», в дом отца он ее везти не планировал.

- Могу дать три попытки угадать. Не хочешь попробовать? – почему-то ей показалось, что Мише действительно забавно было бы послушать ее варианты.

Но Марина не собиралась ему потакать, выдавая догадками свои мысли, предположения, надежды и страхи. Не планировала своими руками вручать ему ключик от новой личности.

- Не хочу, - искренне ответила она, вновь обернувшись к Михаилу.

Он все так же внимательно смотрел на нее. И оба, словно сговорившись, так и сидели на разных краях сидения, даже не пытаясь как-то сдвинуться. Словно каждый не был уверен, что совладает с собой, если сейчас к другому приблизится. Марина в себе так точно не была уверена. И почему-то так же подумалось о Мише.

Миша вдруг слабо улыбнулся. Едва заметно. Но это точно была улыбка.

- Домой, - подражая ее немногословию, ответил он.

«Домой». Такой ответ был еще более неожиданным для нее, чем все остальное. Куда «домой»? К нему? У нее ведь теперь не было своего дома в этом городе. Или, учитывая странную улыбку и интонацию Миши, он действительно имел в виду нечто иное? Но Марина была уверена, что на том был поставлен крест после ее побега.

В этот момент машина повернула куда-то и даже сквозь ливень, Марина заметила свет фонарей, освещающих поселок в пригороде.

- Ты все-таки его достроил, - констатировала она уже очевидный факт.

И вдруг поняла, что с неожиданным интересом и нетерпением всматривается в окно – ей хотелось увидеть этот дом. Тот, что строился для них обоих.

- Почему я не должен был этого сделать? – все тем же, чуть веселым тоном, поинтересовался Миша у нее за спиной.

Ответ казался Марине очевидным. Но она только пожала плечами, вдруг ощутив давящую боль в груди. И правда, почему? Кто сказал, что он там не может жить еще с кем-то? Разве своим побегом Марина не давала ему такого права? Разве сама не допускала мысли, что никогда не вернется? Какие вопросы и претензии?

Притормозив перед воротами, машина медленно въехала во двор, и не останавливаясь, завернула в гараж. Верное решение, учитывая погоду, но Марина немного сожалела: она видела дом в последний раз на стадии застывания фундамента, и стало любопытно – как-то все выглядит снаружи сейчас?

Когда машина полностью остановилась в гараже, Миша сам вышел, не ожидая водителя и так же самостоятельно открыл дверь с ее стороны:

- Пошли, - тихо велел Граденко, протянув руку, чтобы помочь ей выйти. – Поговорим.

ГЛАВА 3

Она вышла, хоть и не приняла помощи. Зачем-то продолжала цепляться за букет, словно бы этим оправдывалась, что не может его коснуться. Но Мишу таким было не остановить: позволив ей подняться, он с полным правом обхватил талию Марины и повел к двери в дом. Сам гараж выглядел совсем обычным: голые бетонные стены, только в дальнем углу какой-то стеллаж с инструментами. Места машины на три-четыре. И тусклый свет. Еще одна дверь чуть поодаль, которая вела на кухню, насколько помнилось Марине по проекту. Они же вышли в холл.

И вот тут Марина замерла, игнорируя даже настойчивое давление руки Михаила на пояс. Просто зрелище было странное. Очень: голые оштукатуренные стены, огромное пустое помещение, деревянный паркетный пол и одинокая вешалка-стойка у входа. Куда, кстати, Михаил, кажется, планировал повесить плащ, который уже собрался с нее стянуть. Вместо того чтобы позволить ему такое, Марина вывернулась и отступила на шаг, осматриваясь.

- Снимай плащ, Марина, в доме тепло, а его стоит просушить, - Михаил и не думал позволять ей выбирать, как сделал отец совсем недавно.

Впрочем, как это часто бывало, его слова имели смысл. Марина медленно расстегнула пуговицы, перехватив букет одной рукой, и все-таки позволила Мише снять с нее плащ. В доме действительно оказалось тепло.

- Ты давно перебрался? – уточнила она, допуская, что столь странный дизайн мог объясняться недавним переездом.

- Четыре месяца назад, - Миша вновь подталкивал ее куда-то вперед, к настолько же пустому и неотделанному коридору.

Через несколько минут они оказались в кабинете. И здесь она не выдержала, прекратив даже пытаться сохранять отстраненность и сдержанность:

- Ты за четыре месяца не нашел времени для внутренней отделки? Зачем, вообще, до конца ремонта переехал? – искренне удивилась Марина, обводя глазами комнату. Кожаный черный диван, стол из темного дерева, удобное рабочее кресло и стеллаж с папками выглядели среди голых стен просто смешно, не спасал даже деревянный пол.

Миша посмотрел на нее как-то устало:

- Чтоб ты потом мне мозг вынесла, что все не так сделано? У меня хватает забот и без того, чтобы тратить время на глупости.

Он скинул влажный пиджак, перебросив его через спинку дивана, а сам подошел к окну и, сложив руки за спиной, стал что-то рассматривать в темноте. А Марина все еще осмысливала его «объяснение», пытаясь не обращать внимания на чувство вины, всколыхнувшееся от упоминаний о его занятости, и признаки усталости, которые она и сама заметила. Нельзя вновь идти этой тропой. Ни за что. Как бы ни хотелось подойти к нему и обнять со спины, поцеловать эти ладони, крепко сжатые пальцы, напряженную линию скул. Пройтись руками по его плечам, шее, затылку, разминая уставшие, скованные мышцы… Несмотря на всю любовь к нему, она собиралась бороться с зависимостью и чувством подчиненности в каждом шаге, вздохе.

А вот обдумать это заявление следовало. Судя по всему, не было похоже, что ее побег здесь восприняли разрывом отношений. Наоборот. Михаил не сомневался, кажется, что она вернется. Сюда. К нему. И займется отделкой и обустройством их дома.

Ничего не изменилось? Он относился к ней все так же, не восприняв демарш?

Тогда почему так тихо? Где взрыв? Где выяснения и кара за то, что так себя повела?

Или за это время не одна она изменилась, пытаясь вести себя иначе?

Михаил повернулся - возможно, из-за того, что Марина так ничего и не сказала. Она же подошла к дивану и положила уже замученный букет на подушки, погрузила пальцы в волосы, встряхивая влажные пряди.

- Ну так что, солнце, ты стала счастливей за это время? – похоже, решив, что пришла пора все выяснить, спросил Миша.

Спокойно спросил. Очень. Настолько, что Марина обернулась, глядя на него с нескрываемым удивлением. Устало опустила руки и закрыла глаза. Она измоталась за сегодняшний день и поездку. Но не от этой усталости у нее все вздрогнуло внутри. А от его обращения к ней.

- Счастливей? Нет, Миша. – Лгать Марина не собиралась. – Невозможно стать счастливее без своей части. А вот спокойней – да, - она помассировала озябшие руки. – Успешней, более самостоятельной.

Он смотрел на нее не отрываясь. Словно поглощал каждый жест, слово. И явно был доволен услышанным, а в конце слабо хмыкнул:

- Фактический руководитель отдела продаж в компании, которая занимает второе место на местном рынке, пусть пока и с приставкой «и.о.» всего за год. Ты права, - Миша кивнул, спрятал руки в карманы брюк. – Ты достигла многого.

Значит, он все-таки следил за ее жизнью.

Марина молча склонила голову, принимая похвалу.

Такая оценка от Михаила Граденко многого стоила. Когда-то Марина думала, что сумеет стать равной ему. Или, как минимум, правой рукой в тех делах, где она действительно могла бы ему помочь.

- Большая часть того, что я умею и знаю – твоя заслуга, - спокойно произнесла она, возвращая ему признание. – Просто здесь это никому не оказалось нужным.

Лицо Миши на секунду застыло и, отзываясь на это, что-то замерло у Марины внутри отголосками прошлого. Но уже в следующую секунду он снова принял расслабленный вид. Усилием воли, которое Марина уловила, - Миша действительно изменился.

Атмосфера в кабинете была какая-то тяжелая, напряженная, давящая, хотя никто не кричал, как раньше, не выставлял никаких требований и ультиматумов. Оказывается, тихий и спокойный разговор может падать на душу многотонной бетонной плитой не хуже скандала.

- Ты изменилась, - словно вторя ее мыслям, только зеркально, отметил Михаил, не комментируя упрек. – Повзрослела, - поделился он своими наблюдениями.

- Именно этого вы всегда с отцом хотели, насколько я помню, - Марина легонько повела головой, то ли отбрасывая назад волосы, то ли просто не в силах так успешно сохранять неподвижность, как он. – Доволен результатом? Оправдало ли себя исполнение твоего желания? – ей действительно было интересно его мнение.

Но Миша не поспешил поделиться впечатлениями, хоть и принял «удар», чуть улыбнувшись:

- А ты, солнце, довольна результатом исполнения своей мечты? Оно того стоило?

Марина медленно подошла к столу и присела на край, пытаясь скрыть, что ноги подводят. Но не решилась внести неискренность в этот их странно-правдивый разговор.

- Не знаю, Миша. – Передернула плечами. - Не знаю.

Он пошевелился, впервые за весь этот разговор, и медленно, как-то даже осторожно и плавно, будто не хотел ее спугнуть, приблизился к Марине.

- Ты действительно стала спокойней, - остановившись прямо перед ней, Михаил заставил Марину смотреть ему в глаза. – Для этого ходила к тем психологам по три раза в неделю?

Ее уже не удивила его осведомленность о ее делах. Вместо того чтобы выяснять очевидное, Марина усмехнулась.

- Странно, я хотела тебе сказать то же самое – ты стал гораздо спокойней, Миша. Сейчас, со мной, - пояснила она свою мысль.

Видимо, настал его черед улыбаться.

- Думаю, мой консультант понимал, чем рискует, если бы я не научился управлять собой. С тобой особенно.

Марина, кажется, замерла от удивления на середине вдоха, так и не донабрав воздуха в легкие. Уж очень невероятным ей показалось то, на что Миша намекал.

- Ты тоже ходил к психологу? Ты?! – почему-то у нее вышло это просипеть, а не выговорить нормальным голосом.

Представить Граденко на подобной консультации было выше ее сил. И он это понял, Марина по глазам заметила.

- Когда твоя любимая убегает в другой город, дотла сжигая все, что ты ей подарил, и при этом, без сомнения, продолжает тебя любить – даже я задумался: не стоит ли что-то изменить? – В этот раз его улыбка больше походила на гримасу. Да и голос упал почти до шепота. – Это, знаешь ли, был громкий «звоночек». Почти набат.

Миша наклонился и прижался своим лбом к ее макушке, глубоко вдохнув. И Марина не выдержала - не отстранилась, а подалась к нему, так же втягивая в себя его запах.

- Ты ни разу не попытался со мной поговорить за это время! – таким же шепотом, высказала она свои страхи, в которых ей самой вдруг почудилась претензия.

Миша усмехнулся, но очень быстро его улыбка сменилась жадным, горловым стоном, а его ладони с силой обхватили щеки Марины, прижимая ее голову к его груди:

- Разве ты не этого хотела? Свободы от меня?

- Не знаю, - почти всхлипнув, признала Марина, уткнувшись носом в его рубашку, жадно вслушиваясь в стук его сердца. Ее пальцы вцепились в его руки, так и обнимающие ее щеки, затылок, гладящие шею под волосами.

- Я же тоже видел, что душу тебя, просто не мог иначе. Нас было двое зависимых друг от друга, - с горечью признал Михаил. – Но в этот раз я хотел, чтобы ты сама приняла решение. Не могла снова упрекнуть, что я тебя заставил или принудил к чему-то. Я пытался дать тебе время. – Он надавил, заставив Марину запрокинуть голову. – И хочу сказать, тебе его понадобилось чересчур много, солнце. Поверь, сверх меры…

Марина слабо улыбнулась, почувствовав, что на глазах выступили слезы, а в душе возникло подозрение:

- И сколько у меня оставалось времени?

Усмешка Михаила стала почти угрожающей, напоминая его прошлого:

- Не думаю, что выдержал бы еще больше месяца. И вряд ли, что, приехав за тобой, я сумел бы вспомнить все советы своего консультанта.

Она рассмеялась. Хотя еще пару часов назад не поверила бы, что будет в состоянии смеяться, когда Миша говорит о таком, почти угрожая. И ведь понимала – он очень даже мог появиться на пороге ее квартиры, или того хуже - в офисе компании, куда Марина устроилась, и просто силой увезти домой. Собственно, чего-то в этом духе она от него и ждала все эти месяцы.

Миша обнял ее крепче, обхватил одной рукой ее плечи, стиснув Марину своей, воистину медвежьей хваткой, по которой она, как оказалось, безумно соскучилась. Его губы прижались к ее лбу, бровям, жадно прошлись по дрожащим векам. Дыхание Михаила стало тяжелым и жарким, словно и ему перестало хватать воздуха.

- Как мы дошли до такого, солнце? – хрипло спросил Миша, прижавшись к ее скуле губами так сильно, что стало даже немного больно. – Как? Я всегда хотел для тебя только одного – сделать самой счастливой. А вместо этого…

Он замолчал, но и ей, и ему стало больно от всего, повисшего в невысказанном продолжении. Она молча вскинула руки, и так сильно, как только могла, обхватила плечи Миши.

Как?

Даже после всех консультаций и разговоров с психологами, она понятия об этом не имела.

Она знала Мишу с момента своего рождения, если верить рассказам их родителей. Вернее, с третьего дня жизни, когда его родители пришли поздравить друзей с таким долгожданным счастьем. Десятилетний Миша также пришел поздравить крестного. Именно ему взрослые доверили вручить их подарок – какой-то золотой кулон, который нынче давно затерялся где-то в шкатулках родительского дома. Марина сей торжественный момент благополучно проспала с пустышкой во рту. Да и Михаил не раз признавал, что смутно помнит, как случилась их первая встреча. Его в тот момент больше волновала трансляция какого-то боя, который взрослые обещали разрешить мальчишке посмотреть в кабинете крестного, пока сами праздновали.

Мать Миши ей рассказывала, что тогда не обошлось без традиционного «сватанья» детей, но шуточного, и всерьез этого никто не думал. Миша же вообще утверждал, что ничего подобного не слышал, иначе точно запомнил бы. Марина всегда немного сомневалась в его заявлении.

В последующие годы, пока оба росли и взрослели, Миша и Марина, разумеется, сталкивались на всех семейных торжествах, так как их родители сумели сохранить дружеские отношения. Вероятно, не в последнюю очередь благодаря тому, что обе семьи добились значимых успехов в совершенно разных сферах бизнеса, и не конкурировали, а скорее помогали друг другу. Но сами дети общались мало и формально – сказывалась приличная разница в возрасте и совершенно иные интересы. Хотя Марина вполне могла попросить старшего крестника отца отвезти или провести ее с подругами туда, куда одну родители не отпускали. И Михаилу такое, вроде, не казалось отягощающим. Как-то раз они с девчонками даже уговорили его пойти с ними в двухдневный поход с настоящей ночевкой. Одних девчонок родители не пускали, а у Михаила и опыт имелся, и доверие родителей, и личная заинтересованность – он как раз пытался избавиться от внимания одной настырной особы, которая буквально открыла на него охоту, мешая даже работать. И Граденко сам честно признавал, что прибьет дуру, если куда-то не двинет на пару деньков, спустить пар. Так что он охотно откликнулся и на просьбу крестного, и на мольбы самой Марины о помощи. Ей это тогда казалось таким невероятным приключением – одни, ночью, без постоянного надзора бдительных сверхзаботливых родителей, у костра, с шоколадными пончиками и «фантой» – что может быть интересней? Настоящее приключение! Марина вообще слыла массовиком-затейником среди всех друзей и даже учителя не раз отмечали деятельную натуру ученицы, хваля ее организаторские и лидерские качества.

С этого похода и начались изменения в их общении с Мишей. Марине тогда было почти пятнадцать, ему – двадцать четыре. Правда, если откровенно, романтикой в этих изменениях и не пахло. Скорее, шуточным соперничеством и соревнованием, которое предложил сам Миша, случайно узнав, о чем мечтала юная подопечная. С этого ли этапа они ступили на кривую тропку, приведшую их в сегодняшний момент?

Или это случилось уже потом, после смерти ее матери?

ГЛАВА 4

Тринадцать лет назад

Нет, они сами точно бы не справились - Марина осознала это со всей очевидностью, наблюдая за тем, как ловко Михаил развел костер.

Она, конечно, проштудировала пособие туриста, но все-таки сомневалась в своей способности сделать это все настолько же умело и быстро.

Да и, к тому же, она не могла не констатировать, что присутствие старшего друга, взрослого парня, позволяло и ей, и ее подругам чувствовать себя гораздо спокойней. На поверку, ночная вылазка на природе оказалась не настолько уж и безопасной, как это виделось из дома. Нет, на них никто не нападал, вокруг не слонялись подозрительные личности, и никто не «заглядывал к ним на огонек», чтобы одолжить соли. Собственно, вокруг вообще никого не было. А ночь в лесу, хоть и в очень облагороженной его части, совсем недалеко от трассы и поселка, где у семей практически всех участников «похода» имелись загородные дома, их немного испугала. Не привыкли они, дети цивилизации, к тишине и новым звукам ночного леса; к тому, что фонарей не видно, да и сотовые - связь «не ловят». Тут, кстати, Михаил их тоже обошел: оказалось, парень был прекрасно осведомлен о такой особенности мобильной связи и взял то ли специальный телефон, то ли сменил карточку на какого-то другого оператора – но у него сигнал имелся. И это тоже Марину успокаивало – если что-то все же случится, они сумеют вызвать помощь. Все-таки, хорошо, что она уговорила его отправиться с ними: и спокойней, и родители всех отпустили, когда узнали, что у подруг появился надежный «проводник».

Сами подруги, кстати, долго не верили, что Марине удастся договориться с Граденко. Все они принадлежали к одному, не такому уж и обширному слою «элиты» города, и потому четырнадцатилетние девушки просто представить не могли, что мужчине, который казался им гораздо старше в свои двадцать четыре и имя которого все чаще упоминалось их родителями в обсуждении бизнеса, будет интересно тащиться в лес ради сомнительной ночевки под небом. Но у Марины имелся козырь, о котором подруги не знали. И даже не один.

Во-первых, они с Мишей может и не были лучшими друзьями, но все же общались часто, и в силу все той же разницы в возрасте никогда не имели между собой конфликтов, свойственных одногодкам. Ее отец очень серьезно относился к своим обязанностям крестного, тем более что долгое время своих детей у них с мамой не было, так что Миша продолжал регулярно бывать у них в гостях и после рождения Марины. И сам ли, в силу врожденной проницательности, или же по наущению матери, которая была уже крестной Марины, никогда не являлся без подарка для младшей «подруги». А что еще надо, чтобы получить вечную благосклонность ребенка? Ей же самой Михаил виделся кем-то едва ли не всемогущим: вроде бы тоже ребенок, сын для своих и ее родителей, а куда больше самостоятельности и прав на решения.

В общем, общались они нормально, хоть и не делились сокровенным, ясное дело. Однако, благодаря этому общению, Марина вполне рассчитывала на понимание Мишей своей просьбы. Кроме того, она также прекрасно знала, что он и сам обожает вылазки на природу, на которые теперь почти не имеет времени, так как все больше погружается в отцовский бизнес и перенимает немалую долю ответственности с благоволения своего родителя. К тому же Марине оказался известен и еще один секрет: именно сейчас Михаил был бы очень рад возможности передохнуть – мало того, что из-за возникших у его отца проблем с сердцем практически вся фирма оказалась на Мише, так еще и какая-то девица не давала ему прохода, рассчитывая таким напором «завоевать» сердце вечно занятого, но уже такого перспективного молодого человека. Это Марина услышала в разговоре своих родителей, попросту возмущенных «непристойным» поведением девицы. Как и то, что Михаил уже был настолько зол на эту «фифу», надоедающую его родным, то и дело появляющуюся в его офисе и умудряющуюся оказаться именно в том месте, куда он все же иногда выбирался расслабиться, что грозился крестному «не сдержаться». Понятно, что физическое насилие к этой дурочке он не применил бы, в это никто не поверил бы, но Граденко уже обладал связями, и своими, и семьи, чтобы все иначе решить. Например, намекнуть ректору университета, где эта девушка училась, и который, так уж вышло, был однокурсником его отца и крестного, что от девушки одни проблемы. Или давнему бизнес-партнеру их компании, что дочь его зама - меры не знает и пора бы приструнить. В общем, когда Марина пришла к нему на работу (конечно же, предварительно уточнив по телефону, удобно ли будет Михаилу встретиться с ней в три и обсудить взаимовыгодное дело, не собираясь уподобляться той самой девице), Михаил казался не только веселым и удивленным, из-за такого стратегического маневра младшей подруги, но и заинтересовавшимся. Как показалось Марине, ему самому порядком хотелось передохнуть от всех дел. Да и на этой вылазке его «проблема» точно не появится…

Так что соглашение было достигнуто быстро, а родители девчонок, поставленные в известность, не сумели найти отговорок – о том, что Михаилу Граденко можно доверить что угодно, включая дочерей, знали все. Если он давал слово – ничто не могло заставить его нарушить обещание.

И вот сейчас, когда были съедены и колбаски, пожаренные на этом самом костре, и пончики, прихваченные из дому; когда девчонки вдоволь наболтались в темноте своей палатки, «перемыв косточки» всем знакомым, а также обсудив парней (досталось и Мише, кстати, как же без этого, когда такой мужчина совсем рядом и есть возможность с любого ракурса его рассмотреть еще и за чисто мужским занятием!); выстроив несколько десятков гипотез о том, какие девушки нравятся Граденко, и не потому ли он согласился им помочь, что не равнодушен к Марине… а еще – обсудив планы каждой на будущее, – девчонки улеглись. А она, устав крутить пальцем у виска и утверждать, что они даже по-нормальному не друзья, а то ли родственники, то ли знакомые, тихонько выбралась на свежий воздух. Хотелось передышки и прохлады. И еще раз сказать Мише спасибо, надеясь, что он не слышал всей этой белиберды, что несли ее подруги. Ведь им было просто весело, девчонки же. Но не хотелось, чтобы он решил, что они совсем пустомели и глупышки.

Михаил не спал в своей палатке. Он сидел у затухающего костра и смотрел на мерцающие угли. Почему-то Марина так и думала, что Миша будет здесь. Ничего не говоря, она подошла ближе и замерла, вроде как ожидая его разрешения сесть: не хотелось навязываться. И… стало как-то неловко.

Миша медленно, как-то даже лениво поднялся, хоть и увидел ее сразу, стоило Марине высунуть голову из палатки, и кивнул головой на раскладной табурет, который никто не убирал после посиделок. Сам он сидел прямо на земле, не заморачиваясь. Как только Марина уселась, он также вернулся на свое место.

- Не спится? – тихо поинтересовался Миша, наверное, видя, что она не объясняет свое появление.

- Да нет, хотела еще раз «спасибо» сказать. Все так здорово, и без тебя у нас бы этого не вышло, - так же тихо ответила она, надеясь, что подружки и правда спят, а не притворяются, чтобы проследить за ними.

Ей впервые стало как-то не по себе и даже немного неуютно в обществе Михаила. Марина потерла руки друг об друга, хоть ночь оказалась очень теплой. Это, наверное, все из-за глупых придумок девчонок. Она же его всю жизнь знает, а сейчас вдруг - ни с того, ни с сего - заметила, что он и правда «очень даже». И ресницы у него длинные, и плечи – «ого какие», и мышцы под футболкой…

Бред! Да Марина не просто не только сейчас увидела, что у него есть эти самые мышцы, а даже знала, откуда они «взялись» – пару раз бывала на соревнованиях по борьбе, где Михаил выступал, еще когда не посвящал столько времени работе и регулярно занимался. Они всей семьей ходили, вместе с его родителями – болели за своего. А теперь ее словно об дерево припечатало: Марина и лицо его по-новому увидела, в красно-черных всполохах, и вообще… Пришлось даже зажмуриться и отвернуться.

Ну полезет же дурное в голову! Это же Миша! Он ее в пеленках и без них видел, в буквальном смысле!

- Да, ладно, Мариш, пустое. Я и сам хорошо расслабился, так что ты не обманула – сделка взаимовыгодная, - все с той же ленцой чуть скривился Миша в ухмылке, кажется, не заметив, что с ней творится что-то неладное.

И слава Богу, если честно. Марина заставила себя встряхнуться, и уже даже было немного расслабилась, вновь повернулась к нему, собираясь спросить: почему он не идет спать? Но тут Михаил снова вогнал ее в ступор. Протянув руку и медленно разворошив затухающие угли, он посмотрел на нее:

- Слышал, вы с девочками будущее обсуждали? – как-то хитро прищурившись, с усмешкой начал он.

У Марины вновь куда-то дыхание делось и щеки запылали от стыда, что он слышал весь бред, который несли подруги. И она тут же попыталась свести все к пустячной болтовне:

- Ой, ты не слушай, это же так, мы просто…

- То есть ты не собираешься на самом деле покорять город? – продолжая лениво смотреть на нее из-под век, уточнил Миша.

- Оу, ты об этом, - Марина шумно вздохнула, задумываясь: что же он на самом деле услышал из их болтовни?

- Ты вроде бы заявила, что этот город будет твоим? – словно бы и не замечая ее сконфуженности, уточнил Михаил.

Марина почувствовала себя более свободно в этой теме:

- Вроде этого, - улыбнулась она еще немного смущенно, но и с вызовом.

- И каким же образом, Мариш? Станешь гламурной девицей, будешь ходить на все эти вечеринки, тусовки, мероприятия? – вот он так как-то это все предположил, что прямо физически ощущалось его пренебрежение к такому образу жизни.

И Марина с гордостью повыше вскинула голову:

- Вообще-то, нет. Я планирую сделать это через бизнес, достичь успеха своим умом и силами.

Миша посмотрел на нее внимательней.

- Да, я знаю, что мне только четырнадцать, - словно боясь, что он ее сейчас перебьет или посмеется, как это делал отец, когда Марина заикалась о подобных планах, зачастила она, торопясь прояснить моменты. – Но я уже записалась на курсы, где обучают основам экономики и ведения бизнеса, юридические нюансы. Это бизнес-школа специально для подростков. Через два года, как окончу школу, я планирую поступить на экономический и помогать отцу на фирме…

Марина внезапно замолкла, поняв, что Михаил молчит, а она, не совсем понимая его реакцию, не знает, что еще стоит ему говорить. Или ничего не стоит?

- Что ж, - наконец, спустя где-то около минуты молчания, протянул Михаил. – Я вижу в твоем плане как минимум две проблемы.

Анализ ее мечты был не совсем тем, что Марина рассчитывала услышать, так что она лишь с удивлением смотрела на мужчину, не прерывая.

- Этот город будет моим, причем уже скоро и со всеми потрохами, так что у тебя весьма мало шансов, Мариш, - с лукавой улыбкой продолжил Михаил, - а у меня фора, ведь я уже над этим работаю, а ты пока только мечтаешь. И во-вторых, - заметил он, когда с ее стороны не последовало возражений, - очень мне интересно, как к твоим планам относится отец? Что-то мне подсказывает, что крестный не одобрит выбранный тобой путь. – Он посмотрел на нее почти с сочувствием.

И оно не было лишним: как совершенно верно отметил Миша, ее отец видел будущее дочери иначе. И эти различия пугали и расстраивали ее куда больше первого заявления Миши. Нет, конечно, ей очень хотелось стать «самой-самой» в плане бизнеса, возглавить компанию отца и доказать всем в городе, что она может стать успешнее кого угодно, - королевой, одним словом. Однако даже если бы ее достижения ограничились только успешным руководством фирмы отца – Марина уже была бы счастлива. Ей так хотелось доказать папе, что на нее можно рассчитывать в этом, а не надеяться лишь на то, что будущий муж окажется достойным преемником. Ведь у Марины имелись мозги в голове, и довольно светлые, если верить учителям. Да и на курсах в бизнес-школе, куда она ходила несмотря на снисходительные замечания папы о пользе кружков по домоводству для девочек, преподаватели отмечали ее креативность, рационализм и правильный подход к решению возможных проблем. Только… несмотря на все старания, пока не шло и речи о том, что когда-нибудь папа возьмет ее хотя бы в помощники, не то что своим замом, как повезло тому же Михаилу. Конечно, Граденко проще, он родился правильного пола и откровенно наслаждался своей социальной ролью, что и подчеркивало его подначивание.

Миша гордился тем, что за год, прошедший с момента начала его активной деятельности в компании отца, показатели не только не упали – выросли. Более того, компания расширилась, поглотив две более мелкие фирмы конкурентов, и сейчас Граденко начинал присматривать иные отрасли, чтобы «не хранить все яйца в одной корзине». У него действительно имелись все шансы стать очень влиятельным человеком в городе, если все будет двигаться в таком же русле, Марина это понимала. Но ведь это не значит, что и она не может достичь успеха?!

- Что, туго с пониманием в семье, да? – кажется, поняв все ее проблемы по горестным вздохам, уже без всякой иронии спросил Михаил.

- Вообще его нет. Понимания, - честно призналась Марина, хоть ей и стало немного неловко от этого. – Они думают, что я гожусь только для того, чтоб заниматься как раз тем, что ты раньше перечислил, только, может, не так утрированно. Ну и, главное, выйти замуж за того, кому можно доверить бизнес отца. И не хмыкай, - с упреком повернулась Марина к Михаилу. – Твою кандидатуру на эту роль также рассматривают, между прочим.

Усмешка Михаила перешла в тихий смех. Они оба знали об этих мечтах родителей. Впрочем, особо никто детям никого не навязывал, так что эта тема являлась скорее дежурной шуткой семей. Так и продолжая посмеиваться, Миша откинулся в траву и, запрокинув руки за голову, принялся рассматривать звезды.

А Марину вдруг вновь накрыло непонятными чувствами и эмоциями, которые непривычно душили, заставляя рассматривать давно знакомого вроде человека и находить какие-то совершенно новые черты и моменты. Так что она посчитала за благо опять отвернуться и, подобно самому Мише, уставилась в россыпь звезд, куда более богатую, чем можно было рассмотреть с балкона их дома в городе.

Так они и сидели рядом во вполне себе комфортной тишине, поглядывая то на небо, то на совсем уже затухшие угли. Минут двадцать, наверное, хоть и сложно было отслеживать время в темноте, разве что по стрекотанию сверчка где-то рядом, да по перекрикиванию каких-то ночных птиц. А еще по писку мошкары, которую держали подальше все те спреи и репелленты, что они все наносили несколько раз за вечер.

- Знаешь что, Мариш? – вдруг, когда ее уже начала одолевать дремота, окликнул Михаил. – У меня к тебе предложение. Взаимовыгодное. И даже не руки и сердца, представь себе, - усмехнулся он, напоминая про прошлую тему.

- Ммм? – сонно и вяло протянула Марина, вообще не представляя, о чем это он.

- Хочешь, я тебя немного поднатаскаю в делах? Возьму к себе в помощники - условно, конечно: походишь, посмотришь, «принеси-подай». Но можно много увидеть и понять, если голова светлая. Я сам так начинал у отца лет в пятнадцать.

Сон как рукой сняло. Вообще. И в который раз за это время, Марина затаила дыхание, с недоверием и надеждой уставившись на мужчину. Это был такой шанс. Такой..! Да тому, чему мог научить ее Михаил, ни в какой школе бизнеса для подростков не научат! Не факт, что даже в любом университете. Ведь Миша на деле показал – он в этом разбирается! Но… все-таки Марина не совсем понимала:

- А тебе это чем выгодно? – даже прищурившись от подозрений, уточнила она, все же трепеща внутри.

- Ну как это чем? Помощник - это же не жена, слава Богу, могу уволить, если не оправдаешь ожиданий, - уже открыто засмеялся Миша. Но спохватился и перестал, едва она шикнула, напоминая, что подруги спят в палатке совсем близко. – А если серьезно, ты очень умная девчонка вроде, мне даже обидно, что крестный этого не хочет видеть. Давай попробуем ему это доказать? А вдруг ты еще сумеешь и меня переиграть? Поспорим на то, чьим будет город?

И, словно подтверждая свое предложение, Михаил протянул в ее сторону раскрытую ладонь.

Все еще не веря в такую удачу, Марина робко протянула ему свою руку.

Вот вроде и случалось ей уже держать Мишу за руку, а в этот раз все было иначе: пузырящийся внутри души коктейль внезапного возбуждения от перспектив и надежды (а вдруг отец и правда изменит мнение под влиянием крестника и из-за ее успехов?), то новое смущение, которое она испытала сегодня в его обществе, – все смешалось в сумасшедшую какофонию. Но воодушевляющую. Такую, что двигает вперед, заставляя думать, что все может произойти: а может, она сумеет еще и «город» выиграть!

ГЛАВА 5

Наше время

- Я не знаю, Миша, - попыталась честно ответить она на вопрос о том, «как» они дошли до такого в своих отношениях. – Пыталась понять все эти месяцы… Я так тебя любила. И люблю…

Не в состоянии высказать все, что душило, перекрывало горло, Марина подняла голову, пытаясь взглядом показать. И застыла, встретившись с глазами Миши. В этом взгляде было столько всего намешано, что мороз по коже шел, а воздух в легких, наоборот, вдруг обжигающе горячим показался: и его любовь, в которой она почти никогда не сомневалась, и боль, и вина. И в то же время - все та же властность, уверенность в его праве на нее. Уйма эмоций, которые изнутри сердце скребли, до боли нервы натягивали.

Его руки прижали Марину еще крепче. Одна ладонь скользнула вниз, ведя по телу, надавила на бедро, так что она и без слов поняла - он хочет, чтобы она всею собой его обняла, как плющ оплетает дерево. И не смогла отказать, сама хотела того же до дрожи в каждой мышце. Сидя на краю стола, Марина чуть откинулась назад и обхватила Михаила еще и ногами.

Он зажмурился и резко выдохнул.

- Я пять раз приезжал за тобой. Пять раз. Последний – две недели назад.

Он сжал ее еще крепче. Но Марина впала в какой-то ступор от его слов, и даже не заметила некоторой болезненности от силы этого объятия. А может, сама так соскучилась по сильным рукам Миши, что готова была все впитывать с радостью. Любые ощущения, которые, казалось, захватывали ее все сильнее и сильнее, будто бы до этого она была заморожена весь год, а теперь стремительно оттаивала от тепла его рук, тела, жара голоса.

Пять раз?! И она ни о чем не подозревала ни разу?! Жила и думала, что он поставил точку на их отношениях после ее побега.

- Ты хоть представляешь, каково это – жить без тебя, солнце? Понимаешь? – он вновь зарылся лицом в ее волосы, при этом собирая все еще влажные пряди в кулаки, наматывая их на пальцы.

Пришел черед Марины зажмуриться от эмоций, которые сейчас жгли глаза слезами. Она знала, каково это – жить без него. Когда тебе словно обрубили руки и ноги разом, разрезали грудную клетку, а все чувства оставили. И сколько бы ни убегало дней, сколько бы ни прошло ночей, тяжелых, одиноких, изматывающих – эта боль не исчезала, не уменьшалась. Марина научилась жить с ней, научилась делать еще что-то, а не тихо скулить от потребности быть рядом с ним. Научилась не плакать. Но эта боль, нужда в Мише, продолжала рвать ее душу и мозг на части.

- Представляю, как без тебя… - шепотом ответила она, куда-то ему в шею, так и не открыв глаза. Продолжая обнимать его изо всех своих сил.

Прав он был: они оба друг от друга зависимы. И это ей не удалось из себя ни вырвать, ни вылечить. Только узнать, что есть и иной путь, на котором они все еще могут исправить прошлые ошибки.

Его губы прижались к ее щеке. Так близко с губами! Ей захотелось самой повернуться и поцеловать его, но руки Миши так крепко держали, что было не пошевельнуться. Марине удалось только коротко вздохнуть.

Буря продолжала бушевать за стенами дома, но слишком качественные окна почти не пропускали шума. И в кабинете стояла просто оглушающая тишина, которую их шепот и дыхание не только не нарушали, а словно усугубляли.

- Почему же ты не забрал? Не подошел ни разу? – тем же тихим шепотом спросила она, не понимая.

Михаил усмехнулся. И это движение его губ, прижатых к лицу Марины, заструилось по ее коже, словно сыпался песок от порыва ветра.

- Потому что не хватало сил. Стоило мне увидеть тебя – и я оставался сидеть в машине. Ты стала такой спокойной, уравновешенной. И перестала в безумных дозах пить успокаивающее. Да, мне докладывали люди, которые присматривали за тобой, что ты полностью прекратила прием таблеток, - объяснил Миша в ответ на ее удивленный вздох, который Марина все же не смогла удержать.

Оказывается, за ней аж настолько… «присматривали». До таких подробностей.

- Тебе явно было лучше. И я не хотел все снова пускать под откос, заставляя тебя. Мне нужно было, чтобы ты сама решила вернуться, - в этот раз его губы накрыли уголок ее рта, словно дразня.

Только вот ее Миша дразнил, или самого себя, - Марина точно не смогла бы ответить. Но ее сердце уже колотилось в груди как сумасшедшее, и в глазах потемнело. Так что можно было уже и не жмуриться, все равно все ее чувства были поглощены только этим мужчиной.

- Но я приехала потому, что отец начал жаловаться на здоровье… - попыталась она вернуть себе здравый смысл.

- Неправда, солнце, - Миша дернул головой, отметая ее отговорки. – Он пытался связаться с тобой и давить на это и раньше. Но ты не приезжала. Значит, сейчас что-то изменилось, и ты решилась попробовать заново.

Вот странно, но ее даже развеселило то, что Миша не допускал иного варианта, что она могла решить и дальше жить одна, к примеру. И ее это радовало, если честно. Потому что сейчас, обнимая его, сама сжатая его руками, Марина по-новому поняла, насколько же хочет быть рядом с Михаилом.

- Так ты знал, что я возвращаюсь? – не подтверждая пока его выводы, поинтересовалась она.

Михаил хмыкнул и, на секунду приподняв голову, посмотрел на нее с упреком, после чего вновь поцеловал, и снова не в губы. У Марины все внутри завибрировало.

- Понятия не имел о таком маневре. Узнал потому, что тебя Дэн на вокзале засек. Он встречал посыльного нашего партнера. Крестный не предупреждал о своих планах. А люди, которые за тобой присматривали, смогли до меня дозвониться уже после Дэна. Утром было совещание. Ты быстро собралась и приехала.

Марина не стала отрицать: очень быстро. За полтора часа собралась и взяла отпуск на работе, купила билет на первую же электричку. Наверное, прав был Миша, она созрела для того, чтобы вернуться к нему и попытаться что-то изменить. Чтобы любить, не разрушая ни его, ни себя.

- Ну так что, Мариша? – Хриплый голос Миши внезапно стал очень тихим. – Попробуем все исправить, солнце?

Его лицо нависло над ее в двух сантиметрах, не более. И карие глаза смотрели так напряженно, что Марина впервые остро до боли ощутила, что властна над ним настолько же, насколько от него и зависима.

Вместо слов она потянулась и сама прижалась к его рту со всей накопившейся потребностью, тоской, любовью.

Видимо, иного ответа Михаилу и не требовалось. Он воспринял этот поцелуй как полное обнуление. Его губы тут же завладели ее ртом, руки заскользили по всему телу, и Марина сама не поняла, как оказалась в воздухе: Михаил подхватил ее, оторвав от стола и, не прекращая целовать губы, щеки, шею, оглушая жадным, горячим дыханием, шагнул куда-то в сторону стены. Не к дивану, точно. Но думать оказалось некогда, надо было успеть самой дотянуться до его бровей, щек, поцеловать этот упрямый волевой подбородок.

И только когда он вместе с ней завернул за стеллаж с папками и книгами, когда на секунду оторвался от ее губ, чтобы повернуть ручку еще одной двери, она вспомнила, что они планировали сделать небольшую гостиную, совмещенную с его кабинетом.

Однако то, что предстало ее затуманенному взгляду, мало напоминало место, где можно было проводить встречи. Скорее походило на довольно скудно обставленную спальню очень одинокого и чрезмерно занятого человека: все те же голые стены, покрытые белой штукатуркой под отделку, кровать, явно застеленная второпях, по которой к тому же были разбросаны какие-то документы, стул, с переброшенным через спинку пиджаком, и небольшой платяной шкаф. У кровати стоял столик, вообще не сочетающийся с остальной мебелью, плетеный, больше похожий на те, что ставят на верандах. На этом столике также лежали какие-то бумаги. И фото в рамке – ее, Марины, фото.

А у торца кровати стояла ее сумка. Та, с которой она сегодня приехала и которая вроде бы оставалась в доме отца. Миша… Он такой, такой… Миша. И в некоторых вещах вообще не менялся.

- Ты меня уничтожить хочешь? – простонала Марина, уткнувшись лицом ему в грудь, пока Миша ногой захлопывал за ними дверь этой импровизированной спальни.

- Почему, солнце? – он посмотрел на нее с искренним недоумением, проглядывающим и за той безумной страстью, которая пылала в глазах Миши.

Михаил даже насторожился, она поняла это по тому, как замерло его тело под ее руками, и насколько усилилась хватка его и без того не слабых рук. И при этом действительно не понимал, о чем она. Марина видела это по глазам любимого. Его грудь ходила ходуном, а дыхание с шумом вырывалось через нос, но Миша ждал ответа.

Обреченно застонав, она опять зажмурилась, ощущая внутри дикую какофонию противоречивых чувств: вины перед ним, потребности дать Михаилу всю заботу и комфорт, какие только можно дать родному человеку и чего она его лишила своим побегом; своей любви и желания к нему… И в тоже время - понимания, что нельзя, нельзя вновь проваливаться в эту бездну самообвинения и принесения себя в жертву! Это было так непросто, изматывающе. И Марина предпочла сейчас остановиться на том, что обоими, кажется, воспринималось первоочередным: лишь отмахнувшись от настороженного взгляда, которым все еще «сверлил» ее Михаил, она вновь подставила ему свои губы для поцелуя.

И он, совсем по-новому, не настаивал на ответе, требуя до последнего. Хоть и было заметно, что Михаил очень желал бы получить объяснения ее восклицанию. Однако, кажется, и в его случае, имелась более сильная потребность. А также были сделаны выводы из прошлого.

- Мы еще поговорим об этом, - хмуро пообещал ей Михаил в самые подставленные губы и вновь принялся целовать.

Так алчно, так открыто показывая, насколько сильно хочет ее, как нуждается в том, чтобы Марина была близко.

- Обязательно, - чувствуя, что дыхания не хватает, согласилась она. – Мы теперь будем много разговаривать. Очень, - пообещала Марина, и начала покрывать короткими, жадными поцелуями его подбородок и шею, чувствуя, как пробившаяся щетина царапает губы, щеки.

Видит Бог, она скучала и по этому!

- Миша…

Так и продолжая держать ее на руках, Михаил сел на кровать, так что Марина оказалась поверх его бедер. И тут же принялся стягивать с Марины кофту. В этот момент, когда его горячие и большие ладони коснулись ее обнаженной кожи, когда кофта полетела на пол, а вслед за ней отправились и брюки, а ее собственные пальцы, путаясь и дергая, стягивали с него рубашку, – она отключилась от всего, кроме самого Миши. На второй план отошло все, что было между ними, что мучило и душило. Сейчас ей не давало дышать только огромное желание ощутить кожу любимого на своей, вспомнить, как звучит его дыхание, когда между телами нет пространства и влажная, пылающая кожа трется друг о друга. Когда слова не способны передать все то, что рвет грудь от переизбытка, и когда тихое «кричи», произнесенное низким шепотом Миши, забирает любой контроль и сдержанность.

В этой сфере между ними никогда не было недопонимания или проблем. Оба стремились дать другому по максимуму, и так же по максимуму брали предлагаемое. А уж сейчас, после такой разлуки…

- Миша… - она не знала, зачем звала его, что хотела сказать. Просто казалось необходимым повторять его имя.

Руки Миши, казалось, были повсюду: он гладил и сжимал ее плечи, жадно ласкал грудь, стаскивая с нее уже бюстгальтер, и тут же заменял пальцы ртом, а его ладони тут же обхватывали ее бедра, стискивая ягодицы. А Марина задыхалась от страсти. Впивалась своими пальцами в его плечи, тянула Мишу за волосы, заставляя вернуться к ее рту губами. И снова отпускала, сама норовя поцеловать каждый кусочек его кожи, до которого могла дотянуться.

Пульс стучал в голове, а сердце рвало от избытка эмоций, от потребности. В глазах потемнело, а может, она просто вновь зажмурилась и не ощущала этого. Но и не стремилась сейчас вернуть себе зрение. Ей просто хотелось наслаждаться ощущениями, касаниями, запахами его кожи, его волос. Чуть шершавым прикосновением пальцев и ладоней, царапаньем подбородка. А потом и вовсе все стало несущественным: когда большое, тяжелое и горячее тело Михаила закрыло ее от всего мира, вдавливая в хлопок простыни и мягкие подушки, – даже воздух показался ей лишним.

- Миша! - Марина тихо и почти жалобно застонала от удовольствия, такого острого, что легко путалось с болью от долгого воздержания, когда он погрузился в нее.

Безумно хорошо! И непонятно в этот момент, как жила без него настолько долго?! Как существовала без этих жадных рук, которые стремились обхватить, сжать, стиснуть ее, делая с ним одним целым. Как без этого жара его огромного возбужденного тела - ночи выдерживала?

Михаил замер, но только на мгновение, а потом и сам тихо, гортанно застонал ей в самое ухо. Обхватил руками ее плечи, затылок, так что Марина оказалась замкнутой в кольцо его тела, и начал двигаться: мощно, резко, с силой вдавливая ее в матрас еще глубже, а себя – в нее.

Господи! Сколько же раз ей это снилось за последние месяцы! И сколько раз она мучилась, не в силах заснуть, мечтая о любимом и желая его!

А сейчас – сил не было тянуть и медлить, хотелось еще больше, чтобы он двигался сильнее, чтобы погружался глубже! Резче… И не останавливался. Только не останавливался!

И, кажется, Миша был полностью с ней согласен. А может, как и обычно, читал ее, словно открытую книгу. Но и его движения становились все отрывистее, мощнее.

- Миша! – она не выдержала, уже в голос закричав.

Его движения стали еще сильнее, теряя всякую сдержанность. Мощные, бескомпромиссные, покоряющие… А Марину трясло, лихорадило жаром и страстью, огромной любовью к нему. Она выгнулась, вдавливая пальцы в его спину, еще сильнее сжимая его сильные бедра ногами, ощущая, как сводит сладкой судорогой каждую мышцу от удовольствия.

- М-и-ш-а! – в этот раз прозвучало ломано и хрипло.

- Да, солнце, я! – так же хрипло выдохнул он, вжавшись лицом в ее щеку, у самого уха.

И Марина всей кожей, каждой клеточкой своей ощутила, в себя впитала его дрожь удовольствия, пронзившую все огромное тело Михаила с последним рывком.

Как же она его любила! И всем сердцем надеялась, что они еще смогут исправить все, что натворили ранее…

- Ты стал еще большим трудоголиком.

Он приподнял голову и вопросительно глянул ей в глаза. Марина в ответ на это махнула рукой на бумаги, сейчас разбросанные по всей комнате.

- Мне надо было чем-то заниматься, пока тебя не было рядом, - он пожал плечами, не уверенный, что может подобрать слова, чтобы действительно объяснить все. Даже ей.

Марина как-то грустно, даже виновато вздохнула, зарывшись еще глубже в его руки, в его тело, словно в одеяло. Устало прикрыла глаза. А он только и мог, что крепче держать ее. Уже и руками, и ногами придавил к матрасу, к себе притиснул, а все равно – казалось, сейчас проснется, как сотни раз за этот год, и окажется один, а Марины рядом нет.

- Почему ты спишь здесь, Миша? Почему не в настоящей спальне на втором этаже? Она ведь там должна быть, верно?

- По проекту, - опустив лицо в ложбинку между ее плечом и шеей, тихо согласился Михаил. – Но мне одному она вообще не нужна. Только время, чтоб туда подняться-спуститься, приходилось бы тратить. – Он глубоко вдохнул, словно таким образом подтверждая для себя ее «истинность» и присутствие здесь, в его объятиях. – Так удобней, и в кабинет долго спускаться не надо, если что-то необходимо проверить…

- У тебя телефон не звонил ни разу, - вдруг с удивлением прервала его Марина.

И попыталась сесть в кровати. Возможно, чтобы посмотреть на него. Но он просто не мог отпустить. Сейчас это было выше его сил. Еще немного, но ему был необходим полный контакт.

- Прости, солнце, не могу. Ты слишком долго думала, а я терпел. Потерпи ты теперь немного, - словно и извиняясь, и объясняя свои объятия-тиски, попросил он. – А телефон выключен. На сегодня. Костя нам честно пытается дать время все выяснить. Если уж совсем будет все гореть, он через ребят меня достанет, - имея в виду охрану, ответил Михаил на ее вопрос.

И снова притянул Марину, уложив ее голову себе на плечо. Она даже не пыталась вырваться, но…

- Миша, мне было необходимо это время, понимаешь?

Он понимал. Кажется. Действительно видел, что тогда она была НЕ счастлива, несмотря на все его старания. Но сейчас эти все объяснения и знания все равно не перевешивали. Отпустить он ее не мог. Просто не мог. И почти не сомневался, что никогда больше не сможет. Даже если опять будет совершать неверные шаги в ее понимании.

- Поверь мне, солнце, я каждый чертов день за эти месяцы пытался это понять.

Марина невесело усмехнулась, похоже, поняв все то, что он в этом предложении не высказал.

- Спасибо, любимый. Спасибо, - не пытаясь больше высвободиться, она просто повернулась к нему лицом. Поцеловала его в подбородок, легко коснулась губ. – Ты сделал гораздо больше, чем я ожидала. Правда. Мне казалось, что после моего поступка ты вообще поставил на нас точку… - отведя глаза, тихо призналась она. – А на самом деле…

Миша прижался своим лбом к ее. Вдохнул-выдохнул. Шумно и тяжело.

И пока он пытался подобрать слова, чтобы хоть как-то донести до нее, насколько нереальным был бы такой вариант, Марина заснула. Учитывая все, что ей довелось сегодня выдержать, Михаил вполне мог допустить, что она вымоталась. И потому так ничего и не сказал, продолжая держать ее спящую и слушая глухие порывы стихающей за окном бури.

Эта женщина была его слабостью. Самой огромной болевой точкой. Таким уязвимым местом, что и при всем желании он не смог бы это ни от кого скрыть. Самым страшным кошмаром Михаила Граденко было не то, что он может потерпеть неудачу в бизнесе, не то, что может подставить партнер или кто-то из криминала, с кем уже давно было все решено и поставлено на рельсы своих договоренностей, вдруг решит переиграть – нет. Самым большим его ужасом был страх потерять Марину. Буквально потерять. Навсегда. Навечно.

Он помнил, как впервые ощутил эти ледяные щупальца, стискивающие узлом его внутренности. И как, еще слабо понимая весь масштаб этой проблемы и ужаса, сорвался из дома и несся по дороге, когда дрожащий, срывающийся от рыданий голос Марины прохрипел ему в трубку, что они с родителями разбились…

Этот ужас не был результатом одного вечера. Но тогда он зародился. И потом только рос и расширялся с каждым днем, с каждым годом. Так, что однажды даже мог стать реальной проблемой в другой области: при том уровне влияния, которого он достиг в городе, при тех методах, на которые иногда приходилось идти, чтобы достичь поставленных целей, учитывая степень и ранг интересов людей, с которыми он теперь вел дела, – иметь такую болевую точку становилось смертельно опасно. Для них обоих. Это понимал и сам Михаил, и его близкое окружение. Именно тогда они с Костей - единственный друг, на которого Михаил действительно опирался и рассчитывал - решили идти ва-банк, выбрав не очевидный путь. Друг и сам знал Марину едва не с ее детства, и относился к ней достаточно тепло. И хоть не раз намекал Михаилу, что у него заскок, и при всей любви и страсти не стоит настолько перегибать палку, – сумел понять, что иначе у Миши просто не выходило. Он не мог расслабиться в том, что касалось ее. Не мог. Потому что раз уже вытаскивал из покореженного автомобиля, почти уверенный, что она на волосок от того света.

В общем, поняв, что спрятать и утаить это ни от кого не удастся, они поступили иначе: Миша почти выставлял их отношения напоказ перед всеми. Чтобы ни у кого не возникло сомнений: да, Марина – его женщина. И он любого уничтожит, если только попробуют дернуться в ее сторону. Граденко мог обсуждать условия договоров, мог торговаться и вести переговоры; мог даже понять человеческую слабость и неумение сопротивляться искушению, потому те, кто пытались его обворовывать, имели шанс отделаться лишь лишением всего и официальным следствием. Но если кто-то только намекал или допускал вероятность того, что Граденко стоит подумать о безопасности Марины и не переходить кое-кому дорогу, если кто-то только мыслил повлиять на него, упоминая ее имя, – этих людей находили не скоро. Если вообще обнаруживали.

Михаил давно усвоил, что бизнес в их стране мало отличается от волчьей стаи, и пусть он сам в нелегале и криминале предпочитал не участвовать, контакты приходилось поддерживать со многими. И потому находил с кем «дружить против» того, кто пытался влиять на него подобными методами.

ГЛАВА 6

Двенадцать лет назад

Марина неслась по коридорам офиса, прекрасно зная, что вызывает любопытные взгляды сотрудников. И даже пыталась взять себя в руки, идти медленнее, а ничего не выходило: чудо, что она еще не вприпрыжку бежала. Но у нее внутри бурлил такой фонтан эйфории и радостной энергии, что со сдержанностью дела не ладились. И, в общем-то, ни в одном взгляде, провожающем ее, Марина не замечала осуждения. Даже наоборот - видя, как она с радостной улыбкой пересекает коридоры и залы, люди вокруг, которых было немало, несмотря на субботу, тоже начинали улыбаться. Со многими Марина здоровалась, и ей отвечали: за полгода, что она проработала «помощником» в главном офисе компании Граденко, Марина успела познакомиться почти со всеми. И никаких особых конфликтов ни с кем не имела – все понимали, что она лишь осваивает самые азы делопроизводства. Потому, даже если и случались накладки, то сотрудники относились с пониманием, а сама Марина прилагала все усилия, чтобы быстро исправить промахи. И ее рвение постепенно позволило ей даже завоевать некоторое уважение, а также покровительственное отношение. Ее стали воспринимать если и не полноценным членом коллектива, то уж частью точно. И дело было не только в покровительстве и дружбе с начальником… Во всяком случае, она надеялась на это.

