Владимир Щербаков

ВСТРЕЧИ С БОГОМАТЕРЬЮ

Чарующе прекрасной богине, Матери мира.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Мир богов — реальность. Мне посчастливилось открыть город скандинавских богов Асгард, но даже после этого я не мог рассчитывать на то, что явится живая великая богиня и расскажет о городе богов, который старше, древнее Асгарда. Появление великой богини было для меня, ученого и писателя, величайшей неожиданностью, хотя я знал и до этого о других пространствах и измерениях, о цивилизации богов, о законах, о законах космоса, обуславливающих смену эр на Земле. Оказалось — и имена богов меняются. Богиня, встречам с которой посвящена эта книга, известна под именами Исиды (в древнем Египте), Афродиты (в Малой Азии и Греции), Анахиты (в древней Персии), Багбарту (в Урарту), Рожанны (на территории Европы в допотопное еще время).

Верующие знают ее как Деву Марию — Богородицу, иные из них сподобились слышать ее голос с икон. Живая великая богиня говорит с людьми на тех языках, которыми они владеют. Это относится не только к словарю, но и содержанию бесед. С верующими речь идет об их вере. С теми, кто способен не только верить, но и обрести точное знание о мире богов, Божья Матерь беседует так, как о том рассказано ниже.

Как следует даже из краткого перечня имен великой богини, христианство отражает и веру и часть истины о боге Отце. Но мир устроен сложнее. Совсем недавно началась Эра Водолея. Человечеству пришло время узнать и другую часть истины и дополнить веру знанием, соединив их. Иерархия богов — реальность. Я рассказываю правду о творце и богах, и я написал это по личному поручению Божьей Матери (факт достойный изумления, но совершенно достоверный). Надеюсь, мое документальное повествование, независимо от короткого предуведомления, приведет читателя к верным представлениям и поможет осознать происшедшее.

Владимир Щербаков

КНИГА ПЕРВАЯ

Часть первая

НАЧАЛО ЭРЫ ВОДОЛЕЯ

Поручение богини

Великая богиня поручила мне написать эту книгу. Она сказала, чтобы я начал работу второго июня. Сейчас на моих часах четверть второго ночи. Назначенный срок наступил: первое воскресенье лета 1991 года. На безымянном пальце моей правой руки серебряное кольцо, на цепочке — нагрудный амулет. Это подарки богини. Зимой, когда я болел, она явилась и одарила меня тем и другим. На кольце магический рисунок — моя судьба, моя жизнь. Янтарный амулет-оберег сохранил яркий оранжевый след от луча, исходящего из раскрытой правой ладони великой богини. Этим лучом она освятила оберег, который должен был мне помочь зимой и весной. Уже в декабре было трудно, как никогда, все беды мои сошлись точно в фокусе колдовского зеркала. Думаю, меня не было бы уже: последний год по всем законам зодиака был решающим для меня и, скорее всего последним.

Теперь, вызволенный и освобожденный от невзгод, я призываю в союзницы бессонницу, чтобы яснее разобраться в происшедшем, потому что именно в ночные часы я лучше вижу образы прошлого, слышу голоса, оставшиеся в памяти. Пусть они будут фоном для главного — для того, что я хочу рассказать о прекрасной богине, о городах богов, о мирах и пространствах, где они располагаются.

* * *

Как же все произошло?..

Действительность намного превзошла фантастику. В семьдесят третьем году на Черноморском побережье Кавказа я тонул и почти утонул при волнении моря около четырех баллов; сознание покинуло меня. Но в ту же минуту, вероятно, оно снова включилось, и я увидел поразительную картину: тоннель и в его конце свет, и я летел по тоннелю навстречу этому свету. Что это было? Искушенный читатель отметит сходство мотива с описанными в книге Р. Моуди случаями. Книга называется «Жизнь после жизни» и повествует о жизни души после смерти человека. Но не будем спешить с выводами. Ведь в конце тоннеля я увидел нечто такое, чего нет у Моуди. Это была золотая стена, золотые дворцы и постройки. Они были как будто бы освещены заходящим солнцем. Я увидел рощу, листва которой была цвета червонного золота. Всюду был разлит яркий золотой свет. Я не видел теней в этом мире. Надо мной раскинулся ослепительно белый купол. Нет, это не было небом, во всяком случае, оно было непохоже на земное небо, если только его можно с ним сравнивать. Изумительная картина запечатлелась в моем сознании навсегда.

Не помню детали. Спустя некоторое время я очнулся на берегу, за огромным желтовато-серым камнем. Таких камней много близ мыса Видный, что в пятнадцати километрах от Сочи. Именно там я купался в этот день. Видимо, волна перенесла меня через этот камень. Небольшие шрамы остались на моем теле с тех самых пор. Шальная волна вернула меня в этот мир. Я лежал на гальке, вниз лицом, брызги и пена доставали мои волосы, шею, спину. Я был жив. Встал, осмотрел кровоподтеки, меня некоторое время не покидало ощущение, что это был не я, а другой человек. Смотрел на себя точно со стороны. Медленно оделся, побрел к Хосте, пригороду Сочи. И затем месяцы и годы видение чарующего золотого города отдалялось от меня, но не меркло.

Прошли годы. Я уже знал книгу Моуди. Вдруг, листая «Эдду», я вздрогнул. Дважды прочел описание золотой рощи Гласир, которая располагалась в городе богов Асгарде. Та самая роща… те самые чертоги и дворцы. От этой мысли можно было сойти с ума. Асгард — не выдумка! На небе есть такой город. Я изучил эддический цикл мифов. И пришел к странной мысли: если я видел, то и безвестные авторы мифов тоже видели и вернулись, и рассказали о городе богов на небе. Второй очень важный вывод: в «Эдде» говорится об Асгарде небесном, а в «Круге земном» об асах-богах рассказывается так, как если бы они жили на Земле, восточнее Дона. «Круг земной» написан средневековым исландским ученым и поэтом Снорри Стурлусоном. А если действительно, кроме небесного, есть еще Асгард земной, копия города богов? На этот вопрос я вскоре ответил утвердительно. Мне посчастливилось найти золотую рощу на Земле. В ней росли деревья пурпурного персика — так называется этот вид дендрологами. Я отождествил развалины древних храмов и построек парфянской эпохи в Копетдаге (нынешняя Туркмения) с чертогами Асгарда. Археологи там были и до меня, но они не знали, с чем имеют дело. Им и присниться не могло, что это Асгард. Я нашел знаменитое Идавелль-поле, на котором боги соберутся после конца мира, я нашел гипсовые шары, которые служили им для игр. В осетинском эпосе «Нарты» я прочел описание божественных игр асов. И главное — удалось найти и отождествить фундамент удивительной, главной постройки Асгарда — Валгаллы. Это замок Одина, верховного аса. В мае 1989 года ТАСС опубликовал официальное сообщение об открытии мной Асгарда, города скандинавских богов. Поразительная деталь: географическая карта Исландии кажется повторением карты Средней Азии. Повторяются названия рек, озер, ледников, гор. Предки скандинавов две тысячи лет назад проделали большой путь к Дону, затем к Скандинавии. Такие переселения — скорее правило, чем исключение в истории народов и племен.

Это связано с глобальной катастрофой, которая произошла примерно двенадцать тысяч лет назад. Об этом рассказал мне вулканический пепел, засыпавший стада мамонтов в Сибири, устлавший дно озер — от Ирландии до Дальнего Востока. Это были грандиозные сели, грязь и вода залили долины многих рек, погубили десять-двенадцать видов животных, пасшихся по их берегам. И одновременно это самый страшный из потопов на нашей планете. Катастрофу можно объяснить падением астероида в Атлантике. А после этого все изменилось. Образовался Гольфстрим. Льды, покрывавшие север Европы, растаяли. Климат потеплел. Сюда двинулись люди. Племена и целые народы древности постепенно переселялись в Европу. Это имело большие (ударение на первом слоге) последствия для истории, чем перемещение континентов для геофизики. Прошлое народов Европы следует искать в Азии. Там их корни. Там европейцы создали удивительные цивилизации и города, неповторимое искусство. Тюрки и турки, в частности, недавние пришельцы. Среднюю Азию с незапамятных времен населяли арии. Арии и близкие к ним племена жили в Малой Азии, Фракии, Закавказье.

Соперники асов — ваны. Они и боги и люди. Описаны в «Эдде». У арабских авторов я нашел названия племен «ват», «вантит». Это и были ваны, как мне удалось доказать. У них много имен. Они же венды, венеды, венеты, вятичи (славянское племя или близкое к славянам). Но вятичи жили на Оке и верхнем Дону. Они соединились с Русью в средние века. Мне открылась истина: это племя пришло из Закавказья, из Урарту. Урарту в древности называлось Ванским царством. Его основали ваны-венеды, пришедшие, по Страбону, из Малой Азии. Другая ветвь венедов пришла в Северную Италию и Европу. Все надписи венедов в Северной Италии не требуют перевода на современный русский. Что же историки?.. Ничего. Историки по-прежнему ищут «корни». Им помогают прозаики. Но корни они ищут в Припятских болотах, где славян раньше не было вообще, как не было вятичей ранее второго века нашей эры на Оке.

Все это я назвал метаисторией в своих статьях и книгах. Я был немало удивлен, когда уже в нынешнем году нашел термин «метаистория» в книге «Роза мира» Даниила Андреева. Правда, он применяет термин к иному кругу явлений. Что ж, поиски иногда ведут к сходным целям, в одном направлении.

Не думаю, что Асгард найти было легче, чем Трою. Главным же результатом этого круга поисков я считаю пока выяснение пути переселения ванов. Ассирийцы называли Урарту так: Уруатри. Неясное название. Не правда ли?

Моему изумлению не было границ, когда мне удалось все же перевести его. Перевод таков: земля Лебедя, Лебедия. Что же изумило меня? А вот что: земля на нижнем Дону и западнее его называлась Лебедией много позднее начала и конца Урарту. Примерно тысячу лет спустя после падения Ванского царства (Урарту), уже в середине первого тысячелетия нашей эры, название земли Лебедии на Дону помнили гунны и другие народы и племена. Читатель может убедиться в этом, заглянув в словарь Фасмера. Из Лебедии Донской ваны-вятичи переселились на Оку, на верхний Дон. И здесь на берегах Москвы-реки и Оки у них сохранились ритуальные танцы, когда девушка наряжается лебедкой, надевает расшитое платье с длинными рукавами, подражает движениям лебедя. И это главная черта вятичей-ванов, начиная с Урарту, где остались изображения лебедиц с человеческими лицами, и кончая Москвой, основанной ванами-вятичами еще до прихода сюда русов Юрия Долгорукого с Днепра. И вот, соединившись с русами, ваны-вятичи (боги и одновременно люди) дали начало Московской Руси, затем России. Сами же русы пришли на Днепр из Фракии, из Эгеиды, в первых веках нашей эры. А Галлиция, галичи обязаны своим именем галлам Фракии, которые под натиском войск Александра Македонского еще ранее ушли на запад и достигли современной Франции, но и на север — и оказались на Волыни. Это метаистория в моем понимании.

Метаистория открыла мне путь к цивилизации богов. Раньше люди были к ним намного ближе. Сейчас я уверен, что, кроме нас, есть цивилизация инопланетян и цивилизация богов. Они разные, эти цивилизации.

Боги бессмертны, они управляют пространством и временем. Инопланетяне смертны, они идут по пути технического развития, как и люди, но они приспосабливают и формируют свое сознание совсем на ином пути, чем боги. Это сугубо рациональная система «самовоспитания», она предложена нам, людям, в третьем обращении к нам (я опубликовал его в документальном романе «Асгард город богов», там же рассказано об асах и ванах).

Боги являются людям под разными именами, настоящих их имен мы не знаем. Моей мечтой было восстановить язык богов. Мне удалось найти несколько слов этого языка. Я узнал имена богов. Самое поразительное, что русская Царевна Лебедь — это Багбарту, богиня Ванского царства, ванов. Имя Багбарту так и переводится — да узнают об этом историки — Богиня Лебедь. Мне удалось выяснить, что малоазийская богиня Афродита, ставшая позднее греческой богиней, в своем имени содержит те же корневые слова. Это Богиня Лебедь! И она же богиня ариев Анахита. Более того, русское имя Богородица произошло от ванского имени Багбарту. А Исида (Изида) с маленьким Гором (Хором) на руках в другой своей ипостаси выступает именно как Богородица. От нее самой я получил подтверждении: да, это ее имена.

Не думаю, что это сразу может уложиться в голове читателя, если он знаком с обычной мифологией. Это новая мифология. Еще точнее: это истина, аша на языке богов. Язык богов и стал основой древнейшего праязыка — о нем я писал в романе «Чаша бурь». Это подарок богов. Как и душа человеческая.

Вероятно, я самый счастливый человек и уж наверняка самый счастливый из писателей (если отвлечься от того факта, что меня редко издают). Я знаю, сколько камней на головной накидке Багбарту-Богородицы. Я знаю имя ее родной сестры — Багмашту (богиня того же Ванского царства). Знаю, какие это камни. Мне достоверно известно, в каких случаях великая богиня украшает свое чело пятиугольным рубиновым камнем в окружении огненных и голубых самосветящихся камней. Я знаю ее наряды, оттенки свечения больших желтых камней на мысках ее белых туфель.

Моей памяти и моего интеллекта недостаточно, чтобы восстановить все слова языка богов. Но это больше всего интересовало меня. Сообщаю читателю без пояснений и объяснений, что некоторые слова этого удивительного языка я узнал от самой великой богини.

Открытие Асгарда открыло и фантастические возможности. Моя жизнь изменилась, мои интересы — тоже. Я занимался вечной проблемой одно время. Искал эликсир бессмертия, амброзию, как называли ее греки в древности (сообщаю перевод этого слова: «бессмертие»).

На это ушло несколько лет. Я приобрел в комиссионном магазине биологический микроскоп с увеличением в 1340 раз и сменным набором оптики. Я ставил эксперименты на коловратках и бактериях. Я нашел в конце концов волшебные компоненты эликсира бессмертия. Да узнают отныне биологи, что одна из главных составных его частей — теллур, весьма редкий и к тому же очень ядовитый элемент. Его соединения в надлежащей дозировке, однако, и приводят к увеличению продолжительности жизни организмов. Есть еще три компонента амброзии, о которых я упоминал в одной из своих брошюр. Разумеется, мне не удастся здесь воспроизвести формулы и весь рецепт бессмертия. Хочу отметить одну поразительную деталь, страницу моей жизни после открытия Асгарда. Однажды, экспериментируя на себе, я отравился одним из соединений теллура. Глубокой ночью я позвонил знакомой женщине, разделявшей до некоторой степени мои поиски и тревоги, и сообщил ей, что налицо симптомы отравления. Мне было хорошо известно, что отравление теллуром не ведет сразу к печальным последствиям, а как бы проявляется с большим торможением, замедлением. Иными словами, человек умирает на третий день после приема летальной дозы. Все это знала женщина. Мне не хотелось ее тревожить в ту ночь, но у меня не было другого выхода. Кто-то должен был знать, что могло со мной произойти. Я ощущал легкую дрожь, будто по нервам бежал электрический ток. Женщина не спала всю ночь. Под утро явилась великая богиня. Так же она являлась, наверное, в Югославии. Эти случаи мне знакомы. Было это в начале восьмидесятых.

Стоя как будто в воздухе, держа левой рукой у сердца ребенка, богиня протянула по направлению к женщине свою раскрытую правую ладонь. На ней были сероватые кусочки, камешки.

— Что это? — воскликнула женщина, всматриваясь в удивительное лицо златоглазой, золотоволосой богини, стоявшей прямо за ее окном.

Женщину можно понять. Золотой луч, исходивший из правой ладони богини, только что поднял ее. Она не сомкнула глаз, устала, но сразу многое прояснилось — богиня являлась ей и раньше.

— Это теллур, — сказала богиня, и стекло, окно, как всегда, не мешало слышать ее музыкальный голос. Рослая, примерно под метр восемьдесят пять, статная, с большими, несказанно прекрасными глазами, богиня спокойно стояла и показывала свою раскрытую ладонь, потом добавила:

— Он отравился этим, успокойся, он будет жить, все в порядке.

Разумеется, я не мог поверить этому сразу. С другой стороны, выдумать такое женщина не могла. Да и зачем? Но теперь, когда я знаю главные слова языка богов, происшедшее кажется мне естественным.

Ведь человек вступил в новую эру. Это двухтысячелетняя эра называется Эрой Водолея. По словам великой богини, это эра добра, радости. Астрологи считают обычно, что Эра Водолея начнется в 2003 году. Это не так. Я не астролог. Но мне переданы слова богини. Эра Водолея началась 15 февраля 1991 года, в 23.00 по московскому времени.

Быть может, открытие Асгарда с его чертогами радости одновременно открыло и эру Водолея. Водолей — знак Руси. Эра Руси началась после суровой, даже жестокой Эры Рыб.

Пятнадцатого февраля 1991 года в двадцать два часа семь минут, то есть за пятьдесят три минуты до наступления новой эры, по первой программе московского радио передавалось сообщение о предстоящем визите в Союз министра иностранных дел Ирака. За пятьдесят минут — прозвучало заявление Саддама Хусейна о выводе своих войск из Кувейта в обмен на освобождение Израилем всех оккупированных арабских территорий. За сорок пять минут — музыка, «Серьезные вариации» Ф. Мендельсона. Таким запомнилось мне вступление в эру добра. Пока же оно было перечеркнуто под аккомпанемент очень серьезных вариаций нарастающей угрозой расширявшегося конфликта.

Новая эра рождается в муках. Эти родовые схватки можно наблюдать невооруженным глазом. Но главные события для меня, вероятно, уже произошли. Это открытие города богов на Земле. Это открытие мной долетописной истории античной Руси и ванов-вятичей, позднее, в летописный период объединившихся. Это начало реконструкции языка богов, действительно послужившего основой праязыка (и основой языка ванов и асов). И главное: открытие многоликости, многоименности богов, их цивилизации, некоторых законов их мира, начала удивительного диалога с богами. Я имею честь участвовать в этом диалоге, который начат после открытия Асгарда.

Удивительные стечения обстоятельств поставили меня, человека, рожденного под знаком Водолея, у их истоков, открывающих эру. Документальная запись отдельных фактов в моей книге «Асгард — город богов» отнял у меня мой же хлеб фантаста. Ибо вместо фантастического романа мной было создано документальное произведение, где я изложил всю необыкновенную историю открытия города богов и начала контактов с цивилизацией богов. Обо всем сказанном выше я и пишу сейчас: на страницах новой книги запечатлены события и мысли, которыми я жил последнее время.

Самое необычное знакомство

Теперь я должен назвать имя женщины из эпизода с амброзией. Ее зовут Жанна. Богородица впервые разговаривала с ней в восемьдесят шестом году. Она появилась у балкона рано утром, сияющая, вечно юная, с широко расставленными, огромными светло-золотыми очами.

Запомнился и свет. Именно из света возникла богиня.

На ней было голубое платье с сиреневым отливом. Но все цвета и оттенки их были живыми, самосветящимися, подчеркивавшими объем, поразительно статную фигуру гостьи, и уже потом Жанне стало ясно, что даже складки ее платья жили особой жизнью, являясь как бы частью ее существа.

В тот год Жанна еще не ходила в церковь. Она была неверующей, как многие в этой стране.

— Не удивляйся, что я пришла к тебе, — сказала великая богиня.

Кажется, и тогда у сердца ее был ребенок.

Из правой, свободной ее руки исходил оранжевый яркий луч, который оставлял на стене комнаты освещенное пятно.

Я потом просил показать тот участок стены, противоположный окну, где горело небесным светом это маленькое солнце размером с детский мяч. Я пробовал вычислить расходимость луча. Это не похоже на лазер. Свет яркий, теплый. На ладони богини он занимал столько же места, сколько занимала бы монета. У лазера луч уже, он слабее расходится.

А Жанна вспомнила платье богини. Богоматерь сказала ей:

— Если тебе нравится мое платье, сшей себе такое же.

Думаю, что даже если очень стараться, такого платья не получится ни у одного земного мастера. Это относится и к другим нарядам богини. Не могу сказать, можно ли соотносить каждый из этих нарядов с одним из ее имен или нет.

Нужно представить себе то утро. Ощущение тепла, разбудившего Жанну. Удивительную фигуру гостьи. Ни на одной из икон нет и намека даже на малейшее сходство запечатленного там образа с подлинным! Осмелюсь добавить то, что я не счел нужным отметить в «Асгарде». Испуганная, встревоженная, едва проснувшаяся Жанна воскликнула:

— Зачем ты пришла ко мне? Иди пересчитай песчинки на морском берегу, тогда и приходи!

Странная формула… Песчинки на берегу моря. Если бы Жанна знала, как близко провело ее подсознание от линии истины — аши! Если кто-то и мог во Вселенной сосчитать песчинки на всех морских побережьях, то только Богиня Лебедь, Афродита, рожденная согласно мифу из пены морской! Может быть, поэтому настоящая Афродита улыбнулась, кротко встретив замечание Жанны, как это и следовало ждать от Царевны Лебеди.

Обо всем этом и о многом-многом другом Жанна не знала. Пройдут годы — и она поймет, узнает, оценит случившееся. Пока же божественно прекрасная и божественно кроткая Афродита-Богородица давала Жанне советы. Не нужно желать другим зла. Это пока было главным. Ибо желания моей знакомой, как правило, исполняются. Не буду сейчас останавливаться на причине этого. Думаю прояснить это в дальнейшем.

Трудно мне было установить, узнала Жанна Богородицу или та сама помогла ей в этом. Но, в общем, после первых же реплик Жанна стала прозревать.

И вот она в церкви. Рассказывает священнику всю историю. И что же? Тот отвечает:

— Нет, Богородица не должна появляться! — и советует окропить комнату и приведение святой водой.

Поразительно это. Когда пришел мой черед узнать о Богородице, я, будучи человеком, почти никогда не видевшем церковь изнутри, поверил в богиню и богов после нескольких же вопросов и сопоставлений. А человек, служивший богу, поверить не смог.

Разумеется, в течение нескольких дней Жанна разубеждала себя: нет, не могло такого случиться, и священник говорит то же, и святую воду ей дал. И, конечно же, она брызгала водой богиню. А та со свойственной ей деликатностью улыбалась. Ей это было не впервой, как будет ясно из последующего.

За пять лет до этого, в восемьдесят первом, в Герцеговине, в Югославии, согласно сообщению Л. Рупчича, состоялось множество встреч Девы Марии с юными жителями села Бьяковичи. Посильное участие в них принимали и взрослые, которым чаще всего не дано видеть подобное. Что делать, зрение с возрастом утрачивает остроту. Да и сама богиня не всегда хочет, чтобы ее видели. Первая из встреч была в июне. Девочки Иванка и Мирьяна во время прогулки близ своего села увидели женщину в светлом платье, которая стояла над каменной россыпью холма, но не касалась ногами земли. Она появилась вдруг из светлого облака, которое тут же растаяло. Поражала красота этой женщины. На вид ей было не больше восемнадцати. В тот год на руках ее не было извечного ребенка. Девочек охватил страх. Иванке было тогда пятнадцать лет. Именно она воскликнула: «Это святая Дева!» Шестнадцатилетняя Мирьяна возразила: «Не может быть!»

Не трудно понять обеих. Они побежали домой. Не могли же они сразу поверить в появление Богоматери. В прессе я встретил важное замечание о белых туфлях Девы с золотым рисунком. Жанне доводилось их позднее видеть.

Прошло несколько минут. Бегущие девочки буквально наткнулись на своих знакомых. И теперь уже вшестером возвратились к холму.

Все повторилось. Шестеро увидели святую Деву. И все шестеро испытали страх. И вернулись в село. Их рассказу никто не поверил. Важная деталь. Опять неверие. Можно молиться, можно соблюдать обряды, но верить в богов так, как веришь в существование себе подобных, это совсем другое… Даже увидев лицом к лицу великую богиню, не сразу и не всегда сможешь пройти по хрупкому мостику от веры книжной к вере подлинной, к факту.

Но парни и девушки стали приходить на это место. Они не только видели Деву Марию, но и разговаривали с ней. Потом стали собираться тысячи людей. И на глазах у трех тысяч людей из близлежащих селений и города Читлука одна из новеньких девушек кропила видение святой водой из бутылки, повторяя:

— Если ты настоящая Дева Мария, оставайся с нами, а если нет уйди!

Необыкновенно милая, открытая улыбка Девы Марии запомнилась многим. Это был ответ по существу. Все люди похожи на детей, только взрослые часто забывают об этом.

Нужно ли рассказывать о милиции, о допросе, об экспертизе, когда подростков все же признали психически нормальными? Вряд ли. Ведь потом началась обычная история. Пострадал священник, который поверил в появление Девы. Один из архиепископов во время аудиенции пытался убедить папу римского, что в Югославии наблюдаются массовые галлюцинации. А социалистическая пресса обрушилась на организаторов событий, проявляя завидное единодушие на этот раз с клерикалами. Земным властям нужно безусловное, лучше всего слепое подчинение, церковным властям подчас удобнее следовать их примеру. Попробуйте окропить святой водой чиновника-демократа, избранного вами же, — что получиться? Или, может быть, следует начать с самого крупного функционера любой партии? Ничего хорошего из этого не выйдет. Даже если сгорят синим пламенем, на их место сядут такие же. А ведь святая вода была бы тут уместна, поскольку все они обещали и обещают одно — если на рай, то повышение жизненного уровня, о котором якобы так пекутся, что сделали страну полуколонией, а народ нищим, не иначе как из благих побуждений.

Первый разговор о появлении Богородицы

Помню тот вечер, когда Жанна рассказала мне о своих встречах с богиней. Было это в октябре, после моего отпуска (до начала моей работы не прошло еще и года с тех пор). Сейчас меня изумляет спокойствие, с которым я воспринял это известие. В ответ со свойственной мне иногда некоторой экспрессией я заявил, что тоже поддерживаю связи с миром духов и богов.

— Что это за духи? — спросила Жанна.

— Их двое. В отпуске мне было очень тяжело… морально. Я обратился не помню уж к каким силам. Я лежал, уткнувшись в подушку, в одиночном номере гостиницы, что под известным тебе городе Сочи. Была полночь. Вещи свои я бы променял не раздумывая на флакончик с ядом. Такой вот был настрой…

— Отчего? Причина?

— Ладно, потом как-нибудь о причине. А сейчас представь себе этих двоих. Сначала явился невысокий человек в голубом камзоле с серебряными пуговицами, пряжкой, эполетами. Похож на таиландца. Грех было теряться. Я обратился к нему с просьбой, даже в стихах. Называл его лучшим из таиландских генералов. Откуда красноречие — ума не приложу. Я видел его отчетливо, хотя по-прежнему лежал на гостиничной койке вниз лицом. И как только я прочитал свои стихи, сочиненные мной тут же, таиландец исчез, а появился другой. Это был не человек. Крупная заячья морда, уши и большой клюв. Это существо улыбалось, в нем все же улавливалось нечто человечье, ум — совершенно определенно. И представь, что я и к нему обратился со стихами, тут же пришедшими на ум. Впрочем, ума-то у меня оставалось самую малость из-за любовной истории. Тем не менее. Если бравый таиландец выслушал мои излияния с мудрой сдержанностью и едва заметной ироничной, но и любезной улыбкой, то птицезаяц (я видел только его мордаху) сиял, слушая меня. В общем, как видишь…

— О чем же ты просил? И что за любовная история, в которую ты опять попал?

— О, это все сложно, и не в том счастье, поверь. — Я скомкал ответ, потому что тогда мне было еще плохо, хотя я уже вовсю шевелил плавниками, выбравшись из мрака с помощью бравого генерала и его странного спутника.

Сейчас я вывожу эти строки совсем в ином состоянии и вполне осознаю, что они оказались бы уместны в романе фантасмагорий, но что я чувствовал тогда… В этой книге мне все же придется выложить всю правду, хотя и позднее, иначе читатель не поймет мира богов таким, каков он есть на самом деле.

— Так вот что нас еще с тобой связывает! — воскликнула Жанна. — Ведь Богородица мне показывала этого зайца.

— Как показывала? — очнулся я от воспоминаний. — Он что, живой, этот зверь?

Моя реплика служит невольно данью той наивности, в коей я тогда прибывал. Я все еще думал в октябре и даже чуть позднее о том астральном мире как о нашем. Но это, однако, не всем известная Тверская.

— Показывала! Держала его за уши и показывала мне. Так было, я ее спросила, кто помогает… прости, но я не все могу тебе говорить. Может быть, потом.

— Мы квиты. Ну, а тот генерал, кто он, по-твоему?

— Знаешь, я в первый раз родилась в Таиланде! В 1675 году. Богиня мне сказала. Ну, а на Украине, в Смеле, я родилась вторично. Все. Больше ничего не скажу. И так сказала много.

— Ты хочешь сказать, что таиландец — это ты или твой посланец, и он, узнав суть моей просьбы, прислал зайца? Я не ошибся?

— Нет, не ошибся.

Такой вот диалог с Жанной!

И я вернулся домой. Ничего не произошло из ряда вон выходящего. Еще раз напомню о моем спокойствии, которым я даже бравировал после перипетий в недавнем прошлом. И вот в этом спокойном состоянии я раскрыл на сон грядущий книгу. Раскрыл случайно. Это был том «Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время». Выпущен он в составе двадцатитомника, подготовленного институтом археологии. Машинально пробежал я глазами сто первую страницу этого труда и замер. Речь шла о древних памятниках скифов под Керчью, в Предкавказье и на Днепре. И там, в нескольких погребениях найдены были изображения знакомого мне и помогавшего мне зверя! Процитирую дословно:

«Это преимущественно… изображения орлиной головы или одного клюва и фантастического образа барано-птицы или грифо-барана — комбинация головы барана с клювом орла».

Вот откуда растут уши. На таблице я рассматривал изображение этого звериного божества скифов. Оно, оно явилось тогда в гостиницу ко мне! Не буду настаивать на том, что обликом оно напоминает больше зайца, чем барана. Я и так принес много огорчений моим коллегам-археологам и историкам, равно как и представителям некоторых других наук. Пусть грифо-баран. Пусть барано-птица. Я не спутаю теперь моего друга из степей Восточной Европы ни с каким другим божеством.

Да, скифы… И скифы основали Асгард в Копетдаге и предгорьях, продвинувшись на юг уже в третьем веке до нашей эры. Множество сарматских и скифских племен знали древние авторы. Парны, саки, даи — это тоже скифы. Именно те самые. А на сто девятой странице шла речь о покрывале богини, изображенной на скифском ритоне. Это было то покрывало, та самая накидка, в которой Жанна видела свою гостью.

Книга эта вышла в восемьдесят девятом.

Моя первая книжка об открытии Асгарда увидела свет в том же году. Дело было сделано. И я успокоился, не спешил изучать новые монографии. Небрежно листал многотомники, хотя мог бы перечитать и статьи семидесятых, где можно было встретить упоминания о грифо-баране. Что делать, материал иногда забывается, переходит в образной форме в подсознание, и нужен внешний толчок. Впрочем, первый толчок, даже легкий удар я умудрился пропустить. Это когда грифо-баран, улыбаясь как именинник, явился в гостиничный номер, и я просил его, заклинал… О чем? Зачем? Не из-за моей ли слабости?

… Сейчас вечер. Двадцать ноль-ноль. Первый день работы над книгой. Час назад звонила Жанна. Она передала, что богиня явилась сегодня рано утром в воздушном, светло-голубом платье, почти белесом. На ее накидке прозрачные камни и в середине — алый пятигранник рубина. Когда богиня является в таком наряде, я невольно вспоминаю поэта, так много успевшего записать со слов своей няни. «Во лбу звезда горит» — это о богине. И это о ней: «А сама-то величава, выступает будто пава; а как речь то говорит, словно реченька журчит». Точный портрет. Богиня Лебедь сегодня именно такова. Жаль, что Александр Пушкин не знал, чей портрет писал. Жаль, что варвары, говорившие по-французски в своих салонах, даже не слушали народных мудрецов.

И вот история великого народа, история Лебедии Закавказской и Донской, Лебедии ванов жила в устной передаче, в песнях и сказах. Пережила татарское нашествие, войны, пожары. Длилось это почти три тысячи лет, со времен Урарту. Оставалось недолго. Но те, кто якобы заботился о народе, о культуре, прошли мимо, даже не расслышав этого изумительного пророческого голоса самого народа. Песни замолкли. Сказы умерли. Историю распинали и расстреливали это позднее. Оставалось только несколько десятилетий, зато самых кровавых в истории человечества, самых трагичных для русских, которых якобы во имя счастья учили убивать своих детей, отцов, матерей и доносить на них. Так возник, к примеру, павликоморозизм.

Эту ступень народная молва и песни не преодолели. Великая богиня, покровительница ванов-вятичей, Мать мира и Мать Лебедии должна была явиться сама.

Жанна передает ее слова…

Великая богиня сообщила для меня удачное время на предстоящие дни. Это утренние, иногда даже ночные часы. Я должен писать. Я склоняю голову. Заношу в блокнот сказанное для меня. Это дневник встреч с богиней. Кроме часов, назначенных мне для написания книги, я записываю некоторые выражения, фразы. Так, пять часов тридцать минут богиня передает как пять с половинкой. Это расширяет мой лексикон. Мать мира помнит и старинные выражения и слова в отличие от нас.

Хочется обратить внимание на характер контактов с цивилизацией богов. Уровни несопоставимы, и тем не менее человеку все ясно. Когда сегодня утром Жанна записывала благоприятные часы работы над этой книгой, то не преминула спросить у великой богини ради полной ясности:

— А какое это время, ваше или наше?

— Твое! — ответила великая богиня, а ребенок на ее руках рассмеялся (ему на вид лет пять).

Лирическая интермедия

Еще в июле прошлого года Богоматерь сказала Жанне обо мне, просила позвонить. Жанна была удивлена, сказала, что связь со мной утрачена.

— Зачем он тебе? — спросила Жанна грубовато.

— Он интересуется нами. Мы должны ему помочь.

— Как он встретит меня теперь?

— Хорошо встретит, не беспокойся об этом.

И Жанна мне позвонила в конце июля. Промолчала о богине.

Я готовил себе на ужин рагу из курицы. Жанна пыталась давать мне советы. Я сказал, что освоил профессию повара, не пропаду. Пригласила к себе. Я не отказывался. Но через два или три дня сообщила, что уезжает немедленно в дом отдыха, подвернулась недорогая путевка. Я пожелал ей хорошо отдохнуть. Раньше бывало это — она звонила, чаще по пустякам. Думал, тот самый случай. Приедет из отпуска, забудет меня снова пригласить, все останется как было.

Но нет! Двадцать девятого августа звонок и настойчивое приглашение. Я поехал к ней в начале сентября. Был кофе, который у меня как раз кончился. Говорили о старом, давнем, но и на этот раз я не услышал ни слова о великой богине. Как мне представляется теперь, Жанна явно медлила с этим сообщением, хотя богиня уже знала будущее, знала, что Жанна откроет мне тайну. Так надо. Я применил здесь один из лаконичных оборотов речи самой Богородицы: «Так надо». Два этих коротких словца она нередко произносила, отвечая на личные вопросы Жанны.

Я был удивлен вниманием Жанны ко мне. Это проскальзывало в словах, в жестах, вообще во всем отношении ко мне теперешнему.

А я тоже уезжал в отпуск. На море. Я любил в эти последние дни не только будущие дикие пляжи, солнце и горы, но даже Москву, быстро обветшавшую, изголодавшуюся под руководством талантливых юристов, выдающихся экономистов и добросовестных депутатов, во все концы страны отправлявших эшелоны с текстами самых справедливых и демократических законов. Обратно в Москву эти эшелоны возвращались с местными законами, совсем непохожими на столичные.

* * *

Меня ждали на морском побережье события, о которых я представления не имел, несмотря на их кажущуюся внешнюю простоту, даже обыденность. И если бы не подоспела помощь… Но все по порядку.

Директора гостиницы не оказалось на месте в день моего прилета. Я должен был искать комнату и нашел ее. Пожилая женщина привезла меня в дом недалеко от моря, я отдал ей заранее деньги, решив остаться здесь. Тут же пошел купаться на хорошо знакомый мне пляж санатория «Кавказ». Там было настоящее столпотворение. На волнорез выбросило во время шторма плавучую площадку, на коих устанавливают краны.

Эта старая развалина прочно сидела на бетонном гребне волнореза и вода далеко в округе была в масляных пятнах. Я все же поплыл. Меня вернули крики спасателей. Вышел в масле.

Эпизод сам по себе пустяковый, но за ним мне открылся уже потаенный мир будущего — если не событий, то общего моего здесь настроя, что ли. Я привык ловить такие сигналы, которые всерьез объяснял провидением.

И я не ошибся. Весь следующий день ушел не хлопоты, связанные с получением гостиничного номера. Выяснилось, что оставаться у женщины нельзя — под окном перекресток и машины не дают отдыхать. Я был зол как волк Фенрир из скандинавских мифов. Усталый, небритый брел с чемоданом, ключ от которого успел потерять, на новое место. Думал о мазуте и масле, которые превратили море в открытое нефтяное месторождение.

Уснул, однако, богатырским сном. Утром все оказалось не таким мрачным. Я опять купался, и никто уже не пытался меня спасти. Пленка масла рассосалась более чем наполовину. Пришла какая-то стихийная радость. Почти бегом я направился после пляжа глотнуть кофе в знакомом кафе. И на другой стороне улицы увидел эту женщину.

Невзгоды первого дня и последовавшие перемены к лучшему выплеснулись в неосторожный поступок: я пересек улицу, поздоровался. Это и было началом. Я о чем-то возбужденно ей рассказывал, приглашал на кофе, приглашал на пляж, на танцы. Она же молчала, была сдержана, глаза холодно светились. (Мы были хорошо знакомы. И произошла размолвка. Я не писал ей. Она не звонила мне.)

Само знакомство с ней казалось символичным. Годом раньше увидел ее на черноморском пляже. Она разговаривала с пожилым мужчиной. Не собираюсь оправдываться: да, я влюбился. С пляжа тем не менее ушел. В другом месте с двумя москвичами коротал время, но однажды завернул туда, где видел ее. накрапывало, облака наступали от моря. Даже странно — а я шел на пляж. И там увидел ее. Никого больше не было, никому не понадобилось прийти сюда под начинавшимся дождем, кроме меня и ее.

Мое появление объяснимо. А зачем пришла она? Нарочно не придумаешь. Забыла здесь два часа назад лифчик от купальника.

Мы сидели на деревянной скамейке под навесом. Она растерянно, как мне казалось, пыталась спрятать этот лифчик в полиэтиленовый пакет, доверху наполненный инжиром и грушами.

Случайность? Вряд ли. Но каким силам нужна была эта встреча? Тогда я не думал о таком. Я еще ничего не знал. Я готов был к вторжению в мою жизнь неведомого, но не настолько, не в такой степени.

Мы беседовали. Она из Ужгорода. Зовут ее Ксения. Когда выглянуло солнце, опускавшееся к морю, она прикрыла глаза, и я подумал, что она похожа на спящую молодую женщину с портрета Константина Сомова под тем же названием. Чуть аляповатый выразительный овал лица, светлые волосы, волнами поднимающиеся вверх, смелые линии широко посаженных (прикрытых на акварели) глаз. Позднее я увидел голубой огонь в ее глазах, меня поражали выпукло-кукольные формы, вся фигура, ноги, даже руки, такие же налитые, со светящейся тугой кожей. Пройдет несколько дней, и она скажет, вспоминая мое внимание к ней в этот час и позднее:

— Мне сказали… сказал один мужчина. Я говорю ему: меня родители переделали. А он отвечает: нет, вовремя остановились. Ничего, правда?

— Ничего.

Пока же в первые дни она казалась смущенной. И все же прорывалось иногда то, что не могло меня не озадачить. Позднее! Потому что с того часа и надолго я не позволил бы себе быть озадаченным. Все было решено. Вечером следующего дня я услышал от нее на танцах:

— Я уже сказала тому, про кого ты спрашивал… сказала что нашла себе мужчину.

— Что он тебе рассказывал, сидя на твоем лежаке?

— Что-то о театре, не помню.

— Откуда он?

— Из Одессы.

Все просто, порой немного вульгарно, но ведь это остается пока для меня тайной за семью печатями, большим секретом. Сражает сцена в гостинице. Во мне еще жив мужчина-наблюдатель, чуть подстраивающийся под этот тон и женщины и жизни вообще (как подобает ввиду моего рождения под знаком Водолея). Со стороны это похоже на живописную сцену, запечатленную некогда тем же талантливым художником: «Первый поцелуй». А потом? Потом еще одна сцена: «Осмеянный поцелуй». Имя мастера то же. Как странно, что я нашел — случайно ли? репродукции этих незабвенных работ. Тот, тот стиль, чуть вульгарный, опереточный, но тем сильнее, наповал действующий! И вот она воскликнула: «Нет!»

И что же? Почти не осознавая, но подчиняясь законам игры, остававшейся для меня незаметной, я сказал нечто вроде фразы: «Не принимай тогда мои приглашения!» Этот стиль, тон, настроение. Но не отношение к ней, остающееся еще тайной для меня. И она воскликнула без промедления:

— Всегда буду принимать твои приглашения!

У нее был такой голос, как будто за нее кто-то произнес эти удивительные неожиданные слова. Да, стиль тот же. Но это сразило меня. Это льстило, хотя не могло быть лестью, но тем сильнее подействовало. Так начиналось.

Откройте любой роман прошлого века на самом восхитительном месте. Прочитайте все странице о море, солнце, розах, морских прогулках, уютных кафе и о ней, о ней! Все будет правдой. Но та правда дальше от меня, чем эта. Здесь — жизнь с ее грубоватыми неповторимыми красками, которую можно поэтизировать. Ту жизнь, книжную, поэтизировать нельзя — дальше просто некуда. И я спокойно выслушиваю, как она рассказывает:

— А я пошла к нему один раз, он снимал комнату, сейчас уехал.

— Что же получилось?

— Наливает сухое вино. А я говорю: что так мало, наливать нужно полный бокал. Он наливает до края. Чокнулись, выпили, я говорю, ну а теперь раздевайтесь. Раздевайтесь, раздевайтесь! Ну, он начал снимать рубашку. Я тогда говорю: а я выпорхну как птичка в окно. Подбежала к двери, повернула ключ и ушла. Еще бы минуту…

…Удар по нервам. Ну, а что ты хотел, собственно? Жизни? Получи ее. Разве это не восхитительно? В своем роде, конечно. Правдивый, удачный рассказ. Твердишь себе: ну, теперь попробуй ее забыть, не удастся.

Потаенная мысль, для личного пользования: вспомни эпизод из жизни скандинавского художника Мунка с его «Танцем жизни» и юношеским уставом его кружка: «Сифилис — проверка на зрелость». А ведь это, кажется, начало века, вспомни-ка! Или, может быть, даже конец прошлого века. Изменяет память, да? А ты тренируй ее вот в таких ситуациях!

Но все, что было в тебе, раньше, уснуло здесь, у зелено-голубой воды, над которой то стоят светлые колдовские столбы света, то проносятся быстрые серые смерчи, то летают шальные оранжевые бабочки, то кричат чайки, и ты способен доказать ей, что не надо бояться ни проливного дождя, ни медуз. Каким же образом? Очень просто: откусываешь кусочек медузы, выловленной тобой как для выставки морских редкостей, ибо она фиолетовая и жгучая. Потом повторяешь. Манера, стиль, тон…

Потом пишешь письма. Получаешь ответы. Краткие, как справка из библиотеки об отсутствии данного издания по причине выдачи его на руки другому читателю. Но ты слеп. В твоем присутствии ругали мужа, и ты не слышал. Или, может быть, думал, что его ругали потому что ты лучше его? Тебе объясняли: отгоняла муху от мужа, шлепнула его случайно, а он ударил всерьез. Ты верил. Потом верил по очень простой причине: из-за того ответа. «Всегда буду принимать твои приглашения!» Восхитительно.

Звонишь в Ужгород. Слушаешь ее голос. Он реален, как трехмерное пространство, в нем нет ничего астрального. Однажды угадываешь, несмотря ни на что: она с мужчиной, он сидит с ней за столом, отнюдь не муж. Она комкает разговор. Серьезная задача для мужчины на этом конце провода, тем более что его родной дом и здесь и в созвездии Водолея. Проблема. Но нерешенных проблем у таких мужчин, кажется, не бывает. В том созвездии, как говорят, рождаются души гениев.

Тебя затягивает в сокровенную неизвестность. Ты плаваешь сначала как рыба в мутной воде. Это любовь. Это ревность. Ты видишь ее. И его ты тоже видишь рядом с ней. Правда, происходит это тогда, когда в отчаянии закрываешь глаза. Ты еще не верующий, но ты веришь в невидимые миры тридцати шести измерений. А это немало. Тут же все просто! Закрой глаза — и прозреешь. Ты увидишь и утреннее занавешенное окно, и сидящую в сорочке женщину, и лежащего мужчину, и его лицо. Это дано «водолеям». И захочешь — не избавишься от этого дара небес.

Ты звонишь резко, тревожно, почти рвешь отношения. Потом молчишь…

Затем встречаешь ее снова! Там, у моря.

И все начинается сначала.

И те же манера, стиль, тон, только резче, вульгарней, опасней. Наконец ты приходишь к тому положению вещей, которую заслужил. Она вырывает свою руку из твоей. Почему? Она хочет идти с другим, с тем, кто с ней танцевал два или три танца. Небольшая репетиция оперы Бизе «Кармен». Или работа над ее экранизацией, но без участия известного испанского режиссера, исключительно своими силами. Ты должен играть роль Хозе. Твой противник тореадор Эскамильо почти уводит Кармен (на этот раз блондинку), она почти исчезает из твоего поля зрения. Но ему мешает другая женщина.

Ты догоняешь ее. Исполняешь свою арию навзрыд. Потом она скажет, что ей это понравилось. Два слова: «Это понравилось». Кто-то дернул ее за язык опять. Такие реплики я не в состоянии забыть.

Там, в подъезде, она отвечает тебе в тот вечер:

— Мы можем встретиться случайно!

Оказавшись здесь же ее подружки Фраскита и Мерседес наблюдают сцену, улыбаются.

Через два дня вы встречаетесь действительно совершенно случайно. Но репетиция окончена. Начинается представление. Резко, потом еще резче ты нажимаешь на все обстоятельства сцены. Она с гениальностью подлинной Кармен сообщает с улыбкой и негромко:

— Дурачок ты, я же пошутила! Клянусь.

На обоих лицах — Фраскиты и Мерседес — написано: дурачок.

Взрыв. Немного огня. Резкий разворот. Ты удаляешься. Но тебя все равно согревает надежда. И надежда не обманывает, нет! Ты снова с Кармен.

Все было так, а не иначе. Но никому, кроме меня, не известна тогда была потаенная история, которая имела место как раз в те два дня после ее реплики («Мы можем встретиться случайно!»).

Начало ее известно только читателю. Мое лицо утонуло в подушке в полночь. Это грань. Чуть глубже — я утону, задохнусь или найду, найду яд! Появляются генерал-таиландец и заяц с клювом. И что же? Я прошу их о том, чтобы они освободили меня от чар этой молодой дамы? О нет! Я обращаюсь к ним в стихах с единственной просьбой: пусть исчезнет тореадор, мой соперник. Пусть растает, как тает на солнце мартовская сосулька, как тает дым костра на биваке после сытного ужина или как тает катер на подводных крыльях, уходя за окоем.

Таиландец, затем заяц или грифо-баран исчезают. Их появление было для меня более реальным и правдоподобным, чем Кармен и Эскамильо, когда я видел их идущими рядом. Тореадор, или тореро, моложе меня лет на десять, он весел и привлекателен, подразумевается, что и отважен. Что бы я делал? Это сейчас, когда я вывожу эти строки, да еще в часы, назначенные богами, рука моя не дрогнет, а ирония по собственному адресу кажется само собой разумеющейся вещью. Не было бы меня! Я бы растаял, а не он.

Проследим ход событий.

Как я понял, его не было на пляже. Он не разыскал ее там, в те два дня, хотя сделать это нетрудно. Я уже ушел в скалы, где лежал подобно раненому им насмерть быку. Даже не купался весь день. И второй тоже. Не замечал ни моря, ни солнца, ни воздуха, ни острых камней под боком. И на танцах его не было. А она ходила в эти дни на танцы, сказала потом мне об этом.

Но в самый последний вечер я увидел его именно там, на танцах. Она и я молчали, танцуя. Гремел оркестр. Две провинциальные вертихвостки, Фраскита и Мерседес, фланируют под руку с очередными кавалерами, затем тоже танцуют. Весело подмигивают заезжим дамам бандериллерос. Тореро в окружении двух пикадоров сытым взглядом окидывает Кармен. Она отвечает ему скользящим взором светлых глаз, в которых я не мог не заметить мрака и темени.

Колдовство как оно есть

Завидую тем, кто может держать себя в руках, даже влюбившись… Еще одна тайна: Ксения как две капли воды похожа на мою прежнюю жену, но моложе ее на пятнадцать лет. И все должно было повториться, как тогда, когда я тоже не находил себе места и, может быть, так и не нашел его до недавних дней.

Я говорил об этом Ксении. Судьба!..

В октябре я был в Москве. Опера — в прошлом. Отношения были как будто бы восстановлены. Мне страшно было подумать об ином исходе. Но после поездки в Данию в ноябре (тоже, конечно, не случайной, о чем я рассказывал в «Асгарде») настроение вдруг переменилось. Те дни, что я провел в Копенгагене и других городах, успокоили, как прохладный душ, помогли собраться с мыслями. Я вернулся другим. Ведь я уже знал о великой богине!

Я не звонил. А когда звонила она, я даже не выходил из себя, объясняя причины своего молчания.

— Какой ты переменчивый! — восклицал голос в телефонной трубке.

Не мог я объяснить, в чем остался прежним, в чем стал совсем другим, соприкоснувшись с мирами мечты, оказавшимися реальностью — ясной и вечной.

Болела голова после телефонных диалогов с угрозами, почти с пытками, с криками, с монологами и эпилогами.

Время исцелило меня постепенно. Только оно не справилось бы. В середине ноября Жанна сказала. Даже не сама сказала, а я задал неожиданно вопрос:

— Богиня не показывала тебе одну женщину (я описал ее)? Ну, так, как она показала тебе зайца, своего помощника?

Жанна молчала. Но ответ я уже знал. Богиня, одна из ипостасей которой великая мать молящихся ей скифов, познакомила Жанну с этой женщиной. Знал, как это происходит. Левой рукой она держит у сердца ребенка, а правую чуть приподнимает, выпрямляет, под ее ладонью возникает объемный образ. Так было с зайцем.

Так было с Ксенией.

— Обрати внимание, это и внутренний образ! — предупредила богиня Жанну.

Жанна видела эту женщину совсем рядом. На ней было знакомое мне платье, кулон, туфли. Это была Ксения. Она была одета, как тогда, на юге, в голубовато-лиловое. Но вместе с портретом ее, с внешним обликом был виден и внутренний. Он подчеркивался неожиданно проступившими морщинами, лицо перекосилось, глаза стали необыкновенно злыми. Жанна сказала это вслух.

— Скажи ему об этом! — произнесла богиня.

— Не смогу. Мне неудобно!

— Понимаю тебя, — ответила богиня.

Жанна молчала бы. Она знала о моем увлечении. Конечно, ей не хотелось говорить об этом. Мы друзья с тех пор, как она позвонила мне по просьбе великой богине. Так обстояло дело в ноябре.

Но я сам спросил Жанну, угадал, что она видела Ксению под рукой богини. И она созналась. Нет здесь места случайности. Даже проницательность людей, рожденных под знаком Водолея, имеет предел, пусть астрологи пишут, что такие люди всегда читают мысли!

Это подсказка. Богиня сказала, что понимает Жанну, и приняла решение. Суть его в том, что я сам должен буду спросить мою хорошую знакомую о Ксении. Так и было.

Не счесть часов, которые я провел в раздумье, пытаясь представить, как это возникает цветной, живой образ человека по воле богини, как удается ей передать его внутреннюю суть, даже характер, даже характерную позу. Ныне я почти спокойно отношусь к этому факту, но что я чувствовал тогда!.. Мне предстояло пройти еще много ступеней. Любовь, тем более такая, не исчезает. Она переходит в другую фазу, она засыпает как капризный ребенок, но может проснуться. Я не верил, что любовь можно побороть. Однажды в жизни уже пытался это сделать. Да, пытался. Но мне понадобилось много лет, чтобы перенести эту рискованную для меня форму отношений в другую — в готовность дружить.

Я проходил эти стадии одна за другой теперь. Не знаю, что сталось бы со мной в конце концов, если бы не помощь великой богини.

В середине декабря был разговор почти страшный. Ксения сказала:

— Знай, что теперь всем плохим в жизни ты будешь обязан мне. Помни, знай, тебе будет очень плохо! Очень! Ты узнаешь меня. Мне помогут добрые люди.

— Ты будешь мне мстить?

— Да, буду.

Под Новый год я заболел. Я почти не вставал с постели. Это был не простой бронхит. Меня сотрясал кашель, я бредил, даже терял сознание. Я собирал всю волю, чтобы выкарабкаться из этого плачевного положения. Я знал, кажется, много секретов, моя память без труда помогала мне раньше. Я разгадал тайну воздействия раскаленной меди, чем пользовались бактрийцы, я отчетливо видел, в чем ошибались тибетские и китайские лекари, я владел приемами и знаниями многих веков. И раньше мне удавалось лечить бронхит в три дня, также как любое другое простудное заболевание. Без применения антибиотиков, разумеется.

Но тут сама мысль о лечении покинула меня. И за десять минут до Нового года вдруг долгий, долгий звонок. Я поднялся, меня качало. Я поднял трубку. Это был ее голос.

— С Новым годом. Как дела?

— Я очень болен.

— Слава богу, — она не огорчилась, думаю.

Так и было сказано — скороговоркой. Мне не надо было говорить о своей болезни, нужно было выслушать Ксению, как раньше. Что же я должен был теперь ожидать? О, это не передать словами. В начале января появилась богиня. Она сказала Жанне, что повреждена моя оболочка. Это светящийся шар или продолговатое тело, которое окружает человека. Вернее, его внешняя граница. Шар это хорошо, он выгоден энергетически, и его трудно повредить. Любая оболочка видна в астральном мире, но плохо различима в этом. Ее можно повредить наговором, даже злым взглядом. И взгляд прокалывает оболочку! Из нее выходит светящаяся субстанция жизни. Надеюсь ниже рассказать об этом подробнее.

Жанна молилась за меня в церкви по указанию богини и так, как она сказала. Утром же того дня богиня по просьбе Жанны показала ей Ксению.

Я опять угадал. Я сам просил рассказать об этом. Жанна сказала:

— Да, я видела ее снова. Я видела ее в бордовом платье, но с коротким рукавом. И руки у нее были в крови. А за ней и немного сбоку была горка земли и могила. Это судьба, которую она тебе желала и готовила.

Я вздрогнул. И я уже знал законы астрального мира. Зло возвращается к сделавшему его, если только человека, которому оно предназначалось, успели защитить. Те силы, которыми руководила великая богиня, нашли возможным защитить меня.

Вскоре я чувствовал себя много лучше, поехал к Жанне. Она ответила на деликатный вопрос. Что же будет? И что было?

— Колдовство. Ворожба, — коротко ответила она. — Твою оболочку пробили насквозь. У нее было твое фото?

— Да.

— Больше не дари женщинам фото. Они иногда обращаются за помощью к настоящим колдуньям. Но зло вернется назад.

— И это не сказки? Я ведь слышал о ворожбе. Неужели фотографию, простую фотографию человека можно…

— Можно. Смотря кто это делает.

Я больше ни о чем не спрашивал. Я пытался никогда не вспоминать эту женщину, пытался вычеркнуть ее из памяти.

Удалось ли мне это — покажет будущее. Я словно спускался по невидимым ступеням. И на каждую ступень больно отзывалось сердце. Происходили удивительные превращения. Кажется, та любовь уже успела превратиться в воспоминания. Она сначала почти уснула, потом стала как бы своим призраком.

Что будет дальше? Только великая богиня знает это. Но я не спрашиваю. Это нужно пережить самому.

С тех пор, как мне грозила смерть, я не произносил вслух это имя даже наедине.

Есть еще одно необыкновенное обстоятельство. Я умудрился уже многое понять и уяснить, остается самая малость. Нельзя забывать такое: в ответ на настойчивые расспросы Жанны великая богиня сообщила ей:

— Береги его от дайвов!

Дайвы на языке богов — это дьяволы.

— Она… тоже из этих?

— Ее послал дайв, — последовал ответ богини.

Вот когда для меня стала ясной цепочка событий. Она на лежаке с мужчиной. Потом встает, картинно подставляя солнцу талию и бедра. Потом мужчина несет ее лежак. Потом она с ним, но он ей не подходит. И, наконец, забытый лифчик. Встреча. Ее реплики, подсказанные ей как бы со стороны. Я не могу ее понять, как не могу понять свою любовь. Но тем сильнее это действует!

Уроки бизнеса

В первой половине января, после болезни, мне позвонили и предложили сотрудничать с малым предприятием. Все говорили о бизнесе. И я воспринял предложение с энтузиазмом. Почему я должен отставать от всех, тем более что речь шла о книгоиздании? Звонила Валерия. Она недавно окончила юридический факультет. Мы знакомы с ней с 1983 года. Я начал расспрашивать. Мне следовало перевести двенадцать тысяч рублей на сберегательную книжку ее мужа. Нас должно было быть в этом предприятии трое: она, ее муж и я. Валерия тут же добавила, что мне почти не надо ничего делать. Все уже сделано. Нужен мой пай. Что касается прибыли, то контрольная цифра в конце года около ста пятидесяти тысяч на каждого из троих.

— Ты оценил грандиозность замысла? — спросила эта красивая двадцатишестилетняя шатенка, и я попытался представить, как она выглядит теперь, через два года после нашего последнего разговора.

Ответил, что они задумали интересное дело. Подумал и добавил:

— Валерия, ни вы, ни я никогда не думали о таком. Ты уверена?

— Ты наивен! — воскликнула она громко, искренне, с подъемом. — Как можно сомневаться? Все готово, мы разговаривали со многими, осталось только собрать начальную сумму денег. Но эта сумма должна храниться в одном месте.

— Можно мне подумать два-три дня?

— Можно. Через три дня я позвоню.

Я почти проникся этой идеей, заразился ей. Ведь она юрист, она знает то, чего не знаю я. Муж ее молодой бизнесмен. И хотя я еще не привык к этому слову, мне очень хотелось принять участие в первом в моей жизни деле такого размаха. Возможно, у меня хватило бы наличных, в крайнем случае, немного можно занять.

