Высоцкая Мария Николаевна

Всё изменится завтра-1

Мария Высоцкая (Весна). Всё изменится завтра-1

Пролог

"Я просто не понимаю — как эта боль может уйти?

Ты потерял человека, и он не вернется,

а через четыре дня, случайно, на подушке находишь её волосы,

в ванной до сих пор зубная щётка,

в телефонной книжке номер, бери да звони, только не существует уже того голоса."

Найтивыход — "Капиляры"

Кораблева немного пошатнулась, прикусывая подрагивающие губы. Пальцы, мирно покоившиеся на его щеке, пробирала дрожь, сжав руку в кулак, она медленно отняла ее от его лица. Сердце билось, как бешенное. Сглотнув, ощутила дикий приступ тошноты. В глазах вновь встали эти страшные картины той ночи. Они мелькали-мелькали, а она продолжали сидеть с застывшей в воздухе рукой.

Артем смотрел на ее подрагивающие веки, на застывшую маску ужаса на лице, и не мог пошевелиться. Он четко отдавал себе отчет в том, что ей сейчас сказал. Он все равно бы это сказал. Они бы непременно пришли к этому разговору, возможно, спустя время, но она бы все равно все узнала, так зачем оттягивать. Для чего?

— Мне, — дернулась, опуская руку, — мне нужно идти, — нахмурилась, смотря на дверь парадной.

Царящий в голове хаос медленно выстраивался в логическую цепочку. Все недосказанности, все вопросы, медленно отпадали. Все становилось явным. Все. Каждый его поступок, все, что она принимала за милосердие, гуманность, доброту…все упиралась лишь в одну деталь. Ее схожесть с покойной девушкой. Схожесть с человеком, которого больше нет. Схожесть с той, кого он, вероятно, любил. Только и всего. Это не она особенная, и это не он герой, спасший ее от смерти — нет. Это всего лишь оптический обман его зрения. Некие черты ее лица. Ходящий двойник трупа. Вот кто она. Жалкая замена. Пародия. Копия, к которой проявили жалость в момент небольшого диссонанса, растерянности…только и всего. Осознание убивало ее сущность. Закрыв рот ладонью, она пыталась сдержать зарождающуюся истерику.

Все его слова, все поступки — это обман. Он обманывает ее и обманывается сам. Он ищет в ней что-то, что напомнит ему о той, которой больше нет. Он копается в ней, как в мясной тушке, желая вырвать на поверхность эту схожесть. Найти в ней то, что можно будет принять за другого человека. Он копается и злиться от того, что так и не может этого найти…

Артем вытянул руку, но она сразу уловила его жест, обрывая порыв на корню.

— Нет, — качала головой, — не надо, не трогай меня. Нет…

— Ты сейчас думаешь, что я ищу в тебе ее? — Артем печально усмехнулся, — так и было, вначале. Я пытался провести параллели, — положил руку на руль, сжимая тот с силой, — но ты другой человек. Я это понимаю. Ты не она и не капли на нее не похожа. Слышишь меня?

— Не надо, не говори мне ничего, — все же не удержала слез, — не говори, — закричала, пытаясь выбраться из машины, но Артем к тому моменту заблокировал двери.

— Я хочу быть с тобой честным. Ты сама этого хотела, помнишь? У меня на кухне, ты просила быть с тобой честным, — хлестал ее же словами, — только цвет волос, — отрешенно.

Глава 1

"Я есть закон".

Людовик XIV

Девять лет назад…

Февраль

Небо, кварцевое, холодное, отражающее в себе сталь. Простирающееся над землей, оно окутало город своей серой гаванью. А под ним, словно вторым ярусом, нависают ветви рябины. Красные, яркие ягоды припорошены снегом, еще больше подчеркивая, всю ту печаль, которой пестрит природа.

Конец зимы, начало нового времени года. Сыро, холодно, мрачно. Весна уже давно не встречает теплыми объятьями, ярким солнечным шаром, смотря на который хочется щуриться. Мы словно на дне банки с химическим раствором, нам достался лишь осадок. Такой муторный, блеклый, который по капле вытягивает из окружающих жизнь.

Ветер разносит колокольный звон, он щиплет уши, впечатывается в сознание. Каждый новый порыв ветра, все больше заставляет чувствовать боль утраты.

Потеря. Темная, страшная. Она затуманивает разум, отключает все чувства, концентрируясь лишь на одном. Теряя, чувствуем боль. Кто-то превращает ее в злость, кто-то в любовь, но предшественником, каждой вышеперечисленной эмоции является боль.

Она ломает, заставляет вновь и вновь ходить по этим кругам ада, Каждое воспоминание становится подобным удару ножа, он резкий, прямо в спину. Слишком неожиданно, слишком нелепо, чтобы быть правдой. Получая такой удар, еще пару секунд не осознаешь, что умираешь, не видишь лица своего убийцы, не смыслишь, что жизнь остановилась.

Вот и он не мог поверить, что ее больше нет. Стоял, смотрел и не верил, что все это происходит с ним. Чувства слились воедино, и это была ненависть, лютая ненависть к тем, кто лишил ее жизни, заставил закопать в этой сырой и холодной земле.

По щеке прокатилась слеза. Он смахнул ее перчаткой, слишком быстро, никто не заметил той секундной эмоции. Дикая боль и пустота. Пустота, которая стала полем, плацдармом для всех дальнейших действий. Именно она произвела на свет его ненависть, которая со временем перерастет в цинизм, бессердечность, неуправляемость… Именно пустота сейчас, в эту самую минуту, делает его другим человеком.

Ветер обдувает и без того продрогшее тело. Но он не застегивает куртку, не пытается согреться. Продолжает неподвижно стоять, так словно он здесь один, будто вокруг нет этой толпы в траурных нарядах. Слишком много черного. Все вокруг прожженно этой чернотой, а она, его девочка, его Аленушка, никогда не была такой темной. Она была лучиком, ярким, светлым лучиком. Ее улыбка завораживала, а смех не оставлял никого равнодушным.

Люди исчезают медленным потоком, один за другим.

Он не смотрит им вслед, он просто их не видит, не различает. Сейчас они все однородная масса, масса тех, кто не в силах понять его боль, не в силах перенять хотя бы ее часть.

Вокруг темнеет, день подходит к концу, насылая на город сумерки.

На плече чувствует чью-то ладонь, на долю секунды, ему хочется верить, что это она. Что она здесь, но это не так. Сердце вырывается из груди в надежде, что он прав, но осознание спускает с небес на землю, руша все надежды. Разум, он не сердце, его не обманешь, он знает, что ее нет. Больше нет.

— Артем, — мужчина сильнее впивается пальцами в плечо, — пошли, ночь уже. Я понимаю, как тебе тяжело, ведь я сегодня потерял дочь. — Собеседник печально накрывает глаза рукой, ему тяжело, он хоронит своего ребенка, такого не пожелаешь и врагу. А он потерял, ему не для кого больше жить.

Старков с минуту, не отрываясь, смотрит на крест, через пару месяцев, здесь возведут памятник, а после вся та толпа хоронивших ее сегодня, медленно, но навсегда выкинет Аленку из своей жизни. Потому что она мертва, потому что так происходит всегда.

Сунув руки в карманы, Старков оборачивается к мужчине, кажется, на его лице стало вдвое больше морщин.

— Идемте, — его голос низок.

Пока машина медленно скользит по тающей дороге, Артем беспристрастно смотрит вперед, все сегодня кажется неживым, мертвым, как и его девочка. Он не поднимает глаза к небу, жар печет его изнутри. Он плавит органы, заставляет бурлить кровь. Если там, стоя у ее могилы, он промерз, то теперь его пленил жар, жар и дикая жажда мести.

Больно. Он ушел, оставил ее там одну, в темноте, холоде. Совершенно одну…

Дома, он не включает свет, потому как не может. Если зажжет, то непременно увидит ее вещи. Небрежно брошенный на край кровати пеньюар, недопитую чашку кофе, помаду у зеркала, фотографии… Ее нет уже как три дня, но в доме чувствуется ее полное присутствие. Он не посмел ничего тронуть, не смог.

Разум больше не в силах строить барьер. Все эти дни он держался. Пока организовывал похороны, приходил домой, смотрел на фотографии и ложился спать. С утра просыпался и ехал по делам, это были самые тяжелые три дня — так он думал. Но сегодня, в машине, понял лишь то, что все это время, он верил, что спит. Ждал, что вот-вот проснется, что она нежно коснется рукой его лица и промурлычет: «Вставай». Но он не спит, все реально. И именно здесь начинается ад, жизнь скоротечно переворачивает все с ног на голову, по живому сдирает кожу, обдувая окровавленную плоть обугленным ветром.

Тихими шагами проходит в спальню, там все еще витает аромат ее духов. Вбирает в себя этот запах, как наркоман. Стоит неподвижно, словно каменная статуя. За окном пестрит ночь, а холодный, желтый диск луны, лишь едва озаряет комнату. И только она, луна, спасает сейчас. При ее неживом свете, все вновь становится похожим на сон.

С озлобленностью сдирает крышку с бутылки водки. Устало садится на кровать, не разуваясь, не раздеваясь, усаживается на нее с ногами. Горький алкоголь медленно стекает по горлу, но он не чувствует его вкуса, все стало безразличным, не один рецептор не в силе среагировать хоть на что-то. Алкоголь скапливается в желудке, но не приносит ожидаемого результата. Глаза наполняются слезами.

Сон настигает неожиданно. Пустая бутылка с шумом выпадает из рук, ударяясь о пол, но она уже не способна его разбудить, он погружен в свое спасение. Сейчас он видит его лишь в этом алкогольном забытье. Сейчас уже можно, он сделал все, что был обязан, он прошел через все с чистой головой. Не выпил ни капли. Считал, что не имеет права, возможно, он и сейчас его не имел, просто сдался. Хотелось уйти от реальности, потому как знал, что она придет. Приснится, и этот сон будет самой настоящей явью. Ее руки будут теплыми, а губы розовыми. В глазах, как и всегда, пропляшут озорные черти — это будет его Алена.

С того дня. Жизнь превратилась в вереницу этого забытья, две недели вечного сна, а рядом она. Не хотелось просыпаться, не хотелось возвращаться в реальность, потому как там он будет один, ее там не будет. Так и жил, выползая лишь за очередной бутылкой горькой водки. Потому что так легче, потому что так его жизнь имела хоть какой-то смысл. Смысл вновь увидеть ее.

Две недели полного отсутствия в плену у рюмки. Две недели.

Двор взбудоражил март, а точнее, его середина. Настала долгожданная оттепель. Все вокруг оттаяло, все, кроме него. Он продолжал топить свое горе в стопке, медленно, но верно, вешая камень себе на шею.

В дверь позвонили. Звонок разъедал сознание, руша голову на микроскопические частицы, сейчас любой звук казался приспешником Сатаны.

Артем больше машинально, чем целенаправленно обернулся в сторону звука, это было все, что он мог сделать. После очередного звона, что-то грохнуло, оказалось, это был Олег Эдуардович, брат матери, он не видел его лет десять, не общались они семьями. Алмазовская охрана выломала дверь, а после с таким же шумом перед ним возник дядя.

— Все пьешь?! — утвердил с ноткой отвращения. Артем не уловил ее в его голосе, затуманенный рассудок с трудом узнавал в пришедшем родственника.

— Выпьешь? — Старков протянул бутылку.

Олег Эдуардович отрицательно покачал головой.

— Брезгуешь? Конечно, куда ж нам до вас…

— Чего ты творишь? Сдохнуть хочешь?

— Хочу, — помедлил, — я уже сдох, — выдал с ухмылкой, она походила на оскал. Сейчас он не видел в этом человеке родственника, он, как и все, не понимал его потери, не осознавал, как это жить без смысла своей жизни.

Аленка была его отражением. В ней он словно в зеркале видел себя. Верил как себе. Никогда не мог и представить, что ее когда-нибудь не станет. Все та сила, что была в нем раньше, присутствовала благодаря ей, ее не стало, и все угасло. Жизнь стала утекать сквозь пальцы.

— Она бы не одобрила…

Эти слова стали громом среди ясного неба. Молнией, разрывающей небеса. Все дни запоя, он не раз думал о том, что Олег осмелился произнести вслух. Думал, но не мог ничего сделать, не получалось. Он разрушал себя, это было проще, чем жить и бороться. Потому как жить ему теперь нужно учиться заново… без нее.

— Исчезни, — шепчет с озлобленностью, с дикой яростью в глазах, руки в хаосе выдирают скатерть из-под наставленных на стол бутылок. Те падают и бьются о пол, оставляя от себя лишь осколки. Стекло разбивается, ловя блики на солнце, озаряющем квартиру. Этот свет въедается в душу. До этого он его не замечал, не замечал, что на деревьях бухнут почки, что солнце появляется все чаще, а снег исчезает с каждым пришедшим днем,

— Умойся, жду тебя внизу. Со мной поедешь, хватит уже, мать твоя с ума сходит, — с этими словами Алмазов бесшумно покидает квартиру, прикрывая скрипучую дверь, у подножья которой лежит деревянная стружка.

Дверь скрипит с остервенением, натягивая струны разума до предела.

Проходит час, с момента ухода Олега, лишь спустя это время, Артем оживает, встает со стула, колючий взгляд пробегает по комнате. Разруха. Пустые бутылки. Стекла. Смрад. Подобное он видел в домах заядлых алкашей, теперь сам уподобился им.

Ледяной душ немного приводит в чувство. Столкнувшись с собой в зеркале, он видит неизвестного ему призрака. Сейчас он меньше всего похож на человека, жалкое подобие. Пальцы сжимаются в кулак, скулы напрягаются, а после следует удар. Сильный, резкий удар в зеркала. Они разлетаются на осколки, усыпают собой пол, отражая на себе капли крови. Ванная заливается багрянцем.

Мужчина перевязывает руку небольшим полотенцем, пробираясь в комнату. Руки на автомате, сгребают бутылки в мешки и уносят из квартиры.

На улице его обдает легким ветром. Он приятно гладит кожу, заставляя дышать все глубже. Алмазов все еще ждет его в машине, даже дверь открывает, зазывая. Старков замирает в паре метров, думает…

Говорят, в таких ситуациях спасает работа, но для него это не выход. Он не успокоится. Не будет спокоен, потому, что жаждет другого. Всем своим существом, он хочет мести. Ярой, жесткой, такой, которая рушит все на своем пути, заставляет прочувствовать адскую боль, пожалеть о содеянном.

Олег не смотрит на него удивленным и сочувствующим взглядом. Он знает, это убивает. Сочувствие всегда ломает ребра, выкручивает руки и разрывает все внутренние органы. Артем молча садится в машину.

— Я знал, что ты придешь, — тихо произносит, — все будет хорошо, все проходит. — Мужчина поднимает воротничок пальто, отворачиваясь к окну. В глазах стоят фигуры уже давно покойных жены и сына. Уже тогда он был не беден, за что поплатился своей семьей, Артем не в курсе всех событий прошлого, да оно ему и не надо.

— Я все равно выясню, кто с ней это сделал, — шепчет сквозь зубы.

— Знаю, что выяснишь, — мужчина тяжело вздыхает, — только пообещай не делать глупостей. Я помогу тебе всем, чем только смогу, — замолкает, внимательно глядя в такие же темные глаза, как и у него самого.

Июнь

Небольшой загородный поселок Липки, почти высохший пруд и огромная склонившаяся ива — вот весь пейзаж, который улавливают глаза. Это уже привычка — не замечать весь этот кошмар, который последует за природной декорацией.

— Здесь?

— Да. Утром сегодня, здесь нашли труп, девушки, на вид лет двадцать — двадцать два. Примерно трех дней. Имело место изнасилование — неоднократно, на теле множество увечий, отрезанные фаланги на правой ноге, указательный палец правой руки… Жертва умерла от болевого шока.

Каждое слово, каждый звук, проходит через него. Режет без ножа, накрывая завесой едких, губительных эмоций. Они душат, а мозг складывает картинку. Вновь. Сердце вновь полоснули бритвой.

— Как Аленку…

— Да, Артем Викторович, мы поэтому вам и позвонили, Олег Эдуардович просил, если что-то…

— Я понял. Кто, знаете?

— Нет. Нужно время.

— Хорошо, две недели у тебя есть, — прикуривает, отходя к своему внедорожнику. Находиться сейчас там, подобно самой тяжкой пытке…

Следующие недели тянулись. Они казались медленными и плавили тело. Каждая клеточка содрогалась с наступлением очередного дня. Мозг полностью ушел в работу, с каждым днем все больше понимая, насколько на самом деле серьезен Алмазовский бизнес. Вливался в новое общество. Становясь с каждой прожитой минутой, все больше похожим на них.

Горел яростью, но в мыслях, постоянно хотел справедливости, правосудия, понимал, что смерть убийц не вернет Аленку, хотя с каждым провалом, с каждой оборванной ниточкой, которая вела к истине, сомневался в этом все больше. А дела, в которые его, как в ледяную воду опускал Олег, говорили лишь о том, что человеческая жизнь ничего не стоит. Раз за разом он понимал, что человеческая жизнь — лишь ресурс. И чем больше Артем думал об этом в таком ключе, тем меньше в нем оставалось моральных принципов.

Перед ним словно поставили весы и ведра с черно-белыми камнями. Этакое «за» и «против». Смерть или жизнь. Убийство или уголовное наказание. Эти мысли теперь жили с ним постоянно, они были якорем, заставляющим держаться, быть сильным и оставаться человечным.

Ведь время — неисчерпаемый ресурс для тех, чья жизнь вечна, он смертен, а потому эти дни превратились в годы. Он молился богу, всем высшим силам, чтобы взглянуть в глаза этим тварям, будучи с рожденья атеистом. А когда взглянул, не увидел там ничего человечного. Отморозки.

— Артем, — Олег Эдуардович положил ладонь на плечо племянника, крепко сжимая пальцы, — выйдешь? Сема с ними закончит… — Мужчина натянул на руки кожаные перчатки. Темный подвал, куда они приехали пару минут назад, окутывал беспробудным холодом и запахом гнили. С потолка капала вода и каждое падание новой капли, как плетью било по нервам.

Старков дернулся, а рука потянулась к пистолету, убранному в кобуру. Да, теперь он носил с собой оружие. Теперь он вообще был кем-то другим. А после того, что сегодня сделает, изменится уже навсегда. Безвозвратно.

— Я сам, — перезарядил оружие. Бесчеловечный взгляд блуждал по будущим трупам.

— Сынок, я думаю, ты сделал для себя правильный вывод о том, как наказать этих людей, — кивнул в сторону двух молодых мужчин, которые уже слабо походили на живых существ. Окровавленные лица, рваная одежда… — Кровь… можно смыть лишь кровью! — Алмазов провел ладонью по губам, слегка их сминая, взглянул в стеклянные глаза племянника и вышел из темноты.

Он не успел дойти до машины, как по ушам проехала пара выстрелов, а после мимо пронесся Артем. Парень без единого слова сел в свою машину, уезжая с территории заброшенного склада.

— Как думаешь, Сема, он справится? — поинтересовался у вышедшего громилы Олег.

— Справится, Олег Эдуардович, если бы Тема сам этого не хотел, вы бы не позволили…

— И то верно… ну дай Бог, справится. — Мужчина перекрестился и сел в огромный черный внедорожник.

Прошло восемь лет…

«Это были лишь исполнители, посредники, никчёмная вошь, но кто стоит за ними? Кто?»

За окном вечерело. Артем устало прикурил сигарету, ожидая свою чашку кофе. Пальцы теребили платиновую зажигалку, лишь этот невольный жест выдавал его сегодняшнее нервное состояние.

Обычная пятница, ничем непримечательный день, двадцать третье. И кошмарное событие восьмилетней давности, все же оставившее после себя отголоски, несмотря на солидный срок давности. Именно этот день стал точкой отсчета совершенно иной жизни.

Официант принес кофе, к которому Старков даже не притронулся.

Стрелка часов перевалила за одиннадцать, и зал наполнился живой музыкой.

— Скучаешь? — послышалось из-за спины, от чего Артем лениво обернулся. Перед его взором красовалась длинноногая брюнетка, с ярким макияжем и в коротком платье, цвета венозной крови.

— Исчезни, — он говорит это спокойно. Немного тихо, только вот, весь тот подтекст, который он вкладывает в слова, обрамляя их леденящим кровь взглядом и жестким оскалом, брюнетка понимает сразу. Радость и вульгарность ее глаз, сменяются диким страхом, от чего она, нервно улыбается, спеша уйти отсюда, как можно дальше.

— Не пугай моих красавиц, — усмехнулся подошедший.

— Рома, скажи своим подопечным, чтобы они стороной меня обходили… не люблю шлюх.

— Они и так тебя шарахаются все, даже легенды у нас тут ходят. Что Артем Викторович, с потусторонним миром связан, в демоны тебя записали. Старый, взгляд у тебя, говорят, недобрый, — усмехнулся Рома, хозяин мужского клуба со скромным названием «Наслаждение».

Артем вскинул бровь, кивая на стул, чтобы Ромка не стоял у столика, аки истукан.

— Рад за них и их потустороннюю просвещённость.

— Да ладно тебе, чего не весел?

— День дерьмо.

— Ну это бывает, это поправимо. — Роман махнул рукой, и в считанные секунды у столика возник официант. — Нам виски, два по сто пятьдесят.

— Не пью сегодня.

— Тёма, — Рома, ухмыльнулся пододвигая стакан, — че, как баба-то?!

Старков перехватил руку мужчины, сжимая его запястье, так, что невольно можно было услышать хруст кости. Рома напрягся, расплываясь в ненавистно-доброй улыбке.

— Я тебе сказал, не пью, — процедил сквозь зубы, отталкивая от себя Ковригина.

— Да понял, понял я, — резко встал со стула, желая убраться в свой кабинет. — С*ка, — бросил шепотом, уже возле лестницы.

— Катись, — Старков вытащил из кошелька пару купюр и кинул их на стол.

У машины он вновь закурил, потому что нервы сегодня были не к черту. Каждый звук, слово. Все сегодня раздражало и без того вспыльчивое сознание. Повернув ключ в зажигании, мужчина со скрипом шин, стартовал с места, уносясь в ночь улиц.

Темнота, сегодня казалась по-особенному темной. Непроглядной и слишком оглушающей. Лишь подрагивающий оранжевый огонек, отравляющей жизнь сигареты, был сродни лучу солнечного света сегодня.

Квартира его встретила пустотой, такой же, как и та, которая уже давно затаилась в его душе. Скинув кожаную куртку, мужчина кинул ее на стул в кухне. Взгляд замер на фото, висящем на стене. Аленка. Губы растянулись в улыбке, а после та угасла, как планета, которая попала в черную дыру.

Он в свою попал уже давно. Восемь лет назад.

Минутное сожаление, отчаяние и точка. Плотно сжатые губы.

Грузно побрел в спальню, выключая за собой свет. Пальцы медленно пробегали по стене, преследуя собственную тень. В комнате, он упал на огромную кровать. За окном ветер трепал еще не опавшую листву. Тонкая полоска луны тускло освещала спальню.

Подрагивающие от ветра ветви деревьев, качались из стороны в сторону, отражая свои пугающие тени на стене. Мужчина прикрыл глаза, погружаясь в сон. Этот день выжал из него все силы. Только пару часов назад вернулся в город. А так целые сутки дороги. Час у могилы и пару часов у ее родителей. Он делал так из года в год, все еще чувствуя свою вину.

Но утро, как и всегда, поменяло реалии. Будильник поднял его в шесть, когда только начало восходить красное солнце.

— Здравствуй, милый человек! — Артем улыбнулся, усаживаясь в кресло.

— И тебе не хворать. Зачем приперлись? Мы, по-моему, давно обговорили, факт того, что вам здесь не рады.

— Да мы тоже не с великим удовольствием, но дела вынуждают.

— Какие у нас с тобой, Старков, могут быть дела, не смеши?!

— До сегодняшнего вечера никаких, пока один «прекрасный» человек не оказал нам с тобой медвежью услугу.

— Ты сейчас о чем? — Мужчина смутился, переводя взгляд на Рагозина. — Я чего-то не знаю?

— А он по ходу реально еще не в курсе, — Миха хмыкнул, переглядываясь с Артемом.

— Что происходит? — все больше раздражался Григорян.

— Груз, за который мы с тобой так радели… сперли сегодня.

— Что значит сперли? — Тимур нахмурил брови, все еще непонимающе смотря на эту парочку.

— Вот глупый человек, — Миха хлопнул себя по ноге.

— Тихо, — Артем медленно встал с кресла, равняясь с Григоряном, — час назад в порту произошло вооруженное ограбление, был вывезен весь груз с прибывшей баржи, в ней же была и наша «посылка».

— Это не просто ограбление, да?

— Какой догадливый. Конечно. Все было идеально спланировано: ограбление, вывоз всей баржи… Не заподозрить, что нужен был именно наш контейнер… если бы не одно НО…

— Какое?

— Мы успели засечь засранцев и даже нашли контейнеры, за чертой города… Не важно… так вот, во многих были очень ценные вещи, но они конечно же, не тронуты, а вот нашей «посылки» там не оказалось. И ты ведь понимаешь, что случайным ворюгам, будет просто невозможно реализовать такое количество нашей собственности, — как можно корректнее излагал Старков, не имея привычки называть данные вещи своими именами. — А вот теперь, делай выводы. — Тёма хлопнул мужчину по плечу, тихо рассмеявшись.

На долю секунды в кабинете повисло молчание, а потом его сотряс крик, громкий, яростный.

— И какого х*я, ты твою мать ржешь? Нас на бабки кинули, на большие бабки! — Григорян схватил со стола бутылку, делая большой глоток янтарной жидкости.

— Тише. Не сотрясай зря воздух. Мы что бабки не отобьём? — закурил, медленно вдыхая терпкий дым. — Сейчас нам нужно найти заказчика, а дальше — дело техники, — задумчиво выдохнул, сжимая пальцами подбородок.

— Что предлагаешь?

— Не дергаться.

— У меня товар из-под носа увели, а ты говоришь — не дергаться, — проорал мужчина, в какой-то момент, переходя на армянский.

— Тише, джигит, тише. Товар не только твой был. Догадываюсь я, кто это провернул. В общем, схема такая…

* * *

Вера кинула в чашку два кубика сахара, принимаясь тщательно те размешивать.

— Сто лет тебя не видела, — Аля расплылась в улыбке, отпивая коктейль. Ярко-красные диванчики, на которых они сидели, изредка поскрипывали от неловких движений.

— Гном мой, а я-то как.

— Как съездила?

— Отлично, так у мамы хорошо, не представляю, как вновь буду здесь уживаться, — сцепила пальцы, упираясь локтями на стол. — Хорошо, что ты позвонила, не хочу домой ехать. Сейчас начнется…

— Да, семейка у твоего папика сумасшедшая. Ирочка ваша и бабка — фашисты настоящие, — зеленоглазая залилась смехом.

— Алька!

— Да так и есть. Одни нравоучения — джинсы драные, ногти длинные, ходишь не так, ешь, пьешь… Скоро вообще скажут: зачем дышишь?

— Я уже не обращаю внимания. Привыкла, им лишь бы повод найти, любой.

— А я тебе уже год говорю, съезжай от них!

— И куда по-твоему? — Аля скривила недовольную моську.

— Ко мне, куда еще. Ты меня иногда удивляешь.

— Я подумаю.

— Ну-у-у, как всегда. Ты в выходные придешь на наше шоу посмотреть? Я солирую.

— Шоу. В клубе? На шесте? — поддела, улыбаясь.

— Может и на шесте, специфика у нас, знаешь ли, такая.

— Знаю ли. Постараюсь, у меня в субботу работа.

— Блин, не надоело тебе в этом магазине молодость губить? Приходи к нам, сиськи у тебя зачетные, наш Ванечка сразу поплывет.

— Ага, трясти сиськами — это прям мое, — рассмеялась.

— Ну, может и не твое, но платят больше, — Аля, пожала плечами, оборачиваясь к лестнице. — О, начальство пожаловало. Джигит наш, — мило улыбнулась Григоряну, — а это кто такие с ним… интересно?!

— Аля, — Вера перевела внимание подруги на себя, — ты, как та Варвара.

— Просто интересно, я их здесь ни видела, ни разочка.

Вера проследила за взглядом подруги, трое мужчин уже направлялись к выходу. Все в черном. Интереса они у нее, в отличие от Альки, не вызвали, скорее наоборот под корку заполз какой-то непонятный страх. Неприязнь. Вряд ли от этих людей можно ожидать чего-то хорошего. Она уже почти отвернулась, когда неожиданно для себя поняла, что на нее тоже смотрят. Всего на долю секунды ее серые глаза столкнулись с его темными, словно ночь. Черные, хищные было в них, что-то зверское. Что-то, что сильно ее испугало. Он поглощал ее своим взглядом, пристальным, цепким. Словно высматривал что-то для себя знакомое. По позвоночнику прошла леденящая дрожь, Вера затаила дыхание и резко отвернулась.

Внешне отвернулась, а внутренне сжалась. Замерла, и никакая сила сейчас не смогла бы ее расшевелить.

Алька продолжала что-то говорить, но Кораблева слышала ее смутно. Ей все еще было не по себе. Липкая неприязнь обволокла все тело, толкая в глубокую яму, на дне которой жил ее страх. Эти глаза.

— Вер? Ты чего?

— Нормально все, не обращай внимания, что ты там говорила?

— Я… а я про Ромочку своего, думаю бросать.

— Бросай.

— Жалко, вдруг, кто подберет.

— Тогда не бросай, — передернула плечами, стряхивая остатки этих непонятных ощущений.

— Ты какая-то странная. Тебя словно подменили, что случилось?

— Предрассудки. Скажи мне лучше, кто ваш хозяин?

— Григорян, а что?

— Ничего, — отмахнулась, — жди меня в субботу.

— Я на служебке предупрежу, что б тебя пропустили, — широко улыбнулась, целуя Веру в щеку.

— Хорошо, до выходных.

Глава 2

Артем слегка ослабил галстук, перехватывая бокал бренди у проходящего мимо официанта. Один глоток, за которым можно было спрятать свое безразличие к пришедшим, сегодня их скопилось слишком много. Хоть ресторан и был огромным, обстановка удушала. Этот вечер собрал всех, начиная с криминальных авторитетов и заканчивая чиновниками — их собрал случай, жирный, весомый. Олег праздновал свой шестидесятилетний юбилей.

Артем сунул руку в карман черных брюк, отталкиваясь от колонны, он с диким нетерпением ждал момент, когда можно будет уйти. Еще утром Олег настоятельно просил задержаться. Взглянул на часы, Миха уже должен был подъехать.

— Артем, — Жанна улыбнулась, легонько касаясь его руки.

— Да ладно? — вздернул бровь. — Ты тут откуда?

— А вот, — стрельнула глазками в неподалеку стоящего мужичка.

— Нашла любовь?

— Нашла, и тебе того желаю.

— Не начинай, — прервал ее слова колким взглядом, а Жанна затаила дыхание. Сердце молниеносно рухнуло в пятки, по спине пробежала мелкая и леденящая душу дрожь. Она прекрасно помнила их отношения, если это можно было таковыми назвать. Каменная, бездушная стена. Словно и не человек вовсе. Прикрыла глаза, вдыхая воздух — а она ведь любила, любила больше жизни, была готова на все. Все ждала, когда он растает, откроется, но этого не произошло. Между ними всегда была пропасть, пропасть, на дне которой обитала та, кто все еще живет в его сердце. Она поняла это слишком поздно, это, и то, какой он человек за ширмой своих улыбок и вежливых разговоров. Жестокий, бесчеловечный подонок, уничтожающий все на своем пути.

— Извини.

Кивнул, не замечая выражения ее лица, затравленного взгляда. Просто кивнул и скрылся. Больше он ни на секунду не задержится в ресторане. Широким шагом пересек холл, по пути стягивая с шеи ненавистный галстук.

Быстро сбежал по ступенькам, хлопая по плечу курящего у машины Миху.

— Поехали.

— Поехали, Гриша уже обзвонился.

— Потерпит. Девку, что ли, нашел?

— Да. Пустой это номер, не прокатит. Не знает она ничего.

— Знает, но не сдаст. Не сдают такие, она ему словно собачонка, тапки в зубах таскала.

— Главное нам успеть, пока этот дебил, ей пулю в лоб не пустил.

— Резонно. Ты смотрел документы?

— Смотрел. Думать надо.

— Думай Миша, озолочу — ты же адвокат.

— Ох, знали бы мои друзья-товарищи, какими я тут с тобой делами промышляю, давно бы вытурили, без права практики.

— Откупим. У нас сейчас что миром нашим правит? Правильно! Бабки.

— Ну ты, Артем Викторович, философ.

* * *

"Дурацкий телефон сел в самый неподходящий момент. Хотя, когда бы он был подходящим? "

Вера нервно сжала кулаки, убирая мобильный в карман. Светлое пальто слегка раздуло резким порывом холодного ветра. И черт ее дернул надеть осеннее пальто. Не май месяц на улице и даже, блин, не март. Тяжело выдохнув, Кораблева уперлась рукой о стену.

— Катастрофа. Еще клуб элитный, лед бы лучше откололи.

Черные, тонкие шпильки совершенно не признавали зимнюю погоду, или может в этом были виновны ее ноги, редко таскающие подобную обувь?! Дилемма. Ухватившись за угол здания, Вера заглянула в еле освещенную темноту. Вход для персонала подсвечивался тусклым фонарем, оттого она не сразу заметила движение.

А когда поняла, что там происходит, замерла, в надежде что в темноте ее не увидят. Глаза все больше привыкали к тусклому свету, и все четче видели картинку. На ступеньках стоял высокий мужчина, он размахивал пистолетом. В глазах помутилось, а в горле образовался ком, зарождающий тошноту. Задыхаясь от эмоций, мыслей и чувств, Вера закрыла рот ладонями.

«Только бы не закричать».

Из глаз выступили слезы, страх парализовал конечности, просто приклеивая к этому проклятому месту. Сейчас бы бежать со всех ног, но она стояла не в силах пошевелиться.

Расширенные зрачки пожирали оружие, подведенное ко лбу жертвы, обрывки не воспринимаемых сознанием фраз, кровь, удары. Тихие всхлипы. А потом — глухой звук. Хлопушка. И вот она больше не стоит на коленях перед мучителем, она падает, падет мертвым сном. Она падает, его жертва. Она умирает или уже умерла? Умирает, а Вера ничего не может сделать. Не может помочь. В кармане предательски пищит телефон.

"Он же сел. Нет, не может быть, он же сел…"

Последняя мысль, застревает в голове. Руки в хаосе шарят по пальто, но уже поздно. Бежать, ей необходимо бежать куда подальше, неряшливый поворот, а перед ней, словно стена. Огромная, бетонная стена.

Чужие руки с силой сдавливают ее плечи, толкая вперед словно пушинку. И вот уже она на месте жертвы. Там, под фонарем. На коленях. Разодранные колготки, из-под которых сочится кровь, коленки саднят, лицо залито слезами. Тело трясет и страшно поднять голову. Она неотрывно смотрит в пол, точнее в гладкий, идеальный асфальт.

Ей что-то говорят, но она не слышит. Тогда боль возвращается — захват, но уже за волосы. Резкий, еще немного и чужая рука снимет ей скальп. Всхлипывает. Сердце бешено колотится, полностью лишая слуха. Все, что она слышит — это гулкий шум крови в собственных артериях.

Тяжелый удар по лицу отрезвляет. Возвращает слух и хоть какую-то долю понимания.

— Дрянь. Она все видела, — явно обращаются не к ней, — от нее тоже надо избавиться.

— Не увлекайся, — громкий, но до безумия спокойный голос.

— Она все видела!

— Она никому ничего не скажет, — все тот же тихий, заставляющий дрожать голос. Он металлический, но вязкий, напоминающий кобру перед броском.

Быстрый, мимолетный взгляд. Темнота рассеивается, как по щелчку становится светло. Она четко видит его образ, он словно выточен в ее памяти. Это лицо, глаза…

— Вставай, — не дождавшись никаких действий, обладатель стального голоса подхватывает ее под локоть, не церемонясь, поднимая с колен.

— Тебе это еще аукнется, вспомнишь мои слова, — зло бросает убийца, — убери здесь все, — приказывает в темноту.

Перед глазами лишь узкий коридор. Он кажется нескончаемым, но это лишь иллюзия. Ее вымысел. Ноги с каждой секундой слабеют и в один момент становятся ватными. Голова идет кругом, резко погружая ее в темноту…

Артем рывком открывает служебную дверь, вперившись взглядом не в самую приятную картину.

— Не успели, — выдыхает Миха, — ты ох*ел, Григорян, че не в клубе-то сразу? — кипит, выходя на свет.

Начинаются пререкания. Но Артем их не слышит, замирая на ней взглядом. Она. Вновь. Еще пару дней назад, увидев ее днем в этом клубе, он не мог поверить глазам. Как она была похожа на Аленку… Тогда, в первые секунды, он думал, что это она — его Алена, но это был обман. Его сердце предательски его обманывало. Тело свело, а внутри зарождался бунт, дикий, неуправляемый. Но это лишь там, в душе. На лице же была маска непробиваемого безразличия, лишь немного отдававшего злобой.

Тогда он поймал на себе ее запуганный взгляд. Что не стало удивлением, на него многие так смотрят. Зачастую сами не отдают себе в этом отчет. Просто на интуитивном уровне стараются оградиться от опасности. Чувствуют.

Злость медленно перерождается в ярость. Сжимает кулаки, стараясь себя сдержать, чтобы не убить этого у*бка на месте.

Сам не понимает, как оказывается рядом с ней, как поднимает с земли, заставляя идти за ним. А когда она падает в этом чертовом коридоре, молниеносно подхватывает ее. До автоматизма выработанные рефлексы играют с ним злую шутку.

— Что делать будем? — раздается из-за спины. Миха закусывает губу, обдумывая ситуацию.

— Ее в больницу надо.

— Я про этих, — кивает позади себя.

— С ними завтра. Нам его вольность ничем хорошим не прилетит. Тварь. Всех подставляет.

— Езжай. Я тут разрулю, — хлопает Старкова по плечу.

Артем кивает, наблюдая, как друг скрывается за все той же дверью.

В машине его поглощает тишина ночи. Огни проезжающих мимо машин, звук изредка включающихся поворотников. А в голове полный хаос.

Прикрывает глаза, останавливаясь на набережной. Пара минут, чтобы проветриться. Перекурить. Размашисто выходит из машины, упираясь ладонями в парапет. Морской воздух леденит кожу. Февраль.

Невольно оборачивается, чувствует, что на него смотрят.

Вера растерянно шарит рукой по двери, пытаясь ее открыть. Уже плевать, на все.

Справившись, спрыгивает на заледенелый асфальт, пытаясь удержать равновесие. Глаза вновь наполняются слезами. Ее трясет, словно в лихорадке. Дыхание учащается.

Куда бежать? Что делать?

— Замри, — громко, доходчиво. Его голос парализует.

Кораблева застывает, всего на пару минут, а дальше… дальше — конец. Это предел. Ее предел.

— Я никому ничего не скажу, умоляю, — кричит, захлебываясь слезами, — пожалуйста, я клянусь, никто ничего не узнает, — хватает губами воздух. А он подходит все ближе, пока окончательно не замирает в паре сантиметрах от нее.

Он давит, давит и убивает одним присутствием.

— Пожалуйста, — закусывает губу, вцепляясь пальцами в его запястья, — прошу вас, я буду молчать, — рыдает взахлеб, падая перед ним на колени.

Артем нервно сбрасывает ее пальцы, присаживаясь на корточки. Истерика. Высшая ее точка. Ее трясет от собственных слез, а его лихорадит от злости. Злости за всю эту ситуацию.

— Хватит, — выкрикивает, разрывая ее мольбу, — прекрати пищать, — выпрямляется, поднимая ее за шиворот. Придавливает к машине, слегка наваливаясь, чтобы не грохнулась.

Вытаскивает из кармана сигареты, движения получаются резкими, но какими-то потерянными. Прикуривает. Выпускает струйку дыма, сосредоточенно смотря в ее лицо. Не похожа. Только цвет волос. Только цвет волос…

Затягивается, запрокидывая голову кверху. Едкий дым заполняет пространство между ними.

Это злая Божья шутка?

— Как тебя зовут?

— Вера, — поднимает взгляд, гордо вытягивая шею.

— Артем, — бросает, словно между делом, — и что будем делать, Вера? — прокатывает ее имя на языке, акцентируя на нем все внимание.

— Я никому ничего…

— Тихо, — зажимает ее рот ладонью, — это я уже понял. Голова болит? — касается волос, чувствуя, как она при этом изо всех сил вжимается в машину.

— Пожалуйста, — шепчет, смотря в его глаза, все такие же холодные, неживые, — я обещаю, — прикусывает губу, изо всех сил стараясь сохранять самообладание.

— Голова болит? — повторяет свой вопрос, убивая взглядом. Вера лишь кивает в ответ. — Садись в машину, — открывает дверь.

Глава 3

"Наш выбор — это единственное что нас определяет."

— Поехали.

— Куда?

— В чувства тебя приводить.

А дальше — тишина. Мертвенно бледное лицо, мелькающее в зеркале заднего вида. Проскальзывающее и вызывающее какое-то губящее чувство. Словно это его там на колени поставили. Его.

Выкручивает руль, а в глазах туман, отрывки воспоминаний. Кладбище, похороны, черные одеяния. Крик ворон, небо… И они кружат над головой. Кружат, а ему хочется выть, хочется сдохнуть. Давно он этого не испытывал. Давно туда не возвращался, душой, мыслями. Ограничивался одним визитом в год, один раз в год позволял себе почувствовать, пережить. Эмоции сжирали, сдирали мясо с костей, а перед глазами собирательный образ: блондинка, темные глаза, смех, плач — все в кучу. Затормозил. Сам не заметил, как оказались на парковке.

Не вышел — вылетел из машины. Ничего вокруг не замечал, никого. Громкий гул, пульсирующие виски и все. Стоп. Замер. Нужна передышка, секундная перезагрузка. Два вдоха, два выдоха, чтобы мысли прополоскать.

Когда обернулся к машине, забыл все, что только что вспомнил. Похоронил.

— Вылезай, — громче, чем ожидалось. Открыл дверь, вытягивая ее за рукав тонкого пальто. — Не по погоде ты оделась, — вытащил, слегка удерживая, — сама иди или насильно потащу.

И она пошла. Вырвала руку из его захвата и уверенно пошла к стеклянным дверцам ресторана.

«Если умирать, так с музыкой».

Сдержала смех. Повторная истерика. Хотя она и не заканчивалась. Как по минному полю шла. Внутри загибалась, а шею вытянула. Не пристрелил, значит уже и не пристрелит. Значит все-таки реально спас. Только зачем? Зачем? Вторила себе, а тело обдало теплом.

Зашли внутрь.

Красивый ресторан. При других обстоятельствах бы восхитилась, каждую мелочь бы отметила. Сейчас же было плевать. На все.

Села в кресло, нервно хватая меню. Пробежала глазами, ничего не понимая, все плыло. То сплывалось, то расплывалось. Не выдержала, бросила на центр стола, сталкиваясь с его взглядом. Сжалась. Тяжёлый у него взгляд. Тяжелый…

— Водки нам и закуски какой-нибудь, — официант только кивнул.

— Я не пью, — откинула волосы назад, пальцы все еще подрагивали.

— Чтобы нервы твои в порядок привести. — Конечно, он заметил ее дрожь. Заметил.

— Хорошо, — согласилась, какой теперь смысл сопротивляться? Нет его.

Никогда не пила ничего крепче шампанского. А сейчас выпила эту рюмку одним махом, как заправский алкаш. Горькая жидкость обволокла гортань, вызывая жжение.

— Молодец, — изобразил подобие улыбки.

Вера кинула в рот дольку лимона, прожевала не морщась.

— Почему ты не позволил ему меня убить? Я же свидетель. Да и ты, — окинула презрительным взглядом, — не ангел. Ты его знаешь и ее знал…

— Знал, — внимательно всмотрелся в ее лицо, — почему это не ангел? — произнес с издевкой. — А не позволил, — помедлил, — потому что только я могу решать, кому жить, — взгляд в упор, — а кому нет.

— Но ее больше нет… — выпила еще стопку, накрывая губы ладонью. Поморщилась.

— Мы сейчас с тобой разговариваем, и это хорошо, — отвернулся к окну, — очень хорошо. И я искренне надеюсь, что об этом ты поговоришь один раз. Сейчас. Со мной.

— Я не дура.

Артем лишь усмехнулся, обводя ее глазами. Сидела, гордо выпрямив спину, закинув ногу на ногу. Иногда ловил на себе ее взгляд, быстрый, исчезающий.

Не пил. Сначала до одури хотелось выпить, но когда сел в это дурацкое кресло, желание растворилось, словно по щелчку. Опустил глаза ниже, останавливаясь на ее коленях. Кровавое месиво, не плохо ее к асфальту приложили.

Вера уловила направление его взгляда. Встрепенулась, подскакивая с кресла.

— Мне пора, почти утро, — убрала руки в карманы распахнутого пальто.

— Я отвезу.

Он сказал, а она не стала сопротивляться. Не удивилась. Больше ничего не испытывала. Полное безразличие. Кажется, ей еще долго придется латать свои коленки и воспоминания об этой ночи. Впервые у своего дома ей было плевать, следит ли в окно бабка, проявит ли недовольство отец. Впервые.

Дверь машины хлопнула почти неслышно. Так же, как и дверь парадной. Забежала в лифт, с силой нажимая на кнопку десятого этажа.

Не старалась быть тихой. Просто вошла в дом, скинула пальто, туфли, двинулась в комнату. Слез не было, как и чувств. Только скрипнула защелкой на двери, чтобы никто не приперся. Знала, что припрутся. Обязательно. Ну и пусть. Пусть орут там, за дверью. Сюда она никого не пустит.

Опустилась на кровать сжимаясь в комок. Пролежала так больше часа. Лежала, смотрела в стену. Бледно-зеленые обои с дурацким рисунком. Внутри словно раздувася шар, с каждой секундой он становился все больше, заполонял ее изнутри, мешая дышать.

Чувства пришли позже, когда она отдирала тонкий капрон от разодранных коленей. Жгучая боль, мерзкий железный запах. Вот тогда, видимо, шар все-таки лопнул. Физическая боль в момент смешалась с душевной, изливаясь наружу слезами. Орала в подушку, что было силы. Завывала, давилась этими слезами. А потом уснула. Тихо, почти до вечера.

* * *

Как оказывается, страшно оказаться не в то время, не в том месте. Всего одна ночь, перевернула весь ее мир. Стерла прошлую реальность, приоткрыла завесу, да что там приоткрыла — распахнула. Распахнула занавес на другую, жесткую реальность. Реальность, где выживает сильнейший, где человеческая жизнь не стоит и гроша, где все проблемы решаются лишь силой. Подтянула распухшие колени к груди. Прижала их сильнее, чувствуя как трескается корочка, покрывшая ранки. Корочка расползалась, давая дорогу каплям крови. Они просачивались сквозь раненую плоть, а Вера наблюдала за этим, словно мазохистка.

Прошло пять дней, но это время ничего не изменило. Видимо, для того что бы ушел страх, нужно больше времени. Больше…

В дверь постучали, точнее забарабанили. Она отчетливо представляла, как по ту сторону двери, вечно недовольная Надежда Тимофеевна, замахивается кулаком, ударяя по двери. Съежилась.

— Открывай, зараза такая. Думаешь, отсидишься там? Выходи!

Бабулька недовольно ворчала, медленно переходя на крик.

Кораблева закрыла уши руками, желая лишь одного: чтобы от нее отстали. Пять дней туманного рассудка, будто сквозь пелену изредка доносилось недовольство домочадцев, а сегодня, кажется, пелена спала. Ушла, полностью обнажая слух.

Раздраженно вскочила с дивана, открывая тугую защелку.

— Что тебе надо? Что ты ко мне лезешь? — закричала, словно и не она вовсе. — Заняться нечем? Полы помой!

Первые секунды ее гневной тирады, старушка молчала. Опешила. Никогда не видела Верку такой. Но речь вернулась к ней быстро, так же как и физическая сила. Недолго думая, она хлестанула Веру по лицу.

— Орать она еще будет, приживала. Дурак твой отец, что держит здесь, давно пора к матери сослать. Такая же шлюха, как и ты. Что, — усмехнулась, — думаешь, не знаю, чем ты занимаешься? Все про тебя знаю, все. Это отец твой думает, что ты талант. Будущая Плесецкая. А я знаю! Знаю, что от осинки, апельсинки не рождаются. Я ему еще двадцать лет назад говорила, когда он на твоей мамке женился, что дрянь она, а он не верил…

— Замолчи, — сжала руки в кулаки, — не смей трогать маму. Старая дура, — оттолкнула бабку, вновь закрываясь в комнате.

Мама! Она уже пять дней не звонила маме. Даже на звонки не отвечала. Не могла. Не было сил. Да и ответь, родительница бы сразу почувствовала не ладное. Нужно ей позвонить. Набрала номер, все еще держа в голове бабкины слова. Ненавидела ее за это. За длинный язык и эту мерзкую способность совать свой нос, куда не следует. Отец развелся с матерью, когда Вере было шесть. Она только пошла в первый класс. Радостная, с белыми бантами и широкой улыбкой на лице. Это был такой счастливый день, но только день, а не вечер. Дома ее ждал сюрприз. Отец уехал и больше не вернулся.

За все последующие годы, они с отцом общались крайне редко. Она пару раз приезжала к нему в гости, уже тогда выслушивая бабкины тирады, о том как ужасна ее мать и что они с Верой испортили ее сыночку жизнь.

А когда в жизни отца появилась Ира, родившая ему сына, Вере тогда было пятнадцать, девушка окончательно стала для них чужой. Одного отца она потеряла, но приобрела другого и, если быть откровенной, то любила его гораздо больше, нежели родного.

Дима появился в их доме спонтанно. В ее восьмой день рождения. Так сложилось, что день рождения совпал с первым в ее жизни серьезным просмотром. В тот день отец обещал придти, чтобы ее поддержать, но, конечно же, не пришел.

Из-за этого ложного ожидания, они опоздали на последний поезд… Мама плакала, думала, что Вера не видит ее слез. Но она видела, понимала и, где-то в глубине души, ненавидела отца. Именно в тот день появился Дима. Дима, который решил все их проблемы, как настоящий мужчина. Он нашел транспорт и отправил их домой, а через несколько дней сам появился на их пороге с цветами и кольцом.

— Вера, Верочка, — обеспокоенно раздалось в трубке, — доченька, я тут с ума схожу, отец твой ничего толком не объяснил, а с Надеждой Тимофеевной разговаривать — пустая трата времени. Что произошло?

— Мам, прости, — все же разревелась, стоило услышать родной голос, и все мужество мгновенно испарилось, — прости мня. Я такая дура, я не знаю, прости меня.

— Верочка, — со слезами, — не пугай меня так, никогда, слышишь?

— Прости.

— Рассказывай, что произошло.

— Мама, можно потом, пожалуйста, не спрашивай ничего. Все хорошо, ничего страшного не произошло. Просто мне нужно было время, чуть-чуть времени…

— Вера, — печально, — у тебя точно все хорошо?

— Да, — с улыбкой сквозь слезы, — все хорошо.

— Может, ты приедешь? Мы по тебе соскучились.

— Не могу, у меня тренировки, скоро выступление. Я, кстати, тут недавно Димку Реброва встретила, в газете работает. Статью про нашу академию писал.

— Дима?

— Да.

— Я и забыла совсем, давно его не видела, помню его еще ребенком.

— Ага, рыжий и толстопузый, — рассмеялась.

— Вера, — цыкнула Людмила, но, не удержавшись, тоже рассмеялась.

— Ну так, правда же. Ладно, мамуль, я вечером позвоню. Пока.

Глава 4

— Я тебе сам сейчас пулю в лоб пущу, какого, х*ра надо было стрелять! — Артем навис над столом, жестко упираясь в него кулаками.

— Это наш привет Золотарёву, это он, гнида, товар увёл.

— Ты в этом уверен? Даже если он, стрелять в девку, в центре города?! — сел в кресло.

— Она сама виновата, — Григорян слегка вытянулся вперед, — не надо было говорить. Я ее предупреждал.

Артем сильнее стиснул зубы, отворачиваясь к окну.

— Значит так… — договорить не успел. Миша вошел в кабинет, с явным раздражением на лице.

— Девка, которую он завалил, — тыкнул в Григоряна пальцем, — дочь Золотарева. Внебрачная. Вся эта херня с содержанием и «папиком» на публику.

— И чего? Думали, я обделаюсь? Мне к х*рам кто она и на Золотарева вашего я…

— Заткнись и вали отсюда.

Григорян сузил глаза, молча, покидая кабинет. Каждое его движение было пропитано яростью. Необузданной агрессией.

— Тема, ты все это так оставишь?

— Издеваешься? Семе его подарим, он рад будет, а то смотри, самостоятельный какой.

— Дальше я не в теме.

— Золотарёв, пропишет ответку.

— Поговори с ним.

— Поговорю.

* * *

Неслась в издательство, торопилась. Все куда-то спешила, почему не знала. Но внутри ее словно что-то подталкивало. Буйная, не заканчивающаяся энергия. Она кипела в ней. Кипела с остервенением желая вырваться наружу.

Кораблева распахнула перед собой стеклянные двери офиса небольшой желтой газетенки, где работал Дима.

— Привет, — парень расплылся в улыбке, заключая ее в крепкие объятия.

— Привет, — выдохнула, отстраняясь, — уютненько тут у вас.

— А то, присаживайся. Невероятно выглядишь.

— Спасибо. Как ты?

— Как видишь, работаю. Лучше ты рассказывай, как учеба? Ты сколько я тебе помню, была на своих танцульках помешана. Вечно в разъездах, конкурсы, соревнования, с детства деловая.

— Дим, — улыбнулась, — в принципе мало, что изменилось. Учусь, танцую, теперь еще и подрабатываю, вернее подрабатывала в магазине.

— Сама Вера, — поднял руки к потолку, — и работать в магазин?

— Денюжки были нужны. Сам должен понимать, профессия танцора не бывает прибыльной у истоков.

— Но, как я вижу, ты стараешься.

— Очень. Если все будет хорошо, в июне еду на фестиваль в Москву. Возьму первое место, заметят.

— Я уверен, победишь, — налил в стакан воды.

— Надеюсь, — склонила голову, убирая прядь волос за ухо.

— Маленькая Вера выросла.

— Не представляешь насколько.

— Знаешь, у меня идея. Давай осветим вашу подготовку в прессе. А что? Наша администрация любит культурные мероприятия. Сегодня зайду к редактору, расскажу ему какая ты, — ярко зажестикулировал руками, — ну ты понимаешь? — улыбнулся.

— Умная, красивая и талантливая? — закусила губу.

— Умопомрачительная.

— Если сделаешь, очень сильно поддержишь ребят.

— Я это для твоей поддержки делаю. Видеть тебя чаще — это подарок.

— Не льсти.

— Не льщу. Может, сходим сегодня куда-нибудь? Отметим? Я приглашаю.

— Ну, если только ты приглашаешь.

— Заеду за тобой в семь.

— Договорились, адрес помнишь?

— Его сложно забыть, как и тебя.

— Дим, — протянула его имя, не скрывая улыбки, — до вечера.

Машина въехала вглубь парка. По периметру выложенной из камня дорожки росли ели, своей мощью они скрывали светящееся, словно солнечный луч двухэтажное здание из серого камня, отделанное темным деревом. Панорамные окна на первом этаже просвечивали помещение насквозь, второй этаж был полностью отдан под уличные трассы, покатую крышу которых подпирали массивные колонны. Южная же часть здания была закруглена, напоминая собой башенку, именно там располагался вход. Дюжина бело-желтых фонариков освещала периметр, словно сказочный дом принцессы.

Дима галантно открыл ей дверь автомобиля, протягивая руку. Кораблева приняла сей жест, вложив свою ладонь в его. Глянцевые черные туфли на значительном каблуке, коснулись асфальта. Поправив узкую темно-зеленую юбку до колен, Вера огляделась по сторонам.

— Красота.

— С твоей не сравнится ничего и никто, — шепнул на ухо, касаясь ладонью ее спины.

На входе их встретил улыбчивый швейцар, любезно открывший двери. Пара прошла внутрь. Распахнувшиеся перед ними двери открыли Кораблевой другой, головокружительный и совершенно непознанный мир. По правую руку располагался огромный тянущийся вглубь ресторана стеклянный шкаф. Полностью уставленный бутылками. Под каждой такой бутылкой имелось описание и год сбора, того или иного вина.

Слегка оробев, Вера сильнее сжала Димкину руку.

— Тебе здесь нравится? — Вера кивнула. — Тогда пойдем, наш стол вон там.

Паркет цвета ореха, зеленая обивка на стенах, врезанные в нее деревянные бруски и ярко горящие белые лампы не давали оторвать от себя глаз. Пространство ресторана было поделено на две части. На первом этаже располагался огромный основной зал с панорамными окнами, открывающими шикарный вид на пруд и ели. Белый, глянцевый рояль, поставленный на пьедестал.

Центр зала украшала селенитовая люстра, она казалась гигантской, но совершенно не удушала своей массивностью, скорее наоборот придавала залу еще больше эпатажа и простора.

Пройдя внутрь, пара расположилась за своим столиком, не успели они присесть, как официант — статный, темноволосый мужчина в длинном фартуке цвета слоновой кости — подал им меню, параллельно предлагая прохладительные напитки.

Пробежав глазами по пунктам, Вера сглотнула, отложив карту в сторону. Улыбнулась.

— Я поговорил с Вороновым, завтра наведаюсь к вам в академию. Готовься с ребятами к интервью.

— Спасибо, — отпила вина, пряча за бокалом смущение.

Обстановка уже не была похожа на дружескую. В воздухе летал Димкин амур, электролизируя пространство. Нет, она не изменила своего отношения, все осталось, как прежде, только вот этот факт достаточно сложно объяснить мужчине в такой ситуации, особенно, если он давно желает чего-то большего, чем милая улыбка и дружеский поцелуй в щечку.

— Потанцуем? — приподнял бровь.

— Честно, не хочется.

— Вера, всего один танец, — шепнул, — ты прекрасна, — по спине прокатилась волна колких мурашек. Стало неуютно.

Кораблева потерла шею ладонью, ища хоть какую-то отмазку. Пусто. Ноль. Ни одной мысли в голове. А Ребров уже протягивает ей руку, галантный жест. Хороший парень. А ей хочется кричать, достучаться до него, что бы он понял — они друзья. Он ей как брат.

Медленная клавишная музыка ласкала слух, окутывала собой зал. Димка крепче прижал ее к себе, шепча что-то на ухо. Он шептал, а она не слышала, в один миг зал помрачнел, все вокруг стало черно-белым. Она напряглась, вытягиваясь подобно струне. Мозг в хаосе выдал ту злосчастную ночь. Зрачки расширились, то и дело неотрывно глядя на того, кто стоял по ту сторону зала.

Глава 5

Тихая ночь.

Артем щелкнул зажигалкой, освещая часть своего лица в темноте. Вдохнул дым, безразлично смотря вниз. Ресторан сегодня был переполнен, на стоянке то и дело, одна за другой парковались автомобили.

Машинально взглянул на часы — ждал новостей от Михи, который сегодня задерживался. Еще один безразличный взгляд на подъехавшее авто — ничего нового: богатенькие уроды с «куклами» под ручку. На таких удобно зарабатывать, каждый хочет казаться благодетелем перед молоденькой пигалицей, раскошеливаясь с каждым разом все больше. Идиллия. Вот он, фундамент ресторанного бизнеса — чокнутые девицы, желающие жрать устрицы.

Уперся взглядом в кованые ворота, которые плавно разъехались, впуская на территорию еще одну машину. Обычная «Тойота» рядового посетителя. Такие пьют вино за тысячу рублей, но все равно хотят казаться королями жизни. Хотя… кто они, эти короли, да и есть ли вообще?

Невольно вспомнил о Золотареве. Они созвонились сегодня утром, чтобы договориться о встрече. Короткий разговор в холодных тонах. Встречаются сегодня, в пять утра, точнее уже завтра. Чем закончится эта встреча, Артем не представлял, надеялся лишь на то, что хоронить после их разговора никого не придётся. Григорян не в счет. Он себе сам билет на тот свет прописал. Давно уже нарывался, методично, вот и достучался до Бога, видимо…

Артем скривил губы в улыбке, а подъехавший водитель распахнул пассажирскую дверь «Тойоты». Старков замер.

Стоило только светловолосой девушке вылезти из машины, он сразу понял — это она. Вера. Он запомнил ее имя. Запомнил, и теперь до безумия хотел забыть — ее, имя — все.

Артем затушил сигарету. И скрылся за массивной черной дверью.

Сплошная неприятность. Недоразумение.

Тепло помещения кинуло в мимолетный жар, который растворился так же быстро, как и появился на свет. Внутри бушевало что-то странное, очередная беспричинная вспышка ярости. Вот только на кого она направлена? На эту девицу или же него самого?

Мужчина быстро сбежал по лестнице, останавливая по пути официантку:

— Выпить принеси, — сжал женское запястье сильнее, чем намеревался. Сразу же разжал, осознавая это.

Внутри Артем оставался спокоен. Где-то даже безразличен. Медленным, почти ленивым шагом, вышел в зал. Стал возле барной стойки, опершись о нее спиной. Официантка подала бокал, из которого он сразу же сделал глоток, убирая одну руку в карман брюк. Делал вид, что наблюдает за посетителями, на самом же деле искал ее.

— Здорово, я тебя в кабинете ищу. — Миша сел на барный стул, пожимая Старкову руку.

— Скучно, — ухмыльнулся, продолжая неотрывно смотреть в зал.

— Ща. — Рагозин залпом выпил содержимое поставленной перед ним рюмки. — По бумагам все хорошо. Можно начинать.

— Отлично. Нужно собрать на нее досье, — понизил голос, встречаясь с Верой взглядом.

— На кого? — Михаил не без интереса направил взгляд в ту же сторону, что и Старков. — Это же та девчонка… что она тут делает, еще и с журналюгой?

— С журналюгой?

— Да, это Ребров, гадкий тип, пишет все, что попадается под руку.

— Она же не дура.

— Ну, знаешь, деньги…

— Дороже жизни?

— Тема, она тебя видела.

— Я знаю.

— Честно говоря, я был уверен, что ты ее того…

— Чего? — улыбнулся, но от этой улыбки Мишке стало не до смеха.

— Ну…

— Ты совсем уработался?

— Извини.

— Собери досье. Я заплачу.

— Мы же друзья.

— Я заплачу, — поставил стакан и, развернувшись, вышел из зала.

— Дебил ты, Миша, — пробубнил себе под нос Рагозин, опрокидывая еще одну рюмку.

Вера, как сумасшедшая вылетела из ресторана, вбирая в себя как можно больше весеннего воздуха. Димка выбежал следом, накидывая по дороге пальто.

— Вера, ты куда? Что случилось? Вера?

Кораблева, стремительно шла прочь, минуя Димкину машину, желая как можно быстрее оказаться подальше от этого места.

— Вера! — Дима нагнал ее, хватая за руку.

Из сознания вырвался крик, она закричала что было сил, потому что сейчас видела перед собой не Реброва, нет. Сейчас она словно вновь была там.

— Не трогай меня, — бросила в лицо, — убери руки! Дима, убери руки, — сказала уже тише, понимая, кто перед ней.

— Вера, что это было? — Его озадаченный взгляд не смутил, скорее разозлил. Но злилась она на себя, Димка же ни в чем не виноват. Ни в чем.

— Прости, там был человек, я не хочу его видеть, — прикусила костяшки пальцев, — прости, — шепнула, — мне лучше уехать.

— Я отвезу, — вновь взял ее за руку, — вернемся в машину.

Вера кивнула, робко пошагала следом. В машине она полностью ушла в себя, смотрела на дорогу. Успокаивалась.

— Кто этот человек, которого ты не хочешь видеть? — бросил Дима в тишину, его голос был подобен раскату грома.

— Это не очень хороший человек, не думаю, что тебе стоит с ним встречаться.

— Вера, — Димка передернул плечами, — ты с ума сошла? Я тебя не оставлю, слышишь?! — Он остановил машину, хватая ее руки. Крепко сжал в своих ладонях. — Ты дорога мне, понимаешь? — слегка тряхнул ее, пытаясь прорваться сквозь паутину мыслей.

— Дима, — пропищала отчаянно, — прости, дальше я пешком, — вырвала руки, быстро выходя из машины.

Димка выскочил следом.

— Вера, стой! Вера…

— Уезжай домой, Дим! Пожалуйста, — со слезами и криком, — езжай домой, — зажала рот ладонью, — уезжай же! — едкий крик, и слезы. Стук каблуков — все по нервам. Тусклое освещение, сумбур мыслей, от которых уже тошнит. Заворачивает за угол, понимая, что до дома ей еще километров пять. И вновь отчаяние. Оно глубокое. Пугающие. Она словно брошенный ребенок. Губы подрагивают. Очередной финиш. Опустошение.

Прильнула спиной к холодной стене дома, медленно съезжая по ней на землю. Закрыла голову ладонями, в хаосе сгребая растрепавшиеся волосы в хвост.

Щелчок. Она слышала отчетливый щелчок. Чье-то присутствие. Тихое шуршание. Открывает глаза, но перед ней никого, но стоило повернуть голову чуть в сторону, а там он. Снова. Подобно ей, плотно прижимается спиной к холодному бетону, только стоя. Курит. При каждой затяжке лицо освещается тусклым оранжевым светом.

— Что ты тут…? — начинает икать от собственных слез.

— Удостовериться, что ты не дура. Ребров…

— Не трогай его, — Вера подскакивает на ноги, равняясь со Старковым, их разделяет пара сантиметров, — слышишь?! — вцепляется в кожаную куртку. — Он не в курсе. Ничего не знает, — повышает голос, — слышишь! — сильнее сжимает пальцы.