Но сегодня Марина радовалась не потому: она сдала выпускные экзамены на своих курсах по основам бизнеса для подростков! Сдала с отличием! Лучшей в группе, обставив всех парней, из которых в основном и состоял класс. А ее проект бизнес-плана для открытия цветочного магазина был признан лучшей работой выпускника за все четыре года существования курсов!

Марина считала, что имеет полное право гордиться и чувствовать себя на седьмом небе от счастья! И тем более ей не терпелось поделиться этой новостью с Мишей, благодаря которому она узнала так много за последние месяцы. Не то чтобы старший друг ее лично учил, конечно, или прямо в бизнесе натаскивал. Но, как и обещал, он ничего не скрывал от нее (из того, что Марине в принципе стоило знать; она подозревала, что имелись нюансы, которые ей не разглашались, но Марина каким-то чутьем понимала, что это ее действительно не касалось и что данное обстоятельство к лучшему, а потому ничего не спрашивала). Миша разрешал ей присутствовать на тех его встречах, где это в принципе было уместно, отвечал на вопросы, которые возникали, делился опытом по общению со всеми возможными инстанциями, которые частенько любили захаживать на успешное предприятие раньше. Теперь же, когда он вместе с отцом уладил все «формальности» с высшими чинами, проверок стало гораздо меньше. Собственно, «вживую» Марина за эти шесть месяцев не видела ни одной.

Точно так же сделал и ее отец, об этом Марина тоже узнала от Миши. Она практически обо всем на фирме отца узнавала от старшего друга, а теперь и учителя. И это ее больно задевало. Расстраивало так, что Марина иногда не сдерживалась, устраивая дома скандалы и упрекая отца таким отношением. Ведь даже Миша ей не раз говорил, что не жалеет о своем приглашении и у Марины действительно есть все задатки, чтобы успешно заниматься делами и, как минимум, помогать отцу. Однако все ее разговоры, просьбы, аргументы и доводы разбивались о непробиваемую уверенность отца в том, что дочери в бизнесе не место. Разве что в чем-то «красивом», но уж никак не в одной из крупнейших в регионе фирме по производству профилей и стеклопакетов, включая фасадные стекла.

А когда Марина, уже срываясь на крик, заявляла, что у Граденко несколько направлений в компании, включая металл и даже источники альтернативной энергии, и тем не менее ни Миша, ни его отец не против того, чтобы Марина училась и помогала, – отец только смеялся.

«Если Мишке хочется кого-то поучать – его дело, понимаю, так он чувствует себя важным, и ты себе играйся, пока есть время. Но заниматься бизнесом - не твоя стезя, дочь, вот поверь. Лучше с матерью цветами поиграйся, или хочешь - откроем тебе попозже салон?»

На этом месте Марина обычно не выдерживала и с шумом уходила в свою комнату, или убегала сюда, в офис Миши. Приблизительно так и заканчивался каждый их разговор. И это при том, что во всем остальном она не могла бы придраться к отцу – он любил и ее, и мать. Они имели все, что только могли захотеть. Мама же, несмотря на то, что всегда ободряла и поддерживала Марину, в этом занимала нейтральную позицию, прося не ругаться с отцом, а попробовать его понять. Почему же тогда никто из них не хотел понять саму Марину? Ведь ей так хотелось заслужить гордость и уважение отца не только тем, что она красивая и знает, как себя вести!

Но сейчас ей не хотелось думать о грустном. И очень хотелось верить, что даже отец порадуется ее успеху. Но ему она расскажет потом, вечером. Даже маме она позвонит попозже. А сейчас первыми новость узнают те, кто непосредственно приложил руку к этому: ведь надо отблагодарить Мишу и его друга и помощника – Константина Свирчевского, которые последнюю неделю, посмеиваясь, успокаивали нервничающую Марину, изучали ее проект, слушали, как она репетирует презентацию, и корректировали, вносили поправки, помогая ей довести работу до совершенства. И то, что эти двое будут искренне рады за нее – Марина знала на сто процентов! Потому так и торопилась – очень хотелось похвастаться и сказать им «спасибо». В том, что они оба на работе, несмотря на выходной, она не сомневалась, уже прекрасно знала, насколько плотный график у любого, кто хочет хоть чего-то достичь в бизнесе. Или ты делаешь все, что только можешь, прикладывая больше своего максимума усилий, или лучше даже и не пытаться.

Так что, полная радостных, искрящихся и счастливых ощущений, она уверенно зашла в приемную перед кабинетом Михаила, где чаще всего и сидела. Здесь у нее даже имелось свое «рабочее место»: небольшой письменный стол со всем необходимым. Водрузив на этот самый стол свой ноутбук, Марина повернулась к Вере Михайловне - та работала секретаршей еще у отца Миши. Поправила жакет костюма, который одевала на защиту. При этом она прилагала титанические усилия, чтобы сдержать расплывающуюся улыбку.

- Добрый день.

- Ну? Как дела, Мариша? – не ответив на ее приветствие, тут же перебила Вера Михайловна, впившись в нее напряженным взглядом. – Сдала?

Сдерживаться, когда за тебя так волнуются – просто невозможно. И Марина все-таки сдалась, расплывшись в довольной улыбке до ушей:

- Сдала! – радостно воскликнула она и даже немножко подпрыгнула от избытка чувств, несмотря на то, что была обута в туфли-лодочки на небольшом каблуке. – Сдала!

- Умница! – Вера Михайловна подлетела к ней на удивление проворно и крепко обняла. – Умница! А уж как Михаил Евгеньевич будет гордиться!

Марина счастливо рассмеялась, обняв Веру Михайловну в ответ. Они прекрасно с ней ладили, опытная секретарь не оспаривала распоряжения начальника помочь Марине разобраться, что здесь и к чему. Даже если и считала поначалу, что это блажь «мажорного подростка». А уж когда увидела, что Марина действительно интересуется всем и не пытается смотреть свысока на остальных из-за того, кто ее отец, и близкого знакомства с семьей Граденко – и вовсе стала относиться к ней почти по-родственному. И так же сильно переживала об итоговом экзамене в бизнес-школе, как и сама Марина.

- Тсс! – Вера Михайловна приложила палец к губам, призывая ее к тишине. – У них встреча, - она глазами показала на закрытые двери, ведущие в кабинет Михаила.

Под «ними» имелся в виду еще и Константин, наверное, предположила Марина, с интересом поглядывая на дверь. Она об этой встрече ничего не знала, хотя имела в своем распоряжении рабочий распорядок Граденко, и сегодня после двенадцати там не было никаких встреч.

- Все решилось внезапно, - словно поняв, о чем она подумала, объяснила секретарь. – Им сначала позвонили, а через двадцать минут этот человек подъехал. Бабенко. Я так и не поняла до конца, по какому он вопросу, - несколько задумчиво признала Вера Михайловна. – Но человек явно непростой. И, Марина, - секретарь привлекла ее внимание, - Михаил Евгеньевич просил, чтобы ты подождала в конференц-зале, если придешь, пока они будут заняты.

Она удивилась такому распоряжению, но кивнула и послушно повернулась к выходу, взяв ноутбук, который только успела выложить из сумки.

- Еще раз поздравляю, Марина! – Вера Михайловна ей кивнула. – Сейчас они дела закончат, и ты мне все расскажешь. Все-все!

- Обязательно, - радостно согласилась Марина, все еще испытывая счастье и радость.

И вышла в коридор, прижимая ноутбук к груди двумя руками. Ей захотелось еще раз просмотреть свою работу, уже зная, насколько хорошей она вышла. Нет, Марина понимала, что это всего лишь бизнес-план, составленный ученицей школы, и что у нее была фора в лице двух взрослых мужчин, которые уже не первый год участвуют в управлении компанией и самостоятельно разрабатывают реально действующие бизнес-планы. И все равно она считала, что имеет право и собой гордиться, ведь Михаил и Константин не делали работу за нее, а лишь помогали советами!

Когда она уже почти вошла в конференц-зал, двери приемной снова открылись, и Марина, инстинктивно оглянувшись на шум, увидела какого-то незнакомого мужчину: полноватого, но выглядевшего и правда достаточно серьезно. Одет он был в классический костюм, держался свободно и вроде бы приветливо, но Марина почему-то ощутила какую-то нервозность. Возможно, дело было в странно напряженном виде Константина, который шел рядом с этим мужчиной.

Не задерживаясь, она быстро зашла в зал и закрыла за собой двери как раз тогда, когда мужчины повернулись в ее сторону. Подойдя к круглому столу, Марина установила ноутбук, включила программу и начала читать свое вступительное слово в работе.

Но много прочитать ей не удалось: буквально через пять минут в зал с довольным и веселым видом ввалились мужчины (иначе и не назовешь их появление), а за их спинами маячила Вера Михайловна. И судя по всему, секретарь уже успела доложить начальникам об успехе их подопечной.

- Ну что, молодца! – Константин оказался рядом первый и весьма ощутимо похлопал ее по спине, видно, с одобрением, но Марина аж ойкнула. – Голова! Я в тебе не сомневался. Ну, разве самую малость! – с широкой ухмылкой поддел он ее, и казалось, что совершенно не испытывал никакого напряжения, которое Марина видела недавно.

- Умница! – вновь похвалила ее Вера Михайловна, все же сумевшая протолкаться за парнями.

В руках у секретарши было несколько ярких праздничных шаров с крупными надписями: «Поздравляем!», и судя по тому, что шары «висели» в воздухе, наполнены они были гелием.

- Молодец, Мариша! Я же говорил, что ты сдашь лучше всех! – спокойней всех заметил Миша, но при этом он так широко и с такой гордостью улыбался, явно довольный ее успехом, что у Марины тепло-тепло в груди стало. Горячо даже.

И снова широкая улыбка появилась на лице.

- Спасибо! – ответила она и ему, и всем им сразу, когда Миша остановился рядом с какой-то большой картонной коробкой в руках.

И даже смутилась, когда он, поставив коробку на стол, покровительственно обнял ее за плечи и легко поцеловал в макушку. Поцелуй был простым, дружеским, но поскольку Марину в принципе мужчины не целовали, вся ее кожа покрылась мелкими пупырышками, и вот то тепло из груди вырвалось каким-то нервным горячим дыханием и смехом.

- Молодец! – снова повторил Миша, кажется, не заметив происходящего с ней. – Ты оправдала все мои надежды на тебя! Глядишь, еще и составишь мне реальную конкуренцию, - подмигнув ей, Миша напоследок еще раз покрепче сжал плечо Марины.

И вернулся к коробке, сняв крышку: там оказался огромный и очень красивый торт. Весь такой без крема, обтянутый гладкой мастикой, в виде лестницы. На первой ступени было написано: «школа бизнеса» и «стояла» красная галочка, сахарная, наверное. На самой верхней, четвертой – «город». Между ними имелись вехи «университет» и «практика».

Очевидно, торт должен был отражать ее путь в исполнении мечты и то, что первую ступень она к этой мечте преодолела.

Но, честно говоря, Марина бессмысленно смотрела на кондитерское творение, пусть и радостно воскликнула: «Спасибо!», даже подпрыгнула на месте, захлопав в ладоши, чтобы выразить свой восторг и благодарность. Она была поражена и ошеломлена, до глубины души тронута словами Миши. Тем что, оказывается, оправдала его ожидания. И тем, что он не сомневался – она самая лучшая.

Это… Марина даже не смогла бы выразить, сколько такие слова для нее значат, тем более от человека, которого она искренне уважала, и трудолюбием, напористостью и деловой хваткой которого восхищалась. Ей бы очень хотелось услышать такие слова и от отца. Но в этот момент Марина осознала, что испытывает настоящую эйфорию, заслужив одобрение Михаила. Он действительно стал ее учителем в этом направлении жизни, и… невозможно было передать эту радость. Она ощущала себя счастливой. Искренне и безгранично!

К счастью, никто особо не заметил ее легкой заторможенности. А может, списали на общее состояние после экзамена. Но в конференц-зале установилась очень веселая и какая-то дружная суматоха: Вера Михайловна уже готовила чай и кофе, Константин принялся вспоминать, что его самого, как раз, сложно было заставить учиться, и родителям приходилось идти на настоящие репрессии, чтобы образумить чадо.

Миша, разрезая торт на куски и посмеиваясь, заметил, что друг и сейчас не особо изменился, и только потому, что сам Михаил не дает ему спуску, работает нормально. А Марина же, которой доверили расставить чашки, только улыбалась и пыталась вставить в этот гам свой пересказ об экзамене. И наслаждалась их одобрением, поддержкой и счастьем.

ГЛАВА 7

Двенадцать лет назад

А вот вечер прошел просто ужасно. Реакция отца настолько отличалась от праздника, устроенного ей в офисе, что Марина едва сдерживалась, чтобы не расплакаться от обиды.

- Ну и ради чего ты столько времени потратила? Все равно оно тебе ни к чему, - безразлично пожал плечами отец, выслушав ее новость. И вернулся к ужину.

Мама, на лице которой уже успела появиться мягкая улыбка, прикусила губу и посмотрела на Марину с искренним сочувствием. Наверное, ей не удалось скрыть обиды.

- Витя, - мама мягко окликнула отца и, протянув руку, накрыла ладонью его пальцы. – Ты же сам знаешь, любые знания лишними не будут, в жизни все пригодится, а Мариша так старалась. И сдала лучше всех! Я же знаю, ты ею гордишься тоже!

Марина затаила дыхание и почти с жадностью глянула на отца. Ей так хотелось верить, что это правда. Ее сейчас не интересовали ни салат, ни мясо на тарелке, вообще аппетита не было. И есть не хотелось. Только чтобы папа понял ее, поддержал…

- Глупости это, Мила, - отец отложил вилку даже с некоторым раздражением. Обхватил пальцами ладонь матери и, приподняв, коснулся губами. – Марине эти знания совершенно не нужны. Нечего ей делать в бизнесе. И точка.

Стало так больно. Просто невыносимо. И обидно. Ну почему?

- Витя, - мама еще на что-то надеялась, видимо. Марина видела, как ее пальцы гладили папину ладонь, словно этим она пыталась его смягчить.

Зря. Марина не сомневалась, что это ничего не даст. Она вдруг ощутила такую противную беспомощность, словно ей было пять лет, а не пятнадцать.

- Нет, Мила, мы не будем это обсуждать, - голос отца не повысился, только изменил тон, но все они сразу поняли, что спорить и правда бессмысленно.

Резко встав, Марина отодвинула стул так, что ножки противно завизжали, царапая пол. И ничего больше не говоря, устав надеяться, быстро пошла в свою комнату.

- Марина! Вернись!

Она не обернулась, хоть и чувствовала, что отец рассердился. Быстро дошла до лестницы и бегом поднялась на второй этаж, уже плохо слыша, как мать снова пытается увещевать отца. Как же это отличалось от дня! Прошло всего несколько часов, а она ощущала себя ужасно несчастной и ничего не стоящей! Беспомощной. Никого не интересовало ни ее мнение, ни ее желания.

Упав на кровать, Марина перестала, наконец, сдерживаться и заплакала, свернувшись клубочком.

Мама заглянула в ее комнату минут через десять. Тихо постучала и, не особо дожидаясь, пока зареванная Марина перестанет всхлипывать и разрешит войти, спокойно зашла.

- Солнышко мое, Мариша, не плачь, - с тихой нежностью в голосе, от которой Марина только снова захотела плакать, попросила мама.

Села рядом с ней на кровати и нежно отвела волосы с заплаканного лица.

- Мариша, - в голосе мамы было столько любви и сочувствия, что она не выдержала.

Всхлипнув, Марина подползла ближе и умостилась к маме на колени. Ей очень хотелось сейчас ее внимания и ласки. И сочувствия.

- Он меня совсем не любит. Вообще! – продолжая всхлипывать, пожаловалась она на отца. – Ему безразличны мои желания, мое мнение. Он никого, кроме себя, не слышит! Даже Миша сказал, что гордится мной, что верит в меня. А папа? У него никогда нет на меня времени! Миша мне столько рассказал, всегда отвечает на вопросы. А он?! Никогда, и учить меня он ничему не хочет. Только требует, чтобы я себя вела как глупая кукла, послушная! – всхлипнув на этот раз еще громче, ощущая подкатывающую к горлу горечь, Марина уткнулась маме в живот.

Мама же не спешила ничего говорить, только ласково гладила ее по голове, по плечам. Аккуратно расплела волосы, и Марина только сейчас поняла, что голова раскалывалась из-за этих дурацких слез, а теперь легче стало. Провела по ее щекам, вытирая слезы.

С мамой было хорошо. Тепло. Даже спокойней стало, и горечь вдруг показалась не такой удушающей. Слезы потихоньку начали стихать.

- Он любит тебя, солнышко, - словно почувствовав, что она успокоилась, тихо проговорила мама, продолжая гладить ее голову. – Тсс, не спорь, Мариша, - попросила мама, когда она попыталась начать возражать. – Папа очень любит тебя. Ты даже не представляешь, как он хотел ребенка, и как радовался, узнав, что у нас будет дочь. – Тихо наклонившись, мама поцеловала ее в висок.

- Может и любил, раньше, - буркнула Марина, не желая успокаиваться. – Но сейчас я ему безразлична.

- Неправда, солнышко. Он любит тебя так же сильно, - мама так и не подняла головы, касаясь ее щеки своей. – Но папа лучше знает, что такое бизнес. Он прошел всю эту круговерть от низу до верху. Потому и считает, что тебе не стоит в это лезть. Девочки - они мягче, нежнее, ранимей, - словно подчеркивая последнее слово, мама еще раз нежно коснулась губами ее виска. – Ты сейчас очень расстроена, но, поверь мне, папа просто пытается защитить тебя. Ведь ты такая светлая, такая радостная, полна энергии и позитива – наше настоящее солнышко. И папа оберегает тебя так, как знает, как может, чтобы тебя никто не обидел. А бизнес – там столько всего… Тебе лучше и не знать, поверь мне.

Марина притихла. И даже попыталась обдумать все то, что мама сейчас говорила. Но обида все равно грызла изнутри.

- А Миша так не считает, - все еще ворчливо буркнула она, вздохнув.

- Миша, - судя по тону, мама улыбнулась. Еще раз поцеловала ее в висок и выпрямилась, но продолжала перебирать волосы Марины. – Вы с ним очень сдружились в последнее время.

Голос мамы звучал очень мягко, Марина подняла глаза впервые за все это время:

- Он не считает, что я не осилю бизнес, - ее собственный голос все еще звучал ворчливо. Ну точно, как у обиженного ребенка. – Он в меня верит, - снова повторила она.

- Верит, - мама, похоже, и не думала спорить.

Марина сама не понимала, что сейчас чувствует: внутри еще не угасли боль и обида на отца, но уже нахлынуло опустошение, как это всегда бывало после слез. И подумалось, что она уже несколько недель хотела поговорить с мамой. Не просто рассказать о том, что она у Миши в офисе узнала или что делала, на каких встречах присутствовала. Нет, Марина хотела рассказать о другом. О том, как ей было интересно с ним разговаривать. И что, по совсем непонятной причине, она вдруг стала стесняться Миши. И вообще поняла, что он очень интересный. И красивый…

- Он тебе нравится, да, солнышко? – еще нежнее спросила мама, похоже, и сама поняв, что творится с Мариной.

Она смутилась. Снова уткнулась маме в ноги. Сглотнула какой-то непривычный нервный комок, ни с того ни с сего перекрывший ей горло. И неуверенно кивнула.

- Нравится. Наверное. Ох, я не знаю, мама! – Марина вдруг резко перевернулась, испытав невыразимую потребность в каком-то движении. Ее вновь затрясло, только теперь иначе и совсем по иной причине. – Как это понять, мам? Нравится – это как? Я же его всю жизнь знаю, а никогда не замечала, что он такой… Такой… - Марина замолчала, неуверенно разведя руками. Она не могла подобрать слова, чтобы все это описать.

Привстала на матрасе, снова уселась. Скрестила ноги по-турецки.

- Какой, солнышко? – на лице у мамы играла все та же мягкая улыбка. И в глазах было одно понимание, никакого осуждения.

Это придало уверенности и смелости Марине. Мама ее точно не высмеет и не назовет глупой.

- Не знаю, мам, - Марина посмотрела на нее с надеждой, открыто показывая свою растерянность и то, насколько она сейчас нуждается в ее поддержке. – Он – классный! Просто лучше всех, действительно. По-настоящему. Во всем, - чувствуя, что краснеет, призналась она. – Даже не понимаю, почему раньше этого не видела.

Смутившись, Марина уставилась на свои подрагивающие пальцы.

Мама тихо рассмеялась, но без насмешки, по-доброму. Наклонилась и накрыла ладони Марины своими руками.

- Ты выросла, солнышко. Начинаешь взрослеть и понимать, что есть особенные для каждого из нас люди. Те, которые выделяются среди остальных. Даже если ты знаешь их очень давно. Просто ты внезапно понимаешь, что этот человек – для тебя ценнее, важнее… Ближе. – Мама наклонилась еще ниже и заглянула ей в глаза. – И это нормально, Мариша. Тем более, что Миша действительно очень хороший, интересный и необыденный молодой мужчина. К тому же он нам не чужой, и ты вполне могла почувствовать себя к нему ближе, чем к кому-либо другому. В этом нет ничего плохого.

- Правда? – Марина почувствовала себя немного уверенней.

- Конечно, солнышко, - мама обняла ее за плечи и притянула к себе. Поцеловала в лоб и ласково провела пальцами по щеке. – А как Миша к тебе относится, Мариша? Кроме того, что все рассказывает и верит в тебя? – с мягкой усмешкой, но не злой, поинтересовалась она.

Марина снова смутилась:

- Я не знаю, мам, - она немного растерялась. – Я не думала об этом. Если честно, я так боялась, что он заметит, что со мной что-то не так, и откажется учить, решит, что я как та идиотка, которая к нему лезла… Ну… - Марина шумно выдохнула. – Я не хотела, чтобы Миша так подумал, что я навязываюсь. Очень старалась ничего не выдать. И даже не думала, как он ко мне относится.

Марина даже занервничала, вдруг почувствовав, словно допустила где-то ошибку, не сделала то, что должна была.

- О, не волнуйся, Мариша, он никогда так о тебе не подумает. Миша же знает тебя очень хорошо, - мама отвела от ее лица волосы и посмотрела в глаза, видимо, поняв, что Марина испытывала. – И ничего нет страшного или предосудительного, что ты не заметила что-то, ты и не должна была. Хорошо, что в себе разобралась, я очень горжусь тем, что ты так рассудительно и достойно ведешь себя в такой непривычной ситуации, - мама подмигнула ей. – Это главное. С остальным давай разбираться постепенно, у нас ведь куча времени впереди, вот и будем делать шаг за шагом, договорились?

«Шаг за шагом». Эти слова мамы напомнили ей о торте, который, как она потом выяснила, придумала заказать Вера Михайловна. Но вот идея оформления торта – была Мишиной.

- Договорились, - тихо прошептала она, почувствовав какое-то облегчение, как это часто бывало после разговоров с мамой. Стало гораздо спокойней внутри. Вернулась уверенность в том, что она нужна и ее любят, несмотря ни на что. – Я люблю тебя, мам. Спасибо.

- И я тебя очень люблю, солнышко наше. И папа любит, честное слово, - мама крепко обняла ее.

Марина кивнула, обняв маму в ответ.

- Ты был слишком резок, Витя, - она наблюдала за тем, как муж медленно открыл бутылку с коньяком и налил себе на дно бокала.

В доме уже стояла тишина, давно наступила ночь. Марина, как надеялась Людмила, спала, успокоившись, но ей самой не давало покоя все, что сегодня случилось. Она очень любила мужа. И дочь обожала. И знала, что Виталий тоже боготворит их девочку. Только очень боится ее «испортить», впитав эту установку еще из своего детства. Видит Бог, Миле пришлось потратить бесчисленное количество времени, мягко «сражаясь» со свекровью и ее идеями о том, что детей можно только избаловать, показывая им свою любовь. Что лишняя ласка, объятие, поцелуй или доброе слово извратят и сделают ребенка неуправляемым. Мила помнила, как ее поразили такие убеждения будущей свекрови, когда она, неопытная и робкая студентка, приехала знакомиться с родителями однокурсника, которого любила до беспамятства. Помнила, как испугалась, поняв, что Витя действительно верит в эти глупости. И только благодаря мудрому и рассудительному совету своей мамы сумела не наделать глупостей, не спорить, а мягко убеждать.

Сколько лет она потратила на то, чтобы доказать Вите – он заслуживает ее любовь просто потому, что существует, что любит ее! И нет нужды добиваться сверхрезультатов, доказывать что-то ей. Она любит его. Просто его.

И, казалось, ей это удалось. Они научились жить спокойно, просто любить друг друга. И как же они хотели ребенка, год за годом мучаясь и страдая после каждой неудачной попытки! Но все равно любили друг друга. А еще Мила помнила, как однажды ночью, сидя рядом с ней в темной и обшарпанной больничной палате, после очередного выкидыша, успокаивая ее, Витя поклялся, что у них будет ребенок. И он сделает так, что они сумеют себе позволить любое лечение и самые лучшие условия для нее, Милы.

Бог свидетель, ее любимый сдержал свое слово. Он работал как проклятый, тратя на бизнес и свою фирму больше времени, чем, кажется, вообще существовало в сутках. И с каждым месяцем, с каждым годом они становились все обеспеченней. А врачи, которых они посещали, все опытней и дороже. Это дало результат - однажды Мила сумела не просто забеременеть, но и выносить их дитя. И она не могла бы сказать, кто из них был счастливей, когда впервые увидел Марину: она или Витя. Ее муж действительно обожал их дочь. И обеспечил их всем. Не просто необходимым, а всем, что только можно пожелать.

Только в процессе этого он изменился. И стал другим. Нет, Мила не сомневалась в любви мужа к ней. Просто…

- Это блажь, Мила. Ей нечего делать в бизнесе, и чем раньше Марина это поймет, тем для нее же лучше, - Витя поднялся и прошелся по кабинету. Остановился у камина, в котором сейчас не было огня. – Бизнес в нашей стране - не то место, где Марина должна быть.

Виталий отпил коньяк, а Мила промолчала, не торопясь говорить.

- Я же не говорю, что ты не прав, Витя, - наконец, спустя минуты три, негромко заметила она. – Но ты мог сказать это иначе, мягче. Она же твоя дочь, боготворит тебя. И так хочет заслужить твою похвалу, заставить гордиться ею.

- В бизнесе ей не место, - отрезал Виталий и, обернувшись, подошел к софе, на которой она сидела. Протянул руку, погладив ее по щеке, спустился пальцами к шее, легко дразня.

У Милы по коже прошла дрожь. Несмотря на то, что они были женаты почти двадцать три года, она безумно любила его. И желала, как и раньше.

И Витя это знал.

– Иди сюда, - отставив бокал на столик, Витя сел рядом, обняв ее, потянул, заставив Милу пересесть к нему на колени. Глубоко вздохнул, уткнувшись ей в шею. – Люблю, как ты пахнешь. Теплом и ландышами. Всегда. Даже зимой, - хрипло пробормотал муж и потерся щекой о ее кожу.

Мила порывисто обняла его, ощущая такую крепкую и сильную связь с любимым, что сердце надрывалось от избытка любви к нему. Она видела его усталость, чувствовала, что Витя измотан не только физически, но и морально. В последние годы он словно все время был на взводе, постоянно напряжен. Хотя всегда отшучивался, что у него все нормально и она просто выдумывает. Но стал выпивать. Часто. Слишком.

Одно время Мила даже думала, что Витя скрывает что-то и на самом деле в делах все совсем не так радужно. Он не вдавался в подробности, рассказывая ей о фирме. Испытывая страх и отчаяние, она решилась на то, чтобы поговорить с Женей Граденко, почти умоляя, чтобы тот рассказал ей, если что-то знает, чтобы она могла помочь, поддержать Виталия. Ведь ее муж был таким гордым и никогда бы не признался! Но Женя сказал, что все нормально, насколько он знает, и хоть они развиваются в немного разных направлениях, но в фирме Виталия все хорошо.

Этот разговор немного успокоил Милу, но все же она видела, что ее любимый менялся, воспринимая жизнь немного иначе. И это ее беспокоило. Вот и сейчас ей хотелось обнять его так крепко, чтобы помочь забыть обо всем, забыться в ней, и самой потеряться в нем, чтобы любимому стало легче. Но Мила очень любила и их дочь, и хотела, чтобы Витя понял, как обижает Марину своей категоричностью, даже если он прав на все сто процентов.

- Ты можешь потерять свой авторитет в глазах Марины, Витя. Она подросток, понимаешь, ей сейчас и так непросто, все меняется, появляется столько нового. Она так хочет проявить себя. А ты все это отвергаешь. В то время как Миша – помогает ей себя проявить, - осторожно попыталась повлиять она на мужа.

Виталий вздохнул еще раз и усмехнулся.

- Мишка. – Он встряхнул головой, словно разминая уставшую шею. – Мишка еще сам пацан. Он еще играется. Еще имеет веру в какие-то идеалы. Это пройдет, Мила. И, поверь, если Миша не дурак, он также скоро даст понять Марине, что нечего ей делать в этой клоаке. А Мишка не дурак. Это наша страна, и бизнес… он наш. Со своими особенностями. Нет там места идеалам. Он поменяется.

Мила вздрогнула внутри, но объятия ее не стали менее крепкими.

- Как поменялся ты? – тихо спросила она, прижавшись щекой к волосам мужа.

Витя замер. Опять глубоко вздохнул, но теперь иначе. Отрывисто, резко. Аккуратно ссадил ее со своих ног, заставив Милу ощутить дрожь и зябкость. Поднялся, вновь взяв свой бокал. И выпил залпом. Вернулся к бару, где стояла бутылка, и налил себе еще.

Миле стало больно внутри. И страшно почему-то. Очень страшно.

- Да, Мила, - наконец ответил Виталий, вращая бокал пальцами. – Как я. А может, и сильнее. У Миши амбиций раз в десять больше, чем у меня и Женьки, вместе взятых, - в этот раз улыбка мужа больше напоминала кривую ухмылку. – Мы что? В его годы для нас поход в горы был за счастье. Причем своим ходом, с рюкзаками и палатками. С «Завтраком туриста», помнишь?

Мила кивнула, тихо сглотнув накатившие откуда-то слезы. Она помнила эти походы. И их, таких юных. Тогда все виделось проще. И Витя так красиво играл на гитаре…

Витя улыбнулся мягче, посмотрев на нее, словно понял, о чем Мила подумала.

- А наши дети привыкли к водителям и лучшим базам. К официантам и помощникам. Для Миши то, чего достиг Женя – лишь старт. И он хочет достичь куда большего.

- Похоже, Марина влюбилась в него, - поделилась она новостью, решив, что пора уходить с опасной и слишком болезненной темы выяснения изменений в любимом.

Это лучше делать постепенно. Шаг за шагом, чтобы не было очень больно. Она вообще любила плавность и размеренность.

Виталий удивился. И даже отставил бокал, из которого пока не пригубил вновь.

- В Мишу? – улыбка мужа стала шире. – Серьезно?

Мила только пожала плечами и улыбнулась.

- Он ее покорил. Марина им полностью очарована.

- А Миша что?

Виталий вдруг как-то расслабился, даже встряхнулся.

- Ну, Марина слишком потеряна от своих чувств, ошеломлена. Следить за Мишей ей некогда было, - тихо рассмеялась Мила, делая вид, что ничего не грызет ее душу изнутри. – Да и он опытней, как ей понять? Тут на тебя надежды больше - может, прощупаешь почву?

Виталий растер затылок, продолжая улыбаться. И вдруг снова подошел к ней. Обхватил лицо Милы теплыми ладонями. Наклонился и крепко поцеловал.

- А знаешь, Мила, я не был бы против. Совсем. С Мишей она была бы «как за каменной стеной».

- Ох, ну ты подожди строить такие планы, - Мила чувствовала себя куда счастливей, когда он ее обнимал и целовал. Да и расслабившийся Витя ее радовал. – Девочка впервые увлеклась парнем, а ты ее уже замуж выдаешь.

- Ничего, - Витя снова наклонился и поцеловал ее, только теперь в веки. Нежно. – Я ведь тоже был твоей первой любовью. Разве ты жалеешь?

- Нет, - не задумываясь призналась Мила, обняв мужа за пояс. – Ни капли.

И это было чистой правдой.

ГЛАВА 8

Наше время

К утру буря стихла, а вот дождь все еще шел, судя по мокрому стеклу окна, которое было совсем близко, над самой кроватью. Странно, Михаил впервые осознал, насколько эта комната действительно мала, а все это время даже не замечал. Пока Марина не удивилась. Хотя одному человеку больше и не надо, а вот теперь им точно следует перебираться на второй этаж.

Отвернувшись от окна, сплошь покрытого каплями, Миша посмотрел на Марину, не обращая внимания на скудность света раннего утра. Он почти и не спал, но тем не менее чувствовал себя бодрее, чем все эти месяцы. Потому что теперь он опять видел смысл. Во всем.

Словно ощутив его взгляд, веки Марины вздрогнули и, сонно вздохнув, она открыла глаза. Их взгляды встретились, и на какое-то мгновение Мариша замерла. Застыл рядом с ней и он, не зная, что ей пришло в голову, но готовый привести любые контраргументы. Однако Марина не спешила заговаривать. Не прерывая контакт их взглядов, она подняла руку, и Миша ощутил, как ее пальцы скользнули по его лицу, осторожно и ласково гладя. Правая скула, бровь, лоб. Тут рука Марины соскользнула вниз, прижавшись к его рту.

Михаил зажмурился. Она так часто делала это раньше… У него забарабанило в висках и выдох вышел резким от предвкушения. И Миша не ошибся, уже в следующее мгновение она потянулась вдоль всего его тела и прижалась своими губами к его рту, убрав пальцы. И точно так, как раньше, выше его сил было сдержаться: обхватив ее плечи, ее затылок руками, он перевернулся, зная, что наваливается сверху, что лишает возможности двигаться. Но сейчас это было весьма актуально для него. Да и Марина не подавала никаких признаков, что ей не нравится, продолжая нежно целовать.

Но кто-то во вселенной, видимо, был все же против. В тишине комнаты громко и навязчиво зазвучал сигнал телефона. Точно не его, так как Михаил все еще не включал свой аппарат. Марина остановилась, отстранилась немного, осматривая комнату, а потом прижалась лицом к его плечу. И Михаила не могло не радовать то, с какой силой ее руки держались за него.

- Мне надо выпить таблетки, - очень тихо прошептала Марина.

Он понял, о чем она говорила и поднялся, кивнув. Протянул руку, предлагая ей помощь. Но Марина уже и сама села в кровати, посмотрела на него с каким-то лукавством, наклонилась и быстро поцеловала в центр ладони. Он сжал пальцы.

- Ты все еще принимаешь их? – уточнил Миша, имея в виду гормональные противозачаточные препараты, которые Марине назначили несколько лет назад.

Не для контрацепции, а потому, что она не могла забеременеть. Не то чтобы они старались. Михаил не был уверен, что тогда они готовы были к появлению детей. Да и Марина, казалось, не проявляла подобного желания. Однако ее беспокоили боли и нарушения цикла, вот врач, к которой он ее отвез, и назначила лечение.

- Принимаю. Я же не была у врача. Звонила, консультировалась. Но сама отменять не решилась. Она разрешала прекратить прием, но симптомы возвращались, - Марина перегнулась через край кровати, рассказывая это, видимо, разыскивая таблетки в сумке. – А что, этого ты разве не знал? – она повернула голову и посмотрела на него снизу вверх с каким-то веселым недоверием.

Он знал, вообще-то. Все. И с врачом ее разговаривал. Но его психолог-консультант утверждал, что будет правильнее интересоваться у Марины тем, что она делала, а не контролировать каждый ее шаг. Михаил не был готов вот так просто пустить все на самотек. Но решил, что проявить интерес и дать ей возможность поделиться информацией, пусть и известной ему, - тоже неплохое начало.

- Я принесу воды.

Не собираясь озвучивать эти мысли, он поднялся и, натянув домашние штаны, которые просто валялись на стуле в углу комнаты, направился к двери, ведущей в коридор. И вновь подумал, что эта комната действительно не была удобна. Хоть кухня и рядом, но ванная комната первого этажа располагалась только напротив, в коридоре, а не смежно с комнатой, как это было в их настоящей спальне.

- Миша? - он обернулся уже в дверях на оклик Марины.

Она смотрела на него с какой-то веселой и доброй нежностью. Такой непривычной. Такой необычной. И, как оказалось вдруг, необходимой ему на уровне базовой потребности. Она действительно изменилась. И пусть этот год стоил ему неимоверных мучений и одиночества, Михаил вдруг почувствовал уверенность, что не ошибся, позволив ей все осмыслить.

- Да?

- Спасибо. – Ее улыбка стала еще шире.

Марина сидела на коленях в постели, укутанная простыней только до бедер. Ее волосы были перепутаны, а глаза все еще сонные. Растрепанная и взъерошенная, словно десять лет назад. И настолько же желанная для него. Если не больше.

- Не за что, солнце, - не существовало слов, чтобы выразить, насколько он был рад видеть ее здесь, у них дома.

Потому Миша и ограничился этим ответом, отправившись все же за водой.

- Есть какие-то планы на сегодня?

Это было очень забавно – наблюдать за настолько нетипичным поведением Миши. Причем она видела, насколько ему это внове, но Миша старался. Даже делал вид, что его не раздражают ее цельнозерновые хлопья на завтрак и он вовсе не хочет забрать у нее миску, заменив тарелкой с яичницей. Но он все еще держался и не сделал ни одного замечания. Да, собственно, сам факт существования на его кухне этих хлопьев, да еще и той же марки, которую сама Марина покупала, пока жила в другом городе, – говорил о многом. И не только о том, насколько глобально Миша ее «опекал». И даже хотелось подколоть его, уточнив, как давно он эти хлопья купил? Судя по тому, что Марина была той, кто открыл сегодня пачку, для нее не стала бы новостью информация о том, что эти хлопья были куплены только вчера, пока он забирал ее из цветочного магазина.

- Не уверена. Я вчера так внезапно решилась поехать, что ничего конкретного не планировала. Да и думала разобраться на месте, что там с отцом, - она пожала плечами, и взяла еще ложку хлопьев.

- А что бы ты хотела сегодня сделать? - Миша продолжал смотреть на нее.

Для Марины это было настолько непривычно. Не его пристальный взгляд. Интерес. Она все еще пыталась к этому приспособиться. Вот вроде и желала этого много лет, именно такого отношения, а как теперь самой себя вести, когда спрашивают, а не ставят в известность, – не могла сориентироваться.

- Мне мама снилась, - отведя глаза, зачем-то призналась она. – Хочу на кладбище поехать, я долго там не была.

Все эти месяцы… Время в молчании повисло между ними невысказанным.

- Я отвезу, - наконец кивнул он.

- Я могу и сама, Миша, у тебя наверняка со вчера уже невпроворот работы, хоть Костя и не звонит, - попыталась обернуть все в шутку Марина, пусть ее и пробрала дрожь.

Она всеми силами всегда пыталась избежать любого автотранспорта. Даже специально поменяла съемную квартиру, когда устроилась на работу, чтобы можно было пешком быстро добраться.

- Я хочу поехать с тобой. – Его тон стал более резким, но Миша не повысил голос.

Марина подняла голову и задумчиво посмотрела на любимого:

- В такой формулировке, у меня не остается причин, чтобы не согласиться на твою помощь, - улыбка далась легко.

Она вообще заметила и осознала интересную особенность – ей стало легче все. Похоже, она и правда сумела как-то переосмыслить и перестроить себя за это время. И взвесила по новой приоритеты и ценности. Михаил был важен, несомненно. Но и себя Марина научилась уважать и ценить не меньше. А вместе с этим пришло и понимание, что ее не так задевают теперь его попытки управлять или довлеть – потому что она имела внутреннюю силу не обращать внимания на эти проявления, не боясь, что он расценит это попыткой его обидеть. Ради Бога! Если уж Миша ждал год и дал ей время на себя, то и это не должно довести его до инфаркта.

К тому же он тоже старался.

Хотя нельзя было не признать, что в ней еще появлялась внутренняя дрожь и страх разочаровать его. Глупый и абсурдный, если подумать здраво. А именно так она и старалась сейчас размышлять.

Миша, довольный ее согласием, видимо, вернулся к своей яичнице.

- Вкусно. Спасибо, - он повторил это в третий раз. И опять с тем же удивлением, что и в тот момент, когда Марина в принципе полезла в холодильник за продуктами.

- Мне не сложно. Приятно. И надо же было отблагодарить за хлопья, - лукаво прищурилась она, размышляя о том, что это очень интересно: узнавать заново того, кого знаешь настолько долго. Для них обоих.

- Честно говоря, я был удивлен, когда впервые узнал, что ты начала посещать кулинарные курсы, - откровенно признал Миша, вторя ее мыслям. – Ты всегда ненавидела готовить.

Ненавидела. Да и необходимости не имела. Но с удивлением поняла, что это интересно и весело, особенно если ее не заставляли делать то, что «должны уметь все нормальные девушки», а когда Марине самой этого захотелось.

- Мне надо было чем-то заниматься… - Марина замолчала, вдруг поняв, что повторила его аргумент для оправдания убивания времени в одиночестве.

- Это верх твоих кулинарных талантов? – поинтересовался Миша после минутного молчания, видимо, не собираясь оставаться в долгу по иронии.

Ее улыбка перешла в тихий смех. Какой-то свободный. Непривычный.

С ней заигрывали.

Легко, словно заново флиртуя. Вернувшись на тот этап, который у них оборвался, почти не успев начаться из-за всего, что случилось.

С восторгом, будто ей вновь пятнадцать и ничего не гнетет, не давит, Марина вскочила со своего стула и подошла к Мише, весело взъерошила ему волосы:

- Если ты очень заслужишь, я испеку тебе пирог. С грушами. Он мне тоже удается прекрасно, - она ему подмигнула и потянулась за чашкой, чтобы налить себе кофе.

А Михаил замер. И не мигая следил за каждым ее движением.

- Договорились, - его голос стал чуть ниже и тише.

Марина кивнула, налив и ему напитка. Вернулась с чашкой на свое место. Какое-то время каждый из них сосредоточился только на завтраке.

- Я улажу все с фирмой, где ты работала, - минут через пять заметил Миша, отодвинув от себя пустую тарелку.

Спокойно так и совсем естественно. Так привычно непоколебимо.

Марина чуть кофе не подавилась. И снова внутри начался конфликт, но она быстро справилась с собой и с напитком, ставшим поперек горла.

- Пирог становится для тебя недостижимой перспективой, - глотнув все же, заметила она, стараясь сохранять спокойствие. Отставила чашку и посмотрела на Мишу в упор.

Это заявление заставило его задуматься, похоже.

- Ты собираешься туда возвращаться?

Он напрягся, это было видно невооруженным взглядом. И планировал привести ей десяток причин, почему Марина не может поступить подобным образом. Наверняка разумных. Он всегда очень ловко и метко приводил аргументы. Но она не собиралась спорить.

- Нет, - Марина продолжала сохранять спокойствие.

Было бы глупо сейчас заявлять, что она не уверена или хочет оставить себе путь к отступлению. Марина вчера сделала выбор и планировала приложить максимум усилий, чтобы заново выстроить их отношения. И надо было быть очень глупой, чтобы рассчитывать при этом сохранить работу в другом городе. Или, как минимум, дразнить или пытаться шантажировать Граденко такой вероятностью. Глупо дразнить Медведя, даже если сейчас он ведет себя как ручной. Миша не просто так получил это прозвище среди своих людей, да и среди соперников. К тому же и сама Марина не собиралась повторять свое прошлое поведение.

Пока она молчала, Михаил вопросительно поднял брови, глядя на нее с немым требованием немедленных объяснений демаршу.

- Уверена, ты забыл о советах своего консультанта, - Марина не дрогнула. Протянула руку и взяла апельсин из вазы в центре стола.

Миша моргнул. И шумно выдохнул.

- Я сама устроилась на эту работу, сама поднялась до этой должности. Сама и уволюсь, Миша, - не ожидая взрыва или новых приступов его властности, объяснила Марина, пытаясь поддеть толстую шкурку плода.

Втянул в себя воздух он не менее громко.

- Я просто хотел избавить тебя от этого, - он буквально выдернул апельсин из ее рук, прекращая муки то ли Марины, то ли несчастного плода. И начал чистить сам. – Чтобы тебе было легче.

- Мне не сложно это, Миша, - Марина постаралась опять ему улыбнуться, почему-то вновь вспомнив маму, снившуюся ей ночью. – Я могу с этим справиться, поверь мне.

За эти месяцы она очень много вспоминала маму, по-новому переоценивая каждое мгновение, которое смогла воскресить. И по заданиям психотерапевтов, и потому что сама нуждалась в этом. И если поначалу все эти мысли сопровождались только болью, которую Марина так и не научилась до этого момента отпускать, то с течением времени, с каждым обсуждением - она сумела вспоминать и что-то веселое, приятное. Моменты, о которых как-то позабыла за горем. Вспомнила она и том, как всегда держалась ее мать, даже если спорила с отцом. И поняла, что почему-то никогда не могла сама так вести себя с Мишей. Всегда срывалась, не задумывалась, не осмысливала.

- Я не хочу, чтобы ты расстроилась из-за этого, - медленно, словно подбирая слова, чтобы не задеть ее, произнес Миша, положив очищенный апельсин перед ней.

Поднялся и подошел ближе. Очевидно, его желание оградить ее от всего, контролировать любую мелочь опять начинало преобладать.

Марина взяла плод и начала отделять дольки.

- Я не расстроюсь, - все еще спокойно пообещала она. – Обещаю. Ты верил в мои силы когда-то, поверь и сейчас, - предложила она, протянув ему половину апельсина.

Они всегда делили все наполовину, несмотря на то, что продуктов хватало с избытком и на четверых. Раньше - вообще всю еду. Это Миша когда-то завел такую традицию, пытаясь ее хоть так уговорить поесть нормально. А потом привыкли оба.

Он смотрел на нее несколько мгновений, но все же взял фрукт. Наклонил голову к плечу, разминая шею. Но все же кивнул. Хоть в воздухе буквально витало его напряжение и желание просто сказать: «нет, я сам все сделаю».

- Спасибо, - Марина привстала на носочки и поцеловала его.

Ответом ей послужил только очередной шумный и недовольный выдох. Михаил сосредоточенно делал вид, что его интересует только апельсин. Но обхватил ее за пояс и не дал быстро отступить, когда Марина сделала попытку отстраниться.

- Собирайся, поедем сейчас на кладбище, потом я все-таки вернусь в офис, - отрывисто распорядился он.

Марина только улыбнулась ему в плечо, уже не став делать акцент ни на чем. По крайней мере, в более важном ей удалось отстоять свое право принимать решение и выбирать. Так что появилась уверенность, что и с остальным постепенно справится.

ГЛАВА 9

Наше время

Погода, конечно, не особо располагала к прогулкам на свежем воздухе, пусть даже они планировали посещение кладбища. Но Марине это пришло в голову, только когда они уже въехали в город: уж очень много поваленных деревьев и оборванных проводов валялось на обочине, а кое-где и на самой дороге, вместе с кусками плакатов с рекламных щитов. Однако городские службы работали, и проехать можно было везде. Другой вопрос, что их ждало на самом кладбище? И судя по тому, что Миша уже несколько раз настороженно смотрел в ее сторону, он тоже вполне допускал вариант, в котором сегодня им не удастся осуществить запланированное. Но пока ничего не говорил. Марина тоже молчала, крепко вцепившись в его руку, которую Миша и сегодня предложил ей «для надежности».

Молчала. Держала его ладонь. И смотрела в окно машины на дорогу, которую слишком хорошо знала… Было время, когда Мише приходилось возить ее сюда каждый день, и это обоим давалось очень непросто. Через его запреты, убеждения, увещевания; через ее истерики и слезы. Сейчас все было проще. Впрочем, та стадия давно уже прошла, и сейчас Марина почти не ощущала боли. Грусть – да, скорбь, наверное, но уже светлую.

Машина притормозила у ворот, ожидая, пока сторож кладбища откроет, и Марина наклонилась ближе, рассматривая обстановку.

- Похоже, проедем, - видимо, поняв ее мысли и уже осмотрев доступный ему вид, заметил Миша. – В крайнем случае, там уже пройдемся. Дождь почти прекратился.

Марина кивнула.

- Что ты будешь делать потом? Мой помощник уже связался с дизайнером, необходимо сказать, во сколько ты сможешь с ним встретиться, чтобы начать заниматься домом, - попытался он отвлечь ее разговором.

Наверное, хорошо, что это вызвало у Марины улыбку, не зря она во время завтрака так удивлялась его поведению. Чувствовала, видимо, что не так и просто измениться этому мужчине, даже несмотря на его собственное желание.

- Миша, а ты не думал, что логичнее было бы сначала спросить, планирую ли я вообще сегодня этим заниматься?

Он посмотрел на нее с удивлением:

- Но ты же говорила, что ничего особенного на сегодня не думала, а это теперь необходимо сделать.

Он вышел из остановившейся машины и помог выйти ей.

Она совершенно не была против, в принципе. Тем более, Марина действительно оценила все то, что стояло за решением Михаила не заниматься отделкой ранее. Все. Но ей очень хотелось, чтобы он заметил разницу:

- Я действительно не думала ничего определенного, но тем не менее ты вполне мог сначала это уточнить, а потом связываться с дизайнером по интерьерам, как думаешь? – аккуратно обходя огромную лужу посреди дорожки, уточнила она. – Я размышляла над тем, чтобы заняться цветочным магазином, проверить, как там все. В последние несколько месяцев я много думала о том, чтобы выкупить его у отца.

К счастью, территория кладбища оказалась не настолько в плохом состоянии, как это можно было бы предположить, да и повсюду виднелись служащие, уже наводящие порядок. Так что дорога требовала не такого уж пристального внимания, а могила ее матери располагалась совсем недалеко от центральной аллеи. Они медленно шли рука об руку.

Пока не было понятно, понял ли Михаил ее намек о согласовании планов, а не создании их за нее, но вот последняя тема его точно заинтересовала.

- Купить? Уверен, крестный и так отдаст его тебе.

Миша первым подошел к калитке в невысокой ограде и толкнул, открыв им путь. Отступил, уступая дорогу Марине.

- Отец очень ясно дал понять, что это возможно, только если я займусь всеми его делами, - ответила она, заходя. – А этого я уже не хочу.

Марина замолчала, приблизившись к надгробной плите: несмотря на прошедшие годы и все свои осознания, горло сдавило комом, когда она посмотрела на фото матери в полный рост, нанесенное прямо на мрамор. Как же ей не хватало мамы!

Не обращая внимания на лужи и разбросанные кое-где мелкие оборванные ветки, Марина подошла к памятнику впритык и положила ладонь на холодный, мокрый камень. Медленно провела пальцами, повторяя черты рисунка. И, не выдержав, прижалась к мрамору щекой, сморгнув накатившие слезы.

Михаил сзади резко выдохнул. Неодобрительно. Ему всегда тяжело давалось наблюдение за ее скорбью. Но он не нарушил тишину.

А Марина смотрела на лицо мамы и думала о том, что стала забывать какие-то важные детали и незначительные мелочи. Сегодня ночью, во сне, ее образ был очень четким и ясным, она, казалось, помнила все до мелочей. А сейчас - стал туманным, полустертым. Марина смотрела на фото, понимая, что узнает и не узнает ее одновременно. Время… Оно если и не лечит, то как минимум приглушает все, наслаивая поверх боли новые ощущения, события, переживания, сглаживая острые края, ранящие душу.

С неба все еще капал дождь, ветер был достаточно холодным, пробирающим даже через плащ, но она почти не замечала всего этого.

Еще раз сморгнув, Марина отошла от памятника и приблизилась к Мише. Он смотрел на нее хмуро. И с этим же выражением протянул руку, чтобы вытереть с ее лица влажные следы то ли слез, то ли дождевых капель.

- Знаешь, я думала о том, чтобы взять кредит и выкупить у него магазин, - вернулась она к прошлой теме, делясь своими мыслями словно и с Мишей, и с мамой одновременно.

Чего она не ожидала, так это того, что ладонь Михаила вдруг сильно и крепко обхватит ее затылок, заставляя Марину поднять голову и посмотреть прямо ему в глаза.

- Кредит?! – он повторил это тихим, но настолько холодным тоном, что Марина ощутила дрожь.

Он рассердился: Марина видела сузившиеся зрачки его глаз, резкие полосы складок, пролегших по щекам, из-за того, что Михаил раздраженно сжал челюсти. И чуть не прикусила язык. В какой-то мере она отвыкла, рассчитывая за эти месяцы лишь на себя. И не учла тот момент, что некоторые темы всегда заставляли Мишу очень резко реагировать.

У всех есть свои болевые точки. Так и Михаил с детства имел четкую установку, что именно мужчина должен содержать себя и свою женщину, семью. Собственно, немного глупо и запоздало, да, - но вот именно сейчас у нее появилась мысль, что деньги на ее счет в первые месяцы после побега, пока она не устроилась на работу, перечислял совсем не отец, хоть именно его поверенный и интересовался, не нуждается ли Марина в чем-то большем? Да и потом тоже, когда Марина неоднократно заявляла, что ей хватает своей зарплаты и она хотела бы вернуть потраченное за первое время. Ей никто не говорил, куда именно она может деньги перечислить. Зато новые начисления на ее карточке появлялись регулярно, пусть Марина те и не трогала.

- Миша, я делюсь с тобой теми планами, которые обдумывала за прошедшие месяцы. Допуская, что ты можешь не захотеть больше меня видеть, после… - она попыталась логично и адекватно изложить свои мысли.

Все-таки невозможно в один момент достигнуть взаимопонимания после долгой разлуки, тем более что оба переосмысливали свои отношения. И глупо было на это рассчитывать, да она и не ждала подобного. Но вот Миша, похоже, предполагал иначе.

После ее слов он немного расслабился, но продолжал крепко держать и смотрел так же хмуро. Почти строго, кажется, вновь реагируя прежним образом, почти не замечая этого. Марину же радовало то, что ее сейчас это почти не испугало и не дезориентировало.

- Замечательно, - отрывисто бросил Миша. – Значит, больше я не хочу слышать ничего о кредитах. У нас достаточно денег…

Марина закатила глаза.

Его это не сбило с намеченного направления, и Миша только сильнее сжал пальцы на ее затылке, будто сомневался, что она достаточно внимательно его слушает. Еще и второй рукой крепко сжал ее ладонь.

- И мы, наконец-то, все оформим официально. Ты станешь моей женой! В ближайшее время.