И все же я помнил о своем знаке зодиака. Помнил, как в восемьдесят четвертом, получив садовый участок, заключил договор с очень квалифицированным строителем, подсевшим за столик в шашлычную у Белорусского вокзала. Мы пришли в шашлычную вдвоем с поэтом Иваном Слепневым, тогда молодым и кудрявым. Строитель извинился, что оказался за нашим столом как раз тогда, когда мы разговаривали о будущем доме. Он сказал, что дом обойдется намного дешевле, чем я думаю. Нужно всего пять с половиной тысяч.

— Я сэкономил тебе кучу денег! — воскликнул Иван Слепнев и был теоретически прав, ведь без него разговора не состоялось бы.

Вскоре я отдал под расписку эти деньги строителю, который еще в шашлычной восхитил нас тем, что сразу поправлял меня, если я не так говорил об отмостках, фундаменте, крыше.

Он предложил оригинальную конструкцию несимметричной крыши.

— Это то, что надо! — громко сказал я и руками показал, как я вижу дом и кровлю и окна мансарды, и тут же, не глядя, сунул в карман его расписку и вручил ему деньги.

Через неделю мы съездили с ним на участок. Потом он пропал. Потом позвонил его брат и попросил дать ему срочно пятьдесят рублей: не хватало на кирпич. Потом позвонил он сам и сказал, что работы в полном разгаре. Через неделю после этого звонка я поехал на участок. Там ничего не изменилось: бурьян, торф, никаких следов строителей. Я терпеливо ждал его звонка, чтобы просить объяснений. Дождался, спросил.

— А там лист железа, ты что, не видел? — сказал строитель.

— Нет, не видел.

— Плохо смотрел. Железо и под ним веревка! — Он повесил трубку.

На расписке был его телефон. Я пошел взять в справочном его адрес. Год и место рождения он указал. Адреса не дали: в Москве он не был прописан. К телефону подошла его мать. Я сказал, в чем дело, и чтобы он позвонил мне. Она стала просить взаймы хотя бы триста рублей. Только тут зародились подозрения. Еще одна поездка на участок убедила меня, что там не было ни листа железа, ни даже веревки. Тогда я стал действовать. Написал на Петровку, дом 38. Ведь я иногда читал советские детективы и знал куда нужно обращаться. Оттуда мое заявление передали в одно из отделений милиции, недалеко от моего дома, потом его переслали в другое место, куда очень далеко было ездить, чтобы писать какие-то новые заявления. Потом было третье отделение милиции, ближе к Петровке. Оттуда звонил следователь, молодой человек, который спрашивал меня:

— Как объяснить? Мать вашего строителя говорит, что он не брал у вас никаких денег.

Подобные вопросы задавались мне несколько раз в год. Прошло пять лет, и они замолчали. Я тоже молчал, потому что был рад: отделался от звонков, которые портили настроение и возвращали в прошлое.

Мой краткий и поверхностный рассказ может быть дополнен и другими эпизодами из моей практики. Известный писатель, мой друг, познакомил меня со своим сыном, про которого много рассказывал. Это произошло недавно, когда сын приехал из деловой поездки по Сибири. Ему тридцать лет, он свободно говорит на современном языке финансистов и бизнесменов (опять эти слова, не вполне привычные для меня!). Одна деталь: у него не хватает нескольких передних зубов и он шепелявит. Высок ростом, представителен. Тут же он попросил меня дать ему телефон какой-нибудь женщины, которая за приличное вознаграждение помогла бы ему оформлять документы. Конечно же, я дал ему телефон. Через день он снова приехал ко мне и сказал, что все деньги в сумме нескольких миллионов лежат в сибирском банке и показал мне документ с печатью, удостоверяющей, что он является генеральным директором филиала какой-то фирмы со сложным названием.

— Вы понимаете, о чем идет речь? — спросил он.

— Не совсем пока…

— Речь идет об очень крупном деле. Мы на корню закупили большую партию сибирского кедра. И знаете, с какой целью? Мы будем делать бумагу самого лучшего качества. Цена одного тома нашей полиграфической продукции будет не ниже пятнадцати рублей за экземпляр. А общий тираж — миллион. Ну как?

— Здорово, — воскликнул я. — Ваш отец так и говорил, что вы прирожденный коммерсант, настоящий.

— И знаете, какую книгу мы издадим сначала?

— Какую же?

— Ваш роман «Чаша бурь»!

— Не ожидал… такой большой тираж!

— О, эта книга выдержит любые тиражи! Давайте об этом даже не говорить. Дело решенное. — Он сделал паузу, закурил, нахмурил брови. — Скажу вам по совести, сейчас, в эти дни, мне нужно здесь, в Москве, всего десять тысяч рублей. Наличными и завтра, лучше сегодня. Ведь все деньги в Сибири, понимаете? Перевести их можно, но ждать две недели, увы, это значит потерять все. Завтра нам дают переплетный материал для вашей книги. Дайте мне завтра десять тысяч, и слово коммерсанта, я верну вам через месяц двадцать тысяч. Ну, договорились?

Он улыбнулся так мягко, что я не посмел его заподозрить ни в чем дурном. Я переживал. Я почти верил, что он сдержит слово. Но с какой стати он будет возвращать мне двадцать тысяч вместо десяти? Это меня поколебало, и я, покраснев, отказал ему. Он исчез с прощальной улыбкой, и больше я о нем не спрашивал его отца, а сам он так и не появился. Только знакомая позвонила мне и сказала таким тоном, что я вздрогнул:

— Ты кому дал мой телефон? Ты что, пошутил так неудачно? Ну?..

Я не оправдывался. Я плохо разбирался в бизнесе, плохо знал советских бизнесменов, зарубежных еще хуже. Что мне было сказать этой женщине? Что я хотел ей добра? А если бы она приехала и научила меня уму-разуму и хорошему тону заодно?

…К какому же итогу я пришел после звонка обаятельной, молодой юристки Валерии? Паузу я просил не случайно. Возможно, я согласился бы перевести деньги на имя ее мужа, тем более что она обещала меня с ним познакомить. Помешало одно обстоятельство. Я рассказал Жанне об этом предложении. Она не знала моих деловых контактов до этого, но, кажется, примерно представляла, чем это может обернуться в моем исполнении.

С изумлением я услышал от нее на следующий же день, что она разговаривала с великой богиней, с гостьей, как мы ее часто называли.

— Сейчас не могу тебе сказать всего, у меня соседка. Завтра утром, идет?

И утром я услышал:

— Она просила тебе передать, чтобы ты не гнался за большим, потому что потеряешь и малое. Понял?

— Ты спросила ее о деньгах? О Валерии?

— Нет, едва успела раскрыть рот. А она уже ответила. Дошло до тебя, бизнесмен несчастный, или нет?

— Видишь ли, я знаю, у меня такой гороскоп. И по Солнцу, и по Юпитеру… В чем она была, в каком платье?

— В красном. Накидка светло-синяя. А глаза… На таких женщин мужчинам смотреть нельзя. Я ей передала твою просьбу. Ты хотел ее увидеть. Представь себе, она ответила, что это возможно. Но позднее.

Может быть, именно эти слова великой богини окончательно вернули меня к жизни после болезни! Все переменилось. Я не ходил, а летал по московским улицам, я приветствовал Солнце, когда видел его. Я впитывал синеву воздуха, как в детстве, мне снились волшебные сны…

Два-три таких дня были раньше, в декабре. Жанна передала мне, чтобы я берег свое здоровье. Богиня знала будущее и предупреждала меня. И тогда по мокрому снегу, по лужам, я тоже как бы летал. Во мне жила только одна мысль: Богородица заботилась о моем здоровье! И я, еще не понимая, не зная, не предчувствуя, какими обстоятельствами вызвана эта забота, легкомысленно думал: а сам ты не можешь, тебе как ребенку должны подсказывать? И кто подсказывал? Великая богиня.

Радость мешалась с восторгом. Кому не захочется почувствовать себя вдруг ребенком? И я был им, был! Богоматерь просила меня беречь здоровье!

Она передала тогда же, как я должен питаться. Вот продукты, названные ей: треска, печень, репа, брюква, лук, орехи, изюм, семечки дыни. Одно совпадение восхищало. Дынные семечки, как ни странно, я любил. Значит, это было доведено до моего сознания раньше, годы назад, без Жанны. Ведь я не слышал ни от кого о дынных семечках и о гурманах, их любящих.

…А потом провал в эту страшную болезнь, из которого я бы не выбрался сам. Моя оболочка прогибалась под ударами колдуньи, сжимала меня, душила, и, наверное, в ней зияла не одна дыра.

Священные кольцо и амулет

Даль и ширь становились многомерными, выпуклыми и необъяснимыми. Пытаясь объяснить невероятное, я был вовлечен в эпицентр этих качеств или свойств. Вихревая воронка Бермудского треугольника казалась по сравнению с этим образчиком ясности чем-то вроде сообщающихся сосудов.

Не всегда я мог разобраться даже во внешней канве событий. Так, речь пошла о пантакле. Он был нужен мне. Но это сложно, сказала Жанна. Я допытывался, докапывался до истины. Но истина божественная отличается от человеческого суррогата ее.

— Если рассказать о той истине, которую мы узнаем от тебя, то никто не поверит, ни за что на свете! — воскликнула как-то Жанна.

— Аша есть аша, — спокойно сказала богиня.

Я уже знал к этому времени, что на языке богов аша означает истину. О пантакле я знал из старинных сочинений по магии. Выяснилось, что многое сказанное там неполно, неточно. На магическом кольце, подаренном богиней, рисунок не тот, что в руководстве по практической магии. Отличие не слишком бросающееся в глаза, но все же есть. С пантаклем же произошло следующее. Нужна была серебряная пластинка. Жанна искала ее, я тоже, Богиня сказала о ней.

Бляшка — металлический диск, небольшой, на который наносятся магические штрихи. Наше пространство через особую, как бы голографическую фигуру вступает в связь с сущностями астрального мира.

Мы не успели подобрать металл для дисков.

Жанна шла по улице недалеко от метро «Преображенская». Она думала как раз об этом. Далеко впереди она смутно видела силуэт женщины, шедшей навстречу. Смутно потому, что была без очков. Мысль о женщине стала навязчивой идеей буквально в несколько секунд. Она привлекла внимание и точно наступала, нельзя было свернуть в сторону, а очень хотелось это сделать. Темное пальто, пуговицы расстегнуты, подкладка алая, темные сапоги, голубая косынка или платок. Она стремительно приближалась к Жанне. И, поравнявшись с ней, резко протянула руку, раскрыла ладонь и спросила:

— Вы потеряли? Это ваше?

На ладони ее сверкал маленький металлический диск!

Жанна отшатнулась, громко сказала:

— Нет, это не мое!

— А жаль! — воскликнула женщина с сожалением и ушла.

В этой стремительной сцене все странно, все непонятно. Она же шла навстречу! если бы Жанна обронила что-то, то потерянное осталось бы за ее спиной. Нелогичен вопрос дамы в темном пальто с алым подбоем. Явная связь с пантаклем. А понять все же нельзя.

Вскоре состоялся очередной диалог. Это было испытанием, по словам богини. Жанна стала выяснять, что к чему.

— Это и встреча с твоим прошлым, — разъяснила богиня.

— Не могу понять!

— Подумай, помечтай.

— Пробовала. И он тоже. Не могли додуматься.

…Испытание? Не знаю. Переспрашивать неудобно. Этот эпизод загадочен, как все необъяснимое.

Зимой великая богиня обмолвилась, что пантакль необязателен для меня, достаточно кольца с рисунком. И она показала рисунок. Но как это было сделано!.. Богиня подняла вверх правую раскрытую ладонь, из которой по ее желанию может выходить сияющий луч. Ладонь на этот раз была точно такая, как у земной женщины. Никаких небесных примет, кроме удивительной красоты линий. Мгновение — и на ней проступил узор. Черные линии на белой коже.

— Срисуй, — промолвила богиня. — Не ошибись.

— Что это?

— Это его судьба, его жизнь. Пусть нанесет этот узор на кольцо, изготовленное из серебра и свинца.

— А можно взять только серебро?

— Можно.

Жанна рисовала на клочке бумаги два узора — один для меня, другой для себя, тоже показанный ей. Мое кольцо вскоре было готово. Гравер нанес на его внешнюю сторону магический узор.

Позднее — главное. Через несколько дней Жанна по указанию богини положила кольцо на подоконник. Великая богиня направила свой луч из ладони на кольцо, чуть склонила голову, произнесла:

— Все сделано правильно. Рисунок точен. Теперь возьми кольцо и опусти на три часа в святую воду. Пусть носит на этом пальце!

На один миг Жанна увидела точно такое кольцо на безымянном пальце великой богини, тут же оно исчезло. Серебро стало солнечно-оранжевым. Луч окрасил его так, что оно стало как червонное золото. Сначала Жанна даже думала, что Богоматерь превратила один металл в другой. И вот она опустила мое кольцо в хрустальный стакан, наполненный святой водой. Вскоре на поверхности воды появилась радужно-золотая пленка, точно луч Богоматери превратился в жидкое золото. Затем кольцо стало светлеть. Через три часа это было обычное на вид серебряное украшение с гравировкой. С тех пор меня иногда спрашивают о нем: что это и зачем рисунок? Я отвечаю кратко:

— Это кольцо мне подарено.

— Кем?

— Богиней.

Вопросы кончаются. Думают, я шучу или не в духе, или не хочу на эту тему распространяться.

Кольцо для Жанны другое; и рисунок другой и материал. Нужен сплав, который пока не приготовил в ювелирной мастерской ее знакомый. Зато у нее давно уже есть амулет-оберег. Это маленький камешек серого цвета, который богиня собственноручно ей вручила. Жанна боится его потерять и не носит на цепочке. Сначала пробовала, цепочка порвалась. Камешек-амулет чудом не был утерян.

Во время моей болезни Богоматерь сказала, что даст мне тоже оберег, показала его.

— Где такой взять? — спросила Жанна.

На ладони богини лежал солнечного цвета янтарь. И вдруг исчез.

— На рынке! — ответила богиня Жанне.

На следующий же день Жанна была на рынке, покупала зелень и еще что-то. Подошла к магазинчику «Рыболов-спортсмен» тут же, на территории Преображенского рынка. На лотке у входа грудились рыболовные принадлежности, рядом камни для аквариумов.

— Что нужно, красавица? — спросил ее пожилой продавец с бородой и усами.

— Ищу янтарь или что-то желтое… — пыталась объяснить Жанна, осознавая всю нелепость положения; в самом деле, разве можно найти янтарь в магазине для рыболовов? Но продавец тряхнул бородой, встрепенулся:

— Вот это подойдет?

Он подбросил на руке светлый округлый камешек, оказавшийся янтарем. Совпадение! Так могло бы показаться кому угодно, только не Жанне. Ведь янтарь с голубиное яйцо был точно таким же на вид, как на ладони Богоматери.

Жанна положила янтарь на подоконник. И в этот раз и в случае с кольцом луч богини был иным. Обычно он расходится. Теперь же он шел со всей поверхности ладони, и она вся светилась, вся была как бы охвачена огнем. Но на расстоянии примерно полутора метров от пальцев богини пучок света сужался, сходился, фокусировался на предмете — на кольце и на амулете.

Мой оберег засверкал, наполненный божественным светом. На его поверхности и в глубине оставался яркий свет луча. Таким я и получил его в подарок от Богоматери. Таким я ношу его на цепочке. Она сказала Жанне:

— Передай, пусть не теряет!

Никогда раньше я не смог бы представить такие волшебные дни. Голова кружилась, сердце билось чаще. Я становился другим. Я догадывался, что открытие города богов Асгарда вместе с тем открывает мне сокровенное. Люди почти не замечали меня. Боги заметили. В этом главное отличие людей от зорких, внимательных богов.

В январе знакомая женщина подарила мне небольшую икону Богоматери. Она не знала того, о чем я сейчас рассказываю. Совпадение? Как бы не так! После коротких встреч с Богоматерью вдруг у нас оказалась в руках книга, где подробно разъяснялось все неясное — то, о чем мы говорили с богиней, но не успевали понять до конца. Было это не однажды. Вещи, находки, книги — все это говорило своим особым языком так, что мы узнавали все больше о том же — о великих богах мира, об их жизни, об их городах. Сама великая богиня в ответ на вопрос Жанны, почему так происходит, сказала как-то:

— Сама не успеваешь!..

Иногда она выглядела усталой, расстроенной, однажды ее накидка была сбита, она обводила Жанну наполовину отсутствующим взглядом в течении двух-трех секунд. Никто не может представить себе, каков ритм этой жизни. Боги эмоциональны, люди подобны во многом богам. И боги бывают расстроенными, усталыми, радостными, грустными. Все это не так уж редко отражалось на прекрасном челе пленительнейшей из богинь.

Любовь: как это было

Зимой я спросил Жанну, как это получилось, что богиня летом просила мне дозвонится. Я знал уже, что сказала богиня о причине такой просьбы. Интересовали меня детали.

— Она показала тебя! — сказала Жанна.

— В чем я был одет?

— В свитере очень светлом, в бежевых брюках.

Этот свитер был куплен в Венгрии за два года до этого, и я носил его на побережье, в отпуске, когда попал в оперную или даже опереточную ситуацию, а также годом раньше, там же.

— Похож я был на человека, которого ты увидела в сентябре?

— Да, образ соответствовал твоему облику. Ты стоял по правую руку от нее в дымке. Это как легкий дым в солнечных лучах.

Богоматерь показывала и образ моей дочери Ольги от второго брака. Ей исполнилось двадцать два, она окончила факультет журналистики Московского университета. Ольга сидела у левого колена Богоматери, под ее левой рукой. Жанна отметила, что дочь моя выглядела совсем девочкой. На ней был синеватый свитер и брюки.

Я редко бываю у второй жены, хотя и не разведен. Живу отдельно в основном. Богиня сказала Жанне, чтобы она проявляла заботу о моей дочери. Осуществить это сейчас затруднительно. Кажется, я выполняю все просьбы моей дочери, если только в состоянии это сделать, к тому же она проявляет полную самостоятельность в своих действиях. Но мне не дано знать будущее. Показаны были Жанне и наши с ней давно уже взрослых сына — Петр и Александр — с тем же наказом богини.

Пришло время прояснить для читателя немаловажное обстоятельство, касающееся меня и Жанны. Она была моей первой женой. Мы дружили еще в школе, я учился в десятом, она в девятом классах. Ровесники, но разница в каких-то три недели вывела ее в зону года Тигра, а меня оставила под знаком Быка. По солнечному гороскопу она родилась под покровительством Рыб. Безусловно, сочетание неблагоприятное. Да и поженились мы рано, я был еще студентом третьего курса, она же начала работать в школе, не получив высшего образования. Только позднее, после развода, она окончила вечерний инженерно-строительный институт.

Очень кратко и даже невнятно я пытался рассказать о женщине, похожей на нее. Тоже любовь. Наверное, она вспыхнула благодаря удивительному портретному сходству. Недаром Богоматерь сказала про Ксению Жанне:

— А внешность у нее твоя!

…Этот образ преследовал меня, как выясняется, всю жизнь. Возник замысел повести. Но я даже не начал по-настоящему работать над ней. Остались заготовки, фрагменты. Нам было по шестнадцать лет. Унесенные по воле провидения вместе со своими родителями в далекий Дальневосточный край, мы вместе видели зеленые долины рек под голубым северным небом, голые загривки сопок, распадки, брусничные поля, прозрачные ручьи и струи на каменной крутизне.

На рождество Жанна увидела ее в белом платье с золотыми листьями и шитьем. В таком же платье она появилась пятнадцатого января 1991 года. На этот раз Жанна ее вызвала. Есть код, который дала ей богиня. Нужно произнести слова. Мне это не дано.

Девятнадцатого января она была в небесно-голубом платье. Ее мальчик был в такой же по тону одежде. Справа, над ее виском светился янтарный пятигранник с оранжевой серединой. Мальчик перекрестил Жанну. Она спросила почему.

— Тебя надо оградить, защитить, — ответила богиня.

Может быть, богиня имела в виду наши отношения, не очень дружественные в отдельные дни. Мои записи этих дней лаконичны, сухи.

Вечером Жанна устроила небольшую телефонную сцену, заявив, что, судя по всему, она мне скоро не будет нужна. Я пытался успокоить ее. Кажется, это удалось.

* * *

К сожалению, я знаю, как воскресить прошлое: нужно приложить ладони к вискам, к ушам и ждать, когда тепло проникнет внутрь. Тогда начинают возникать точно кадры немого кино. Еще несколько мгновений — и кадры эти оживают, и звучат давно забытые голоса, а ты держишь перед собой пригоршню ягод, сизых и холодных, как утреннее стекло… видишь глаза твоего школьного друга… скатываешься по сверкающему склону к сверкающей реке… краем глаза наблюдаешь за светлой волной сияющих на солнце волос, за алой лентой, за большой заколкой, вспыхнувшей в луче, за худыми плечами под серо-лиловым ситцем, ногами в красных туфлях, белыми как свечи… бросаешься в холодную воду, несущую тебя вдоль крутого берега, мимо яра, где мелькает алая лента, где кусты кажутся странно-голубыми, точно на акварели и лишь ситцевое платье — ее платье — таинственно оживает, притягивая свет, выделяясь в пространство цветных теней невыразимо точными линиями, объемом и привлекательностью.

На руках ее крапины от ягодного сока, губы темны, ноги ее проворны как ящерицы. Мыслимо ли забыть эту поездку на экскурсию, на дребезжащем, точно кипящий чайник, автобусе? И когда колеса машины вросли в пыльный язык травы у обочины, открылась эта долина с рекой.

У галечного пляжа трясогузка прыгает по красному граниту. Минуту спустя попутная струя несет меня мимо.

Ладони к вискам, прикрыть глаза!.. Еще несколько мгновений — и ты видишь пыльную дорогу, непривычное отражение в стекле автобуса своего порозовевшего лица, мальчишечьей пряди на лбу, и глаз, глаз — ее и твоих… они смотрят из темноты вечера за окном, они ловят будто бы зеленое поблекшее крыло заката в распадке, неровную линию почерневших кустов стланика на сопке, но, отраженные в стекле, видят лишь двоих. Ее глаза. Мои глаза. Тонут голоса в гуле и дребезге на крутых поворотах.

Еще немного…

Я вспомню.

Точно камень в перстне, засияв под лучом, тот день остался и запомнился.

Черная «Волга» несла меня к той реке четверть века спустя. Была неожиданная командировка на Дальний Восток. Повезло! пересекая меридианы в ночном самолете, я решил: поеду в долину. Я должен увидеть ее. Может быть, удастся искупаться в реке. Стоял тихий, ясный август. Шофер с удивлением смотрел, как я растянулся на галечном пляже, ворошил камни, дергал малиново-красный кипрей, и так вот, с журналистской сумкой в одной руке, с букетом в другой, сел на заднее сиденье, закрыл лицо щемяще-ярким кипреем.

И снова переживал эти мгновения…

Нить будто бы связывает ее, меня, эту реку. Холодная вода несет меня, несет, куда? Не пропустить мгновения… Небо. Голубая пойма. И вот она… Ее платье, тени на лице от поднятой руки. Кажется, то, что надо: угадываю выражение ее лица, вижу нить, которая протянулась к ней. Нет, проще: на пологом холме, под ногами ее голубые заросли, над головой — неяркое небо, краски которого приглушены. Неяркий, почти серый день. Она в центре этой панорамы, где столько голубого и голубовато-серого соединилось для того, чтобы высветить ее фигуру. Все. Это мгновение я безошибочно выбираю. Самосиянное, оно не требует постороннего света. Я не спутаю его ни с каким другим. Если быть точным, то надо добавить подробности: резкий поворот головы, взгляд — вот она, рядом. Она все видит, поднимает руку, рядом с ней бежит мягкая тень. Солнце пересекает кромку облака.

Гроза и свет

Стук в окно. Я распахнул обе створки его и наугад, без промедления сказал:

— Жанна, я сейчас, подожди!

Она стояла на тротуаре, я не видел ее лица, но угадывал его выражение. Собрался, мимоходом глянул в зеркало, выключил свет — в комнате и кухне миновал деревянную террасу, вышел в подъезд; налево — десять шагов и еще десять шагов по тротуару. Молча жму ее руку. Тогда в Москве телефоны были редкостью. Не потому ли мы чаще встречались?

Ответственная минута: окно нашей квартиры распахнуто, нужно ли возвращаться, чтобы закрыть его изнутри на задвижки? Мы совещаемся вполголоса. Я высказываю гипотезу, что скоро вернутся родители и родственники, затем закрываю одну створку, прикрываю вторую, и успеваю даже щелкнуть маленькой задвижкой этой второй створки, просунув руку в форточку. Не страшно. Никто не влезет в окно. Мы идем к Малой Андроньевской улице, застроенной такими же двухэтажными домами, как и Школьная, моя родная улица, бывшая Рогожская Ямская. Это широкие улицы, где много света, разница лишь в том, что Рогожская Ямская расположена так удивительно, что весной и осенью солнце висит над самой булыжной мостовой — и утром и вечером. Она тянется чуть ли ни на километр строго по направлению восток-запад. У восточного ее конца, у бывшей Рогожской заставы, стоял раньше камень с выбитой на нем надписью: «До Москвы — две версты». На западе ее панораму замыкает такая же линия светлых двухэтажных домов с зелеными и красными крышами. За эту линию садится солнце и от нее на закате тянется густая тень, поглощающая простор Рогожской Ямской, серые камни мостовой, мой дом и два наших окна.

Вот и поворот на Малую Андроньевскую; этого места больше никто никогда не увидит: здесь лет через двадцать после того вечера построили новые дома высокие, большие, белые, закрывшие своими одинаковыми параллелепипедами и простор, и свет солнца на закате, стершими память о прежней улице, названной так по Андроникову монастырю.

Монастырь остался у нас за спиной.

Через минуту откуда ни возьмись набежало темное облако. Редкий теплый крупный дождь. Ветер. Мы остановились под тополем. Несказанные минуты, которые я вспоминаю вот уже больше тридцати лет.

Что это вдруг случилось со мной? Я словно только что родился, я стал зорче, я вижу каждый камень блестящей влажной улицы, слышу звук каждой падающей капли. На небе остался закатный свет, и только над головой появилась туча, источающая звонкий ливень. Все это я замечаю. И до восторга, до радости отражается во мне каждый звук. Причудливо смешались последние краски заката с огнями города. Сначала налетел один шквал, потом второй, и вот еще сошлись сразу три шквала в одном порыве. Мимолетная гроза, вспышки молний…

Не узнавал я эту улицу, не узнавал себя. Невыразимая тайна этого вечера озадачивала меня, я молчал, прислушиваясь к звукам, и чудилось иное: не дождь и ветер, а голоса. Они звучали во мне самом. И музыка. Пленительная мелодия, ни на что не похожая, музыка без названия.

Жанна дернула меня за рукав куртки. Еще раз и еще. Все вокруг было другим. А дома стали ниже. Да и деревья тоже…

Нам по девятнадцать лет…

Дождь утих. Прояснилось. Тонкий розоватый оттенок неба растворялся, уступая место глубокой синеве. Зажигались звезды над нашими головами. И я впервые следил за ними.

— Пойдем!

Голос Жанны.

Куда мы направлялись? В парк. В парк, где зимой мы катались на коньках, а летом иногда смотрели, как танцуют недосягаемо рослые русоволосые принцессы на круглой дощатой площадке с деревянным навесом на сказочно прочных дубовых столбах, поддерживавших заодно и небо над оркестром. Но теперь, с этого лета, мы сами брали билеты на танцверанду, с пятью знаменитыми ступеньками, разделявшими в детстве в моем представлении небо и землю (это когда я приезжал с родителями в Москву еще школьником).

Пока мы шли по изменившейся улице под рядами шумевших тополей, я все пытался угадать смысл происшедшего. Что это за вихри, умчавшиеся вверх? Что означали тончайшие оттенки света, блики вокруг меня?

А на знакомой веранде я был застенчив, как всегда, мне трудно было танцевать, мне нужно было преодолевать сопротивление невидимых пружин и к тому же управлять ими, иначе неведомые силы заставили бы волноваться так, что даже лицо мое искажалось до неузнаваемости. Стесняясь не только людей, но и себя, я в тот год и раньше все твердил какие-то правила и запреты, пытаясь следовать книгам.

Почти сбитый с толку теми невероятными трудностями, которые возникали при каждом, пусть беглом разговоре, когда меня коробила откровенность, легкость, несерьезность — как казалось тогда — я впадал в отчаяние и замыкался. Еще немного, и мне заново пришлось бы начать учиться ходить или смеяться. Как счастливы были сверстники, не читавшие книг тех лет, не выдумывавшие мир, а видевшие его прямо, без оптических приборов, без этикеток, без советов и запретов, сковывавших меня. Но позже я порвал с этим, пришла самостоятельность, мне стало вольнее, дышалось легче. И всегда, где бы я ни был, я нет-нет да и вспоминал удивительный вечер.

Это было начало. Мир менялся. Еще быстрее менялся я.

* * *

Она спросила позднее:

— Что это было с тобой тогда, на Малой Андроньевской, помнишь?..

Конечно, я помнил. Но не мог ответить. Подыскивал слова — и не мог подобрать нужные. Что было там, на пути к Таганскому парку?

— Я испугалась за тебя, думала, тебе плохо! Ты потерял дар речи и упал бы, если я тебя не поддержала бы. Ты был какой-то ненормальный тогда, и даже на площадке от тебя шарахались, как от прокаженного. Помнишь?

Мне было приятно, что она помнила это. И меня не коробило, что она называла это по-своему. Я мог вспомнить о таких же вот превращениях, уже описанных до меня в книгах. Когда человеку семнадцать или девятнадцать, это случается, это бывает. Ответы, в общем, есть. Но я бы возмутился, если бы кто-нибудь попробовал назвать это знакомыми, подобающими случаю словами. Человек, конечно, растет, изменяется, развивается, созревает. Все так. Но это все же полуправда. Разве дело в физиологии? Разве вся наша жизнь не есть физиологический акт или что-то вроде этого? Я против подобных объяснений, заменяющих один вопрос — другим, более того — пренебрегающими внутренним нашим содержанием. Есть слово: душа. Есть другие слова. Есть слово: тайна. Есть слово: несказанное. Как найти ответ?

…Мы шли с ней по старой нашей улице, по Рогожской Ямской, которую сначала разрушили наполовину, сломав дома, а потом начали реставрировать и восстанавливать то, что разрушено, ибо не простительно было бы никому уничтожить то, что неповторимо. Ведь это единственная улица московских ямщиков. Я помню еще железный крюк коновязи, который торчал из стены в комнате, где я родился.

Мы вспоминали о бывшей Малой Андроньевской. Нас отделяло от того вечера много лет. Давно уже наши встречи стали случайностью, меня носило по белу свету, по приморским городам и весям, я принимал город теперь таким, каким он стал — одинаково похожим на любое захолустье, без скверов и архитектурных ансамблей, без живописных улиц и затененных вязами и тополями дворов, даже без детских голосов. Благие намерения чуть было не покончили с моим городом совсем, но, наверное, кроме меня, он был все же кому-то хоть немного нужен. Остановились. Немного оставили на память.

…Древние боги давно казались мне вечными. Их почитали, у них испрашивали милости и совета. Они были живы. Они остались навсегда, увековеченные даже в книгах, написанных их ярыми отвергателями. В голове моей мелькнуло все это, пока она ждала ответа, и я, человек, давно уже подавивший в себе все виды сомнений, узнавший подлинную цену тому, о чем так легко написано в книгах моего детства, помнивший те минуты под шумящими от резкого шквалистого ветра тополями (эти тополя вскоре спилили), ответил ей:

— Мне кажется, тогда на минуту приоткрылась тайна. Это было эхо будущего. Гроза и свет.

Память о вещей грозе

Холсты и акварели Константина Сомова зеркало для меня. Я вижу знакомые черты женщин в его «Арлекине и даме». В его портретах. Великая богиня научила меня видеть душу. Слова эти встречались читателю. Добавлю: во внешности, в глазах, даже в морщинах на лбу, во всем облике проглядывает душа. Это как прохожий виден через слегка заиндевелое стекло. Талантливый художник убирает иней и лед, оставляет нас наедине с внутренним миром. Все остается почти на месте: столько же морщин, такие же глаза, такие же складки кожи, тот же овал, те же черты. Изменяется рельеф, свет, качество. И вы уже видите внутреннее. Но и в обычном портрете все видна душа. Нужно ее чувствовать. Если вы художник — вам это обязательно удастся.

Прошлое сжимается, преобразуется, я начинаю различать другое, то, что раньше оставалось вещью в себе. Картина Сомова «Зима. Каток» кажется вершиной. Она написана по законам внутреннего мира.

Даже его смешные фигурки — из того же плохо постигнутого мира. Я вижу себя в его автопортрете.

Законы жизни сложны. В шестьдесят третьем мы расстались с Жанной. Это было в начале лета. Когда летел тополиный пух. Никогда потом я не видел таких белых метелей, которые встречали меня на Таганке, на сопредельных улицах. Родился я на Рогожской Ямской, которую кому-то угодно было переименовать в Школьную.

Тогда все и показалось мне похожим… на жизнь. До этого была живопись. Я снова входил в мир моих улиц, ведь мы жили с ней три года в другом районе, я вернулся на старую квартиру, где жил мой дядя с семьей, куда вскоре приехала мать. Я казался себе пожилым, никому не нужным, и только поездка к морю изменила ход времени. Заодно я оказался и в новом измерении. С тех пор я советовал в подобных же ситуациях моим коллегам одно и то же: море, заплывы, пляжи, озера, в крайнем случае бассейны. Это лечит.

Очнулся я не вдруг, не сразу после поездки. Все окунался в прошлое тогда меня трясла лихорадка. Бродил по тем улицам детства, куда меня вернула судьба. Помню эпизод. Тротуар, казалось, покачивался, как покачивается палуба корабля. Огни машин… Плыли вверх витрины, светящиеся окна, гирлянды фонарей. Все это казалось зыбким или было зыбким на самом деле. Настроение мое передавалось окружающему, сообщало ему беспорядок, движение. Свернул в переулок, остановился у окна. За занавеской женщина в светлом переднике гладила. И рука ее точно отмеряла и отсчитывала те отрезки, из которых слагался для меня рассыпавшийся мир.

Я точно впитывал в себя движения красивых, бело-розовых полных рук, видел, как поднималась грудь женщины, как свет люстры оживал на округлых ее щеках, исчезал в складках антрацитово-черной блузки, оживал в темных глазах женщины и помогал ей, указывая тенью от утюга, как вести правильные линии.

Потом двинулся дальше. Магазины. Редкие прохожие. Редкие возгласы на другом, казалось мне, языке… темная пустота неожиданного тупика, огонь сигареты, звук поцелуя, еще и еще…

Все таяло, исчезало здесь, я не просто находил себя снова. Та, отдаленная временем гроза повторилась, сбылось то, что она предвещала!

Меня тянуло к людям, я бродил не помню сколько времени, бесцельно, не зная, по какой улице я иду, и стрелки круглых часов на столбах дергались, безуспешно напоминая о буднях, которые я еще не мог понять и принять… Подобно невидимке добирался я в такие вот вечера до центра Москвы и возвращался… Гроза, потом свет.

Есть молитвы об избавлении от воспоминаний. Но я не хочу от них освобождаться.

Я вновь в Таганском парке, почти сведенном на нет строителями. Я один помню место, где была танцверанда с тесовым полом, оркестровой площадкой, навесом, скамейками — чудо из чудес. Как помню вещую грозу. Порой задаю себе вопрос: готов ли я был тогда узнать, что боги есть, и есть творец, и Богоматерь может являться к людям и беседовать с ними? И отвечаю себе же: скорее всего нет.

Я поверил бы, но кто знает, какой причудливой могла бы оказаться моя жизнь — в те времена!..

Звезды и разум

Осенними вечерами — у моря, а потом в Москве — светоносная лазурь звезд проступала над головой. Я бродил изредка по аллеям парка нашей юности, всматриваясь в мерцающие узоры (в Москве понять нужно было многое).

Во время болезни я тоже думал о небе. Рука творца оставила там знаки и росчерки. Минувшей осенью я узнавал их. Иногда различалось матовое пятнышко знаменитой туманности. Если бы глаз мог видеть все слабые источники света в ней, то она разрослась бы так, что и семьдесят Лун не закрыли бы ее. Там, в туманности Андромеды, горят такие же небесные огни — их можно увидеть в телескопы, они так же неспешно, как и наши звезды, обращаются вокруг ядра этой галактики. Справа от туманности и созвездия Андромеды величаво летит Лебедь, который хорошо виден и летом, а ниже — огромный квадрат Пегаса и Персей. На старых картах неба Персей держит в правой руке меч, а в левой голову Медузы. Когда-то Зевс золотым дождем проник в терем, где томилась аргосская царевна Даная. Терем был медный, с медными же огромными замками на воротах. Его соорудил Акрисий, отец Данаи. В один печальный день царевна с маленьким сыном Персеем по приказанию грозного ее отца была брошена в море в деревянном ящике, подобно царице из пушкинской сказки. Рыбак Диктис выловил его, воспитал Персея. Местный царь влюбился в Данаю, а Персея послал искать горгону Медузу. Нимфы подарили герою крылатые сандалии, шапку-невидимку и заплечную сумку. Кривой нож дал ему бог Гермес. На крылатых сандалиях он взлетел, догнал Медузу и, наблюдая ее отражение в щите, обезглавил чудище. Если бы не блестевший как зеркало щит, быть бы ему обращенным в камень одним взглядом Медузы. Упрятав голову ее в заплечную сумку, наш герой скрылся от других горгон, сестер Медузы. В далекой Эфиопии Персей спас царскую дочь Андромеду от другого чудовища. Состоялась свадьба. Так, вместе, они оказались и на небе.

Ниже, над самым горизонтом, светились многочисленные звезды Кита. Среди них искали следы разума, слушая радиосигналы, тогда как высшая форма его, божественный разум, внимательно слушала и наблюдала Землю.

Глаз человека может различить сто звезд Кита. Одна из них очень быстро перемещается по небосводу, как все очень близкие к нам звезды — это тау Кита; она похожа на Солнце, только немного меньше его. Она так же медленно вращается вокруг собственной оси. Это потому, думают астрономы, что есть планеты, которые взяли на себя часть общего движения. Радиотелескопы выслушивали эти предсказанные, но не обнаруженные еще планеты. Безрезультатно. Но если бы и был принят сигнал, то, верно, он в конце концов попал бы в рубрику курьезов популярных журналов. Это общая судьба всех проявлений разумного начала, которые когда-либо отмечены на удивительной планете, называемой Землей. Точно так же человек пытается понять чаще не богов, а вымышленную информацию о них.

…Поблизости от созвездия Кита сияли Овен, Рыбы, Треугольник. А правее его и правее Пегаса парил царственный Орел с его Альтаиром. Чуть ниже выползала из-за горизонта Змея, поддерживаемая Змееносцем. В самом центре и очень низко, едва поднимаясь нам окоемом, Водолей намеревался открыть нам самую горячую звезду Галактики, но его намерения, кажется, опережали время. Видно, не пробил час.

Его звезды были и моими звездами. Я верил в родство с ними, ведь когда-то Солнце совместилось с ними, и я появился на свет, годы и годы потом не замечая совпадений моего личного с тем, что изначально обещано. Что-то во мне оживало, заставляло настораживаться и ждать, пока боги не указали первую ступень в мире звезд.

Часть вторая

БИОГРАФИЯ ВЕЛИКОЙ БОГИНИ

Анахита

Только узнав в декабре имена великой богини, я стал догадываться, какая нить помогала мне найти дорогу к морскому берегу, к прибою, к мокрой гальке у речных плесов.

Анахита (ударение на второй слог) — это не просто имя. Это ипостась богини священных вод. И это символ истории целого народа, многих родственных племен, культуры древнего Ирана и Средней Азии, верований древних ариев, живших тогда в этом регионе. Это предки многих нынешних европейцев.

Я называл уже Урарту, первое государство на территории нашей страны, основанное венетами-венедами-ванами-вятичами (по-эстонски слово «русский» доныне звучит так: «вене»).

Вся Малая и Средняя Азия была колыбелью европейцев, в частности славян, оттуда венеды расселились за тысячелетия в Северной Италии, Восточной Европе и далее на запад. (Они же основали Ванское царство — Урарту.) О переселениях венетов-венедов на запад и восток из Малой Азии писал историк и географ древности Страбон.

Родственны им хетты, руководившие огромной державой, соперничавшие с Египтом три с половиной тысячи лет назад; правители Миттани — другого государства к востоку от хеттов.

Урарту — Лебедия. В имени Афродиты тот же корень. В полном имени богини, известном в Средней Азии, корень тоже связан с водой: Ардви-Сура-Анахита. Сура — вода, перевод слова подтвердила сама богиня.

Я узнал еще одно очень важное слово языка богов. Ур — земля. Урарту или, как писалось ассирийцами, Уруатри — это земля богини Лебедь. Таков дословный перевод. И если выше я упоминал об этом, то теперь сообщаю, что и на языке богов название этой страны означает то же. В имени скифской богини Аргимпаса (или Артимпаса) нам слышится то же созвучие, с поправкой на произношение и написание. Случай с грифо-бараном или зайцем, столь памятный мне, находит полное объяснение на основе скифских источников.

Тюркизация началась в Средней Азии недавно. Главными врагами Александра Македонского здесь были именно арийцы, земледельцы речных долин.

В низовьях Амударьи были некогда расположены дворцы Хорезма. Архитектура здесь та же, что и в Парфии. Главным в комплексе хорезмийских дворцов был храм Анахиты. Ей посвящены изображения танцующих женщин. Она богиня плодородия и священных вод. Связь между плодородием и водой очевидна. Добавлю: и Афродита ведала морскими путями древних, а ее священным животным был заяц. (Я видел его в таком виде, в каком он казался ближе к скифским древностям.)

Сам того не ведая, я приобщался к культу воды во всех ее проявлениях: зачарованно следил за струями Агурских водопадов, купался в Синей чаше в Абхазии, в северных реках, включая притоки Колымы, в Каспии, Черном, Охотском, Японском, Балтийском морях. Сколько себя помню — всегда бежал к воде. Так было у бухты Нагаева, когда мне было пять лет. Ее темно-синее зеркало в начале июня поразило меня, я видел лесопилку на берегу, вдали — порт, справа и слева бурые склоны крутолобых сопок.

В восьмидесятом я поехал туда, к нагаевскому побережью. В августе я был на ловле кижуча. В бухте купался в полном одиночестве. Вместо зеленых и буроватых раздолий морского дна у берега, где копошились раки-отшельники в сороковых, я обнаружил лишь мертвый грунт и одну-единственную актинию, гигантскую, лиловую, даже страшную. Что это? Попытка выжить, изменившись, приспособившись к варварству человека?

Меня мучила память. С детства я помнил заросли иван-чая, деревянные хижины, сбегавшие к морю, узкие улочки прибрежного района Магадана и огромные кубические камни близ реки, которая так и называется: Каменушка. Когда мне было пять-шесть лет, я ходил гулять туда с отцом и матерью. Описание этой удивительной речки можно найти в моем романе «Чаша бурь». В восьмидесятом я снова бродил тут, пограничники угощали меня красной икрой, и я пользовался при этом столовой ложкой. О чем-то рассказывал им. Я и не подозревал тогда, что вспомню снеговые ручьи, Каменушку, бухту моего детства в связи с одним из имен великой богини!

Вспомнил и паром, который в июле сорок первого доставил нас в бухте Золотой Рог на борт судна, отправлявшегося в Магадан. Японский катер остановил нас у пролива Лаперуза. Была жара, мы стояли, пока японцы обстоятельно шарили в трюмах. У меня был солнечный удар, и я лежал в лазарете. Владивосток-Магадан-Москва. По этому треугольнику мотала меня жизнь в детстве и потом. Но в центре всех воспоминаний — моря и вода всех оттенков и любой температуры, почти тропическая вода в Находке в сорок пятом и ледяная в Охотском море во все годы и во всех сезонах.

…У Анахиты верхняя одежда из меха выдры.

Я вчитывался в строки священной книги «Авеста», хранящей древнейшие сведения, и ловил себя на мысли, что та выдра, которую я видел на реке Мякит, в том самом поселке, где мы познакомились с Жанной, тоже связывает нитью памяти обычное и божественное.

Анахите посвящены гимны «Авесты» и полностью пятый гимн (яшт). Я приведу сведения о великой богине из этого яшта:

«Она богиня священных вод. Место ее жительства расположено среди звезд. Полная сил, бесстрашия и величия, она на своей квадриге (четырехконной колеснице) продвигается по небесам и сокрушает демонов, притеснителей, вредоносных носителей зла. Ахура-Мазда (верховный бог) доверил ей наблюдать за творением (то есть за человеком). Все боги взывают к ней и просят у нее величия и богатства. Она дает плодородие природе, покровительствует стадам и пастбищам… Она на вид стройная высокая девушка с величавой осанкой, носит венец из чеканного золота, украшенный звездами, серьги и золотое ожерелье. У нее очень тонкая талия, пышная грудь, белые руки украшены браслетами. На ногах у нее золотая обувь, роскошный плащ из меха выдры, расшитый золотом, окутывает ее».

Автор этого описания видел ее! Уверен в этом.

Великая богиня действительно являлась в меховой легкой шубке с накидкой. Жанна красочно описала ее. Она рассказала о платье с меховой оторочкой, о золотом шитье, обуви, отделанной золотом, золотых украшениях и, наконец, о золотой короне. Корону Жанна увидела седьмого февраля девяносто первого года. Венец, украшенный звездами, — не фантазия. На ее короне, на лучах ее венца (точь-в-точь звезды) сияли в тот день овальные и круглые камни — голубые и желтые. А в центре горел алый огонь рубина. И у мальчика великой богини была корона с камнями — поменьше размером. На ней было яркое, желтое, блестящее платье с широкими манжетами на рукавах, и на манжетах тоже желтые и голубые камни. Волосы у нее золотистые, почти сверкающие, но корона немного светлее их.

Мне надо переходить от одной ипостаси великой богини к другой. Никому не приходило в голову, что одна великая богиня известна в разных странах под разными именами. Древние догадки не в счет. Именно эти имена считаются несопоставимыми! Ибо как сопоставить христианство и язычество!

В тот день они говорили о крестике для меня.

— Знай, сегодня надо освятить для него крестик в церкви, где будут мощи!

В семь часов утра, через два часа после беседы, Жанна услышала по радио, что в Москву прибывает поезд с мощами Серафима Саровского, которые будут внесены в Елоховскую церковь. Вот о каких мощах говорила Богородица, она же Анахита!

Мне лучше не пытаться выразить чувства. Это невозможно. Невозможно! Прекраснейшая из богинь золотоглазая Анахита со звездами-самоцветами на венце, с ребенком у сердца (на его голове тоже корона) говорила о крестике для меня!

Богородица-Анахита сообщила Жанне, что ее ждет болезнь:

— Тебя ждут трудности, со здоровьем будет неважно.

Мальчик перекрестил Жанну и сказал:

— Ну, не волнуйся!

Он произнес это слегка нараспев, как говорят дети.

— Плохо чувствует себя мать, — сказала Жанна.

— Об этом не думай, все будет хорошо.

В руке у Богородицы-Анахиты появился белый платок. Она легонько приложила его ко лбу и помахала им прощаясь.

Для меня этот день был благоприятным. Великая богиня сообщила об этом пятью днями раньше, второго февраля. Тогда она была в лимонно-желтой шубке с меховой накидкой. Пятое и седьмое февраля. Эти дни ей названы как дни моих удач. Мне были обещаны творческие импульсы. Это сбылось, я ощущал их, но плохо воспользовался. (Это можно объяснить реакцией после завершения работы над «Асгардом».)

* * *

…В «Авесте» объясняется, как звезда Тиштрийа (Сириус) вызывает дожди (яшт 8). Прислушаемся к древнему тексту, присмотримся к его образам. Первый из этих образов — юноша. Второй — золоторогий бык. Третий — прекрасный белый конь с золотыми удилами. Во всех троих, но поочередно превращается Тиштрийа. И в каждом из них пребывает десять дней. Противником белого коня выступает конь вороной с облезлыми ушами, спиной и хвостом. Жестокая битва длится три дня. Вороной конь Апауша (еще более древняя форма: Апаврта) выгоняет звездного коня из озера Варукаша (Варукрта). Тиштрийа обращается к верховному богу Ахура-Мазде, который дает ему силу десяти коней, десяти верблюдов, десяти быков, десяти гор и рек. Тиштрийа-Сириус выходит победителем, освобождает воду, посылает ее на Землю дождями.

В этом мифе меня поразило сходство с египетскими источниками, которые связывают водообильный разлив Нила с восходом все той же звезды. Древнеегипетский Сириус-Сотис за тысячелетия до нашей эры, поднимаясь над горизонтом на широте египетского города Мемфиса, предвещал плодородный год и освобождение воды. Этот утренний восход звезды, совпадающий с разливом Нила, происходил только один раз за 1461 год. Весьма большая редкость даже для мира звезд. Как человек заметил это? Невероятно. Авестийский миф настаивает на связи событий с той же звездой. Как быть?

Остается искать следы невероятного.

Где же? Прежде всего в тех же мифах.

Сириусу часто сопутствует Антарес. Эта большая звезда называлась в арийских источниках так: Садвес, Сатавайса. Ей приписывалась функция Девы Света, богини дождя. Она вызывала не только дождь. Гром, молния, снег, град обязаны своим происхождением ей же. Дева Света — вполне возможно — это душа, дух звезды, но не сама звезда. Итак, удивительные астрономические и метеорологические наблюдения, связь между появлением звезд и явлениями природы — с одной стороны. И стремление понять, рассмотреть божественное — с другой стороны, но в той же связи. Эта дуальность не случайна. Она отражает глубокую взаимозависимость нашего и астрального мира.

Отыскав Деву Света в авестийских сочинениях, я был поражен, когда узнал, что Богоматерь предупредила недавно о скором появлении этой девы.

«Условие спасения России — объявление ее соборным храмом Девы Светов, Благовестницы грядущего Преображения, утешительницы страждущих и всех скорбящих…» (журнал «Путь к себе», 1991, N 1, с. 12).

Это слова Богородицы, записанные отцом Иоанном из Богородичного Центра.

Дева Света. Дева Светов. Некоторое разночтение, на мой взгляд, несущественно.

В книге Даниила Андреева «Роза мира» содержится интереснейший материал. Найти в ней это имя мне не удалось. Но зато я нашел другое: Звента-Свентана. Отдельные созвучия находят объяснение. По размышлении я убедился, что Дева Светов и Звента-Свентана — это одна и та же богиня. Напомню, что в книге Д. Андреева Звента-Свентана названа пятимерной божественной монадой. Это не противоречит сказанному выше. Так я пришел к выводу: Звента-Свентана как имя восходит к древним авестийским корням.

Богоматерь показала образ юной Звента-Свентаны с девочкой у сердца. Невнимательный читатель этой книги может впасть в заблуждение, в ошибку, посчитав этот образ олицетворением сил космоса, и только. Нет, это не олицетворение, не символ, а сам космос, божественный космос и его силы. И очистительные грозы и молнии и громы Девы Светов, как силы, согласны со священными водами Анахиты-Богородицы. Нетрудно заметить новую фазу, другое состояние вод. Звента-Свентана придает им подвижность. Освобожденные земные потоки низвергаются ливнями, дождями. (Я говорю на языке «Авесты». Она помогает мне устанавливать отдельные зависимости. Другого языка в этом случае мне не дано.)

Приведу диалог Жанны с богиней:

— Ты можешь показать мне Звента-Свентану?

— Да, смотри, — ответила богиня и вдруг исчезла.

Вместо нее появилась очень молодая женщина, почти девочка, с яркими сине-голубыми глазами. Платье — голубое с белым. На руках — ребенок с блестящими, как бусины, темными глазами. Ребенок одет в желтое.

Она тоже исчезла. Снова появилась великая богиня. Жанна, не успев еще разобраться, воскликнула:

— Но это же была ты?

— Нет Звента-Свентана. У нее не мальчик, а девочка!

— Это я для него просила показать.

— Он знает!

Слова Богоматери и показанный ей образ Звента-Свентаны дают возможность предвидеть роль юной богини с девочкой в судьбах России. Мне кажется, Богоматерь готовит нас к встрече с ней, по мере того как Эра Водолея вступает в свои права.

В подлинных мифах всегда рассказывается не только о прошлом, но и о будущем. Это отличительная черта божественного знания, отразившегося в них с большей или меньшей полнотой. Задолго до нас Дева Света (Звента-Свентана) воплощала стихию воды в ее самых динамичных состояниях, а великая Анахита-Богоматерь была рядом, одухотворяя священные воды. В наши дни и на моих глазах это таинство вновь открывается человеку. Миф оказывается зеркалом будущего.

Афродита

Афродита — гостья на земле Эллады, она пришла к грекам из Малой Азии, где под разными именами была хорошо известна Богиня-Мать. В этой области первых городов и предков европейцев издревле звучало имя великой богини. Афрос по-гречески означает «пена». Пенорожденная — таков был бы перевод имени с древнегреческого. Но это лишь созвучие, которое народная молва и поздние мифы закрепили потом и много раз повторили. Мы уже знаем перевод с древнейшего малоазийского наречия.

Мифы сохранили и ранние и поздние, в них переплавился опыт народных верований, смешались родословные. Распутать этот клубок непросто, потому что в нем десятки или сотни нитей и начало каждой из них запрятано так глубоко, что в бессилии разводишь руками и поражаешься фантазии древних. Такими дошли до нас сказания, которым много тысяч лет. Образы остались на века. Мозаика из самоцветных сверкающих огней хранит удивительные сюжеты, истории, и тот, кому дано, может видеть за ними подлинность, действительность. Другие, сравнивая это с клубком, пусть распутывают цветные нити, чтобы попытаться добраться до истоков.

Имя Афродиты я угадал в декабре 1990 года. Что-то подтолкнуло меня искать другие имена Богоматери-Богородицы — Девы Марии. Пятнадцатого декабря великая богиня подтвердила мою правоту. Как я пришел к этому? Помогло древнее слово «лебедь». Оно послужило ключом к разгадке и другого имени в русских преданиях — увы, от них остались лишь следы. Рассматривая изображение Афродиты с лебедем на краснофигурном килике пятого века до нашей эры, я понял все. Это была, конечно, репродукция. Оригинала, хранящегося в Британском музее, я никогда не видел. Длинное платье Афродиты, его оторочка, головной убор — все это живо напомнило мне одеяние прекрасной богини, в котором она является и поныне. Сходство не так уж велико, но я его заметил. Так я связал и само имя прекрасной богини с лебедем. И только тогда решился задать вопрос самой богине. Не мог же я удовольствоваться народной этимологией, причем поздней, греческой, которая ведет свое начало от слова «пена-афрос»!

Но греки успели создать свою систему мифов, она дошла до наших дней, она почти жива еще в книгах, я уж не говорю о научных работах. Сравнения, образы запечатлены в стихах, в прозе. Это здорово: все, что нам досталось от древности, должно быть понято и сохранено, пусть даже с помощью электронных машин и оптических устройств запоминания, позволяющих извлекать разные линии и версии, сопоставлять, думать, — и все это пусть будет удобнее, чем утомительный поиск в книгах и предварительный поиск самих книг.

Не избежать, пожалуй, краткого знакомства с греческими данными. Я еще раз должен упомянуть о хаосе в начале времен. Они сродни бесформенному, темному, бесконечному вихрю. Но вот появились земля и небо. Богиня земли Гея и Уран, владыка неба, полюбили друг друга. Надо полагать, главные дары Урана темно-синяя шаль с мерцающими звездами и светлое покрывало из солнечного света и первозданной голубизны — пришлись Гее по душе. Двенадцать сыновей и дочерей подарила, в свою очередь, Гея Урану. Запомним имя младшего отпрыска божественной пары — Кронос. В том виде, как они дошли до нас, мифы говорят о киклопах (циклопах) и сторуких чудищах-великанах гекатонхейрах. Киклопы одноглазы, мастеровиты, живут в подземельях и куют громы и молнии. Мы должны будем признать этот факт, не будучи в силах проследить слияние разных источников, так же, как и факт рождения других детей, порой страшноватых или просто страшных.

Уран умел видеть будущее и узнал, что его свергнет один из сыновей. Он сбросил своих отпрысков в глубочайшее из подземелий, в Тартар, окруженный неприступными стенами и рекой огня и смолы. В этой огненной реке Флегетоне я узнаю магму, соединяющую качества огня и смолы.

Та же участь постигала каждого родившегося ребенка. Гея не могла с этим смириться. Она сотворила острый алмазный серп, и это оружие вручила Кроносу, тайком спустившись в Тартар. Вскоре Кронос оказался наверху, в засаде. Он ударил жестокого отца в живот серпом. Рухнув на землю, истекающий кровью, оскопленный Уран предсказал Кроносу подобный же исход и проклял его.

Пока же Кронос стал властвовать над миром. В Риме его знали под именем Сатурна. Женой Кроноса стала Рея, одна из титанид. Уран же, окровавленный, обессиленный, решил добраться до острова, и по пути его увидела богиня вечной ночи Никта. Ее дети Гипнос, Эрида, Немезида, Апата, Кер, Танатос олицетворяли сон и мрачных призраков, раздор, возмездие, обман и обольщение, разруху и истребление, смерть. Козни Никты во многом определили судьбу Кроноса, который не мог забыть проклятия отца и мрачного его предсказания. Начинался второй круг драмы богов.

Кронос отнял у Реи новорожденную Гестию и отправил ее в собственное чрево. Рея ужаснулась. Но ее слезы были слабым аргументом в этой роковой ситуации. Сыновья Гадес, Посейдон, дочери Деметра, Гера разделили участь Гестии. Рея обратилась к Гее за помощью. И та укрыла ее на Крите в пещере, где и родился шестой ребенок по имени Зевс. Божественная коза Амалтея (Амалфея) кормила его молоком. Играя с ней, Зевс обломил ей рог, опечалился, но нашел выход. Он решил, что этот рог будет всегда будет полон фруктов. И пусть волшебный рог изобилия утешит Амалтею.

По другим источникам Амалтея — нимфа. Мне трудно добавить к этому что-либо; в свое оправдание мог бы сослаться разве на стародавнюю противоречивость и эклектичность мифов, о чем предупредил читателя выше.

В период детства на Крите впервые появляются белые голубки с амброзией для Зевса. Пищу богов птицы находят на берегу океана. (В этом месте книги пересекаются и две темы этой книги — главная и второстепенная.)

В память о днях на Крите Зевс сделал позднее голубок символом любви и кротости, вменив им самую приятную из обязанностей — возить или, точнее, носить на крыльях колесницу Афродиты, прекраснейшей из богинь. Впрочем, слово «колесница» тут не вполне уместно, поскольку экипаж богини был умело собран… из лепестков роз.