— Руки, — в одно движение скидывает с себя ее руки, — убери, — зло усмехается, — и больше никогда не смей так делать.

— Или что? Убьёшь, да?

Смотрит на нее сверху вниз. Между ними все еще пара сантиметров, он скинул ее ладони, но она не отошла, не шелохнулась. Так и осталась стоять там. Близко, почти лицом к лицу.

— Мерзко. Ты мерзок, — прикусывает губы, — такие как ты… — прикрывает глаза.

Артем больше не смотрит на нее. Он уходит. Уходит без единого слова. Она отчетливо слышите его шаги. Скрип шин, звук уезжающей машины. Наступает тишина.

Глава 6

Пять утра.

Как и договаривались. Город еще залит тьмой, короткие солнечные лучи лишь слегка трогают отдаленные уголки неба. Словно дети, дотягиваются короткими ручками. Весенняя прохлада. Утренний морозец, покрывший мелкие лужицы тонким слоем льда.

Артем подошел к стеклянной двери, касаясь ручки. Охранник, стоящий по ту сторону, среагировал молниеносно. Открыл дверь, пропуская Старкова внутрь.

Золотарев сидел за первым столом от бара, перебрасываясь короткими фразами по телефону. Увидев Артема, мужчина кивнул на стоящий по другую сторону стола стул.

— Виктор Сергеевич, — подал руку.

— Садись. Вижу, невтерпеж тебе, выкладывай. О чем хотел поговорить? — Официантка принесла две чашки кофе.

— Про груз, про Григоряна, Аню…

На последних словах Золотарев поднял на него взгляд, оставляя свою чашку кофе.

— Это он ее?

Артём кивнул.

— Ты же понимаешь, что он теперь труп?

— Понимаю, и готов предложить помощь.

Виктор задумался на пару секунд, смерив Старкова хмурым взглядом.

— Зачем она мне, помощь твоя?

— Чтобы остаться в этом деле чистым.

— И чего ты хочешь взамен?

— Кто вывез груз?

— Дядя твой.

Кофе они пили в пустом кафе, на окраине города. Время близилось к шести. Наступало утро. Помещение пропиталось мраком и тишиной ночи, но даже эта проникновенная тишина, после слов Золотарёва стала громкой. Острой, разрывающей барабанные перепонки.

Внутри проснулся давно уже спящий огненный вулкан. Артём положил ладони на край стола, слегка откидываясь назад, настолько, чтобы полностью разогнуть локти.

— Олег?

— А у тебя их несколько?

— Зачем ему это?

— А ты напряги мозги и подумай, ты Олегу отказал, корректно, но отказал. А Алмазов не привык к отказам. Он тебя вырастил, — усмехнулся, — выкормил, а ты работать с ним дальше не захотел.

— Не захотел…

— Видишь, — сделал глоток, — а ты на меня думал. Знаю, что на меня, джигит вон как расстарался, — хмуро, — дочь мою убил. Вижу, не удивился, что Анечка — дочь моя. Все знаешь… так вот, и я знаю, что ты к ее смерти отношения не имеешь. Я тебе не враг, хоть ты и хочешь так думать. Твой враг гораздо ближе. Кровный враг.

Удивили ли слова Золотарева? Скорее нет. Он и сам уже давно думал что-то подобное. Последний год они все чаще расходились с Алмазовым во мнениях. Что-то подобное было ожидаемым, ожидаемым, но все равно бабахнуло, как гром, среди ясного неба. Отставил чашку и направился к выходу из кофейни.

Пальцы сжимали брелок от БМВ, перекатывая тот по ладони. В машине первым делом закурил. Выкурил две сигареты подряд, безэмоционально глядя в одно точку. Решал для себя, что делать дальше. Важное решение, определяющее всю дальнейшую постановку дел. Завел машину, медленно встраиваясь в поток появившихся на дороге машин. Уже двадцать четыре часа без сна, но ни в одном глазу. Бодрствовал. Так мало времени, такой короткий срок, а сделать еще нужно многое.

Если Олег так осведомлен о его делах, значит, среди своих есть стукач. Первая мысль — Семен. Он с дядей с самого начала. С самим Артемом работает последние три года, и все три года, между ним и Алмазовым зреет конфликт. Семен — идеальная кандидатура, но это слишком предсказуемо. И Олег это понимает. Значит, кто-то другой…

* * *

— Что с тобой происходит! Как корова на льду, соберись уже! Тяни носок, выше, четче. Что ты как курица на насесте? — громкий крик, закладывающий уши. Эмоции на пределе.

— Черт, — остановилась, переводя дух.

— Что ты встала, En avant, пошла нога. Молодец! — Удар в ладоши.

Пульсация. Жгучая боль в содранных коленях, отвратительное ощущение. Боль, сквозь слезы, чтобы парить. Чтобы жить. Легкое движение руки, от бедра, скольжение тыльной стороны ладони по лицу, выходящее в прямой локоть. Прыжок, продвижение за стремящейся вперед ногой…

На грани, каждый поворот, шорох, все через призму чертовых мыслей… Мыслей о победе, силе духа… выстреле. С детства вариться в этих рассуждениях, с детства закаляет себя, через боль, слезы. Каждый шаг — это уже победа. Каждый промах, даже самый мелкий, дикое, бешеное поражение. Не просто проигранная битва — целая война. Бессонные ночи, изнуряющие тренировки, натруженные мышцы, не желающие работать. А работать надо, ради себя, ради цели, ради будущего. Раскатистый выстрел. Падение. Вставшие в глазах слезы. Поворот, прямая нога. Плие… падение. Невозможно.

— Соберись! Это грация? Это смерть! Бездарь, ты бездарь, — порождающий тошноту крик. Горечь на закусанных губах.

Набраться сил. Чуть-чуть. Собраться. Руки в кулаки и вновь — в бой. С открытым сердцем, душой. И все по кругу. День-ночь, не важно. Не имеет смысла. Есть только она и танец. Боли нет, как и усталости.

Только работа. Вперед, для себя. Ради себя. До полного истощения.

— Плохо Вера, о чем ты думаешь? Техника отвратительна… с такими темпами ты районный конкурс не потянешь, не то что всероссийский.

— Алла Николаевна, я соберусь, дайте мне минуту, я обещаю, — с надеждой в голосе.

— Иди домой. Сегодня ты уже показала все, на что способна.

Громкие шаги, они пятикратно отдаются в ушах. Прижимается спиной к зеркалу, подтягивая колени к себе, упирается в них лбом. Опять поражение. Опять эта боль, потерянность…

Апрель…

Вечерело.

Выкрутив руль. Мужчина свернул на подъездную дорожку огромного четырехэтажного особняка, светящегося, словно новогодняя елка.

Пальцы ввели код безопасности, а мозг снова колыхнулся от Алмазовской паранойи и безумного желания себя обезопасить. Но ведь если кому-то сильно понадобится лишить его жизни, он не побрезгует скинуть на дом бомбу и дело с концом. По крайне мере, сам бы Артем сделал именно так, ввиду отсутствия других вариантов. Думал так и сам удивлялся, насколько обыденной стала его жестокость. Правда, его враги, как и он сам, привыкли тихо-мирно копошиться в кустах, поджидая лучшего момента, чтобы укусить.

— Артемий, — Олег Эдуардович обнял племянника, встречая того в гостиной, — давно не заходил. Я уже начал забывать, как ты выглядишь.

— Дел куча.

— Понимаю. Идем за стол, Лариса ужин приготовила.

Отпив из бокала минеральной воды, мужчина остановил пристальный взгляд на Алмазовской жене. Рыжеволосая, худая, на пять лет старше его самого. Банально и пошло — вот все, что приходило в голову. Глупая, но расчетливая, она появилась так неожиданно, впрочем, также неожиданно захомутала дядю, успев при этом забеременеть. Не прошло и двух лет, как бывшая маникюрша, стала владелицей салона, и женой уважаемого господина Алмазова.

Хмыкнув, Артем поймал на себе слегка недовольный взгляд Олега, но с успехом тот проигнорировал. Он никогда не считал нужным относиться к Ларке с уважением — шлюха она и есть шлюха, только эта оказалась умнее других.

— Артем, ты даже не притронулся к еде, — Лара поджала губы, растерянно глядя на полную тарелку, — не вкусно?

«Боюсь отравиться», — крутилось на языке, но, не желая портить этот концерт, Старков лишь улыбнулся, сдержано покачав головой.

— Все прекрасно, аппетита нет.

Над столом повисла тишина.

— Ты хотел поговорить, — внимательно посмотрел на дядю.

— Хотел, — Олег поднялся из-за стола, — пошли в кабинет.

Старков по-хозяйски распахнул дверь Алмазовской обители, проходя внутрь.

— Груз нашел?

— Нет. Как в воду… — повертел в руках бронзовую статуэтку, до этого мирно покоившуюся на книжной полке.

— Я тут пробил по своим каналам. Знаю, — выставил ладонь, — ты не любишь, когда я помогаю, но я нашел ваш груз.

А вот и он, первый звоночек благотворительности и бескорыстной помощи. Артем никак не отреагировал. Только больше убедился в Золотаревской правоте.

— Даже спасибо не скажешь?

— Спасибо, — хлопнул ладонью по спинке кожаного креста.

— Ты не передумал? Я все еще надеюсь, что ты примешь верное решение.

— Я остаюсь при своем первоначальном мнении. Мне хватает того, что у меня есть.

— Не верю.

— Как хочешь, твое дело.

Конечно, Артем врал и хотел большего, большего, совершенно не зависящего от Алмазова. Он был искренне ему благодарен за свой старт. За возвращение к жизни, но дальше — их дорожки расходятся.

— Я всегда готов тебя поддержать, встать на твою сторону. Но играть по твоим правилам, ты не обессудь, не буду. Вырос.

— Ну, я и не настаиваю. Ты сам ездил на встречу с Золоторевым?

— Сам.

— Будь с ним осторожен. Он старой закалки и…

— И я справлюсь. Не первый раз, не первый год, — пропел Артем, убирая руки в карманы.

Олег кивнул.

— Я пойду? — посмотрел в сторону двери.

— Конечно.

Глава 7

Май.

Шла на остановку. Каждое движение, скрип, шорох — все наотмашь било по нервам. Она стала дерганым параноиком.

Договорилась сегодня встретиться с Алькой. Плохая была идея. Не готова она для душевных бесед. А они будут. Знала, что будут. Подруга уже давно намекает на это, но пока терпит. Терпит ее духовное отсутствие в физическом присутствии. Догадывается. Возможно, даже что-то знает. Но это неважно, сейчас совершенно неважно…

— Привет, — Алька поцеловала Кораблеву в щеку, — проходи, — шире распахнула дверь прихожей.

— Привет, я тут тебе торт приперла.

— Это хамство с твоей стороны, притащить торт, зная, что я на диете.

— Это забота. Тебя ветром уже сносит, — скинула туфли, следуя в кухню.

Свиридова выдвинула вытяжку, прикуривая сигарету. Кухня слегка наполнилась запахом дыма и шумом.

— Вер, ты с работы, что ли, уволилась?

— С чего ты взяла?

— Я заходила пару дней назад…

— Уволили. Им не понравился мой самовольный недельный отпуск.

— Оно и к лучшему, — стряхнула в раковину пепел, — я тоже без работы, в клубе третий день менты. Григорян в тачке на выезде из города подорвался. — Вера, размешивающая кофе в кружке, замерла, поднимая на Альку глаза. Прекрасно понимая, кто подорвал этого Григоряна. — В общем, клуб закрыли, персонал разогнали. Теперь придётся новую работу искать. В «Наслаждение» говорят, танцовщицы нужны.

— Это же мужской клуб, ты уверена, что идея хорошая?

— Уверена, если ты сейчас про секс за деньги, то это там только по согласию. Я буду только танцевать.

— Ага, главное, чтобы они об этом не забывали, — поджала губы.

— Блин, начали за здравие, а закончили за упокой, думаю, отдохнуть нам подруга надо, оторваться. Потанцевать, — похлопала ресничками.

— В клуб я не пойду.

— Пойдешь, Реброва своего зови, — подмигнула, — а я, так и быть, Ромочку.

— Аля!

— Что Аля? Тебе что пятьдесят лет? Я тоже думаю, что меньше. Да и Ромочке встряска не помешает.

— Ну, если только Ромочке. Не знаю, ничего не получается, номер горит, время уходит. Не могу собраться, не могу…

— Соберись. Ты лучшая! Это меня со второго курса отчислили, за неимением таланта, — рассмеялась, — а ты у нас звезда. Тебе просто нужно немножечко отдохнуть, завтра, чтобы в восемь была у меня.

* * *

В восемь Кораблева не приехала. Явилась уже к одиннадцати прямо в клуб. Затянул ее домашний скандал. Все нервы вытрепал. Очередная тысяча упреков, в обрамлении грязных оскорблений. Отец же сие действие не прокоментировал. Закрылся в кабинете, и взятки с него гладки. Диссертацию пишет… главное, не шумите. Не тревожьте. А так, хоть поубивайте друг друга.

Присела на диванчик, целуя Алю в щеку. Свиридова уже прилично поднакидалась, сжимая пальцами бокал шампанского.

— Ребров твой, — недовольно взглянула но Ромочку, в компании молодого человека, ни капли не похожего на Димку.

— Не мой он.

— Да похер чей! Дела у него, видите ли, — скривила губы, — из-за него теперь Ромео мой с этим приперся. — Брезгливо взглянула на стоящего напротив парня. — Вадик этот… меня от него тошнит

— Да ладно тебе.

— Ой, ты его просто не знаешь. Если бы за дебилизм давали Оскар, он бы был стократно номинированным победителем.

— Вера, — Вадик улыбнулся мартовской улыбкой, — выпьем за знакомство?

— Не пьёт она.

— Я не тебя, Свиридова, спрашивал.

— Я, правда, не пью.

— Брось, пару глотков.

— Ой, Верещагин, если думаешь, что Верка перед тобой ноги раздвинет, катись сразу нахер! — выплюнула в пьяном угаре Алька. — Пошли, Верунь, потанцуем, в яму этих идиотов, — шепнула на ухо, хватая Веркину руку.

— Пошли, горе ты моё… пьяное, — по-доброму улыбнулась подруге.

Безумных, да даже просто веселых танцев не получилось. Настроение так и не появилось, поэтому Вера отстранённо наблюдала за происходящим, а в середине вечера и вовсе потеряла подружку, изредка замечая ту с различными знакомыми. Лично Вера их не знала, но в том, что это бесчисленные знакомые общительной Али, не сомневалась.

Скучающе присела на диванчик в холле. Хотелось слегка отдохнуть от грохочущей музыки. Голова раскалывалась. Вытянула ноги, довольно запрокидывая голову назад. Пора домой…

— Скучаешь? — голос Вадика раздаетсяся неожиданно. Действительно начинает нервировать. Хотя сейчас, наверное, оказывается как никогда кстати. Вперемешку с усталостью, где-то внутри, в Вере кипит злость на Алю, себя, и все вокруг нее происходящее.

— Скучаю, пойдём выпьем. Предлагал же! — Отчего-то именно сейчас это предложение оказывается самым верным, правильным. Выпить, расслабиться, утонуть в ощущениях, хоть на секунду отрешиться от эмоций.

В баре Вадик умело разыгрывает из себя сомелье с двадцатилетним стажем, предлагая все новые и новые варианты напитков.

— На твой вкус. — Она махает рукой, проявляя безразличие.

— Окей. — Вадик отворачивается к бармену, начиная что-то с ним бурно обсуждать.

Вера же в это время присаживается на барный стул, закинув ногу на ногу, нервно покачивает ступней. Ее стройные ножки не уходят от похотливого взгляда нового знакомого, который, наконец, подносит ей коктейль, предлагая выпить на брудершафт. Не раздумывая, Кораблёва соглашается, осушивая бокал в несколько глотков.

— Вкусно, — улыбается, до сих пор ощущая на языке вкус малины. Кисло-сладкое наслаждение. Облизывает губы, неожиданно ощущая на них неприятный поцелуй. Толкает Вадика рукой в грудь, щуря глазки.

— Полегче, — без улыбки.

— Прости, я думал, ты не против.

— Я против.

— Я же сказал, прости, — сплетает их пальцы, — ты просто очень красивая, — подмигивает.

— Спасибо, — приторно улыбаясь, выдирает свою руку из его лап, слегка неуклюже спрыгивая с барного стула.

Как только ноги касаются пола, то перестают ощущать хоть какое-то равновесие. Цепляясь за стойку, доползает до арки, ведущей в холл, именно в этот момент перед ней словно из ниоткуда вырастает стена. Вера упирается в нее ладонями, растопырив пальцы.

— Идём, — голос Вадика басит над ухом, руки слегка сдавливают плечи и толкают в противоположную от выхода сторону.

— Мне плохо, — стонет, накрывая лоб ладонью, — мне так плохо.

— Сейчас дорогая, сейчас будет хорошо, — тихий, почти ласкающий голос.

Запрокидывает голову, мгновенно оказываясь прижатой к стене

Неоново-синий цвет разбавляет мрак коридора, но даже в нем все кажется двояким. Глаза не ловят фокус. Туман. Полная потерянность. Чувствует на себе руки, они жадно лапают ее тело. Мокрые, противные поцелуи… мерзко. Пытается сопротивляться, но тело ее не слушает. Упирается ладонями. Хочет оттолкнуть его, но сил нет. Сил нет, а его руки задирают на ней юбку. Мозг, находящийся в прямом сознании стонет от происходящего ужаса, посылает сигналы спасения, но тело не реагирует. Из глаз начинают катиться слезы, ощущение полной безысходности накрывает волной.

Куда она опять ввязалась, почему ей ТАК везет на неприятности?!

— Пожалуйста, перестань, перестань, — с надрывом, но голос тих. Не получается кричать. Ничего не получается. Она словно вата.

Вадик сильнее вжимает ее в стену, отодвигая полоску трусиков в сторону, когда чья-то рука, одним резким движением откидывает его в сторону. Парень валится на пол, не совсем понимая, что произошло.

Вера, как желе, стекает по стене, садясь на пол. Завязывается потасовка, в результате которой ее несостоявшегося любовника пинками выводят из клуба.

Артём присаживается перед ней на корточки, легким движением откидывая с ее лица волосы.

— Нормально с тобой все?

Не дождавшись ответа, хватает пальцами за подбородок, поворачивая ее лицо к себе.

— Глаза открой! — Вера послушно исполняет просьбу, а Артём гневно отпускает свои пальцы. — Наркотня чертова, — поднимается, поправляя джинсы.

— Я не наркоманка, — доносится хриплый голос. — Я выпила всего один коктейль, всего один, — начинает рыдать.

Убрав руки в карманы, Старков замирает, раздумывая пару минут. Решение даётся ему с трудом, но переборов нежелание, он, словно куклу, поднимает Веру на ноги, волоча за собой.

— Какого ты вообще свалилась но мою голову?!

Глава 8

Артем по-хозяйски открывает дверь Пашкиного кабинета, затаскивая Кораблеву внутрь. Кидает на диван, сам же садиться в кресло напротив Павла — хозяина клуба. Тот в свою очередь непонимающе смотрит то на Артема, то на лежащую девушку.

— Расстроить тебя, Паша, хочу, наркота у тебя в клубе затерлась. Вон, смотри, как ее, — кивает на Веерку, лежащую на черном кожаном диванчике, в позе эмбриона.

— Старый, мы всех на вход и выход проверяем. Не было наркоты здесь, никогда. Ты же сам знаешь…

— Раньше не было, теперь есть, — прикуривает, — мне до лампочки на ваши внутренние делишки, но, если менты тебя накроют, ко мне за помощью не беги.

— Да понял я, понял… Скажу охране прошерстить клуб.

— Давай-давай, — наблюдает, как Пашка поторапливаясь выходит из кабинета, плотно закрывая за собой дверь. Переводит взгляд на Веру, которая смотрит на него во все глаза. Узнала, видимо. Ее скованные движения явно демонстрируют страх, как и глаза. Глаза просто орут о видимой ей в нем опасности.

— Очухалась, молодец. Рассказывай, чего пила? Сколько? Кто налил?

— Один коктейль. Вадик принес…

— Вадик… Это он там тебя зажимал? — кивнула, Артем лишь закатил глаза.

То чуть пулю в лоб не схлопотала, теперь обдолбалась по незнанке, не девочка — мечта. Иронично приподнял уголки губ. Прикрыл глаза.

— Раз очнулась, то я поехал, — в кабинет зашел Паша, — воды ей дай, пусть пару минут посидит, и домой валит, — подошел к двери.

Вера резко соскочила с дивана.

— Резвая какая, не все потерянно значит, — подал голос Паша.

— Я сумку там оставила, внизу или…не помню, там телефон и деньги… — накрыла лицо руками. Голова все еще кружилась, вызывая легкое чувство тошноты.

— Артем, а ты чего приходил?

— Завтра в офис ко мне подъезжай, расскажу, — пожимает руку, — Пошли, — уже Вере.

Старков выставил ее из кабинета, толкая в клубный зал.

— Где сидели?

— Там, — Артем без колебаний, толкнул ее вперед.

— Нашла? Я поехал, — выдал, не успела она взять клатч в руки.

Обернулся лишь на визг.

Мелкая блондинка с кудрями, напомнившая ему болонку, обнимала Кораблеву. Остановился, слегка заинтересованный спектаклем.

— Где ты была? Вера? Я обыскалась?

— Вадик, — всхлипывая, — он, он меня чуть…

— Тварь, — сжала губки, замечая Старкова, — это кто? — уже тише, на самое ухо.

— Он мне помог, — глаза в пол, и целый багажник стыда. Погуляла Вера, опять…

— Ладно, успокаивайся, пошли выпьем, — тянет к бару.

Артем все это время немо наблюдает за разворачивающейся сценой. Хороша подружка, вертится на языке.

— Я с Артемом поеду, — неуверенно потирает ладонью Алькино плечо, переводя взгляд на Старкова, который в свою очередь выказывает мало позитива. Зачем она это ляпнула, не понимает сама. Но почему-то оставаться здесь, с Алькой, которая мало чего соображает, ей не охота. А Артем…ее отношение и мнение о нем, в свете последних событий, изменились кардинально. Как бы это смешно не звучало, но при всей его недоброжелательности и скептицизме, помог ей именно он, и уже не раз. Наверное, людей, действительно, не нужно судить по первым впечатлениям. Вряд ли он сделал это из каких-то милосердных порывов, но и в беде ее не оставил.

Хватает сумку, молча следуя за мужчиной. Чуть сильнее сжимает перила винтовой лестницы, чтобы не упасть. В то время как Старков всем видом показывает одно — ее здесь нет. Он полон безразличия, а ей становиться вдвойне гадко.

— Я не предлагал тебе со мной ехать, — все же выносит вердикт, открывая дверь гелендвагена со своей стороны.

Вера замирает, сминая маленький клатч в ладонях. Ее широко распахнутые глаза смотрят на него в полной растерянности, плечи покрываются мелкими мурашками от легких дуновений ветра. Куртку она так и не забрала, оставаясь в коротком темно-бордовом платье, без рукавов.

— Извини, — делает шаг в сторону, пытаясь разглядеть хоть одно стоящее по близости такси. Обнимает себя руками, делая еще один шаг в сторону дороги.

Артем все это время стоит возле машины с распахнутой дверью. Смотрит ей в спину, кипя злостью. На*ер ему все это нужно? Тыльной стороной руки касается лба, медленно решая эту ситуацию. Впечатление складывается то еще, ему будто ее специально на голову скинули, за грехи. Ее и ее вечные проблемы, в которые она методично вляпывается. Девочка-ромашка, блин.

— Садись, — в приказном тоне.

Не дожидается, пока она развернется. Сразу садится в машину, сжимая руль. Глаза же смотрят в зеркало заднего вида. Идет. Скорее ползет.

— Быстрее, — раздраженно, когда пассажирская дверь все же распахивается.

Заводит машину, медленно выезжая с парковки. Звук работающих поворотников в тишине звучит зловеще. Включает радио, полностью сосредотачиваясь на дороге. Открывает окно, вновь поджигая сигарету. Нервы не к черту. Его до оскомины бесит эта ситуация. И эта девчонка его бесит. Со своими щенячьими глазками.

— Спасибо, — тихий голосок разрывает цепочку мыслей.

— Уже не так мерзок? — резко оборачивается в ее сторону. Голос металл.

— Прости, я не хотела тебя обидеть, просто испу…

— Меня? Обидеть? — заливается смехом, а Вера сильнее вжимается в сиденье, чувствуя себя до ужаса неловко.

— Мне, наверное, лучше на такси…

— Сиди уже, — выкручивает руль, выезжая на кольцевую, — Вера, — громко выдыхает, вытягивая руку к заднему сиденью. Кораблева, не ожидавшая от него каких-то действий, напрягается, отодвигаясь ближе к двери, опуская глаза на его протянутую руку, мышцы которой напряжены и это четко проглядывается через ткань тонкой, облегающей бицепс рубашки.

— Возьми, — кидает в нее курткой.

— Спасибо, — разжимает пальцы, схватившие черную кожанку. Трет виски.

— Голова болит?

— Немного

— Это нормально. Отходняк. Ты мне лучше скажи-ка, Вера, — вновь выделяет ее имя, громче, отчетливее, — ты какого х*ра поперлась в клуб?

— Развеяться…

— Развеялась, — со смехом, — сперва ее чуть не грохнули, теперь чуть не тр*хнули, да еще и наркотой опоили.

— Я, — трет нос, изо всех сил стараясь сдержать слезы, — я…

— Пищать дома будешь, — повышает голос, — не умеешь отдыхать — сиди дома. Или не ной потом по углам, с подружки своей пример бери. Ее вон всем клубом отымей, она улыбаясь дальше пойдет.

— Аля не такая, — мотает головой, — она…

— Не такая она, ждет трамвая, бл*,- на панели начинает вибрировать мобильный, Артем отвечает на звонок, убавляя звук радио, — слушаю, в городе. Не дома, — мельком смотрит на Веру, — сейчас? Вообще не ждет? Ты ох*ерел, я тебе уже говорил…ладно, жди, минут через пятнадцать подъеду, — бросает телефон, выкручивая руль, — домой отменяется.

Кораблева непонимающе смотрит на Артема, но тот не спешит ей что-либо рассказывать. Голос возвращается к нему минут через десять.

— В одно место сейчас заедем, а потом так и быть, отвезу тебя домой.

Как Старков и говорил, через пятнадцать минут, гелендваген паркуется у двухэтажного здания. Убрав пачку сигарет в карман джинсов, Артем выходит из машины, но дверь не закрывает.

— Чего сидишь? Вылезай, со мной пойдешь. С твоим везением я тебя в своей машине не оставлю. Она мне еще нравиться, две недели как купил, — ухмыляется, ожидая, когда она выйдет на улицу.

Блокирует авто, слегка подталкивая Верку к дверям.

Внутри их встречает высокий широкоплечий мужчина в черном костюме и белой рубашке, на ухе у него виднеется микрофон.

— Артем Викторович, — кивает, — он Вас уже ждет.

— Не сомневаюсь, — убирает руки в карманы, — со мной она, — охранник кивает, пропуская их внутрь.

Вера идет шаг в шаг с Артемом, по крайне мере старается. Красноватое освещение давит на глаза, да и вообще атмосфера угнетает. Диваны, дурацкие картины, статуэтки с эротическим подтекстом…чувство, будто бордель какой-то. А вот когда им на пути встречается длинноногая брюнетка, в кожаном корсете, Кораблева понимает весь комизм ситуации.

— Ты притащил меня в бордель? — шипит, нагоняя Артема, из-за своего анализа помещения она успевает изрядно от него подотстать.

— Ну ты же мне должна, сейчас заработаешь, и долг вернешь, — со смехом, — шутка, — толкает вперед, в открытую перед ними дверь

Яркий свет слегка слепит. После этого красного безумия, все кажется неестественным.

— Артем! — мужчина средних лет подбегает к Старкову, пожимая тому руку, — это кто? — пугается, замечая Веру.

— Это я тебе новые кадры поставляю, как?

— Хорошо, очень даже, — со слегка недоверчивой улыбкой.

— Обойдешься, — грубым, недовольным голосом.

Его интонации меняются по щелчку. Он словно реагирует на каждую отдельно сказанную фразу по-разному. От смеха до праведного гнева. Полсекунды.

— Давай в двух словах.

— Немов, — переводя дух, выдает мужичок.

— Юра, что Немов?

— Немов сегодня был, девочку чуть не убил…охрана его вывела. Скандал был, он остался очень недоволен, сказал, что это наш последний день…

— От меня ты чего хочешь? — щурится, словно не понимая.

— Артем, поговори с ним, вы же друзья…он против тебя не пойдет, и…

— Когда я тебе предлагал защиту, ты, как мне помниться, отказался.

— Я же не думал, Артем…

— Пятьдесят.

— Что?

— Пятьдесят процентов твоего дохода, и я поговорю с Андреем Владимировичем, мы как раз завтра встречаемся.

— Это же половина, — охает, почти падая на стул. Театрально хватается за сердце.

— Как хочешь, решай тогда с ним сам, — разворачивается, хватая Верку за локоть, — пошли.

— Ему плохо, — смотрит Артему за спину.

— Ага, от жадности, — разворачивает ее лицом к выходу.

— Хорошо. Я согласен. Но мне нужны гарантии…

— Завтра будут тебе гарантии. И я прошу тебя, больше не звони мне по таким пустякам.

На выходе охранник кивает, любезно открывая парадную дверь.

— Может останешься? — смеясь, — вон ты как Юре понравилась, — в ответ Вера лишь молча садиться в машину, — горда и справедлива? — уже в пути, — живая вообще? — касается колена, получая удар по руке.

— Не трогай меня

— Ты сама ко мне в машину села, я тебе не звал, — пожимает плечами, съезжая на обочину. Машина замирает, зарождая в Верке дикий страх. Артем разворачивается к ней, откровенно разглядывая ее ноги.

Кораблева в ужасе дергает ручки на двери, но та оказывается заблокированной. Ловушка. В панике шарит руками по панели, сердце шумит в такт басам из колонок. Кровь леденеет.

— Выпусти. Я буду кричать, — громко, с надрывом.

— Кричи, — приподымает бровь, расстегивая верхние пуговицы своей рубашки, — мне нравиться, когда девушки кричат, лучше, когда от удовольствия, — самодовольный шепот.

— Пожалуйста, — выставляет ладони вперед, упираясь Старкову в грудь. Но он словно танк. Медленно склоняется к ней. Его ладонь ложиться на ее колено, резко поднимаясь выше, задирает платье, сжимая ягодицу.

Она в панике бьет кулаками по его спине, но он словно не чувствует ее ударов. Касается пальцами ее шеи, слегка сдавливая, а потом и вовсе пригвождая к сидению. Злобный, неуправляемый взгляд. Он смотрит ей в глаза, слегка склоняя голову на бок. Отпускает ее шею, отчетливо видя дрожащие девичьи губы.

— Именно так может быть, когда садишься в машину к малознакомому дяде, — откидывается на свое сидение, запрокидывая голову. Упирается ладонями в руль, — если я не дал тр*хнуть тебя ему, не значит, что не захочу сделать этого сам.

Слышит ее тихие всхлипы. Она продолжает неподвижно сидеть с задранным платьем, и подвывать грохочущей музыке. Раздраженно выключает радио, оборачиваясь в Веркину сторону. Не понимает, как можно быть такой. Такой дурой. Садиться в какую-то тачку, верить первому встречному. Ее наивность дико бесит, порождая в нем желание на явном примере показать, что может произойти от ее тупых решений.

— Вой давай, — прикрывает глаза.

— За что ты со мной так? Что плохого я тебе сделала? — давясь слезами, — Что?

Она продолжает реветь, а ему безумно хочется коснуться ее волос. Гневно ударят кулаками по рулю, замечая, как резко заканчивается Веркина истерика. Она замирает, вытирая остатки слез. Сидит, словно мышка, выжидая его дальнейших действий. В глазах неподдельный страх. Пучина боли и океан еще не пролитых слез. Вновь прижимается затылком к подголовнику. Щелкает зажигалкой, вдыхая сигаретный дым. Бред. Бред, дикий бред. Трет переносицу. С чего этот идиотский порыв, это ненужное никому желание?!

Шире открывает окно, выпуская на улицу струйки сигаретного дыма.

— Успокаивайся, — выбрасывает окурок, вновь разворачиваясь к ней, — не реви, — склоняется ближе, резким движением одергивая подол ее платья, в его первоначально положение, — переборщил, — упирается локтем в ее сидение, все еще слегка над ней нависая. Скупые извинения, хотя, за что он, собственно, должен перед ней извиняться? Не за что ему. Не за что…

И вот тут происходит то, чего он явно никак не мог ожидать. Она с силой обнимает его шею. Прижимаясь к груди. Вновь заливается слезами. Плечи подрагивают, а она сильнее прижимается к нему своим телом. Слегка опешив, Старков сжимает и разжимает пальцы левой руки, в мимолетном раздумье. Аккуратно кладет открытую ладонь на ее спину.

— Урок прошел даром, — с явным смехом, перекладывает руку с ее спины, на голову, крепче прижимая к себе, — ну все, после этого ты просто обязана на мне жениться, — каким-то другим, теплым, ласкающим слух голосом.

Вера отодвигается от него, улыбаясь через слезы. Заливается смехом, вытирая мокрые щеки руками.

— Извини, — убирает волосы за уши, — я не знаю, что на меня нашло. Мне, наверное, действительно, лучше сидеть дома, — качает головой, — просто думала…

— Компанию себе нормальную подбирай, — заводит машину, а Вера не решается сказать, что-либо в защиту Альки.

Он привозит ее к дому, не спрашивая адрес. Помнит еще с того раза. Во дворе подъезжает почти к самой парадной, включая в машине верхний свет.

— Хорошую ты мне ночку сделала, — смотрит на часы, встроенные в приборную панель, — пять утра. Опять работать с мятой рожей придется.

— Извини, — сконфужено.

— Иди уже домой.

Вера, не медля выходит из машины, прячась в подъезде.

Старков вжимается спиной в сиденье, продолжая смотреть на закрывшуюся дверь. Ночка.

Дежавю. Чувствовал себя сейчас с ней иначе. Как когда-то. Когда-то, когда была жива Аленка. На самом деле уже мало, что помнил, выколачивал из своей памяти год за годом. Но вот эти ощущения, они остались, остались на интуитивном уровне. Только не нужны ему эти ощущения, и эмоции тоже не нужны. Лишние. Липкие эмоции, мешающие жить. Заниматься тем, что он любит и умеет. Эти эмоции, как и сама эта девочка, погубят все. Его, его дело. Разрушат, вырвут, выжгут все дотла.

Ему к ней и близко подходить нельзя. Рядом с ней он чувствует себя человеком. Живым, чувствующим. А он уже давно не человек, он машина, сложный механизм, который выстраивает себе жизнь. Который не может работать автономно, его механизму нужна железная рука, холодный мозг, и никаких перепадов температуры.

Глава 9

Июль. Москва

Растерла затекшую шею, грубо массируя плоть пальцами. Кругообразные движения головой, а в душе неподдельный ужас. Неужели она здесь, в Москве, на всероссийском конкурсе танцев. Еще пара секунд и ведущий озвучит ее имя.

Она ставила этот треклятый номер три месяца. Три месяца без сна и каких-либо иных мыслей. Только работа, только хард-кор.

Подняла ногу, перехватывая ладонью ступню, плавным движением подтянула ту к голове, слегка отклоняя корпус в сторону. Считай, размялась.

«Кораблева Вера…» — гулом в ушах, но она уже парит, летит на крыльях к своей мечте.

Музыка заполонила зал, яркий свет сник, оставляя ее наедине с собой, с танцем. Пьянящая композиция Bond — Libertango, сводящая с ума миллионы. Ее алое платье с разрезами до самого бедра лоснилось по коже. Белокурые волосы, собранные в высокий строгий пучок, хрупкие, изящные голые плечи…

А дальше — эмоции. Нескончаемый океан необузданных, первобытных эмоций. Страсть, страх, любовь, боль. Все мешалось в единый взрывоопасный коктейль. Сумасшедшая отдача. Балансирование на грани жизни и смерти.

Взмах руки, шпагат, с полным отрешением от себя. Экстаз и дикий драйв. Словно и не она вовсе, словно не было этих месяцев, этих мыслей. Всего. Всего, что с ней происходило за это время. Была только она, с пустой, чистой головой, она и демон. Ее личный демон, раздирающий душу. Заставляющий отдавать всю себя танцу.

Гордо поднятая голова, а в горле ком, в ушах звук выстрела. Падение на колени, с примыканием к земле. Его глаза, голос, объятия. Взмах руки, а на губах привкус собственной крови.

Музыка уходила на спад. Пальчики подрагивали, предвкушая кульминацию. Минорная нота, а в душе вулкан. Громкий гул ударов сердца… чистота помыслов. Короткий вдох. Поклон. Аплодисменты.

Перрон

Вера ленивым шагом покинула вагон, все еще не веря в свою победу. Вера, а не верит. Улыбнулась, запрокидывая голову к небу. Погода сегодня радовала ярким, теплым летним солнцем. Огляделась по сторонам, выглядывая своих. Мама уже шла в ее сторону, махая рукой, следом шел отчим. Помахала в ответ, собираясь шагнуть на встречу, остановилась…

Крепче сжала ручку чемодана, взгляд устремился вдаль. Замерла на мгновенье, глаза обвели силуэт мужчины стоящего у черных кованых ворот вокзала. Черная рубашка, очки, где-то на задворках сознания вспыхнул образ Старкова. С той ночи они больше не виделись. Он больше не появлялся, а мест, где они могли бы встретиться, просто не было. А ее, к счастью, полностью поглотила подготовка к выступлению. Но даже так она не могла полностью выбросить его образ из головы, да вряд ли это теперь возможно, после всего того, что с ней произошло… Она только-только начала спать по ночам, есть, пить, вести себя, как нормальный, адекватный человек, а не зашуганный кролик. Но его образ все еще преследовал, но уже не в кошмарах. Ей снились сны, сны-абстракции. Ходила по кругу, замкнутая в этой ситуации. Очень хотела его увидеть, до сих пор ощущала на себе его объятия. И в тоже время яро желала не знать этого человека, многое бы отдала, чтобы вернуться в ту ночь и просто остаться дома. Многое.

Передернула плечами, стряхивая воспоминания, оказываясь в Димкиных объятиях.

— С победой! — над самым ухом.

— Дима, — выставила руку, пытаясь улыбнуться, — ты как тут? Я тебя не заметила…

— Я как все, с победой поздравить! Неужели думала, что пропущу?

— Спасибо, — улыбнулась уже более живой улыбкой, пытаясь выбраться из его рук.

— Мамочка! — Она бросилась к подошедшей женщине, обняла.

— Верочка, девочка моя, умница, — гладила по голове, скрывая слезы, — какая ты умница, я так тобой горжусь.

— Мам, не плачь.

Чувствовала, как подрагивают плечи матери, чувствовала, и у самой разрывалось сердце. Они так давно не виделись, они так редко видятся…

— Мамочка…

— Людмила Сергеевна, ну что вы, — запричитал Дима, — поедемте лучше в ресторан. Такое событие стоит отметить…

Ребров вечно лез, куда его не просят, а сегодня и подавно был лишним. Совершенно здесь ненужным персонажем. Но он, конечно же, «искренне» этого не понимал. Видел, как Верка на него посмотрела, как на врага, с осуждением, но прикинулся слепым. Лишь улыбнулся своей дежурной улыбкой.

— Верун, ты красавица!

— Папа Дима, — подхватила отчима под руку, — я так рада вас видеть, очень.

— Дочь, думаю, твой друг прав и дело стоит отметить, — подмигнул Ельменов. — Люд, ты не против?

— Сегодня я только за.

В ресторан они приехали в четвёртом. Ребров любезно предложил подвести, а после и оплатить счет. За столиком сразу началась активная беседа. Людмила с любовью смотрела на дочь, вспоминая забавные случаи из их с Димкой детства.

— О, я тоже помню, как он за подснежниками зимой ходил, двенадцать месяцев искал.

— Было дело, — смеясь, отмахнулся Ребров. — Вер, ты сегодня очень красивая. — Сосредоточил на ней взгляд, достаточно пылкий, в какой-то степени влюбленный.

Этот взгляд не остался без внимания — Людмила заметила его еще на вокзале. Ее дочь не виделась с Ребровым много лет, и их теперешняя встреча стала иной. Она помнила, как он, будучи ребенком, подкидывал под крыльцо их дома букеты ромашек и оборванных бутонов роз шиповника: красных, белых… Но то были детские невинные шалости, глупости, теперь же перед ней сидел взрослый мужчина, он был старше ее дочери на пять лет. Нет, она не была ханжой, не цеплялась за цифры, и уж тем более не считала дочь глупой и наивной, нет, здесь дело было в другом. Дима. Сам Дима как-то изменился, у него очень цепкий, презрительный взгляд, который за этот час в ресторане коснулся многих рядом сидящих, мимо проходящих, а об отношении к официантам и другому обслуживающему персоналу вообще хотелось промолчать. Ужасно и до боли обидно. Эти люди ничем не заслужили к ним такого отношения. Именно это пугало ее в отношениях между ним и Верой.

Вера — девочка с характером, всегда такой была. Но она светлая, она не валяет людей в грязи и не сравнивает с собой…

— Людмила Сергеевна, — голос Реброва вывел ее из транса размышлений, — вы не против, если я сегодня приглашу Веру на выставку?

— Решать Вере, — улыбнулась, но от Реброва не утаилось, сколько эмоций скрывается за этой, на первый взгляд милой, полуулыбкой. Мать Веры была гораздо проницательнее, чем ему показалось на первый взгляд.

— Вер, сегодня в галерее выставка. Почти светское мероприятие, и я бы очень хотел, чтобы ты меня сопровождала. В этом обществе так положено — прийти с дамой.

— Дим, я даже не знаю…

— Вера тебе стоит развеяться, столько месяцев в напряжении и физических нагрузках, я знаю что говорю.

— Я провожу родителей на поезд и дам точный ответ.

— Тогда в шесть я заеду.

— Нет, Дим, я сама подъеду, куда нужно… родителей провожу.

— Хорошо, — ретировался, — тогда в семь у входа в галерею.

* * *

В ресторане Артем на ходу скинул пиджак, перекидывая тот через руку. Не успел свернуть в коридор, как за спиной появилась Вика.

— Артем Викторович, сегодня англичане прилетают. — Остановился.

— Я помню, найди мне Рагозина.

— Хорошо. Вы помните, что сопровождаете гостей на выставку?

— Помню, помню, — себе под нос, — я тогда сейчас уеду, как Мишу найдешь, шли его в галерею.

— Поняла, — улыбнулась, — Олег Эдуардович звонил, не может Вас найти.

— Я сам его найду, — натянул пиджак, — пообедал, блин.

Вышел на улицу широким, хозяйским шагом. Сбежал по ступенькам, скрываясь от солнца в прохладном салоне авто.

Выехал с территории ресторана, медленно вливаясь в поток машин. Включил кондиционер. Попутно приказал Сёме забрать гостей из гостиницы, встретил уже на подъезде к зданию галереи.

— Добрый вечер, Дени, — подал руку, — Мэлори, — кивнул, также пожимая мужскую ладонь, — проходите, — широко улыбнулся. — Миша где? — Уже Семену.

— Едет Артем Викторович, на кольцевой в пробку попал.

— Понял. — Развернулся к гостям, провожая тех внутрь здания.

Миша не заставил долго себя ждать. Нарисовался почти сразу, как только началось все это выставочное представление. Приехали журналисты, засверкали фотовспышки.

— Прошу прощения за опоздание, — улыбнулся Рагозин, бегло извиняясь на английском, — как вам наш город?

— Вы знаете, отлично. Мы с Мэлори много думали сегодня и пришли к выводу, что согласны принять ваше предложение. Говорят, что англичане чопорны и медлительны, поэтому на остаток вечера хотелось бы стереть эти стереотипы, мы принимаем Ваше предложение, Артем. Все бумаги подпишем и завизируем завтра в офисе.

— Хорошо. — Старков улыбнулся, положительно качнув головой.

Она заметил его, когда Дима в очередной раз разговаривал по телефону. Заметила и замерла, неотрывно глядя на его профиль.

— Вер, — окликнул Дима, вырывая из пучины накативших мыслей, — пойдем, — взял ее под руку, — спасибо, что согласилась составить компанию, это очень важное событие, я не мог появиться один. Такие правила.

— Спасибо тебе, что вытащил в свет, как я вижу, здесь просто вся элита города

— Да, хотят засветиться, здесь же московская пресса, — сокрушался, не замечая, как его спутница смотрит по сторонам, в поисках Старкова.

Они ходили от полотна к полотну, миролюбиво беседуя с гостями. Дима ярко жестикулировал руками, много улыбался, делал намеки по поводу интервью, журнальных разворотов, в общем, пользовался случаем по полной. Теперь стало ясно: как за такой короткий срок он добился успеха в карьере, и за год стал почти редактором газеты, хоть и не самой хорошей.

Димка, словно уж, извивался, отвешивая комплименты всем и каждому по отдельности.

— Алмазов, — потер ладони, — нам стоит к нему подойти. — Вера только пожала плечами, ступая следом.

— Олег Эдуардович! — Театрально протянул руку Ребров. — Очень рад Вас видеть. Ваша супруга, как всегда, на высоте. — Поцеловал ручку рыжеволосой девушке.

— Дмитрий, добрый вечер! Ваша спутница ничуть не хуже, — улыбнулся, напоминая Вере такую же змею.

— Спасибо, — улыбнулась, замечая приближающегося к ним Старкова, он подошел со спины Алмазова.

— Вечер добрый, — пробежал по присутствующим взглядом. На ней же задержал взгляд чуть дольше.

— Артемий, я тебе сегодня целый день звоню.

— Занят был, — остановил внимание на Димке, рассматривая того, как зверушку.

— Познакомьтесь, это Артем Старков, мой племянник, а это Дмитрий Ребров, журналист.

— Артем, наслышан о Вас. — Димка протянул руку, Старков ответил на рукопожатие.

— А я о Вас — нет, — издевательски улыбнулся, смиряя Веру таким же насмешливым взглядом.

Алмазов поджал губы.

Вера опустила глаза, чувствуя дискомфорт. Атмосфера была полностью пропитана неприязнью.

— Вера, если не ошибаюсь. — Артем иронично изогнул бровь, наблюдая за реакцией окружающих. Алмазов не подал и вида, а вот Дима явно удивился.

— Я на пару минут, — шепнула Димке на ухо, вежливо извиняясь перед присутствующими.

Быстрыми шагами пересекла зал, скрываясь в дамской комнате.

Артем не посмотрел ей вслед. Он, словно ничего и не было, вернулся к своим европейским партнерам, плавно вливаясь в разговор, который Рагозин вел уже больше получаса.

Эта важная и в то же время безразличная сделка слегка поблекла на фоне встреченной блондинки. Если тогда он решил не вмешиваться, то сейчас, кажется, самое время. Пока он сам не слишком понимал этот порыв. Но нам не всегда нужно понимание собственных поступков, иногда достаточно лишь желания. Сильного желания, от которого закипает кровь.

Глава 10

Сентябрь

Маленькая кухня Алькиной хрущевки была заполнена запахом резких девичьих духов. На столе творился полных хаос, здесь можно было найти всё — от недопитой чашки кофе до разбросанной косметики. Аля красила глаз, зажимая в зубах тонкую сигарету, параллельно слушая Веркин рассказ, и диву давалась.

Три дня назад отчим упал с третьего этажа на стройке, где числился прорабом, получив серьезную травму позвоночника. Людмила Сергеевна уже второй день дневала и ночевала в центральной городской больнице, так и не сомкнув глаз. Бедная женщина.

— Аль, я не знаю что делать, мне так нужны деньги, — накрыла лоб рукой, почти ложась на стол грудью. — Я просто обязана им помочь, операция, конечно, бесплатная, а вот реабилитация… Реабилитация стоит огромных денег, иначе он не сможет больше ходить… что делать?

— Есть у меня одна идея, — Аля прищурилась, заранее зная, что Верке это не придет по вкусу, — но тебе не понравится…

— Какая?

— Танцевать в «Сан райс», ты знаешь, у них хорошо платят, тебя с твоими данными туда возьмут.

— Это же ночной клуб… если кто-то узнает, меня просто выгонят из академии.

— Забей. Хочешь, я с тобой пойду?

— Это не самая хорошая идея…

— Вер, ты как маленькая… тебе деньги нужны или нет?

— Нужны, но не таким способом.

— Ну а где ты ещё за пару недель сможешь взять такую сумму? Я не знаю, — пожала плечами.

— Ладно, давай попробуем, — переборола себя, — наверное, ты права.

— В любом случае, уйти оттуда ты сможешь в любую минуту.

— Да, — улыбнулась, — докаталась: из балета в стриптизерши.

— Ой, вот только не говори, что ты стрип танцевать не умеешь, — Алька закатила глаза, — и вообще, это гоу-гоу!

— Умею, конечно, но дело тут далеко не в этом; тут осознание… я с детства в этом варюсь, в танце; и этика у нас, дай бог каждому… для профессионального танцора виться вокруг шеста…

— Спасибо, обласкала, подруга.

— Сама вечно говоришь, что тебя за неимением таланта выгнали, значит, можешь на себя мои рамки не примерять, — взорвалась Вера.

— Ну куда уж нам до вас профессионалов и талантов!

— Аль, — вслед уходящей подруге, — ну прости. Я ляпнула, не подумав.

— Иди ты, Кораблёва, у меня вообще свидание сегодня.

— Удачи! — подскочила следом. — Может, у Реброва занять часть…

— Попробуй, хотя, — протянула Аля, запрыгивая на десятисантиметровую шпильку, — он тот еще змей, задолбает потом, — подкрасила губки, любуясь собой в зеркало, — я вообще не понимаю, как ты с ним общаешься, он мерзкий.

— Он мой друг. Я его с детства знаю. Он хороший парень. Карьерист просто…

— Ну-ну. Если что, я тебя предупреждала.

— Само собой. С кем хоть свидание?

— Секрет, потом расскажу, не хочу спугнуть. Я пошла, — перекинула ремешок сумки через плечо, — дверь закроешь, когда будешь уходить.

— Закрою.

Алька громко хлопнула дверью, а вот Вера замерла в неком онемении, плотно прижавшись спиной к стене. Закусила пальчик, все же думая над последними словами подруги. Тряхнула головой — не права Аля, не может Димка с ней плохо поступить. Не может. Решительно набрала номер Реброва.

* * *

Вика заглянула в кабинет уже раз пятый — начинала нервировать. Стук ее каблуков по ту сторону двери жутко раздражал, хотелось наорать, чтобы она уже быстрее собрала свои вещички и поехала домой. Но секретарша, напротив, решила сегодня задержаться, занудно стуча по клавишам ноутбука.

Пробежав глазами по очередному листку из темно-красной папки, Артем прикрыл глаза, после чего бросил документы в нижний ящик стола. Резво поднялся с кресла, накидывая на плечи кожаную куртку.

Вышел из кабинета, кивнув «жутко занятой» секретарше. Быстро сбежал по лестнице, широко раскрывая служебную дверь ресторана. Закурил. Небо уже заволокло ночной дымкой. Запрокинул голову, смачно затягиваясь. Выдохнул, доставая из кармана ключи от машины. Хотелось какого-то движения. Угрюмый и доверху забитый работой субботний вечер подходил к концу.

Взглянул на циферблат швейцарских часов в брильянтовой отделке: без пяти двенадцать. Еще несколько минут — и наступит новый день. Направился в сторону машины, вспомнив о давнем приглашении Демина. Тот как раз сегодня планировал открытие очередного клуба.

* * *

— Вер, да отдашь, когда сможешь. Не парься! Отдыхай лучше, такое место шикарное. — Ребров коснулся Веркиной ладони, проводя Кораблеву внутрь.

Открытие нового мажорного клуба, на которое Димке по старой дружбе подкинул пригласительные дружок, чем вызвал у него сумасшедшие эмоции. Первый день работы, открытие. Полуголые девицы в клетках над баром, мужчины с дорогими ролексами на запястьях, беззаботно выбрасывающие на ветер деньги… в общем, излюбленная Ребровым атмосфера. Любил он красивую жизнь, даже со стороны. А когда самому непосредственно приходилось принимать в этом всем участие, мужчина просто балдел от получаемого экстаза.

— Дим, я ненадолго, — прикрикнула, чтобы он хоть что-то услышал сквозь грохочущую музыку.

— Ладно-ладно, — сжал Веркину ладонь, утягивая за собой вглубь танцпола…

Кораблева, поджав губы, следовала за Димой. Чувствовала теперь себя ему обязанной. Все же Алька была права, не стоило ей брать у него денег, но что сделано, то сделано. Матери она их уже отдала — назад дороги нет.

Дима одолжил ей нужную сумму на неограниченный срок. Типа, отдашь, когда сможешь. Но все же что-то ее тревожило. Словно она не могла прочитать что-то между строк, что-то, что Димка вложил в свое одолжение. Только вот она, наивная душа, этого до сих пор не могла понять.

Заправила за ухо прядь волос, стараясь улыбаться. Хотя настроения не было и подавно. Да и приехать с ним сюда, она согласилась разве что из вежливости. Разгладила несуществующую складку на платье цвета василька. Трикотаж «джерси» едва открывал колени, плотно облегая верх и ярко контрастируя с клешеным низом. Вера оглянулась по сторонам: клуб действительно был шикарным, очень современным, ярким… только веселья это не добавляло.

Ребров в очередной раз потянул ее за руку, но теперь уже резко притягивая к себе. Она еле успела почувствовать на губах его навязчивый поцелуй, как Димку со страшной силой откинуло назад. Поначалу было тяжело уловить суть происходящего, но когда картинка ясно встала перед глазами, Кораблева вздрогнула, в ужасе догоняя охрану, которая выводила Реброва из клуба.

— Стойте. Что происходит? — ухватилась за плечо бугая с бейджиком «Сергей».

— Шли бы вы девушка отсюда, — нахмурив брови, пробубнил мужчина.

— Куда вы его ведете?

— В кутузку.

— Что? — совсем растерялась, прикладывая пальцы к вискам, быстро обернулась, впечатавшись в мужскую фигуру.

— Опять ты? — громкий голос разодрал ее оцепенение. Вера медленно подняла глаза, лицезрея Старкова во всей красе. Мужчина сделал шаг назад, прислоняясь плечом к стене, и посмотрел на всю эту ситуацию с легкой ухмылкой. — Чего здесь у вас?

— Да вот, — охранник тряхнул Реброва, — нам сообщили, что дурь в клубе толкает… этот, — тряхнул Реброва за шиворот.

— Какую дурь? — Ребров чуть из штанов не выпрыгнул, начав активно отбиваться от охраны. Но все его попытки казались жалкими.

Артем переступил с ноги на ногу, останавливая свой взгляд на Вере. Потом улыбнулся каким-то своим мыслям, переводя взгляд на Реброва. Вальяжно хлопнул охранника по плечу, шепнув на ухо пару слов. Бугай в момент отпустил Димку, отступая назад. Артем еще раз хлопнул Сергея по плечу, шагнув в Верину сторону, но дойти не успел. Ребров, как ненормальный, кинулся к нему с рукопожатиями.

— Артем! Спасибо вам, не понимаю, что за бред. Какая наркота? Это ошибка, — в сердцах возмущался Димка.

— Да не за что, — усмехнулся, — должен будешь. — Холодный взгляд полоснул Димкино лицо, и тот нервно сглотнул. — Может, присоединитесь к нам? — слишком неожиданно предложил Артем, кивнув в сторону второго этажа, где располагалась VIP-зона.

Ребров, словно болванчик, закивал головой, обрадовавшись подобной перспективе.

— Я, пожалуй, домой, — ожила Вера, вставляя свои совершенно сейчас ненужные Димке пять копеек.

— Вера, — с нажимом шепнул, — пойдем посидим, — колкий взгляд. Он-то уж давно понял, что Старков знает Кораблеву, неясно откуда, но это приглашение было озвучено лишь по причине ее присутствия. Без нее ему туда ход закрыт. А она этого не понимает, наивная.

Кораблева замялась, решая, что ей делать. Хотя долго думать не пришлось. Артем пошагал вверх по лестнице, и Ребров, схватив ее за руку, побежал следом.

За столиком Димино представление продолжилось. Он лез из кожи, как мог. Подхалимничал и открыто заглядывал в рот Старкову, впрочем, и его другу Демину тоже. Как выяснилось позже, этот клуб принадлежал именно Антону.

Веру же эта атмосфера не радовала.

Среди присутствующих уже не было ни одного хоть немного симпатичного ей человека. Димка изрядно подпил и начал нести несусветную чушь. Две грудастые барышни вызывали в ней неподдельное презрение, а Старков и Демин… ну, в общем, это были Старков и Демин.

Положив ногу на ногу, она сидела полностью погруженная в себя, молясь лишь о том, чтобы время шло быстрее.

Одна из девушек любезно протянула ей коктейль, который она заметила не сразу. Слишком далеко ушла от реальности.

— Дим, пойдем! Мы уже посидели, пора… — все же не выдержала, положив ладонь ему на плечо.

— Вера, — скинул ее руки со своего плеча, — неудобно, — произнес, заплетающимся языком, — ребята нас позвали, — отсалютовал Старкову и Демину бокалом, — а мы уйдем? Что за неуважение к людям?

Артем сделал глоток, смотря прямо на нее.

Кораблева же поджала губы, забирая волосы в хвост. Так устала от этой показухи, от Димкиной глупости. Сидит, пьет с ними, несет свой пьяный бред, совершенно не понимая, что они над ним издеваются. Эти насмешливые, высокомерные взгляды, вопросы с подковыркой…

Опустила глаза, зажимаясь в угол дивана. Крутила в руках коктейль, но пить его вовсе не хотелось. Хватит ей и Димкиного веселья. Опустошенным взглядом смотрела по сторонам, понимая, что уйти и бросить его здесь, она не может. Совесть ей не позволит. Он обязательно натворит глупостей, или и того хуже — попадет в какую-нибудь потасовку.

Выдохнула, поднимая глаза. Старков смотрел на нее. Его ленивая, довольная улыбка бесила. Строил из себя короля жизни. Словно ему все дозволено, хотя в этом была доля правды… Отвернулась. Сцепила пальцы в замок, наблюдая за танцующими внизу людьми.

— Может тебе денег дать? — выхватила старковскую фразу, вновь вникая в беседу. — А что? — приподнял уголки губ, аккуратно крутя стоящий на спинке кресла стакан пальцами.

— Серьезно? — Ребров даже пить перестал от мелькающей впереди перспективы.

— А почему нет? Приезжай завтра в офис, обсудим.

— А приеду, — хлопнул себя по колену, — выпьем за будущий союз.

— Выпьем, — Артем перевел взгляд на Веру, отсалютовав той бокалом.

— Дима, — шепнула на ухо, — он издевается, а если и нет, ты понимаешь, что бесплатный сыр, только…

— Вера, не стоит так плохо думать о людях. — Дима обнимает ее за шею, притягивая к себе.

Артем, сидящий до этого расслабленно, незаметно для всех сжал кулаки, слегка сузив глаза. Его ладонь легла на запястье сидящей рядом красотки, после чего та склонилась к его губам. Мимолетный поцелуй в щеку, после которого он что-то прошептал ей на ухо. Девушка развязно улыбнулась, распахнув свои карие глаза. Облизнула губы, пристально смотря на Димку.

— Потанцуем? — девушка протянула Реброву руку.

— Мне кажется, я уже не танцор, — отмахнулся тот.

— Димочка, вы себя недооцениваете, — промурлыкала, перегнувшись через стол, ее губы теперь находились в паре миллиметрах от Димкиного лица, — идемте, — потянула за руку.

Вера инстинктивно отодвинулась в сторону, задев Артема взглядом. Он с усмешкой наблюдал за этим концертом, попивая из стакана виски. Ребров продолжал неуклюже отнекиваться, но красотка уже успела взять его в оборот. Поморщившись, Вера резко встала из-за стола, постаравшись уйти от всего этого действия как можно дальше.

Нервно потерла лоб, вцепившись пальчиками в металлические перила. Яркие вспышки светомузыки слегка раздражали глаза. Стояла, смотрела вниз на танцующую толпу и искренне завидовала их веселью. Глупая Вера! Она вновь оказалась в неподходящем месте.

Старков подошёл не сразу, оценивал. Сидел в кресле, всем своим видом показывая безразличие. Расслабленная поза, ленивые движения, а в глазах — неподдельный интерес. Но только заметить этот ускользающий интерес могли не многие. Вера этого интереса и подавно не видела, все, что было перед ней, — это колючий и вызывающий опасения взгляд.

Обернулась в сторону сидящих: Димка во все зубы улыбался брюнетке, совершенно не замечая, что Кораблева пропала из его поля зрения. Вот она и детская любовь. А сколько он ей слов говорил, красивых, сладких… а на деле, как всегда. Поплелся за очередной юбкой. Мысленно щелкнула себя по носу, уличая в лицемерии. Она никогда ему не давала повода думать, что между ними возможны отношения. К чему эти глупые выводы? В конце концов, он свободный человек, и с ней его связывает лишь дружба. Но этот горький, маленький укольчик, он все же всколыхнул ее безразличное к Реброву сердце. Посеял легкую ревность и даже обиду.

Думая об этом она неотрывно смотрела на Старкова, точнее сквозь него. Перед глазами были лишь блики и вспышки света. Артема, как такового, она не видела. Но, кажется, он воспринял этот взгляд иначе. Медленно поднялся с кресла, направляясь в ее сторону.

Отвернулась, собственный хвост хлестнул по лицу. Поморщилась.

— Я даже начинаю бояться, — над самым ухом.

Вздрогнула, крепче сжимая перила.

— Так часто вижу тебя в его обществе… что начинаю сомневаться в твоей адекватности

— Что? — нахмурилась.

— Только полная дура может связаться с кем-то вроде Реброва, — все с той же мерзкой улыбочкой. Тихим, ядовитым голосом.

Сощурилась, все же поворачиваясь к нему лицом. Взгляд упёрся в старковский подбородок, подняла глаза.

— А тебя это не касается.

— Меня это касается в первую очередь, Вера, — сделал акцент на букве «р». — Во-первых, ты слишком много знаешь, а во-вторых, не факт что в тебе не проснётся гражданский долг, и ты не побежишь кому-то что-то рассказывать. Например, Реброву, который журналист, точнее одно от него название.

— Я лучше пойду, — шагнула в сторону, но Артём резко выставил руку, сжимая металлическую балку, чем полностью перекрыл ей пути отступления.

— Иди.

— Пропусти!

— Я тебя не держу, — серьезный взгляд.

— Руку убери, — зло.

Артем поднял руки вверх, демонстрируя свою непричастность.

Поймав этот момент, Кораблева шагнула в сторону, неуклюже спотыкаясь о металлический выступ возле лестницы. Чуть не упала. Артём успел схватить ее за запястье, притягивая к себе. С силой ударилась спиной о его грудь. Минутная растерянность. Выдохнула, выдирая свою руку из его захвата.

— Ходить научись, — выплюнул раздраженно.

Пока она приходила в себя, подбирая слова, со стороны выплыло почти бездыханное мужское тело в высочайшем пьяном угаре. Это тело, сопя, подрулило к Верке, хватая ее за руку. Его глаза не сразу разглядели стоящего рядом Старкова.

— Девушка, — шепелявил толстый мужичок лет сорока, — а давайте с вами потанцуем, — улыбнулся, хлопая мутными от алкоголя глазами.

— Скройся, — голос Старкова отдавал металлом. Его резкое вмешательство, заставило «гостя» повернуться.

— Пардон, — промямлил тот, расплываясь в улыбке, — все понял, не дурак, — поднял вверх указательный палец, — дурак бы не понял! — заключил с умным видом, шагая в сторону.

Вера оглянулась вслед уходящему, обнимая себя руками.

— Спасибо, — смущенно взглянула на Артема, который, к ее удивлению, был мрачнее тучи.

— Езжай домой, — с этими словами он вернулся к компании, почти сразу включаясь в беседу.

* * *

Положив руки на металлическую перекладину, Артём наблюдал за уходящей из клуба Кораблевой. Красивая девочка, стройная. Все при ней, такую, конечно же, хочется трахнуть. Она быстро пересекла зал, останавливаясь у большой арки, ведущей в коридор. Замерла, а после повернулась к нему лицом. Подняла голову, будто знала, что он смотрит. Артем ухмыльнулся, замечая на ее губах улыбку. Мимолетная эмоция быстро исчезла с ее лица, как и она сама из здания клуба.

Она ушла, оставив после себя след приятных воспоминаний, ощущений… хорошая, милая девочка. Говорят, еще и танцует, мысленно улыбнулся, представив ее в обтягивающем платье с разрезом от бедра, но словно по щелчку, весь свет, пришедший с этой картинкой, рассеялся. Не просто рассеялся, а нагнал мрак. Черный, непроглядный, словно смола. Он был вязким и обжигающим.

Он прекрасно знал, что это за мрак. Давно жил в этой тьме, смирился. Больше не испытывал боли, страха… даже сочувствия. Отключил эмоции. Они, эмоции, по праву считались высшим злом, чем-то, что калечит жизнь… Может он ошибался, может нет. Но свой выбор он уже сделал. Сделал, но только сейчас понял, что не может объяснить своей тяги к этой девочке. А она есть, эта тяга, какое-то безумное притяжение…

— Нравится? — раздался голос за спиной. Ребров вальяжно положил ладонь Артёму на плечо.

— Руки, — вскипел, — убрал.

— Прости, — икнул, смотря на происходящее мутным от алкоголя взглядом, — так, нравится?

— А ты претендуешь? — злой смешок.

— Нет, но я ее с детства знаю. Она правильных мальчиков любит.

— Пусть любит, мне не жалко.

— Ты серьёзно про сотрудничество?

— А что, глазки загорелись и ручки зачесались?

Ребров молчал.

— Может и серьёзно. Только, — сжал пальцами подбородок, — что мне за это будет? А?

— Хочешь ее трахнуть?