Он это так жестко проговорил, словно чеканил слова. Со всем накипевшим, видимо.

- Так романтично, Миша. Я просто ошарашена, - все же сумела поддеть его Марина, ухватившись за не столь уж давно приобретенное умение иронизировать над его отношением и спокойный подход к любой ситуации.

Это лишь ненамного заставило его «притормозить».

- Тебе нужна романтика? - все еще резко и напряженно поинтересовался он.

Но, несмотря на эту резкость, ослабил хватку, когда Марина отступила. Правда, так и продолжал держать ее руку. Марина отвернулась.

- Да нет. Наверное, - неопределенно отмахнулась она, вновь посмотрев на надгробие матери.

Ей бы то спокойствие и мудрость, которым обладала мама! В последние месяцы Марина часто жалела, что тратила очень много времени, добиваясь одобрения отца, изучая нюансы ведения бизнеса, и совершенно не училась ничему у мамы, пока имела эту возможность. Ей очень не хватало женской мудрости, понимания и знания, особенно в том, что касалось Миши. И не у кого было спросить: Люба всю жизнь прожила одна, а ее крестная – мама самого Миши - хоть и старалась окружить Марину вниманием, в их отношения с сыном никогда не вмешивалась и советов не давала.

А вопрос с браком у них всегда был каким-то… странным. Ни Михаил, ни сама Марина не были против, но что-то всегда оказывалось «мешающим». То просто ее возраст и сама ситуация, вроде бы не располагали. То дела Михаила не оставляли времени на какую-то организацию хоть сколь значимого мероприятия, а просто так расписаться обоим - вроде бы было «не по чину». А потом они как-то привыкли. И ведь все равно не возникало сомнений, что оба принадлежат друг другу, и вопрос «не горел». А может, напряжение, которое уже начинало накапливаться между ними, заставляло избегать спорных моментов, которые непременно «вылезли» бы в организации такого важного мероприятия, как свадьба влиятельного человека, которым стал Граденко. Сложно это почему-то было. Или казалось обоим таким.

Марина вздохнула.

Мишу ее отстраненность, похоже, зацепила.

- Я не хочу ссориться, - уже куда спокойней проговорил он.

- Я тоже, - так же мирно ответила Марина, глянув на него через плечо.

Никто из них не сделал попытки разомкнуть переплетенные пальцы.

- Ты не хочешь становиться моей женой? – вновь с напряжением поинтересовался он.

Марина слабо улыбнулась, подумав, а приходило ли еще кому-то в голову делать предложение на кладбище? Или только Михаил до подобного додумался?

Она обернулась, посмотрела на него с этой улыбкой и подошла ближе, опустив голову Мише на плечо. Он тут же крепко обнял ее за пояс. Чтобы не убежала, видимо.

- Конечно, хочу, Миша. Я и так твоя, отчего мне быть против?

Михаил вроде бы расслабился. Опустил голову, прижавшись лицом к ее макушке. Они простояли так минуты три. Несмотря ни на что - размыкать объятия не хотелось. И Марина с удовольствием впитывала его тепло, прячась от холодного ветра.

- Прости, - вдруг хмыкнул Миша, - я выбрал не лучший момент. И место, - его руки прошлись по ее вверх-вниз, растирая плечи, согревая. – Просто… После всего этого времени, когда тебя не было… - Он передернул плечами.

Марина улыбнулась:

- Не только момент, но и формулировка хромает, но я тебя слишком долго знаю и люблю, чтобы жаловаться, - попыталась свести она все к шутке.

Михаил шумно выдохнул, словно признавал все эти пункты. Наклонился, заглянув ей в глаза:

- Извини, - искренне произнес он. – Я погорячился с тоном предложения, и с обстановкой - тоже прогадал. Но я больше и слышать не хочу ни о каких кредитах. И совершенно серьезен насчет брака.

Этот мужчина неисправим. Но Марина в этот раз постаралась закатывать глаза не очень явно.

- Давай обсудим это в другой обстановке? – дипломатично предложила она.

Михаил еще несколько мгновений посмотрел на нее в упор, но в итоге кивнул.

- Ты еще хочешь побыть здесь? – поинтересовался он, очевидно, переключаясь на нейтральную тему.

Марина обернулась, чтобы вновь взглянуть на памятник. Ей хотелось, если честно, но она признавала, что погода, несмотря на весну, не очень к этому располагала. Она действительно начала мерзнуть, что Миша и подметил. Да и просто, им стоило как-то расслабиться.

- Наверное, лучше будет уехать, - она потянулась за Михаилом, который уже направился к калитке.

- Так что насчет дизайнера? – уточнил Миша, когда они уже сели в автомобиль.

Она повернулась, отрываясь от созерцания удаляющегося кладбища.

- Хорошо, я встречусь с ним, но давай после трех? Я все-таки серьезно хочу разобраться в делах магазина. – Марина не могла не признать, что отделка дома находилась в критическом состоянии.

Михаил кивнул:

- Дизайнера предупредят. – Он помолчал какое-то время, мягко гладя ее ладонь, которую не выпускал все это время из своих рук. Разве что, когда они сели в машину на пару минут. – Солнце, - непривычно неуверенно обратился он вновь к ней, заставив Марину удивиться. – Насчет твоего отца и его дел…

- Да?

- Не знаю, что там с магазином, этим не интересовался, но у крестного в последнее время действительно трудности с делами. Он не обращался за помощью, но я просил курировать этот вопрос своих людей.

- Какие трудности? На фирме проблемы? – Марина нахмурилась. Она об этом ничего не знала.

Правда, откровенно говоря, и не интересовалась.

- Не столько на фирме, сколько у твоего отца. Он сдал. И очень сильно за последнее время. Морально вымотался.

Марина отвернулась, не проявляя больше интереса. И Миша это тут же заметил.

- Солнце мое, - он чуть потянул ее руку, заставив Марину подвинуться к нему. – Я знаю, какие у вас отношения, и понимаю, что ты имеешь претензии к отцу. Но, возможно, ему станет легче, если ты действительно поможешь ему с фирмой? Хоть как-то… Возможно, он хочет найти хоть какую-то лазейку, чтобы попытаться наладить с тобой общение?

Машина выехала с кладбища и влилась в общий поток. Водитель тихо управлял автомобилем, словно его здесь и не было.

- Он всегда был против моего участия в его делах, с чего это вдруг что-то изменилось? Да и потом, мне это уже давно неинтересно и нет никакого желания этим заниматься, - Марина ощутила противную тяжесть давней обиды и злости внутри. Вроде и выросла, и поумнела… А претензий внутри - все еще как у подростка. Сама понимала, что глупо. А махнуть рукой на это - не получалось, сколько ни пыталась за это время. Как ни работала с психотерапевтом.

К Мише она все равно не поворачивалась, хоть и была теперь крепко прижата к его боку. Мишу это не устраивало, он взял ее лицо своей рукой и повернул к себе, хмуро посмотрев в глаза Марине.

- Я знаю, что ты сильно обижена на него, солнце. Знаю, что имеешь претензии. И не спорю, что во многом они оправданы. Но он - твой отец.

- Из-за него погибла мама, - не поддаваясь увещеваниям, привела она свой контраргумент, хоть Миша и так все знал. А такое сложно было простить и через двенадцать лет.

Михаил вздохнул. Почему-то крепко сжал губы. Да и его объятия стали гораздо крепче.

- Марина, - как-то собранно и серьезно обратился к ней он. – Я никогда не вмешивался в ваши отношения раньше. Слишком все было сложно: тебе было тяжело, да и нюансов много. Но время идет, это не изменить, а он тоже не вечен. Не будешь ли ты жалеть потом, солнышко?

- Что ты хочешь сказать? Каких нюансов много? – Марина поняла, что злится.

Из-за давней боли и обиды. Не на Мишу - на отца, но выплескивается это все именно на любимого, как на того, кто теребил незатянувшуюся рану.

- Разве он не был пьян, когда садился за руль?! Разве не он отказался от того, чтобы вызвать водителя, как предложил твой отец?! – Марина не выдержала, повысив голос, и не заметила, как сжала руки. Зажмурилась.

Нехорошее утро получалось, совсем. То на кладбище чуть не поссорились, то вот теперь… Она вновь почувствовала себя истеричкой. Мерзко. Глубоко вдохнула, стараясь привести в норму дыхание и сумятицу эмоций.

Руки Миши сжались еще крепче. Наверняка он ощутил дрожь, которая прошла по ее телу.

Машина начала останавливаться почему-то. А потом тихо хлопнула дверь. Видимо, Михаил велел водителю выйти.

- Думаю, пора все-таки все уже обсудить, - тихо проговорил Михаил ей на ухо, и провел своей щекой по ее волосам, словно успокаивая.

Марина попыталась взять себя в руки, сделала глубокий вдох и открыла глаза.

- Миша, я не думаю, что хочу об этом разговаривать, не сейчас, - заметила она, и сама слыша, что голос звучит жалко. С болью, с противными хныкающими нотками давней истерики.

Услышал эти оттенки и Михаил. Но, несмотря на то, что взгляд его глаз потемнел, а на щеках появились желваки, Миша не замолчал:

- Я не отрицаю, что крестный был пьян, что он поступил не просто неверно, а отвратительно. И не пытаюсь оправдать. Но… - Миша прижал пальцами ее рот, как только Марина попыталась опять попросить его замолчать. – Это не был несчастный случай, солнце. Там была еще одна машина, и вас подрезали. Целенаправленно. Возможно, будь твой отец трезвым, он сумел бы удержать управление. Мы этого не знаем. И не узнаем уже. Но там был и другой виновник, – размеренно, но так, что просто не было возможности его прервать, проговорил Михаил.

ГЛАВА 10

Марина пораженно замерла в его руках, не в состоянии не то что отреагировать на полученную информацию, но даже ее осмыслить.

- Какая машина? – наконец выговорила она хриплым голосом. – Я там была, Миша. И участвовала, если ты забыл… - в ее голосе прорезались обвиняющие нотки, но уже не в силах Марины было на это повлиять.

- Я помню. - Теперь он с силой сжал глаза. И свои руки вокруг нее. - Бог свидетель, это я помню! - его голос тоже стал отрывистым и резким, а руки просто вдавили Марину в его тело. – И знаю, что ты не помнишь: то ли не заметила, то ли просто забыла. Я сам тебя столько раз расспрашивал о том, что случилось, но ты никогда не вспоминала об этом. Врачи считали, что у тебя может быть посттравматическая амнезия из-за шока и сотрясения мозга, потому ты не помнишь какие-то моменты, того, что было непосредственно перед аварией.

Марина дернулась. Мотнула головой, словно пытаясь вытрясти из сознания все, что услышала. Миша был неправ! Она все помнила! Все! Но… Марина так и не открыла рта, чтобы возразить. Наоборот, вся сжалась, словно бы от этого могла лучше сосредоточиться, и попыталась детально вспомнить то, что случилось двенадцать лет назад. Не обратила внимания даже на головную боль, тупо вспыхнувшую в висках из-за того напряжения, что ее охватило.

И вдруг поняла, что не может выстроить цельной картины.

Она помнила очень много картинок-моментов: слова, обрывки разговора отца с матерью. Помнила запах дождя за окном. Помнила, как сама устала. И как у нее внутри все трепетало тогда от влюбленности в Мишу, с которым она разговаривала на ужине у его родителей. Помнила напряженную морщинку, почему-то появившуюся между бровей мамы, едва они сели в машину. И как у нее самой выпала сережка, потому что Марина массировала болевшую после долгого дня голову. Она искала сережку на полу…

А потом мир начал с грохотом и визгом переворачиваться, разрушая тишину криком мамы.

- Тише, любимая! Тише, солнышко, - Миша прижался губами к ее лбу и начал укачивать, а Марина даже не поняла, что ее начало трясти, не чувствовала, что по щекам побежали слезы. – Твою налево! - он с усилием вдохнул, сжав губы в тонкую линию. - Так и знал, что не хочу поднимать эту тему! Не хотел, чтобы ты опять вспоминала! Прости, солнце, прости! – Миша нежно и жадно одновременно, крепко прижался к ее губам. – Тише… Все нормально. Уже все прошло, - продолжал успокаивать ее он.

Марина поддалась. Подтянула под себя ноги и свернулась клубочком на его руках, как сотни раз до этого, ощущая, что ее душит замкнутое пространство машины. Но никак не могла выбросить из головы то, что Миша сказал. Не могла теперь переключиться, по новой прокручивая в голове воспоминания.

На то, чтобы взять себя в руки, понадобилось минут десять, наверное. Марина сделала десятки глубоких вдохов, успокаиваясь. Но помогало не особо. То и дело смотрела в окно, где покорно и без возражений «гулял» их водитель. И неудобно было перед человеком. Только… Тяжело. Все еще слишком.

Наконец, она подняла голову, давая Мише возможность убедиться, что с ней уже и правда все нормально.

- Что за машина и почему ты говоришь, что это не было несчастным случаем, пусть и не один отец ответственен за столкновение? Ведь он был пьян, мог и сам задеть чужую машину…

- Нет, - Миша покачал головой, прерывая ее размышления. Еще раз внимательно всмотрелся, видимо, убеждаясь, что она действительно выбралась из истерики. – Эта ситуация была подстроена. Сама авария. Вторая машина скрылась с места происшествия, да и мы не особо афишировали ее наличие, договорившись со следствием, - начал он рассказывать. – Твоему отцу на тот момент уже какое-то время угрожали. Хотели забрать фирму: сначала предлагали продать, потом пытались просто «отжать». Он не соглашался, нашел контакты, вышел на людей, которые обещали ему защиту. Не за просто так, понятно, но по вполне нормальной расценке. Это не понравилось тем, кто на него давил. Ему пообещали расплату.

- Ты все это тогда знал? – в каком-то тихом ужасе прошептала Марина, не понимая, как могла не замечать, не видеть? Но ведь ей отец ничего и не рассказывал никогда. – И никогда ничего не упоминал даже?

Михаил покачал головой. Протянул одну руку и начал перебирать ее волосы. Словно и сам хотел какого-то умиротворяющего занятия.

- Не знал. Не сразу. Крестный в больнице рассказал, после аварии. Все, что знал и смог о самом столкновении вспомнить. Он был не в состоянии на тот момент ни разобраться, ни… - Миша замолчал, мимолетно глянув на нее, но Марина взгляд уловила. – Тогда мы с отцом и подключились. Обратились к тем, кто гарантировал поддержку твоему отцу. Собственно, большего от нас и не требовалось, такие люди никогда не любят, когда кто-то ставит под сомнение их умение держать слово. Да и то, что кто-то пытался перехватить влияние - их не устраивало. Я занимался фирмой, пока крестный лечился.

- Я помню. Это, – Марина задумчиво уставилась на свои подрагивающие пальцы. – Я потому у вас жила тогда? – предположила Марина, по-новому посмотрев на какие-то моменты, пусть пока и не в силах все сопоставить.

- И поэтому тоже.

Миша наклонился, поцеловав ее волосы.

Она молча опустила щеку ему на грудь, скользнула руками по ткани рубашки, пряча озябшие пальцы под пиджак Миши, даже с какой-то жадностью впитывая тепло его большого тела.

- Думаю, я не готова сейчас ехать в магазин, - честно признала Марина свое ошарашенное состояние. – Мне необходимо некоторое время. Чтобы подумать.

Михаил не спорил. Приоткрыв дверь, все еще продолжая держать Марину в объятиях, он позвал водителя и велел ехать домой.

Двенадцать лет назад

Время еще не перевалило за полдень, но Михаил ощущал себя измотанным настолько, словно проработал полноценный рабочий день. И так уже пятые сутки. Тяжелая неделя. Весь месяц, если подумать. И не только потому, что с каждым днем приходилось брать на себя все больше ответственности (отцу вновь стало хуже, и врачи порекомендовали ему пока совсем отойти от дел и полноценно заняться лечением), но и оттого, что именно за дела теперь приходилось решать, разыскивая баланс на грани весьма неприятной ситуации. Константин, стоящий сейчас рядом с ним в холле, куда оба спустились пять минут назад, провожая Бабенко, выглядел не бодрее. Видно, и другу это все давалось не легче.

Тем не менее, ни один из них, уж Михаил так точно, не планировал идти на поводу и сдавать свои интересы. Придется найти другой вариант. Михаил понимал, что пока еще не на том уровне, чтобы идти на конфронтацию с такими игроками, но и слабаком быть не собирался. Чтобы тебя начали уважать и считаться, надо даже в самой патовой ситуации уметь отстоять свое. Без наглости, но с достоинством. И им предстояло найти этот вариант.

Но именно сейчас он понял, что нуждается в перерыве и не хочет думать ни о чем серьезном. Более того, осознал, что, несмотря на все проблемы, начинает улыбаться, глядя на улицу через стеклянный фасад первого этажа офиса. День как-то мигом стал светлее и проще, несмотря на все имеющиеся вопросы.

Хорошо, что сейчас, и Бабенко уже уехал. Не хотелось ему, чтобы они пересекались.

Видимо, удивившись тому, что друг начал отчего-то веселиться, обернулся к окну и Костя.

- Ну ты посмотри, какие люди! – в свою очередь усмехнулся Константин, наблюдая за тем, как в холл вошла Марина. – Давненько вы, девушка, к нам не заглядывали! Разленились или кого поинтересней нашли, на нас времени не хватает? – шутливо поинтересовался он у нее.

- Привет! - Марина, уже приблизившаяся к ним с радостной улыбкой, моргнула и почему-то даже смутилась. Стрельнула в Мишу растерянным взглядом.

Или это ему от усталости показалось?

- У человека экзамены и итоговые контрольные были, а ты глупости несешь. Отстань, Константин, - так же со смехом «упрекнул» друга Михаил.

Костя развел руками:

- Прости, красавица, не прав. Но я же был не в курсе. Мне никто ничего не объясняет, - «пожаловался» он, видимо, считая, что его это извиняет.

- А тебе и не должны отчитываться, не тебе человек помогает. Меня предупредили. Привет, Мариш, - широко улыбнувшись, Миша протянул руку, ободряюще сжав ее плечо. – Как экзамены? Все сдала? На заслуженных каникулах? - Михаил наклонился и легко коснулся губами ее макушки.

Движение и порыв были автоматическими, на уровне подсознания. Он сейчас даже не мог сказать, когда у него вошло в привычку обнимать и целовать Маринку. Сначала вроде как ободрение, да и не было между ними никогда огромной дистанции, в семьях было принято обнимать при встречах. Это всегда казалось естественным. Но в какой-то момент это стало потребностью, от которой на душе становилось легче и что-то внутри расслаблялось. Особенно после того, как он не видел ее неделю. И только сейчас, поймав на себе задумчивый взгляд Кости, задумался: что он, собственно, делает? И какова доля привычки в его действиях, а сколько приходится на иной мотив, пока еще не особо определенный и осознанный им, но точно присутствующий?

- Все! - не заметив, похоже, его озадаченности собственным поступком, радостно кивнула Марина. – Все сдала! На отлично! И теперь могу заниматься тем, чем хочу! – явно гордясь, но при этом с таким свойственным Марине достоинством, ответила она.

Не хвастаясь даже, а делясь радостью. И никто не поспорил бы, что заслуженной. Михаил, как и любой, кто понаблюдал за ней хоть немного, знал, что Марина всегда старается сделать все как можно лучше. И в школе, и здесь.

От ее растерянности не осталось и следа, да и ничего в поведении молодой девушки не указывало на то, будто бы ей неприятно или кажется странным объятие. А Михаил все еще держал ее за плечи. Отпускать не хотелось. Было так приятно ощущать теплую кожу ее плеч под своими ладонями, чувствовать какой-то шелковистый материал золотисто-желтого летнего платья, обтягивающего ее спину, мягкие волосы. И тепло расходилось по рукам, по груди, ударяя в голову каким-то шальным весельем, позволяя расслабиться и забыть хоть на пару минут обо всех делах и проблемах.

И Миша почему-то вспомнил, как мать Марины, тетя Мила, всегда называет дочь «солнышко», очень редко обращаясь по имени. У Миши в семье такой привычки не было, но именно сейчас подумалось, что это обращение очень подходит Маринке: в холле словно действительно стало теплее и солнечней от ее радости и простого присутствия. Даже они с Костей расслабились, отодвинув свои проблемы, по другу это было заметно, да и по нему наверняка тоже.

- Вы кого-то ждете? – продолжая улыбаться, Марина обернулась на двери, видимо, не понимая, почему они стоят в холле.

- Нет, провожали, - не вдаваясь в подробности, Михаил махнул головой. – Пойдемте.

И продолжая держать ее за плечи, потянул Марину в сторону лифта. Костя пошел с ними, все еще внимательно глядя на Михаила, который физически ощущал это, хоть и продолжал посмеиваться и перебрасываться шутками.

- Тебя ждет огромная стопка папок и отчетов, которые ты пропустила. И мои задания к ним. Если хочешь, конечно, этим заниматься, - уже выбрав этаж, «пригрозил» Михаил, все-таки отпуская ее, хоть и ощутил при этом сожаление.

- Конечно, хочу! – Марина запрокинула голову, глядя на него с настоящим воодушевлением.

- Господи, мне бы такое рвение, - рассмеялся Константин, облокотившийся на поручень у другой стены лифта. – Я вот уже как-то от твоих заданий подустал. А ведь я за это еще и деньги получаю.

Михаил же только улыбнулся и откинулся на поручень около Марины.

- Маринка совсем выросла.

Михаил с удивлением обернулся от окна на это замечание друга. Они вдвоем сидели у него в кабинете, размышляя над тем, как красиво «не принять» предложение человека, которого представлял Бабенко, и чтобы при этом сохранить с ним контакты, а возможно, и оставить пространство для маневров для будущего сотрудничества. И чтоб еще и отец Михаила не узнал, что к компании проявили интерес такие люди. У обоих уже головы плавились, несмотря на работающую сплит-систему. Неплохо было бы передохнуть, но проблема требовала решения.

- Ты к чему это? – сделав вид, что не понял смены темы, невозмутимо хмыкнул Михаил.

- Я? – наигранно подивился Костя. – К тому, что она не девчушка уже - молодая девушка. Красивая, умная. Интересная.

Михаил молча смотрел на друга. И не то чтобы ждал развития темы. Просто не знал пока, готов ли и хочет ли это обсуждать.

Сама Марина, насколько знал Михаил, сейчас работала в конференц-зале, разбираясь с головоломками по работе компании, которые он составлял в свободные минуты все три недели, что она не появлялась на фирме из-за конца учебного года.

Он скучал по ней. Сейчас Миша это понял. В тот момент, когда увидел входящей в двери офиса. Скучал по ее воодушевлению, по радости, с которой Марина всегда на него смотрела. Ему не хватало ее энтузиазма, смеха, вопросов. И просто тихого присутствия рядом.

Открытие было занятным и еще не осмысленным. Потому как Миша был достаточно взрослым и опытным, чтобы понять – такое его отношение и нечто, подозрительно похожее на необходимость видеть Марину чаще, общаться с ней, - имело слабое отношение к их давнему знакомству и общему прошлому. Сегодня он обрадовался, увидев не дочь крестного, а, как верно подметил Костя, интересную молодую девушку. Присутствие или отсутствие которой, определенно, уже влияло на его настроение.

- И? – так и не дождавшись больше ничего от Кости, уже с некоторым раздражением, отозвался Михаил.

- И ничего. Просто наблюдение, - Константин откинулся на спинку кресла, явно довольный произведенным эффектом.

- Ты в курсе, сколько ей лет?

Наверное, из-за этого вспыхнувшего раздражения, что друг лезет, куда его не просят, а еще и из-за того, что тоже заметил, как Марина изменилась, вопрос прозвучал резче и злее, чем Миша планировал. Выдав его с головой, похоже.

- Представь, в курсе, Миха, - усмехнулся друг. – Специально заглянул в личное дело. Через полтора месяца шестнадцать стукнет.

- И к чему ты ведешь? – еще резче уточнил Михаил, не желая ни о чем разговаривать.

- Я? – вновь удивился Костя. – Ни к чему. Просто наблюдаю. И хочу убедиться, что и ты понимаешь.

- Что понимаю? – этот вопрос Михаил уже рыкнул, со злостью сжав спинку своего собственно кресла, отодвинутого пока за ненадобностью к столу.

Константин удивленно вздернул брови на такой тон.

Но Миха и сам такому всплеску удивился. Странно. Его довести редко кому удавалось: ни сотрудникам, ни конкурентам, ни тому же Бабенко, хоть тот и прощупывал его темперамент. Даже вечному остряку-другу не везло: Михаил обычно просто не обращал на Костю внимания. А тут завелся с полуслова. Видно, из-за накопившихся проблем и усталости.

- Да вот, я тут уже пару месяцев за всем наблюдаю… - издалека начал друг.

- За чем именно? – все еще раздраженно буркнул Михаил, предпочтя отвернуться вновь к окну.

Константин за его спиной шумно и театрально выдохнул, видимо, демонстрируя свое отношение к его упрямству.

- За тобой. За ней. За вами.

- Работы мало? Добавить? Я не откажусь, если кто-то будет помогать интенсивней! – Михаил сам не знал, почему заводился все больше, раздражаясь от намеков друга.

Или знал. Но не хотел пока и себе причины озвучивать.

- Ты когда в последний раз с девушкой ходил куда-то? Встречался с кем-то? Да банально переспал с кем-то? – Костя поднялся со своего кресла и подошел к кулеру с водой. Набрал себе и жадно глотнул.

А в Михаиле взметнулась новая волна какого-то дикого раздражения.

- Какого лешего? Ты еще ко мне в постель залезь! У нас проблем – выше головы. Того и гляди, попытаются подмять всю компанию. У меня отец в больнице! Тут надо всем каждый месяц зарплаты выплачивать! Делать все, чтобы все направления были прибыльными. А ты лезешь непонятно с чем и голову мне морочишь!

Михаил раздраженно подошел к другу и тоже набрал себе воды. За три глотка осушил полный стакан. И прямо посмотрел на Константина.

- Какого черта, Кость? Чего ты от меня хочешь? – поостыв, от холодной воды, что ли, уже спокойней поинтересовался он.

- Ничего, Мих. Просто интересно было - понимаешь ли ты, как конкретно тебя Маринка зацепила? – так же спокойно и уже без издевок, поинтересовался Костя.

- Костя, - Михаил попытался взять себя в руки, отставил стакан. – Ей пятнадцать лет. И каждый день из этих пятнадцати лет – я ее знаю. С какого дуба ты упал и что себе придумал?

Костя криво улыбнулся.

- Тебя я тоже знаю больше десятилетия. Да и Маринку – не меньше. Так что могу заметить разницу в твоем поведении. И понять, когда все серьезно. А ведь, на фоне всех проблем, которые ты справедливо вспомнил, Марина – единственная девушка, вызывающая твой интерес и оживление в последние три-четыре месяца. В постели я у тебя, конечно, не был. И не хочу, у меня другие предпочтения, - в притворном ужасе отодвинулся Константин. – Но я знаю тебя достаточно хорошо – дело совсем не в постели. И чего ты взбеленился? Не думаю, что твои родители или ее будут ставить тебе какие-то препоны, несмотря на возраст. Да и ты человек серьезный. Ну а то, что Маринка от тебя в восторге, – даже Вера Михайловна подтвердит.

Михаил молчал и хмуро смотрел на друга из-под бровей, вдруг ощутив усталость и груз всех тех проблем, о которых только что сам говорил. И не стал бы спорить, что сейчас с радостью пошел бы в конференц-зал, чтобы просто поболтать с Мариной. Узнать подробней, как она сдавала экзамены.

Но, елки-палки, ей действительно пятнадцать! И его это напрягало достаточно, чтобы даже не пытаться начать разбираться в самом себе.

- Ради Бога, Мих, ты несколько раз на этой неделе звонил ей и интересовался, где могут быть документы, которые находились перед тобой на столе! – похоже, Константину никак не хотелось возвращаться к работе, и он с большим удовольствием и дальше копался бы в его мыслях и привязанностях.

- Иди-ка ты, Костя, к системщикам, и выясни, наконец, когда они настроят компьютеры. Невозможно работать, - отрывисто велел Михаил.

И отвернулся, ясно дав понять, что не желает обсуждать дальше эту тему.

Если друг и хотел что-то добавить, то тон Михаила, наверное, «намекнул», что делать этого не стоит.

- Как хочешь, - согласился Костя, и пошел выполнять задание, хотя можно было обойтись звонком по телефону.

ГЛАВА 11

Но три дня спустя Михаилу все же довелось задуматься над тем, что он так старательно старался игнорировать. И о чем Костя больше пока не заговаривал.

День выдался не легче, чем и все предыдущие на этой неделе. Одно счастье – пятница. Правда, Михаил знал, что придется появиться на фирме и завтра, но все же не на полный рабочий день. Потянувшись и кое-как размяв шею, он отложил папку с документами и осмотрелся: за окнами начало смеркаться. А ведь лето, следовательно, время позднее.

Михаил глянул на часы – точно, начало десятого.

Тут он подскочил с кресла от другой мысли и быстро направился к выходу из кабинета, вспомнив, что Вера Михайловна сегодня отпросилась еще в одиннадцать. И обязанности его помощника, временно и по договоренности с самим секретарем, перебрала на себя Марина, поскольку прекрасно ориентировалась в его расписании и текущих проблемах офиса. Последний раз Марина заглядывала к нему по какому-то вопросу часа полтора назад. А дальше Миша погрузился в дела, которые не хотел бы освещать Марине, и больше ее не звал. А она точно не ушла бы, не предупредив. Вот дурак, сам погряз в работе и ее в офисе до такого времени задержал!

Раздраженный на себя, Михаил стремительно вышел в приемную: ну точно, Марина, сидевшая за своим столом над какими-то папками, тут же подняла голову. Видно, читала что-то.

- Что-то помочь? – поднялась она, стоило ему войти.

Сдвинула бумаги. Моргнула, наверное, и сама уже устав. В конце концов, ей еще по возрасту не было положено полный день пахать.

Миша виновато улыбнулся и покачал головой, подошел к ее столу:

- Ты почему домой не поехала? Уже десятый час. Я засиделся, а ты чего здесь торчишь? Больше летом делать нечего? Эх, придется мне тебе зарплату оформлять, за такое рвение, - подмигнул он.

Марина рассмеялась и тоже кое-как размяла шею и плечи:

- Ну как бы я ушла? А вдруг бы тебе еще что-то надо было помочь? – пожала она плечами. – Но, знаешь, от зарплаты не буду отказываться. Начну подругам хвастаться, что сама себя содержу, - она скорчила лукавую рожицу.

Пришел черед Миши смеяться и отмахиваться:

- Боже упаси, чтоб тебе приходилось себя содержать, так перерабатывая. Ты можешь себе позволить заниматься любимой работой, а содержать тебя сейчас есть кому, и потом, надеюсь, будет.

- Фу, Миша, - Маришина улыбка превратилась в гримасу притворного ужаса. – Ты говоришь, как отец! А я думала, что у тебя современней взгляды. Нельзя быть таким шовинистом! Женщины тоже могут деньги зарабатывать.

Она даже вышла из-за стола, чтобы с обвинением ткнуть в его сторону пальцем.

- Могут, - согласился Миша. – Но не пожелаю ни одной женщине работать, чтобы содержать семью. Это обязанность ее мужчины, - у него в таком распределении социальных ролей не было ни единого сомнения. – Так что, назначенную тебе с сегодняшнего дня зарплату трать лучше на что-то приятное. А то и так заставляем тебя работать, когда еще развлекаться должна.

- Я сама вызвалась, - отмахнулась Марина. Еще раз потянулась, в полный рост, и повернулась к нему, сияя улыбкой. – И мне очень интересно у тебя учиться, так что я не против.

Он и не хотел, а замер, впитывая в себя ее смех, мимику, движения. Мариша была настолько непосредственной, свободной, теплой. Открытой. На нее хотелось смотреть и смотреть.

- Ага. Только сидеть здесь до такого времени не должна точно, чтоб больше такого не было, - ощутимым усилием воли заставил он себя сосредоточиться на реальности. Наклонился к ее столу, нависнув над Мариной для более сурового вида. – Еще, небось, и голодная, - нахмурился Миша, вдруг вспомнив, сколько времени прошло с обеда.

- Ничего, сейчас водителя вызову, быстро доберусь и дома поем, - почему-то обеспокоенно стрельнула Марина в него глазами, засобиравшись быстрее. – Правда, Миша, все нормально. Мне очень здесь нравится, и я совсем не устала, - она протянула руку и коснулась его ладони, словно пытаясь этим убедить больше. – Мне очень интересно! И не сложно…

Испугалась, что он теперь запретит ей здесь быть, вдруг понял Михаил. Видно, перестарался с грозностью. Хотел внушение сделать, чтоб о себе и здоровье думала, а вместо этого напугал.

- Тихо, Мариш, не переживай. – Он зачем-то поймал ее теплую ладонь своими пальцами. И осознал это уже после. – Я не ругаюсь, мне самому только выгода от твоей помощи.

Они замерли, глядя друг на друга. У него заломило затылок от напряжения. Видно, усталость сказывается. Точно.

Глаза Марины почему-то распахнулись, наблюдая за ним. А потом она резко моргнула, спрятав от него настороженный взгляд, в котором он точно увидел восторг. И уставилась в стол. А руку не забрала. И губу прикусила.

Ее пальцы мелко-мелко подрагивали.

А он никак их не отпускал.

И почему-то только сейчас осознал, что вокруг тихо-тихо. И полумрак. И в офисе точно ни одного живого человека, разве что сторож на первом этаже. А оттого, наверное, все как-то ближе и легче видится. И хочется большего. Так, что сдерживаться почти невозможно. Грудную клетку вдруг стало давить от всего напряжения, что сопровождало его попытки не видеть, не проявлять и не замечать ни своих, ни ее эмоций… Или он просто устал?

- А давай не будем вызывать водителя, - удивляясь сам себе, вдруг бесшабашно предложил Миша, все еще держа ее теплые пальцы. – Ты из-за меня задержалась и голодная. Так что, кроме зарплаты, я тебе еще и ужин должен. А потом сам тебя домой отвезу, хочешь?

Марина перестала прятать глаза за ресницами, и снова посмотрела прямо. Да так посмотрела, что у него горло перекрыло. И в офисе, кажется, светлее от этого взгляда стало.

- Хочу, - тихо согласилась Марина, неуверенно кивнув. – Очень.

- Значит, договорились, - ему понадобилась пара секунд, чтобы голос звучал нормально.

А вроде бы взрослый человек и не первый раз девушку в ресторан приглашает. Только почему-то с Мариной все воспринималось иначе - острее, светлее, проще и сложнее одновременно. Потому что ничего такого не стояло за его приглашением. Только хотелось провести с ней время, поговорить, понаблюдать. Отдохнуть от своих проблем.

- Только родителей предупреди, где и с кем, чтобы не волновались. А я пока документы уберу и компьютер выключу, - наконец-то отпустив ее руку, велел Миша, отворачиваясь от этого сверкающего взгляда.

- Хорошо, - улыбнулась Марина.

Крестный позвонил через три минуты. Михаил этого даже ждал. Для того и напомнил Марине о родных, наверное. Неосознанно, но все равно, с расчетом. Возможно, подсознательно надеясь на то, что ему сейчас однозначно намекнут – Марине еще и шестнадцати нет, и стоит вести себя адекватно. В конце концов, младших подруг по вечерам в ресторан не приглашают. Тем более, когда у вас аж такая разница в возрасте.

- Да? – нажал он на прием.

- Миш, привет. Не помешал? – крестный казался вполне приветливым.

- Нет. Собираюсь, - кратко ответил он.

- Мариша действительно с тобой будет? – уточнил крестный, не ходя вокруг да около. Причем спросил так, словно сомневался в этом.

- Да, я ее пригласил. Домой привезу после ужина, - ответил, почти ожидая, что сейчас ему скажут, что этого не стоит делать.

И вдруг осознал, что скорее всего не согласится, рискнув даже испортить с крестным отношения. Ведь, по факту, не было у него в мыслях ни черта крамольного. А если и было, он вполне владел собой, чтобы таким мыслям не поддаваться.

- Хорошо, тогда я спокоен. Решил уточнить. Мало ли, может она решила тобой прикрыться, чтобы куда-то не туда пойти, - усмехнулся крестный на том конце связи. – Отдыхайте, - и он отключился.

Вот тебе и напомнили… И поставили мозги на место… Как же.

Миша задумчиво посмотрел на телефон перед тем, как спрятать его в карман брюк. И в который раз за эти дни подумал о том, что там ему говорил Костя. Но так пока и не решив ничего для себя, собрался просто хорошо провести вечер с Мариной.

- Куда хочешь? - вернувшись в приемную и застав уже закончившую сборы Марину, поинтересовался он.

- Да мне все равно, если честно. Лишь бы поесть, - чуть смущенно, но улыбаясь, призналась она.

Михаил сжал губы, вновь испытав укор совести. Совсем человека замучил.

- Тогда поехали в ближайшее нормальное место, - решил он.

И как-то совершенно естественно взяв Марину за руку, направился в коридор. Она, не возражая, пошла рядом.

Ближайшим оказался ресторан европейской кухни. Михаил здесь бывал, не редко и не часто: приходилось и с партнерами обедать, и девушек приглашать. Но сейчас он об этом не вспоминал. Оба проголодались серьезно и, быстро сделав заказ, уничтожали принесенные на закуску хлебные палочки и разговаривали.

Обстановка не напрягала, несмотря на довольно большое количество людей. Свет был мягким, светлая отделка стен отражала и придавала какие-то золотистые отблески. Хорошо - сразу как-то дышалось легче и напряженные после долгого дня мышцы расслабились.

Смешно: скажи ему кто год назад, что можно о чем-то содержательно разговаривать с девчонкой, которая на десять лет младше, Михаил только бы скептично хмыкнул. Но это же была Марина: а они мало того, что друг друга годами знали, но еще и последние месяцы общались настолько тесно, что словно бы думали в одном направлении. Он был в курсе всех ситуаций в ее школе, знал всех подруг и даже тех, с кем Марина вроде бы как «находилась в состоянии конфликта». Она же разбиралась во всем, чем он сейчас занимался (о чем ей стоило знать), а если чего-то не понимала, то не выделывалась и не пыталась притворяться – просто спрашивала, прося объяснить, почему он именно так поступил и с какой целью назначил ответственным за проект именно того человека, а не другого? Только сейчас, находясь с ней в полуофициальном и каком-то двусмысленном положении (то ли на свидании, то ли просто продолжая общение, начатое в офисе), Михаил действительно осмыслил, насколько близки они стали теперь: по мыслям, пути следования логики, даже по юмору и выбору ситуаций, которые смешили, – такое количество проведенных совместно часов, планерок, совещаний и пояснений не прошло даром.

Но в этот момент, слушая ее пересказ ситуации на экзамене по математике, о чем ему все некогда было поинтересоваться после ее возвращения, Михаил думал не об этом.

Он смотрел на нее. Рассматривал по-новому и видел красивую девушку, одетую стильно и со вкусом, не кричаще, не вызывающе, но так, что хотелось любоваться. И она ему очень нравилась. Но не только симпатичным лицом, которым Бог Марину и правда не обделил, и не только ходом мыслей, не лишь из-за рассуждений, которые и не от каждой двадцатилетней услышишь. Собственно, переосмысливая свое к ней отношение, Михаил понял, что она ему вся нравится, целиком, такая, как есть. Что не тормозит, не топчется на месте, пользуясь благами и достатком родителей, а стремится что-то узнать, чего-то достичь, развивается, всегда готова освоить что-то новое… Если только это не касалось домоводства. Тут Марина искренне признавалась, хоть и смущаясь немного, что ненавидит заниматься домом и готовить, хоть мама всеми силами и старалась это все ей привить. Вот знания и привила, а воодушевление – не удалось…

Миша рассмеялся, отпив воды из своего стакана и подвинул к ней последнюю из оставшихся палочек. Марина вдруг замолчала, с удивлением посмотрела на пустую корзинку. И покраснела.

- Извини, - севшим голосом прошептала она, вновь спрятав взгляд под ресницами. И толкнула корзинку к нему. – Я больше не хочу.

Голод как-то отступил. Вот вообще.

Ему вдруг дико захотелось обхватить ее подбородок пальцами и поднять лицо Марины. Погладить кожу, которая казалась очень нежной и мягкой. Заглянуть в глаза… И еще много чего: провести пальцем по нижней губе, которая была чуть полнее, чем соответствовало бы по симметрии к верхней. Она всегда такой была, но он именно сейчас за это зацепился взглядом. И пальцы словно тлеть начали от желания коснуться, погладить. Посмотреть, что при этом загорится в ее глазах. А потом наклониться и поцеловать. Не по-дружески - серьезно, по-настоящему…

- Ничего. Ешь, солнце, - в этот раз не удалось справиться с голосом полностью, хрипота все равно слышалась, даже в негромком, уютном гомоне ресторана.

Марина покраснела еще больше и, кажется, перестала дышать. Зато распахнула свои синие очи и как зачарованная смотрела на него.

Точно, раньше он ее так не называл. Но сейчас просто не сдержался. Действительно, расслабился. Держать себя в руках в офисе проще. Здесь же, сейчас, здравые доводы казались не такими уж разумными и все виделось немного проще.

Неизвестно, сколько бы еще они так вот сидели и смотрели друг на друга. Но в этот момент появился официант с заказом. И оба воспользовались предоставленной возможностью понизить уровень напряжения, так внезапно вырвавшегося из-под контроля.

Она действительно была сильно голодная. Кажется. Совсем недавно. Но сейчас ее даже подташнивало от волнения, и такой долгожданный ужин не лез в горло. Марина ковырялась в тарелке, пытаясь хоть немного успокоиться, но это было совсем не просто, когда Миша на нее так смотрел.

Ведь смотрел, она не выдумывала. Если там, в офисе, еще сомневалась, решила, что не так что-то поняла, то теперь сомнений не осталось. Он смотрел на нее. С интересом. Прямо. Внимательно. Словно вообще впервые в жизни видел, или вдруг заметил что-то совсем новое в ней.

Марина ощущала этот взгляд на своем лице: на щеках, на веках, на ресницах, на губах… И краснела, начиная нести какие-то глупости. Нервничала, сама уже не понимая, о чем ему рассказывает и что говорит.

Замолчать бы, успокоиться, ответить бы на этот взгляд. Только она не знала – как? Не хватало у Марины ни опыта, ни понимания, как вести себя. Мама советовала быть самой собой, только что под этим имеется в виду в такой ситуации, как разобраться?

Так странно и непривычно. И неловко почему-то. И руки дрожали, из-за чего вилка позвякивала о тарелку. Хорошо, что в шуме ресторана это не так слышно.

Быть бы смелой, и посмотреть на него так же, не скрывать, а показать все то, что испытывает рядом с ним в последнее время, рассказать бы: как сердце замирает, а потом вдруг начинает так биться, словно она бежит спринт; и как что-то сказать хочет, а посмотрит на него, и слов не может вспомнить вообще никаких; как ей приятно, когда Миша мимоходом обнимает, прикасается, в макушку целует. Для него это все, наверное, мелочь, а она потом ночами не спит, вспоминает, переживает эти моменты снова и снова, и дыхание в груди замирает.

Но так страшно… чтобы не решил, будто навязывается. Так не хочется, чтобы подумал, будто специально обратить на себя внимание хочет. Или чтоб посчитал ее наглой или развязной. Марина прекрасно знала, что Миша таких девушек не то что не ценит - на дух не переносит. Вот и боялась. А еще нервничала, что он ее просто не замечает, воспринимая как ребенка. Ведь и правда старше, и девушки у него такие были: и интересные, и красивые, и не глупые. Она же их видела.

Правда, раньше. В последнее время никаких девушек не было вообще. Но вряд ли здесь имелось что-то странное, при том графике, в котором Михаил сейчас жил. Чудо, что он вообще куда-то из офиса выбирался.

Она видела и это все, и даже иногда опасалась, чтобы с ним все в порядке было. Нервничала. И об этом Марине тоже хотелось ему сказать. Как ей помочь ему хочется, ведь видит же, насколько Мише тяжело: и за компанию вдруг стал полностью отвечать, а ведь университет не так и давно окончил, самому бы у кого опыта набраться (Миша сам признавал, иногда посмеиваясь с ней над собственными ошибками), поработать бы помощником у какого-то гиганта бизнеса, а вместо этого – все шишки своим лбом приходилось набивать, и на этих же ошибках тут же учиться, как все исправить, чтобы не развалить дело, которое отец столько строил. И не спросить же ничего, чтобы тот не нервничал, - Михаил за самого отца переживал, а еще старался свою мать успокоить. И на тренировки, которые всегда очень любил, почти перестал ходить, потому что времени не хватает, сидит в офисе до десяти вечера почти каждый день (ей Вера Михайловна рассказывала), да и сама Марина видела, сегодня хотя бы.

А на нее время всегда находит, и рассказать что-то новое не забывает, и у нее выспросить о делах, о жизни, об успехах. А у самого глаза красные, уставшие. И все равно - самые красивые. И такие… смотрела бы и смотрела в них. Только и этого стеснялась.

А еще Марине хотелось иногда подойти к нему и волосы погладить, шею ему размять, когда она видела, как он над бумагами хмурится и с каким остервенением затылок трет, не отрываясь от документов. Ему бы самому меньше работать. Выбраться в отпуск куда-то, а Миша ее из офиса отдыхать отправляет. Хорошо даже, что сегодня с ней ушел хоть немного раньше.

- Устала?

Она вскинулась, от неожиданности уронив вилку на пол. И уставилась на Мишу, пытаясь понять, что значил его вопрос? Может, он ее глупой считает, раз она замолчала? Или ему скучно и неинтересно стало?

- Немного, - все равно честно ответила Марина.

- Уже руки не держат и спишь на ходу? – Михаил с улыбкой кивнул на новый прибор, который проворно заменил официант.

- Да нет. Просто задумалась, - неловко улыбнулась Марина, ощущая себя растяпой. – Хотя и правда, день выдался длинным. Да и не только сегодня. И это я еще со среды вышла. Как ты каждый день в таком ритме, да и почти без выходных, не представляю, - искренне признала она.

- Доедай, и я тебя отвезу. Будешь завтра отдыхать. Заслужила, - улыбка Миши стала такой… доброй, что ли. Что Марина залюбовалась просто. И вновь забыла про еду.

Миша, кстати, тоже не торопился есть. Да и вообще - если присмотреться, становилось заметно, что он очень устал. Так что Марина предположила, что дело было не в отсутствии аппетита. Она знала такое состояние, когда двигаться нет сил, даже чтоб поесть, хоть и очень голоден.

- А у тебя, когда выходные будут? - не обратив внимания на то, что он проигнорировал ее прошлый намек на эту же тему, прямо спросила Марина.

Улыбка Миши стала какой-то размытой, а в глазах появилась задумчивость. Он растер лицо, глядя в сторону, словно отвлекся и не понимал, что именно делает:

- Не могу пока, Мариш. Проблем столько, что не до выходных. – Он отложил салфетку на стол, да так и замер. Словно берег силы.

- Если ты с ног упадешь от усталости, тоже легче не станет, тогда точно не на один день сляжешь, и проблем еще больше окажется. Отдыхать надо, Миша, - чувствуя себя немного неловко, что поучает его, все же рискнула заметить Марина.

И, чтобы как-то сгладить свое вмешательство в его дела, робко протянула руку, легко накрыв своей ладонью его пальцы, все еще сжимающие смятую полотняную салфетку. Хотелось его поддержать.

Устал или нет, а Михаил тут же совершил какое-то стремительное движение, и уже ее ладонь утонула в его большой руке. Стало тепло. Даже жарко. И этот жар расползался от пальцев по всей руке.

- Потом, солнце. Скоро. Пока никак, - Миша медленно покачал головой, отпив еще воды из своего стакана. – Надо хоть немного все наладить. Слишком много новых направлений и правил мы ввели, перетрясли все сверху донизу; пока все привыкнут, пока это станет накатанным путем – надо контролировать.

Она его слушала, замерев, почти не дыша. Не решаясь спросить: осознанно или нет, он поглаживает ее руку пальцами? Так легко и просто, словно это было обычным и привычным для них. А у нее все тело, казалось, впитывало это чуть шершавое и теплое поглаживание. Видит Бог, Марина его даже затылком ощущала, на коже которого, под волосами, появились маленькие «пупырышки».

И это новое для него обращение «солнце» … Ее мама так всегда называла, но Марина при этом никогда не испытывала тех эмоций, которые ощутила, услышав от Миши пять минут назад. Когда и усталость вся куда-то пропадает, и смеяться хочется, и все-все хорошо. Пусть только в это мгновение, но жизнь становится такой прекрасной, что душа внутри сжимается и тоже будто бы смеется.

- Тебе надо отдыхать, - скорее автоматически повторила она, не уверенная, что ясно понимает, где они и что происходит.

И уткнулась в тарелку, даже не пытаясь забрать свою ладонь из его хватки.

- Надо, - согласился Миша. – Но и работать надо. Наелась? – видимо, заметив, что последние пять минут Марина оставила всякие попытки проглотить еду, спросил он.

-Да, - ответила она, сомневаясь, что сумеет что-то в себя сейчас впихнуть.

- Будем собираться или хочешь какой-то десерт? – предложил Михаил, подав знак официанту принести счет.

- Нет, не хочу уже ничего, - отложив свою салфетку свободной рукой, покачала Марина головой. – Поехали домой, может, хоть выспишься сегодня, если выходной делать не хочешь, - грустно вздохнула она.

А Миша, наоборот, улыбнулся. И, оставив деньги, поднялся, потянув и Марину за собой.

- Не волнуйся за меня, солнце, прорвемся. На пенсии отосплюсь, - подмигнул он ей, когда они уже выходили из зала.

И все еще держал ее ладонь. А ей было так хорошо, что больше не хотелось даже говорить.

Атмосфера в машине повисла странная: вроде бы и напряжена была Марина от такого обилия будоражащих и ярких эмоций, а в тоже время с Мишей чувствовала себя одновременно спокойно и легко. Уместно. Даже несмотря на то и дело охватывающую неловкость и неуверенность в том, все ли верно она делает.

Миша же, казалось, был целиком сосредоточен на дороге, да и она не стремилась отвлекать его разговорами. Вот и ехали в тишине. Но Марина сейчас этому даже радовалась и наслаждалась возможностью тайком им любоваться. Знать бы еще, что Михаил думал… Особенно о ней самой.

- Не уснула? – Миша повернулся к ней, после того, как остановил машину у ворот.

Створки медленно открывались, так как он на пульте набрал код, который Марина сказала.

- Нет, - она медленно покачала головой.

И хоть действительно спать не хотела, не могла не признать, что двигаться лень, и говорить тоже. Словно тело уже расслабилось, предчувствуя скорый отдых.

Миша посмотрел на нее еще несколько мгновений, больше ничего не спрашивая, а только улыбаясь. Кивнул, и медленно тронулся с места, подъезжая к крыльцу дома.

В какой-то момент Марина заволновалась, что родители, которые не могли не услышать сигнал открытия дверей, выйдут, чтобы поздороваться с Мишей. Она не хотела этого. Не хотела делить еще с кем-то этот их необычный вечер, не хотела что-то говорить, делать вид, что совсем ничего не испытывает (ведь папе она еще не признавалась, как ей нравится Миша). Но, вопреки ее опасениям, никто не появился на крыльце, когда машина остановилась. Было тихо, горели фонари вдоль ступеней, но двери не открывались. В окнах вроде бы тоже никто не маячил.

И Марина расслабилась.

Миша заглушил двигатель и, выйдя, открыл дверь с ее стороны. Протянул ей руку, чтобы помочь:

- Спасибо за компанию, Мариш, мне понравилось. Я расслабился, - так и продолжая улыбаться, поблагодарил ее Миша, когда она вышла.

Марина даже покраснела: ей и приятно стало от его слов, и как-то неловко. И, вообще, он не отступил и стоял так близко, что против воли появилась шальная и глупая мысль – а вдруг он ее сейчас поцелует?

- Да и мне и самой хорошо было, - растерявшись и смутившись, едва слышно пролепетала она, где-то потеряв всю свою уверенность. – Тебе спасибо.

Улыбка, казалось, приклеилась к губам Миши. А ей так хотелось, чтобы он что-то сказал ей еще, как-то прояснил… Но Михаил продолжал улыбаться и придерживать Марину за плечо, хоть и не торопился отступать. Между ними, кажется, было расстояние меньше ее шага.

И тут Михаил поднял вторую руку. Марина застыла, то ли нервничая, то ли предвкушая. Сердце заколотилось в груди.

Но… Миша всего лишь поправил ее волосы, которые теплый ветер перебросил через спину, так что пряди накрыли щеку Марины. Взял эти пряди и отвел назад. Молча и все с той же улыбкой. Только, кажется, сжал на какое-то мгновение в своей ладони перед тем, как отпустить. И отступил на шаг.

- Беги, солнце, отсыпайся, - тихо проговорил он, облокотившись на машину. – И родителям привет передавай.

Чувствуя, как горят щеки, и боясь, что дрожащий голос предаст, выдавая ее эмоции, Марина молча кивнула и быстро поднялась по ступенькам. И уже у самой двери обернулась: Миша все еще стоял у машины, провожая ее взглядом. Марина улыбнулась и подняла руку, прощаясь. Он с усмешкой ответил ей таким же жестом.

От этого, наверное, она ощутила, как уходит смущение и возвращается искристая эйфория, и уже с куда более легким настроением Марина вошла в дом, слыша, как за спиной заводится машина Миши.

- Хорошо провела время? – мама с улыбкой выглянула из дверей кабинета отца.

Наверное, не так уж незаметно они добрались, как это показалось Марине. Веселые искорки в глазах мамы очень ясно указывали на то, что за ними все же наблюдали. Но чего в глазах мамы точно не было, так это осуждения.

- Замечательно! – с восторгом рассмеялась Марина, пробегая мимо открытых дверей.

Даже отец, который стоял у мамы за спиной, кажется, улыбнулся ее смеху.

- Беги отдыхай, - мама кивнула ей, беря отца за руку, - устала небось.

- Есть немного, - призналась Марина, улыбнувшись обоим родителям. Настроение как-то подозрительно росло, словно бы она шампанского выпила, а не воды, и пузырьки сейчас бурлили в крови, грозясь ударить в голову. – Спокойной ночи!

Она не была готова обсуждать этот вечер. Даже с мамой. Хотелось закрыться в комнате, залезть в прохладный душ и еще раз прокрутить в голове каждое слово, взгляд, жест, ощущение. Осознать, осмыслить, по новой прочувствовать.

Потому она и не остановилась около родителей, а быстро поднялась по ступенькам. Впрочем, они ее и не задерживали.