Что касается второстепенной темы — амброзии, то мы к ней еще вернемся, поскольку она имеет прямое отношение к жизни богов.

Кратко о других событиях. Зевс подружился с Метидой, двоюродной своей сестрой. Именно она нашла способ освободить родных сестер и братьев будущего владыки мира. Приготовленный ей напиток Рея подала Кроносу. От этого зелья Кроносу не поздоровилось. Бог раскрыл рот в корчах и муках, а из его чрева вновь появились на белый свет Гестия, Деметра, Гера, Гадес и Посейдон, тот самый Посейдон, который будет основателем Атлантиды. Худо было Кроносу, и он удалился куда-то в горы передохнуть и подумать о случившемся.

И на этом витке драмы первый вопрос — о власти. Ничего нового. В свое время Кронос освободил из Тартара только братьев-титанов, оставив нам сторуких гекатонхейров и циклопов (мы помним, что это мастера и работяги). Их-то Зевс и предложил использовать в качестве движущей силы событий (я невольно использую позднейшую терминологию политиканов, но избегаю употреблять здесь слово «революция»). Освобожденные циклопы немедленно вручили Зевсу выкованные ими молнии и громы.

Посейдону они дали трезубец, Гадесу волшебный шлем. Примерно то же самое получали из подземелья и современные земные громовержцы, учившие вспарывать животы сородичам серпами и вилами, и крушить черепа своих близких молотами. Но мифы записывают люди, приспосабливая их к своим целям…

Для чего же? Для того же самого. Для решения первого и основного вопроса.

Потом было десять лет жестокой войны. Восставшее подземелье во главе с Зевсом и его братьями громило титанов, циклопы били титанов Кроноса именно молотами, да к тому же увесистыми, медными. В ход пошли и секиры, напоминавшие серпы. Кроноса с титанами Зевс приказал отправить в подземелье. Решение гуманное. Вспомним, что низвергнутым земным владыкам, а также их семьям с малыми детьми до подземелья даже не удавалось добраться. В этом можно усмотреть отличие теории и практики так называемых гениев и основоположников, их диктатуры от действий мифических богов и героев, которые, конечно же, не приписывали себе и друг другу эпохальных открытий в области социологии и других наук, а также не распространялись о демократии и государстве.

Нельзя умолчать о том, что Гея, сама земля, разгневалась на Зевса. Это понятно: титаны были ее детьми.

Новый владыка вспомнил о дочери Урана. Мифологические обстоятельства ее рождения таковы. Когда Кронос ударил алмазным серпом Урана, то капли крови попали в море, превратившись в пену. Из белой пены возникла дивная Афродита. Она стала украшением Олимпа.

Богоматерь-Афродита. Великая богиня сама подтвердила это. Парадокс состоит в том, что истина, которую Афродита открыла нам, в наши дни, была уже наполовину забыта в античную эпоху.

Древнейшая греческая традиция еще помнит как будто бы о первоначальном значении прекрасной Афродиты как Богини-матери. И уж несомненно, прекраснейшая из богинь появилась в начале времен, рожденная самим небом, что и передают греческие источники, называя отцом ее Урана. (Римляне сына его звали Сатурном, а внука Юпитером. По-гречески имя этого последнего — мы помним звучит как Зевс.)

Древнеримский оратор и писатель Цицерон в своем трактате «О природе богов» лаконично пересказывает мифологическую родословную первых богов, уже известную нам, но находит нужным дать ей оценку как нечистивым басням (2. XXIV, 63, 64). Но тут же он замечает, что в этом заключается остроумный физический смысл. Эфир сам по себе рождает все, но по-своему, не так, как рождают люди. Сатурн-Кронос насыщается годами, отрезками времени, и потому выдумали, что он пожирает родившихся от него (и это соответствует отождествлению Кроноса со временем). Именно само время, по Цицерону, никак не может насытиться минувшими годами. Хорошо сказано и связано именно с физикой, нам остается поверить Цицерону. Но сравнение его отнюдь не отменяет мифологию с ее особым языком — когда-нибудь мы откроем в ней новые пласты знаний, неведомые пока глубины, увидим воочию сам процесс мифотворчества и взаимовлияния разных мифов, преданий, легенд. Бесценный сплав дошел до нас, из него будет выделено и золото истины, и серебро поэзии, и причудливая драгоценная нить судьбы самих богов, их удивительного мира.

Небесные циклы, движение светил, взаимное смещение их в пространстве важны для понимания мира в целом. Легче всего думать, что Вселенная — это бесконечное скопище горячих газовых шаров и холодных глыб вещества. Но это на так. Миры живут своей жизнью, а мысль и жизнь никогда не возникали, они были вечно. Это прямо следует из бесконечности мира во времени, если, конечно, не ограничиваться ближайшей окрестностью космоса. Жизнь, как форма преобразования энергии, была всегда. Любой конечный срок для нее означает сиюминутный акт творения и непременно требует сиюминутного рождения бога, поскольку такой ограниченный срок, любой по длительности, все же бесконечно мал по сравнению с жизнью небесного мира и материи в целом. Мы не понимаем связи возможных схем жизни и ее уровней, чаще всего отрицаем сам дух и астральный мир. Но это лишь другая, лицевая сторона всеобщего бытия.

Физики лишены возможности дать интерпретацию волнам де Бройля — их природа является вещью в себе. Между тем, и в этом все больше убеждаешься, они наводят на мысль о том, что мир и пространство устроены вовсе не так, как полагали до сих пор. Ведь волны де Бройля могут иметь бесконечную скорость.

Мы не видим Асгард, но он существует. Мы не видим волн де Бройля даже с помощью приборов, но они сама реальность. Сам наш мир, наша планета, в частности, является своеобразной интерпретацией движения или покоя астрального. Еще Платон считал Солнце живым космическим существом. Цицерон писал о том же: «А если солнечный огонь похож на те огни, что в телах живых существ, то и Солнце должно быть живым, а также и остальные светила, рождающиеся в небесном огне, который мы называем эфиром или небом.» (О природе богов. 2. XV, 41). Несколько лет тому назад и я понял, что нелепо думать о нашем светиле как о большом огненном шаре — и только. Древнеегипетские маги не только знали это, но и прямо основывались в своих построениях на подобных фактах, они были неизмеримо ближе к сопряженному пространству и астральному миру.

В образно-эпических системах и мифологиях это содержание дошло частично и до наших дней, но остались непонятыми. Три души (сущности) у человека Ах, Ба и Ка. Эта истина для многих из нас лишь пустой звук. Прорицание вельвы в «Старшей Эдде» соотносится с далеким прошлым, но почти никто не задает себе вопроса о неизбежной повторяемости событий — на основе циклов и законов неба.

«Гарм громко лает у Гнипахеллира, привязь не выдержит — вырвется Жадный», — и эти строки лишь пустой звук для современного исследователя, но не предупреждение. А ведь Гарм — это чудовищный пес или волк. И в древности имели в виду совсем другое, и передавали из уст в уста вовсе не байки о злом или сером волке, а последние, быть может, трагические предупреждения, оставшиеся в памяти. Этот чудовищный волк из «Эдды» не так прост, как может показаться иному филологу. Это небесный волк. И весь мифологический зверинец тоже небесный, астральный, Звезды и созвездия еще до египтян не только называли именами животных, но и справедливо искали тот дуализм, ту связь миров, о которой сказано выше, и та лицевая сторона мира получила образные названия и имена. Да, вместе с богами еще и целый зверинец. Для чего? Не для образности ради образности, а ради истины. Ведь небесный волк действительно посажен на цепь! Эта цепь — гравитация. И привязь действительно не выдержит, как это было уже в далеком прошлом, когда астероид обрушился на Землю.

Двадцать второй век — таков примерный срок приближения нового астероида. Я узнал недавно о том, что делаются первые попытки предсказать его появление на нашем небе. Но ученые считают и измеряют лишь время и орбиты нашего трехмерного пространства, за которым мудрецам древности с помощью богов виделось иное.

Некоторые циклы известны издревле или угаданы потом. Пусть знание сохранилось в лапидарном виде, но это подлинное знание! Анализируя мифы, мы сможем найти цифру 300. Триста лет — это тот период, по прошествии которого повторяются цепочки событий в их временной последовательности. Конкретное содержание этих цепочек иное, но события предсказать можно довольно точно, иногда так, как если бы мы производили расчет с помощью неведомой, неизобретенной еще вычислительной машины. Между тем, эту возможность дает миф!

Некоторые ситуации повторяются через 28 лет. И опять миф и предания седой старины, повествуя о богах, их борьбе, дают такие меты. Боги используют циклы! Мы должны лишь вникнуть в содержание мифологии, сопоставить факты жизни богов и небесных городов, чтобы понять это и научиться применять во имя человека. Вот почему открытие небесных городов (и Асгарда) одновременно открывает и Эру Водолея.

Бессилие дикаря в борьбе с природой не могло породить богов, ибо боги объективная реальность. Они не нуждаются в акте творения с помощью фантазии первобытного человека. Они были всегда. Как был всегда астральный мир и другие миры с их измерениями. Зачем бы дикарю создавать миф о девяти небесах, если и под одним-единственным он якобы оказывается бессильным, но вместо того, чтобы думать о хлебе насущном или удачной охоте, он в этом положении разрабатывает совершенно необычную космогоническую систему? Ведь несколько небес мы найдем именно в древнейших мифах, берущих начало в глубине тысячелетий, например, в эддическом цикле о богах и героях.

Трех измерений явно маловато для объяснения накопленных нашей памятью фактов. Проще всего отмахнуться от них или объявить их чудесами. Именно по этому самому простому пути и идет пока современная наука. Почему? Да потому что раньше она осваивала всем известный трехмерный мир и находила в нем именно причины и следствия явлений. Это напоминает освоение европейцев Старого Света. Вот он освоен. Что дальше?..

На очереди — открытие Америки. И новых миров.

Исида, Осирис, Гор

Историк Д. Редер писал: «Культ Исиды повлиял на христианскую догматику и искусство. Образ богоматери с младенцем на руках восходит к образу Исиды с младенцем Гором. Статуэтки Исиды сохранились как реликвии в некоторых средневековых церквах (в Сен-Жермене, Кельне)».

Много лет назад, когда я встречался с Д. Редером или когда читал его работы, факт преобразования представлений о великой богине в соседних странах Средиземноморья проскальзывал мимо моего внимания. Мне даже не приходило в голову задуматься о рождении светлого образа Девы Марии в связи с мифологической судьбой Исиды.

Надо же было случится так, что я узнал от самой великой богини одно из ее имен: Исида!

Сама богиня произносит его более звонко: Изида.

У меня нет сомнения, что Д. Редер прав. Легенда о Деве Марии обязана своим генезисом египетским источникам. Но сами египетские источники сложны для изучения и понимания. Мне не удалось бы, пожалуй, воссоединить в моем сознании Исиду и Деву Марию так быстро, хотя названный выше историк высказывался по этому вопросу даже в двухтомном мифологическом словаре. Все же это казалось мне одной из гипотез. И только сама прекрасная богиня подтвердила ее. И я вдруг с изумлением обнаружил, что Исида была и богиней вод и богиней мореплавания в том же аспекте, что и Афродита.

Она была и богиней ветра, рождала ветры. Но как!.. У нее были крылья. И если очень часто ее представляли в виде птицы (соколицы), то были и изображения ее в образе крылатой женщины, женщины-птицы.

Исида — символ женственности, она богиня плодородия. Все эти признаки ведут в древность, в далекую от нас кроманьонскую эпоху с Богиней-Матерью, крылатой женщиной птицей. Эти же признаки помогают нам объединить в сознании Анахиту, Богиню Лебедь и Багбарту с сестрой и супругой Осириса.

Только древнейшие истоки веры помогают понять, что рога небесной коровы, с которыми изображалась Исида, означают власть над небом, и рога эти того же свойства, что и рога Афродиты, оставшиеся в памяти древних, а также рог Рожанны.

В ее небесном образе соединяются атрибуты и характеристики великой кроманьонской богини: рога, крылья. Славянские женщины носили головные уборы с тряпичными рогами. И в полном соответствии с их предназначением обнаруживается еще одна характерная черта египетской богини: она покровительствовала роженицам, облегчала роды и определяла судьбу новорожденных царей.

Исида изображалась с ребенком на руках. Его зовут Гор.

Он сын супружеской пары — Исиды и Осириса. В мифах говорится о борьбе, которую вела богиня с Сетом, убийцей Осириса. Имя Осириса сама великая богиня произносит звонко: Озирис. Противником Сета выступал и Гор.

За века и тысячелетия почитания Исиды сложился образ верной супруги и любящей матери — он и послужил основой библейского сказания. Остался верный знак этого в самом имени Девы Марии. Та Мери — так называли Египет сами древние египтяне. Мария — имя, созвучное названию древней земли.

Иногда я спрашиваю знакомых историков, причисляющих себя к евреям: как возник обряд обрезания? Чаще всего отвечают, что это посвящение, обычай и т. п. А все же? Молчание — и мне приходиться пересказать отца истории Геродота, который недвусмысленно сообщает, что это обычай египтян.

Для меня это служит лишним подтверждением естественности и преемственности верований, отражающих одну и ту же реальность.

Гелиополь — Город Солнца. Так называли греки один из главных религиозных центров Египта, который играл эту роль на протяжении трех тысячелетий. В великую девятку богов Гелиополя входили Осирис, Исида, а также Нефтида и Сет. Назову и остальных: это Атум, Шу, Тефнут, Геб, Нут. Атум отождествлялся в Гелиополе с богом солнца Ра. Вот пояснения: Шу — Воздух, Тефнут — Влага, Геб — Земля, Нут — Небо. От Гелиополя немного осталось. Его камни были использованы при строительстве Каира, еще раньше, после нашествия персов, многие обелиски, по свидетельству Страбона, были сброшены на землю, изуродованные огнем пожаров, некоторые из них, лучше других сохранившиеся, римляне вывезли в Александрию.

Но то, что сохранилось в реконструкции, поражает. На каменных столбах этого удивительного города нередко помещался большой, видный издалека крест. Он подобен гораздо более позднему христианскому символу. О назначении этого древнейшего столба с крестом (он назывался Иуну) остались лишь не очень достоверные легенды. Иуну оставался символом города до середины III тысячелетия до н. э., когда возникла новая форма — обелиск с заостренной вершиной. Здесь поклонялись Осирису и Исиде, всей великой девятке богов.

И все же нельзя говорить что Исида вышла из Гелиополя. Таких данных нет и распоряжении египтологов. Исида, как мы теперь знаем, намного старше Гелиополя. Она современница кроманьонцев. Она пришла в египетский Гелиополь из небесного города. Этот небесный город расположен, по ее собственным словам, по направлению на Солнце. Город в небесном пространстве. Допускаю, что Гелиополь создан наподобие Асгарда по небесному эталону. Но у меня пока слишком мало данных.

Осирис (Озирис) — старший сын бога земли Геба, наследник прадеда Ра-Солнца, деда Шу. Четвертый бог и одновременно царь людей. Фараоны стали уподобляться ему. Их называли его именем. Он владыка земных глубин, затем ему передается как символ небесной власти, солнечный диск, сияющий над его головой.

Он дал египтянам искусство врачевания, города, умение обрабатывать руды металлов, приготовлять вино и пиво, сажать виноградники, сеять злаки, выпекать хлеб. До него же встречалось людоедство. Когда-то он был царем Египта, в полном смысле слова сделал человека человеком, научил его всему на многие века вперед. Такова правда небесная и земная.

Миф говорит о его завистнике, родном брате Сете. Это младший брат, но очень хотел бы сменить старшего на престоле и неустанно ищет способ это сделать. Вот Осирис возвращается из Азии после долгого и трудного похода. Устраивается пир по его повелению. Семьдесят два соучастника убийства вносят по знаку Сета роскошный украшенный и убранный ларец (большой ящик). Сет возглашает: это подарок тому, кому придется впору. Но умалчивает о другом: ларь сделан по мерке, снятой с Осириса!

И Осирис ложится в ящик. Помощники Сета захлопнули крышку и тут же залили ее свинцом, приготовленным заранее. Ящик с мудрейшим из царей Египта брошен в полноводный Нил. Могучий куст вереска задержал, остановил ящик, ставший саркофагом, когда течение приблизило его к берегу. Вернейшая из жен, царица и богиня Исида нашла своего мужа мертвым, но сумела извлечь волшебным путем волшебную его жизненную силу и зачала от мертвого Осириса сына…

Тело Осириса предано земле. Исида уходит, ее странствия завершаются в низовьях Нила, среди непроходимых болот и зарослей. Там она дала жизнь Гору, воспитала его. Когда Гор вырос, его борьба с Сетом завершилась победой. Исида и Гор оживили Осириса. Он стал для египтян олицетворять природу, то умирающую, то возрождающуюся. Он же бог мертвых и царь загробного мира. Его суда не избежать умершим. Праведники попадают в райские поля, где живут вечно. Бог мертвых Анубис стал его спутником и помощником. (Бог земных глубин ипостась Осириса, позднее его изображали с солнечным диском на голове.) Слава его и культ распространились в западной части Азии и в Европе. Ему поклонялись и в Северном Причерноморье, то есть там, где возникла Лебедия с богиней Лебедью. Мы знаем теперь другие имена ее. Так на этой, на нашей земле, вновь соединились верная Исида и великий Осирис. Это уже не миф, а история.

Еще до нашей эры севернее Черного моря проникают культы Осириса, Исиды, их сына Гора-Гарпократа. В первые века нашей эры здесь широко распространены многочисленные изображения этих двух богов и великой богини. Введенный еще Птолемеями культ Сераписа, объединявший поклонение Осирису и Зевсу, слился в общем русле все усиливавшегося влияния древнеегипетских богов среди племен, вошедших затем в славяно-русскую общность. Здесь, в Причерноморье, колыбели великого народа русов, строились храмы египетским богам и великой богине Исиде. Об этом сохранились свидетельства на развалинах Ольвии.

В древнем Херсонесе (Арусинии), где позднее вспыхнет искра русского христианства, выполнены светильники с изображением Сераписа, относящиеся к тому же времени.

Серапис в длинной одежде стоит на алтаре. В его левой руке скипетр, правая рука благословляет. На нем хитон с рукавами, облегающий тело. По сторонам на отдельных алтарях — священная кобра Осириса, священная кобра Исиды.

Изображения Исиды из Ольвии, Херсонеса, города Боспора свидетельствуют: там знали или предполагали, что имя Афродита также относится к великой богине. Среди находок — образ Исиды, кормящей Гора, синкретическое изображение Исиды-Афродиты. В Горгиппии найден бюст Исиды с короной. Знак жизни анх держит в руке Анубис из серии тех же находок. Время — II век н. э. Афродита с Гором из Пантикапея, Гарпократ-Гор с лебедем или гусем, Исида держащая на руках Гора, Серапис-Осирис, много раз повторенные в городах Северного Причерноморья, населенных потомками греческих и малоазийских переселенцев и скифами, удивительные курганы Боспора, повторяющие во многом древние пирамиды египтян, — все это прошло через тысячелетия и продолжается сейчас. Продолжается!

По непостижимым законам небесной магии жизнь торжествует над смертью многократно, и снова и снова изумленный человек изредка видит Исиду с маленьким Гором на руках.

Такова жизнь богов.

…Мифологическая судьба величайшего и благороднейшего из богов, Осириса, напоминает участь Гамлета-отца. Коварный и жестокий Клавдий лишь иным способом воплощает тот же замысел Сета. Но повторить подвиг прекраснейшей из женщин никому не удалось! Изида недосягаема в своей верности и чудодейственной силе.

Подобно юному отважному богу Гору, Гамлет-сын вступает в неравную борьбу с коронованным дядей Клавдием и со всем Эльсинором. И побеждает. Его смерть лишь подчеркивает значение этой победы, венчает ее, поднимает на ступень божественного, исключительного.

Но полностью миру богов принадлежит только отважный Гор, победивший в длительной борьбе и вернувший к жизни отца после невероятных драматических коллизий. Недаром его имя переводится как «высота», «небо», и его нередко изображали в образе крылатого Солнца или Сокола. Символом же его на все времена стало наше светило с распростертыми крыльями. Эти крылья — небесная защита земных владык.

Как только мы произносим имена египетских богов, нам представляется первозданная древность, не отмеченная ни в одном из письменных источников. На самом деле, быть может, все обстоит еще таинственнее. Чаще всего неизвестно, когда люди узнали того или иного бога. В сонме богов Ра-Солнца достойное место занимает Тот, бог мудрости и счета. Он владыка Луны, следит за астральным циклом и гармонией мира. Его книги магии хранили сведения, о которых мы имеем очень смутные представления. Писцы считали его своим покровителем.

Суд над умершими происходит под надзором Осириса, и на нем присутствуют Тот и Анубис. Трисмегист — так называли Тота древние греки. Трижды очень великий — таков перевод этого имени. Греками же он отождествлялся с Гермесом. Каждого покойного в царство мертвых ведет именно он.

Тот выступает на стороне Осириса и прекращает борьбу Сета с Гором. В одной из бесед с Жанной Исида назвала его богом знаний и света, давшим алфавит и законы.

Покровитель умерших Анубис вместе с Исидой ищет тело Осириса, охраняет его. Он непременно в числе богов, связанных с мистериями Осириса. По словам Исиды, он был в числе трех, кому открылась тайна бессмертия (Осирис, Исида, Анубис). Египетская мифология очень сложна и запутанна. С течением времени одни боги передают свои функции другим, сами же как бы воскресают в новом качестве и образе. Говорили о тысяче богов Древнего Египта. Их родословную помнят и знают только они сами. Я вижу в этой многоликости отражение и того обстоятельства, что ведь одно и то же божество могло выступать под разными именами.

Мне остается объяснить важное обстоятельство, исходя из тех же египетских источников, древность которых, уступая намного рукотворным свидетельствам — кроманьонским шедеврам, опережает, с другой стороны, средиземноморские и, в частности, библейские легенды.

На Деву Марию нашел Святой Дух, так родился извечный младенец, сын божий. Имя Христос почитаемо всеми верующими. Оно получило силу обновленной реальности. В другом истоке божьего бытия, наделенном той же силой реальности, Исида так же точно зачала от Духа, от Святого Духа. Так велика и чудодейственна любовь небесной пары, что дух погибшего Осириса и стал отцом Гора. Я еще раз назову всех членов божественной семьи в произношении великой богини: Озирис, Изида, Гор. Развитие этой древней истории не исключает подобных же повторов и вариаций. Ведь боги бессмертны. Бессмертна любовь, бессмертно совершенствование.

Однажды Жанна спросила, все ли родственники великой богини живы. Та ответила: да, у нас все живы.

Вступив в новую Эру Водолея, оставив позади Эру Рыб, человечество приобщается к обновленной божественной реальности. Первая ступень преображения — явления и беседы Богородицы с людьми. Вторая — ее сошествие на Землю в образе игуменьи, ее наставления, ее опека. Так говорит она сама. О том, что будет далее, мне судить не дано.

Великая прекрасная богиня не порывает связи с Землей. Она принимала и принимает самое живое участие в событиях. Человечество обязано ей своим становление, развитием, судьбой. Я отчетливо сознаю, с каким вниманием, с какой деликатностью, настойчивостью, она помогает заблудшему и, к сожалению, неспособному мыслить человечеству. И если боги и прежде всего великая богиня не могли из-за этой неспособности мыслить, сообщать и оповещать о жизни богов смертных, то теперь, в новой Эре Водолея, человеку многое будет дано. Хочется добавить: и многое спросится.

Мне вспоминается вечер в Доме журналистов, когда мы с Жанной ушли с какого-то скучнейшего мероприятия, на которое я рискнул ее пригласить. В баре, в полутьме, за чашкой кофе мы беседовали о прекрасной богине, и, как всегда, каждое слово оставалось в памяти.

Над потолком там подвешен светильник в виде белого шара. Диаметр его превышает полметра. Жанна несколько раз пристально рассматривала его. Я спросил, почему.

— Вспоминаю то утро, когда Богоматерь показала мне того, от кого зависело решение ответить на твои вопросы.

— Ну, я тогда перестарался… ты же сказала от ее имени: пусть будут записаны эти мои вопросы. И я написал целую космогоническую поэму в вопросах.

— Я не поэтому вспомнила. Я видела его. Понимаешь — его! Его лицо, свет, яркий-яркий. И он был в светлом шаре. Я различала этот шар так же отчетливо, как вот этот необыкновенный светильник.

Я тоже пристально рассматривал этот шар-светильник. У него слегка овальная форма. Что-то притягивало к нему взгляд. Я старался представить эту встречу… с ним.

— У тебя, наверное, будет болеть голова от яркого света, — сказала Жанна.

— Если я буду не готов его увидеть. Так?

— Да. Она сказала потом, что я слишком рано его увидела.

— Я был бы рад увидеть его даже в подобном случае… передай ей.

Я думал тогда о судьбе великих богов, таких же эмоциональных, как кроманьонцы, как современные люди, устающих, как устает иногда прекрасная богиня, иногда ужасающихся, по словам Жанны, поступкам людей.

— Иногда им становится плохо… от того, что делают люди!

— Понимаю, — ответил я ей, хотя понять это сразу нельзя, как нельзя сразу понять, что она видела великого Осириса.

Разговор о заданных мною вопросах состоялся 2 марта 1991 года.

Богоматерь была в желтой золотистой меховой накидке. Появилась поздно, около шести утра. Казалась усталой, даже измученной.

— Ты так поздно… наверное, устала? — спросила Жанна.

— Ты хотела меня видеть — вот и пришла.

— Я переписала его вопросы и слова, то, что его интересует. Я прочитаю тебе сейчас…

Богоматерь слушала все это, потом приложила свободную руку к накидке, к виску; так поступает человек, хватаясь за голову. Она сказала:

— Но он уже многое из этого знает!

После паузы:

— Я помогу ему.

— Прочитать все снова?

— Нет, я все знаю и помогу ему.

— Скажи хоть, как по-вашему один, единица?

Она начертила рукой в воздухе черную окружность, внутри поставила точку.

— Не понимаю… скажи, тебе много лет?

— Да, много.

— А дедушка мальчика жив?

— Да, у нас все живы.

Уходя, она повторяла как рефрен, это звучало как слабеющее эхо:

— Зена, зена, зена… Это могло звучать и как «зено». Жанна точно не помнила. На этот раз она уходила или, точнее, исчезала, не стоя лицом к Жанне, не повернувшись боком, как иногда бывало, а ее слегка качнуло влево и вправо, и Жанна как будто заметила, что задернулась едва различимая ткань балдахина или занавески. Потом она исчезла.

В то утро от нее шел жар. Потом Жанну знобило. Она приняла горячий душ, но горячая вода казалась даже прохладной.

Богоматерь появилась через четыре дня.

— Передай, чтобы он берег здоровье три недели, особенно в начале каждой недели! Пусть не принимает участия в крупных делах. Об этом ему будет звонок из другой части — поймет.

— Из другого города?

— Он поймет!

— Ты обещала ответить на его вопросы!

— Я еще не получила на это разрешения, — сказала великая богиня.

— Кто дает разрешение? Ты можешь его показать?

— Могу.

Возник образ мужчины средних лет, волосы русые, бородка, овал лица правильный. От него шел ослепительный свет. Весь день у Жанны болела голова.

Еще через четыре дня Жанна спросила:

— Кого ты показала мне, кто это?

— Это мой Один, — ответила Богоматерь.

— У меня до сих пор болит голова.

— Ты рано захотела его увидеть.

— Как с вопросами, которые он задал?

— Мы решаем, пусть ждет. Ему будут звонить. Пусть не берется за крупные дела. Все начатое им в марте исполнится. Почему плохо следишь за ним?

— В чем дело, не понимаю?

— Он не носит в кармане деревянного крестика. Крест носить слева, твой образ (фотокарточку) справа. Скажи ему. Тогда образуются два луча, они с обеих сторон будут поддерживать его сердце. Надо беречь его здоровье!

— Хорошо. Только вроде я тут не при чем… а мне трудно, денег нет, ничего нет. Как я?

— Все будет хорошо. Ты умная и красивая.

18 марта 1991 года великая богиня явилась в светлом круге, похожем на светлый шар — такой шар Жанна видела, когда явился бог, но тот был ярче.

— Кто же ты? — спросила Жанна.

— Мать мира, — ответила богиня. — Передай ему, чтобы постился последнюю неделю великого поста перед пасхой, это нужно для очищения души.

И главное для меня! На прощание она округлила губы и произнесла:

— Ур. — Пауза — Земля!

Это было одно из важных слов, о которых я спрашивал.

23 марта 1991 года Богоматерь казалась очень серьезной, даже хмурой.

— Почему ты сегодня хмурая? — спросила Жанна.

Она молчала. Как будто не слышала вопроса.

Я знал, что Ур — земля. Жанна почему снова спросила об этом.

— Ур, Ур, Ур! — повторила богиня.

— А как звучит имя Матери мира?

— Изида.

— Вы все бессмертны?

— Мы пришли к состоянию бессмертия.

— Кто пришел к этому состоянию?

— Изида, Озирис, Анубис.

Я процитировал мои дневниковые записи. Именно тогда, в марте, я узнал имя Исиды. Богоматерь — Исида. Сам я не смог догадаться об этом имени великой богини.

Главный бог асов — Один. Он был назван богиней. Это можно понимать как стремление выразиться кратко и ясно, не упоминая пока собственного имени Осириса. Предполагалось, что мое увлечение Асгардом позволит мне самостоятельно понять, о каком имени идет речь.

Рожанна. Богиня Лебедь

В «Чаше бурь» я писал о барельефе, найденном на древней стоянке Лоссель во Франции. Изображена нагая женщина с рогом бизона в руке. Время — типичный верхний палеолит, то есть каменный век. Вероятно, первобытный скульптор работал здесь около шестнадцати тысяч лет назад.

В эпоху кроманьонского человека создано так много статуэток богинь, что некоторые археологи говорят об эпохе Венер. На этот раз богине дан рог, который она держит правой рукой, подняв на уровень плеча. Ее левая рука покоится над животом. По всем признакам она готовится стать матерью.

Я сделал попытку прочитать этот барельеф, так как будто он был пиктограммой, то есть рисунком, который нужно прочесть.

Но прежде я пытался изучить литературу. Было это в начале восьмидесятых, когда я работал как раз над романом «Чаша бурь». В одной из работ семидесятых годов можно прочесть:

«Содержание и смысл женского образа верхнего палеолита Евразии являются предметом давней и еще далеко не завершенной дискуссии. Исследователей на этом поприще по-прежнему ожидает немало трудностей, обусловленных не только отрывочностью археологических источников и сложностью их исторической дешифровки, но и препятствиями гносеологического характера, которые порождаются отличием индивидуализированного сознания современного ученого от сознания изучаемого им первобытного человека».

И далее автор этой работы, обладающий вполне «индивидуализированным сознанием современного ученого», со ссылкой на других обладателей такого же сознания приводит объяснения. Женщина — прародительница рода. Женщина — магическая фигура, способствующая успеху охоты. Все. Ни слова о женском божестве! Ни слова о богине-матери. Само имя «Венера» употребляется обладателями «индивидуализированного сознания» только в кавычках. Богов, по их мнению, тогда не существовало. Они появились намного позднее, когда их выдумали люди. Вариант этой точки зрения я уже приводил: бессилие дикаря в борьбе с природой породило веру в богов, чертей, чудеса и прочее. Но факт остается фактом: кроманьонец превосходил современного человека (пусть даже индивидуализированного до мозга костей) и физически и умственно. Его средний рост выше метра восьмидесяти, объем мозга больше современного, при одинаковом примерно рисунке мозговых извилин (он может быть иногда восстановлен по ископаемым черепам).

В каждом кроманьонском селении были охотники, художники, иногда музыканты с изобретенными ими же музыкальными инструментами (костяными и деревянными флейтами). В селении могло жить примерно сто человек. Они шили меховые брюки, куртки, расшивали свою одежду раковинами и бисером. Люди промежуточного между современным и кроманьонским типа создали первые города на планете. А в городе Иерихон (название современное) примерно девять тысяч лет назад был построен храм с колоннами (о нем речь впереди). Греки смогли создать свой первый храм такого же типа лишь тысячелетия спустя.

И это, и другие загадки той эпохи, и молчание ученых были лучшим стимулом для меня. Я осмелился прочесть одно из первых слов человеческого праязыка: Рожена. Это имя божества, изображенного на камне (Лоссель). Я рискнул тогда же написать: «Изображение женщины с рогом следует читать, а не рассматривать. Рог — это первый слог в древнейшем из записанных слов: «ро». Женщина — два следующих слога: «жена». Все вместе читается: «рожена», или, по-современному, роженица. Тело женщины на барельефе не оставляет сомнений в правильности расшифровки этой надписи, а образ рога еще совсем недавно использовали в славянских заговорах, направленных на восстановление детородных способностей. Но рожена — это и древнейшее имя Ружена. Сомнения в том, что рог означал соответствующий слог, окончательно рассеиваются, если вспомнить о критских мечах. На их рукоятке изображен именно рог. Но не изобилие же означало это древнее изображение!.. Есть слово «разить» — с тем же слогом «ро-ра». Отсюда «сражение», «сразить» и другие слова, связанные с оружием. «Рази!» — вот что написано на мече. Русское слово «орожие» — это «орожие», «рожон», «рожие», то есть «рога»! Слова праязыка рассыпаны и перемешаны, однако гипотеза о праязыке остается за пределами внимания лингвистов…»

Итак, изображена богиня. Ее имя, по моим тогдашним представлениям, Рожена. Она же Богиня-Мать. В «Асгарде» я внес поправку. Рожана. Это имя произнесла сама богиня! Кажется, звук «н» сдвоенный: Рожанна.

Свидетельство самой богини венчает решение проблемы. В «Асгарде» я был краток, здесь же вспомнил историю вопроса.

Самодеятельные художники палеолита создали тысячи изображений великой богини, пытаясь неумело передать ее стать, чтобы поклоняться ей, просить у нее удачи и следовать ее велениям. Некоторые из этих творений немногочисленных и разбросанных по Европе людей заставляют снова вспомнить о таланте кроманьонца. Но если тогда человек видел и слышал богов, то можно объяснить и быстрое, почти внезапное становление культуры. Миллионы лет бродили по Африке человекоподобные существа — гоминиды. В руке или в конечности, как угодно, только палка или камень. Ничего больше они не знали. И вдруг за последние тридцать тысяч лет возникло многое из того, что и поныне составляет основу цивилизации. Кроманьонец пришел в наш мир вместе с богами. И загадку женских изображений, статуэток будем отныне считать разгаданной: это были первые иконы. Кажется, после этого не надо ученым ломать голову, почему эти статуэтки находят часто, слишком часто среди охотничьего инвентаря: на охоте помощь богини неоценима.

…Родилось чудо. Колонны храма — за тысячи лет до пирамид. Потом повторение у греков. Между греческими и иерихонскими колоннами — пропасть, тысячелетия. Если говорить о традиции, то нужно признать сначала факт божественного рождения образа, а потом уж проследить этапы, если повезет с находками. Только начало каждого этапа — тоже скорее всего божественное. Нас поражают пирамиды Египта и Америки. Но пирамиды эти тоже разделены пропастью. И если бы она была только пространственной. Если бы только один океан отделял две культуры! Но американские пирамиды запаздывают по сравнению с египетскими на тысячелетия. А эта пропасть глубже. Египтяне не могли бы научить индейцев своему искусству. А была ли общая колыбель цивилизаций, искусства, верований? Предполагаемая Атлантида могла дать истоки многому, чему дивятся люди и сейчас. Но если она существовала, то откуда, в свою очередь, у атлантов на их замкнутом, окруженным водой острове или архипелаге, появились «начала» и «традиции»? Бессилие дикаря в борьбе с природой породило темную цепь миллионов лет прозябания, но не веру в богов. Если человек наподобие животного ищет еду, то ему не до богов. Времена и законы отчасти повторяются: гомо сапиенс сегодняшнего дня думает о бизнесе, а иногда лишь о прокормлении. Ему грозит петля времени, разомкнуть которую поможет новое знание о мире богов. Узнавая богов, человек совершенствовался сам, карабкался после потопа к вершинам, срывался и поднимался вновь. Ну а те, кто не знали богов и не слышал их голоса, скорее всего забыты навсегда, в лучшем случае отошли к миру животных, подчиняясь обычаям «бессильных дикарей».

Теперь может родится вопрос, почему же меняется облик богов вместе с изменением человека? И почему боги учат сначала, скажем, строить дома из лопаток мамонтов и костей этих животных, а потом только дают знание о портике храма или о его кровле?

Боги опережают человечество. Они предугадывают будущее. Им оно ведомо. И к будущему ведут они человека, если только он способен их услышать. Диалог всегда ведется с соблюдением соответствия уровней. Боги не отрываются в нем от возможностей человеческого восприятия и представлений о мире.

В 1917 году Богоматерь явилась детям португальского селения Фатима. И не однажды, а шесть раз в назначенные ей дни дети беседовали с ней на своем языке. Они говорили потом, что богиня излучает удивительный свет. Но вместе с юными португальцами семьдесят тысяч человек наблюдали таинство: солнце быстро-быстро перемещалось по небу, летело наподобие птицы.

Тогда Богоматерь сообщила, что общее дело спасения связано с Россией, завит от нее. Одна из тех самых португальских девочек по имени Люсия в 1940 году, будучи уже монахиней, обратилась к папе римскому и в письме довела до сведения главы католической церкви, что Богоматерь просит у Господа посвящения России ее сердцу. Эта и последовавшие затем просьбы русских паломников были выполнены лишь частично в 1952 году, когда папа Пий XII обратился с посланием и посвящением к народам России.

В восьмидесятых годах Богоматерь беседовала с югославскими детьми. А затем с Жанной в Москве. Все ее понимали на родном языке.

* * *

Не могло не поражать стремление передать образ птицы-женщины в этой эпохе палеолита. Об этом красноречиво рассказывают языком пластики находки на Мезинской палеолитической стоянке (на Украине). Мне приходилось читать об этом в статьях, написанных специалистами. Мезинские «птички» материализованно передают сложный и причудливо слитный образ «птицы-женщины» — таково заключение автора одной из работ. То же замечено и на других древнейших стоянках человека. Вот почему давно отмечена неразрывная связь образа женщины и птицы, в том числе и среди знаменитых сокровищ Альтамиры.

Вот выписка из моего конспекта, дословно передающего обобщения археологов: «Образ птицы и птицы-женщины на протяжении всей первобытной, древней да и средневековой истории нес важную идеологическую нагрузку, он характеризует мощный пласт истории сознания».

Объяснение? Нет ничего проще. Ученые не задумываясь делают заключение: «Важные элементы эволюции первобытного мышления выразили в этом образе в чувственно-предметной форме неизбежно возникающие примитивно-фантастические представления».

На этом тарабарском наречии с помощью джентльменского набора из трехсот слов можно объяснить все что угодно.

Для нас же образ птицы-женщины становится отныне важнейшим достижением «первобытного» человека (превосходившего современного во многих отношениях). Так, кроманьонец, заложивший основы всей цивилизации, отразил факт общения с великой богиней, память о которой жила и жива доныне не только в модернизированных церковью текстах и представлениях, но и в народной передаче, в народной молве — и это прежде всего русская Царевна Лебедь.

Образ небесной женщины с рогом в руке (или с рогами) сливается с образом крылатой девы.

(Позднее мы находим глухие упоминания об Афродите, изображавшейся с рогами. Они согласуются с древнеегипетскими представлениями об Исиде.)

Вергилий, древнеримский поэт, в своей «Энеиде» рассказывает о помощи беглецам из разрушенной Трои. Этруски посылают троянцу Энею корабли. Среди воинов, спешащих на помощь, венеты, народ, пришедший в Италию с востока. Их предводитель Купавон — сын Кикна-Лебедя, и над его шлемом развеваются лебединые перья. Отец Кикна был превращен согласно мифу в лебедя. У венедов-венетов-славян хорошо известен головной убор с рогами, которые назывались «кика». Лебедь — рога. Такова связь, пришедшая к нам из древности. Многие ее аспекты утрачены. Но и в таком виде она дополняет образы женщин с рогом в руке и с крыльями за плечами и помогает понять их глубже.

Вплоть до конца прошлого века известен был головной убор барышень в земле вятичей-ванов-венедов, последней по времени существования, той, что согласно летописи располагалась на Оке. Убор назывался турица. Название дали тряпичные рога. Они хорошо запомнились священникам Калужской земли, которые не пускали девушек в этом уборе в церкви. Язычество? Да, его остатки. Но кто бы подумал, что это форма почитания той же великой прекрасной богини, которая известна русской церкви под именами Богородицы и Богоматери!

Это не было отнюдь культом быка, как замечает, например, академик Б. А. Рыбаков («Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М.,1982, с.273), принимающих к сведению записи о вятичах арабских авторов.

Источники (там же, с. 270, 271) помогают познакомится с архаичной, древнейшей культурой вятичей. Именно здесь, два тысячелетия спустя после эпохи Ванского царства (Урарту), где поклонялись Богине Лебеди, и столетия спустя после Донской Лебедии, исследователи находят и описывают обрядовые танцы русалий. Девушка с распущенными волосами в широком платье танцует под музыку. Свирели музыкантов, согласно тем же арабским источникам, длиной в два локтя, лютня же их восьмиструнная. Добавим к этому русские названия: гусли, дудка, гудок. Главная особенность девичьего наряда — длинные, спущенные намного ниже запястий рукава. Они напоминают крылья. Русалка — это птица, божество. Пушкин со слов няни писал: «Русалка на ветвях сидит». Он не мог уже знать историю этого удивительного божества, менявшего лишь наряды, но остававшегося во все человеческие эпохи образом женской красоты и грации.

Что же означает само слово «русалка»? И почему еще русалок связывают с водой? Этимология не выяснена, она так приблизительна и неконкретна, что я отчаялся было найти решение. Но обращение к древностям ванов помогло. С первой родины ванов-вятичей, из Урарту, пришли царственные слова. Имя владыки Руса означает, вероятнее всего, не что иное, как «царь» (известно и написание Урсу). Древнейшая хаттская надпись в Малой Азии (еще задолго до нашествия хеттов) такова: капраш (капрас — с учетом хорошо известного звукового перехода). Эта надпись сделана под изображением леопарда, царственного зверя. Ее переводят просто: «леопард». Но переводить следует, пожалуй, иначе: «священный леопард» или даже «царственный зверь». Потому что рех, рекс, рас, рус, рос — это общее древнее слово для многих наречий и языков, и означает оно одно и тоже: «царь», «король», «владыка». Да и зачем древним хеттам надпись «леопард» под культовым изображением животного? Нет, его имя не просто звериное, а другое, царственное и священное.

Так я пришел к этимологии имени древней героини культовых танцев у вятичей-ванов-венедов. Русалка — это царевна, царица. Образовано это слово из уже известного нам корня и типичного суффикса вятичей, совсем как «светелка» образовано от слова «свет».

Царевна, конечно, небесная. Ее полное имя мы уже знаем: Царевна Лебедь. Именно она дала название, как мы помним, земле Урарту и Лебедии.

Это ее крылья распростерты над божественными ванами, основавшими и Урарту, и Лебедию, и княжество вятичей, вошедшее потом в Русь.

Но почему в русской летописи говорится, что вятичи «от ляхов»? Кое-кто может понять это буквально: пришли ляхи и основали на Оке княжество. Нет, это не так. Летописцы многое уже не помнили, а то, что помнили источники, было приспособлено церковью к нуждам централизованного государства.

Венеды рассеялись на огромных территориях. В «Асгарде» я писал об этом в последней, научной части книги. Южное лукоморье Балтики связано у древних авторов с таким названием: Венедский залив. Но это и берег ранней Польши. Те же венеды-ваны жили тут некогда. «Венеты… исходили все леса и горы между певкинами и феннами», — пишет Тацит (Германия, 46). Он же отмечает, что венеты (и в его записи мы видим, как подвижны звуки, здесь «т-д»), строят прочные дома, имеют щиты в отличие от феннов-финнов (прибалтов), отличающихся, по его словам, «удивительной дикостью».

Земля певкинов — это примерно нижний Дунай. О феннах уже сказано.

Чтобы понять русскую летопись, нужно принять свидетельство Тацита. Да, венеды занимали южный берег Балтики, побережье Венедского залива. Часть же их осела после Лебедии на Оке. Две эти ветви не просто родственны, это один народ, разделившийся на части, как это нередко бывало в истории (вспомним болгар на Волге и болгар, пришедших не так уж давно на южный берег Дуная, уже гораздо позднее времени, о котором говорит Тацит).

Венеды, венеты, ваны, вятичи… Один корень, один народ. Потому и осталось в летописи неразборчивое: вятичи от ляхов. А понимается просто: от венедов, живших и на территории Польши.

Судьба народов сложна. Метаистория не похожа на то, что пишут в учебниках и диссертациях. Ваны, попав на север, сохранили многое из своего древнейшего языка, но утратили знаки их письма, общие с ассирийскими. Их черты и резы лишь отдаленно и очень фрагментарно напоминают письменность первой родины.

На территории Германии в школах венедов в VI веке нашей эры использовалась азбука, отдельными знаками сходная с этрусской. Исток этрусской же азбуки трояно-финикийский. Точнее сказать пока нельзя. Мне известны работы профессора Р. Пешича из Белграда, который изучал «звездную письменность» на территории древней Иллирии. Ей около пяти тысяч лет, если не больше. Буквы похожи на этрусские, значит и на трояно-финикийские. Это пока древнейшая буквенная азбука из найденных.

Много утрачивается. Народы забывают свою историю и письменность, достояние лишь посвященных (так было в древности). Они оказываются в совершенно другом месте обитания, в ином окружении, начинает меняться их язык, воспринимая слова из языков соседей. Это ключ и к истории ванов.

Метаистория связана с богами. Кроманьонцы знали великую богиню и учились искусству. Их барельефы в Ла Магдален настолько совершенны, что считались подделкой. И только знаменитый французский ученый А. Брейль доказал подлинность этих шедевров (изображающих отдыхающую женщину). Римляне во время походов на этрусков пленили их богиню, установив захваченную статую в своем городе, — и это было началом конца Этрурии.

Древний Ван тоже потерял своих богов. Это случилось во время опустошительного похода ассирийского царя Саргона. Его войско вошло в Мусасир, покинутый на милость победителя его владыкой Урзаной мусасирским (союзником и вассалом Русы I). Этот город Ванского царства имел особое значение. Именно в нем был главный храм бога Халда (Уалдиа — так писалось его имя ассирийцами) и его супруги Багбарту (Богини Лебеди). Со ссылкой на «Асгард» могу напомнить, что Уалдиа — Халд — это и древнейший бог славян Аладо: верования Вана — это верования венедов!

После этого рокового похода, когда статуи Халда и Багбарту покинули Мусасир волей завоевателя, могущество Урарту пошло на убыль. Священный для ванов город был сожжен Саргоном. Царь Урарту Руса I, узнав о судьбе богов и города, ударом собственного меча оборвал свою жизнь. Он-то хорошо разбирался в законах неба и земли. Мы отдаем дань глубине его чувств.

Урарту вскоре попало в вассальную зависимость от Ассирии, затем прекратило свое существование. Простые люди древнего Вана, точно лебеди потревоженные, нашли новую родину на севере. Но они не забыли ни Аладо, своего бога, ни великую Богиню Лебедь. Тем более, что связи ванов с Лебедией северной очень давние.

Предоставим слово археологу Ю. А. Шилову, который опирается на работы грузинских коллег:

«Среди яйцевидных конструкций наиболее интересен курган у селения Циори, исследованный грузинским археологом Ш. Ш. Дедабришвили… Яйцевидная насыпь была обложена камнями («скорлупой») и ориентирована острым концом строго на юг. На черноземной вершине четко выделялось песчаное пятно («желток»). Оно представляло собой верхнюю часть заполнения воронки, оставленной при сооружении насыпи и начинавшейся у юго-восточного края могилы. Последней, таким образом, отводилась роль зародыша в кургане-яйце. Но не только!

Второе значение могилы, а вместе с ней и воронки желтка, раскрывается при анализе каменной конструкции под курганом, северо-западнее погребения. Автор раскопок охарактеризовал ее как сочетание «крыльевидной насыпи» с «круглым сооружением».

Сведя воедино фрагменты раскопов и вычертив общий план памятника, мы видим, что каменная конструкция образовала яйцо, хвост и крылья мифической птицы, чрево ее — могила, а голова — поднимающаяся на вершину кургана воронка. К этой картине следует добавить еще отмеченную выше яйцеобразную форму кургана, в которой и заключена была птица… Подобные композиции не вызывают сомнения. А идея обряда достаточна очевидна: мифическая птица вылупится из кургана-яйца и, снеся новое, возродит погребенных» (Шилов Ю. А. Космические тайны курганов. М., 1990, с. 48).

В той же книге описаны и другие яйцевидные сооружения, уже к северу и запад от Кавказского хребта. Интересна и куроараксская керамика. Кура и Аракс — это закавказские реки. Отсюда движение древнейших племен, создавших эту культуру, направлено на север и на запад. Описание сооружения свидетельствуют об одной из волн переселений, сформировавших общность обрядов. Налицо и обратные переселения — на юг, в Закавказье. Можно вспомнить и южные походы скифов и еще ранее киммерийцев.

Курганы, о которых идет речь, возникли раньше становления Урарту как государства. Но и при царях урартийцев и раньше на огромных территориях люди помнили об удивительной птице и о бессмертии души.

Знаменитый римский поэт Овидий писал:

«Рассказывают, что на Гиперборейской Паллене есть мужи, у которых тела покрываются легкими перьями, стоит им десять раз погрузиться в Тритонийское озеро. Говорят также, хотя я этому не верю, что и скифянки, окропляя свои тела зельями, упражняются в таком же искусстве».

Отголоски преданий севера нашли у поэта отклик. Гипербореи жили в северо-восточной Европе, за мифическими Рипейскими горами. Судя по всему, там и располагалась Гиперборейская Паллена. Иногда, комментируя это не вполне понятное место у Овидия, исследователи помещают Паллену чуть ли не во Фракии, которая могла восприниматься греками как северная, гиперборейская земля. Именно там, вне основной территории Греции, располагался полуостров Паллена в Халкидике. Что можно противопоставить такому ходу мысли? Упоминание о женщинах скифянках дает иной адрес происходящему. Да и была ли необходимость называть Паллену Гиперборейской, если бы речь шла о близком к собственно Греции месте?

Как бы там ни было, скифские женщины были волшебницами, свидетельствует римский поэт, попавший в немилость и ссылку почти в самую Скифию (в город Томы южнее Дуная). Зелья помогают северянкам. Что касается мужчин, то им нужно девять раз погрузиться в воду. Как тут не вспомнить пушкинскую сказку еще раз: ведь именно вода, стоит ей обрызгать героя уже нам известного, помогает ему превращаться даже в комара. По сюжету сказки подходят именно такие превращения — в летающих насекомых, но не в птиц — чтобы остаться незамеченным на корабле и во дворце.

Думается, в истоках, в рассказах Арины Родионовны, пришедших, в свою очередь, из Гиперборейской Паллены народной мудрости, могли быть различные превращения в птиц. Одно такое превращение — самой Царевны Лебеди — уже засвидетельствовано. Оно, правда обратное, то есть птица оборачивается прекрасной женщиной. Нам хорошо известно, однако и прямое волшебство, когда девушки вятичей наряжались лебедицами. Не исключено и применение зелий. Недаром в «Эдде» говорится о том, что ваны искуснее асов в колдовстве. Скифия, Гиперборея — собирательные названия земель. Теперь, кажется, ясно, к какому именно племени принадлежали женщины, окропляющие зельями свое тело и превращающиеся в волшебных птиц (не так ли и злой волшебник стал коршуном?).

Овидий упоминает одно из удивительных зелий. Это яд. Его название аконит. Оно сейчас хорошо известно. Настойка аконита лучшее средство против раковых заболеваний. Тогда же, во времена Овидия, многие знали, что это ядовитое зелье Медея привезла со скифского побережья. (Не найдется ли, право, в будущем следов другого зелья, того самого, которое помогает превратиться в птицу? Стало ясно, что волшебная сияющая птица — не только миф.)

* * *

В 1828 году Пушкин записал стихотворное начало своей сказки почти в том самом виде, в каком она была напечатана. После строк, рассказывающих о желаниях трех девиц, добавлено прозой:

«Только успела она выговорить сии слова, как дверь (светлицы) отворилась — и царь вошел без доклада — царь имел привычку гулять поздно по городу и подслушивать речи своих подданных. Он с приятной улыбкой подошел к меньшой сестре, взял ее за руку и сказал: «будь же царицею и роди мне царевича»; потом, обратясь к старшей и средней, сказал он: «ты будь у меня при дворе ткачихой, а ты кухаркою». С этими словами, не дав образумиться, царь два раза свистнул; двор наполнился воинами и царедворцами, серебряная карета подъехала к самому крыльцу, царь сел в нее с новою царицею, а своячениц велел везти во дворец — их посадили в телеги и все поскакали».

Так неожиданно завершились посиделки за пряжей трех сестриц. Стихи примерно соответствуют записи. «В кухне злится повариха, Плачет у станка ткачиха — И завидуют оне Государевой жене». Это уже следствия выполнения их собственных желаний. (Сказка цитируется по изданию: Спб., 1832.)

Затем — напомним читателю — царь отправился на войну, а две старшие сестрицы подменяют письмо о рождении сына и точно также подменяют ответ царя, напоив гонца. Молодую царицу с сыном посадили в бочку, засмолили и пустили в океан якобы по приказу царя Салтана.

Волна по просьбе юного царевича Гвидона выносит бочку на берег.

Остров. Поле. Холм с деревом. Это дуб, к нему подходит царевич и делает первый в своей жизни лук, сломав подходящий сук, согнув его и натянув на него шелковый шнурок от креста. «Тонку тросточку сломил, Стрелкой вострой завострил, И пошел на край долины У моря искать дичины». Что же он видит у моря? На морской зыби бьется лебедь, лебедка, над ней носится коршун — «Тот уж когти распустил, Клюв кровавый навострил… Но как раз стрела запела, В шею коршуна задела…»

Интересна подробность. Едва царевич подошел к берегу, он услышал будто стон. А потом снова стон — теперь уже злого коршуна, и опять стон этот не птичий. Лебедь молвит, обращаясь к спасителю:

Ты не лебедь ведь избавил;

Девицу в живых оставил;

Ты не коршуна убил,

Чародея подстрелил.

Ввек тебя я не забуду…

Мы лучше представим себе благородный порыв царевича, если узнаем, что такое нападение хищной птицы на лебедя.

В заметках о путешествии в Россию известный французский писатель Александр Дюма-старший оставил описание соколиной охоты как раз на лебедей.

«Великолепная стая из дюжины лебедей поднялась лишь в двадцати шагах от нас. В тот же момент сокольничие сняли колпачки и подбросили птиц с подстрекательским криком, как делают доезжачие, спуская собак на белую дичь. В две секунды птицы обратясь в черные атомы относительно их тяжелых и массивных врагов, оказались среди стаи, которая с криками ужаса разлетелась. Соколы, казалось, мгновение колебались; затем каждый из них избрал свою жертву и ожесточился против нее. Два лебедя сразу восприняли опасность и попытались уйти от соколов в высоту, но те, с их длинными остроконечными крыльями, хвостом веером и упругим корпусом, тотчас оказались выше стаи на десять-двенадцать метров и отвесно упали на добычу. Лебеди тогда, похоже, попробовали найти спасение в собственной массе, то есть сложили крылья и стали падать всею тяжестью своего тела. Но инертное падение уступало в скорости падению, усиленному порывом; на середине спуска они были настигнуты соколами, которые прилипли к их шеям. С этой минуты бедные лебеди почувствовали себя обреченными и не пытались больше ни увернуться, ни защититься: один летел, чтобы упасть в степь, другой — в реку. Тот, что упал в реку, использовал это, чтобы отстоять хоть минуту своей жизни; он окунулся, освобождаясь от врага, но сокол, почти брея воду крылом, ждал и всякий раз, когда лебедь показывался на поверхности, когда несчастный перепончатолапый поднимал голову над водой, бил его сильным ударом клюва. Наконец, оглушенный и окровавленный, лебедь вошел в агонию и пытался ударить сокола своим костистым крылом, но тот осмотрительно держался вне досягаемости, пока жертва погибала. Потом он опустился на неподвижное тело, которое плыло по течению, издал триумфальный крик, позволяя течению нести себя на плавучем островке, где он оставался до тех пор, пока два калмыка и сокольничий с лодкой не подобрали мертвого побежденного и полного жизни и гордости победителя. Охотники сразу же в награду за прекрасное поведение дали своим соколам по куску кровоточащего мяса, извлеченного из поясных кожаных мешочков».

Вернемся к пророческому произведению поэта. Ранним утром царица и царевич увидели город, пожалованный им девицей-лебедем. Белые стены. Церкви. Святые монастыри. Блещут на солнце купола, слышится трезвон. Царевича возглашают князем. Он нарекается: князь Гвидон.

С этого времени к пристани начинают подходить корабли. Гвидон передает поклоны царю Салтану.

Гости в путь, а князь Гвидон

С берега душой печальной

Провожает бег их дальний;

Глядь — поверх текучих вод

Лебедь белая плывет.

«Здравствуй, князь ты мой прекрасный!

Что ты тих, как день ненастный?

Опечалился чему?»

Говорит она ему.

Князь печально отвечает:

«Грусть-тоска меня съедает,

Одолела молодца:

Видеть я б хотел отца».

Лебедь князю: «Вот в чем горе!

Ну, послушай, хочешь в море

Полететь за кораблем?

Будь же, князь, ты комаром».

И крылами замахала,

Воду с шумом расплескала

И обрызгала его.

С головы до ног всего.

Тут же князь превратился в комара, полетел, догнал корабль, попал вскоре во дворец Салтана, увидел своего отца «с грустной думой на лице». Заморские гости передают ему поклон от Гвидона, рассказывают о чуде: внезапном появлении нового города на острове. Царь обещает навестить Гвидона. Начинают свои новые козни ткачиха с поварихой (две старшие сестрицы) и сватья баба Бабариха. Отговаривают царя от плавания, повариха рассказывает о другом чуде: о белке, грызущей золотые орехи с изумрудными ядрами. «Чуду царь Салтан дивится».

Гвидон мечтает о белке. лебедь помогает ему. Как помогает еще дважды. Чтобы отвлечь внимание от острова, ткачиха рассказывает о тридцати трех богатырях, выходящих из моря. Потом Бабариха говорит о заморской царевне. Слухом земля полнится. Вот что услышали царь и князь:

За морем царевна есть,

Что не можно глаз отвесть:

Днем свет божий затмевает,

Ночью землю освещает,

Месяц под косой блестит,

А во лбу звезда горит.