Старков посерьезнел, но уже через секунду разразился хохотом.

— Интересный ты, Дмитрий, экземпляр, — хлопнул мужчину по плечу, — ты мне в этом как поможешь?

— Я… — прикурил сигарету, закашлялся — никогда до этого не пробовал, — она мне денег должна… поэтому могу посодействовать, конечно, не за так.

— Что-то я сомневаюсь, что это содействие равно цене, которую ты мне хочешь выставить.

— Нет, оно конечно меньше, — масляно улыбнулся, — но разве не хочется такую девочку?

— Ну, зачем это все тебе, мне понятно. Не жалко… — повернулся так, что Ребров видел только половину его лица, — ее?

— Жалко. Но что делать, жизнь она такая, либо ты, либо тебя.

— Хорошо, — Артем громко хлопнул в ладоши. Ребров даже бред свой перестал нести, обращая все внимание на Старкова, — хорошо…

На этих словах Артем ушёл, проигнорировав протянутую Ребровым руку. Брезгливо вытер ладони салфеткой, схваченной со стола, кивнул Антону, и быстро сбежал вниз по лестнице.

Глава 11

Как и собирался, утром в понедельник, Ребров решительно припарковал свою машину возле офиса Старкова. Их разговор в клубе не был пьяным бредом, и Димка не сомневался в серьезности старковских слов. Такие, как он, если обещают, то делают. А он ему обещал.

Поправив манжеты голубой рубашки, Ребров заскочил в вестибюль, спешно поднимаясь на нужный ему этаж. Все сегодня казалось ему слишком медленным, люди, шагающие впереди. Лифт, ползущий со скоростью черепахи. Все.

Вероятно, это отголоски мелькающей перспективы или давно похороненной совести. Ведь там, в клубе, он не врал по поводу Верки. Он «продаст» ее Старкову, потому что ему нужно развиваться. Он себя сам делает, нет у него богатого папы или дяди…он в этой жизни все сам, и неважно какими методами. Да и она, когда она сможет вернуть ему деньги? А так, так все останутся довольны.

Улыбнулся длинноногой секретарше, сообщая, что он по делу. Девушка кивнула и уже через пару минут пропустила в кабинет.

Артем сидел за столом, что-то набирая на компьютере. Заметив Реброва, он даже глазом не повел, продолжая что-то печатать. Димка стушевался от такой встречи, но боевой настрой старался не терять. Присел в кресло у стола, решив дождаться, когда на него обратят внимание. Прошло минут пятнадцать, прежде чем Артем заговорил.

— Послушный песик, — откинулся в кресле, положив одну ладонь на стол. Хлопнул той, как бы подталкивая Реброва к действию.

Дима, конечно же, все проглотил.

— Заводи шарманку.

— Я по поводу нашего разговора…

— Не передумал, значит, — приподнял бровь.

Димка кивнул, прекрасно понимая, что весь этот моральный прессинг доставляет Старкову удовольствие. Да и вообще, таким, как он, нравиться играть с судьбами других, ставить в неловкое положение, заставлять себя бояться. Но он решил! Да и вообще, его дело только посодействовать, а остальное его не касается. Да и зная Веру, он отчего-то был полностью уверен, что Старкова она пошлет. Она пошлет, а Димка останется с двойным выигрышем, и с Веркой и с деньгами…

— Не передумал.

— Ладно, — сцепил пальцы в замок, — вот тебе номер, завтра позвони, там будут в курсе. Человека зовут Михаил, он тебе все расскажет.

— Хорошо.

— Хорошо-то, хорошо, но хотелось бы узнать, как ты собираешься свою часть сделки реализовывать?

— Я тебе говорил, что я ее с детства знаю, это могло бы быть моей платой, я бы мог все устроить, — ухмыльнулся, выпрямляясь.

— Хм, — в секунду поменялся в лице, выказывая все свое презрение, — передумал я. Она мне не нужна, я придумаю для тебя другую цену, как говорил Крестный отец: «Однажды, хоть этот день может никогда не наступить, я попрошу оказать мне услугу, а до тех пор прими это, как подарок», но мы оба знаем, что это день обязательно наступит…а теперь…пошел вон.

Димка сглотнул, давясь злостью и своей беспомощностью, «гордо» уходя за дверь.

Артем побарабанил пальцами по столу, набрал Мишкин номер.

* * *

«Что может быть хуже семейного ужина? Правильно, ничего!»

Именно с этой мыслью Вера расставляла тарелки на большой круглый стол, покрытый белоснежной скатертью. Старый дубовый стол как нельзя лучше вписывался в атмосферу дома. У отца всегда было много антиквариата. Он был одержим этими старинными, на Верин взгляд, безделушками.

Ира поставила на стол большую тарелку с запеканкой. Бабушка притащила пару салатов, Вера разложила приборы. Все действие происходило в полной тишине. Каждая думала о своем, но атмосфера ненависти разъедала стены комнаты.

Поправив салфеточки, Кораблева села на стул, сталкиваясь с Иркой взглядом. Женщина гордо подняла голову, выходя из комнаты. Видимо, отца пошла звать.

— Не порти нам вечер, — пробубнила Надежда Тимофеевна, зло смотря на внучку.

— Да я вообще могу уйти, ты думаешь, мне тут с тобой и твоей Ирочкой сидеть хочется? — сама удивилась тому, с какой интонацией и ядом ответила бабушке. Видимо и та слегка шокировалась. Ведь раньше Вера всегда молчала, на каждый их «удар» подставляла вторую щеку. Всегда и все проглатывала, потому что считала, что живет в их доме, их семье, и просто не имеет права на выказывание своих истинных чувств. Но события последних месяцев отложились на ней гораздо больше, чем она думала. Хотя от этого был свой плюс, теперь в этом доме к ней почти не лезли.

— Все в сборе, — в гостиную зашел отец. В длинном шелковом халате, из-под которого виднелся ворот рубашки, мужчина присел на стул, губы расплылись в улыбке. Он тепло посмотрел на дочь, тайно радуясь, что она не нашла очередную отговорку, и не сбежала из дома.

Он любил Веру, любил всем сердцем, но, к сожалению, лишь так, как умел. Слегка скрыто, где-то чопорно. С Людой они развелись еще по молодости, тогда он хотел лишь одного — сделать карьеру. Стать лучшим в своем деле. Он врач, и, по сути, всегда был женат лишь на одной женщине — своей работе. Люда этого не понимала, она со своим приземлённым взглядом на жизнь, семейным очагом, лишь тянула его вниз. Ира же была куда более прагматична. Молодая медсестра, живущая его интересами, всегда ждущая и покорная. Она стала его находкой — кладом. С ней было легко, не нужно было оправдываться и чувствовать себя виноватым.

Но дети, дети были для него другой инстанцией. Они были светом. К сожалению, в силу своей работы, вечных конференций, операций и ночных смен, он уделял им совсем кроху своего внимания, но от этого не любил меньше. С Витюшкой было проще. Он маленький. Он любит его за то, что он его отец. А Вера уже давно стала взрослой девушкой, считавшей его предателем. Она выросла, а он даже не заметил как… Радовало лишь одно — их общая страсть к делу, которое они любят. Здесь Вера пошла в него, жаль, что не выбрала медицину, но ее танцы… Он был полным профаном в танце, но восхищался своей дочерью, ее грацией, чувством, стремлением…

— Миша, а ты знаешь, что твою дочь привозят на дороженных машинах, прям под окна, — как только они поели, начала Надежда Тимофеевна, — постыдилась бы хоть, — недобро посмотрела в Веркину сторону.

— Чего мене стыдиться? — прожгла бабку взглядом.

— Ты посмотри на нее, она еще и дерзит. Совсем распустилась…а я тебе говорила, — взмахнула рукой.

— Мама! — Михаил слегка повысил голос, — прекрати. Зачем портить такой хороший вечер?

— А она не уснет, если что-нибудь не испортит.

— Вера! — вторил отец, — почему вы все вечно ссоритесь? Мы же семья, — устало.

Кораблева печально улыбнулась, вставая из-за стола.

— Я, наверно, переночую у Али.

Вышла из комнаты.

Отец догнал ее уже у дверей. Положил ладонь на стальную ручку, удерживая дочь еще хоть на пару минут.

— Вера, что происходит? Ты сама не своя последние дни.

— Дни? — приподняла бровь.

— Время, — замешкался, — в последнее время ты, словно не ты. Что произошло тогда? Я не лезу и не спрашиваю, ты уже взрослая и сама можешь решать свои проблемы…но я твой отец и…

— Ничего не произошло, это были небольшие проблемы в академии. Сейчас уже все наладилось. А что до последних дней…то ты знаешь, что произошло с маминым Димой. Я за них переживаю.

— Я знаю. Я предлагал Люде помощь, но она отказалась. Хотя я могу найти хорошего врача. У нас Дмитрия никогда не поднимут на ноги.

— Врач стоит больших денег, — вздохнула, — ты не думал, что у нее их просто нет, — со злобой.

— Я бы решил с деньгами. Поговори с матерью, я действительно хочу помочь.

— Хорошо. Я поговорю. А сейчас мне, правда, лучше уйти, ты же лучше меня знаешь, что собирать такие ужины — заведомо провально. Мы никогда не находили общий язык, и уже не найдем, — с ноткой грусти в голосе.

— Вера, ты так выросла, я не верю своим глазам, уже такая взрослая — моя дочь, — несмело улыбнулся, ждал ее реакции, хоть какой, но Вера не отреагировала, тихо коснулась его плеча, а после и вовсе скрылась за входной дверью, оставляя его наедине с эмоциями. Стало дико стыдно и грустно. Кажется, тело потяжелело на сотни килограммов, а ноги предательски подкосились. Верно, он сам во всем виноват, вот, теперь расплачивается…

Вера вышла из парадной совершенно вымученная. Сцена с отцом у дверей подкосила ее непоколебимый дух, и иммунитет на этого человека, который она вырабатывала годами. Заранее позвонила подруге, ведь той может не оказаться дома, а она уже вышла, очень надеялась, что Алька никуда не сбежала в воскресный вечер. Стоило подруге ответить и дать добро, Караблева быстро направилась к маршрутке, еще минут двадцать, и они со Сверидовой засядут на кухне, возможно, до утра.

Пока ехала, успела набрать матери.

— Милая, как твои дела? — мать была явно в приподнятом настроении.

— Хорошо мамуль, как вы? Как Дима? А ты, держишься?

— Держусь, стараюсь, — сникла, — но есть прогресс, врачи говорят, что нам есть куда расти, все не так плохо, — с надеждой.

— Это прекрасная новость, чудная. Мам, я тут случайно как-то поговорила с отцом обо всей этой ситуации, и он предложил помощь. Предложил найти хорошего врача, бесплатно…

В трубке повисла тишина, видимо, Людмила обдумывала сказанные дочерью слова, взвешивала «за» и «против» чтобы принять решение. Приняла.

— Это было бы очень кстати, сейчас не время показывать уязвленное самолюбие.

— Я знала, что ты примешь правильное решение. Ты у меня самая мудрая, позвони ему завтра. Хорошо?

— Позвоню. Расскажи мне, как твои дела, учеба, личная жизнь? Мне же все интересно, — слышала, что мать улыбается, голос у нее стал такой искристый, по-доброму заинтересованный.

— Все как всегда, учусь, танцую, и снова учусь, танцую, — тихо рассмеялась.

— Меня больше интересует последнее.

— Я одна, и меня это устраивает.

— А Дима? После нашей встречи в ресторане, у меня сложилось стойкое впечатление, что вы встречаетесь, ну или как минимум идете к этому.

— С Димкой? — вот теперь Вера рассмеялась громко, просто залилась смехом, кажется, он был слегка истеричным, — нет, только не с Димкой. Он хороший парень, но всегда был и будет другом.

— Честно, я рада это слышать. Мне кажется, что тебе нужен кто-то более мужественный.

— Посмотрим. Ладно, мамуль, я уже к Альке приехала, завтра позвоню, или лучше приеду в больницу.

— Хорошо. Долго не сидите, — произнесла так мягко, как это только можно было сказать.

— Хорошо. Пока.

— Пока, зайчик.

* * *

Людмила стояла в холле у едва приоткрытого окна, в последние дни сильно не хватало свежего воздуха. Пила кофе. В последний месяц о чем только не передумала, чем только душевно не переболела. Сначала за дочь, и ее отношения, потом за мужа, и его травму. Мыслей хватало, да так, что, казалось, еще немного и голова пойдет кругом.

Очень боялась, что Дима не встанет, очень. И не потому, что придется за ним ухаживать, нет. Этого она уж точно не боялась, столько уже боли и тяжести пережила, нет, этого точно не боялась. Боялась, что он себе этого сам простить не сможет, не сможет его мужское самолюбие и самодостаточность перемолоть эту трагедию, именно поэтому и согласилась встретиться с Михаилом. Они не виделись уже лет десять, так, изредка говорили по телефону о Вере, последний год немного чаще, потому как дочь жила теперь у него.

Отчего-то слегка боялась этой встречи, была уверена, что он не изменился, а тот Миша, которого она помнила, ей не очень нравился.

— Здравствуй, — рука едва коснулась ее плеча, Люда вздрогнула и обернулась на голос, не ожидала, что он так быстро приедет. Они созвонились около часа назад, почти не говорили, он сразу предложил приехать, а не тратить время на телефонную болтовню. И это поразило, раньше он бы сослался на занятость, и приехал, дай Бог, на следующий день, а теперь вот оно как…

— Здравствуй, — кивнула, старясь выдавить из себя улыбку, — хорошо выглядишь, — пробежалась взглядом по высокой широкоплечей фигуре бывшего мужа. На глазах очки, на голове привычный светло русый ежик, почти не изменился, только морщин слегка прибавилось.

Михаил поправил галстук, такое вроде обычное движение, но Люда увидела в нем совершенно неприсущее Кораблеву волнение. Убрала руки в карманы белоснежного больничного халата, замирая на мужчине взглядом.

— Спасибо, ты тоже, — в глаза сразу бросилась ее хрупкая женственная фигура, если смотреть на нее со спины, то можно стопроцентно утвердить, что этой женщине нет и тридцать. Светлые волосы, аккуратно собранные в хвост, темные, зауженные джинсы, клетчатая рубашка, и такие большие, яркие серые глаза.

— Может, где-нибудь присядем? Не очень удобно разговаривать вот так, в коридоре.

— Да, конечно, тут недалеко есть неплохой ресторан…

— Миш, — улыбнулась, — давай просто пройдемся, такая погода сегодня ясная, а я, кажется, тысячу лет уже не дышала свежим воздухом.

Мужчина кивнул, и они медленно пошли к выходу.

На улице Людмила вздохнула по-другому, свободней что ли, это белые стены сковывали все ее существо. Так хотелось вдохнуть полной грудью, а не получалось.

— Я читал его историю болезни, — Михаил начал первым, — люди и не с такими травмами вставали, реабилитировались и продолжали жить, — я уже позвонил своему однокашнику, он в Москве в лечебно-реабилитационном центре после травм позвоночника работает, один из ведущих и лучших специалистов, в Германии даже преподает. Он быстро твоего Дмитрия на ноги поставит, — скупо улыбнулся, убирая руки в карманы джинсов.

— Сколько это будет стоить? — не подняла глаза, смотрела себе под ноги, и безумно боялась цифры, которую Миша может озвучить.

— Нисколько, мы с ним давно знакомы, и, скажем так, это будет его услуга мне; все, что вам нужно — это деньги на перелет и некоторую жизнь в Москве. Слава уже смотрел историю и сказал, что Дмитрию разрешены перелеты, так что в понедельник он ждет вас у себя к девяти. И, кстати, вот, — протянул ключи, — это от моей московской квартиры, снимать затратно, а она все равно там пустует.

Людмила затуманенным от выступающих слез взглядом уставилась на раскрытую ладонь, в которой лежала связка ключей. Обняла себя руками, вскидывая голову, не знала, чего она ждала от Миши, но точно не этого. Она помнила его другим, холодным, расчетливым…пустым? Откуда это тепло в глазах, забота в действиях? Стояла и не верила, что перед ней тот самый человек, который бросил ее с ребенком на перепутье судьбы…куда он делся, тот мужчина?!

— Спасибо, — сдерживая слезы и дрожь в голосе, — спасибо, — сглотнула, а Михаил без колебаний прижал ее к своей груди, гладил по голове. А у самого щемило сердце. В глазах мелькала вся жизнь, их молодость, его упорство, эгоизм и ее любовь, вот такая обычная, женская, почти неземная.

— Знаешь, это, наверное, меньшее, что я могу сделать для тебя. Прошло уже много лет, и мы никогда об этом не говорили…

— Не надо, — оборвала его, не дала договорить, боялась этих слов, да и не нужны они теперь, спустя столько лет. Ни к чему уже, — мне пора идти, спасибо тебе, правда. Знаешь, только сейчас поняла, что искренне рада была тебя видеть, ты изменился, — еле заметно улыбнулась, — я хочу пожелать тебе счастья, настоящего, я очень хочу, чтобы у тебя все было хорошо, — махнула рукой, и мгновенно скрылась за тяжёлыми дверьми больницы.

Михаил еще пару минут стоял на месте, смотрел на уже давно закрывшиеся двери, все еще чувствовал легкий запах ее духов…в голове мелькала сотня, тысяча картинок — ярких, бледных…до жути ядовитых, холодных или же теплых, уютных. Устало улыбнулся, разворачиваясь к зданию больницы спиной, выловил ключи из кармана куртки, снимая машину с сигнализации. Уже ехал домой, но из головы никак не выходили эти картинки, эти воспоминания, как бы сложилась их жизнь не уйди он тогда? Как бы они жили? Хорошо, плохо? Стал бы он тем, кем стал? Любил бы? А сейчас? Что это было сейчас? В груди что-то громко ухнуло, это было понимание и тяжелая скорбь. Столько лет ее не видел, изредка вспоминал, а сейчас понял, что так и не смог забыть. Она пожелала ему счастья, а ему хотелось крикнуть ей, что без нее счастья нет. Есть только работа. Вот ведь парадокс, когда она была рядом, он считал счастьем свою карьеру, успех, когда она исчезла, лелеял себя мыслями о мгновенных повышениях, росте, но все же тихими вечерами, когда не было работы и этих хлопот, на задворках сознания всегда всплывал ее образ. То милое персиковое платье. Именно в этом платье он встретил ее в вагоне поезда, именно в нем…

* * *

— Мам, я буду очень скучать по вам, звони почаще, пожалуйста, вводи в курс событий, — щелкнула кнопку на ручке чемодана, тем самым закрепляя ее в сложенном положении.

— Обязательно, — улыбнулась, помогая дочери поместить чемодан в машину, — ну что, давай прощаться? — раскинула руки, сдерживая слезы.

Вера прильнула к матери, заключая в крепкие, теплые объятия. Радовалась, что мама воодушевилась, перестала хандрить и всерьез взялась за восстановления мужа. Мама боевая, поэтому своего добьётся, в этом Верка была уверена.

— Люблю тебя, все будет хорошо, — чмокнула в щеку, — это моя вам установка, чтобы приехали здоровыми, и уже на своих ногах.

— Пока, дорогая, звони, — коснулась ладонью щеки, — и, пожалуйста, — глаза блеснули, а после стали мягче, — не держи все в себе, я всегда готова тебя выслушать, понять и дать совет, не замыкайся в себе, — сжала Верину ладонь, — я очень тебя люблю, и очень за тебя переживаю.

Вера только кивнула, боялась что-то говорить, предательские слезы были так близко. Не могла она спокойно обсуждать с мамой свои переживания, всегда подступали слезы. Она так ценила мамино отношение, отсутствие грозных нравоучений и безграничное доверие. И вот это самое доверие она очень боялась потерять, всегда жила с этим доверием, порхала. Еще в школе многие одноклассницы завидовали таким ее отношением с мамой, которая никогда не ставила интересы и доводы дочери по тому или иному вопросу на последнее место. Мама умела слушать, прислушиваться, понимать, и от этого было тепло, она всегда чувствовала ее поддержку, некую защиту, от всего, от всех.

Глава 12

Ноябрь.

Ночь сменилась утром. Ранним. Холодным.

Этот холод, словно призвал к действию, закручивал гайки с невероятной силой. Ожидая от него полной отдачи.

Хлопнув Семена по плечу, Артем вышел на улицу, запрокидывая голову вверх. Шел снег. Первый, ноябрьский. Он словно очищал, закрывал старые двери, открывал новые.

Заброшенный ангар на окраине города успело прилично занести снегом. Оглянувшись, мужчина сжал руки в кулаки, отчего надетые на них кожаные перчатки тихо скрипнули. Рука юркнула в карман, вытаскивая еще не открытую пачку сигарет. Закурил. Вдохнул в себя этот убивающий яд, но он таковым не казался. Даже наоборот, словно открылось второе дыхание. Взглянул на часы, восемь. Уже бы пора…показательная казнь, вот она — тонкая грань. Грань, которую ты вечно переступаешь, превращаясь в заядлую отморозь.

Сказал бы кто ему пару тройку лет назад, что убить человека, причем собственноручно, для него не будет проблемой, он бы ударил, теперь лишь ухмыльнулся.

Все течет, все меняется. Иногда совершенно неясно, где найдешь, а где потеряешь. Затянулся, за спиной скрипнула дверь, послышались грузные шаги.

— Едут, — пробасил Семен, Старков выкинул сигарету, возвращаясь обратно.

Почти целая, она упала в снег, медленно догорая. Не погасла от воды и ветра, а продолжала гореть, преодолевая любые преграды. До последнего. Вот и Старков, не жил, а догорал, подобно этой сигарете. Не жалел ни себя, ни кого-то вокруг. Максимум жесткости, максимум отдачи.

Вскоре на месте окурка образовался след от протектора шины, из авто вышло трое мужчин, они не оглядываясь прошли внутрь.

Оскалы, волчьи, беспощадные. Ледяные глаза. Они смотрели на Старкова, а он — на них. Это короткое приветствие утихло, так и не успев начаться.

— Здравствуйте, милы люди!

— Утро доброе, привезли?

— Привезли. Теперь мы в расчете? — мужчина сузил глаза, внимательнее всматриваясь в собеседника. Артем кивнул.

— Можете забирать, хорошего дня.

Мужчины скрылись, а Старков напрягся, ожидая, когда здесь окажется тот, кому осталось жить пару минут.

— Арт…,- мужчину кинули на колени, тот в страхе озирался по сторонам, — я не виноват. Они бы убили меня, я не виноват! — кричал уже не своим голосом.

— Не они, так мы. Я предупреждал тебя, не раз. А ты, что сделал ты? — взгляд Старкова заледенел. Голос пропитался металлом.

— Я не ви-но-ва-т, — вновь повтори мужчина, захлебываясь собственной кровью.

Как же, не виноват! Ему еще месяц назад предоставили все, чтобы считать его виновным, Семен предоставил. Разложил все по полочкам, не дав закрасться не единому сомнению.

— Закончи с ним, — кивнул Семену, — все что хотел, я увидел. Ничего нового, все тот же старый спектакль.

— Стой, — мужчина закашлялся, харкаясь кровью, — ему веришь, да? Поникший, но в то же время яро желающий жить взгляд кинулся к Семену, а после мгновенно вернулся к Старкову. — А то, что это он, — ткнул пальцем в Семена, — он и Горелый девку твою отымели и грохнули, знаешь? Знаешь? Дядя твой все знает, а ты с ним работаешь, с убийцами работаешь!

Семен сразу ускорил шаг, доставая из кобуры пистолет.

— Стой! — Артем вытянул руку с распрямленной ладонью, — говори дальше! — прикрикнул, а внутри онемел.

— Это они тогда приезжали в наш город, им было велено убрать Соколова, убрать, чтобы Алмазов смог поставить на его места тебя! Он давно за тобой наблюдал, — Артем незаметно пошевелил пальцами, после чего ребята медленно стали окружать Семена, — а девку твою они просто…просто ради развлечения, они были не в курсе, что она своя…Алмазов все замял, и забрал тебя к себе, ведь, если бы он оставил тебя там, на месте Соколова, ты бы уже все знал…а так, держи друзей близко, а врагов еще ближе, — поднял на Артема жесткий взгляд, харкнув в сторону кровью.

— Не складывается, тех, кто это сделал уже давно нет, — голос был замогильным, впрочем, как и состояние, Артем пристально смотрел на кричащего парня, а в голове творился полный хаос.

— Конечно, а кто тебе их предоставил, а? Дай угадаю, дядюшка твой…он же, конечно, ему исключено было допускать утечки, иначе потасовка между своими. А ты, — презрительно хмыкнул, — все это время с убийцей по одну руку шел, — раскатистый выстрел прогремел на все здание захудалого амбара. Семен опустил пистолет, из дула которого еще шел дымок.

Тишина. Старкову она показалась вечностью, как в замедленной съемке, но на деле это были всего лишь несколько секунд…пара секунд. Не раздумывая, достал пистолет, крепко сжимая рукоятку в руке, и вот палец уже легко лежит на курке. Прицелился.

— Значит, правда, — Семен отступил на шаг, Артем смотрел ему в глаза и не видел в них ничего, ничего человечного, впрочем, как и у него самого.

Выстрелил. Один раз. Точно в голову. Точно…

Уже на улице стянул перчатки, направляясь к машине. За спиной прогремел еще один раскатистый выстрел, но он даже не вздрогнул, лишь на миг прикрыл глаза. Над головой, словно воронка, закружилась стая перепуганных птиц. Он без каких-либо эмоций сел в машину, вывернув руль, направился в город.

Где-то на подъезде свернул на обочину, выскочил из машины, растирая лицо ладонями. Яркое солнце отражало на асфальте его черный силуэт. Как быстро, словно по веленью, изменилась погода. Лучше бы снег. Сейчас лучше бы снег. Закурил, опираясь спиной на дверь машины.

Выстрел все еще громыхал в ушах, но он не был удовлетворен, не был доволен. Сегодня они подняли все его чувства, раскроили от макушки до пят, разворотили плоть, превращая ее в кровавое месиво.

"Восемь лет, восемь лет предательства…восемь гребанных лет."

Выкинул окурок, собираясь с мыслями. А в голове — его взгляд. Он понял, он понял все с первых слов. Знал, что его убьют, знал, что уже труп, он знал это с того самого дня, когда убил ее. Знал, и был верным псом. Наверное, сейчас Артем уже ничего не чувствовал, был лишь холод. Слишком тяжело признавать верного тебе человека, друга…предателем, тем, кто искалечил, уничтожил твою жизнь, но Семен был именно им.

Внутри всегда было чувство чего-то неправильного. Он всегда чувствовал, что-то не то, связанное с этим человеком, но никак не мог понять что…теперь понял…не обрадовался.

Сел в машину, до города всего пять километров. Пять километров до оставшихся двух целей.

Артем ворвался в кабинет Олега, словно дикий зверь, ему было плевать на все, на растерянную Ларису, которая от ужаса сползла по стенке от вида оружия в его руках, на детей, мирно играющих в саду, на все…сейчас он пришел сюда с одним единственным желанием, посмотреть в глаза этому человеку.

Он знал, что вряд ли увидит в них сожаление или хоть какое-то подобие скорби. Они будут холодны и пусты. Но он не дурак, Олег прекрасно знает, кого вырастил из Артема. За эти годы он вырастил себе достойного противника…

— Я ждал тебя, — Алмазов сидел за столом в массивном кресле, обтянутом белой кожей, — полчаса назад позвонили,…не думал, что ты сделаешь это, не поговорив со мной, ошибался…

— Ты во многом ошибался! — двинулся к окну, убирая пистолет, подпер плечом стенку, смотря в окно. На лужайке играли двое детей, им было лет по пять. Эта картинка встала, зафиксировалась в глазах, на заднем фоне, словно шум радио, был слышен голос Алмазова, какая-то душераздирающая речь, видимо. Он ее не слышал, выхватывал лишь отдельно взятые слова, понимая, что приехать сюда было ошибкой, глупостью. Он не убьёт Олега, не сейчас…резко развернулся, поднял тяжелый взгляд, фиксируя его на глазах оппонента…противника…врага…

— Отдай мне Горелого, сейчас, это меньшее что ты можешь сделать, и еще, — уходя, — поставь свечку, может, зачтется!

Вышел уже медленно, будто расслабленно. Тихо прикрыл за собой дверь, ухмыльнулся подбежавшей к нему охране, даже театрально поднял руки вверх.

— Долго бегаете, при других обстоятельствах могли бы уже искать другую работу, — открыл дверь машины.

По дороге домой, чувствовал дрожь пальцев. Притаенную. Глухое, почти неслышное, биение сердца. Закурил. Пока добрался до квартиры, выкурил больше половины пачки. Первым делом принял душ, хотелось смыть все произошедшее, хотя, от такого не отмоешься, никогда. А сейчас, как никогда, ему была нужна холодная голова и предельно четкий план действий. На столе среагировал мобильный. Короткое смс: «у нас».

— Отлично. Очень хорошо, — проговорил тихо.

«В ангар и до утра не трогать», ответил текстом, параллельно застегивая пуговицы черной рубашки, сунул телефон в карман джинсов. Быстрым, до автоматизма отработанным движением, застегнул часы, на секунду замирая напротив Аленкиной фотографии.

— Прости, — шепнул, убирая ту в ящик стола. Это было единственное фото, которое он оставил у себя, но именно сегодня понял, что он не достоин хранить его в своей квартире, и думать, наверное, о ней не достоин, сожалеть… Все, что он делал эти годы, было обманом. Ловушкой. Он превратился в бесчувственную машину, с четко выстроенным механизмом, который молниеносно мог дать ответ, как лучше…а лучше всегда было одно: для себя. Все, что он делал, было для него, оно было высшим цинизмом, эгоизмом, чем-то, что очень облегчило ему жизнь, облегчало его страдания, но ни на шаг не приблизило к цели.

В машине опять закурил, казалось, что уже насквозь пропитан этим дымом, вывернул руль, решая одно, этим вечером ему нужно выпить, много выпить…

* * *

Музыка в плеере расслабляла. Вера шагала по плохо освещенной улице, еще два дома и она подойдет к своему подъезду. В наушниках мир казался громче и ярче. Не было страха. Она не слышала скрип дверей, шаги вдалеке, которые будто бы ускорялись, желая ее догнать, она просто шла в своих мыслях, чувствах, эмоциях.

Сжала пальцами электронный ключ, касаясь тем замка, парадная дверь открылась, Вера вошла в подъезд под пищание двери и басы в наушниках. Лифт вновь не работал. Вздохнула, опять тащиться на восьмой этаж пешком, она не была лентяйкой, но после учебного дня, репетиций и хождений по городу, потому как возвращаться домой рано желания не было, эти восемь пролетов казались чем-то непреодолимым. А в душе зарождалась искренняя ненависть к ТСЖ.

Наверное, знай она заранее, что ждет ее дома, она бы не пришла. Ни за что бы не пришла…никогда…

Не успев полностью войти в квартиру, на нее уставился целый «полк» неодобрительных взглядов. Кораблева слегка опешила, стягивая сумку с плеча, пальцы сжали темно-зеленый пуховик, раздеваться дальше не хотелось. Стояла, словно под микроскопом, взгляды прожигали. Бабка ухмылялась, Ирочка повисла на локте отца, неясно, хотела ли она его таким образом поддержать, или же сама боялась свалиться с ног. На ее лице не было ничего, пустота, никаких эмоций, полнейший пофигизм, но даже за этой нацепленной маской проглядывался огонек глаз, что-то торжествующее, как выясниться позже, это было действительно ликование. Радость по поводу съезжающей падчерицы.

Глаза метнулись к отцу, и Вера непроизвольно сжалась. Сильнее стиснула зубы, смотря на происходящее уже другим, затравленным взглядом ребенка.

— Что происходит? — все же оторвала язык от неба.

— Это ты нам объясни лучше, что происходит в нашем доме? А, Вера? — отец говорил сдержанно, сквозь зубы, видимо, чтобы не потерять самообладание и не начать кричать.

— О чем ты? — нахмурила брови.

— Дурочку из себя строит, Миш, ты посмотри на нее, нахалка, — внесла свои ржавые пять копеек Надежда Тимофеевна, — воровка!

Писклявый крик, едкий, мерзкий, и словно клеймо на тело, нет, на душу.

Верка лишь поджала губы, только бы не рассмеяться, да-да именно не рассмеяться, видимо, это было что-то нервное, что-то на грани истерики.

— Еще и рожу корчит, — бубнила женщина, отец же все пристальней смотрел на нее, а после подошел ближе, на расстояние согнутой в локте руки.

— Скажи, ты брала Ирины сережки с изумрудами?

— Что? — забыла, как дышать, если до этого это были лишь слова, как она думала, очередная выдумка, то теперь от нее чего-то требовали, искренне веря, что она что-то могла взять…

— Я ничего не брала, — зрачки расширились, и, кажется, стало совсем невозможно дышать.

Все, что было дальше, это замах и хлёсткая пощечина от быстро подбежавшей Надежды Тимофеевны, кажется, этот звук она слышала даже сейчас, сидя у Альки на кухне. Все это время в голове был этот отвратительный и до боли унизительный звук.

Но самым жестким во всем был тот короткий диалог, пока она кидала вещи в чемодан. В комнату проскользнула «бабуля», ехидно улыбаясь, она встала у двери, словно надзиратель.

— Присмотрю за тобой, а то не дай Бог еще что утащишь, вы такие, любите на чужое глаз положить.

Именно в тот момент Кораблева вспомнила все угрозы и обещания этой женщины, все до одной. Шёлковое платье само выпало из рук, а глаза устремились к этой «родственнице».

— Это же ты? Да? — сдерживая слезы.

— Что ты, это ты. Я просила по-хорошему, но ты же у нас, куда деваться…теперь вот и девайся, куда хочешь, — выплюнула зло женщина.

— Я же внучка твоя, — уже сквозь льющиеся слезы.

— Ты отродье той, кто испортила жизнь моему сыну. Ты такая же, как она, дрянь…шлюха и воровка, слышишь?! — подошла ближе, вцепляясь в Веркины плечи, тряхнула с силой, как паршивую куклу, — ты ничтожество, как и твоя мать. Убирайся из этого дома, и никогда, слышишь, никогда не возвращайся! — убрала руки, шугаясь от Верки, словно от чумной.

Дверь в комнату хлопнула, все, что она смогла сделать — это изо всех сил зажать рот ладонью. В голове был лишь мутный туман.

Отец вышел следом за ней, шел рядом молча. Уже на остановке схватил за руку. Не мог не схватить, знал, что Вера настроилась решительно, что хочет уехать, знал и боялся этого, очень боялся. Никогда не мог поставить свою мать на место, даже не так, она была словно стена, любое слово игнорировалось и отлетало, словно мяч. Она никогда ничего не слышала, вот и сейчас, пойдя он за Верой, изобразила очередной приступ сердца.

— Вера, ты не должна уходить, это твой дом, — посмотрел себе за спину.

— Нет, это палата психбольницы, я так больше не могу, если тебе нравиться так жить, если ты готов на все это закрывать глаза, то я нет! Я не могу так, я живой человек, у меня есть чувства, понимаешь? — поймала себя на мысли, что почти то же самое она говорила Старкову, а теперь и отцу, — это выше моих сил, просто…,- опустила руки, — не держи меня, не заставляй чувствовать себя сбежавшей предательницей, не надо…

Отец помолчал, недолго.

— Знаешь, мне кажется, что это я, я, всю жизнь чувствую себя сбежавшим предателем, — Вера резко подняла на него глаза, они никогда с ним не касались прошлого. Всегда делали вид, что все происходящее само собой полагается, и прошлого нет, он их не бросил, не оставил ее маленькой девочкой без отца…

— Пап, — коснулась плеча, словно хотела поддержать, — раньше я так злилась, так злилась, за то, что ты ушел, за то, что в моей жизни как такового отца и не было, но это было давно. Так давно, что уже бесполезно чувствовать хоть какую-то долю вины. Это же ничего не изменит, совсем ничего…

— Я, — сделал глубокий вдох, — я очень хочу наладить наши с тобой отношения, — все же сказал давно вертевшуюся на языке фразу. Хотел сказать ей ее с тех пор, как она стала жить у них. Она внесла в их жизнь красок, легкая, улыбающаяся, похожая на солнышко, все вокруг нее менялось, все. С пониманием этого он так хотел, но так боялся, что она проигнорирует это стремление, всем видом покажет, что ей это не нужно…

— Мы можем сделать это, живя в разных квартирах, для этого не нужна одна жилплощадь, нужно желание, только желание, — тепло улыбнулась.

— Извини бабушку, она очень импульсивная. Я не оставлю ее поступок без внимания, только не держи обиды, — сказал наспех, потому как не верил, что его мать, могла поднять руку на его дочь. Видел. Сам своими глазами видел, как она это сделала, а в голове все равно не укладывалось.

Девушка только кивнула.

— Звони, если что-то будет нужно, непременно звони, и просто так тоже звони, — сжал ее ладонь.

— Хорошо, я позвоню.

— Давай я сам тебя отвезу к твоей подруге.

— Я не против, — пожала плечами, отдавая отцу свой небольшой ярко-красный чемодан.

Алька встретила ее на пороге своей парадной, помогая затащить чемодан в квартиру.

— Верун, — обняла за плечи, — девочка моя, милая, все хорошо будет, слышишь?! — Вера лишь кивала головой, смотря на свои белые носочки, — ну они и твари! — возмущалась, прикуривая тонкую мятную сигарету.

— Дай мне тоже, — хриплый, совершенно не похожий на нее голос.

Алька нахмурила брови, несколько секунд соображая, о чем она.

— Сигарету?

— Ага.

— Ты ж не курила никогда…

— Дай, — заупрямилась, взяла со стола зажигалку.

— Ну конечно, они…

Не успела договорить, Вера закашлялась, отводя дымящуюся сигарету в сторону.

— Гадость, — дрожащей рукой потушила огонек в пепельнице.

— Я ж говорила, слушай…может нам развеяться, даже мне после твоей истории дурно…не представляю, что ты чувствуешь…

— Будто на меня ведро дерьма вылили, — потерла щеку, — а потом еще и …,- смолчала.

— А что у тебя с лицом, — Свиридова присмотрелась к подруге, — тебя ударили?

Алька вскочила со стула, подбегая ближе.

— Кто? Вера ты понимаешь, что это уже не в какие рамки? А?

— Успокойся. Смысл так переживать? Это не по-мо-же-т, — проговорила по слогам, облизнув губы, — это, конечно, малоприятно, но я не хочу об этом говорить.

— Ладно, нет, так нет. Поехали с нами в Райс, сейчас котик приедет, там такое мероприятие, вон пригласительные, — кивнула на кофейный столик, на котором лежало два клочка темной бумаги.

— Нет, я лучше посплю. Хочется выспаться, правда, давай в другой раз.

— Хорошо. Зря, конечно, отказываешься, там бои будут, — шепнула, словно кто-то мог подслушать их разговор, — представляешь, настоящий тотализатор, бои без правил, как в кино.

— Жуть какая, мне на сегодня боев хватит, думаю.

Алька понимающе хмыкнула.

— Кстати, давно хотела спросить, как же твой Ромочка?

— В смысле?

— Твой котик, которому ты сейчас звонила, у тебя с ним серьезно?

— А что Ромочка, разве это мешает нашим отношениям? А с котиком у нас взаимовыгодные отношения, он помогает мне, а я…в общем не бери в голову.

— Действительно…

— А как там Ребров? — приподняла бровь, явно недовольно произнося его фамилию.

— Знаешь, мне кажется, ты тогда была права, Аль…я не знаю, конечно, но он как-то изменился, что ли…

— Конечно, сколько ты ему торчишь? Полтинник?

— Около того.

— Прекрасно, Вер! Тебе нужно их возвращать. И чем быстрее, тем лучше. Он уже приставал?

— В смысле?

— В прямом, Кораблева, чего как маленькая. Потра*аться не предлагал?

Вера смолчала.

— Ясно, — Аля смяла в руках блузку, присаживаясь на диван, рядом с Веркой, — слушай, давай оставим все проблемы на эту ночь, просто выкинем все из головы, всего на одну единственную ночь, — сжала ладонь подруги.

— Нет, я спать, — ответила таким же пожатием.

— Ладно, — Свиридова резво поднялась с дивана, так же, впрочем, и разгладила платье, — Ты тут только не скучай, ключ в корзинке в прихожей, если что. Вернусь утром, и да, — взяла только одно пригласительное, — это я оставлю здесь, вдруг передумаешь, — подмигнула, уходя в прихожую.

— Не передумаю, так что можешь продать по спекулятивной цене, — выкрикнула из комнаты.

— До завтра, дорогая, — таким же криком прозвучало в ответ. Дверь хлопнула, и Вера осталась в квартире совсем одна. Выдохнула, и поплелась на кухню, попутно вытащив из сумки свой телефон. Пять пропущенных и все от Реброва. Перезвонить она не решилась, потому как помнила его предложение, поступившее ей пару дней назад, приехать к нему на «чай», правда чай этот звучал расплывчато, и она прекрасно понимала, что он там ее совсем не ждет. Теперь пряталась. Бегала от Димки, постоянно придумывая все новые дела, планы…отговорки. На секунду прикрыла глаза, захотелось взвыть от всего происходящего…и почему все это происходит именно с ней? Что же она делает не так?

Глава 13

Официантка с присущей ей грацией поставила на поверхность до блеска отполированного столика очередную чашку черного кофе. Ее кремовых губ коснулась легкая улыбка, она работала здесь первый день, но уже яро желала понравиться клиенту. Ее красивое личико осталось без внимания. Сидящий за столом даже не поднял глаз. Ему было все равно. Длинные, стройные ноги пошагали прочь, некоторые мужчины в зале оглянулись, кто-то раздел глазами, а кто-то уже представил нечто большее, кто-то, но не он.

Мрачный, в черной, как уголь, рубашке, Артем сидел за столиком, в самом углу ресторана. Не пил, хотя вначале у него был великий соблазн утонуть в рюмке, но это лишь вернет его в начало, это осознание держало в жестких тисках разум, не позволяя сделать лишнее движение. Потому как тогда это не закончилось ничем хорошим, и его умело обдурили…второй раз он этого не позволит. Ему нужна свежая голова. Свежая голова…

Лежащий по правую руку телефон мерзко «обнажил свои клыки», из динамика полилась стандартная мелодия, а взгляд медленно упал на имя звонившего, впрочем, это ничего не поменяло. Как по щелчку, телефон оказался в стакане воды с широким горлышком, мелодия быстро сменилась неким бульканьем, экран погас, а звон прекратился.

Залпом влил в себя третью чашку кофе.

— Здорова, — Миха хлопнул Артема по плечу, — наконец я тебя нашел.

— Не обнаглел?

— Слегка. Я тебе дозвониться не могу, — присел на стул, стоящий по другую сторону стола, глядя в лицо друга. Теперь свой невольный жест показался ему лишним, впрочем, как и он сам здесь. Артем был явно не в настроение. Остановил взгляд на небрежно закатанных рукавах рубашки, торчащего из выреза креста, разбитых часах, эти выхваченные детали говорили гораздо больше, чем то, что Артем просто не в настроении.

— Телефон дома оставил, — нарушил молчание Артем, переводя глаза на стакан с «утопленником».

— Я так и понял, — проследил за его взглядом.

— Ты только для этого заехал?

— Не совсем. Ребров подписал все бумаги, я все заверил еще утром.

— Понял.

— Что за праздник? — кивнул на пустую чашку кофе.

— Поминки.

— Однако, — Миша рассмеялся, — кстати, Семен должен был мне сегодня документы завезти, и его до сих пор нет…

— И не завезет. Забудь о нем!

— Погоди-погоди, — Рагозин прищурил глаза, лицо его побелело, зрачки расширились.

Артем заметил эти изменения. Мишка не из тех, кто добровольно подпишется хоть на малейший криминал. Он чистоплюй и работать предпочитает с себе подобными, Старков в этом плане — одно большое исключение. Хоть Рагозин и в курсе неких дел, но никогда не имел к ним никакого отношения, вероятно, отсутствие Семена слегка подкосит его взгляд на происходящее.

Усмехнулся, пристально смотря в глаза друга. Наверное, хотел, чтобы он понял все по глазам, чтобы ему не пришлось ничего объяснять, но он не поймет, не прочтет, а Артем не расскажет. Не имеет такой привычки, это его внутренние дела. Только его.

Встал из-за стола, кидая на стол несколько купюр. Замер, внимательно, даже скорее внушающее, смотря на Миху.

— Рви все контракты с Алмазовым.

— Ты серьезно? Это огромные, просто колоссальные убытки и…

— Я сказал, рви все контракты с Алмазовым! — взгляд потемнел, голос стал металлом, — ты меня понял? — уже спокойнее, но все с тем же нажимом, в приказном тоне.

— Я тебя понял, — Миша кивнул, всем видом показывая свое недовольство, — Я тогда поеду, — взял папку, — такси меня уже ждет.

— Я отвезу, — спускаясь по лестнице, — заодно подробнее расскажешь про открытый счет и все предстоящие операции.

Уже на парковке Мишка слегка приободрился.

— Артем, я все спросить хотел, зачем нам этот Ребров. Проект же убыточный, ты свои бабки на воздух выкидываешь.

— Надо, Миша, надо, — вымученно провел ладонью по лицу.

— Я не матрос, поэтому вопросы у меня присутствуют. Это из-за этой девочки? — Артем не ответил, — Темыч, оно тебе надо? Я никуда не лезу, просто…

Старков тяжело вздохнул, словно перед разговором с маленьким и ничего еще толком не понимающим ребенком.

— Ты сам говорил, нам нужно подставное лицо, а этот сам захотел, — остановился на светофоре.

— Об этом я не подумал, — внимательно посмотрел на Старкова, — хороший вариант, в принципе, в меру глупый и несообразительный, то, что нам нужно. Да еще и сам напросился, по крайне мере вел он себя у меня в кабинете так, словно он наш деловой партнер, и пришел ко мне на ланч, — скривил губы, до сих пор испытывая этот пренеприятнейший осадок встречи, — А девочка?

— Что девочка?

— Ты ей заинтересован…

Артем промолчал. Эта тишина воспринялась Мишкой как отрицание, поэтому он пробубнил, что-то вроде: «Считай, что я поверил».

Старков проигнорировал и это, даже больше, он словно находился один. Вся эта суета была пустой, безликой и совершенно его не интересующей. Чувства накалились, а нервы, все чаще напоминающие изредка коротящие провода, оголились, вот-вот готовясь к удару. Душу вновь заполнила пустота, она поглотила все существо, явно забыв о том незыблемом и таком мрачном осадке. Он встряхнулся, разлетаясь на тысячи метров, оседая на всем, что встречалось ему на пути, он доверху заполнил его существо, желая выбраться наружу. И имя ему было — ярость.

Светофор медленно моргнул, словно решив геометрическую задачку, желтый сменился насыщенно зеленым, в темноте улицы он казался еще ярче, машина медленно тронулась с места.

Третий час ночи.

Именно эти цифры она увидела на часах, разлепив глаза. Старалась сообразить, что происходит, но ничего не выходило. Телефон продолжал гадко трезвонить, а Вера — хаотично искать его в кровати.

— Ты с ума сошла? — пробубнила в трубку, потирая лоб рукой, — три часа ночи, — глаза закрыты.

— Вера, — причитала подруга, выдавая неясные звуки, вроде, плачет, — приезжай, пожалуйста, приезжай. Это так ужасно, так ужасно, он, она…Вера-а-а-а!.

Сжала кусок пододеяльника в кулак, вдыхая воздух. Хотела успокоиться, а в голове всплыли слова Артема про друзей, клубы и все остальное, почему-то именно сейчас узрела в его словах некую долю правды.

— Ты все еще в том клубе?

— Да, — хлюпала носом.

— Хорошо, — встала с кровати, включая в комнате свет, слишком яркие лучи ослепляли, заставляя зажмуриться. Почти на ощупь нашла джинсы, — сиди там. Поняла меня? — ответа не последовало, и Вера продолжила, — не смей никуда лезть. Сиди там и жди меня.

— Хорошо, я все поняла. Вера он бросил меня здесь одну, взял и бросил… просто встал и уехал, просто, — с надрывом, — почему он так со мной? Почему?

— Ибо нех*р с женатыми мужиками таскаться, Аля! Сиди там, буду через сорок минут, — отключилась.

Напялила темно синюю кофту на одно плечо, заправляя ту в джинсы, сложила пригласительный, засунув тот в карман пальто. Уже в подъезде завязала волосы в хвост, вылетая на улицу, как обезумевшая, прохладный воздух полоснул легкие, вызывая легкий кашель.

— В клуб «Райс», пожалуйста, — вымученно улыбнулась таксисту.

* * *

Ей долго пришлось плутать по клубу, чтобы найти именно то место. Лишь спускаясь с охранником по лестнице, она поняла, насколько оно закрыто. На нее долго и внушительно смотрят, спрашивают, откуда пригласительный, пристально тот рассматривают, и лишь потом ведут на цокольный этаж клуба. Самым интересным становиться то, что все эти пьющие и танцующие наверху люди, совершенно не догадываются, что твориться этажами ниже, так как сами они «ниже», по мнению тех, кто расположился на огромных кожаных диванах, распивая дорогие напитки, и глазея на шоу с больным, просто диким азартом.

— Проходите, — все же выносят ей вердикт, почти добродушно пуская внутрь.

Большое помещение, в центре которого расположен ринг, моментально вызывает рвотные позывы, еще в такси она поняла, что оставила телефон дома, поэтому теперь приходиться искать Сверидову пристальным взглядом. Все же заметив свою подругу, она спешно идет к ней, надеясь уехать уже минут через десять.

— Аля, пойдем, — тянет ту за руку, отлепляя от накаченного красавца в наполовину расстёгнутой рубашке.

— Вера, познакомься — это Марк! — хихикает, заглатывая очередную порцию текилы.

— Аля, ты сказала, что все плохо, черт тебя дери, ты ревела, а теперь лижешься с каким-то Марком?!

— Вера, что ты такая злая, выпей с нами, — Кораблева отпихивает протягиваемый Алькой бокал, — ну и ладно, — все с тем же раздражающим Веру смехом.

— Пошли, — тащит Сверидову за собой.

— Куда?

— В туалет, — останавливается, резко разворачиваясь к подруге, та не успевает затормозить, слегка врезаясь в плечо, — надо поговорить.

— Вера, я не знаю, что делать, — трет глаза мокрыми руками, нависая над раковиной.

— Что произошло?

— Он уехал домой, ему позвонила жена, и он уехал. Даже ничего не сказал, просто встал и уехал! — ее трясло от злости, лицо пропиталось слезами, но глаза, глаза были полны ярости, к этой ярости примешалось много алкоголя, отчего Сверидова была просто неуправляема.

— И это все.

Вера облизывает губы, слегка улыбается, а потом начинает хохотать в голос, эта истерика длится пару секунд, прежде чем она успевает взять себя в руки. Сверидова замолкает, а Вера сжимает пальцами виски, ужасно болит голова.

— Я думала…Господи, а что я думала? Я, кажется, вообще никогда не думаю, я боялась за тебя, я думала, что тебе плохо! А ты…ты…

Аля, все еще находящаяся под впечатлением, молчит, но слова к ней быстро возвращаются, стоит слегка встряхнуть светлой головой.

— Да, Вера, мне плохо! — сквозь зубы. — Мне так плохо, что тебе и не снилось, слышишь! Ты слышишь меня, — орет, что есть сил, — он уехал, он бросил меня! Здесь, одну, как какую-то вещь, — тяжело дышит, — и все потому что ему позвонила жена, он исчез, как будто я пустое место, будто я ничего для него не значу!

Эта триада подняла только большую волну злости. Вера выдохнула, но это совершенно не помогло.

— А ты не задумывалась почему? А, Аля? Почему все именно так? Может, потому что он женат, потому что ты для него очередное развлечение? Мне не снилось? Да ты даже не догадываешься, что мне сниться, даже не догадываешься — рваное дыхание, пересохшие губы, а в ушах гул сердца, все страхи на поверхность, все до единого. — Может уже хватит косить под шлюху? Сколько можно?! Ты же нормальная девка, во что ты превращаешься? — обхватывает свои плечи, шепчет, — котики, бегемотики, подарки, полное содержание, да ты даже на курсы минета записалась, чтобы тщательней отрабатывать эти дорогущие безделушки, — со слезами, — что ты с собой делаешь?

— Значит ты так обо мне думаешь, да? — так же тихо, давясь слезами. — Подруга. Знаешь, — прикуривает сигарету, — пошла ты на *уй, слышишь, иди на *уй! — заорала, что было сил, — я тебя видеть больше не хочу!

— Давай, счастливо оставаться, — махнула рукой.

Уже закрыв дверь, слышала отборный мат, летящий ей вдогонку. Было больно, слезы катились по лицу, и она никак не могла успокоиться, старалась изо всех сил, но не могла.

Быстрым шагом пересекла расстояние до дверей, натыкаясь на серьезный отпор охранника.

— Девушка, согласно регламенту, я не могу вас выпустить, до боя осталось полчаса, у нас такие правила.

Эта фраза добивает ее окончательно. Чувствует себя букашкой, жалким ноющим насекомым. Возвращается в зал, как зомби. Потерянная, и уже совершенно не знающая, что делать.

— Я сейчас подойду…,- Старков кивает мужчине, уверенно шагая в ее сторону. Он заметил ее десять минут назад, все это время они обсуждали предстоящий бой, делали ставки, она сразу бросилась в глаза, и как бы он не хотел, не смогла примелькаться в толпе. Это было странно, но он шагал к ней, понимая, что вновь предстоит разруливать эти неприятности. Перехватывает ее руку и резко тянет на себя.

— Тебя кто сюда впустил? — слегка грубо, его глаза говорят как он «рад» ее здесь видеть.

— Охрана, — вздыхает, — я бы ушла, но меня не пускают. Не трать на меня свое время.

Артем усмехается, говорит уже мягче:

— Как ты сюда попала?

— Случайно, — оглядывается по сторонам, — думала, что нужна моя помощь, а ее и без меня достаточно, — повысила голос, резко взмахнув рукой. Яростно метнула взгляд к танцующей с каким-то парнем Альке. Артем заинтересованно пронаблюдал за ней, уголки губ слегка приподнялись.

Кораблева поворачивает голову к охраннику, но тот сразу отворачивается.

— Знаешь, — все же решилась обратиться к Артему, — если ты хочешь от меня избавиться, то обязан меня отсюда вывести, охранник…,- завела палец себе за плечо, указывая на мужчину.

— Нет.

— Что? — хмурит брови, явно не ожидая такого ответа

— Через полчаса начнется бой, регламентом заведения установлены некоторые правила, за полчаса до и за столько же позже в зал никто не входит, и не выходит.

— Что за бред?!

— Такие правила.

— И для тебя? — с вызовом.

Старков рассмеялся.

— Я понял, что ты делаешь, — убрал руки в карманы, — я никак не заинтересован, чтобы тебе помочь, — склонил голову чуть в бок.

— Хорошо, я буду ходить за тобой весь вечер!

— Почему ты думаешь, что можешь себя со мной так вести, совершенно безнаказанно, не боишься последствий? — смотрел на нее с насмешкой, с легким огоньком в глазах. Видел, как в ее голове мгновенно начинаются вертеться шестеренки. Как она смущается, и хочет казаться храброй одновременно.

— Не боюсь, — сама не понимала, откуда в ней столько смелости, куда делась робость, смущение, скорее всего, остались дома досыпать и видеть яркие сны, — если бы ты хотел, ты бы давно что-то сделал. Я нравлюсь тебе, я это знаю, чувствую, — голос дрогнул.

— Правила действуют для всех, и для меня тоже. У нас договоренность, скажем так, все здесь равны, — выдает с безразличием, а у самого ладони горят огнем, и, кажется, он видит ее ярче остальных.

— Что за правила, почему просто нельзя выйти. Я пришла, мне не понравилось, я могу уйти, к чему этот маразм, и вообще…,- не заметила, как начала кричать, медленно начиная привлекать к ним заинтересованные взгляды, слегка опомнившись, резко замолчала. Перевела взгляд, понимая, что Старков продолжает смотреть на нее, у него такой глубокий взгляд, кажется, еще чуть-чуть и он вытянет из нее душу.

— Ты полегче, а то в угол поставят, как самую буйную.

— Не смешно.

— Да ладно? Думаю даже очень, — вытянул руку, хватая ее за запястье, мгновенно притянул к себе. Слишком близко, очень.

— Отпусти, — пробормотала ему в шею.

— Конечно, — касается ладонью ее спины, опускает взгляд на ее лицо. Губы слегка приоткрыта, дыхание рваное, и сама она напряжена, как струна, на мимолетное мгновение прижимает ее к себе, касается пальцами затылка.

— Я тебя совсем не держу, — отпускает, слегка толкая вперед, — пошли.

— Куда? — вздрагивает, слегка теряя ориентацию в пространстве.

За спиной слышится голос

— Артем Викторович, — мужчина быстро выхватывает Веру взглядом, — здрасте, — кивает, — Артем Викторович, там нужно… — дальнейшие слова он говорит тихо…

— Отведи ее к Лехе, — не спрашивая Веркиного мнения, командует Артем.

— Я не собираюсь никуда идти, ты не имеешь…,- закончить он ей не дает, хватает за руку и отталкивает к стене, парня сдувает, словно ветром.

— Ты думаешь, что все здесь шутки? — кивает за свою спину, — думай головой, прежде чем куда-то и с кем- то идешь, я тебе уже, кажется, об этом говорил. Это ни хрена не безобидное место. Для большинства присутствующих здесь ты просто мясо, поняла, любому присутствующему здесь плевать, что ты живая, что баба, да и что человек вообще. Поимеют и выбросят, если не пристрелят, считай — повезло, — он ожесточенно растягивает слова, от которых по ее телу бегут мурашки. Ком в горле становится только больше, — именно поэтому здесь все равны, именно поэтому правила одни для всех, иначе, ничего хорошего не выйдет. Поэтому, посиди с Лехой, раз пришла сюда, — яростный взгляд, словно пощечина, касается ее щеки, и она послушно идет за ним следом, все еще прокручивая его слова в голове, кажется, пошел сотый раз…

— Б*я, Старый, тебе совсем скучно стало? Ты, конечно, здоровый малый, но давай как-нибудь без этого, ты свои проблемы, — постучал пальцами себе по лбу, — решай где-нибудь там, — кивнул на дверь.

— Да ладно тебе, Леха, дай повеселиться, — широко улыбнулся, явно не искренне.

— Иди себе садомазо закажи, и отжигай хоть до утра, — скривил губы, сдерживая смех.

— Вот что ты, Калинин, за человек, а? — человек промолчал, подзывая жестом помощника.

— Ладно, натягивай трусы. Пятнадцать минут осталось, если что, моральный ущерб не возмещаю, — с иронией, уже за дверью.

— Еще и жмот ты, Леша, — вдогонку, — Верку забери.

Вера присутствовала при этом разговоре, стояла около стены, стараясь вообще не привлекать к себе внимание. Стояла, слушала, и ждала, когда все это закончится. Услышав свое имя, слегка встрепенулась, настороженно пошагав за Калининым. Шла, смотря в его широкую спину, а иногда в лысую макушку. О Калинине она уже слышала, в основном из новостей, он был спонсором многих спортивных заведений города, часто принимал участи в массовых спортивных мероприятиях, занимался благотворительностью, и поддерживал образ кристально чистого, даже, можно сказать, идеального во всех отношениях человека, поэтому увидев его в этом месте, она изрядно удивилась.

— Присаживайся, — они вышли на небольшой балкон, с которого прекрасно просматривалась клетка, — меня Леша зовут, — мужчина улыбнулся, протягивая руку.

— Вера, — кивнула, слабо пожимая руку.

— Может, будешь что-нибудь, есть, пить?

— Воды.

— Сейчас принесут, — это было последней сказанной фразой перед началом боя. Нет, потом он ей тоже что-то говорил, в основном успокаивал, заставлял выпить, но это было нечетко, так сильно кружилась голова, очень сильно.

Бой начался спокойно, но почти сразу стал для нее катализатором, легкие удары, а после — кровавое месиво. Два сильных и совершенно не собирающихся сдаваться противника. Несколько пропущенных ударов, гул бешенной и уже столь ненавистной ей толпы. Слишком душно, и все вокруг такое угнетающее, злое…Артем упал, и этот рев повторился вновь. Он закладывал уши, убивал все ее сознание, уже не осталось того безразличия и высокомерия. Был только страх. Страх за него. Ему больно, очень больно…

Не смогла больше сидеть, сама перестала понимать, когда эта грань между ними растворилась, когда пришло сожаление, тревога, страх за него, резво вскочила с кресла, замирая у перил. Глаза щипало от невысохших слез, руки трясло от волнения. Все, что она смогла сделать, чтобы сдержать крик, это зажать рот ладонью. Глаза беспомощно бегали по происходящему. Он, конечно же, встал, она и не верила, что может быть иначе, он просто не может проиграть, нет. А потом все стало таким двуликим, размытым, шум медленно начал стихать, и наступила темнота, такая приятная, спасающая сейчас темнота…

— Так, спокойно, — резкий запах заполнил легкие, оставляя в носоглотке свои мерзкие отголоски, — не вставай, — комната начала приобретать очертания.

— Где я? — коснулась лица рукой, голова раскалывалась.

— Лежи спокойно, — Калинин с небольшим усердием давит на ее плечо, не позволяя встать.

Когда она окончательно приходит в себя, то первое, что делает, выходит в узкий коридор, словно по памяти шагает по кафельному полу, толкая рукой заветную дверь, почему-то ей кажется, что там, за дверью кто-то есть. Так и происходит. Дверь открывается, как в замедленной съемке, минуты, в эти минуты она смотрит на него. Смотрит уже другими глазами, смотрит, как на человека, которому не чуда боль, не чужды эмоции. Артем сидит на диване, локти упираются в колени, ладони придерживают голову, глаза закрыты, что-то острое скользит по сердцу, оно сжимается наполняясь нежностью и огромным сожалением. Ей становиться его жалко. Жалко именно по-женски, тело наполняется еще большим переживанием и страхом. Ей больно за него, словно это ее избили. Очень больно. Присаживается рядом на диван, боится коснуться разбитой руки. Кладет ладонь на его плечо.

Артем не шевелится, совершенно не реагирует на ее жест и продолжает молчать. Только глаза открывает, только глаза. Ее рука, как и само прикосновение, обжигает кожу через плотную ткань черной футболки, ее рука все равно кажется слишком горячей, медленно поворачивает голову.

— Зачем ты это сделал? — в глазах слезы, — Ты же хороший человек. Зачем?

— Ты и понятия не имеешь, какой я человек…хотя, — усмехается, понимая, что она уже успела увидеть многое, и, конечно же, сделала выводы. Только вот выводы у нее неправильные, наивные, дурацкие какие-то.

— Надо раны обработать, — протягивает руку, — потерпи, совсем чуть-чуть, — прикладывает ватку к разбитой брови, — пощиплет немного и перестанет, — говорит, словно ребенку, а у самой трясутся руки.

Артем чувствует ее теплое дыхание. Ее волнение. От ее слов губы изображают подобие улыбки. Но сделать это с рассечением не так уж и просто.

— Говорят, ты так распереживалась, что в обморок грохнулась? Жалко что ли стало? — смех, граничащий со злостью, заполоняет собой помещение, растягивается вдоль всего пространства, окутывает собой каждую молекулу…

— Зачем ты дрался? — двигается ближе, перебинтовать руку.

— Стресс снимал.

— Помогло? — нахмурила брови, слегка склонив голову в бок.

— Пока не понял, — кладет свою ладонь поверх ее, они сидят совсем близко, слегка наклонившись вперед.

— Печально

— Там, в зале, до боя…ты сказала…

— Артем, ты тоже мне нравишься, — задерживает дыхание, — я не знаю, что со мной происходит. Мне так страшно, мне всегда очень страшно, — поднимает на него глаза, — но не здесь, не с тобой. Рядом с тобой, мне спокойно…

— Поехали, отвезу тебя домой, — прикрыл глаза, медленно облокачиваясь на спинку дивана, все еще продолжая сжимать ее ладонь.

— Да, конечно, — поднесла ватку к носу, сморщилась.

— Едем

— Едем…,- вторит ему, крепче сжимая его руку, но он быстро выпускает ее из захвата. Встает, и не оборачиваясь идет к выходу.

«Какая же ты дура Вера, дура!»

Идет за ним на шатких ногах, желая сгореть на месте. Она призналась ему в чувствах, а он ушел…просто ушел, значит все это ложь? Все эти чувства, его к ней отношение, она сама себе придумала? Наивная дура…

Глава 14

«Я буду вечно помнить твой взгляд

И как тонули в наших глазах.

Миллиарды дней нас простят

Как мы летали на скоростях».

ChipaChip

Практически сразу после боя он отвез ее домой. Все так же, молча, высадил возле подъезда, слов не было, да и не нужны они были. Не сейчас. И точно не здесь.

Не стал ждать, пока она скроется в подъезд. Сразу уехал.

Загородную дорогу к складу успело прилично замести, а еще вчера передавали солнце и никаких осадков, но погода решила иначе, усыпав все снегом за эту длинную и такую неспокойную ночь. Взглянул на часы. Полседьмого, утро.

Кинув машину на обочине дороги, сбежал вниз, напрямую следуя к заброшенному складу. Тяжелые железные двери отворились с противным скрипом, мужчина, сидящий в углу, вскочил, вытаскивая пистолет.

— Спокойнее, — ухмыльнулся охраннику, — где?

— Там повесили, — махнул рукой вглубь склада.