ГЛАВА 12

Выходные Марина провела с подругами: в субботу они с удовольствием ходили по магазинам, веселясь и разыскивая себе новые наряды. А в воскресенье решили отдохнуть по-настоящему и выбрались в один из клубов отдыха, расположенных на реке, где имелся бассейн. Но несмотря на компанию друзей и насыщенное развлечениями время, Марина постоянно ловила себя на мыслях о Мише. Где он сейчас? Что делает? Отдыхает ли сам или снова на работе? А еще она постоянно вспоминала вечер пятницы, проведенный вместе, и задавалась вопросом: было ли в этом нечто большее дружеского общения или она все себе выдумывает?

В общем, в понедельник она приехала в офис хоть и отдохнувшей, но основательно измучившейся, очень надеясь, что сможет по поведению Михаила решить эти сомнения. Но не удалось. Ни Миши, ни Кости на рабочих местах не было. По словам Веры Михайловны, у них появилась какая-то важная встреча, и неизвестно, когда начальники вернутся. Так что Марина, промаявшись до начала второго в офисе и дочитав все, что не успела в пятницу, потому как помогала Мише, уехала. По сути, она работала здесь в свое удовольствие и ради самой себя, а в отсутствие Михаила у нее и заданий особо не было. Вот и отправилась домой.

Правда, ее что-то грызло и мучило изнутри: то ли вина за ранний уход, то ли так и не разрешившийся вопрос с пятницей и отношением Миши. А может, виновата была пасмурная погода, сменившая жару выходных и ощущение скорой грозы в парком воздухе, но Марина чувствовала себя как-то неспокойно и муторно. И ей дико хотелось поговорить с Мишей. Настолько, что она то и дело порывалась взять телефон, чтобы ему позвонить. При этом Марина даже не представляла, что именно ему скажет. И вроде бы ясной частью сознания отдавала себе отчет, что глупый порыв, детский. А сил сопротивляться почти не имела.

В итоге, раз пять перекладывая телефон с места на место, она набрала ему сообщение: «Привет! Как твои дела? Родители передают тебе привет!». Отправила.

И тут же застонала от ужаса и стыда. Упала на кровать, зарывшись лицом в подушку.

Это же надо было придумать такую глупую причину для интереса! Приплести родителей! Кошмар. Он точно будет воспринимать ее только как ребенка крестного!

Марина закусила губу, не в силах проглотить комок в горле. Она ощущала себя отвратительно. Даже руки подрагивали.

В этот момент телефон пропищал сигналом принятого сообщения. Честно говоря, Марина задохнулась и на секунду испугалась, задумавшись, а стоит ли вообще открывать и смотреть, что там? Стало страшно. Но Марина все же решила, что имеет смысл узнать, как именно он отреагировал.

«Привет. Нормально. В делах. Ты еще в офисе?»

Ее настолько обнадежило отсутствие какого-либо упоминания о родителях в сообщении Миши, что она тут же ответила. Показалось, что не так и страшно выдать скоростью своего ответа то, насколько Марина нервничает и ждет реакции от Миши:

«Нет. Уже ушла»

И вновь начала моментально переживать, а еще сомневаться: может, не стоило уезжать? Может, Миша сейчас приедет в офис, и они бы встретились. И…

«И правильно. Нечего там сидеть лишнее время. Отдыхай. На каникулах же. До завтра»

Очередное сообщение заставило ее нежданно позабыть обо всех своих сомнениях, страхах и неуверенности. И стало так спокойно и тепло внезапно. Внутри. В душе. И почему-то появилась уверенность, что все же не показалось ей в пятницу, и не воспринимает он ее только ребенком крестного.

Сегодня снова было пасмурно, точно, как и вчера. Только вот непонятно: разразится эта удушающая жара грозой или нет? Вчера дождь так и не пошел, и они разговаривали с Калетником, буквально ощущая разряды электричества на коже. Это была первая встреча один на один и, насколько это понимал Михаил, справились они неплохо. Хотя бы потому, что далеко не все в принципе удостаивались личной встречи. Чаще всего все решалось через Бабенко. Мало кто смел оспаривать предложенные условия «сотрудничества». Но Михаил не согласился. И упорно, в чем-то даже борзо, наверное, требовал встречи. Он хотел решать все напрямую, тем более что его совершенно не устраивали предлагаемые варианты. Их компания была достаточно крупной и вполне могла рассчитывать на иной подход. Да и Граденко имел огромные планы по развитию своей фирмы далее, и не собирался позволять кому-либо мешать ему.

Разговаривали у реки, на прекрасной смотровой площадке одного из закрытых клубов. Очень закрытого. Как понял Михаил, кроме них здесь сейчас находилось лишь ограниченное количество сотрудников самого клуба. Вода реки казалась серой и такой же стоячей, как и сам воздух. И хоть вид открывался шикарный, ни прохлады, ни свежести не чувствовалось. Парило. Михаил ощущал противную липкость испарины и под летней сорочкой, и с большим удовольствием оказался бы в тот момент под кондиционером. Вполне возможно, что это также было элементом психологического прессинга губернатора, потому Граденко ничего об этом и не сказал.

А вот «хозяин» встречи говорил много и пространно, по большей части вообще не по теме встречи. Все больше по снастям да по его привычкам удить рыбу.

И борзым его назвал как раз Калетник. Но вроде бы даже с интересом и некоторым одобрением. Наверное, не многие сейчас пытались оспаривать авторитет губернатора, продержавшегося на этом посту достаточно долго, а следовательно, и сумевшего подмять под себя практически всех.

Михаил не согласился с таким определением своего подхода. Он просто стоял за свою территорию, за то, на что отец положил и полжизни, и здоровье. И он хотел расширить это все.

- Слышал, тебя в борьбе друзья и соперники «медведем» называли, - Калетник хмыкнул.

- Звали. Из-за имени, - не особо желая именно это сейчас обсуждать, кратко согласился Михаил.

– Да ты характером похож. Точно говорю, на молодого и борзого медведя, который пытается новую территорию отхватить. А потянешь?

- Потяну, - не задумываясь, пообещал Михаил, не оглядываясь на Костю, который стоял чуть поодаль, вместе с охраной Калетника.

- А если ошибаешься? – собеседник подал знак маячившему вдалеке официанту. Тот тут же оказался рядом с бокалом ледяной воды.

- Не ошибаюсь, – Михаил покачал головой, отказываясь от такого же угощения.

- Посмотрим. Мне будет интересно понаблюдать. Обещаю не мешать, а то все притихли как-то, будто в болоте: стоит вода, протухает. Может, ты эту тишь разгонишь, - Калетник отпил из своего стакана.

Михаил промолчал, не торопясь рассыпаться в благодарностях.

О том, можно ли верить этому обещанию, он думал и сегодня. Не особо как-то привык рассчитывать на чью-то милость. В той же борьбе все зависит от тебя, от сосредоточенности, силы, выносливости, стойкости. На это он предпочитал опираться и в бизнесе. Хотя иногда этого не хватало, не поспоришь.

О чем еще Михаил думал, даже несмотря на такой напряженный график, так это о Марине. И сколько бы он ни напоминал себе, что и без этого проблем – выше головы, что стоит сосредоточиться на иных ситуациях, – ничего не получалось. Она сама как-то в его мыслях появлялась. Исподволь просачивалась сквозь любые заслоны самых серьезных разговоров. Даже вчера, даже после такой напряженной встречи – сбила его с толку своими смс-ками, заставила улыбнуться и чуть расслабиться.

И, видимо, так же исподволь и незаметно она в принципе в него просочилась, прокралась, пропитала своим присутствием каждый его час и день. Так что Михаил даже не мог конкретно вспомнить и вычленить мгновение, когда стал воспринимать Марину совсем не маленькой девчушкой, с которой забавно общаться. Он думал об этом на выходных, после их ужина, занимаясь делами, и честно признаваясь себе, что хотел бы закончить все иначе. Как минимум поцелуем. Но… Оставался все тот же перечень довольно существенных «но». Которые, казалось бы, должны были раз и навсегда закрыть для него эту тему. Однако не работали.

И сегодня Марина ничуть не помогла ему решить эту дилемму. Он, когда увидел ее пару часов назад в приемной - просто опешил. И не сумев вот так, с ходу, решить, какую выбрать линию поведения, предпочел молча ретироваться в кабинет. И смех, и грех: вчера с Калетником спорил, а увидев Марину утром – спасовал.

Потому что сегодня она совсем не выглядела пятнадцатилетней девчонкой. И даже шестнадцать ей не дал бы. Больше.

И не сказать, что Марина вырядилась как-то или накрасилась так, что не узнать. Наоборот, косметики почти нет, и одежда соответствовала дресс-коду компании, даже больше, пожалуй, чем все ее прочие наряды. Сегодня Марина была в хлопковой блузке с коротким рукавом и воротником-стойкой, и в юбке. В очень приличной юбке, ни на сантиметр не открывающей колени. Скромные открытые туфли на невысоком каблуке. И волосы, собранные в простой узел, заколотый двумя какими-то палочками, по типу японских.

Но Боже ж мой, на ней это все выглядело так… У него мозг вынесло. Остались голые инстинкты, требующие заполучить ее в свое безраздельное владение.

Вот Михаил и предпочел тактически отступить.

А теперь сидел и ни о чем другом не мог думать. И, главное, даже затруднялся описать, что именно его так припечатало? Чего он раньше такого не видел?

Да, блуза сидела, как влитая, подчеркивая достоинства фигуры. А уж юбка и вовсе напоминала скорее изощренную пытку для мужчин: строгая до жути, и при этом сидящая на ее бедрах второй кожей, так и заставляя заглядываться на стройные, изящные ноги.

Черти с чего его именно сегодня накрыло с головой физическим притяжением к этому солнышку яркому?! Может, сказалось все то отсутствие общения с противоположным полом, о котором уже и Костя догадывался? А может, дело было в ней самой и в том особенном чем-то, чем Марина его и правда цепляла покруче всех, с кем у него вообще были отношения? Может, самой невозможностью этих отношений именно с ней… Или…

Михаил понятия не имел. Знал только, что готов практически на все, чтобы эта девочка его стала. Только вот, все то, что его останавливало еще вчера – никуда не делось.

Тяжело вздохнув, он растер лицо рукой.

- Миш? – Вселенная, видимо, решила добить его, чувствуя, что выдержка на пределе. Михаил поднял голову. – Тут Вера Михайловна просит, чтобы ты с этими документами определился, что ей делать?

Марина подошла к его столу во всем этом своем наряде и опустила прямо перед ним стопку документов. По правде сказать, даже посмотрев на них, он не понял, что там за бумаги. Зато заметил маленькие сережки-гвоздики в ушах Марины, прекрасно видимые из-за того, что она так собрала волосы. А несколько коротких прядей выбились из прически и упрямо вились вдоль шеи.

Ему захотелось застонать и зажмуриться. А еще уткнуться в ладони, сжатые сейчас в кулаки. Но вместо этого Михаил жадно рассматривал все, что только мог увидеть, наверное, впервые поняв, насколько будоражащим и захватывающим может быть вполне скромный и строгий наряд, надетый на ту, к которой тебя действительно притягивает, словно магнитом. И к черту шелк, атлас, кружева и чулки, они по силе воздействия на него сейчас и близко не стояли!

- Миша? – похоже, не совсем понимая, почему он в данный момент уставился на нее и ничего не отвечает, Марина наклонилась чуть ниже, обеспокоенно заглядывая ему в лицо. – С тобой все нормально? Или все-таки устал очень?

Его потянуло на хохот. Он мотнул головой и криво улыбнулся.

Нет, работа на него так и близко не влияла. Зато вот какой-то легкий цветочный аромат духов, окутавший его из-за близости Марины, стал «контрольным» в голову.

- Нормально, - отрывисто, из-за всего, что приходилось сейчас держать в узде внутри себя, отрезал Михаил, отвернувшись.

И только Богу ведомо, сколько ему для этого потребовалось усилий. Михаил покачал головой из стороны в сторону, чтобы хоть немного снять напряжение.

Но Марина, вместо того, чтобы удовлетвориться этим ответом, подалась еще ближе к нему и осторожно, даже робко, прикоснулась к его плечу.

- Хочешь, я разотру? Не профессионал, конечно, но кое-как массаж шеи могу сделать. Станет легче, - искренне предложила она.

Он все-таки застонал сквозь зубы, хрипло, низко, с отчаянием.

- Лучше уйди, - так же искренне предложил Миша, утратив на мгновение контроль над собой. – Просто уйди, солнце.

Она вздрогнула, он почувствовал это, так как рука Марины еще касалась его плеча. Потупилась как-то, покраснела. Ее лицо словно осунулось моментом. И Марина резко отдернула ладонь, будто обожглась.

- Прости, - еле слышно прошептала она, резко отступив от него. – Я…

Она споткнулась, но отвернулась, сумев сохранить равновесие.

- Извини, не хотела мешать, - еще раз тихо пробормотала Марина, и пошла к двери.

Вот тут ему бы остаться на месте. Взять бы себя в руки и промолчать. Позволить ей уйти, чтобы обида Марины воздвигла преграду, мешающую ему совершить глупости.

Но Михаил не выдержал. Не смог вытерпеть потухшего взгляда и опустошенности, буквально засквозившей во всей фигуре Мариши. Тем более что это он ее обидел, пусть она просто и не поняла, что стояло за его искренне-вырвавшейся просьбой. А может, не хотел больше сдерживаться и нашел этому оправдание.

Резко встав, он догнал ее уже у двери и обхватил руками за плечи. Притянул, притиснул к себе так, как хотел еще в пятницу, или двумя неделями ранее, возможно. Опустил лицо, прижавшись к небольшой ямке за ухом.

- Ты не мешаешь, солнце. Ты меня с ума сводишь, - хрипло, искренне признался он, обнимая ее все крепче. – Я ни о чем думать, кроме тебя не могу, тем более о работе, - добавил еле слышно на самое ухо.

Чуть повернулся, провел носом по открытой шее, втягивая в себя ее тепло, ее запах.

Марина задохнулась. Он ее понимал, у Михаила из-за нее тоже то и дело дыхание вышибало, словно от пропущенного удара.

Марина замерла на секунду, застыла, а потом задрожала. И откинулась назад всем телом, прижавшись к нему так же сильно. Вцепилась своими ладонями в его руки.

Ему каждый пальчик хотелось поцеловать, но Михаил пытался себя образумить, да и ей напомнить о реальности:

- Господи! И почему ты такая маленькая?! – искренне упрекнул Михаил.

Не Марину - небеса, за то, что так его мучают.

И почти физически почувствовал, как она взъерошилась, стала колючей.

- Я не маленькая! – кто бы сомневался, что она так отреагирует? Не он, точно.

Шумно выдохнув, Михаил развернул ее к себе, продолжая крепко обнимать.

- Было бы тебе хотя бы семнадцать, - еле слышно пробормотал он, зарывшись носом в волосы Марины.

Она фыркнула, все еще боевая. Но крепко обхватила его за пояс:

- Тогда бы ты сокрушался, что мне еще не девятнадцать. Или не двадцать три, - с вызовом возразила она, но Михаил чувствовал, что бравировала. Боялась, что сейчас опять ее оттолкнут.

А сама такой гордой, взрослой и контролирующей все хочет казаться…

Господи! Он вот ее на десять лет старше, а ни черта не контролирует, в том, что Марины касается, и никак не может. Более того, понимает, что и не сумеет, наверное!

- Сокрушался бы, - согласился он с ее замечанием. – Потому что тебе еще школу закончить надо, и университет. И погулять, хоть немного жизни попробовать. А я тебя целиком для себя хочу. Всю. Чтоб только моя. Нечестно это… Будешь потом упрекать.

- И не надо честно, - задохнувшись от его откровений, видимо, прошептала Марина, запрокинула голову, посмотрев на него таким взглядом, что у Михаила в голове зашумело. – Мне кроме тебя и не надо ничего пробовать. А университет, я знаю, ты мне не помешаешь окончить, и сейчас же помогаешь…

Миша даже хохотнул. Только с иронией над собой и ее доверчивостью.

- Маленькая… Солнце, не понимаешь, - он с натугой улыбнулся, не зная, как объяснить, как донести до нее все. Вцепился в эти ее дурацкие палочки, торчащие из прически, и потянул, освобождая каскад волос. – Так лучше, - зарывшись в них руками, прошептал Миша. – А то пришла тут, вся такая серьезная, далекая, спрятала мое солнышко, - приговаривал он всякие глупости, стараясь отвлечься.

Но не получалось. И он все ниже опускался к ее приоткрытым губам, дурея от уже затуманившегося, очарованного взгляда Марины, от того, как она к нему припала, как обняла, словно и сама хотела привстать, поцеловать его, но стеснялась. И он поддался этому искушению, пошел на поводу у своего жгучего желания и ее притяжения.

Обхватив руками ее щеки, Михаил запрокинул голову Марины и прижался к ее рту, наконец-то целуя!

Она тихо застонала и потянулась вверх, то ли за его ладонями, то ли просто сама хотела еще крепче прижаться. А он балансировал на грани: такая открытая, такая нежная. Ее мягкие губы поддавались любому его желанию, откликаясь на малейшую ласку, вздох, порыв. Совершенно неопытно, но так радостно, от чего ему только больше пьянило голову. Хотелось отпустить ее лицо и обхватить талию, ощутить ладонями все, что скрывала, подчеркивая, эта треклятая юбка! И поднять Маринку хотелось, отнести к столу, усадить, поцеловать еще сильнее, еще глубже, откровенней. И еще ох как много всего хотелось!

Но каким-то небольшим кусочком разума Михаил еще помнил, понимал, что, скорее всего, целует ее первым. И Марина еще точно не мечтала, да и не думала, наверное, о том, о чем он сейчас так старательно запрещает себе думать. Только то все равно лезет в голову, заставляя прижимать ее к себе все крепче. И все же… Для него было важно желание и отношение этой девушки. Даже ее мечты, наверное. И то понимание, что ему первому позволили, подарили и доверили этот момент – ее первый поцелуй.

Потому, не представляя где, Михаил все же каким-то чудом разыскал в себе силы ослабить хватку. Чуть отстранился от ее губ, словно выныривая на поверхность дурмана, и ей позволяя вдохнуть. Вновь наклонился, прижался ко рту. Но уже иначе, легко, словно гладил губами. Глотнул ее рваный вдох.

И отступил, продолжая поддерживать и поглаживать пальцами горячие, раскрасневшиеся щеки Марины. Любуясь тем, как она сейчас выглядит.

ГЛАВА 13

Ее лицо, наверное, пылало, как огонь. Щеки действительно жгло. И дыхание вырывалось через губы – горячее-горячее. Грудь обжигало. Ноги почему-то дрожали так, что Марина упала бы, наверное, если бы Миша ее не держал. И глаза невозможно открыть. То есть они и не закрыты были, но и до конца веки подниматься не желали, потяжелели, мелко подрагивали, отчего все вокруг казалось туманным и ненастоящим. И даже до конца осознание никак не приходило, что это был поцелуй. Настоящий! Первый! Поцелуй с Мишей!

И то, что поцеловал он ее после того, как Марина ощутила разгромное опустошение из-за его просьбы уйти, все его слова о том, что она его с ума сводит, – у нее так точно голова шла от этого всего кругом. Мир вокруг словно покачивался, никак не желая становиться стабильным и осмысленным. А Миша, словно специально усугубляя, наклонился и снова накрыл ее губы своим ртом. Уже иначе целуя: нежно, мягко, не так, как две минуты назад, когда Марину словно под воду с головой затянуло, закружило волной, лишая сил и воздуха. Но сердце все равно не успокаивалось, тарахтя в груди, словно заводное.

- Миша, - совершено не зная, что хочет ему сказать, тихо и даже как-то жалобно позвала Марина, еще крепче вцепившись в его руки своими дрожащими пальцами.

Не готова оказалась к такому урагану, который, выясняется, притаился у нее внутри… К той буре, что внутри него скрывалась и которую, кажется, Миша так и не позволил ей целиком ощутить, сдерживая чувства своей волей.

- Что, солнышко? – он притянул ее ближе к себе, продолжая обнимать затылок, обхватил рукой талию, словно укутал своим огромным телом.

Тихо и спокойно, как-то разом уняв этим жестом ее волнение. Марине тепло и хорошо стало. Надежно.

Не готова она оказалась к такому буйству эмоций - и своих, и его - хоть и мечтала ночами, и думала о Мише уже не первый месяц. Но все иначе как-то, больше грезами какими-то, выдумками. То так, то эдак их разговоры представляла, как они работают вместе, как гуляют, как он ее за руку держит… И всегда от этих грез в груди тесно становилось, а в животе бабочки появлялись, о которых в книгах пишут. Только вот сейчас, в реальности, рядом с ним, ощущая Мишу, – она все это испытала в тысячу раз усиленным. Наверное, в чем-то и прав был Миша, сетуя на ее возраст. Потому, видимо, и колени подкашивались, и сердце никак не могло прийти в норму. Опыта не хватало.

Только и отступать Марина не собиралась. Года – дело наживное, набегут - ни он, ни она заметить не успеют.

А надежные, спокойные руки Миши, его мощь, только сейчас стабильная, – дали ей возможность перевести дыхание, хоть как-то осмыслить все случившееся. И почувствовать себя невероятно счастливой. Словно он ощутил ее метания и помог Марине прийти в себя.

Потому, когда она запрокинула голову, насколько это ей позволила сделать его ладонь, конечно, на лице Марины сияла счастливая улыбка:

- Ничего. Просто. Здорово! – она вдруг все-таки немного смутилась, увидев на его лице такую же широкую улыбку.

Уткнулась лицом в грудь Миши и обхватила его за пояс руками.

Его объятия стали крепче. Михаил двумя руками обнял ее, притиснув к себе, прижался щекой к волосам, от чего у Марины снова все внутри задрожало.

- Здорово, - тихо согласился он. Правда, его басом это все равно вышло громко.

И Марина даже хихикнула. Но тут, сбивая всю атмосферу, у Миши начал звонить телефон на столе.

- Только проблемы с работой это не решает, - усмехнулся Миша, чуть отстранившись и посмотрев Марине в глаза. – И того, что мне никак на ней не сосредоточиться из-за тебя, солнышко, - он стремительно наклонился и быстро поцеловал ее в кончик носа.

И отступил, так что Марина не успела даже отреагировать. А пока она пыталась сориентироваться в новой реальности, Михаил уже поднял трубку и начал с кем-то говорить по телефону. Очень сосредоточенным и серьезным голосом. Так что Марина даже поджала губы, подумав, что он лукавит – не так уж она ему и мешала, кажется. У нее сейчас так точно голос ломался бы. С другой стороны, Миша же старше и опытней, и…

Что там еще «и», она додумать не успела, в этот момент Михаил глянул на нее и лукаво усмехнулся, слушая невидимого собеседника. Поднял руку и показал ей деревянные шпильки, зажатые в его кулаке, словно дразнил.

Марина тут же поняла, что волосы рассыпались и наверняка спутались. И щеки горят, и губы припухли, судя по ощущениям. Ох, Вера Михайловна, все поймет, стоит ей только вернуться в приемную, и к гадалке не ходи!

Смутившись из-за этого, Марина подскочила к Мише и попыталась отобрать заколки. Надо же исправить хотя бы прическу, чтобы все стало не так заметно. Не тут-то было! Пользуясь преимуществом роста, он просто поднял руку, и сколько бы Марина ни пыталась, она не могла добраться до его ладони. А он при этом спокойно разговаривал по телефону, хоть и шикнул пару раз с улыбкой на ее пыхтение. Но мимоходом, целиком сосредоточившись на делах.

Ладно, так - значит, так. Марина редко пасовала перед вызовами!

Подтянув вверх юбку, которая мешала, сковывая движения (новая, и чем она думала, когда ее покупала? В ней и ходить можно, только семеня шажками!), она преспокойно сбросила туфли и забралась на кресло, а с него – на стол, у которого Михаил стоял. Аккуратно сдвинула принесенные ею же бумаги, прошлась. И, воспользовавшись тем, что он как раз отвлекся на разговор, остановилась напротив, обхватив его кулак своими руками, попыталась вытащить заколки. Чем, наконец, все же заставила Мишу обратить на себя основное внимание.

Его карий взгляд замер на ней в районе груди, обтянутой блузой, которая сейчас как раз оказалась у Миши перед глазами. Потом медленно опустился вниз на бедра и ноги, куда более оголенные из-за того, что Марина тут акробатикой занималась. И резко поднялся вверх, встретившись с ее замершими глазами.

У Марины почему-то сердце остановилось в груди. И мигом как-то в горле оказалось от того, что она в этом карем взгляде увидела. Словно на качелях разогналась и «солнышком» обернулась, и мир так же завертелся вокруг, а в животе похолодело от ужаса. И восторга. Потому что взгляд Миши не то что «загорелся» - запылал. И лицо его как-то разом напряглось, словно кости выступили, пытаясь кожу прорезать – скулы, подбородок, желваки напряглись на щеках.

- Я перезвоню, - отрывисто бросил он в трубку и опустил на аппарат, не дожидаясь ответа собеседника.

Марина почему-то подумала, что надо бросать шпильки и бежать. От этого взгляда, от всего, что в нем горело. От самого Миши, вдруг ставшего немного пугающим, потому что во всей его фигуре неожиданно проступило нечто ей доселе неведомое, а оттого и настораживающее. Но таким сладким ужасом… замирающим. Как когда «в лова» играешь и тебя вот-вот рука этого самого лова коснется. И надо сделать рывок, увернуться, чтобы со смехом избежать звания «воды».

И Марина, кажется, даже дернулась, чтобы отступить, спрыгнуть с другой стороны стола, но не успела. Со скоростью, которой трудно было ожидать от такого массивного мужчины, Михаил наклонился, обхватив ее и сжав в железных тисках своих рук. Не позволил и на миллиметр сдвинуться.

- И что ты, по-твоему, творишь, солнце? – хриплым голосом поинтересовался Михаил, чуть запрокинув голову.

Она понятия не имела. И подумать не могла, чтобы ответить: Марина вдруг осознала, насколько именно высоко задрала неудобную юбку, ощутив горячие руки Миши на своих бедрах. Как раз под ягодицами. На коже, без какой-либо преграды ткани.

- Я… - Она поняла, что вдруг стала косноязычной. И дыхание опять куда-то делось. А голова закружилась. – Я заколки… Забрать… Миша…

Марина поняла, что ее качнуло вперед, и она уперлась руками ему в плечи.

Михаил резко выдохнул, тяжело, шумно. И сжал ее сильнее, но так… будто хотел еще больше, а сдерживался.

- Солнце, - так же сипло пробормотал он. И неожиданно прижался лицом к ней. – Что же ты творишь! – уже не спрашивая - констатируя, как-то обреченно выдохнул Миша.

Марине даже подумать было неловко, к чему именно прикасаются его щеки. И губы…

Хоть между ее грудью и его кожей как раз ткань имелась. Но жар внутри не спал от этого смущения, запылал сильнее. И дрожь начала бить каждую мышцу. Она не могла твердо стоять, хоть и была босиком, вроде бы устойчиво касаясь деревянной столешницы. Буквально оперлась на Мишу.

А он дышал. Медленно, глубоко, как-то даже размеренно делая вдох, задерживал дыхание, а потом так же медленно выдыхал. Словно на счет, что ли, только безмолвный. И несмотря на размеренность, все равно выходило громко. А может, у нее звенело в ушах, потому что Миша так и держал ее крепко, и лицо его к ее груди прижималось, и кожа, пусть и под тканью, уже горела от горячего дыхания, вырывающегося из его легких. И его руки… они ее обжигали.

Марина никогда такого не испытывала, даже представить не могла, что какие-либо чувства могут оказаться настолько интенсивными. В голове шумело, барабанило пульсом. Дыхание осталось где-то за бортом ее внимания, и хотелось только быть еще ближе к Мише. Казалось, только так она сможет унять эту дикую дрожь, которая ее буквально трясла уже.

Честно сказать, не совсем уже соображая и отвечая за свои поступки, Марина наклонилась ниже. Ее руки перестали цепляться за его плечи, да Миша и так держал ее настолько крепко, что Марина не боялась упасть. Почему-то осторожно, впервые пробуя, словно смакуя новое ощущение, она медленно погрузила пальцы в его волосы, будто черпая короткие пряди: жесткие, немного колючие, и при этом гладко-шелковистые, утекающие сквозь ее пальцы, словно мягкая ткань. А потом, наклонившись еще сильнее, прижалась губами к этим волосам.

Размеренное и четкое дыхание Михаила прекратилось. А может, у нее окончательно уши заложило. На несколько мгновений она словно повисла в тишине, наслаждаясь необычным прикосновением губ к его волосам, тем, что его руки полностью удерживали ее на весу, что Миша касался ее так близко, интимно. И она ласкала его так, как даже в мечтах еще не представляла. Но тут он перенес весь ее вес на одну руку, резко поднял вторую, завладев волосами Марины, будто в отместку, но совсем не больно. Только у нее волоски на затылке дыбом встали и дрожь по позвоночнику пошла, хоть его пальцы обжигали. Миша запрокинул голову, и они оказались лицом к лицу. Губы к губам. И он снова ее поцеловал.

Только в этот раз поцеловал так, что у нее дыхание вырвалось протяжным стоном, а его это лишь подстегнуло. Губы Михаила теперь даже не просто ласкали, а пили ее, давили, поглощали, подавляя волю Марины, лишая любых мыслей. Руки держали не для поддержки, а так, что не было возможности вырваться, словно он просто не желал ее отпускать.

Сама Марина все ощущала сильнее, острее, сокрушительней, чем пять минут назад. То ли потому, что целовал он ее иначе, то ли просто благодаря тому, что уже целовал, разбудив внутри новые чувства. И чудилось, будто в этот раз никак не выдержать того напряжения, что растекалось из головы по венам, рвало грудь, сжимало живот. И молчать сил не было, Марина то ли стонала, то ли всхлипывала, и было почти больно от этого напряжения, сковавшего все тело. А Миша целовал и целовал, словно и сам не мог прекратить. И у Марины не было ни воли, ни силы остановить его.

Она не знала, сколько это продолжалось: минуту, три, пять. Только в очередной раз зазвонивший телефон все-таки встряхнул напряженную тишину кабинета, заставил вспомнить, что существует мир вне пределов их рук, их губ, объятий.

Тяжко вобрав в себя воздух, Михаил отпустил ее губы и прижался к ямке между шеей и плечом Марины. Отвечать на звонок он не спешил, видимо, стараясь привести дыхание в норму. Марина тоже задыхалась, потерянно ловила воздух губами, которые даже немного саднило - может быть, с непривычки, может, из-за силы этого поцелуя. И только сейчас до нее начало доходить, что она уже не стоит, а буквально висит у Миши в руках, он поднял ее со стола за это время, а его рука, дающая ей опору, практически находилась под и так безбожно задранной юбкой. Не то чтобы Марине не понравилось это ощущение – как ладонь Миши накрывает ее бедра. Как-то властно, с полным правом, что ли. Но ей просто все это было настолько внове, и прикосновение его губ к ее шее, груди - тоже, хоть и через блузу, что лицо стало пунцовым. И Марина растерялась, потупилась - не зная, куда сейчас глаза деть, куда руки пристроить, все еще перебирающие его волосы, будто живущие по своей воле.

Видимо, Миша ощутил ее потерянность. Медленно поднял голову и осторожно опустил ее на пол, поставив на ноги, но продолжая поддерживать, видя, наверное, что Марину шатает. А ей стало только жарче, и неловкости добавилось: может, это был ее первый… ну, или второй поцелуй в жизни, да и внимания на мужчин она до Миши особо не обращала, но книги же читала, и фильмы смотрела, и с девчонками болтала о всяком. В общем, Марина знала, что существуют очень четкие признаки того, что мужчина возбужден. И сейчас она это очень явственно чувствовала, прижимаясь к Мише всем телом. Но совершенно не представляла: должна ли как-то на это реагировать, что-то делать? Потому медлила и не решалась поднять глаза, уткнувшись взглядом на пуговицу его сорочки.

Михаил же еще раз глубоко вздохнул. Кажется, он так себе передозировку кислорода заработает. Одной рукой погладил, провел по ее ягодицам, и Марина вдруг поняла, что Миша ей юбку расправил. Стало совсем неловко и она рвано всхлипнула, подавившись воздухом. Миша же мягко разжал ладонь, до этого очень жестко державшую ее затылок, впрочем, больно Марине не было ни капельки. Легко и нежно, словно успокаивая, провел по ее шее и чуть надавил, все-таки заставив Марину посмотреть на него.

- Испугал я тебя, солнышко? – всматриваясь в ее глаза, спросил Миша, обнимая сейчас легко и тепло.

Она не видела в нем ни какого-то осуждения, ни чего-то такого, неправильного, - только внимание, участие, искреннее сожаление и отголоски того пожара, который ее так заворожил. Страсти и желания, как она теперь, кажется, поняла. Самого настоящего, физического.

Марина покачала головой, пытаясь подобрать слова:

- Нет. Я… Просто я никогда такого не ощущала. Ни к кому. Не испытывала так… Много. Кажется, что сил нет это выдержать, а все равно хочется больше. Еще ближе к тебе, - честно призналась она, пусть и покраснела от этого еще гуще.

Попыталась спрятать взгляд за ресницами. Миша улыбнулся уголками губ, позволив ей это. Наклонился и легко поцеловал сначала правое веко, потом левое, заставив Марину вновь ощутить мелкую дрожь.

- Солнышко, - ей стало так тепло и сладко от того, как он произнес это обращение. Словно это он ее солнцем согрел. – Прости, что так набросился… Говорю же, сил у меня нет… совладать с чем-то, даже с собой, когда ты рядом. – Миша еще раз нежно и аккуратно погладил ее по голове.

Будто очень старался себя контролировать. Отступил на шаг, отчего Марине вдруг стало непривычно холодно. Наклонился, удивив ее, после чего протянул Марине шпильки, валяющиеся на полу. Похоже, они про них забыли в пылу этого поцелуя.

Марина взяла заколки дрожащими пальцами.

- Давай немного притормозим, тебе точно необходимо время, чтобы адаптироваться. - Миша погладил ее щеку пальцами. – Да и просто, некуда нам торопиться. Не хочу, чтобы ты пугалась, сомневалась или стеснялась. Неправильно это, и между нами такого быть не должно. Я хочу, чтобы ты и дальше мне доверяла, чтобы не было никаких сомнений, чтобы не боялась на меня посмотреть или взять за руку, - Миша улыбнулся чуть шире, похоже, прекрасно понимая, насколько она дезориентирована. – Так что, давай притормозим. И не бойся мне говорить, если что-то тебя пугает или не нравится. Договорились? – Он приподнял ее подбородок пальцами.

Марина вновь кивнула, Бог знает где растеряв свое красноречие. И, все-таки стесняясь, попыталась подрагивающими руками собрать волосы в узел. Что там получилось, она не представляла, но воткнула в прическу шпильки и сцепила пальцы перед собой.

Миша наблюдал за всем этим, игнорируя телефон, который звонил еще два раза. Что-то хотел сказать, но только хмыкнул. Растер лицо, так что Марина вновь ощутила его усталость, но почему-то не решилась протянуть руку в этот раз, чтобы его коснуться. Хотя, казалось бы, уж после всего этого должна была чувствовать себя с ним проще. И Миша, похоже, это все также уловил.

- Иди-ка ты домой, солнце, я не могу сбежать, так ты за нас двоих отдохни, при такой жаре работать вредно, - улыбнулся и подмигнул Миша, наверное, пытаясь вернуть их общению легкость. – И завтра можешь не приходить, если другие дела появятся. Подумай. Все равно встретимся в среду, ты же приедешь к моему отцу на день рождения? Знаю, что вас всех звали.

Она улыбнулась в ответ, почувствовав, как покалывают губы. Кивнула разом на все его вопросы. И соглашаясь на выходной, и подтверждая, что на празднике будет. Не потому, что устала, а просто в принципе не представляла, как сможет сейчас здесь сидеть и думать о чем-то ином, кроме случившегося. Да и не хотелось, чтобы, только лишь взглянув на нее, все вокруг поняли, что что-то между ними произошло, а Марина четко понимала – не сможет сейчас спокойно смотреть на Мишу. Ей действительно хотелось все осмыслить. А Михаил своими словами давал ей время и путь к отступлению, насколько она понимала.

- Беги, - он кивнул ей в ответ.

Как-то так глянул, словно в чем-то сомневался, но ничего не объяснил, не сказал. Отступил к столу и поднял трубку, будто освобождая ей дорогу, прекращая удерживать взглядом.

Только Марине как-то нехорошо стало внутри, ощущение неправильного чего-то в этом «прощании» резануло по натянутым и таким чувствительным сейчас нервам. И она, поддавшись порыву, шагнула за ним следом, обняла не ожидающего этого Мишу за пояс, прижалась щекой к спине. Обоим, кажется, легче стало. Он даже как-то расслабился, хоть до этого она и не понимала, как Миша напряжен. А тут, от ее прикосновения, словно облегчение испытал. Накрыл ладони Марины своей рукой поверх пальцев, так и не начав набирать номер. Переплел пальцы, потянул вверх, поцеловал центр ладони, отчего она ощутил отголосок недавней дрожи.

- Давай, Мариша, иди, а то я передумаю и тут тебя оставлю, - «пригрозил» он, но сейчас его улыбка показалась ей правильной. Искренней.

И Марине стало легче, та настороженность ушла. Еще раз кивнув, она все-таки пошла к выходу, несколько раз обернувшись, правда, так ничего и не сказав. А Миша смотрел на нее все это время, держа в одной руке гудящую трубку. И все так же улыбался. И ей от этого было так хорошо – не передать словами!

В приемной Марина быстро собралась, порадовавшись тому, что Вера Михайловна куда-то вышла, и ушла. Правда, домой не хотелось, а вот поговорить с мамой – очень. Может и не пересказать все дословно, но попросить совета – точно. Потому она попросила водителя фирмы отвезти ее в цветочный магазин, которым мама управляла.

ГЛАВА 14

- Привет, - Люба, помощница матери в магазине, приветливо кивнула Марине, как только она открыла дверь.

- Привет, - чувствуя себя еще оглушенной, не сумев прийти в себя за десять минут езды, вяло откликнулась она.

Глубоко вдохнула немного прохладный, влажный воздух, напитанный ароматами всевозможных цветов, ощущая, что и сама пропитывается этой густой и в то же время странно органичной «какофонией» запахов. Легче все равно не стало. Теперь голова закружилась от насыщенного аромата. И от контрастных участков с разным освещением в зале. А еще от обилия всевозможных цветов зарябило в глазах.

- Ты к маме? – видимо, заметив ее некоторую заторможенность, поинтересовалась Люба. – Она в кабинете.

- Да, спасибо, - Марина почему-то все еще топталась у самого порога, бессмысленно глядя на гладиолусы.

Еще в машине почувствовала, как на нее накатывает какое-то ватное покрывало опустошенности, внутренней слабости. Почти усталость. Словно после такого всплеска эмоций исчерпались все внутренние резервы ощущений. И казалось очень сложным на чем-либо сосредоточиться.

- Марина, все в порядке? – Люба нахмурилась и даже двинулась в ее сторону, отставив вазу, которую мыла.

- Да, все хорошо, просто эта жара и духота предгрозовая – изматывает, - выдавила она из себя улыбку, наконец собравшись с силами, чтобы пойти к кабинету. – Надо бы воды попить.

- Попей-попей, - согласилась сердобольная женщина, кивая. – Там в холодильнике есть всякая, обязательно возьми.

Марина еще раз слабо кивнула, уже свернув в небольшой коридор перед кабинетом мамы. Помедлила секунду и решила все же прислушаться к совету, взяла из стоящего здесь холодильника небольшую бутылку минералки. Блаженно-холодную. С некоторым трудом открыла и сделала большой глоток прямо из горлышка, наслаждаясь тем, как остро-ледяные пузырьки покалывают небо и натертые губы. Вздрогнула, вновь на мгновение ощутив на себе жадный последний поцелуй Миши. И почувствовала отголосок того жара: то ли его, то ли их общего, от которого разум расплавился и тело стало словно податливая пластичная масса в руках мужчины. Так странно. Непривычно. Чуть страшно. Но и приятно. Сильно.

И все же это ощущение было мимолетным, остаточным, а холодная вода принесла с собой свежесть и бодрость, так что, входя в кабинет мамы с коротким стуком, Марина уже чувствовала себя лучше.

- Привет, мам, - она даже улыбнулась с настоящей радостью, подходя к ближайшему стулу.

Мама с удивлением оторвалась от бумаг, которые читала, и так же радостно улыбнулась ей в ответ. Ласково, с любовью:

- Привет, солнце мое нежданное. Как тебя к нам занесло? – Она повернулась, подставляя щеку для поцелуя.

Марина чмокнула маму, понимая, что сразу стало как-то легче и спокойней. Теплее. Но не из-за жары и духоты на улице, а внутренней теплотой. Мама ей точно что-то посоветует. Неопределенно вздохнув, она махнула рукой и присела на стул, стоящий у стола, не заметив внимательный взгляд, которым одарила ее мама с ног до головы.

- Да, вот. Меня отправили домой, велев в офисе не появляться. Со мной работать невозможно, - рассеянно вертя в руках холодную и влажную бутылку, призналась она. И попыталась придумать, как ей подойти к основной мысли.

- В смысле? – мама искренне удивилась. – Это кто такое велел?

- Миша, - отозвалась Марина, отпив еще из бутылки.

Мама нахмурилась и встала. Подошла к ней.

- Солнышко, у вас что-то случилось? Ты совершила какую-то ошибку? Если так, я уверена, что все можно решить, Миша успокоится. Ведь ты только учишься, это немудрено. Нормально. Ты не принимай все близко к сердцу. Вижу, что ты вся потерянная сидишь. Но практически все можно исправить, честное слово. Всегда. Пока все живы, можно извиниться и договориться. И он поймет. Успокоится и простит, - мама погладила ее по голове, попыталась поправить шпильки, видимо, заметив безалаберность прически.

Марина растерялась, осознав, что мама ее, кажется, неправильно поняла.

- Нет. Все не так, - попыталась она уже более осмысленно выразить свои мысли. – Он не сердится. Он… Просто… Он меня поцеловал! – так и не сумев это как-то иначе рассказать, призналась Марина, вновь краснея. Но на губы сама собой наползла улыбка. – И сказал, что я ему работать не даю, сосредоточиться мешаю, когда рядом. Вот… ну и…

- Ого! – мама даже присела на край стола, еще внимательней всматриваясь в Марину. – Лихо. Чтоб Миша на работе сосредоточиться не мог… А ты волновалась, солнышко, что он тебя ребенком считает, - вот тут мама улыбнулась. Широко-широко.

И Марине еще проще стало. И даже рассмеяться захотелось.

- Кажется, не считает. Точнее, считает, жаловался, что я маленькая, но все равно - сказал, что я его с ума свожу, - все-таки немного стесняясь, Марина прикрыла глаза ресницами.

Мила прямо-таки физически ощущала, насколько дочь взбудоражена. Было очевидно, что Марина уже на той стадии эмоционального возбуждения, когда и не разобрать: то ли это еще эйфория, то ли уже прострация. И все-таки она видела, что Марина довольна и счастлива, а для нее это было главным. Даже отголоски своих чувств от первой влюбленности отразились внутри, всколыхнувшись эмоциями дочери.

Она еще в прошлую пятницу поняла, что молодой мужчина вовсе не равнодушен к дочери, наблюдая за тем, как Миша прощался с Мариной у крыльца. И сейчас была довольна, что не ошиблась. Хотя у нее имелись и некоторые опасения: не так и просто этим двоим будет строить хоть какие-то отношения, учитывая вечную занятость и целеустремленность Михаила, а также возраст Марины и предстоящую ей учебу, определение жизненного пути. Но кто знает - может, все и выйдет, если у обоих все действительно серьезно?

Она нежно погладила Марину по растрепанным волосам, почему-то именно сейчас остро ощутив, что дочь растет. Уже выросла. И ее теперь увлекают не розовые туфельки, как у принцессы в мультике, не заколка с бантами, а нешуточные страсти и настоящее влечение, эмоциональная привязанность к мужчине.

Мила знала об этом уже какое-то время, но именно в этот момент прочувствовала, будто бы пропиталась пониманием. Марина – уже не только ее маленькое солнышко. Уже еще чья-то искрящаяся радость. И, откровенно говоря, Миле стало немного грустно.

Нет, она была очень рада, что первое чувство дочери взаимно, что она имеет возможность испытать все эти эмоции, в полной мере насладиться обоюдным влечением и симпатией. Не каждой девушке везет настолько. И все-таки, Миле стало немного горько, совсем капельку. Словно какой-то этап ее собственной жизни уходил безвозвратно, оставаясь лишь фотографиями в альбоме да эпизодами памяти.

Но она не собиралась погружаться в эти переживания.

Наоборот, планировала помочь Марине в полной мере понять все прелести своего нового возраста и войти в новый этап ее уже почти взрослой жизни, уверенно и с достоинством. Без комплексов и сомнений. В свое время ее родная мать мало чем могла помочь Миле в подобной ситуации, просто потому, что и сама не знала, стеснялась, а в чем-то просто не понимала важности поддержки в такой непростой период жизни. Но Мила помнила свои сомнения и метания, а также на своих ошибках, неудачах и успехах узнала многое, и хотела передать все эти маленькие хитрости, тонкости, нюансы – Марине. Не сразу, конечно, не вывалив все на голову, ошарашив свою девочку. А шаг за шагом открывая ей маленькие женские тайны.

- Я очень рада, что твои сомнения об отношении Миши – развеяны, - продолжая перебирать волосы дочки, заметила Мила. – Но мне кажется, ты все же немного нервничаешь? Из-за чего, солнце мое? – она видела метания и неуверенность в глазах Марины, хоть та и пыталась прикрыть их ресницами.

- Ну, - дочь немного покраснела. – Мам, а я должна что-то теперь делать? Миша… Он же такой… Он старше… - слова давались ей с трудом.

Мила удивилась и даже немного напряглась. Она поняла, о чем дочь ее спросила, но постаралась сохранить доброжелательный и легкий тон.

- Ты ничего и никому не должна, солнце. Запомни это раз и навсегда. Даже самому любимому мужчине ты не должна того, что пугает тебя саму, чего тебе не хочется или к чему ты не чувствуешь себя готовой. Понимаешь? – Мила дождалась кивка дочери. – Тебе Миша что-то говорил? – уточнила она, честно говоря, удивляясь. Это не укладывалось в ее представление о молодом мужчине.

- Нет, - Марина рьяно тряхнула головой, отчего ее шпильки окончательно выпали на пол из прически. – Наоборот, сказал, что нам не стоит торопиться. И в таком духе, что не хочет, чтобы я его боялась или стеснялась.

Мила кивнула, находя в этом ответе подтверждение своим мыслям.

- Он совершенно прав. А не сходить ли нам в кафе, не поесть ли мороженного? – отвлекая Марину от бури переживаний, тут же предложила Мила.

Видела, что девочка нуждается в передышке. Не умеет еще справляться с эмоциями, отстраняться и переосмыслить. Все проживает, с головой в этот омут бросается.

- Давай! – кажется, Марина предложению обрадовалась, подскочила со своего стула, махнув рукой на заколки. – Пошли! Хочу малинового!

Мила рассмеялась. Она не сомневалась в выборе дочери. И касательно лакомства, и касательно парня.

Да, кто-то мог бы сказать, что это почти недопустимо, ведь Миша на десять лет старше. А Марине только-только должно исполниться шестнадцать. Но Мила знала этого парня с рождения, видела, как он рос, как формировались его убеждения и взгляды, знала его отношение к семье и к людям. И, если откровенно, считала, что уж лучше ее дочь будет со старшим, но ответственным мужчиной, нежели со сверстником, у которого не ясно, что творится в голове и сумеет ли он о здравом смысле и безопасности вспомнить, в случае чего. Ведь возраст такой, что глупо закрывать глаза и делать вид, что не дойдет до чего-то эдакого, тем более что сейчас молодежь куда свободней и смелей стремилась познавать все нюансы отношений. В том числе и физические.

А Миша о Марине позаботится, в этом она не сомневалась.

Но говорить об этом сейчас посчитала чрезмерным, Марина и так казалась измотанной обилием чувств и мыслей. Так что сладкая передышка точно уместна. Для них обеих.

Гроза началась ночью. Все как положено: раскаты грома, молнии, раскалывающие небо надвое, и ветер такой силы, что деревья пригибало к земле. Наверное, если бы спал – точно проснулся бы. Да только Михаил о сне и не помышлял. Не до отдыха. Имелось, о чем подумать. И погода соответствовала. У него внутри также спокойствия не наблюдалось. Завтра предстояла важная встреча, и если все пройдет так, как он задумал – появится реальная возможность сделать скачок на голову выше в бизнесе. Это будут контракты совсем другого уровня.

В окне отразилась очередная вспышка молнии – на секунду стало светло, и снова комната погрузилась в темноту.

Старая комната. Его детская. Тут даже почти не изменилось ничего. И несмотря на то, что до потолка было больше трех метров, а сама площадь комнаты переваливала за двадцать «квадратов», - он ощущал себя «тесно».

Отвык.

У Михаила имелась своя квартира, куда он переселился еще лет в девятнадцать. Но сейчас, когда отец пару месяцев назад попал в больницу – вернулся. Мать поддержать. Она боялась оставаться одна в доме, несмотря на наличие приходящей помощницы. Но Миша знал, что это отговорка – мать просто боялась: что с отцом все станет еще хуже, или «не дай Бог…», или что изменится привычный уклад жизни. Его мать просто боялась перемен, да и болезнь отца основательно выбила ее из колеи. Впору саму укладывать в неврологию, а она старалась, держалась, перед отцом бодрилась. И ему вот - про страх дома одной находиться – рассказывала.

Но Михаил понимал, что не в том причина, оттого и переехал временно назад.

Однако, несмотря на всю обоснованность и разумность этого поступка, сейчас ему было душно и тесно. Не приносили облегчения и прохлада обрушившегося на город ливня.

Еще раз глянув на экран мобильного, прочитал сообщение Марины и, улыбнувшись, отбросил трубку на кровать. Не сиделось ей дома. Просила разрешения завтра прийти в офис. Собственно, он также был совсем не против ее завтра увидеть, о чем честно и написал. Да он и сейчас был бы рад, увидь ее рядом, только не факт, что это хорошая идея.

Михаил не мог сказать, что не сомневается в своем сегодняшнем поступке и решении. Не имел стопроцентной уверенности. Но и отступать уже было поздно. Да и некуда. Пришлось откровенно признать – Марина его зацепила, как «это» назвал Костя. И зацепила крепко и по-взрослому. Но он все так же не представлял, что с этим делать. Марина не была ему чужой. Наоборот, очень близкой. И будь ей восемнадцать - вообще проблем бы не было, наверное. Сейчас же… все казалось совсем непростым. Меньше всего он хотел бы ее напугать или обидеть, но и как правильно развить то, что между ними протянулось – пока не представлял. Не имел такого опыта. Однако, похоже, и отказываться от Марины не собирался. А значит, придется придумывать и искать правильные пути.

Утро выдалось суматошным. Почему-то дождливые утра зачастую такими оказываются, Марина это замечала. Все вдруг начинают торопиться, боятся не успеть, опоздать. Будто бы за долгие дни жары забывают о том, как жить при дожде. Как везде успеть и добраться туда, куда собирались. И отец торопился в свой офис, и мама волновалась, что опоздает и не успеет к доставке свежего товара. Оба уехали раньше, папа предложил маму довезти, так что Марине пришлось завтракать в одиночестве. Как-то грустно и скучно вышло. И аппетита не было. Вновь вернулось какое-то волнение, хоть и повода уже не было и сомнений не осталось. И долгожданная прохлада дождя уже не радовала.

Так что волей-неволей и она заторопилась, засобиралась. Приехала в офис Михаила едва ли не первой, столкнувшись в проходной с Верой Михайловной. Сама же вызвалась ей помочь с документами, узнав, что у Михаила с утра какая-то встреча не в офисе. И так погрузилась в сортировку бумаг, что несколько оторопела, когда около одиннадцати Миша стремительно ворвался в приемную:

- Вера Михайловна! Мне нужны все отчеты по обороту за прошлый месяц.

Тут он замолчал, остановив взгляд на Марине.

Сама Марина тоже, кстати, замерла, притихла почему-то, оглушенная странно-кипучей энергией, которую Миша буквально излучал. Словно гроза, бушевавшая всю ночь, вдруг ворвалась в приемную, – такое странное возникло у нее ощущение. Даже волоски на руках дыбом встали.

- Принеси мне эти папки, пожалуйста, - улыбнувшись уголками губ, Миша подмигнул Марине и скрылся в своем кабинете, уже кого-то набирая в телефоне.

Марина дыхание перевела. Оказывается, задерживала. Точно вся замерла. Повела плечами, сбрасывая эти ощущения. Вера Михайловн уже достала две папки из шкафа - видимо те, о которых Миша и спрашивал. И вернулась к своим делам, кажется, не замечая ступор Марины. Взяв эти бумаги, она зашла в кабинет следом за Михаилом.

Он все еще с кем-то разговаривал, стоя у окна, и решал что-то о поставках. И все так же «бурлил». Она реально ощущала, как в Мише бушует решимость и энергия.

Стараясь передвигаться тихо, чтобы ему не помешать, Марина чуть ли не на цыпочках прошмыгнула к столу и оставила документы на столе. Развернулась, собираясь вернуться в приемную, решив, что сейчас Мише только помешает. Но не успела и шага ступить:

- Стоять.

Миша, оказывается, уже окончил свой разговор. Подошел к ней, опустил руку на плечо Марине, задержав.

- В сообщениях ты смелая, а тут, что-то, даже взгляд не поднимаешь. Боишься все-таки?

Марина удивленно обернулась, недоуменно уставившись в его напряженные глаза.

- Нет, мешать не хотела, - она тряхнула головой, словно в подтверждение своих слов. Сегодня Марине даже в голову не пришло собирать волосы. – Ты же занят…

Миша усмехнулся и будто бы расслабился. Во всяком случае, взгляд словно бы потеплел.

- Занят, - задумчиво повторил Миша. – Занят. Да я все время занят. И что теперь?

Он неожиданно наклонился и поцеловал ее приоткрытые губы. Коротко. Нежно. Рука Миши переместилась с ее плеча на затылок, и пальцы тут же начали перебирать ее волосы, словно он ими игрался.