А сама-то величава,

Выплывает будто пава;

А как речь-то говорит,

Словно реченька журчит.

«Это диво, так уж диво», — заканчивает Бабариха свой рассказ.

События приближаются к кульминации. Опечаленному князю является лебедь. И тот ничего не скрывает, говорит о грусти-тоске, о желании жениться, глядя на добрых людей. Кого же князь имеет на примете? И он отвечает лебеди:

Говорят царевна есть,

Что не можно глаз отвесть.

И почти слово в слово передает ей рассказ многоопытной Бабарихи. (Отметим расхождения. По словам князя царевна выступает, будто пава (вместо «выплывает»). Речь же царевны «сладка». Мечтая о неведомой сказочной деве, Гвидон добавляет это от себя. Так поэт — одним касанием пера — знакомит нас с его состоянием.)

Выслушаем лебедь. После молчания, подумав, она отвечает:

Да! Такая есть девица.

Но жена не рукавица:

С белой ручки не стряхнешь.

Да за пояс не заткнешь.

Услужу тебе советом

Слушай: обо всем об этом

Пораздумай ты путем,

Не раскаяться б потом.

Ответ лебеди дает князю надежду на исполнение несбыточной, казалось бы мечты. Князь божится, что «готов душой страстной За царевною прекрасной Он пешком идти отсель, Хоть за тридевять земель».

Лебедь тут, вздохнув глубоко,

Молвила: «Зачем далеко?

Знай, близка судьба твоя,

Ведь царевна эта — я».

Я пытаюсь пересказать сказку, а меня охватывает трепет.

Как величайшее откровение принимаю я портрет-описание вечно юной богини. Вот ее увидел воочию молодой князь:

Тут она, взмахнув крылами,

Полетела над волнами

И на берег с высоты

Опустилася в кусты,

Встрепенулась, отряхнулась

И царевной обернулась:

Месяц под косой блестит,

А во лбу звезда горит;

А сама-то величава,

Выступает будто пава;

А как речь-то говорит,

Словно реченька журчит.

Здесь, в этом поразительном описании, все точно. Оно для меня так же почти священно, как появление самой богини, юной и статной. Ее речь действительно журчит как речка. Она величава. Солнечный камень справа, у ее виска, ярче месяца. Алый рубиновый пятигранник на ее накидке посередине укрытого наполовину чела светится как звезда. Что можно добавить к этому? Таинственно-волшебное свечение других камней, голубых и желтых, — точно прозрачных светлых звезд над ее золотыми сияющими глазами, пленительный рисунок ее лица, ее губ, бровей, восхитительно тонкий и чарующе выпуклый, как роза в луче — но только еще прекрасней.

* * *

От первой записи начала сказки прошло три года, прежде чем она была завершена. Это произошло в 1831 году, летом, в Царском Селе, где когда-то юному поэту стала являться муза. Мне кажется, все это время поэт искал главную линию событий, которая так свободно потом соединила все его мысли. Сохранились планы будущих изданий, составленных самим Пушкиным. И вот что интересно: в них сказка названа иначе. Вот эти названия: «Царевна Лебедь», «Царь-девица». Внутренний голос поэта подсказывал ему название, хотя он был, конечно, в неведении, что за образ он создал на этот раз. Странная и непостижимая интуиция привела его к этому.

Имена Салтана и Гвидона известны в повести о Бове, которая ходила во множестве списков, начиная еще с XVI века, а также в многочисленных лубочных изданиях (их более двухсот). Поэт сознательно стилизует даже название сказки под лубочное издание. Но затем в планах своих отходит от него.

Сколько бы ни написано было об источниках пушкинской сказки, никто, кажется, еще не назвал других истоков волшебного образа Лебеди, кроме русских преданий и песен. Эти песни, былины и скоморошины собраны еще в восемнадцатом веке Киршей Даниловым в его знаменитом сборнике. Как свидетельствует П. П. Вяземский, это была одна из любимейших книг поэта.

В былине о Потоке, вошедший в сборник Кирши Данилова, можно найти:

И увидел белую лебедушку,

Она через перо была вся золота,

А головушка у ней увивана красным золотом

И скатным жемчугом усажена.

Это описание примерно соответствует образу Богоматери — Царевны Лебеди, когда она является в белом платье с золотом, в короне, украшенной камнями. Далее в былине находим строки, имеющие отношение к пушкинской сказке. Вполне возможно, они помогли поэту выбрать свой вариант:

А и чуть спустит калену стрелу,

Провещится ему лебедь белая,

Авдотьюшка Лиховидьевна:

«А и ты, Поток, Михайло Иванович,

Не стреляй ты меня, лебедь белую,

Не в кое время пригожуся тебе».

Выходила она на крутой бережок,

Обернулася душой красной девицей.

Сюжет Пушкина драматичен, напряжен. Лебедь и коршун. Царевич, отправившийся на первую в своей жизни охоту, ранит коршуна. Лебедь же помогает этого коршуна утопить. Но именно былина помогает проникнуть в творческую лабораторию Пушкина. Остается, в виду важности темы, рассказать о других источниках.

Весной 1821 года из имения Раевских в Киевской губернии Пушкин перебирается в Кишенев и устраивается там. Всего за десять лет до этого город был еще под властью турок. Только через два с небольшим года поэт будет переведен в шумную и многолюдную Одессу. А пока…

Пока поэт знакомится с Кишеневым, где он побывал до этого почти мимолетно. Увлекается местными красавицами с риском для жизни. Помещик Инглези вынужден запереть свою жену в чулан и вызвать поэта на дуэль. Но мудрый Инзов, которому по-прежнему пока подчиняется Пушкин, отправляет возможного участника дуэли на гауптвахту на целых десять дней, а второму возможному дуэлянту, Инглези, предложено немедленно уехать за границу. Этим и завершается лирическая история. За ней следуют другие. Пушкин молод, почти юн. Но в перерывах он записывает, между прочим, в своей тетради то, что нас интересует (Пушкин А. Сказки. Л., 1936, с. 115):

«Царь слушает трех сестер: когда бы я была царица, то… (выстроила дворец) всякий день и пр. Когда бы я была царицей, завела бы… На другой день свадьба. Зависть первой жены; война, царь умирает бездетен. Оракул, буря, ладья. Избирают его царем — он правит во славе — едет корабль — у Салтана речь о новом государе. Салтан хочет послать послов, царевна посылает своего поверенного гонца который клевещет. Царь объявляет войну, царица узнает его с башни».

Скорее всего Пушкин вспоминает в этой очень беглой записи сказку, рассказанную некогда Ариной Родионовной. Гораздо ближе к пушкинскому произведению другая запись, сделанная в Михайловском в 1824 году. Возможный источник тот же — рассказ Арины Родионовны.

«Некоторый царь задумал жениться, но не нашел по своему нраву никого. Подслушал он однажды разговор трех сестер. Старшая хвалилась, что государство одним зерном накормит, вторая, что одним куском сукна оденет, третья, что с первого года родит 33 сына. Царь женился на меньшой, с первой ночи она понесла. Царь уехал воевать. Мачеха его, завидуя своей невестке, решилась ее погубить. После 3 месяцев царица благополучно разрешилась 33 мальчиками, а 34-й уродился чудом — ножки по колено серебряные, ручки по локотки золотые, во лбу звезда, в заволоке месяц. Послали известить о том царя. Мачеха задержала гонца по дороге, напоила его пьяным, подменила письмо, в коем написала, что царица разрешилась не мышкой, не лягушкой, неведомой зверюшкой. Царь весьма опечалился, но с тем же гонцом повелел дождаться приезда его для разрешения. Мачеха опять подменила приказ и написала повеление, одну для 33 царевичей, а другую для царицы с чудесным сыном — и бросить их в море. Так и сделано.

Долго плавали царица с царевичем в засмоленной бочке — наконец, море выкинуло их на землю» (там же, с. 93, 94).

Сын строит город и правит в нем. Оборачивается мухой, чтобы с попутным кораблем добраться к царю. Гости же рассказывают царю о новом государстве и отроке, который им правит. Царь собирается взглянуть на город и чудесного отрока. Мачеха рассказывает о другом чуде: у локоморья дуб с золотыми цепями, по которым ходит кот, сказывая сказки. Царевич возвращается домой, переносит к себе с благословения матери тот самый дуб. Потом следует цепочка событий. Новый корабль. Тот же разговор у царя. Мачеха рассказывает о другом чуде: на заморской горе грызутся два борова, а между ними сыплется золото и серебро. И приходит еще корабль. Мачеха говорит о юношах, выходящих из моря. Царевич возвращается, обещает матери найти братьев и выполняет обещание. После этого царь едет на остров, узнает свою жену и детей. А мачеха умирает. Такова концовка михайловской записи, в которой не упоминается о Лебеди. Чудеса происходят с благословения царицы-матери.

Проходит еще семь лет. Сказка записана в том виде, как она дошла до нас. Ее главная героиня Царевна Лебедь. Божественное побеждает. Коршун убит. Царевна-богиня, царь-девица освобождается от своего птичьего наряда, чтобы занять место среди людей. Поэт в своем многолетнем пути к этому поразительному пророчеству незримо для нас преодолевает посторонние влияния, все дальше уходит от них, чтобы приблизиться к древнейшим народным истокам. Его питает сама тысячелетняя история. Сама судьба богов, само небо, отразившееся в земных обрядах ванов-вятичей, в песнях, сказах, волшебных танцах лебедиц.

Тайну я вижу в том, что исконный образ Царевны лебеди не только посетил поэта, но и был отображен с фотографической точностью. А лики богов не обманывают.

А речь богини? Это ее тембр. Это ее слова. В них великодушие, благодарность, но в них и неприкрашенная правда. Эти слова правды — о ней самой, о ее характере. «Знай, близка судьба твоя, Ведь царевна эта — я». Я узнаю ее лаконичность. Это ее стиль, ее выражения. Не знаю, сколько пройдет лет с мифических времен, но точно так же она ответит мне, когда я задам вопрос, правда ли, что птица-матерь Сва это тоже она.

Но еще до этого вопроса, о котором речь впереди, зимой, я узнал это ее имя: Царевна Лебедь. Изумление заставляет меня снова и снова повторять это: имя соединило для меня разорванную историю славян и русских прежде всего все потерянные тысячелетия. И оно же привело меня к загадке Пушкина. Значит ли все это, что над ним распростерла свои крылья сама Царевна Лебедь, подарив ему частицу божественного знания? У меня почти нет в этом сомнений. Без ее воли этого не произошло бы. Но если это так, то как понять историю с коршуном, ее врагом?

Мне это не дано.

Но дано другое. Поэт освободил лебедь, сказочную царевну руками своего героя. Но если бы сама Божья Матерь сказала ему: «Царевна эта — я». Смог ли бы он сразу поверить? Не знаю. Это так необычно, что мой вопрос, казавшийся когда-то мне естественным, сейчас представляется диковинным, слишком смелым даже для человека, рожденного под знаком Водолея. Но это было мне дано. Царевна Лебедь освобождена дважды — в первый раз в сказке Пушкина, не знавшего ее божественного имени, второй раз — в этой книге о ней, для которой она сообщила это свое имя.

У меня нет иного выхода, как считать произведение Пушкина пророческим. Посмотрим же, что из этого вытекает.

Сначала освобождение Лебеди. Потом — чудеса. Наконец, Лебедь становится княгиней, царевной. Такова схема сказки в главном, без подробностей. И она повторилась. Подобно происходящему в сказке сначала было освобождено от забвения волшебное имя Божьей Матери. То имя, которого никто не знал. Затем произошли несомненно чудеса — в моем представлении, в моей жизни. И третье: в феврале Жанна увидела Божью Матерь в золотой короне.

Мне не дано понять происшедшее на небе.

Я лишь отмечаю — и обязан это сделать, — что сказка поэта наметила весь ход событий уже нашего времени. Ее сюжет в главном повторен. Лучшее свидетельство этому — золотая корона над восхитительным ликом небесной царевны и царицы, матери и сестры.

Мне кажется, что грешный поэт был удостоен помощи. Она пришла к нему, измаянному светом, в лице Натальи Гончаровой, в письме к ней он писал уже после того, как она стала его женой: «Гляделась ли ты в зеркало, и уверилась ли ты, что с твоим лицом ничего сравнить нельзя?». Эти строки датированы 4 августа 1833 года. Они предвосхищены в сказке о Царевне Лебеди. В стечении вполне земных обстоятельств я вижу небесный пролог к женитьбе поэта. Награда ему последовала оттуда. Возможно, она оказалась ему не по силам. (Все это подсказывает мне интуиция, и я прошу относиться осторожно к таким экскурсам в историю вполне земной жизни поэта.)

Ностальгическое настроение охватывает меня, едва я вспоминаю восторг от известия. Царевна Лебедь! Небо над головой стало выше вдвое. Я забывал невзгоды, неудачу в любви, я начинал жизнь снова. Само волшебное имя придавало мне силы, и я иногда чувствовал себя ребенком.

(Я пережил все степени удивления, меня поражала ее забота обо мне, нельзя передать словами и то, что я узнал о примете на моем лице, — такая же примета на ее лице. В это можно поверить, сначала повторяя как сказку, которую я недавно открыл для себя с не меньшим — не меньшим! — изумлением.)

Богородица — Дева Мария

Летом 1155 года князь Андрей, сын Юрия Долгорукого, основателя Москвы, перебирался из Киевской земли в Суздальскую, где он родился и где прошло его детство. С ним был образ Божьей Матери работы константинопольских мастеров. Недалеко от Владимира лошади остановились и никакими силами нельзя было заставить их сдвинуться с места. Князь приказал перепрячь лошадей. Это не помогло. Неизвестно, что почуяли лошади, но никто не мог с ними справиться. Было уже близко к вечеру. Ночью князь молился. Эту дату, 18 июля по старому стилю, надо было бы запомнить. Великая богиня явилась князю Андрею во время ночной молитвы. Я живо представляю эту сцену. Это должно было произойти часа в три, когда ночь уже становиться прозрачной перед наступлением утреннего света. Думаю, она была в голубом платье и такого же цвета накидке, яркие желтые и голубые камни украшали ее одежду.

Это было время, когда киевские русы, потомки фракийцев и венедов (ванов), распространяли свою власть на северные земли тех же ванов. Сюда, на Оку, на ее притоки и ближе к Волге ваны пришли с Дона, оставив земли Лебедии, которую помнили гунны. Теперь же на глазах князя Андрея, прозванного впоследствии Боголюбским, происходило окончательное слияние русов с северной ветвью ванов, основавших Дедославль — город, где славили предков, город, выполнявший роль Асгарда. Союз ванов с асами, столь тесный, что мало уже кто должен был помнить о его истоках, входил, вступал в новый союз — с русами. Мудрено объединить земли при отсутствии сильной власти и плохих и дальних к тому же дорогах…

О чем же была беседа с Божьей Матерью?

Согласно оставшимся свидетельствам она объявила князю, что икона ее, та самая, которую он захватил с собой из Киева, должна быть во Владимире. Вскоре после того Владимир стал столицей большого северного княжества, а его великий князь стал известен под именем Андрея Боголюбского. Имя это обязано тому месту, где княжеские кони встали как вкопанные. Его назвали Боголюбово в честь богини и память о происшедшем в ту удивительную ночь. Там была построена обитель по повелению князя. Мастер изобразил Богородицу со слов князя.

Андрей Боголюбский удостоился мученической смерти: Эра Рыб сурова. Прошли годы. Он был причислен к лику святых, а в 1702 году открыты его нетленные мощи. Его жизнь на Земле — лишь преддверие жизни небесной. Это, правда, не умаляет ее исключительного значения, и она дана не только для молитв и бесконечных уверений богов и святых в верности им, а для великих дел и свершений, для борьбы и помощи близким и своему народу, для постижения духовных принципов.

Я стараюсь передать сказанное Жанне. Однажды она воскликнула:

— Для чего я живу? Зачем вообще дана такая жизнь?

Великая богиня ответила ей:

— Ваша задача в этой жизни — научиться вечным духовным принципам, посвятить свою жизнь великим делам, поверить в существование высшего руководства!

Становление Владимира как столицы княжества — это пример и дела и пример высшего руководства.

Я стараюсь разобраться во всех сторонах бытия, постичь законы, управляющие нашим земным существованием. Спрашиваю себя, нужна ли была именно мученическая смерть князя Андрея Боголюбского от руки убийц? В русской истории, как и в истории больших государств, не так все просто и не лежит на поверхности истина, которую надо искать как зерно в ворохе соломы. Ведь это об Андрее Боголюбском повествуют новгородские летописцы, о том самом Андрее, который обошелся с Новгородом так круто, что была нужна божья помощь этому многострадальному городу. Конечно, новгородские вольности вошли в поговорку. Но ведь и князья много раз притесняли город так, что спасу от них не было.

Тот же Андрей Боголюбский спустя примерно пятнадцать лет после памятной ему ночи в Боголюбове замышляет поход на Новгород, и вот суздальцы у городских стен. Предводительствует сын князя, с ним пришли сюда семьдесят других князей, так что едва ли не вся Русь ополчилась против новгородцев. Самому же Андрею было плохо, по свидетельству новгородского сказания. На него была наведена болезнь, чтобы не смог он разорять город. А еще и до этого наблюдали знамение: на трех иконах Богородицы потекли слезы. Она будто бы взывала к Андрею, чтобы пощадил он город и людей. Для новгородцев же, прогнавших ранее войска княжеские, это служило предупреждением, предвестием беды.

Получилось так, что осажденные могли надеяться только на молитвы, помощи им ждать было неоткуда. Их архиепископ Иоанн молился перед образом спасителя.

Пришло изнеможение, неравная борьба подходила к печальному окончанию. И тогда Иоанн вдруг услышал от иконы, перед которой молился, голос. Ему велено было идти в церковь Спаса на Ильинку за иконой Богородицы, поставить ее на городской стене. Был срочно созван собор, протодиакону велено было тут же идти за иконой. А икона не трогалась с места, и протодиакон был бессилен поднять ее.

Думаю, что собор совершил ошибку. Не знаю, что за человек был этот протодиакон, но не ему нужно было выступать в этом важном деле.

Что же дальше? Вот сам Иоанн отправляется к иконе и молит ее… После этого икона сама двинулась с места. Ее торжественно подхватили и перенесли на стену лицом к осаждающим. Суздальцы и помощники их со своими князьями не унялись. Скорее разъярились при виде иконы, стали пускать стрелы и в нее. И Богородица отвернулась от них. Сама собой, без посторонней помощи, как явствует из новгородского сказания и даже из суздальской летописи, икона повернулась ликом к Новгороду. Осажденные увидели слезы на глазах богини. Богородица плакала. Архиепископ Иоанн собрал слезы в свое облачение. Это было причиной и предзнаменованием гнева господа, наславшего тьму на осаждающих. Стали они сечь друг друга, а новгородцы напали на них и преследовали, пока не прогнали совсем.

Новгородский летописец, вероятно, небеспристрастен. Но, вот что поразительно: и суздальский летописец говорит о том же, о помощи Богородицы городу, указывая, однако, и на то, что бог все же наказал его рукой князя Андрея Боголюбского за гордость и клятвопреступление. И проявил одновременно милость, оставив город неприступным.

Истина сложна, особенно в сочетании с духовными принципами. Но ее нужно уметь замечать, угадывать, учиться этому можно из истории. А если историю учить так, как учат в наших школах и университетах, то и научиться ничему нельзя. Истина как бы многомерна, тут не отделаешься лаконичными ответами и оценками, без знания всей совокупности фактов и событий не обойтись.

Вот простой вроде бы случай, относящийся не проявлениям княжеского самоуправства, не ко многим людям, а к одному человеку, иноку Киево-Печерского монастыря Эразму. Все свои средства он отдал, чтобы украсить Печерскую церковь. И что же? Прошло время, и он стал сожалеть об этом, громко жаловаться, его грызло раскаяние в содеянном. Можно ли себе такое представить? Можно. Не все знают, что добро вообще нужно стараться творить незаметно и если это дело доброе, то и награды за него не требовать. Не высшее ли это счастье помнить о ближних и о своем народе? Далее: инок заболел, тосковал, семь дней не мог вымолвить ни слова, а до того все сетовал, сетовал на свою собственную щедрость! Только на восьмой день вернулась к нему речь, он встал и сказал монастырским братьям:

— Видел я Богородицу с сыном Христом на руках.

— Эразм, — сказала ему Богородица. — Ты украсил церковь мою иконами, и я украшу тебя в царстве сына моего. Встань, покайся, а на третий день возьму я тебя к себе, как возлюбившего благолепие дома моего.

«Дом мой» — это церковь богини, то есть один из ее земных домов. Эразм прозрел, я думаю. Он исполнил все. На третий день его не стало в этом мире. Мы можем лишь гадать, где сейчас находится его душа. В простом проявляется сложное, божественное. Заметили ли вы уже, как мудры боги, как неожиданны их поступки, заставляющие нас размышлять, сопоставлять, учиться?

А вот рассказ о селе Почаеве, где жили почаевские иноки, тогда еще в пещерах. Один из них видел Богоматерь стоявшую на скале.

Свидетельство это не единственное. Житель села Иоанн Босый пас недалеко стадо овец. Он тоже увидел Богородицу. Фигура ее возникла в столбе света, такого яркого, что это напоминало огонь. Пастух прибежал к монахам, начал рассказ о чуде. А ему ответили: знаем. От них пастух услышал, что в скале осталось углубление, след правой стопы Богородицы, и в этом месте камень стал источать воду, которой не становиться ни меньше, ни больше. Этот след с водой видели потом долго, пока здесь жива была память о событии.

В 1299 году митрополит Киевский Максим искал новое место, где не свирепствовали бы так татары. Он молился перед иконой Богородицы. Она явилась ему, повелев перенести митрополию во Владимир.

Ее видел преподобный Лазарь Мурманский с Онежского побережья весной 1360 года. В своем предсмертном завещании он рассказал об этом. Его слова о появлении жены святолепной в свете несказанном, сияющей золотом, подчеркивают первое впечатление. Свет! Это постоянный спутник богини.

Жанна рассказывала, что от этого света у нее иногда болели глаза, она просила Богоматерь убавить сияние, и та согласилась. Зимой, весной и текущим летом Жанна видела ее чаще всего так, как видят обычную женщину. Отчетливы и реальны все черты лица: у нее выпуклые губы, средней высоты лоб, продолговатые сияющие глаза.

Главное событие 1380 года для русских произошло в день рождения Богородицы. Рать Дмитрия Донского разбила и вынудила к бегству полчища Мамая. Донские казаки принесли с собой икону Успения Богоматери и присоединились к Дмитрию Ивановичу. Эту чудотворную икону великий князь доставил в Москву. Первая каменная церковь в Кремле была построена по воле великой княгини Евдокии Дмитриевны, супруги Дмитрия.

Заложена белокаменная церковь Рождества Богородицы в 1393 году уже после кончины князя. Евдокия хотела оставить память о великом сражении в день светлого праздника и память о муже.

Трудно было бы разбить неприятеля с его огромной силой, великолепным оружием, если бы не покровительство, пусть незримое, великой богини. Победителей москвичи встречали после битвы у стен Андроникова монастыря, там, где было урочище.

В сорок пятом Андроников монастырь лежал почти в руинах. Помню груды мраморной плитки у его стены, бреши и пробоины, куда мы лазили семилетними мальчишками. Это неподалеку от дома, где я родился. В ясную осень сорок пятого мы с матерью на время вернулись сюда с Дальнего Востока. Жизнь быстро улучшалась. Нищета становилась воспоминанием, пока не вернулась уже в наши дни.

С холма, на котором расположен монастырь, открывался удивительный, всегда волновавший меня вид: сквозь толщу воздуха отчетливо видны вдали шатры кремлевских башен. Внизу — Яуза. Монастырь постепенно возрождался в первые послевоенные годы. Но в пятьдесят третьем тут вдруг открыли душ, почти баню, одной стеной этого заведения была монастырская стена. Но тогда в уцелевшей части народа было уже вытравлено все духовное, никого не интересовали оставшиеся церкви и монастыри. Сколько памятников русской культуры взорвано! Палачи русского народа умело натравливали десятилетиями людей на людей, детей на отцов и матерей, соседей на соседей. Та деревенская община, которая была в старой России, представляется мне при всей ее незатейливости недосягаемым образцом справедливости и духовности по отношению к недавним и сегодняшним событиям в селе и городе, происходящим под говор и аплодисменты демагогов, лжецов и депутатов.

Говорят, церкви строили на особых местах. Если это не так, то почему я прежде всего вижу Андроников монастырь, когда вспоминаю детство? И почему я вижу простенькую церковь в селе, где жила моя бабка по матери Матрена Степановна?

Это под Веневом, я ходил туда пешком со станции. Помню, как ждал увидеть эту светлую церковь, которую превратили в склад, куда свозили хлеб, насильно отобранный у семей, у детей, у голодных. Для плохих дел достаточно трех человек с оружием, и они могут обойти окрестные деревни и умертвить всех до одного.

Я должен вернуться в отдаленное прошлое…

В 1385 году Сергий Радонежский увидел Богородицу в своей обители. С ним был ученик, который едва не умер от страха («Душа моя едва не разрешилась от тела»). Богиня коснулась Сергия и сказала:

— Не бойся, избранник мой!

И она добавила, что молитва Сергия услышана, что она будет заботиться об этой обители и помнить об учениках его. Сергий видел свет ярче солнечного. И тут же — ее. Свет предшествует ее появлению.

В не очень отдаленное от нас время, в прошлом веке, заболел десятилетний отрок Серафим. Его полное имя мы знаем: Серафим Саровский. Во сне он увидел Богоматерь. Она обещала посетить его и исцелить. Отрок рассказал сон своей матери. Вскоре мимо их дома совершался крестный ход с чудотворной иконой Богородицы. Шел сильный дождь. Грязь мешала нести икону улицей. Участники крестного хода решили перейти на другую улицу через двор дома. И это был дом Серафима. Мать его поняла, что это и есть обещанное посещение, и вынесла больного мальчика к иконе. Он приложился к иконе и был исцелен. В 1783 году он страдал болезнью в Саровской пустыни. Богородица появилась и даровала ему здоровье и на этот раз. На этом месте он воздвиг потом храм. А еще позднее, в 1804 году, на него напали грабители, избили его до полусмерти, и он лежал в таком состоянии, что никто не надеялся видеть его в живых. И в третий раз Богородица спасла его.

Во время войны России с союзниками, в сражении 19 ноября 1853 года при Баш-Кадык-Ларе (недалеко от Карса), состоялось сражение с турками.

У них было 46 орудий, численность достигала 36 тысяч. Русский же отряд насчитывал 9 тысяч человек. Турки были разбиты и оставили на поле боя 24 орудия и боеприпасы. Были взяты пленные. Они-то и рассказали потом, что видели в небе светлую женщину со знаменем в руке в сопровождении двух воинов. От нее шло солнечное сияние, и глаз человеческий не в состоянии его выдержать. Это заставило турок обратиться в бегство. Но русские не видели этого явления. Турецкое высокое начальство запретило об этом говорить после проигранного сражения, но на пленных запрет, естественно, не мог быть распространен. По их словам все турецкое воинство в тот памятный день было объято страхом, и никто уже не мог воспрепятствовать панике.

* * *

В этой книге упоминалось уже о беседах, которые Богоматерь вела с другими людьми в разное время. Недавно я познакомился с пророчествами и откровениями, опубликованными отцом Иоанном, ссылался на них. Пришло время привести некоторые из них полностью. Опубликованы они в первом номере журнала «Путь к себе» в 1991 году. Первое датировано 1987 годом:

«Тишина неколебимая, покой нерушимый… Почему Я избрала Россию? Пространства благословенные, восходящие и восхищающие, и особый дух святых подвижников, неповторимый более нигде. Россия — это самая не от мира сего страна, по сути, без земной истории. В наименьшей степени материальна — невидима, одухотворена, сине-красно-белая, в перламутровых отливах.

Где мир, где земля? О какой России речь?

Россия повернет к вере, но в этот момент придет Антихрист и склюет благие посевы.

Чада, над Россией Мой державный Покров непреходящ, но наступает полоса пустыни. Туман и холод, запустение и напряженное ожидание в сердцах чающих… Это, чада Мои, предвестие распятия Церкви… А вскоре грядут страшные часы, поверьте.

Большинство истинного духа будет на время выведено из пределов страны. Оставшиеся примут мученические венцы и восхитятся в миры ангельские. А вскоре просияет свет над Новой страной. Тогда не будет государственных границ, преобразится лик земли… Род человеческий станет под Эгиду Сына Славы, и начнется век тысячелетнего Преображения. В разных местах будут вспыхивать в небесах огромные огненные тучи — предвестие эпохи Духа».

Как ни трудно комментировать текст, хотелось бы отметить: законы небесного мира таковы, что прошлое, настоящее и будущее одинаково четко проступают, одинаково хорошо различимы. Боги владеют всеми языками, всеми временами, видят и знают все по нашим человеческим меркам. Язык этого откровения вполне понятен для христиан. В нем я нахожу и те знаки, которые свойственны миру богов в целом. Время прошедшее и будущее в эддическом цикле, особенно в прорицании вельвы смыкаются, даже меняются местами. Это особенность божественного видения мира, к ней нужно привыкнуть и проникнуться ей, иначе и древние памятники литературы и откровения сегодняшнего дня останутся тайной, вещью в себе.

Об эпохе Духа, названной в последней строке, я уже говорил. Но говорил языком, одинаково понятным и верующим и неверующим. Так, как беседовала с нами Богоматерь, рассказывая об Эре Водолея. В этот удивительный период истории планеты и человечества многое изменится до неузнаваемости. Изменятся сами законы познания, мы будем приходить к истине быстрее и смелее.

Обратимся к следующему откровению.

«О, горе Мое… Плач Богородицы по всей земле!

Где вера Моя? Где вы, Авраамы Мои? Иссохшие сердца ваши, злосмрадные чаши греха… Горе, горе… Горе Мое…

Вздохни, всякая тварь, умоли Отца своего о милости, да ниспошлет в мир души новые и обновится Церковь Богородицы.

Рать Илии, призываю тебе! Час твой настал. Во мгле гниет земля, сковала темнота и покрыла. Придите, воины святые, отворите Небо Церкви, войдите в храмы и изгоните мерзость, восстановите Крест Святой, восходящий до купола Огненной Славы.

Восстань, святая Церковь Распятая. Твой час! Выйдите из гробов, святые праведные, вознесите молитву об идущих в мир! И вы, верные Собора Моего, молите Бога о прощении грядущих душ, приемлющих венцы безвестные.

Где та жатва, которую возьмет с вас Бог, вы — стоящие у горы Славы? Иудеи не стерпели, начали лить тельцов. Не стерпите (ударение на первый слог) и вы — и будете истреблены до единого.

Я пришла за вами и жду молитв, жду отклика и ответа. Я простираю к вам руки Мои — поверьте Матери Божией!

Ныне Я прошу вас, а тогда будете взывать к Царице царствующих, и трудно, трудно вам придется, прежде чем откроют двери и услышат вас. Много скорбей претерпите. Не потеряйте же час, определенный вам для спасения, не упустите срока, вам отмеренного.

Я уже скоро приду в мир.

Первая волна Преображения — Мои Явления и Слово. Вторая волна — Я приду в образе игуменьи и странницы и буду наставлять. Третья волна — бедствия и Страшный Суд. Мое преображение над миром. Во время Страшного Суда все увидят Меня в небе.

Я есмь Живая ваша Матерь. Я есмь Та, через Которую спасутся души ваши. Придите ко Мне и просите:

«Матерь Божия, прижми меня к сердцу Твоему, покрой, очисти и не отпусти вовек. Запрети дьяволу всякую власть над душою моею, отсеки корень греха и приведи меня в святое Царство Божие, в Небесный Иерусалимский град».

И здесь явственно проступают черты новой эпохи, эры, которые изменят положение не только на Земле, но и в небесных городах богов. Если читателю нужно переложение этого пророчества на другой язык, пусть вспомнит, как меняются имена богов, как под разными именами проносят они свет, даримый людям. И пусть вспомнит ту вереницу тысячелетий, которая отмечена вниманием и любовью к людям величайшей из богинь, вечно юной Матери мира и Матери богов.

«Россия спасется только покаянием. Пусть оставят все прочие надежды как негодные, тщеславные и обольщающие. Я пришла, чтобы призвать к покаянию вашу страну и мир. Рыдайте у Стоп Распятого Иисуса и обретете спасение душ и прощение грехов.

В сердце русского народа еще сохранилась любовь и почитание Меня. Так пусть познают Мою тысячекратно ныне проявляемую силу, пусть примут Богородицу не на иконах изображенную, не по традиции известную, но Живую Матерь Божию, открывающуюся в чистоте сердец.

Дети Мои, терпите, и Я открою новую страницу в истории Адама».

Я уже приводил мысль этого фрагмента. Иконы не передают и тени сходства с живой Богородицей-Афродитой, самой прекрасной из богинь. Канон требует пересмотра. В церковной литературе нет живого образа, нет и намека на него. Ближе к реальности, коллеги!

Внимание останавливает последняя строка, где Богоматерь говорит о новой странице в истории Адама. Это особенность языка богов. История Адама — это история человека и человечества. Когда-то люди были ближе к богам, понимали их и оставили тому доказательства в мифологии и истории, записанной разными авторами. Тогда племена носили те имена, которые одинаково читались и на небе и на Земле. Это были имена богов и обожествленных предков.

Вот текст записи сделанной отцом Иоанном в 1990 году:

«Грядет Моя эпоха. Восстанавливается Моя Церковь. Россия посвятится Моему НЕПОРОЧНОМУ СЕРДЦУ. Да изольется ток предивной и пресладчайшей любви.

Не погибнет Россия после покаяния в Моем завете, под Моим Омофором и крылом. Так и скажи: Божия Матерь зовет под Покров Своего Непорочного Сердца, но прежде проводит через баню очистительного покаяния в Своей Белой Купели.

Только Мной спасется Россия. Почти никто не слышит… О великая пустыня! Я Сама приду и буду говорить, если бессильны пророки, если Слово Моего распятого Сердца никого не трогает и ни к чему не призывает.

Кто сегодня взалкает Моего Света — взойдет в ковчег Мой и увидит Славу.

О, как мир далек от Меня, как далек от Меня мир! Сколь не многие знают Меня и как скорбит Мое сердце…

Мать нового человечества вмещает и оплакивает без исключения всех. И чем дальше от Моего завета блудные сын и дочь, тем ревностнее попечение Мое о спасении их.

Далекие поля, далекие поля… Как долго странничают души по безмерности вселенской. Но в свой час каждая возвращается по зову Моему и по мановению Перста.

Люблю, когда вы вместе. Сердцам вашим да передастся Вечеря Тайная Знак Моего присутствия — дивная, сладчайшая любовь к братьям и сестрам, сообщаемая сердцу от полноты Духа Святого. Слезная и умиленная молитва. Слезы сострадания и скорби. Видение креста ближнего, рыдание о нем. И захлестывающие волны теплоты, передающейся на расстоянии.

Приучайтесь прощать непрестанно — десятки, тысячи раз один и тот же грех. А в час восстания и изнурения в брани приводите на ум собственные посрамления, чтобы греховная совесть уязвляла сердце и уползали змеи».

Явственно слышится напевность речи богини, улавливаются новые настроения («Восстанавливается Моя Церковь»). Все проникнуто эмоциями, чувствами, благородством. Эту особенность языка богов трудно передать строем и ритмом обыденных слов. И все же многое понятно и верующим и неверующим.

Исключены все ложные понятия — все говорится ясно и открыто.

Подлинный образчик поэзии богов!

Теперь — самое важное откровение:

«Москва почти погибает, и никто не произносит Имени Моего! На десятки километров нет ни одного изображения Моей иконы! На сотни тысяч душ едва один признающий Меня своей многострадальной Вечной Матерью. О горе! Образумьтесь…

Православие совершает величайшую ошибку: не признает Живую Матерь Божию, Мое Преображение, Откровение, Явление, тем самым отрицая державную власть, Эгиду и живой Промысел Божий. Величайшие грехи, сравнимые с хулой на Духа Святого! День ото дня будет отступать Покров Мой от отрицающих Мое всежертвенное, мученическое, крестное участие в делах и судьбах мира. И взор Владыки будет отвращаться.

Россия сегодня еще более далека от веры, чем во времена откровенного бесчинства. Живую Божию Матерь чтут единицы из единиц. И неизгладима вина перед Христом. О, как она велика, дети Мои, как велика!..

Светом Моим да облистается земля (Царица стоит на облаке Славы, и вокруг Нее распространяется дивное благоухание).

Если в Россию не вернутся благодать святых, теплота сердец трезвенников, описанные Мною беды неизбежно придут.

Великого покаяния и слез ищет от вас Господь!

Необходимо призывать Имя Пречистой, поскольку только с Ее помощью осуществляется требуемое покаяние: ангел прободает сердце человеческое, и начинается плач — тайный, непрерывный».

Вслушайтесь в речь живой Богоматери, величайшей из богинь, прекрасной Девы, которая была всегда живым спутником человека, и в незапамятные времена кроманьонцев тоже, а позднее ее приветствовали скифы и египтяне, русы и греки. И что же?.. «Православие совершает величайшую ошибку: не признает Живую Матерь Божию, Мое Преображение, Откровение, Явление, тем самым отрицая державную власть, Эгиду и живой Промысел Божий. Величайшие грехи, сравнимые с хулой на Духа Святого!»

Это нужно читать внимательно, чтобы понять. Те же, кто хочет запомнить, пусть прочтут трижды и многажды. Мое замечание адресовано православию, церкви. Живая Богоматерь, живая вера, живое слово. Это истина. Она одна. Небо живет, постоянно меняясь, как и Земля. Великий Дух, Мать богов и людей живы, несут живое слово, являются нам в своем преображении:

«Православная литургии Мне дорога, как прежде. Ее ждут от вас новомученики русские. Сердца их особо трогает молитва в устах благочестивых. Время Моих песнопений еще придет, не торопите будущее.

Отныне экономическое и духовное состояние России будет определяться степенью искренности покаяния.

Как ты больна, несчастная Россия! Где же твой вопль о помощи и где протянутые руки к Той, Которая исцеляла тебя от смертельных болезней и оберегала от сонма свирепых врагов? Почему заглохло в России Имя Пречистой Девы? Его произносят только в храмах в связи с упоминанием праздников, икон и чудодейственных событий. Спасение России — в непрерывном призывании Имени Моего.

Часовня Божией Матери Неопалимая Купина да освятится в каждом сердце, в каждом селении и городе. Благословен храм непрерывной молитвы о помощи и спасении России — объявление ее соборным Храмом Девы светов, Благовестницы грядущего Преображения, Утешительницы страждущих и всех скорбящих о радости.

В руках моих миро. Им Я помазываю раны болящей Моей Руси, и никому, кроме Меня, не дано права врачевать ее израненное тело.

Придет время, когда призовутся тысячи Моих подвижников. Пусть каждая благочестивая семья выберет себе духовника из числа верных Моих и придерживается святых благословений, как бы ни были порою трудны или необъяснимы…

Воля Господа, чтобы в России возродилась святая православная жизнь. Последующих Моему призыву и пошедших со Мною на Голгофу Я облекаю у страшного места Распятия Господня — испытанных воинов — в ризы белые, нетленные.

Мало, дети Мои, одной веры в реальность Бога Живого, да откроется око плача и увидите, что Сын Божий распят по сей день за ваши грехи, хотя Он же (неизъяснимо) стоит в Славе Троицы как Венчальный Царь и Владыка. Недостаточно и веры в Распятого. Надлежит взять крест и последовать за Мной. Я веду чад и сирот той самой тропой, которой шла вслед за Агнцем Непорочным, ведомым на лютейшую из казней.

И вот говорю: пока каждой клеткой естества своего не проникнетесь Его болью, страданием, жертвою и любовью — вы не Мои ученики. Премудрость Крестная наставит, и вера вразумит.

— Спасется ли Россия?

Только если прозреет на одре болезней она, немощная дочь Моя, и Я увижу на ее измученном лице слезы глубокого раскаяния. Пришел час приводить на ум грехи и понять: ни одно из злодеяний недавнего времени не прошло бесследно. Грехи родителей запечатляются и сказываются на судьбах потомков. И дети, в свою очередь, способны вызволить из пекла многогрешных родителей.

Обо всем Меня просите — и получите щедро, много больше, чем ожидали. Да, и может ли предусмотреть ум человеческий богатство сокровищницы Небесного Отца?

В горнем соборе русских святых просят, чтобы пошла и распространилась новая ветвь свидетельского Православия. Ссохшееся дерево Церкви представляет жалкий вид и представляет глубокую скорбь — Мою и праведной Руси. Вас будет мало вначале, но не печальтесь и не унывайте: за каждым из первых пастырей и садовников благоуханного сада будет стоять сонм святых.

В час испытания скажется Мой прямой Покров и огненной стрелой в сердце будет поражен враг; окаменеют его уста и откроются миру грязные дела.

Три святых Мои благословения для Церкви праведной Руси: подвизаться в истинном духе с вожделением горнего блаженства и слезами о грехах; бесстрашно свидетельствовать правду о Христе Распятом и Пречистой Деве, Матери Его; ни разу ни под каким условием не поступаться совестью, не совершать ничего недостойного и оскорбляющего Имя Треблаженного Владыки. Да станет вашим светочем трезвение, щитом — святая вера и покров архистратига и целью пути вознесение воскресшей России в пренебесное Лоно Отца Светов (в мир, исполненный благоухания и блаженства)».

Новая эра наступила. Эра Духа. Эра Водолея. Обозначая ее начало, небесные линии пересеклись — напомню — 15 февраля 1991 года. В марте великая богиня сообщила о важном событии. Вот, что записал отец Иоанн:

«Отныне Я беру власть в России. Пусть знают все: восстающие на Слово Божие воюют на Саму Владычицу Небесную.

Я буду издавать указы и совершать Свой милосердный суд. И час от часу будут умножаться знаки Моего прямого водительства и руководства.

Я вынуждена оставить многие дела и взять в Свои руки власть в России, поскольку иного выхода уже нет. Меры исполнены и пределы преступлены.

Я очень страдаю, дети Мои, от того, что вы слепы и глухи к словам Моего призыва. Но нет больше времени у императрицы ждать присяги верноподданической. Итак, в минуты этого Откровения начинается великое сражение, которое возглавляю Я Сама.

Уже принесено много жертв: сто тысяч новомучеников засвидетельствовали верность Жениху во исполнение чаши мер и сроков. Необходимая жертва праведных уже взята. А потому, согласно Небесным предначертаниям, сатана потерпит поражение уже в первые часы боя, и огромное число воинов его, гордых и кичливых, бесславно погибнет.

Я хочу, чтобы благодать Владычицы Небесной и мощи святых возблагоухали по всей шири Российских пространств.

Вот Мой первый указ: о присягании России стопам Пренепорочной Девы, Верховной владычице соей. Я буду вести народ через посредников, а также указующими знамениями и знаками».

Чтобы хоть как-то пояснить этот удивительный документ, я должен обратиться к образам моего романа «Чаша бурь» и напомнить, что война и бой ведутся по небесным обычаям. Не ищите следов крови, не вслушивайтесь, стараясь уловить звон мечей, не ищите павших на поле боя. Чаще всего вы не найдете этого. Оружие богов нередко предрешает исход битвы до ее возможного начала. Воля богов изменяет события. Великая богиня руководит событиями, которые смертными воспринимаются как случайность или вовсе не воспринимаются. Но есть и будут события-откровения. Есть и будут знамения. В основном же все произойдет как бы само собой. Напрягите ум и память — тогда, быть может, вам откроются пути провидения, вы сами убедитесь, что пришло время великой богини, время богов.

* * *

Многим известно о земной жизни Девы Марии, матери распятого Иисуса Христа. Архангел Гавриил после ее молитв принес благую весть:

«Сын твой и Бог наш ждет тебя со всеми архангелами и ангелами, херувимами и серафимами, со всеми небесными духами и душами праведных, чтобы взять тебя, Матерь свою, в горнее царство, где ты будешь жить и царствовать с ним вечно!»

Ей обещана была не обычная смерть, а сон, «тихий сон» (успение), после которого она станет бессмертной. Архангел вручил ей райскую ветвь, озаренную несказанным светом. Ее нужно нести перед гробом Марии, сообщил он.

Весть была подана за три дня. Апостол Иоанн должен был нести райскую ветвь. Об этом ему сказала сама Богоматерь. Последовали приготовления: украшены ложе и покой; зажжены свечи; все готово для погребения. Воскурили фимиам. Иоанн известил первого иерусалимского епископа Иакова, родственников и близких о предстоящей кончине Марии. Одежду и немногие вещи свои отдала она двум бедным вдовицам.

В назначенный день и час Мария прощалась в этой своей земной жизни со всеми, пришедшими на священные проводы ее. Согласно святому писанию апостолы были восхищены с мест их проповеди и по воздуху из дальних земель доставлены сюда же. В сияющем облаке, под ясным венцом нимба над челом появился сын Марии Иисус Христос. Он принял ее душу, нес ее на руках, как она нашивала его, когда он был младенцем.

И вот апостолы понесли тело ее к месту погребения в Гефсимании; перед ее одром с райской ветвью шел Иоанн Богослов, будущий автор знаменитого Откровения (Апокалипсиса), любимый ученик Христа.

Яркий зоревой круг плыл над головами шествующих. Был он подобен золотому венцу. Подосланные начальниками иудейскими люди столкнулись было с шествием, пытаясь его расстроить по замыслу научивших их ненавистников Христа. Но светоносное облако окружило одр и людей при нем, отделив от них нападавших, ослепив их, рассеяв по округе.

Вот бросился к одру Богоматери иудейский священник Афоний, сверкая злобно глазами из-под насупленных бровей. Но как только прикоснулся он к нему, руки его невидимой силой были отсечены и повисли на одре, а пальцы их все еще были сжаты до синевы.

Молитвой святых апостолов даровала Мария из своей новой обители исцеление и ослепленным врагам и бесчеловечному Афонию (так он назван в писании). Последний позднее крестился.

Я лишь напоминаю вкратце известное очень многим. Для чего? Предстоит ответить на важный вопрос, от которого я мог бы уйти. Я имею в виду нелегкие для понимания строки откровения самой Богородицы, приведенные выше.

«Я уже скоро приду в мир.

Первая волна Преображения — Мои Явления и Слово. Вторая волна — Я приду в образе игуменьи и странницы и буду наставлять. Третья волна — бедствия и Страшный Суд. Мое преображение над миром. Во время Страшного Суда все увидят Меня в небе».

Не правда ли, осознать это не так просто? Почему Богоматерь придет в мир? Каково значение преображения? (Я перехожу на обычную транскрипцию, используя строчные буквы вместо прописных.)

Как это представить?

Можно было бы уподобиться некоторым авторам лаконичных текстов и не пытаться объяснить необъяснимое. Но я все же попытаюсь это сделать.

Боги олицетворяют силы космоса, но не все силы. Им оказывается противодействие, нередко с успехом для темных сил или течений великой реки времени. Боги используют сложную структуру мира, они должны это делать. Говоря нашим языком, они действуют по обстоятельствам. Не всегда можно достичь немедленного результата в макрокосмосе. Иногда его вообще нельзя достичь по нашим временным меркам.

Меняются периоды. Меняются обстоятельства и характер времени, не говоря уж о расположении звезд и Солнца среди них. Завершаются одни эпохи, начинаются другие. Мы миновали устье Эры Рыб, попали в исток Эры Водолея. Началось новое время. Отсчет уже идет. Эра Водолея несет больше изменений, чем другие. Это знак неожиданностей, непредсказуемых последствий и в то же время знак прорицания, нередко поразительно далекого.

Смене эр, эпох, периодов соответствуют циклы преображения богов. Я старался донести эту мысль сначала в иной форме — рассказывая о различных именах одних и тех же, вечных по нашим меркам богов. Прежде всего я говорил о Богоматери. Мне удалось установить одно из древнейших ее имен. Она носила имя Рожанна во времена кроманьонцев, это ее изображали — высекали из камня. Я напоминал, что минуло с тех пор не менее полутора десятков тысячелетий. Нагая прекрасная женщина — такой она являлась свидетелям того давнего периода, когда человек выходил на охоту с копьями из выпрямленного и разрезанного вдоль бивня мамонта. После этого напоминания остается сопоставить внешний образ великой богини (и других богов) с эпохами. Это и есть преображение.

Великое божество как бы касается Земли, почти сливаясь с ней хотя бы на мгновения. Ведь когда-то Земля и Небо, живые по космической своей сути, и олицетворенные в богах и богинях, породили другие божества. Это слишком научно. А проще — дети возвращаются к своим родителям на побывку, перед тем, как снова уйти в космос. Отец — Уран. Мать — Гея. О них выше говорилось. Отмечалось и то, что сами древние (Цицерон, например) не верили мифам буквально, давали свои толкования. Почему? Человеку трудно понять мир богов. Мифы приближают его к этому пониманию, но за счет существенных потерь и перевода небесной истории в область полусказки. Боги — реальность. Боги живые. Именно поэтому они приближаются к людям в мифах — чтобы быть понятными людям.

Земля Гея призывает богов и богинь. Они являются. Небесные циклы преображают их. Люди наблюдали это не в целом, а разорвано, на протяжении многих поколений. Вот почему мифы такие разные, непохожие у разных племен и народов, особенно если только они отражают разное время, разные эпохи. А еще точнее — разные периоды жизни богов и богинь.

Вот что такое вечный цикл преображения.

Жизнь и успение Девы Марии — страница биографии великой богини, один из периодов ее преображения. За ним, очевидно, будет следующий. Это о нем, как мы слышали, говорит сама Богоматерь! Вместо суровой Эры Рыб наступает новая — подобно весне, сменяющей зиму. Итог же подводит Страшный суд. Да простят мне сравнение боги и люди — это как уборка снега после февральской метели.

Таким я вижу живой космос с его мыслящими и беседующими с человеком богами.

…В июле великая богиня сказала о Гее и Уране, о живых Небе и Земле. Я сначала не понимал. Вдруг пробилась мысль: циклы преображения богов. И тогда стал ясен текст из откровения Богоматери (я излагаю сейчас события хронологически последовательно). Мне не совсем еще ясна удивительная формула богини. Буквы а-в-г-д-е. Им соответствуют цифры 1-2-3-4-5. Сродственным, однородным богам даны одни и те же цифры и буквы. Надеюсь разобраться.

Меня поймут теперь правильно и не упрекнут, что я несколько задержался с рассказом, хотя и кратким, о Деве Марии. Мне хотелось связать это с преображением. А факт самого преображения и его суть становятся ясны лишь после откровения Богоматери и сообщенных ей же мыслях о живой Земле и живом небе.

Не так уж давно, зимой и весной, я был далек от круга изложенных истин. Обращая внимание на тот факт, что я задавал богине вопросы, должен сделать признание: один из них звучал в тон моим нынешним рассуждениям.

Каков смысл карнавала богов, изменения их имен и внешнего облика?

Как видим, я назвал это карнавалом богов. Не знал истинного смысла и связи с космосом уникальных событий на небе. Считал это до некоторой степени прихотью. И не мог оценить происшедшее: само успение Девы Марии оставалось для меня тайной за семью печатями. Я знал только то, что знали верующие. Я об успении. Вместе с тем были уже открыты мне другие имена Богоматери. Как все это можно было уложить в голове?

В июле зазвонил телефон. По поручению Галины Беляковой, руководителя общественного музея «Слово о полку Игореве», со мной говорила секретарь Галина Николаевна. О выступлениях, о плане работы. Как бы между прочим сказала о публикации откровений Богородицы.

— Ради бога, покажите мне их! Прочту их ваших рук!

Мы встретились недалеко от ее дома, что у Измайловского парка. Точнее, это скорее Петровский парк, Измайловский же ближе к центру Москвы. А на против Петровского — Терлецкий, он уже в Перово. Когда-то, когда мы с Жанной снимали комнату в Перово на Зеленом проспекте, я ходил играть с мальчишками в футбол в оба последних парка (мне было двадцать, мы только что поженились и до переезда потом на Школьную, она же Рогожская-Ямская, где я родился, нашли отдельную комнату из-за тесноты).

Был удивительный день. От солнца и аромата белых и розовых измайловских цветов слегка кружилась голова. Открылся простор между двумя языками леса, который пересекала речка Серебрянка. На деревянной скамейке я прочитал, потом выпросил у Галины Николаевны эти журналы. Тогда же пришла в голову мысль: звонок не был случайностью. Им завершилась цепь ответов на мои вопросы, заданные богам. После него последовало лишь июльское дополнительное разъяснение Богоматери по самому последнему из вопросов — о «карнавале богов».

Часть третья

ТАЙНЫ «ЛЕБЕДИНОЙ КНИГИ»

Птица Матерь Сва

Великая богиня свидетельствует: одно из ее имен — Птица Матерь Сва. Об этом я догадывался. Сванур — по-исландски лебедь. Корень «сван» входит в другие слова, которые связаны с именем белоснежной птицы. Сва — лебедушка, лебедь на древнем наречии. Исландский ученый Снорри Стурлусон писал о стране Великая Свитьод, которая расположена на юге-востоке Европы. В древнескандинавском сочинении XIII века «Какие земли лежат в мире» Великая Свитьод названа самой восточной частью Европы:

«В той части мира находится Европа, и самая восточная ее часть — Великая Свитьод. Туда приходил апостол Филипп. В том государстве есть часть, которая называется Руссия, мы называем ее Гардарики. Там такие главные города Морамар, Ростов, Сурдалар, Хольмгард, Сюрнес, Гадар, Палтескья, Кенугард».

В этом отрывке не совсем привычно для читателя звучат скандинавские названия русских городов: Мурома, Ростова, Суздаля, Новгорода, Полоцка, Киева. Не вполне понятно, какие города названы Сюрнесом и Гадаром. Очень важна связь Великой Свитьод и Руси. Русь является частью Великой Свитьод.

Швеция названа в источниках того же круга и времени просто Свитьод. Свитьод-Швеция — это одна из земель, куда переселилась часть асов и ванов. Но раньше они жили именно в Великой Свитьод, или в ближайшем с ней соседстве. К этому надо лишь добавить, что народы и племена были в постоянном движении. Можно было бы вспомнить о расселении потомков Ноя, о чем рассказывает Библия, но считать это расселение законченным хотя бы к началу эры, к рождеству Христову, не представляется возможным. Божественное предначертание выполнялось на протяжении тысячелетий. Вот почему нельзя очертить границы земель асов и ванов сразу на долгие времена. Можно изобразить их маршруты, их пути — об этом уже шла речь в «Асгарде».

По пути они создавали государства, о которых вспоминают и русские и скандинавские источники. Асы и ваны, пришедшие в Швецию-Свитьод, собирали с местных жителей дань. Точно так же русские князья собирали дань со славянских племен.

Свитьод в своем названии содержит два корня. Сви-тьод. Второй из них означает «народ», «люди». Первый — это имя. Перевод: народ Лебеди, Лебедия. В «Асгарде», объясняя это, я назвал имя бога Солнца Шивани (Шивини). И его имя соотносил с названием Свитьод-Швеции. Бог изображался в Урарту в виде крылатого солнечного диска. Птица-солнце.

Связь корней, мне кажется, отрицать трудно. Но прежде всего должны интересовать ближайшие параллели. Этого в «Асгарде» не было сделано: о параллели с именем великой богини я не сказал. Тогда я еще не был уверен, что Сва — одно из ее имен. Не только потому, что она не подтвердила мою догадку, но и потому, что не успел до конца изучить источник, в котором это имя нередко упоминается. Что же это за источник?

Влесова книга. Так его называют.

Эксперты Академии наук СССР три с лишком десятка лет назад объявили книгу эту подделкой. Основание: некоторые буквы написаны не так, как следовало бы. Есть ошибки в их написании. Во время гражданской войны были найдены деревянные дощечки с текстом. Копии текста попали на стол экспертов.

Но деревянные дощечки не могли быть оригиналом. Записи сделаны намного раньше первоначальной русской летописи. Думаю, сами дощечки, к несчастью утерянные, должны быть третьей-четвертой копией с недошедшего до нас оригинала. Это жреческая книга славян-русов. А в копиях просто обязаны вкрасться ошибки. Вот если бы текст был безошибочным, тогда резонно предположить, что старался фальсификатор. Уж он-то работал бы с материалом квалифицировано, не допускал бы сомнительных написаний знаков.

Я изучил текст этой древнейшей русской книги. Могу твердо сказать: подделать это невозможно; немыслимо. Птица Матерь Сва — главная героиня деревянных дощечек. Их копии священны.

То же посредство ванов (и асов) принесло веру в богиню и на Оку, к вятичам, и на Днепр. И много западнее и севернее лебедь почитался священной и вещей птицей.

Это и открывает глаза на старинную загадку земли Великая Свитьод. Существование Лебедии подтверждается и древнескандинавскими источниками! Свитьод-Швеция повторяет имя этой земли и союза племен.

А теперь надо бы предоставить слово древнейшему из русских авторов. Какой бы разнородный материал не вобрала в себя долетописная книга, ощущается ее единство — признак древней традиции, обработки не дошедших до нас источников в едином ключе. В первую очередь выслушаем рассуждения об отношении к древностям, к предкам, к их культуре (в моем переводе я старался быть ближе к оригиналу):

«Вотще мы забываем доблесть наших прежних дней и идем неведомо куда. И так мы смотрим в прошлое и говорим! Ибо мы стыдились познать Навь и Правь и обе эти стороны эти ведать и осознавать. Это Даждьбог сотворил их для нас и это то же самое, что свет зари, нам сияющий. В те давние дни повелел Даждьбог нашей земле быть удержанной, и все души пращуров это и есть свет зари из рая. Но греки набежали на Русь и творят зло во имя своих богов, мы же мужи не ведающие, куда идти и что творить. Ибо и то, что в Прави, невидимо заложено Даждьбогом прежде всего текущего в Яви, а та сотворила животы наши, а если отойдет — будет смерть. Явь — есть текущее сотворенного прежде в Прави. Навь есть то, что последует потом, и до нее Навь и после нее Навь, а в Прави уже есть Явь.

Поучимся древности и обратим души к ней, так как она вокруг нас, творимая богами сила, и тогда узрим в себе то, что дано как дар богов, а не как напрасно преходящая потреба.

Это души пращуров наших из рая зрят на нас и там Жаля плачется, и выговаривает нам за то, что мы небрежем Правью, Навью и Явью, пренебрегаем искать истину и потому недостойны быть Даждьбожьими внуками.