Старков кивнул и двинулся дальше. Под ногами хрустели осколки стекла. Когда пришел, Горелый уже был подвешен за ребро на крюк, в то время как один из ребят начал "обрабатывать" его паяльной лампой. Артем остановился на месте, складывая руки на груди, в помещении запахло паленым мясом, жертва почти не издавала звуков, избитый до полусмертельного состояния, с отрезанным языком человек априори был мертв. Эта картина была прекрасной, в голове всплывали отпечатки того, как они могли насиловать его девочку, как они рвали ее на куски, эти вспышки стискивали зубы, окутывали лютой злобой. Старков, словно маньяк, наблюдал за происходящим: как пузыриться и плавиться кожа, как выжигаются глаза — это поистине доставляло ему удовольствие, вот только этот мерзкий запах раздражал, от него воняло, как от опалённой свиньи, хотя…при жизни он был именно ей. Закурил, медленно достал пистолет, перезарядил обойму, зажимая сигарету в зубах, вытянул руку, сжимая в ладони увесистый металл. Палец несколько раз нажал на курок, всадив в оставшееся мясо пол-обоймы, Артем широко улыбнулся. Глаза загорелись совершенно непритворной радостью.

— Прекрасно, — наслаждаясь каждой ноткой собственного голоса, — убирайте отсюда этот мусор и валите из города.

Вернувшись домой, он чувствовал освобождение, яро ощущал эту свободу, свободу от всего, от всех. Ему стало окончательно безразлично на все, что происходит вокруг, в глазах все еще мелькали капли крови, в ушах слышался жалобный стон, но на губах сияла улыбка, улыбка удовлетворенности, небольшой победы в открытом между ним и Алмазовым счете.

Весь следующий день прошел в размышлениях. В основном он думал о Вере, о том, правильно ли поступил с ней в клубе, но то теплое, тайное чувство, греющее грудь, говорило обратное. Вернулся домой рано, но так и не смог заснуть, она никак не шла из головыиз головы. Ее глаза, губы, запах, она очень вкусно пахла — миндалем. Полночи пролежал на кровати, тупо пялясь в потолок, пока не прозвонил будильник. Шесть часов. За окном серая непроглядная ночь.

В офисе его уже ждал Алмазов. Он стоял спиной к двери, смотрел в окно. Не двинулся с места и когда Артем зашел в кабинет, продолжил стоять, словно он каменная статуя.

— Ты что здесь делаешь? — пропустил приветствие, скидывая с плеч темное пальто, быстрым движением повесил то в шкаф.

— Артем, нам нужно поговорить, — мужчина медленно развернулся, — ты поступаешь очень глупо, рвешь все контракты, рушишь миллионные сделки, и, в конце концов, просто остаешься без партнера, это глупо!

— У меня есть партнер, — присаживается в свое кресло, — тебя это утешит? Умерит твой «отеческий» пыл и заботу?

— И кто он? — мужчина сжимает пальцами подбородок, его движения плавные, глубокие, — не Золотарев ли?

— Тебя это уже не касается, — смотрит пристально, не отводит взгляд.

— Хорошо, — Олег улыбается, хитро, словно смеется над несуразным ребенком, — хорошо, — кивает, размеренно шагая к двери, — всего тебе хорошего, мой мальчик.

В груди горит пожар ярости, живьем вырвал бы ему сердце, но нельзя, пока не время.

Дверь закрывается. Артем барабанит пальцами по столу, набирает Рагозина.

— Миха, запускай фонд, — командует, — а я ненадолго отлучусь из города.

* * *

Солнечный морозный день. Кладбище. Как только ступил сюда, первое, что почувствовал — это прошлое, маячащее за спиной, в тот день тоже был мороз, он щипал щеки, но тогда ему было все равно.

— Привет, — улыбнулся, пальцы пробежали по холодной мраморной плите, — как ты? Давно я у тебя не был, — присел на кованую скамейку, фиксируя взгляд на Аленкином фото. Закурил.

— Знаю-знаю, что не любишь мой дым. Даже не знаю, с чего начать, хотя уверен, что ты уже в курсе…

Дернул молнию куртки выше, затянулся, выпуская струйку дыма.

— Аленка, — улыбнулся, — я их нашел, их всех. Теперь я знаю их в лицо и поименно, и они знают. Кого-то уже нет, они умерли в муках, а кто-то только ждет свой приговор. Прости меня, я так перед тобой виноват! Все эти годы гонялся за призраком, а виновники были совсем близко, — пытался представить перед собой ее лицо, но оно почему-то настойчиво ускользало из памяти, все, что мелькало, это светлая копна волос.

— Знаешь, сам иногда пугаюсь в кого превратился, — ухмыльнулся, прикрывая глаза, — в того, кого ты всегда презирала. Ты презирала, а я стал именно таким, — прошептал, распахнув глаза, взгляд устремился в небо. — Ты совсем перестала мне сниться, почему?… раньше ты приходила ко мне почти каждую ночь, а сейчас исчезла…,- выбросил окурок, упирая локти в колени, — почему ты исчезла?

Разговаривал сейчас с ней и ощущал, что она рядом, совсем близко. Она грустна. Ей совершенно не нужна эта месть. И плевать — ему нужна. Он должен отомстить, он должен загладить свою вину…он должен, ему нужно ради чего-то жить. Ведь без всего этого его существование на земле пустое.

Почему-то пред глазами сформировался образ Веры, она улыбалась, так же как и стоящая позади нее Аленка. Тряхнул головой, моментально развеивая эти картинки.

— Так и головой поехать недолго, — потер переносицу, — я не хочу вмешиваться в её жизнь, — выкрикнул зло, — и совершено не знаю, что мне делать, скажи, что мне делать? — спросил в тишину, но ответа, конечно, не последовало.

Еще около двадцати минут он просидел на скамейке, то и дело вглядываясь в ее портрет. Курил. Думал. На выезде из города решил заехать к Юсуповым, очень хотел застать их дома.

— Темочка, здравствуй! Проходи-проходи, — засуетилась пожилая женщина, довольно улыбаясь, — на кухню давай, чай попьём

— Ираида Аркадьевна, я ненадолго, — улыбнулся в ответ, снимая куртку

— Полчаса-то у тебя есть?

— Полчаса есть, — кивнул, шагая на кухню.

— Вот и отлично, нам хватит, — присела напротив, — ну,- разгладила скатерть ладонями, — рассказывай, как ты? Как родители, работа? Не женился ещё? — говорила медленно с расстановкой, с каждым словом улыбаясь все шире, — ох, чайник вскипел, чай или кофе?

— Чай.

Ираида быстро расставила на стол чашки, блюдо с пирогами, конфеты.

— Угощайся, очень вкусный чай, сама травы собирала, — суетилась вокруг.

— Ираида Аркадьевна, присядьте, не надо больше ничего, — улыбнулся.

— Хорошо, — выдохнула, наконец, присаживаясь на свое место, — рассказывай, все рассказывай.

— Все у всех хорошо, работаю, родители тоже трудятся, Алиска в следующем году будет поступать, все думали, что в Москву, но она наотрез отказывается, хочет ко мне в город, говорит, что Москва — не ее.

— Пусть поступает туда, куда хочет, где душа у нее лежит, не давите на нее, — подвинула пироги ближе к гостю, — Артем, ты извини, что я сразу с места в карьер, и может это вовсе не мое дело, но я все же спрошу. Как твоя личная жизнь?

— Не женился, да и не собираюсь, — сделал глоток ароматного травяного чая.

— Артем, — начала с легкого вздоха, — прошло уже почти девять лет, ты не должен жить прошлым, ты молодой, видный парень, тебя необходимо начать строить свою личную жизнь.

— Нет кандидатур, — усмехнулся, помешивая сахар в чашке, смотрел на колыхающуюся жидкость.

— А мне кажется, ты лукавишь, самому себе не договариваешь; ты сегодня другой, и взгляд тоже…я этого взгляда много лет не видела, и меня это очень радует.

— Вы ошибаетесь.

— Я никогда не ошибаюсь, — печально вздохнула, — перед тем как Алены не стало, я чувствовала пустоту, словно нас заранее готовили к тому, что вместе нам осталось быть не так много. Я очень люблю свою девочку, очень, но ее не вернуть, ее не вернуть, потому что она мертва, а ты живой, у тебя впереди целая жизнь, и ты должен прожить ее с человеком, которого сможешь полюбить, с человеком, который полюбит тебя. Я знаю свою внучку, и я знаю, что она никогда бы не пожелала тебе вечной по ней скорби, слышишь?

Артем ничего не ответил, только внимательнее смотрел на пожилую женщину. У Аленки не было матери, ее воспитывала бабушка и отец, ее мать была тайной, о ней никогда не говорили, даже сама Алена предпочитала версию, что такой женщины не существует.

— Я понимаю, ты до ужаса боишься, что это может повториться вновь, что тебе придётся пережить все заново…,- положила свою ладонь поверх его руки, — не бойся! Это всего лишь жизнь, мы живем один единственный раз! Если отталкиваться от вечности, то наша жизнь — это лишь мгновение, краткий миг, и он слишком скоротечен, не обрекай себя на вечное одиночество, оно того не стоит, жизнь пройдёт быстро, так быстро, что ты и понять не сможешь, — поднялась со стула, — подумай над моими словами.

В кухне воцарилась тишина, Ираида Аркадьевна потерла ладоши, и вновь улыбнулась.

— Тебе уже пора?! — было неясно, вопрос это или же утверждение, Артем без слов поднялся с места, шагая в прихожую.

— До свидания, — сжал женскую ладонь, — не знаю, когда вновь сможем увидеться

— Езжай, пусть все у тебя будет хорошо, — обняла, сдерживая слезы.

Артем вышел за порог, плотно прикрывая за собой дверь, Ираида перекрестила воздух, тяжело вздыхая.

— Отпусти его, внученька, — шепнула, подойдя к черно-белой фотографии, — отпусти, сама видишь, как он мучается, помоги ему стать счастливым…

Глава 15

С той ночи прошло три дня. Три дня сомнений и хождений по замкнутому горящему кругу. За эти дни она передумала обо всем, сто раз пожалела о своих словах и столько же раз сочла их правильными. С Алей они так и не говорили, эмоциональное напряжение росло, но ничего не менялось. Вера уходила, когда подруга еще спала, а когда возвращалась, той еще не было дома.

В этот день у Кораблевой отменилась одна единственная пара, и она осталась дома.

В окно небольшой кухни светил яркий солнечный свет. Мороз. Вера замерла у окна, рассматривая катающихся на снежной горке детей, улыбнулась. Вспомнилось детство, неудобный меховой комбинезон и вечно мокрые от снега перчатки. В этом году зима пришла быстро, буквально за четыре дня город до макушки засыпало снегом, и к власти пришел суровый Дед Мороз.

Чайник вскипел, заставив обернуться на шум. На стуле сидела Аля, хотя Верка даже не услышала, как та пришла. Отведя глаза, она методично отрезала кусочек сыра, положив тот на хлеб, плеснула в кофе молока, и села напротив. Движение обеих сидящих в кухне девушек были скованными.

— Прости меня! — прошептали в один голос, губ коснулись улыбки, глаза в ту же секунду заплыли туманной плёночкой слез.

Алька мгновенно пересела на соседний стул, обнимая Кораблеву, Вера ответила тем же.

— Я такая дура, Вера! Ты во всем была права, я не знаю, что со мной происходит, куда я скатываюсь? Куда?

— Аля, я не хотела…я сказала сущую глупость, просто была очень зла. Ты самый лучший человек на земле, ты моя любимая и самая лучшая подруга, слышишь?! Ты столько раз вытирала мне сопли, — озорно улыбнулась.

— Это да, — вытирая слезы. — Я от него ушла, и хочу рассказать все его жене.

— Зачем?

— Вера, она ничего не знает, он ее обманывает, понимаешь? Я должна открыть ей глаза, он не имеет права с ней так поступать…

— Аля, ты это хочешь сделать для себя, укусить его побольнее напоследок. Это же точно не ради блага и спокойствия его жены.

— Нет, все не так, я хочу открыть ей глаза, помочь, понимаешь? — всхлипнула, поднимая на подругу полные боли глаза.

— Понимаю, — притянула Алину к себе, — все будет хорошо, — провела ладонью по подрагивающей спине.

На самом деле она ее не понимала, точнее, понимала, но немного с иной стороны. Але больно, ей нужна отместка, она одержима своим «котиком», и до удушья желает мести. И все бы нечего, какое им дело до его жены, если бы не одно «но». Этот мужчина был в числе приглашенных на бой, и если Вера правильно тогда растолковала слова Артема, то там собираются не самые хорошие люди, а если без прикрас, то большая часть посетителей — полные ничтожества. И с одним из этих людей Аля хочет развязать войну…стоит ли?!

* * *

— Ребятушки, — Илья довольно вскинул руки, — всех приглашаю на свой хеппи бездей, в это воскресенье, тобишь завтра, в десять, в «Свет».

— Куда?

— Господи, ну вы деревня, «Свет&Лана», вообще не слышал?

— Слышал. Только что нам тебе дарить? Особенно в таком месте; ты, Илюх, не обессудь, но не по нашим карманам забегаловка.

— Ничего мне не надо дарить, просто приходите, — улыбнулся, переворачивая кепку козырьком назад.

Вера почти не слышала обсуждений, и лишь когда к ней подбежала Яна, умоляя пойти, Вера на автомате кивнула в знак согласия, только потом, понимая, что сделала глупость.

— Хорошо репетнули, да? — уже на улице. Илья снял машину с сигнализации, пропуская девушек вперед, — давайте подвезу.

— Я пешком, мне до общаги через дорогу. Девчонок вон подвези, — Оля чмокнула Верку и Илью в щеку, и быстро скрылась за высокими липами, растущими на территории академии.

— Прыгайте, — закинул руку на Янкины плечи.

— Боюсь, Илья, там, где мы живем, твой низко посаженный спорт-кар не проедет, — поддела его Вера.

— Занесем тогда.

— Радужная перспектива, сначала машина везет нас, потом мы несем ее.

— Так весь кайф в этом и есть. Ты думаешь, зачем я на ней езжу? Садитесь уже, — крепче притиснул к себе Янку.

— Илья, — девушка засмеялась.

— Нет, ребят, вы езжайте, а у меня еще в городе дела.

— Какая ты, Кораблева, деловая, — Яна закатила глаза, но в душе радовалась, что они с Илюхой наконец-то останутся наедине. Конечно, он уже давно по Верке слюни пускает, а она аки ледяная глыба, все мимо и мимо. Что впрочем только ей и на руку …

— Давай хоть подкину, куда там тебе нужно, — слишком растерянно промямлил Илья, понимая, что еще минута и Вера вновь от него ускользнет. Она всегда так делает, всегда.

— Правда, Илюш, я пешком, прогуляюсь, погода сегодня, — вдохнула морозный воздух, — чудесная, как раз для прогулок, — коснулась его плеча, после чего быстрым шагом вышла за ворота академии.

И невдомек ей было, как скорчилось его лицо, и сколько разочарования вновь легло на сердце. Парень скинул с себя Янкины руки, уходя к машине, девочка побежала за ним следом, но ее он больше не замечал. Думал лишь о том, что это всего лишь раунд, и он далеко не последний.

Вера шла по заснеженному тротуару, в наушниках стучали экстравагантные подложки музыки MarianHill, впервые за долгое время у нее было шикарное настроение, ничего не тревожило, все заботы и проблемы унеслись далеко вдаль в этот прекрасный и такой солнечный день. По дороге она забежала в книжный, прикупив очередную книженцию, как это модно сейчас говорить: «литературу по саморазвитию», дальше по плану было спортпитание, и новый бра-топ для тренировок. Расплатилась на кассе и телефон моргнул, сообщая о смс, баланс карты, конечно, слегка подпортил общий настрой, но и на это она решила сегодня не обращать внимания. Пусть все эти ужасные и мучающие ее который месяц проблемы вернуться завтра. Но сегодня, сегодня она хотела пожить своей прежней жизнью, с тренировками, прогулками, книгами, хотя бы одни единственный день.

Не успела она дойти до остановки, как позвонил Илья. Вера остановилась, понимая, что маршрутка придет минут через десять, отошла немного в сторону, отвечая на звонок.

— Вер, ты так быстро ушла, я так и не понял, ты завтра придешь на мой др?

— Я не знаю. У меня много дел, да и совершенно нет сейчас денег на подарок, прости.

— Да фиг с ним с подарком, приходи, будет весело, — все еще питая надежду, просил Илья.

Сзади послышался машинный сигнал.

Вера мимолетно оглянулась, как в миг пальцы начали пылать огнем, крепче стиснув телефон, она замерла взглядом на черном тонированном гелинтвагине, остановившемся буквально в двух метрах от нее.

— Прости, мне пора, — хмуря брови и терзаясь сомнениями, — завтра в десять в «Свете», я приду, пока, — отключилась, медленно разворачиваясь. Дыхание участилось, а потом она и вовсе забыла, как дышать. Стекло медленно поехало вниз, открывая лицо Артема. Она шагнула вперед, но резко остановилась, теперь их разделяло расстояние вытянутой руки, ей приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы лицо держало маску безразличия.

— Здравствуй, Вера! — как и всегда, подчеркнул Ее имя.

— Что ты здесь делаешь?

— Соскучился, — скользя по Ее телу взглядом. Тёмные зеркальные очки- авиаторы хорошо скрывали его взгляды.

— Не смешно, — стушевалась.

— Разумеется. Просто ехал мимо, подумал, что будет некрасиво дать тебе примёрзнуть к остановке. Могу подбросить, — кивнул за свою спину.

Кораблёва растерянно повертела головой, раздумывая, сощурила глазки, силясь принять решение. Чем ей обернется эта поездка? Чего он от нее хочет? Эти вопросы терзали ее существо, подталкивая принять его предложение.

— Хорошо, — кивнула, — только я сяду сзади.

— Сзади — это даже интересней, — говорил серьёзно, но она слышала его иронию. Закатила глаза.

В машине было душно. Вера смотрела в окно, всеми силами стараясь не прожигать макушку Артема взглядом, ей было слишком неловко, в голове диким эхом вторилось сказанное ему признание. Кто ее тянул за язык? Что это был за дурацкий порыв? Зачем?

— Как дела? — Артем вывернул руль, почти сразу останавливаясь на светофоре.

— Нормально, — смотрела на свои пальцы.

— Так нормально, что ты вновь катаешься в машинах с чужими людьми?! — усмехнулся.

— Да, именно так нормально, — злобно прошипела, ловя его взгляд в зеркале заднего вида, — именно так, у меня после встречи с тобой теперь всегда вот так нормально! И не важно, что происходит, это все равно нормально! Потому что хуже уже просто не может быть, а что лучше я уже просто не представляю. И не смотри на меня так, — обессилено взмахнула рукой, — если ты думаешь, что после моих слов в клубе, я изменила мнение о тебе, или о том, чем ты занимаешься…

— Так вот в чем дело, — Артем широко улыбнулся, — ты жалеешь, что сказала мне в клубе, — снял очки, — не переживай так, я почти нечего не запомнил из того, что ты мне сказала. Хотя нет, ты была очень уверена, что не безразлична мне, — все с той же иронией.

— Ты…

— Плохой человек?

— Ужасный! — обняла себя руками.

— Поможешь стать лучше? — приподнял бровь, вглядываясь в ее вытянувшееся от удивления лицо.

Машина остановилась у небольшой кофейни.

— Приехали. Пошли кофе попьем, хорош дуться, — открыл дверь со своей стороны, ожидая от Веры того же.

— Мне нужно домой, зачем ты меня сюда привез?

— Ну привез же уже, пошли!

Сев за столик у окна, Вера заказала только чашку кофе. Ее глаза постоянно косилась в огромное окно, на котором уже успели развесить гирлянды, готовясь к наступающему празднику.

— Не вкусно? — Артём кивнул на чашку.

— Вкусно, но интереса сейчас гораздо больше, чем жажды. Зачем мы сюда приехали?

— Я же сказал, соскучился.

— Не смешно, Артем.

— Кто ж смеется. Спасибо тебе, что не бросила на произвол судьбы, руку вон перебинтовала, — приподнял уже не замотанную руку, на костяшках которой виднелись ссадины.

— Пожалуйста, но это было глупо. Драться, — уточнила, сама не понимая для чего.

— Возможно, — хитро улыбнулся, — но ты же впечатлилась, вдруг это был продуманный ход? — приподнял бровь. Вера нахмурилась.

— Все, стоп! Не пытайся сейчас найти двойное дно. И не думай, что я тебя сейчас здесь соблазняю, Вера…ты миленькая девочка, но мой максимум — это вытащить тебя из передряги.

— У тебя что сегодня хорошее настроение? — растянула губы в улыбке, но глаза все же выдавали ее чувства.

— Что-то вроде этого. Держи, — протянул свою визитку, — если понадобиться помощь, то звони, не откажу. В принципе, я сказал все, что хотел, — взглянул на часы, понимая, что опаздывает, — поехали, закину тебя домой, у меня сегодня еще много дел, — встал из за стола доставая портмоне.

— Я сама в состоянии заплатить за свой кофе, — вытащила из сумки кошелек.

— Плати, за меня тоже можешь, — кинул на стол купюру. Вера же аккуратно положила свою денежку в коробочку со счетом, сняла с вешалки бледно-розовую куртку-зефирку, накинув ту на плечи.

— Ну прям ваще, — пропустил девушку вперед, вытаскивая из коробки ее деньги и уже на выходе из кофейни, незаметно сунул купюры ей в карман.

* * *

Дверь захлопнута вот уже как минут пять, но она почему-то не может двинуться с места. Почему так горько? Почему кажется, что это была их последняя встреча? И почему она вообще об этом думает? Ведь ее слова тогда — это просто передозировка эмоций, они пустые, ничего не значащие, ведь она ничего к нему не чувствует. Ей же плевать! Ей же плевать?

Сунула руку в карман куртки, нащупав эту злосчастную визитку, но пальцы подхватили не только ее, вытащив все содержимое из кармана, она не сообразила, откуда там взялись еще и деньги. Ведь она никогда не имела привычки рассовывать их по карманам, и лишь после до нее дошло, что это оплата за кофе. Артем!

Взбесившись, Кораблева скинула куртку, швырнув ту на стоящий в прихожей пуф. Забежала в комнату, рассержено кинув визитку на стол, та скользнула по гладкой поверхности, падая в небольшую щель между столом и стеной.

Почти дрожащими пальцами набрала мамин номер, в трубке последовали гудки, которые быстро сменились радостным: «Привет!»

— Привет, мамуль. Как вы?

— Идем на поправку, через неделю вернемся, и поедем уже только после нового года. Вера, Дима уже может самостоятельно вставать, и ходить по стеночке, или за руку. Я так рада, так рада…зайчик, у тебя все хорошо?

— Да. Наверное, не знаю…

— Расскажешь?

— Да…в общем-то и нечего рассказывать…просто я не понимаю, нравиться ли мне человек или нет, хотя уже это не имеет значения. Он сам обозначил все точки, да и запятые тоже.

— Кто он? Я его знаю-нет? Это мальчик из академии?

— Не совсем. Он гораздо старше, мы познакомились на том вечере в галерее, где мы были с Димкой, — соврала не задумываясь.

— Гораздо — это двадцать лет? Мне стоит волноваться? — с легким смешком, но огромным опасением в душе.

— Нет, лет на девять…

— Ну уже легче, — все так же настороженно, — и что там за точки с запятыми?

— Ну если дословно, то я девочка, которой он всегда рад помочь, не более того, — присела на край кровати, накрывая голову свободной ладонью, — но это даже лучше.

— Вера, ты знаешь, я не лезу с моралями. Но все же здесь…думаю, так действительно лучше, у вас разница в возрасте, ты еще учишься, хочешь танцевать…и прекрасно понимаешь, что карьера, которую ты собралась строить, дается не легко…я не против любви и мальчиков, нет. Но эти отношения могут плохо влиять на твою цель…милая, ты уже сейчас так подавлена, а что будет, если ты решишься на эти отношения?

— Как я могу на них решиться, если мне уже указали на дверь, мам, как?

— Доченька, мужчины переменчивы во взглядах…

— Зря я вообще, это все ерунда, забей!

— Зайчик, как же это может быть ерундой, если ты так переживаешь? Давай я приеду, и мы обо всем поговорим? Ты же знаешь, я всегда готова тебя выслушать, дать совет и принять абсолютно любое твое решение.

— Хорошо, — со слезами, — я очень по тебе скучаю, очень…и еще, я тебе не говорила, но я живу у Али.

— Что случилось? — голос мамы сразу стал более жестким, — она опять тебя доставала, что за человек! — кипела злостью на бывшую свекровь.

— Придумала, что я украла Иркины серьги, я не выдержала этого идиотизма и ушла.

— Так, а куда Миша глядел? Он там что, для мебели что ли?

— Мы с ним поговорили, и я ушла. Как бы он не уговаривал, но я так больше не могу, мам…

— Ладно, приеду и с ним поговорю. Это нормально вообще! Когда он уже заткнет свою полоумную мамашу.

В прихожей послышалось шуршание, видимо пришла Алька.

— Мамуль, — с улыбкой, — там Алинка пришла, я тебе завтра перезвоню.

— Хорошо, милая, Алине привет.

— Передам.

Выбежав в прихожую, Кораблева кинулась к подруге, но замерла в полуметре. Сверидова повернулась, а Вера зажала рот ладонью. Ее охватил ступор, слов не было. Взгляд приклеился к Алинкиному лицу, на котором ярким пятном красовалась разбитая губа. Капелька крови медленно ползла по подбородку, нагоняя ужас и холод. Воспоминания со страшной силой тащили Короблеву обратно в ту злосчастную ночь. Алина одним движением стерла каплю с подбородка, наконец-то поднимая на подругу глаза.

Глава 16

— Алина…,- все, что смогла выдать, смотря на подругу.

— Так, — прошла мимо Верки, — не стой истуканом, тащи перекись, — сняла верхнюю одежду, шагая на кухню. Вера двинулась следом.

— Кто это сделал? — подала пузырек, присаживаясь на табуретку.

— Что, красотка, да? — улыбнулась, кривясь от боли, — красотка, — вторила, отворачиваясь к окну и прикладывая к губе ватку. В глазах уже давно стояли слезы, но почему-то выхода им не было, лишь смех. Ей было смешно, смешно от этой дикой боли, от ситуации, от того, какая она дура…

— Аль,…ты все-таки рассказала его жене?

— Еще нет, но теперь точно скажу, — выкинула окровавленную ватку в мусорное ведро.

— Ты с ума сошла, он же тебе убьет! Понимаешь! — Вера вскочила с места, как пуля, подлетая к подруге, пальцы впились в ее плечи и резко тряхнули девушку, — совсем уже, да?!

— Не убьёт, он ее боится, это она его размажет, оберет до нитки, у нее отец — прокурор города, он его боится. Он думал, что если съездит мне по роже, то я испугаюсь? Не-е-е-е-т, не на ту напал.

— Что ты творишь, Свиридова, что ты творишь…

— Закрыли тему, я спать, — вышла из кухни, гася за собой свет.

Вера же остается стоять там одна в полной темноте и растерянности.

Она все еще продолжает сжимать в руке мобильный, который начинает трезвонить, вырывая ее из этой пустоты.

— Да

— Вер, привет, это Ребров, давно не виделись, давай завтра встретимся?

— Дим, у меня завтра планы, меня пригласили на день рождения…

— Тогда днем, в три, в кофейне на набережной.

— Дим, я…, - гудки. Он просто положил трубку. Вера с минуту смотрела на потухший экран, но перезвонить не решилась. Ладно, она завтра съездит туда на полчаса. За полчаса с ней ничего не случится.

* * *

Раннее утро. Почти пять, а он еще не ложился. В руке чашка черного свежезаваренного Викой кофе. Если шеф ночует в офисе, заваливая себя делами, та же участь ждет и секретаршу, которая, к слову, уснула еще часа два назад, когда Артем выходил из кабинета, лицезрея ее сонное тело, свернувшееся в комок на небольшом кожаном диванчике приемной.

Сделав небольшой глоток, он отставил от себя кружку, столько его в себя влил, до тошноты. Закурил, дым быстро заполонил собой помещение. Очень редко позволял себе курить прямо в кабинете, но сил куда-то выходить просто не было. За последние сутки на него свалилась целая тонна бумаг, словно он начинает все с нуля. Сотня разорванных сделок, выплата неустоек, компенсаций компаниям, с которыми он сотрудничал по руку с Алмазовым, и все ради того, чтобы больше не иметь с ним никаких дел. Готов был выкинуть на воздух миллионы. Впрочем, почти в тот же вечер, после их с Олегом разговора, ему позвонил Золотарев, откуда он прознал, Артема волновало мало, потому как к утру следующего дня об их разрыве кипел весь город, и не только. Золотарев позвонил с предложением сотрудничества и Артем согласился. Ему нужен сильный союзник. Да и убытки сами себя не восстановят, нужны контракты, а Алмазов явно постарается подпортить ему репутацию.

Затушил сигарету, голова коснулась высокой спинки кожаного кресла, глаза закрылись сами собой. Не спал больше суток, но даже сейчас, умыкнув у самого себя пару минут на отдых, мозг не хотел расслабляться, а наоборот подкидывал фразы, образы, события, произошедшие за последние дни. Они все крутились, крутились в голове, а после, словно кто-то выхватил картинку, наполнил ее более яркими образами, фразами, и он четко увидел кофейню, сидящую напротив блондинку, слышал ее голос, и свой, сказанный ей тогда вердикт. Мысль зацепилась за него, повела дальше, к истокам.

Когда он возвращался от Юсуповых, то все три часа беспрерывной езды думал над словами Ираиды Аркадьевны, думал, анализировал…взвешивал. В чем-то она была права, наверное, в том, что жить нужно дальше, только вот он и так живет дальше. Он прекрасно осознает, что Алены больше нет, что ее никогда больше не будет. Он ее уже отпустил, еще пару лет назад. Еще тогда понял, что больше ничего не чувствует, даже лелеянные воспоминания не помогают ему что-либо чувствовать, он пуст и холоден. Она все еще в его памяти, она всегда там останется, как, впрочем, и в потаенном уголке души. Она будет жить там вечно, в сердце каждого, кто когда-либо знал и любил ее. Но он ничего к ней не чувствует. Не хочет, чтобы она вернулась, не думает, как все могло бы быть…по большому счету ему все равно. Это ничего уже не значит.

За всей этой мишурой и клятвеностью всегда скрывается лицемерие и людское эго. Нельзя любить человека посмертно, нельзя быть преданным тому, кого уже нет. Это первый год тяжело. Ты винишь себя за то, что просто дышишь, второй — за то, что продолжаешь жить, общаться, смеяться?! А потом продолжает нестись вереница серых, безликих дней, и в один из таких дней ты понимаешь, что все это ложь, что ничего это не значит. Что все оправдания ты придумывал для себя сам, и что тебе уже давно плевать. Ты не чувствуешь себя виноватым, ты просто живешь, живешь, как умеешь, живешь и все реже вспоминаешь о том, кто когда-то был для тебя всем.

Восемь лет слишком большой срок. За это время что-то напрочь стирается из памяти, так вот — из его ушло почти все. Он даже не может вспомнить, как она выглядит, если не посмотрит фотку, она ему уже даже не сниться. Ее нет. Нет уже восемь лет. И все, что все еще напоминает ему о ней — это его месть. Когда он отомстит, не станет и ее, и тогда их навсегда уже ничего не будет связывать.

Люди же думают обратное, они уверены, что он до сих пор в трауре, что он одинок и несчастен. Нет. Он просто безразличен. Ему все равно, но страх повторения живет в нем до сих пор. Именно поэтому ему ничего не нужно, ему больше не льстит радость любви, создание семьи, рождение детей, потому как этого всего может не стать лишь по одному единственному щелчку, а собирать себя заново, клеить по кусочкам…вряд ли у него получиться проделать это еще раз. Уйдя, Алена уже отняла часть его души, а если кто-то уйдет от него вновь, он навсегда останется бездушным.

Когда он смотрел в глаза Веры, то понимал, что навсегда может потерять себя. Потому как он ей не безразличен. Возможно, сейчас она еще сопротивляется, не желая признать очевидного, но она уже утонула, но ведь это не в его принципах спасать утопающих, не в его, но ее он вытащит, уже не раз вытаскивал, вот и сейчас, решил оставить слово за собой, перечеркнуть все, что между ними могло бы быть. Тогда в кафе он действительно был в хорошем настроении, потому этот заключенный им вердикт получился мягким, он скользнул по ней, словно острый нож по теплому сливочному маслу. Раз и все. Незаметно. Безвозвратно. Без боли.

Она хотела показаться сильной, безразличной, холодной…он уже давно заметил, что она изо всех сил старается казаться таковой, возможно, с кем-то другим у нее и проходит этот фокус, но только не с ним. Он уже давно научился читать людские души. Все они мыслят одинаково, всем им нужно лишь одно, любовь и понимание, всем, но только не ему.

Открыл глаза, за окном все еще царила тьма…

* * *

Она ворвалась в кофейню вместе с потоком холодного ветра. Он растрепал волосы, налепив их ей на лицо.

Она, словно подгоняемый ее ветер, была слишком встревожена, спешила…почти бегом, Вера пересекла небольшой, но такой уютный зал кофейни. Кремовые тона, чарующий аромат, хоть что-то отдавалось теплом в ее душе. Ребров уже сидел за одним из столиков, перед ним стояло несколько блюд, он жадно поедал чизкейк, запивая его фисташковый вкус американо.

Стянув с шеи мягкий белый шарф, Кораблева присела напротив, скованно улыбнулась. Димка быстро отодвинул от себя тарелку, расплываясь в улыбке.

— Я тут тебе твой любимый «Красный бархат» заказал и капучино.

— Спасибо, что ты хотел обсудить? — в ее голосе явно чувствовалось волнение.

— Просто давно тебя не видел, мы же друзья, Вер, — положил свою ладонь поверх ее руки, Вера хотела было выдернуть руку, но Димка только сильнее ее сжал, добираясь пальцами до запястья, — очень соскучился по тебе, ты сегодня еще прекрасней, такой румянец.

— Мороз на улице, — натянуто улыбнулась, желая только одного, чтобы он отпустил ее руку, — прости, конец семестра, зачеты и еще раз зачеты, ни на что времени нет.

— Ох. В этом я тебя понимаю, у меня тоже работы выше крыши. Я тебе говорил, у меня теперь свой проект, независимая журналистика, частные расследования, жизнь идет в гору.

— Поздравляю, ты всегда хотел независимости от редактора.

— Именно, теперь дышу, как говорят «полной грудью». Кстати, что на новогодние праздники делать будешь?

— К маме уеду. Давно ее не видела, — все же решилась отломить вилкой кусочек от этого нежнейшего десерта, когда Ребров наконец-таки отпустил ее руку. Красный бисквит, сливочный крем и просто потрясающее шоколадное послевкусие…так и лишние килограммы набрать не долго.

— А я уже было хотел пригласить тебя на новогодний вечер в одно интересное место.

— В другой раз, Дим.

— Давно хотел тебя спросить, откуда ты знаешь Старкова?

— Давай не будем об этом, — стушевалась.

— Ты с ним спишь? — на губах появилась ядовитая ухмылка, Ребров был уверен, что попал точно в цель.

Вера в этот момент как раз жевала очередной кусочек торта, но после его слов замерла, но ее онемение было не долгим. Выпрямив спину, она подняла свои глаза, прожигая Димку взглядом, сделала глоток воды, медленно отложила вилку и широко улыбнулась. Ее улыбка казалась такой яркой, но вот глаза, в глазах был лед и непоколебимое призрение.

— А ты против? — приподняла бровь.

Ребров, который всегда знал, что сказать, вдруг вытянул шею, пальцы его тихо барабанили по столу, плечи напряглись. Вера продолжала сидеть, слегка задрав голову, смотрела на него, как на жука…Дмитрий ловил ее колкий взгляд, расставляя в свое голове мысли, его полочки рушились, и слова все еще не находились.

— Это была шутка, — улыбнулся, наблюдая за ее реакцией, — ты действительно поверила, что я мог так о тебе подумать? — возмутился, чуть ли не приложив ладонь к своему сердцу, когда речь к нему все же вернулась.

— Не знаю, Дим, не знаю, — печально улыбнулась, пытаясь втянуть в себя как можно больше воздуха. Что это сейчас с ней было? Она так никогда себя не вела, так высокомерно…так, как делает это Артем…опять Артем, тряхнула головой, на секунды прикрывая глаза, — извини.

— Это ты меня извини, дурацкий юмор. Просто я боюсь за тебя, Старков — очень опасный человек. Лет пять назад это было, он жене своего конкурента в ресторане, прямо на глазах у того бедняги, сначала прострелил колени, а потом перерезал горло, это была показательная казнь. А ему за это даже ничего не было, он просто спокойно вышел из здания и уехал. Понимаешь, о чем я?! Он очень жестокий и своенравный человек…говорят, что у него была девушка, так вот он ее кинул на растерзания своим быкам, они насиловали ее трое суток, а потом разрезали по кусочкам…

Вера слушала Реброва, и дыхание ее замирало, казалось, что в помещении стало совершенно нечем дышать. Губы пересохли, глаза расширились, и она уже совершенно не понимала, где правда, а где лож.

— Ты действительно думаешь, что это правда?

— Конечно! У нас городок маленький, все под кем-то ходят. Одни — под Золотаревым, Другие — под Алмазовым и его племянничком…

— Но мне показалось, что он вполне адекватный человек…,- Димка не дал ей договорить.

— Вера, он может прикинуться кем угодно, он же азартный садист…Вера, прошу тебя, не пересекайся с ним, он очень страшный человек.

— Да, — все что она смогла из себя вытянуть. Все Димкины рассказы казались ей слишком напыщенными, но все же, вероятнее всего, таили в себе правду, возможно, в немного иной интерпретации, но она сама видела плоды его «работы» в ту ночь…но ее же он не дал убить…почему? Голова начала раскалываться.

— Извини, что нагнал жути, просто я хочу как лучше.

— Я понимаю.

— Как у тебя с отцом дела? — быстренько перевел тему.

— Да так, у Алинки живу.

— А, подруженция твоя, бойкая.

— Она. Только не такая она сейчас и бойкая, — с грустью.

— Что-то случилось?

— Да любовник у нее, вчера пришла с разбитым лицом, хочет ему отомстить…рассказать жене его, говорит, что она его до нитки разденет.

— Что за мужик-то?

— Не знаю, Аля говорила, что зять прокурора города…

— Раевского? Ничего себе. Понял я, кто Алькин любовничек, Кабанов, мерзкий типок, у него в городе несколько автомоек и сервисов. Конечно, под крышей тестя. Знаешь, у меня на него есть материальчик, можем заехать ко мне, я тебе покажу. Если Алька твоя даст добро, можем ему по-другому отомстить, так что подруга твоя ни причём окажется.

— Здорово, — загорелась, — я ей позвоню сейчас.

— Хорошо, я пока заплачу и пойду машину прогрею. Жду тебя снаружи.

— Все, сейчас иду, — набрала подругу, но та не ответила, недолго думая, Вера быстро набила сообщение, срываясь с места. Ведь то, что предлагал Дима, действительно было выходом. И Алька ни при чем, и полное возмездие этому ублюдку.

«Я жил с одной только мыслью: чтобы наше будущее (каким бы блестящим оно ни казалось) всегда зависело только от нас самих».

Рю Мураками.

Вере тоже следовало бы жить с такой мыслью, но маячащее впереди решение всех проблем напрочь затмило разум. Она не придерживалась принципа, что все происходящие почти всегда зависит от нее самой, и так часто встревала во всячески неприятности, словом, как и сейчас. Она шагала по лестнице, направлялась в квартиру Реброва, даже не подозревая, что ждет ее там, впереди, в этом темном и глухом помещении. Там, откуда ей предстоит выбежать, захлебываясь слезами и тресясь от страха, там, где она впервые сожмет в своей ладони острый разделочный нож, угрожая им другому человеку…

— Проходи, — Ребров любезно помог снять ей куртку, после разделся сам.

Вера еще ни разу не была в его квартире. Она была светлой, но казалась слишком удушающей, в глаза кидался яркий минимализм, но она этого не чувствовала, почти пустая комната душила ее своими немногочисленными предметами. Пока она рассматривала Димкину обитель, Ребров успел влить в себя пару бокалов коньяка.

— Так, сейчас, — мужчина присел за письменный стол, открывая ноутбук, — вот, — уступил ей кресло, сам же встал за ее спиной.

— Ничего не понимаю, — вчитывалась в текст, но не видела ничего связанного с Кабановым, — это точно те документы? — повернулась к Димке, а тот в свою очередь наклонился к ней.

— Погоди, — пробежал глазами по экрану, я дебил, открыл папку с левыми доками, пойдем на кухню, там флешка.

— Идем, — горела нетерпением.

В кухне Димка достал из шкафчика черную флешку, долил себе еще коньяка, и осушил бокал одним глотком. Вера слегка смутилась.

— Ты решил напиться? — усмехнулась.

— Может я для храбрости? — шагнул к ней, она же отступила на пару шагов и уперлась спиной в стену. — Вера, — встал совсем близко, его пальцы коснулись ее щеки, — ты такая красивая, — рука скользнула ниже, прошлась по груди, замирая на талии и сжимая ту с силой, — у тебя шикарная грудь, — почти на ухо, — живот, твои ноги просто сводят меня с ума.

— Дим, — попыталась отстраниться, но он не дал, — мы здесь не за этим…

— Ты — нет, я — да, — издал мерзкий смешок, резко прижимая ее к себе, — я хочу тебя так давно, с самой первой нашей встречи, а ты все бегаешь, моя зайка, ты такая непокорная, — сжал ладонью ее ягодицу.

— Дима. Перестань! — начала отталкивать его от себя, но ему было плевать.

— Тише, тише, — пригвоздил к стене, сжимая ее горло, — тихо, — словно маньяк смотрел на ее тело. Облегающая водолазка с небольшим круглым вырезом, так шикарно подчеркивала ее грудь. Этот бежевый цвет делала ее практически голой, узкие черные джинсы, так соблазнительно сидели на ее шикарных бедрах, открывая перед ним каждый миллиметр исходящего от нее секса, — ты мне должна, помнишь? Когда ты сможешь вернуть долг? Я сейчас любезно предлагаю тебе расплатиться. Всего пару часов, и ты мне больше ничего не должна, — лизнул ее щеку языком, смеясь над тем, как она сморщилась.

— Не трогай меня! Не трогай, — ее крик содрогнул небольшую кухню. Но Ребров лишь одобрительно улыбнулся.

— Кричи, моя милая, кричи, — придавил ее к стене.

Его руки задрали ее кофту, представляя его взору белый гладкий лифчик. Но этого оказалось мало, Ребров без раздумий, стянул его вниз, оголяя ее упругую полную грудь, глаза налились кровью, на губах играла победоносная улыбка. Пальцы с силой сжали сосок, вызывая дикий приступ боли. Он все сильнее сжимал ее горло не давая пошевелиться. Его руки, его грязные руки были везде. Ей казалось, что каждый сантиметр ее тела извалян в его грязи. Эти мерзкие поцелуи, его отвратительный смех, адская боль…ей еще никогда не было так больно. Она рыдала, умоляла остановиться, отпустить ее, но он лишь смеялся ей в лицо, грубым, резким движением оторвал пуговицу джинсов, и ширинка разъехалась сама собой.

— Моя, — с жадностью целовал ее губы, когда рука уже вовсю блуждала в ее трусиках, — моя, — пытался всунуть в нее свои пальцы, но она еще сопротивлялась, сжимала бедра, так сильно, как только могла, — ты будешь со мной, — на ухо, кусая мочку уха.

Тело раздирала агония, разум бился в истерике, но она ничего не могла сделать, она кричала, пыталась высвободиться, но у нее ничего не получалось, он поймал ее в ловушку, стена, шкаф, он сам, загнал в угол. По щекам текли слезы, она глотала собственные соленые слезы, и ничего не могла сделать. Голос начинал садиться, а он все сильнее сжимал ее горло.

— Верочка моя, Верочка, — начал стягивать джинсы, но сообразив, что не сможет это сделать остановился, его рот накрыл ее сосок, с силой сжимая его зубами. Он хотел ее всю. Дорвался. Хотел ее грубо, жестко… Ее крики и сопротивление только доставляли ему удовольствие, а ее тело сводило с ума.

— Ты же тра*алась с ним, да? — злобно, отрывая ее от стены, и вновь к ней пригвождая, — как он тебе тра*ал? Сзади? Да, наверное, так, — резко повернул ее к себе спиной, сжимая грудь ладонями.

Уловив момент, она с силой топнула по его ноге, но Ребров не отступил, лишь выругался.

— Тварь, — повернул к себе, ударяя по лицу, — С*ка, — отшвырнул от себя.

Вера отлетела на пару метров, наталкиваясь на столешницу. Ребров продолжал материться. Дикая боль в области затылка и поясницы, мешала соображать, но глаза, глаза видели перед собой огромный разделочный нож. Не колеблясь и секунды, Кораблева схватила тесак, и обернулась ко вновь наступающему Реброву.

— Не подходи, урод! — выставила лезвие вперед, — слышишь. Не подходи! — закричала что было силы

— Тихо, — поднял ладони, — тихо, Верочка, положи нож, давай поговорим.

— Не подходи, ублюдок, слышишь, — махнула ножом в его сторону, я тебя убью, убью, — слезы все еще прожигали лицо, но она быстро натянула лифчик, и опустила кофту вниз.

Они кружили по кухне. Медленные шаги. Ее трясло, но она уже отошла на нужное ей расстояние. Ее спина точь-в-точь вписывалась в проем кухни. Медленно шагая назад, она подхватила куртку, сунула ноги в угги, и коснулась ручки двери.

— Не делай глупостей, — Ребров склонил голову вбок, понимая, что еще минута и она уйдет за дверь, — ты же понимаешь, что я не оставлю все это просто так…

Но она его не слушала, открыла дверь, выбегая в подъезд, неслась, как сумасшедшая. Слышала, как он кинулся следом. А потом удар и дикий мат. Ребров оступился, катясь вниз, это дало ей фору. Выбежав из подъезда, она понеслась через почти не освещенный вечерний двор. В ее руках до сих пор был этот злосчастный нож, а потом наступило спасение, прямо перед ней остановилась машина Ильи.

Глава 17

Илья остановил машину прямо у парадной. За все время их поездки он не спросил у нее ни слова. Молчал, озабоченно поглядывая на Кораблеву, хотя та в свою очередь, кажется, вообще не обращала на него внимания. Пальцы до сих пор подрагивали, а губы вовсе заледенели. Слава Богу, она успела выкинуть нож, и Илья не видел его у нее в руках.

— Вер, — повернул ключ в зажигании, глуша мотор, — что с тобой? Ты вылетела на дорогу, села в мою машину, ты выглядишь, словно увидела приведение, что произошло? Скажи мне…

Кораблева слышала все, что он ей сказал. Все до последней буквы. Медленно повернувшись, она натянуто улыбнулась, получилось не ахти, но ей было все равно.

— Илюш, прости, — нахмурилась, — я все тебе объясню, но не сегодня, прости…,- открыла дверь, собираясь выйти.

— Вер, за что ты так со мной? — смотрел в лобовое стекло, злясь на себя самого. Ей плохо, он видит, что ей плохо, что с ней что-то случилось, видит, но ничего не может сделать. А она молчит, как назло, не говорит ни слова.

— Прости.

Выбежав из авто, она несется домой. Один, два, три пролета…все мелькает, она бежит, словно за ней до сих пор гонится Ребров. Дергает ручку двери, забегая в квартиру. Проносится в свою комнату и резко останавливается.

— Почему была открыта дверь? — шепчет себе под нос, брови хмурится, и она медленно идет в прихожую.

Включает свет. А дальше происходит что-то безумное. Как она могла всего этого не заметить. Вся квартире перевернута вверх дном. На полу валяется одежда, битая посуда, растекаются капли крови…на лестничной площадке слышатся голоса, они становятся все ближе, Верка оборачивается в сторону входной двери лицезрея на пороге соседку.

— Верочка, здравствуй, — женщина печально улыбается.

— Здравствуйте, теть Лид

— Верочка, с Алиночой беда, ее пару часов назад на скорой увезли…тут какой-то скандал был, они кричали-кричали, все били-били, так страшно, Верочка.

— В какую больницу? — все еще не понимая происходящего.

— Так в нашу, районную. Этот когда ушел, так громко дверью хлопнул, я сразу к вам сюда и кинулась, — вытерла подступающие слезы, — а тут Алиночка вся в крови лежит. Господи за что все это, я ее с детства знаю, совсем маленькой девочкой помню, и родители у нее были такие люди хорошие, Царство им Небесное, — перекрестилась.

— Да…мне нужно ехать…извините, мне нужно…,- кидается к двери, почти сбивая женщину с ног, та в свою очередь спешит за дверь. Верка быстро закрывает квартиру на ключ, бежит вниз.

* * *

Почему-то в больнице ей не могут сразу дать ответы. Все что-то спрашивают, спрашивают, записывают и молчат. За все двадцать минут нахождения ее в приемном отделении ей не говорят ни слова об Алинкином состоянии, единственное, что проскальзывает в разговоре докторши: «не волнуйтесь так, милочка!». А как? Как она может не волноваться, у Сверидовой башка пробита, а ей тут не волноваться.

— Подождите здесь, сейчас врач подойдет, — с этими словами женщина уходит, оставляя Веру в пустом коридоре.

«Когда все это закончится?» — шепчет себе под нос, прижимаясь спиной к стене, накрывает лицо ладонями, умоляя себя не реветь. Сегодня она уже успела столько слез выплакать, лет на десять вперед хватит. Нужно успокоиться, выпить кофе. Шагает к кофе-автомату, выбивая себе эспрессо. Пару глотков горячей горькой жидкости немного бодрят, и вот уже из-за угла виднеется белая мужская фигура.

— Добрый вечер, это вы к Свиридовой?

— Да, — крепче сжимает в руке стаканчик, — что с ней, я ее подруга, мы вместе живем, у нее больше никого нет в этом городе…

Мужчина серьезно всматривается в Веркино лицо, слегка неуклюжим жестом поправляет свои очки.

— У нее черепно-мозговая травма, удар пришелся тупым предметом, потеря крови была незначительная, соседка вовремя вызвала скорую. Ваша подруга уже пришла в себя, — мужчина помедлил, — это против правил, но раз у нее никого нет, то может к ней зайти, но не больше пятнадцати минут.

— Спасибо Вам.

— Не благодарите. И уже наденьте халат, это больница!

Зайдя в Алькину палату, Кораблева больше всего боялась разрыдаться, ведь этого сейчас совершенно нельзя делать, нельзя еще больше расстраивать Алину. Прикрыв за собой дверь, девушка тихо шагнула к кровати. Алька медленно повернула голову в ее сторону. Сейчас ее было не узнать, перебинтованная голова, ссадины, еще больше разбитые губы… прикрыв рот ладонью, Кораблева присела на стоящий рядом стульчик, пальцы коснулись Алининой руку, и по щеке той стекла слеза.

— Все будет хорошо, — ободрительно сжала ладонь подруги, — ты поправишься.

— Ты вновь была права, я не должна была туда лезть…

— Все будет хорошо, — помедлила, — ты тоже оказалась права, Ребров меня чуть не изнасиловал сегодня…

— Вот сука! Я с самого начала видела его гниль, — Алька слегка похрипывала, — ты же напишешь заявление?

— Вряд ли в этом есть смысл…он скажет, что я должна ему денег и не хочу отдавать, поэтому и придумывают всякие бредни…и кому из нас поверят, журналисту, которого знает полгорода, или мне?

— Ему. Вер, я ничего не успела рассказать его жене, он пришел сегодня после обеда, поговорить…я ему нагрубила, и он, — губы задрожали, — не могу…он…

— Тише, моя хорошая, — тоже рыдая, — я все понимаю, тише

— Это не все, если к концу следующей недели я не заплачу ему десять тысяч долларов, это повториться вновь…

— За что ты должна ему платить?

— Он сказал, что это компенсация за его моральный ущерб…я не знаю что делать, но если я не отдам эти деньги, он меня убьет…кажется…

— Мы что-нибудь придумаем, — закусила губы, — обязательно. Прости, мне пора, — быстро засобиралась, — нам дали всего пятнадцать минут, я приду завтра.

Из больницы она вышла в девять вечера. Мороз был дикий. Засунув руки поглубже в карманы куртки, Вера поехала домой. Заходить внутри было страшно. Но она просто должна была это сделать. Озираясь по сторонам, она поднялась на лифте до двери, открыла квартиру, и тихо прошла внутрь. Пробежала по комнатам, зажигая везде свет, словно это чем-то сможет ей помочь.

До полуночи она расставляла разбросанные вещи по местам, убирала мусор, мыла полы, и старалась абстрагироваться, но это было до чертиков сложно. Время уже перевалило за полночь, но засыпать она боялась. В голове был образ Реброва, его безумные глаза, тело словно изваляли в грязи, и даже горячи душ с пеной не помог избавиться от этих тошнотворных ощущений. Горло саднило, мозг просто крошился на осколки. Кровь вскипала в венах и именно в этот момент ей на глаза попались валяющиеся на тумбе деньги. Те самые, которые Старков засунул ей в карман при их последней встрече, те самые, рядом с которыми в ее кармане лежала его визитка. Визитка!

Соскочив с кровати, Вера понеслась в коридор, перетряхнув куртку, вывернув карманы, она так ничего и не нашла. Порылась в сумке, рюкзаке, корзиночке в прихожей, используемой для хранения всяких мелочей, но поиски не увенчались успехом.

— Так, я пришла, кинула деньги, и визитку тоже? Если да, то куда она делась? — разговаривала сама с собой, словно от этого поиски сократятся, — кинула, деньги тут, визитка, хм, — подошла к тумбочке, зацепляясь за крышку пальцами, слегка сдвинув ту в сторону, засунула руку в образовавшуюся щель, нащупав что-то плоское, Вера вытащила руку. Просто черная визитка. Номер был написан на обратной стороне, словно от руки, белыми чернилами, выглядело это довольно необычно.

Присев на рядом стоящий стул, девушка покрутила карточку в руке, положила на тумбу, после снова взяла в руки. Слова Алинки про долг и угрозы до сих пор отдавались в ушах звонким эхом. Что бы они ни придумали, у них просто не будет возможности собрать такую огромную сумму в столь короткий срок, да и в длинный они вряд ли бы уложились, это больше полумиллиона рублей. Пальцы начало покалывать, по телу пробежала мелкая, неприятная дрожь, выступили мурашки.

Если она ему позвонит, что она скажет? Попросит денег? Но чем будет их отдавать? Один уже сегодня пытался взять с нее долг…второго такого она не переживет, точно на эмоциях вены вскроет. И что делать? Что?

С этими мыслями она выпила не одну чашку кофе, даже кашляя, выкурила пару Алькиных сигарет, не ясно зачем, но казалось, что они чем-то смогут помочь. К окнам подступал рассвет, но она так и не нашла решения. Взяв в руки мобильный, обнаружила более тридцати пропущенных от Реброва, лицо перекосило. Страх вновь ворвался в сознание. Стало омерзительно. Повторно сходила в душ, все хотела отмыться, но эти мерзкие прикосновения его грязных лап никак не желали уходить. В ванной взглянула на себя в зеркало. Глаза красные, ярко выраженные синие пятна под ними — она так и не смогла уснуть…сине-желтые пятна на груди, запястьях, красная, слегка в точечку, полоска на горле. Обняв себя руками, все еще продолжала смотреть на себя в зеркало, она была обнажена, но не чувствовала обычной прохлады после душа, тело пылало.

Высушив волосы, более или менее приведя в порядок лицо, Кораблева достала из шкафа черную водолазку с высоким горлом и длинным рукавом. Так как пуговица на джинсах была вырвана с мясом, а вторые она кинула в стирку еще накануне, ей ничего не оставалось, как натянуть теплые черные колготки, и завышенную вельветовую юбку в красно-черную клетку, напоминающую шотландку. Заплела волосы в косу, и вновь взглянула на свое отражение. Ну, так уже можно выйти в люди.

Вытащив телефон, она колебалась еще часа два, в попытке сделать звонок, вбивала номер, и после стирала его, никак не могла собраться с духом, но все же небольшая оплошность заставила ее сделать этот звонок. Набрав номер в очередной раз, вместо того чтобы скинуть, она нажала на вызов, не сообразив что сделала не так, она прочертыхалась пару секунд, но по другую сторону уже послышался ответ. Артем взял трубку.

— Да.

— Артем, это Вера, — не здоровалась, не знала, как к нему лучше обращаться на «ты», или на «вы». В свете последних событий, наверное, все же лучше на «вы».

— Вера?

— Кораблева, — добавила, словно он знает ее фамилию, — Артем, если это возможно, я бы хотела встретиться…не знаю, как сказать, но мне нужен совет, — да это самое правильное слово. Она поняла, что ей нужен его совет, его мнение, хоть какие-то варианты действий. Он же всегда знает, что делать.

— Хорошо, вечером встретимся, я скину куда подъехать, — будничным тоном.

— Простите, но возможно ли это сделать сейчас, я приеду, куда нужно, просто время…у меня его не так много.

В трубке повисло молчание, она слышала шелест бумаг, как он дает какие-то указания.

— Ты еще там? — она угукнула, — Ладно, через полчаса в офис ко мне приезжай.

— Спасибо, — но он уже не слышал, были лишь гудки. Вера затаила дыхание, понимая, что вновь навязывается к человеку, который совершенно не желает ее видеть.

В офис Старкова она приехала ровно через тридцать минут. Боялась опоздать, боялась, что больше у него не найдется на нее времени. Да у него и не должно быть времени для неё. Радовалась тому, что он не послал ее куда подальше, а согласился на эту встречу.

Когда зашла во двор, на пороге здания ее встретила охрана, прошарив металлоискателем, ей указали в сторону лестницы. Поднимаясь на третий этаж, она поняла, что все это здание и является старковским офисом. Двор охраняется, на каждом этаже ходит охрана, впрочем, также мимо можно заметить мельтешащих с папочками сотрудников, даже откуда-то услышать смех.

Дойдя до нужной двери, Вера нажала на ручку, оказываясь в просторной приемной. Темноволосая девушка, ей было примерно около тридцать, холодно улыбнулась, ее красные губы вызвали тошнотворный приступ, подойдя к стойке, Кораблева заправила прядь волос за ухо.

— Здравствуйте, мне к Артему… — помедлила, понимая, что не помнит его отчество.

— Викторовичу? — секретарша приподняла бровь, явно насмехаясь.

— Да, — поджала губы.

— Вам назначено?

— Да. Мы договаривались о встрече, я Вера Кораблева, — произнесла слегка подрагивающим голосом, в этот момент больше всего боялась, что он о ней забыл, ведь он не предупредил эту женщину о ее приходе. Нервно сжала пальцы в кулаки.

— Пройдемте, — указала рукой на дверь, — Артем Викторович вас ждет, — постучала, толкая дверь, — Артем Викторович, вы просили сразу впустить, — подала голос.

— Спасибо, Вик, — он сидел к ним спиной.

Виктория взглядом подтолкнула Веру вперед и закрыла дверь. Этот хлопок показался Кораблевой выстрелом, она даже вздрогнула. Нервничая, замерла на месте, ожидая дальнейшей реакции Артема, но тот так и сидел к ней спиной, смотря в большое окно, с другой стороны которого расстилался балкон. Оттолкнувшись, мужчина развернулся в кресле, одаривая Веру любопытным, но слегка прохладным взглядом.

— Раздевайся.

— Что? — округлила глаза.

— Куртку снимай и вешай в шкаф, — махнул рукой в угол, где действительно был шкаф.

— Спасибо, — быстро стянула куртку, одевая ее на плечики.

— Садись, рассказывай, — указал в кресло, стоящее напротив.

— Я не знаю, с чего начать…просто один хороший человек попал в беду, с нее требуют большую сумму денег не за что…и…

— Кто с тебя требует деньги? — почти незаинтересованно.

— Не с меня…речь не обо мне, — вздохнула.

— Сколько просят-то?

— Десять тысяч, — Старков насмешливо приподнял бровь, — долларов, — бровь поползла вниз.

— Не хило, пол-ляма, — постучал ручкой по столу.

— Просто мы не можем пойти в полицию, этот человек — родственник прокурора, зять…Аля с ним встречалась, он ее бросил, она сказала, что расскажет его жене, а он проломил ей голову, и требует денег за моральный ущерб. Сказал, что если к концу следующей недели не будет денег, он ее убьет, — пролепетала все на одном дыхании, резко замолкая.

— Зять прокурора, говоришь, — Артем улыбнулся, вставая из-за стола. Достал папку, начиная что-то внимательно в ней читать.

— Да, — опустила глаза, — что делать? — обреченно.

— Ну, ты стриптиз там что ли станцуй, ты ж пляшешь, — прожестикулировал рукой, не смотря на Кораблеву.

- Не знаю…лично мне уже поднадоело за так все делать, — смотрел в раскрытую папку, усмехаясь.

Верка подняла на него глаза, умирая от ужаса. Артем хлопнул папкой по столу, садясь на его край, губы расплылись в улыбке. Пододвинув ногой стул ближе к Вере, он указал на него рукой.

— Я серьезно. Станцуешь стриптиз — решу твою задачку, — пожал плечами, — Вика меня ни для кого нет, — дал указания по селектору, — можешь начинать.

Вера смотрела на него во все глаза, желая увидеть в них, что это шутка. Но, кажется, это было серьезно. Сглотнув, она поднялась, разглаживая юбку.

— Хорошо, — натянуто улыбнулась, — включай музыку.

— Да ладно? — Артем рассмеялся, — это уже интересно.

Он смеялся, а ей было плевать. Злость, робость, смущение, страх — все куда-то испарилось. Стало абсолютно все равно.

Вера нервно закатала рукава, переминаясь с ноги на ногу. Наверное, еще немного, и она действительно бы стянула с себя кофту, от простой безысходности.

Артем резко сменил улыбку серьезностью. Внимательно смотрел на нее, словно засунул под микроскоп, от его взгляда становилось не по себе.

Эти желто-синие пятна на запястьях сразу бросились ему в глаза. Он мог четко сказать, что эти пятна оставлены человеческими руками. Отойдя от стола, он в два шага преодолел расстояние между ними.

— Что это? — схватил ее за руку, указывая на синяки, — откуда?

Вера молчала, даже не подняла глаз. Пришлось слегка тряхнуть ее.

— Кто это сделал, я тебя спрашиваю? — повысил голос, и в ту же секунду она разрыдалась, кажется, переборщил, — прекрати, — отошел в сторону, — хватит, — стукнул ладонью по столу, и Веркин взгляд сразу устремился на его руку, она затихла.

— Так лучше, — сел в свое кресло, буравя ее взглядом, — откуда синяки, я тебя спрашиваю?!

Вера продолжала молчать, только опустила рукава. Как она могла забыть про эти чертовы синяки. Да и не ожидала она подобной реакции…совсем.

— Подруге голову пробили, а ты за компанию огребла? — взял в руку смартфон.

— Нет, — покачала головой, — нет…

— Поехали, — направился к двери, но резко остановился. Открыл шкаф, быстро снял с себя рубашку, натягивая на тело тонкий черный джемпер.

Кораблева все это время наблюдала за его действиями. Ее взгляд остановился на татуировке, которая начиналась на лопатке и заканчивалась почти у локтя. Это была абстракция, но она показалась ей агрессивной, если такой термин вообще можно применить к подобной картинке.

— Чего сидишь? — вновь обратил на нее взгляд, поехали.

— Куда?

— В больницу, с подругой поговорим твоей.

— Нет, — кинулась к нему, — не надо, — сцепила свои пальцы на его запястье, — не надо, Артем.

— Я твоего разрешения не спрашивал, — скинул ее руки, доставая ее куртку, — поехали, — накинул на Веркины плечи, — давай-давай, — открыл дверь.

Глава 18

В машине тихо шумело радио. Старков открыл окно, впуская в салон поток холодного воздуха. Закурил. Смотрел на расстилающуюся перед ним дорожную полосу. Думал. Вся эта ситуация не укладывалась у него в голове, но еще больше не укладывалось то, что он сейчас едет куда-то именно для того, чтобы ее разрешить. По поводу Веркиной подружки ответ пришел быстрее, чем он успел подумать, все это даже играло ему на руку. Ему давно хотелось познакомиться с прокурором поближе, вот теперь и представился шанс, ухмыльнулся. И если здесь его мотив был понятен, назревал вопрос, зачем ему выяснять то, что вновь произошло с Верой? Подумаешь — пару синяков, никто от этого еще не умирал! Ему за это медаль не дадут, даже больше, возможно, и спасибо не скажут, скептически перевел взгляд на вжавшуюся в сиденье девушку. Сегодня она напомнила ему об их первой встрече, тогда она так же вжималась в сидение, будто вовсе хотела стать невидимой.

Смотрел на нее и злился, больше, конечно, на себя, на то, что ему действительно не плевать, откуда у нее эти злосчастные синяки…Когда это произошло? Когда ему стало не все равно?

— В какой она больнице? — закрыл окно, прибавляя печку.

— В Кировском, она там одна…,- продолжала смотреть в окно, Артём стиснул зубы, но промолчал, только достал мобильный.

— Леха, здорово! Ты спишь там что ли? Время видел? А, ты только сегодня прилетел, ясно. Как прошло? Поздравить можно? Ну отлично, — рассмеялся, Вера повернулась, — скинь мне номер Раевского, ты ж с ним вась-вась. Надо, потом объясню. Дело у меня жизненно важное. При встрече расскажу. Все, давай.

Дождавшись смс, Артем щелкнул по пришедшим цифрам.

— Добрый день, Константин Павлович, это Старков, слышали о таком? Рад, что моя скромная персона не обошла вас стороной, в хорошем смысле этого слова. Дело к вам есть, встретиться было бы неплохо, — замолчал, видимо, слушая ответ, — дело щепетильное, касается вашего зятя и вашей дочери, разговор совсем не телефонный, но если не хотите огласки, то поговорить нам стоит, ваш зять, мягко сказать, забыл, чей он родственник, и как его действия могут на вас отразиться. Хорошо, да, знаю, где это, сегодня, отлично, буду, — скинул вызов.

— Что ты хочешь ему рассказать? — Вера подала голос, немного испугавшись дальнейших действий Артема.

— То, что мне нужно.

Больше они не разговаривали. Когда подъехали к зданию больницы, Вера вышла из машины первой, дождалась Артема, и уже с ним зашла внутрь.