И вдруг вся ее растерянность ушла. Вся суматошность утра стала далекой и неважной. И дождь за окном радовал не хуже, чем солнце. Все стало просто прекрасно. Замечательно. И настроение Марины тут же улучшилось. Она улыбнулась и обняла его, прижалась щекой к груди Миши, все-таки немного смущаясь.

- А давай сегодня снова вместе поужинаем? - легко потянув Марину за волосы, предложил Миша, заставив ее все же глянуть на него.

И снова поцеловал. Так же коротко. Но крепко. Резко выдохнул, отстраняясь. Обнял второй рукой, погладил плечо Марины.

- Давай!

Ее не надо было долго упрашивать. Может, Марина еще и не все до конца поняла, не знала точно, как ей себя вести и как стоит развивать их отношения, но упускать такую возможность не собиралась. Тем более, после вчерашнего разговора с мамой все-таки сделала вывод, что не следует бояться, а надо прислушиваться к себе. А ей очень хотелось провести вечер с Михаилом. Ведь так приятно быть с ним рядом. Привыкать к этим прикосновениям, его рукам, поцелуям, взглядам.

ГЛАВА 15

Потом, спустя время, Марина очень часто вспоминала этот вечер: в разговорах с врачами, Мишей, с милиционерами, наедине с самой собой. Все время задавалась вопросом: а могла ли она на что-то повлиять? Быть внимательней, закатить истерику, увидев, как отец садится за руль? Настоять на водителе?

Но ответа на эти вопросы не находила. По правде сказать, тот случай был не первым, когда отец садился за руль после алкоголя, хоть он вроде бы никогда не превышал определенной дозы. И вряд ли Марина могла бы это изменить. Более того, если откровенно, тогда она даже не обратила на это внимания, погруженная в свои мысли…

Сначала день рождения отца Миши собирались праздновать в ресторане, насколько знала Марина. С толпой гостей из числа знакомых, друзей и партнеров. Но из-за того, что пошатнувшееся здоровье ему пока так и не удалось поправить полностью, размах мероприятия сократили до семейного масштаба, пригласив только самых близких. Так что в гостях у Граденко собралось лишь две семьи старых друзей, а из «молодого» поколения - вообще были только сама Марина с Мишей. Сын второй пары – Нештенко, крестной Михаила - еще семь лет назад уехал учиться сначала в Польшу, потом перебрался в Англию, и в родной стране бывал очень редко, лишь в гостях, не планируя уже возвращаться. Так что вечер проходил тихо и спокойно. И единственная заминка возникла в самом начале: когда Миша, с которым Марина и рассталась-то лишь пару часов назад, подошел и уверенно, так как-то с полным правом, обнял и поцеловал ее. Ни от кого не скрываясь и не прячась. Да и тогда стушевалась одна Марина, впервые оказавшаяся в ситуации открытого проявления своих чувств. Ну, и те самые Нештенко удивились. Их же с Мишей родители отнеслись к ситуации как к должному, словно уже все знали и полностью одобряли. Да и самой Марине долго смущаться было некогда – все равно, когда ее целовал Миша, она обо всем как-то забывала, все становилось не таким существенным, важным и страшным.

Да и вообще, все ее ощущения и впечатления от этого вечера были какими-то сладко-туманными: когда просто все замечательно и нет разногласий. Все собравшиеся давным-давно знают друг друга, понимают все недосказанные шутки и веселые намеки. И все проходит легко, просто, весело настолько, что часов не замечаешь, они испаряются, улетают, словно минуты. Марина не смогла бы выделить что-то конкретное – она ощущала себя счастливой, свободной и любимой. Спокойной и уверенной в будущем.

Они с Мишей весь вечер просидели рядом, принимая участие в общей беседе и при этом успевая обсудить что-то, понятное только им двоим: и мелочи из офиса, и дорассказать истории, начатые на вчерашнем ужине, да так и не оконченные, из-за того, что не хватало времени, а тем всегда было много.

Первыми засобирались Нештенко, громко поражаясь, что уже начало первого ночи, а завтра, то есть уже сегодня, как ни крути, а надо выходить на работу. Засиделись и не заметили. Все шутя предложили устроить выходной, но потихоньку поднялись и пошли провожать. А потом решили ехать и ее родители, правда, Марина была занята разговором с Мишей и пропустила этот момент. Они отошли по террасе дальше, и хоть Марина слышала какие-то споры и разговоры, что вели родители, – в смысл не вслушивалась. Маме даже пришлось дважды окликать ее, чтобы привлечь внимание.

И не особо удивилась Марина, когда оказалось, что поведет отец. Честно говоря, в тот момент она не обратила на это внимания, пусть и видела за столом, что папа пил. Слишком уж была погружена в собственные переживания ощущений внимания Миши, его поцелуев, прикосновений. Даже сев на заднее сиденье их автомобиля, она еще чувствовала на своих плечах тепло его рук, его губы на своем лице.

В машине никто не разговаривал, все устали, наверное, потому ее никто не отрывал от счастливых раздумий. На дороге тоже было мало машин. Так что только стук капель слабого летнего дождя нарушал тишину в салоне.

Где-то на середине дороги, разминая затылок, пытаясь хоть как-то продержаться до дома, Марина случайно задела застежку сережки. И, ойкнув, наклонилась вниз, стараясь разглядеть, куда упало украшение. На ее вскрик обернулась и мама, но Марина, «нырнув» под сиденье, не отозвалась на вопрос: «что случилось?».

А уже через секунду вся эта медлительная и вязкая, даже чуть томная атмосфера – взорвалась… Раскрошилась на кусочки скрежетом металла и громким, пронзительным криком матери, почему-то оборвавшимся так же внезапно, как все и началось.

Удар.

Визг тормозов по мокрому асфальту.

Ругательства отца и его хриплый крик.

Грохот и страшная тряска машины.

И снова удар. Только куда более сильный.

Марина, совершенно ничего не понявшая, потеряла ориентацию, сильно ударившись лбом о переднее сиденье. Тут же, не успев сделать вдох, ее откинуло виском на боковую стойку автомобиля. Она не успела ни закричать, ни понять, что случилось, – на какое-то мгновение Марина просто отключилась от боли.

Голова раскалывалась, пульсировала. И сознание мучительно медленно пробивалось сквозь эту липкую, тягучую боль. Окружающая тишина показалась оглушающей после того грохота. Марина почти ничего не слышала, кроме собственного пульса. И правый глаз, почему-то, не удавалось открыть полностью.

- Мама? Пап? – голос был сиплым и каким-то словно чужим. Глухим.

Марина попыталась подняться, как-то вылезти из пространства между сиденьями, которое почему-то стало гораздо меньше, чем было недавно. Ничего не вышло – нога застряла под передним сиденьем.

На ее оклик также никто из родителей не отозвался. Только отец, кажется, хрипло застонал. Марина их не видела. Не могла повернуться, а сиденья как-то вывернулись. Только левую руку матери, которая висела под каким-то странным и совсем неестественным углом.

- Мам? – в этот раз оклик вышел, наоборот, тонким и ломким.

Испуганным. Марине показалось, что маме должно быть очень больно, точно - перелом. Отца она вообще рассмотреть не могла, головная боль не позволяла больше извернуться. И ей снова никто не ответил.

Страх нарастал, будто подпитываемый болью. Пульс в ушах уже заглушал все остальное. И глаз никак не открывался. Марину охватила паника. Ужас такой силы, что она даже не сразу сообразила – руки у нее свободны и она вполне может ими управлять. А когда это осознала, попыталась ощупать голову, понять, что с этим проклятым глазом? Пальцы нащупали огромную шишку, отозвавшуюся острой болью на это прикосновение. Как раз над правой бровью.

Вскрикнув, Марина тяжело припала на руки. Что-то мешало. Прямо под ладонью. С трудом моргнув, пытаясь сфокусировать взгляд, «поплывший» от боли, она сумела понять, что нащупала свой же мобильный. Экран треснул, кажется. Но засветился от ее давления на кнопки. Работал. Не до конца отдавая себе отчет в том, что делает, Марина дважды нажала на кнопку вызова, автоматически вызывая последний набранный номер. Миша. Она ему днем звонила…

- Да, солнышко? Вы добрались? – Миша ответил быстро, на второй гудок.

Его голос звучал так весело. Легко. А Марина почти не соображала, теряя ощущение реальности.

Ей пришлось наклониться и прижаться пульсирующей головой к самой трубке. Руки не слушались нормально, она никак не могла поднять телефон.

И ответить не выходило. Только всхлипывать, глотая воздух.

- Мариш? Все нормально? Алло?

Кажется, он насторожился. А может, услышал ее хрип.

- Миша… - Она буквально просипела это в трубку, не совсем уверенная, слышит ли он ее. – Миша, мы разбились. Машина…

Силы кончились, и Марина практически легла на трубку. Головная боль усилилась. Она начала плакать, даже не понимая этого.

Михаилу понадобилась лишь мгновение, чтобы осмыслить ее путанное бормотание.

- Марина! Солнце, где? Где вы? – уже совсем иным тоном, напряженно прокричал он в трубку.

Она понятия не имела. И боль сильнее стала от крика.

- Миша… - попыталась отозваться она. – Больно.

Марина не хотела жаловаться. Оно само вырвалось.

- … !- Миша ругнулся, а у нее даже сил не хватило удивиться. Она раньше не слышала, чтобы он такое говорил. – Марина, солнышко мое, где вы? Хоть примерно?! Я уже еду. Мы едем. Скажи, хоть приблизительно?!

Его тон вновь поменялся, напомнив Марине тот, которым Миша иногда говорил с сотрудниками. Когда требовал беспрекословного выполнения распоряжений. И она почувствовала необходимость как-то отозваться, несмотря на боль.

- Не знаю, - всхлипнула Марина снова. – Не вижу. Не могу подняться. Родители не отвечают. Миша!

Это ее паника и страх прорвались восклицанием. Ужас, продолжающий давить грудь, заставляющий судорожно дергаться на полу, в попытках освободить ногу.

- Солнце! Успокойся! – это прозвучало твердо. Хлестко. Приказом.

У Марины даже немного в голове прояснилось.

- Что ты помнишь, Мариша? Где вы ехали? Что проезжали?

На том конце связи, на заднем фоне что-то шумело, хлопало, кто-то быстро говорил. Но Марина ясно слышала только голос Миши.

- Дамба, - хрипло выдохнула она, после нескольких мгновений мучительных размышлений. – Мы только-только проехали дамбу, кажется.

Голова начала болеть сильнее от попыток сосредоточиться, вспомнить. И паника сковывала, заставляя тело неметь. Хотелось закрыть глаза и отдохнуть. Расслабиться хоть на секундочку. И маму дозваться.

- Я еду, слышишь, солнце?! – словно поняв это, Миша давил на нее своим голосом, тоном. Заставлял слушать. – Я сейчас буду. Не отключайся. Я еду, солнышко. Марина?

Она слышала его. Просто сил отозваться не было. Скукожившись, Марина вновь попыталась вытянуть ногу, которую уже сводило судорогой от неудобного положения. Опять не сумела. Всхлипнула.

- Солнышко? Ты как? – Миша продолжал оставаться на связи, постоянно с ней говоря.

- Не знаю. Нога застряла, - с болезненным выдохом выговорила она.

- Держись, еще немного. Мы спасателей и «скорую» вызвали. Может, они раньше приедут. Держись, солнце.

Она пыталась. Цеплялась мыслями за его голос, за уверенность, что сейчас Миша приедет - и все станет хорошо. Сейчас все наладится. Все будет нормально. Только паника никуда не делась. Боль мешала сосредоточиться. И страх.

- Мам, папа?! – из последних сил приподняв голову, опять попробовала позвать Марина. – Мамочка?!

Но кроме Миши ей никто не отвечал.

Они с отцом приехали первыми. Не намного опередив скорую и спасателей, но все-таки первыми.

Так, как в тот вечер, Михаил еще не ездил никогда в жизни. Словно наперегонки со временем, которое отмеряли сиплые, тяжелые вдохи Марины в телефонной трубке, прижатой к его уху; ее жалобные попытки докричаться до родителей; холодные капли пота, стекающие по его спине от напряжения, с которым Михаил всматривался в обочины дороги. Наверное, первые седые волосы появились у него именно в эти минуты, от леденящего ужаса, который гнал кровь по сосудам с бешеной скоростью; от незнания, что с Мариной, каково ее состояние на самом деле; от понимания, что с ее родителями все далеко не в порядке, если она не может добиться от них никакой реакции. Самой ужасающей мыслью, которая беспрестанно крутилась у него в голове во время той поездки, было опасение, что он вот-вот может услышать ее последний вздох – и окажется совершенно беспомощным. Не успеет. Слышит ее, а найти не сумеет.

Откровенно говоря, если бы не отец на соседнем сиденье, который и слышать не пожелал о том, чтобы остаться дома, Михаил не знал, как бы держал себя в руках. Несколько раз, снова и снова не видя автомобиля, слетевшего с дороги, он был близок к тому, чтобы завыть от бессилия. Но продолжал ехать дальше, всматриваясь в темноту.

Машину они увидели, уже слыша вдалеке вой сирен спасательных служб, очевидно, едущих сюда же по их вызову. Михаил резко затормозил, буквально посреди проезжей части, отбросил телефон и выскочил из своего автомобиля, оставив отца встречать спасателей. Он не мог стоять, не мог ждать, хоть и признавал, что в призыве отца подождать профессионалов – есть рациональное зерно. Но в этот момент Михаил был за гранью логики.

Ему хватило одного взгляда вблизи, чтобы понять – тете Миле не помогла подушка безопасности, да и ни он сам, ни спасатели уже ничем помочь не смогут. Крестного Михаил не видел – сработавшая подушка безопасности и дерево, в которое боком въехала машина, закрывали обзор. Машина была деформирована достаточно сильно. Возможно, из-за столкновения.

- Марина?! Солнышко?

Этот крик был отчаянным, неконтролируемым, вырвавшимся от чувства беспомощности из-за представшей ему картины.

- Миша…

Он не был уверен, действительно ли услышал ее голос или просто очень этого хотел. Так или иначе, он рванул на себя доступную пассажирскую дверь. И тут же увидел ее: Марина лежала на полу, лицом вниз, зажатая сдвинувшимся передним сиденьем. За его спиной все громче гудели сирены. Какие-то машины уже остановились и, судя по звукам, кто-то приближался сюда.

- Марина…

Миша не знал, что сказать. Он присел, протянув к ней руки, хотел коснуться, осмотреть, понять – насколько она пострадала. Но Марина уже и сама подняла голову – он увидел мобильный телефон, контуры от которого отпечатались на ее щеке, похоже, Марина лежала на аппарате. Над правой бровью у нее расплылся огромный синяк, а чуть выше, из-под волос, виднелись запекшиеся следы крови. Губа была прокушена.

Он осторожно коснулся ее плеча, спины, шеи - стараясь проверить, если ли где-то переломы.

- Миша, - было видно, что она очень напряжена и испугана. – Почему родители молчат? Что с ними?

Она и сама протянула руку, вцепившись в его ладонь.

Миша не успел ничего ответить. И не знал, рад этому или нет. Но именно в этот момент подбежали медики, оттеснив его от машины. А потом началась такая суматоха, что стало совсем не до разговоров.

Он помогал врачам, которые после беглого осмотра разрешили вытаскивать Марину из машины. Кроме синяка и рассечения на голове, с вероятным сотрясением, у нее вроде бы оказался лишь ушиб мягких тканей зажатой ноги. С помощью спасателей они освободили ее достаточно быстро.

Крестный также был жив. Но пострадал куда серьезней: судя по обрывкам разговора, который вели между собой медики, у него оказалась сильно повреждена правая половина тела, которую зажало покореженным металлом. Тетя Мила погибла при столкновении, по заключению врача, которое он услышал.

Но сейчас у Михаила не было времени обдумывать и осмысливать слова. Он просто отмечал факты, движимый единственной задачей – позаботиться о своей Марине.

Пока спасатели приносили технику, чтобы разрезать корпус автомобиля, Миша отнес Марину к автомобилю «скорой». Она пребывала, похоже, в ступоре от количества людей, шума и действий, которые завертелись вокруг них. Постоянно моргала, слабо осматриваясь. И пыталась скукожиться в его руках. Зачем-то сжимала и разжимала пальцы. От боли, вероятно. Ее платье порвалось. И Михаил как-то совсем не к месту пожалел, что не взял пиджак, когда вылетал из дома: ему казалось, что ей холодно.

Ему же сейчас было жарко. Он старался держать ее как можно аккуратней, хоть мышцы и трясло от избытка адреналина, и все тело было напряжено, словно каменное. Однако Миша очень старался обнимать ее мягко. Но справлялся откровенно плохо.

Одна из женщин-медиков тут же принялась осматривать голову Марины внимательней. Михаил же, не зная, чем себя занять, пока осмотрелся.

- У нее точно сотрясение, повезем сейчас в травмпункт, надо рентген делать. И швы накладывать. Тут рассечение, - оторвав его от наблюдения за работой спасателей, сообщила врач.

- Хорошо, - он заметил, что его отец уже разговаривает с представителем ГАИ.

- Миша! – Марина вцепилась в его руку, прервав. Словно включилась, выходя из ступора. Начала крутить головой. – Что с родителями? С мамой? Где они? – сморщившись от боли, она все равно попыталась подняться, чтобы его обойти, самой посмотреть.

Врач прикрикнула, требуя не двигаться. Но Марина ее словно бы не слышала.

Миша не позволил. Опустил обе руки ей на плечи. Сжал, наверное, даже сдавил, заставив обратить на него все внимание:

- Крестного сейчас пытаются освободить, его сильно зажало металлом. Много травм. Но он жив. – Миша говорил кратко. С перерывами. Чтобы она воспринимала.

Марина моргнула. Облизнула прокушенную губу. Кивнула, тут же сморщившись от боли.

- А мама? Как она? Уже вышла? – опять попытавшись подняться, напряженно спросила Марина, частя и глотая буквы. – Я ее звала, звала. Ей плохо, кажется. И рука, наверное, сломана, надо быстрее…

Вокруг мигали и гудели сирены, трещали рации. Кто-то с кем-то переговаривался. Шумел резак, кромсая металл. Ночь ада. Но Марина ничего не замечала, судя по всему.

Миша сжал руки еще сильнее. Это вышло непроизвольно. Но заставило ее умолкнуть и перевести взгляд на его лицо. Он посмотрел Марине в глаза, подбирая слова. Миша знал, насколько сильно она любит мать. Любила…

- Марина…

Наверное, то, как он обратился к ней, то, сколько вложил в имя, само выражение лица, – сказало ей все остальное. Марина застыла, продолжая смотреть на него. Просто смотреть. Совершенно молча. Только взгляд словно остекленел. Застыл в одной точке. Марина вздохнула и как будто бы сжалась, став еще меньше.

Миша не знал, что делать. Он впервые оказался в подобной ситуации. Сам ощущал какую-то опустошающую прострацию. И лихорадочно пытался найти какие-то слова утешения, поддержки… Но в голове, как назло, было совершенно пусто. Только стучал пульс. И страх за жизнь Марины еще никуда и не думал уходить.

- Надо везти ее в больницу. Срочно, надо внутричерепную гематому исключить, - врач махнула рукой, подгоняя его. – Сейчас приедет вторая бригада. Мужчину заберут.

Михаил не все понимал, честно. Но то, что угроза жизни Марины все еще сохранялась, осознал моментально. Кивнув врачу, он забрался внутрь машины «скорой», набрав отца по телефону. Коротко объяснил ситуацию, очень надеясь, что его самого потом не придется снова госпитализировать в кардиологию. И обнял Марину за плечи, поддерживая вместе с врачом, помогая лечь на каталку. Она же все еще смотрела в одну точку. И никак внешне не отреагировала на его действия.

ГЛАВА 16

Минуты летели стремительно. Казалось, он все время опаздывает и может что-то пропустить. А может, это все еще адреналин колотил его тело и мозг, заставляя неадекватно оценивать обстановку, подпитывая страх не успеть. Михаил в каком-то судорожном напряжении слушал то, что говорили врачи, и послушно таскал Марину то на одно, то на другое обследование. Он не отказался даже от томографии, лишь бы быть точно уверенным, что ничего не пропустили. Но и когда получил на руки все заключения, подтверждающие первоначальный, достаточно оптимистичный диагноз «сотрясение», когда наложили швы и он выслушал все рекомендации, – все равно ощущал это напряжение. Оно никак не покидало сведенных мышц. Хотелось хорошенько пробежаться, но сейчас было совсем не до того. Он не мог оставить Марину. Те несколько минут, что она провела в комнате томографии, оказались для него тяжким испытанием, несмотря на постоянное наблюдение за процессом. Так что Михаил только хрустнул суставами рук да размял шею, спрятав все документы. И вновь твердо обнял Марину за плечи.

Не помогало ему расслабиться и то, что она сама вела себя словно сомнамбула. За все это время Марина не проявила никакого интереса к тому, что с ней делали, вяло и не сразу отвечала на вопросы врачей, да и в целом казалась очень заторможенной. Врачи уверяли Михаила, что это проявления шока и все пройдет, но он был не до конца убежден. Ее не встряхнуло даже появление его отца, приехавшего в больницу следом за «скорой» с крестным. Отца Марины тут же подняли в операционную и его они не видели, но Марина не задала ни единого вопроса о его самочувствии. Собственно, она словно бы и не заметила появления отца Миши и смотрела как-то мимо всех, в точку пространства, ведомую только ей.

Ощущая противное чувство непривычной беспомощности, Михаил коротко поговорил с отцом. Они договорились, что он повезет Марину к ним домой, пока папа дождется хоть каких-то итогов операции, а потом Миша приедет за ним. Уехать вместе Михаил отца не уговаривал, видел, что он искренне волнуется о друге, и хоть тяжело переживает произошедшее – держится, не собираясь покидать его в такой ситуации. Удивительно, но даже о своих проблемах со здоровьем он забыл начисто, похоже. Не до того стало.

И так как пока это всем было лишь на руку, а Миша реально понимал, что его самого на все не хватит, он не спорил с планом. Только настоятельно посоветовал все же хоть как-то передохнуть, пока операция идет. Папа кивнул, но оба понимали, что это вряд ли осуществимо.

До дома добрались почти в четыре утра, где Миша, скрепя сердце, перепоручил Марину заботам своей матери, попросив дать все таблетки, прописанные врачами. Кратко ввел растерянную и сокрушенную всем случившимся мать в курс последних новостей и, выпив крепкий кофе, поехал за отцом. Марина все еще находилась в состоянии того же заторможенного ступора, практически не отреагировав ни на его предложение принять ванну, ни на упоминание еды, ни на перспективу отдыха. Только прижалась к нему щекой, когда Миша, испытывая такую несвойственную растерянность и все ту же беспомощность, поцеловал ее в висок на прощание, стараясь касаться только неповрежденных участков лица. Но и этот порыв был слабым, едва заметным.

Когда Михаил вернулся спустя час, один, - так как операция внезапно затянулась, а отец все еще решил ждать окончания, - ее ступор кончился. Он понял это, едва вошел в дом, – услышав, что Марина плачет. И этот звук ее плача проникал ему не то что в голову - в грудь, в мышцы, будто кислотой растекался с кровью по телу, отравляя. Вызывая отвратительное, ужасное ощущение полной беспомощности. А он надеялся, что после всех тех препаратов она уснет, хоть как-то отдохнув от случившегося.

Забыв о том, что собирался делать, Михаил быстро пошел к комнатам, гонимый одним-единственным желанием - как-то успокоить Марину. Унять этот плач. Что угодно сделать, лишь бы она перестала: уговаривать, просить, шантажировать, да хоть «купить» ее готовность успокоиться. Не хватало у Миши сил слышать ее рыдания. Хоть и понимал он, что это нормально, что невозможно иначе, – а не выдерживал, впервые действительно поняв, что можно «по живому тянуть нервы» у человека. Его собственные сейчас словно кто-то на кулак наматывал. Не от злости или раздражения, а все от того же понимания своей неспособности изменить произошедшее, вернуть Марине счастье, покой и радость. Не привык Михаил Граденко чувствовать себя беспомощным, тем более в том, что касалось близкого и такого дорого для него человека.

Его мать отвела Марину в гостевую спальню, которая, как и остальные спальни, располагалась на втором этаже, сразу у лестницы. Двери они не закрыли, так что, едва поднявшись, Михаил увидел Марину, согнувшуюся пополам на самом краю кровати, и все еще плачущую. Она почти задыхалась в этих рыданиях, режущих ему душу и плоть по живому. Рядом сидела его мать, судя по подрагивающим плечам, она тоже плакала и осторожно гладила Марину по спине.

Пыталась успокоить? Михаил не понял, так ли это, да и не видел смысла в таком способе, учитывая то, что все купленные им успокаивающие и лекарства стояли на тумбочке нераспечатанные. А ведь он просил маму сразу дать их Марине. Да и до душа, судя по всему, они не дошли.

Это вызвало в нем раздражение – то, что всего этого можно было бы избежать или, как минимум, уменьшить, притупить ощущение боли у Марины, если бы все было сделано так, как он просил.

Мать, видимо, услышав его шаги, повернулась, растерянно и даже виновато посмотрев на Мишу. Это усугубило его негативные эмоции, и так вырвавшиеся из-под контроля из-за безумной усталости и надрывного плача Марины.

- Мама, давай сюда таблетки и воду, - отрывисто бросил он, то ли от этой усталости, то ли от этого раздражения, и зашел в комнату.

Марина словно бы и не заметила его появления, продолжала плакать. Может, и правда не услышала. Ему показалось, что она уже на той стадии горя, когда окружающая действительность и способность воспринимать окружение – сужаются. Мать, шмыгнув носом и вытерев щеки рукой, поднялась, как-то вяло подошла к тумбочке.

- Извини, Миш, нам как-то не до того было, - видимо, ощутив его эмоции и отношение, извинилась она, достав лекарство.

Он только отмахнулся, мало понимая, как может быть «не до того», что действительно могло бы притупить боль и горе. Присел перед Мариной, провел рукой по ее волосам, плечам, стараясь мягко привлечь внимание, как-то вытащить ее из этого рыдания.

Она притихла, всхлипнула, словно пыталась замолчать, взять себя в руки, но оно само прорывалось. Марина потеряла контроль над этим, а может, уже просто не могла сдерживаться, и все пережитое за вечер хлынуло, выплеснулось в эту истерику. Он руками ощущал, что ее всю колотит дрожь.

Сзади подошла мать, держа стакан с водой и таблетки.

- Марина, солнце, посмотри на меня, - обхватив руками ее лицо, Миша осторожно попытался заставить ее поднять голову.

У него получилось, но Марина смотрела потерянно, словно, не понимая - где она и кто он такой. Она продолжала плакать. Что все еще физически вызывало боль у него в груди, тянуло жилы.

- Так, солнце, прекращай. Давай, выпей таблетку, - он одной рукой забрал у матери лекарство, протянул Марине. – Успокоишься. Примешь душ сейчас. Ляжешь и поспишь. Тебе это нужнее, чем истерика.

Мать за его спиной возмущенно фыркнула:

- Миша! – в ее голосе слышалось осуждение. – Как ты можешь? Такое горе. Девочке надо выплакаться! Легче станет.

Он вот совершенно не заметил, чтобы Марине полегчало. Даже наоборот. И Марина все еще плакала. Уже не рыдала, а как-то подавленно, придушенно стонала, всхлипывала.

И, возможно, поэтому, или из-за накопившегося за эту чертову ночь страха и ужаса, усталости, и просто неопытности, неумения вести себя в подобной ситуации, совершенно новой для него, – он сорвался.

- Гори оно все синим пламенем! – психанув, Миша резко выпрямился, отбросив таблетку в сторону. Раздраженно посмотрел на мать. – К лешему! Разбирайтесь тогда сами! Я ухожу!

Но он не успел даже развернуться.

Марина, до этого практически не реагирующая на происходящее, подхватилась с кровати едва ли не резче его самого и буквально вцепилась в руки Миши. Прижалась к нему всем телом. Дрожь, бьющая ее мышцы, кажется, стала сильнее.

От неожиданности он слишком крепко обхватил ее. Побоялся, что Марина оступится. Упадет.

- Не надо. Не уходи.

Она говорила тихо, почти шепотом, с трудом давя свой плач. Таким тоном, что ему только хуже стало.

– Я успокоюсь! Сейчас. И таблетку выпью. И лягу! Только не уходи, Миша!

Марина вцепилась руками в него, обняла крепко. Спрятала лицо у него на груди. И так старательно пыталась не плакать, что он чувствовал напряжение всего ее хрупкого тела своими руками.

От этого не становилось легче.

Мать смотрела на него с осуждением, обвиняя, очевидно, в том, что Миша заставил Марину так отреагировать.

- Не уходи.

Это больше походило на стон. И сама Марина будто застыла.

Миша и сам не ощущал себя победителем. Он обхватил ее голову, наматывая на пальцы грязные и спутанные волосы. Грудь будто придавило бетонной плитой. Но…

Он вдруг увидел возможность повлиять на ее истерику. Чему его всегда учили – это видеть слабое место и использовать его для получения наилучшего для себя результата. Да, в бизнесе. Но сейчас ему показалось, что и Марине станет только лучше, если он воспользуется ее явной готовностью выполнить все, лишь бы он остался.

Она сейчас сама не понимает и не может разобраться, что делать. А он точно может сказать, что вот это их «выплакаться» - ей не помогает. Видно же, что Марине в данный момент очень плохо. Он сделает все, чтобы стало легче.

- Выпей таблетку. И я останусь.

Не отпуская Марину, Михаил требовательно протянул одну руку в сторону матери, ясно дав понять, чтобы она подала новую таблетку. Мать, хоть и смотрела на него в этот момент с сильным осуждением, подчинилась без споров. Дала и стакан воды.

Продолжая крепко удерживать притихшую Марину одной рукой за плечи, он отдал ей таблетку и сам придержал стакан, пока она запивала.

- А теперь пошли в душ. Мам, принеси ей что-то, чтобы переодеться.

Миша отдал стакан матери, уже развернув Марину в сторону ванной. Она все еще цеплялась за него, похоже, изо всех своих сил. Он держал ее так же сильно. Отчего-то - наверное, из-за напряженной атмосферы в комнате, из-за усталости, которая владела всеми - он вновь ощутил те же леденящие тиски страха, как и несколько часов назад, когда искал Марину. Потому и не мог выпустить.

Мама хотела что-то сказать, кажется. Во взгляде, которым она на него смотрела, Михаилу это явственно чудилось. И она, точно, не одобряла выбранную им модель поведения. Но Марина притихла, даже смогла нормально дышать, а не судорожно глотала воздух в промежутках между пароксизмами рыданий, как это было при его появлении. Так что Михаил считал, что достигнутая цель оправдывает средства. Наверное, решила это принять и его мать. Кивнув, она вышла из комнаты, так ничего и не сказав.

Михаил же повел Марину в ванную. Сам включил ей воду в душе, настроив теплую.

- Постой под водой. Согрейся. Расслабься. - Еще раз обняв ее крепко-крепко, прошептал Миша на ухо Марине, отведя от лица пряди, слипшиеся от ее крови. А выпустить их из пальцев не мог. Поцеловал бледную кожу.

В голове не было ни одной плотской мысли. Ничего из того, что совсем недавно будоражило мораль и совесть. Он просто хотел… нуждался в том, чтобы ощутить ее. Удостовериться, что она жива, невредима. Эта была не физическая, не сексуальная потребность. Что-то глубже, на уровне жизненной нужды самого его существования. Потому и сжимал Миша ее все сильнее.

Марина молчала, цепляясь за его пояс. Кивнула на его предложение.

Но стоило ему двинуться к двери, как она задохнулась:

- Не уходи!

Этот крик оказался судорожным. Напряженным. Полным страха, который теперь ему был очень знакомым, отозвавшимся в его нутре.

- Марина, я не ухожу.

Он вновь притиснул ее к себе целиком, со всей своей силой. До удушья обоих.

- Не ухожу. Я буду здесь. Сразу за дверью.

Миша снова шептал. Не хотелось, казалось неправильным говорить громче, ее крик до сих пор резал нервы отголосками эха в комнате. Даже напор воды, казалось, шуршал тихо-тихо, понимая это его желание. А Миша все шептал уверенно, с силой, чтобы убедить. Чтобы не осталось ни капли сомнений:

- Я никуда не денусь. Здесь. Рядом.

В этот момент в дверь ванной постучали.

С трудом заставив свои руки хоть как-то разжаться, Миша преодолел несколько шагов так, словно бы это было самой сложной за вечер задачей, и открыл матери. Она ничего не сказала, не спросила и никак не прокомментировала то, что они с Мариной находились здесь вдвоем. Просто устало протянула плотный махровый халат.

- Спасибо. Иди отдохни.

Миша видел, что и мать устала. Что и ей очень тяжело далась эта ночь.

- Отец звонил, - тихо, может, чтобы Марина не услышала, проговорила мама. – Операция закончилась. Витя жив.

- Хорошо.

Миша кивнул. Он был рад, что крестный выжил. И за него самого, и за Марину. Ей был нужен отец. А она будет нужна ему. Но все равно это все сейчас находилось на втором плане. В данный момент он целиком сосредоточился на том, чтобы привести Марину хоть в относительный психологический порядок.

Мама ушла. В ванной уже накопился пар от бегущей горячей воды. Марина просто стояла посреди комнаты, где он ее и оставил. Миша повесил халат рядом с полотенцами и снова обнял Марину, стараясь в этот раз сжимать не так крепко.

- Закутаешься потом, - имея в виду халат, распорядился он. – Если что – зови. Я здесь. Рядом.

Напоследок прижавшись губами к ее макушке, он все же заставил себя выйти. Убедившись перед этим, что она в состоянии справиться одна. И тяжело привалился к двери со стороны комнаты, словно разом ощутив всю тяжесть и усталость. Но, как и сказал ей, не собирался отходить и на шаг. Хоть и был готов вновь лукавить, если это будет необходимо для того, чтобы в чем-то ее убедить, пока сама Марина не в состоянии оценить ситуацию адекватно.

ГЛАВА 17

Следующие дни слились для всех в одну изматывающую, тяжелую, подавляющую реальность. Михаил привык к сверхурочной работе, но и он был не готов ко всему тому, что стало необходимо решить. Крестный лежал в реанимации, и хоть врачи практически гарантировали, что он выживет, состояние оставалось тяжелым, да и об осознанности его состояния и понимании произошедшего - речи пока не шло. А потому заботы о расследовании, о похоронах тети Милы, о фирме крестного ложились на их с отцом плечи.

И Марина… Это было самым тяжелым. Просто потому, что Михаил совершенно не представлял, как и чем ее встряхнуть, как помочь прийти в себя. Бизнес-заботы и организационные вопросы казались привычнее и проще. Константин пока полностью перебрал на себя вопросы по их компании, Миша же пытался стабилизировать обстановку в фирме крестного, что оказалось не так и просто, ведь раньше он в этот бизнес не вникал. А еще и надо было не допустить паники и разброда среди сотрудников, чтобы крестному было куда возвращаться по выздоровлении.

Организацию похорон Миша оставил родителям, понимая, что не в состоянии уследить за всем. И хоть следствие еще продолжалось, им удалось убедить следователей разрешить погребение. Никому не казалось разумным затягивать это - крестный, так или иначе, еще несколько месяцев проведет в больнице, по прогнозам врачей. А Михаилу казалось, что похороны матери позволят Марине отпустить ситуацию, смириться, пройти, начать заново жить. И он честно признавался себе, что больше всех торопил это нерадостное событие, потому что ее состояние было для него наиболее значимым, несмотря на все проблемы.

Правда, так же откровенно Михаил мог признать, что по итогу – его план не особо сработал. С самого утра Марина была заторможена, как и все два дня после аварии. От нее сложно было добиться каких-то самостоятельных действий или желаний, казалось, что Марина полностью разучилась ориентироваться и управляться со своей жизнью. Однако стоило ей увидеть гроб, как слезы, казалось, сами собой заструились по щекам. А ведь Михаил лично напоил ее успокаивающими с утра. Не помогло. И оставалось лишь крепко обнять и прижать ее к себе, не обращая внимания на удивленные взгляды пришедших на церемонию, и не позволить Марине приблизиться к могиле, что она пыталась сделать. Но Миша слишком опасался: казалось, что она сама готова опуститься в рыхлую землю, следом за телом матери. Вот он и держал ее всю церемонию, очень стараясь не замечать, что его рубашка мокрая от ее слез.

Однако грудную клетку буквально рвало от ее страданий. И все, что он мог - повторять про себя убежденность, что это апофеоз ее муки, надо просто пройти до конца. И Марине станет легче. Возможно, уже завтра.

Но его надежды не оправдались.

Марину не отпустило ни на следующий день, ни через неделю. Или, возможно, правильнее было сказать, что это она никак не могла отпустить случившееся. Марина не вспоминала ни про еду, ни про знакомых, ни про свое увлечение бизнесом, ни про что. Даже об отце не спрашивала. Единственное, что заставляло ее проявлять какие-то эмоции – это малейший намек, что сам Михаил куда-то денется, и… кладбище.

Каждый день Марина просила его отвезти ее на могилу матери. Точнее, она просто говорила, что собирается туда, когда Миша раз за разом интересовался ее планами на каждый новый день за завтраком. А понимание того, что Марина так или иначе отправится на могилу матери, и скорее всего пешком, не оставляло ему выбора. Хотя, видит Бог, эти визиты давались ему невыразимо тяжело: Михаил не знал, как там у других, но сам он едва выносил вид ее горя. Это казалось совершенно иррациональным и неправильным - такое отчаяние и разбитость у настолько молодой и, еще совсем недавно, такой полной жизни девушки. Его Марины.

Нет, он осознавал, что произошедшее травмировало ее, понимал и признавал, что это нормально и ожидаемо: возраст Марины, потеря матери, их сильная привязанность, ситуация… И не перебивал собственную мать, каждый вечер втолковывающую ему эти доводы. Просто Михаил едва выносил то, что происходило с его солнышком. И готов был сделать что угодно, чтобы она вновь стала самой собой. Пусть кто угодно так мучается, но не его Марина. И плевать ему на логичные доводы!

Тем не менее, и вся его решимость и целеустремленность помогали слабо. Хотя он действительно старался. Непонятно, откуда Михаил черпал силы после работы и курирования двух компаний, но он не опускал руки и пытался растормошить Марину. А она не то чтобы сопротивлялась, просто…

Он возвращался домой поздно, чаще всего около десяти вечера. Уставший, голодный, измотанный переговорами с партнерами и новыми договоренностями с губернатором, который оказался шкурно заинтересован в выяснении подробностей этой аварии. И первое, что он делал – шел в комнату, выделенную Марине. Она не спала, это он точно знал. Чего Миша не знал, так это – спала ли она вообще? Или только отключалась под влиянием безумного количества таблеток, которые он все так же заставлял ее принимать по рекомендации врача, а Марина слушалась?

Каждый вечер он находил ее почти в одном и том же месте: Марина сидела у торца кровати, бессмысленно рассматривая стену перед собой. Она так сидела целыми днями в промежутках между их поездками на кладбище с утра и его возвращением вечером.

Михаил был слабо знаком с понятием «депрессия», но вот это состояние Марины вполне укладывалось в то, как он это себе представлял. Но как это перебороть – он не знал, а все врачи, как и его мать, твердили, что просто необходимо время. Михаил не был с этим согласен.

При его появлении Марина оживала. Во всяком случае, становилась более похожа на себя. И даже без споров давала руку, когда он протягивал свою, чтобы отвести ее на кухню. Всем остальным Марина просто сообщала, что не голодна. Ему она это тоже говорила. И он даже верил: при такой степени подавленности, возможно, голод и не ощущался. Но Миша точно знал, что она не может не нуждаться в еде, учитывая то, как именно Марина питается все эти дни, и то, что без него она просто не ела. А с ним соглашалась ужинать, пусть и только часть того, что он брал себе на тарелку. Да и то, как подозревал Михаил, лишь потому, что он этого практически требовал, пользуясь страхом Марины. Ему было противно так поступать, но иного выхода Михаил не видел, тем более что делал все для блага самой же Марины.

Во время ужина они разговаривали. Хотя говорил в основном Миша. Он рассказывал о том, что происходило у него в офисе, пусть и сам это больше знал из пересказов Константина, делился своими успехами и проколами в попытке управления фирмой отца Марины, сообщал о состоянии самого крестного. Но если первые две темы еще вызывали какое-то оживление со стороны Марины, заставляли ее что-то спрашивать, кивать, хмыкать, то последняя, казалось, проходила полностью мимо. Марина будто бы отключалась, попросту не желая говорить об отце. Ясное дело, Михаила это не останавливало. Собственно, он даже в принудительном порядке регулярно отвозил ее в больницу, проведать отца.

Не то чтобы это помогло, хоть Марина и не оспорила его решения.

Она считала отца виновным в смерти матери и, казалось, похоронила свои к нему чувства вместе с тетей Милой. Она его просто игнорировала.

Михаил не мог придумать доводов, чтобы ее переубедить. Отчасти и потому, что и сам не мог бы с уверенностью заявить, что крестный невиновен. Никто сейчас не мог утверждать, насколько весомую роль в аварии сыграло то, что отец Марины был выпивший. И хоть сам Михаил знал немного больше о ситуации после разговора с крестным, все равно не имел достаточно аргументов, чтобы спорить с Мариной. Да и сил, по правде говоря. На все его не хватало, а это виделось ему пока не самым критичным: в конце концов, крестный шел на поправку, так что у них точно будет время, чтобы все обсудить.

После ужина он читал новости, а Марина зачастую просто отключалась на диване рядом, и он отводил ее в комнату ближе к полуночи. А потом и сам шел спать.

Честно сказать, такой ритм убивал. И Миша очень надеялся, что скоро сможет вернуть их жизнь в норму. Ведь он обладал всеми возможностями и средствами для этого. Но время шло, а изменения произошли только в самочувствии крестного, который поправлялся и стал все больше заниматься делами собственной фирмы (пусть все еще и находился в больнице), благодаря чему у Михаила появилось время для своей компании и чуть больше времени для сна.

А вот в состоянии Марины не наблюдалось никаких изменений. И теперь уже даже его мать и врачи не отвергали подозрений Михаила о депрессии. А последние даже рекомендовали Михаилу следить за Мариной еще внимательней. «Возраст, - говорили они, - такой, что все что угодно может выдумать», и многозначительно молчали после этих слов. А у него от этих намеков только больше нервы сводило, так что челюсть уже ломило от постоянного напряжения.

Сегодня он вернулся позже, и все в этом вечере отличалось от уже сложившихся ритуалов, что нервировало и несколько настораживало Михаила. Но иначе не вышло, ему пришлось задержаться в офисе: имелись дела, которые никак нельзя было перенести. Встреча с губернатором. Калетник был не прочь поделиться тем, как именно наказал зарвавшихся дельцов, угрожавших крестному и устроивших эту аварию. Да и о своем проценте в делах Михаила напомнить не забыл.

Сейчас они с Константином сидели у Михаила в доме, в кабинете, который когда-то считался отцовским, а теперь, по факту, стал его. Вопросов для обсуждения имелось выше головы, а находиться в офисе уже обоим опротивело. Однако Миша не мог не признать, что не в состоянии полноценно сосредоточиться. Мысли то и дело переключались на жалобы матери, что так и не удалось уговорить Марину поесть в его отсутствие. Сейчас она спала. И его в этом нервировало многое: что она легла голодной, даже если сама есть не хотела; что они не общались сегодня вечером и он не видел, лично не оценил ее состояние.

- Ну и неделя! Хотя в последнее время ни одного легкого дня не было, - шумно выдохнув, Костя откинулся головой на спинку дивана.

Михаил отвлекся от своих мыслей и кивнул, соглашаясь с мнением друга. Говорить пока сил не было. Наговорились за день.

Но Костя прикрыл глаза, растирая лицо, и кивка не увидел.

- Да я понимаю, что у тебя проблем и напряжения сейчас в сто раз больше, не думай. Не представляю, как ты выдерживаешь, - словно бы решив, что задел его своим замечанием, поспешил «объяснить» друг. – И Марина…

Костя еще раз шумно выдохнул и принялся массировать уже затылок.

Михаил вновь промолчал. Ее состояние даже с другом обсуждать не хотелось. Он уже сам не был ни в чем уверен после этих двух месяцев. Просто не знал, что делать.

Константин, видимо, поняв невысказанное, дальше тему не продолжал. Поднялся с дивана и, свободно ориентируясь здесь, подошел к мини-бару, плеснул коньяка в два бокала и протянул один Мише.

- Держи, Мих, нам обоим стоит расслабиться. Не железные. Даже ты.

И, видимо, считая это своеобразным тостом, Костя отпил из своего бокала.

А вот Михаил не торопился. Он в принципе пил редко, времена были такие, что все время приходилось держать себя в тонусе. А уж после аварии - вообще не до алкоголя оказалось. Да и сейчас выпить не тянуло, потому Михаил задумчиво смотрел на блики света в коньяке. А вот думалось, почему-то, о крестном, к которому он только сегодня утром привозил Марину. О том, как эти двое вели себя: один - одержимо нырнувший в дела, когда еще и не ходил нормально по палате, а другая - просто отрешившись от окружающего мира. Думал о поступке крестного. И о последствиях, которые они все теперь не могли разгрести. А еще о том, каково это – жить со знанием, что своим поступком ты так или иначе убил любимую женщину.

И о намеках врачей на состояние Марины размышлял.

Эти мысли только усиливали тревогу и неудовлетворенность у него внутри. И необходимость лично убедиться, что с ней все в порядке, вспыхнула с новой силой. Причем навязчиво, настойчиво, почти непреодолимо.

Не вникая в то, что продолжал все это время говорить Костя, Михаил отставил так и не тронутый коньяк на стол и пошел прочь из библиотеки.

- Мих? Ты куда? Что стряслось? – Константин удивился.

- Я вернусь, - обронил он уже на пороге, не объясняя то, что разъедало его изнутри.

Она и правда спала. Миша надеялся, что Марина видит сны. Что она отдыхает, а не отключается от реальности.

Видит Бог, он просто хотел, чтобы все стало нормально, так, как было. Чтобы ей стало легче. Чтобы он перестал с каждой минутой все больше бояться, теряя уверенность во всем: что знает, как ей помочь, или что ей придет в голову последовать за матерью.

Насколько все было бы легче, не случись того, что произошло!

Глупое желание. Бесперспективное.

Михаил тихо сел в кресло, наблюдая в темноте за спящей Мариной. Она же даже не шевельнулась, когда он зашел. Таблетки ей назначили действительно сильные.

Он осмотрелся. Ничего в комнате не наталкивало на мысль, что живущая здесь девушка склоняется к суициду. Вроде бы. К лешему! Кто б ему сказал, куда для этого надо смотреть и что искать?!

Как он устал. Со дня аварии прошло два месяца, а казалось, что полжизни. И все было не так, как раньше. Не так, как он бы хотел или представлял себе.

Он ни разу не целовал ее за эти недели. Обнимал, поддерживал, давал опору и не позволял увернуться, заставлял что-то делать, держал за руку. Но не целовал. Несмотря на то, как этого хотел. Игнорируя то, что его к ней влечение и чувства никуда не делись. Закрывая глаза на собственное желание, скручивающее Михаила каждое утро и вечер, когда Марина ела, чаще всего, сидя у него на руках.

Его к ней чувства ни капли не уменьшились. Скорее наоборот. И потому, наверное, казалось куда более важным стабилизировать ее состояние, облегчить муку Марины. А какие-либо плотские поползновения на фоне ее горя казались ему совсем неуместными. Да и не собирался он использовать ее готовность сделать для него все. Тем более, что не мог разобрать – чего сама Марина хочет? И не пойдет ли у него на поводу лишь из страха, что Михаил уйдет, если она откажет?

Не знал он. Опыта такого не имел, да и спрашивать особо было не у кого. А Михаил очень старался не ухудшить ее состояние.

Но сейчас, в темноте, когда рядом никого не было, а Марина тихо спала, он не мог скрывать от самого себя притяжение к ней. И потребность в том, чтобы ощущать ее больше, ближе… Господи! Он тоже нуждался в отдыхе, передышке и какой-то отдушине. И именно Марина символизировала для Михаила это все. Но… Но.

Марина тихо вздохнула и перевернулась на бок, но так и не проснулась.

Михаил же просто сидел рядом. Он уже и позабыл, что на первом этаже ждет Костя и еще надо обсудить планы на завтра и условия Калетника. Все вылетело из головы. Зато вернулись мысли о дне рождения Марины, который прошел полтора месяца назад и который она просто не позволила никому праздновать. Почти в истерике отказалась от всего, не желая слышать ни о подарках, ни о каких-либо планах отметить. Впрочем, тогда ее желание все поняли. Еще и две недели со смерти матери не минуло, какой уж тут праздник? Хоть и шестнадцать.

Но вот сейчас Мише подумалось, что, может, ей пора встряхнуться? Встретиться с подругами, с которыми она все это время не встречалась? Вернуться к общению? Отпраздновать такую, достаточно значимую, дату? Возможно, это поможет ей вынырнуть из депрессии?

Такой план показался ему весьма неплохим, и Миша принялся обдумывать детали, откинувшись на спинку кресла.

ГЛАВА 18

А вот воплотить свой замысел Мише удалось лишь на следующие выходные. Да и то, не сказать, что все складывалось легко. И близко нет. Еще в начале недели его родители вдруг решили, что им следует хоть немного отдохнуть и сменить обстановку, учитывая состояние отца, и отправились в санаторий. Не то чтобы Михаил не был согласен с этим… просто теперь вообще все дома оставалось только на нем. И Марина… он не мог рисковать и оставлять ее одну без всякого присмотра. В то же время он не был уверен, что она уже готова возвращаться в его офис или в школу, хотя учебный год начался еще пару недель назад.

Возможно, из-за этого родители и уехали. Они настаивали, что Марине пора вливаться в привычную среду общения, ходить на уроки, встречаться с друзьями. Миша не думал, что она готова. Сама Марина относилась к любому варианту безучастно. А ее отец, за которым, по факту, и должно было бы остаться последнее слово, оставил это на усмотрение Миши. Крестный вообще после аварии устранился от семейных вопросов, интересуясь только бизнесом. Вот Михаил и принял решение, основываясь на своем мнении. И теперь допускал возможность, что родители хотели его подтолкнуть и не оставить выбора, создать условия, чтобы Марина вернулась к учебе.

Но Миша не поддавался на шантаж. Хорошо, возможно, она была и готова уже. А может, и нет. Он решил, что определится после «празднования» ее дня рождения. А пока договорился с приходящей помощницей матери, что женщина будет задерживаться в доме до его возвращения и приглядывать за Мариной. Не то чтобы это совсем позволило ему спокойно работать, но все же.

На организацию самого события времени так же едва хватало, а может быть, дело было в том, что и Марина не проявляла особого воодушевления, узнав о празднике. Вот и он не устраивал «фейерверка». Правда, Миша допускал, что тут дело может быть и в том, что он не предоставил ей выбора, просто сообщив о планах и попросив составить ему список с телефонами ближайших подруг. Крестного он также поставил в известность. Но отец Марины, который, несмотря на продолжающееся пребывание в больнице, уже вернулся к управлению бизнесом, хоть и с помощью заместителей, не изъявил желания покинуть больницу ради присутствия на дне рождения дочери. Хотя в четверг, за два дня до мероприятия, крестный позвонил Михаилу и попросил заехать.

- Я прошу тебя передать Марине мой подарок.

Крестный сидел в своем инвалидном кресле, глядя в окно на осенний парк, окружающий реабилитационный центр, где он находился последние две недели. Протез ноги был прислонен к кровати. Крестному пока было больно подолгу его использовать. Да и неудобно. Не привык еще.

Михаил промолчал. Не потому, что не собирался идти крестному навстречу в этой просьбе. Он просто устал. Устал от всего. И от слов в том числе. День был долгим, да и не только этот день. Так что силы приходилось экономить буквально на всем. Пройдя по палате, в которой отчего-то не был включен свет, Миша опустился в кресло для посетителей, у того же окна. Крестный чуть повернулся в его сторону, видимо, ожидая все же реакции.

- Передашь? – крестный чуть развернул свое кресло.

Миша кивнул:

- Ты вполне можешь это сам сделать. Я завтра привезу Марину к тебе, - предложил он негромко.

Крестный растянул губы в чем-то, что ранее было бы слабой улыбкой. Сейчас же заживающие рубцы превратили это скорее в гримасу.

- Нет. Отдашь ей в субботу. Или потом, как сам посчитаешь необходимым, - крестный кивком головы указал на небольшой журнальный столик, где лежала какая-то синяя папка, а поверх нее - два ключа на простом соединяющем кольце.

- Это что? – Михаил решил не спорить.

Он не совсем понимал, что происходило в отношениях этих двоих (точнее, после аварии там вообще ничего не происходило), но все еще надеялся, что со временем они найдут общий язык. А не будут просто продолжать игнорировать друг друга.

- Квартира. Я купил ей квартиру. Шестнадцать лет. И после всего… - Крестный помолчал, вновь отвернувшись к окну. – У нее должно что-то быть. Свобода, в какой-то мере.

Михаил с трудом удержался от ехидного комментария. Отдельное жилье в данный момент – наименьшее, в чем Марина нуждалась, по его мнению. Ей была необходима семья, отец, общение, чтобы хоть как-то преодолеть горе, которое заставляло ее все больше замыкаться в себе. Но вместо того, чтобы высказать свои мысли, да и не считая себя вправе поучать крестного, допуская, что это его способ попробовать найти тропку связи с дочерью, перед которой испытывал вину, он лишь просто протянул руку и взял документы.

- Это в твоем доме, Миша. На два этажа ниже твоей собственной квартиры.

Вот тут крестный повернулся лицом к нему и с какой-то неуверенностью посмотрел прямо:

- Если ты посчитаешь это неудобным на каком-то этапе, либо же ваши отношения станут иными, я прошу тебя просто помочь Марине тогда купить квартиру в ином месте, а эту продать. Просто… - Крестный умолк на мгновение и откашлялся. – Мне показалось, что вы… Что это будет неплохим подарком, - закончил он скомканно.

Михаил только кивнул, забрав папку и ключи. Что он мог сказать об их отношениях с Мариной сейчас? Они были ближе, чем когда-либо до этого, и при этом словно по разные стороны разлома, разделившего все на «до» и «после» аварии. Он не мог ни строить каких-либо планов на будущее, ни обсуждать это с кем-либо. Ни со своими родителями, ни с крестным. Единственное, что Михаил мог утверждать с уверенностью - он хотел, чтобы она была с ним. Постоянно. Всегда. Даже если это пока подразумевало совместные ужины и завтраки.

Впрочем, он так и не нашел времени до выходных, чтобы вручить Марине подарок отца.