О том молим богов, чтобы была чиста наша душа и тело и чтобы наша жизнь слилась с почившими в бозе праотцами нашими во единую правду. Так мы будем Даждьбожьими внуками. Зри, Русь, как велик ум божеский и он един с нами и его славьте с богами вместе. Ибо бренна наша жизнь и нам надлежит так же как коням нашим работать, живя на земле».

К теме примыкает и другой фрагмент.

«…Итак, повели мы роды, потому что брехали греческие лисы и хитростью лишали угодий и говорили, что это солнце против нас.

Наша численность умножилась, но мы не собирались воедино. А через тысячу триста лет после карпатского исхода злой Аскольд напал на нас и тут ожесточился народ мой от творящегося зла и пошел под стяги наши, прося защиты.

Могуч наш Сварог, но не боги иные. Если нет исхода кроме смерти, то и та нас не страшит, если мы ей обречены, ибо если Сварог зовет нас мы идем к нему, потому идем, что Матерь Сва поет песнь ратную, и мы должны слушать ее, чтобы не давать грекам наши травы и скот, а те чтобы не давали нам каменья, нате, мол, грызите, благо у вас твердые и острые зубы. И они нам говорят, что мы изверги и по ночам наводим страх на людей, то есть на тех же самых греков.

Народы вопрошают нас, кто мы? И приходиться им отвечать, что мы люди, не имеющие земли, а управляют нами греки и варяги (вриази).

А что же мы ответим детям нашим, когда они будут плевать нам в очи и будут правы?

Итак, дружина, соберемся под стяги наши и скажем: нам нечего есть, соберемся на поле и возьмем у греков наше и не будем брать то, что не съедим, ибо Матерь Сва поет над нами. Дадим стягам нашим развеяться по ветру и коням по степи скакать, вздымая пыль за нами! А врагам дадим вдохнуть ее!

В тот день была первая наша сеча и было у нас двести убитых за Русь. Вечная слава им! И приходили к нам люди, но не было вождей. Да придут они!»

Только что прочитанные фрагменты дают нам возможность оценить глубину воззрений предков. Три мира: Правь, Явь, Навь. Они хорошо знакомы славянам. Правь это и есть тонкий мир. Тот самый небесный мир, из которого являются под разными именами боги. Это отец неба Сварог, Даждьбог, Перун, другие боги. Это великая богиня Птица Матерь Сва. Напомню ее другие имена: Рожанна, богиня кроманьонцев, Исида, Афродита, Багбарту, Анахита, Богородица, Дева Мария, Богиня Лебедь.

Изображение богини птицы с мечом встречается среди новгородских древностей. Мы уже знаем, что именно Богородица помогала одерживать победы над врагами земли русской. Убедимся в этом еще раз:

«Так справим тризну славную по врагам! Налетим соколами на Корсунь, возьмем еды и добра и скота, но не будем полонить греков. Они нас считают злыми, а мы на Руси добрые, и не с нами тот, кто берет чужое, а говорит, что приносит добро. Не будем как они! Ибо есть один, который поведет наше войско, и для него мы постараемся трудиться и победим врагов до единого. Как соколы нападем на них и бросимся в битву жестокую, потому что Матерь Сва поет в небе о подвигах ратных! И оставим свои дома и пойдем на врагов, чтобы они узнали русские мечи, секущие воинство.

Не говори же, что у нас нет ничего другого, как идти вперед и обратно, не говори, что у нас нет зада, а есть лишь перед — но мы быстро ходим, а кто быстро идет, получает славу, а кто идет потихоньку, над тем вороны каркают (врание на не криашут) и куры смеются (курове кленчуть).

Мы не стадо, а чистые русы. И это иным в поучение, чтобы они знали, что Правь с нами и Нави мы не боимся, так как Навь над нами силы не имеет. Поэтому мы должны молить богов о помощи в трудах ратных наших и стараться, так как Матерь Сва бьет крылами (бииащеть кроидлема) за труды ратные и славу воинов, которые испили воды живой от перуницы в ярой сечи.

И эта перуница летит к нам и дает рог, полный воды живой, Гордыне нашему, который разил мечом и сложил свою буйну голову.

Итак, для нас нет смерти, есть лишь жизнь вечная, и всегда брат о брате заботится.

А умирает — идет в луга Свароговы… Это никто иной как рус гордый, а не грек и не варяг, это словен роду славянского и он идет с песнопеньями матери воинов и Матери Свы в твои луга, великий Сварог. И Сварог говорит ему: иди, сын мой, к той красе вечной и там увидишь твоих дедов и матерей, и они порадуются и возвеселятся, увидав тебя. Много плакали до сего дня, а теперь можно возрадоваться о твоей жизни вечной до конца концов.

И в красе этой нам является Навь и наши воины иные, чем греки, у нас и слава иная. Но вот придем в наш рай и увидим цветы красные, и деревья, и луга и будет сена вдоволь и хлеба с тех полей, и ячмень и просо соберем в закрома Свароговы, так как там богатства иные, не такие, как на земле, где прах, и болезни, и страдания.

Потекут мирные дни вечности.

Мы же встанем на его место и примем бой и когда падем со славою, пойдем туда, как и он. Ибо Матерь Сва бьет крылами по своим бокам, сама богиня сияет над нами, и каждое перо ее прекрасно — красное, синее, голубое, желтое, серебряное, золотое и белое.

Она сияет как солнце, а около нее идут сыны ее, ибо она сияет неземной красой, которая завещана нам от богов наших. И увидев ее, Перун гремит в ясном небе, и это нам честь.

Мы должны отдать свои силы, чтобы увидеть это. Отсечем старую жизнь подобно тому, как рассекают и рубят на дрова дома, оставленные огнищанами.

Матерь Сва бьет крылами, и мы идем под стяги наши, ибо это стяги воинов».

В следующих строках речь идет о предках русов. Это далеко не единственное такое место в книге. Оно не полно отражает происходившее. В других местах книги можно прочесть иное; по крупицам собираются устные предания, зачастую разрозненные, соединяются в этом удивительном памятнике русской письменности.

«Там идет Перун, потрясая златой головой, и посылает молнии в синее небо. И оно от этого хмурится. И Матерь поет о своих трудах ратных. И мы должны ее слушать и желать жарких боев за Русь нашу и святыни (прасвнтоце) наши.

Матерь Сва сияет в облаках, как солнце (сунь), и возвещает нам победы. Но и гибели (згенбели) мы не боимся, так как есть жизнь вечная и мы должны знать, что по сравнению с вечным земное ничто. Мы на земле как искры, и исчезнем, как будто бы нас никогда не было здесь.

Слава отцов наших и Матери Свы останется до конца концов земных и иной жизни. Мы не боимся смерти, потому что мы потомки Даждьбога, нас породившего, смешавшего кровь скифов, антов, русов, борусинов и сурожцев — они стали дедами русов. С пением идем мы в синее небо Сварогово…

А дулебы оттеснены на Борусь. Мало осталось лиров, тех, кто называются ильмерцами. Они сели около озера. Тут венды ушли дальше, а ильмерцы остались там. Их осталось мало, и называли они себя полянами (поленше).

И бьет Матерь Сва крылами и поет песнь боевую, и эта птица не само солнце, но от нее все началось».

Многие строки этой книги возвращают нас к древнейшим воззрениям, к поэзии, к неповторимому мироощущению. Боги и великая богиня — не украшение страниц, написанных смертным, а сама жизнь, главная часть мира. Этого, конечно, уже не понимали во времена А. Н. Афанасьева и других представителей «мифологической школы», сводившей образы и роль богов до уровня метеорологических явлений. Трагическая черта последнего времени — предельная вульгаризация главных основ человеческого знания. Вернемся же снова к истокам, к мудрости и поэзии.

«И тут надо знать, что русский род собирается воедино… и так мы бьемся с врагами. Нет числа головам поверженных. И когда враги полегли — пусть звери хищные, их поедая издыхают.

Текут реки великие по Руси и многие воды журчат песни стародавние.

А те болиары, что не боялись ходить в поля готов (до поль годе), и многие годы заботились о вольности русской — эти славяне ничего не берегли, даже жизни своей, так говорит о них Беригиня. И бьет крылами Матерь Сва и рассказывает эта птица о героях борусинских, которые пали от римлян около Дуная возле Троянова вала — те полегли без тризны. Быстрые ветры пляшут, о них рыдая осенью, и в студеные зимы голосят о них (гурлоихащеть об ань). А дикие голуби и пташки поют (жекошуть) о том, что погибли во славе они, но земли своей не оставили врагам. Мы сыны и потомки их и не дадим земли нашей ни варягам (врензем) ни грекам.

Вот заря красная идет к нам как благая жена и дает нам князя (малека), чтобы наша сила и крепость удвоилась. Ибо заря та вестница Солнца. Послушаем также конного вестника, который скачет к закату солнца, чей золотой челн отправляется в ночь. И будет белый воз, влекомый смирными волами по степи синей, там, где солнце ляжет спать в ночь (во нешь). И опять, когда день придет к концу, другой скакун появится перед вечером — и так скажет солнцу, что волы и возы ожидают его на млечном пути (млещене стезе), что пролила в степи заря, позванная Матерью Сва поспешить».

«Шли мы горами сирийскими…» Есть такая строка во «Влесовой книге». Я не был удивлен тому, что славяне или родственные им племена — выходцы из Сирии. Думаю, так только и мог автор этого фрагмента, вошедшего в книгу, обобщенно назвать земли к югу от Кавказа, откуда действительно вышли племена ванов, точнее, их восточная ветвь. Прошло много столетий. Новый редактор книги оставляет, по всей видимости Сирию и сирийские названия, но не может понять урартийских и ассирийских — более ранних. Ведь ассирийская клинопись на стелах царей Урарту молчит, ее уже не понимают. История, по прихоти законов, снова становится — после долгой письменной традиции! — достоянием рассказчиков, жрецов, она обращается к устным источникам. Названия земель неизбежно осовремениваются: прежние забыты, не поняты, исключены из текстов, которые, однако продолжают жить и после их записи еще столетия.

С проникновением в тайну Великой Свитьод, населенной не в последнюю очередь ванами-венедами, рисунок древней книги становится прозрачным. После ухода части венедов на запад Великая Свитьод остается жить в их памяти, даже когда они в союзе с асами достигают Скандинавии. Другое название этой земли (Лебедия) очень хорошо известно гуннам, которые вынуждены были оставить ее после битв со славянами.

Птица Матерь Сва, Богиня Лебедь дала имя этой земле.

Уверен, что древнюю книгу нужно поэтому назвать иначе. Беглое упоминание Влеса не дает оснований на прежнее (условное) название. Я буду именовать ее «Лебединой книгой», что полностью отражает место действия, главные события и роль великой богини.

Кий, Щек и Хорив известны нам из летописи. В «Лебединой книге» они упоминаются без сестры Лебеди. Это понятно: книга намного старше летописи, она отчетливо помнит и отличает великую богиню от смертных князей, вождей племен и не может назвать ее их сестрой. Конечно, в хронике христианского периода на Руси Богиня Лебедь могла выступать под другим именем — христианским же.

Современный памятник основателям Киева Кию, Щеку, Хориву и Лыбеди любой приезжающий в город может увидеть над Днепром. У меня он вызвал неодолимое желание вызволить из забвения прошлое Лебедии, олицетворенной в образе сестры.

С исторической точки зрения Лыбедь-Лебедь в русской летописи воплощает в своем образе всю эту древнюю землю славян между Днепром и Доном. Слово «сестра» подчеркивает сродство языков, народов, племен, участвовавших в создании и становлении Киевской Руси.

В моих работах я называю Фракию, Малую Азию и некоторые районы Закавказья трояно-фракийским регионом. Он примерно соответствует государствам праевропейцев и славян периода хеттского владычества. Фракия всегда была близка к малоазийскому побережью своей культурой. Многие племена говорили на близких языках или диалектах того же языка. Основав здесь государства во втором и первом тысячелетиях нашей эры, этнос постепенно смещался на север, обтекая Понт (Черное море) с двух сторон, с востока и запада. Там, на севере, заложены новые города, вызваны к жизни старые обычаи, записано то, что помнили издревле. Так написана «Лебединая книга», восходящая к трояно-фракийскому региону; помнящая и о венедах и о фракийцах, два потока которых встретились примерно на рубежах Днестра и Днепра и основали города. Так сестра Лыбедь заключила союз с тремя летописными братьями.

Част фракийцев и иллирийцев (близких к фракийцам) ушла на север. У озера Ильмень можно отыскать следы иллирийской старины. Во Фракии было государство одрисов (одрюсов) — современник Рима. Были государства и в Иллирии. Они вели тяжелую борьбу с Римом. Славянский этнос переместился на север от Понта и там основал новую цивилизацию (Щербаков В. И. Века Трояновы. Сб. Дорогами тысячелетий. М., 1988, с. 60–116). Судьба трояно-фракийского региона после ухода оттуда славян известна. Персия и Византия еще держались, но потом не устояли под нажимом южных и восточных орд.

* * *

Оппоненты не признающие подлинности книги, говорят о кругозоре ее автора, ограниченном Карпатами на западе и Волгой на востоке. Следовательно, говорят они, язык памятника относится к восточно-славянским языкам. И приступают к делу с этих позиций. Но тогда от Карпат до Волги было много языков и племенных диалектов. На каком же языке она написана? И почему там встречаются, например, полонизмы (аргумент против подлинности!)?

А на каком языке написана «Авеста»? Отвечу: сразу на двух. И почему в «Авесте» тоже найдутся полонизмы? Отвечу: с мерками сравнительно недавними (по отношению к периодам формирования памятника) подходить к этому нельзя.

Другие аргументы оппонентов: «невозможные формы», «отсутствие согласования», различное написание слов. Им просто неизвестно, что даже в очень коротких этрусских надписях найдется масса таких же различных написаний и «невозможностей». Да, письмо книги сохранило племенные предания и влияние различных диалектов. Если нет — оппонентам придется включить готов Приазовья в восточнославянский массив наряду с десятками иных племен. Еще аргумент: названия племен из книги можно найти в других источниках. Разве более убедительны фантастические названия племен? А вот как пишет главный оппонент о «постоянном персонаже»:

«Матыресва — постоянный персонаж книги, это, видимо, чудесная птица (или божество), которая воспевает победы русичей». Попадание пальцем в небо. Отвечу ему: Птица Матерь Сва — главная героиня книги, великая богиня, и корневое слово ее светлого имени осталось даже в современном исландском, несмотря на строгокомические предписания относительно «кругозора» от Карпат до Волги — и только, ни туда, ни сюда.

Да, в книге-сборнике должны быть темные места, ошибки старых и новых переписчиков-копиистов, «невозможности», как во всяком подлинном памятнике с очень сложной судьбой.

Образы «Лебединой книги» — достояние многих племен, населявших не только Лебедию. Эти образы запечатлевались на страницах ее столетиями и тысячелетиями, они стали живым наследием цивилизации трояно-фракийского региона и северной родины славян. Общая линяя повествования соединяет события огромной протяженности во времени, начиная с древних ванов, киммерийцев и фракийцев, эпизодов борьбы с Римом (ромеями), с греками за причерноморские города, готами и гуннами, и кончая прелюдией к христианизации.

Не так ли «Слово о полку Игореве» помнит и тропу Троянову, и время Бусово? Сходство здесь объясняется традицией, давней и бесспорной. Внимательный историк и читатель найдут множество тому свидетельств, особенно в «Лебединой книге». Но и отличия двух памятников письменности друг от друга очень значительны, даже разительны. Это и от разницы отображенных эпох и от самого языка, образов, несравненно более древних в «Лебединой книге».

Напомню: только диалог с самой великой богиней позволил понять, осмыслить состоявшуюся находку реальной Лебедии (Великой Свитьод) и подыскать ключ к легендарным, казалось бы, именам, событиям и обычаям: Птица Матерь Сва — Богиня Лебедь — Лебедия — народные танцы вятичей с девой-лебедью.

Это неоценимый дар Богоматери.

Представления о мире и его структуре в «Лебединой книге» так глубоки, что вне всяких сомнений отражают божественную истину, откровение, которое было даровано славянам. Нет нужды убеждать в том, что истина эта исходит от самой великой богини. Люди могли распорядиться в силу свободы воли так или иначе дарами неба. Они выбирали свой путь. Разные потоки и явления жизни соединялись и враждовали друг с другом. Это и есть реальная история. Варианты воззрений объединялись или исключались взаимно. Поток времени подхватывал то, что выживало. Законы жизни и борьбы никто не отменял для нашего мира.

Об этом божественная «Лебединая книга».

Мы хотели открыть мир древних убеждений, который бы органично входил в русло наших дней, не растворяясь в нем и дополняя наши представления, сохраняя свое буквальное, а не переносное или аллегорическое значение. Это скорее была мечта, даже потаенная мечта.

И эта мечта исполнена в «Лебединой книге».

Над нашими головами как прежде, как тысячи лет назад сияет чарующий образ вечно юной Богини Лебеди.

* * *

«Лебединая книга» прямо отвечает на вопрос о Карпато-Фракийской Руси, о миграции русов на восток, на Днепр. В ней описаны битвы и столкновения с готами и гуннами, названы древние имена богов, говорится об антах, князьях незапамятных долетописных времен, о народном вече.

Выслушаем еще раз древнего автора, посвятив ему небольшую главу.

«Времена эти придут к нам…»

«Предречено в старые времена, что мы должны объединяться, создавая силу великую. От этих родов мы имеем нашу Рускень на Голуни и триста городов и сел огнищан с дубовыми домами. Там Перун наш и земля, там Птица Матерь Сва поет о дне, которого мы ожидаем, и о временах, когда должен повернуться к нам сварожий круг. И времена эти придут к нам за Птицей Сва.

Мы говорим Матери Све, что будем защищать землю нашу лучше, чем венды, которые ушли на запад и там перед врагами землю пашут. И вера у них ныне ошибочная, остерегитесь ее, так как воин борется, если он силен.

А те люди верят в слова, а иные просто глупцы изумленные и не верят. Увидим еще вендов, вернувшихся в земли наши и бывшие степи — поглядеть поля, вспаханные после отхода из Пятиречья.

Если Дасунь будет отсечена от нас, говорит птица Сва, то огонь и смерть понесутся к нам и разрушат Голунь и повергнут ее в горе, и боги Купала и Даждьбог отдадут ее беде. Конница разбита. И вот уж кони, которых зовут сыны ее, валяются на земле. Это боги в степи посылают этой Дасуни за небрежение ими.

Во время антов анты (антырие) мечом отражали врагов и многие погребены в доме твоем, так как не строили они домов на чужбине…

Итак отец Орь (Оре) шел впереди нас, а Кий вел русов и Шеко вел свои племена, а Хорев своих хорват (хорвои свои) на эти земли, как нам было внушено богами.

Хорев и Шеко ушли в иные места. Мы сели в Карпатских горах (Карпаньсте гориа) и там строили иные города и были у нас иные соплеменники и богатство великое. Поэтому враги напали на нас и потому мы ушли к Киеву граду и до Голуни и там поселились, возжигая свои огни в небо, приносили жертвы в благодарность своим богам и также о себе заботились.

И тут Кий (Коие) умер, после того как он владел нами в течение тридцати лет.

А после него был Лебедян, которого называли Славер (Славере), и жил он двадцать лет. Потом был Верен из Великограда, тоже двадцать лет, и потом был Сережень десять. Он одержал в степях победы над врагами.

Но тьма застлала солнце для нас и для них. Это готы пришли в степи наши, творя зло. Для наших праотцев настали дни доблести и борьбы за жизнь, дни славы, потому что мы славим богов. Мы внуки богов, Севера (Сьвра) нашего и Даждьбога (Дажбо). Теперь мы терпим зло, а прежде силу имели великую и оборонялись от нашествий готских врагов почти сто лет. Ильмеры нас поддержали, и тогда мы одержали победу над врагами. У них было десять рехов (князей), и они были что волки, хваставшие львиной храбростью, и когда мы на них напали, начали хитрить, что нам-де нет нужды обороняться, потому что наши прежние мечи обменены на овец и на овощи и мы верим вашим богам (небу).

И вот бьет крылами птица Матерь Сва, потому что бормановие (брмановие) идут на нас. Они разделились и так напали на нас, и разлилась великая печаль (туга влка) в крае нашем.

И вот наши дома в степи разрушены. Возносится к небу наш плач Жале, и кличет Матерь Сва о помощи ко Всевышнему, который дает жизнь лесам и огонь в наши очаги. И пришла помощь, и тогда отцы наши бросились на врагов… отступили готы и осели на Малой Калке (Калициу), что течет к берегам морским и таким образом заняли земли до Дона, а за той рекой Доном есть Калка Великая, пограничье между нами и первичными племенами. Там готы (годе) бились четыреста лет со своими врагами. Мы же заняли земли наши и спокойно пашем землю для греков и меняем скот, шкуры (скери) и сало на серебряные и золотые кольца и питье и всякие яства, и житье наше было в те годы спокойное (клудна) и мирное. И вот готы напали на нас еще раз, и была борьба (приа) в течение десяти лет, и мы удержали земли наши. Так мы должны обороняться от врагов, которые идут на нас с трех концов света. И тогда праздники придут к нам. Из них первый праздник это Коляда (колиадь), а второй Яр (Иарь) и Красна Гора (Гуре), и Овсена Великая и Малая и идут эти праздники, как муж идет от градов к селеньям крестьянским, и к этим землям приходит мир от нас к другим и от других — к нам.

Собирайтесь, братья наши, племя с племенем, род с родом и бейтесь за себя на земле нашей, нам надлежит это и никогда ничего иного, потому что мы русичи, славящие богов наших, наши песни, пляски (пленсои) и игрища. Мы славим тех, кто осел на земле и набирал земли перстами в раны свои и толок ее, чтобы по смерти предстать перед Марморой и чтобы она сказала: нет вины на том, кто наполнен землей, и я не могу его отделить от нее. И боги, там присутствующие, добавят: ты русич и останешься им, потому что набрал земли в раны свои и несешь в Навь.

В те времена, пока избирали князя, о многих вождях и князьях, об их княжении решали простые мужи на вече. И так было поставлено: землю пахать себе, а князю было поручено заботиться о людях, а хлеб и еду и необходимое на житье он получал от людей своих. А ныне имеем князей иных, берущих полюдье и передающих власть от отца к сыну и даже от деда к правнуку.

Вот грядет с силами многими Даждьбог (Дажбо) на помощь людям своим так не бойся, потому что в древности и ныне он печется о тех, кому он рех (князь, отец, глава), как он знает. Мы ожидаем дня своего, о котором имеем предвестие, потому что Воронжец (Воронзенць) было место, в котором готы усилились, а русов, которые бились за этот город, было мало. И после битвы той все было сожжено, прах и пепел были разнесены ветрами во все стороны, и место это оставлено. Но земля эта русская, не отрекайтесь от нее и не забывайте ее, потому что там пролилась кровь отцов наших и по праву об этом Воронжеце (Ворензенцие) слава протекла по Руси, и то, что отнимают враги, надо отстаивать всеми силами. Требуйте этого от своих князей, которые на Руси получают пашню и припасы (руга). Давайте князьям и крестьянских слуг. И еще мы должны давать ругу особую, еду и питье.

От сего времени и до смерти они должны служить нам. А многие сложили кости свои как во времена мезенмировы, так и во времена антов (антие).

Мы честь и славу поем богам и славим их и никогда не просим, а славим. И сотворив молитвы, омываем тело наше, и снова славим их (рциехомь слву).

А также пьем сурю, напиток во славу, пять раз в день. Зажигаем огни, сжигаем дуб в очаге. Величаем Снопа и возносим хвалу. Мы Даждьбоговы внуки и не смеем пренебрегать славой нашей. А несколько веков тому назад (завиецои) мы были антами на Русколани, а ранее были русами и остались ими… По Волыни шли… Волынь была первичным родом. Анты Мезенмира одержали победу и разбили готов (годие). За ними набежали гунны (егунои), жаждущие крови славянской (о крве слевнех жадиащесе). А за ними шли обры на князя нашего и убили его, и так Синее море (соине мориа) отошло от Руси.

Боги русов не принимают жертв людских и животных, а только плоды, овощи, цветы (квиетои) и зерно, молоко, напиток сурю, сброженный на травах, и мед. Но ни в коем случае не живую птицу и не рыбу. Это варяги (вриазе) и эллины дают богам жертву иную и страшную — человеческую. Мы этого не должны делать, потому что мы Даждьбоговы внуки и не должны ступать по шагам чужеземцев…

Жертва наша это солнечный мед, имеющий девять сил, в чаше стоявший на солнце три дня, а потом процеженный сквозь шерсть. Это и есть наша жертва богам правым, точно такая, как у наших праотцев, ибо как и они, мы происходим от Даждьбога (Дажьба) и стали славными, славя богов наших. Ни в коем случае мы не просим и не молим о благе своем, потому что боги нам говорят ходите к русу, но не к врагу…

Матерь Сва учит нас воспевать победы над врагами. Мы тому верим, как слову птицы вышней, в русском небе летящей к нам… Мы избираем князей наших, чтобы они пеклись о нас, и, если придет враг к рубежам (кромои) нашим, направляйтесь туда, не медлите, как только начнут созывать рать.

Сноп знает, что в молитвах славим мы и никогда не просим, не требуем необходимого для жизни. Это осуждаем. Лучше посмотрите на отца нашего Оря по облакам ходящего. Восхищает сила Перуна, небесная его кузница. Там Орь (Оре) видел, как Перунько ковал мечи для походов на врагов и, куя, приговаривал: вот у нас мечи и стрелы есть для врагов и не смейте бояться их, потому что я уничтожу (зницоу) их, и станет их меньше, и перстами будут копаться в грязи, станут зверями, будут как поросята в грязи и смраде, которые они носят по следам своих. Там будет сказано о них, что они как поросята и свиньи в смраде.

Итак Перунько приказал ковать мечи и сказал это Орю. Орь повел отцов наших. Так началась наша борьба за жизнь много веков назад, и поныне мы верим в то…

И потому Русь не умрет, так как мы проливали алую кровь, и так будет до конца. И земля наша будет славной, и племена и роды ее, потому что мы славим богов, никогда не прося, а только славя силу их. Также величаем пращура нашего Сварога (Сврга) который был, есть и останется вождем нашим навеки и до конца».

Новгородские древности

Для меня история с Птицей Матерью началась в дальневосточном поселке и необычно потом вплелась своей особой нитью в происшедшее много позднее в другом месте.

В поселковом клубе я смотрел трофейный немецкий фильм. Рядом сидел якут. Еще до начала кино я хорошо рассмотрел бронзовую бляху на его груди на фоне оленьего меха. Мне было семнадцать, я скоро должен был окончить десятый класс. Мне предстояла дорога в Москву, поступать в институт или университет. Я много читал. В бедной событиями жизни я учился наблюдать. На лыжах я бегал в соседние долины, добирался с друзьями и до якутских стойбищ. Пробовал вставать на широкие, подбитые снизу мехом сибирские лыжи.

Что тогда рассказала мне бронза сибирского охотника? Я запомнил рисунок. Мы говорили о нем. Но якут ничего не мог сказать о его значении и происхождении. Предмет раньше считался чуть ли не священным. Изображена же была крылатая женщина.

В другой раз, в самом стойбище, я видел бляшку с кентавром. На Руси когда-то такое существо, и человек и конь одновременно, называлось китоврасом.

Якута-кинозрителя звали так: Миитэрэй, то есть Дмитрий. Он был вдвое или втрое старше меня, но возраст не помогал, он только повторял, что бронза досталась ему от деда.

Прошло много лет. Я узнал, что русские бронзовые зеркала работы новгородских мастеров еще в семнадцатом веке попадали далеко на восток и не север. Академик А. П. Окладников однажды рассказал мне о русских охотниках, обогнувших самую северную точку Азии и оказавшихся на восточном побережье Таймыра. Следы их найдены много севернее и восточнее знаменитой златокипящей Мангазеи, что располагалась на берегу реки Таз. Только сто с лишним лет спустя русский полярный исследователь Семен Челюскин опишет северную оконечность Таймыра и укажет самый северный мыс Азии, носящий его имя.

Остров Фаддея еще дальше на восток от этого мыса. Напротив — залив Симса, вдающийся в таймырский берег. Здесь, на острове Фаддея и в заливе Симса, и найдены были вещи русских мореходов и охотников.

Как это представить? От Мангазеи сюда добираться не проще, пожалуй, чем до самой Мангазеи из центральной России. Ведь река Таз, где строилась в 1601 году Мангазея со своим портом и деревянными домами, впадает в Тазовскую губу, которая сливается с Обской губой. Здесь смешиваются воды Оби и Таза. В залив Симса отсюда добираться так. Нужно идти на север по Обской губе, затем по Карскому морю на восток — километров двести до Диксона, оставляя далеко на юге устье Енисея. Потом километров семьсот до мыса Челюскина. И еще небольшой маршрут за этот мыс. Тысяча километров с лишним труднейшего, самого северного пути из всей ледовитой трассы.

О Мангазее много писали в семидесятых годах нашего века — в газетах, журналах, альманахах. О мореходах залива Симса вряд ли кто-нибудь даже упоминал. Есть лишь научные работы.

Мне же пришлось вспомнить этот северный залив, потому что там найдено было бронзовое зеркало. Очень похожее на то, что я видел у якутов. Никто не знает, сколько таких зеркал и блях было завезено в Сибирь.

— Со временем местные литейщики и ювелиры, — рассказывал А. П. Окладников, стали отливать по готовым образцам нагрудные бляхи. Это соответствовало культу Солнца, например, у юкагиров, которые называли эти бляхи «грудным солнцем».

В его книге я увидел рисунок новгородского хороса с кентаврами. Так называлось паникадило. Его кентавры очень близки к кентавру фаддеевского зеркала. Хоросы делали не только в Новгороде, но и в Пскове, начиная с пятнадцатого века. И на некоторых из них были другие изображения. Похоже на птицу с девичьим лицом.

Это она, Птица Матерь Сва. Уходя на запад, венеды-венды оставляли и как бы завещали своим оставшимся едино племенникам и сородичам этот образ великой богини. Часть венедов повернула на север. Керамика и другие предметы материальной культуры очень схожи на берегу Венедского залива (там, где жили поморские славяне) и в Новгородской земле.

На одном из хоросов изображены шесть кентавров и шесть божественных птиц. Насколько можно рассмотреть, у девы намечен нимб, лицо круглое, милое. Шесть крыльев, располагающихся вокруг лица, как бы обрамляют его: два перекрещенных крыла вверху, два внизу, по одному крылу по бокам. Мне показалось, что эта шестерка крыльев передает полет птицы матери так, как его представлял или, может быть, даже наблюдал древний мастер. Его творения были найдены спустя столетия и умело соединены с другими сюжетами новгородскими мастерами средневековья.

Допустимо и другое объяснение: изображен шестикрылый серафим.

Вещи, которые были найдены на берегу залива Симса и острове Фаддея, помогали мне проникать в тайны исчезнувшего времени. Как охотник отправился я за ним в погоню. Я читал об этих вещах и отчетливо их себе представлял. Это серебряные и медные перстни, иконки-складни, нательные кресты, приборы, в том числе медный компас, костяной круг с отверстиями, в которые вставляются костяные же втулки, а в них деревянные стерженьки — в этом не узнанном никем из ученых механизме были еще и медные колечки и детали непонятного назначения. Я тоже не понял назначение этого прибора. Искал другие его части в перечне находок — напрасно. Что еще привлекло мое внимание?.. Блок от судовых снастей, остатки бочонка, кусок дерева от судна, потерпевшего аварию у острова Фаддея, с вбитым в него деревянным гвоздем, и вместе с тем железные гвозди и массивный железный круг — опять непонятного назначения. Медные подвески, замки от кремниевых ружей, железные ножницы, трубки-игольники из листовой меди, пряжки, оловянные тарелки и пуговицы, витая проволока, безмен, топоры, струг с двумя ручками для тесания дерева, сдирания коры и других работ, висячий замок, похожий на гирю, солнечные часы в деревянных футлярах, шилья сапожные, ложка-поварешка, непонятного назначения железки, ножи, кожаные ножны к ним, куски черной юфтовой кожи, сукно красного, зеленого, желтого, синего цвета.

Кусочек бумаги, оставшийся в ножнах кортика, сохранил название документа: Жалованная грамота. Сам кортик с костяной ручкой, костяные пластинки, картушки от компасов, медные колокольчики, наконечники гарпунов, сумка суконная с огнивом и кремнем в нижнем кармане, кожаные пояса с пряжками и костяными скобками, медные сковороды и кастрюли, тазы, котлы, долота, пули свинцовые, картечь, серебряные серьги, выделанные куски оленьей кожи с привязанными к ним гирьками — все это я живо представил себе, и вещи понемногу рассказывали о людях.

Может быть, они видели или были знакомы с мастерами, владевшими секретами хоросов с изображением крылатой богини.

Возвращалось исчезнувшее время. На серебряной монете правления Ивана III (1462–1505) есть надпись: «Осподарь всея Руси». Русские полярники оставили больше тысячи монет Ивана Грозного, более шести сотен — Федора Ивановича, около девятисот — Бориса Годунова, сто тридцать четыре — Лжедмитрия, более трехсот — Василия Шуйского, примерно полтораста — Михаила Романова (1613–1645). Эти последние монеты и зафиксировали время плавания: примерно 1620 год.

* * *

Возникающие в памяти картины завораживают. Я вижу снег золотым от солнца, серебристым, синим и пахнущим влагой лозы, голубым, серым, алым на закате, и всегда — таинственным. Отправляясь в лыжный поход или в стойбище, я не знал, как будет выглядеть знакомая долина, какими окажутся распадки. Там могли грохотать лавины, могла и быть мертвая тишина. А в тишине, особенно к вечеру, настораживал любой звук, любая чужая лыжня. Твой выстрел из «тулки» шестнадцатого калибра слышал весь окрестный мир.

…Летом оставались белые шапки на сопках, как напоминание об ушедшей зиме. На загривке одной горы я нашел огромные желтые цветы. Ниже, теряющаяся в сланце струя, намечала крутой спуск. Я шел за ней, пил сладко-ледяную воду, отдыхал на камне. Внизу звенел водопад. Под ним вода растекалась, стелилась синей скатертью. Там оживали тени. У камней стояли хариусы. Стремительно срываясь с места, они вспарывали гладь воды — охотились, хватали попавших в речку кузнечиков, бабочек, мух. Но в этой речке вкус воды был иным, не тем, что в снеговом ручье, за которым я шел. Я брел, высматривая заводь издалека. Я знал, как незаметно для рыбы перегородить ее камнями, с какой стороны от солнца для этого заходить и как насыпать гальку, чтобы рыба не выбралась. В мутной воде потом можно ловить хоть руками, лучше — рубашкой с завязанными рукавами.

Разводишь костер из плавника, серого и сухого как порох. Выбираешь плоский камень, устраиваешь его среди жара. Смазав его тончайшим слоем глины, кладешь рыбу. Проходит несколько минут — и твой обед готов.

Ты идешь, примечая кусты жимолости с незрелыми еще ягодами, брусничные поля на склонах сопок, морошку в низинах, голубику на равнине. Это твой дом на все лето. Ты возвращаешься в поселок, только чтобы переночевать, хотя тебе приходилось ночевать и в шалаше.

Так было всегда. По крайней мере, до приезда Жанны.

Краски неба и снегов, которые я люблю, серебро ручьев среди света и теней — лишь отражение состояний моего сердца. Я понял это, когда мне было тяжело.

Загадка эликсира бессмертия

Остается рассказать о другой тайне «Лебединой книги». Что это за напиток суря, о котором в ней повествуется? Сведения о нем пришли из глубочайшей арийской древности. Они попали в индийские мифы наряду с преданиями о другом волшебном напитке — соме. Стебли сомы вымачивали в воде, выжимали давильными камнями. В «Лебединой книге» недаром упоминается овечья шерсть для процеживания. Именно сито из такой шерсти использовалось и для приготовления сури-суры и сомы. После процеживания раздавленных стеблей к соку добавляли воды, молока или ячменя. Начиналось брожение.

Точно неизвестно, что за растения собирали для приготовления обоих напитков. Ученые называли коноплю, ревень, эфедру, даже гриб мухомор. В «Авесте» это хаома («с» переходит в «х»). Хаома-сома продлевает жизнь, дает здоровье и даже бессмертие. С ведийскими текстами о соме нетрудно сопоставить данные об амрите, божественном напитке бессмертия.

Присмотримся к мифам и древним текстам повнимательнее. Проблема бессмертия интересна сама по себе.

Герой шумерского эпоса, царственный Гильгамеш, после долгих приключений узнает о секрете вечной молодости. Он достает с морского дна цветок, который должен подарить ему непреходящую юность. Но змея похищает цветок. С тех пор змея сбрасывает кожу круглый год и не стареет до смерти.

Но люди утратили, таким образом, этот секрет. В Библии говорится о древе жизни, плоды которого дают бессмертие. Греческие мифы говорят о молодильных яблоках. И все же древнейшие источники, в том числе шумерские и древнегреческие, связывают пищу богов с океаном. Это главный секрет океана.

История «закодирована» в мифах. Чтобы понять ее, необходимо посмотреть на события и героев мифов сквозь призму жизненных реалий. И тогда откроется любопытная вещь: боги, при всем том, что они наделены необыкновенной физической силой и прекрасным внешним обликом, в общем-то — обычные люди, во всяком случае, по своему эмоциональному складу. Только одним они существенно отличаются от людей — бессмертием. А может быть, под бессмертием понималось невероятное с точки зрения обычного человека долголетие? Конечно, жизнь в несколько сотен лет восприниматься иначе, как божественный дар не могла. Сады Гесперид, борьба с фантастическим змеем Иллуянкой у хеттов, со змеем Апопом у египтян — все это эпизоды, до некоторой степени вероятные для атлантов и кроманьонцев.

Я думал и писал об атлантах, их удивительной стране Атлантиде, пытался открыть их секреты, вроде лечения змеиным ядом. Еще до контакта с цивилизацией богов я искал путь в прошлое, не так уж и отдаленное от наших дней, но совершенно не похожее на миллионы лет предшествовавшей ему эволюции, когда так и не появилось признаков разума у человекоподобных существ, орудовавших камнями и палками. Вдруг за последние тридцать тысяч лет возникли живопись, музыка, письмо, градостроительство, земледелие и многое другое из того, что стало повседневностью, частью нашей жизни.

Шестидесятые годы стали для меня вехой на пути к прошлому. В Якутии было гигантское кладбище мамонтов: кости, бивни, части туш в мерзлоте, кожа (толще ковра!). Несколько лет назад оно было срыто бульдозерами, уничтожено. Но тогда, в конце шестидесятых, мне удалось установить, что верхние слои грунта, перемешанного с останками животных, имеют возраст около 12 тысяч лет. Откуда они? Каково их происхождение? Оказалось: это вулканический пепел, принесенный селевым потоком невиданной мощности. Река Берелех, где паслось стадо мамонтов, превратилось в долину смерти. Мчавшийся с верховьев грязевой поток буквально накрыл животных. Стадо утонуло, оно послужило в некотором роде плотиной, у которой произошел разлив, где осел вулканический пепел, на вид серовато-синеватая глина. В коже мамонтов найдены кровяные тельца — признак удушья. В их желудках — зеленый лозняк.

В Ирландии такой же грунт и того же возраста обнаружен на дне острова Нонакрон. Это раскрыло мне глаза на тайну формирования некоторых лессовых толщ в Сибири. Ни один вулкан не смог бы выбросить столько материала. Это всепланетная катастрофа. Американские ученые до сих пор считают, что десять или двенадцать видов травоядных животных (вилорогие антилопы, наземные ленивцы и другие) погибли потому, что их истребил человек. Это произошло в то же тысячелетие, сразу, вдруг.

Такую тотальную охоту представить немыслимо. Людей тогда было на нашей планете очень мало. Эти животные уничтожены по моей версии той же катастрофой. Египетские жрецы, от которых пошла молва об Атлантиде, знали о катаклизме. Об этом писал Платон.

«Светила, движущиеся в небе и кругом Земли, уклоняются от своего пути, и через долгие промежутки времени все находящееся на Земле истребляется посредством сильного огня». Так считали древнеегипетские мудрецы, известные нам под именем жрецов. Зная этот текст из диалогов Платона, я долго не понимал его, не задумывался о смысле написанного. Между тем это прямое свидетельство того, что древние знали о метеоритах и астероидах. Вторично человечество признало, что с неба могут падать камни, только в девятнадцатом веке. Ну а раньше ученые потешались над очевидцами. В Египте же четыре-пять тысяч лет назад были известны слова и знаки-иероглифы для обозначения астероидов и метеоритов.

Падение астероида в Атлантику. Вот причина катаклизма. «Уклонившееся от своего пути светило» пробило океаническую кору. Выплеснулась магма, смешалась с водой, произошел взрыв, распыление вещества в атмосфере и стратосфере. Это и был первозданный хаос. Грязевые ливни и сели чудовищной силы вызвали затопление долин, гибель животных. Да и человек оказался на грани своих возможностей приспосабливаться. Я писал об этом в книжке «Где искать Атлантиду?»

Часть океанической коры прогнулась, утонули острова. Гольфстрим, ранее шедший примерно к Гибралтару, повернул на север. Европейский ледник толщиной до километра и более растаял всего за две-три тысячи лет. Уровень океана поднялся на сто — сто двадцать метров, возможно, даже больше. Старый шельф оказался на значительной глубине. Прибрежные подводные луга оказались во тьме. Гибли морские животные и водоросли, травы морских лугов. Черное море соединилось со Средиземным. Образовались новые участки шельфа. Состав океанской воды изменился. Многое стало неузнаваемым. Сам человек стал иным — его рост заметно меньше, чем рост кроманьонцев, живших до катаклизма. Даже в одном из древнейших городов после катастрофы (Чатал-Гююк в Малой Азии, название современное, турецкое) жители еще сохраняли частично облик кроманьонцев: рост женщин около 175, мужчин 180.

В том, допотопном мире, где нужно искать сому, хаому, амриту и амброзию или, что то же, секрет эликсира бессмертия, в водорослях и растениях накапливались редкие соединения. Так я пришел к теллуру, о котором уже упоминал выше.

В сентябре 1990 года вышла моя книжка «Где икать Атлантиду?». И там я кратко описал действие теллура. С изумлением узнал я уже после выхода моей книжки из публикаций в прессе, что проблема НЛО связана именно с теллуром. Один из членов экипажа НЛО сообщил женщине, что инопланетяне добывают этот элемент на Земле. Эпизод косвенно подтверждает, что теллур пользуется особым спросом, как и следует ожидать. Ведь ни один из элементов периодической системы, по моему мнению, не может дать таких результатов, кроме разве селена, о котором было известно и до меня. Но селен все же уступает теллуру во многих отношениях. Раз уж я решился говорить об эликсире бессмертия, нужно сделать оговорку: это все не так просто, и я не рекомендую никому экспериментировать, потому что грань, отделяющая бессмертие от смерти, почти неуловима, я уж не говорю об индивидуальных особенностях организма у разных людей!

Для меня было чрезвычайно важным сообщение великой богини, которое было и есть прямое доказательство, что я на правильном пути в моих экспериментах.

Чатал-Гююк, Хаджилар, Чайеню-Тепези, Иерихон — эти древнейшие города седьмого-восьмого тысячелетия до нашей эры, открытые не так давно, относятся уже к периоду после катастрофы. Я привел их современные, а не исконные названия. Атлантиду древнейших городов Малой Азии и Средиземноморья я назвал Восточной Атлантидой. Об этом я писал в «Чаше бурь».

…Бессмертные боги Олимпа едят амброзию и запивают ее нектаром. И то и другое использовалось и для умащения тела. Гомер в «Илиаде» недвусмысленно говорит, что Фетида таким образом сберегает труп Патрокла от тления. Согласно ее замыслу «тело его невредимо и даже прекраснее будет». Патрокл друг Ахилла. «Так говорила и дух дерзновеннейший сыну вдохнула, другу ж его и амброзию в ноздри и нектар багряный тихо вливала: тело его да невредимым пребудет!» Поясним еще, что Фетида — мать Ахилла. Теперь становится понятным, что поступок Фетиды должен расцениваться как незаурядный даже для обитателей Олимпа. Ведь амброзия (и нектар) предназначались только для богов.

Но вот и сам громовержец Зевс, бог богов, в той же бессмертной поэме поручает Афине помочь Ахиллу, придать ему бодрости ввиду предстоящей битвы: «Шествуй, Афина! нектаром светлым с амброзией сладкой грудь ороси Ахиллу, да немощи он не поддастся».

В обоих этих эпизодах нектар описан по-разному. Он и багряный, и светлый. Возможно мы так никогда и не узнаем, какая характеристика точнее, если иметь в виду напиток олимпийских богов. Интересно, что хотя нектар упоминается вместе с амброзией, трудно разделить их функции, понять особую роль божественного напитка, отличия его действия от действия амброзии. Однако значение самих слов не только разное, но прямо противоположное. Амброзия в переводе с греческого означает бессмертие. Нектар же по своему значению близок слову «смерть». Вспомним «некрос» — греческое слово, означающее не что иное, как «покойник» в точном переводе. Во всяком случае, исследователи именно так трактуют значение амброзии и нектара, исходя из самого звучания. Объяснить же это они не в состоянии.

Как же быть? Почему два понятия противоположны, хотя действия соответствующих яств вроде бы сходно? Для ответа на этот непростой вопрос можно было бы провести параллель с живой и мертвой водой русских сказок.

Известно, что древние греки являются пришельцами, они появились на территории Эллады во втором и первом тысячелетии до нашей эры, это были две волны переселения с востока ахейцев и дорийцев. До них в этом регионе жили фракийцы, иллирийцы и родственные им племена. Именно у них греки позаимствовали многие свои мифы. Знаменитый певец Орфей был фракийцем, а не греком. Ахейцы и дорийцы разрушили цивилизацию южных фракийцев и критян. Но мифы остались.

После походов Александра Македонского и особенно после завоеваний Рима (когда северные фракийские земли стали римской провинцией, обложенной тяжелыми податями) началось массовое переселение на север и северо-восток, на Днепр, о чем упоминает «Лебединая книга». Фракийские крестьяне уходили от насилия римской администрации на вольные земли подобно русским переселенцам-крестьянам более поздних эпох.

Можно понять переселенцев: греческие слова и латынь забыты. Но осталась живая ткань народных сказок и легенд — этой первоосновы, перешедшей к греческим авторам от трояно-фракийцев. Благодаря образности, живости сказки живут дольше, чем многие письменные сочинения. Именно фракийцы и ваны (тоже трояно-фракийцы, малоазийская их ветвь) принесли на Русскую равнину истории о живой и мертвой воде. И разве окропление мертвой и живой водой убитых героев сказок и былин не возвращает их к жизни? Это дополнение к бессмертной поэме-эпосу Гомера. Но сказки сообщают нечто большее: они указывают последовательность этого окропления — сначала нужна мертвая вода, потом — живая. Иными словами, сначала нужен нектар, потом — амброзия. Этого не найти у древнегреческих авторов, это древнейший на мой взгляд, слой трояно-фракийских, малоазийских мифов, оказавшийся вне поля зрения греков.

Другим источником сведений об амброзии служат древнеиндийские, точнее, арийские мифы. Амброзия известна здесь как амрита. Перевод дает то же самое слово: «бессмертие», «бессмертный». Согласно мифу боги пахтали океан. Из океана появился бог врачевания Дхавантари с чашей амриты в руках. Один из героев индуистских мифов, Нараяна, принял вид красивой девушки, чтобы отвлечь внимание асуров, врагов богов, от амриты. Вернувшиеся асуры вступили с богами в битву, но были побеждены.

* * *

Мифы рассказывают о голубях, приносящих амброзию в клювах с пляжей на берегу океана. Логический путь умозаключений тут, пожалуй, увел бы в сторону от истины. Нужно видеть и знать повадки голубей, представить себе допотопный мир так живо, как будто сам оказался в том времени. Добыча голубей — водоросли. Точнее — травы подводных лугов, выброшенные на берег. У растений есть особое качество — ослабленные биологические факторы, они «впитывают» то, что содержит почва и вода. В ряду прочего допотопные водоросли содержали в себе вещества, составившие амброзию древних. Амброзия нужна организмам, чтобы противостоять действию времени и агрессивной среды (морской воды). И разве трудно представить себе, что гнезда голубей в голодный период становились пищей для человека?

Я изучал лоцию Атлантики, геологическое строение дна океана.

…Есть двести с лишним гипотез старения.

Я выбрал одну: окисление кислородом, сгорание организма. Как-то в солнечном луче я увидел в аквариуме скопление инфузорий. Их жизнь коротка. Я подумал тут же о коловратках, которые должны быть ближе к нам по характеру функций, чем инфузории. Мысль простая: мы состоим из колоний живых клеток, все наше тело — это клетки. Значит, и коловратки дадут ответ очень быстро. Если гипотеза старения верна, то проверить ее можно и на этих существах. С разочарованием я узнал, что нет рецептов разведения в аквариуме самых простых существ: циклопов, диаптомусов, коловраток многих видов. Даже потомство обычного карася в аквариуме получить как будто бы нельзя или очень трудно.

Коловратки вида брахионус непохожи на нарисованных в биологических атласах. Кто их только рисовал? Видел ли этот человек их хоть раз при хорошем освещении? Успел ли заметить, как похожи они на прозрачные стеклянные цветы, внутри которых непрерывно переливается, пульсирует, движется нечто живое, преломляющее и частично поглощающее свет?.. Нет, скорей всего он срисовывал со старых и плохих фотографий или даже рисунков прошлого века. Это разочарование, как ни странно, придало уверенности. Я научился разводить брахионусов, я почти сливался с микроскопом, вдруг поняв необъяснимую связь между мной и мельчайшими существами. Я предвидел их поведение, знал, когда им плохо и когда они чувствуют себя хорошо, я наблюдал, как они сворачиваются в полупрозрачный шарик, если воды очень мало. Эта живая почка вдруг снова распускала лепестки, когда я прибавлял воды. Наконец, я научился заранее предвидеть их поведение, образование яиц, из которых появлялась молодь, различал условные знаки на оболочке яиц — точки, линии. Это шифр жизни — разные знаки означали и разную скорость развития яиц и очередность их пробуждения в тех или иных условиях. Месяц. Два. Пять. Я все удивлялся открытиям, которые настигали меня внезапно.

Я не только научился разводить их в банках, в аквариумах, но и нашел способы консервировать их — высушивал и потом оживлял. Даже через три-четыре года высушенные постепенно коловратки, превратившиеся в почки, успевшие оставить яйца разных типов, давали потомство. Я тогда я понял, что готов однородный материал для первых опытов. Я добавлял нечто, дававшее эффект продления жизни.

Некоторые элементы влияют на скорость химических реакций, препятствуют сгоранию-окислению.

Я пришел к выводу, что те соединения, которые логично назвать амброзией, дают весьма ощутимый эффект в этом именно плане. Мне кажется, и скорость мышления оказывается связанной с той самой амброзией, о которой сложены легенды. Добавлю к этому, что интеллект и относительно длительная жизнь кроманьонцев оказываются закономерно и взаимно обусловленными. Это как бы две стороны одной медали. Почему же кроманьонцы-охотники оказались в столь благоприятном положении, напоминающем положение мифических атлантов или атлантов Малой Азии и Фракии? Думаю, что это влияние биосферы в целом. Допотопный мир (а факт потопа подтвержден наукой) вообще был иным. Это относится и к наличию в почвах и горных породах некоторых химических элементов. Особенно велика разница по сравнению с сегодняшним днем в составе речной и озерной воды.

Я представил себе парадоксальную ситуацию, в которой оказался бы человек, достигший бессмертия и наделенный отчасти в связи с этим очень высоким интеллектом. Он способен заменить целый институт. Ведь знания человека, сохраняющего ясность мысли и памяти к 500-летнему возрасту, например, не просто обширны — они легко поддаются обработке, они наделены качеством, которое не дают даже электронные машины, — их можно очень быстро использовать.

В последнее время открытия даются человеку с большим трудом, ценой гораздо больших усилий, чем в недалеком прошлом. Самое удивительное, что социум еще способен к феномену открытий, хотя, конечно же, большинство из так называемых открытий не являются ими. Современный человек от природы лишен способности мыслить. Если человек учиться десять лет отвечать на стандартные вопросы и решать стандартные задачи, а потом при поступлении в институт или университет оказывается, что он решает эти стандартные задачи на тройку или четверку, то при всем желании назвать это мышлением нельзя.

Мышление вообще не свойственно человеку.

Я имею в виду подлинное мышление, которое создает качественно новые представления о мире. То, что понимают под мышлением, я назвал бы механическим мышлением, калькулированием или как-нибудь в том же роде. Это закономерно, что большинство открытий сделаны случайно.

В современном мире происходит девальвация ценностей. Эффект мышления все более исключается из него как явление. Поиск (с позволения сказать) управляется уже не мыслью в точном значении этого слова, а своими утилитарными законами, имеющими почти биологический уровень.

Но социум создает предпосылки для появления людей, способных мыслить. Вместо пятисот тысяч кроманьонцев ныне на планете проживают пять миллиардов людей. Выбор велик. Нужен лишь механизм, его реализующий.

…Мне осталось вернуться к свидетельству великой богини. В то утро, когда она заверила Жанну, что я останусь жив, было сказано еще несколько удивительных слов. Они были бы непонятны без предварительных разъяснений. Внимательный читатель получил эти разъяснения. Без риска быть непонятым комментирую концовку беседы.

Жанна спросила где взять теллур — несколько наивно, импульсивно, не вполне понимая, о чем идет речь (теллур редок, очень редок, он содержится, например, в метеоритах, но в мизерных количествах).

— Его нужно искать в морских глубинах, — был ответ богини.

И это так. Не ловить же метеориты. Океанское дно доступнее. Недаром одно из имен великой богини Афродита! Богиня Лебедь, божественная морская дева, дала исчерпывающий ответ на вопрос нашей современницы, заинтересовавшейся проблемой бессмертия.

Разговор с дочерью. Дарвин и амброзия

Расскажу эпизод, иллюстрирующий тему бессмертия.

Ключа в кармане не оказалось. Я позвонил. Еще раз. И еще. Дверь наконец открылась. Шагнув через порог, я поцеловал дочь, быстро прошел в комнату, пытаясь сбросить, словно груз с плеч, ощущение безысходности. Спасения, однако, от этого не было. Комната была тесной, шкафы и полки с книгами вели медленное наступление, постепенно уменьшая жизненное пространство, и в этом был повинен я сам: до сих пор останавливался у букинистических и иных прилавков, всматриваясь в обложки, бегло листая разноликие издания, пока не улавливал некий тайный голос или знак, который одобрял выбор; и я был благодарен судьбе за это маленькое открытие, избавлявшее от лишних раздумий.

Дочь… Я встрепенулся. Она стояла молча у приоткрытой двери и наблюдала. Щека ее сегодня была липкой, холодной, и на губах остался розово-пряный душистый след от поцелуя.

— Ты что? — спросил я.

— Так… — завтра выпускной вечер.

— Ах, вот что! Как же я забыл?..

— Так же, как всегда, — быстро, насмешливо ответила дочь.

— Ладно, ладно… Скажи-ка, откуда ты взяла столько крема, что он буквально сползает с твоих щек, как ледник с горного хребта.

— Это маска.

— Маска?

— Да. Ты что, ни разу ни видел маску?

— Но помилуй, ребенок, ведь лицо от этого лучше не будет.

— Будет.

— Нет же, говорю тебе! Подойди, я покажу тебе рецепт, после знакомства с которым ты вынуждена будешь согласиться со мной.

— Ну…

— Вот смотри. Открываем вместе с тобой книжку. Читаем… читаем?

— Ну, читаем… столовая ложка пчелиного меда, ложка толокна и яичный желток. Приготовление… приготовление смеси: к взбитому желтку добавляют мед и толокно, затем растирают до получения однородной массы. Это примитивно, папуас. Это же овес…

Случилось то, что случалось не раз в последний год. Разговаривая с дочерью, я делал неосторожный шаг, действительно сбивался на родительский примитив, вызывавший мгновенную ответную реакцию. И ребенок — ребенок ли? снисходительно называл меня папуасом. Но сегодня я вознамерился ответить.

— Не хочу с тобой спорить. Забавно, если я стал бы подсказывать тебе в этом.

— Забавно, — согласилась дочь.

— И все же мы забываем иногда больше, чем приобретаем.

— О чем ты?

— О том, что мы еще не можем создать простой ржаной колос. Мы даже не знаем, грубо говоря, из чего он состоит. Так, весьма приблизительно… а есть ведь или были, по крайней мере, растения, которые и не снятся ботаникам. Амброзия, например.

— Амброзия? Это кустарник, что ли?

— Нет. Амброзия из легенд. Боги были бессмертны потому, что питались амброзией.

— А простые смертные?

— Иногда и простым смертным доводилось пробовать амброзию.

— Кто же эти смертные?

— Один из них — фессалийский царевич Пелей, жених и муж морской богини Фетиды. Руки Фетиды домогались Зевс и Посейдон. Оба они были еще холостяками, но их предупредили, что прекрасная Фетида родит сына, который могуществом превзойдет отца. И оба грозных бога отступились от этой удивительной девушки.

— Струсили?

— Да. Было решено выдать Фетиду за смертного. И вот когда Пелей влюбился в нее, и Фетида смирилась со своей участью, в пещере мудрого кентавра Хирона отпраздновали свадьбу. Посейдон подарил молодоженам пару бессмертных коней, Афина — флейту, а флейта была совсем не простая, а волшебная, другие боги пришли тоже не с пустыми руками…

— А Зевс?

— Не помню, был ли та Зевс или не был. Но разве это так важно?

— Важно. Ведь он ухаживал за Фетидой.

— Ну, знаешь ли, боги поступали часто совсем не так, как люди. Предвидеть их поступки трудно. Хотя, конечно же, им не откажешь в логике.

— У них гораздо больше возможностей, да?.. В пещере угощали амброзией?

— Да. Нектаром и амброзией, как принято. Обычно голуби приносили богам амброзию на Олимп, есть такая гора в Греции. На этот раз маршрут был другим, и они садились на руку приветливо улыбавшегося гостям Хирона и отдавали амброзию кентавру.

— А где брали амброзию голуби?

— На берегу океана. Очень далеко от Олимпа да и от пещеры Хирона тоже.

— На берегу океана? Какого же?

— Думаю, Атлантического.

— Почему ты говоришь: думаю? Разве это неизвестно?

— Неизвестно. Место не указано.

— Зачем тогда придумывать за богов? Ты можешь ошибиться.

— Но боги когда-то были тоже смертными. Время и поиски дали им бессмертие, сделали их богами и героями легенд.

— Это что, люди?

— Ну да, некоторые из них. Много тысяч лет назад. До Рима. До Афин.

— Значит, амброзия действительно существовала? И были люди, которые этот секрет знали?