В Алькиной палате пахло мандаринами, Вера улыбнулась подруге, которая еще не знала, что та пришла не одна.

— Привет, — обняла больную, целуя в щеку, — как ты?

— Хорошо, голова побаливает, но жить можно. Ты как? Убитая такая…

— Конечно, когда приходиться разгребать твои косяки, — в палату зашел Артем, Алька съежилась, непонимающе глядя то на Веру, то на Артема.

— Вера, сходи за кофе, — натянуто улыбнулся, но глаза прожигали Свиридову, та сглотнула.

— Я…

— Вера, — звучно выделил ее имя, — принеси мне, пожалуйста, кофе, а мы с девушкой пока побеседуем, — взял стул, разворачивая его спинкой вперед.

Вера прошептала губами «прости» и скрылась за дверью.

Артем удостоверился, что Кораблева вышла, улыбнулся, и уже потом обернулся к Альке, улыбки словно не бывало, он смотрел в ее глаза, видя там ужас. Хмыкнул про себя.

— Рассказывай. Все, — Свиридова продолжала непонимающе смотреть на него, — давай-давай. У нас есть минут десять, пока она ходит, рассказывай мне все, ей ты, как я думаю, что-то недоговорила.

— Я знаю тебя…вас, — взяла себя в руки, уставившись на Артёма злобным взглядом, — что у вас с ней общего? — кивнула на дверь.

— Не твое дело. Твое дело сейчас мне все рассказать, не задавая еб*нутых вопросов. Я ясно выражаюсь?

— Ясно. Я соврала ему, что у меня есть фото и видео наших с ним…

Кораблева вышла в коридор, не понимая. Что еще Артём хочет услышать? Вздохнула, шагая к кофе-автомату, расположенному на первом этаже. Закинув деньги, она облокотилась на стенку, пролистывая фото на телефоне, именно в тот момент ей пришло сообщение от Реброва:

«Милая, я буду ждать тебя сегодня у твоего дома. Нам необходимо поговорить!»

Вера сжалась, внутри все задрожало от леденящего душу страха. Боже, опять он. Но не успела она принять эту мысль, как телефон ожил, из динамиков полилась мелодия. А на дисплее горело имя никого иного, как Реброва. Скинув, девушка забрала стаканчик с кофе, шагая наверх.

— …после этого он потребовал денег…

— И последний вопрос, откуда у нее синяки? — Алька сразу поняла, о чем он.

— Это Ребров, ублюдок, хотел ее изнасиловать. Я ей говорила, что он тварь, она все в дружбу верила, — агрессивно взмахнула руками, — сначала денег одолжил. А теперь решил должок вернуть, с*ка!

— Я тебя услышал, — встал со стула, в глазах был гнев.

Вера открыла дверь, протискиваясь в палату.

— Кофе, — несмело улыбнулась, протягивая стаканчик.

— Я передумал, дела у меня. Сама выпьешь, — не прощаясь, вышел за дверь. Верка замерла на пару секунд, а потом кинулась следом.

— Артем! — он обернулся, останавливаясь.

— Что?

— Не нужно ничего делать, мы сами справимся. Я просила совет, просто совет…я не просила решать наши проблемы, — Старков приподнял бровь.

— Какой я, по-твоему, должен дать тебе совет? А, Вера? — убрал руки в карманы пальто, — я могу дать тебе один единственный совет — не лезь.

— Она моя подруга, — запротестовала, Старков одним движением руки прижал ее к стене.

— Что-то я не заметил, что бы она так же сильно рвалась тебе помочь, — вытянул ее руку, быстро оголяя запястье, — я уже говорил тебе о том, что стоит лучше выбирать друзей, — провел пальцем по тонкой коже. Вера пристально следила за его движениями, и просто задыхалась от этой близости и аромата его парфюма. Подняла взгляд, и забыла, как дышать. В его глазах было столько ярости, злобы…но ей они казались глубокими, словно там, если шагнуть дальше, была боль, страх…Положила раскрытую ладонь на его грудь.

— Не надо, — шепнула, — он этого не стоит, — она говорила вслух лишь вырванные фразы, но они прекрасно понимали друг друга. Артем ничего не ответил, лишь отнял ее ладонь. Быстро развернулся и исчез из ее поля зрения.

— Зачем ты ему рассказала? — залетела в палату, злобно глядя на подругу, — я просила тебя? Я тебя просила? Он убьёт его, по-настоящему убьёт, ты понимаешь это! — кричала, не давая открыть Альке рта.

— Успокойся. Он спросил, я ответила. Ему сложно не ответить, знаешь ли…,- поджала губу, — да успокойся ты, ну сломают твоему Реброву нос, так ему, козлу, и надо.

— Ты ничего не понимаешь, — присела на стул. Склоняя голову, после внимательно посмотрела на подругу, — я стала свидетелем убийства, у меня на глазах убили девушку, Старков не позволил убить меня, но дал понять, что…в общем… Это убийство не входило в его планы и через несколько дней тот человек, якобы попал в аварию…я не должна тебе этого говорить, но…ты должна понять, что он за человек, — съёжилась, — он не тот, кем может показаться на первый взгляд.

Аля тяжело выдохнула.

— Я…я не знала, прости…ты пошла к нему сегодня ради меня…,- всхлипнула, слезы были близко, — Вера, я, как всегда, впутала тебя…прости меня, — разрыдалась.

— Все хорошо, — присела к ней на кровать, обнимая за плечи, — мы же подруги, — улыбнулась сквозь слезы, — я останусь сегодня в больнице, Ребров написал, что будет ждать меня возле дома…Только боюсь, что мне не позволят остаться…

— Позволят. В общем, врач, который меня ведет, — поджала губу, — он очень хороший человек, и, думаю, что он не выгонит, я что-нибудь придумаю…

* * *

— Здравствуйте! — Артем протянул мужчине руку, полковник ответил тем же.

— Слушаю тебя, у меня мало времени.

Они стояли на набережной. В это время года там не было ни души. Реку затянуло льдом, а дорожки прилично замело снегом.

— Константин Павлович, — потер подбородок, — в общем-то, дело не мое, но касается оно вашего зятя…Кабанов изменяет вашей дочери, — Раевский нахмурил брови, этот разговор уже начинал ему не нравится, — и, в принципе, что тут такого…Но я знаю, как вы любите свою дочь…так вот, последняя любовница Кабанова — одна небезызвестная мне стриптизёрша, у которой на днях нашли ВИЧ, девочка в шоке, но последние пару месяцев у них с Кабановым была интрижка…Так вот, узнав о своей болезни, она хотела рассказать все вашей дочери, веря в то, что сможет успеть…

Раевский молчал, но взгляд его потух, на губах скользило волнение.

— Она знала, кто он?

— Узнала не так давно, но еще до того, как ей поставили диагноз…так вот Кабанов не дал ей все рассказать вашей Дане, проломил голову, требует денег…но вы же понимаете, зачем он это делает?

— Ты врешь, — мужчина пристально смотрел на Старкова, но не увидел и грамма сомнения в глазах того.

— Я говорю вам лишь то, что происходит за вашей спиной, а вы уже сами решайте, что делать… Крышевать мелкий бизнес без вашего ведома, не делиться, прикрываться вашим именем у вас за спиной — это мелочи, — Раевский смутился, понимая, что даже он, великий и вездесущий, не в курсе подобных проделок родственника, — но здесь угроза напрямую касается вашей дочь, — закурил, прокурор молчал, лишь показал жестом поделиться сигаретами, и тоже закурил.

— Пять лет держался, — посмотрел на тлеющий огонек, — и что ты хочешь?

— Ничего. Я что не могу бескорыстно помочь хорошему человеку?

— Ты, — усмехнулся, глядя на Артема, — нет.

— Давайте так, вы поговорите с зятем, решите все проволочки, а после мы с вами вновь вернемся к этому разговору.

Раевский кивнул, и медленно развернувшись, пошел к своему Мерседесу.

* * *

За окнами уже стемнело, а они продолжали болтать. Вспоминали их знакомство, прошлогоднее жаркое лето, танцы до утра, с губ слетал смех, глаза непроизвольно столкнулись, и улыбки угасли…каждая сейчас думала об одном и том же, как все изменилось…весь этот год…

— Ты как? — Алька озадаченно посмотрела на подругу, — ну просто я целый день у тебя сижу, может тебе отдохнуть нужно…

— Нормально я, через пару дней домой собираюсь, не парься.

Вера улыбнулась, и хотела ответить, но за спиной, завибрировал лежащий на столике телефон.

— Это кто? — Алька встрепенулась

— Не знаю, — Кораблева пошла за телефоном, но взяв его в руки, не спешила отвечать.

— Кто?

— Старков…

— Бери трубку, — казалось, еще немного и Сверидова сама ответит на этот чертов звонок, — бери, — щурила глазки.

Вера вдохнула, провела пальцем по экрану.

— Ты где?

— В больнице.

— До сих пор?

— Да.

— Я сейчас заеду, пять минут, одевайся и выходи, домой отвезу.

— Артем, я…,- гудки.

— Чего там?

— Сказал: приеду, домой отвезу… Если б еще мне туда было нужно…ладно, спущусь, объясню все, — накинула куртку на плечи.

— Хорошего вечера, до завтра! — Аля улыбнулась.

— Я сейчас вернусь.

— Ну-ну

На улице было очень красиво. Крупные хлопья снега медленно ложились на заснеженную землю. Вера широко улыбнулась, раскрывая ладонь, чтобы поймать «хрустальную» снежинку. За всем этим сумбуром реальности она совершенно перестала замечать окружающую ее красоту. Перестала радоваться обыденности, снегу, солнцу…всему. Во двор въехала машина, Вера непроизвольно оглянулась, заранее зная, кто сидит за рулем. Опустив ладонь, а после и вовсе засунув ту в карман, девушка подошла к машине, со стороны водителя.

Артем опустил окно, слегка непонимающе на нее посмотрев.

— Садись уже.

— Спасибо за заботу, но ты не дал мне договорить…я сегодня переночую здесь…

— То есть, я зря сюда тащился?

— Извини, — поправила шапку, отводя взгляд.

— Садись в машину, пока я прошу по-хорошему.

— Артем…,- она уже было хотела сказать про то, что он не может ей командовать, но его суровый взгляд остановил ее, сжав губы в тоненькую ниточку, Вера обошла машину спереди, забираясь внутрь.

— Что за заморочки? — внимательно посмотрел на нее.

— Никаких заморочек.

— Серьезно? И тогда зачем ты ночуешь здесь?

Кораблева вздохнула, понимая, что Артем искренне не понимает ее страхов и опасений.

— Я просто хочу поддержать Алю

— Ясно, — немного подумав, Артем тронулся с места, Вера удивленно взглянула на него, но промолчала.

— Ладно, если тебе от этого станет легче, то можешь отвезти меня домой.

Приехали они быстро. Заглушив мотор, Артем посмотрел на Веру, которая успела уснуть.

— Приехали, — расслабленно положил руки на руль. Вера приоткрыла глаза, слегка теряясь в пространстве.

— Спасибо, — повернула голову, на автомате находя их окна, моргнула, а после настороженно посмотрела на Старкова.

— Что еще?

— Там свет.

— Где? — не понял, о чем она.

— В нашем окне горит свет. Но я помню, что точно его выключала, когда выходила сегодня…,- с каждым словом ее голос становился все тише.

— Давай ключи, — она протянула ему маленькую связку, — сиди здесь.

Но он не успел еще дойти до подъезда, когда она догнала его, резко замедляя шаг.

— Я же сказал, сиди в машине, — слегка раздраженно.

— Я не могу просто так сидеть, — зашипела.

— Да ты никогда не можешь просто так сидеть. Вечно тебе…,- пробурчал, открывая дверь парадной.

На этаж они поднимались пешком, препираясь.

— Сидела бы дома, не лезла бы во все дыры, и было б тебе счастье.

— Серьезно? — Вера хмыкнула.

Артем открыл дверь ключом, проходя вперед. Вера шла следом. В квартире было темно, свет горел только на кухне. Пройдя по всем комнатам, Артем сделал вывод, что в квартире никого нет, и, скорее всего, и не было.

— Ты точно выключала свет? — приподнял бровь. Вера растерянно кивнула, но уже была не так в этом уверена.

Старков не снимая пальто, а только скинув ботинки, прошел в кухню. Вера побежала следом, только куртку она сняла.

— Кофе сделай.

— Я уже сегодня тебе сходила за кофе, — прищурилась.

— Я тебя не прошу идти, я прошу сделать.

— Только растворимый, — Артем задумался, и кивнул.

Они в тишине выпили кофе. Время близилось к одиннадцати. Артем внушающе посмотрел на настенные часы, висящие над столом. Вера почувствовала, что он собирается уходить. От этого стало неуютно. Страх вновь подползал к ней, обещая кровожадную ночку.

— Я поехал, — поднялся из-за стола.

Вера осталась сидеть на кухне. Слышала, как он шебуршится в прихожей, но не вышла. Сделала последний глоток, уже еле теплого кофе. Дверь хлопнула, больно ударяя по нервам. Зажмурившись, Вера потерла виски, понимая, что ей нужен душ.

Открыв воду, Кораблева сняла с себя одежду, забираясь под теплые струи. Подняв голову вверх, наслаждалась теплыми каплями, стекающими по лицу. Потерла лицо руками, и заплакала. За эти считанные секунды перед глазами пронесли прошедшие дни. Страх, отчаяние, боль. Рыдала навзрыд, и никак не могла остановиться. Соленые слезы смешались с водой, омывая шелковистую кожу. Кажется, прошло больше часа. А она так и не могла прийти в себя. Сидела в ванной, обняв себя руками, и рыдала. Было так пусто, так больно…в голове кружились голоса, в глазах четко отражались чужие руки, мерзкий смех, приятный запах, теплые объятия и вновь боль, удары, холодные пальцы, онемение…

Артем уже почти доехал до дома, когда понял, что забыл свой телефон на столе в Веркиной кухне. Выругавшись, мужчина резко развернул машину, направляясь обратно. Вернувшись в квартиру, он постучал в дверь, но ответом было тихое бездействие. Прижался к ней спиной, его до сих пор не отпускало то отвратительное ощущение. И чем больше он об этом думал, тем больше оно становилось. Словно что-то почувствовав, Артем дернул ручку двери, и та оказалась открытой. На автомате зашел на кухню, забирая со стола свой мобильный. Еще раз окликнул Кораблеву, но все так же слышал тишину. Прошел вглубь коридора, видя тонкий лучик света, проскальзывающий через приоткрытую дверь ванной комнаты. Шум воды не мог заглушить ее рыдания.

— Вера, — смутился, аккуратно приоткрыв дверь.

Вера сидела под льющейся водой, обхватив колени рукам. Дрожала. Даже через этот шум воды он отчетливо слышал стук ее зубов. Артем, не раздумывая, сунул руку под струящуюся воду. Выругался. Она была ледяная. А Вера, кажется, вообще не соображала, что происходит. Потому как его она до сих пор не видела.

— Ты сдурела? — орал, пытаясь пробиться через ее глухонемой панцирь, — Вера, — вытащил из ванной, пытаясь поставить на ноги. Тряс в руках, словно она кукла, но реакции не было. На него смотрели зареванные, затуманенные глаза.

— Бл*ть, — стиснул зубы, — ну ладно, — чувствовал дрожь ее промерзшего тела, — сейчас будет тепло, — стащил с вешалки полотенце, заворачивая ее в него. Именно в этот момент Вера начала выходить из транса.

Она медленно подняла на него глаза, словно видит впервые. Губы дрожали, глаза были красными. А ему так и хотелось дать ей оплеуху, за столь глупый поступок.

— Не надо, — пыталась отодвинуть его руки, но движения были заторможенными, — не трогай меня, пожалуйста, — начала сильнее бить его по плечам, — не надо, — кричала, умоляя, — не надо, я не хочу, не хочу…не надо.

— Тихо-тихо, — прижал ее спиной к своей груди, — что ты творишь? — говорил спокойно, но достаточно громко, чтобы до нее доходил смысл его слов.

— Не могу, не могу так больше. Не могу…

— Тихо, — шептал на ухо, — успокойся. Все же хорошо.

— Нет, нет…я не могу так, мне страшно. Мне так страшно, Артем, — резко повернулась к нему, смотря в глаза. В другой ситуации он бы, скорее всего, отвернулся, ушел, проигнорировал. В другой ситуации он бы точно ничего не чувствовал, ему было бы безразлично абсолютно все…но сейчас. Сейчас он сжимал ее хрупкие плечи, чувствовал холод и дрожь тела, и больше всего на свете хотел, чтобы она успокоилась, чтобы она перестала бояться.

— Пойдем, тебе нужно поспать, — взял ее на руки, не обращая внимания, на подобие сопротивления.

В комнате он положил ее на кровать, почти с головой накрывая одеялом.

— Не уходи…пожалуйста…,- эта просьба застала его в проеме комнаты, именно тогда, когда он решил уйти.

— Я не ухожу. Только повешу пальто.

— Оставь здесь. Только не уходи.

Старков втянул в себя воздух, ее просьба выбила его из колеи. Замерев на пару секунд, он все же снял пальто, кидая то на стоящий рядом стул. Присел на край кровати.

— Прости, — прикрыла глаза, понимая, что он больше не собирается уйти. Артем лег рядом, крепко прижимая ее к себе

— Все хорошо, — уткнулся подбородком в ее макушку, — слышишь.

— Спасибо…

Глава 19

Вера проснулась от дикого храпа. Приоткрыв глаза, Кораблева перевернулась набок, лицезрея Старкова, развалившегося на большей половине кровати, хоть он и уткнулся лицом в подушку, это никак не послужило даже малейшей звукоизоляцией. Понимая, что она целую ночь проспала нагая, девушка выше натянула одеяло. Ее шевеления не остались без внимания. Артем лениво приоткрыл один глаз, а потом и вовсе перекатился на спину.

— Спасибо, — прошептала, понимая, что слегка посадила голос, — ты очень нам помог.

Артем открыл глаза, уставившись в потолок.

— Пожалуйста, — больше скептически.

— Прости за вчера…,- глаза наполняются слезами, — я не могу, он не мог так, я…Артем, — смотрит на него во все глаза, — я не понимаю, почему все такие, почему все они такие злые, почему?

Артем в одно движение подтащил ее к себе.

— Вера, — шепчет ее имя, очень ласково, успокаивающе, — мир очень жесток, и не дай Бог тебе испытать его истинную жестокость, — прижимается подбородком к ее щеке, — моя маленькая Вера.

Его слова такие простые, они словно дают ей успокоение. Пальцы касаются его мощного предплечья, и, кажется, мир вокруг них замирает. Все эти идеальные, улыбающиеся люди на деле оказываются равнодушными, жестокими тварями, а он — тот, кого боятся, тот, кого называют чуть ли не дьяволом, единственный, кто всегда приходит ей на помощь. Единственный, с кем она чувствует себя в безопасности.

Она медленно поворачивается к нему лицом — его глаза такие темные, она тонет в этой тьме, она спасительная, она незыблемо восхитительная. Его губы совсем-совсем близко, стоит слегка податься вперед, и она коснется их своими, что, собственно, она и делает, не раздумывая. Ей так хочется почувствовать его поцелуй, его крепкие объятия, так хочется перенять его спокойствие и уверенность. Но Артем не играет по ее правилам, он отстраняется. Его лицо слегка напряжено, но в глазах горит огонь, она видит это пламя, но он моментально скрывает его за маской ледяного безразличия, глаза пустеют, нагоняя на нее холод.

— Не стоит делать того, о чем потом пожалеешь, — вновь откатывается на спину.

Она смотрит на него, словно зачарованная. Смотрит на его выточенный профиль, и снова оказывается совершенно одна. Ей вновь становится дико страшно и до онемения холодно…но это ощущение длится недолго.

— Завтрак сделаешь? Жрать хочу дико, — Артем громко зевает, не видя надобности прикрыть рот ладонью. Вера ежится. Его слова, действия — все снова превращается в сон, словно ничего этого и не было. Словно он ничего не говорил, не обнимал…он вновь холоден и безразличен.

— Мне нужно одеться, — начала формулировать мысль, — ты не мог бы выйти…

— Я не смотрю, — мужчина закрыл глаза, — и вообще, еще сплю, — вновь перевернулся на живот, зарываясь лицом в подушку, — да и что я там не видел, — резко стянул с нее одеяло, подминая то под себя, но глаза, как и обещал, не открыл.

Вера выдохнула, понимая, что ей ничего иного, как встать и одеться, не остается. Ее проедало стеснение, а если вспомнить, что вчера Артем вытащил ее в таком виде из ванны…в общем, лицо у нее было пунцового цвета.

Напялив на себя легинсы и длинную свободную футболку на одно плечо, Вера выбежала из комнаты. Быстро почистила зубы, завязала хвост, и отправилась на кухню. Хоть ей и претил этот своевольно-приказной тон, но завтрак она все же решила приготовить.

Артем пришел на кухню минут через пятнадцать, когда дом уже слегка прогрелся от ароматного запаха гренок. Остановившись в кухонном проеме, мужчина сложил руки на груди, внимательно наблюдая, как она ставит на стол тарелку, чашки, кладет ложечки.

— Что? — подняла глаза, вздрогнув от неожиданного появления Артема.

— Ничего, — сунул руку в карман джинсов. Кстати, они были на нем единственной одеждой, видимо, ночью он стащил с себя свитер, — полотенце дай, мне в душ надо.

Вера кивнула и вышла из кухни, точнее протиснулась мимо него, стараясь не дотронуться.

— Держи, — протянула серое махровое полотенце.

Артем кивнул и молча отправился в душ. Он ушел в душ, а у Веры, как в анекдоте, на душЕ скреблись кошки.

Выдохнув, Вера налила себе кофе. Добавив в кружку молока, девушка с ногами забралась на стул. Все, что она испытывала этим утром — дикое смущение. Ей было так стыдно, стыдно, что он вытащил ее голой, видел ее голой. Даже то, что он подумает о ее поступке уходило на второй план, все мысли вертелись лишь вокруг ее тела и его зрения. Нервно отставив кружку от себя, Вера побарабанила пальцами по столу. Ладно, она это переживет, как-нибудь, возможно, скрипя зубами, но переживет.

Второй мыслью на повестке этого утра был вопрос, почему Артем остался. Почему послушал ее, почему не проигнорировал. От этого интереса у нее даже закололо пальчики. Но продлилось это не долго, в дверь позвонили, и Кораблева вновь утеряла своё сердце в пятках. Встав из-за стола, она медленным шагом подошла к двери, неуверенно дотягиваясь до глазка.

— Мам? — отскочила от двери. Ее бегающий взгляд предательски устремился на дверь ванной, — блин, — звон повторился, и она быстро открыла дверь.

— Ты спишь еще что ли? — мама бодро вошла в квартиру.

— Нет, — попыталась улыбнуться, — а ты как здесь?

— Дожили, матери уже не рады? — Людмила шутливо приподняла бровь.

— Рада, кончено, что ты. Просто…вы же в Москве…и ты не говорила, что приедешь.

— Ох, с утра сегодня все так резко поменялось, я не стала тебе звонить в такую рань, — сняла шубу.

— Ясно. А как ты вошла…в подъезд? И адрес…

— Дочь, у меня хорошая память, и адрес я помню, хоть и была здесь всего раз. А дверь у вас кирпичиком подперта, заходи, кто хочешь, — неодобрительно помотала головой.

— Ясно, — Вера шагнула назад, сцепляя руки за спиной в замок.

— У тебя все хорошо?

— Да-да, — улыбнулась, но ей не удавалось скрывать свое волнение.

А потом все случилось так быстро. Старков распахнул дверь ванной комнаты, еще продолжая вытирать голову полотенцем. Вера устремила на него взгляд, морщась от досады. Артем дотер голову, сжимая полотенце в руке, наконец-то устремляя взгляд на стоявших возле двери мать и дочь. Вера закусила губу, понимая, что это провал. Полнейший. Артем, вышедший из душа в одних джинсах…с утра.

— Мама, это не то, что ты думаешь, — пробормотала, не зная, куда спрятать глаза.

— Дочь, — смутилась, переводя взгляд на Веру, — а о чем я, по-твоему, сейчас думаю?

Старков с интересом посмотрел на них, и, как ни в чем не бывало, ушел на кухню. Вера выпучила глаза, в ее голове это совершенно не укладывалось. Он просто ушел, да еще так, словно он тут живет. И его присутствие здесь не что иное, как обыденность.

Людмила взмахнула рукой, но та так и замерла в воздухе. Ее такое действие тоже слегка поразило.

— Интересно, — женщина все же опустила руку.

— Мам, не ходи туда. Я все объясню тебе, пожалуйста, посиди в комнате…мам, — коснулась материнского плеча.

— Давай, — только и смогла выдавить женщина.

Верка быстро пошагала в кухню, где застала Артема, распивающего кофе и хомячущего ее гренки.

— Даже не начинай. Дай мне спокойно поесть и я уйду. У меня сегодня будет долгий день, по вашей милости, поэтому, дай поесть спокойно.

Вера, так хотевшая выговориться, забыла абсолютно все слова. Присела на стул, прожигающе глядя на этого наглого мужчину.

Прошло еще минут пять, прежде чем Старков съел последнюю гренку, сделал большой глоток кофе и невозмутимо пошел в ее комнату. Кораблева пошла следом. Она молча наблюдала, как он надел свитер, вытащил из-под кровати свои носки, подхватил пальто, перекидывая то через локоть, и перевел на нее взгляд.

— Что? — словно не понимал всей «гениальности» ситуации.

— Ничего. Ты ведешь себя…Господи…

— Я, конечно, рад, что ты так высоко меня оцениваешь, но давай как-то попроще, — усмехнулся.

— Артем! — повысила голос, а потом тихо добавила, — Ты издеваешься?

— Слегка. Ладно тебе, в кои-то веки у меня с утра хорошее настроение, — губы растянулись в улыбке, а Верке хотелось его чем-нибудь пристукнуть.

— Мама там в шоке…,- махнула рукой в сторону Алькиной комнаты.

— Ну, она же в курсе, что ты взрослая девочка, нет? — приподнял бровь.

— Ты…,- договорить ей не удалось, у него зазвонил телефон, и Артем, приложив палец к ее губам, ответил на звонок

— Константин Павлович, утро доброе!

— Доброе, Артем.

— Подождите минутку, — к этому моменту он вышел в коридор. Вера вышла следом, впрочем, мама тоже выглянула из комнаты. Старков открыл дверь, накидывая пальто на плечи.

— До свидания, — посмотрел на Верину мать, — позвоню, — кивнул Вере и скрылся за дверью.

— Извините, — отметил свое присутствие Раевскому, — у вас какое-то дело?

— У него же нет спида?

— Нет, — Артем ухмыльнулся.

— Я так и знал, — в трубке отчетливо слышался хлопок, словно мужчина ударил себя по ноге.

— Вы просто должны были меня выслушать.

— А ты хитер, но, черт тебя дери, прав.

— Но вы же нашли много того, о чем не догадывались?

— Нашел, — процедил сквозь зубы, — я эту тварь бы прибил, собственными руками бы придушил. Дана всю ночь прорыдала, — тяжело вздохнул, — ладно…пусть теперь в Сибири сидит, и не дай Бог ему еще где-нибудь высунуться.

— Рад это слышать. Ну хоть пару пальцев-то ему сломали? — почти серьезно. Раевский затих, а после громко рассмеялся.

— Я слышал ты теперь с Золотаревым?

— Верно слышали.

— А Алмазов?

— Ну вы же в курсе, не верю, что Виктор Сергеевич не рассказал, — Раевский понимающе хмыкнул.

— Ох, нравишься ты мне, парень, нравишься. Обращайся, если вдруг помощь понадобиться. Ты мою дочь от позора спас.

— И вы обращайтесь, Константин Павлович, — Артем скинул вызов и завел машину.

— Ага, как же… дочь, я тебе бабла сэкономил на годы вперед, и жопу твою от подставы прикрыл.

* * *

Людмила рассерженно взглянула на дочь, которая, кажется, проглотила язык.

— И что это было?

— Может, чай? — невинно посмотрела в глаза матери, но та проигнорировала.

— Может, потом?! Кто. Это. Был?

— Это тот человек, о котором я тебе говорила, — Людмила нахмурилась, — но все не так, — выставила руку вперед, словно боялась, что мама ее покусает, — он мне помог…в общем, Альку в парке обокрали и избили. Артем вчера помог мне отвезти ей вещи…привез обратно, я разрыдалась, и он остался у меня…мне было не по себе после всей этой ситуации…и я просто не могла находиться дома одна.

— Аля в больнице? — Людмила поменялась в лице, а потом прижала дочь к себе, — прости меня, милая, Господи, а я-то…прости.

— Все хорошо, — улыбнулась маме.

— Ох, нам, наверное, стоит к Алине съездить…проведать, — засуетилась.

— Мам, она меня потом не простит, если узнает, что я тебе рассказала, Аля очень своеобразная на этот счет…

— Ладно…,- сдалась женщина, — но я оставлю денег, сходишь, купишь ей фруктов хоть.

— Хорошо. Чай?

— Пошли уже. Чай-чай…,- рассмеялась.

Вера быстро налила чай, усаживаясь за стол напротив мамы.

— Я так по тебе скучала, мамуль, сильно-сильно.

— И я, — улыбнулась.

— А где Дима?

— Он в больнице у отца твоего. Это он нас встретил.

— А что он там делает? Пап же кардиохирург…

— А, — Людмила развернула конфету, — ему капельницу нужно сделать. Через часик приедет. Сказал сам, на такси, мне велел и близко не приезжать.

— Мужик, — рассмеялась, — как он? Все хорошо?

— Прогресс есть. Ходит сам уже, правда, с палочкой пока, но это ненадолго…кстати, раз мужика коснулись…давай, дочь, рассказывай, что это за экземпляр был, мне интересно, и уж очень переживательно…,- не скрыла волнения в голосе. Очень переживала за дочь, первые секунды, когда его увидела, чуть раньше времени не поседела. Нет, она не ханжа и понимает, сколько Верке лет. Но вот так, все воочию увидеть…Утро, душ, мужчина с голым торсом…К этому ее еще не готовили. Да и особого доверия этот субъект не произвел. Одно слово — «хам». И точно лет на десять старше Веры…и взгляд у него колкий. Даже злобный какой-то. Она, конечно, все это лишь про себя подумала, и Вере говорить не собиралась…пока… Но вся эта ситуация особой радости не доставляла.

— Это Артем. Он тебе не понравился, да? — поджала губы.

— Ну мы с ним не знакомились, что бы делать такие выводы.

— Извини его…он очень…

— Своеобразный, — закончила за дочь.

— Да. Очень своеобразный, но он не плохой человек. Может он таким и кажется, но это не так.

— Это уже интересно. С чего такие утверждения, словно он тебя от смерти спас, — мама наигранно фыркнула.

— Скажешь тоже, — Вера улыбнулась, пугаясь того, насколько мама была близка к истине, — нет, конечно.

— Он тебе все-таки нравится, да? — Людмила печально взглянула на дочь, пыталась сделать лицо более радостным, но что-то не вышло.

— Да, — Вера не подняла глаза, поэтому не заметила обреченного печалью лица матери.

* * *

На следующий день она проснулась очень рано. Проводила маму и Диму на поезд, прощаясь с ними до нового года. На учебу она поехала прямо с вокзала. Подумала, что порепетирует. Так как до пар было еще больше трех часов, этого времени ей с головой хватало, репетнуть номер.

В зале она включила музыку погромче, и с головой ушла в танец. Танцевала-танцевала, понимая, что в последние дни совершенно не получала от этого удовольствия, но сегодня все играло другими, очень яркими, красками. Музыка отдавалась в душе свободой, она парила, и была счастлива настолько, что не замечала времени, не замечала чужого присутствия.

Мелодия в очередной раз подошла к концу, и она уже было собралась включать ее заново, но неожиданно для себя вздрогнула, слыша аплодисменты. Повернула голову, у двери стоял Илья.

— Привет, — парень улыбнулся.

— Привет, — Вера вприпрыжку направилась к нему, — я занимаю твое время? Ты тоже хотел…,- повернулась в зал.

— Нет, случайно зашел, а тут ты.

— Ясно. Слушай, Илюш, я хотела с тобой поговорить о том вечере.

— Вер…

— Илья, прости, что доставила неудобства, еще и в твой день рождения. Мне очень стыдно…

— Вер, — парень стал серьезнее, — не говори ерунды, очередная глупая туса, ее невозможно сорвать или испортить…как ты? — посмотрел ей в глаза.

— Все хорошо.

— Что с тобой тогда произошло? — взял ее за руку.

— Ничего. Просто какие-то придурки напугали…

Илья сжал свободную руку в кулак, второй же продолжал поглаживать ее ладонь.

— С*ки, — прошипел сквозь зубы.

— Уже все хорошо, — улыбнулась, пытаясь забрать свою руку.

— Почему ты сразу…

— Что бы ты побежал с кем-то разбираться? — недовольно на него посмотрела, — знаю я тебя, — говорила, а у самой дыхание прерывалось. И когда она только научилась так врать?

— Я очень за тебя переживал…очень. И что ты там вообще делала?

— Да к подруге заезжала…лучше бы не заезжала, — поджала губы.

— Понятно. Ты уже закончила.

— Ага.

— Давай тогда переодевайся, я тебя в коридоре жду, пара скоро начнется.

— Я быстро, — коснулась его плеча и убежала в раздевалку.

Глава 20

7 дней спустя. 2 недели до Нового года…

Вытащив из машины большой букет белых роз, Старков направился к парадному крыльцу особняка. Машин было больше пятидесяти. Персональная парковка — территория, не входящая в окрестности особняка, кажется, машины поглотили это тихое, но никак не скромное место.

Взбежав по ступенькам, мужчина прошел внутрь. Хозяева дома стояли неподалеку, встречая гостей. Подойдя ближе, Артем едва заметно улыбнулся, протягивая букет стройной темноволосой женщине. Та любезно приняла цветы, широко улыбаясь.

— Поздравляю, — пожал руку Золотареву.

— Спасибо, — мужчина улыбнулся, — рад, что нашел время.

— Обижаете, Виктор Сергеевич.

— Тебя обидишь. Как же, — хмыкнул, отводя Старкова чуть в сторону. Его взгляд едва коснулся жены, которая, кажется, не заметила их исчезновения, продолжая приветствовать гостей и принимать подарки.

— Сейчас Раевский подъедет, поговорить нужно.

— О чем? Расскажете или на месте узнаю? — иронично улыбнулся.

— Про Олега, а вот, кстати, и он, — мужчины повернулись в сторону входа.

Алмазов лучезарно улыбался, словно собрался на обложку глянцевого журнала. Темно-серый костюм-тройка хорошо скрывал все неладности мужской фигуры. Встретившись с ними взглядом, Олег приподнял бровь, а после сразу направился к жене Золотарева. Его букет принес охранник. Алые розы-гиганты, высота которых превышала рост хозяйки праздника.

— Тиночка, с юбилеем Вас, — поцеловал женщину в щеку, а Золотарев явно напрягся, но виду не подал, хотя Артем сразу заметил в нем некие изменения, — Виктор, — чуть не прокричал на весь дом, — Витюша, — кинулся с объятиями, — поздравляю вас, мой дорогой друг, тридцать лет брака — это вам не шутки, — продолжал любезничать, но выглядело это чересчур наигранно.

Артем убрал руки в карманы, наблюдая за этим представлением.

— Артем, и ты здесь, — переключился на племянника, протягивая тому руку.

— Ага, — проигнорировал жест, замечая на себе вопросительные взгляды. Но Алмазов не растерялся, тряхнул рукой, а после медленно пригладил ей свою лысину, — дядя не стойте долго в дверях, простудитесь, — съехидничал, наблюдая за Алмазовый.

— Какой у меня заботливый племяш, все слышали, — Алмазов продолжал хохмить, но глаза были ледяные.

— А то, не дай Бог, помрете раньше времени, — процедил сквозь зубы, но потом широко улыбнулся.

— Артем, — окликнул Золотарев, — потом поговорим, — Артем кивнул, а Виктор Сергеевич вернулся к жене.

Не успел Старков сделать шаг вглубь просторного фойе, как его нагнал Алмазов.

— Я смотрю, ты времени зря не теряешь, — говорил спокойным тоном, чем-то напоминающим тихое шипение змеи, — Золотарева решил в оборот взять. Не боишься?

— Чего? — перехватил стакан виски у официанта.

— Что мои аргументы ему покажутся убедительнее. Мы с ним давно воюем, но на чужую территорию не посягали, и не посягаем. Ему накладно со мной воевать. Поэтому я спрашиваю еще раз, не боишься, что в итоге останешься один?

— Дядя, — хлопнул того по плечу, — вы пересмотрели криминальной драмы, — глаза излучали наглость и полнейшее спокойствие, голос был весел, — слушай меня внимательно и запоминай, все твои последние сделки, были завязаны исключительно на МНЕ, с тобой уже ни одна уважающая себя собака не хочет иметь дел… Не рыпайся, — сжал алмазовское плечо, — я же тебя живьем закопаю, — все тем же тихим голосом, с широкой улыбкой на лице, но вот подобранный им тон пробирал до костей, облачая страхом.

Алмазов натянуто улыбнулся, явно слегка растерявшись.

— С*ка, — выплюнул зло, передергивая плечом, скидывая с себя старковскую ладонь и быстро шагая прочь.

— И тебе того же, — сделал глоток янтарной жидкости, обдумывая, что неплохо бы выпить еще.

К тому моменту, когда приехал Раевский, Артем успел влить в себя уже более половины бутылки. В принципе, он бы уже давно уехал, но целью его сегодняшнего визита и был этот разговор. Заметив присутствие прокурора, он медленно промелькнул сквозь толпу. Золотарев заметил его движение, и направился на второй этаж, Раевский так же пошел следом.

В кабинете было душно. Усевшись в кресло, раскинув ноги, Артем кивнул только что вошедшему Раевскому.

— Задержали, — недовольно оправдался мужчина.

— Присаживайтесь, Константин Павлович, — Золотарев указал на стоящее неподалеку кресло.

Наступила тишина. Каждый изучающе смотрел на будущих союзников, понимая, что всякий из них, в любое время может порвать другому глотку. Первым заговорил Константин.

— Виктор Сергеевич, прости, что вот так, считай, праздник тебе портим, но другого времени, к сожалению, не нашлось.

— Завтра улетаете?

— Завтра-завтра. Но вы не волнуйтесь, пока меня не будет, мои люди вплотную займутся нашей проблемой.

— Это хорошо, — Золотарёв побарабанил пальцами по столу, переводя взгляд на Артема, — ты что уже накидаться успел? — недовольно приподнял бровь.

— Нет, — Артем, сидел, упираясь локтем в спинку кресла, а пальцами себе в висок. Взгляд был серьезен.

— Ладно, — Виктор отмахнулся, — рассказывай давай, что ты там придумал?

— Все до неприличия просто…

* * *

Илья стоял на лестнице, ведущей на второй этаж, смотрел на эту собравшуюся толпу, совершенно не понимая, зачем отцу понадобилось собирать все это стадо, большая часть которого была откровенным быдлом.

Где-то вдалеке промелькнул изящный силуэт матери, и парень невольно улыбнулся. Она была сегодня такая счастливая, красивая…это шикарное синие в пол платье, и горящие любовью глаза. Они с отцом полжизни уже вместе прожили и до сих пор не потухли… С этими мыслями в сознании всплыла Вера. Почему-то в память врезались ее красные с мороза щеки, белая шапка с огромным помпоном, и такая заразительная детская улыбка.

— Сынок, — Тина коснулась плеча, — ты чего здесь стоишь? Не нравиться тебе наш с папой праздник?

— Мам, — протянул, словно маленький ребенок, — ну это же ваш праздник, главное, чтобы вы были довольны, я-то тут причем, — коснулся материнской руки.

— Илюш, — вздохнула, — потерпи немного, скоро все разойдутся. Кстати, я думала ты придёшь не один…та девочка, с которой вы танцуете, кажется, Вера…

— Мама, не начинай, мы просто танцуем!

— А мне так не показалось, на вашем последнем выступлении ты…

— Мам! — нахмурился, слегка повысив голос, — Прости, не хотел…Давай не будем…

— Ладно, давай не будем, — женщина улыбнулась, прекрасно понимая, что ее сын, кажется, влюбился.

Именно в этот момент на лестнице послышались шаги. Мужчины вышли из кабинета, что-то бурно продолжая обсуждать. Заметив Тину и Илью — остановились. Золотарев спустился на одну ступенечку, обнимая жену. Его жест был пропитан нежностью, глаза смотрели на нее с таким восхищение, любовью.

Илья посмотрел на родителей, в какой-то степени завидуя их счастью. Но так смотрел не он один, мимолетно его глаза встретились с черными, прожигающими, и не капли не внушающими доверия глазами Старкова. Он так же пристально смотрел на Золотаревых, думая о чем-то своем.

Но самым интересным было то, что каждый из них, сейчас думал об одной и той же девушке.

* * *

Она сидела посреди комнаты на коврике для йоги. Растянувшись в шпагат, болтала по телефону с подружкой детства. Натали уже пять лет как жила в Москве, и виделись они редко, впрочем, как и созванивались. Но каждая их встреча и разговор были хоть и редкими, но очень меткими. Пересев в поперечный шпагат, Вера громко рассмеялась над очередной историей подруги, она была еще та затейница. Хоть и работала в серьезной государственной организации.

Мардаре была чудо-человеком, и всегда понимала Веру. У них это было обоюдно на каком-то внутреннем интуитивном уровне. За все годы своей дружбы они ругались лишь пару раз, их часто пытались поссорить, но, к счастью, их дружба всегда была сильнее различных сплетен и «подножек».

— Ну ты даешь, так и сказала?

— Конечно. Кстати, что у тебя там с учебой?

— Так же, как и у тебя с работой, полный провал. Надо дописать курсач, доделать экзаменационный номер…дел куча, а я…я как всегда.

— Ну, я в тебя верю, — засмеялась.

— Я в себя тоже. Как у вас с Андреем?

— Думаю, что еще месяц, может два…и наши отношения закончатся.

— Может не все так плохо?

— Может. Я уже не знаю, что эти мужикам нужно…меня словно сглазили, что не парень, так: «я не готов для серьезных отношений»…

— Все будет хорошо, верь мне!

— Верю, Вера.

Девушки вновь рассмеялись, но даже через свой смех она отчётливо услышала это копошение за дверью. Кто-то скребся в дверь. Кораблева обернулась в сторону прихожей, быстро поднимаясь на ноги. Замерла в проеме комнаты, бледнее от ужаса.

— Вер? Ты чего замолкла?

— Ко мне кто-то в дверь ломиться, — прошептала, крадясь к входной двери.

— Вызывай полицию, слышишь.

— Да, — шепнула, но больше на автомате. За дверью затихли.

Сердце билось, как сумасшедшее. В кровь будто вылили бочку адреналина, в ушах противно звенело. Набрав воздуха, Кораблева прижалась спиной к стеночке, неясно, чего ожидая. Возможно, они уйдут, те, кто там, за дверью. Может быть, это ошибка. Или ей вообще показалось…

Ладошки вспотели. Прошло минут пять, и она уже почти успокоилась. Но за дверью опять закопошились, она еле успела зажать рот рукой, чтобы ликвидировать свой всхлип. Дрожащими руками набирала полицию, как по ту сторону посыпался отборный мат. И этот матерящийся голос был до боли знаком. Нахмурившись, она пересилила себя и посмотрела в глазок. Видно было не очень, но по мелькающему пальто, и воплям за дверью, она была на сто процентов уверена — это Старков.

Повернув защелку, Вера нажала на ручку и толкнула дверь.

Артем, прижимающийся плечом к стене медленно поднял на нее взгляд.

— Не понял, — нахмурился, слегка кивнув головой, словно она у него сейчас отвалится, — Ты тут откуда?

— В смысле? — сложила руки на груди.

— Я не понял, что ты делаешь в моей квартире?

— Это моя квартира, Артем, — помахала ладонью у него перед лицом, но он даже не шевельнулся. Затуманенный взгляд устремился вглубь квартиры.

— Серьезно?

— Ты пьян?

— Я трезв, как стекло, — отодвинул ее в сторону, всучая свое пальто, — я у тебя посплю немного.

— Артем…,- но он, словно ее не видел, прошел мимо, направляясь в комнату. Уже на ходу снимая пиджак и растягивая рубашку.

— Артем, — Вера растерянно пошла следом, — это моя постель, — повышает голос, но Старков уже лежит лицом в подушку, — моя, — шепчет, сжимая в руках его пальто.

После разговора с Золотаревым и Раевским Артем сразу хотел уехать домой, но эта немая сцена между Золотаревым и его женой, слегка его выпотрошила. Спустившись вниз, он выпил, наверное, еще с бутылку виски. Пил, ходил курить, даже с кем-то разговаривал. Было гадко. В голове бились противоречия, «нельзя» пересекалось с «можно» и наоборот. Запреты катились к чертям, а привязанность и симпатия сжирали плоть и душу.

Верку он не видел семь дней. Сам не понял когда, но, кажется, начал считать дни. В день их последней встречи у него было просто прекрасное настроение, что давно уже стало редкостью. Это странное утро, словно подтасовало карты, путая мысли. Все смешалось. Его безразличие превратилось в интерес, дикое желание. Именно желание.

Как ее можно не желать? Она красивая…очень красивая. Он хотел ее, но оттолкнул, оттолкнул, потому как понимал, что для нее все это быстро превратиться в ад. С ним она еще сильнее прочувствует боль, а может, поймет, что все, что было до этого, всего лишь пародия на страх и отчаяние. Только вот все эти размышления всегда приходили к одной, кажется, уже неизменной точке, он думает о том, что будет лучше для нее, хотя раньше он всегда думал лишь о том, как будет лучше для себя…

Проглотив залпом еще одну стопку, но уже водки, он, незаметно для всех, покинул имение Золотаревых. Медленно вырулил на дорогу, и уже на бешеной скорости поехал в город. По дороге позвонил Леха, предлагая съездить в «Наслаждение» — мужской закрытый клуб, что, впрочем, было ему сегодня только на руку. Упившись там до потери пульса, они с Калининым разъехались по домам. Только вот в отличие от Артема, Алексей уехал к себе домой.

Артем петлял по городу, злился. Хотя нет, ему было все равно. Такое количество алкоголя полностью отключило мозги, позволяя не думать, не чувствовать, не переживать…Но он нагло врал. Врал сам себе. В голове трезвонило одно и тоже имя — Вера, Вера, Вера. Вера, которая боится, Вера, которую хочется оберегать, Вера, которая сводит его с ума…

Отрубился он ненадолго. Прошло примерно около двух часов. Открыв глаза, и начиная понимать, что вновь находится в квартире Кораблевой, слегка прифигел, потому как он точно помнил, что приезжал к себе домой, только вот почему-то дверь не открывалась. Тряхнув головой, сел на кровать, понимая, что совершил огромнейшую глупость. Как он мог сюда приехать, помнил лишь то, что постоянно думал о ней, пил с Калининым в клубе. Но мысленно был здесь, рядом с ней…и это до чертиков его пугало.

В квартире было тихо. Накинув на плечи пиджак, Артем вышел из квартиры, не рассчитал силы и слегка хлопнул дверью.

Но Вера и так не спала, ей казалось, что она через стены слышит его рваное дыхание. Ну храп она точно слышала…

Поднявшись с Алькиного дивана, Кораблева закрыла дверь на ключ, возвращаясь в комнату. Тело подрагивало. Они не виделись неделю, а ей казалось, что прошла вечность. Все эти дни она так ждала встречи, так хотела его увидеть вновь. Но его не было. Он не звонил. И она была уверена, что и не позвонит. Мама, разговаривавшая с ней по телефону, почти сразу поставила ей диагноз, как только услышала этот обреченно-упаднический голос, было так странно… Двадцать четыре часа в сутки она думала об Артеме, до сумасшествия желала увидеть его в толпе, прекрасно понимая, что это полный бред…он стал ее наваждением, зависимостью…

Отодвинув тюль, Вера выглянула в окно. Машина Артема все еще стояла у подъезда. Ее ярко освещал уличный фонарь. Выдохнув, Кораблева сходила на кухню, заварила чай, выпила его, даже съела пару яблок, хотела себя отвлечь, но все эти мелкие телодвижения не избавляли ее от этих пленительных мыслей. Вернувшись в комнату, вновь посмотрела в окно, удивляясь тому, что машина так и продолжает стоять под окнами.

Сама не ведая, словно поддалась чему-то внутреннему, сильному, она быстро накинула куртку, решая спуститься вниз. Вот привычно под ногами хрустнуло стекло, подростки вечно выбивают лампочки в подъезде на первом этаже. Видимо им это доставляет такое удовольствие, что невозможно сдержаться. Открыла тяжёлую дверь парадной, которая мерзко скрипнула, стоило отодвинуть ее в сторону. Выдохнула, сжимая руки в кулачки.

Ошибка это все… Очередная ошибка. Замерла у большого чёрного внедорожника, тонированные стёкла не давали понять, что происходит внутри, но она с полной уверенностью в своих действиях дернула дверь внедорожника с водительской стороны.

Артём сидел, запрокинув голову на подголовник, руки крепко сложены на груди, глаза прикрыты. Спал.

Вера замерла, наблюдая за его ровным дыханием. Вопрос «почему он не уехал» уже не тревожил. Слишком ее подкупила эта картина. Он такой расслабленный, и, кажется, уже родной.

Дотронулась кончиками пальцев до его плеча, и Артём в ту же секунду распахнулся глаза, упираясь в неё взглядом. Его глаза. Тёмные и такие завораживающие глаза, если присмотреться, в них можно было увидеть огромный, опаляющий все на своем пути взрыв. Теперь они не казались колючими или злыми теперь, они, как и он сам, были самыми родными на земле.

— Пойдем домой, — выдохнула в морозный воздух и протянула ему свою ладонь. Артем только кивнул.

Шагая по ступеням подъезда, они молчали. Наверное, от этого каждый шаг отдавался в ушах грохотом… или же это биение сердца?

Вера торопясь открыла дверь, проходя внутрь квартиры, Артём зашёл следом; в прихожей царила ночь. Кораблёва замерла, чувствуя его дыхание. Он был близко, так близко, что воздуха между ним почти не было. Его пальцы пробежали по ее волосам, вызывая дикую волну мурашек. Съёжилась, прикусывая губы.

Артем резко развернул ее к себе, прижимая к стене. Его рваное дыхание опаляло кожу. Эта темнота квартиры делала их мир еще ярче. Аккуратно расстегнул полы ее куртки. Ладонь легла на талию, ее тело обжигало, сводило с ума. Не раздумывая, щелкнул выключателем, зажигая свет. Безумно хотел ее видеть. Она же такая красивая. Его маленькая Вера.

— Девочка моя, маленькая, — пальцы с трепетной нежностью коснулись ее бархатного лица, ее фарфоровая кожа сносила крышу. Опустил взгляд вниз, замирая на ее груди. Тоненькая, белая маечка, под которой не было белья открывала почти все. Розовые ореолы и уже такие тугие горошенки сосков, ладонь сама легла на ее грудь, это было невыносимо, оставить ее без внимания.

— Я очень тебя хочу, — шепнул, глядя в ее глаза, в них была робость, но она мешалась с нежностью, желанием, — если ты скажешь нет…

Вера накрыла его губы своими пальцами. Это касание было словно удар тока в тысячи вольт.

— Молчи, — замотала головой, — молчи…

Артем, не раздумывая, подхватил ее на руки, шагая прямо в спальню. Из яркого света они вновь погрузились в полу тьму. Его руки бережно, словно самое ценно сокровище существующее в мире, положили ее на кровать. Эти несколько минут можно было считать передышкой. Артем скинул с себя пиджак, медленно присаживаясь к ней. Его пальцы скользнули в копну ее длинных волос, слегка сжимая их в ладони. Вторая рука легла на живот, прося ее лечь. Он положил ее на спину, все так же медленно задирая край ее футболки. Нежный, сначала такой легкий, а потом утягивающий в пучину страсти поцелуй, и вот на ней уже нет этой мешающей белой тряпки. У нее потрясающая кожа, такая гладкая, шелковистая…

Расстегнул верхние пуговицы рубашки, собираясь быстро стащить ее через голову, но Вера не дала этого сделать. Ее маленькие, хрупкие пальчики быстро расстегнули оставшиеся пуговицы, а рука легла на его мощную грудь, конечно, он не заметил ее дрожь и робость столь приятных прикосновений. Быстро стащив с себя рубашку, Артем коснулся ее губ, но это было мимолетное касание, нежные, мелкие поцелуи покрыли ее шею, ключицу, плечо, спускаясь ниже… Втянул в себя ее сосок, дразняще играя с ним языком, Вера издала стон, заставляющий сильнее сжать ладонью ее грудь. Эмоции были на пределе, такие, что даже себя не помнил. Полностью растворился в ней, в ее шикарном теле. Пальцы гладили ее плоский живот, играли с такими острыми и до боли соблазнительными сосками …

Его прикосновения сводили с ума и пугали одновременно. Ощущения были еще совершенно неизведанными, потаенными… Она таяла в его объятиях, в его умелых и таких нежных ласках. Его руки были везде, словно он полностью окутал ее собой. Непередаваемые эмоции, только ее, только его…

Рука скользнула вниз, пальцы коснулись самого сокровенного. От одного прикосновения к ней там, он сам чуть не кончил. Вера томно вздохнула, прижимаясь к его груди, губы коснулись его кожи, вызывая волну мурашек. Ее сладкие, мягкие губы, как и она сама.

Язык, скользящий по его телу, стал для него пределом, стащив с нее легинсы вместе с трусиками, Артем одним движение перевернул девушку на бок, быстро расстёгнув ширинку брюк, он ближе притянул ее к себе и резко вошел в нее. До него не сразу дошло, что что-то было не так, а когда все-таки дошло, он раздраженно прикрыл глаза.

— Почему ты не сказала? — уткнулся носом в ее макушку, теснее прижимая к себе.

Чувствовал, как она напряглась, спина начала подрагивать — плачет. Аккуратно вышел из нее, понимая, что ступил еще и в том, что забыл про презерватив. Подтащил одеяло, Вера же продолжала лежать не шевелясь.

— Вер, — совсем тихо, — все хорошо? — она закивала, — я же у тебя спрашивал…,- только и смог выдавить в темноту, но она продолжала молчать.

Посчитав до десяти, стараясь отогнать раздражение, Артем перевернул ее на спину, слегка над ней нависая.

— Открой глаза, — его голос был спокойным, но нотки приказа отчетливо слышались, — не надо со мной так себя вести, слышишь, — Вера распахнула глаза, не зная, куда же спрятать взгляд. Артем громко выдохнул.

— Никогда ничего от меня не скрывай, слышишь, — провел пальцами по ее щеке.

— Извини, я…прости…если бы я сказала, ты бы ушел.

— И это было бы правильно, — обнял, прижимая к груди, — но я не поступаю правильно. Спи.

Вера уснула быстро, а вот Артем еще долго лежал, раздумывая о том, что сделал.

Утром, когда она проснулась, то его рядом уже не было. Сев на кровати, Вера дотронулась до подушки, на которой все еще была вмятина от головы Артема. Глаза наполнились слезами. Стало невыносимо больно.

Глава 21

Вера украдкой вышла из комнаты, на кухне шумел чайник. Значит, Артём не ушёл; заглянула в кухонный проем, ловя на себе его взгляд.

Он сидел, сложив руки на столе. Слышал, что она пришла, но даже не повернул головы. Над плитой горел тусклый свет, за окном светало. Неясное зимнее утро, нагоняющее еще большую тоску…

— Артём, — начала несмело, — я думала, ты ушел…

— Нет, я все еще здесь…,- медленно и как-то обреченно, по крайне мере, ей показалось именно так.

— Все, что произошло сегодня, мне не стоило…

— Ещё слово и я тебя ударю, — его голос был тихим, но уверенным, не пугающим и ни капли не грубым, скорее обиженным, если этот человек вообще умеет обижаться, — сядь, выпей кофе и выкинь эту дрянь из головы.

Вера присела на стул. В квартире царила тишина. Так тихо здесь ещё не было. Они молча пили кофе, смотря в никуда

— Так нельзя, нам нужно поговорить…

— К чему этот разговор Вера? Тебе скучно? Ты так развлекаешься?

— Нет, нет…,- коснулась его запястья, — Артем, — опустила глаза, — я понимаю, что для тебя это пустяк, что все это ничего не значит…и, наверное, не стоит, — замолчала, пытаясь сдержать слезы.

Старков с шумом поднялся, беря со стола пачку сигарет. Открыл окно, облокачиваясь бедром о подоконник. Закурил. Кухня наполнилась сигаретным дымом вперемешку с прохладой.

— По-твоему, — затянулся, сощуривая глаза, — я тупо хотел тебя тр*хнуть? — Вера молчала, — интересно, — стряхнул пепел, шире открывая окно. Его бесила эта тишина, это идиотское молчание, которое он воспринимал совершенно по-иному, нежели Вера, — только ты, дорогая моя, забываешь одну важную деталь, ты сама все это затеяла, причем уже давно! Я к тебе в койку не прыгал, — рыкнул, почти убивая ее взглядом, — а ты сделала бы это гораздо раньше, если бы я тебя не останавливал.

Вера, почти упавшая духом, сжала кулаки. Его слова, поведение, наотмашь били по нервам, злили…

— Конечно, — выплюнула зло, — ты же до меня снизошел. Слишком пафосно, Артем. Пафосно и мерзко!

— Мерзко? — заорал, что, кажется, стеклянная посуда, стоявшая на полочке, заходила ходуном, — а скулить, просить моей помощи тебе не мерзко? Валяться обдолбанной в клубе, нормально тебе? Мерзко ей, — фыркнул уже тише, — или может быть не мерзко, когда тебя силой, так же лучше, интересней, какой адреналин, — злобный, громкий хохот прокатился по маленькой кухне. Воздух наэлектризовался до предела.

— Ну, тебе-то уж об этом все известно, о том, как берут силой, издеваются…

— Я тебя хоть раз пальцем тронул? — приподнял бровь, хватая ее за плечи, заставляя встать, — расскажи-ка мне, — прижал к стене, — давай, я по глазам вижу — тебе есть, что мне сказать.

— Мне есть, правда, есть, но ты не поймешь.

— Серьезно? Ну что ты, давай, поделись болью!

Что-то оборвалось. Стало пусто и совершенно не страшно. Словно перед ней открыли вечно закрытие двери. Двери, за которыми было светло и совершенно безопасно, это понимание вскружило голову, и ее понесло.

— Потому что ты бесчувственный, ты к людям как к мусору относишься, тебе на все плевать. Ты думаешь, я не понимаю, почему ты мне помог? Тебе это было выгодно! Ты всегда делаешь только то, что тебе выгодно. И не надо строить из себя благодетеля. Роль великовата! — орала, что у самой закладывало уши. Горло начало саднить. Но это все не мешало смотреть ему в глаза, не отводя взгляд, — Вы все…все вокруг, считаете, что я дура, что я верю каждому сказанному вами слову, что, как больная, бегу кого-то спасать…а хоть раз, хоть раз кто-то подумал, что чувствую я? Почему я это делаю? Нет, потому что вы все одинаковые, все сделаны из одного теста! Вам плевать на всех, кроме себя…

Артем до боли сжал ее плечо, но почти сразу ослабил хватку. Ехидно улыбнулся.

— Вот оно что…только ты, моя дорогая, ты не лучше, лицемерка х*ева! Добродетельная она, твое сердоболие работает ровно до того момента, пока кто-то не скажет тебе слово против, и вот тогда… Тогда все твои благие поступки оказываются кстати! Бегаешь, орешь, какая ты хорошая. Не похожая на других. Для тебя, так же как и для меня, все мусор. Между нами только одна разница, я это не скрываю, а ты прячешь свое лицо до тех пор, пока тебе не прижмут хвост, чтобы потом попрекнуть или полить грязью.

— И это говоришь мне ты, — улыбнулась, слова пропитались желчью. Артем отпрянул, вновь наступила тишина. Вера уже поубавила пыл, и батарейки медленно садились, эти всепозволяющие двери медленно закрывались, а когда хлопнули, и повесели на себя замок, Артем вновь заговорил.

— Ты ядовитая какая-то… ядовитая, — почти шепотом, — Правильная Вера! А вокруг мерзкий, не правильный мир. Тошно на тебя смотреть, — поморщился, медленно уходя из кухни.

Кораблева закрыла лицо руками, сползая по стене. Только не реветь…не реветь…

Она догнала его у дверей. Схватила за руку, но он моментально высвободился из захвата, да так, что она чуть не отлетела в сторону.

— Прости, — качала головой, — прости, я не знаю, что на меня нашло. Я не понимаю, — в глазах встали слезы. Было дико стыдно. Она никогда так себя не вела, никогда так не думала… Что с ней происходит? Черт подери, что с ней произошло?!

— Не уходи, Артем, — вжимаясь в стену, — ты мне нужен. Очень нужен…

Эти слова, словно камень, летящий в окно, разбивает все к чертовой матери, рушит на мелкие осколки.

Старков притягивает ее к себе, накрывая губы поцелуем. Он жаркий, пленяющий. Целует, забывая себя, растворяясь в ней. Потому что без нее, кажется, уже невозможно. Без нее темно. А ему до оскомины осточертела эта темнота. Крепко прижимает ее к себе, не прекращая поцелуй. Они словно сумасшедшие, пленники…

Каждое движение, вздох раздражают разгоряченную кожу. В глазах читается только желание. Дикая страсть. Они так нужны друг другу, как никогда.

Вещи летят в стороны, создавая хаос. Но им плевать. Есть только он и она. Их страсть, притяжение… зависимость. Они до предела зависимы друг от друга.

Поцелуи, укусы. Боль, граничащая с экстазом. Все сливается воедино, они растворяются друг в друге. Чувствуют друг друга, и им хорошо. Вот так, вместе, вдвоем. Несмотря ни на что.

Старков падает на кровать, утягивая Веру за собой, продолжает сжимать в объятиях. Вера вздрагивает, когда он в одно движение рвет ее майку, с жадностью целуя грудь. Живот. Его дыхание опаляет, становиться горячо.

Артем стаскивает с нее шорты, наваливаясь сверху.

— Расслабься, — на ухо, целуя в висок, — слышишь, — надевает презерватив, входит в нее, прижимая к матрацу. Ещё один толчок, глубже, до основания. Выдыхает рык, упираясь кулаком в матрац.

Тихий стон, ее пальцы, с дикой силой впивающиеся ноготками в одеяло.

— Больно, Артём, — шепотом.

— Тихо, моя хорошая. Сейчас будет хорошо.

Перекатывается вместе с ней на бок, пальцы касаются ее плоти, дразняще поглаживают уже набухший клитор, слегка надавливая. Круговые, заставляющие теряться в пространстве, движения с легким нажимом. Непрекращающиеся толчки… увеличенный темп.

— Моя Вера, — шепчет ей на ухо, продолжая эту сладостную пытку.

Она тонет в этих ощущениях, чувствует эту тонкую грань, подступающей разрядки. Мышцы сжимаются, а после, словно атомный взрыв. Такой яркий, неповторимый…

Артем улыбается, чувствует, как ей хорошо, убирает руку, крепче прижимая ее к себе. Переворачивает на живот, ладонь сжимает грудь, медленно притягивая к себе ее тело. Его движения плавные, почти испытывающие. Словно он испытывает сам себя, ведь она все еще такая узкая, и только его. Нереальное наслаждение…

За окном уже давно рассвело. Время близилось к обеду. После столь сильной эмоциональной битвы и чарующей разрядки их, словно в воду, окунуло в сон.

Она проснулась первая. Открыла глаза, боясь повернуться, хоть и ощущала его присутствие, но боялась, что это ее фантазия. Очередной глюк. Слегка отодвинув одеяло, дотянулась до валяющейся на стуле майки, хотела надеть ту, совершенно забыв, что она порвана.

— Вер, — лениво протянул, а потом резко притянул к себе, так, что она понять ничего не успела. Как вот, уже лежит под одеялом, прижатая к его груди, — для завтрака уже поздновато, а вот пообедать — я только «за», — Кораблева улыбнулась, кивнув, — пару часов назад ты была более разговорчива, — разжал объятия, переворачиваясь на спину. Вера села в кровати, подтягивая одеяло к груди, так до сих пор ни разу не обернувшись и не посмотрев на Артема.

Внутри все еще сидел этот страх, боль, стыд…

— Тём, — все же набралась смелости спросить «что дальше?», но голос дрогнул, — сейчас что-нибудь приготовлю.

Именно с этих слов началось молчание. Вера готовила обед, стараясь не думать ни о чем. Просто резала мясо, на автомате закинула в кипящую воду рис, даже режа лук, не проронила и слезинки, возможно, оттого что часто и обильно смачивала нож ледяной водой, а, возможно, оттого, что просто не могла больше плакать. В душе было пусто. Все оборвалось,…стало бесцветным. И какой теперь смысл лить слезы? Ничего не измениться. Он был прав, она сама во всем виновата. Сама. Она сама его позвала, сама решила, что хочет быть с ним этой ночью. Ей даже и думать не пришлось, взвешивать…она просто знала, что это правильно, что ей так нужно…просто жизненно необходимо…

Артем стоял у окна. Вновь курил. Мельком поглядывая на нее из-под полуопущенных ресниц. Чувствовал ее напряжение и эту омерзительную ему опустошенность. Потому как искренне не понимал всего этого. Нет, он не отрицал, что с ней хорошо, с ней все иначе…ярче. Но к чему опускаться до сантиментов, к чему давать самому себе шанс на то, чтобы в конце увидеть ее гордо уходящую спину? Зачем? Она же сама от него уйдет. Когда с нее слетят розовые очки, когда она в сотый раз удариться о его стену недопониманий и отчуждений, уйдет… Тогда зачем? Зачем?

Выкинул окурок, плотно закрывая окно. Было гадко. Все, что произошло между ними, было ошибкой, ошибкой, которая произошла по его вине. Он допустил то, от чего открещивался, как только увидел в ее глазах огонь. Когда понял, что ей не все равно…и от этого понимания скручивало внутренности. Выворачивало наизнанку.