Сам «праздник» по итогу вышел провальным. Михаил был достаточно честным с собой, чтобы признать крах собственной идеи. И вроде бы продумал все, и организовал правильно, а получилось как-то… так.

Собрать подруг Марины он решил в одном из ресторанов, где имелось караоке. Нет, Миша не тешил себя надеждой, что Марина враз отбросит все печали и начнет распевать песни. Просто атмосфера в подобных заведениях была проще и легче, чем в классическом ресторане. Ну а ночной клуб, предложенный Костей в попытке помочь другу, он отверг с ходу. Не показалось ему, что Марине будет там комфортно.

Пригласил трех ее ближайших подруг, честно объяснив, чего от них ждет. Привез Марину, хотя она все еще не проявляла радости или энтузиазма от предстоящего, даже оделась буднично, хоть он и намекал, что это вроде как ее праздник. У них было заказано два столика, подальше от сцены с микрофоном: один - для девушек, а второй Михаил заказал рядом отдельный – не хотел мешать их общению. Надеялся, что в компании подруг Марина быстрее расслабится.

В какой-то момент ему даже показалось, что все вышло, план работал. Марина даже слабо улыбалась каким-то замечаниям подруг, что случалось очень редко за эти недели. Вроде начала участвовать в разговоре, хоть и оглядывалась на него время от времени.

А потом все пошло под откос. Правда, Михаил не сразу это уловил и разобрался в чем причина. Ему помешали. Именно в этом ресторане, как оказалось, что-то отмечали и его друзья, бывшие однокурсники. И хоть ему самому, целиком сосредоточенному на наблюдении за Мариной, было не до окружения, они его заметили. И втроем подсели на несколько минут за его столик.

- Миха, здоров! Как дела, что нового? - перекрикивая поющего, спросил Антон, с которым они общались и сейчас время от времени по компьютерам, которыми тот занимался.

Подвинул к Мише рюмку. Судя по виду, с чем-то крепким. Сашка, еще во времена института друживший с Антоном, да и сейчас участвующий в его бизнесе на пару, поднял свою рюмку в немом «за встречу». А Юля, староста его собственной группы, которую он последние два года вообще не видел, но слышал, что они с Сашей живут вроде бы вместе, даже уже потянулась чокаться.

- Нормально. В рабочем режиме, - не собираясь пить, Миша отодвинул от себя рюмку с улыбкой.

И твердо покачал головой, когда Юля попыталась ему вернуть алкоголь.

- Спасибо, но я за рулем, - не вдаваясь в подробности о том, что сейчас вообще не дружил с алкоголем, Миша отказался. – Вы как? Что празднуете? – Он махнул головой на их столик, где еще оставались люди, кажется, ему незнакомые.

- Контракт, - Антон улыбнулся шире и, уже не ожидая его, чокнулся с Сашкой и Юлей. – Очень хороший контракт заключили, на программное обеспечение, с Канадой. Если очень постараемся, то, может, еще там наш филиал откроем! – Антон подмигнул своим товарищам.

- Поздравляю! – искренне порадовался Михаил за приятелей и отсалютовал им своим бокалом с водой. – Удачи! Желаю, чтоб все у вас вышло.

- Спасибо! – Саша глотком опрокинул в себя содержимое рюмки. – Так, а у тебя что? Слышали, твой отец заболел? Ты сейчас за него на фирме? Вообще из поля зрения пропал, нигде тебя не видно. И расслабиться некогда?

Михаил глянул на столик, где сидела Марина. Вроде бы девочки о чем-то болтали, более-менее оживленно. Хоть Марина сейчас и не улыбалась, но участвовала в их беседе. Хорошо.

- Да, отцу шунтирование сделали. Сейчас в санатории с матерью. Непростой у нас год. Без Константина вообще бы не выгреб дела. Расслабляться потом, на пенсии буду, - хмыкнул он, вновь посмотрев на приятелей.

- Ясно. Непросто, - Антон с пониманием кивнул. – В делах оно, вообще, отпуска не бывает. Здоровья твоему отцу, - он отсалютовал ему остатками напитка, который растягивал, не в пример другу.

- Говорят, ты сейчас вообще чуть ли не затворником стал, - Юля наклонилась чуть ближе к нему, покачивая бокалом с вином, которое тоже не торопилась выпить. – Родственницу какую-то малолетнюю выхаживаешь? Что-то серьезное? Я слышала, что у нее серьезные проблемы? – Она зачем-то указала пальцем на голову. - Если надо, могу посоветовать врача, у меня как раз есть хороший знакомый. Психиатр.

Улыбка ушла. Как и всякое удовольствие от встречи со знакомыми. Стало скорее противно.

- Всегда поражался тому, что умудряются в слухах придумать, - уже жестче, холодно хмыкнул он и целиком сосредоточился на своем бокале, явно показывая, что больше не заинтересован в беседе.

Антон и Саша мигом уловили, что разговор зашел не на ту территорию. Стушевалась и Юля.

- Ладно, Мих, рады были встрече! Костику привет от нас передавай, - приятели даже поднялись как-то синхронно. Саша подал руку Юле. – И не забывай, звони, может, надо будет что. Да и так, просто.

- Спасибо. Передам, - Михаил поднял руку в прощальном жесте.

- И если вдруг развеяться захочешь, отдохнуть – звони, - видимо, Юля решила загладить как-то свою неловкость. – У меня до сих пор девчонки с курса о тебе спрашивают при встречах. Может, захочешь еще с кем-то встретиться, дашь девочкам шанс тебя завоевать? У меня есть контакты, – она ему подмигнула, пытаясь вернуть беседе шутливый и веселый тон.

И правда, во время учебы у него не было проблем с вниманием девушек. Но сейчас Михаилу это было вообще не интересно. И он уже был завоеван.

О чем не собирался Юлю уведомлять, как и не планировал просвещать кого-то о настолько непростой ситуации в их с Мариной жизнях. Самим бы разобраться. Потому просто махнул головой, показывая, что предложение ему неинтересно.

Наконец, приятели попрощались и вернулись к своему столу. А Михаил смог вернуться к собственному наблюдению. И чем больше он смотрел, тем больше видел, что что-то изменилось. И не в лучшую сторону. Марина опять замкнулась. Это было видно даже ему со стороны. Да и слышал Михаил, что она перестала участвовать в разговоре подруг. Хотя они честно пытались ее снова расшевелить. Однако когда минут через десять у девочек так ничего и не вышло, а Марина вообще уставилась на свои руки и сидела с каким-то таким выражением, которое он у нее на лице только после похорон видел, Михаил решил больше не мучить любимую. Расплатившись по счетам, он искренне поблагодарил подруг Марины и повел ее саму к машине, уже даже не говоря, что неплохо было бы с подругами попрощаться. Но девушки вроде бы не имели претензий и даже помогли им донести свои же подарки до машины. Его самого настолько насторожило такое изменение в поведении Марины, что Михаил о подарках просто забыл.

Домой они ехали в молчании. Поначалу Миша еще пытался как-то узнать ее впечатления от вечера, но Марина, и так вся сжавшаяся от необходимости ехать в автомобиле, или не отвечала, или отделывалась вялыми «да», «нет», «нормально». Так что в конце концов он сам почувствовал, что и его выдержка дает сбой.

Хотелось остановиться и встряхнуть ее. Просто заставить раскрыться. Объяснить ему, хоть намекнуть, что у нее в голове и как ему до нее достучаться? Как вернуть хоть частичку той Марины, какой она была раньше?

Однако не уверенный, что машина и ночная дорога – лучшая обстановка для подобного разговора, учитывая все, он всего лишь замолчал.

Не вязался разговор и по возвращении домой. Зато ощущалось какое-то напряжение, которое Михаил никак не мог преодолеть. Они молча зашли в дом, снова забыв о подарках, однако Михаил слишком устал, чтобы возвращаться. Да и Марина, казалось, не торопилась раскрывать коробки, так что он решил оставить их в машине до утра.

Включил свет в холле и тут же пожалел об этом – казалось, что все стало еще тяжелее: напряженность будто усилилась от освещения. И Марина будто ссутулилась, сжалась вся, словно старалась стать незаметней, меньше. Словно боялась этого света и того, что он делал ее видимой.

У Михаила из-за этого, кажется, начало дергаться веко. Он становился невротиком? Ну и к лешему! Он уже просто не знал, что делать и как выдержать это напряжение.

- Ты спать? – негромко поинтересовался Миша в спину Марины.

Она уже поднималась по ступенькам, все так же будто бы избегая света. И в ответ только кивнула, не поворачиваясь.

Он сжал пальцы, хрустя суставами. Хотелось обнять ее. Стиснуть крепко-крепко в своих руках. И не отпускать. Просто держать так, пока она не расслабится. Поцеловать…

Но Миша не был уверен, что такие действия являлись бы верными.

- Марина… - не зная, что хочет сказать, еще раз позвал он ее. Почти шепотом.

Она почему-то вздрогнула. И сжалась еще больше. Он не понял почему. Но все-таки она обернулась. И как-то настороженно посмотрела ему прямо в глаза. Они стояли на расстоянии двух шагов, а между ними словно бы протянулся яр. Глубокий, такой, что дна в темноте не видно. И это все давило ему на плечи, будто бетонной плитой.

- Да, Миша? – ее голос было едва слышно.

Кажется, они оба шептали.

Слова так и не нашлись. Все, что хотел бы ей сказать, что желал бы сделать – сомневался в целесообразности. А пустых и легких, ничего не значащих ободрений сейчас просто не мог выговорить. Потому Михаил просто покачал головой.

- Спокойной ночи.

Марина помедлила какое-то мгновение. А потом дернула головой, вроде бы кивнула:

- И тебе. Спокойной.

Больше ничего не добавив, Марина быстро юркнула вверх, в темноту второго этажа. А Михаил, ощущая какую-то загнанность и бессилие, растер лицо, взъерошил волосы и пошел в кабинет, на ходу снимая пиджак и расстегивая ворот рубашки. Он почему-то задыхался. Но решил дать ей возможность отдохнуть. Утро вечера мудренее. Возможно, завтра они наконец-то смогут все обсудить.

ГЛАВА 19

Однако спустя каких-то полчаса Михаил изменил свое решение. И даже не смог бы никому объяснить, что заставило его достаточно быстро преодолеть подъем на второй этаж и постучать в двери комнаты Марины. Возможно, та самая накопившаяся усталость; или напряжение, которое уже не было сил выносить; или состояние самой Марины, казалось, ухудшающееся с каждой минутой. Ее взгляд при пожелании ему «спокойной ночи» не давал Михаилу покоя, заставляя его нервно ходить из угла в угол все эти минуты.

Но ему никто не открыл. Миша постучал повторно, но и сейчас Марина не отозвалась.

- Марин! – сомневаясь, что она уже уснула, позвал Михаил через двери. – Можно, я зайду? Я хочу поговорить с тобой.

Ответом снова послужила тишина.

Это… вызвало недоумение и страх. Что-то действительно глубокое и сильное, Бог знает с чего, вдруг стянуло узлом все в груди, мешая сделать полноценный вдох. Все те опасения, что он испытывал на протяжении этих недель.

- Марина? – еще раз позвал он, уже открывая дверь, зная, что Марина не запиралась.

В комнате никого не оказалось. А вот из-за двери ванной слышался шум воды. Михаила отпустило. Ледяной комок за грудиной немного оттаял. Она всего лишь купалась. Наверное…

Усилием воли прогнав мысли о Марине в теплой воде и обо всем том, о чем действительно не следовало сейчас думать, он зажмурился и резко выдохнул. И видимо, потому, что все же не избавился от всех сомнений и опасений, так и не решил те вопросы, которые и заставили Михаила подняться к ней, он пересек комнату и постучал в очередную дверь.

- Марина?

Не задумываясь, зачем поступает именно так, Михаил повернул ручку двери одновременно с тем, как произнес ее имя. Может, решил, что из-за шума воды и преграды двери она его попросту не услышит. Так или иначе, но именно поэтому, видимо, его появление оказалось неожиданностью для Марины. А сам Михаил застыл у распахнутой двери, буквально уставившись на открывшуюся картину.

И это точно было не то, что он мог бы ожидать увидеть.

Марина, полностью одетая и совсем не мокрая, сидела на кафеле. Вода бежала из крана над умывальником. А перед Мариной ровным рядом стояли все баночки с назначенными ей за эти недели препаратами. Совершенно все. Даже те, судя по количеству, которые ей уже отменили. Каждая баночка была открыта, а все таблетки лежали перед самой Мариной разноцветной горкой.

Когда Михаил зашел, Марина вскинула голову и как-то растерянно посмотрела прямо на него. С такой опустошенностью в этом взгляде, что Михаилу уже и спрашивать ничего не надо было. Он тут же понял, что происходит. И все внутри скрутило снова таким холодом, таким страхом, уже пережитым однажды, что стало физически больно. И мелькнула глупая мысль: так ли чувствовал себя отец, когда у него сердце до операции «прихватывало»? Но Михаил все это сейчас отмел.

- Что. Ты. Творишь?! – рвано, резко и отрывисто гаркнул он, кажется, вообще впервые заговорив с Мариной в таком тоне. Тем более за последние месяцы.

Но сил держать себя в руках не осталось. Все, что давило неделями подряд - прорвало, и выдержка лопнула, разорванная этим страхом потерять Марину. Опять.

- Какого лешего?! – проревел Михаил, не дожидаясь ее ответа.

Что он, дурак, что ли? И сам понял. Подскочил к ней и, наверное, отвратительно контролируя свою силу, схватил Марину за плечи. Дернул, поднимая с этого пола, от этих треклятых капсул и пилюль.

Но Марина, удивив его, хоть это и казалось невероятным при таком шквале эмоций, все же ответила:

- Мне же таблетки… Выпить… Надо принять.

Она сбивалась и морщилась. Возможно, от боли. Но он не мог сдержаться, сжимал руки все крепче на ее плечах, словно так мог точно гарантировать, что его страх не станет материальным. Он ее не потеряет.

- Не ври мне, солнце! Просто не ври! – снова гаркнул он.

Контроль не возвращался.

Марина замерла в его руках и глядела на Мишу широко распахнутыми удивленными глазами. И даже опустошенность, кажется, ушла из этого взгляда. Но Михаила уже понесло.

- Я что, идиот, по-твоему?! Не вижу, что ты тут придумала?! Зачем, солнце? Какого лешего ты такое творить выдумала?!

Он потащил ее прочь из ванной. От этих таблеток, банок, дури. Замер посреди спальни Марины, понимая, что его трясет от этого страха, от всего, даже от злости на нее за эту дурость.

- А думаешь, я – идиотка?! – вдруг спросила Марина.

И впервые за эти недели он услышал в ее голосе эмоции. Просто море чувств вместо уже ставшего привычным опустошения.

– Думаешь, не вижу, что всем мешаю?! Я не сумасшедшая, Миша! Хоть, может, и стала вести себя как, как… Не знаю! Я ничего не знаю уже, понимаешь?!

Ясно, услышала замечания его однокурсницы… Однако объяснить Михаил ничего не успел.

Она дернулась, пытаясь вырваться из его рук, но Михаил не отпустил. Он просто не мог. Физически. Эмоционально. Но Марина, кажется, уже отвлеклась и от этого.

- Кто я теперь? Где?! Как? Что мне делать теперь? После… Мама… - тут ее голос все-таки задрожал, и Марина тяжело сглотнула, зажмурившись. Но не замолчала. - Как жить с тем, что мой отец убил мою мать? Как это пережить? Переосмыслить?!

Марина не плакала. Но стала раскачиваться в его руках. Будто просто не могла выдержать напора таких эмоций неподвижно. А он все держал ее и не видел для себя возможности отпустить. Но и прервать сейчас не смог, чтобы что-то ответить. Марину прорвало:

- И ты… Думаешь, я не вижу, не понимаю, что твое отношение изменилось? Я не хочу тебе мешать! Не хочу висеть на шее! Я же вижу, как ты устал, а еще и меня тянешь, хотя все отказались! Я не хочу быть обузой, Миша! Хочу, чтобы ты жил нормально! Чтобы тебе легче стало! Не хочу мешать! – вновь повторила или, скорее, уже проорала Марина. – И не вижу другого выбора! Не понимаю просто, как иначе?! Только куда мне идти? Где теперь мой дом?! Что я делать должна?!

Она вдруг ухватилась руками за голову. Сжала ладонями виски, будто бы у нее голова раскалывалась.

- Солнце…

Он опешил от ее слов. От всего того, до чего она, оказывается, додумалась за это время. Даже тот дикий, примитивный страх - осел, заставив Михаил остановиться и внимательно, пристально вглядеться в лицо любимой девушки. Только вот она сама, кажется, разуверилась в его отношении.

Она вдруг улыбнулась. Но так растерянно и грустно, что у него опять грудную клетку сдавило.

- Ты меня все это время «Мариной» звал. Просто по имени. Ни разу «солнце».

Она вздохнула. Как-то с усилием, словно задыхаться начала.

- И не целовал ни разу… Не думай, Миша, я понимаю, что просто в ужасном состоянии все это время была. И ты… Такая не привлекает. Не нравится, я понимаю. И… Ты не должен это все тянуть на себе. И меня не должен. Я не хочу тяготить. Хочу, чтоб тебе легче… Вот и решила, что так всем легче по итогу. Даже отцу…

Он с силой, все так же отрывисто и резко, дернул ее ближе. Прижал к себе. Притиснул к груди, чтоб не могла говорить. Чтоб эти глупости нести перестала! Молча. Слова в горле стали камнями. И не до слов уже было.

Он думал, что на нее не стоит давить своим отношением, считал правильным вести себя отстраненно, помогая Марине адаптироваться. А оказывается - все наоборот! И Михаил лишь ухудшил ситуацию своей сдержанностью, лишив ее уверенности в своих чувствах и поддержки. Что ж, это было тем, что он мог исправить. С радостью.

И потому, так и не позволив ей больше сказать ни слова, с силой прижался к губам Марины.

Он целовал ее так, как ни разу еще. Даже тогда, в первый раз в кабинете, когда не сдержался вроде бы, он был хладнокровней. Не в этот момент. Не после всех этих недель отстраненности, зная теперь, к каким мыслям подтолкнул любимую своим поведением. Контроль утратил значение. Он просто позволил и себе, и ей понять и прочувствовать все, что они оба ощущают, чтоб уже точно сомнений не осталось.

Марина замерла на мгновение, кажется, растерявшись. Явно, не такого от него ожидая. Но Михаил не собирался теперь уже отступать, да и не хотел. А может и не мог. Даже если испугал.

Он в ней так нуждался все это время! Так что теперь, буквально дорвавшись до нее, дать заднюю не вышло бы ни при каком раскладе. И Михаил ее целовал. Жадно. Порывисто. С силой. Подогреваемый всей той бурей эмоций, страхом за нее и злостью, что испытал за последние полчаса. Ощущая привкус той опустошенности, что стояла между ними все эти недели.

И тут Марина подалась ему навстречу, хотя, казалось бы, куда уж ближе! Они стукнулись носами, лбами. Но это было не важно. Она отвечала ему, вдруг принявшись целовать с такой же силой. Порывисто, нуждаясь. Так, что они царапали друг друга зубами, пальцами впивались в плечи, шеи, путались в волосах, и задыхались. И пульс барабанил в черепе, гремел в груди ударами сердца, заставляя все тело гореть диким жаром.

- Миша… - голос Марины, когда она прошептала его имя, звучал так, словно бы любимая не могла поверить, что это правда.

И он решил, хоть и сложно было говорить на тот момент об адекватности и взвешенности его решений, что стоит обозначить все четко и ясно:

- Ты мне нужна, солнце. Ты. Любая, - на мгновение отстранившись от ее губ, Миша твердо посмотрел в распахнутые, пораженные глаза Марины. – И я сделаю что угодно, чтобы тебя из любой прорвы вытянуть. Неважно, какой именно… Лишь бы с тобой все нормально было.

Обхватил ее щеки руками. И с новой силой притянул к себе, вновь целуя так, что даже больно стало, но сбавить обороты просто не мог. Не после всего этого дурдома. Да и Марина так крепко держалась за него, так жадно целовала Михаила в ответ, что не хотелось останавливаться.

И все же, минут через пять, прерваться пришлось, чтобы хоть дыхание восстановить. Он тяжело, судорожно втянул в себя воздух сквозь зубы, прижался ртом к ее лбу, не в состоянии оторваться от Марины совсем.

В груди попустило, ослабли ледяные тиски страха, улеглась злость. И на какие-то мгновения стало хорошо и спокойно, как тогда, до аварии хорошо было. Он обнял Марину сильнее за плечи, как будто пытался задержать это ощущение.

Сама Марина дышала ему в грудь так же тяжело, судорожно, почти надрывно, с хрипом, словно после тяжелой пробежки. Цеплялась за его пояс руками. И при этом – как-то притихла, унялась. Совсем иначе успокоилась, чем за все эти тяжелые дни. Словно обрела какую-то уверенность.

И Миша решил, что пора бы им обоим передохнуть. От всего. Не такой уж и легкий выдался день и вечер.

- Пошли, солнце.

Он потянул ее прочь из этой комнаты, четко зная, что просто не сможет теперь оставить ее в одиночестве. Не ближайшие дни. Или недели. Или годы… Откровенно говоря, сейчас Михаил даже не представлял, сколько ему потребуется времени, чтобы избавиться от вновь приобретенного страха за безопасность Марины из-за ее же собственных решений и таких вот «логических» цепочек.

Сама она, кстати, ни о чем не спрашивала и не уточняла, даже когда они зашли в его комнату. Послушно села, стоило Мише надавить на плечо, без слов велев ей сесть на кровать. Словно израсходовала запал эмоций после их разговора и поцелуев. Но выглядела Марина куда более умиротворенной и спокойной, чем предыдущий месяц. Так что Михаил даже рискнул оставить ее на пару минут здесь, велев не двигаться. Вообще. Ни под каким предлогом… И тон его действительно звучал с угрозой… Но этим он лишь вызвал слабую виноватую улыбку у Марины. Страха не было вроде.

Стремительно вернулся в ее комнату, выключил воду в раковине, схватил первую попавшуюся футболку в шкафу. Пару мгновений постоял над горкой таблеток, понимая, что не сможет вычленить и распознать необходимые.

- Теперь я буду сам давать тебе таблетки, - ему не удалось сдержать упрека и претензии в голосе, когда Миша вернулся в свою комнату и протянул Марине домашнюю одежду.

Даже для самого прозвучало жестко. Взгляд любимой стал виноватым. Но она и не подумала спорить.

- Иди переодевайся. Сегодня ты будешь спать здесь. Со мной, - со вздохом, стараясь расслабиться и меньше давить, вздохнул он.

Марина кивнула, вновь не споря и, хоть и с некоторым колебанием, направилась к двери в ванную.

А Миша прошелся по комнате, размял шею. Но сердце все равно колотилось, а тело скручивало - слишком много он пережил и испытал за эти минуты. Им все же стоило все обговорить, однозначно. Но, наверное, теперь он уже может расслабиться и перенести разговор на утро, как сразу и планировал. Тем более что теперь Марина будет у него под боком и просто не сможет ничего натворить. Он проследит.

ГЛАВА 20

Ей было тепло и уютно. Так хорошо, как ни разу за это время. И так спокойно, как Марина уже и забыла, что может быть. И грусть, боль, страх – не накинулись на ее душу и сознание, стоило выплыть из сна. Будто притихли, не в состоянии «поднять голову», преодолеть это тепло и комфорт. Она даже не сразу со сна вспомнила – почему же ей так хорошо? И только секунд через пять сообразила: тепло, укутывающее ее, покой, какую-то гармонию – дарит ощущение спящего рядом Михаила.

На какое-то мгновение душу посетила неуверенность и неловкость: это был такой огромный рывок в отношениях, учитывая то, что они и не целовались в последнее время. А тут постель и они… полуголые. Она ощущала обнаженными ногами жар его кожи, даже через спортивные брюки, которые Миша одел на ночь, чтобы смущать ее меньше. Через свою футболку. Через ладонь, которая лежала на его голой груди, словно «впитывая» ровные удары сердца Миши. Учитывая то, что в последние недели Марина была почти уверена – он уже не испытывает к ней прошлых эмоций, сейчас ее просто распирало от вихря новых ощущений. И это спросонья. Но ей было так хорошо и комфортно, что неловкость затерялась во всем этом.

Но тут уже сознание затянуло отчаянием и потерянностью прошлого вечера: когда Марине показалось, что она просто отравляет жизнь дорогого и любимого человека, превращает в такую же каторгу, какой стала ее жизнь. И стыд, что не может, не умеет сама справляться, что вчера сорвалась, не зная, как жить дальше и облегчить жизнь Мише. Тут же нахлынула боль от мыслей о смерти мамы. И вина. Вина за то, что жива. Что сейчас ей так тепло и радостно, а мама уже ничему радоваться не может…

И отец… Она все еще не могла думать об этом спокойно, задыхаясь от гнева, новой боли и ощущения его предательства и в отношении матери, и по отношению к себе.

Эти мысли и боль стали привычными, обыденными. Перепады настроения, которыми ей никак не удавалось управлять, хоть она отчаянно пыталась. Они поглощали Марину минута за минутой, и она металась в них, не находя выхода, не зная, как справиться, как найти смысл дальше быть активной и что-то делать. И спросить обычно оказывалось не у кого. Но сейчас, именно в этот момент – Марине было так хорошо от того, что Михаил спал рядом, что она отодвинула весь сонм болезненных эмоций в сторону. Не забыла, не вычеркнула – она не знала, как сделать это. И все еще испытывала вину. Но ей так вдруг захотелось полностью сосредоточиться на новых ощущениях, таких непередаваемо сладких и будоражащих, что она поддалась. Хоть на секунду, на полминуты – позволила себе сосредоточиться на Михаиле. На том, как спокойно и размеренно он дышит во сне; как расслабляется его лицо, сглаживая все напряженные углы и складки, и становится ясно, что он сам еще - молодой мужчина, а не ровесник отца, как это кажется иногда из-за его уставшего и тяжелого от проблем взгляда (в чем Марина также считала себя виноватой). Но сейчас этого всего не было и в помине, и она просто любовалась чертами лица, дорогого и родного для нее; звуком дыхания и какой-то умиротворенностью, которую Михаил сейчас словно излучал. Это все настолько отличалось от переживаний последних недель, что Марине хотелось зажмуриться, будто котенку, и впитывать в себя это тепло, этот покой, умиротворенность каждой клеточкой, каждой порой. Прочувствовать каждым сантиметром кожи.

И, наверное, чтобы достичь этого, сама не вполне ясно осознавая, что делает, Марина легко-легко, невероятно осторожно оторвала ладонь от груди Миши и потянулась к его лицу. Ей хотелось обнять его щеки, прочувствовать, запомнить, кончиками пальцев впитать, чтобы никогда не забыть: какова его кожа на ощупь? Поймать ладонью дыхание.

Однако, видимо, все же ощутив какие-то изменения, Миша прерывисто втянул в себя воздух, крепче сжимая свои руки, обхватывающие Марину, и медленно открыл глаза. Сонно моргнул, повернулся к ней. Их взгляды встретились и замерли, словно совпав, слившись, встав на место, которое им предназначено, и став единой, непрерывной связью от нее к нему, от него к Марине. Он едва-едва улыбнулся, и смотрел на нее так же жадно, непрерывно, словно пытался в себя впитать то, как выглядит Марина.

Ее рука на миг так и застыла в воздухе, как замерла вся Марина, очарованная этим моментом. Но потом она все же поддалась своему желанию и коснулась его лица: провела пальцем по бровям, коснулась лба, «пробежалась» по спинке носа. Спустилась к губам, сейчас расслабленным, а не напряженным, как это бывало обычно. Все это - продолжая смотреть в глаза Миши, наслаждаясь невероятным теплом, которым его глаза лучились. Обвела контур рта пальцем, не понимая, что сама начинает дышать прерывисто. И что ее щеки жаром румянца заливает.

И тут что-то изменилось в его взгляде. Словно жар разгорелся и подернуло маревом. И дыхание Михаила стало глубже, тяжелее, обжигая ее ладонь, все еще лежащую на его губах.

- Марина. Солнце мое, - тихо выдохнул он в ее кожу, сильнее сжав свои руки.

И ее это окутало, обернуло, заставив сердце стучать еще быстрее и отчаянней. И страх пропал, и неловкость смело этим горячим маревом, а осталось лишь огромное желание, о котором она еще три минуты назад и думать стеснялась - быть с любимым человеком, настолько тесно и близко, насколько это вообще возможно. Ей так хотелось больше не бояться, что она тяготит его! Так жаждала самого простого – чтобы они оба стали счастливыми, забыв обо всем. Хоть на какое-то время.

И Марина не противилась, когда Миша перевернулся, подмяв ее под себя, когда его лицо нависло над ее – сильнее прижалась, обвивая его большое и жаркое тело руками и ногами. Выгнулась, не прячась, а подставляя ему для поцелуя свои губы, шею, грудь, позволяя стянуть с себя футболку.

- Миша! – тихо и отчаянно позвала, когда он замер и она увидела в его глазах сомнения.

Показывая, что нуждается в нем не меньше. Что не боится. А то, насколько он хотел ее, Марине красноречиво «рассказывало» его тело жарким дыханием, стуком сердца Михаила, отбивающимся гулким эхом у нее в груди, напряженностью и твердостью каждой мышцы, прижимающейся к ее телу.

И это что-то сломило в нем, она ощутила. Сняло какие-то преграды и блоки. Так, что даже поцелуй, которым Миша накрыл ее губы, ощущался иначе: свободней, откровенней и невыносимо глубоким. И не было ничего желанней тяжести его тела в этот момент, жадных рук, оказывающихся везде и всюду, мягких, но таких требовательных губ, ласкающих всю ее кожу, казалось. Так, что Марина тонула, терялась в Михаиле, забывая себя, но отчаянно старалась дать ему не меньше любви и ласки. Всего того, что, как ей казалось, она любимому не додавала в последние недели.

Было больно, да. Но недолго. Да и она не стремилась к удовольствию в этот момент. Не к физическому. Все, чего ей хотелось, чего жаждалось, – она получила сполна. Они с Мишей были настолько близко, что грань стерлась и между телами, и между сознаниями. И чувства обоих, казалось, смешались - сущности стали одним. Марина заблудилась в его удовольствии, в жаре тела Михаила, ощущая его влажную от испарины кожу, как свою; вдыхала его хриплое дыхание, сжимая своими руками его тело, держась за него, как за единственно необходимый ей оплот в этой реальности.

И потом, когда Миша низко застонал, уткнувшись в ее волосы, продолжая обнимать ее так, что наверняка останутся следы; облизывая свои обкусанные, чуть соленые от испарины губы, Марина подумала – что это настоящее счастье. И нет большего блаженства, чем затеряться в любимом, стать частью его сущности, дарить ему удовольствие и радость.

Михаил пытался унять дыхание, рвущее грудь. Пытался ослабить силу своих объятий, но не справлялся. Не мог отпустить Марину, продолжая гладить ее кожу и перебирать волосы, позволяя ей спрятаться в его руках от всего, что бы любимую ни тревожило. А сейчас, казалось, он видел ее наиболее умиротворенной за все эти дни.

- Люблю тебя, - прошептал он ей на ухо, не испытывая никакого дискомфорта от того, что первым произнес признание.

Марина вскинула голову, задохнувшись, и посмотрела на него широко распахнутыми глазами. И покраснела так, что Михаилу даже весело стало. И при этом с таким чувством она смотрела на него!

- И я тебя! – ее шепот едва можно было разобрать, но смысл не вызывал сомнений.

Михаил крепко поцеловал ее, испытывая счастье. И со смешком позволил Марине спрятаться на его плече.

Господи, как ему хорошо-то было, не передать и не выразить словами! И умиротворенно. Он все пытался вернуть собранность мыслям, прийти в себя, но пока не все выходило ладно.

У него были девушки. Не то чтобы Михаил гнался за постоянной сменой связей, но все же опыт имелся. Однако он еще ни разу не испытывал таких ощущений от секса. Не столько даже физически, сколько эмоционально. Его прошибло до позвоночника, от макушки до пяток. И Марина так откликалась на каждое его движение, на каждую ласку! Казалось, что они дышат вместе, и сердца бьются синхронно, и нет между ними никаких преград. Все чувствуют на двоих.

Господи, да у него даже мышцы дрожали до сих пор, не от напряжения, а от удовольствия, которое ему подарила его Марина, его солнышко. И Миша был искренне рад, что эта – не планируемая им, непредвиденная, да и не ожидаемая вспышка, ураган, какая-то одержимость – захватила их здесь, в его спальне. Останься они вчера у нее, случись это в комнате Марины – Михаил не был уверен, что вспомнил бы про презервативы. Или, вспомнив, имел бы силы и выдержку добираться до них.

Откровенно говоря, он ничего такого не планировал и не думал, заявляя вчера, что Марина будет спать с ним. Просто боялся оставить хоть на мгновение. Хотел уберечь от еще каких-то глупостей. Но когда открыл глаза, встретившись с ее открытым и таким светлым, счастливым взглядом… Взглядом, в котором светилось такое чувство обожания и потребности в нем… Когда ощутил и в полной мере прочувствовал ее теплое, нежное тело на нем, когда ее пальцы принялись изучать его черты, – не смог устоять. Пал под ураганом такой же потребности, какую сам ощущал в Марине. Видимо, его надежный контроль в тот момент еще спал и пропустил эту капитуляцию сдержанности.

Но сейчас Миша уже даже не сожалел. Хотя поначалу, когда угар немного угас и стихла барабанная дробь пульса в голове – рассердился на себя. Но это чувство быстро пропало. Да, он понимал и полностью отдавал себе отчет в том, что ей всего шестнадцать. И, возможно, с какой-то позиции – все это неуместно и рано. Но… Но. Он любил ее. И любил не за плотскую часть отношений, которых до сегодня просто не было. И больше всего Михаил хотел уберечь Марину от всего. Даже от того, что она может сотворить с собой из-за отчаяния, неопытности и непонимания ситуации.

Что ж, в конце концов, он пробовал вести себя сдержанно и отстраненно, не давить на нее своими чувствами. И привело это не к пониманию или облегчению ситуации, а к горке пилюль, которые она собиралась глотнуть, уверившись, что безразлична Михаилу. Хватит. Наигрались. Теперь он не будет скрывать от Марины своих эмоций. Он готов дать ей уверенность в нем самом, даже если и не может исправить что-то, уже случившееся в жизни.

И Михаил не сомневался, что теперь знает, как вывести ее из депрессии и погружения в горе. Он будет рядом. Настолько близко, насколько это потребуется. Подскажет, направит, убережет. Исправит ошибки, если это понадобится. Она нуждается в руководстве и точке опоры - ситуация и возраст такой. Он даст ей эту уверенность, опору и защиту от всего.

Приняв решение, Михаил легко потянул ее волосы, которые намотал на пальцы, заставляя Марину посмотреть на него:

- А не пора ли нам съезжать отсюда, а, солнышко? – целуя ее брови, поинтересовался он, подумав, что отец уже вполне оправился после операции, и они с матерью должны справиться. – У меня есть своя квартира. Да и тебе крестный подарил, совсем рядом с моей, если отделиться вдруг пожелаешь. Мы теперь соседи, - вспомнил он о подарке «кстати».

Марина легко пожала плечами и потерлась щекой о его грудь, заставив Мишу вновь испытать сомнения в своей способности контролировать себя.

- Думаешь, твои родители нормально отреагируют на то, что я поселюсь у тебя? – спросила она, опустив тему «подарка».

Миша обнял ее крепче.

- Уверен, что нормально. Хоть это, в принципе, наше с тобой дело, - заявил он, стремясь рассеять любые сомнения и неуверенность.

- Хорошо, с тобой – я где угодно жить согласна, - Марина переплела их пальцы.

Михаил довольно поцеловал веки любимой, подумав, что надо будет подтолкнуть ее и к осмотру новой квартиры. А вдруг Марину заинтересует? Может, захочется сделать ремонт в ней? Отвлечься, заняться чем-то, пока он на работе? А еще он собирался определиться с ее образованием и решить: то ли позволит Марине вернуться в школу, то ли все же оформит ей домашнее обучение. У Михаила не было сомнений, что Марина сдаст экзамены. А вот выпускать ее из своего поля зрения и контроля в школу - не имея уверенности, не подтолкнет ли любимую еще какая-то реплика или замечание других людей к новому приступу депрессии, – готов не был.

ГЛАВА 21

настоящее

Что ж, с дизайнером она так и не встретилась. А Миша не настаивал, если честно. И приглядываться было не нужно - по Марине сразу становилось ясно, насколько тяжело ей далось погружение в прошлое. Как и ему, кстати, хоть она и не сомневалась: спросит его - будет все отрицать. Но все же, как ни опасалась, а Марина не разучилась его чувствовать и понимать. И видела, что их разговор и по нему «проехался» катком. Разумеется, ей и в голову не пришло это вслух уточнить. Знала, что Миша лишь посмотрит критичным взглядом, покрепче обняв ее, «чтобы выбросила из головы дурное».

Слишком развито чувство ответственности и опеки. Чересчур давно они все - и его родители, по сути, и ее отец, да и сама Марина - переложили на него свои проблемы, позволив… и даже в чем-то вынудив самого Мишу поверить, что он должен те решать. Она это так же хорошо осознала, пока пыталась разобраться в причинах и боли, приведших к взрыву в их прошлом.

Потому, видимо, без лишних выяснений обсуждение интерьера с дизайнером перенесли на завтра. Да и в магазин цветов она уже не торопилась. Также отложила. Миша привез ее домой, а сам поехал в офис, решать вопросы, наверняка накопившиеся за эти сутки.

Марина сделала попытку уговорить и его остаться. Впрочем, не настаивала, понимая, что бизнес невозможно просто взять и отодвинуть из-за настроения. Тем более когда сфера бизнеса огромна. Зато Миша пообещал вернуться сегодня раньше. А она предложила ему свою помощь…

И, в отличие от множества раз в последние годы перед ее побегом, он не сказал категорично, что «это не ее хлопоты».

- Не сегодня, солнце. Отдохни и привыкни, - медленно подбирая слова, произнес Миша, хоть и чувствовалось, что ему было немного «некомфортно». Будто давил те из себя. - И если ты захочешь, я … буду рад твоей помощи, - казалось, даже с некоторым удивлением себе самому, закончил он.

- Я захочу, - сразу и твердо предупредила Марина, глядя ему прямо в глаза.

А Миша усмехнулся, обняв ее медвежьей хваткой.

- Знаешь, а я и правда не против. И даже хочу. Считай, переманил крутого специалиста аж из другой области, - прижался губами к ее виску.

Марина рассмеялась.

- А что же раньше так не говорил? Этот специалист всегда твоим только помощником и хотел быть, - резонно заметила она.

Миша помолчал пару секунд.

- Мы все делаем ошибки, солнце. Я готов это признать, - тихо и с раскаянием в голосе, которого она не привыкла слышать от него, произнес Миша.

Марина же просто поцеловала его в ответ на эти слова, вложив в касания всю свою любовь и благодарность за готовность идти на эти изменения и уступки для нее. Миша на поцелуй ответил, похоже, более охочий к ласке, нежели к продолжению непростого разговора.

- Я оставлю тебе водителя, - оторвавшись от ее губ, сообщил он. – Вдруг понадобится. Тот, что возил нас сегодня. Кирилл. Он в твоем распоряжении. И охрана еще будет, разумеется.

- Хорошо, спасибо, - не став его переубеждать, что навряд ли окажется в состоянии куда-то ехать, просто кивнула Марина.

- И звони мне, солнце. По любому вопросу, - немного напряженно заглянул Миша ей в глаза. Будто бы и сейчас, несмотря на утреннее обещание Марины, так до конца и не был уверен, что она не пропадет опять.

Вместо того чтобы убеждать любимого в чем-то, Марина крепко, со всей силы обняла Мишу за пояс, уткнувшись лицом ему в грудь. Он сжал ее с еще большей нуждой в ответ. Простояли так несколько минут.

- Все, солнце, - наконец, с явной неохотой проворчал Граденко.- Как бы мне ни было хорошо сейчас, надо спасать Константина.

- Иди,- рассмеялась Марина.

Ей было хорошо. Немного разжались тиски тоски и растерянности на душе.

И Миша, словно бы это ощутив, тоже как-то расслабился. Еще раз коротко поцеловав ее, он вышел в гараж.

А Марина поддалась импульсу и пошла бродить по дому, осматриваясь и знакомясь с ним уже не только на чертежах, но и в объеме. Хоть дизайнер и приедет завтра, но надо же понимать, что с той обсуждать. Да и с трудом представляла, как сейчас на месте усидит. Хотелось движения. Казалось, что так проще будет все обдумать и осмыслить, вроде бы сосредоточившись на ином.

Поднялась на второй этаж, начав обход с той комнаты, которой предстояло стать их спальней. Стоит нанять помощницу по дому. Она уже спрашивала у Миши насчет этого: оказалось, что сейчас лишь раз в неделю приходил кто-то из клининговой компании, чтобы прибраться в обжитых комнатах. Такой график точно не подойдет, когда дом приведут в порядок. Да и с кухней наладить процесс надо. Пока Миша питался или в ресторане, или заказывал что-то в кулинарии для себя и всех, кто тут обеспечивал охрану. Неудивительно, что его сразила ее яичница утром…

Марина улыбнулась своим мыслям. И подумалось, что надо бы все же пирог с грушами ему испечь, о котором говорили за завтраком. Как бы там ни было, а любимый очень старался. Грех не отметить это. Заслужил. И водитель тут пригодится, сама Марина ехать никуда не хотела, а вот ему список продуктов напишет и к вечеру все приготовит.

От этого решения у нее даже настроение улучшилось. Стало легче дышать. Пошла дальше по комнатам, пытаясь представить, что хотела бы видеть здесь в окончательном варианте. А параллельно, волей-неволей, думала и о прошлом. О том, что в аварии участвовала еще одна машина. И о том, что думал и чувствовал все эти годы отец…

Раньше обида и боль от собственной потери, его отстраненность и даже холодность, появившаяся в общении после аварии – не давали задуматься об этом моменте. А может, и разумности, взвешенности, мудрости - не хватало Марине тогда. Стоило начать размышлять - и душу жгли обида с болью, горе из-за потери близкого и родного человека, лучшего друга, которым мама ей всегда была. Наверное, во многом детские и эгоистичные эмоции, которые не хотелось осмысливать. Только злиться. Да и повод же был… А сейчас вдруг задумалась. О Мише подумала, об их чувствах. Каково ей было бы, случись с ним что-то неотвратимое? Да еще и по ее вине…

Мороз по коже и пустота в груди. Сердце останавливается. Обжигающая боль в животе и ужас от одной лишь гипотетической мысли. А отец с этим десять лет живет…

И как бы Марина ни злилась на него, в том, что он обожал ее мать, она никогда не сомневалась. Да и до сих пор же не появился никто в его жизни.

Марина была уверена, что вовсе не из-за того, что желающих не имелось. Пусть отец и серьезно пострадал в аварии, но обеспеченный же мужчина. И примеров, когда в подобных ситуациях находят себе новых супругов - море. Да и дееспособный он. До сих пор сам все дела тянет.

Она, конечно, не взялась бы утверждать насчет интимной стороны вопроса, диким казалось гадать, что там и как у родного отца. Да и не ее это дело. Но в его жизни не появилось за эти годы никакой близкой женщины. И Марине казалось сейчас, что она знает этому причину. А понимание того, что она не столь уж справедливо делала его сосредоточением своей ненависти все это время - начало давить на душу укором.

Родные люди, а ведь даже не говорили толком за эти годы!

И ее вины в этом не меньше, чем отца. Особенно в последнее время. Да, поначалу можно было попрекнуть, что он сам отстранился от решения любых вопросов, связанных с родной дочерью. Самоизолировался в личном кошмаре, самобичевании и боли, не пытаясь даже наладить хоть какой-то канал общения между ними. Чем только укрепил тогда Марину в мысли, что она имеет полное право считать его виновным в своей разрушившейся картине жизни. Но после… Да и теперь в особенности, когда Марине удалось хоть как-то с собственными демонами справиться… Им точно стоит поговорить. Тихо и спокойно. Возможно, впервые «по душам» за эти годы. Без упреков и обвинений.

Не была уверена, что все получится сразу. Однако и слова Миши о том, что вечности среди людей нет - не прошли мимо. Любимый прав. А от горечи давней злости и обиды никому из них не легче.

Очень много «долгов» тянулось за ней из прошлого. За каждым из них. Целый «гордиев узел». И, наверное, так же, как год назад, осознав, что просто не выдерживает больше, сейчас Марина поняла, что одним побегом и переоценкой - всего не исправить. Да, она получила возможность перезагрузки и передышку. Набралась сил. Переоценила события. Однако теперь было необходимо решать все проблемы. Рубить этот узел. Иначе никому из них спокойно не жить.

Погруженная в такие мысли, она с горем пополам обошла дом. Не то чтобы детально осмотрела, так, по верхам. В какой-то момент, после года жизни в однокомнатной съемной квартире, у Марины появилась немного испуганная мысль - для чего они тогда такой размах затеяли? Зачем им такие масштабы? Да и Миша, вон, все это время жил в небольшой комнате…

Однако потом одернула себя. Положение Миши и их семей в какой-то мере обязывало. И приглашать надо будет немало гостей, проводить вечера и праздники, она это помнила и уже делала ранее с помощью матери Миши. Да и дети… Ведь будут же у них дети, даст Бог… Внезапно подумалось, что она этого очень хочет. Да и Миша никогда не говорил, что может быть иначе. Со здоровьем бы разобраться и…

Странно, всего сутки, как вернулась, а на все смотрит и воспринимает иначе. Так мало времени прошло, а Марина словно всю жизнь и приоритеты под микроскопом разглядывает, что-то укрупняя и понимая - важно, а что-то просто убирая из-под стекла объектива. То, что раньше казалось таким весомым, а сейчас появлялось понимание - лишь душу травило.

Обошла в доме все, кроме чердака. Порадовало, конечно, что черновые работы везде закончены. А декоративная часть не займет много времени. И она это оговорит, и Миша, тут и капли сомнения не имелось, четко даст понять подрядчикам, что в их же интересах все завершить максимально быстро. Он это умел. Иногда одним взглядом. Марину всегда дико злило, когда Миша на ней подобное использовал. А потом, переехав и устроившись на фирму работать, вдруг поймала себя на том, что сама делает то же самое по отношению к подчиненным. И у нее выходит не хуже… Замечательный Миша учитель и наставник, как ни крути. Пусть и не хотел, чтобы она работала, а научил ее всему.

Вся ее жизнь, по сути, в нем. И так тяжело было искать иные причины просыпаться по утрам, когда любимый находился далеко! Да, Марина с этим заданием справилась тоже. Но не без внутренней боли. Видимо, потому сейчас внутри теплился какой-то уютный и объемный “ком” ощущений, помогающий ей держаться и осознавать все, на что раньше в своей жизни не обращала внимания или просто не знала. Понимание, что они оба переоценили свои отношения. И оба приложат все силы, чтобы эти бесконечные месяцы разлуки и боли одиночества, претензий и обид - не повторились больше.

Добралась до кухни, которая, к счастью, была полностью укомплектована техникой. Еще раз детально изучила небогатое содержимое шкафов, мысленно составляя список необходимых продуктов…

Водителя нашла в комнате «отдыха», которую и предназначали для персонала, видимо. Смотрел какую-то передачу про автомобили. Здесь также «отделка» имелась больше условно: мебель хорошая, да; а стены, как и у Миши в кабинете, лишь оштукатурены, полы уложены… Но уюта и в помине нет. А тут ведь дальше и не только водитель отдыхать будет. Надо решать.

Стоило Марине появиться на пороге, Кирилл тут же подскочил.

- Куда-то ехать хотите? - поинтересовался до того, как она успела бы что-то сказать.

Марина улыбнулась:

- Я - нет, не хочу. Я ездить вообще не люблю. Но мне продукты нужны. Собиралась вас попросить в магазин съездить.

- Да, конечно, - кивнул парень с невозмутимым выражением лица.

А может, Миша его и предупредил о ее фобии касательно автомобилей. Но вопросов больше не последовало. Да и не было похоже, что он против поездки в магазин.

Марина его не знала, он был явно из новых сотрудников Миши. И еще утром, когда вез на кладбище, поглядывал на них с Мишей. Видно, тоже присматривался к новому человеку в уже привычном окружении. Но корректно, не нарушая никаких правил или границ.

- Хорошо, я вам сейчас напишу список. Есть ручка и бумага? Не нашла в кухне, - Марина осмотрелась, прикидывая, не придется ли за своей сумкой идти.

- Есть, - парень тут же подал ей блокнот с ручкой, достав из ящика в столе, стоящем у стены.

Она написала перечень продуктов, и парень, еще раз кивнув и заверив ее, что вернется минут через сорок, пошел в гараж. Напомнив ей про коммутатор и номер вызова охраны, на всякий случай. Видимо, и со стороны ощущалось, что она еще привыкала и чувствовала себя немного не в своей тарелке в этом доме.

Марина поблагодарила его. А сама пошла в кабинет Миши - вот где-где, а здесь и в его импровизированной спальне, она чувствовала себя действительно «дома». Потому что все в этой комнате было буквально пропитано его характером и такой привычной ей натурой любимого! Хотелось наверстать это ощущение, упущенное за год.

Сама не заметила, как по-привычному стала сортировать разбросанные везде документы, укладывая их стопками на столе, раскладывая по датам и важности, насколько получалось навскидку разобраться в делах Миши. Параллельно прибирала вещи, наводя порядок. Не в тягость было - словно этим настраивалась на одну волну с любимым, проникалась им.

Кирилл вернулся быстро, как и обещал. И, поблагодарив водителя за помощь, Марина принялась «знакомиться» с кухней. Подумалось, что раньше даже в голову не приходило заморачиваться по поводу техники для готовки, лишь бы качество не подводило. А сейчас проверяла все: и функциональность оборудования, и режимы, и удобство расположения. Сразу же поняла, что духовку менять будет, без вариантов. Даже если не Марина на постоянной основе займется в этом доме готовкой (а это сто процентов, она не собиралась упускать шанс после упоминания Миши о готовности принять ее помощь в делах), процесс должен быть комфортным. И это точно неудобно, когда ты сидишь на коленях перед духовкой, чтобы проверить готовность блюда. Да и режимов маловато…

В общем, конечно, кулинарные курсы сказались на подходе Марины к благоустройству рабочего пространства. Сделала для себя пометки, что здесь необходимо с дизайнером обсудить. Но, несмотря на эти нюансы, пирог испекла. И очень даже успешно - ничего не пригорело, что с ней случалось иногда. И запах на кухне стоял такой, что выходить никуда не хотелось: сладкий, грушево-карамельный, невероятно «домашний». Словно затмевающий всю неустроенность и необжитость еще помещений, превращающий этот новый дом в полноценное явление и понятие, а не просто в каменную коробку.

Марина даже сама замерла над этим пирогом: вытряхнула из формы, которую только купили по ее просьбе, поставила на тарелке в центр стола. И застыла. Закрыла глаза, полной грудью вдыхая сладкий аромат и наслаждаясь уютом, который тот в себе таил…

- Господи! Чем же я все-таки заслужил такую милость от тебя, солнце?!

Сильные руки Миши совершенно неожиданно для нее обхватили Марину со спины, крепко обнимая. Он устроил свой подбородок на ее плече и сам шумно, глубоко вдохнул, пока она, удивленно распахнув глаза и обернувшись, пялилась на его пораженно-довольное лицо.

- Миша? Ты уже вернулся? - вот никак не ожидала, что он настолько быстро приедет.

В прошлом его «раньше» означало минимум восемь вечера. А сейчас - едва ли шесть.

- Я соскучился, солнышко, - усмехнулся он.

И, подобно самой Марине недавно, прикрыл глаза, похоже, искренне наслаждаясь моментом целиком. Повернул лицо, прижавшись губами к ее шее.

- Тем более, меня здесь так ждут, оказывается, - не отрывая губ от ее кожи, хмыкнул он. - Я ужин привез из ресторана, кстати. Но уже ни форель не хочу, ни картофеля. Давай сразу твой пирог!

Марина рассмеялась. И льстило очень, чего юлить! И сама так по нему за эти месяцы соскучилась! Понимала. Просто душой улавливала все, что он даже не говорил.

- Сейчас отрежу, - и не думая спорить, согласилась Марина.

Попыталась отступить, чтобы нож найти и ему кусок отрезать, хоть пирог еще и не остыл толком.

- Нет, тут стой, - не пустил Миша, продолжая держать ее в своих объятиях.

Протянул руку и просто отломил огромный кусок выпечки, неровный и пахучий. Подул, стараясь остудить. И с явным удовольствием откусил.

- Я не гордый, меня и так устраивает, - с полным ртом заметил он.

Врал. Она знала, что он был гордым. Но, понятное дело, не применительно к такой ситуации. Ханжой Граденко никогда не был, это да.

- Боже, это потрясающе! - ни капли не скрывая своего восторга, промычал Миша, запихивая в рот очередной кусок и роняя крошки на стол.

Даже припомнить не могла, когда он с такой жадностью ел бы! И Марина прямо-таки млела от удовольствия, что ему приятное сделала, что столько радости доставила простым пирогом. Возможно, помогла немного расслабиться.

- Солнышко, это божественно! Не знаю, чем заслужил, но я готов это каждый день делать, если ты меня такими подарками баловать будешь, - проглотив кусок, довольно выдохнул Миша, пытаясь вытереть пальцы бумажным полотенцем. И это все, продолжая ее обнимать.

- Так, давай без вот этого, пожалуйста, - рассмеялась Марина. Повернулась в его руках и обхватила Мишу за щеки своими ладонями. - Я точно помню, что ты мне должность своего помощника предлагал днем. И не по кухне! - уставилась на него с шутливым укором.

Миша хмыкнул, глянул на нее сверху вниз.

- Предлагал, есть такое, - не пытался дать задний ход, что ее откровенно порадовало.

- Тогда - на этом и остановимся, - кивнула Марина. - А пирогами я тебя баловать буду, когда настроение появится. Чтоб не поправился, - шутливо чмокнула его в нос.

Миша какое-то долгое мгновение смотрел на нее, вдруг утратив весь смех во взгляде. Но так горячо, с такой любовью и счастьем, что Марина сама замерла, не в состоянии глаза отвести. И тут он жарко и страстно прижался к ее рту, целуя, дразня страстью вперемешку с уютным теплом его рук и этим ароматом печеных груш, который все еще наполнял кухню. Глаза сами закрылись, и она поддалась его ласке, позволяя увлечь и отвлечь себя от всего, растворяясь в этом поцелуе.