— Да, существовала. Да, были. Да, знали. В этом все дело.

— Это по-твоему?

— Трудно одним словом ответить. Не один я считаю, что миф — это лишь форма передачи знаний потомкам. Удачная к тому же форма, заметь. Но тайна не всем открывается.

— А кому?

— Только человеку серьезному… ну, и тому, кто думает о других.

— Ты такой?

— Хочу быть таким.

— Почему же сейчас нет амброзии?

— Потому что все изменилось вокруг до неузнаваемости. Раньше даже Черного моря не было. Океан и моря были мельче на целых сто метров. Европу наполовину покрывал ледник. Бродили мамонты, рыскали саблезубые тигры.

— Когда же это было?

— Двенадцать тысяч лет назад. Когда еще Атлантида не скрылась в волнах океана. Там был свой Олимп — большой остров посреди океана с высокой горой. Гора эта курилась, зеленоватый дым поднимался столбом до неба — так казалось издалека. Там-то и жили атланты и боги. У горы три пика, поэтому и у Посейдона в руке трезубец. Вокруг океан, океан, понимаешь?.. Вдруг из океана показываются три пика-зубца. Видно их за триста километров. Ну а сейчас на этом месте Азорские острова, это и есть остатки затонувшей Атлантиды, и самая высокая гора Азор, кажется, около километра высотой. Совсем не то. Даже греческий Олимп выше, к нему и перешла пальма первенства.

— Амброзия исчезла?

— Да.

— Что это такое?

— Морская трава: росла она на подводных лугах. Иногда ее ленты прибивало к берегу, их подбирали голуби, ведь голуби всегда — и сейчас и раньше бродят по пляжам.

— Ты уверен?

— В чем? В том, что амброзия не выдумка? Уверен.

Я подошел к столу, извлек из выдвижного ящика записную книжку, одну из самых старых своих книжек, протянул дочери, раскрыв ее страницы так, что бросался в глаза аккуратный заголовок, выведенный каллиграфически: «Письмо Чарлза Дарвина о бессмертии».

Искоса я следил за дочерью, пока она читала выписку, сделанную восемь лет назад. Это был ответ известного естествоиспытателя некоему А. Ганичу, издавшему брошюру «Несколько слов о вечности тела человека». Брошюра была издана в Ницце в 1880 году на французском языке, хотя автор ее — русский и настоящая фамилия его — А. Панчин. Вот что писал Дарвин.

«Милостивый государь! Я полагаю, что никто не может доказать, что смерть для человека неизбежна, однако в пользу этого взгляда говорят с непреодолимой силой данные, касающиеся всех живых существ. Я ни думаю, чтобы каким бы то ни было образом можно было считать неизменно истинным, будто высшие организмы всегда живут дольше, чем низшие. Слоны, попугаи, вороны, черепахи и некоторые рыбы живут дольше человека. Так как эволюция находится в зависимости от длинного ряда сменяющих друг друга поколений, что само собой подразумевает необходимость смерти, то мне представляется в высшей степени невероятным, чтобы человек мог избежать необходимости следовать общему закону эволюции, а именно это и произошло бы, если бы он стал бессмертным. Вот все, что я могу сказать. Остаюсь, милостивый государь, преданный Вам Ч. Дарвин».

Проще говоря, Дарвин отрицал возможное бессмертие человека, ставя его в ряд других живых существ.

Я хорошо знал и содержание брошюры, послужившей поводом к переписке. Автор ее пытался доказать, что человек может непрерывно приспосабливать свой организм к условиям жизни и, таким образом, устранить смерть, эту «в высшей степени неприятную развязку».

Кто такой А. Панчин из Киева, так и осталось неизвестным историкам науки. Журнал «Новь» в 1884 году так комментировал ответ Дарвина: «Письмо это доказывает, каким неистощимым запасом терпения должны обладать иногда выдающиеся люди, чтобы переносить эксцентричные выходки своих современников».

Но вопрос не так прост. С тех пор утекло много воды, сменились поколения мечтателей и ученых, объяснял я дочери, а мысль снова и снова возвращалась к бессмертию человека, на новом, конечно, уровне знаний. И вот, почти ровно сто лет спустя после скептического письма ученого сделан решающий выбор и первые шаги к бессмертию. Может быть, следующее поколение овладеет секретом богов-олимпийцев.

— Ты веришь в это? — спросила дочь.

— Нет. Я знаю это, — неожиданно горячо сказал я и тут же устыдился своей горячности: разве мало за последние годы и десятилетия писали и говорили о чудесах в науке и о возможном бессмертии — тоже?

Я без труда уловил перемену в дочери: глаза ее казались теперь темными, в них читалось внимание и неподдельный интерес. Надо же, подумал я, амброзия, оказывается, не только средство от старения, но и от скуки.

Но когда-то, несколько лет назад, я сам испытал нечто подобное, и возникший интерес был вознагражден позже. Мне повезло. Из двухсот гипотез, объясняющих старение, вскоре был сделан почти безошибочный выбор, так что мне много раз приходилось уже встречать в прессе сообщения о том, что в следующем веке будет решена проблема троекратного продления жизни. Я знал, что за этим стояло: опыты с антиокислителями, которые помогали сохранять долгую бодрость пока лишь десяткам белых мышей. Но как магическое заклинание звучало в моей голове это полузабытое слово: амброзия…

— Знаешь, — добавил я спокойно, — я мог бы рассказать тебе так много, что ты устала бы слушать, — давай-ка лучше вернемся на Олимп, в Элладу…

— Давай, — согласилась дочь и выжидательно, с легкой полуулыбкой смотрела на меня. — Что ты мне расскажешь об Олимпе? И что ты еще знаешь о самих богах.

…Я не подозревал тогда, что смогу ответить на этот вопрос так подробно, как в этой книге.

Часть четвертая

СТРАНСТВИЯ ДУШ. ГОРОДА БОГОВ

Может ли человек летать?

Обычный разговор. О каких-то покупках, которые можно не делать…

Позднее богиня не разрешила мне пить кофе. А тогда, весной, это еще не возбранялось, я еще не работал над книгой. За второй чашкой кофе я вдруг услышал:

— А я сегодня летала.

— Охотно верю, — ответил я собеседнице с хорошо знакомым читателю именем.

— Я серьезно.

— Я тоже. Расскажи, дорогая, как тебе это удалось?

— Не так, как ты думаешь, — ответила Жанна. — Потому что у меня нет вертолета, нет даже крыльев.

— Мне и в голову не пришло подумать о вертолете или самолете, даже о простых крыльях. Ты летала во сне, не так ли? И тут же проснулась, да?

— Откуда ты знаешь?

— Я когда-то занимался теорией полетов. У меня есть даже специальная работа на эту тему. Она не так обстоятельна, правда, как работа Шерлока Холмса о свойствах табачного пепла сигар различных марок, но все же. Заметь, в моей работе самолет и вертолет, крылья и парашюты даже не упоминаются. Все начинается сразу с ночных полетов, после которых болит голова. У тебя ведь болела голова?

— Ну, болела… откуда ты знаешь?

— Изучал, написал работу. Это ответ.

— Ты не хочешь меня выслушать?

— Хочу.

— Сегодня, кажется, она была… понимаешь, о ком я говорю?

— Понимаю. Привык понимать, как ни трудно это далось. Ну?

— Я ощущала ее присутствие, но не могла встать. Сон. Было как-то не по себе. Состояние такое… может быть я нездорова. Впервые не могу подняться, и все тут, хотя почти уже проснулась. И вот, представь, я поднимаюсь в воздух и лечу медленно-медленно над полом. Что это?

— То, что я изучал. Рассказать?

— Да. Слушаю.

— Не я это придумал. Рассказывают и пишут об астральном теле. Иногда его называют телом сновидений. Оно такое как облако, но по форме своей повторяет наше тело. Его вес от шестидесяти до ста граммов, возможно, чуть больше. Чтобы разобраться в этом, врачи иногда устанавливали постель больного в очень тяжелом состоянии на точные весы. Если помочь ему уже было нельзя и он умирал, то стрелка весов отклонялась тут же, почти немедленно. Она показывала, что исчезли несколько десятков граммов. Это значит, что астральное тело умершего отправилось в полет.

— А вот я жива и почти здорова. И все же летала. Как понять?

— Я сам не видел, но читал, что астральное тело соединяется с телом обычным светлым, бело-голубоватым жгутом. Его диаметр как монета, он может растягиваться, становится иногда похож на нитку. Он держит нашего астрального двойника, привязывает его к нам. Возвращает его назад. Поэтому человек не умирает во сне. Но стоит этому жгуту или шнуру разорваться, как наступает смерть. Двойник уходит, и его не вернешь чаще всего. Хотя бывают исключения: люди возвращаются к жизни после клинической смерти. У тебя все в порядке. Ты парила. Точнее, твой двойник летал. Уверен, что это можно объяснить присутствием богини. Знаю, что такие вещи происходят с магами и медиумами. Но твой случай особый. Астральный двойник устремился к богине, ты ведь плохо себя чувствовала и не могла даже проснуться… Богиня вернула твое астральное тело на место. Ясно?

— Чем ты можешь доказать это?

— Тем, что ты жива и невредима.

— А почему у меня болит голова до сих пор?

— Это бывает. Когда астральное тело возвращается, то человек испытывает боль, его как будто бьет током. У женщин иногда болит голова весь день. Но бывает это так редко, что я хотел бы испытать все это вместе с самой сильной головной болью. Можешь передать это богине.

— А если что… кто тогда будет писать статьи об астральном теле и его путешествиях?

— Я. После возвращения.

— Неужели это правда?

— Это правда. Но я никогда не встречал в литературе описания полета двойника в присутствии богини. Я догадывался, что магическое влияние богини во сто крат сильнее, чем дюжины магов. Но в литературе этого не было! Я ни разу не встречал такого. Ни разу не слышал. Мы должны поговорить потом, расскажешь, что тебе снилось, что ты ощущала, успела ли рассмотреть богиню, возвращавшего твоего драгоценного двойника тебе же.

— Даже не верится…

— Не верится? После всего, что с нами произошло? Это как раз для меня не загадка. Я хотел бы узнать другое, но не решаюсь спрашивать богиню. Я же не ребенок, чтобы она все время учила уму-разуму. Мне иногда кажется, что я могу сам получить ответы.

— Она поможет тебе…

— Да, знаю… она делает так, чтобы у меня сложилось впечатление, как будто я сам, самостоятельно пришел к новым знаниям. И потом, я чувствую, божественное знание — не игрушка. Это не для слабонервных.

— Вот именно.

В тот весенний вечер она просила рассказать, как человек летает. Я вспоминал когда-то читанную книгу, где речь шла о мальчишке и его матери, оказавшихся в доме с шестью медиумами. Было это далеко от нас на берегу Миссисипи. Отмечу уникальность случая: мать по своей собственной инициативе, твердо веря в существование тонких сил, взяла мальчика и вместе с ним прибыла на слет ассоциации спиритов.

Сын уснул около половины одиннадцатого. Глубокой ночью его разбудило неприятное ощущение. Казалось, он прилип к постели, приклеился, ему трудно было встать, и он лежал так с минуту, пока это ощущение не сменилось другим. Оно было прямо противоположным. Он парил, летал. В полутьме он увидел себя самого лежащим на постели, и в то же время он летал над своим телом. Страх, изумление, от этого можно было бы сойти с ума. Мальчик увидел довольно светлый шнур, который выходил чуть выше переносицы из тела, лежавшего на постели. Парящий мальчик двинулся к матери, к той комнате, которую она занимала. Он хотел открыть дверь, но тут же оказался за ней. Он свободно прошел сквозь дерево. Сначала он попытался разбудить всех, кого знал, всех соседей.

Его руки свободно проходили, не ощущая сопротивления. Он ощущал себя облачком. Попытался кричать, но его никто не слышал. Он тряс спящих людей, всех подряд — безрезультатно. Отчетливо слышался бой часов. Пробило два ночи. Мальчик, вернее, его астральное тело, ощутило притяжение, эластичный шнур тянул его назад со все возрастающей силой. Потом — быстрый процесс возвращения, он вздрогнул, боль пронзила его с головы до ног. Теперь в комнате не было никого, кроме прежнего мальчика, пытавшегося осознать, что же с ним приключилось.

— Но я не ощущала такой боли, как мальчик, — сказала Жанна.

— Между великой богиней и медиумами большая разница. Если в ту ночь они занимались на своем слете экспериментами, то результатом этих опытов и было ночное происшествие — то, что мальчик запомнил на всю жизнь. Дети очень чувствительны, на них легко оказать воздействие, даже того не желая. У богини нет необходимости ставить эксперименты. Она знает все наперед и умеет делать это лучше, чем все медиумы вместе взятые. Мое объяснение подходит?

— Вполне. Я себя неважно чувствовала до этого, потому и не могла встать с постели. Но потом, после ее визита, у меня все прошло. Осталась только головная боль.

— Это бывает. Остатки болезни воспринимаются как головная боль, но она ведь тоже проходит постепенно?

— Да, проходит. Я почти не ощущаю ее.

— Выходит, со здоровьем у тебя уже все в порядке. Экстрасенсы знают, что болезнь, боль под действием биополя переходит в другое место, потом иногда стягивается в одну очень болезненную точку, прежде чем совсем исчезнуть. Но им, этим искусникам, нужно провести много сеансов воздействия своим полем, чтобы добиться этого. Богиня достигла этого в считанные мгновения, пока ты летала. А теперь позволь напомнить тебе, что Холмс любил сигары, я же гораздо больше обожаю кофе. Завершим наш околонаучный разговор еще одной чашкой.

Свидетельство Сципиона

Душа человека хотя бы частично принадлежит миру богов, тому тонкому миру, законы которого остаются неясными. Многие сознательно ограничивают свой кругозор внешним, кажущимся. Но как бесконечен мир в целом, так бесконечны формы его проявления. Нужно лишь уметь улавливать их, понимать.

Цветок с двенадцатью лепестками зеленого цвета принадлежит и нашему и астральному мирам. Это энергетический центр, чакра. Всего семь чакр. Они разные. Двенадцатилепестковая четвертая чакра как бы соединяет энергию разных миров. Ниже ее три чакры с четырьмя, шестью и снова с шестью лепестками. Их цвет снизу вверх меняется от красного до желтого.

Пятая чакра располагается на уровне затылка. Цвет следует спектру — он голубой (после зеленого). Лепестков шестнадцать. Для этого удивительного цветка будущее может быть свернуто, сложено, как лист бумаги, и она дает возможность его предвидеть. Не каждому — но дает.

Двойной синий цветок, лепестки которого как бы растут из гипофиза, помогает увидеть астральный мир и проекции наших грядущих событий в нем. Это уже не предвидение, а ясновидение.

Следующий цвет — фиолетовый, по спектральным законам. Кое-кто сможет увидеть фиолетовую астру с множеством лепестков у темени. Это последняя чакра. Если вам удастся оживить, подключить ее, раскрыть, вы получите доступ к каналу космического знания.

Увеличение количества лепестков, изменение окраски в сторону фиолетового, высокоэнергетического края спектра, уровень чакр относительно нашего тела (они словно поднимаются по нему, занимая каждая свое место, последующая выше предыдущей) — эти законы не случайны.

Тело сновидения не тождественно душе, но дает представление и о возможностях души (искры божьей). У Цицерона есть замечательное свидетельство «Сон Сципиона».

Рассказ ведется от лица римского полководца Сципиона Африканского Младшего (около 180–129 гг. до н. э.), в 146 году захватившего и разрушившего Карфаген, приверженца римской старины. Он вспоминает появление во сне своего деда и тезки Сципиона Африканского Старшего, разгромившего войска Ганнибала при Заме.

«Когда я прибыл в Африку, где, как вы знаете, я был военным трибуном в четвертом легионе… я прежде всего поспешил к здешнему царю, связанному с нашим семейством узами тесной дружбы. Как только я пришел к нему, старец, сжимая меня в объятиях, прослезился и, подняв глаза к небу, сказал: «Благодарение тебе, Солнце, владыка светил, и вам, боги неба, за то, что мне дано прежде чем отойти из этой жизни видеть в моем царстве, у моего очага Публия Корнелия Сципиона, одно имя которого меня одухотворяет. Воспоминание о непобедимом герое, прославившем это имя, не покидает меня».

Потом мы расспрашивали друг друга: я — о его царстве, он — о нашем государстве, и разговор продолжался до конца дня. После истинно царского пиршества наша беседа длилась до поздней ночи. Старый царь говорил все время о Сципионе Африканском Старшем и припоминал и поступки и слова его.

Потом мы отправились на отдых. Усталость после дороги и долгого бодрствования погрузила меня в необыкновенно глубокий сон. Быть может, наша беседа тому причиной… Мне явился Сципион Африканский Старший с теми чертами, которые мне были знакомы скорее по его портретам, чем по смутным воспоминаниям раннего детства. Я узнал его и затрепетал, но он сказал: «Ободрись, прогони страх, Сципион, и запомни все, что я тебе скажу. Видишь ли ты этот город, который я вынудил повиноваться римскому народу и который сейчас возобновляет старые войны с нами и не может успокоиться (и он показал мне Карфаген с возвышенного места, светлого и лучезарного, усыпанного звездами). Видишь ли город, который ты, еще почти солдат, пришел сегодня осаждать? Через два года, мой консул, ты его ниспровергнешь и завоюешь сам то прозвище, которое унаследовал от меня. Ты разрушишь Карфаген, достигнешь триумфа, получишь должность цензора, наместником римского народа посетишь Египет, Сирию, Азию и Грецию, будешь во второй раз избран консулом во время твоего отсутствия, наконец ты завершишь неумолимую войну. Но, прибыв на Капитолий на победной колеснице, ты найдешь республику возмущенною происками моего внука. Тогда, внук мой, покажи отечеству свое мужество, гений и осторожность. К одному тебе и к твоему имени обратится Рим, сенат и все сограждане, латиняне и союзники будут верить тебе, от тебя будет зависеть спасение отечества. Словом, стань диктатором, это нужно, и укрепи государство, если избежишь покушений на тебя твоих близких…

Но чтобы твое рвение и пыл защищать государство удвоились, ты должен, Сципион, узнать вот что: для всех героев, которые спасли, увеличили отечество, помогали ему, назначено в небе место, где они будут наслаждаться бесконечным блаженством. Ибо верховный Бог, управляющий вселенной, не находит на земле ничего приятнее для взора, как те объединения смертных, которые называются городами и государствами. Именно отсюда-то происходят гении, которые ими управляют и их защищают, и сюда же они возвращаются».

При этих словах, полный ужаса не столько от мысли о смерти, сколько об измене моих близких, я все же имел силу спросить, означает ли его появление, что они, мой отец и все те, которых мы считаем как бы несуществующими, еще живы. «Да, — сказал он, — мы все живем и после того, как освободились от уз тела, державшего нас в плену, и воспарили; ибо то, что вы завете жизнью, есть на самом деле смерть. Вот смотри! Павел Эмилий, твой отец, он идет к тебе».

Я увидел отца и заплакал; он запрещал мне плакать, заключив меня в объятия.

Лишь только я смог удержать рыдания, я вскричал: «О, мой отец, лучший и святейший из людей! Если жизнь там, где вы, — как говорит Африканский, — кто же меня удержит на земле? Отчего бы мне не поспешить к вам?» — «Нет, не таким образом, — отвечал он мне: — прежде чем Бог, храм которого все, что ты видишь, не освободит тебя из темницы твоего тела, ты не можешь иметь доступа в его обитель. Ведь люди рождены, чтобы быть верными хранителями шара, который ты видишь посреди этого храма и который зовется Землею. Им дана душа луч вечных огней, называемых светилами и звездами; они округлены в виде сфер, одухотворены божественным смыслом и описывают периодически свои орбиты с необычайной скоростью. Твой долг, Публий, и долг всех благочестивых людей — удерживать душу в темнице тела; вы не можете без воли того, кто вам ее дал, оставить смертную жизнь; это означало бы побег с места, назначенного вам самим Богом. Как твой дед, которого ты здесь видишь, как я, давший тебе жизнь, люби справедливость и то благочестие, которое состоит в любви к родителям и близким, в преданности отечеству. Это и есть путь, который привет тебя к небу, в общество людей, живших до нас, освобожденных ныне от плоти и населяющих ту обитель, что ты сейчас видишь».

И я увидел: обитель эта есть круг, который сияет ослепительной белизной между всеми небесными огнями и который вы, из подражания грекам, называете Млечным путем: оттуда я и созерцал Вселенную и видел великолепие и чудеса. Были звезды, которых мы никогда не замечали с Земли и размера которых не подозревали. Самая малая из них была наиболее удалена от неба, ближе всех к Земле, и светила заимствованным светом. Впрочем, звездные шары много превосходят Землю по величине. Сама же Земля мне показалась такою маленькою, что наше государство, что наше государство, занимающее, так сказать, небольшую точку ее поверхности, возбудило мою жалость…

«Вижу, — сказал Африканский, — ты еще созерцаешь местоприбывание и жилище людей. Если Земля кажется тебе маленькою, как она и есть на самом деле, то поднимай глаза к небу…

Но если ты хочешь возносить взор ввысь и останавливать его на том, что вечно, не подчиняйся пустословию черни: поднимай свои стремления выше человеческих наград; пусть одна только добродетель, сама для себя, ведет тебя к истиной славе. То, что будут говорить о тебе другие, это их дело, а они, конечно, будут говорить; но все эти разговоры не переходят узких пределов, в которые заключен ваш мир; они еще не обессмертили ни одного смертного; они погибают вместе с людьми и уничтожаются забвением потомства».

Когда он кончил говорить это, я сказал: «О, Сципион Африканский, если это правда, что заслуги перед отечеством открывают врата неба, то я, идущий с детства по стопам отца моего и твоим, быть может, не погрешивший ни разу против этого славного наследства, хочу теперь удвоить старание и усилия». «Мужайся, — сказал он, — и запомни: твое тело должно погибнуть, но ты сам бессмертен. Эта чувственная телесная оболочка — не ты. Человек — это душа, а не его наружность… Знай же, что ты бог, ибо бог тот, кто имеет силу действовать, кто чувствует, помнит, предвидит, двигает этим телом и управляет им, как верховное Божество управляет миром. Подобно вечному Богу, двигающему тленную часть мира, бессмертная душа двигает тленное тело…

Упражняй же эту душу в исполнении высоких обязанностей. Знай, на первом месте — действия, направленные к спасению отечества. Приученная к этому благородному делу, душа скорее вознесется к своей небесной обители и воспарит тем быстрее, чем выше стремления.

А души людей, порабощенных чувственным удовольствием, послушных страстям, поправших все законы — и божеские и человеческие, эти души, едва отделившись от тела, блуждают жалко внизу, около самой Земли, но возвращаются от нее только после искупления, продолжающегося несколько столетий».

Мой героический предок внезапно исчез; я проснулся».

Надеюсь, приведенные свидетельства (я сократил кое-что при переводе) дают представление об иных мирах.

* * *

Как можно бы увидеть каждодневное таинство? Смерть в одном мире и начало жизни в другом? Души являются нам, но мы не замечаем их. Много раз издавался сон Сципиона на всех европейских языках. Цицерон написал сущую правду, и все предсказание Сципиона-деда сбылись. И внук его убедился в этом. Имеющие уши, да услышат. Но как, каким образом сможете вы узнать или услышать, если у вас с детства привычка — затыкать уши и закрывать глаза? И еще один обычай очень распространен среди людей читающих — читать и не понимать. И третьим качеством украшен образованный человек: он возражает тому, кто знает больше, чем он сам, он может стяжать славу тогда, когда опровергнет истину, и двойную славу тогда, когда научит людей тому же.

Не пора ли расстаться с надеждами на успех, если взяться за дело, подобное попыткам древнеримского оратора? Не пора ли сложить аккуратной стопкой все высказывания на этот счет, все аргументы — и поджечь, пусть себе горят синим пламенем? Один ученый может задать ныне столько вопросов, что не ответят три миллиона очевидцев. Их ждет печальная участь.

Сто сорок тысяч диссертаций, где аккуратно наклеены ранее вырезанные из предыдущего сноски на литературу, допустим, никто никогда не читал. Но они вполне реальны, каждая книжка весит примерно впятеро раз больше человеческой души. Кроме того, в них нет и не может быть ошибок, так как с самого начала в них нет нового содержания, каковое и не предполагалось. Оно заменено так называемым рассмотрением. Того же самого. Тем же способом. Я много раз удостоверялся в этом. Но это не отбило моей охоты удостовериться в обратном. Готов это сделать по первой же просьбе — пользуясь случаем, сообщаю об этом вполне чистосердечно.

Пока же, в ожидании новаторов, приходиться начинать с того же Ньютона, с угаданных принципов. Но одним ньютоновским тяготением не обойтись. Почти на глазах моего поколения три измерения пространства дополняли временем, из которого сделали четвертое измерение, а затем констатировали удивительный факт — искривление, прогиб пространства. Куда оно прогибалось? Этот вопрос новая генерация мудрецов даже не ставила. Ньютоном завершается удивительная по смелости попытка ставить вопросы. Вскоре после него предпочитают постулировать.

Предпочтение этому оправдано ввиду сложности мира. Поэтому, кроме тонкого мира, лучше сразу постулировать и другие миры и измерения. Уверен, что это не самые головоломные из постулатов.

Как быть, если вы знаете, что душа бессмертна?

Вы найдете для иррациональных чисел место на числовой оси. Потому что оно найдено до вас. Но не только. Главным образом потому, что оно не подлежит сомнению. Всем известно. Нет голосов против. Сумеете ли вы найти место для души человеческой? Скорее всего нет. Даже если вам его укажут.

Бесконечность иррациональных точек вас не пугает.

Сегодня. Только сегодня. Вчера могло быть иначе.

Завтра вы поверите в новый мир. Но не сегодня.

Хотя он был реальностью еще вчера. И раньше.

Почему же вы поверите? Скорее всего потому, что старый, обросший седой шерстью гуманоид сделает под аплодисменты таких же гуманоидов длинный доклад, в котором от слова до слова будут повторены известные и сегодня аргументы. Что делать, это обычный метод так называемой науки. Вчера, сегодня и завтра.

Я не иронизирую. Обобщаю для тех, кому сам источник (к примеру, инопланетный) намного важнее сообщаемого.

А теперь пусть Ньютон сообщит результаты своих размышлений. Отрывок из его «Принципов» дан в моем вольном переводе в следующей главе.

Ньютон: принципы

Удивительное устройство Солнца, планет и комет может быть только делом всемогущего разумного существа. И если каждая неподвижная звезда есть центр системы, подобной нашей, то, конечно, все должно быть подчинено одному и тому же существу, так как все носит отпечаток одного намерения: ибо свет, который солнце и неподвижные звезды посылают друг другу, имеет одинаковую природу. И видно, что тот, кто устроил эту вселенную, поместил неподвижные звезды на огромном расстоянии одни от других, остерегаясь, чтобы эти шары не падали друг на друга в силу взаимного тяготения.

Это бесконечное существо управляет всем, но не как душа мира, а как владыка всего. И, по причине этого владычества, господь бог называется пантократор, то есть всемирный владыка. Ведь бог — слово относительное, оно указывает только отношение к своим служителям, а под божеством нужно понимать верховное владычество не только всеми материальными объектами и существами, как полагают те, кто делает бога только душою мира, но и над мыслящими существами. Всевышний — существо бесконечное, вечное, вполне совершенное. Но существо, даже вполне совершенное, не имея власти, не было бы богом…

Слово бог означает иногда Господь. Но каждый Господь не есть бог. Власть духовного существа есть то, что составляет бога: она истинна в истинном боге, она распространяется на все в боге, который выше всего, но она только вымышлена и воображаема в ложных богах: из этого следует, что истинный бог есть бог живой, разумный и могущественный; что он выше всего и вполне совершенен…

Он правит всем и знает все, что есть, было и все, что может быть. Он не есть вечность или бесконечность, но вечен и бесконечен. Он не есть время или пространство, но продолжается или присутствует. Он всегда и везде. Он существует всюду, во всяком месте, полагая пространство и время.

Каждая частица пространства существует всегда и неделимое мгновение времени длиться везде, потому нельзя сказать, что тот, кто сотворил всякую вещь… не бывает когда-либо или где-либо. Каждая душа, которая чувствует в разное время, разными органами чувств и посредством движения своих органов, — всегда одна и та же неделимая личность.

Существуют последовательные части во времени и сосуществующие части в пространстве: но ничего подобного нет в том, что составляет личность человека, или в его мыслящем начале, и тем более нет в мыслящей сущности бога. Всякий человек, поскольку он существо мыслящее, есть один и тот же человек в течение всей своей жизни… Также и бог есть один и тот же бог всегда и везде. Он присутствует всюду, не только виртуально, но и субстанционально, ибо нельзя действовать там, где не находишься. Все движется и содержится в нем, без всякого действия на него других существ. Ибо бог ничего не испытывает от движения тел, и его вездесущая природа не дает им чувствовать никакого сопротивления. Очевидно, что всевышний бог… весь подобен сам себе, весь — зрение, весь — слух, весь — мозг, весь — рука, весь — ощущение, весь — ум и весь — действие, отнюдь не по-человечески, не телесно, а совершенно неведомым образом. Подобно тому, как слепой не имеет понятия о цветах, мы тоже не имеем никакого понятия о том, как верховное существо чувствует и познает вещи…

Мы не имеем понятия о сущности бога. Мы знаем его только по свойствам и атрибутам, по его в высшей степени мудрому устройству вещей и по их конечным причинам; мы дивимся ему вследствие его совершенств; почитаем его и поклоняемся ему вследствие его власти; мы поклоняемся ему, как подчиненные, ибо бог без промысла, без власти и без конечных причин — не что иное, как судьба и природа, метафизическая необходимость, которая всегда и везде одна и та же, не может производить никакого разнообразия, разнообразие, царящее во всем, что касается времени и места, может проистекать только от воли и мудрости существа, которое необходимо существует.

Говорят аллегорически, что бог видит, слышит, говорит, что он радуется, гневается, любит, ненавидит, что он принимает, дает — так как все, что говорят о боге, взято из некоторого сравнения с человеческими делами. Но эти сравнения, хотя и очень несовершенные, все-таки дают о нем некоторое слабое понятие. Вот, что я хотел сказать о боге, произведения которого надлежит исследовать натуральной философии.

Я объяснял до сих пор небесные явления и явления мира тяготением, но не нашел нигде причины этого тяготения. Эта сила происходит от какой-то причины, проникающей до центра солнца и планет, но не теряющей своего действия, она действует соответственно не величине поверхностей (как механические причины), а количеству материи, и действие это простирается всюду на огромные расстояния, постепенно уменьшаясь в квадратной пропорции с расстояниями.

Тяготение к солнцу состоит из тяготений к каждой из его частиц; оно уменьшается с удалением от солнца точно в пропорции квадрату расстояний…

Мне еще не удалось вывести причину этих свойств тяготения из явлений, и я не измышляю гипотез. Ибо все, что не выводится из явлений, есть гипотеза; а гипотезы, будь они метафизические, физические, механические или же основанные на «таинственных свойствах», не должны быть принимаемы экспериментальной философиею.

В этой философии законы извлекаются из явлений и обобщаются индукцией. Таким образом сделались известны непроницаемость, подвижность, сила, законы движения и тяготения. И достаточно того, что тяготение существует, что оно действует по изложенным нами законам, и что им можно объяснять все движения небесных тел, а также движение моря.

Здесь было бы уместно прибавить что-нибудь о том роде очень тонкой силы, которая проникает сквозь твердые тела и кроется в их веществе; ее силою и действием частицы тел взаимно притягиваются на самые малые расстояния и сцепляются, когда бывают смежны; посредством ее электрические тела действуют на самых больших расстояниях… и посредством той же силы свет излучается, отражается, преломляется и нагревает тела; возникают ощущения и члены животных приводятся в движение, когда приказывает воля, посредством вибраций этой духоподобной субстанции, распространяющейся от внешних органов чувств по сетям нервов до мозга и потом от мозга в мускулы. Но это не может быть объяснено в немногих словах; еще нет достаточного числа опытов, чтобы точно определить законы, в соответствии с которыми действует этот всемирный дух.

Комментирует Лаплас

Лаплас, другой великий ученый, выступил оппонентом Ньютона:

«Эти соображения объяснили бы устройство Солнечной системы, если бы ученый не должен был проникать взглядом дальше, ища в первоначальных законах природы причину явлений, проявляющуюся во всей Вселенной. Некоторые из них уже сведены к законам. Так, устойчивость полюсов Земли и устойчивость равновесия морей, столь необходимые для сохранения жизни, есть как раз результат вращательного движения и всеобщего тяготения. Из-за вращения Земля была сплющена, и ее ось обращения сделалась одною из главных ее осей, что делает климаты и продолжительность дня неизменными… Эти и некоторые другие явления дают право думать, что и все другое зависит от законов, хотя бы и в скрытой форме, в незнании которых благоразумнее сознаться, чем подставлять вместо них вымышленные причины…

Я не могу воздержаться, чтобы не заметить здесь, насколько Ньютон в этом пункте уклонился от метода, который он, в других местах, так счастливо прилагал… Изложив в сочинении «Принципы» необыкновенное явление движения планет и спутников в одном направлении, почти в одной плоскости и в орбитах почти кругообразных, он прибавляет: «Все эти столь правильные движения не имеют механических причин, так как кометы движутся во всех частях неба и по сильно эксцентричным орбитам… Это удивительное устройство солнца, планет и комет может быть только делом существа разумного и всемогущего». Он воспроизводит в конце своей «Оптики» ту же мысль, в которой еще более утвердился бы, если б ему было известно то, что мы доказали, то есть, что условия устройства планет и спутников именно те, которые упрочивают их устойчивость…

Но разве это устройство планет не может быть само следствием законов движения? А верховный разум, который Ньютон заставляет вмешиваться, разве не мог поставить его в зависимость от более общего явления? Таково, по нашим предположениям, явление туманной материи, рассеянной в разных скоплениях, в беспредельности неба.

Можно ли утверждать, что сохранение планетной системы входит в намерения творца природы? Взаимное притяжение тел этой системы не может изменить ее устойчивости, как это говорит Ньютон, но нет ли в пространстве другой «жидкости», кроме света? Тогда ее сопротивление и уменьшение в солнечной массе, производимое ее испусканием, должны под конец разрушить устройство планетной системы…

В истории успехов человеческого ума и его заблуждений конечные причины постоянно отодвигались пределами его познаний. Эти причины, которые Ньютон переносит к пределам всей Солнечной системы, даже и в его время еще помещались в атмосфере для объяснения метеоров; следовательно, в глазах философа, они служат только выражением нашего неведения истинных причин.

Лейбниц, в своем споре с Ньютоном по поводу открытия бесконечно малых величин, резко критиковал вмешательство божества для восстановления порядка в Солнечной системе. «Это значит, — говорил он, — иметь очень узкие понятия о мудрости и могуществе Бога». Ньютон возразил столь же резко против предусмотренной Лейбницем гармонии, которую он называет вечным чудом. Потомство не приняло этих тщетных гипотез, но отдало полную справедливость математическим работам обоих великих гениев»…

…Лаплас якобы объявлял себя по сути атеистом: бог — лишь гипотеза.

Известен диалог Лапласа и Наполеона о боге. Когда он презентовал генералу Бонапарту свое «Изложение системы мира», тот сказал: «Ньютон говорил о боге в своей книге. Я уже просмотрел вашу и не нашел в ней ни разу этого имени». Лаплас будто бы ответил: «Гражданин первый консул, у меня не возникло необходимости в этой гипотезе». Лаплас этого не говорил, утверждают сами французы.

Араго свидетельствовал: Лаплас, предупрежденный незадолго о смерти о том, что этот анекдот должен войти в книгу, потребовал у издателя его изъятия. Этого сделано не было.

Ньютон напрасно призывал бога, чтобы регулярно и довольно часто исправлять мировую машину. У бога другая роль, другой уровень задач. И гипотезой Лаплас именовал не бога, а отведенное ему Ньютоном место в системе мира.

* * *

Но этот спор не может быть решен умозрительно. Тяготение Ньютона подтверждает опыт. Но даже опыт не дает полных оснований называть его всемирным. Не исключено, что существуют не так уж далеко области пространства, где гравитация отрицательна или вообще она не заметна. Кто знает? Мы пока не можем разобраться с частицами в объеме одного лишь атома и убеждаемся, что число парадоксов все растет, и он становится похожим на изведанный еще космос это тоже закон, закон микрокосмоса и макрокосмоса, которому подчиняется и сам человек.

Тот спор, якобы философский, о сознании и первичности материи не имеет отношения к реальности да и к науке тоже. Главный порок — на поверхности. Мир бесконечен во времени и пространстве, как часто говорят, но сознание возникает на каком-то этапе развития, значит, в определенное время. До этого бесконечный во времени мир не знал этой своей ипостаси. Вдруг, пусть миллиарды лет назад, возникло сознание. Но и миллиарды лет — лишь секунда по сравнению с бесконечностью. Точнее — неисчислимо малое мгновение. Не было никогда, неисчислимо большее количество лет, и вдруг сейчас, по заказу философов возникло как будто нарочно, чтобы подтвердить правоту решения основного вопроса философии (выдуманного тут же, на скорую руку).

Это примерно на уровне теории самозарождения червей в песочных часах. Не буду вспоминать о бесконечном пространстве, к которому приучают те же мудрецы. И без него построения их весьма зыбки. Тем и велик Кант, что он видел дальше вульгарных мыслителей, обвиняющих в вульгарности других.

Мир богов открывается нам последовательно, ступень за ступенью мы поднимаемся, приближаемся к нему. Мы постигаем Солнце. Мы узнаем о существовании городов богов. Мы узнаем о других пространствах. Таков мой путь. Этого пути не миновать другим. Мир намного сложнее, чем могут вообразить самые смелые физики. Он совсем не таков, как думают.

В той же последовательности просветленная душа поднимается над Землей в астральный мир, и перед ней разворачиваются картины, отблеском которых является пророческий сон Сципиона. Мир астрального света, весь тот мир пока непостижим, и нет слов, которые помогли бы найти хотя бы сравнения. Человек еще бессилен в этом. Но пришло уже время — и первые лучи астрального света стали видны.

Метаэволюция

Жители первого на свете города старательно лепили из глины образ Богини-Матери. Глину обжигали в печах. Их храм с колоннами относится к шестому тысячелетию до нашей эры. Он на пять тысячелетий старше классических древностей Греции и Рима, так что оба античных государства гораздо ближе по времени к нам, нежели к тому удивительному городу, возникшему точно на пустой еще планете. Из ниоткуда! Первые города Восточной Атлантиды уже названы выше. Первый храм — чудо из чудес даже на фоне неожиданных археологических открытий последнего времени. Шесть колонн, выдвинутые вперед, образуют портик. Пол святилища покрыт отполированной до блеска гипсовой штукатуркой (этот метод будет воскрешен критскими мастерами при строительстве знаменитого Кносского дворца спустя четыре тысячелетия). Все пространство организовано в виде анфилады — тоже первой в мире из обнаруженных. За портиком следует вестибюль, затем колонный зал. Здесь впервые использованы и поперечные балки, лежащие на колоннах. Площадь удивительнейшего из сооружений — 54 квадратных метра. Немного. Но и она удивляет. И она открывает пропасть, зияющую целые тысячелетия, пока именно к такой архитектуре не придут мастера античности.

Целый каскад удивительных изобретений. И нет прообраза. Может быть, он будет найден? Но тогда эта находка, пожалуй, будет еще более необъяснимой: это будет равносильно открытию новой цивилизации… за несколько тысячелетий до начала цивилизации на планете.

Так вот можно рассказать о неожиданностях, подстерегавших ученых в Иерихоне. Можно рассказать — но нельзя сразу понять.

Девять с половиной тысяч лет назад этот город обнесен стеной, глубоким рвом. Крепостная башня диаметром более восьми метров органично соединяется со стеной. Все это тоже впервые. Стены этого города более чем на шесть тысяч лет древнее библейских, тех самых, которые рухнули в историческом Иерихоне. Тогда еще не было ни одного из народов, живущих на Земле сейчас или из упомянутых в самых древних книгах. И, конечно, мы не знаем подлинного имени первого города…

Знаменитая Троя, описанная Гомером, по своим размерам почти вдвое его меньше. А ведь Троянская война была совсем недавно — по сравнению с его прошлым: во втором тысячелетии до нашей эры, всего три с небольшим тысячи лет назад. Каменная стена чудо-города шириной в полтора метра превосходила протяженностью троянскую. Его население — около трех тысяч человек — примерно такое же, как население среднего греческого города и даже уездного города России пушкинского периода.

Описание башни поражает. Внутрь ее ведет четырехметровый проход, вверх же ведет лестница с каменными ступенями, и она, эта лестница, перекрыта каменными плитами. А с самого верха в каменной толще идет канал — вниз, в подземную каменную цистерну, собирающую дожди. Эта башня была одновременно первым замком, принадлежавшим первым вождям. Словно в подтверждение мысли о сильной власти ров восьмиметровой ширины, окружавший город, был выбит в сплошной скале.

На память нам, далеким потомкам, остались несколько черепов жителей удивительнейшего из городов. Это портреты. Черепа тщательно, тонко облеплены глиной. А художник затем нанес на них еще краску. Напоминает метод Герасимова. Облик древних строителей примерно соответствует жителю среднеевропейского города сегодняшнего дня.

До нас дошли и следы деревянных ступеней и деревянных косяков их домов, сначала овальных, а затем прямоугольных в плане. Они умели полировать камень, делать из него посуду, даже чинить ее, случайно расколов.

Запомним главное: пройдут тысячелетия, и другие мастера построят башни, стены, а главное, храмы с портиками. Это повторение архитектурных форм не прижилось бы само собой. Как не прижилось бы искусство вечно повторять образ Богини-Матери, дошедший до нас из древности. Это знаки подлинной реальности, от которой человек пытался удалиться, хотя и невольно. И это законы, сходные для земли и неба. Но прежде, чем приступить к их обсуждению, нужно многое прояснить. О чем говорит архитектура Чатал-Гююка, другого древнейшего города? Здесь все не так, как в Иерихоне той же эпохи. Хотя, казалось бы, именно тут должен состояться повтор удивительных находок, да и строились города в одном регионе.

Но вот загадка: нет здесь каменной стены, нет рва, нет башни, да и сами дома иные, они примыкают друг к другу, сливаются в общие линии. Это дом-город, он в два раза больше Иерихона. Его внешнюю границу образуют слитные друг с другом стены домов. В них нет окон. Свет внутрь попадает через окна, прорезанные под самой крышей. Попасть из дома в дом можно так: залезть в камин, забраться вверх по лестнице-стремянке и выбраться на общую крышу, затем в зависимости от удаленности нужно еще воспользоваться приставными лесенками и, наконец, спустится через камин же в дом хозяина, к которому пришел в гости. Напоминает вылет через трубу всем известных особ, наносящих визиты на Лысую гору или другие такие же горы, собирающие много таинственного люда и даже чертей.

Но здесь, в отличие от Иерихона, было ковроткачество. Плели настоящие настенные ковры. Иерихонцы могли похвастаться лишь скромными циновками, которые они клали на пол.

Еще одна загадка и удивительный повтор. Турки пришли сюда семь тысяч лет спустя, недавно. Но их ковры сегодня почти повторяют по рисунку те, древнейшие на планете ковры.

Ручной ткацкий станок был хорошо здесь известен с тех самых времен, так же как и фрески, сохранившие образы людей, наряженных леопардами. Но вдруг эти фигуры уступают абстрактным композициям, но и они потом будут повторены, точнее переоткрыты.

Вместо храма можно найти святилища. Их несколько. На стене одного из них нарисован оранжевый крест. И, конечно же, общий и главный сюжет: Богиня-Мать. Она восседает на каменном троне, сама тоже из камня, руки ее покоятся на изваяниях леопарда и овцы. Другая точка зрения: это два леопарда.

В районе Великого Каньона Колорадо, по ту сторону Атлантического океана, конкистадоры некогда штурмовали поселение индейцев пуэбло. И опять ловишь себя на мысли об удивительном повторе, знакомясь с планом Пуэбло Бонито — города-дома американских индейцев. Принцип объединения жилищ тот же! Линии на плане индейского города напоминают об Анатолии, о начале начал. Их тем не менее разделяют семь тысячелетий — это во много раз больше времени жизни и процветания и индейцев пуэбло и малоазийских охотников и земледельцев, по своему типу напоминающих кроманьонцев. Это почти вечность. Пропасть.

И снова обратим внимание на повтор самой идеи, который появился в хорошо знакомых очертаниях пирамид по обе стороны океана.

Поклонение Солнцу можно объяснить исключительной ролью светила. Труднее объяснить родословную, которую ведут от Солнца правители египтян и инков, многих народов Старого и Нового света. А династические браки для сохранения чистоты божественной крови? Вспомним Исиду и Осириса. Сопоставим это с брачным обычаем у царской семьи инков (брак между братьями и сестрами). Рискую прибавить к этому и ванов-вятичей, порицаемых за это некоторыми авторами, забывшими, что это не признак дикости, а царственная и даже божественная черта.

Могут озадачить и знакомые с древности свитки с иероглифическими текстами, и массивные каменные саркофаги с крышками, общие принципы мумификации по обе стороны Атлантики.

Сходны ирригационные системы, водопровод, сырцовый кирпич, ткацкий станок и веретено, барабаны и флейты, бронза и бронзовые зеркала, терракотовые печати, изображения людей с птичьей и кошачьей головой, поклонение ягуару и леопарду, общие мифы о крылатых богинях и летающих змеях.

* * *

Душе дается новое тело. Душа проявляет себя. Она свободна. Свобода воли священна. Водоворот жизни увлекает ее. То взлетая и радуясь, то падая вниз, то медленно карабкаясь, то борясь с течениями, то следуя прихоти, она сама выбирает путь. Иногда этот путь напоминает полет. Сама же душа напоминает волшебного вестника.

Угадывая это, я пришел вот к чему. Если бы и не было Атлантиды, сами души-вестницы передали по обе стороны океана, во многие земли тайны искусства и секреты знания. Отсюда повторяемость через многие тысячелетия архитектурных форм. Между античной Грецией и древнейшим на Земле храмом (из пока обнаруженных) пропасть — несколько тысячелетий. Любая традиция была бы утеряна, заглохла бы, о ней запамятовали бы тысячу раз.

Но портик и колонны возродились. Подобно тому, как возрождаются души к новому витку жизни на планете. И, я уверен, вместе с самими душами: это вестницы. Но они же и хранители традиций. Новое и старое соединяются. Это волшебное соединение. Оно обязано всеобщему закону возрождения.

Души несут в мир новое. Но верно и другое: это новое содержит в себе, как в скорлупе яйца, древнейшие знания, секреты, находки. Боги возвращают их таким образом людям.

…Гены комбинируются. Их наборы, все новые и новые, вступают в жизнь, полную борьбы и противоречий, отбираются самой природой. Подобным же образом знание душ-вестниц соединяется с жизнью того мира, куда они попали. Это соединение должно выдержать испытания, прежде чем станет реальностью, войдет в обиход, закрепится. Это духовная метаэволюция. Ее масштабы — тысячелетия. Так приходят и возрождаются образы искусства, идеи законов, управляющих природой. Души-вестницы доносят к нам казалось бы угасший свет их. Они хранят его подспудно, незаметно для глаз, не задаваясь вначале никакой целью. Ибо и в небесном мире, откуда они являются нам в обновленном телесном облике, довлеет свобода воли и свобода выбора. Она дарована творцом.

Но тем вернее, подобно жажде, просыпается в них энергия, и ее лучи изменяют окружающее, питают образы, даже человеческую речь, обнаруживающую магическую повторяемость корневых слов и имен. Они питают реку метаэволюции.

Эта река величаво течет, пока традиция надежна, пока светлые души успевают завершить свое дело. Но она же напоминает водопад, разорванное скалами течение или даже пересыхающее русло, если мало духовного, или оно быстропреходяще и мимолетно, или сжато временем и обстоятельствами.

Такими обстоятельствами является вся человеческая жизнь. И жизнь народов, и жизнь культуры, и войны, и процветание, и вера. От нас зависит многое. Но содеянное нашими руками и нашим умом затеянное отзовется в картине метаэволюции человечества. Это случится, например, через тысячелетия, или уже через сотни лет. Обычно с запозданием. Но иногда, в меру самой быстрой способности душ переселяться в иные тела и других факторов, отклик получается немедленный или очень скорый.

Нужно попытаться понять этот великий круговорот, течение этой необыкновенной реки идей и представлений, образов и картин. У нее бесконечное число притоков. Миллионы душ следуют извивам ее течения — и возвращаются к нам. Но и мы питаем ее. Чем и как? Главное, надеюсь, понятно. Сильные, яркие, чистые души, обогащенные и знаниями и мудростью, это главное богатство метаэволюции. Это, образно говоря, ее генофонд, ничем не заменимая субстанция. И тогда наша река, отнюдь не воображаемая, набирает силу, но течение ее не рвут ни подводные ни надводные камни, и она не уходит в глубь россыпей и не теряется в песках.

Душа как летучий голландец — то появляется в этом мире, то исчезает. Учится здесь многому, но и с собой иногда приносит удивительные богатства, намного превосходящие сокровища заморских стран. И странствия ее сложнее и дольше, чем морские пути-дороги парусников старых времен или даже космических кораблей. Самые поразительные ее путешествия завершаются открытиями для всех. В тайниках просветленной души — бриллианты, которые человечество гранило тысячелетиями благодаря помощи и защите богов. Она одаривает ими нас, вспыхивая подобно метеору под куполом нашего неба.

И она может поднятся, взойти наверх, к небесам богов, войти в их города. Мягко говоря, доступ туда ограничен. Да не потеряет дорогу идущий, да осилит он эту дорогу.

Все подвижно в подлунном мире. Все течет, все изменяется. Душа не сразу раскрывается здесь. У вестей с небес не простая судьба. Нужны еще условия. Не само время управляет событиями. Семя должно попасть в добрую почву. Но ее должны подготовить. Это делают иные души. Бессмысленно дать людям чертеж храма, подобного тому, который был создан еще в пра-Иерихоне, если не найдется строителей. Но и строителей одних мало. Нужны художники. И нужны люди, которые бы восприняли сотворенное. Это простейший пример.

Выше говорилось о древнем Чатал-Гююке, о его планировке, почти повторенной американскими индейцами несколько тысячелетий спустя. Вот сколько времени должно было пройти, чтобы идея была воспринята.

Души являются к нам. Но не сами по себе они передают нам божественное знание и человеческое умение прошлых эпох, лучшее из опыта. Мы должны эти души встретить, понять, вести диалог.

Делаем ли мы это? О нет. Или, точнее, очень редко. А сами души не могут проявиться. Это не готовая схема, не рулон эскизов, которые мы можем разобрать, изучить. Даже если бы это было и так, то пусть на память придут истории с изобретениями и находками, не нашедшими ни признания, ни отклика.

Но души несут знание в иной форме. Оно как бы закодировано в них. Они сами не обнаруживают до поры до времени его, пока не наступит час. Час понимания и необходимости. Тогда все может произойти очень быстро, и недаром говорится о гениях и озарении. Озарение, вспышка. Так это воспринимается.

Просветленная душа мечется порой, как пчела над отравленными цветами. Никто и ничто ей не помогает. Она несет божественную весть, божественное знание. Оно же оказывается ни к чему.

Многие думали об Атлантиде, откуда пришли знания. Готовы идти на риск, лишь бы найти этот затонувший остров или архипелаг. А не хотите ли среди странных, уже полузамученных людьми душ найти вестника или вестницу, которые дадут — пусть не сразу — такие знания и откроют такие тайны, что вам и не снились?

Так я объясняю повторение на разных уровнях основополагающих образов искусства, архитектурных находок, многого другого. трудно сказать, во что превратился бы человек без удивительного явления метаэволюции, переноса сохраненных и отобранных богами знаний через тысячелетия. Эти зерна, попадая в новую почву, дают иногда поразительные всходы. Об этом речь шла выше. Примеры могут быть приведены и другие, основа остается той же!

* * *

Божественное знание поможет увидеть, как внешне благовидные поступки порой ведут к тьме и нищете, к предательству и продажности, а благие пожелания и слова служат сонму дайвов — дьяволов.

Не верьте словам! только дела нужны самому многострадальному из народов, к которому сейчас подступают с улыбкой все новые лицемеры, ханжи, аферисты.

Спрашивайте совета у бога — и вы получите ответ. Но вы сами в душе своей должны нести истину, чувствовать ее, не отчуждаясь от немногих радостей жизни, еще оставленных вам по недосмотру сильными мира сего, улыбающимися вам с плакатов по божественному попущению.

Верить и знать

Читатель ознакомился с высказываниями ученых. Теперь слово вере.

«Бог есть Огонь согревающий и воспламеняющий сердца и утробы, — писал Серафим Саровский. — Итак, если мы ощутим в сердцах своих холод, который от дьявола, ибо дьявол холоден, то призовем Господа: Он, пришед, согреет наше сердце совершенной любовью не только к Нему, но и к ближним. И от лица теплоты убежит хлад доброненавистника. отцы написали, когда их спрашивали: ищи Господа, но не испытуй, где Он живет. Где Бог, там нет зла. Все происходящее от Бога мирно и полезно и приводит человека к самоосуждению и смирению. Бог являет нам Свое человеколюбие не только в тех случаях, когда мы добро делаем, но и тогда, когда оскорбляем грехами и прогневляем Его. Как долготерпеливо сносит Он наши беззакония! И когда наказывает, как милостиво наказывает! Не называй Бога правосудным, говорит преподобный Исаак, ибо в делах твоих не видно Его правосудия. Правда, Давид называл Его правосудным и правым, но Сын Его показал нам, что Бог более благ и милостив. Где Его правосудие? Мы были грешники, и Христос умер за нас (Исаак Сир. Сл. 90). Поскольку человек совершенствуется здесь перед Богом, постольку ходит вслед его; в истинном же веке Бог явит ему лицо Свое».

В самом деле, чего только не вытворял человек со своими ближними! Чего только не делает ныне. Но у богов свой счет времени. События могут разрешить вопрос самым неожиданным образом для тех, кто пока не слышит.

Приведу еще одно авторитетное мнение. Оно поможет увидеть явления в несколько ином свете.

«Тайна жизни не исчерпывается существованием нашего загробного бытия. Самый окружающий нас мир является для нас неразрешенной загадкой. Мы не можем допустить, чтобы все это беспредельное пространство, все эти мириады звезд и планет существовали бы «так себе», неизвестно для чего. Для того лишь, чтобы ими любовались в ясные звездные и лунные ночи? Несомненно, у них имеется свое назначение, нам не ведомое. Мир — великая тайна Божья, нас окружающая, но нам не открытая, может быть, потому, что нас это не касается. Касается не нас, а других существ. Нам дано знать только то, что нам нужно знать для нашей жизни, для нашего спасения. Не будем поэтому строить никаких произвольных догадок о смысле и назначении мироздания. Примиримся с тем, что это тайна, ведомая единому Богу. Смотря на окружающую нас славу и красоту, научимся видеть и знать Творца. И будем помнить, что наша жизнь не исчерпывается для нас одним только земным существованием, и будем согласовывать это земное наше существование с ожидающей нас вечностью».

Я процитировал рукопись протоиерея Сергея Четверикова (ум. 1947). Называется она «Правда христианства». Внимательный читатель заметит расхождение с предыдущим автором. Видеть Творца можно, лишь наблюдая окружающую природу («славу и красоту»). Бог явит человеку лицо свое в истинном веке. Эти точки зрения различны. Вторая из них представляется откровением.

Продолжим краткий обзор. Епископ Никон пишет:

«До Христа Спасителя жизнь для мыслящих людей была только загадкой, которую ни один человеческий ум не мог разгадать. Вот перед нами Древний Египет… Древнейший из культурных народов… Гигантские пирамиды, колоссальные сфинксы, огромные храмы и обелиски среди прилегающих к Египту необозримых мертвых пустынь… Памятники культуры, до сих пор поражающие нас, понимающих, когда мы смотрим на них, почему еще в древности Египет назывался «страною чудес»… И все эти памятники «обязаны своим происхождением мысли о смерти, а не о жизни. Таинственный момент, которым оканчивается видимая жизнь, неизвестное будущее за этим видимым бытием — вот чем по преимуществу занята была мысль египтянина (Еп. Хрисанф)».

В этой выписке, оканчивающейся эффектной ссылкой на авторитет, мировоззрение древних суживается, ограничивается определенными рамками. Египтянам, создавшим города мертвых и учение о душе человеческой, отказывается во многом. «Неизвестное будущее за видимым бытием» не было для них таким уж неизвестным, как может показаться христианину. Более того, именно египтяне описали рай с такими подробностями, которые не имеют прецедентов. Его окружает стена из бронзы, ячмень там выращивают высотой в два метра. Его поля прочерчены каналами. Они находятся под землей.

Разделяя время и источники, можно найти вариант небесного рая — сначала для фараонов, — который занимает часть «восточного неба».

Само слово «рай» созвучно авестийскому. И в «Авесте» мы найдем его описание, тоже очень древнее, уходящее корнями в неизвестное тысячелетие до нашей эры, до рождества Христова.

Христианские идеологи напрасно отказывают человечеству ранней истории в знании объективных законов неба. Тем самым они ставят под сомнение саму эту объективность, отраженную именно в древнейших сочинениях. Боги — объективная реальность, данная нам в учении многих поколений мудрецов, знавших, как устроен мир не по досужим вымыслам, а по данным именно человеческих ощущений.

Не будем же отказывать богам в целых эпохах их биографии (которую они сами помнят и знают).

«До каких ужасающих размеров доходило число самоубийств в последние годы существования Римской империи, в годы ее внутреннего падения, когда жизнь большинства была беспрерывной оргией и в то же время пугала их своей пустотой и бессмысленностью! Среди веселого праздника окруженный десятками рабов, красотой во всех формах, в какие она только может воплощаться на земле, опьяненный дорогими винами, услаждаемый игрой на арфах и пением вакхических песен человек не выдерживал пустоты, ужаса жизни и убивал себя!..»

Мы выслушали того же автора.

Рим — сложное явление. Так же сложна и многослойна в нем мирская жизнь. Целые народы и племена, в том числе давшие ему начало этруски, лишались земли, подвергались медленному прикрытому геноциду. Уцелевшие, выжившие этруски и потомки венетов (венедов) ревностно служили Риму, как будто не замечая гибели своих народов.

Не сладка и жизнь среднего римлянина.

Если говорить о духовной стороне жизни, то искать причину падения нравов и самоубийств нужно, на мой взгляд, в той эклетической, противоречивой смеси верований, которая восторжествовала в вечном городе. Разве не привозились статуи различных богов со всех концов Европы и Азии сюда для поклонения? Разве не дошло это «интернационалистическое» движение до полного абсурда? Бессистемное инобожие и многобожие, обязанное грубой силе, но не духу, получило сильнейшую альтернативу: на горизонте возник свет христианства, идеология новой Эры Рыб, сменившей античную Эру Овна.