— Почти все готово, — тихим, и до каждого звука приободренным голосом. Она очень старалась поддержать ноту этой обыденности, словно ничего не произошло. Он ломал ее в эту самую минуту, он ломал ее представление обо всем.

— Спасибо, — присел за стол. Вера поставила тарелку с нарочитой осторожностью, словно сдерживала себя, чтобы не швырнуть ее в стену. Рядом положила вилку. Артем перехватил ее запястье, не давая отстраниться.

— Артем, — проглотила вставший в горле ком. Старков поднял на нее глаза. Уставшее, бледное лицо, но она, правда, пыталась выглядеть непринужденно.

Смотрел на нее и понимал, что все его отговорки — полнейший бред. И, наверное, только сейчас понял, что из них двоих только она сможет играть «в друзей», сможет вот так же отстраненно с ним общаться, смотреть в его глаза, убеждая себя, что ей все равно. Только она. Потому что она сильнее. Такая маленькая, хрупкая девочка, в миллионы раз сильнее его…но в итоге она все равно уйдет, сама… добровольно.

— Я знаю, что нам нужно поговорить, — голос был напряжен и тих. Она сжалась, но так же быстро расслабилась, усталый вздох эхом отдавался в ушах, — но давай отложим это на некоторое время.

— Как скажешь…

Притянул ее ближе, просто вынуждая сесть на его колени. Обнял, положив подбородок на ее плечо.

-. Возможно, это неправильно, — слегка выделил слова интонацией, — но, думаю, так будет лучше для всех.

— Конечно. Мы поговорим позже, — поднялась, прижимая руки к груди. Когда обернулась, то на лице была улыбка, слегка пугливая, где-то не верящая, но улыбка.

— Давай обедать, — посмотрела на него. Артем сидел на стуле, и ей казалось, что он занимает все окружающее его пространство. С его появлением и так небольшая кухня, казалась совершенно крохотной. Их взгляды встретились. Кажется, он так же пристально ее рассматривал, и от этого было неловко.

Мужчина медленно прикрыл глаза, словно в знак согласия на ее предложение.

— Спасибо, — отодвинул от себя тарелку, в прихожей зазвонил оставленный им там телефон.

Пока он разговаривал, Вера успела помыть посуду, выпить чай, и даже пощелкать по каналам в поисках чего-то стоящего.

— Мне нужно ехать, — раздалось сбоку, Вера обернулась.

— Хорошо.

Артем ушел почти сразу. Поцеловал ее на прощание и скрылся за дверью. После его ухода стало пусто. Квартира показалась какой-то неживой, но продлилось это не долго. Буквально через полчаса в дверь вломилась Алька, которой, по Веркиным подсчетам, еще дня три как нужно было лежать в больнице.

— Ты сбежала?

— Че? — нахмурено посмотрела на подругу, — я им надоела, и они меня выгнали.

— Я серьезно!

— Я тоже, — кидая сумку на пуф в прихожей, — ладно-ладно, у них и так палат мало, а тут еще я…в общем, это было обоюдное решение, через пару дней нужно будет пройти повторное обследование, — рассмеялась, обнимая слегка шокированную Кораблеву.

— Я рада. Соскучилась по тебе.

— И я. Слушай, Верун, у меня глюки…или у нас в доме мужским парфюмом пахнет. Прям вот сильно так…,- помахала перед собой рукой, разгоняя воздух. Верка молчала, — Кораблёва, — Аля повысила голос, начиная посмеиваться, — это то, о чем я думаю? Да? — ахнула во весь голос, — серьезно, это ж он, да, он…Старков твой, — накрыла рот ладонью, — ну ты даешь.

— Аля!

— Да ладно-ладно, я ж так. Рассказывай, как он, а?!

— Тебе там совсем мозги пробили, — не довольствовала, пряча глаза от смущений.

— Чуть-чуть. Ладно тебе, я ж шучу. У нас еда есть? Я голодная, как волк.

— Да, там, на плите, — махнула в сторону кухни, и Алька быстро туда отправилась, — какие все сегодня голодные, — прошептала раздражённо.

* * *

Январь.

В тот день они виделись последний раз в уходящем году. Нужно было подумать. Все это слишком быстро…неожиданно. Он сам дал ей надежду, оставил последнее слово за собой, а когда через пару дней у него появился вариант покинуть страну на несколько недель, захватывая в этот период новогодние праздники, он не раздумывая улетел. В их с Алмазовым противостоянии с каждым новым часом на него сыпалась куча вопросов задач, проблем и все требовало решения, что-то — даже личного присутствия.

Отметив Новый год в Лондоне, он вздохнул легче. Не звонил, не писал, взял тайм-аут, конечно, не предупредив об этом Веру. Просто жил. Дышал, много ходил пешком, думал…

Теперь уже уверенно жалел, что дал ей надежду, и что вообще когда-то ее встретил. Она такая правильная, в чем-то наивная, и, как бы это абсурдно не звучало, невинная, была жутко для него неудобной, не вписывающейся в его мир. В его жизнь. Она пришла, заполоняя все собой, отравляя, поглощая все на своем пути. И это раздражало. Он терялся в ощущениях, чувствах, когда уже давно привык быть непоколебимым…

Вера стала спасением и убийством в одном лице. Она красила его мир цветными красками, спасая от тьмы, и в то же время, убивала все существо, заставляла чувствовать, переживать…

Три недели пролетели, словно один день. Время вышло, но он так до сих пор ничего для себя не решил. Возможно, когда он вернется, все образуется само собой… Не звонил, но все чаще ловил себя на мысли, что ждет ее звонка…

* * *

Для нее же Новый год превратился в пытку. Время тянулось слишком медленно. Все казалось каким-то бесцветным и скучным. Мама, всячески старалась ее приободрить, назвала гостей, и только ради этого Вера выдавливала из себя улыбки. Но после боя курантов почти сразу закрылась в комнате и расплакалась, ведь он даже не поздравил, не позвонил…словно его нет. Словно она все выдумала…

А она так ждала эти праздники, создавала себя праздничное настроение, игнорируя кислые лица одногруппников, жалобы на отсутствие снега…она старалась верить, жить в ожидании, в своей сказке, в обнимку с чудом. Строила планы, улыбалась и была уверенна, что все будет хорошо. Хотела увидеться с друзьями, покататься на коньках, даже собиралась съездить к Натали в Москву…

Но на деле все оказалось иначе. Все тридцать первое число она ходила с телефоном, ожидая его звонка, но он не позвонил. И это окончательно выбило почву из-под ног, лишило воздуха…она задохнулась.

— Вера, — Аля помахала рукой перед ее лицом, — мне там бутылку вина подарили, может, выпьем? Праздники еще вроде как…

К Альке она вернулась вечером первого числа, сославшись маме на незакрытый зачет. Конечно, врала, но знала, что так всем спокойнее. Ей не хотелось понимания, переживаний мамы…советов, ничего, хотелось просто побыть одной. В Алькиной квартире это удавалось прекрасно, потому как Свиридовой постоянно не было дома. Она все свободное время проводила с Артуром, врачом, который ее наблюдал. У них завязались отношения, и Вера впервые видела подругу такой…Алька изменилась. Исчезло ее легкомыслие, загулы…она светилась счастьем и душевным теплом. Наверное, влюбилась…

Порхала, словно бабочка. Счастливая бабочка. Вера же пока продолжала лить слезы, сдыхая от своих чувств.

— На-ли-вай, — протянула по слогам, сжимая в руке телефон.

Они сидели на кухне, первая бутылка испарилась очень быстро, и на ее смену пришел уже как две недели стоящий в холодильнике ром. Прошло часа два. И тело полностью расслабилось.

— Слушай, Сверидова, поехали в клуб, умираю, как хочу танцевать.

— Вер, я …не знаю, мне стоит позвонить Артуру…

— Я сейчас точно с тобой говорю? — Аля показала ей язык, набирая сообщение.

— Ты же не против, если он пойдет с нами? Он очень беспокоиться и…

— Ой, мне без разницы. Пошлите главное, — поднялась из-за стола, преодолевая легкое головокружение.

Глава 22

Сразу из аэропорта он проскочил к Рагозину. По дороге позвонил тому, сообщая, что заедет, чтобы он посмотрел привезенные им документы. Время поджимало, на раскачивание и вхождения в российский ритм его просто не было.

Ураганом ворвался в Мишкину квартиру.

— Здорово, — пожал другу руку, — холодно у вас, однако, — расстёгивая куртку.

— У нас? — Рогозин почесал макушку, приглашая в кухню.

— Держи, — протянул папку, присаживаться не стал, не усидел бы. Мишка быстро пробежал глазами, перевернул пару страниц.

— Покупай. Это реально выгодно, особенно в сложившемся положении.

— Завтра подпись организуешь? Нужно все заверить.

— Да. После обеда давай, у меня утром суд.

— Договорились, — хлопнул в ладоши, — прости, что среди ночи.

— Да я уже привык, что ты, Артем Викторович, у нас тот еще деятель. Выпьешь? — кивнул на стоящую на баре бутылку бурбона.

— Не, поеду. Поспать еще надо хотя бы пару часов.

— Окей. Часа в три завтра подъеду.

— Услышал. Давай, — хлопнул по ладони, так же быстро исчезая из квартиры, до своей доехать не успел, на полпути его резко развернул телефонный звонок.

* * *

— А помнишь, как мы познакомились? — Аля залилась смехом.

— Да, — Вера отпила из бокала вина, — ты мне сразу не понравилась. Вся такая деловая, — с улыбкой.

— А то, — Сверидова крепче сжала руку Артура, тот улыбнулся, прижимая ее к себе.

— Девочки, я сейчас подойду, — мужчина сжал Алькино плечо, после чего поднялся с диванчика, направляясь в сторону танцзоны.

Артур был высоким, светловолосым, крепким мужчиной, лет за тридцать пять. И, к счастью, ни на грамм не был похож на всех предыдущих ухажёров Сверидовой. В нем чувствовалась доброта, какая-то человечная душевность. Вера пронаблюдала за уходящим, медленно разворачиваясь к подруге.

— Хороший твой Артур, — улыбнулась отсалютовав бокалом.

— Я так боюсь сглазить, мне так страшно…,- прошептала, но Верка отчетливо ее слышала. Этот неподдельный страх в голосе…

— Все будет хорошо, — сжала Алькину ладонь.

— Знаешь, я в последнее время думаю, что, может, мне нужно было все это пережить…попасть в больницу…чтобы встретить его, — опустила глаза, а когда подняла, то они были уже влажными, — он сделал мне предложение. Не говори ничего, — вытянула вперед ладонь, — я знаю все, что ты скажешь, что слишком быстро, что мы друг друга почти не знаем… Но я уже согласилась. Я знаю, что так правильно. Он тот, кто мне нужен. Мы словно всю жизнь знакомы…понимаешь?

Вера улыбнулась, пряча всю свою печаль за бокалом красного вина. Она была счастлива за Алю, искренне, по-дружески, возможно, это было рано, возможно, нет… Жизнь слишком непредсказуема, а люди, которых мы в ней встречаем, еще более непредсказуемы.

— Я очень за тебя рада.

Аля улыбнулась, стирая со щеки слезинку. Как раз в этот момент вернулся Артур, который, как оказалось, ходил встречать своего друга. Невысокий темноволосый парень в белой футболке широко улыбнулся, садясь неподалеку от Веры. Не успев сказать и слово, словно из ниоткуда, рядом с ними возникла коротко стриженная высокая брюнетка.

— Лика, — Артур встал, целуя ту в щеку, — это моя сестра, — обратился к Але, которая была в неком шоке, — она администратор в этом клубе, я же тебе рассказывал.

— Точно, — вечно болтающая Сверидова находилась в явной словесной коме.

— Вы что вином тут празднуете? — Лика огорченно взглянула на брата, — он жениться надумал, а они винишко пьют. Давайте по самбуке.

— Я за, — Верка, словно на уроке, вытянула руку, друг Артура, которого ей не представили, согласно кивнул.

— Отлично, а вы голубки?

— Нет, — в один голос.

Весь этот вечер Кораблева пила и болтала с Ликой, которая оказалась именно тем, что ей нужно. Веселая, раскрепощенная и безумно болтливая брюнетка стала зажигалкой вечера. Аля сидела в обнимку с Артуром, и так ей было более чем комфортно, она улыбалась, но присоединяться к их с Веркой «празднику жизни» не собиралась.

— Лика, — Кораблева улыбнулась, начиная понимать, что диджей включил ее любимый трек, допив вино, она без слов потянула девушку на танцпол.

Прыгая в сумасшедшем ритме танца, они смеялись от уже большого количества алкоголя, для них, казалось, совершенно не осталось рамок. Впрочем, в дальнейшем оказалось именно так…

Артем зашел в клуб в раздраженном состоянии. Его злил не звонок Калинина, а то, что он какого-то черта сюда приперся, хотя мог вполне спокойно сейчас спать. Час уже точно.

Поднявшись на балконы, забрал из рук Калинина стопку водки. Выдохнул.

— Где?

— Смотри, — подошёл вплотную к балконной перегородке, — видишь?

— Вижу, — сложил руки на груди, играя желваками, — давно?

— Минут пятнадцать точно уже, — налил еще одну стопку, чтобы на этот раз выпить самому, но Старков вновь перехватил ее, заливая в себя одним глотком.

Леха отошел, а Артем продолжал смотреть вниз. На островке рядом с пилоном крутилась Кораблева. Сощурив глаза, он еще минуты две наблюдал, как сексуально изгибается ее тело. Там не было подтекста на пошлость, нет, весь ее танец был сплошной похотью. Короткие шорты, расшитый камнями лиф, босоножки на огромной шпильке, обнажённый живот, ноги, полная и, кажется, такая тугая для этого лифчика грудь, распущенные волосы… Неосознанно сдавил все еще находящуюся в руке стопку, та лопнула в такт басящей музыке.

Пошатнувшись, словно выходя из транса, Артем раздосадовано посмотрел на свою слегка кровоточащую ладонь. Кинул осколки в урну, вытирая руку салфеткой. Музыка сменилась, и Вера исчезла из зала….

— Верка, — Лика кинулась к ней на шею, — ты шикарна. Наш клуб готов предложить тебе роль ведущей танцовщицы, — хохотала, допивая мартини.

— Я подумаю, — весело, стаскивая босоножки, — мне самой понравилось, такая разрядка, у нас там осталось…

Дверь открылась с грохотом, еще немного и она точно бы слетела с петель.

В проеме стоял Старков. От одного его взгляда становилось не по себе. Тело накрыло волной холода, а если взять во внимание ее гоу-гоу костюм, то она ее просто заморозила.

— Собирайся, — выдавил сквозь зубы.

Вера, до этого закрывавшая себя руками, выпрямила спину, упирая руки в боки. Слегка потянув носок, выставляя одну ногу вперед, обнажая белые зубы в подобии улыбки. Вызывающе откинула волосы назад, еще больше оголяя грудь.

— Переломишься, — глаза блестели, — ты сюда зачем пришел? — вскинула бровь. А вот Лика машинально вжалась в стену, и, кажется, весь ее пьяный угар начал быстро сходить на нет.

— Я тебя сейчас придушу, слышишь меня, — тихий, но до кончиков волос пугающий голос, — Прямо здесь.

— Вперед. Тебе же нравится причинять людям боль, — прикусила губу, продолжая так же пристально сверлить его взглядом.

До этого стоявший, словно каменная статуя, Артем резко двинулся вперед, хватая ее за плечи.

— Ты совсем с катушек слетела? — тряхнул, словно она тряпичная кукла.

— Это тебя не касается. Убери от меня руки! — смотрела на него с ненавистью. Хотелось его ударить, а лучше убить. Прямо здесь и сейчас.

— Нет, моя дорогая, — совсем тихо, — Я сейчас тебя за шкирку отсюда выкину. Поняла меня?

— Давай. Вперед. Только это и умеешь!

— Что?

— То, — спокойствие улетучилось в миг, она и сама не заметила, как перешла на крик, — Кто ты такой, чтобы мне указывать? Кто? Ты, — ткнула пальцем ему в грудь, — уехал, нееет, ты сбежал, как самый настоящий трус! Ты ни разу не позвонил. О чем нам вообще говорить? О чем, Артем? О том, что все это ошибка, о том, что я тебе нахер не нужна? О чем? Мне и так все ясно.

— Ничего тебе не ясно.

— Тогда давай, просвети.

— Ты упоротая в ноль. Сегодня я не вижу смысла перед тобой распинаться…

Громкий сумасшедший смех.

— Только сегодня ли? А?

— Поехали.

— Куда ты меня тащишь. Не трогай. Убери руки, — не обращая внимания на ее вопли, Артем закинул ее на плечо.

Лика ожила именно в этот момент, пытаясь преградить дорогу.

— Не трогайте ее..

— Рот закрой, вон пошла отсюда.

Девчонка убежала, но он понимал куда. На выходе его встретила охрана. Кораблева продолжала орать, эта короткостриженая шавка бегать и гавкать вокруг. Амбалы преградили ему путь, словно это его остановит.

— Спокойно, — ухмыльнулся. Начальник охраны, знавший его в лицо, подоспел как раз в этот момент.

— Артем Викторович, вы же знаете у нас…

— Егоров, потом давай, — мужчина отошел в сторону, давая команду охране — пропустить.

— Отпусти. Поставь меня. Убирайся. Пошел вон, — орала, что было сил, колотя по его спине кулаками, — ты мне никто. Убери от меня руки.

Вспыхнув, Старков скинул ее с плеча, ставя голыми ступнями в снег.

— Так лучше тебе? Давай иди, вперед, и даже не думай, что они пустят тебя обратно, — прожигал ее взглядом. Вера замолчала. Мокрый и такой холодный снег медленно охлаждал кожу.

— Как ты быстро, — поднял на руки, закидывая на переднее сиденье машины.

Сел за руль.

Резко дернул ее на себя, пальцы довольно осторожно сжали ее скулы.

— Если я еще раз увижу подобную выходку, я тебе просто придушу. Ты меня поняла!?

Вера молчала. Смотрела на него во все глаза, но молчала. Артем сильнее сжал пальцы. Смотрел на нее и ненавидел. Готов был убить за эту выходку, а потом разнести тут все к чертовой матери. Но Вера продолжала упорствовать, показывая характер. Его от одного ее взгляда в той коморке заколотило. Дерзкого, вызывающего. И этот костюм дурацкий. Она открыто его там провоцировала, впрочем, здесь продолжалось то же самое. Опустил взгляд на ее вздымающуюся грудь, теряясь в ощущениях. Злость смешалась с желанием. Дикой, поглощающей страстью.

— Ты меня поняла, я тебя спрашиваю? — выдохнул, стараясь себя контролировать

— Поняла, — выплюнула зло, и он сразу разжал пальцы, отстраняясь. Тронулся с места. Закурил.

Кораблева нахохлилась, обнимая себя руками. Артем прибавил печку, снял с себя пальто и накрыл им ее колени.

На десятый этаж он затащил ее так же, как и вынес из клуба, хорошо, что в его доме, в отличии от Веркиного, был лифт. Потому как забрал он ее оттуда без обуви и в этих дурацких трусах, выдающих себя за шорты.

— Иди, — толкнул вперед, ставя на пол в прихожей.

— Не трогай меня, — ускорила шаг, скидывая с себя пальто, то упало к ногам.

— Что, вновь мерзко? Что-то я не заметил этого, когда предлагал уйти, — Вера зло оглянулась на него. Именно в этот момент он прижал ее к себе.

Чувствовала на себе его руки, и хотелось кричать. Хотелось убежать отсюда. Все его прикосновения казались слишком горячими, прожигающими кожу до мяса. До дикой боли. Душа свернулась в комок. Вся злость, страх, отчаяние усилилось в тысячи крат. Не хотела его видеть, не хотела находиться с ним в одной комнате. Он был сейчас чужим. Словно она никогда его не знала. Все его слова, действия, вызывали в ней лишь ярость, и дикое желание доказать, что ей плевать на него. Что она не подыхала здесь без него все это время. Но плечи предательски подрагивали….

— Пожалуйста, — мольба, — хватит издеваться надо мной. Хватит, — отчаянно, — Я не могу так. Не могу, — вновь начала кричать, но уже захлебываясь слезами, — ты ушел, Артем. Тебе плевать. Хватит издеваться, — пыталась вырваться из его объятий, но он лишь развернул ее к себе до боли прижимая к стене, — Мне больно, слышишь… мне больно.

— Тихо, — гладил по щеке, давая ей возможность спокойно двигаться, но сдерживая руки, — я рядом, слышишь? — шептал куда-то в область ключицы, — моя маленькая, я рядом. Все хорошо, — поцелуй, — я безумно по тебе скучал. Моя Вера, — приподнял, и она быстро обхватила ногами его бедра, — ты такая красивая, — пальцы медленно стянули вниз расшитый камнями лиф.

— Не надо, Артем, — всхлипывая, пытаясь его оттолкнуть. Но его прикосновения плавили тело, отключали разум, — не на…, - губы коснулись шеи, вызывая мурашки и безропотное блаженство, — поцелуй меня, — очень тихо, — я очень соскучилась…

Его поцелуй стал пронизывающим. Где-то грубым, настойчивым, полностью лишающим рассудка. Голова кружилась, и все было неважно. Он здесь. Рядом. Совсем близко.

Голова раскалывалась, казалось, еще немного и она просто взорвется. Веки были настолько тяжелыми, что открыть глаза с первого раза не удалось. Перекатившись на бок, Вера уткнулась лицом в подушку, словно набираясь сил. Она широко распахнула глаза, садясь на бледно-синюю простыню, пальцы притянули одеяло, вцепляясь в него, как в спасательный круг.

В квартире было тихо. Висящие на стене часы немного сбили с толку. 16:30 — она проспала большую часть дня.

Прохлада комнаты вызывала волну колких и таких неуютных мурашек. Стиснув зубы, она медленно осознавала, что вчера натворила. В голове всплыл калейдоскоп ярких, насыщенных, очень красочных сцен…

А после — такой колючий, злобный взгляд Артема, этот громкий шум толпы, ее танец, испуганные глаза Лики, и вновь шум, темнота… «Артем» отдалось громким эхом, оно вскружило голову, просто подкидывая в кровати. Нахмурилась, осторожно озираясь по сторонам. Он притащил ее в свою квартиру. Орал, кажется, даже тряс. Откуда он узнал, что она там? Мысли путались, а раскалывающаяся голова еще больше не давала сосредоточиться. Боль переживаний отступала, медленно сменяясь физической. Повернула голову в бок, на прикроватной тумбочке лежала сложенная светло-серая футболка. А где ее одежда? В чем она была вчера? В платье. Да, точно! В платье. И где?

Подползла к караю, заглядывая под кровать, быстро возвращаясь в исходное положение, слегка вытянула шею, исследуя пространство вокруг, но ни малейших намеков хоть на какие-то ее вещи не было… спустила ноги на пол, натягивая лежащую рядом мужскую футболку. Вышла из спальни. Босые ступни шлепали по кафельному полу прихожей, ведя ее в кухню.

Квартира действительно оказалась пуста. Дверь была закрыта снаружи. Хотя, будь она распахнута настежь, ей бы не удалось улизнуть. К сожалению, в одной футболке и без обуви далеко не убежишь, особенно если на дворе зима.

Заварив кружку горячего черного чая, она уселась за стол. Темная гладкая поверхность была прохладной, положив на нее ладонь, Кораблева прикрыла глаза, делая осторожный глоток горячего и совершенно несладкого напитка. Она еще ни разу в жизни так не напивалась, да и вообще была приверженкой здорового образа жизни… А тут… Все эти переживания настолько ударили в голову, что она абсолютно потеряла контроль…

— Телефон, — пробормотала себе под нос, — черт, — ладонь хлопнула по столу.

Она забыла его в клубе, как и всю свою одежду. Чертов Старков!

Сколько вот так просидела в кухне, она не знала. Совершенно не замечала текущего вокруг нее времени. Словно его и вовсе нет.

Только вот это отсутствие временных рамок наталкивало на мысли, все больше и больше возвращая к точке отсчета, к тому, с чего она вообще погрузилась в этот непобедимый аморальный хаос. И имя этому хаосу было — Старков.

Он издевался над ней, все это время, он жестко издевался над ней, ее чувствами… Он прятался за маской отчуждения и безразличия, только вот если человеку все равно, он не будет орать, и вытаскивать другого человека из клуба, закидывая того на плечо. Подобный вывод зародил подобие улыбки. Губы дрогнули. Но мозг, хоть еще не полностью пришедший в себя, быстро оборвал этот позитивный порыв. Выбивая из нее последнюю уверенность… Все, что она так хотела сказать ему все эти дни, улетучилось, а то, что приходило на ум, она никогда не озвучит. И дело не в том, как он это воспримет, а в том, что ответит. Она до ужаса боялась его ответов. Его окончательного вердикта. Ведь сейчас в этой неопределенности ей не нужно было думать, что дальше. Не нужно было вычеркивать его из своей жизни, забывать…потому как все творящееся с ними сейчас, было неопределенным, оставляя за ней шанс на очередную встречу. А если он поставит точку, то все рухнет. Ничего уже не будет. Никогда. И что-то ей подсказывало, что именно это он и захочет сделать. Поставить точку.

Человек, который за столь короткий срок, стал ей кем-то родным. Человек, который столько раз решал ее проблемы, всегда, всегда приходил на помощь…да, он безрассудный, злой, холодный, про него говорят одни ужасы, он не считается не с чьим мнением, ему плевать на всех…он именно такой…но все это не делало его плохим в ее глазах. Нет. С ним становится теплее, с ним не страшно, с ним она настолько уверенна в себе, да у нее в жизни такой уверенности не было. Может быть, он и самый страшный кошмар ее жизни, открывший ее глаза, показывая весь ужас происходящий вокруг… Но и самый родной. Она зависима, его всегда настолько мало, ей всегда хочется больше. С каждым разом все больше и больше… Кажется, она всегда искала встречи с ним…

Входная дверь хлопнула в ту же секунду, что и пришедшее ей осознание. До ужаса боясь, что это их последняя встреча, Вера соскользнула со стула, почти бегом направляясь в прихожую. Артем едва успел снять пальто, когда она кинулась к нему с объятиями, крепко обнимая за шею. Зажмурилась. Нос коснулся его шершавой щеки. От него настолько вкусно пахло. Этот запах пропитал ее легкие, голова шла кругом. Наверное, она могла бы узнать его из миллиона только по запаху, зависимая, наивная, но до безумия влюбленная.

— Я тебя люблю, — прошептала в тишину, чувствуя, как его руки с силой сжали ее талию.

Артем замер. Сил пошевелиться просто не было.

Ее слова оглушали. Их можно было сравнить с раскатами грома в знойный летний день, когда ничего не предвещает беды, именно в такой момент случаются такие грозы. Тучи сгущаются, небо электризуется, а потом происходит удар. И он оказывается смертоносным. Вот и его, будто поразило молнией. И не оставалось уже ничего, кроме как стоять не шевелясь, из последних сил стараясь втянуть в себя воздух…

Наверное, он слишком давно не слышал этих слов. Точнее, не слышал, чтобы их произносили так искренне, не ловил на себе таких взглядов, от которых попросту хотелось застрелиться. Именно застрелиться, потому что на таких, как он, так не смотрят. Не оправдывают такие, как он, ожиданий. Никогда.

Он столько раз представлял себя подобную сцену в Лондоне, рассматривал ее под всевозможными углами, думал, как не довести до этого, но, кажется, проиграл. Проиграл в собственной игре. Смешно. Наверно это уже вошло в привычку, сходить с ума ночами, когда она рядом, и ненавидеть все происходящее при свете дня. Вся эта ситуация больше просто не могла продолжаться, как бы он не хотел, не старался…

Было крайне необходимо закончить все это здесь и сейчас. И это было бы правильно… Но только где эта чертова правильность была вчера, когда он, словно сумасшедший, нёсся через весь город в этот ср*ный клуб, где? Он мог закончить все вчера, просто проигнорировав. Не сорвавшись. Он мог бы спокойно поехать домой.

Но мысли перепутались, картинка перевернулась. Когда позвонил Калинин, и обмолвился о происходящем, у него чуть пар из ушей не пошёл. Сам не понял, как развернул машину, но уже минут через пятнадцать парковался возле клуба.

Стиснув ее плечи, немного отодвинул от себя. Вера подняла свои горящие глаза, в них была гамма чувств. Но все как и всегда заканчивалось страхом.

— Давай попробуем, — притянул ее к себе, крепко прижимая к груди.

«Даже если это будет еще одной ужасной ошибкой моей жизни…»

Эти мысли горьким эхом отдались в голове, но он уже сделал свой ход.

После его слов стало тихо. Эта тишина поглощала, сжирала внутренности, рвала душу в клочья. После его слов она не знала, что сказать, как себя вести. Даже пошевелиться…боялась даже пошевелиться. Но он сказал ей это. Дал шанс. Подарил надежду. Да, возможно, это глупо, возможно, он просто не хотел ее обидеть. Добить…но его слова вселили веру.

Старков первый очнулся от этой комы, аккуратно отодвигая ее от себя.

— Как самочувствие? — прищурился, делая шаг в сторону кухни.

— Нормально, — поджала губы, понимая, что ей не уйти от этого разговора.

Артем прошел в кухню, запуская кофемашину. Та тихо зашумела, мужчина тем временем заглянул в холодильник, понимая, что тот пуст. Набрал номер своего ресторана.

— Здрасте-здрасте, домой мне пожрать организуйте там, — посмотрел на Веру, — побольше. И в магазин женского тряпья пусть заедет, — отнял телефон от уха, — какой размер одежды и обуви у тебя?

Вера, слегка озадаченная его вопросом, посмотрела на свои ноги.

— XS, нога — 38…

— Пусть купит джинсы какие-нибудь, майку, свитер, размер XS, сапоги 38 и куртку. И дополнительную оплату за день сделай ему. Жду, — повесил трубку, кидая телефон на стол.

Вера, слегка шокированная подобным действием, лишь растерянно села за стол. Стало гадко. В душе появилось стойкое ощущение, что она не только ему навязалась, но еще и превращается в содержанку. Красивую, немую куклу, которую тра*ают и красиво одевают. Эта подавленность так захватила в плен ее сознание, что она совершенно не заметила, как Артем сел напротив, в его руках была чашка кофе, точно такую же он придвинул ей.

— Рассказывай давай, что это вчера было? — сделал глоток, буравя ее свирепым взглядом.

— Артем, — никак не могла проглотить вставший в горле ком, — я…

— Ты. Именно ты устроила там цирк, как последняя бл*дь. Ужралась в хламину, и пошла трясти, — оборвал себя, шумно выдыхая, — Вера! — тихо, но очень доходчиво, заставляя смотреть ему в глаза, — если я еще увижу подобную выходку, я тебя прям там прибью, ясно тебе, и я не шучу. Ты своей башкой вообще думала, когда такое творила? Мозги или что там у тебя — включай! Это же с*ка тот самый клуб, где тебя наркотой напоили, — медленно начинал повышать голос, — у тебя инстинкт самосохранения вообще есть? Мозги у тебя есть? Ты что творишь вообще, дура! — орал на всю квартиру, — Я тебе вопрос сейчас задал и не один, — вскочил со стула, пытаясь сохранить хоть какое-то самообладание, отошел к окну. Взгляд уставился в темный двор, хорошо подсвечиваемый фонарями.

Вера же сидела, опустив голову. Молчала, словно набедокуривший ребенок. Боялась ему что-то отвечать, но больше боялась, что ее вновь понесет, что она наговорит лишних слов…

— Я тебя слушаю, внимательно. Я как никогда готов к диалогу. Ты же так хотела поговорить, давай трави, я весь во внимании, — не поворачиваясь.

Наверное, то, что он не смотрел, стоял спиной, именно это дало сил, вернуло ей речь. Потерев лоб, Кораблёва выпрямила спину, сверля его глазами.

— Ты прав. Я очень хотела поговорить. Мне очень нужен был этот разговор с тобой. Очень. Тогда. Я тогда душу бы продала, только бы ты не ушел вот так. Так, словно я пустое место. Словно я никто. Но ты ушел. Ушел молча. Ушел и больше не появлялся. Ты просто исчез, потому что тебе так проще. Тебе плевать. Ты втаптывал меня в грязь своим молчанием, раздирал на куски от неопределенности, а я ждала. Как дура. Как последняя идиотка, ждала, что ты позвонишь, наивно верила тебе и твоим словам. Верила, что ты держишь слово, но я обманывалась. Ты прав, были бы у меня мозги, я бы давно послала тебя, — прикрыла глаза, чувствуя холодную дорожку слез, — но я действительно оправдываю свой цвет волос. Безмозглая. Что с меня еще взять, кроме как орать и упрекать во всех грехах? Что? — уже шёпотом, — ничего. А вчера мне было хорошо. Это был самый безрассудный, самый странный, но самый счастливый день за последний месяц. Я дышала. Смеялась. Я хотела жить. Просто жить. Не ждать тебя, не бежать за надеждой, не верить в чудо, а просто жить, — подошла к нему, рука легла на его плечо, стараясь повернуть в свою сторону, — я понимаю, ты мужчина, ты оставляешь последнее слово за собой, тебе неважно, что и кто чувствует, но я живая Артем. Живая! Я человек. Нельзя вот так ворваться в мою жизнь, выкручивая мне руки, исчезнуть, а после прийти, словно ничего не произошло, прийти, и сделать меня виновной во всем. Так нельзя, Артем…,- рука обессилено упала с его плеча. Вера прижалась копчиком к подоконнику, наверное, уже не желая слышать его ответов. Они стали не важными. Что нового он может ей сказать? Упрекнуть?

Старков молчал. Ему, наверное, первый раз в жизни было нечем крыть. Нечего ответить. Ее голос, взгляд, тон… все в совокупности пробивало насквозь. Ее слова медленными путами окутывали все доводы, все слова, упреки…ее искренность размозжала мозг, лишая любого словесного противостояния.

— Думай о себе, — все же разорвал молчание, — плевать на меня, мое недовольство, ор. Думай о последствия для себя. У тебя талант влипать во все происходящие неподалеку неприятности, а ты раз за разом не делаешь выводов… Я вчера был не прав, я не имел права вести себя так, — Вера удивленно посмотрела на него, — да-да, — усмехнулся, — не смотри на меня так. Я был не прав, но я это не признаю, я просто соглашаюсь с твоим мнением. И знай, что это первый и последний раз, когда я так согласился.

В дверь позвонили. Вера вздрогнула.

— Вот и наш ужин.

Артем ушел открывать дверь, а она словно приросла к окну. Не могла пошевелиться. Его слова ранили и одновременно грели душу. Его взгляд. Сейчас. Когда он все это говорил…его взгляд был другим. Заботливым…сопереживающим…она никогда еще не чувствовала, что бы он так на нее смотрел.

Когда он вернулся, то отвлек ее разговором о еде. Они что-то расставляли, потом она отправилась переодеваться в привезенные ей вещи. Хотя одеваться — это громко сказано, натянув на себя черную майку, Вера покрутилась перед зеркалом, благодаря того, кто ее выбирал. Потому что в ней оказались вставки. В такой майке не нужно было париться, что на тебе нет белья. Вытащив из пакета джинсы и свитер, лишь покрутила их в руках, кидая обратно. Коробку с обувью и чехол с курткой даже не открывала. Лишь поправила короткие шорты, оставшиеся у нее после выступления, и пошагала обратно в кухню.

Артем уже ел. Фоном негромко шумел висящий на стене телевизор. Присаживаясь напротив, Кораблева взяла вилку, наматывая на нее спагетти из пасты.

— Ты мне звонила, — Артем сунул в ее руку свой телефон.

— Что? — нахмурилась глядя на экран. В пропущенных горело пять вызовов «Ромашка». Перечитав еще раз, Вера недоверчиво открыла контакт, понимая что это ее номер. Подняла глаза на Артема.

— Что?

— Ромашка? — Старков усмехнулся.

— Перезвони. Подруга твоя наяриваяет. У меня хватило ума ответить на первый ее звонок. Послушал, какая я скотина.

Вера улыбнулась краешком губ, сползая со стула. Вышла в другую комнату, нажимая вызов.

— Наконец-то, — послышалось в ответ.

— Аль..

— Ты там совсем. Тебе мать сто раз звонила. Я не знаю, чего врать уже, что ты на репетиции телефон забыла, а время уже почти девять между прочим! — верещала в трубку.

— Спасибо тебе. Извини, я должна была раньше позвонить…

— Ладно, забей. Вещи я все твои вчера забрала, не переживай.

— Спасибо.

— Ты сегодня ночевать вообще придешь?

Кораблёва закусила губу, оборачиваясь в сторону кухни.

— Я не знаю…думаю, да.

— Ладно. Тогда останусь дома, Артур сам ко мне приедет.

— Я напишу, если что-то измениться.

— Хорошо. Вер, будь осторожней, — обеспокоенно.

— Хорошо, — скинула вызов, возвращая телефон хозяину, — Тём, что будет дальше? — замерла радом с ним.

— Спать пойдем, я устал, как собака. Завтра закину тебя домой.

— Я не об этом, — Старков отложил вилку.

— А чего ты хочешь, Вер? — как-то устало, — хочешь признаний в любви? Прогулок под луной? Чего? Я не тот человек, кто воплотит твои романтизированные мечты в реальность, понимаешь?

— Понимаю.

— Тогда задавай вопросы конкретней.

— Ты сказал мне там, — махнула рукой в сторону прихожей, — ты сказал это, чтобы не расстраивать? Ты просто пожалел, да? Меня не покидает ощущение, что я навязалась…своими словами, поведением…я не хочу тебя обременять. Будь со мной честен, это важно, важно для нас обоих…

— Интересный ты человек, — побарабанил пальцами по столу, — буквально полчаса назад я слышал другие слова. Ты, кажется, сама еще не определилась, что тебе надо. Сначала определись. А уже потом, требуй чего-то взамен. Встал, выключая свет.

— Спать пошли, — вышел из кухни.

Кораблева пошла следом. Все было неправильно. Непривычно. Не так происходят подобные вещи. Не так. Только вот у нее вечно все не по-человечески, у нее все коряво, неправильно как-то.

Старков стянул с себя свитер. Расстегнул джинсы, скидывая их на пол, и увалился на кровать, почти с головой накрываясь одеялом. Вера же осталась стоять в дверном проеме.

— Вера, — откуда-то из-под одеяла, — выключай счет, ложись спать, и не морочь мне голову.

Так она и сделала. Выключила свет, осторожно залезая под одеяло. Артем не придвинулся ближе и даже не обнял. Это его отсутствие отдалось какой-то пустотой. Натянув одеяло повыше, она зажмурилась, считая про себя — нужно досчитать до ста. А завтра уже будет новый день.

Артем лежал почти на другом краю кровати. Прошло минут двадцать, но такой желанный ранее сон, так его и не настиг. Открыв глаза, он тупо смотрел в потолок. Е*нутый получился денёк, по-другому не выразишься. Перевернулся на бок, притягивая Верку к себе. Она же, сжавшаяся до этого в комок, постепенно расслабилась. Обнял, плотно накрывая одеялом.

Она почти сразу уснула в его объятиях, он отчетливо слышал, как изменилось ее дыхание, как ослабли плечи, и ее полностью поглотило царство Морфея.

Она спала, а его не покидали уродливые картинки, черные мысли…залитый кровью пол, оскал, смех…

Он уже чувствовал эту привязанность к ней. Но так же чувствовал подступающую беду. Что-то невообразимо огромное, еще едва улавливаемое, но до безумия темное…страшное.

То, что он сделал сегодня, его слова, ее взгляды, это было лишним. Неправильным. Он не должен был поступать так опрометчиво. Не должен был следовать на поводу своих желаний, но вся эта Санта-Барбара уже настолько надоела. Измучила. Невозможно вечно ходить лишь по кругам ада. Ведь в конце любого, даже самого мрачного, тоннеля должен быть свет. Свой свет он видел в ней. Точнее в своем к ней отношении. О ней хотелось заботиться. Именно заботиться. Вера была олицетворением женственности, да, еще слегка юной, где-то немного глупой, и наивной, но в ней была жизнь. Она горела, за ней хотелось следовать, но все эти светлые, приятные разуму мысли напрочь очернял он сам. Его прошлое, настоящее, все то, что он делал, делает, и еще непременно сделает. Именно это замыкало круг его личного ада. Он сам. Его мысли, холодные, расчетливые мысли, и не менее холодные слова. Все, что он получит в конце — это изуродованную душу, которая некогда была светлой, и возможно это будет даже самым лучшим исходом событий.

Алмазов. Эта тварь не давала покоя. Если его не станет, возможно, все будет проще. Нужно действовать быстрее. Однозначно быстрее.

Глава 23

Утро получилось скомканным. Артем спешил по своим делам, поэтому совершенно не собирался размусоливать момент и вдаваться в какие-либо подробности. Разбудил, когда уже был чуть ли не в пальто.

В машине почти всю дорогу разговаривал по телефону. То звонили ему, то это делал он. Вера же до сих пор не могла разлепить глаза, ее клонило в сон, а тьма утренних улиц лишь усиливала этот эффект. Их прощание получилось сухим, и таким же скомканным как все это чертово утро.

Поднявшись домой, первое что она сделала — позвонила маме, долго убеждала ее в том, что Алькино вранье — истинная правда, а сама она так поздно вернулась с репетиции, что сразу увалилась спать. Закончив разговор — пытку, в голове вновь возникло какое-то только ведомое ей отчаяние. Наверное, поэтому она не пошла на пары, решив отсидеться дома. Ближе к десяти телефон начал разрываться от звонков Ильи, но и его она проигнорировала.

В голове был полнейший хаос. Не могла собраться с мыслями, определиться с дальнейшим планом действий. Не могла. Хотелось перезагрузки. Полной. Но пока получался лишь тупик.

Все прошедшие два дня она уже несколько раз детально просканировала. Взвесила все существующие и несуществующие факты. Подметила подводные камни. Успокоила себя столь яркой близостью, и просто крышесносными эмоциями. Себя-то она вроде успокоила, но ее все еще бросало в дрожь от происходящего. Она так и не поняла Артема. Чувствовала лишь гигантскую границу. Черту. Каменную стену. Можно было подобрать множество синонимов, и каждый из них в точности выражал ощущаемую ею пропасть между ними. Они словно на разных берегах реки. Вроде и могут приплыть в любой момент друг к другу на лодке, но всегда кому-то первому придется хвататься за весла. В их ситуации этим первопроходцем будет она.

Хотя, она же знала, на что идет. Знала, но все равно никак не перестанет жалеть себя и обвинять его в холодности…

— Привет, — присела на табурет. Аля была на кухне и что-то готовила.

— Привет, гулена, — ехидно улыбнулась, — рассказывай, как выходные прошли, я смотрю, они у тебя так и не закончились, понедельник все же, а ты на кухне тусуешься, а должна за партой сидеть, — продолжала издеваться, косясь на подругу.

— Завтра за два дня отучусь, — развернула конфету, — спасибо тебе, что забрала вещи, и успокоила маму. Я ей минут двадцать такую ересь несла, надеюсь, что у нас одинаковые показания.

— Надеюсь, — отложила нож, присаживаясь рядом, — Старков, конечно, энтузиаст, в одних трусах тебя из клуба уволок, — хихикнула.

— Тот еще, — широко улыбнулась, только сейчас почувствовав, как огромная глыба с грохотом свалилась с плеч.

— Я, честно говоря, сначала малость прифигела. Ментов уже была готова кинуться вызывать, а потом присмотрелась…да это ж Старков собственной персоной, — ухахатывалась, все больше поднимая Веркино настроение, — думаю — не, он чувак свой. Че, воспитывал, да?

— Конечно. Куда без этого, — заварила себе чай.

— Я потом ребят еле успокоила. Подруга твоя по танцам, убуханая в ноль, ничего не понимает, что, кто, куда…пока ей объяснила, думала сама с ума сойду.

— Да уж. Я, если честно, вообще смутно наши танцы помню, как в тумане, но вот лицо Артема до сих пор перед глазами.

— Вывела мужика. А как он там вообще появился то?

— Не знаю. Я не спрашивала.

— Ну ты как всегда. Это ж самое интересное, — встала со стула, возвращаясь к готовке.

— Самое интересное…

Вера облизнула губы, залипая взглядом в окно.

После обеда ей позвонил отец, пригласил в ресторан. У него был очень бодрый голос. Честно, не знала, о чем с ним говорить, но приглашение приняла. Скорее ради приличия и своего обещания наладить отношения, нежели из-за желания увидеться. Быстро уложив волосы и впихнув тело в длинное обтягивающее светло-серое платье, она распрощалась с Алькой.

Отец пригласил ее в дорогой ресторан в центре города. В тот самый, где они когда-то ужинали с Димкой, в тот самый, из которого она убежала, увидев там Артема…

— Привет, — Михаил приобнял ее за плечи, после чего отодвинул стул, приглашая присесть.

— Привет, — ответила полуулыбкой.

— Устало выглядишь.

— Много учебы.

— Это я понимаю, я в твои годы с головой был зарыт в учебники, хотя, — призадумался, — с тех пор мало что изменилось. Как мама? — в глазах блеснуло трепетное тепло.

— Хорошо. Должна на днях приехать. Нужно купить лекарств, да и просто в гости…

— Жаль, что не сможем увидеться. Было бы неплохо собраться втроем, наверное, — прокашлялся, поправляя галстук, — я тебя не просто так сюда позвал, — мужчина немного подтянулся, — Через три дня я улетаю в Штаты как минимум на год, пригласили в одну очень хорошую клинику.

— Поздравляю! Ты всегда этого хотел.

— Спасибо, Верочка, не думай, что позвал похвастаться. Так как на твой день рождения меня не будет, я хочу вручить тебя твой подарок сейчас, — потянулся к стоящему на соседнем стуле портфелю. Щелкнув замком, Михаил достал черную бархатную коробочку, — это тебе, — протянул, на секунды сжимая Верину ладонь.

— Спасибо. А что там?

— Посмотри.

Кораблева загадочно улыбнулась, медленно открывая коробочку. А когда открыла, замерла в неком ступоре.

— Ключи? — нахмурила брови, — я не понимаю…

— Вера, я долго думал, что я могу подарить из того, что действительно пригодиться в этой жизни… Это ключи от квартиры. Недалеко от центра, в хорошем, чистом и очень спокойном районе.

— Квартира? — прошептала, неотрывно глядя на отца, — мне? — еще не до конца веря в происходящее, — у меня будет своя квартира?

Михаил мягко рассмеялся.

— Спасибо, — облизнула губы, стараясь хоть как-то оттянуть подступающие слезы, — спасибо тебе.

— Я знаю, что мы не всегда ладим. И что я долгое время был тебе чужим, возможно, и сейчас остаюсь таковым, но я очень хочу, чтобы ты не восприняла, это как отмашку, как откуп за все те годы… Прости меня дочь. Я, наверное, самый ужасный отец, но, кажется, я только недавно понял, что потерял, и продолжал терять на протяжении всех этих лет. Я плохой человек, и еще более плохой отец, но я очень хочу сделать для тебя в этой жизни хоть что-то хорошее. Хочу, чтобы при упоминании моего имени в твоей голове хоть иногда всплывали хорошие мысли.

— Папа, — зажала рот ладонью. Взгляд растерянно бегал по залу. В горле встал ком из слез, сожалений, злобы и нежности, — я уже давно простила. Я не умею долго злиться, — коснулась отцовской руки, — я простила тебя еще много лет назад. Просто мы всегда были такими разными…

— Я знаю, дочь. Там в коробочке листочек с адресом.

— А ты не поедешь?

— Думаю, мое присутствие будет лишним, — официантка принесла горячее, — давай же поедим.

— Давай, — сунула ключи в сумку.

— Да, если нужна помощь с переездом, можем договориться, я еще пару дней буду в городе, помогу.

— Давай, я позвоню завтра с утра. И определимся со временем.

— Как скажешь, — Михаил мягко улыбнулся, внимательно вглядываясь в глаза дочери.

В ресторане они просидели еще около часа. Когда расходились, отец сиял. Помахав в след отъезжающему авто, Вера медленно пошагала по выложенной плиткой тропиночке, которая вела к центральной улице. Справа от нее расположилась подъездная дорога к ресторану, тянувшаяся через весь парк.

Отец, конечно, предлагал ее подвести, но ей захотелось пройтись. Обдумать. Стать собственником квартиры — это, как оказалось, очень волнительно. Засунув в уши наушники, она топала к выходу, почти не оглядываясь по сторонам. Вся территория парка уже начала освещаться, хотя на часах было только три дня. Конечно, еще часа два, и город накроют сумерки, но горящие фонари ее все же удивили. Пока она продолжала не спеша шагать, рядом начал притормаживать автомобиль. Не обратив должного внимания, она лишь слегка ускорила шаг.

— Вера! — крик еле слышно раздавался сквозь громкие басы. Вытянув один наушник, она озадаченно повертела головой, — Вера, — оклик повторился, уже понимая, кому принадлежит голос, она обернулась назад.

— Привет, — глупо помахала рукой, и быстро убрала ту в карман, — что ты здесь делаешь?

— Садись, — Артем убрался в машину, дожидаясь, когда она сядет следом.

Немного звонко хлопнув дверью, Вера все же оказалась в салоне.

— Мне квартиру подарили, — это было первое, что она выпалила, смотря в лобовое стекло.

Старков нахмурился, слегка недоверчиво ее оглядывая.

— Что? — усмехнулась, поворачиваясь к нему, — папа подарил мне квартиру, — растянула губы в улыбке, — представляешь? У меня тут адрес, — полезла в сумку, — давай съездим, — начала активно рыться в небольшой бордовой сумке, — вот, — вытянула бумажку, слегка придвигаясь к Артему, — это здесь, — обернулась, — недалеко, — вновь улыбнулась, а потом резко смяла бумажку, заталкивая ту обратно, улыбка слетела с губ, — прости, — уже сдержаннее, и смотря куда-то на приборную панель, — просто эмоции, — заправила прядь за ухо.

— Съездим. Сейчас пару вопросов решу, — все же тронулся с места. До ресторанной парковки оставалось метров сто.

— У тебя какая-то встреча?

— С чего ты взяла?

— Ну, в ресторанах обычно проводят деловые встречи.

— Почти, — уголки губ поползли вверх, — идем.

В ресторан Артем зашел, как к себе домой. И это было не удивительно, примерно секунд через десять она поняла, что это его ресторан. Не успели они пройти вглубь, как к нему подбежал администратор, говоря о каких-то поставках. Вера стояла в стороне. Не хотела мешаться. Почему-то сейчас, ресторан воспринялся немного иначе. По крайне мере, персонал вокруг точно изменился. Закончив, Артем дернул ее за рукав, а после пропустил вперед, подталкивая к лестнице.

— Это твой ресторан, да? — как раз в этот момент Старков открыл дверь кабинета. Калинин, видимо, слышал ее слова.

— Вы посмотрите на него, — Алексей закатил глаза, — он уже и здесь все себе приписал.

— Это наша с ним совместная развлекаловка, — объяснил, помогая Вере снять пальто, — садись, — повесил то на стоящую в углу вешалку.

— Спасибо.

Пока Вера устроилась на небольшом диванчике, Артем сел за стол напротив Калинина.

— Вы голодные, нет? Давайте хоть пожрем, а то я с утра мотаюсь, так и сдохнуть можно.

— Вер, — Артем обернулся, — будешь что-нибудь?

— Я только вот…

— Да ладно тебе, — перебил Леша, — шеф тут десерт замутил, попробуй, тебе можно, ты вон — килограммов сорок пять весишь…

— А ты, — Артем оскалился, — будешь так жрать, за две сотни перевалишь.

— Ценителя обидеть может каждый. Ладно, шутки шутками, я вообще тебя по делу дернул…

В ресторане они пробыли около часа. Вера не прислушивалась к разговорам, почти все время проведя в телефоне.

Дом, ключи от квартиры в котором она сжимала в руках все время пути, они нашли быстро. Этаж оказался седьмым, что ее немного порадовало. Любила она это число.

Открыв дверь, Кораблева включила свет, даже как-то странно вышло, она интуитивно потянула руку в нижний правый угол от двери, где и располагался выключатель. Пройдя вглубь, Кораблева внимательно оглядывала достаточно просторную прихожую. Которая медленно выливалась в кухню. Кухня так же плавно переходила в гостиную. Квартира была полностью меблированной. Небольшой кухонный гарнитур

ярко-фиолетового, с небольшим оттенком лилового, цвета, металлический островок, большое окно, ведущее на лоджию. В гостиной — огромный белый диван, пушистый коврик, привинченный к стене телевизор, стеклянный книжный шкаф, плетеные корзины, убранные в длинный низкий белый стол, делящийся на три части внизу, встроенный во всю стену шкаф-гардеробная. Отделанная кафелем ванна.

— Уютненько, — подал голос Артем, и Вера вздрогнула, даже забыла о его присутствие, слишком увлеклась.

— Да, — довольная уселась на диван, сложив руки на колени.

Артем замер у окна, немного отодвинув штору. Посмотрел во двор.

— Родители в разводе?

— Да. Я еще маленькая была, когда отец ушел. Он врач, кардиохирург.

— Это его оправдание? — посмотрел ей в глаза.

— Наверное, — пожала плечами, — мы с ним общаться начали вот только, как я сюда поступила. До этого почти и не виделись…

— А та квартира, где ты сейчас живешь?

— Это Алькина. Она меня приютила. Не поладили мы с новой папиной семьей.

— Ну, — задернул штору, — это нормально.

— А твои родители здесь живут?

— Нет. Двести километров отсюда. Отец у меня профессор, доктор философских наук, — подметил, как изменилось Веркино лицо, — кстати, был деканом социально-философского факультета в твоем универе.

— Ничего себе. А теперь?

— А теперь они с мамой сажают картошку и закручивают по сто банок борща ни зиму.

— Ой, у меня мама тоже этим болеет. Все нам с Алькой баночки — скляночки пихает, — рассмеялась, — а почему ты именно сюда переехал?

Артем почти раздавил ее своим взглядом. Холодным, отрешенным, словно и не было это непринужденной беседы. В глазах — пустота и лед. От него веяло холодом, он студил жилы, останавливал кровь в венах.

— Тебя отвезти домой? — даже не смотря на нее.

— Да.

Возвращались они молча. Но теперь она прекрасно чувствовала эту черту. После ее вопроса он изменился, снова стал далеким и безразличным. Хотя, если подумать, ну что она такого спросила, сущие пустяки…. Но эти мысли не давали покоя. Всю дорогу она терзала себя, совесть просто сжирала все ее существо. Она даже не понимала, что послужило причиной сменить милость на гнев, но все равно продолжала подсознательно себя корить за свой, вероятнее всего, длинный язык.

— Артем, — все же решилась, коснулась ладонью его запястья, когда он остановил машину под окнами Алькиного дома, — я что-то не то сказала? — пыталась заглянуть ему в глаза, но он продолжал отгораживаться от нее невидимой стеной, — прости, я не хотела, — почти шёпотом, прижимаясь щекой к его плечу.

Он слышал ее шепот. Слышал, но никак не мог погасить в себе этот пожар, отравляющий дым уже пропитал его тело, и ему не оставалось ничего, как медленно стараться душить в себе это пламя. Она действительно ничего не сказала, но все ее вопросы… Сегодня он понял, что когда-нибудь она непременно доберется до главного, не может не добраться. Она с каждым разом будет все больше и больше копаться в нем. Хотеть узнать, понять…но ему не нужно ее понимание. Не нужны эти лишние и бестолковые разговоры о прошлом, его прошлое и так все время с ним, по крайне мере, пока. А она лишь усугубляет ситуацию…

— У меня еще дела сегодня, — ответил гораздо резче, чем сам того хотел.

Вера сразу отпрянула, и уже потянулась к ручке двери, но потом замерла. Обернулась, смотря прямо ему в глаза.

— Тем, — устало улыбнулась, придвигаясь в этот раз гораздо ближе. Пальцы несмело коснулись его щеки, — не отталкивай меня. Если ты не хочешь чего-то говорить, то и не нужно… Я понимаю, что есть вещи, которые меня совершенно не касаются.

— Я не позволил убить тебя тогда, потому что ты показалась мне похожей на мою девушку, которую убили девять лет назад, — четко произнес каждое слово, не отрывая взгляда от ее глаз. Видел, как посекундно меняются ее черты лица, приоткрываются губы, расширяются зрачки… слышал, как учащается дыхание, — только поэтому, — словно контрольный в голову.

Кораблева немного пошатнулась, прикусывая подрагивающие губы. Пальцы, мирно покоившиеся на его щеке, пробирала дрожь, сжав руку в кулак, она медленно отняла ее от его лица. Сердце билось, как бешенное. Сглотнув, ощутила дикий приступ тошноты. В глазах вновь встали эти страшные картины той ночи. Они мелькали-мелькали, а она продолжали сидеть с застывшей в воздухе рукой.

Артем смотрел на ее подрагивающие веки, на застывшую маску ужаса на лице, и не мог пошевелиться. Он четко отдавал себе отчет в том, что ей сейчас сказал. Он все равно бы это сказал. Они бы непременно пришли к этому разговору, возможно, спустя время, но она бы все равно все узнала, так зачем оттягивать. Для чего?

— Мне, — дернулась, опуская руку, — мне нужно идти, — нахмурилась, смотря на дверь парадной.

Царящий в голове хаос медленно выстраивался в логическую цепочку. Все недосказанности, все вопросы, медленно отпадали. Все становилось явным. Все. Каждый его поступок, все, что она принимала за милосердие, гуманность, доброту…все упиралась лишь в одну деталь. Ее схожесть с покойной девушкой. Схожесть с человеком, которого больше нет. Схожесть с той, кого он, вероятно, любил. Только и всего. Это не она особенная, и это не он герой, спасший ее от смерти — нет. Это всего лишь оптический обман его зрения. Некие черты ее лица. Ходящий двойник трупа. Вот кто она. Жалкая замена. Пародия. Копия, к которой проявили жалость в момент небольшого диссонанса, растерянности…только и всего. Осознание убивало ее сущность. Закрыв рот ладонью, она пыталась сдержать зарождающуюся истерику.

Все его слова, все поступки — это обман. Он обманывает ее и обманывается сам. Он ищет в ней что-то, что напомнит ему о той, которой больше нет. Он копается в ней, как в мясной тушке, желая вырвать на поверхность эту схожесть. Найти в ней то, что можно будет принять за другого человека. Он копается и злиться от того, что так и не может этого найти…

Артем вытянул руку, но она сразу уловила его жест, обрывая порыв на корню.

— Нет, — качала головой, — не надо, не трогай меня. Нет…

— Ты сейчас думаешь, что я ищу в тебе ее? — Артем печально усмехнулся, — так и было, вначале. Я пытался провести параллели, — положил руку на руль, сжимая тот с силой, — но ты другой человек. Я это понимаю. Ты не она и не капли на нее не похожа. Слышишь меня?

— Не надо, не говори мне ничего, — все же не удержала слез, — не говори, — закричала, пытаясь выбраться из машины, но Артем к тому моменту заблокировал двери.

— Я хочу быть с тобой честным. Ты сама этого хотела, помнишь? У меня на кухне, ты просила быть с тобой честным, — хлестал ее же словами, — только цвет волос, — отрешенно.

Эта фраза ярко всплыла в ее памяти. Он уже говорил ей это. Там, на студеной набережной, в ночь после того убийства. Он говорил это, когда она обещала молчать обо всем. Он говорил это тогда…

— Только это, — опустил голову, — ты должна была быть на нее похожа. Мне тогда должно было показаться именно так. Должно было, чтобы ты осталась жива, понимаешь?! Иначе…

— Иначе меня бы убили…, — подрагивающим голосом.

— Иначе мне было бы все равно, — поднял голову, смотря в ее заплаканные глаза, — мне никого не жалко.

— Значит, я должна сказать спасибо? — с гордым вызовом.

Артем лишь рассмеялся.

— Нет, — притянул ее к себе, на этот раз она не сопротивлялась, — я не хотел тебя во все это впутывать, но ты была рада впутываться сама…

— Артем, — шмыгнула носом, ударяя ладонью по его плечу.

Он лишь крепче прижал ее к себе, смотря на горящие окна пятиэтажного дома.

* * *

Какой был хороший момент. Момент все закончить. Идеальный. Но он им не воспользовался. Почему? Не смог. Почему-то не смог ее отпустить. Она настолько въелась в его жизнь, что вычеркнуть ее теперь уже не было сил. Обычная девочка, иногда просто сплошное бедствие, без каких либо комментариев. Но он не мог, теперь взять и просто от нее отказаться.

Поймал себя на мысли, что намеренно рассказал ей все, сделал больнее, садистски наблюдая за ее реакцией, почти уничтожил, а потом возродил из пепла. Возродил или же просто струсил? Струсил. Вероятнее всего. Он сделал это ради себя, не ради нее. Или все же ради нее?

Начал медленно сходить с ума. Запутался в себе и в происходящем. Уже так тяжело было определить, где плохое, а где хорошее…да он, наверное, и не задумывался об этом последние годы.

В квартире было тихо. Настолько тихо, что он слышал биение собственного сердца. Теперь тишина не доставляла удовольствия. Теперь нет. В голове все еще красовалась картинка ее затравленного лица. Глаза, в них было столько боли и непонимания… Он почти убил ее там, а может и убил…

Так нельзя. Наверное, он не имел права так поступать. Не имел права прощупывать границы ему дозволенного, но он об этом не думал. Он, как и всегда, думал лишь о себе… Он думал о себе, а она так рвалась думать и понимать его.

Выдохнул, хватая со стола ключи от машины. Примерно минут через двадцать, он стоял под дверью сверидовской квартиры.

— Честно, думал, посмотришь в глазок и не откроешь, — замер в дверях.

— Я не смотрела, — отошла чуть в сторону, пропуская его внутрь.

— И почему я не удивлен? — приподнял бровь, — ты одна?

— Да. Аля у Артура.

— Не спала? — расстегнул куртку. Вера лишь помотала головой, — я тоже. Собирайся. Поехали.

— Куда? — устало. Даже отрешенно.

— Сумку собери себе, одежду на пару дней закинь, щетку там, — скинул обувь, и пошел в кухню. Вера же следовала за ним, как тень.

— Артем, мне кажется, на сегодня нам хватит общения, и у меня совершенно нет желания куда-то ехать.

— Ехать вообще или со мной? — налил воды в стакан. Вера отвела глаза, — давай, собирайся. В гости поедем.

— В какие гости? — начинала закипать, — к кому? Пять утра, время видел!

— К родителям моим, как раз к утру будем на месте.

Поставил стакан, шагая в ее комнату.

— К родителям? — прошептала с явным удивлением уже в комнате.

— Ты же от меня чего-то ждешь, я же должен что-то сделать, — убрал руки в карманы куртки.

— У меня переезд, — очень тихо, — Отец уезжает скоро и должен помочь с переездом. Я не могу уехать…

— Я думаю, что я в состоянии помочь тебе переехать.

— У меня учеба.

— Скажи, что заболела.

— Зачем тебе это? — подняла глаза, — я тебя не понимаю, ты сказал мне это нарочно. Там, — замолчала, — в машине, ты сказал мне все это специально. Ты хотел от меня какой-то реакции…,- поджала губы.

— Я хочу, чтобы ты понимала, кто я.

— Я понимаю.

— Нет.

— Я не поеду. Уходи, — Старков не пошевелился, — уходи, Артем! — закричала что было сил, — я не хочу тебя видеть, не сейчас, не сегодня. Уйди, — уже тише, с мольбой в голосе, — пожалуйста, уйди…

После ее слов он не заставил ее долго ощущать свое присутствие. Вера смотрела ему в след, а когда его силуэт исчез, ухнула на кровать. Ладони упали на колени. Уже вообще ничего не понимала. Совершенно. Его предложение выбило остатки почвы под ногами. Не могла думать о нем, не могла находиться с ним в одном помещении, не могла. Ее начало преследовать это липкое и такое мерзкое ощущение… Ощущение, что она лишь замена. Чертова тень, отголосок его прошлого в новой шкурке.

Она так погрузилась в свои мысли, что совсем не заметила, как он вернулся. Когда она все же вернулась в сознание, то даже вздрогнула, увидев его широкоплечую фигуру в дверном проеме комнаты.

— Я же просила.

— Я знаю, — шагнул в ее сторону, присел рядом.

— Поехали.

— Что?

— Поехали, — прокашлялась, — я сейчас соберу сумку, — поднялась с кровати.

Зажгла ночник. Тусклый свет рассеялся по комнате. Вытащив небольшую спортивную сумку, открыла шкаф, извлекла с полки пару вещей, сходила в ванную, прихватив оттуда щетку.

Возможно, это было ошибкой. Ее решение. Она вновь пошла у него на поводу. Но также это был шанс его узнать, возможно, понять что-то для себя. Переосмыслить, переварить ситуацию. Первый раз в жизни, она решила не таить все в себе, не закрываться в комнате, а дать волю эмоциям. Если он хочет ей что-то показать…доказать, то она к этому готова, только теперь, и ему придется быть готовым к ее решениям и выводам. В этот раз все не пройдет так просто, ей уже до ужаса осточертела вся эта ситуация! Все эти тайны, заморочки. Хватит. Если уж и менять что-то, то именно сегодня, сейчас.

В соседнюю область они добрались быстро.

Остановившись у дома, Старков вылез из машины, чтобы открыть кованые ворота. Разведя их в разные стороны, вернулся в салон, медленно заезжая на территорию двухэтажного коттеджа из красного кирпича. Заглушив мотор, Артем многозначительно посмотрел на Веру, которая, кажется, слегка растеряла свой настрой.

— Приехали, — подытожил, давая понять, что пора выходить.