- Так когда расписываться будем, солнце? - не разрывая ни объятий, ни поцелуя, спросил Миша, возвращаясь к утреннему разговору. Хитро и расчетливо, не иначе. Видел, что она «размякла».

ГЛАВА 22

Марина немного растерялась: когда он ее так целовал, вообще сложно адекватно соображать было. А тут такие вопросы…

- Не знаю, надо же все организовать, да? - попыталась как-то с мыслями собраться. Но это выходило не особо. Дыхание частило, а голос ломался. Тем более что Миша продолжал дразнить ее, покрывая шею и ключицы Марины короткими поцелуями. - Сколько гостей должно быть? И где ты хочешь праздновать? И…

Нет! Так категорически невозможно что-то обсуждать!

К тому же Миша потянул с плеча рукав ее платья и спустился поцелуями уже сюда, дразня и возбуждая, заставляя покрываться мурашками нежную кожу. Да и чувствовалось, что он сам теперь не просто целовал, а в полной мере увлекся процессом. Подтолкнул ее к столу ближе, сдвинул блюдо с пирогом в сторону, освободив место и, приподняв Марину, усадил на столешницу. Приблизился вплотную, поглаживающей настойчивой лаской рук понукая ее обхватить своими ногами его бедра.

- Мне без разницы, солнце, - закрыв ей рот поцелуем, на мгновение прервал он разговор. - Неделя! У тебя есть неделя, - руки Миши накрыли ее лодыжки, начав гладить, поднимаясь все выше и выше, не прекращая ласки. Наоборот, его руки обжигали ее кожу, сворачивая подол платья Марины кверху. - Где, как - все на твое усмотрение! Я сообщу всем, кому необходимо по долгу вежливости. А уже кто успеет - не наша проблема. Я хочу, чтобы ты стала моей законной женой! И ждал достаточно, думаю, никто с этим поспорить не сможет! - почти рыкнул он, покусывая и целуя ее шею. То ли от возмущения, то ли от страсти.

Давление, поглаживания его рук продолжались, забирая у Марины как желание спорить, так и любые доводы. Да и от его тона - у нее дрожь пошла по спине. Марина выгнулась, прижавшись сильнее к нему. Сама легко куснула Мишу за мочку уха. Зарылась пальцами в волосы на его затылке. Лизнула скулу, щекоча. Тоже дразнилась. Дернула его галстук, распутывая ленту. Второй рукой принялась за пуговицы рубашки, пытаясь одновременно вытащить ту из-под ремня брюк.

- Ясно? - сипло выдохнул Миша, помогая ей. Явно не собирался заминать разговор, пока не добьется от нее ответа.

И в то же время закатил уже юбку до ее талии, стаскивая белье с Марины.

- Все ясно… Без вопросов, - собственный голос срывался и предавал, прерываясь шумными и рваными вздохами. Но она все силы направила на то, чтобы за него уцепиться крепче.

А так хотелось откинуться назад, упереться в столешницу и просто наслаждаться! Однако он не отпускал, обнимая крепко-крепко. Да и так - ей было удобней его ласкать.

- Я сражен, солнце! Вообще не помню, когда ты такая сговорчивая была. Мне, определенно, нравится твой новый подход к решению вопросов, - поддел ее Миша.

Он уже стащил и ее кофту, и верх платья опустил на талию. Наклонился ниже, позволяя Марине творить с его шевелюрой, что вздумается. А сам накрыл ртом уже возбужденно напрягшиеся соски, начав дразнить их языком. Нападал на ее грудь, втягивая в свой рот мягкую плоть.

- Мне твой тоже, любимый, - она и рассмеялась, и застонала от удовольствия одновременно. - Это куда приятней, чем крики, приказы и шантаж, - запрокинув голову, прошептала она.

А Миша вдруг замер и поднял на нее глаза, не оторвавшись от груди Марины, но остановившись. И в его взгляде появилась растерянность и вина. Выдохнул.

- Я просто хотел тебя уберечь от всего, - хриплым шепотом повинился он.

Марину накрыло невероятной нежностью и любовью к этому мужчине. И кольнуло до боли в сердце собственной виной.

- Я знаю, любимый, знаю. Не вспоминаю старое, мне просто сейчас невероятно хорошо. Рассказать об этом старалась, - попыталась исправить положение, широко улыбнувшись и глубже зарывшись пальцами в его волосы.

Мишу отпустило, казалось. Успокоился. И с новой страстью набросился на ее грудь, второй рукой освобождая Марину от белья. Она же решила не отставать и не отдавать ему в этом первенство, избавляя Мишу от брюк.

Этот стол точно не подходил для подобных вспышек страсти. Да и вообще, на кухне не имелось ничего удобного. Однако их накрыло, и смело всякий здравый смысл слишком мощной, первородной и первобытной волной желания и страсти, чтобы искать иное место. И, как ни странно Марине было это понимать, они впервые вот так занимались любовью: дико, необузданно, на грани какой-то примитивной потребности, но при этом - глядя глаза в глаза… Не скрывая всей глубины той любви, которую каждый ощущал. Не тая удовольствия и нежности.

Марина застонала, когда он мощно ворвался в ее тело. Запнулась, вспомнив, что они могут оказаться не одни на этаже. Но Миша тут же понял ее опасения, усмехнулся, прижался своим ртом к ее приоткрытым губам, продолжая совершать глубокие толчки.

- Я отпустил водителя, солнце. Мы одни в доме, - его собственный голос звучал хрипло и жарко. Его тембр проникал в нее так же, как его плоть, сквозь поры в коже, казалось. Усиливая дрожь, добавляя к физическому еще и душевное удовольствие.

И то, что он ее продолжал крепко держать, прижимая к себе, не позволяя лечь, а удерживая Марину сидя, - усиливало ощущения. Хотя она так по нему соскучилась, что дополнительной стимуляции и не надо.

- Хо-р-р-о-о-шо, - протяжно выдохнула она.

Самой непонятно: то ли о его словах, то ли о своем состоянии в это мгновение. Потому что ей и правда очень хорошо было. Так, что и не рассказать. Только и могла стонать да вздыхать, прижимаясь все сильнее к горячей и крепкой груди Миши на каждый удар его плоти, на каждое погружение его члена - всхлипывала. Цеплялась пальцами за его плечи, легко царапая кожу. Вдавливала ногти.

А он, услышав это «хорошо», словно с цепи сорвался. Явно соотнес это с ощущениями Марины.

Движения Миши стали отрывистыми, сильными. Стол под ними трясся. Удивительно, что тарелка с пирогом не слетела… Но Марине сейчас все равно было бы. Гори все в огне! Новый испечет потом…

Она задыхалась. Сжала бедра Миши ногами, все сильнее тянула на себя его тело за плечи. В ней словно бы скручивалась тугая пружина напряжения, невыразимой потребности. А она это объяснить не могла. Только воздух хватала горячими губами и всхлипывала.

Хорошо, что Миша давным-давно научился ее без слов понимать. Надавил, с силой вздернул ее немного выше, обхватив ладонями ягодицы Марины, чуть меняя их положение. И ей оказалось достаточно этого, чтобы сорваться.

С криком, который уже не скрывала, вцепилась в его затылок пальцами. Выгнулась, чувствуя, как каждая мышца разлетается на атомы. Пусть он так и не позволил ей опустить веки - в глазах все равно звезды замелькали.

А Миша, ощутив это, еще резче, еще глубже стал погружаться. Словно старался Марину догнать. Повалил-таки ее на стол, смягчив своей рукой, которой обхватил ее шею и плечи. Накрыл своим телом. Кожа об кожу трется. Испарина на телах.

Впился в ее губы, сцеловывая, слизывая удовольствие. А она его целует в ответ жадно и глубоко. Ощущая, что Миша уже и сам на пределе, чувствуя, как его мышцы трясет. И вдруг замер в ней глубоким и сильным толчком.

- Никогда не отпущу больше. Не смогу, солнце! - прохрипел Миша ей в ухо, словно не мог этого не повторять, рухнув, придавив всем телом. Уткнулся лицом в волосы.

- Я больше не уйду, - тихо пообещала Марина, понимая, что сама разлуку больше не выдержит. - Люблю тебя.

Миша промолчал. Но так стиснул ее своей медвежьей хваткой, что слов не было нужно.

Обхватила его голову руками, ноги так и обнимают бедра Миши. Он еще в ней. И хорошо настолько, что шевелиться не хочется. И чтоб он вставал - не нужно. Пусть лежит, ей от этого море удовольствия. Ощущение их связи крепче, чем любой брак сделать может.

Однако встать пришлось. Тела затекли. Да и дал о себе знать физический голод, лишь ненадолго утоленный пирогом. И они устроились прямо на полу, подстелив пиджак Миши вместо подстилки. Она натянула на себя его рубашку. А он в одних брюках уселся, опираясь на какой-то шкафчик с кастрюлями. И они поедали рыбу с картошкой и овощами прямо из ресторанных лоточков, зачастую руками, забыв на время о манерах и воспитании. Словно в «поход» выбрались. Смеялись и воровали лакомые кусочки друг у друга из-под носа. На десерт закусив все тем же пирогом из груш.

- Я завтра хочу с отцом встретиться, поговорить, Миша, - уже когда перебрались в спальню, сообщила Марина. - Со мной поедешь?

Устроилась в его руках, закуталась в одеяло. И так уютно - подумалось, что вообще не хочет большую кровать в будущую спальню заказывать. Ей вот так, впритык к нему, когда руки и ноги сплетены, невероятно комфортно. И голова у Миши на плече. Отодвигаться не хочется!

Он же внимательно посмотрел на нее после этого заявления. Они уже обсудили все, что сама Марина хотела бы изменить в доме и обговорить с дизайнером завтра. Миша внес свои предложения. И спать собираются вроде.

Наверное, ему показалось, что ничего из предыдущего разговора не могло привести к этой фразе. Вот и вглядывался настолько пристально в лицо Марины.

- Могла и не спрашивать, солнце, поеду, - проговорил Миша. Но как-то сдержанно. И словно подбирая слова. - А что ты планируешь с ним обсуждать? Покупку цветочного магазина? - видимо, вспомнил их утренний разговор, чуть не переросший в скандал.

Марина удобней устроилась на его руке щекой. Так, чтобы спокойно смотреть в лицо Мише. И ей не мешала темнота в комнате. Хватало освещения от фонаря на территории двора.

- Нет. Я вообще не о бизнесе, - вздохнула, вновь подумав обо всем, что весь день покоя не давало. - Миш, я хочу с ним поговорить. Как-то обо всем. Знаешь, я размышляла о том, что ты мне рассказал. Об аварии и прошлом. И о том, что мы с ним так и не обсудили это все нормально. Правда же. Сколько лет прошло, а мы только скандалили…

- Солнышко, - Миша обнял ее крепче, то ли выражая поддержку, то ли чтобы лучше контролировать, Бог знает. - Я не собирался давить на тебя этим разговором или к чему-то принуждать…

Она рассмеялась, слушая его нейтральный размеренный тон.

- Миш, ты стал таким политкорректным в отношении меня, что я уже даже переживаю. И не узнаю своего любимого мужчину, - обхватила его шею двумя руками и улеглась сверху. - Ты не давил и не принуждаешь, это точно. Но есть здравый смысл. И я уже достаточно взрослая, надеюсь, чтобы прекратить совершать глупости. Ты мне привел разумные доводы. И я, обдумав, согласна, что продолжать наше общение с отцом в прошлом ключе - глупое ребячество. Ты дал мне факты и повод. А я приняла решение. Твой консультант может гордиться результатами вашего общения, - с веселой иронией поддела Марина любимого.

- Я ему передам, - он хмыкнул, стиснув ее руками. - Хорошо. Значит, завтра поговорим с крестным. Ты когда собиралась?

- Думаю, лучше вечером. Я, конечно, позвоню ему утром, согласую. Ты когда будешь свободен? - улыбка Марины стала немного усталой.

Очень сложно встретиться, когда все работают по такому графику, словно на каторге.

- После двух я смогу в любой момент. Просто наберешь и скажешь время. Я приеду за тобой, солнце, - Миша прижался губами к ее виску.

- Спасибо, любимый, - вот и не сомневалась практически, что Миша поддержит, а на душе все равно спокойней стало. Так мирно и полно! Счастливой себя ощущала. - Надо же ему и про свадьбу еще сообщить, - пробормотала, подавляя зевоту.

Вспомнила, что Миша потребовал все за неделю организовать. Но сейчас уже сил не осталось волноваться о подробностях и нюансах. Завтра. С утра все обдумает и решит.

Утро же снова оказалось непростым.

Хотя отец на встречу согласился. Правда, говорил в своем любимом тоне, словно этого он от нее и ждал и считает, что Марина наконец взялась за голову.

- Два дня собиралась, - с некоторой холодностью согласился он. - Хорошо, что Миша на тебя повлиял. Нам надо, в конце концов, все обсудить по компании. Бизнес ждать не любит, - в голосе отца однозначно звучал упрек.

Марина не прокомментировала. В какой-то мере не была уверена, что расскажи об истиной причине - и отец не откажется от встречи. Пусть пока и правда думает, что она о его предложении поговорить хочет. Да и потом, с фирмой и делами тоже решать надо, тут не поспоришь. Особенно если отцу действительно тяжело становится следить за всем. Нет, Марина не была готова брать это на себя. Обдумала уже, проснувшись под утро и нежась в тепле горячих рук Миши, которого так долго сама себя лишала. Понимала, что слишком сложно будет строить нормальную семью, если и она, и Миша с головой погрязнут в двух разных бизнесах. Но отцу пока этого не сказала. Лучше лицом к лицу поговорят. Если получится.

Да и Миша… Эх, вечерами им явно легче было находить точку компромисса. Словно бы с солнечным светом в нем просыпался тот контролирующий все упрямец, которым любимый мужчина и был год назад. Нет, он старался себя перестроить. И это помогало Марине сохранять чувство юмора и позитивный настрой при разговоре. Но все же оказывалось сложно, стоило теме коснуться работы.

- Миш, я категорически не понимаю, почему это такая проблема, - Марина не смотрела на любимого, кроша на тарелке кусочек вчерашнего пирога.

Тот был таким же вкусным. Только остыл и уже не благоухал так на весь первый этаж. Но с горячим кофе очень вкусно!… Да только и кофе стыл в чашке, ожидая, пока Марина сделает хоть глоток. Не до еды.

Миша, напротив, допивал уже вторую чашку кофе. Сидел рядом с ней, также не торопясь заканчивать с десертом. Марина вновь на завтрак приготовила ему омлет. Они обсуждали детали свадьбы, которую окончательно решили провести через неделю. И тут она придумала поделиться с Мишей своим желанием послезавтра поехать с ним в офис и тоже начать вникать в работу…

- Возможно, не стоит торопиться, солнце? - у него даже голос изменился, что вызывало у Марины непонимание. - После свадьбы уже…

Она громко фыркнула, явно демонстрируя, что он вновь поворачивает не на ту дорожку.

В конце концов, это же всего лишь работа! И уж сейчас Миша не мог иметь никаких сомнений, что она в состоянии вытянуть и выдержать такие «нагрузки». Следил же за ней этот год. Да и потом, раньше же она тоже ему помогала. Только и тогда Миша не так часто позволял ей сидеть в офисе. И да, она понимала его доводы о ее безопасности, здоровье ранее, о спокойствии. О том, что он хотел оградить ее от лишней нагрузки и волнений… Миша всегда находил веские причины, на самом деле. Он никогда не говорил просто «нет». Это было его сильной стороной. Непробиваемо сильной для нее в то время.

Но имелась и иная проблема - Марина обладала не тем характером, чтобы просто дома сидеть. Она дурела в этом состоянии.

Вязла. Сходила с ума.

И на самом деле, как поняла за последний год, именно то вязкое пребывание в ограниченной и «безопасной» всесторонне среде, кажется, доводило ее сознание до вечной грани срыва. Миша не просто так позавчера упоминал о безумных дозах таблеток. За последний год она почти избавилась от необходимости их принимать. Не в последнюю очередь благодаря тому, что постоянно занималась делом, которое вызывало у нее интерес, общалась с людьми на работе, ходила на курсы кулинарии, стараясь избавиться от тоски. Да, это тоже было нелегко. Но вот так, в действии и динамике - она себя чувствовала куда комфортней…

И видит Бог, не хотела возвращаться к той ситуации!

Пусть понимала сейчас больше в его собственном состоянии, не могла и не хотела вновь позволять ему свернуть на этот путь их отношения. Очень многое обдумала, пока была вдалеке.

- Я хотела воспользоваться твоим вчерашним предложением и поехать на фирму завтра, - твердо и уверенно заявила Марина, все же отпив своего кофе. - Уверена, что мы основные вопросы по дому решим сегодня-завтра, и дальше мое постоянное присутствие не будет необходимо. Также я понимаю, что организация свадьбы потребует от меня, да и от тебя, огромного количества времени в эти дни. Но, уверена, мы вместе справимся. Для нас в этом вопросе главное - результат, а не процесс, ведь так? И ты же не собираешься из-за этого пропускать работу? - глянула на него с иронией.

- Тебе будет сложно, солнце. Очень много хлопот, мы же оба это понимаем, - уже более взвешенно заметил Миша, отставил свою пустую чашку и в упор посмотрел на Марину. Он прекрасно понял все ее намеки и несогласие. Это было очевидно по его взгляду. Как и то, что он сознательно и с трудом сдерживается, имея такие «железные» аргументы… Ибо в чем не прав? Во всем прав. Сложно будет очень. И все же не прессует ее, взвешивая свои слова и поступки.

А для Марины это - драгоценно в нем. И все еще так непривычно…

Немного наклонившись, она коснулась его ладони и переплела их пальцы.

- Давай вечером обсудим, Миш? - не начиная спор, предложила она.

Он помолчал несколько мгновений. Глубоко вдохнул.

- Хорошо, - наконец, согласился Михаил, хоть и поглядывал при этом на нее с сомнением.

ГЛАВА 23

Общение с дизайнером прошло для Марины даже с удовольствием. Она скучала по этому сильнее, чем разрешала себе думать, - по заботе о Мише через такие мелочи. По возможности создавать их собственное пространство. Место, где обоим будет комфортно. Что-то общее…

Потому она с воодушевлением обсуждала потолки и полки, потайные шкафчики и оттенки штукатурки на стенах. Конечно, взялись не сразу за все. В первую очередь решили привести в порядок первый этаж и хозяйскую спальню. Все остальное оставив на второй этап. Но и обсуждение этого заняло у них полдня. К тому же, несмотря на все, что говорила Мише, она прекрасно понимала - нюансы появятся и их будет много. Но это Марину не страшило. А вот предстоящая встреча с отцом - напрягала. Даже несмотря на все понимание и зрелые мысли, которые появились вчера.

Миша, как они и договорились, вернулся в половине четвертого, чтобы забрать ее. И они вместе поехали к дому, в котором Марина выросла. Было так невероятно трогательно и ценно ощущать вновь его безоговорочную поддержку, практически в любом вопросе! Этого не хватало. А ведь говорят, что нельзя войти в одну реку дважды…

Хотя они оба изменились, тут и говорить нечего. И все равно, чувствуя крепкое пожатие его пальцев на своей ладони, пока они добирались, - Марина словно подпитывалась уверенностью, набиралась сил для непростого разговора.

Только вот поговорить нормально с отцом было не так и легко.

Стоило войти в его кабинет, отец начал обсуждать ситуацию на фирме, и рта ей не дав раскрыть! Рассказывал о последних решениях, о доходах и расходах, о том, что он планировал и что хотел бы, чтобы Марина взялась делать… Даже забавно, как синхронно они с Мишей кинулись ей предлагать то, от чего ранее ограждали всеми возможными методами. И очень печально, на самом деле.

Как бы Марина ни хотела, но минувшие годы и все обиды стояли между ними. Да и его нежелание обсуждать хоть что-то помимо бизнеса… Тяжело преодолевать упорство и пытаться наладить диалог в одиночку. С другой стороны, с Мишей ей тоже не всегда просто было…

- Пап, - кажется, назвав его так впервые едва ли не с момента аварии, Марина заставила отца замолчать, прервав этот рассказ. - Я не о фирме хотела поговорить, - она на секунду повернулась к Мише.

Любимому хватило этого взгляда, чтобы уловить молчаливую просьбу Марины. Для нее была бесценна его поддержка, да. Но сейчас… Марина опасалась, что его присутствие может только осложнить разговор.

- Мне надо с Костей еще один вопрос успеть решить, - Миша поднялся и вышел из кабинета.

Всем понятно было, что только предлог. И все же не так откровенно отца к разговору принуждали вроде. Да и не факт, что он вообще захочет с ней об этом говорить. Хоть и наедине.

Отец не комментировал эти все их взгляды и передвижения. Но как-то отстраненно и напряженно наблюдал за Мариной.

- Пап… - она внезапно начала нервничать. Посмотрела на пальцы рук, которые сжала до побеления…

- Что вы с Мишей думаете? - таким же отстраненным тоном заговорил отец, перебивая ее. - Может, хватит ему нервы трепать, Марина? Давно пора жениться…

- Свадьба через неделю. Надеюсь, ты будешь? - странно, но его ворчание помогло ей взять себя в руки.

Отец помедлил, а потом кивнул, принимая такое несуразное приглашение.

Марина поднялась и подошла к окну, посмотрела на двор, в котором когда-то очень любила проводить летние вечера. Обернулась, рассматривая кабинет, знакомый с самого детства…

- Пап, мне Миша рассказал, что в аварии была виновата еще одна машина, - вдруг, словно спрыгнув с обрыва, сказала Марина, больше не колеблясь.

Отец глянул на нее с какой-то непривычной, почти испуганной растерянностью. Но промолчал, сжав челюсти так, что это движение было заметно. И как-то очевидным становилось, что он не хочет обсуждения данного момента.

- Мише стоило бы оставить прошлое в прошлом, - спустя минуты две тяжело заметил отец, отвернувшись.

Марина опустила взгляд на свои руки и с таким же усилием вздохнула. Нет, она понимала отца - для нее тема тоже не была простой.

- А ты его разве оставил там, пап? Прошлое… в прошлом? - не поднимая глаз, уточнила она.

Со стороны отца раздался только сдавленный звук: то ли хрип, то ли недовольное и сердитое фырканье. Марина наконец подняла голову и посмотрела прямо:

- Пап, когда мы в последний раз говорили с тобой? Не орали, не выслушивали претензии относительно поведения друг друга, не предъявляли этих претензий, не обсуждали бизнес, а просто говорили? - даже устав немного перечислять, вздохнула Марина.

Отец все еще молчал. И не поворачивался к ней.

- Еще когда мама была жива, да? - сама себе и ответила. Немного прошлась, отойдя от окна, остановилась у книжного шкафа. - Почему, пап? Почему мы не говорили и не общались? Ведь самые родные…

Молчание повисло в кабинете. И какое-то время казалось, что никто его так и не нарушит.

- Ты злилась на меня. Ненавидела… - тихо и словно не ей, наконец, ответил отец, так и не повернувшись.

- Мне было шестнадцать! - тихо, но испытывая какое-то опустошенное бессилие, выдохнула Марина. - И я обожала маму. Но и тебя я любила… Да и люблю, пап! Так почему мы никогда о случившемся не говорили?! - она подошла впритык к нему и присела на корточки, пытаясь все-таки поймать взгляд папы.

- Потому… что я сам себя ненавижу… за то, что Мила умерла, - переведя глаза на стену за ее спиной, буквально протолкнул он сквозь зубы. И эта ненависть к себе в нем ощущалась настолько… У нее холодная дрожь по спине пошла. - До сих пор… Что тут обсуждать?!

Марина видела, с какой силой он вцепился левой рукой в подлокотник своего кресла.

И ей так больно стало. За них всех, троих… И за двоих - оставшихся живыми. И за отца - просто до сдавленного хрипа в горле и слез на глазах. И даже за Мишу, который вместе с ними тянул на себе последствия той страшной аварии. А еще - очень стыдно, что сама так долго себя по-детски глупо вела. Сейчас ей было кристально ясно, насколько отец себя наказывает каждый день за то, что повинен в смерти любимой женщины, взяв на себя всю ответственность за случившееся.

Не ожидая от него ничего, она сама протянула руку и накрыла своей ладонью его пальцы, легко сжав.

- Пап… - голос ломался и хрипел, предавая. Говорить было очень сложно. - Я очень маму любила. И злилась на тебя дико, да. Но не ненавидела. - Марина наклонилась и прижалась лбом к их рукам. - Мне, наверное, нужны были объяснения, понимание ситуации. А ты просто молчал. И просто ушел, изолировался от меня. Господи! Да я тебя больше полугода после аварии не видела даже! Словно ты все права на мою жизнь передал Мише… Нет, - поторопилась тут же объяснить, вдруг испугавшись, что ее не так понять можно. - Я люблю Мишу, и он… - Марина как-то сдавленно улыбнулась. - Он всегда навыворот себя извернет, на износ ради меня. Ради нас всех. Просто - я и тебя любила очень, пап. Тогда, сейчас… - вздохнула, не до конца понимая, хочет он слушать ее или нет. - И то, что мы так и не поговорили тогда, только усиливало боль. Я ничего не понимала. И словно сразу обоих родителей потеряла. И… мама любила тебя очень. Но и я, пап. Злилась часто. И спорила, все хотела, чтобы ты мной гордился. Но ведь ты меня тоже сильно любил. Я помню. И мама говорила всегда, когда у меня характер играл. Твой характер, - через силу попыталась улыбнуться.

Говорила, давясь слезами, удушающим плачем. Но словно прорвало то, что двенадцать лет в душе копилось, нагнаивалось, мучая постоянной болью и горем. А теперь - сил больше не осталось терпеть. И вдруг появилось понимание, что обоим от этого отстранения только хуже и больнее. Точно как с Мишей. Хоть и вряд ли осознала бы все, если бы в сторону не отошла, конечно.

Большое лучше видно на расстоянии. Истинная правда.

- Мы ведь уже никак прошлое не изменим. Ничего, - попыталась вдохнуть, но всхлипнула вместо этого, продолжая руку отца сжимать.

Какофония эмоций! Позавчера, стоя здесь же практически, - была полна холодной отстраненности, той старой обиды и злости. А сейчас задыхалась от потребности снова понять и быть отцом понятой. Просто поговорить. Ему доказать, что не ненавидит!

Результат не одних суток. Того же года, что вдали провела. Просто период настал, видимо, взрослые решения принимать.

- Я у мамы на кладбище вчера была. Буря, конечно, устроила беспорядок, там ветки поломаны, - зачем-то начала рассказывать, никак не в состоянии все к смыслу свести. - Но вроде памятник целый, и наши деревья, кусты…

- Да, я видел, Мариша, - сдавленно просипел отец вдруг, впервые заговорив за эти тяжелые минуты. Кивнул. - Уже убрали все, я проследил…

А Марина подняла лицо и поражено уставилась на отца, только сейчас осознав, что и он до сих пор слишком часто на кладбище бывает.

Ну словно дурочка, ей-Богу! Совершенно не пыталась его понять, ища такие глупые оправдания для своей боли! Только себя и считала вправе скорбеть… Все молодые такие? Или ее гордости и характера - итог?

Господи! Душу скрутило в узел только от мысли, что же отец испытывает…

Заслуженно или нет - не ей судить, по большому счету. Не ей…

Ничего Марина толком не знает о той ночи, хоть и находилась в машине. Не имеет представления о том, что предшествовало аварии и чего отцу стоила вся их жизнь ранее: желание обеспечить и ее, и маму самым лучшим. Сколько сил, времени, нервов и жертв, компромиссов с собой и с другими. Он не желал говорить, и не расскажет уже, наверное. А теперь… Они и без того слишком много лет уже потеряли.

Закусив губу, Марина опустилась на колени и, ничего больше не говоря, обняла отца. Она не знала, готов ли он налаживать их отношения. Не имела понятия, смогут ли они дальше общаться без споров и крика. Но в данную минуту это не имело значения. Она безумно соскучилась по нему. По родному человеку, которого и сейчас любила и чье одобрение всегда хотела заслужить. Несмотря ни на что. И все-таки заплакала в голос, когда ощутила, как отец неловко и топорно попытался обнять ее обеими руками, даже покалеченной.

- Мариша… доченька… - тихо просипел отец, с силой прижавшись щекой к ее волосам.

Миша стоял под дверью кабинета крестного, поглядывая на часы. Он не был уверен в том, стоит заходить или нет? Непривычное состояние подвешенности - раздражало. Как и ожидание, не имеющее конечного срока. Но все же он не ломился в помещение. Понимал, что заставило Марину попросить его выйти. Да и крестного хорошо знал…

В принципе, он даже рад был тому, что они сейчас говорили. Конечно, на взгляд Миши, это стоило бы сделать двенадцать лет назад и не оттягивать настолько. Однако - и сейчас не так плохо. Лишь бы выяснили все, наконец.

Он уже действительно поговорил с Костей по телефону. Несколько раз. Успел решить кучу вопросов по контрактам и переводу платежей. Намотал пару километров по холлу. А еще - задумался над мыслью, которая раньше не приходила ему в голову.

В отличие от Марины, он регулярно встречался и общался с крестным. И точно знал, что Виталий дочь любил - и сейчас, и ранее. Все его действия, порою кажущиеся глупыми и дурными со стороны даже Мише, так или иначе, были направлены на то, чтобы уберечь и защитить дочь так, как крестный это понимал. Даже если видел ее счастье и безопасность в изоляции от себя самого.

Не поступал ли Миша точно так же, только ударяясь в другую крайность? Отец Марину отталкивал от себя, считая, что так будет вернее. А он - приковывал к себе, хотя Марина и так никогда не порывалась оторваться… Разве что когда в тиски зажимал…

Миша думал об этом еще с утра, после очередного… нет, не конфликта, но явно спорного вопроса, который встал ребром между ним и Мариной. А встреча с крестным лишь укрупнила это все, словно лупа, высветив подход Миши под иным углом.

Размышлял он сегодня о том, что так когда-то и не позволил Марине вернуться в школу, не уверенный, что там, без его присмотра, она вновь не впадет в депрессию. И Марина оканчивала обучение дома, с репетиторами и преподавателями. Под неусыпным контролем… Каждый шаг, любой ее интерес проверял. Постепенно все, с кем Марина хоть как-то общалась, были им изучены.

Для ее безопасности. Чтоб точно знал, что не подкинут «умных» мыслей. Но все-таки…

Да и в университете, хоть и поступила на дневное отделение экономического факультета, она появлялась на парах нечасто. Что не мешало ей окончить с отличием. Он тогда договорился об индивидуальном графике. Лекции Марина посещала все, и они с Костей ее натаскивали… Чтобы меньше соприкасалась с тем, что могло нарушить равновесие ее психики вроде, как ему тогда казалось. Только-только стабилизировали же. Но ведь, если подумать, на самом деле - чтобы самому глобальней ее контролировать. И постепенно все ее контакты с «внешним», с другими людьми, ситуациями - перешли под его полное управление. Она ходила только туда, куда он разрешал и считал для нее возможным. Даже в офис не всегда пускал, хоть и считалось вроде, что она ему помогает. Казалось ему, что заниматься домом ей должно быть легче и спокойней. Не так для нервов и психики тяжко. Не настолько изматывает.

Да, Миша имел оправдание вроде - та гора таблеток на полу в ванной и сейчас стояла перед его глазами, гоня по спине холодный липкий пот. Да и все эти вспышки и взрывы настроения Марины, их споры и ссоры о том, что ей стоит или не стоит делать, ее демарши, - подтверждали вроде такую позицию. Поздно до него дошло, что это не причина - следствие уже его поведения и глобального давления на любимую.

И… глядя на крестного, на его отношения с дочерью…

Благими намерениями… Миша себя и Марину все-таки в собственный ад и загнал. Отнекиваться глупо.

А наблюдая за Мариной этот год, когда он все же позволил ей вырваться из-под тотального контроля…

Не так и плохо его любимая справилась с управлением своей жизнью и собственной независимостью, если здраво рассудить. А он все никак не мог разучиться давить.

Отчего-то в этот момент данный факт стал виден отчетливо. Чего только его вчерашняя попытка управления ее расписанием стоила…

В этот момент двери кабинета крестного все же открылись, отвлекая его от самоанализа и ковыряния в прошлых ошибках. Миша напряженно повернулся, выпрямился, увидев Марину, выходящую из комнаты. По душе резануло, что заплакана. Давно ее такой не видел. Сжалось все внутри, аж тряхануло. В пару шагов пересек расстояние между ними, даже не представляя, до чего мог дойти их разговор и чем все закончилось. Ухватил Марину за плечи…

А она подняла лицо и улыбнулась ему сквозь все эти слезы. Подняла руку, накрыв его ладонь своей, пальцы переплела. Как-то свободно все делала: смотрела, стояла, улыбалась… пусть и дышала еще прерывисто.

Рыдала же, как пить дать! А все равно - просто физически накатило ощущение какого-то нереального облегчения. Не очень понятно откуда и по какой причине. Но и у Миши словно гора с плеч свалилась! Вдох каким-то свободным и простым вышел.

Притянул ее к себе. Обнял.

- Поговорили? - почему-то тихо спросил, в самые волосы, не позволив Марине поднять голову.

Еще не надышался ею. Этим ощущением, что вернулась и рядом - не напитался.

- Поговорили, - кивнула Марина, обняв его в ответ. Говорила тоже тихо, но голос все равно еще хриплый, полный выплаканных слез.

- И как? Придет на свадьбу? - постарался улыбнуться, как-то растормошить ее.

Вот что-что, а уходить в переживания Марине удавалось отменно. Ему бы этого не хотелось, пусть и в положительные более-менее. А мало ли…

Миша одернул сам себя, осознав, что вновь выруливает на старую тропку.

- Придет, - Марина слабо рассмеялась в ответ, отвлекая уже его. Уперлась лбом ему в плечо. - Мы обо всем поговорили, Миш. И нам, наверное, надо будет отцу помочь с управляющим. Найти исполнительного директора или кого-то такого. Мне ведь действительно некогда будет - и сейчас, да и потом…

Она посмотрела на него снизу вверх, повернув голову. И как-то ясно стало, что не только и не столько о фирме они говорили с отцом, если вообще касались бизнеса. Просто не готова Марина еще оглашать остальное. Остро для нее, на пределе. Вот и говорит о разном. Но он по ее рукам чувствовал, по глазам видел, что все не так и плохо. Хорошо даже. Явно больше выяснили и поняли они с отцом друг в друге, чем за все годы после аварии.

- Хорошо, обсудим. Найдем, - не спорил, притянул вновь к себе.

С крестным попрощались скомканно. Миша видел, что отец Марины тоже в некотором роде потерян и ошарашен разговором с дочерью. Но, что не могло его не порадовать, на прощание Марина поцеловала отца, а тот ее обнял. Впервые за все это время. Так что прогресс был налицо.

ГЛАВА 24

Марина никогда не думала о том, какой будет их свадьба. По тем же причинам, что о самом факте данного торжества когда-то не задумывалась. Понятно, что «будет», а все остальное - ерунда. Ну и странным казалось беспокоиться о деталях, когда они столько лет живут вместе…

А этой ночью прямо заволновалась. Сил не было осмысливать и обдумывать все, о чем договорились с отцом, вот и переключилась на другие мысли. Да так ловко, что сама себе новый повод волноваться нашла. Тем более что тут - всего ничего осталось. Крутилась с боку на бок, заставляя Мишу сонно ворчать. Вроде и стыдно, он и так на износ вечно работает, всеми делами занимается, еще и она ему теперь отдыхать мешает… А беспокойные мысли все равно - так и лезут в голову, так и «ковыряют». Марина себя только тем оправдывала, что хоть отделочные работы в доме начались уже. У дизайнера имелась «наработанная» команда, вот и принялись они за дом, не откладывая. А Миша, увидев по возвращении, что дело сдвинулось с мертвой точки, был определенно доволен. Что Марине и дал ощутить. В общем, и она вроде как не сложа руки сидела, тоже при деле. Но все равно, как ни корила себя, а вот ощущение «необходимости беречь его покой любой ценой» пробивалось из прошлого, терзая муками совести вкупе с полным непониманием того, чего она от свадьбы хочет… Ядерная смесь.

Решила не мешать хотя бы Мише отдыхать, попыталась тихо выбраться из кровати. Безуспешно, кто бы сомневался! И кровать слишком тесная для этой задумки, да и Миша - как начал ее тисками оплетать и во сне по возвращению, так и продолжал. В общем, то просто мешала, а теперь окончательно и его разбудила.

- Почему не спишь? - Миша со вздохом перевернулся, подбивая подушку под плечи.

- Не знаю, - Марина придавила пальцами виски. - Вдруг поняла, что я даже не представляю, чего от свадьбы хочу. Вот и разволновалась, - посмотрела на любимого через плечо.

Миша хмыкнул и расплылся в веселой улыбке.

- Ну, отдохни лучше, солнце. Завтра голова яснее будет. Ты вон как с домом все решила, уже организовала ремонт. И тут разберешься, я точно знаю.

Ее почему-то насторожило это сравнение.

- Я завтра в офис собираюсь, помнишь? И даже не думай меня переубеждать, - подозрительно сощурившись, напомнила Марина.

Они так и не обсудили это до конца, отложив тогда разговор. Решил ли он, что Марина забыла? Если так, то зря. Она точно не собиралась отказываться от подобной возможности.

Миша, уже было открывший рот, после ее заявления рассмеялся, шумно выдохнув.

- Хорошо, солнце, не буду. Хоть ты меня и раскусила. И я все еще считаю, что с офисом ты могла бы повременить…

Марина скривила ехидную гримасу, понятия не имея, видит он это в темноте или нет.

- Давай тогда обсудим свадьбу, - продолжил Миша. - Ты хоть что-то думала? Все-таки мы очень долго вместе. Может, ты хоть как-то себе это представляла? - спросил он, ухватил ее руку и потянул на себя.

Как-то… Да никак!

- Вот, веришь или нет, не думала, Миш, - в этот раз ее вздох был тяжким. - Вроде раньше и понятно было, что рано или поздно свадьба случится, чего о ней думать, казалось? Точно же кого-то нанимать будем. А в последние месяцы… - Марина закусила губу, устраиваясь щекой на его плече. - Я не о том думала, - закончила скомканно.

- А о чем? - разумеется, Миша не был бы собой, не начни выяснять все подробности.

И обнял ее за плечи, обхватил так крепко, чтоб не сдвинулась. Никуда не деться - надо отвечать. Только вот как сформулировать?

- Знаешь, о многом, - как-то растерянно улыбнулась. - Пыталась найти какие-то точки опоры, новые смыслы, научиться вновь самостоятельно своей жизнью управлять… А еще - о тебе. О том, сможешь ли ты меня снова принять уже такой или… Встретил кого-то за это время. - Замолчала на секунду. Больно говорить такое. - У меня же не было наблюдения за тобой, - невнятно и неуверенно, даже немного горько закончила она, и сейчас ощущая уколы жалящей ревности от тех мыслей.

Миша вдруг отстранился и уставился на нее, несмотря на то, что свет в спальне они так и не включили. Ухватил ее подбородок пальцами, не позволяя Марине отвернуться.

- Встретил кого-то? Солнце, ты издеваешься? - недоверчиво переспросил он даже с какой-то шутливостью в тоне.

Марина сжалась. Видит Бог, и сейчас, имея достаточно уверенности в себе, этот вопрос или возможность была для нее очень болезненной. Потому что она его любила невыносимо сильно, несмотря ни на что.

И Миша уловил эту ее реакцию, судя по всему.

- Мариша, ты что, ты серьезно? - уже без усмешки, недоверчиво уточнил любимый, вновь возвращая ее в кольцо рук.

Она только вздохнула.

- Ты такого низкого мнения обо мне или моих чувствах? - мягко поддел он, без всякой обиды в голосе.

Марина покачала головой, «кутаясь» в его руки.

- Год - большой срок, Миша. И мы… расстались на тяжелой ноте. Я просто учитывала все варианты, - честно ответила она, пытаясь понять, как они свернули в эту сторону с обсуждения свадьбы?

- И что?- все еще с непониманием уточнил он. - Ты же себе никого не нашла и не встретила, - он хмыкнул, словно старался поддеть ее. - Я - с чего?

Марина только в очередной раз вздохнула. Когда это говорил Миша - допущение действительно казалось глупым. Но его-то и не было рядом весь тот год! Ее выбор, да… И все же. А в темноте спальни все вообще казалось сложнее.

- Солнце мое, я же тебя люблю, - усмехнулся Миша, зарываясь лицом в ее волосы. - Несмотря ни на что, что бы мы с тобой оба ни творили. А любовь… Может, я неправильный какой-то, конечно, - Миша хмыкнул, еще сильнее обнимая ее, - но я с каждым днем сильнее люблю тебя. Потому что для меня любовь - это не только красивая фигура или лицо, характер там приятный… - он замолчал, словно бы подбирал слова. А потом резко выдохнул. - Да ладно! Ты же знаешь меня лучше всех, солнце! Меня сложно назвать быстро увлекающимся человеком или тем, кто влюбляется за минуты. Это вообще не про меня. Вспомни - я в тебя шестнадцать лет влюблялся, - Миша мягко покачал головой.

Она кожей ощущала его улыбку. И самой весело стало от его слов. Да. Было…

- Но все то, что между нами было и есть… Каждый наш день… Все, через что мы прошли - и хорошее, и плохое, тяжелое и сложное… Это и есть любовь для меня, солнце. Когда ценишь человека за каждую прожитую минуту с ним, дорожишь им, потому что никого важнее нет и никто не проходил со мной через все испытания, которые жизнь щедро, ведром, можно сказать, подбрасывала…

- Хм, а Костя? - уже полностью расслабившись, и даже растаяв от его слов, от силы его объятия, с усмешкой поддела Марина.

Настал ее черед шутить. Наконец-то.

Миша громко захохотал, запрокинув голову. Упал на подушки, повалив ее поверх себя.

- Все-таки к тебе я испытываю во много раз больше страсти, Марина. Костя прекрасный друг, но… Не в моем вкусе. Вообще не привлекает меня как спутник жизни. Мало страсти, если ты понимаешь, о чем я… - в ее же тоне, все еще хохоча, поддержал шутку.

- Люблю тебя! - Марина сама поцеловала Мишу, забравшись на него сверху.

- И я тебя, солнце. - Ответил на ее поцелуй. - И не вздумай больше сомневаться! - повелительно приказал он.

Марина только рассмеялась. Настроение стало великолепным, и уже не пугала ни предстоящая свадьба, ни суета с ремонтом, ни работа в офисе. Она со всем справится. Они.

И все его слова… Так к сердцу были! Ведь прав Миша: несмотря на все тяготы и сложности, на трагедию, которая сказалась на всей их жизни - было и бесконечно много радостных, счастливых событий за эти годы. Походы на природу, когда Мишу все в офисе доставало; отпуска, проведенные в поездках и изучении других стран… И море! Марина всегда обожала море! А Миша возил ее туда два раза в год, несмотря на любую загруженность. И она это бесконечно ценила. Правда, и у бирюзовых волн Миша не мог расслабиться, ни на йоту не ослабляя своего контроля над каждым шагом Марины. Но все же… Ни одной ночи тогда порознь. И всегда уверенность, что есть на кого опереться и ей, и ему ведь тоже… Марина все делала, чтобы Мише легче было. Видела, понимала, сколько на себя берет! И больше бы делала, да не позволял никто. И тем не менее, да - у них за плечами столько всего бесценного и значимого! И оба этим дорожили, что уже само по себе счастье.

Уже утром она решила перестать придумывать себе сложности. Пошла по тому же пути, как и с домом. Для них главное - сама свадьба, так ведь? Вот и нечего усложнять. Она позвонила в самое успешное агентство по организации торжеств в городе (советовалась с Любой и искала отзывы в интернете, да и сама все равно следила за жизнью знакомых в родном городе и за этот год). И, сообщив дату планируемого события, а также список приглашенных, просто пообещала, что агентство сможет использовать все фото и видеоматериалы с их свадьбы в своей рекламе. А свадьба Граденко - определенно не являлась проходящим событием в городе. И точно была желанным призом для любого агентства. Тем более что и в бюджете организаторов особо никто не ограничивал. Что Марина также не забыла сообщить. Ей не отказали. И сразу стали просчитывать, как уладить сложности и какие залы они сумеют арендовать на эту дату. Да и выездная церемония могла помочь решить нюансы с регистрацией.

Кроме того, Марина все же не была упрямицей… Теперь уже не была. Повзрослела за этот год, оставив в прошлом детскую и во многом эгоистичную порывистость с необдуманностью. И она услышала аргументы Миши. Да, хотела и поехала с ним в офис. Но честно признала, что пытаться сейчас тянуть все, впрягаясь во все дела - откровенная глупость.

- Я просто похожу, повспоминаю, заново познакомлюсь. Начну разбираться и ориентироваться. Не буду с места в карьер рваться, - успокоила она любимого, который все еще считал, что ей сейчас не стоит за это браться.

Впрочем, с такой формулировкой Миша не спорил и, кажется, даже был доволен и удивлен тем, что она не спорит и не требует тут же дать ей задание в офисе. Нельзя сказать, что Марина его удивление не понимала - ее прошлое поведение сейчас и самой Марине было не по душе. Всякое между ними случалось, но ей не хотелось идти по протоптанной тропе. Наоборот - новые «тропки» всем сердцем хотела бы нащупать. Все изменить, кроме основного - любви, которая между ними всегда имелась, несмотря ни на что.

Миша стоял в коридоре и смотрел на Марину. Все никак не мог собраться с силами и вернуться в кабинет, хотя там, как и обычно, его ждала гора дел. Эти «дела» и тут достать его пытались: в виде настойчивых звонков на мобильный и укоряющих взглядов помощников и секретаря, то и дело натыкающихся на «пропавшего» босса. Впрочем, те из них, кто были поопытней, тут же замечали и объект наблюдения Михаила, а потому, быстро получив желаемую подпись или краткое «нет\да» в ответ на вопросы, - испарялись, дабы не провоцировать. Многие не забыли, к чему ранее приводило появление Марины в офисе.

Но сейчас Мише вообще не хотелось отвлекаться от наблюдения за любимой. Он почти сам физически ощущал ее ностальгию и восторг от присутствия. Тихую, но такую знакомую ему бурлящую в ней радость оттого, что Миша позволил и не спорил… И гадкое ощущение уже собственной вины вперемешку с раскаянием из-за всего, что было ранее…

Это он вечно настаивал на том, что Марине стоит меньше работать. По сути, часто не пускал ее на фирму, пусть номинально она даже числилась в штате сотрудников все эти годы. Или уговаривал уйти раньше, лучше дома больше времени провести… Не потому, что не хотел бы видеть ее рядом. Очень же хотел! Миша с удовольствием бы наслаждался присутствием Марины подле него постоянно. И все же… Ему все казалось, что так для самой Марины лучше будет, для ее равновесия - комфортней… Или это он сейчас себя оправдывал? И просто максимально «завязывал» любимую на себе? Так ведь легче контролировать и подталкивать к нужным поступкам, управляя решением и поведением… Когда почти нет отдельного круга знакомых или иной точки зрения, когда все сосредоточено на нем. Как начал эту линию поведения после той проклятой аварии, в чем-то не вполне осознанно поначалу, на ощупь вырабатывая тактику, так и давил далее, выходит.

Сейчас Михаил обдумал и консультировался уже достаточно, чтобы откровенно свои ошибки признавать, даже понимая, что во многом сам подводил любимую уже к иной черте депрессий и срывов, не позволяя заниматься ничем, что ему не казалось бы необходимым. Не оставляя ей свободы личных решений.

Теперь он ясно видел собственные манипуляции Мариной. Во имя и ради ее благополучия, казалось бы… А как на самом деле? Он помнил их вчерашний разговор о ее ревности и сомнениях. По сути, Мише этот «зверь» также был знаком, и давно. Не были ли его попытки ограничить Марину от всего - еще и собственной страховкой? Уверенностью, что никуда его солнышко не денется из жизни самого Михаила? Ведь никогда у Марины и возможности сравнить не было. Они жили вместе с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать, и он старательно делал все, чтобы оставаться для нее целым миром. Да, поначалу для безопасности самой Марины и ее стабилизации. Ну а потом?

Миша солгал бы, заявив, что не испытывал неуверенности и сомнений. Это в бизнесе он поднаторел до того уровня, когда мало кто мог противостоять его напору и жесткому давлению, бескомпромиссной тактике сильнейшего. В отношениях же… Что ж, Михаил был далек от романтики. Вечно занят делами, несмотря на искреннюю любовь к Марине и желание дать ей что угодно. Ему и ранее было не особо до ухаживаний: постоянно помогал отцу, осваивая азы управления, а потом и вовсе перебрал это на себя. И если кого-то из пассий что-то не устраивало - что ж, Мише проще было расстаться, чем что-то в своем подходе менять. Или же времени на эти изменения он все равно не имел. Трудоголик, как не раз с грустью и тревогой попрекала его Марина.

Не совсем все же, зачастую просто выбора не имел и переложить ответственность не было на кого.

Но… для нее он хотел бы это все уметь: красиво ухаживать и совершать «большие» поступки. Дать почувствовать, как много она для него значит и насколько сильно Михаил ее любит. Ведь не врал - любил бешено. Да, не с первого взгляда, но он и не относился к романтикам, склонным в одно мгновение «воспылать страстью». Миша всегда был прагматиком. Однако Марине удалось постепенно и прочно обосноваться в его сердце. Навсегда - это он знал стопроцентно, без тени сомнения. С каждым днем она становилась для него важнее и дороже, любимей и драгоценней. Ведь имел с чем сравнить…

А Марина не имела. И не знала никого, кроме него, даже не встречалась ни с кем в школе… Это ли нервировало Мишу? Боялся ли он, опасался ли, что может потянуть ее к другому, ничего в жизни не пробовав? Тем более что сам Михаил не умел или вечно не успевал красиво донести и показать все, что рвало сердце и душу. Только управлял, руководил, запрещал или позволял то, что ему казалось нужным. Словно тут, на фирме, даже в их отношениях «генеральным директором» оставался.

У него и сейчас не было однозначного ответа. Вроде Марина никогда и не смотрела даже в сторону. Однако, положа руку на сердце, Миша не смог бы и твердо дать отрицательный ответ о своих страхах. Наверное, было что-то. И не только по соображениям безопасности он установил за ней практически круглосуточное наблюдение и после побега. И соврал бы, заяви, что не радовался, имея твердую уверенность - никто и ни разу не привлек ее внимания за этот год.

У Марины такой уверенности не имелось. И ее вчерашние слова добавили Мише укоров совести: не сумел внушить, значит, не дал любимой четкой и непоколебимой уверенности в своей любви. Только в тираничном и немного маниакальном стремлении к контролю. А вот то, насколько она ценна и любима, обожаема им - так и не донес до души Марины.

Его внимание на это обращал и консультант-психолог, с которым Миша обсуждал их жизнь и характер, свою манеру поведения. Интересовался, хотел ли сам Михаил жить в подобной атмосфере подчинения и отсутствия возможности лично принимать решения? Выдержал бы? Ведь у Марины характер тоже не слабый, коли так долго сопротивлялась и пыталась найти иные варианты, да и по итогу не сломалась, а просто «ушла на свободу».

Миша знал ответ на этот вопрос психотерапевта. Даже если он ему не нравился. Потому и учился, продолжал ходить на эти встречи, хоть внутри и корежило. Но хотел же наладить и отстроить все заново в их отношениях. Только теперь с другим привкусом. С неистовой силой желал, чтобы вернулось то искристое счастье, которое они имели в начале, и что иногда удавалось ухватить за годы напряженного противостояния характеров, когда думал больше сердцем, а не головой. Чтобы вот такие эмоции, которые Марина сейчас просто-таки транслировала вокруг себя - веселье, радость от возвращения, удовольствие, что он доверяет ей и позволяет самой решать, что она хочет делать, - не уходили, множились. Чтобы между ними все было с легкостью и таким же восторгом…

В этот момент, словно ощутив его мысли, Марина повернулась, одарила Мишу веселым и счастливым взглядом, мимоходом поздоровавшись с проходящими мимо сотрудниками. И, расплывшись в широкой улыбке, пошла в его сторону.

Было так здорово вернуться сюда! Марина знала, что соскучилась, но оказалась не готова к вихрю ностальгично-счастливых воспоминаний, обрушившихся на нее, едва ступила в офис. Сколько же всего для нее с этим местом было связано! И счастливого, и непростого из последних лет, когда за каждое посещение с Мишей воевала… Но об этом сейчас не хотела думать. Все. Прошли. Прожили. Сделали выводы и готовы жить иначе.

И, как ни крути, а иная работа, пусть и достигла там Марина многого - так и не стала ей настолько дорогой и родной. А сейчас - словно домой вернулась. Почти как Мишу обняла в первый раз после разлуки. Да и чего юлить, эта компания и само здание даже, каждый кабинет и фикус в кадках по углам - для нее продолжением и частью любимого были. Не могла она это место не любить! Даже постоянные звонки дизайнера и организатора свадеб с уточнениями - не мешали. Хоть и отвлекали… Да и понимала, что надо бы ехать, за отделкой дома проследить. И цветы выбрать для оформления зала, который уже забронировали, со скатертями решить… Хотя смартфоны и интернет позволяли многое сделать дистанционно по фото или видеосвязи. И слава Богу! Для нее шанс еще дольше побыть с Мишей рядом. В чем-то доказать, что все решат и со всем управятся…

- Нагулялась? - улыбнулся он, обнимая Марину, стоило приблизиться.

Но ей было заметно какое-то напряжение и грусть в глубине глаз любимого. Захотелось то убрать - обняла и его в ответ, привстала на носочки и нежно поцеловала.

- Немного, - согласилась она с такой же улыбкой. - Кофе хочется. А потом на дом надо будет ехать. И в агентство заскочить, согласовать нюансы по аренде зала и блюда для банкета выбрать. У тебя пожелания есть? - заглянула ему снизу вверх в лицо.

Граденко расплылся в широкой улыбке и покачал головой.

- Доверюсь целиком и полностью твоему открывшемуся кулинарному чутью и таланту. Мне без разницы, я в этом тебе полностью верю, - легко пошутил. Обхватил за плечи второй рукой. - Пошли, - вроде бы легче вздохнул Миша, потянув ее в свой кабинет.

Закрыл двери за ними, сам пошел к кофемашине, подтолкнув Марину к креслу, стоило ей дернуться в сторону мини-бара.

- Давай садись, по коридорам и залам набегалась уже. Да и еще не скоро передохнешь со всеми хлопотами.