Святой Тихон Задонский (ум. 1783) оставил заметки о граде небесном (Горнем Иерусалиме). Настроив себя на лад размышлений восемнадцатого века, ознакомимся с описанием верхнего (тонкого) мира:

«В Горнем Иерусалиме нет страха от иноплеменников, нет боязни от врагов, нет опасности от болезни, смерти, глада, хлада, нищеты, вражды, ненависти, злобы и прочих зол; не слышаться там жалобы, удалился плач, печаль и воздыхание. Нет попечения о пище, питие, одежде, о доме и домашних; нет там бури и непогоды, но всегда благоприятное ведро; нет утра, вечера, ночи, но всегда день; нет осени и зимы, но всегда прекрасная и благорастворенная весна и лето; не слышится, не видится, не чувствуется там ничего, разве благоприятное, веселое и любезное. Там жители всегда бдят, но не утруждаются, всегда живут, но смерти не чают; там житие без труда, радость без печали, здравие без немощи, богатство без потери, честь без опасности, блаженство без бедствия. Там солнце без облаков, свет без тьмы, сияние без мглы; нет там старого, слепого, хромого, расслабленного, безобразного, но все в цветущей юности, красной доброте и в возрасте мужа совершенна, в мере возраста исполнения Христова; там никто не обидит, не обижается, не ненавидит, не ненавидимым бывает, не гневается, не досаждает, не озлобляется; никто никому не завидует, всякий доволен тем, что имеет, потому что более того, что имеет, не желает, тем утешается блаженством, которое выше не восходит, той славой и честью венчается, которую не ищет.

В том преславном и блаженнейшем гражданстве совершеннейшая тишина, мир, любовь между блаженными гражданами, друг о друге радость, утеха и веселье; потому что друг друга любят, как себя, друг о друге радуются, как о себе: ибо друг друга видят в блаженстве, как и себя».

Когда я пытаюсь представить эту несколько статичную картину, меня уносит в далекое ничем не омраченное детство, когда я оставался наедине с природой или когда нас объединяли игры, походы по горным тропам сквозь ощетинившиеся ветви кедрового стланика, по долинам искрящихся светом рек.

Много позднее я изучал Асгард. По словам Богоматери, это один из многих небесных городов. И он моложе того города, из которого является она сама. Нам трудно представить себе это зачарованное пространство, в котором, однако, есть и животные, и растения, и минералы, как сообщила богиня в одной из бесед.

В мифах об Асгард не может не быть заключена известная доля истины, поэтому вспомним, что можно там увидеть и рассмотреть при ближайшем знакомстве.

Сначала назовем престол верховного бога Одина — Хлидскьяльв. То же имя иногда носит само место, где расположен чертог с престолом. Когда он восседает там, видны ему все миры, все дела людские и ведома суть всего видимого.

Фенсалир — двор богини Фригг, супруги Одина.

Чертог Радости. Здесь расположено святилище с двенадцатью тронами (по числу богов-асов). Все здесь как бы из чистого золота.

Вингольв — это святилище для богинь.

Идавелль-поле в середине города асов служит для божественных игр.

Валгалла — замок Одина с огромным залом для пиров; сюда вместе с валькириями, крылатыми девами, прибывают самые храбрые воины.

Бильскирнир — чертог Тора, сильнейшего из асов.

В этом неполном перечне должно занять свое место дерево мира, ясень Иггдрасиль.

У верховного бога двенадцать имен, некоторые из них ни объяснить, не перевести на современный язык невозможно. В «Младшей Эдде» поясняется: «Большинство имен произошло от того, что сколько ни есть языков на свете, всякому народу приходится переиначивать его имя на свой лад».

В этом замечании глубокий смысл. Одни и те же боги могут носить разные имена и являться людям под этими именами, о чем шла речь выше. Поразительно, что предки скандинавов и ванов не просто знали это, а сумели передать своим потомкам.

Остается отметить расхождение с христианской интерпретацией ситуации на небе: ее безмятежному статичному характеру не вполне соответствует обстановка в Асгарде, борьба богов и великанов, соперничество, картины битв с чудовищами. Хотя бы частично это можно объяснить тем, что Апокалипсис, записанный с привлечением иных образов, включен в текст эддических мифов и отдельно его не существует. К тому Асгард — молодой город богов, он в процессе становления, развития, здесь наблюдается то, что не характерно уже для солнечного города Богоматери Исиды.

В будущем, однако, «Эдда» обещает золотой век: «Встречаются асы на Идавелль-поле, о поясе мира могучем беседуют и вспоминают о славных событиях и рунах древних великого бога. Снова найтись должны на лугу в высокой траве тавлеи золотые, что им для игры служили когда-то. Заколосятся хлеба без посева, зло станет благом…» (Прорицание вельвы, 60–62).

…Когда осенью девяностого года я летел в Копенгаген, то надеялся поговорить с датчанами об их старине, о песнях «Старшей Эдды» и мифах, прославляющих их древних богов. Но я был обречен на одиночество: собеседников не нашлось. Мне было известно имя профессора Боггера. Его в городе не было. Вскоре я понял, что датчане мало интересуются своим мифологическим прошлым. В этом они схожи с русскими.

А ведь без преданий о древних богах нельзя понять и принять обновленный свод знаний будущего! И нельзя помышлять о вере-знании, новом этапе представлений о небе, когда вера дополняется точными свидетельствами.

Мой друг профессор Паньшин остановил меня на улице, потянул в книжный магазин. Рассматривали книги по истории, по искусству, красочные альбомы и монографии. Кажется, было это на Вестерброгаде. Молодой хозяин магазина подошел, спросил, что мы ищем. Профессору пришла в голову идея: он протянул хозяину сообщение ТАСС от 21 мая 1989 года на английском языке, которым тот владел. Просил прочитать. Наш собеседник начал читать.

— Понимаете, о чем это?

— Нет, извините, не понимаю.

— Это об открытии на Земле Асгарда, города скандинавских богов, который согласно мифам расположен был на небе.

— Не понимаю, — повторил хозяин книжной лавки древностей.

— Я говорил тебе… — обратился я к профессору по-русски, — они не очень сильны в мифологии.

— Нет, подожди! — воскликнул профессор и добавил по-немецки: — Вот этот человек открыл Асгард на Земле, это копия небесного Асгарда.

Туи он сделал широкий жест, указывая на меня, потом на небо, потом обводя профессорской дланью пространство Вестерброгаде с застывшими у светофора автомобилями и велосипедистами.

Хозяин изумленно ловил взглядом движение его руки, пытаясь сообразить, какое это имеет отношение к его магазину, к нему лично. Боги? Но он верит в бога потому, что так принято. Да, он верующий, но что от него хотят еще эти двое русских, один из которых открыл город богов на Земле. Какой, кстати, город?

Тут все стало ясно. Я улыбнулся. Он не знал, что такое Асгард! Я спросил, слышал ли он когда-нибудь эти имена: Один, Фригг, Бальдр, Тор… О нет, не слышал. Никогда? Да нет же! Откуда ему знать эту китайскую грамоту.

Я успокоил профессора, увел его из магазина. Рассказал ему историю с тремя западногерманскими журналистами из газеты «Форвертс». Я встретил их как раз после публикации сообщения ТАСС в Доме журналиста. Наивно спросил об Асгарде.

— И знаешь, что оказалось?

— Знаю, — махнул рукой профессор. — То же самое!

— Нет. Представь себе, женщина-журналист из «Форвертс» вспомнила имена Одина и Тора!

— Ну и что?

— Игорь, это меня потрясло. Это был первый человек, который знал имена сразу двух богов древности! К тому же немка, заметь. Здесь, в Дании, то есть в Скандинавии, дело, вопреки ожиданиям, обстоит похуже. Ты же помнишь, я объяснял экскурсоводу в Карлсберге, как называется молот бога Тора. Там на крыше пивного завода скульптура, ты ее видел. Тор с молотом в руке.

— Да я почти был рядом. Слышал. Он не знал как, называется молот. А ведь он, как выяснилось, студент пятого курса исторического факультета Копенгагенского университета.

— Мы плохо представляем психологию современного человека. Он практичен даже в своей вере.

— Еще бы. Ему предложили стратегию выживания. Вот он и уцепился зубами за воздух… Правда, это скорее у нас за воздух. А здесь есть что жевать. На дневной заработок можно купить столько же мяса и фруктов, сколько у нас на месячную зарплату. А кроссовки стоят одну треть дневного минимального заработка, у нас такие же — четыре месячных оклада. Наши мудрецы одной рукой во много раз занижают курс рубля при обмене, а другой стараются его якобы повысить. Результат тебе известен.

— Да уж известен. Не до богов людям. Выжить бы. Причем выживание все уже понимают буквально. Не с кем словом перемолвиться о городах богов.

В этом разговоре асы хранили молчание. Знак согласия.

* * *

Вот слова из языка богов: сура, весу (в обоих словах ударение на первый слог). Жанна глухо упоминала, что слышала существительное «вода», но забыла, как оно звучит. 24 февраля я вечером позвонил ей и спросил:

— Вода — сура (ударение на первый слог)?

— Нет, кажется, сура (ударение на второй слог).

— Уточни ударение, когда появится высокая гостья, — так я обычно называл великую богиню во время телефонных разговоров.

Иногда я представлял себе ситуацию в духе наших будней: разговор прослушивается. Что тогда? Жанна часто произносила имя Богоматери. Я старался избегать этого и просил ее поступать так же. Это могло привлечь внимание. Это могло быть принято за шифровку даже при обычном неправильном соединении на московской телефонной сети, что является для нее скорее правилом, чем исключением (то и дело невольно прослушиваешь чужие телефонные разговоры, которые почему то не отключаются). Представляю наш разговор со стороны. Даже глухой как пень вахтер из какого-нибудь института способен был бы прозреть и обрести слух, не говоря уж о соседях по телефонному каналу. Отмечалось иногда такое: мы говорили, и Жанна сообщала новые удивительные подробности, по-моему, переходя грань осторожности, и тогда — о небо — телефон сам умолкал, раздавались гудки, и я снова набирал ее номер.

25 февраля рано утром богиня подтвердила точность моей догадки. Совпало и ударение на первом слоге. Помню настрой накануне вечером. Я думал, сжав виски ладонями, и ответ пришел сам собой. Сура (ударение на первом слоге) сыро, сырая. Я привожу два этих современных русских слова не для того, чтобы намекнуть читателю, как же именно я пытался угадать звучание. Нет, о таком «методе» не могло быть и речи. Зато потом я с удовлетворением переводил сочетание «сырая вода» в разряд языковых диковин. Сырая — это из языка богов, одновременно и характеристика, а вода — это перевод того же слова на земной язык (по-хеттски вода «вадар»).

Древний корень языка богов остался в исландских названиях озер. Асы предки скандинавов — именовали сходно и озера на первой своей родине — в Средней Азии. Ибо «сор», «сьор» — древний исландский корень, дословно «море». В арийских названиях рек в Азии также прослеживается этот корень.

А в глаголе «весу» (пить) отразилось общее для древних и богов созвучие, сходное и с хеттским и более поздним родственным ему славянским. Оно и в слове «вода», но его не трудно обнаружить и в немецком «вассер» с тем же значением. Переход звуков «д-т-с» известен лингвистам. Что же получается? А вот что: земные языки сохраняют корни языка богов, но происходит переосмысление. И «вассер» и «вода» дословно означают: «питье».

Вся эта картина переосмысления корней языка богов возникла и была мной осознана впервые, когда я услышал два божественных слова.

Тогда же, 25 февраля, богиня вскользь упомянула о множестве дел. Она не появлялась так долго именно из-за этого. Позднее я узнал, что происходили важные события. С начала марта сама Богоматерь помогала многострадальному народу, но он еще должен выдержать много бед, потому что нельзя остановить с ходу поезд, как нельзя сразу и разогнать его до большой скорости.

Что было до этого — мы должны помнить.

Это не было карой божьей, а было деятельностью людей, учивших верить только в земной разум. Мудрейший из них карал своим именем, ввел военное рабство, насильно отбирал хлеб; страшнейший ввел всеобщее крепостное право с повседневной барщиной и одновременным оброком; сельскохозяйственный гений отобрал личный скот, еще кое-где оставшийся у семей, покончил с рождаемостью именно в русских селах да и с селами тоже, поднял цены на продовольствие; выдающийся танкист приказал изготовить триста тысяч танков, больше, чем изготовлено за то же время во всем мире; поколению юристов и многочисленным депутатам оставалось после этого лишь наполнять сводами законов товарные поезда за неимением других товаров, ввести карточки, призванные заменить продукты питания. Одновременно ими были одобрены все формы обращений к господу для решения накопившихся проблем.

Современный человек сам по себе незлобив, если только его не мучает голод или зависть. Это отмечено до меня. Более того, он достаточно объективен. Он поступал справедливо, иногда наделяя разумом животных или даже насекомых, ибо так называемый разум самого гомо сапиенс в типовых социальных проявлениях обычно не поднимается выше этого уровня. Но вечный предмет издевок ученых, измученных жаждой познания, оставался — муравьи. Они тянут иногда хвоинку в разные стороны, пока не придут к согласию. При всем том отношения в обществе, узаконенные так называемым интеллектом, бесспорно, уступают муравьиным по своему уровню.

Понаблюдаем мудрецов. Например, человек выращивал теленка, продавал организации (совхозу, к примеру) мясо по два рубля за килограмм, эта организация продавала это же мясо по четыре рубля государству, государство, купившее это мясо по четыре рубля, продавало его населению по два рубля. В каком из ульев или муравейников такую на удивление продуктивную цепочку можно увидеть? Отметим, что в рамках общества ее разработкой занимались как минимум два министерства или два комитета с удивительным соединением функций промышленности и сельского хозяйства. Но прежде, чем человеку, выращивающему телят, было предоставлено это право вместе с правом организаций на узаконенную спекуляцию, тот же человек был подвергнут в молодости, то есть в расцвете сил, раскулачиванию или коллективизации, обложен оброком, то есть у него вообще отобрали не только телят, но и козу, барщина же отучила его ухаживать за домашними животными. А организация, которая спекулирует мясом на законных основаниях, ранее, наоборот, боролась с грошовой спекуляцией, которая подавлялась и сурово каралась законами. Небезынтересно отметить, что этот типичный для сельского ландшафта человек, проживающий именно в том регионе, о котором особенно заботится государство, давно лишился семьи, разбежавшейся из-за подобных реформ в поисках пропитания кто куда, и давно лишен возможности содержать семью, но именно тогда человеку этому было предложено право на семейный подряд. В каком из муравейников могут похвастаться такой рассудительностью и предусмотрительностью? Разумеется, я должен попросить извинения за несколько приземленный пример деятельности гомо сапиенс, не имеющий, казалось бы, отношения к теме.

Летнее небо

Очаровательная женщина из солнечного города предсказала: все будет так, а не иначе. Для нее наблюдать поток времени то же, что для меня рассматривать звезды, плывущие по небосводу из-за вращения Земли.

Я ловил взглядом голубую Вегу и вдали от нее Денеб и Альтаир. Я находил созвездие Лебедя, которое притягивало меня самим своим именем. Я узнавал красную искру Антареса. Темная трава в парке таинственно застывала, но вверху листья деревьев оживали от легких порывов ветра, когда я приближался к неровной стене леса на взгорье.

Небо становилось темнее. Проступали слабые звезды. Я запрокидывал голову. Все приближалось. Я становился частью этого мира.

Опуская руки в белую воду ключа, в черную воду прудов, я смывал усталость, плескался, пока рубашка не становилась мокрой у ворота. Мои глаза были внимательными, зоркими, я ловил звуки в притихшей осоке, видел тени в сером пространстве над кошениной, движение ночных мотыльков. Над моей головой проносились летучие мыши-малютки, трепеща крыльями.

И все же вечера накладывались друг на друга подобно страницам быстро читаемой книги, я не улавливал перемен, и не замечал особых состояний души. У меня редко возникали подходящие слова — я и вправду уставал. Но не работа была тому причиной, о нет. Наверное, только богиня знала, в чем дело.

Час ночи… Я подхожу к зеркалу. Широко расставленные глаза кажутся темными. Само лицо едва заметно изменилось — левая его половина зависит от Урана. Пытаюсь разгадать его выражение. Но это труднее, чем отыскивать знакомые звезды в рыжеватом городском небе — можно ошибиться.

Передо мною чистый лист бумаги — я знаю, что напишу в эту минуту. В памяти возникает образ величавой женщины в светлом с серебром платье, ярко-золотые продолговатые глаза, ее губы. Так было все дни работы над книгой. Но сейчас это иначе. Не так, как раньше. Все меняется, даже мое дыхание…

Часть пятая

МАГИЯ ЧЕРНАЯ И БЕЛАЯ

Позвольте представить: доктор Фауст

Ничего не было для меня проще из области народной фантазии, чем история, происшедшая некогда с доктором Фаустом. О чем тут думать и рассуждать!.. Христианское переложение нехитрой истории с дьяволом и чернокнижником. Почти кочующий сюжет. Давным-давно я просиживал вечерами в библиотеке, чтобы приобщится к классике, а заодно и к немецкому языку. Вечер за вечером читал я творение Гете. Вскоре я изнемог, да и очередная сессия началась. Даже чужие конспекты читать было проще. В библиотеку я ходил тогда по моей родной улице, по бывшей Рогожской-Ямской, потом поворот налево… Солнце светило в глаза, оно опускалось как раз в конце моей родной улицы и светило вдоль нее вечерними красными лучами. Я помню их с сорок пятого.

Прошли годы. Я снова встретил доктора Фауста и его спутника. На этот раз не на станицах известнейшей книги. Не без удивления узнал я, что Фауст на самом деле жил в Германии. Умер он примерно в 1540 году. При жизни его боялись. Даже реформатор церкви Лютер поминал странствующего доктора недобрым словом, а в памяти его учеников и сподвижников этот безбожник остался как опасный колдун, связанный с нечистой силой. Вот подлинные слова Лютера: «Много говорилось о Фаусте, который называл черта своим куманьком и говаривал, что если бы я, Мартин Лютер, протянул ему одну лишь руку, он бы меня тут же погубил. Но я и видеть его не хотел!» Это было сложное, суровое время, понять его и рассмотреть хотя бы и с помощью пары самых внимательных глаз никак нельзя. Мне приходилось видеть старинные репродукции, где Лютер со своими последователями верхом на свиньях, со стягом, изображающим не то свинью, не то черта, направляется прямехонько в пасть огромного чудища, где их поджидает старший из чертей с рулем в руке, готовый принять пассажиров и направить их по назначению, то есть в преисподнюю. Между тем протестанты Германии во главе с Лютером отделились от римской церкви! Это так же верно, как Кальвин и Цвингли в Швейцарии вышли со своими последователями-протестантами из лона той же церкви. Разгорелась борьба. Погибли сотни тысяч людей. Силой задавить папе протестантов не удалось. Имя дьявола стало оружием. И вот уже самого папу римского протестанты изображают в своих книгах сидящим на троне, который черти с энтузиазмом волокут в ад. И папу и римское духовенство не раз обвиняли в единении с нечистью. В ответ сыпались угрозы и проклятия. Не менее сурово обращались протестанты разных направлений друг с другом.

И надо же родиться Фаусту в это именно время! Он бесспорно талантлив. Рыцарь и мореплаватель Филипп фон Гуттен писал из далекой Венесуэлы домой своим близким:

«За три месяца погибли все флотилии, о которых я говорил, — и те, которые вышли из Севильи раньше нас, и те, которые следовали за нами. Приходиться признать, что предсказания философа Фауста в основном сбылись, и немало натерпелись мы за это время!»

Доктор Фауст же терпел в то самое время смешки и притеснения. С него брали подписку о том, что он не будет вредить городу, когда покинет его. А между тем покидал многие города доктор не по своей воле. Его выставляли за ворота без особых церемоний, не забывая впрочем об упомянутой подписке. Странствуя так, он оставлял за собой толпы любопытных и зевак, разгневанных горожан и раздосадованных пророков, но слава его росла. Странствия приблизили его к разным слоям, сложилась легенда о Фаусте. Но эту легенду, свод былей и небылиц о бродячем философе, затмила книга Гете; поэт и мыслитель поставил все на свои места: ни тени сомнений в связи с нечистой силой, которую представляет собственной персоной Мефистофель. Что касается успеха издания, то тут не о чем говорить!

Фауст кончил университет, факультет богословия. А все кончившие университет имели право называться доктором. Родился же он в крестьянской семье. Случай незаурядный сам по себе.

Через сорок семь лет после его смерти некий Иоганн Шпис составил о нем книгу, предшественницу поэтического творения Гете. Да, рассказывается в издании Шписа, доктор увлекся чернокнижием, чародейством, вызвал дьявола, заключил с ним договор. Как всегда в подобных случаях, дьявол получил душу человеческую. Но за это обязался служить Фаусту двадцать четыре года. Потом, кажется, еще не раз тема возвращалась на книжные страницы. «Доктор Фауст и его страшный договор с дьяволом», «Книга чародейства и искусства доктора Фауста», «Приключения чернокнижника Фауста» — вот некоторые из названий книг, которые я встречал в старых обзорах.

В издании Шписа говорится, что сохранилось письмо Фауста к физику, астроному и врачу Ионе Виктору из Лейпцига. Это письмо опубликовано Шписом.

«Чем выше я поднимался, тем темнее становилось вокруг. Мне казалось, что из яркого солнечного дня я погружаюсь в погреб».

В этих строчках письма Фауст сообщает о своем путешествии в космос. Ни более, ни менее. Небо становится темным по мере подъема над Землей. Кто бы об этом мог знать или догадываться в те давние времена? Ни аэропланов, ни воздушных шаров, ни даже парашютов еще не было и в помине. С высоты 47 миль (около 80 километров) Фауст видит часть Европы. Мефистофель указывает ему на Венгрию, Сицилию, Пруссию, Данию, Италию, Германию, на другие страны и земли. Можно ли видеть все это с такой именно высоты? Да, можно. Три дня в сопровождении Мефистофеля доктор осматривает нашу планету сверху.

И вот полет к Солнцу. Семь дней летит Фауст, а на восьмой он чувствует себя плохо. Изменилась сила тяжести? Неизвестно. Тот, кто смог бы повторить этот полет в наши дни космической техники, подсказал бы, вероятно, в чем дело. Но человек пока не в состоянии сделать это. Судите сами. Фауст пишет своему доброму приятелю:

«И хотя мне казалось, что у нас Солнце размером едва ли с днище бочонка, на самом деле он больше всей Земли, так как я не мог рассмотреть, где же оно кончается. И поэтому, конечно, ночью Луна получает свет от Солнца, которое уже зашло… и на небе становится светло».

Далее. Фауст объясняет в этой же книге, что падающие звезды вовсе не звезды, а только «брызги», «капли, падающие со звезд». «То, что звезды будто бы падают, это только людское воображение, и когда мы видим ночью падающий огненный дождь, то это не падающие звезды, как думают обычно».

Вспомним, что метеориты признаны учеными только в начале девятнадцатого века. До тех пор идея падающих с неба камней (в сущности, «брызг») подвергалась категорическому осмеянию. Книга же Шписа вышла за двести с лишним лет до признания метеоритов.

Нужно отдавать себе отчет и в том, что издатель тоже боялся осмеяния. Возможно, это заставило его вписать целые строки и целые страницы, соответствующие уровню науки того времени. Думаю, это испортило свидетельство доктора Фауста, необыкновенное по сути и довольно занимательное по форме.

Доктор-путешественник как будто бы предает своими словами рассказ Мефистофеля. Не все укладывается в голове выпускника университета, он упрощает, пытается на ходу понять и подыскать сравнения. И остается тем не менее вполне достаточно материала, чтобы сделать заключение: Фауст действительно был в космосе.

В этом нет ничего удивительного с точки зрения сегодняшнего дня, когда пресса печатает настоящие отчеты о путешествиях наших современников на серебристых сверкающих аппаратах вместе с пришельцами.

Вернемся теперь в кабинет доктора Фауста. Ради краткости будем говорить об оперном варианте, который многим хорошо известен. Он примерно соответствует событиям первой части одноименной трагедии Гете. Как отмечает либретто, кабинет ученого загромождают фолианты и научные приборы вроде астролябии, географического и небесного глобусов, больших и маленьких реторт, над которыми внимательный взгляд различает две-три высушенных на солнце лягушки, крыло летучей мыши, стебли и корневища магических растений, горелки разных калибров. Кое-где осторожные пауки успели сплести паутину, повинуясь слепому инстинкту. Но инстинкт возник не на пустом месте, потому что философы рано или поздно отчаивались получить золото из ртути, отказывались от драматических попыток объяснить мир или хотя бы поведение людей и бросали эти занятия.

То же происходит и с Фаустом.

«Никто не в силах открыть мне все тайны загадочных миров!» — подытоживает наш герой и даже идет еще дальше, едва наступает утро: наполняет старинный кубок ядом с мрачной решимостью отчаявшегося отшельника. Песня за окном отвлекает его, но не надолго. Он проклинает землю и небо, взывая к злому духу, который и появляется. Происходит объяснение. Фаусту не нужно богатство, не нужна запоздалая слава. Нужна юность. Начать сначала, любить и быть любимым. Соглашение состоялось. Стоило Мефистофелю показать Фаусту призрак Маргариты, как все сомнения почтенного доктора преданы забвению. Как все теперь просто: он осушает кубок с зельем Мефистофеля и превращается в юношу.

Но и сама любовь приносит Фаусту разочарование. Маргарита страдает, страдает и Фауст, только в конце звучит тема любви, но поздно, поздно!..

«Мы всегда находим того, кто нам нужен!»

С точностью магнитозаписи звучит в голове этот рефрен. Сколько ему веков? Или, может быть, тысячелетий? Неведомо мне это. Ниже он будет повторен с комментарием.

Эра Водолея — утро богов. Это мой запоздалый ответ доктору Фаусту. Пусть он все же будет услышан.

Инокорабли

Не счесть диковин мира гуманоидов. Я слышал о зеленокожих существах ростом от 30 до 90 сантиметров, появляющихся в сумерки. Они активны и агрессивны. Простому человеку несдобровать при встрече, несмотря на все гуманные принципы и братство по разуму. Этот разумный вид изучал Мак Кемпбелл. А Джон Киль и его коллеги обнаружили женщин в чешуйчатом скафандре близ пресноводных водоемов Европы и Америки. Рост этих космических амазонок около метра, что намного меньше роста воинственных красавиц сарматок и других прекрасных дев Земли. Ничего не известно о характере инопланетянок в чешуйчатом облачении; когда я пытался восстановить их портрет по литературным источникам, а также получить представление о строении и пропорции тела, меня поджидали неожиданности и препятствия. Я заполнил всего несколько страниц, но и эти записи исчезли год назад. Я не рискну взяться за эту тему.

Плодотворней общаться с богами. Да не осудит меня читатель-инопланетянин.

Я знаю о случае с Бэтти и Барни. В начале шестидесятых Бэтти и Барни Хилл попали на борт инокорабля, сопровождаемые пятью представителями высшего разума. Один из них подталкивал Бэтти, приговаривая: «Идите! Чем дольше будете упираться, тем дольше мы вас задержим!» Я воспроизвожу этот аргумент высшего разума как образец внеземной логики и одновременно высшей этики. Затем, как это часто бывает при встрече с галактическим разумом, женщину раздели догола и стали втыкать иголки, одна из них была очень большой. «Зачем это?» — воскликнула Бэтти. Последовал вполне логичный ответ: «Тест на беременность!» С Барни высший разум поступил аналогично, но тест на беременность был с внеземной предусмотрительностью заменен на другой. Профессор-инопланетянин осмотрел ротовую полость Барни, ухватился за нижнюю челюсть и вытащил ее. Это привело профессора в восторг. Он подскочил к Бэтти с тем же намерением. Она стала объяснять профессору разницу между вставной челюстью мужа и ее собственными зубами. Это было поразительным открытием для всех пяти представителей сверхразума и вызвало непередаваемое замешательство. Поэтому на случай контактов с галактическим разумом лучше заранее выучить ответы на все возможные вопросы: возраст, пол, на каком месяце беременности, сколько вставных челюстей — две или одна, группа крови, температура вашего тела. Этого для высших представителей разума вполне достаточно. Что касается представителей не самого высокого уровня, то желательно владеть приемами каратэ или сходными с ним. Предварительно убедиться — нет ли оружия? Если есть — стартуйте, как легкоатлет (бег, прыжки, лучше — фиберглассовый шест — и на крышу вагона проходящего поезда). Стартуйте, не мешкая!

…Две женщины с девочкой на прогулке встретили троих пришельцев. Подумали, туристы. Спросили: откуда? Те ответили: «мы с другой планеты. Где наша планета, ваш разум не постигнет. Когда будете такими, как мы, узнаете. Каждый день мы берем одного человека с Земли к себе. И вас тоже возьмем. Рядом наш корабль, мы вам его покажем».

Для этих женщин все закончилось благополучно, их отпустили домой, к семьям, уступая их настоятельным просьбам. Но ведь иных ловили сетями, извлекали из пещер, как в южной Америке некогда, погружали в сон. И отправляли-таки на другую планету. Зачем? Я нашел ключевую фразу. «Когда будете такими, как мы, узнаете». Какие же они? У них бледные лица, лучистые глаза. Они одинаковы, абсолютно похожи друг на друга, как близнецы. Серебристая одежда напоминает ночную рубашку, воротника на этой рубашке нет. Это самые близкие нам по внешнему виду представители сверхразума.

Они появляются как тени, исчезают внезапно, как сон. Их корабли легки, как мыльные пузыри. Слова их скучны, как осенний дождь.

Мы возьмем вас к себе, и все тут! Зачем же? Чтобы сделать похожими на них самих, не иначе. Семья? Это у сверхразума не идет в счет. Родной дом, учеба, работа, личное счастье — и это не засчитывается. Навсегда остаться на чужой планете. Вернуться на Землю вот в такой одежде, с другим лицом, с другим сознанием, с перечеркнутой памятью. Старо как мир. Если доктору Фаусту было пожаловано 24 года удовольствий за то же самое, то сейчас галактические пришельцы соблазняют простаков лишь одной возможностью показать им свою планету. Об остальном они не говорят. Счастья они не обещают. Я не встречал в литературе ни одного человеческого диалога, даже ни одной человеческой реплики от этих существ. Или, может быть, я не все прочитал? Они похожи даже не на биороботов, а на говорящих кукол. Или на движущиеся фигурки из театра теней.

Бывают, правда, исключения. Трехглазые великаны, описанные в «Асгарде», вели себя подобно людям, проявляя, впрочем, поразительную неосведомленность в земных и околоземных делах. Иногда они исцеляли.

…Душа — это особая субстанция и организованная энергия. В ней можно все стереть и начать обучение заново. Нужно еще немного биопластика, чтобы получилось подобие человека. Этот манекен не знает тревог, волнения, эмоций. Он совершенен с точки зрения инопланетного разума, тоже, по-видимому, не знакомого с развитыми эмоциями. Недаром же пилоты инокораблей сетуют на эмоциональность человека.

Такой манекен дешев, удобен, его можно отправить на океанское дно добывать теллур, в жерло вулкана, к людям, чтобы совершенно равнодушным тоном предложить им набор тестов. Космосу нужно наше сырье, наши биоресурсы. Нам нужна душа, нужно наше сырье, особенно теллур. Это главный аспект наших возможных взаимоотношений. У меня не хватит фантазии, чтобы попытаться решить проблему.

«Мы всегда находим тех, кто нам нужен!» — эта фраза из отчета о встречах с пилотами НЛО.

Кто же им нужен? Тот, кто хочет надеть униформу, пожалованную вместо души. И принять логическую программу вместо веры, эмоций, характера, всего человеческого, включая одежду, еду и напитки. Возможно, и вместо любви.

Так уж устроен человек, что он счастлив даже в борьбе. Даже в спорте он находит себя. Ему нужны знания, подлинные, а не синтетические. Со своей точки зрения инопланетный разум не ошибается. С нашей точки зрения вся его деятельность на Земле является сплошной ошибкой. Его исполнители и биороботы уже успели это доказать.

Скажите, что хорошего и поучительного в том, что манекен с лицом инопланетного идиота будет пытаться вытащить вашу нижнюю челюсть, а затем, если она поддалась, и верхнюю?

Урхеты — так называют боги инопланетян. Вот пояснения. Когда-то я изучал надписи этрусков (расенов, росенов). Я писал, что в Италию они пришли из трояно-фракийского региона. Их города и культура появились там внезапно, начиная с девятого или восьмого века до нашей эры. (Они вышли из Фракии, подобно русам, затем объединившимся с ванами, родственными им по языку.) В языке этрусков осталось много корней этого восточного, малоазийского праязыка. В «Золотом чертоге Посейдона» и «Веках трояновых» я приводил примеры языковой близости. На одном из этрусских зеркал я прочел: «Хед сле». Так обращается веселый с виду этруск к льву, из пасти которого течет струя воды, то есть к фонтану. Ответ каменного льва остроумен: «Тиге се» — «тяни это». Русские глаголы «ходить», «тягаться», существительное «след» сохранили этрусские, точнее, трояно-фракийские корни. Ну а «се» известно из летописей и «Слова», даже из недавних сравнительно книг.

Ур-хеты. Второй корень этого слова из языка богов сходен с этрусским, с русским, где он приобретает иногда и другой оттенок звучания. Вспомним «Поучение Владимира Мономаха». Русский князь то и дело вспоминает о походах, о том, как он ходил на сопредельные города и княжества (в том числе и на вятичей-ванов):

«А в вятичскую землю ходили подряд две зимы на Ходоту и на сына его и Корьдну ходили первую зиму».

Ходота — имя князя ванов-вятичей, когда-то объединившихся с асами. Имя Один (бог и вождь асов) созвучно имени Ходота-Одота (первый согласный не всегда звучит). Город Корьдно, Корьден своим именем созвучен и Асгарду (гард) и Гордиенам. Гордиены (Гордиена) — Кордиена. Этот город Ванского царства (Урарту), где Руса I ставит памятную стелу в честь побед над Ассирией. Тогда шел восьмой век до нашей эры. Через тысячу лет город с тем же названием (если учесть неизбежные поправки на время) стал главным городом вана-вятича Ходоты. А в нашем примере из «Поучения Владимира Мономаха» отражен исторический этап объединения русов и ванов. Отражено это и в «Асгарде» Киев объединял Русь. С тех пор много воды утекло, но дожил до наших дней русский афоризм: «Не покидай старого друга, ведь новый не будет похож на него». Сейчас трудно разобраться уже, что пришло от ванов, что от русов…

Ходить — воевать. Нельзя отрицать это значение известного слова. Урхеты не только «землеходы», «землепроходцы», как это следует из формального перевода: Ур — Земля, хеты — ходцы, ходоки. Возможно, это слово отражает и более широкое понятие.

Однажды Жанна воскликнула, прочитав накануне заметку в газете о тех же пришельцах: «Как интересно увидеть их!»

Богоматерь и я порицали ее за легкомыслие.

А до этого был случай в Бразилии, севернее Белу-Оризонте. Бразильский солдат Жозе Антонио попал в плен, иначе не скажешь. Инопланетяне пытали его, требовали перейти к ним в услужение, быть посредником. Но Жозе верил богу. В светлом облаке на стене явился образ Христа. Только это спасло его от верной смерти.

Посланцы галактического разума действуют нередко как заурядные конкистадоры, не открывая, впрочем, прямых военных действий. Все обстоит так, что коалиция инопланетян не желает такого оборота дела, но сами сверхразумные, на свой страх и риск, готовы к насилию, хотя и страшатся богов.

Что греха таить, когда-то я был глух как тетерев, все небо считал единым, одинаковым, а сам факт прилета к нам кораблей считал уже достаточным доказательством сверхмудрости посылавших их. Сейчас понимаю: есть две главных цивилизации. Боги. Инопланетяне. Они раньше смешивались мной, точнее, выступали как единая сила. Теперь не то. Эмоциональные боги беседуют со мной. Они непохожи на инопланетян. Без всяких технических приспособлений они могут перемещаться в мирах с необыкновенной быстротой.

Исходя из документальных свидетельств и собственных наблюдений, я пришел в «Асгарде» к выводу об этих главных цивилизациях. Боги. Инопланетяне. Люди. Таков результат и схема. Это занимает в моей книге значительное место, это, пожалуй, главная мысль ее. Прав ли я был? Ответ на этот нелегкий вопрос я получил от самой богини. Это произошло 14 июня 1991 года, то есть во время работы над этой уже книгой.

Богоматерь явилась в белом платье с голубой оторочкой, окруженная сияющим оранжевым светом. Во время беседы с Жанной в ее правой руке возникла неожиданно книга «Асгард — город богов». Богиня держала ее двумя пальцами, показывая Жанне обложку.

— Почему ты мне показываешь эту книгу? — спросила Жанна.

— Я довольна книгой, — ответила Богоматерь.

Из диалога выяснилось, что боги читают земные книги!

Они прекрасно осведомлены о нашей жизни, о заботах, пытаются помочь нам. Когда же люди вырываются из небесного поля зрения, пьянеют, подобно певчим дроздам, от собственных речей, учат и грабят друг друга (а учить стараются как раз тех, кто умнее и образованнее), то все начинается сначала: одичание, нищета, отрицание духовности, своей культуры и истории, я уж не говорю о благородных принципах веры.

Боги создали великолепные города. Один из них, Асгард, я описал. Мне посчастливилось открыть на Земле его аналог. В сущности, раньше люди были ближе к богам и строили, стараясь подражать небу, куда попадали бессмертные души.

Боги самим своим появлением отрицают железобетонную трехмерность мира, Вселенной. Скучно было бы жить в трехмерной клетке. Трудно представить иное, но это рано или поздно придется сделать, это примут физики, если им не будут мешать философы. Уже сейчас есть гипотезы и расчеты, касающиеся строения пространства. Оно состоит из мельчайших ячеек или пузырьков иных измерений. Это другой уровень, нежели атомы и частицы. Еще мельче во многие миллиарды раз. Движение и еще что-то заставляет пузырьки раскрываться, сливаться, пространство разворачивает свои другие измерения. Можно заставить его и свернуться снова. Богам все это и многое другое доступно без техники, без машин, без кораблей! Они сами по себе владеют нашим небом и всеми другими небесами с их новыми измерениями.

Мы по инерции продолжаем думать о пространстве как о вместилище вещества, а вещество нам является в виде частиц или волн только трех измерений. Скоро ли мы выберемся из заколдованного круга?

Пришел черед вспоминать о встрече с женщиной из другого города. Не нужно, думаю называть город, а также имя женщины.

Вечером в дверь позвонили. Я открыл ее. Она стояла на пороге в пальто, с сумкой.

— Вы ко мне?

— Мне нужно Владимира Щербакова.

— Это я, проходите. Какое-нибудь дело?

— Я читала книгу «Чаша бурь». Это вы написали?

— Да.

— Меня интересует все об инопланетянах. Поэтому и пришла, разыскала вас через справочное.

— Но это роман, фантастический роман об атлантах и этрусках, вернувшихся на Землю через много лет…

— Я знаю, — перебила она. — Все равно вы с ними связаны…

— С кем?

— С инопланетянами.

— Отнюдь.

— Можно поговорить? Я в Москву приехала из другого города, — и она назвала город. — У меня здесь живет сын. Он мне не верит, но я много знаю об инопланетянах… Они могут проходить сквозь стену, знаете?

— Допустим.

— И у меня есть код для связи с ними.

— Три фигурки и три слова, что-нибудь вроде этого?

— Да… меня хотели взять туда. Я знаю имя этого инопланетянина. Помогите.

— Чем? У вас же есть код!

— Да, но отвечает не он, а женщина, говорит, его нет. Вы не можете не быть с ними в общении, я это поняла.

— Заблуждаетесь. Да, я писал фантастические романы и повести, как и мои коллеги. Иные планеты действительно имеют отношение к фантастическому миру, ведь, кроме Луны, человек нигде не был…

Напрасны были мои доводы, напрасно я вертелся как карась на сковородке, доказывая тихой с виду женщине сорока лет, что я не смогу ей помочь. Я даже не заинтересовался кодом связи с ее знакомыми! Потом — буду искренен — меня ругала за это Жанна:

— Ты бы мог его взять у нее! Что тебе стоило…

— Зачем?

— Нужно знать, откуда идет все это…

— В отношении меня, что ли?

— И в отношении тебя.

— Но у меня хорошая память, я иногда ловлю себя на мысли, что она близка к абсолютной. Ну, я запомнил бы код, а дальше знакомая ситуация: не думай о зверюге, а получится наоборот, будешь думать, выйдешь на связь. Ты этого добиваешься?

— Нет, нужно было дать ей лист бумаги, пусть написала бы, а потом лист сразу сложить и не заглянуть его. Передал бы мне!

Такой нелегкий разговор.

Повторю: зная, что такие коды существуют и для связи с богами и для связи с инопланетянами, я не сделал даже попытки выведать у женщины эти заветные для нее слова и геометрические фигурки.

Наш разговор с ней продолжался еще некоторое время, я угостил ее чаем, потом сказал, что лучше прогуляться по улице.

— Вы хотите меня выпроводить?

— Нет, просто прогуляемся. Погода хорошая. А уж потом я провожу вас до метро. Идет?

— Идет.

Мы гуляли по улицам около дома. Она все упрашивала о помощи. Потом в ней что-то изменилось. Она вообразила, что я могу помешать ее счастью, и стала говорить, чтобы я не препятствовал ее встрече с инопланетянином. Так это закончилось в первый, самый трудный вечер. Потом повторилось. Потом я вежливо отказался от телефонного разговора. И в заключение Жанна сообщила, что человек этот болен и общаться не надо.

Вскоре я был втянут в историю такого же рода. Приехал человек, купил «Асгард» и позвонил мне. Он был тем чужеземцем, о котором предупреждала великая богиня. Прибыл издалека. Мы говорили, я отвечал. Вдруг он дошел до сокровенного — до общения с богами. Стал рассказывать. Его знакомый якобы был разбужен ночью, увидел за окном светящийся шар. Из этого шара в его глаза, в него самого перешло что-то теплое, непонятное. И он стал иным. Он лечит людей.

— Как это происходит?

— Он ходит вокруг вас и делает движения руками, если не такие, как надо, получает удар-предупреждение.

Это было нечто новое. Ведь я встречался с Кулагиной, с Кулешовой, с другими людьми, обладавшими сильным биополем, и ничего подобного об ударах не слышал. А человек продолжил рассказ.

Выходило по его словам, что к целителю каждый день прибывали божьи корабли. Для чего? Для того чтобы подзаряжать его. Ему дан знак, символ: треугольник в круге. Молится он раскрытой ладонью перед зеркалом. В церковь ему сказано — ходить не надо, там якобы много зла. Он и жена его называют себя богами. Вот его слова: «Мы боги, мы нарисуем круг, а вы будете на него молиться!»

Рассказ озадачил меня. Я просил Жанну прояснить это.

Она советовалась. Ответ великой богини был лаконичен: это иноверец, общение с ним прервать. Я до сих пор не могу до конца уяснить, какие силы явились к этому человеку. Инопланетяне? Не знаю, гадать рискованно.

Но тот шаблон, который заметен при общении, когда инопланетные мудрецы наподобие старых лекарей или коновалов втыкают в человеческое тело иголки и вводят стержни (только для того, чтобы определить беременность, например), явно несостоятелен.

Закон метаистории

Что, казалось бы, проще — задавать богине вопросы и получать на них ответы. Но вопросы и ответы на них изменяют будущее, судьбу. И не только мою. Даже боги не всегда могут предотвратить нежелательные изменения. Есть неумолимые законы космоса.

Мне дано самому отвечать на мои же вопросы.

Но если я старался проникнуть дальше, чем мне дано, богиня останавливала: рано!

Я и впрямь спешил во всем. Однажды она сказала, чтобы я не принимал участия в крупных делах, не откликался — напоминаю — на такие предложения.

— Ему будет звонок из другой части — поймет, — казала Богоматерь.

И он был, этот звонок. Звонили из одного московского издательства с просьбой написать книжку. И я клюнул. Как же, приятно!.. Не сразу дошло, что богиня предупреждала об этом.

Но вот прошло три месяца с небольшим. Она сказала об этом 6 и 8 марта. Сегодня 22 июня. Ночь. Я пишу эти строки и с ужасом думаю о книжке. Ведь я тогда дал согласие писать ее. Что делать? Просить помощи у великой богини? Не смогу я вместе с этой книжкой писать другую. Дни расписаны и сочтены. А после окончания этой книги как я смогу работать над обещанным, ведь это о древних войнах? Теперь я знаю совсем не то, о чем тогда шла речь по телефону. Все меняется, и мой замысел тоже.

В конце первого месяца работы над этой книгой я вспоминал о своем обещании сдать книжку о первых в истории человечества войнах. Испытывал, естественно, угрызения совести. Во-первых, до меня дошло во всей полноте, что я не понял совета великой богини не откликаться на звонок и не брать крупную работу. Я ее взял. Во-вторых, я подводил редактора, а это женщина. Она поставила мою работу в план. И она должна открыть новую серию.

Что мне оставалось делать? Телефон ее я потерял в тот же день, поскольку записал его на клочке или на троллейбусном талоне. Ехать к ней не имело смысла — могу не застать. К тому же я оробел от шока: я всегда держу слово, а тут вынужден изменить себе. Возник странный вариант: написать текст для нее и для этой книги. В принципе это можно. И некоторое время я шел по этому пути. Но потом приблизился к развилке, и надо было свернуть. Сами по себе войны никак не укладывались в тему книги. Несмотря на тайны высокого искусства соединять разный материал воедино.

И я ушел, отклонился от выбранного пути. И просил своего друга, живущего в том районе, зайти к редактору, передать мои извинения. Это было сделано. Снова последовал звонок. Сила духа покинула меня. У меня не повернулся язык отказать по телефону. Я сказал лишь о переносе сроков.

Мой друг сказал мне, что он предвидел это. Еще он добавил, что редактор ни за что не покинет меня: вышла уже из печати реклама будущей брошюры о первых войнах, что делает мне честь.

Как просто все с его точки зрения! Если бы он знал, над какой книгой я работаю… Я не могу даже намекнуть ни словом, ни единым звуком. Ни ему. Ни редактору.

Все, что удалось сделать, — написать несколько страниц в выбранном, наконец, ключе для этой книги…

Пророкам удавалось предсказывать войны. Вникая в эти удивительные предсказания, невольно ловишь себя на мысли: неужели нельзя было предотвратить беду? Нет, чаще всего люди оставались глухи к вещим словам. Недаром же древняя мудрость гласит: нет пророка в отечестве своем.

Иногда, правда, откровения будоражили целые поколения, и слава предсказателей и оракулов росла, и слово их звучало в веках. Так было с Нострадамусом.

Мишель Нострадамус родился в небольшом французском городе Сен Реми в 1503 году и прожил шестьдесят три года. Этот удивительный человек эпохи Возрождения оставил нам множество пророчеств. Он описал события до 3797 года. Далее этого года ему, по его собственным словам, не дано было увидеть будущее. Хорошо помню, с каким изумлением я вчитывался в одно из его четверостиший о будущей Германии: «Ей дважды влететь, дважды встретить паденье. Ни Запад ее не принял, ни Восток. Германию предала страсть к разрушенью, страна получила жестокий урок».

Как лаконично, точно и ясно отражен в этих скупых строчках характер двух мировых войн и противостояния германской военной мощи коалиции государств Востока Запада. Германии помогали ее сателлиты и союзники, но она была разбита — «страна получила жестокий урок».

Из этого предсказания Нострадамуса следует, между прочим, что третьей мировой войны с участием Германии ждать не следует (ей только «дважды взлететь»).

Говоря о событиях 1941 года, пророк сообщает из своего далекого средневековья, что с запада движется тень, что нужно закрыть двери Востока, что кости раскрытой гробницы угрожают миру. В самом деле, в июне трагического сорок первого археологи проникли в гробницу Тимура, грозного предводителя жестокой армии, наводившей ужас на Индию и другие страны.

19 июня подняли надгробную плиту. А 22 июня того же года началась самая кровопролитная для нашего народа война.

…Здесь, в гробнице грозного воителя, работал известный ученый М. М. Герасимов, который занимался восстановлением портретов по костям черепа. Как только сняли плиту с гроба Тимура, все помещение гробницы наполнилось таким резким запахом смол и растительных масел, что целый час ученый не мог работать (смолы и масла использовались для лучшей сохранности тела). События в гробнице Тимура в Самарканде как бы открыли двери для гитлеровских полчищ, и зловещая тень приползла с запада.

Хромой Тимур с его грозной армией действовал в средние века.

Предсказание Нострадамуса связано и с первой в мире войной, описанной в цикле древнескандинавских мифов. В уста предсказательницы вельвы вложены слова об этой первой войне. Надо полагать, именно тогда кончился золотой век для человечества. Попробую обосновать это.

Гитлер развязал мировую войну в тридцать девятом. А все приготовления большого масштаба к войне с Россией он закончил до открытия гробницы Тимура. Можно образно сказать, что эта война уже катилась по рельсам к нашим границам, когда археологи потревожили гробницу.

Однако, совершенно секретным распоряжением главного командования сухопутной армии вторжения предусматривалось два сигнала к началу операции «Барбаросса». Первый из них «Дортмунд». Он означал, что наступление против России начнется 22 июня. Второй — «Альтона» — отменял начало операции. Один из этих сигналов должен был поступить в сосредоточившееся на нашей границе войска только в 13.00 21 июня. То есть на второй день после вскрытия гроба с телом Тимура.

Гитлер свое письмо Муссолини начинает так: «Я пишу Вам это письмо в тот момент, когда длившиеся месяцами тяжелые раздумья, а также вечное нервное выжидание закончилось принятием самого трудного в моей жизни решения». Это письмо датировано 21 июня. Это значит: запланированный день вторжения на территорию Советского Союза утвержден только накануне вторжения. Так и нужно понимать Нострадамуса: вторжение могло бы не состояться, если бы археологи не тронули древние кости. Сами того не подозревая, они совершили акт магии.

И к войне против Польши, Франции и Англии Гитлер готовился заранее. И мало кто сейчас помнит, что самая первая боевая операция Гитлера состоялась в 1936 году, когда вопреки Версальскому договору фюрер ввел свои войска в Рейнскую зону, оккупировал ее.

Именно в тридцать шестом археологи пришли в некрополь (город мертвых) древнего могущественного государства Парфия. Парфянские полководцы на равных сражались с грозными римскими легионами. (Напомню: государство Парфия было основано в первом тысячелетии до нашей эры скифами, пришедшими с севера на территорию нынешней Туркмении и Ирана. Позднее в предгорьях Копетдага возник некрополь. И славяне и скифы — арии, они принадлежат к большой индоарийской семье народов, к ней же принадлежат и германцы. Более того, в древности произошло глобальное переселение племен и они пришли в Европу, заняли Скандинавию. И легенды о первой в мире войне, о городе богов Асгарде они принесли именно из Средней Азии. Асы воевали с ванами, другими богами. Эту именно войну скандинавские источники и называют первой в мире.)

Но в недалеком от наших дней тридцать шестом никто предполагать не мог, что некрополь в Парфии имел прямое отношение к грозным асам — военным предводителям и богам (обожествленным предкам) скифов и древних германцев.

Однако это так.

В 1936 году начаты раскопки города мертвых в Парфии. Археологи не знали: это было некогда частью земного Асгарда, города обожествленных предков.

В тридцать шестом году Гитлер был еще без союзников. Антикоминтерновский пакт между Германией, Японией, Италией был заключен как раз благодаря успешным действиям в Рейнской зоне. Гитлер волновался: французы могли довольно легко воспрепятствовать операции, тем более что в феврале того же года вступил в действие франко-советский пакт о взаимной помощи.

Вообще же именно в тридцать шестой стал годом, когда Гитлер наметил (пока для себя и ближайшего окружения) сроки создания своей будущей империи. Для этого нужна была самая мощная в мире армия. Пролог к мировой войне состоялся в год, когда были потревожены гробницы асов в Средней Азии.

…Даже прикасаться к прошлому можно не всегда. Оно не умирает, а лишь изменяет форму своего существования. Это один из главных законов метаистории, как мне кажется.

Разговор о кино. Дается знак

Пришел в гости режиссер, который читал «Асгард». Я отказался бы от встречи. Поставить такой фильм почти невозможно. Но великая богиня предупредила: придут люди из кино. Она не сказала, чтобы я избегал встреч.

Я говорю с ним. Он почему-то явился с женой.

— Из чего состоит душа? — спрашивает его жена.

— Из пузырьков, — отвечаю я.

— А пузырьки из чего?

— Из другого пространства.

Так я отвечаю на ее вопросы в течение двух часов. Он тоже задает вопросы. Хвалит книгу и тут же говорит, что не верит.

— Не может этого быть!

Других аргументов нет.

Я иногда отмалчиваюсь. Но диалог продолжается. Он может быть завершен только в том случае, если я все расскажу о богах и устройстве их мира. Как это сделать? Мало и книги. У нас же один вечер.

— Вы читали книгу? — спрашиваю я с нажимом на его жену.

— Да, конечно.

И следует новый вопрос. (Пока не будут переписаны книги по многим дисциплинам, мне придется говорить, спорить. Или молчать.)

Такие вот вопросы (и я задавал их Жанне!..)

Нужно ответить: понимаю! А я молчу. Надоело. Что выйдет из его затеи поставить фильм? Смогу ли я работать? Все это уже далеко-далеко. Все мои книги не стоят одной. Вот этой. Даже еще не завершенной.

…Появляется еще один человек из кино. Это женщина. Слышала мое выступление по радио, достала мой телефон. Выслушиваю ее. Интуиция подсказывает: у нее вряд ли что-нибудь получится. Но она тоже рождена под знаком Водолея. Я весь внимание. Собеседники стоят друг друга. У нее благородное желание: рассказать, донести все остальное, что уместно сказать по случаю нашего знакомства…

…Кажется, тебе жалко времени. Но ты убеждаешь себя, что богиня и ее имела в виду. Идешь на встречу в литературное заведение на улице Герцена. Там подают неожиданно сухой херес, осетрину по-московски. Почти никого нет, хотя суббота и день пасмурный. Из-за цен. Ты еще не успел почувствовать, что наступили трудные дни для державы. А некоторые уже слиняли. Ты работал, не замечая роста цен, а иные, как медведь в берлоге, сосут лапу. Ты не спрашиваешь, когда наступят лучшие времена. Тебя же останавливают, просят о прогнозе. Ты отвечаешь уклончиво: жизнь не так прекрасна, как в сказке, тем более в период перестройки, и добавляешь малоизвестный литературный факт один древнекитайский мудрец сказал, что у бога нужно просить прежде всего об избавлении от перемен!

Ошалело смотришь на представленный официантом счет.

Выходишь из кафе. Его бессменный посетитель и твой хороший знакомый Борис Воробьев осведомляется, с кем ты пришел. С дамой. Встреча деловая. Он понимающе кивает.

Здороваются еще двое.

Тепло, потом — жарко.

Разговор странный, неопределенный. А вот в этом литзаведении она бывала, с ней тоже здороваются.

Провожаешь ее.

На следующий день узнаешь от Жанны, что именно женщине не надо бы доверять. Слова великой богини. Следует и другое замечание: нужно быть трезвым. Неловкость сменяется сожалением. Как я мог!.. сколько раз меня выручала интуиция, идущая от моих звезд, от неба. Если бы не она, наломал бы я дров с моей простоватостью, щедро отмеренной мне теми же звездами.

— О боги! — восклицаю я. — Неужели прекрасная, как само солнце, богиня должна растолковывать этому глухарю значение всех встреч и эпизодов из собственной жизни? Неужели сам он, пусть пьяный как вся Польша или даже как вся Россия, не может понять то, что проще пареной репы?

Не может? Тем хуже для него. Пусть же он услышит, что был знак. Божественный знак. Там, в этом мрачном заведении, где подвыпившие грешники клянутся в любви к ближнему, ты должен был распознать этот знак.

Спрашиваю себя: ты что, в самом деле оглох? Или твои глаза уже не видят, а уши не слышат?

Я должен вспомнить вечер. Что там было? В ресторане — почти норма. А потом… потом… дымное серое облако над коричневыми столами кафе, где она иногда вставала, чтобы принести вина, но ты ее, естественно опережал. Опережал, шел к стойке и брал еще очередные стаканы, два или три, когда кто-то подходил.

Был знак, сказала богиня. Знак для тебя. Обязан вспомнить, иначе чего ты стоишь? А чего тогда стоят твоя память и твой интеллект, которые ты столь щедро полоскал в вине, не пожалев для этого семи или десяти бутылок, судя по оставшейся в кармане сдаче.

Итак…

Ты садишься недалеко от Бориса Воробьева. Дважды отлучаешься к стойке. Перед твоим третьим рывком подсаживается Сергей Ионин. Он разогрет, как и ты, даже больше. Жестикулирует. Чего он хочет? Знакомится с дамой. Он как певчий дрозд. Ты слегка угрюм, потому что не любишь спиртного и тех, на кого оно так действует, а напиваешься из вежливости. Что он говорит? Почти грубит. Это резко. Ты осаживаешь его. Снова называет тебя не то атлантом, не то фантастом. Это в данной ситуации почти оскорбление. Он расплескал вино. Он дерзок как королевский паж. Стремительно поднимается и исчезает. Тебя охватывает изумление. Это не похоже на него. И вся сцена проходит снова перед твоим взором, ты вызываешь ее из памяти, чтобы разобраться.

Это знак.

Ты его не понял. Ты не готов к тому, что у тебя всегда получалось: и мог угадывать слова, до того, как твой собеседник раскроет рот, и мог понять то, что он хотел навсегда скрыть от тебя.

Ты не готов. Может быть, устал?

Тому есть самое авторитетное подтверждение. Прекраснейшая из богинь сокращает для тебя один из дней твоей работы. Нужен отдых. А ведь ты почти не ощущал усталости. Это скорее наказание тебе за болтливость. Будь прежним — вот главная мысль. Спокойствие. Ты должен быть быстрым как мысль, собранным и неспешным как улитка — в разговоре со случайными людьми.

Это Сигнал.

Ты бросаешься в прохладную после дожей воду в ближнем парке, где из-под темных коряг струятся родники. Ты входишь в сероватую мягкую воду как дельфин, твои руки беспокоят мезозой древних глин, рвут корни травы, зеленые лезвия тростников. Ты плескаешься как младенец в купели и думаешь о таинственной оболочке, незримым светом окружающей тебя. Ее нужно промывать водой в реке или в родниковых струях. Так говорила Жанне Богоматерь.