Спрыгнув на землю, Верка огляделась по сторонам, вдыхая прохладный утренний воздух. Посмотрела на Артема, который успел взбежать на крыльцо, и, видимо, дожидался ее. Убрав руки в карманы куртки, предварительно выдохнула, шагая в его сторону. Она все еще остро чувствовала эту эмоциональную границу, и даже не представляла, станет ли когда-нибудь по другому… Артем, к ее совершенному не удивлению, никаких попыток идти на контакт не предпринимал, что ее отчасти радовало. Поехать-то она с ним поехала… Но вот общаться все еще не хотела… От этого понимания сама была готова себе у виска пальцем покрутить. Ноль логики.

— Вы тут? — пробасил, только успев открыть дверь.

Вера же замерла за его спиной. Уютный длинный коридор окутал теплом, на лестнице послышались шаги. Стройная невысокого роста женщина почти бегом спустилась к ним, замирая на последней ступеньке, она выглядела гораздо моложе, чем Вера себе ее могла представлять. Темные волосы, убранные в косу, черная узкая юбка, закрывающая колени, заправленная в нее белая рубашка, поблескивающие от радости глаза. Отойдя от небольшого шока, она кинулась к Артему, обнимая того за плечи.

— Тема, — уткнулась в грудь сына, — ты почему не сказал, что приедешь? — отошла немного в сторону.

— Да я и сам несколько часов назад не знал, что приеду, — отступил, прекращая преграждать Веру своей фигурой, — мы на пару дней.

Дарья Эдуардовна поджала губы, немного удивленно взглянув на сына, и еще более удивленно на Веру. Всматривалась в ее лицо, но потом резко, словно поймав себя на чем-то нехорошем, едва заметно тряхнула головой, провела руками по голове, приглаживая мелкие торчащие волосинки, растянула губы в улыбке.

— Папа! — крикнула очень звонко, — у нас гости, — обернулась в сторону лестницы, — раздевайтесь пока, — все так же с улыбкой, — Витя! — закатила глаза, — ничего же не слышит, я сейчас, — коснулась плеча Артема, возвращаясь наверх.

Старков помог снять Вере куртку, разделся сам, даже тапки ей подал. Игнорируя все эти жесты галантности, Вера закипала еще больше. Но не успела она произнести и слова, как родители Артема вернулись, уже вдвоем.

— Привет, — Виктор Федорович протянул Артему руку, — любишь ты эпично появиться, — перевел взгляд на Веру.

— Здравствуйте, — робко улыбнулась, отметив, что отец Артема смотрел на нее без какого-либо удивления.

— Виктор Федорович, — кивнул головой.

— Дарья Эдуардовна, — женщина встрепенулась, быстро сокращая расстояние между ней и Верой, заключая последнюю в объятия.

— Вера, — представилась, когда Дарья немного отстранилась.

Артем же молча наблюдал за происходящим, стараясь вообще не вмешиваться.

— Верочка, чего мы стоим, вы же с дороги, давайте чай попьем. Папа, ставь чайник, дети голодные, с дороги только. А я пока в школу позвоню, скажу что приболела, думаю, ученики мои только обрадуются, — вытащила из сумочки телефон, быстренько ускользая в комнату.

— Пойдемте на кухню, — мужчина распахнул створки дверей, проходя в просторную кухню, объединённую со столовой. Большой деревянный круглый стол, расположился посередине, привлекая к себе особое внимание, впрочем, как и белая расстеленная на нем скатерть. В центре красовалась корзинка фруктов, только подойдя ближе Вера обнаружила, что она декоративная.

— А что, живые яблоки не в моде? — Артем взял бутафорское яблоко, вертя его в руках.

— Даже не спрашивай, — отмахнулся отец, Артем понимающе улыбнулся.

— Сегодня в школу не идем! — просияла женщина, с ее появление атмосфера разрядилась, подхватывая волну позитива, — Вера, что ты стоишь? Присаживайся, — недовольно взглянула на сына, — вот тридцать лет тебе, а хорошим манерам мы с отцом так тебя и не смогли научить, — отодвинула стул, как бы приглашая Кораблеву присесть.

— Может быть Вам помочь? — поинтересовалась, не спеша присаживаясь.

— Нет. Папа сам все сделает, — уселась на стул, разглаживая белоснежную скатерть, — Артем ему поможет, да, сынок? — обернулась, — а ты садись, не заморачивайся. Рассказывай, как доехали? Как погода в городе? Как у вас дела? — говорила так, словно знала ее сто лет, будто об их отношениях знала столько же, а может быть и больше, чем сама Вера.

— Все хорошо.

Вера же наоборот не знала, что отвечать, совершенно теряясь в происходящем.

— Так, — Дарья вздохнула, — ты хоть меня во что-нибудь посвяти, а то я не в курсе. Абсолютно. Он то звонит раз в неделю, а тут с раннего утра знакомиться приезжает, — пышала негодованием, но от нее веяло добром.

— Мама, — слегка недовольно произнес Артем.

— А что — мама? Что — мама?

— Не приставай к ней.

— А кто пристает? Вера, я к тебе пристаю? — не дала ничего ответить, — воот, не пристаю. И вообще, это ты отстань от нас, бутерброды делай, — мягко рассмеялась.

Вера заворожено смотрела на все происходящее. Губы сами расползались в глупой улыбке. Таким она Старкова точно еще не видела. Другим. Его реакции, эмоции, все было без холода, и этого ужасающего ее льда, к которому она уже успела попривыкнуть. Да и сам он вел себя более свободно, в душевном плане был спокоен, но как-то иначе. Не как влиятельный человек, который словно не сворачиваемая гора, а как-то по-семейному, обыденному, как все…

— Вот я и говорю, — вновь посмотрела на Веру, — нормально доехали, а то все метет, март скоро, а нас все снегом по уши заметает.

— Нормально. Я почти проспала всю дорогу.

— Ой. Меня в машине тоже сразу в сон клонит. Вы надолго?

Вера замерла, переводя взгляд на Артема, поджала пальчики, возвращаясь мыслями к его матери.

— На пару дней, — улыбнулась, пытаясь вести себя непринужденно.

Дарья же никак это не прокомментировала, только все время, пока они пили чай и беседовали ни о чем, настороженно, а возможно и вопросительно поглядывала на сына.

Солнце озорно играло, поблескивая на снегу, день близился к обеду. После недолгого чаепития Артем уехал с отцом по каким-то делам, оставляя Веру (к ее счастью) одну. Точнее с Дарьей.

Пройдя по дому, Кораблева уселась в мягкое плетеное кресло, расположившееся у камина в самой большой комнате на первом этаже. На заднем плане негромко шумел телевизор. Дарья Эдуардовна подошла почти неслышно, присаживаясь на диванчик позади.

Наверное, впервые в жизни она не знала, как начать разговор, потому что до сих пор находилась в полнейшем шоке. Старалась не подавать виду, но эмоции были сильнее ее. Так переживала за всю сложившуюся ситуацию, что намеренно пробежала по дому, пока звонила на работу, и убрала все фотографии, на которых были запечатлены сын и Алена. Хотя они и стояли здесь всегда, как память, но даже это не изменило ее непоколебимого решения убрать все с глаз долой. Конечно же, не со своих, да и не с Артема.

Внимательно вгляделась в Верино лицо: серые большие глаза, отточенные скулы, пухлые губы…и эти волосы…в первые несколько секунд, как только она ее увидела, то не могла поверить, перед ней словно стояла Алена. Только присмотревшись и слегка себя одернув, она медленно узнавала в этой девочке совершенно иные черты. Но как же они были похожи…очень похожи.

И это пугало. Пугало настолько сильно, что сводило скулы. Ее сын намеренно искал похожую…да, возможно, это была случайность, возможно, внутренне эта девочка другая…но эта внешняя схожесть пробирала до мерзлых мурашек. Это выглядело слишком ненормально…слишком…неправильно!?

Вера повернулась в фас.

— Вы хотите мне что-то сказать? — начала без каких либо подводок. Чувствовала, как внутри матери Артема бушует разговор.

— Вера, — начала издалека, — сколько тебе лет?

— Двадцать.

— Ты еще совсем юна, — невесело улыбнулась, — я хотела поговорить…,- сложила руки на колени, явно нервничая.

Кораблеву же эта ситуация коробила. Она понимала чувства матери Артема, читала их в ее глазах, и чувствовала то же самое. Не хотела ходить вокруг да около, не хотела заставлять эту женщину спрашивать, ставить в неловкое положение…поэтому все последующее она выпалила, почти на автомате, не думая о последствиях, возможно, в ней до сих пор играла обида, злоба…но она, кажется, совершенно не могла себя контролировать.

— Я сильно на нее похожа? — сузила глаза, губы сами невольно надулись, — сильно, я вижу это по вашим взглядам…Вы смотрите на меня так, словно хотите удостовериться, что я не глюк, и в тоже время так, словно хотите найти во мне кого-то другого… Значит я похожа на нее сильнее, чем он сказал мне, — облизнула губы, — я не знаю, зачем он меня сюда привез, и что хотел этим сказать, чего хотел добиться, что я должна была здесь увидеть…я не знаю…,- замотала головой, губы дрогнули.

— Шшш, — Дарья в пару движений сократила расстояние между ними, нависая над Верой, обняла, — тихо, — провела ладонью по спине, — не плачь. Все это очень тяжело. Мне тоже. Поверь, — попыталась заглянуть в ее глаза.

— Извините, — вытирала слезы.

— За что? — усмехнулась, — тебе не за что извиняться.

— Это он просил Вас со мной поговорить?

— Нет. Что ты, он никогда не попросит о подобном. Просто я вижу, что между вами стоит прошлое, оно всегда ходит за ним по пятам, но я очень хочу счастья для своего мальчика, — села на диван. Грациозно закинув ногу на ногу, Дарья Эдуардовна сцепила руки в замок, переводя взгляд на окно, — ты знаешь, Артем же не всегда таким был. Я понимаю, что сейчас он изменился, и лишь догадываюсь, что происходит в его жизни… Первый год после того, как ее убили, он пил, постоянно с кем-то дрался, ввязывался во всяческие неприятности… Я тогда очень переживала, что его либо убьют, либо посадят… Но он никак не мог ее отпустить. Они встречались со школы, всегда и везде были вместе, а потом…,- печально вздохнула, обрывая себя, — прости, что говорю это все, но я очень хочу, чтобы ты поняла… За все эти девять лет я не видела и не слышала из его уст ни об одной девушке. Ты первая, кого он сюда привез…вот так без звонков, разговоров…ты первая, с кем я вообще говорю о нем и его прошлом. Вера, — посмотрела в глаза, — мне не нужно знать тебя полжизни, чтобы сказать, что ты другая, как, впрочем, и Артему. Я понимаю, что между вами происходит сейчас. Вся эта ситуация…если ты думаешь, что он с тобой, потому что вы похожи, то ты ошибаешься! Он абсолютно другой человек, нежели был девять лет назад. Прошу тебя, — вдохнула глубже, — постарайся его понять…Артем — это большой и обиженный на мир ребенок, возможно, с ним тяжело и даже невыносимо…но он привез тебя сюда не просто так, ты очень много для него значишь. Поверь мне.

Вера молчала. Эмоции плескались в ней, как в бушующем океане, мозг цепко хватался за отдельно сказанные ей слова, переваривал. Дыхание участилось, и казалось еще чуть-чуть и она задохнется…

* * *

Артем вернулся под вечер. День получился слишком тяжелым на эмоции, поэтому она была даже благодарна Старкову за его отсутствие. После разговора с мамой, ей хотелось порыдать в гордом одиночестве. Подумать. Постараться хоть немного переварить все происходящее. Очень долго не могла успокоиться, а когда все же пришла в себя, то на смену огромной обиде пришло такое же огромное сожаление.

Сожаление о словах, которые она ему наговорила, действиях, которыми она провоцировала его все это время. Если до этого она собрала картинку полностью, смотря на нее как на плоскую поверхность, то теперь она приняла форму сферы, сферы, которую можно повернуть в любую сторону, рассмотреть под разными углами. Дверь открылась.

— Привет, — подняла глаза на только зашедшего в комнату Артема.

— Мама зовет ужинать, — замер, — ты за сегодня почти ничего не ела.

— Нет аппетита, честно.

Артем присел рядом, его руки накрыли ее подрагивающую ладонь.

— Вер, не жди от меня ответов и утешений…все, что я хотел, сказал еще тогда, я уже тогда с тобой объяснился. Мы приехали сюда не для этого, я просто хочу, чтобы ты была здесь, со мной …для меня это важно…

После его слов сердце замерло. Его слова были тихими, но прошибали похлеще крика. Для него это важно. Она важна для него. Ведь она может подразумевать это под его словами? Может же?

— Я, правда, очень хочу тебя понимать, очень. Я не хочу выглядеть полной дурой, идиоткой, которая за тобой бегает, я так больше не могу, это убивает…правда. Я хочу нормальных, человеческих отношений. Я понимаю, что с тобой будет иначе, правда, понимаю, но я не принимаю безразличия. Если ты не готов, если для тебя это всего лишь проба, и, возможно, не самая удачная, то отвези меня домой. Сегодня. Сейчас. Отвези домой, и никогда не появляйся в моей жизни. А я, в свою очередь, постараюсь сделать то же самое. Потому что так нельзя, так невозможно. Это неправильно.

Он притянул ее к себе, накрывая губы своим поцелуем. Теплым. Нежным. Он едва касался ее губ, но уже сводил с ума. Она плавилась в его объятьях, замирала на доли секунды, чтобы оттянуть, всеми силами отсрочить момент, потому как за ним последует его решения. Не нужно ничего чувствовать. Достаточно хоть немного его знать, знать, что после самых сладких его объятий, приходит мучительная боль. Он бьет с размаху, никого не щадя, но в начале затравливает, пленит, заставляя видеть в нем божество.

— Никогда не молчи. Все и всегда говори мне прямо. Все и всегда.

* * *

Когда на следующий день они вернулись домой, то он, как и обещал, помог ей с переездом. Им не стало легче, в каждом все так же осталась недосказанность, но она казалась более туманной. Жизнь медленно вошла в свою колею, поэтапно сплетая их судьбы все крепче.

С той поездки одно она решила для себя точно — она больше никогда не будет ставить его интересы превыше своих. Они либо идут наравне, либо не идут вообще. Учеба захлестнула ее огромной волной, полностью погружая чуть ли не на дно океана. Постоянные репетиции, подготовки, курсовые, они, словно рой пчел, кружили над головой, никак не желая выпускать из своего плена. Да и плен ли это был вообще? Ближе к марту Кораблева подала заявку на танцевальный конкурс, транслирующийся на одном из именитых ТВ- каналов. Прошла кастинг, решив никому ничего не говорить. Теперь перед ней стоял месяц ожидания ответа, и безумная надежда на то, что все измениться.

Для Артема эта поездка лишь закрепила принятое им решение. Для всех вокруг он так и остался человеком с мрачным прошлым, суровым взглядом на жизнь, без какого-либо намека на отношения. И здесь он не собирался ничего менять. Ему не нужен был лишний повод. Потому как он прекрасно понимал, кто-нибудь обязательно решит сорвать куш, зная полную картину. Вероятно, это стало следующей стеной между ними. Очередным недопониманием. Его некая отрешенность. Внешняя отрешенность, но внутри он горел. Видел ее и готов был продать душу. Потому что она, во всей этой веренице кругов пылающего ада, была единственным кругом спасения. Единственной поддержкой и опорой, той, с кем было хорошо, той, с которой можно быть собой.

глава 24

Середина марта.

Дверь кабинета распахнулась. Артем поднял глаза, заведомо зная, что ничем хорошим этот разговор не закончится.

— Артём, это правда? — прикрыла за собой дверь, сделав совсем маленький шаг в сторону Артема, — правда, что мне сказал Ребров… ты правда "купил", — не осмелилась сказать "меня", потому что она не вещь, ее нельзя купить, хотя факты говорили об обратном, хлёсткой пощёчиной твердили, что можно. Можно купить, можно…

— Сядь, — слегка грубо, — Вика, принеси воды! — прикрикнул, — успокойся и выпей воды, — грозно посмотрел на принесённый секретаршей стакан.

— Ответь на мой вопрос

— Нет

— Что нет?

— Ответ на твой вопрос — нет!

— Я тебе не верю, Ребров сказал…

— Этот му*ак забивает твою голову ху*ней. И да, это он хотел тебя изнасиловать, не я!

— Это не ерунда, — со слезами., - Артём, не ври мне, — коснулась его щеки, Старков зло скинул ее руку, — скажи мне правду

— Правду? Я просто хочу, чтобы он больше и близко к тебе не приближался. Ясно тебе?

— Значит, он сказал правду

— Послушай себя

— Это ты послушай себя. Я человек, Старков, и эти рыночные отношения, не могут меня касаться, ты не имеешь права покупать и продавать людей.

— Не имею? Ты до сих пор не понимаешь? Думаешь, я играю в игрушки? Рестораны, клубы, дорогие тачки. Ты не дура, так почему до сих пор не можешь принять то, что я не играю так, как вам всем этого бы хотелось. Я делаю деньги на силе и своём слове. Ведёшь себя как долбаная лицемерка. Я всегда с тобой честен. Я не строю иллюзий, и тебе не советую. Хватит уже бредить по поводу меня. Я такой, какой я есть, если ты этого не принимаешь, нам не по пути, — сам не понял, как сказал это, как озвучил то, чего опасался все это время. Дал ей права выбора, в очередной раз отдал ей все карты.

— Правда, честен? Тогда уж давай до конца, ты со мной спишь и тупо хочешь, чтобы я, подобно собачонке, молча таскала тебе тапки в зубах, а все почему, потому что я похожа на нее. Ты не со мной встречаешься, ты до сих пор с ней встречаешься! — выкрикнула, сталкиваясь с его взглядом. Отступила назад, закрывая рот ладонью, время остановилось…

В голове все еще были слова Реброва, они гадким, изощренным эхом, прокатывались по и так разбитому сознанию. Господи, как больно. Почему с ней? Почему с ними? Она стояла, чувствуя, как он пронзает ее взглядом, стояла и не знала, что делать дальше. Как она могла это сказать? Как?

Что она вообще за человек такой?! Она пришла сюда выяснять берд, который нес Ребров, да даже если это и не бред, то Старков им не воспользовался. Это она, она сама методично искала с ним встреч. Это она сделала тот шаг невозврата. Она и только она.

И ведь он прав — лицемерка. Лицемерка, лелеющая себя, постоянно тыкающая его тем, что он ее обидел.

Он открылся ей. Да жестко, в своей манере. Но он доверяет ей, дуре. Доверяет. Но она, что она сделала после его откровений, что? Тупо жалела себя. Ревела о том, как она несчастна, и как к ней жестока жизнь…и это к ней она жестока? К ней?

«Тогда же в чем, Вера, в чем к тебе жестока жизнь?»

Это она жестока. Она сама жестока к окружающим. Она не умеет сочувствовать поистине близким людям. Не хочет понимать того, что выходит за пределы нормальности для нее. Но самое страшное, что она намеренно причиняет ему боль, зная, как ему тяжело, прекрасно это понимая, но все равно, упорно продолжая жалеть себя, прикрывая свою жестокость тем, что это плата ему. Плата за его холодность и напускное безразличие.

Пальцы хаотично стирали слезы с лица. Она умывалась сожалением и дикой злобой на саму себя. Ее слова были такими громкими, так быстро они рассеялись по комнате, въелись в стены, заставляя слушать эхо отголосков.

Что она только что наделала?

— Артем, — подалась вперед, голос дрогнул, — прости, — вытянула руку, — прости, я не хотела, я…,- тяжело дышала, а он, кажется, вообще не обращал на нее внимания, стоял, и смотрел уже будто сквозь нее, так, будто ее здесь нет, — пожалуйста…я, — хватала воздух подрагивающими губами, но все равно не могла вдохнуть. Легкие связало в узел. Крепкий, не позволяющий сделать и вдоха узел, — я,- пошатнулась, — мне лучше уйти.

— Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, все будет кончено, — он холодно вынес свой вердикт. Вера замерла, мир сузился до микроскопического осколка. Артём медленно обошёл свой стол, грузно присаживаясь в кресло. Ей понадобилось несколько минут, чтобы ответить. Слова плавились где-то на уровне груди, но она пересилила себя.

— Так невозможно, все это…. - развернулась, стараясь дышать как можно спокойнее. Пальцы легли на холодную, просто ледяную ручку двери, тихий щелчок, показался выстрелом.

А потом лишь его тёплое дыхание. Поцелуи, руки. Но только у неё в голове. Она плотно закрыла дверь с обратной стороны, а он даже не шелохнулся. Так и остался сидеть в кресле, пальцы с невероятной силой сжимали шариковую ручку, противный хруст, и в ладони — лишь осколки пластика. Прикрыл глаза.

Убил бы. Дикая, едкая яркость разлилась по жилам, задевая каждый закуток тела. Стиснул челюсть, набирая Мишки номер.

— Я передумал, не будем ждать. Запускай человека сегодня же.

— С чего такие изменения?

— Я сказал сегодня, — заорал в трубку.

— Понял, — Миша отключился, а Артём продолжал сидеть с телефоном, плотно прижимая его к уху.

Как же он был прав ввиду своих опасений. Тогда. После той ночи в клубе, когда привёз ее домой. Уже тогда он знал, чем для него обернётся вся эта история. За столь короткий срок она свела его с ума, поставила на колени. Сделала зависимым. Он и представить уже не мог, что способен чувствовать, что до сих пор может кем-то дорожить, кем-то, кто не является его семьей.

Вера, словно взрыв, совершенно неожиданно вошла в его жизнь. Подчинила себе, а после расхреначила все до пепла. В один миг, в одно мгновение.

Прикурил сигарету, сосредоточенно смотря в одну точку.

Домой он поехал уже за полночь. Работал. Пытался выбить из себя все мысли и переживания, какой смысл о чем-то переживать, если он изначально знал, что все будет именно так. Она уйдет. Сама. Она ушла. Теперь он должен быть счастлив, по той его логике, он должен быть на седьмом небе от счастья! Но, с*ка, его разрывало на куски. Тело охватила агония. Он боролся с накатывающими приступами лютой ярости, когда медленно начинал теряться в реальности. Все казалось одноликим, всё и все. Не было разницы, не было ничего. И ее тоже не было.

Уже на подъезде к дому зазвонил телефон. Не смотря на имя звонившего, Артем скинул вызов. Но звонок повторился вновь.

— Что еще? — раздраженно.

— Артем Викторович, Веру сбили.

— Где? — прошептал сквозь стиснутые зубы, не поднимая головы.

— В центре, машина вылетела со встречки, прямо на пешеход, скорая приехала быстро. Она в центральной городской… — Виктория понизила голос.

Артем молчал.

— Артем Викторович, — раздалось в трубке, но он уже не слышал. Сейчас он был в своем мире, мире величиной с головку булавки. В нем он был один на один со своим страхом.

По телу пробегает мелкая дрожь. Душа разрывается на части. В глазах неподвижное фото Алены, оно отмечено черной лентой. Артем сжимает руку в кулак… Но это лишь капля в море горя, оно безумно и неудержимо. Оно разъедает изнутри, а он кричит что есть сил, срывая голос. Это сильнее его, это чувство невыносимо. Страх, огромный сгусток страха. Та потеря лишила его самого дорогого в жизни. Неужели это повторяется снова. Почему не он? Почему не он сейчас на месте Веры? Почему?

Умри он, все было бы гораздо проще. Но нет, жизнь та еще садистка. Она все перевернула, испоганила. Убила. Убила и посмеялась над ним.

Скинул вызов. Педаль в пол, и ни разу не сбавленная на поворотах скорость. Красный свет светофоров, люди — все не важно.

Машина залетела во двор больницы, сбивая высокий металлический забор. Заглушив мотор, он выскочил из авто, и не оглядываясь взбежал по лестнице. Верка была в операционной, а врачи, попадавшиеся на пути, не могли объяснить ничего внятно.

— Артем? — послышалось позади, — ты что здесь? — Сергей оглянулся по сторонам, совершенно не понимая присутствия, и столь обеспокоенного состояния Старкова.

— Серега? — выдохнул, пытаясь собраться с мыслями, — к вам привезли девочку, авария на пешеходе. Вера, Вера Кораблева…

— Она перенесла операцию, но еще не пришла в себя. Потребуется время…

— Что с ней? — схватил за грудки, — говори? — мужчина втянул шею. Санитар подбежал сзади, но останавливать Старкова было бесполезно.

— У нее многочисленные ушибы, сотрясение, возможен посттравматический шок, — бормотал доктор.

— Жить, — прищурился, — она будет жить? — медленно разжал пальцы. Глаза налились кровью.

— Будет, все хорошо. Мы вытащили осколки, все заживет.

— Извини, — резко отпустил доктора и отошел к противоположной стене, вновь погружаясь в свои мысли.

Ярость была неудержимой. Если с ней что-то случится, он никогда себе этого не простит, никогда.

На улице шел дождь. Артем прикурил сигарету, смотря в небо, если бы они сегодня нормально поговорили, ничего бы не произошло, он не должен был ее отпускать… Не должен был. В голове прокрутилась вереница мыслей. Смерть, она преследовала его на протяжении всей жизни…

За 8 часов до аварии…

Ребров.

Первое, что я хотел сделать, когда вышел из больницы, увидеться с этой сукой. С это продажной, дешевой тварью.

Верочка — меркантильная мразь, так правдоподобно строящая из себя бедую овечку. Овца!

Из-за этой твари я почти три месяца провалялся в больничке, перелом обеих рук, тяжёлая травма головы, вывихнутая нога…. Через пару дней, после того как эта сука выбежала из моей квартиры, обрекая меня вывихнуть ногу, навернувшись с лестницы, меня подкараулили возле редакции. Три твердолобых дегенерата, с маниакальным кайфом пытающиеся объяснить мне законы этого мира. Все, что я запомнил, или то, что они хотели чтобы я запомнил, это: «ещё раз приблизишься к ней, Старков тебя пристрелит, и, поверь, перед этим ты испытаешь столько боли, что сломанные ручки покажутся мелкой занозой».

Когда я пришёл в себя, то не помнил ничего, кроме этой отрывной фразы. Я, сука, не помнил, как меня зовут, но четко осознавал, что все, что со мной произошло, это ее проделка. А я же её любил. У меня от неё крышу сносило. Все бабы бл*ди… Но она…

Девочка-конфетка, недотрога, а перед ним все же раздвинула ноги.

Конечно, король жизни. Моральный урод! Но вот она, она в тысячи раз хуже. После подобного я не мог сломать этой твари нос, но одно мог точно, поведать ей пару тайн, чтобы моя дорогая подружка детства е*нулась с небес на землю. Скоро мой милый небесный ангелок превратиться в обычную общипанную курицу.

Два дня я подкарауливал ее у дома отца, потом у сверидовского, но она там не появлялась. Раскинув мозгами, и в сотый раз заказав такси, я понял, что осталось только одно место — её универ. Не знаю, сколько прождал её на лавке под голубыми елями, но она все же вышла. Несмотря на всю ту боль, что она мне принесла, я смотрел на ее стройные, обтянутые в синие джинсы, ножки, и сходил с ума. Она же, как ни в чем не бывало, трепалась по телефону, улыбалась… тварь! я из-за нее чуть без башки не остался, а она продолжала жить и скалиться.

— Верочка, — начал миролюбиво, пытаясь почти напеть ее имя.

Надо было видеть ее глаза. Я бы все отдал, чтобы увидеть этот затравленный, до безумия запуганный взгляд еще разок. Она меня боялась. Люто.

— Чего тебя от меня надо? — сунула телефон в карман.

— Поговорить. Я просто хочу с тобой поговорить, пойдём попьём кофе? — мягко улыбнулся, а ее передернуло.

— Я никуда с тобой не пойду. Никогда больше не подходи ко мне. Слышишь! — сорвалась с места, но я успел перехватить её тоненькое запястье

— Не торопись так, — погрозил пальчиком, словно она маленький ребенок. Такая милая девчушка с косичками…

— Пусти. Отпусти меня, — вырвала руку, — нам не о чем говорить. Уходи отсюда. Проваливай, — с ядом, презрением. А у самой дрожат губки. Такие манящие, пухлые губки. Сколько раз я смотрел на них, и представлял, как они сладко делают минет. Она причмокивает, лишь добавляя азарта, а я все жёстче насаживаю её ротик на свой член. Думая об этом, вся ярость и ненависть к моей Вере медленно растворялась. Да и как на неё можно злиться, как? Она же моя. Моя Верочка. Маленькая, хрупкая. Я помню её совсем девочкой. Ей было лет тринадцать, но уже тогда я ее хотел. Представлял, как она стонет в такт своих развратных движений поверх меня. Жарко. Безумно жарко.

— Вера, нам нужно поговорить. Давай забудем все, что было. Это нелепость, недоразумения… я не хотел причинить тебе боль. Не хотел тебя обидеть, слышишь, — подхожу ближе, — ну как? Как я могу тебя обидеть, — касаюсь её лица, а она замирает с ледяной маской ужаса, мне остается лишь пользоватьсяеё оцепенением, — ты же моя Вера, — очень хочу, чтобы она наконец поняла, чтобы до ее блондинистой головы дошли мои истинные чувства, — Мы же с детства знакомы. Я люблю тебя сколько себя помню. Тогда, в квартире, я вспылил, ну с кем не бывает. Ты такая сладкая. Ты так нужна мне, — распинаюсь в своих чувствах, но она опять все портит, топчет все на корню.

— Ты ненормальный, — все же отходит, а я едва успеваю провести пальцами по её красивому личику, — Не подходи ко мне, слышишь, никогда.

Она пытается отступать, но я следую за ней. Сейчас я быстрее. Всегда быстрее.

— А он, значит, может, да? — в глазах всплывают изощрённые сцены, как он жестко тра*ает ее сзади, как она стонет, словно последняя текущая сука, а потом обхватывает губами его…. Резко притягиваю ее к себе за шиворот, — не дергайся. Просто поговорим, — разжимаю пальцы, немного толкая ее в сторону, — хочешь услышать одну занимательную историю.

— Нет. Не приближайся, я буду кричать, — озирается.

Конечно, я ничего не могу сделать. Вокруг столько людей. Одно неверное движение и мне конец. Но у меня есть превосходство. Волшебный ключик.

— Я и так стою. Не двигаюсь. Как тебе, нравиться с ним? Он хорошо обращается со своей покупкой? — скалюсь, но она, кажется, не понимает. До нее не доходит. Слишком прозрачно, Ребров, слишком…,- ты мне уже давно ничего не должна. Деньги. Те деньги, которые ты занимала, мне давно уже отдали. Причем в тройне. Он купил у меня твой долг. Купил тебя. Купил себе новую игрушку. Поэтому спрошу еще раз, как тебе? Нравиться?

Она молчит. Смотрит на меня во все глаза и молчит. Ей нечего сказать. Одним предложением я отомстил ей за все.

— Что ты несешь? — все еще с долей сомнения.

— Ну ты же не думала, что он к тебе что-то чувствует? У него таких сотни…и все они, словно рабыни. Он делает с ними все, что хочет. Ведь ты не раз уже задавала себе вопрос о том, что ему плевать, правда? — улыбаюсь, давлю на самое больное, потому что знаю, немного знаю о Старкове. Я провалялся в койке девяносто дней. Этого было достаточно, чтобы узнать о нем гораздо больше.

— Придурок, — шипит сквозь зубы, быстро срываясь с места. Она убегает от меня, а я смотрю в ее изящную спину, давясь от победного смеха. Она бежит не от меня. Она бежит от себя, потому что поверила. Не могла не поверить. Моя Верка слишком доверчива. Слишком.

* * *

Авария…

Оставалось еще четыре секунды. Еще горел зеленый. Она хотела перейти дорогу, точнее быстрее ее перебежать. Все ее сознание было окутано холодным, безразличным голосом Старкова. Его ледяным, вытряхивающим душу взглядом. Он поставил точку. Он сделал то, чего она так боялась. Всегда боялась. Четыре секунды. Но для кого-то этот остаток времени был безразличен. Черная, как самая темная ночь, иномарка пронеслась на еще горящий для пешеходов зеленый. Она была не единственной, кого зацепила эта злосчастная машина. Как минимум их было двое. Она и мальчик, подросток лет четырнадцати, шагавший перед ней. После удара о землю, в глазах еще долго стоял вид его белой шапки забрызганной кровью.

Первые минуты она думала, что ничего страшного нет и она цела, а потом увидела кровь. Слишком много крови. Уже в больнице ей дали понять, что нужно вытаскивать стекло. Откуда там взялись стекла? Откуда в ее ногу успела вонзиться целая шрапнель? Но самым страшным было не это. Вовсе нет. Страшным было то, что все время она находилась в сознании. Все видела, слышала…видела проходящих мимо людей, не желающих вызвать скорую, слышала их глупые вопросы и идиотские крики, они смотрели на все это, как на представление, все это разрывало мозг и сердце. Людское бессердечие рвало на куски, но она ничего не могла сделать. Тело было каменным. Не пошевелиться. Не сказать и слова.

Облегчение пришло в скорой. Ей что-то вкололи, и она, наконец, погрузилась в сон. Теплый, уютный сон.

Все тело ныло. Первые несколько попыток открыть глаза после наркоза не обвенчались успехом, раз на пятый картинка перестала плыть, медленно собираясь воедино. Немного повернув голову, что далось с большим трудом, глаза ухватились за темный силуэт. Артем.

Артем сидел в кресле, слегка запрокинув голову. Спал. Вера жадно пожирала его взглядом, ведь когда она шагала по этому злосчастному перекрестку, то думала, что больше никогда его не увидит. Никогда. В горле запершило. Зажав рот ладонью, она пыталась сдержать кашель, но он не поддавался.

Услышав шум, Артем открыл глаза. Их взгляды встретились мгновенно. Он смотрел на нее пристально, хватался за каждую черточку лица. Ведь он почти похоронил ее. Похоронил, когда ехал сюда через весь город. Наверное его только сейчас подотпустило, именно в эту секунду. Именно когда посмотрел в ее серые, печальные глаза. Печальные, но живые. Им вновь предстоит разговор? Возможно, но с него хватит. Хватит этих тупых и никому не нужных разговоров. Хватит… Сегодня он понял гораздо больше, чем за все время их отношений. Он чуть не потерял ее. Снова чуть не потерял. Из-за чего? Из-за своего самолюбия, мнительности, страха…из-за всего вперемешку. Он всегда жил с одной единственной мыслью — не привязываться. Не привязываться ни к кому. Но она… К ней он не просто привязался. Он в нее влюблен. Она стала ему дорога, дорога настолько, что он любого размажет, кто к ней приблизится. И если в тот раз он пощадил Реброва, то теперь его ждет долгая и мучительная смерть.

Перевел глаза на моргающую лампочку стоящего у кровати торшера.

— Ты пришел, — ее голос был тихим, но он старался на нее не смотреть, — я дура, — продолжила, после затянувшейся паузы. Откинула одеяло, пытаясь встать с кровати, но Артем остановил ее глупый порыв. Словно ветер, он пересек это небольшое расстояние, отдаляющее их друг от друга. Сел рядом.

— Не пугай меня так больше, — сжал ее ладонь.

— Я наговорила тебе сегодня всякого…

— Даже не хочу во всем этом копаться. Я тебя попрошу об одной вещи, верь тому, что я говорю тебе, слышишь?! — Кораблева кивнула, прижимаясь щекой к его плечу, — я не хочу тебя потерять, — обнял ее подрагивающие плечи, — ревешь что ли?

— Нет, — пробурчала куда-то в его шею.

Коридор наполнился шумом. Повышенными тонами, цоканьем каблуков.

— Что там происходит? — с опаской посмотрела на дверь.

— А, это, — усмехнулся, — мать твоя приехала.

— Мама? — глаза округлились, — Откуда она узнала, что я здесь?

— Я дал Вике команду сообщить.

— Что сейчас будет…

— Ну, санитаров и Серегу она уже построила, — улыбнулся.

— Мама, — поджала губы, падая на подушку.

Дверь распахнулась.

Людмила Сергеевна замерла в проеме, прижимая свою сумку к груди. Волнение и страх все еще гуляли по ее лицу, как бы она не старалась их скрыть. Осмотрев дочь пристальным взглядом, еще раз убеждаясь, что с ней все хорошо, быстро перекинула его на Старкова.

— А, это опять вы?!

— Доброй ночи, — встал с Веркиной постели.

— Вера, — смотря на Артема, — может быть, ты наконец-то познакомишь меня со своим молодым человеком?

— Мне уже пора, — склонил голову чуть в бок, с явным интересом наблюдая за реакциями, стоящей напротив женщины.

— Артем, — Вера встрепенулась.

— Значит, Артем.

— Артем-Артем, давайте перенесем наше с вами знакомство в более благоприятное место. Скажем… в ресторан!? В пятницу, — Людмила согласно кивнула, но удивилась, подобному приглашению.

— Отлично, — едва улыбнулся, — я ушел, — наклонился к Верке, — не трусь, — на самое ухо, — я тебя тоже, — пальцы быстро пробежали по ее щеке, и он испарился. Ушел настолько быстро, что она ничего не успела понять, или же находилась под действие его слов? Он ее тоже…он ее тоже любит.

* * *

— Доброе утро! — Людмила Сергеевна, словно птичка, впорхнула в палату.

— Доброе, мамуль.

— Я за тобой. Сергей Анатольевич сказал, что мы можем ехать домой. Справку тебе написал для учебы, но сказал еще пару дней побыть дома, и не нагружать ногу.

— Отлично, — поджала губы, не зная как тактичнее подвести к разговору, — мам, я хотела поговорить…

— Вера, — мама улыбнулась, сжимая в руке ее ладонь, — доченька, не переживай ты так. Я не монстр, да и ты девочка давно взрослая, я принимаю любой твой выбор, и если он остановился на Артеме, — поджала губы, — то так тому и быть. Это твоя жизнь, я свои двадцать лет уже пережила, — коснулась плеча.

— Я не об этом, — вытянула свою ладонь из материнской, — не знаю, насколько это правильно, и должна ли я это говорить…в общем, Артем сложный человек, ты, думаю, это уже поняла, но тут дело немного в другом…как бы это… Девять лет назад у него погибла девушка. Артем буквально недавно познакомил меня со своими родителями, и его мама сказала, что за все эти годы, я первая, кого он с ними познакомил…а я его люблю, — словно в свою защиту, — очень.

Ведь ей так хотелось показать, рассказать маме, что Артем хороший. Что за этой маской горделивости и жесткости, скрывается добрый и отзывчивый человек.

А Людмила же смотрела на дочь, пытаясь скрыть то, что чувствовала, то, о чем ярко-красным сигналом кричал ее внутренний голос. Она всегда знала, что ее дочь вырастет, знала, что ей предстоит первая любовь, отношения…Но всегда думала, что это будет мальчик из класса, одногруппник, партнер по танцам, но никак не мужчина, взрослый мужчина, с трагичным прошлым… Все в ней кричало остановить дочь. Запереть дома и не выпускать пару лет, пока эта болезнь не закончится, пока все это не пройдет. Почему-то ей не давала покоя одна мысль, одна единственная и до смерти пугающая ее мысль, все это не кончится просто так, не кончится хорошо. Не будет долго и счастливо, да и вообще никак не будет.

Вера уверенна, что любит, а он, вероятнее, уже полностью присвоил ее себе. Такие как он — единоличники. У него на лбу это написано. Он ломает ее девочку, ломает и подстраивает под себя. И как после этого она может не вмешиваться, как она может позволять ему портить жизнь и молодость своей единственной дочери, как?

Он потерял, но не сломался, он зол на весь мир, и ее девочка для него — подпитка. Он питается ее энергетикой, ее светом, медленно омрачая ее существование своим присутствием, разве можно назвать это любовью с его стороны? Нет нельзя, нельзя!

— Поехали, — выдавила из себя, стараясь не смотреть на дочь. Не сейчас. Лучше не сейчас.

— Да, конечно. Ты, надеюсь, не забыла, что сегодня пятница…

— А я-то думаю, к чему столько откровений, — провела по Веркиному плечу ладонью, — не забыла.

— Все хорошо?

— Хорошо. Что, кавалер будет поить нас дорогим вином, и рассказывать красивые, впечатляющие истории?

— Это вряд ли, по поводу историй.

— Все настолько сурово?

— Чуть-чуть.

— Пошли, такси внизу.

На улице шел мелкий дождь. Нахохлившись от прохлады, Вера крепче стянула полы куртки. Они уже почти сели в такси, как в больничный двор въехала машина Артема. Запарковавшись почти у их ног, Старков широко открыл дверь, выходя на улицу.

— Шапка где? — обнял Веру за плечи, — утро доброе, — уже Людмиле.

— Здравствуйте, Артем, — без всяких эмоций.

— Такси?

— Мама вызвала, я не думала, что ты приедешь. Ты не говорил.

— Мы думали у вас много дел, — Людмила быстро перехватила разговор, — мы бы и сами добрались, — четко проговаривала слова, делая акценты на плавающий на поверхности подтекст.

— Мам, ты чего?

Старков лишь ухмыльнулся.

— Присаживайтесь, — открыл дверь своей машины, приглашая маму Веры.

Немного вытянув шею, женщина улыбнулась. Пальцы сильнее сжали ручки сумки. Повернув голову немного в бок, она шагнула в сторону машины, ставя свою насыщенно синюю сумку на сидение.

— Нужно отпустить водителя, — с лестной, и до безумия наигранной улыбкой.

— Я справлюсь, — хлопнул дверкой перед самым носом, как только женщина забралась в авто.

— Зачем ты так? — Вера обреченно опустила руки, позволяя ветру подхватить распахнувшуюся куртку.

— Не я первый начал.

— Тем, — поймала его ладонь.

— Садись в машину, холодно.

— Артем, — с нажимом. Старков же запрокинул голову к небу.

— Отпущу таксиста.

Когда он вернулся в машину, то ярко почувствовал назревающий скандал. Воздух был пропитан недовольством.

— Вер, там в бардачке сигареты, подай.

— Может быть, вы не будете травить нас своим дымом?!

Верка, потянувшаяся к бардачку, замерла. Рука застыла на полпути.

— Ладно, — завел машину, — отравлюсь потом.

Ехали они в молчаливом напряжении. Все, все кроме Старкова, тот как ничего не бывало, разговаривал по телефону, и даже пару раз выругался на «умных» водителей. Уже у парадной Верка начала копаться в своей сумке.

— Ты там клад решила найти?

— Нет. Ключи, — продолжила, — блин, их здесь нет.

— Ты что, не проверяла вещи, когда тебе их принесли? — озадаченно поинтересовалась мама.

— Нет, — Кораблева прикусила губу, понимая, что в очередной раз жила в каком-то ином мире.

— Остальное все на месте?

— Да, да все на месте.

Артем побарабанил пальцами по рулю.

— Сейчас отвезу вас к себе, вечером разберемся.

* * *

Ближе к семи Артем прислал за ними машину, которая очень быстро отвезла их в ресторан. В какой, собственно, гадать не пришлось.

Вечер прошел под эгидой мира и взаимопонимания, но это лишь на первый взгляд. И это был взгляд Веры. Она была рада, что маму подотпустило, и она лояльнее относилась к Артему, нежели утром. Да и сам Артем больше не вел себя так, словно ему плевать на все и всех. Он поддерживал разговор, охотно отвечал на задаваемые ему вопросы, но при этом постоянно подливая маме вина, сам же сославшись на работу, пить не стал. Но больше всех, конечно, болтала Вера, от своего волнения она несла все подряд, лишь бы не накалить обстановку, лишь бы все прошло хорошо, собственно, так оно и получилось.

— Ресторан, конечно, шикарный, — Людмила Сергеевна просунула руки в рукава пальто, которое ей подали в гардеробе.

Широко улыбаясь, женщина села в машину, дверь которой ей галантно открыл Артем. Дверка захлопнулась, а вместе с ней и все кораблевские страхи. Выдохнула.

— Держи, — отдал новые ключи.

— Где ты их нашел?

— Я сменил дверь.

— Спасибо, — подошла как можно ближе, положив раскрытую ладонь на его грудь.

— Пожалуйста, — коснулся губами кончика ее носа, обхватывая плечи.

— Ты специально маму спаивал? — склонила голову вбок, пытаясь скрыть улыбку.

— Конечно, нет.

— Артем! — звонко рассмеялась.

— Поехали, отвезу вас домой, — подтолкнул к машине.

Дома Вера стащила с себя это до жути неудобное платье, которое купила на прошлой неделе, думая, что это самая необходимая вещь на земле. Набрав в стакан воды, девушка замерла у окна.

— Давай попьем чайку.

Людмила присела на высокий стул, внимательно вглядываясь в фигуру дочери.

— Конечно, — торопливо вытащила чашки, щелкая кнопку чайника.

— Вара, мне завтра нужно уже уезжать. Дима еще очень плохо может самостоятельно справляться.

— Ты купила билет?

— Да, утром поезд. Прости, что вот так, на один день приехала, сейчас на один, и в день, когда ты попала в аварию… Иногда мне кажется, что я действительно плохая мать…

— Мамуль, — обняла за плечи, становясь позади, — что ты такое говоришь, ты самая лучшая мама. Самая-самая. Я бы не знаю, что со мной было, если бы не ты.

— Знаешь, я хотела бы, чтобы твой Артем проводил меня завтра на поезд.

— Ты серьезно? — с недоверием.

— Вполне. Мы очень мило пообщались. Если у него, конечно, будет время.

— Я ему позвоню.

Конечно, Вера поняла, что мама хочет поговорить со Старковым тет-а-тет, понимала, и боялась, к чему может привести этот их разговор.

Но все произошло так, как произошло…

Распахнув дверь авто, женщина села на переднее сидение, пристегнув себя ремнем безопасности.

— Артем, это очень любезно с вашей стороны, — Людмила Сергеевна улыбнулась, утренние лучики солнца радовали своей уже весенней теплотой.

— Да без проблем, — тронулся с места, — начинайте, я вас внимательно слушаю, — не успели они проехать и ста метров.

Женщина вздохнула, сцепляя руки в замок.

— Вы мне не нравитесь!

— Я знаю. Я и не старался вам понравиться…

— И это бы у вас вряд ли получилось, — Старков усмехнулся, — но вы нравитесь моей дочери. Она хорошая девочка, и я не хочу, чтобы она страдала, но находясь рядом с вами, ей обязательно придется страдать, — отвела глаза, — я вижу, что Вера вам не безразлична, возможно, вы даже что-то к ней чувствуете…по-своему, но это ничего не меняет. Я не враг своей дочери, поэтому не могу спокойно смотреть, как она катится в ад. Но и навязывать ей свое мнение не собираюсь, толку от этого не будет, но мы же с вами знаем, что ей не понадобиться много времени, чтобы понять все самой. Правда?

— Вы проницательнее, чем кажетесь на первый взгляд. Вчера очень красиво, строили из себя дуру, но порой… этого требуют обстоятельства.

— Вам ли не знать, что женщины, могут красиво прикидываться кем угодно. Для Веры был важен этот вечер, только и всего.

— Вера — хорошая девочка, ровно так же, как и взрослая. Она давно уже может сама принимать решения…хотя с вашей опекой, она так до сих пор и не научилась выбирать правильные.

— Тут ты не прав, — вскинула удивленный взгляд, — я никогда не лезла ей в голову. Никогда не ставила ее мнение и решения под сомнения, никогда! — слегка повысила голос.

— Людмила Сергеевна, мы с вами взрослые люди, неужели вы думаете, что если бы я разыгрывал здесь схему, о которой говорите вы, я бы вообще стал с вами знакомиться? Я бы спокойно манипулировал вашей дочерью, и она бы искренне верила, что у нас любовь. Поэтому, не смешите меня, да и себя тоже… Вера мне дорога, и я отношусь к ней более чем серьезно. А что до того, как будет дальше, то это покажет лишь время, — не заморачиваясь, остановил машину на самом перроне.

Покрутив головой по сторонам, и слегка обалдев от места их стоянки, женщина еще раз внимательно взглянула на сидящего рядом мужчину, нет не другими глазами. Вовсе нет. Да и рьяно менять свое мнение об этом человеке она не собиралась, но поверила. Искренне прониклась его словами. Если вчера она думала, что это игра, что Вера придумывает себе сказку в жестокой реальности, то сейчас, после его слов, поняла, что он сколько угодно готов разыгрывать эту сказку перед ее дочерью. И если ее девочка хочет верить в чудо, то он приложит все усилия, чтобы чудеса для нее сбывались…но на повестке оставался все тот же вопрос, хорошо это или же плохо???

Глава 25

Чувствовала себя разбитой. Нога все еще давала о себе знать, и от этого сокрушала ее «непоколебимый» дух вдвойне. Кажется, ее конкурс пролетает над ней, насмехаясь и махая ручкой. Даже если она и восстановиться, то отработать, а точнее с нуля сделать себе программу, меньше, чем за полтора месяца, просто нереально. Печально вздохнув, поставила чашку на пол рядом с диваном, безразлично переключая каналы.

Казалось, этот вечер уже ничего не спасет. Настроение колебалось ниже нуля, мама уехала, а Артем вряд ли сегодня уже объявиться. Может быть, она и могла бы ему позвонить…но так как совершенно не имела понятия, чем закончился его разговор с мамой…особого рвения не было. Впрочем, как и слов.

Подложив маленькую подушку под голову, она остановила свой выбор на какой-то полудраме. Глаза слипались, и она медленно погрузилась в сон.

Артем сейчас думал примерно о том же. Провалиться в сон, и не просыпаться как минимум дня два. День выдался слишком насыщенным во всех смыслах. И ведь как с утра началось, так и тянулось до самого вечера. Разговоры-разговоры, решения…

После вокзала он сразу поехал в офис, где пересекся с Рагозиным. Тот, как и просил Артем, запустил придуманную ими схему, но чуть раньше, чем они готовились (уж очень ему хотелось побыстрее вывести Реброва из игры). В связи с этим сразу позвонил Золотарев, которому, в свою очередь, с угрозами позвонил Алмазов, для которого, как Старков и планировал, Ребров притащил «серьезную» информацию на Виктора Сергеевича и самого Артема. После этого звонка явно нужно было ехать к Золотореву лично, объяснять смысл происходящего, и то, какого черта он его сюда впутал, хоть и формально. Потому как, по большому счету, напрямую про него было не сказано и слова, но если раскинуть мозгами, что собственно и сделал Алмазов…

— Не зарывайся! — Виктор Сергеевич отказывался что-то слышать, потому как находился в самом что ни на есть праведном гневе.

— Успокойтесь вы. Это всего лишь уловка, к вам даже подкопаться никак. Все его слова — это лишь его большое воображение, фантазия. Вот копии, — кинул на стол папку, — тех бумаг, что ему притащили. Читайте, — с вызовом, повышая голос, — читайте-читайте.

Золотарев полистал бумаги, поднимая взгляд на Артёма. Пальцы смяли губы, как бы давая понять, что Золоторев понимает, как глупо выглядит, но сознаваться в этом не хочет.

— Нужно предупреждать.

— Некогда предупреждать. Подвернулся случай.

— Ладно, — выдохнул, — все я понял. А что дальше?

— А дальше Алмазов захочет меня посадить. Пристрелить он меня не может, как бы этого ему не хотелось, а вот посадить с этой информацией, пожалуйста, — улыбнулся.

— Он догадается.

— Вы не знаете дядю так, как его знаю я. Он даже вникать не будет, я перед ним красной тряпкой махнул.

— Думаешь, побежит?

— Сломя голову, не думая

— Возможно…

Все это лишь выглядело устрашающе, на самом же деле, Реброву подкинули нехилую утку, сам Артем, точнее его люди.

Но Алмазов, так яро желающий отомстить, не сразу сообразит, в чем дело, на разбирательство у него уйдут месяцы, но столько времени у него уже не будет. Пока он будет лелеять мысли о триумфальной победе, они приступят ко второму шагу.

А что до Реброва, то его закопают сразу, после того, как он станет не нужен для «благого» дела. Улыбало лишь одно, как он прытко из статуса будущего заключенного переехал в статус будущего трупа, и ведь все сам, своими ручками сделал. Ручками и длинным языком. Но вот язык ему укоротить нужно еще до, потому как он не дебил, и если допрет, что им сыграли, то допрет и то, что весь его конфликт с Веркой был Старкову на руку изначально, но если тогда Артему, по сути, было плевать, кем и как играть, то теперь его терзали сомнения насчет того, что Вера поймет его оправдания из серии «все изменилось». Между нами все изменилось.

В сотый раз прокручивая в голове предстоящие шаги, Артем ехал по уже сонному городу. Недалеко от Веркиного дома в глаза кинулся ночной цветочный магазинчик.

Кораблева проснулась от ощущения присутствия. Открыла глаза, но перед ней все так же простиралась пустая комната. Отмахнув навязчивые мысли, уже хотела перебираться на кровать, но уловила шум. Аккуратно и очень тихо поднявшись на ноги, пошагала на звуки. Заглянув в кухню, расслабилась. Артем стоял к ней спиной.

— Привет, — зевнула.

— Разбудил?

— Чуть-чуть. Ты как вошел?

— Тебе поменяли дверь, ты же не думаешь, что я сделал ключи только тебе?

— Уже нет, — Артем отошел чуть в сторону.

— Это мне? — улыбнулась.

— Поймал себя на мысли, что ничего тебе не дарил.

— Спасибо, — подошла к столешнице, на которой стояла ваза с букетом цветов, — тюльпаны, — вдохнула свежий цветочный аромат, — Ужин не предлагаю, ничего не готовила, не думала, что ты придешь.

— Не заморачивайся. Еда — это не то, чего я сейчас хочу.

Артем стянул с себя футболку, оставаясь в одних джинсах. Вера приподняла бровь.

— Я в душ. Принеси полотенце.

Она лишь кинула, наблюдая, как он открывает двери ванной комнаты. Артем скрылся из виду, заставляя ее ожить. Вытащив из ящика полотенце, Кораблева повесила то на крючок, лишь немного приоткрыв дверь.

Пока Артем мылся, она быстро разобрала кровать, выключила свет, и залезла под одеяло. Отчетливо слыша шум воды, она думала о том, как все изменилось. Она себе даже представить не могла, чем для нее обернется та встреча. Холодная, жестокая…

Повернувшись лицом к стене, подогнула ноги, зажимая одеяло между колен.

Старков лег рядом, когда она впала в полудрему. Сон еще не настиг ее полностью, между сном и явью все еще пролегала тонкая грань.

Артем притянул ее к себе, ладонь замерла на животе, а потом медленно спустилась вниз, пробежав пальцами вдоль резинки трусиков. Вера лишь больше откинулась назад, плотнее прижимаясь спиной к его груди. Не открывая глаз, она сосредоточилась на таких приятных ощущениях, желая получить больше. Она еще не успела додумать, как его пальцы начали ласкать ее там, через тонкую кружевную ткань. Медленные, такие тягучие круговые движения, сводящие с ума, забрасывающие в экстаз. С губ слетел стон, именно в этот момент Артем перевернул ее, просовывая вторую руку под Верину спину. Стянул уже промокшее белье, разводя ее ноги шире.

Пальцы выводили, какие-то сумасшедшие, безумные движения, заставляющие ее тело сжиматься, покрываясь мурашками. Он методично несколько раз подвел ее к самой черте, не позволяя перешагнуть.

— Я так не могу, — простонала в полной растерянности и беспомощности.

Но он смолчал. Убрав руку, повис над ней, целуя в губы. Глубокий, ласкающий поцелуй, его руки с силой сжимают ее талию, и он в один миг стаскивает с нее майку, припадая губами к острой, возбужденной груди.

— Иди ко мне, — шепчет в ее губы, подтаскивая к себе.

Он сжимает ее тело в своих руках, и медленно сходит с ума. С ней все чувствуется острее, ярче. Она затмевает абсолютно все. Ее хочется целовать, хочется сделать хорошо. Но особенно хочется довести ее до сладостного сумасшествия, полной беспомощности. Он раз за разом сворачивает почти на самом пике ее оргазма. Не давая кончить. Мучает ее, упиваясь стонами, в которых проскальзывает блаженство и дикая злость. Эта злость побуждает ее прижиматься теснее, кусать его губы, извиваясь под ним, в попытках взять хоть что-то под свой контроль.

— Я убью тебя, — со всхлипом, — я просто убью тебя, если ты…

По его лицу проскальзывает довольная улыбка. Ладонь сжимает ее грудь, в то время как губы спускаются ниже. Пальцы пробегают вдоль нежных складочек, раздвигая их. Язык, выводящий узоры на плоском животике, спускается ниже, пока не касается нервно оголенного клитора. Его мягкое прикосновение поднимает волну судорожных мурашек. Вера вздрагивает, руки сами тянутся к его голове в безнадежной попытке остановить. Артем лишь сильнее вбирает в себя возбужденный бугорок, пальцы входят ее лоно, продолжая нежную пытку. Слыша ее стоны, он усиливает напор, действует немного грубее, заставляя ее выгибаться ему на встречу.

Комнату заполняет крик. Пальцы сжимают уже влажную от их тел простынь в кулак.

Артем отстраняется, словно в завершении, проводя пальцами по возбужденной плоти.

Она обвивает руками его шею, ее трясет от удовольствия, но это не конец, всего несколько секунд, чтобы Вера выдохнула.

На этот раз он входит в нее резким, глубоким толчком. Без нежности, с долей звериной грубости и страсти. Подхватывает ее под спину, переворачиваясь.

Усаживает ее поверх себя, ладони ложатся на ее талию.

А она никак не может избавиться от ощущения своей дикой неопытности, находясь в таком положении. Так ей кажется, что все ее жалкие попытки доставить ему хоть какое-то удовольствие сводятся к полному нулю. Он держит ее талию, подталкивая, направляя, но стоит ему отпустить руки, как все ее движения становятся ужасающими. Мысли сжирают ее сознание, и хочется разрыдаться от собственной ничтожности.

Артем притягивает ее к себе, его жадный поцелуй вселяет в нее некое успокоение. Его руки обхватываю ее, заключая в крепкие объятия. Он входит в нее до основания. Быстрые, грубые толчки, на фоне мокрых тел и громких стонов. Он содрогается, прижимая ее к себе, спустя пару минут тишины, Вера аккуратно укладывается рядом.

— Я тебе люблю, — шепчет, утыкаясь носом в его плечо.

— И я, — целует в лоб, а потом быстро уходит в душ.

Неясно, сколько бы они еще проспали, если бы не яркое обеденное солнце, светящее в окно.

Старков лениво перекатился на живот, сталкиваясь с Вериным взглядом.

— Доброе утро, — нежно улыбнулась.

Артем ничего не ответил, лишь коснулся ее губ.

— Надеюсь, сегодня мы будем что-нибудь есть? — вопросительно посмотрел на Кораблеву, вытирая мокрую голову.

Вера, расположившаяся на кухне с ноутбуком, задумчиво посмотрела на Артема, озираясь в сторону холодильника.

Старков открыл дверцу хмурясь.

— Ты вообще ешь что-нибудь, кроме йогуртов? — взял с полки баночку.

— Нужно идти в магазин, — пожала плечами.

— Пошли тогда.

— Ты пойдешь со мной за продуктами? — с недоверием и ноткой смеха в голосе.

— Придется. Иначе мы здесь с голоду сдохнем. Сколько у тебя еще больничный открыт?

— Три дня.

— Вот — вот.

— Ты собрался сидеть здесь со мной все три дня?

— Что-то вроде этого. Считай, у меня отпуск.

— Ты сам это сказал

— Пошли уже.

Они спустились в магазин у дома.

— Артем, не бери это, — забрала из его рук какой-то непонятный торт, — там одна химия, смотри состав.

— А твои йогурты, можно подумать, натуральные?!

— Натуральные, и я их не здесь покупала, — положила в тележку авокадо.

— Ну пи*дец просто, — убрал руки в карманы пальто.

— Что ты вообще хочешь на ужин?

— Мне все равно, — пожал плечами.

— Рыба или мясо? Лучше рыбу в пароварке, с овощами, да, — пошла в отдел с рыбой.

— Еще сои возьми, чтоб уж наверняка.

— Ты тоже любишь? Да, нужно взять.

— Серьезно? — нахмурил брови, — Я пошутил.

— И ананас, — себе под нос, — так, вроде все.

— Ты всегда так ешь?

— Как? — несколько удивленно, направляясь к кассе.

— Рыба, соя, морковка какая-то, — с недоверием посмотрел в тележку продуктов.

— Я за правильное питание.

— Давай хоть колбасы возьмем что ли, мяса какого-нибудь, картошки там, я, ты знаешь, как-то совсем не по твоей траве.

— Прости. Ты сам сказал, что тебе все равно.

— Ну уж не настолько.

Домой они вернулись с тремя пакетами, а торт, который она у него отобрала, Старков в итого все равно взял. Обосновывая тем, что у них будет раздельно питание.

— Ты вот меня вообще не обрадовала, — положил на хлеб кусочек солями и сыра, — питательная ты моя.

— Артем, я всегда так ем, я же ничего не навязываю, нравится тебе твой торт и колбаса — ешь, я не отбираю. И мнение свое, заметь, тебе не навязываю, — взмахнула рукой, в которой был нож, она как раз начала резать рыбу.

— Не нервничай так, — посмотрел на нож.

Остаток вечера, как и последующие два дня, они провели вместе. Почти не выходили из дома, смотрели какие-то сериалы, разговаривали, открывали друг друга с иных сторон. Они действительно словно уехали в отпуск. Отрешились от всего и всех. Только вдвоем.

Конец апреля.

Весна. Настоящая, теплая, солнечная, когда чувства обостряются до предела, ночи становятся длиннее, а жизнь кажется ярче. Именно такой весны мы ждем, ждем, чтобы вдохнуть, доверху наполнить легкие этим приятным, витающим в воздухе ароматом легкости, свободы…

Столько всего произошло, а сколько непременно должно будет произойти, голова шла кругом, но она находилась в полном экстазе своих чувств. Млела от мыслей предстоящих встреч, широко улыбалась своему отражению, и просто была счастлива как никогда.

Все изменилось, они изменились. Отношения наполнились непоколебимым доверием, они чувствовали друг друга, понимали друг друга без слов. Они словно перешагнули через черту, и все плохое, все, то темное и страшное осталось позади.

— Доброе утро, — Артем подошел почти неслышно, его руки скользнули под тонкую ткань футболки, губы коснулись обнаженного плеча.

— Доброе, — растянула губы в сладостной улыбке, прикрывая глаза, — завтракать будешь?

— Угу, — не разжимая объятий, — потом, — повернул ее к себе, требовательно целуя в губы.

— Тем, — шепотом, в мелких перерывах между поцелуями, — я опоздаю.

Старков никак не отреагировал на ее слова, лишь подхватил под ягодицы, прижимая спиной к прохладной стене кухни. Хотел ее до безумия. Именно здесь. Сейчас. Потому что Вера — это что-то сумасшедшее. Без нее уже не возможно. Без нее уже не хватает воздуха.

Пальцы скользили по тонкой шее, пухлым губам, слегка разъединяя те. Чувственно. До колких мурашек. Скользящие поцелуи, легкие, почти невинные, а рука уже под футболкой, ладонь сжимает упругое полушарие, срывая с ее губ стон. Нежные, едва ощутимые, круговые движения вокруг соска. Дразнящие.

Аккуратно поставил на пол, медленно опускаясь вниз. Пальцы подцепили трусики, стягивая те по шикарным стройным ногам. Губы целовали загорелую кожу. Отбросив белье, Артем выпрямился, разворачивая ее к себе спиной. Уже грубее.

Чувствовала его возбуждение, и еще больше возбуждалась сама. Маленький миллиметровый шаг вперед, чтобы суметь стянуть с себя футболку. А его руки уже требовательно ласкаю грудь. Без былой нежности. С грубой, пламенной страстью. Почти до боли и сумасшедшего желание, безумно желающего выбраться наружу. Едва успела вцепиться в край столешницы, перед тем, как он распластал ее тело, на глянцевой поверхности.

Он хотел именно так, без длительных прелюдий, немного грубо, и она позволяла, растворялась в нем без остатка. Сходила с ума от его прикосновений. Знала, что ей будет хорошо. С ним по-другому просто не бывает. Он знает ее. Знает от макушки до кончиков пальцев……

Артем застегнул часы на запястье.

— Ты скоро?

— В смысле? — выбежала из комнаты, успев натянуть колготки только на одну ногу, — блин, ты уже собрался? Так не честно.

— Честно-честно, давай быстрее.

— Ты сам виноват, что тебе приходиться меня ждать.

— Давай-давай, напяливай колготки, а то задницу отморозишь.

— Там плюс семнадцать, — показала язык.

Артем усмехнулся, отвечая на телефонный звонок, Вера же молниеносно спряталась в комнате, пытаясь привести себя в порядок.

— Я готова, — выдохнула, забирая сумочку с дивана.

— Поехали тогда, — перекинул через руку пиджак.

— Ты так и пойдешь?

— А что?

— В одной футболке?

— Сама сказала, что плюс семнадцать, — отжал кнопку лифта, — ты на майские что делаешь?

— Пока ничего, есть предложения?

— Леха за город завет.

— Здорово, мы поедем?

— Если ничего не изменится, то да, — набирая что-то в телефоне.

Двери лифта распахнулись, выпуская их на простор первого этажа.

— Ты сегодня допоздна? — уже в машине.

— Скорее, да. Дел по горло.

— Я тогда после репетиции к себе поеду

— Ага, — вновь смотря в телефон.

— Что ты там все делаешь? — с легким недовольством, но улыбкой, — Все утро с телефоном никак расстаться не можешь.

— Работаю я. Что ты там говорила?

— К себе поеду спать.

— С кем?

— Что с кем?

— Спать.

— Ни с кем не спать, — внимательно посмотрела на его «серьезное» лицо.

— Блин, Старков, хватит издеваться.

— Не фамильничай.

— Артем Викторович, прости, пожа…,- взгляд упал на часы горящие на приборке, — Тема, я уже пятнадцать минут как должна быть на паре.

— Ну задерживаешься немного, от этого никто не умирал.

— Это ты задерживаешься, а я дико опаздываю.

В офис он не поехал, проскочил сразу к Калинину. Обсудить пару общих дел, плюс — предстоящие майские.

— Здорово, — пожал руку, усаживаясь в кресло.