Спорить не хотелось, забот действительно предвиделось предостаточно. Ну и приятно, когда за тобой ухаживают и после стольких лет отношений. Вот и с облегчением рухнула в кресло, шумно выдохнув. Миша из-за этого рассмеялся, поглядывая на нее, пока кофемашина с шумом перемалывала зерна.

- Держи, - подошел, протягивая ароматный напиток.

Присел перед ее креслом на корточки, помогая Марине перехватить удобней горячую чашку.

- Спасибо! - с ощутимым удовольствием вдохнула Марина, коснувшись его руки.

Миша же почему-то поджал губы. Не сердито, как-то с неуверенностью и с грустью.

- Прости меня, солнышко, - вдруг проговорил он, вызвав ее недоумение. И внимательно уставился в глаза Марине почему-то.

- За что? - действительно не поняла, растерялась.

Отставила чашку на стол, опасаясь на него выплеснуть горячий кофе.

А Миша все смотрел этим непонятным взглядом, почему-то пугая и расстраивая Марину.

- За то, как вел себя раньше, - невесело хмыкнул он, опустив голову ей на колени. - Что вечно ограничивал и не позволял… Сюда не давал приезжать, от помощи твоей отказывался, пусть и видел, что этим обижаю… Я так боялся тебя потерять! Пытался все сделать, чтобы этого не допустить. И к этому как раз подтолкнул своими поступками…

У нее горло сдавило, а глаза запекло от навернувшихся слез.

- Ты меня никогда не терял, и не потеряешь, - хрипло выдохнула Марина, обхватив его голову и зарывшись пальцами в короткие волосы любимого. - Я же тебя люблю безмерно, Миш…

Он хмыкнул. Повернул голову набок, поднял одну руку и переплел их пальцы, не позволяя Марине убирать ладонь с его головы.

- Только это меня и спасло, наверное. А то вел себя, как настоящий тиран из сказки…

Марина прыснула, не удержавшись, таким смешным ей это сравнение показалось. Наклонилась и прижалась своим лбом к его, целуя кожу Миши.

- Не выдумывай, пожалуйста. И не кори себя, - тихо попросила она ему в губы. - Я тоже дикое количество ошибок совершила. Мы оба не могли верный путь найти… Но, главное же, что любили и любим, и не сдавались… Так же, Миш? - даже с какой-то тревогой спросила Марина, не разрывая их контакт. - Мы же справимся?

- Справимся, солнце, - уверенно и твердо заверил Миша.

Сел на пол, вытянув ноги, но голова так и осталась на ее коленях. Наверное, уловил ее тревогу и тут же попытался внушить иные эмоции, успокоить. Перехватил на себя доминирующую ноту настроения, сам крепко и жадно поцеловал.

- Мы со всем вместе справимся. Сколько уже справлялись, - подмигнул ей, продолжая так и сидеть, уложив голову на ее колени.

И что странно - казалось, обоим дико удобно, хоть он на полу и сама Марина согнулась в три погибели. Кофе стынет, но ей и от аромата рядом - хорошо. А особенно от того, что Миша близко и они говорят. Не замыкаются, а стараются обсуждать и вырабатывать общую линию…

Какое-то хрупкое и бесконечно глубокое осознание накрыло обоих, делая сложными вздохи и мешая говорить. Да и лишними вдруг показались слова. В эту минуту между ними протянулось что-то такое глубинное и бесценное, безусловное…

Неожиданно в дверь коротко постучали и на пороге, тут же распахнув дверь, застыл Костя. Он растерялся. А Марина с Мишей даже особо не успели среагировать на появление друга. Впрочем, стесняться им было нечего, некого, да и не хотелось даже двигаться.

- Миха… - тут Костя замолчал. - Марина… Привет. С приездом, - а вот Константин растерялся. Как-то невпопад кивнул.

Да, они еще действительно не виделись после ее возвращения.

- Привет, - подняв голову, улыбнулась Марина. - Спасибо, Костя.

Миша тоже лениво повернулся в сторону друга. Казалось, что он полностью расслабился в ее объятиях и сейчас не хотел даже делать какие-то резкие движения.

- Привет, Кость. Что-то срочное? - с недовольством вздохнул Миша, начав подниматься.

Всем стало понятно, что неожиданная передышка в делах закончилась.

- Там по контракту надо сверить с юристами. Вечером же подписываем, - напомнил Костя о каких-то их делах, так и не проходя дальше в кабинет. Но двери за своей спиной прикрыл.

- Да, точно, - скривился Миша.

Ухватил ладонь Марины, все еще «затерянную» в его волосах, поцеловал в пальцы.

- Заходи, Кость, кофе выпьем и побежим по делам…

- Да и мне уже ехать пора, только допью свой… - со вздохом подхватила Марина. Посмотрела на улыбнувшегося Костю. - Свадьба в следующую пятницу, кстати. Ты - боярин, - предупредила она тоном, который больше напоминал привычку Миши командовать.

Мужчины удивленно переглянулись и расхохотались.

- Ну, слава Богу, - хмыкнул Костя, включив кофемашину. Чувствовалось, что и он расслабился. - А то уже думал, что и не побывать мне боярином никогда. Не соберетесь…

- Мечты сбываются, - хмыкнул и Миша вроде со смешком.

Но, кажется, все здесь уловили, что он счастлив на самом деле. И шутки в его словах - только капля. И Марина была счастлива…

ГЛАВА 25

По дороге в агентство Марине пришла замечательная мысль в голову, и она, не долго раздумывая, решила облегчить жизнь и себе, и Мише, да и всем близким. А потому - взяла и позвонила крестной, которой предстояло стать еще и ее свекровью. Нельзя сказать, что Марина не волновалась. Но… если она сумела со своим отцом начать диалог, то и с мамой Миши как-то наладить контакт после года осторожной переписки - сумеет. Тем более что ей было чем ее «подкупить».

- Добрый день, тетя Света, - постаралась улыбнуться и подавить любую нервозность Марина, когда мама Миши ответила.

- Доброе, Мариночка, - она уже знала, что крестница вернулась и они с Мишей пришли к компромиссу. - Что-то случилось? У вас все хорошо? А то от Миши звонка и не дождешься, а если сама звоню - он вечно занят, - тоже с попыткой пошутить, заговорила крестная. - Ты же знаешь…

- Да, - Марина рассмеялась. Она знала. Раньше тоже всегда сама звонила матери Миши. Ему действительно некогда было делиться новостями. - У меня к вам просьба есть, тетя Света. И предложение заодно.

- Уже интересно, - усмехнулась крестная в трубку.

Марина набрала побольше воздуха в легкие и:

- Миша хочет, чтобы мы расписались в следующую пятницу, теть Свет. А я одна все не успею организовать. Поможете? Возьмете на себя большую часть? Агентство я уже нашла. И они даже с залом решили, но еще же мелочей море…

Мама Миши судорожно выдохнула, а после рассмеялась, но со слезами в голосе.

- Ну, слава Богу! - с восторгом выдохнула она. - Помогу, конечно, Мариночка. Ты же знаешь, мы все этого так долго ждали. Только времени совсем мало…

- Миша больше ждать не будет, - рассмеялась Марина. - Мне это очень убедительно донесли.

- Я поняла, - по голосу было слышно, что поняла все и его мать. - Когда и куда ехать?

Марина продиктовала адрес, по которому должна была встречаться с агентом.

- Спасибо, теть Света, а то мне еще с магазином решить надо, и Миша попросил помочь ему, и папа… - пожаловалась она крестной.

- Ого, Миша попросил помочь - это огромный прогресс, - кто-кто, а мама Миши это прекрасно понимала. - И… я рада, что ты с отцом общаться начала… Вам обоим это было необходимо.

- Да… Спасибо, теть Света, - вздохнула Марина. Она была действительно согласна с крестной.

- Хорошо, тогда я буду собираться, чтобы не опоздать на встречу, - попрощалась мама Миши.

Марина же задумалась об остальном, что ей предстояло сделать. Вернулась домой, проконтролировала ход работ. Порадовалась, что все продвигается и достаточно быстро. Засела за бумаги, которые привезли из цветочного магазина по ее просьбе, облюбовав кабинет Миши и его кресло.

- Привет, чем занята? - хрипло поинтересовался любимый, оторвав ее от этих бумаг звонком часа через три. А Марина и не заметила!

- Просматриваю отчеты из магазина. А ты что? - потягиваясь, чтобы хоть немного размяться, с улыбкой спросила.

- И я работаю, - рассмеялся Миша. - Мама мне звонила. Говорит, ты на нее организацию свадьбы сбросила?

- Ты против? - уточнила Марина, нахмурившись и даже немного заволновавшись.

- Нет. Наоборот. Ты права, это хорошая идея - привлечь родителей. И им радость… Они этого больше нас хотели и ждали, наверное, - Миша рассмеялся в трубку. И она так ясно услышала, что он действительно устал! - Соскучился уже дико, - словно уловив ее мысли, подтвердил Миша. - Может… - он как-то неуверенно, совсем непривычно для самого себя замешкался. - А давай ты назад в офис вернешься, солнце? Тут, в нашем кабинете свои бумаги посмотришь? И мне заодно пару дельных советов дашь? Что-то я без тебя застопорился…

У нее даже дыхание перехватило… Тем более после того, как еще вчера Миша сам предлагал пока повременить с ее возвращением к работе. Но Марина сказала не о том, не в силах подавить улыбку.

- Тогда я вряд ли успею к ужину что-то приготовить… - протянула Марина, едва скрывая, что готова скакать по кабинету от восторга и безумной любви к нему. От благодарности, что Миша готов ей навстречу идти.

- Бог с ним, с ужином! - отмахнулся Михаил, кажется, и так это все уловив в ней даже на расстоянии и по телефону. - В ресторан заедем. Приезжай? - с такой интонацией в голосе, что у нее внутри все дрогнуло, вновь предложил Миша.

- Уже еду, - без дальнейших споров согласилась Марина, сметая со стола все свои бумаги, и метнулась в коридор в поисках водителя.

Уже через десять минут она вновь выехала на фирму, утвердив последние поправки дизайнера по спальне. Если очень повезет - эту комнату обещали закончить сегодня вместе с ванной.

Он встречал ее на крыльце здания. Точно ждал. И так приятно было. Какое-то воздушное чувство эйфории и счастья. Рассмеялась, когда Миша крепко обнял и закружил ее на руках, не стесняясь ни проходящих мимо сотрудников, ни Кости, который с усмешкой за ними со стороны наблюдал, ни водителя, который держал огромную стопку документов.

И почему-то именно в этот момент Марина очень ясно поверила, что они действительно со всем справятся, как Миша и обещал. Пойдут теперь совсем другим путем, даже если вновь столкнутся со сложностями. Потому что порознь - мука, которая и для него, и для нее - невыносима.

В кабинете у Миши ее ждал еще один сюрприз - Марине отдельный стол поставили. Тут же, не в смежном, как это было ранее, а в одном помещении. Марина с вопросом обернулась к любимому через плечо.

- Я еще на тебя не насмотрелся, - улыбнулся Миша с какой-то бесшабашностью, которую так редко позволял себе показывать. Да и испытывать. Ей ли не знать? - Не наобнимался, - и не думая выпускать Марину из своих рук, Миша прижался носом к ямке за ее ухом.

Она тоже, если честно. Потому и не возражала. Хоть и подозревала, что оба будут отвлекаться на дела другого. Ну да ничего. Придется потерпеть. Зато вместе…

Ее опасения оправдались: сосредоточиться на каких-либо бумагах и цифрах, когда вот он - Миша, рядом, - оказалось невероятно сложно. И у будущего мужа, судя по всему, имелись такие же сложности. Любые совместные обсуждения и изучения бумаг плавно перетекали в объятия и поцелуи, которые дважды прерывал Костя. Другие сотрудники, похоже, опасались заходить в кабинет, все делегировали младшему партнеру. А Костя на правах уже утвержденного боярина заявил, что ему нечего смущаться. А вот им не мешало бы вспомнить о совести и - или домой ехать, или уже работать, коли тут засели.

Намеков Кости хватало, чтобы ненадолго вернуться к делам. Однако…

- Я считал, что у меня сильнее воля, - рассмеялся Миша, когда Марина в очередной раз просто уткнулась ему лицом в ворот рубашки. Он же крепко обнял ее, потянул, пересадив к себе на колени.

- Наверное, мы просто истощили ее за прошлый год, - с мягкой улыбкой вздохнула Марина. - Волю твою. И мою тоже. - Обоим уже легче было об этом говорить.

Миша улыбнулся.

- Что нашла интересного в своих документах? - поинтересовался он, кивнув в сторону бумаг, которые Марина все это время пыталась изучать.

- Нашла? Много… всякого, - протянула Марина, задумчиво проследив за его взглядом. Перевела глаза на Мишу.

Он это уловил. Поднял бровь с вопросом, явно не понимая, что заставляет Марину так отвечать и смотреть. Но она не торопилась. Подбирала слова, чтобы верно выразить мысль, которая сформировалась за день.

- Миш, а если я, вместо того, чтобы самостоятельно заниматься магазином, предложу Любе его выкупить за какое-то время? Что скажешь? Она не так и плохо управлялась со всем, - поделилась Марина идеей. - Ясно, что у нее нет дохода, чтобы сразу купить. Но за все, что она сделала… Да и все эти годы - это ее дело жизни, по сути.

Миша удивился, это она по глазам заметила. Но не торопился давать какой-то конкретный ответ.

- Ты же всегда хотела управлять этим магазином, солнце. Как твоя мама, - возможно, опасаясь, что Марина могла о таком забыть, напомнил любимый.

Вызвав у нее улыбку. Марина обняла его руками за шею, медленно обвела глазами кабинет. И вновь посмотрела на Мишу. Он внимательно вглядывался в ее лицо все это время и ждал ответ.

- Я помню. Но… - Марина всмотрелась в его лицо, собираясь поднять тему, над которой все больше размышляла теперь. - Может, мне просто пора это отпустить, Миш? И маму тоже… - с губ все равно сорвался прерывистый вздох, а руки Миши сжались крепче на ней. - Я ведь и сама, возможно, скоро мамой захочу стать? - и она с веселым вопросом посмотрела на любимого. - Где мне тогда на все время находить? Я вот сегодня посмотрела, немножко попробовала… Это слишком сложно. И я не хочу так жить. Хочу, чтобы мне времени на тебя и на нашего ребенка хватало, а не няни им занимались. Может, тут детский уголок сообразим - это я еще могу представить, чтобы помогать тебе с компанией, как ты и просил. Но еще что-то тянуть - я точно не сумею толком, - поделилась Марина тем, что действительно обдумывала сегодня.

Ну и с интересом наблюдала за Мишей и тем, как он реагирует на такие ее планы. А любимый задумчиво смотрел в сторону стены. Потом обвел кабинет глазами. И, наконец-то, посмотрел прямо на Марину.

- Придется стену сносить тогда совсем, - кивнув в сторону двери, которую когда-то по его указу же и сделали, превращая два соседних кабинета в смежные, вздохнул Миша. - Иначе не разместимся… - и, расплывшись в улыбке, крепко и нежно поцеловал Марину.

Да так долго, что у нее голова закружилась.

- Тебе нравится моя идея? - задыхаясь, уточнила Марина, когда Миша все же дал волю ее губам.

- Очень нравится, солнце. Все твои идеи, - вновь коротко поцеловал. - И если ты считаешь и чувствуешь, что готова расстаться с магазином и тем этапом - я только поддержу тебя. И со сносом стены - тоже, - Миша подмигнул. - Хотя уверен полностью, что с этим нам еще мои родители так подсобят, что мы и без нянек обойдемся, и одного кабинета хватит, - рассмеялся он открыто и с искренним весельем.

- Да, это точно, - согласилась Марина, устроив голову у Миши на плече.

Крестная и раньше намекала, что им бы надо уже о детях подумать. Родители Миши были уверены, что это поможет и Марине с призраками прошлого расстаться, и им обоим стать уравновешенней. А они всегда помочь нянчить внуков были готовы… Да только и Миша, и Марина тогда сомневались, что ко всем их проблемам стоит еще и детей добавлять. Теперь же… Она этого как-то все больше хотела. И Миша казался весьма воодушевленным такой перспективой. Хотя, конечно, стоило еще со здоровьем разобраться. Но то, что с этим они справятся - Марина как раз была уверена почему-то. Какое-то внутреннее спокойствие и новая оценка жизни и событий - дарили ранее не присущую ей веру в будущее.

- Надо будет еще с отцом, конечно, по магазину обсудить. Хотя он же в любом случае хотел его продавать. А я не думаю, что ему так уж важна мгновенная прибыль. В общем, надо будет обговорить. Я сегодня позвоню, а завтра заедем к нему снова? И по новостям насчет свадьбы его просветим. Уверена, твоя мать решит до завтра кучу вопросов, - она вновь с вопросом глянула на Мишу.

Он был не против. И поскольку это все решили, пришлось возвращаться к документам, с которых и начали… хм, разговаривать.

А вот с ужином не сложилось. Вернее, ужинали они тут же, в кабинете, когда все остальные сотрудники уже и по домам разошлись. Заказали с доставкой из ресторана. Потому что, если завтра собирались заниматься иными делами, сегодня надо было все по этим контрактам завершить. А судя по планам, которыми с ними поделилась воодушевленная мама Миши - завтра у них действительно много всего предстояло и кроме встречи с отцом Марины.

- Вы же можете хоть один день выделить для организации своей же свадьбы! - возмутилась тетя Света, когда Миша попытался увильнуть. - При всем желании, я не смогу за Марину платье выбрать или торт утвердить. Ваш торт, дети, - с намеком протянула она. - Разве вы не ждали этого события столько лет?

На самом деле - ждали. Оба. А потому, переглянувшись и обреченно вздохнув, согласились выделить время после полудня. Оттого с большим рвением занялись бумагами, привлекая к этому еще и Костю… Боярин он или нет, в конце-то концов?! Его прямая обязанность - жениху и невесте помогать! Ну и ужином с ним поделились, не жадные.

А вот с объятиями и поцелуями пришлось по большей части повременить.

ГЛАВА 26

Тетя Света за неполные сутки успела так развернуться и организовать все (с помощью агентства, разумеется), что Марина с Мишей даже опешили немного. Зал был окончательно утвержден, насчет проведения выездной церемонии все уладили. Тетя Света не просто организовала доставку пригласительных всем гостям, но и уже от всех получила ответ о присутствии, с утра обзвонив с помощницами из агентства всех по списку… В свете таких приготовлений, Марину даже не расстроило, что она не видела ни самих пригласительных, ни никоим образом не влияла на их дизайн. Главное - результат.

Предварительно составили меню, теперь они должны были его утвердить, чтобы ресторан мог начать заниматься закупками. Также не возникло проблем с фото и видеосъемкой, потому как у агентства имелись штатные работники, и Миша с Мариной должны были только выбрать стиль, в котором хотели бы это все оформить. В общем, подготовка к свадьбе набирала обороты. И с такой скоростью, что им оставалось только следовать за течением. Правда, предстояло еще платье выбрать, о чем крестная не забыла еще раз напомнить. И Марина честно признала - для этого необходимо выделить как минимум один полный день, больше все равно не выйдет - их вообще оставалось не так и много. Пришлось освободить от других забот грядущий.

А вечер они провели у ее отца. Ужинали вместе. Было непросто, даже несмотря на то, что вроде бы решили самые острые моменты. Ощущалась неловкость и скованность, которую и папа испытывал, да и ей было тяжело преодолеть после стольких лет. Один Миша чувствовал себя свободно - слишком был занят контрактами и делами, которые хотел до свадьбы завершить, вот и «не парился по пустякам», по его собственному признанию. Марина с тяжелым вздохом признавала, что философия шикарная. Надо бы и ей освоить…

А как тут «не париться», когда тянуть некуда - четко и твердо, правда куда более тактичней и дипломатичней, нежели сделала бы ранее, окончательно заявила отцу, что не будет их фирмой заниматься. Непросто было. И видеть печаль и какое-то опустошение в глазах папы - вдвойне тяжелее после уже имеющегося понимания о его чувствах.

- Пап, ну свадьба же. И я ребенка хочу. А может, и не одного… внука для тебя, - попыталась подмигнуть и выдержать непростой накал разговора. Если бы не Миша, сжимающий ее руку под столом, наверное, не справилась бы. С ним - на все способна. - И мы не бросаем и не отказываемся. Найдем управляющего, я обещаю. Фирма в семье останется. Объединим. Понимаю, что тебе уже тяжело… Вот и будешь больше отдыхать. На рыбалку с дядей Женей поедете, - на ходу придумывала им занятия. - У него сердце перегружать нельзя, и ты расслабишься…

Папа вздохнул, отложив вилку. Хоть и так не особо охотно ел. А может, устал. Ради ужина с ними он даже надел оба протеза, предпочтя их инвалидному креслу. И Марина не могла не признать, что вот так, с ходу, и не скажешь, что у него есть ограничения. Отец хорошо научился скрывать свои травмы. Но это требовало огромных сил, наверняка.

- Если по такой причине, чтобы у вас все наладилось, - он поднял глаза и как-то пристально, почти с жадностью посмотрел на нее сначала, потом на Мишу. - Семья толком. Дети… Я не имею права, да и не хочу настаивать. Только рад буду и помогу всем, чем смогу, дети… Но и от помощи с выбором управляющего - не откажусь. Тяжело мне… - вновь отведя глаза, не без труда признал ее отец.

И все выдохнули, как-то легче себя почувствовав. Проще и свободней. Уже с весельем стали обсуждать ту самую кипучую деятельность матери Михаила по подготовке торжества. Делились мелочами и забавными несостыковками, против воли появляющимися при такой торопливой организации. Показали отцу пригласительные, фото планируемых декораций и даже торт, который заказали.

Отец с явным удовольствием включился в обсуждение. И настоятельно потребовал, чтобы и ему дали поучаствовать. Материально - так точно. А у них не хватило сил, да и повода ему отказать. Сложно поспорить с тем, что отец имеет право тратить деньги на свадьбу единственной дочери. Даже если они с Мишей давным-давно хорошо обеспечивают себя сами.

- Ты невероятно похожа на мать. Сейчас еще больше стала… Как вернулась, - крепко обняв ее на прощание, уже после десерта и кофе, хрипло прошептал отец Марине на ухо.

Вызвав у нее непрошеные и горячие слезы таким неожиданным признанием.

Миша, не слышавший слов крестного, тут же изменился в лице и подошел ближе, явно ничего хорошего не ожидая. Но Марина покачала головой и улыбнулась ему, хоть и через эти слезы. Шмыгнула носом и крепко обняла в ответ.

- Это так важно знать для меня, честно, пап, - также шепотом ответила отцу на ухо. И поцеловала в щеку. - Люблю тебя. Сильно. Даже если не всегда умею показать.

- И я тебя, дочка. Очень. Хоть и сам не умею такое показывать… - в глазах отца тоже появились слезы, когда он с силой обнял ее. А потом, отпустив, повернулся к Мише. - Не живи на работе. Не погружайся в это с головой, Мишка. Не повторяй моих ошибок. Не стоит оно того. Учись у своего отца - иногда надо сбавить обороты. Семья… всегда дороже. Всегда, парень. Никакой успех не обнимет, когда тебе плохо и одиноко ночью, - отец крепко пожал ему руку.

Марина же свои ладони сжала, пытаясь все-таки не разрыдаться в голос. Отец точно наболевшим делился. Да и такая откровенность - дорогого стоит. Они с Мишей оба это понимали.

- Я запомню… Да и понял это уже, - ответив на крепкое пожатие, кивнул Миша, соглашаясь с ее отцом. Посмотрел на Марину, явно видя, что она слишком остро это все воспринимает. - Прочувствовал за последние месяцы…

Расстались на какой-то странной ноте: вроде темы слишком острые всплыли, всем неловко. И при этом - такое единство и общность ощутили, каких очень давно между ними не было. Очень давно.

Однако, и Марина не могла этого не заметить, Миша внимательно приглядывался к ней по дороге домой. И дела они не обсуждали - любимый настоятельно дал понять, что пора укладываться. День выдался тяжелый, да и завтра ей не легче испытание предстоит. Спорить вроде было не о чем, но Марина выразительно закатила глаза, чтобы он не расслаблялся и ничего себе «умного» не придумал. Михаил намек понял, рассмеявшись. И в шутливой возне все же затащил ее в кровать. Еще в старой спальне. Новой комнате решили дать проветриться после всех работ.

За платьем она поехала с крестной, Любой и свадебным агентом. Мишу с собой не взяли. По многим причинам: работа сама не сделается, как ни крути, а с этой свадебной суматохой и так времени на ту почти не оставалось. Не может же Костя один все делать. Ну и все старшие женщины вдруг настояли, что никак нельзя Мише платье показывать до свадьбы. С чего вдруг суеверными стали - непонятно. Но спорить с ними - гиблое дело. Мама Миши с таким восторгом занималась приготовлениями, что Марине вообще не хотелось ее огорчать. Так что проще показалось согласиться. Все равно она ему потом фото собиралась показать… Или в процессе выбора - фото скидывать будет, так вместе и выберут…

Но действительность показала, насколько нереальными были ее планы.

Марине не то чтобы не позволял никто, просто некогда было про телефон вспоминать или камеру в нем. Ее протащили по такому количеству магазинов, примерили столько платьев, что появилось малодушное желание просто сбежать - и отсюда, и вообще, с этой свадьбы. Прихватив с собой Мишу. И где-то тихо расписаться. Можно без всякого платья… Но кто ей позволил? Эти… хм, милые женщины, пресекали даже ее попытки завернуть в какое-то кафе, чтобы перекусить или попить кофе.

«Времени нет», - твердила агент.

«Мы должны выбрать самое лучшее платье для тебя, Мариночка», - подхватывала крестная.

«А этих магазинов и моделей еще столько…», - вторила им Люба, бесконечно благодарная Марине за возможность постепенно выкупить магазин, а оттого - желающая в ответ дать максимум внимания и участия.

Кружева, атлас, флердоранж… Каблуки, подвязки, белый сатин, шелк оттенка слоновой кости… Перчатки цвета «экрю», ленты и корсеты…

Был момент, когда Марина просто замерла посреди примерочной в одном белье и самым некультурным образом закричала:

- Хватит! - в отчаянии схватилась она за голову. - Я сейчас Мише позвоню! Скажу, что голодная. И устала. И вы мне даже есть не даете… - выпалила Марина своим «феям» последний аргумент.

И если свадебный агент только с непониманием нахмурилась и вытянула губы, явно собираясь вновь приводить аргументы, насколько необходимо торопиться, то крестная и Люба - вняли и прониклись тут же. Характер Миши, а особенно его отношение к любому вопросу касательно благополучия и комфорта Марины - они знали не понаслышке. И понимали, что тогда им вообще никакое платье не светит. Да и невесту у них заберут окончательно.

- Все, Мариночка, мы поняли, - признав тот факт, что перегнули палку, будущая свекровь вскинула руки. Люба тоже взволнованно замерла. - Твои предложения?

- Я кушать хочу, - решительно начала перечислять Марина «список требований». - И кофе. Можно с пирожным. И фату короткую. Венок, а не диадему. И платье по фигуре, а не с тысячей юбок, в которых я запутаюсь, - с вызовом оглядела всех присутствующих. - И вообще, я платье уже выбрала…

- Какое? - воодушевленно воскликнули все, тут же вновь придя в оживление.

Консультанты немедленно принялись раскладывать и расправлять все примеренные ею модели.

- Вот пообедаем, я с этой мыслью час проживу, - вернемся. И покажу вам, - подмигнула Марина, улыбнувшись такой суматохе.

- Тут, в шаге от нас, очень хороший ресторан есть. Рекомендую, - подала голос хозяйка салона. Точно опасаясь, чтобы клиенты не сорвались, уйдя куда-то дальше.

- Спасибо большое, - Марина улыбнулась ей, натягивая свои джинсы и кроссовки. - Покажете, куда нам идти? - подхватила плащ и сумку, махнув рукой остальным.

- Да, конечно, - хозяйка первой вышла из примерочной. - Платья убирать? Какое оставить? - с интересом глянула на Марину.

- Оставьте все пока. Мы быстро вернемся. Они все равно не дадут мне поесть спокойно, - заговорщицким шепотом ответила Марина, косясь через плечо на следующих за ней спутниц.

Хозяйка салона была в них заинтересована. А потому поддержала улыбку и тон.

- Это был Армагеддон в чистом виде, - устало вздохнув, но при этом улыбаясь, Марина вытянула ноги, устроив их на соседнем стуле. - По крайней мере, я себе именно так конец света и представляла. Знаешь, раньше я любила по магазинам ходить. Но после сегодня… - Марину передернуло. - Думаю, не скоро новые вещи захочу купить, - засмеявшись, она откинулась на спинку своего стула.

Устала дико. Хотя сейчас, рассказывая Мише обо всем, даже больше забавного виделось в прошедшем дне.

- Спасибо, любимый, - все так же устало поблагодарила, когда Миша поставил перед ней тарелку с ужином (да, вновь из ресторана; с домработницей ничего не успела решить).

- Тебя совсем измотали, солнышко, - хмыкнул Миша, усевшись на тот самый соседний стул. Просто приподнял ее ноги и устроил поперек своих. А Марине так было даже удобней.

- Ага… - она с очередным вздохом подцепила вилкой кусочек огурца из греческого салата. Вяло принялась жевать. - Ну хоть платье выбрала. И то, что я хотела. Уже успех.

Миша, все это время внимательно следивший за ней, улыбнулся широко и мягко.

- Покажешь? Я, честно говоря, и днем фото ждал…

- Они мне не дали шанса, Миш, - пожаловалась Марина, скорчив жалостливую гримасу. - Я собиралась и хотела… Даже тобой грозилась! - Марина для пущего эффекта округлила глаза. - Но твоя мама не позволила мне ни одного фото в итоге сделать. Откуда у нее эти суеверия?

- Понятия не имею, - Миша рассмеялся, но при этом продолжал смотреть на Марину. И сам не ел толком из-за этого. - Может, боится, чтобы ничего не сорвалось уже. Долго же нас по поводу свадьбы дергала…

- Может, - согласилась Марина с его предположением. И тут поняла, что все - больше сил нет. Отложила вилку, так ничего и не съев. - А у тебя как день прошел? Что по тому контракту с поляками? Насчет корпоратива решили?

Вновь откинула голову на спинку стула. А вот Миша на такие ее действия смотрел без всякого одобрения. И даже то веселье, которое она ясно видела в его глазах в начале своего рассказа, сейчас сменилось напряженной хмуростью. И на ее вопросы отвечать не торопился.

- Знаешь, мне категорически не нравится твое состояние. Уже жалею, что завел эту канитель со свадьбой. Надо было просто паспорт твой забрать и штампы поставить, - хмуро заметил он. При этом наколол своей вилкой кусок отбивной со своей же тарелки и поднес к ее губам. - Ешь, солнце.

- У меня такие же мысли сегодня были, - рассмеялась Марина, послушно взяв зубами еду.

Но тут этот кусок мяса у нее поперек горла встал, когда Марина внимательно всмотрелась Мише в глаза.

- Нет, любимый. Даже думать такого не надо, - решительно заявила она, попытавшись опустить ноги на пол нормально.

Но Миша ей этого не позволил, обхватив рукой лодыжки. Придержал. И вместо того, чтобы дать свободу - опять начал кормить со своей тарелки. В принципе, Марина была не против с ним ужин разделить. Не в первый раз же. Да и еды хватит на двоих. Но вот то, что могло стоять за таким взглядом, словами и поведением Миши, - ей в корне не нравилось. Даже в виде допущения.

- Миша, - Марина протянула руку и накрыла пальцами его ладонь, лежащую на ее лодыжках. - Вот прямо сейчас выдохни и прекрати думать не в ту сторону, - строго велела она, чего себе вообще не позволяла никогда.

Миша удивленно глянул и вдруг усмехнулся.

- Это как - «думать не в ту сторону»? - с доброй насмешкой уточнил он. - А в какую сторону надо думать?

- Так, что не надо опять все запрещать и ограничивать, - не повелась на его усмешки Марина. - Я просто устала… Ты бы тоже устал, выбегав со своей матерью целый день по магазинам…

- Просто? - явно не соглашаясь с ней, хмыкнул Миша. И в этот раз ей в корне не понравился данный звук. Любимый словно весь напрягся и замкнулся. А Марина слишком хорошо знала и этот тон, и такую реакцию. Слишком… - У тебя снова темные круги под глазами проступили. Спала плохо ночью, помню. И не ешь без меня, - он кивнул на ее тарелку, с которой Марина в самом деле ни кусочка не взяла. - Я тебя слишком загрузил. И вчера зря в офисе держал… - с укором самому себе, который она прекрасно разобрала, вздохнул Миша.

Отложил вилку и растер лицо устало. Атмосфера в кухне накалилась за мгновения. Эх… этого умения все усложнять они за год не утратили, похоже…

- Значит, тебе работать до изнеможения - можно и нормально, - хмыкнула она, очень-очень стараясь не заводиться. - А мне - чуть больше планируемого тобой поработала - и ты готов постельный режим у врачей требовать? - Марина постаралась наполнить свой голос и улыбку мягкой иронией.

А еще срочно решила, что ей надо его внимание переключить. Поднялась-таки, решительно отобрав свои ноги у любимого. Но не отошла. А Миша уже было за ней дернулся, явно собираясь на корню пресечь попытку Марины улизнуть. Однако она к нему, наоборот, приблизилась. Надавила рукой на плечо любимого, подталкивая к тому, чтоб от стола немного отодвинулся. И села ему на руки, перекинув ногу через бедра Миши. Спиной к столу и лицом к любимому. Обняла за шею руками. Хорошо… он рядом, так тесно и близко! Вмиг обхватил своей медвежьей хваткой, уткнулся ей лицом в шею, шумно втянув воздух. И Марина к его волосам лицом прижалась.

- Я не измучена. Я просто готовлюсь к свадьбе и волнуюсь, как любая нормальная невеста, - шепотом произнесла Марина ему в макушку.

Миша словно весь замер, вслушиваясь в ее слова. И захват его рук еще крепче стал.

- Почему? Не хочешь? - так же тихо и хрипло спросил он.

Она фыркнула.

- Знаешь, я просто хочу, чтобы все хорошо прошло, красиво, - Марина повернула голову набок, прижавшись к его волосам щекой. Миша горячо дышал ей в шею. - И я обедала. Сама настояла, в ультимативной форме. У мамы своей спроси. Или у Любы. И тебе я помогать буду, Миша. Мне это не вредит. Мне дома сидеть - каторга, а с тобой - все на пользу и в радость, даже переработка. Так что я буду помогать тебе. Ясно? Это шантаж, любимый, - хмыкнув, Марина чмокнула его в лоб, заставив Мишу запрокинуть голову. - Это обязательное условие для всего остального. И, в самом деле, давай уже отказываться от этого пути. А то я закричу… Знаешь же, что умею, - лукаво подмигнула, вызвав на напряженном лице Миши улыбку.

- Ты измотана, а ведь вернулась несколько дней назад только, - словно пытаясь оправдаться, заметил Михаил.

- Ты тоже выглядишь помято, если откровенно, любимый, - подмигнула она опять. - Но я тебе не запрещаю на работу ходить. И даже не замечаю этого. Разве круги под глазами - в отношениях главное? Оцени мою доброту, а?

Он как-то разом выдохнул и рассмеялся, продолжая ее обнимать. И из воздуха ушло то напряжение, которое оба ощущали и проецировали, страшась вновь сломать только налаживающиеся мостики.

- Хорошо. Я понял. Снова перегнул палку? - пристально и долго посмотрев ей в глаза, уточнил Миша.

- Есть немного, - кивнула Марина, ероша ему волосы пальцами.

- Сама виновата, хоть бы ела толком, - словно оправдываясь, заметил он, нахмурившись. - Я же помню, как у тебя раньше ухудшения начинались… И вчера полвечера проплакала у отца, думаешь, я не видел?

Марина закатила глаза.

- Три раза носом шмыгнула! - не согласилась с его описанием ее состояния. - Я разбираюсь со своими демонами, любимый, - Марина не спорила, но постаралась максимально спокойно это все ему донести. - И, возможно, прошлое еще аукнется. Но сейчас я просто устала. И это нормально. И даже хорошо. Потому что правильно это - погружаться в свадебные хлопоты с головой и тебе помогать со всем рвением, - коснулась его губ своими, нежно целуя.

Миша не рвался сразу согласиться. И молчал, сжимая зубы, - она видела это по движению мышц на его щеках. И руки его на ее теле то напрягались, то чуть ослабляли нажим, словно он никак не мог решиться сбавить обороты контроля.

- Я стараюсь, солнце… В самом деле стараюсь… - наконец со вздохом произнес он таким голосом, словно бы сам нуждался в поддержке.

- Я вижу. И это для меня бесценно, - наклонившись к его лицу, Марина нежно коснулась губами сжатых губ Миши. Дав ощутить, что всегда безоговорочно поддержит его.

Как и он никогда не оставлял ее без опоры и помощи.

ЭПИЛОГ

восемь лет спустя

- Ты же знаешь, что тебе нельзя здесь ничего трогать, принцесса…

- Мам, а ты дашь мне это платье надеть? Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Это же самое настоящее платье принцессы…

Их дочь сделала такие уморительно-жалостливые глазки, что Марина рассмеялась, хоть и собиралась поначалу ее пожурить. Наклонилась, подняв малышку на руки.

- Это платье настоящей королевы, тебе еще стоит подрасти, принцесса, - рассмеялся и Миша, перехватив и подхватив ее руки. Так, что обоих обнял и помог ей уже нелегкую дочь держать. - И, кстати, разве кто-то не должен был спать в своей кровати рядом с братиком, а не гулять по нашей спальне?

- Эммм, да… Да, конечно, должен, - поняв, что ее поймали на горячем, невинно захлопала глазами Николь. - Розовый Пушистик там и спит, я проверила, честно, - отчиталась о своем плюшевом зайце. - Я его около Дани оставила… И бабушка спит тоже… - и вновь уморительный взгляд.

Настолько, что и Марина, и Миша - не выдержали. Переглянувшись, они рассмеялись так громко, что уже пятилетняя дочь шикала на них, прижимая палец к губам.

- Тише! Даня же спит! - возмущенно прошипела Николь, обхватив обоих родителей за шеи, и притянула их лица к своему.

Марина была не в состоянии прекратить смеяться. Слишком уж уморительно их дочь выглядела со стороны. Но в ее словах имелся здравый смысл. И она уткнулась носом в ее макушку, поймав такой же смеющийся взгляд Миши. Муж тоже старался подавить смех. И у него выходило лучше, с этим не поспорить. Миша еще крепче прижал их обеих к себе, позволяя уткнуться в широкую грудь, обтянутую белой сорочкой, чтобы подавить смех.

- А вы мне принесли какой-то подарочек? - решила, видимо, воспользоваться ситуацией дочка, воззрившись на них уже совсем иным - расчетливым и пристальным - взглядом.

Марина не выдержала, вновь зашлась смехом, пусть и старалась прижиматься к шее Миши лицом. Да и муж явно не справлялся. Она хорошо видела, да и ощущала, как дрожит его грудь от подавленного хохота. Подняла голову, переглянувшись с любимым. Миша подмигнул.

- Мы же на работе были, принцесса, где бы мы тебе подарки брали? - сквозь этот смех резонно заметил Миша.

Полностью перехватил Николь, забрав из рук Марины, и отнес дочь к их кровати, усадив между подушек.

- На работе? Ночью? Такие красивые? - Николь недоверчиво поджала губки.

В логике, наблюдательности и здравом смысле их дочери не откажешь. Хотя, если оценивать строго, это все же была работа - праздничный вечер, ежегодно отмечаемый в примерный день создания компании. Вроде бы и праздник, но и весомый вклад в поддержание связей между сотрудниками и их положительного рабочего настроя, а еще - гордости за место, где те работают и в успех которого вкладывают немало сил. Ну и благодарность сотрудникам от руководства за это все, разумеется.

- Так подарочки есть? - не позволила увести себя от основной темы Николь.

Марина сдалась и, не перестав улыбаться - просто не в силах была - вытащила из сумки два пряника, которые на ужине дарили в виде сувениров. Сладости были украшены сахарной глазурью в виде символики компании.

- Один тебе, один Богдану, - предупредила Марина, пока Миша пошел в детскую, соседнюю комнату по коридору. Видимо, решил проверить, как там бабушка, которая вызвалась присматривать за внуками вечером. - И потом зубы чистить, обязательно…

Зря, конечно, напоминала. Николь и сама всегда отстаивала интересы младшего брата, и про обязательные правила помнила. Но дочка не обиделась. А с воодушевлением принялась шелестеть целлофановой упаковкой прямо на их кровати.

Да, они безбожно баловали своих детей - им об этом регулярно говорили собственные родители, однако просто не могли иначе. Да и дедушки с бабушкой, несмотря на ворчание и советы, недалеко от них самих в обожании внуков ушли. И баловали тех не меньше… Если не больше, просто тогда, когда Миша с Мариной не видели. Но Николь, да и младший Богдан, все равно сдавали старшее поколение родителям, признаваясь во всех послаблениях и проказах.

- Мам, - отвлекая Марину от задумчивости, позвала дочка, все еще поглядывающая в сторону открытого гардероба и футляра со свадебным платьем Марины. - Ну ты хоть когда-то дашь мне его надеть? - жуя, жалостливо спросила Николь.

- Дам, - рассмеялась Марина. - Когда оно тебе хоть немного впору будет, красавица моя, - пообещала.

- Ну хоть фото дай посмотреть пока, - надув губы, облепленные крошкой и цветной глазурью, попросила Николь. И зевнула.

- Держи, - Марина взяла с комода альбом с их свадебными фотографиями и протянула дочери. Уже и не прятали. Малышка требовала альбом и рассматривала карточки каждый вечер перед сном. - Посмотришь, пока я переодеваюсь, а потом - чистим зубы и спать, договорились?

- Ага, - дочка вновь зевнула и потерла ладошкой глаза.

Марина с улыбкой принялась снимать платье, поняв, что у нее совсем немного времени, пока Николь вяло переворачивала фото, уже позабыв о прянике.

- Помочь? - Миша вернулся и тут же понял, что у Марины сложности с застежкой на платье.

- Да, - она с удовольствие вздохнула, когда теплые ладони любимого прошлись по ее плечам и спине. - Как там дела в детской? - весело глянула на мужа через плечо.

- Богдан спит, бабушку разбудил и отправил в гостевую комнату, - посмеиваясь, сообщил ей Миша. - Пропажу внучки она не заметила.

- Николь и Даня кого угодно заиграют, - со смешком признала Марина, с облегчением стягивая платье с плеч. Переступила через ткань.

- Да. И себя тоже, - хмыкнул Миша, кивнув в сторону кровати.

Николь уже спала, в обнимку с фотоальбомом и пряником.

- Ох, а зубы… - огорченно вздохнула Марина.

Дочь очень любила сладости. Даже слишком. И несмотря на то, что Николь было всего пять с небольшим, они уже порядком намучились у детского стоматолога. Нет, ясно, что новые методики позволяли лечить все весело и почти без боли, но пока они уговорили Николь допустить врача к своим зубкам… Марину до сих пор в холодный пот бросало от воспоминаний.

- Ладно, один раз - не беда, - успокоил ее Миша. - Завтра утром тщательней почистим, - наклонился, прижавшись губами к ее плечу.

Несмотря на усталость, у Марины по телу дрожь прошла, с губ сорвался легкий вздох. Который Миша, ясное дело, уловил тут же. Поцеловал мягко, с лукавой усмешкой. И вздохнул, все-таки отстранившись.

- Я Николь отнесу в детскую, - кивнул головой на кровать.

- Давай, - тихо рассмеялась Марина.

Встряхнула платье, аккуратно развесив на подставке, пока Миша, бережно подняв дочь, вышел в коридор. Марина же, накинув атласный халат, стряхнула крошки с покрывала, взяла альбом, собираясь отставить. И сама зацепилась взглядом.

Одну карточку посмотрела, вторую… Присела на край кровати, начала листать странички…

Не вышло у них тогда скромно все провести, мама Миши расстаралась так, что и не верил никто, будто они на подготовку меньше недели времени потратили. Все было: и ведущие на уровне, и живая музыка, и конкурсы, от которых даже Миша… ну, не в восторг пришел, но одобрил. Только «похитить» невесту никому и шанса не дал. Вообще ее от себя ни на шаг не отпускал, как бы его не отвлекали и не уговаривали. Только крестному дочь на один танец доверил и вновь в кольцо своих рук заключил. А потом фейерверк, и огненное шоу…

Развернулись родители по полной. Но ведь запомнилась, оставила свадьба теплый след в душе, светлый и яркий. Сладкий вкус, перебивающий и смывающий все прошлое. Дала новый старт, позволив им выстраивать отношения на совершенно новых началах.

И платье…

Улыбнувшись, Марина все же закрыла альбом и встала, отложила тот на комод, а сама зашла в гардеробную. Подошла к секции, которая так сильно их дочь манила вечно. Потрясающее платье, она понимала Николь. Даже сейчас, спустя восемь лет после свадьбы - Марина от него глаз отвести не могла. Нравилось ей касаться тонкого кружева и шелковых юбок. Изящной вышивки серебряными нитями. Не хотела продавать. Пусть висит, места не занимает много. А вдруг, в самом деле, и Николь когда-то захочет то на свою свадьбу надеть? А даже если нет… Марина не хотела расставаться с этим нарядом. Помнила, какой трепет и восторг испытывала, облачаясь в него утром в день свадьбы с помощью крестной и Любы. И с каким благоговением смотрел на нее Миша, замерев на пороге комнаты, когда мать все же разрешила ему зайти. Марина тогда так и не успела любимому до свадьбы наряд показать. Но уже и не жалела - тот эффект цельного ее образа утром перед церемонией… Никогда, наверное, настолько сильного и откровенного отклика в глазах Миши не видела, настолько открыто написанных его чувств на лице. Знала об этом всем, он не скрывал, но и не демонстрировал настолько. Застала врасплох по-хорошему так, что ни говори…

Здорово вышло. Все было сказочно.

- Это платье самое популярное у моих принцесс, я смотрю, - руки Миши обхватили Марину со спины. Муж крепко прижал ее к себе, наклонился, целуя в шею.

Скользнул ладонью под халат, накрыл горячей ладонью живот. Хорошо так! Мурашки по коже и дрожь по телу, сколько бы лет ни жили вместе. Любила его сильнее, чем даже десять, пятнадцать лет назад…

Развернулась с довольным вздохом и обняла Мишу за шею.

- Ну мы же девочки, - со смешком ответила на его комментарий. - Такие платья - наша слабость. Терпи…

- Я не терплю, я наслаждаюсь, - Миша расплылся в широкой улыбке, поцеловав ее в макушку. - Да и у меня есть поддержка, Богдан не даст в ваших кружевах потонуть.

- В-о-о-т! - с прищуром посмотрела Марина на любимого. - А кто-то запрещал мне про второго ребенка даже думать, - с сарказмом напомнила она. - Шантажировал, угрожал… Я помню. А теперь вон как заговорил, - со смешком чмокнула Мишу в подбородок.

- Я и сейчас бы запретил, - с тяжелым вздохом признался Миша, прижав свой лоб к ее. - Ты себе представить не можешь, солнце, чего на самом деле стоили мне те девять месяцев… Как и с Николь, собственно. Но… да, признаю, наши дети стоили этих нервов. И я бесконечно благодарен тебе за каждого из них, - на минуту его объятия стали еще крепче.

А Марина…

Прижавшись щекой к груди любимого и слушая, как бьется его сердце, промолчала. Он был прав во многом… Обе ее беременности протекали сложно. Сначала лечились год, пока тест показал желанный результат. А потом… почти все девять месяцев с Николь она пролежала под капельницами «на сохранении», не то что не набрала вес почти - потеряла треть от себя обычной. Токсикоз ужасный, рвота, мутило на любой запах…

А у Марины и так с питанием и весом проблемы вечно имелись. Миша от нее ни на шаг тогда практически не отходил. Пару раз серьезно ставился вопрос о целесообразности сохранения беременности при такой угрозе для матери… Но Марина отстояла, даже у Миши выборола дочку. Правда, когда родила, Миша заявил, что больше в жизни не позволит ей так рисковать и мучиться. Им и одного ребенка хватит. Ну и, к его чести сказать, Николь он сразу полюбил без всякой меры, перенося и на дочь то трепетное и всепоглощающее чувство, которое между ним и Мариной всегда было. Совершенно не грустил, что не сын. Даже соглашался, когда Марина со смехом заявляла, что и девочка вполне может быть наследницей финансовой империи и делами заниматься. Тем более они ее всему научат… Поддерживал. И Марине позволял работать и ему во всем помогать. Порою ей казалось, что как раз для того, чтоб о втором ребенке и не думала - а в офисе под его контролем была. Но перерабатывать ей Миша так и так не позволял.

Ну и Николь они с собой частенько брали на работу, чтоб Марина не только о делах думала…

А она понимала страх любимого. И то, насколько ей плохо было - не забыла… Бррр, даже сейчас дрожь по спине прошла.

Однако все равно внутри ее сердца жила и развивалась мысль, что у них должен быть еще один ребенок… Ну вот словно уже есть он рядом, только впустить его в мир надо! И никак не могла Марина избавиться от этой мысли и потребности.

На хитрость пошла в итоге. Тайком прекратила таблетки пить… И даже недели две умудрялась скрывать от Миши тошноту, когда токсикоз начался. Ей, конечно, просто повезло, что тогда просто завал был с делами. И все равно муж заметил, просчитал и понял почти сразу. Разозлился…

Марина его в таком бешенстве уже много лет не видела. Но и не выплеснуть же. Даже накричать на нее не решился, пусть она видела, ощущала, что у него даже нерв на виске от злости дергается. А еще - от страха за нее. Знала же Мишу, как себя саму.

Но решительно заявила:

- Нет. Никогда, - стоило только Мише про аборт заговорить.

Да, срок позволял, не удалось ей долго скрывать. Но и прерывать такую желанную беременность - не собиралась, как бы самой ни было паршиво. Мама Миши ей тогда сильно с Николь помогла, конечно. Да и все родители, собственно, тоже. Поддержали ее, не попрекая и не судя. И Миша… Он ее на руках носил, с этим не поспорить. Только на него самого было смотреть без боли в сердце невозможно, когда вновь начались постоянные госпитализации, капельницы, подборы хоть какого-то лечения и питания для Марины.

- Ты про меня подумала, солнце? А про Николь? Не дай Бог, с тобой что-то случится? Как мы… без тебя? - он даже гипотетически этого произнести не мог спокойно.

Она видела, что его трясти начинает… Словно на горле - нога чья-то. И давит, душит, дробит гортань. Так хрипел. Глаза черные от страха и боли.

И ей больно в груди становилось настолько, что дыхания не хватало - она знала. Так и не забыла, каково это - потерять маму… Да и просто, бесценно дорогого человека. Однако точно не собиралась проводить через что-то подобное Мишу и дочь.

- Все нормально будет, любимый, - раз за разом повторяла Марина, крепко цепляясь за его руки. Чтобы поддержать Мишу, чтобы отвлечь. - Я же обещала, что никогда больше тебя не брошу. Рядом буду всегда…

Миша прижимался лбом к ее пальцам, лишь бы Марина не видела, что в его глазах белок покраснел от недосыпания и напряжения, потому что каждую секунду около нее, настороже. И невыносимо нежно обнимал ее плечи. Шептал, что как только можно будет - всыплет ей по первое число за это все, что контролировать каждый вдох и шаг будет. А то вот, расслабилась… Самоуправством занялась…

- Но это наш ребенок, Миша, понимаешь? Я просто не могла… Ну вот есть он у нас, я так чувствовала, - пыталась втолковать ему Марина, в свою очередь обнимая его со всей, не особо большой на тот момент, силой.

Он не спорил, но поглядывал так, будто она бред несла. А Марине не оставалось ничего другого, как послушно лежать в постели, выдерживая капельницы и инъекции, пытаться что-то съесть. Рисовала и читала книжки Николь, которая с удовольствием толклась у матери в комнате сутками, только на улице гуляя по паре часов с бабушкой и дедушками.

В общем, непросто то время для всех прошло. Зато когда Мише на руки сына дали… Он, в принципе не отличающийся суеверием или религиозностью, заявил, что назовут они его Богданом. Потому как без вмешательства высших сил в эту ее авантюру все навряд ли решилось бы благополучно. Марина не спорила. Имя красивое. И да, ей пришлось дать любимому клятву, что больше она подобного не устроит… Ну и, в общем, Миша теперь предельно внимательно следил за тем, как она принимала таблетки (Ха, кто бы сомневался?! Не Марина). И даже готов был сам пойти на операцию, если Марине по какой-то причине станет тяжело или некомфортно продолжать прием. Но она пока его удерживала от таких кардинальных мер. Ну и счастлива была, имея двоих детей. А учитывая, что Миша допустил ее полноценно к работе (видимо, чтобы никаких больше идей в голову не приходило вообще), то честно признавала, что и времени особо не хватит на еще гипотетически-возможные беременности. Но своих детей она обожала. Да и Миша в них всех души не чаял, что и не скрывал.

- Устала за сегодня? - вырвав ее из воспоминаний, спросил муж.

- Есть немного, - рассмеялась она. - Мне работать легче, чем на таких вечерах гулять: и не расслабиться толком - начальство же, только и следи, чтобы все довольны были…

- Ничего, справились хорошо. Можно отдохнуть, - Миша потянул ее назад, в спальню.

Но Марина свернула в ванную - надо же было еще макияж торжественный смыть. Муж с улыбкой пошел следом и сидел рядом на краю ванной, пока Марина умывалась. Тоже устал. Оба вымотались. Даже говорить особо не хотелось, так, перебрасывались вяло впечатлениями и эмоциями. Забрались в кровать, наконец-то дав самим себе возможность расслабиться.

И проваливаясь в сон в крепких и теплых объятиях мужа, Марина почему-то подумала, что Миша никак не стал меньшим трудоголиком. Да и она работала много. И тем не менее, им удавалось находить баланс, проводя не меньше времени и с семьей. И оба стали куда более уравновешенными, все-таки научившись договариваться и находить компромиссы, а не идти на принципы. За некоторыми исключениями, конечно. Ну не могла она тогда отказаться от второй беременности! А Миша понял - и это было для нее бесценно важно. Обожала и любила мужа в разы сильнее, чем когда влюбилась в него в шестнадцать. И знала, что Миша любил ее не меньше… Во сто крат сильнее.

КОНЕЦ

14.11.2017

Content

Горовая Ольга Вадимовна Сердце в залоге

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ЭПИЛОГ