Леха кивнул, внимательно вслушиваясь, что ему говорят на другом конце телефонной линии. Дослушав, мужчина положил трубку, складывая руки на столе.

— Я думал, ты до меня еще год ехать будешь.

— Дела, брат, дела. Че там с нашими баранами?

— Пасутся, — усмехнулся, — нормально все, как и договаривались. Я тут слышал, Алмазов в СИЗО.

— Не повезло мужику.

— Как так вышло, что он пошел сдавать тебя, а присел сам?

— Долго и умело, Алексей, долго и умело.

— И как, он там с концами? Или еще повоюет?

— Надеюсь, что уже нет. Хотя, я слышал, что к нам из Москвы скоро целых три адвоката нагрянут.

— Главное, чтобы не прокурорские.

— Смешно.

— Хер с ним, — скривил губы, — вы на дачу ко мне едете?

— Думаю, да, мне еще к Раевскому заехать нужно, если все пройдет хорошо, то предстоящие три дня вдарим по водочке, чтоб запомнилось.

— Нравится мне твой настрой, ты один или?

— Или…

* * *

Май в этом году выдался теплым, впрочем, как и вся весна.

— Ты собралась?

— Да. А народу много будет? — шагала по лестнице. Артем заехал за ней около десяти.

— Я, ты, Миха с подругой, и Калинин с женой.

— У Калинина есть жена? Неожиданно…

— Он не афиширует.

— Странно…

— Увидишь — поймешь, — отделался поверхностным ответом, не утруждая себя объяснять, что у Ксюхи в голове пуля, а за спиной богатый отец, которой всучил свою дочь Калинину еще так лет пять назад. Всучил, очень «прося» не бросать дочь. Все по сценарию, женись — озолочу. Тогда, пять лет назад, Калинин еще только пробивался в области, его никто не знал, а подобный брак открывал перед ним все двери. Ксюха сходила по нему с ума, а он лишь заключил с ее отцом сделку. Причем выгодную такую сделку, женись, а дальше делай что хочешь, хоть вторую семью заведи, лишь бы Ксюша ничего не знала. Вот она и не знала, жила в своей иллюзии идеального и счастливого брака.

Когда приехали на место, все уже были в сборе. Вера вылезла из машины, щурясь яркому солнцу и понимая, что забыла дома очки. Артем достал из багажника сумку и, взяв ее за руку, направился к стоящим на террасе мужчинам.

— Здорово, — пожал руки.

— Вы че так долго? Старков, водка стынет же, — Рагозин хлопнул Артема по плечу, и громко рассмеялся.

— Главное, чтоб не нагрелась, — повернулся к Вере, которая дернула его за рукав кофты.

— Где здесь туалет? — на ухо.

— Пойдем, — потянул ее в сторону дома, — разливай, давай, — крикнул Мишке, заходя внутрь, — Прямо и налево.

Вера кивнула и скрылась в узком коридоре.

— Тема, — Ксюша мило улыбнулась, — целуя друга мужа в щеку, — ты не один? — немного удивленно.

— Ага, — убрал руки в карманы, перед этим бросив сумку на кресло.

— Здорово, я очень за тебя рада.

Старков не ответил.

— Привет, — еще больше оживилась Ксюша, завидев за его спиной Веру, — Я Ксюша.

— Привет! Вера, — улыбнулась.

— Я на улицу пойду, ты со мной или тут останешься?

— Не знаю. Ксюш, может быть, нужно помочь на кухне?

— Если не трудно.

Ксюша оказалась очень приветливой и милой, в связи с этим Вера никак не могла понять, что она должна такое увидеть, чтобы понять поведение Калинина.

— Вы дано женаты?

— Пять лет в этом году было, — достала помидоры.

— Поздравляю, юбилей.

— Спасибо, да, но мы не праздновали. У Леши очень много работы, поэтому как-то не сложилось.

— Девчонки, привет, — в кухню влетела Настя. Девушка забралась за барную стойку, наливая в стоящий рядом бокал вина.

— Вера, познакомься, это Настя, Мишина девушка.

— Очень приятно.

— Взаимно, — коснулась Кораблевой оценивающим взглядом, — Девоньки, че вы тут все строгаете, они там уже вторую бутылку открыли, а у вас — ни в одном глазу.

Ксюша улыбнулась.

Поднимая в воздух облако пыли, желтое такси со скрипом шин остановилось у высокого забора из красного кирпича. Кареглазая брюнетка грациозно протянула водителю деньги, распахивая дверь душной машины. Оказавшись на улице, она ленивым движением взбила копну завитых волос, и,

перевесив небольшую дорожную сумку Луи Витон через локоть, направилась к воротам. Ее вышколенная осанка, ярко-красные губы, и оголяющий живот бра-топ совершенно не придали уверенности. Задержавшись у металлических прутьев, она выдохнула, натягивая лучезарную и непробиваемо слащавую улыбку воительницы.

Вера вынесла во двор тарелочку с овощами, именно в этот момент к ней присоединилась Ксюша. Мило болтая, они зашли в террасу, где Старков что-то очень громко рассказывал. Мужчина грубо рассмеялся, закидывая руку на Веркино плечо.

— Алиса, — пробасил над самым ухом, явно не от радости и восторга. Вера обернулась, видя шагающую по дорожке девушку. Услышав возглас, Алиса замерла, а Вера нехотя ухватилась глазами за взгляд Калинина. Мужчина с опаской посмотрел на друга, а потом недовольно на нежданную гостью, — какого хрена?

— И тебе привет, Артем, — поджала губы, быстро перебирая ногами, приближаясь к ним, — всем добрый день, — поставила сумку на шезлонг.

Вера слегка растерянно посмотрела на Артема.

— Это моя сестра, — пояснил между делом.

— Алиса, — деловито протянула Верке руку, — остальные, думаю, меня знают, — пробежалась по всем глазами, чуть дольше задерживая их на недовольной физиономии Калинина.

— Пойдем, пройдемся, — Старков не смотрит на сестру, уходит вглубь сада.

Алиса расстроено смотрит в спину уходящему брату, мило улыбается смотрящим на нее людям, и почти бегом догоняет Артема.

Они проходят вдоль высаженных вряд деревьев, огибают бассейн, выходя с другой стороны дома, там, быстро переправляются через ворота, шагая в глубь простирающегося леса.

— Алиса, какого х*я?

— Не матерись, — складывает руки на груди.

— Зачем ты приехала? И как узнала, что мы здесь?

— Сказали в твоем ресторане. Я была в городе проездом из Москвы, хотела зайти к тебе в гости, а тебя нет. Телефон выключен…вот я и поехала в «Азимут», админ мне сказала, что ты собирался за город. Дальше ехала на свою память и надежду, что ты будешь у Калинина, — запрокинула голову, — нехилый он себе домик отгрохал, помниться мне, что здесь была кучка песка.

— Раскатали, — достал сигареты, — сейчас вызову тебе такси.

— Зачем? Артем, я что прокаженная, почему ты вечно меня отовсюду выкидываешь? Почему я не могу остаться?

— Ладно, — затянулся, щелкая сестру по носу, — пошли, но только без своих загонов, поняла?

— Я буду паинькой, — смотрит прямо в глаза. У Артема тяжелый взгляд, но у нее хватает духа выдержать этот внутренний, исходящий от него наплыв агрессии.

Они возвращаются минут через двадцать. И, конечно же, приковывают к себе взгляды, но это быстро проходит. Алиса, словно ничего и не происходило, вливается в разговоры, смеется, стараясь не встречаться взглядом с Калининым.

— Замерзла? — Артем присаживается на корточки, а Вера лениво вытягивает ноги, кутаясь в плед. Двор уже давно накрыла ночь. Рядом с беседкой горит костер, у которого она собственно и устроилась.

— Нет. Устала немного.

— Пошли тогда спать, — тянет ее на себя, так, что они со смехом валяться на землю.

— Все, Старому больше не наливать, — ржет Рагозин.

— Дураки, — Вера смеется, пытаясь подняться.

Они толком не успевают зайти в дом, как Артем прижимает ее к стене. Его губы накрывают ее поцелуем.

— Тем, пошли в комнату, — пытаясь убрать его руки.

— Хочу здесь, — он до ужаса пьян.

— Если кто-нибудь войдет. Артем, не придуривайся.

— Ты ханжа, — отходит в сторону.

— А ты неотесанный медведь, и ничего, я же как-то живу.

— Чего? — перехватывает ее руку, — что ты сказала? — со смехом, а сам уже задрал на ней футболку.

— Артем.

— Мы быстро, — ладонь пробирается под кружевную ткань лифчика, сжимая упругую грудь, — трусиха, — целует, возвращая футболку в исходное положение, — пошли, уложу тебя спать.

— Одну?

— Если будешь хорошо себя вести, то не одну.

* * *

Вера проснулась намного раньше Артема, хоть тот и не давал уснуть ей почти до утра. В десять Кораблева уже сидела в кухне. Размешивая в чашке с кофе сахар, она думала о том, что у них все хорошо. Прошло уже почти два месяца спокойствия. Все изменилось, с той аварии все повернулось на сто восемьдесят градусов. Артем, словно распахнул перед ней давно закрытые двери. Наконец-то не было тайн, скандалов, они стали похожи на пару. На нормальную, влюбленную пару. Все получалось так, как она того и хотела, и, конечно, это не могло не радовать.

К тому же, отбросив прошлые эмоциональные встряски, она собралась с силами, и поставила себе номер. Ее не вычеркнули из списков за время болезни, и это заставляло еще больше расправить крылья. Она предвкушала предстоящий проект, свое выступление, и очень надеялась на победу. Ведь эта победа может дать ей новый виток жизни, совсем иной уровень.

Они говорили об этом с Артёмом, и он ее поддерживал. Искренне. Он верил в нее, и не позволял опускать руки, даже когда все шло не так, как она того хотела.

— Надо поговорить, — голоса донеслись до мечтающего сознания слишком поздно, — Калинин, если ты сейчас молча уйдешь, я все расскажу брату, а потом и твоей жене! — шипела Алиса.

Вера тихо встала со стула, желая обозначить свое присутствие беседующим за шторами на балконе, но не успела.

— Замолчи. Ты сама этого хотела, сама тогда пришла.

— Но ты был не сильно против.

— Ты слышишь, что ты говоришь? Не сейчас Алиса, не сегодня и не здесь.

— А когда, Леша, когда? Сколько можно, сколько это еще должно продолжаться? Сколько?

— Дай мне время.

— У тебя был год. Калинин, целый год, и ничего не изменилось. Я так больше не могу…

— Она не поверит…

— Она — может быть, но Артем даже не будет выяснять детали, — почему-то Вере представилась едкая улыбка на Алискином лице.

— Не шантажируй меня.

— О, я еще даже не пыталась.

— А хотя давай, знаешь, ты даже сделаешь мне услугу, потому что сам я ему никогда не скажу

— Ты трус, Калинин, трус и лгун! Мне от тебя тошно, — с надрывом.

— Мне самому от себя тошно, — шепотом.

Послышались шаги, он ушёл, а она осталась одна. В глазах встали слезы. Алиса поджала губы, смотря на уже опустевший балкон, и проклинала себя за свой язык.

Вера, не думая, вышла к ней, обнимая за плечи. Алиска вздрогнула, и разрыдалась уже в голос.

— Не плачь.

— Не говори Артему, пожалуйста.

— Да я и не собиралась, успокойся.

— Я так его люблю.

— Алиса, он женат…

Старкова резко отстранилась, в глазах вспыхнул гнев.

— Он ее не любит. Она ему не нужна. И никогда не была нужна! — голос пропитался ядом и презрением, — если я только скажу Артему, все измениться. Калинин сразу бросит свою дуру и приползет ко мне.

— Мне кажется, ты переоцениваешь возможности брата.

— Это ты, — ткнула в нее пальцем, — недооцениваешь возможности моего брата.

Вера смотрела на растерянную и такую потерянную Алису, совершенно не зная, чем она может помочь. Но едва осязаемый шлейф презрения и злобы все же успел колыхнуть ее душу.

— Тебе ее совсем не жалко? Ксюшу…

Алиса надула губы, растерянно и так невинно по-детски смотря на Кораблеву.

— Мне плевать на нее. Плевать.

— Ты на самом деле так думаешь?

— Нет, — опустила голову, — Я ненавижу себя за все это, но не могу по-другому. Вера, я его люблю. Пять лет, пять лет я слышу, что я малолетка. Все хотят, чтобы я сидела тихо. Не высовывалась. Целый год он говорит мне подождать, а чего я жду? Я не знаю. Но я отчетливо знаю одно, если Артем узнает, он его убьет, — отвернулась, — я должна, что-то сделать.

— Стой, — хотела остановить настроившуюся на что-то совсем нерадужное Старкову, но не успела. Алиска выпорхнула, словно птичка. Бежать за ней было глупо. Да и не ее это дело, совсем не ее. Но почему остался этот осадок?

Ужа на пути в город она продолжала думать про Алису и Калинина, и ей было жаль Ксюшу, Ксюшу, которая сдувала с Калинина пылинки, Ксюшу, которая верила, что муж ее любит…

— Тем, — обняла мужчину за плечи, ставя пред ним чашку чая. Они сидели на кухне старковской квартиры, — а сколько Алиске лет?

— Восемнадцать летом будет, — сделал глоток, — а что?

— Я не спрашивала на даче…но почему ты хотел, чтобы она уехала?

— Потому что она таскается за Калининым, который женат и совершенно ей не подходит.

— Ты знаешь?

— Мне интереснее то, откуда знаешь ты, — ухмыльнулся.

— Алиса сказала, что его любит.

— Алиса много чего говорит и совершенно не думает, когда говорит.

— А Калинин?

— А что Калинин? Он к ней и близко не подойдет, он жить хочет. Да и я прекрасно понимаю, что это сестрица моя, там козни строит, а Леха почти потерпевшая сторона.

Вера улыбнулась, чересчур наигранной улыбкой, подливая Артему чай. Очень хорошо, что она не полезла с ним в спор, и не сболтнула лишнего.

— А пойдем в театр, — обогнула стол, усаживаясь на стул, — ставят «Вишневый сад», сходим?

— Полетели, лучше, на лыжах покатаемся.

— Я не умею.

— Я тебя научу.

— Тогда послезавтра в театр, а когда на лыжах решишь сам, — послала воздушный поцелуй, пряча довольную улыбку за чашкой горячего зеленого чая.

Глава 26

Мелкий. Противный, нескончаемый дождь. Старое, более чем просто потертое бледно-желтое здание городского суда. Старков приехал сюда пятнадцать минут назад. Конечно, он приехал не просто позлорадствовать, более того, этот момент — лишь нелепое совпадение, или же четко продуманный ход Раевского, впрочем, ему было все равно.

Когда двери распахнулись, Алмазова вывели уже в наручниках, если неделю назад все было писано вилами по воде, то сейчас картинка прорисовывалась четче. Олег сразу его увидел. Его ехидная и хищная улыбка задела бы любого, любого, но не Старкова, ему было абсолютно плевать на этот жаждущий крови взгляд, на сверкающие вспышки прессы, набежавшей на дело Алмазова, словно стервятники.

Глубоко затянувшись, он проводил Олега взглядом до самой машины. Они играли в гляделки. Дым заполнял легкие. Он видел, как того закрыли в старом УАЗе, видел, как плохо выглядел его «родственник», но этого было слишком мало, настолько мало, что хотелось прямо здесь пустить пулю ему в лоб.

Стиснув зубы, Артем выкинул окурок в грязную лужицу. Весенняя слякоть стояла уже две недели.

Раевский позвонил ему минут через восемь, попросил забрать его с обратной стороны здания.

— Добрый день, Артем. Как настроение?

— Добрый. Лучше не придумаешь. Как заседание?

— Все идет лучше, чем мы могли себе предполагать. Еще месяц, и мы навсегда помашем ему ручкой.

— Хорошая новость на злобу дня. Виктор Сергеевич уже ждет нас в чайхане.

— Он звонил. Завтра прилетает Карецкий. Откуда у Алмазова такие связи? Карецкий не берется за дело без рекомендации.

— Дядя везде успел прислужить, не удивляйтесь.

— Вот это-то меня и пугает, чего нам еще ждать…чего…

Артем пропустил слова Раевского мимо ушей, потому как сам не знал, чего еще придумает «любимый» дядюшка, они все просчитали, все до последней мелочи, но в таких делах всегда остается что-то хорошо скрываемое от глаз, оно прячется, словно в ящике пандоры, а потом появляется в самый ненужный момент. Главное — не упустить этот самый момент, главное — не упустить.

* * *

Столько страсти, яркой, пленяющей. Приглушенный свет зала, и только она, окольцованная лучом яркого света. Один на один со своей историей. Любовью. Танец любви и жизни, трепета и нежности, адского пламени и таящегося глубоко внутри страха. Он не был похож на все ее предыдущие постановки, он был азартный, удушающий своей энергетикой, внутренней силой…кажется, она, как губка, впитывала в себя силу Артема, и вот теперь выплескивала ее на жюри.

Музыка стихла, как и Вера, в зале наступила тишина. Кораблёва, лежавшая в эпичном завершении танца на полу, поднялась, с волнением смотря на сидящих в зале мужчин и женщину. Три человека, три человека, которые в данную минуту решают ее дальнейшую судьбу. Часы отмерили несколько секунд, а женщина, укутанная в шелковый красный шарф, улыбнулась.

— Ты молодец. Я была бы рада посмотреть на тебя в роли участницы своей команды.

Мужчины, сидевшие по обе руки от этой белокурой дамы, в прошлом известной танцовщицы Большого, а ныне хореографа, основательницы и художественного руководителя одного из известных международных балетов, казались более отстраненными, они не проявили особого восторга.

— Вера, вы безусловно талантливы, но я думаю, вам не под силу конкуренция… Люди нашей профессии бывают слишком жестоки, а вы…,- лысый, как шар для боулинга, мужчинка, прокашлялся, — слишком нежная и, думаю, ранимая особа.

— Я всегда за здоровую конкуренцию.

— В этом-то и проблема, она не всегда здорова и честна…

— Юра, — вмешался второй, — не пугай ты. Деточка, ты отлично справилась, два «да» у тебя уже есть, поэтому, ждем тебе в Москве, все подробности тебе расскажет наш администратор.

— Спасибо, — чуть не прыгая, развернулась на пятках, быстро шагая за кулисы.

Там, за плотными шторами сцены, ее уже ждал Илья. Парень махнул рукой, переминаясь с ноги на ногу.

— Привет, — улыбнулся.

— Привет, — подбежала, не скрывая дикого восторга и радости, — меня взяли, представляешь, Юрковская сказала, что была бы не против посмотреть на меня в составе ее команды, ЕЕ! — слегка встряхнула Золотарева.

— Поздравляю, — протянул букет, который все это время держал за спиной, а Вера даже не заметила этого.

— Спасибо, — приняла букет, — не нужно было…тратиться, — принюхалась к розовеньким лилиям, — а как ты, взяли?

Парень кивнул.

— Я тебя поздравляю, — кинулась к нему на шею, букет, который она держала в руках, полетел на пол, — Илюха, мы это сделали, — восторженно.

Золотарев не успел прижать ее к себе, до того как она резво отстранилась, поднимая букет.

— Тебя подвести?

— Думаю, — набирая, что-то в телефоне, — да.

— Тогда пошли, карета ждет внизу.

— Ок. Только переоденусь.

Она упорхнула так же быстро, как и появилась за кулисами. Яркая, радостная, живая. Именно такой она запомнилась ему в их первую встречу. Слегка взвинченной, эмоциональной, но до жути обаятельной. Они столкнулись в коридоре академии, на третий день первого учебного года. Вера искала зал, а он спешил быстрее свалить к друзьям за город, каждый из них спешил… Они столкнулись почти лбами. Верка отлетела на пол, а он кинулся ее поднимать, извиняться, хотя она и не особо желала его извинений, скорее наоборот, чтобы он быстрее исчез, оставил в покое. Она тогда быстро ушла, оставив за собой шлейф духов и пару ругательств. Позже он понял, что они учатся на одном потоке, и не упустил момент, чтобы встать с ней в пару на хореографии, Кораблева этому была не особо рада, но и сильно не сопротивлялась. Наверное, именно с того момента между ними началось общение. Поначалу инициатором был он. Постоянно ее где-то поджидал, выводил на разговор, уже позже их общение вошло в какую-то повседневную колею, они ставили танцы, и были самой яркой парой, но все это крутилось лишь в студии. Амурчики летали лишь в этом замкнутом помещении, за его пределами Вера была холодна и чересчур неприступна. Он долго бился головой об стену, но это ни к чему не привело…ни к чему, а потом у нее кто-то появился…

— Я готова, — над самым ухом, заставляя выйти из ступора.

— Задумался, едем?

— Едем.

— Вер, — уже в машине, — я все спросить хотел…у тебя кто-то есть?

— В смысле? — нахмурила брови

— Парень.

— А, — протянула, губ коснулась улыбка, — да.

— Рад за тебя, — почти сквозь зубы.

— Золотарёв, если ты будешь так себя вести, я подумаю, что ты меня ревнуешь? — ткнула локтем в бок.

— Больно надо, — выкрутил руль, — я так, чтоб разговор поддержать спросил.

— Как у вас с Яной? — болтая ногами.

— С кем? А, с этой, — почесал макушку, — да никак, вроде.

— Я думала вы вместе.

— С Янкой? Ты меня совсем за дебила считаешь?

— Почему?

— На Янке давно пробу поставить негде, ее каждый мимо проходящий чувак вдоль и поперек знает, — едко усмехнулся.

— Да? Я не знала…

— Да тебе и некогда с людьми общаться, у тебя ж любовь…морковь.

— А это уже не ваше дело, голубчик.

— Приехали, — заглушил мотор, — слушай, неплохой райончик. Нормальную тебя батя хатку подогнал. В гости пригласишь?

— Да, пошли, заодно костюмы свои заберешь, они у меня с прошлого месяца еще валяются.

…Задернув тюль, Артем отходит от окна. Пальцы барабанят по полированной поверхности, ловя себя за этим раздражающим постукиванием, убирает руки в карманы. Интересная картинка, а самое главное, как вовремя. Он заехал к Кораблевой на несколько минут, еще вчера забыл здесь свою карту. Пока шарил по полке, куда скидывались всякие мелочи из карманов, метнул взгляд в окно, и очень даже не зря. Верка вылезала из Золотаревского лексуса, улыбалась…

Дверь открылась со свойственным ей щелчком.

— Проходи, — повесила куртку, — сейчас чайник поставлю, костюмы, кстати, там, — махнула в угол прихожей, — в пакете, — уже собиралась было идти в кухню и замерла, — Артем, — оглянулась на Илью, замечая чересчур недовольное лицо Старкова, которому в долю секунды, захотелось прихлопнуть Золотаревкого отпрыска, как мелкого назойливого комара.

— Ты же сейчас ничего такого не подумал? — обвила его руками, слегка задирая голову вверх.

— Что, например? — самодовольно ухмыльнулся, просто припечатывая Илью к стене взглядом.

— Я пойду, — Илюха растерянно махнул рукой, забирая пакет.

— Пока, на учебе увидимся, — хотела шагнуть в сторону двери, но Артем крепко сжал ее руку, не давая двинуться с места.

Дверь хлопнула, и они остались одни.

Раздраженно выдернув руку из уже ослабшего захвата, Вера молниеносно убежала в комнату. Ее напрягала эта обстановка, но больше ее напрягало поведение Артема. Это было…отвратительно. Слишком вычурно.

— У меня нет желания разговаривать, — начала, как только почувствовала его присутствие в комнате, — что ты тут вообще делаешь?

— Ты уж определись, либо не разговаривать, либо вопросы задавать.

Стиснув зубы, она развернулась к нему лицом, складывая руки на груди.

— Зачем ты так?

— Как?

— Илья — мой хороший друг, мы вместе танцуем, и…

— И что ты так за него распереживалась?

— Ты вообще слышал, что я до этого сказала.

— Слышал, — уходя.

— Ты куда?

— Пиджак повесить. И харэ дуться, я улетаю сегодня.

— Куда? — ринулась за ним, забыв про свое недовольство.

— Далеко, — поймал ее в кольцо рук.

— Надолго?

— Недели на две.

— Я буду скучать, — встала на цыпочки, касаясь его носа своим.

— Так-то лучше, — притянул ближе.

— И все?

Артем вопросительно приподнял бровь.

— А ты? Ты будешь по мне скучать? — шепотом.

— И я буду по тебе скучать, — поцеловал в лоб. Вера довольно улыбнулась, обвивая его шею руками, и как можно крепче прижимаясь к его груди.

Глава 27

— Мамулечка, привет, — протянула в трубку, сама же развалилась на диване, закидывая ноги на стенку.

— Привет, зайчик! Как дела?

— Все отлично. Была не репетиции, так страшно, еще немного и уже нужно будет ехать в Москву.

— Не переживай и не волнуйся, тебя сама Юрковская отметила, это что-то да значит.

— Это точно. Как Дима?

— Хорошо. Ходит уже сам. Даже без палочки. Мы первое время из-за этого ругались. Боязно мне, вдруг где упадет, я себе места не нахожу, но пришлось смириться. Ты же его упертого знаешь.

— Знаю, — вздохнула, — не переживай, все будет хорошо.

— Как у вас с Артемом?

— Как в кино, все очень хорошо. Он улетел на пару недель, послезавтра должен уже вернуться.

— Ждешь, поди?

— Жду-жду. Соскучилась.

— В гости к нам не собираешься? А то улетишь в свою Москву, так и не увидимся.

— Я постараюсь. По учебе немного разгребусь, все же раньше сдавать придется из-за проекта, и сразу к вам. Думаю, дней пять себе выкрою, перед отъездом.

— Как я на это надеюсь.

— Подожди, — встала с дивана, — кто-то в дверь звонит, пойду открою.

— Хорошо, — мама замолчала, а Вера направилась к двери. На пороге стояла зареванная и промокшая до нитки Алиса.

— Мам, я позже перезвоню, ко мне тут Артема сестра пришла, — многозначительно посмотрела на Старкову.

— У него есть сестра? Ты не говорила.

— Да как-то к слову не пришлось. Пока.

— Пока.

Вера еще раз взглянула на Алису, пропуская ту в квартиру.

— Что случилось?

— Он знает.

— Что? — не сразу поняла, о чем она.

— Артем…он все узнал… Я не знаю, как, но он все узнал и вернулся уже сегодня.

— Не реви. Иди в душ, сейчас принесу вещи, переоденься, все мокрая. Потом поговорим.

Пока Алиска переодевалась в ее вещи, Кораблева погрела чайник, и уселась за стол, дожидаться свою, незваную гостью.

— Спасибо, — присела напротив Веры, — за вещи, и за то, что впустила.

— Не за что. Рассказывай, давай

— Извини, что на ночь глядя, просто мне не к кому здесь больше пойти, брат не берет трубку, Леша — не абонент, ты единственная…кого я здесь знаю, и кто знает обо всей этой ситуации.

— Держи, — протянула кружку горячего чая с мятой.

— Артем позвонил мне сегодня днем. Долго орал, что я дура безмозглая, и как у меня хватило ума переспать с Калининым… Мы ругались, а потом он сказал, что придушит его своими руками. Сказал и скинул вызов, я звоню ему с обеда, но он не берет трубку. Еще и Лешка не абонент. Вера, он точно с ним что-то сделал… Я знаю своего брата. Это мама все лелеет мечты о том, что он ангелочек с большой душевной травмой, но я-то знаю, на что он способен…,- закрыла рот рукой, пытаясь сдержать рев.

— Не плачь, — поджимая губы, — я сейчас сама ему позвоню, — набирает номер, но ответом служат лишь долгие гудки.

— Поехали со мной, пожалуйста. Я думаю, что знаю, где они могут быть…

— Алиса, я …не впутывай меня сюда, пожалуйста.

Старкова злобно рассмеялась.

— Что, боишься в пасть в немилость к брату? Раздвигать ноги и поддакивать, видимо, легче, чем помочь человеку в трудной ситуации, — едко, пестря ядом.

— Уходи, — Вера встает из-за стола.

— Прости, — хватает Кораблеву за руку, — я не хотела, это эмоции, мне не к кому обратиться, и я ужасно боюсь…я боюсь Артема, боюсь ехать туда одна…

* * *

— С*ка, что же ты наделал, гад? — Старков сжимает руки в кулаки.

— Прости, — Калинин склоняет голову, выплевывая сгустки крови.

— Она же сестра моя, ей еще лет…,- орет, сжимая голову ладонями, отходит в сторону, кулак со всей силы прилетает в металлический шкаф.

— Старый, я ее люблю, — поднимая глаза.

— Любишь, — взрывается еще сильнее, — любишь! Заткнись, — вновь бьет, но уже по и так разбитой физиономии Калинина.

— Можешь хоть убить меня здесь, — сворачивается пополам, получив удар в живот, а потом и вовсе падает на колени. Старков подходит совсем близко, пальцы хватаются за калининский подбородок. Артем резко задирает его голову кверху.

— Ты знаешь, я могу, — шепчет, сейчас его голос — металл, даже несмотря на этот шепот, можно получить передоз страха.

— Давай, — Калинин растягивает разбитые губы в улыбке, — мне уже все равно.

— С*ка, — отшвыривает его от себя, убирает руки в карманы, резво покидая складские помещения. Именно сюда, в промзону, его люди притащили Калинина еще утром, сам он смог подъехать лишь к обеду.

Ему нужно остыть, иначе он и правда его здесь пристрелит. Долго ходит кругами, вдыхает свежий воздух, он пахнет недавно прошедшим дождем. Курит. Думает. И когда, кажется, что голова уже взорвется, решение приходит само собой.

* * *

Они спешно выходят из такси. Почти бегом заходят в ресторан, замирая у стойки хостеса. Алиса что-то спрашивает, повышает голос, спорит… Именно в этот момент, в ресторане появляется Старков, он, словно не видя, проходит мимо них. Алиска отскакивает в сторону, следуя за братом. Вера же тихо идет следом.

Первое, что он делает, зайдя в кабинет, пошире распахивает окно.

— Где Леша? — толкает брата в спину.

— Рыб кормит Леша твой, — стискивает зубы, медленно садясь в свое кресло, прикуривает, выдыхая едкий дым прямо в лицо нависшей над столом сестры.

— Ты не мог…,- делает шаг назад, слезы катятся по щекам, — ты животное, ты… — рыдает, падая на колени, Вера же стоит в стороне, находясь в полном ужасе от происходящего.

— Встань, — Артем подходит к сестре, хватает за шиворот кофты, поднимает на ноги, — встань, я сказал, — ор содрогает кажущиеся уже такими хрупкими стены кабинета.

— он же твой друг, он же…,

— Прекрати ныть, — отшвыривает ее на диван, — замолчи, Алиса, — поднимает глаза на Веру. Она стоит у двери, не шевелясь, закусывает дрожащие губы, — только ты не начинай, — прожигает ее взглядом. Вера опускает глаза, боясь не то что открыть рот, но и лишний раз моргнуть. Этот Артем напоминает ей лишь того зверя, который выволок ее из лап другого не менее опасного. Его крик сеет липкий, болезненный страх.

Дверь позади нее открывается, но ей кажется, что все происходит в замедленно съемке. Калинин входит в кабинет и, прихрамывая, шагает к дивану. На лице красуется синяк, разбитая губа опухла, и, кажется, занимает пол-лица.

— Надеюсь, мы друг друга поняли, — Артем смотрит на него в упор, тот лишь кивает, склоняясь над рыдающей на диване Алисой, — Пойдем, — протягивает Вере руку, она не шевелиться, — а чего я, собственно, ожидал, — себе под нос, — пошли, — хватает за плечи, выставляя за дверь.

— Вер, — касается ее руки, лишь когда они садятся в машину, — Вера.

— Не надо, Артем, — качает головой, Старков вновь достает сигареты, выезжая из парка.

— Я не хотел. Это все из-за Алиски, дура!

— Ты хотел убить своего друга?

— Это наши с ним личные разборки, тебя они не касаются.

— И что дальше? С ними…

— Малой восемнадцать исполнилось, пусть женятся, я им лично свадьбу организую, — цедит сквозь зубы, — с*ка

Теперь из-за Калинина и этого гребанного спектакля у него испортятся отношение с Ксюхиным отцом, хоть тот и мало что значит, но сейчас даже самый мелкий враг ему совершенно ни к чему.

— А Ксюша, что будет с ней? — с печалью в голосе.

— Это не наши проблемы.

— Как у тебя все просто…

— Не начинай…

— Останови машину

— Зачем?

— Пожалуйста, останови машину.

— Хорошо, — тормозят на пустынной улице.

— Тем, я знаю, что это твоя семья, твой друг, и ты вправе поступать, как считаешь нужным. И совершенно не мне судить о правильности твоих поступков…только прошу тебя, не заиграйся в того, кто думает, что может подчинить себе весь мир. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, слышишь меня? — почти в губы, — я этого просто не переживу.

— Моя маленькая Вера, — пальцы пробегают по ее щеке, — я тебе обещаю, — накрывает ее губы поцелуем, запуская пальцы в распущенные платиновые волосы.

— Я тебя люблю. Почему тебе этого мало?

— Шшш, — прикусывает ее губу, — ты даже представить себе не можешь, сколько для меня значат твои чувства.

— Тема…

* * *

Казалось, что этот день не закончится уже никогда, но вот они дома. Вдвоем. Им спокойно. Они вместе и этого достаточно. Все проблемы остаются там, за железными дверьми. Завтра они вновь погрузятся во весь это хаос, но сейчас они предоставлены лишь друг другу.

— Мне так страшно, — теснее прижимается к Артему, который накрывает ее одеялом.

— Почему?

— Я боюсь туда ехать, в Москву. Я так боюсь проиграть

— Кто не рискует…

— Я знаю, но от этого не легче. Знаешь, так даже, наверное, еще хуже, когда в тебя сначала вселяют надежду, а потом…

— Все будет, как надо. Я в тебя верю, — целует, проводя пальцами по изящным ключицам.

— Я просто не представляю, что бы я делала без твоей уверенности. Мне иногда кажется, что твоей уверенности хватает на нас двоих.

— Главное будь рядом, все остальное, я возьму на себя.

— У них серьезно будет свадьба?

— Давай об этом не сегодня, и так тошнит уже.

— Прости, — пальчики выводят понятные лишь ей узоры на его предплечье.

Глава 28

Конец июля.

Золотарев прошел мимо комнаты сына, но потом резко вернулся, шире раскрывая дверь. Молодой человек стоял у зеркала, выряженный, как на новогоднюю елку.

— Илья, ты куда?

— Хочу поздравить одного дорогого для меня человека с победой.

— Это девчонку, с которой пляшешь что ли? — отец никогда не одобрял его пристрастия к танцам, и всегда считал это наиглупейшим занятием.

— Да.

— Не езди.

— Ты теперь будешь решать, что мне делать?

— Эта девочка не для тебя. Оставь ее в покое.

— Что ты несешь?

— Что бы позволить себе кого-то вроде нее, нужны деньги. А ты пока не заработал и копейки.

— Ты в своем уме, пап?

— В своем, сынок, в своем. У нее уже есть тот, кто будет встречать и поздравлять. А ты не лезь!

— Ты про Старкова? И что он мне сделает?

— Я с ним работаю, и очень плодотворно, я тебе скажу. И мне совершенно не хочется с ним ссориться из-за своего глупенького сынка. Девочка принадлежит тому, кто платит.

— Она что вещь или шлюха? С кем ты ее вообще сравниваешь, что за бред.

— Это не бред. Пока она с ним, чтоб я тебя близко с ней не видел. Понял меня!

— А может, я ее люблю!

— А она тебя? — отец смеется, — сынок, такие, как она, любят тех, кто что-то им может дать.

— Ты о чем? — недоверчиво смотрит на отца.

— Вот как ты думаешь, она конкурс выиграла? Такой масштаб, еще и ТВ. Кому она там нужна.

— Она талантлива.

— А может ей просто купили эту победу?

Илья молчит. Ему не хочется верить в слова отца, но у него слишком правдивые доводы. А ведь и правда…кто отдаст ей победу, на таких мероприятиях все куплено заранее…ну или же, в ходе аукциона, длящегося весь проект.

Снял галстук, который пытался завязать, перед тем, как отец зашел в его комнату.

— Вот и правильно, сынок, — похлопал по плечу, — на следующий год улетишь в Лондон, я там тебе уже и место подготовил.

* * *

Невероятное ощущение от осознания того, что тебя показывают по ТВ.

Чувствуешь себя звездой, хоть и на пять минут, оно такое теплое, приятное. Но это всего лишь бонус, бонус к главной радости — она выиграла. Она, девочка из провинции, девочка без связей, денег, она смогла. Слезы счастья котились по щекам, и она до сих пор не верила в происходящее. Телефон просто разрывался от звонков и поздравлений. Телефон разрывался, но она почему-то ждала одного единственного звонка, звонка от того, кто так до сих пор и не поздравил. Время близилось к вечеру, ей уже пора было отправляться на вокзал, но он так и не позвонил.

Забравшись в автобус, она в сотый раз взглянула на экран телефона, ничего…

Весь путь прошел в какой-то жуткой полудреме. Разболевшаяся так спонтанно голова, не давала покоя. Каждый шорок, скрип транспорта натягивал нервы, словно струны.

Еще до своей поездки, месяц назад, они с мамой договорились, что из Москвы она сразу едет домой, ведь до ее отъезда они так и не смогли встретиться, теперь же у них был целый месяц, чтобы наболтаться на предстоящий учебный год.

Артем? Открыв глаза, первое, что, а точнее кого, она увидела в окно — это был Старков. Встряхнув головой, осознала, что это не сон. Артем, конечно, умеет удивлять, но приехать к ее родителям, эм…самостоятельно, ведь она прекрасно понимала, что мама, мягко говоря, от него не в восторге. Хотя, о чем она, собственно, думает, Артему далеко по барабану на то, кому он там не нравится.

— Привет, — подал руку, помогая вылезти из автобуса.

— Привет, я совсем не ожидала…

— Сам в шоке, ты налегке?

— Чемодан в багажном, нужно забрать.

— Садись в машину, я заберу.

Вера кивнула, быстренько направляясь, а куда она, собственно, направляется? Гелендвагена по близости не было.

— Ты чего замерла?

— Машину ищу…

— Бэха белая.

— Ты купил новую машину?

— Ага.

— Она мне больше нравиться. Беленькая.

— Дарю.

— Шутник.

— Я серьезно. Я ее не себе купил. С победой, — обнял за талию со спины. Губы коснулись шеи, и Вера сразу наклонила голову в бок, млея от этих прикосновений, но когда сказанное слегка переварилось, она резко обернулась к нему, внимательно вглядываясь в лицо. Он же не серьезно. Это же шутки. Он не мог купить машину, чтобы подарить ей. Да он даже не знает, есть у нее права или нет.

— Держи, — вложил в ее ладонь ключи.

— А если у меня нет прав?

— Есть у тебя права. Я даже Сергеевне позвонил, поинтересовался. Она мне про белый цвет идею подкинула.

— Мама знала? Сегодня она уже об этом знала?

— Знала-знала, Вера, пошли уже. Мне посреди улицы стоять не комильфо.

— А кто поведет? — в глазах загорелся огонь. Она всегда хотела машину, когда получала права, то знала, что ездить самостоятельно будет нескоро, потому как денег на покупку машины не было. Потом эта идея где-то затерялась, да и сама она подостыла на этот счет, закинув права в далекий ящик. А сейчас в ней вновь разгорелся этот азарт. Щеки горели от волнения и предвкушения.

— Машина твоя, вот и вести тебе, — закинул чемодан в багажник.

— Тема, — повисла у него на шее, — спасибо, — коснулась губами его губ, — ты самый лучший.

— Я знаю.

— И самый скромный, — рассмеялась, — это очень дорогой подарок, и я не могу…

— Да-да, я понял, машина дорогая, ты у меня не содержанка, а самостоятельная личность. И такие подарки не берешь. Я все понял. А теперь — садись за руль и поехали. Посмотрим, какой из тебя Шумахер.

Старков не стал больше задерживаться, а сел в машину на пассажирское сиденье. Когда Вера переборола эмоции и села за руль, то Артем уже успел открыть бутылку немецкого крафтового пива.

— У меня с собой прав нет.

— Езжай уже.

— А если остановят?

— Не остановят.

— Артем.

— Вера, заводи уже.

— Ладно, — повернула ключ в зажигании, — автомат, это шикарно. А ты, я смотрю, неплохо устроился, пиво…

— У меня стресс.

— Какой?

— Ну я еще не в курсе, как ты водишь. Для храбрости.

— Нормально я вожу.

— Ну щас и посмотрим.

— Посмотрим, — откинула волосы назад, медленно нажимая на педаль газа.

Людмила в очередной раз поправила край скатерти, глубоко вздохнув.

— Да приедут они, никуда не денутся, — Дмитрий обнял жену за плечи.

— Такое ощущение, что год ее не видела. Так соскучилась. Каждая минута теперь, словно час.

— Приехали, — посмотрел в окно, — пошли встречать.

Людмила первая выбежала во двор, почти душа дочь своими объятиями. Артем же перекинулся рукопожатием с Димой.

— Вы чего так долго? Мы вас заждались, тут ехать от силы минут сорок, — обратился к Старкову.

— Шумахер, — стрельнул в Веру взглядом.

— Я нормально вожу Артем, если бы ты не комментировал, мы бы доехали быстрее.

— Ты с парковки минут пятнадцать выпячивала.

— Ладно вам, — Людмила Сергеевна подхватило дочь под руку, — идемте, мы там стол накрыли. Артем, ты у нас сегодня останешься?

Старков кивнул.

— Я докурю и приду, — Вере.

— Доченька, я тебе поздравляю.

— Спасибо. Почему ты не сказала про машину? — уже тише.

— Я думала, он шутит.

— Мам, — Вера прикрыла глаза, — он вообще редко шутит, — поджала губы, выразительно смотря на мать, — ой, ты рыбку запекла, по запаху чую.

— Мой руки.

Ужин получился длинным и шумным.

— Устала? — Артем закрыл дверь Вериной комнаты.

— Немного. Хотя голова прошла.

— Эт хорошо, — улыбнулся, разглядывая стоящие на столе фигурки котов.

— Лис, — опустила смеющиеся глаза, — ты завтра уедешь?

— Вер, у меня очень много работы, я и так еле выбрался сегодня.

— Я понимаю, — подошла ближе, пробегаюсь пальчиками по его плечу, — теперь только в сентябре увидимся…

— Шантаж?

— Ага, — будто скучающе.

— Значит, со мной поедешь завтра.

— Нет, Артем, я не могу, я обещала маме…

— Скажи, что на выходные приедем.

— Вряд ли ее это устроит.

Артем тем временем уже завалился на кровать.

— Думаю, она поймет. Вер, — как-то особенно мягко.

— Ммм?

— Переезжай ко мне.

— Старков, у тебя сегодня день сюрпризов что ли?

— Почти.

На самом деле, он уже давно вынашивал эту идею. Но все ждал. Ждал, когда решится проблема с Алмазовым. Сейчас все было как никогда лучше. Они обезопасили себя, прикрыли его, да и, в целом, все шло только в гору.

И тот факт, что Вера будет жить у него, был сейчас самым идеальным решением.

— Ты же сам сказал, у тебя много работы…что я буду делать одна в твоей квартире?

— Готовить вкусный ужин, и ждать меня с работы.

— Ты хочешь записать меня в домохозяйки?

— Да не в жизни. А то намотаешь на голову полотенце, напялишь растянутую майку, и будешь мотать мне нервы. Ни за что.

— Хам ты, Артем Викторович.

— Я знаю, иди ко мне, — вытянул руку.

Кораблева вложила в его ладонь свою, а потом присела на кровать.

Безумно по ней соскучился. Ее не было больше месяца, и это отравляло. Хотя за это время он успел решить большую половину своих дел, когда она была подальше от этого города.

Притянул к себе, так что она чуть не упала, но он, конечно же, удержал. Руки прошлись вдоль спины, сжимаясь на ее тонкой талии. Притянул еще ближе, вдыхал ее запах…она совсем близко. Такая красивая. Его.

Глава 29

Август.

— Мам, я уже переехала. Последний чемодан разбираю.

— Как ты быстро. Не поспешила?

— Не начинай.

— Ладно-ладно, молчу.

— Спасибо, — зажала телефон между плечом и ухом, запихивая в шкаф стопочку из маек.

— Ты над предложением Юрковской думала?

— Да. Я пока не готова.

— Вера, ты понимаешь, что ты творишь? Уехала из дома, хотя обещала остаться до конца лета, переехала к Артему. Неясно, для чего отказалась от предложения Ирины. Ты что творишь, девочка? Ты себе жизнь ломаешь.

— Мам, я ничего себе не ломаю. Все у меня нормально, — перешла на крик.

— Не кричи! — мать в ответ повысила голос, — я старше, я мудрее, я уже все это переживала, послушай…

— Мама, я и так всегда слушаю, я всегда прислушиваюсь, и я тебя понимаю, но, пожалуйста, давай не сейчас. Я, правда, не могу сейчас принять решение по предложению Ирины Витальевны….

— Только не пожалей потом, — обиженным, и совершенно поникшим голосом.

— Мамуль.

— Мне пора, Вера, созвонимся.

Мать положила трубку, а Вера плюхнулась на диван. Откинув телефон, громко выдохнула, чтобынемного успокоиться.

* * *

— Здорово, — Калинин ворвался в кабинет, словно его кто-то подгонял позади.

— Здорово, — без энтузиазма. С того дня, когда он съездил Лехе по морде, они больше не общались, а потому этот его визит был удивительным.

Калинин же, слегка встревоженный, налил в стакан виски, опрокинул в себя жидкость, и с грохотом поставил пустой стакан на стол. Артем многозначительно на него посмотрел.

— Алмазова выпустили, — выдохнул, так же неотрывно смотря в глаза Старкову, — час назад. И я пробил, ровно позавчера он вывез свою семью — он знал, ты понимаешь, что это значит?

Артем не ответил, лишь отвернулся, прокрутившись на кресле. Значило это только одно — война.

Вот же с*ка, вывернулся, вылез из-под пресса. Не зря Раевский был так напуган приездом Карецкого. Что-то нашли. Что-то, что они все же не приняли к сведению. Закурил.

На столе завибрировал телефон, Артем нехотя посмотрел на экран, уже заранее зная, кто ему звонит.

Калинин сжал кулаки, переводя взгляд с телефона на лицо Артема, которое ничего не выражало.

— С освобождением, — наигранно весело.

— Спасибо, племянничек, я знал, что порадую.

— Еще бы. Пищу от счастья. Говори.

— Нет, в этот раз мы поиграем по моим правилам.

— Че звонишь тогда?

— Голос твой хотел услышать, напоследок, — в трубке повисла тишина, Артем напрягся, — уезжаю я из страны, что ты так напугался? — ехидный смех.

— Удачного полета.

Старков скинул вызов, озлобленно смотря в одну точку.

— Олега ко мне, — рявкнул по селектору, — и машину подгоните.

Быстро набрал номер Раевского.

— Утро доброе. Разговор есть.

— Артем, — мужчина замялся, — через час на Пушкинской. Там есть небольшой бар…

— Знаю. Договорились.

Откинул от себя телефон, а в кабинет ввалился Олег нач. безопасности.

— Охрану родителям, сегодня же. И сейчас со мной поедешь.

— Артем, — Старков повернулся к Калинину, — я тоже могу помочь.

— За Алиской следи, — без эмоций. Калинин только кивнул.

С Раевским они встретились, как и договаривались. В тихом маленьком баре на окраине города.

— Павел Константинович, — кивнул, присаживаясь напротив, — странно, что о выходе Алмазова я узнал не от вас, вам так не кажется?

— Ты прекрасно понимаешь, что я…

— Понимаю-понимаю. Запачкаетесь.

— Не борзей. Значит так, дальнейшие указания такие, ложись на дно, езди только с охраной, еще лучше, чтоб твой Рагозин всегда был при тебе. Адвокат тебе сейчас не помешает. Мы друг друга не знаем. Поверь, так для тебя будет только лучше.

Артем усмехнулся, понимая, как красиво Раевский съезжает с темы, обезопасивая свою ж*пу со всех сторон.

— Да понял я, понял.

— Вот и отлично. Виктор Сергеевич уже в курсе, он сам сегодня к тебе подъедет. А ты не высовывайся, может, и пронесет. Пока никаких противодействий в твою сторону не было. Компромат они не светили, если он у них, конечно, есть. Но АлмазоваКарецкий отбелил по полной.

— Даже не хочу спрашивать как.

— Твое право, — хмыкнул мужчина, — но вот, что я тебе скажу, если что-то будет, то мало нам всем не покажется, — мужчина явно нервничал. Еще бы, на кону стоял чин, свобода, жизнь…

Телефон вновь затрезвонил. Но на этот раз номер был незнаком. Раевский испуганно посмотрел на Артема, который уже ответил на звонок.

— Знаю такого. Хорошо. Да, — в трубку.

— Кто это был? — Раевский

— Карецкий. Хочет личной аудиенции.

— Думаешь…

— Уверен. Вот сейчас все и станет предельно ясно.

Из бара он вышел злой.

Все это было не оп плану. А звонок Карецкогоокончательно выбил из колеи, хотя, может, оно и к лучшему, играть, когда тебя в полной мере выразят угрозу, проще. Знаешь характер действий, будешь готов к последствиям.

Встреча с Карецким прошла спокойно. Миролюбивая беседа, от которой сводило зубы.

Все, что он вынес для себя из этого разговора — у него есть пару дней. Пару дней перед тем, как его закроют. Карецкий ясно дал понять, что это неминуемо случиться. Да и по наэлектризованному воздуху вокруг это было очевидно. Кольцо сжималось, и для того чтобы выпутаться их этой ситуации, нужно в последний раз принять судьбоносное решение. Оборвать все концы.

Звонко хлопнув дверцей машины, сел за руль. Затянулся уже начатой сигаретой, пошире открывая окно. Побарабанив пальцами по рулю, позвонил матери, предлагая провести Алискину свадьбу в Италии, на что получил положительный ответ. Так же быстро дал указания вывезти семью из страны в ближайшие пять часов, и здесь ему помог Леха, быстро убедивший всех, что это необходимо, да и Алиска со своим темпераментом сыграла на руку.

Домой приехал уже к ночи. Уставший и без настроения. Видел, что это напрягает Веру, но спросить напрямую она не решается. Не хотел ничего говорить. Да и не знал, как начать этот чертов разговор. Боялся. Вероятно, впервые так боялся просто поговорить. Этот разговор неминуем, и важно сразу задать ему определенный характер. И имя ему будет — безразличие. Но не мог. Смотрел на нее, такую счастливую, улыбающуюся и не мог повернуть языка. В душе вновь поселилась тьма. Она была едва ощутимой, но он обязан вновь впустить ее в свою жизнь, сейчас, так будет лучше для всех.

Вера заварила кофе и села на диван, где он делал вид, что смотрит футбол.

— Выигрывают?

— Да ща, наши и выигрывают, — фыркнул.

— Ну да, — сделала глоток, — как дела на работе?

Артем посмотрел на нее слегка хмуро.

— Нормально.

— А что с настроением тогда?

— Нормальное у меня настроение. Не заморачивайся, — отмахнулся, а у самого скрипели зубы.

— Меня Юрковская пригласила в свой балет…

— Хорошая новость, — пялясь в телевизор, носовершенно не видя, что там происходит.

— Да, но это в Москве, и я не могу… В общем, я хочу отказаться.

Артем недовольно на нее посмотрел, прекрасно понимая, что делать этого ей ни в коем случае нельзя. Ведь то, что хочет сделать он…после этого ей будет нужно спасение, а если это спасение откроет перед ней большие перспективы, будет еще лучше.

— Не пори горячку.

— Тогда мне придется уехать…как мы…

— Я смогу приезжать. У меня часто дела в Москве.

Выпалил вместо «нам пора расстаться».

— Да. Но я только к тебе переехала, мы только перешли на какой-то более серьезный уровень что ли….не знаю.

— Это твое будущее, ты что не понимаешь? — почти прикрикнул, так как нервы были на исходе. Вера шелохнулась, непонимающе глядя в его лицо.

— Прости, — выдохнул, притягивая ее к себе.

И как только руки коснулись ее оголенных предплечий, все полетело к чертям. Никакого разговора не будет. Не сейчас. Не сегодня.

Пальцы хаотично касались ее лица, губы с нежностью впивались в нежную кожу и время остановилось. Хотел видеть, чувствовать ее, в последний раз, потому как больше он никогда не сможет к ней прикоснуться. Она не простит. Этого она точно не простит…

Крепче сжимал объятия, слышал ее стоны, она отвечала на его поцелуи с не меньшей жаждой. Нежностью. Трепетом. Пальцы уже растягивали рубашку на его груди. Кайфовал от ее прикосновений, слегка холодных пальчиков. Бархатистой кожи…

Вера заставляла становиться лучше, для нее, ради нее. Не понимал, как сможет отказаться от нее в здравом уме. Уйти. Навсегда захлопнуть дверь. Не понимал, и от этого больше сходил с ума. Ненавидел себя, эти обстоятельства. Злился на нее за то, что верила, за то, что заставляла выворачиваться наизнанку. За то, что искала и находила в нем человека. С ней все стало по-другому. С ней жизнь вновь приобрела хоть какой-то смысл. Ее смех, улыбка, глаза…

Стянул с нее майку, оголяя белую, фарфоровую кожу. Хотел ее безумно. Как зверь, как самый дикий зверь. Не понимал, как теперь сможет без всего этого, без нее рядом. Не понимал.

— Девочка моя, — повалил ее на спину, нависая над ее телом, — моя хорошая, — выкладывал дорожку поцелуев от губ к ключицам, груди. Целовал ее, обнимал, но этого было мало. Ее всегда будет мало. Сейчас в особенности.

— Тема, — тихий смех, зарывшиеся в его волосах пальцы, стон. Вмиг расстегнул на ней шорты, сдирая их с необузданным возбуждением.

Вошел в нее почти сразу, как только она осталась ногой. Резко, глубоко. Что бы почувствовать, насытиться, но насыщения не приходило, только пропасть и они, летящие вниз, в бездну.

Ослабил объятия, давая ей возможность некой свободы, которой она быстро воспользовалась. Теперь она сверху, движения медленные, но глубокие, до основания. Ее лицо в полумраке комнаты. Ладони сжали упругую грудь, чуть сильнее сдавливая соски. Цеплялся за ее разгоряченное тело, как за спасательный круг.

— Я тебя люблю, — наклонилась, шепча в губы, — я тебя очень люблю, — медленно, почти болезненно слезла с него, прокладывая дорожку горячих поцелуев, шея, грудь, живот, все, что смог — это выпустить стон, прикрывая глаза, когда ее губы коснулись головки. Дразнящие движения языка, содрогающие тело.

Слишком, всего сегодня было слишком, возбуждение переросло в безумие, ее губы сводили с ума, притянул ее к себе, понимая, что сейчас это больше пытка, а не наслаждение, и он просто не выдержит.

Обхватил ладонями ее лицо, лизнул губы, вновь наваливаясь сверху. Несколько грубых, глубоких движений, заставивших ее тело сотрястись в экстазе чувств. Ее дрожащее под ним тело, и вот он пик. Разрядка. Разрядка по всем фронтам.

Все оставшуюся ночь он не спал. Слышал ее тихое дыхание, чувствовал ее тепло и смотрел в потолок. Темные силуэты мебели медленно начали прорисовываться в такт восходящему солнцу. Стрелка часов миновала шесть утра, а он все лежал, боясь пошевелиться. Все, что он мог сейчас— это смотреть на ее спящее личико, шикарное тело… Все, что он мог.

Прикрыл глаза, а после перекатился на бок. На кухне заварил крепкий кофе, почти на автомате влил в себя две чашки, крепкого черного напитка.

Слышал вибрирующий телефон в прихожей, но не мог уйти. Сел в кресло напротив кровати, неотрывно смотря на спящую девушку, и просто не мог взять себя в руки.

Почему-то именно сейчас вспоминалось все. Все их встречи, ее страх, нежность, робость — все. И это вытряхивало из кожи. Выжигало душу.

Уходя из спальни, замер в проеме. Обернулся. Впитывал ее образ. Прикрыл глаза, а после бесшумно вышел в прихожую. Как вышел из квартиры — не понял сам, словно очнулся уже в машине.

Затянулся, выворачивая на проспект. За окном лил дождь, а еще час назад было солнце. Припарковавшись у офиса Золотарева, выкинул окурок на крыльце, поднимаясь в кабинет.

— Артем, спасибо, что пришел, — Виктор Сергеевич протянул руку, — доброе утро.

— Ни хрена не доброе, — пожал ладонь мужчины в ответ, и сел в кожаное черное кресло, — что скажете?

— Вчера приезжал Карецкий, сказал…

— Можете не продолжать. Со мной он тоже встречался. Ответьте только на один вопрос, вы еще со мной или?

— Артем, — мужчина поправил галстук, грузно присаживаясь в свое кресло, на лбу выступил пот.

— Я понял. До свидания.

Он вышел из кабинета под громкие возгласы Золотарева, он хотел что-то доказать, оправдаться, но это пустое.

* * *

Второй час ночи, а его все еще нет дома. Телефон недоступен вот уже шесть часов, и она совершенно не знает, что делать. Куда бежать? Кому звонить?

Пальцы дрожат, но в сотый раз набирают его номер. В ответ все тот же противный голос робота.

Садится на диван, накрывая голову руками. Ладонями закрывая уши, она раскачивается словно психичка. Качается из стороны в сторону, боясь даже представить… Почему-то в голову лезут самые плохие мысли. Кровь. Так много крови. Вытирает слезы, набирая номер ресторана, она туда уже звонила, но вдруг он все же приехал туда.

— Оксана, Артем Викторович не приезжал? Это Вера.

— Вера Михайловна, здравствуйте, — девушка запинается, — да, он пьян и…

— Я сейчас приеду, — перебивает, хватая куртку с вешалки.

— Вам не стоит приезжать, — но она уже не слышит, несется по ступеням вниз, садясь за руль.

Глава 30(финал 1 части)

Старков залпом выпивает очередной стакан, с грохотом ставя тот на стеклянный столик. По залу гуляет песня рояля, но даже она не в силах хоть как-то разрядить этот пьяный угар.

Высокая, полногрудая брюнетка, отбрасывает назад пышную копну волос, ещё больше оголяя грудь. Провокационно наклоняется над столом, получая смачный удар по заднице.

— Тема, — мурлычет, присаживаясь на спинку кресла

Старков поднимается на ноги, дергая девку за руку. Пальцы с маниакальной силой сжимает ее скулы, притягивая губастую мордашку ближе. Грязный, пьяный поцелуй…

Боковое зрение с моментальной скоростью фиксирует стоящую в проеме холла Веру.

— Что ты смотришь? — резко оборачивается к Кораблевой, взгляд полон презрения, — Глаза она свои выпучила? Вон пошла отсюда! Или может втроем? А? — смеётся, отпивая из стакана, размашистым жестом выставляя руку в сторону, второй же прижимает к себе девицу, фиксируя на ее шее свой локоть.

— Артём…, - шепчет начинающая задыхаться брюнетка, но Старков не слышит. Впивается в Веру взглядом, пожирает ее силуэт. Глаза медленно поднимаются по ее телу, сталкиваясь с хрустальными от скопившихся слез глазами. Она стоит, словно каменная. Не шевелиться. Сама не шевелиться, а по щекам льются слезы. Молча.

Стискивает зубы, потому что хочется кинуться к ней. Обнять. Не позволить страдать. Не делать больно. Но вместо этого он лишь громко смеется, уничтожая ее взглядом. Смотрит на нее, как на пустое место. Мусор.

— Вали туда, откуда я тебя подобрал; хватит скулить! — резким движением толкает девицу от себя, в два шага подскакивая к Верке. Близко. Глаза в глаза.

— Что ты думала? — едко, — Любовь у нас? — гремит надменным смехом, — кому ты нужна, весь свой интерес я из тебя вытрахал! Девочка-диковинка, — сжимает пальцами ее шею, смотрит в глаза, наталкиваясь там на стену боли и ненависти. Отпускает пальцы, удовлетворившись увиденным. Добивает:

— Никто тебя не драл — я был первым. А ты потекла от одного прикосновения. Как самая настоящая шлюха, — едкий шёпот.

Они стоят в паре сантиметров друг от друга. Он загнал ее в угол, заставляя вжаться в стенку, заковывая в кольцо рук по бокам.

— Да, — сглатывает вставший в горле ком слез и отчаяния, чувствуя, как его ладонь медленно соскальзывает со стены, — как шлюха, — качает головой в такт своих слов, — большего ты и не достоин, — обречённо.

Глаза в глаза. Всего пару секунд. Старков отдергивает руку, делая пару шагов назад. Чувствует, как плечи обвивают чужие руки. Длинные красные ногти впиваются в ткань пиджака, а он неотрывно смотрит на уходящую Веру.

Развернулась уже на ватных, ничего не чувствующих ногах. Шла, гордо выпрямив спину. Так, словно по подиуму, с высоко поднятой головой. А у самой — глаза стеклянные. Не живые и она сама — не живая. Каждая клетка тела будто взрывалась, как по цепочке, друг за другом. С бешеным гулом, болью. Эта боль осела в груди, впиваясь колкими, острыми, как бритва, шипами в остатки самообладания. Держалась, а внутри рушилась на мелкие, словно атомы, осколки. Тело поразил озноб. Сейчас бы рухнуть прямо здесь, захлёбываясь слезами, но нет. Надо идти.

Шаг, словно удар по лицу. Каждое его слово — хлёсткая пощёчина. Боль, лишающаяся лёгкие воздуха. Пустота. Мрак.

До последнего не верила, не могла поверить в то, что видела, слышала. А теперь, теперь уже поздно. Верь — не верь, лицо своё он показал. Сорвал маску, упиваясь истинным к ней отношением. Вещь, шлюха… Что-то совершенно не имеющее для него значения.

Выбежала на улицу, под дождь. Холодные колкие капли царапали кожу. Ледяной небесный осадок в секунды промочил ее до нитки, заставляя дрожать уже вовсе не от слез; истерика сменялась окоченением. Мёрзла. Тряслась, но продолжала стоять под дождем. Обнимала себя руками, поскуливая, как собачонка. Мокрое лицо украсили чернила туши, вырисовывая свои безобразные узоры.

Тонкая розовая рубашка вымокла, прилипая к телу, обтягивая то, словно вторая кожа.

Сжала пальцы на предплечьях, впивалась ногтями, чтобы почувствовать боль, но ее не было. Физическая боль словно атрофировалась, полностью перекрываясь душевной.

Как оказалась дома, не помнила. Мозг словно специально выбросил лишние осколки памяти. Очнулась уже в ванной. В ванной же почувствовала присутствие в собственном теле. Открыла кран с ледяной водой, набирая ее в ладони. Окатила лицо, медленно выпрямляясь. Выпрямилась, сталкиваясь с собой лицом к лицу. Из зеркала на нее смотрела затравленная девочка, с красными от слез глазами. Смотрела на себя, вновь и вновь прокручивая его слова. Каждое, с болезненным извращением. Прокручивала, как заезженную до дыр пластинку.

Огляделась, понимая, что это его квартира. Она на автомате приехала в его квартиру. Не свою.

Быстро выбежала из ванны, стаскивая на ходу мокрые от дождя вещи. Снимала, кидая их по своим следам. В спальне вытащила из гардероба чемодан, не глядя скидывая в него свои вещи (какого черта она вообще их разбирала?!), что-то надевала на себя: джинсы, свитер, кроссовки. Молния чемодана застегнулась с раздражающим стоном. Стянула волосы в хвост.

Уже подходя к двери, в личине которой провернулся ключ, замерла, щурясь от внезапно включившегося света.

Артем. Один. Он стоял в дверном проеме с бутылкой виски в руках. Рукава черной рубашки закатаны, слегка обнажая татуировку, замерла на ней взглядом. Залипла.

— Что ты тут делаешь? — металлический, злой голос. Не его. Уже не его.

Качнула рукой, слегка вздернув темно-синий чемодан. Разжала губы, в немой фразе. Как рыба, глотала воздух, медленно умирая. Не ожидала его увидеть, была уверена, что он вообще сегодня сюда не вернется. Еще и один.

— Я за вещами, — разжала пальцы, сжимающие ключи, аккуратно кладя их на столик, — уже ухожу, — сделала шаг.

Стала ближе к нему на шаг. А в ладонях — дикий пожар. В мыслях — вулкан. Хотела его обнять. И плевать, что он говорил, плевать, что сделал, плевать на все. Невозможно разлюбить лишь потому, что тебе нагрубили…а он унизил. Сравнил с вещью, со шлюхой. Он растоптал ее, вытер об нее ноги, словно она половая тряпка. А она жаждет его объятий. До ломоты.

Стиснула зубы, чувствуя, как подрагивают губы.

— Тема, — шепотом, взгляд — в никуда, — что происходит? Вчера все было…а сегодня, — предательски коснулась пальцами его волос, — Прошла одна ночь.

Глаза в глаза. Мимолетный зрительный контакт, обнажение душ. Краткосрочное, почти незаметное. Чувствовала, как он касается ее спины, как его пальцы скользят по щеке. Чувствовала и навсегда хотела забыть эти ощущения.

А потом резкое пренебрежение. Толчок. Почти за дверь.

— Дура, — дикий рев, — я сказал тебе — убирайся, — запал, звучный удар кулака по стене, — пошла вон! — звук бьющегося стекла, к которому быстро помешался жгучий запах алкоголя.

На лестнице послышался шум, гадкий смех. Обернулась, лицезрея Мишку с двумя девками в обнимку. А ее словно нет. Никто ее не видит. Троица зашла в старковскую квартиру, вальяжно хлопнув перед ней дверью.

Вот так просто. В один миг он вычеркнул ее из своей жизни. В один чертов миг.

Продолжение следует…

Content

Высоцкая Мария Николаевна Всё изменится завтра-1

Мария Высоцкая (Весна). Всё изменится завтра-1