Ты выбираешься на берег, прыгаешь как кенгуру по колючей стерне, по лугу, где косили траву, потом одеваешься, поднимаешься в воздух, едва касаешься подошвами кроссовок одной дорожки, затем другой и третьей. Ты дома. Легкость. Спокойствие. Сон. Утром не говоришь, а трубишь как слон. Легкая простуда, которую ты вполне заслужил. Твое легкомыслие и твои курбеты в холодной воде, когда и солнца не было, это дань твоему первобытному прошлому. Но ты же не кроманьонец! Или все-таки кроманьонец?

Ты и раньше совершал ошибки. Можно было бы обойтись и без них. Когда ты открыл земное подобие Асгарда в Копетдаге и стал об этом рассуждать, то впал в преувеличение. Все слилось для тебя в одном солнечном диске. Асгард и Солнце. Других городов богов ты не замечал. А ведь были знаки.

В твоем сознании, наконец, возникает мысль о других городах богов. Так на белой скатерти появляется букет в вазе. Городов в небе столько же, сколько цветов. Тебе объясняет это золотоволосая золотоглазая Богоматерь, восемнадцатилетняя барышня, в которую ты влюблен. Объясняет, чтобы ты не заблуждался на этот счет.

Тебе объясняют значение отметины на твоем лице. И вовремя. Ты как-то обратил на нее внимание. И хотел применить свои методы. А они однотипны. Это минеральные и растительные яды, их дозировку ты устанавливаешь экспериментально, на себе: не умер, значит, норма.

Так было, когда ты аконитом свел базелеому, которая походила на ссадину. Тебе предлагали косметологи вполне современные услуги: заморозить ее жидким азотом. Ты в конце концов поверил им, но покуда собирался с мыслями, институт имени Курчатова перестал поставлять жидкий азот. Со свойственной тебе сообразительностью ты заменил его настойкой аконита, коричневой и густой. Подвернись тебе под руку дерево анчар, и оно бы не уцелело.

Несколько слов об отметине: ты вовремя остановился. Оставил ее на лице. Наверное, тебя озадачило, что она непохожа ни на какие другие естественные родимые места, меньше всего на родинку.

А когда узнал, вздрогнул! Точно такая же отметина на пресветлом лике Богоматери.

Было сказано: она сама поставила на твоем лице эту мету, собственноручно. Каким именно образом? Неудобно спрашивать даже о себе. Еще раз: она так юна и прекрасна, что я не могу ее чаще всего ни просить, ни спрашивать. У меня только одно желание — помогать ей. Я даже молился об этом.

…Но сам я могу предполагать, обращаясь хотя бы к мифам, как это произошло. Ключ к этому: рог в ее правой руке. Она держала его давным-давно. Так ее запечатлел неизвестный художник-кроманьонец. И концом этого рога, как острием, она сделала отметину на моем лице, и в том же месте на лице Жанны.

Прошло время. Теперь в ее правой руке золотой самофокусирующийся луч.

Нет ничего невероятного и в том, что она пометила меня не рогом, а лучом. Но метка эта ставилась не при жизни, не при рождении, а до него.

В этом, может быть, больше поэзии, чем документальной прозы, но к этому стоит, пожалуй, вернуться позднее.

…Я живо представляю себе, с каким изумлением прочтет эти строки тот самый священник, который сказал Жанне про Богоматерь: она не должна появляться. Намерен подарить ему эту книгу.

Ошибка Пушкина — ключ к небесному

Богоматерь сказала: в конце июня беречь здоровье. Я записал в дневнике эти числа: с 27 по 19 июня. И что же? В субботу, в последний из этих дней, я опять поехал купаться. Было душно. Асфальт был почти мягким. В проточном пруду вода напоминала парное молоко — и цветом тоже. Я окунулся. Плыл кролем. На середине пруда встал, оказалось, вода мне — до подбородка. Пять лет назад ила было меньше, и я не мог достать дна на этом самом месте. Мгновенная ностальгия. Как все изменяется на этой планете! В Германии не принято купаться в реках, хотя вода прозрачна. Рыба уже приспособилась, человек не может.

Я выхожу из воды, брожу по торфянику, где проложена дорожка. Босые ноги тонут в черной жиже. Когда-то здесь нельзя было пройти даже босому. Куча опилок, рядом куча стружек. Но вот выбираешься на траву. Ничего не видно, кроме солнца и неба. Осока и тростник достигают макушки. Поток тепла неизъяснимо проникает в меня, делает эти несколько мгновений почти волшебными. Я ощущаю себя кроманьонцем. Забываю о повседневности. Мои чакры почти раскрыты. Расстояний для меня не существует. Все это вдруг. И сразу за этим внезапным изменением настигает чья-то брань. Не забывай, кроманьонец: здесь, рядом и повсюду бедные, доведенные до нищеты люди с их заботами, с их эмоциями, с их борьбой, но не за светлые идеи, а отныне — просто за еду, за право купить рубашку, которая стоит недельной зарплаты среднего рабочего, или куртку, которая стоит месячной зарплаты. В счастливом будущем, как мечта, как недосягаемая вершина для многих из них — торжественное приобретение кожаного пиджака, за что им надо работать год или два.

Будь терпелив, кроманьонец, тебе не удастся изменить это в ближайшие годы. Будь снисходителен, как учат милостивые боги, — этих людей довели до той грани, где исчезают и вера, и даже мысль о ней, а потом их же устно и письменно поругивают, сторонятся их — и прежде всего те, кто их обобрал до нитки.

Осторожней на поворотах, кроманьонец, только ты видел великую богиню в ее божественной юности, когда она была нагой, прекрасно величественной, и сам мифический волк Фенрир изваял бы ее образ на дереве, на скале, на глинистом обрыве. И никто не сомневался тогда, что она могла летать, и у нее крылья. Ее видели — и знали, что это так. Сейчас все не так, все иначе…

Сейчас, спустя двадцать тысяч лет, труднее, кроманьонец. Попробуй помоги этим людям узнать правду. А сможешь ли ты подарить им надежду? Кто из них выслушает тебя до конца — после того, как ты попробуешь рассказать им о Царевне Лебеди? О детстве великой богини? О людях, наконец, которые двадцать тысяч лет назад беседовали с ней?

Пока же ты идешь к знакомому берегу; на теле остаются царапины. Завтра, в твой удачный день, ты попытаешься по ним восстановить все, о чем думал.

Но вечером ты оказываешься почти незащищен. Тебя знобит, кашель сотрясает тебя. Ты был кроманьонцем только в мыслях. Прекрасная царевна знает это лучше тебя. Она предупредила. Ты лихорадочно листаешь записи, обнаруживаешь эти дни. Зачем полез в этот пруд, в эту мутноватую воду? Да еще совсем в другую эпоху?

Что там было? Духота, стоялый воздух, твоя интуиция тебя останавливала на том волшебном месте, где ты был наедине с солнцем. Но ты хотел превратиться в выдру, чтобы успеть за ленивой плотвицей или красноперкой. И хотя ты нырял не хуже этого зверя, результат — всего лишь простуда. И вечером снова зол, как волк Фенрир, которого ты упоминал.

Магия, даже первобытная, для тебя почти запретна. Ты должен уметь выбираться из всех волчьих ям и ловушек сам, не творя заклинаний. Теоретически ты владеешь магическими знаками и тайнами. Но твоя задача иная — контакт с великими богами превращает для тебя невозможное в реальность без посредства духов, хотя их имена тебе известны, и ты выражаешь им благодарность вот на этой странице книги.

Ты впадаешь в состояние «бета». Наверное, к тебе идет невидимым лучом космическая энергия. Утром ты должен быть готов к работе. Нет и речи, чтобы пропустить полдень. Хотя богиня сказала: можно.

Это состояние, которое ты называешь второй греческой буквой, не пройдет бесследно. Ты откроешь нечто простое, совсем простое, но неожиданное для тебя. Пусть для тебя прозвучат стихи. Снова те же:

Ты, царевич, мой спаситель,

Мой могучий избавитель,

Не тужи, что за меня

Есть не будешь ты три дня,

Что стрела пропала в море;

Это горе — все не горе.

…И ты раскрываешь ту же книжку сказок и читаешь всего несколькими строками ниже, что на следующий же день, утром, не позднее, царевич стал князем в новом городе. Разница. Расхождение. Поэт не заметил этого. Обещано три дня голодных. Но на следующий же день и народ валит навстречу молодому князю, и пышный двор встречает царицу и нового князя в золотых колымагах. Как понять?

Это расхождение — божественная грань событий. Поэт слишком торопил время. Небесная же Царевна Лебедь обещает за три дня. Это ее срок. Она же трое суток уведомила очень знакомую мне женщину о смерти ее дяди. Три дня — обычный срок для неба. Все видно, как на ладони. Это почти само настоящее в тонком мире.

Конечно, слов нет, и дальнейшее будущее, за много дней и месяцев вперед доступно острому зрению богов. Но три дня все же типичны. И если сказано так, то это не случайность. Так и произошло бы. Так оно и было. Но поэт нетерпелив. Он отошел от назначенного срока, сократил его на два дня. Его перо оставило и божественное и человеческое предначертания. По тексту сбылось человеческое, пушкинское. Но вот, что удивительно: тем самым оно засвидетельствовало наличие божественного.

Так ты приходишь к истине, и она для тебя становится единственной.

А потом отмечаешь свое время. Прошел примерно месяц. Если бы тебе сказали до этого, что ты напишешь больше половины книги за месяц? Нет, ответил бы ты. Но ты еще, кажется, успевал записывать и знаки, посылаемые солнцем на голубоватые вершины сосен, наблюдал сверкание струи под горой, где ключ вырывается на волю, ты запомнил синеватые волны осоки и сосчитал оставленные на память царапины, когда продирался старой заросшей тропой.

Что там еще?.. Ах да, потом отнимал мяч у мальчишек, гнал его по дорожке — традиционное твое занятие. Затем дразнил собак, и одна из них пыталась тяпнуть тебя. Поражало равнодушие их хозяев и хозяек, они не сочувствовали ни тебе, ни своим питомцам. Крутой поворот, и ты опять оставался наедине с зарослями. Тут цвел жасмин, кипрей, недалеко — поляна с люцерной, тоже цветущей. В сумку ты складывал пучки травы и цветы. Чтобы заварить дома чай для кроманьонца. За пишущей машинкой ты должен преобразиться, стряхнув следы простуды. Нет ничего легче, чем писать, намного труднее взять чистый лист бумаги. Особенно трудно это сделать, если ты хорошо отдохнул. Не забывай об этом, кроманьонец, в следующий раз.

Срыв. Размышления

Дни исчезают, тают. Не успеваешь их замечать. В субботу днем я спасался от духоты в пруду с прохладными ключами на дне его, а на третий день, во вторник, второго июля я сорвался. В тени дерева, у низкого дома из красного кирпича, где какие-то мастерские, склады и рядом испорченные кары, стояли двое в белых халатах и торговали бутылочным пивом. У них осталось две бутылки. Моя рука протянула деньги раньше, чем я насторожился. А насторожился я тогда, когда бутылка была пуста. Вторую бутылку сдал потом коллеге.

Слева на скамейку под тем деревом присел парень, о чем-то спросил. Я оставил ему пустую бутылку на память, прихватив полную, ушел. Это можно передать разве что кадрами ускоренной киносъемки. Я проявил динамичность.

Весь вечер и на следующий день болела голова. Вечером же я услышал суровое, но справедливое слово: безобразие! Если бы великая богиня сказала это лично мне, было бы легче. И раскаиваясь, и пытаясь найти оправдание (пиво почти без алкоголя, одни консервативны! (консерванты???)), я чувствовал себя как потерянный. Было же сказано: не употреблять.

А перед этим великая богиня сказала: не употреблять много питья. Это приглушенное напоминание остановило бы меня (я равнодушен к спиртному), но все уже произошло, потому что я звонил Жанне вечером, и только тогда услышал от нее справедливую оценку моих быстротечных действий под развесистой кроной тополя близ каров и металлических обрезков в компании со случайным парнягой, собирающим пустые бутылки. Меня огорчало, что я мог пропустить знак. Но скорее всего его и не было. Духи или ангелы добра на этот раз ни за что не поспели бы за мной, им бы не хватило и подмоги из пяти кроманьонцев, потому что это бывает так: быстрый полет над мягким жарким тротуаром, резкий рывок в сторону, в тень, и вот добыча уже в клюве.

Это юмор, но он выстрадан, потому что трое суток, несмотря на молитвы, я не мог и думать о моей работе, я слонялся как потерянный. Вспоминал слова моего коллеги: «С утра примешь — весь день свободен».

По его меркам, я почти ничего не принял. А свободным был три дня, до пятницы. Таблетки не действовали. Голова стала ватной, и никакой аутотренинг не справлялся с ней. Когда оказывался у зеркала, хотелось садануть по физиономии: держатся же шоферы на работе, а у них речь идет о пиве всерьез. Всерьез! Они, выходят, профессионалы, а ты? Пива захотел? Приятного отдыха? Получи и то и другое!

Только в пятницу вечером я сел за машинку, чтобы записать этот эпизод. И я еще ощущал, как неуклюжи мысли, и мне приходили на помощь разве что юмор — отрада и утешение висельников — да еще тройная порция амброзии, граничащая по своему действию с летальной дозой мышьяка. Так я перебрался в субботу ровно в полночь, сообразно с расписанием часов работы. Перечитал дневниковую запись бесед с Богоматерью.

Только на фоне последних четырех бесед можно понять и оценить сбой, поэтому я должен их привести здесь.

23 июня, в воскресенье она появилась в голубовато-белом наряде, с прозрачными камнями и ярким рубиновым пятигранником на головной накидке. Ее не сопровождал свет, не возникло обычного ощущения тепла.

Жанна задала типично дамский вопрос:

— Ты прохладная, ты, наверное, издалека пришла?

— Уставшая, — ответила она одним словом.

— Он встречался с людьми из кино.

— Мужчине можно доверять, женщине — нет!

— У него будет все нормально?

— Возможна поездка. Будет еще время — посмотрим. Разговор его со знакомым неудачен. Пока не уверовано — лучше молчать. Такие разговоры не могут не отражаться на здоровье.

— Когда он встречался с женщиной, то появился дома поздно.

— Передай ему: всегда быть трезвым. Ему был дан знак. Больше отдыха. В понедельник часы работы отменяются — отдыхать!

В этой записи внимание приковывает слово «уставшая». А вот следующая запись, сделанная 28 июня.

На ней голубое платье с белоснежной отделкой.

Богиня сказала, что первые дни июля благоприятны для работы, мне можно работать даже вне расписания. Затем последуют два периода, резко отличающихся друг от друга, и мне нужно будет вернуться к обычному распорядку. Меня ждут трудности. Многое зависит от меня.

Жанна сказала, что чувствовала себя в последние десять дней хорошо, но сейчас — хандра и предчувствие болезни.

В ответ великая богиня показала возникшую как бы ниоткуда ягоду черешни.

— Черешня… — сказала Жанна. — Мне это нужно для здоровья?

— Плодоножки.

— Что? — не поняла Жанна.

— Зеленые ножки от ягод. Растирать и заваривать.

(Через несколько дней Жанна нашла книгу старинных рецептов и прочла там это. Помогает, когда сдают почки, даже от камней.)

— Скажи, — спросила Жанна, — кроме нас с ним, много еще других близнецов — одновременно на небе и на земле?

— По моей линии только вы двое, — ответила великая богиня. — По линии моего отца тоже есть близнецы. Указать их не могу, но вы их знаете.

Дело в том, что мы с Жанной близнецы, отмеченные великой богиней, и должны были родиться у одной земной матери (этого не произошло, почему, не знаю). На моем и ее лице — отметина, примета. Такая же примета, на том же месте — на лице у Богоматери (напоминаю, я уже говорил об этом). На небе, в городе богов, есть такие же, как мы. Двое. Молодая женщина очень похожа на Жанну, молодой мужчина похож на меня.

И вопрос Жанны как раз о том, есть ли другие люди на Земле такие, чтобы у них были близнецы на небе.

Да, есть, по линии отца великой богини. Назвать их имена не может.

Мне кажется, можно угадать имена других близнецов на Земле и в небесном городе. Думаю, мне делать этого пока не следует.

Прошло еще четыре дня (купанье в парке, яркое солнце, и в конце — тополь и памятная скамья под его кроной).

…Камни чистой воды отражали свет ее ярко-малиновой накидки с желтой оторочкой. Платье синее, почти простое.

— Следить за здоровьем. Не переусердствовать! Не употреблять много питья и не пить черной воды! — это сказано для меня.

— Кофе?

— Да. Передай еще: в четверг избегать общения с коллегами.

— Почему избегать кофе?

— Забирает энергию.

Еще в порту мешки с зернами кофе загружают в камеру, пускают туда горячий пар и собирают потом летучие вещества и кофеин. В зернах, обжаренных потом, остается в основном деготь и смолы. Это и обеспечивает эффект черной воды, чаще буроватой и даже бурой. Конечно, такой кофе может только отнимать энергию, но не давать ее. А другого сейчас нет. Жанна просто не понимает, что называть этот кофе можно только черной или бурой водой.

И вот на следующий день, в том же платье, со строго-прекрасным выражением светлого лица она явилась всего на несколько мгновений.

— Ой, ты так быстро пришла снова! — воскликнула Жанна.

— Ты знаешь, что он делает? — спросила Богоматерь.

— Знаю.

— Это безобразие. Уже сказано не употреблять и не переутомляться!

— Но это было раньше, я не успела предупредить, потому что он позвонил только вечером. Сказал, что выпил пива.

— Ты обязана была предупредить. Не спешить, не волноваться! На все ему хватает времени!

…В моей трехдневной щели времени был эпизод почти балетный. Обходя закоулками толпу в часы «пик», я вырвался в свободный проходной двор, где, лавируя между мусорными ящиками и кучами цемента, оказался лицом к лицу с молодым медведем, прижимавшим обоими лапами к животу трехлитровую банку. В банке было пиво. Как только я узнал этот напиток, я узнал и человека, ибо это был не медведь. Он был во всем коричневом, и волосы его такого же цвета укрывали всю шею и половину лица. Он остановился, сделал стойку. Я тоже. Он сделал шаг вправо, покачнувшись, я тоже. Я сделал два шага — влево и вправо, он же дважды качнулся и что-то проурчал.

Я приблизился. В его банке плескалось и пенилось пиво, прикрытое листом лопуха. Еще несколько балетных па. Мы почти разошлись. Я слегка задел банку локтем.

Послышалось урчание.

Я оглянулся. Он исполнял тот же медленный танец из лесной балетной сказки, направляясь к воротам. Там он трахнулся об огнетушитель. Последовали два несложных, но зрелищных пируэта. Банку осветило солнце. И вот кульминация — банка на вытянутых его руках, она светится, почти горит. Он подтягивает свое медвежье тело к ней так привычно и профессионально, что я аплодирую.

Занавес. Он исчезает. Мусорный ящик загораживает его фигуру. Пиво становится символом этой сцены. Я имел к этому символу прямое отношение. Теперь — баста. Я никогда не смогу вот так или как-нибудь иначе, в меру моих сил, выступить на дворовых подмостках и московских задворках.

Озноб. От зрелища и внутренних переживаний. Балет окончен. Близится к концу и моя дистанция. И там, в конце ее, за поворотом, меня поджидает уже не артист балета, а целая труппа — очередь в пивной киоск. Живописная толпа оборванцев периода перестройки изображала и отображала демократию ранних формаций…

Не пить черной воды. Не пить огненной воды. Не пить сухого, не пить крепленого. Не знакомиться с женщинами. Не бывать с женщинами. В случае делового разговора в присутствии дам обязательно должна быть приглашена Жанна. Все свободное время отвести отдыху. Но не такому. Чаще бывать на природе. В неблагоприятные дни не работать. По пятницам не встречаться с коллегами и не общаться с ними. Иногда и в четверг. В определенные дни не есть зелени. Слушать указания Жанны, остерегающей меня от дайвов. Всегда носить при себе деревянный крестик и фотокарточку Жанны. Сказано это в разное время.

Программа (некоторые пункты я опускаю) с внешней стороны не кажется либеральной. И все-таки сколько в ней отличий от тех программ, которые в слепом усердии составляли для себя сами смертные!

Разительное несоответствие поражает. Смертные умерщвляли плоть, причем самыми жестокими способами. Мне же богиня велела беречь здоровье всеми возможными путями, и я не раз получал замечания от нее за небрежение здоровьем. Сюда же относятся и ее строгие предписания не употреблять воды различного цвета.

Смертные молились, выпрашивая у великой богини все блага на этом и заодно на том свете. Мне же было неудобно просить у прекраснейшей из женщин Галактики, чарующей до тумана в глазах. Я ни о чем не просил, не считая случаев, относящихся исключительно к моментам работы. Меня могут упрекнуть, что я мало узнал о богах, об их удивительных мирах. Но мне неудобно было и спрашивать восхитительную барышню с поразительно милым лицом. Мои немногочисленные вопросы были обычными, я угадывал ее имена. Я был счастлив уже тем, что мог отмечать в дневнике и моей памяти цвет ее нарядов, менявшийся подобно краскам небес в разные дни и часы.

Я часто сдерживал непреодолимое желание узнать больше. Я рвался к новым знаниям всю жизнь — неостановимо, смертельно. И вот, когда на небосводе моей мечты засияла ярчайшая из звезд, — я остановился. Только однажды, да и то по ее приглашению, я составил перечень вопросов. Конечно, самым важным событием и главным в диалоге было выяснение того факта, что одно из ее имен Птица Матерь Сва. Это одно открыло долетописную историю русов и подарило им древнейший и, возможно, величайший памятник письменности, который я назвал «Лебединой книгой».

Я верил, что смогу самостоятельно приблизиться к истокам знаний. Но слово «самостоятельно», как выяснилось, тут не подходит. Мне было дано это. Подарено. Я мог вести беседу с природой и с миром богов.

Никогда в жизни я не продвигался по этому пути так неудержимо, как это было в последний год. И никогда раньше даже в волшебном сне не мог я разговаривать с Богоматерью. Если бы мне сказали, что великая Исида будет заботиться о моем здоровье, составлять лично распорядок для меня, сообщит, что на моем лице отметина, точно такая, как на ее лице!..

Для того чтобы воспринять это и многое другое, даже моему тренированному интеллекту нужна была подготовка. Думаю, и в этом небо помогло мне. Космос стал для меня живым благодаря восхитительному лику юной матери мира с Гором у сердца. Где-то у горизонта звездного неба, и выше его, и днем у Солнца, и утром и вечером, хмурил брови великий Осирис, наблюдая жизнь людей и мою тоже. Но и у этого великого и благородного бога-отца я почти ничего не успел попросить. Только к Свет-Владимиру, я считал возможным обращаться с просьбами. Но у этих просьб одно и то же содержание и смысл: «Свет-Владимир, помоги моему народу!»

Сверкающая как солнце круглолицая небесная дева поручила мне работу — и я был рад выполнить ее. Я вышел как спортсмен-профессионал выходит к стартовой черте или как десантник — к самолетному люку, я как автогонщик или космонавт, выполняющий задание. Никто, конечно, не диктовал мне написанного. Но я замечал удивительные вещи: под руку мне попадались нужные книги — те, что я приобретал на лотках и даже в магазинах; я раскрывал их сразу на той странице, которая давала ответы, сообщала мысли. Когда же среди пирамиды текстов различного происхождения я что-нибудь безуспешно искал, стоило прошептать просьбу — и богиня указывала то, что я искал.

Когда я спешил на рынок, чтобы купить что-нибудь съестное, меня нередко поджидал сюрприз. Я точно сам собой находил недорогую еду тут же, без поисков. Это сохранило много времени и нервов.

Я вышел к стартовой черте взволнованный, но во мне жила холодная решимость выполнить поручение во что бы то ни стало. Я еще не знал тогда, как это будет выглядеть. Но я был готов сокрушить все мыслимые и немыслимые препятствия и преграды. Даже если бы она сказала или только намекнула — сделать невозможное или умереть, я бы не колебался, наоборот, такое известие я принял бы с еще большей радостью. И тут меня подстерегает вопрос коллег: хочешь заработать бессрочную командировку в небесный город? Нет, отвечаю, об этом я не думал даже. Буду откровенен: по словам Жанны, меня ожидал подземный мир с зелеными молниями и вечными ливнями. Я был готов даже и к худшему. Только потом было сказано иное…

Королева магов

Сегодня явилась женщина, о которой 9 июня предупреждала богиня. Ты узнал ее портрет. И как только можно точно о чертах лица рассказано тебе заранее. Ты уверен, что ошибки вкрасться не должно. Это она! Ее нужно остерегаться. Сначала ты спрашиваешь себя, так ли уж это опасно? Ты даже готов не допускать мысли о грозящей беде. С виду обычная. Даже застенчивая. Но когда ты отвечаешь ей и говоришь правду, она вскидывает голову и произносит целую речь, из которой явствует только одно: она хочет слышать от тебя совсем другую правду. Какую же? Представьте, она не говорит этого. Она заставляет выслушивать все за и против любого мнения, любой точки зрения. Как много слов! Они проваливаются в пустоту, в голове ничего не остается. Ты пробуешь вникнуть. Она говорит, что читала с большим интересом твои статьи и книги. О чем она читала, что именно?

— О Древней Греции! — восклицает она. — Это совсем недавно, достала или кто-то из моих друзей дал почитать. Настоящая связь времен, я часто не соглашаюсь с чужими статьями, у меня свое мнение. Я как раз занималась Древней Грецией…

— Минуту, — говоришь ты как можно деликатнее и спокойнее. — Прошу меня извинить. Я не писал о Древней Греции.

— Разве вы писали не о Греции? Я же читала недавно, у меня с моими друзьями живой обмен мнениями, мы часто говорим об этом.

— К сожалению, не писал об этом.

Ее невропатические темные, чуть раскосые глаза смотрят на тебя с вызовом. Как это не писал? Ты молчишь. Выражение ее лица меняется. Глаза темнеют еще больше, становятся уже.

— Я писал о Фракии, о Средней Азии, — отводя свой взгляд от ее тонкого лица, обрамленного темно-каштановыми волосами так, как показывала богиня, ты стараешься оставаться спокойным.

— Какая разница! — восклицает она. — Я занималась ясновидением и знаю, как прошлое становится будущим и наоборот, знаю очень хорошо, как все в мире связано и как все одинаково, даже история.

— Я занимался вполне конкретными вопросами, они вам неинтересны.

— Вы недавно выступали с лекцией, я видела билеты в театральной кассе. Это интересно.

Ты начинаешь соображать. Спокойствие. Хладнокровие. Это случается довольно редко, когда сама богиня предупреждает. Практически это исключено. Но ты был предупрежден! Подумай. Пока же ты отвечаешь:

— Нет, я не выступал с лекциями в этом году ни разу.

— Но я же видела билеты!

— Клянусь.

— Не может такого быть! я не одна была. Мы видели в кассе билеты на вашу лекцию.

— Значит, это был не я.

— Выходит, я перепутала? Как это понимать?

Прежде чем ответить, ты молчишь. С мужчинами общаться проще. А у этой молодой еще женщины в глазах застыла холодная ярость. Ты довел ее до этого. Не забывай. За каких-нибудь четверть часа. Она звонила тебе еще вчера. Просила принять, потому что ее очень заинтересовали твои работы, публикации. Это необычно, по ее словам. Что-то насторожило тебя вчера. И к тому же был неудачный день. Совпадение. Ты ответил отказом. Тогда она сказала, что позвонит завтра. Ты сказал: хорошо. Она не позвонила. Появилась внезапно. Ты увидел ее, а понимать происходящее начал только сейчас. Никто не знает, какие силы стоят за ней. Сам по себе человек так разговаривать не может. Тем более… Но сейчас все следует отбросить, все, кроме одного: ты был предупрежден Исидой, значит, это очень серьезно. Кто знает, какие преграды и препятствия были на пути у этой женщины. Ей помогли обойти их. Последняя преграда была поставлена вчера, ты не согласился с ней разговаривать, чего за тобой не наблюдается.

— Как это понимать? — Для меня мой вопрос звучит, конечно же, риторически, потому что понимать это нельзя никак, во всяком случае то, о чем она спрашивает. — Я бы мог объяснить, если вчера по телефону вы сказали бы, о чем шла речь на той лекции.

— О Древней Греции!

Осторожно. Молчание необходимо. Какие бы силы космоса и планеты ни участвовали в этой игре, все независящее от тебя уже сделано. Боги знали и знают. На тебя вышел и тебя достиг, пожалуй, лишь последний всплеск непонятной энергии. В ней нет и следов логики. Все задержано и погашено в астральном мире, сюда прошел один только протуберанец. Теперь ты должен сделать все зависящее от тебя. Сначала — понять. Ты знаешь, как прокалывают светящуюся оболочку — одними словами, одними модуляциями голоса. Одним взглядом. Но для этого с тобой должны поступить примерно так: лишить равновесия, запутать тебя, повести по ложному пути. И тогда… один взгляд таких вот глаз, несколько звуков, все это вместе или даже по отдельности довершает дело. От звуков, от простого, казалось бы, сотрясения воздуха вибрирует оболочка. Укол, удар! Она пробита. Вытекает прана. Это суть. Но сущность, суть эта является внешне в другом наряде, как на маскараде: приступ, инфаркт. Другие примеры приводить не буду: дело в сути, а не во внешних проявлениях, врачей потом будет интересовать диагноз, меня интересует другое.

Выдержка. Возьми себе в руки. Она не сама, пойми!.. Она не виновата. Оболочку часто прокалывают, не осознавая этого, — так складываются соотношения сил и судьбы.

— Я с радостью бы поговорил с вами о Древней Греции, но я мало знаю, в рамках обычной программы. Вас ведь это не интересует.

— Да не в этом дело, почему вы все время рассуждаете так, как будто греки все знали? Я занималась с моими друзьями летающими объектами, медитацией, ясновидением, параллельными мирами, теорией Гюрджиева, биополем, телекинезом. Разве это все вас не интересует?

Ты обязан мгновенно отреагировать, ты сейчас рискуешь превратиться в слушателя. Что это значит? Если противостоящие силы не сумели сладить с тобой сразу, они прибегнут именно к такому способу действий. Будь готов. И знай: последние десятилетия темные силы одерживали верх. Может быть, только от тебя сейчас зависит дальнейшее: что произойдет потом. Справишься ты с этим последним протуберанцем, прорвавшимся к тебе, или нет?

— Вы не хотите чашку чая?

— Нет. Вы не ответили на мой вопрос.

— А кофе?.. Я сейчас отвечу на все ваши вопросы.

— Кофе тоже нам не подходит. — Она слегка улыбнулась, но при этом ее лицо слегка перекосилось, что-то внутри нее самой сдвинулось и отразилось так, что я заметил. А я могу заметить даже движение астрального двойника, если он всего на миллиметр выходит наружу. Я молча встал. И оставил ее. Вернулся через пять минут с двумя чашками горячего шоколада. Она не смогла отказаться. Я начал отвечать. Первый период ее действия — час. Второй период еще час. Потом меняется знак воздействия космоса. Меняется зодиакальный символ. Меняется многое. Мне предстояло, по моей оценке, говорить еще час. Я говорил.

Все уверены, что правильно поступают, а что получается? Все действуют только во имя справедливости… Ты пересказываешь истории о неопознанных объектах, обходя острые углы, ты говоришь о биополе так, чтобы не возникало вопросов, которые она услышит в себе. Ты же говоришь с двумя существами сразу — с ней самой и с кем-то еще, кто невидимо, неощутимо для нее управляет сознание, волей. Ею управляет!

Помни, не зевай, будь внимателен. Расскажи ей все так, чтобы разбудить в ней ее саму. Разбудить! Расскажи о внешнем виде пришельцев, о том, как они копают океанское дно в поисках теллура, амброзии. Направь ее внимание по этому пути. Просыпается ли она?

— Это интересно. Я никогда не слышала этого от моих друзей, почему этого никто не знает?

— Ну, это не так уж интересно. Я чистосердечно рассказал вам все. Больше, клянусь, ничего не знаю.

— Это интересней, чем ваш рассказ о Древней Греции!

Стоп. Запомни этот момент. Мелочь. Деталь. Но за ней — простой факт. Она даже не очень отчетливо помнит, как сложился наш разговор. Знает сам предмет, так сказать. Но не более. Не более!

— О Греции и греках я рассказал вам тоже все, что знаю!

Ты позволяешь себе шутку в твоем духе. Она сего обстоятельства не замечает, воспринимает всерьез. Так ты получаешь еще одно доказательство. Время идет как на футбольном матче. Только между таймами нет перерыва. Новый всплеск.

— Я хочу встретиться с Вангой, чтобы поспорить. Она неправильно поступает, влияет на будущее. Вообще сейчас многие изменяют будущее, а для меня оно неотделимо от прошлого, все так связано, человек так не любит свою историю, а ведь все мы живем в одном доме, у нас общая ноосфера. И атмосфера одна на всех. Вы думали об этом?

Опять те модуляции ее голоса, которые вызывают сильнейшие подозрения. Ее увлекли в тот же, в мой поток времени и событий. Выражение лица меняется. Я должен отражать натиск. Я могу ей отвечать. Могу медлить, молчать. Спокойнее. Нужно подойти к окну. На улице начался дождь. Ты говоришь сразу и о погоде, и о ноосфере. Ты знаешь подлинную ноосферу, но говоришь о той, которая кажется тебе детской выдумкой. Говоришь, однако, всерьез, маскируясь. Пусть кончится дождь, тогда она сможет уйти. Ты добьешься этого через сорок минут. Она опять начинает монолог о ноосфере, восторженной и лишенной всякого смысла, как и сочинения об этой самой сфере. Ты слушаешь, не глядя в ее глаза. Она видит твой профиль. Твои реплики не проходят бесследно для нее. Ты ощущаешь, что энергия которая привела ее к тебе и управляет ею, на исходе.

Ты никогда не сможешь дать себе отчет, сколько мегаватт и мегабайт пряталось от твоих глаз в образе этой невысокой женщины с тонким недобрым лицом. Теперь ты уверен, ты знаешь… Величайшая из богинь должна была вмешаться. Она уведомила тебя. Исключительный случай, небывалый. Ты не сможешь даже представить, сколько энергии было скомпенсировано, нейтрализовано богами. Та часть, которая коснулась тебя, казалась обыденно-безобидной, даже бестолковой. Но это не так.

…Она прощается. Уходит. Ты садишься за стол. Сжимаешь виски ладонями. Болит голова. Откуда она взяла адрес? Нашла в справочнике Союза писателей? Как та гостья, говорившая об инопланетянах и связи с ними! Нет, та, кажется, узнала в справочном бюро. Какая разница… Спазмы, головная боль. Невыносимо это. Ты раздеваешься догола в комнате, и, когда направляешься под душ, тебя качает. Какая-то подвижная боль, это как если чужая сильная рука жмет голову. Прохладные струи успокаивают… Спазмы в горле. Горячие искры гаснут внутри тебя. Лучше. Много лучше! Разве что ты разбит и устал, как после рытья котлована или двухчасового прямого эфира на радио.

Лечь. Закрыть глаза. Запомнить, как это бывает. Ты можешь поскользнуться на ледышке, на апельсиновой корке, слечь из-за сотрясения мозга. Мелочь иногда страшнее аварии с паровым котлом, разорванным на куски.

«Это атака»

Разубеждая себя, я повторял: нет, я ошибался. Поистине дьявольский умысел: избрать оружием против меня хрупкую женщину, которая якобы путает Древнюю Грецию с Персией и Парфией, занималась оккультизмом, ясновидением, телекинезом и, кажется, телепортацией, а также всеми другими внематериальными дисциплинами.

Когда она уходила на лице ее была маска.

Я умею потом вызывать образ человека. Его уже нет рядом. Но ко мне приходит его образ, я вижу его подлинное лицо, читаю в нем ответы на мои вопросы. Он сам их произносит.

На этот раз усталость взяла верх. На второй и третий день после визита болела голова. Пил таблетки, выпрашивая из у знакомых. В наших аптеках давно уже не бывает, как известно, ни амидопирина, ни анальгина, ни цитрамона, ни даже марганцовки, бинтов и ваты.

Я готовился узнать, подтвердить и сделать ясным для себя смысл эпизода с женщиной. Богоматерь опередила меня. Так было нужно. Она передала мне восемнадцатого июля, что это действительно та самая женщина, которой я должен был остерегаться. В будущем мне не следует с ней встречаться (дословно: соприкасаться). У меня были и будут небольшие неприятности из-за нее. Но главная угроза миновала. Богоматерь сказала, что идет атака (дословно: происходит атака). Это я собственной персоной являюсь объектом нападения. Мне не надо закрывать на это глаза.

Как я понимаю, фрагменты встреч с контактерами, бегло описанные мной, выстраиваются в общую цепь событий. Имя им одно, общее: атака. Богоматерь не говорила этого раньше. И я понимаю ее. Мысль о таком повороте событий могла бы сказаться отрицательно. Ведь я безоружен. Кроме того, я работаю с полной отдачей сил. Я никогда раньше не мог бы даже представить себе, что за полтора месяца напишу около десяти авторских листов текста. Такого со мной не было. Это примерно моя полугодовая норма. Так был написан «Асгард». Объем этого документального романа, правда, больше десяти авторских листов, но я использовал старые заготовки.

Проверим баланс.

Я безоружен. Я не применяю даже заклинаний. Все силы я отдаю работе и уже ощущаю усталость, недаром же великая богиня постоянно предупреждает меня о неблагоприятных днях и необходимости отдыхать.

С их стороны. Неограниченные возможности. Профессионализм. Несомненное применение психотронного оружия и телепатических эффектов. Это не дамские разговорчики о ясновидении и телепатии. И уж, конечно, не случайность. Она как пластиковая кукла, но изнутри прорывалась вся эта начинка.

Подобно боксеру я был на ринге и в отличие от него не мог отвечать ударом на удар. За меня это делали, вероятно, боги. Но я не спрашивал об этом. Я должен был выстоять в любом случае. При мне был талисман и кольцо, подаренные Богоматерью. Она предупреждала меня, если это было необходимо.

Я мог быть не готов к встрече с женщиной. Мог не допустить мысли, что смертельная угроза персонифицирована на этот раз в ее образе. (Она раскачала бы меня, и тогда — конец. Прокол оболочки человеком высокого потенциала неотвратим, исход же летален.)

Я знал, что моя оболочка сейчас уязвима. Это уже не та сияющая сфера. Была тревожная зима, потом — всепоглощающая книга, вот эта. А я еще не отошел и от «Асгарда», который был закончен лишь в декабре, чуть более полугода назад.

Итог: баланс явно не мою пользу. Я надеялся сейчас только на Богоматерь и юного Гора. На Осириса. Два-три раза призывал Асгард с его асами.

Сейчас, когда я пишу эти строки, день восемнадцатого июля на исходе. Я узнал, что день этот неблагоприятен для богов. Это нечто новое. До сих пор думал, что тяжелые часы уготованы только для смертных.

Доходил до моего сознания и другой факт. Богоматерь сказала об атаке открыто не только для того, чтобы я был готов. Она могла бы каждый раз предупреждать, и не произнося этого слова. И вот — сказала! Она знает меня и знает людей, рожденных под теми же звездами, что и я, в тот же день зимы и в тот же час. Мы принимаем вызов, от кого бы он ни исходил. Мы отражаем удары, мы побеждаем зачастую без оружия. Опасность удесятеряет наши силы. Мы откликаемся на сигнал тревоги сразу, немедленно, как будто мы всю жизнь ждали и мечтали о нем. Мы вступаем в борьбу всегда и на любых условиях. Сама мысль о ней звучит как музыка, как магический призыв. В нем мы обретаем силы. Мы берсерки.

Ко мне действительно приходили силы. Божественные и космические потоки входили в мои чакры, раскрывали их, изгоняли усталость. Богоматерь направляла эти потоки. Только вот направить-то их можно лишь тогда, когда человек готов их воспринять. Я был готов. Сигнал к атаке был дан. Серебряный горн протрубил его устами прекрасной Исиды.

И все же поворот событий не мог не изумлять меня. Потому что я оказался пророком. В отношении себя самого. В восемьдесят пятом вышел мой роман «Чаша бурь». Я считал его фантастическим, как он того и заслуживает. Главный герой — Владимир Санин. Он становится наблюдателем, затем и участником невидимой другим людям борьбы между потомками атлантов и этрусков. Борьба эта ведется волновым оружием, которое рвет причинно-следственные связи, изменяет их, вызывает неожиданности, полные угроз и опасностей. Что же не поделили потомки атлантов и этрусков и откуда они взялись в наши дни? Когда-то тысячи лет назад, перед катастрофой, с неба явился сверкающий шар непонятного происхождения. Лучи, вышедшие из него, взяли гены людей, что-то еще и помогли воссоздать на пустынных планетах другой звездной системы обе цивилизации. Здесь же, на Земле, они погибли, достойнейшие этруски и не менее достойные атланты.

Много воды утекло с тех пор. Не одно поколение водяных мельниц сломалось и кануло в Лету, пока на нашей планете не появились вновь и атланты и этруски. Они прилетели с тех планет на кораблях, высадились, основали станции наблюдения. Но не только. Станции этрусков отправляли отсюда на далекую новую их родину, дубликаты памятников искусства и вообще земных вещей. Для музеев. А вот станции атлантов отправляли отсюда подлинники картин, керамики, монет, ювелирных изделий древних мастеров. Это одна из главных причин начавшейся борьбы, которая переросла в невидимую людям войну.

Поскольку главный герой — потомок этрусков (его отец был капитаном корабля, потерпевшего на Земле аварию еще до войны), он принимает участие в этой войне на стороне этрусков. Сами этруски этого не хотят. Но помимо их воли он — в центре событий. Этруски не могут дать ему оружия, как не могут ни те, ни другие посвятить в свои замыслы людей Земли. Война-невидимка не должна коснутся человеческих судеб. Тем не менее герой требует оружие. И получает талисман. Он защищает от нападения. Не более того. Но страшная в своей неотвратимости борьба продолжается. Она, кажется, идет уже в самой душе героя, и в голове его возникают образы. Один из них предвосхищает всю историю с коршуном и лебедью, сокровенный смысл которой мне удалось разгадать лишь годы спустя. Тем не менее я писал о состоянии Владимира Санина вот что (его же словами):

«Ключи Марии — это сокровенное, несказанное, ключи души; расставаться с ними нельзя. Борьба уже давно шла у последней черты — за ключи Марии! Трепетным зоревым светом зажигалось в памяти моей ушедшее, но темное крыло неведомой птицы настигало меня, и тревога сковывала. Заклиная прошлое, молясь отцу, сестре, Жене (ударение на первый слог), я снова переживал и надеялся, но в новом, грозовом свете мелькало предвестие беды — прошлое до боли остро отзывалось во мне стоголосым эхом. Даже ничем не омраченные дни и часы детства становились как бы чужими, не моими, они были невозвратимы, и когда черное крыло закрывало их, я даже чувствовал облегчение. Если же там осталась полузабытая боль — стократной вспышкой все повторялось снова и снова, и пытка эта была нескончаема, и я не мог ночами сомкнуть глаз.

А если приходил короткий лихорадочный сон, правой рукой, у самого сердца сжимал я до дрожи в пальцах невидимые ключи Марии, ключи от несказанного, невыразимого, сокровенного. И просыпался.

…Легче было забыться и забыть все. Но я боролся за прошлое. Только теперь я понял, что события, предшествовавшие этим грозным дням, лишь очертили контур пространства, в котором развернулась сейчас тайная борьба. В центре этого контура, словно тень в круге, был я сам с моим отчаянием, упрямством, с моей силой и слабостью. Зло и добро неотступно следовали за мной по пятам, они порой точно сливались, и лишь усилием воли отличал я полет черного крыла от парения светлого крыла, а тени крыльев бежали вместе, пересекая друг друга.»

С некоторыми поправками это передает и мое состояние. И дает ответ, почему я смог угадать это имя: Царевна лебедь. Все жило во мне до поры до времени, я наделил этим своего героя. Оказалось — со мной происходит то же. Но я вхожу в борьбу не с атлантами и не за этрусские древности. Ранг этой борьбы намного выше. Еще точнее: он самый высокий, последний.

Приведу вольное изложение одной из работ, посвященных «Авесте».

Состояние человека, его души есть печальное следствие того, что смешались две субстанции. Одна из них — Разум, Добро, Свет. Другая — Материя, Зло, Тьма. Три имени у каждой. Эти имена мы должны знать. Очень давно, в начале времен царством Света управлял Отец Величия, а царством Тьмы — Князь Тьмы. Князь Тьмы нарушил это равновесие. Его привлек блеск светлого царства. Опасаясь нападения, Отец Величия вызвал к жизни эманации света, несущие силы добра. Но силы света сначала были побеждены тьмой, растворены в ней. Произошло смешение. Главная тема всего последующего — освобождение эманаций, частиц света, воссоединение их с царством Света.

Веет ветер. Есть такое простое выражение в русском языке. Узнаем же правду: это тавтология. Потому что Вайу — имя бога, оно переводится как «ветер». А глагол «веять» одного с ним корня. Как и многое в русском, даже современном, одного корня с авестийским. Так же в ванском (урартийском) языке атсу-месяц привело к устойчивому сочетанию «ясный месяц», а другое слово, означающее «море», породило устойчивое «синее море», «море синее», которое закреплено, конечно же, смыслом.

Так вот даже ветер и бог ветра разделились, раздвоились подобно моему герою Владимиру Санину. В текстах авестийского круга есть злой Вайу (Вай) и благой Вайу. добрый и благой Вайу защищает праведных и сопровождает души умерших. Его злой двойник похож на демона смерти — дайва. Он вредит душам чем может.

Роль того же бога понимают и иначе:

«Вай, некогда бог ветра, который дует между небом и землей, стал теперь олицетворением промежуточного пространства между царством Света вверху и царством Тьмы внизу. Внутри этой безликой стихии происходит борьба между Светом и Тьмой… Вай стал местом смешения сил добра и зла».

Королева ос

Стежка ведет тебя в знакомые места. Свободный вечер. Ты по инерции продолжаешь думать о приглушенной и стертой временем связи древних с тонким миром. Приходит на ум недавняя публикация. Газета «Аль-Ахбар» сообщила изумительный факт: профессор Саид Мухаммед Сабет из Каира объявил, что в эпоху пирамид не только знали явление радиоактивности, но применяли его на практике гораздо лучше, чем порой сейчас, — более достойным образом. Можно говорить о радиационном секрете мумий фараонов. В непосредственной близости от них фотопленка нередко засвечивается. А приборы постоянно отмечают превышение фона опасных излучений. Выражение «лучи смерти» приобретает иной смысл. Они, эти лучи, оказываются естественными спутниками людей, уходящих в иной мир. Недаром, как ни пытались ученые воспроизвести бальзамирующие смеси, результаты у них хуже, чем у египетских мастеров своего дела.

Радиоактивность — ключ к астральному миру, так считали мудрейшие из современников фараонов. И оставили нам тому доказательство. Каирский профессор изучал фон рядом с мумифицированными некогда животными, сохранившимися с тех давних времен в музее зоопарка, и отметил: все, как обычно. Очевидно, животным, кошкам, обезьянам, крокодилам мудрецы далеких от нас эпох ключей к астральному миру не выдавали. Сохранность их мумий поэтому несравненно хуже.

Обжигающие составы, упоминаемые в надписи на одной из гробниц (где покоилось мумифицированное тело древнеегипетского врача), можно думать, и есть то самое средство, о котором ничего определенного сказать нельзя, кроме того, что оно, вероятней всего, радиоактивно.

…А солнце уже низко над водой, и отраженные лучи от легкой зыби слепят глаза. На этот раз стежка вывела тебя помимо сознания к низкому берегу с зеленым пригорком. Пока ты мысленно обсуждал с профессором полученные им результаты, тропа уперлась в этот пригорок.

Молодая женщина. Неподалеку — два парня. Ты проходишь мимо, бросаешь на траву пляжное полотенце, затем сумку. Падаешь на руки, приземляешься, отжимаешься несколько раз, стараясь изобразить из себя в присутствии красивой женщины атлета или хотя бы заканчивающего свою карьеру спортсмена. Тебе это удается. Тебе подарен рассеянный взгляд. Это допустимый для очаровательных дам знак внимания, известный до прихода турок в Византию, затем в Европу. Только паранджа свела на нет его смысл и значение.

Два лохматых парня между ней и тобой разрушают едва родившуюся иллюзию. Но ты имеешь право расхаживать по берегу, определять на глаз и на ощупь температуру воды, высоту прибрежной травы, а также высоту солнца на сегодняшнем небе. Заодно ты отмечаешь, что на ней антрацитово-черный купальник со спущенными бретельками (если я правильно называю по памяти эту деталь), рядом с ней — поразительной раскраски блузка, малиново-лазурная, и ты не прочь посоветовать ей накрыть ее газетой или листьями лопуха, чтобы она не выгорела. Тебе в голову приходит легкомысленная параллель, возможно по закону контраста: подобно быку на корриде ты боднул бы эту блузку. Два парня лепечут слова из заветного лексикона — им бы ты показал, как это делается, а потом съездил бы по физиономии.

На очереди, однако, новая глава, в повестке дня — отдых. Ты ни за что не осмелишься провести в жизнь даже сокращенный вариант пришедшей в голову идеи.

Временами ты продолжаешь воображаемую беседу с Саидом Мухаммедом Сабетом, выражаешь ему признательность за информацию, пусть даже она несколько преувеличена.

В каждой вещи есть две точки. Они магические. Одна — точка силы, другая — конца. Если попадают в первую — бетонный блок поднимается в воздух от прикосновения младенца. Если во вторую — он рассыпается. Найти их, разумеется, трудно: нет этикеток. Это относится к тебе. Но поймешь ты это после. Пока же легким прогулочным шагом, вполне доступным человеку в плавках, ты спешишь на аллею, чтобы справится о времени. Мимо нее, отметим ради справедливости.

И когда возвращаешься с аллеи, где много прохожих с наручными часами, ты замечаешь необыкновенное. Над ее головой кружит оса. Траектория ее полета — почти идеальна. Похожа на диадему. У нее сиреневые глаза, лицо и тело загорелые, волосы как у самой дорогой куклы. И кукольная же светло-желтая диадема. Нет предела деяниям Аллаха, сказал бы Саид Мухаммед Сабет, благословен совершеннейший из творцов!

Ты же ограничиваешься по ее адресу прозаическим замечанием, высказанным про себя: королева ос. И вслух:

— На вас напала оса!

— Она ручная.

Все. Ты промолчал, ты побежден. Не ожидал такого ответа.

По условиям предложенной тобой игры, ты должен сдаться на милость победительницы, королевы ос. Но ты медлишь. Правильно говорят мудрейшие из астрологов, что от людей, рожденных под знаком Водолея, не знаешь чего ожидать. Гаснет солнце среди предзакатных облаков. Меняется настроение. Приходит предвестие тревоги. Ты одеваешься, уходишь, потом возвращаешься, наблюдаешь за ней издалека, с той асфальтированной аллеи, где спрашивал который час. Ты снова уходишь с роковой аллеи — да украсит Аллах ее окрестность лучшими из созданий — но в другую сторону.

Ты испытываешь и облегчение, и досаду. Кто она, королева ос? Простой вопрос застрял в голове занозой, ты не можешь от него освободиться до самого метро. Только там, в вагоне, где тебя беспокоит скорость таяния двух стаканчиков с мороженым, упрятанных в сумку, ты вычеркиваешь его из своего сознания. Временно, заметим, что станет ясным из последующего.

Еще один разговор с дочерью

Приезжал в гости к ней, пробовал увлечь ее историей Троянской войны, участием в ней богов. Она окончила университет как раз в шестилетний период, прошедший со времени разговора об амброзии. Ольга не вспоминала о том разговоре. Мне удалось рассказать ей о Харрингее, одном художнике, с которым беседовал Мефистофель. Харрингей родился в Англии, в конце прошлого века, на страницах книги «Похищенная бацилла». Ее написал Герберт Уэллс. «Эта история известна мне со слов художника Р. М. Харрингея», — замечает писатель, легко и изящно делая вымышленного им героя ответственным за достоверность происшествия.

— Улавливаешь? — спрашиваю я дочь, раскрыв книгу, случайно оказавшуюся на полке на самом виду.

— Улавливаю. Изящно.

— Читала?

— Не помню. Кажется, нет. Вообще этот двухтомник раскрывала, что-то понравилось. Потом времени не было.

— Рассказать?

— Расскажи.

Пробегая глазами раскрытые страницы, я нахожу ответы на вопросы о той самой борьбе, которая у нашего порога. Но какая это борьба!.. Сначала должна победить душа. Все должно произойти в самом человеке. Ловлю ключевые фразы.

«Утром, часов около десяти, Харрингей пошел к себе в мастерскую взглянуть, нельзя ли что-нибудь сделать с головой, над которой он работал накануне. Это была голова итальянского шарманщика, и картина, как предполагал, но пока не решил окончательно художник, должна была называться «Страж».

Харрингей передавал мне все это с какой-то убедительной искренностью, и рассказ его показался мне правдивым».

Накануне Харрингей увидел в окно нищего, который просил подаяния. Его-то он и пригласил позировать. Выбор оказался опрометчивым. Утром он убедился, что получился самый обыкновенный портрет шарманщика. «У меня почему-то не выходят живые люди, что-то неладно с моим воображением».

— Так он рассуждает, понятно?

— Вполне. Где обещанный дьявол?

— А как ты представляешь себе его появление в мастерской художника?

— Никак.

— А если ему все-таки нужно появиться в мастерской художника во что бы то ни стало?

— Спроси тех, кто с ним знаком.

— Это уже ответ. Молодцом. Но все он проявляется, соблюдая в некотором роде правила приличия. Не вламывается в дверь мастерской, заметь. И вообще дверью не пользуется.

— Материализуется.

— Н-нет. Харрингей взял кисти, палитру, наложил коричневой краской пятнышко в углу рта, чуть тронул глаза и подбородок, и тут произошло… портрет улыбнулся ему.

— Тебе нужно было рассказать это мне десять лет назад.

— Извини, не успел, опоздал. Ты ведь тоже не нашла времени прочитать рассказ «Искушение Харрингея», не так ли?

— Так. Чем это кончилось?

— Тем, что Харрингей так и не стал гениальным художником.

— А как он мог им стать, если таланта нет?

— А как доктор Фауст получил молодость и в придачу Маргариту?

— Известно как.

— Лицо на портрете все больше напоминало знакомые черты того самого типа. Харрингей этого не хотел. Его рука сама водила кистью по холсту. Но когда ему показалось, что огненные глаза на холсте стали вращаться и злобно сверкать, он набрал красной краски и порыве гнева и отчаяния ударил кистью по портрету. «Дьявольский портрет закрыл глаза, досадливо сморщился и вытер рукой краску с лица!» Так написал Уэллс. Заметь, дьявол проявил самообладание. И произнес обращаясь к Харрингею: «Вы поступили, пожалуй, несколько опрометчиво». Теперь прочитай сама вот эту страницу. Дьявол хладнокровно убеждает Харрингея, что тот бездарен.

— Прочитала.

— А на следующей странице дьявол предлагает свои услуги. Обещает сделать Харрингея автором шедевра. Харрингей оборвал его: «Чушь, вы думаете, что я соглашусь погубить свою душу ради удовольствия написать замечательную картину, которую все равно разругают?» Терпение, дочь моя, осталась еще одна страница, вот она, прошу!

— Прочла. Все понятно. Дьявол предлагал два, потом три, потом пять шедевров за душу Харрингея.

— У тебя не сложилось впечатления, что Харрингей не сомневался, что это будут настоящие шедевры.

— Такое впечатление у меня сложилось. Он знал, что это будут шедевры.

— И все же отказался от предложения этого джентльмена с весьма сомнительной репутацией. А мог бы последовать примеру почтеннейшего доктора Фауста, не так ли?

— Так. Не захотел.

— Почему?

— Потому что все эти шедевры все равно бы разругали. Он предпочел закрасить портрет краской.

— Не краской. Ее как раз не хватило. Он бросился в будуар своей жены по коридору и вернулся через минуту с большой банкой эмали зеленоватого цвета, прихватив с собой с собой здоровенную кисть.

— Но это уже не так важно.

— Согласен. Ну, а если бы художник узнал, что все его шедевры не разругают, что они получат самую высокую оценку? Что тогда? Как бы поступил Харрингей?

— Не знаю.

— Нет гарантии, что критики уже не продали свою душу за неограниченное право ругать прежде всего шедевры. Тупиковая ситуация. Не она ли подсказала Харрингею выход: закрасить портрет?

— Просто порядочный человек…

— Это ответ!

— Как ты живешь?

— Нормально. Много читаю. Езжу купаться. Даже загораю.

— У тебя усталый вид. Чуть-чуть.

— Исправлюсь.

— Постарайся.

— Обещаю. Закончу одну работу и двину к морю.

— Много осталось?

— О нет. Успею поплавать в обычное для меня время, под знаком Весов.

— Как здоровье бабушки?

— Ничего.

— Ворчит?

— Не без этого.

— А готовишь ты сам?

— Конечно. И по собственным рецептам. Знаешь, что такое пельмени по-восточному?.. А яичница по-хеттски?

— Разве это ты придумал?

— Да. Но дал благозвучные названия, не вызывающие подозрений у моих нечастых гостей. А ты сама готовишь?

— Не-ет, мамочка.

— Привет мамочке, мне пора возвращаться к бабушке.

…В этот вечер произошло такое событие: я начал работать, поставив пишущую машинку на кухне, чтобы не мешать спать матери. Форточка была закрыта. В четвертом часу ночи возникло неприятное ощущение: вдруг зашевелились волосы. Не понимая, что могло случиться, я поднял руку, пригладил волосы, и тут же едва не вскрикнул. Палец обожгла резкая, острая боль. Взлетела огромная оса, села на полотенце и не двигалась, как будто у нее не осталось сил после того, как она всадила жало в мой палец с кольцом Богоматери. Боль не утихла. Я прошел в свою комнату, лег, отсасывая яд. Не помогало. Через четверть часа я снова устроился за машинкой. Ужаленный палец давал о себе знать, покраснел, в нем отдавался пульс, я даже не мог его сгибать.

Я сидел еще некоторое время, пытаясь отстучать назначенную самим для себя норму, но это не получилось. Лег, закрыл глаза, думал о внешне самых заурядных явлениях, которые могли обернуться… чем? Не знаю. Удар был явно смягчен: такая оса и сама по себе могла убить, так щедро наделила ее природа. Природа ли?.. Я оставил ее сидеть на полотенце — огромную, полосатую, неподвижную, как переводная картинка. Утром ее не оказалось.

Вспоминаю королеву ос

На следующий день я большим трудом снял кольцо, подаренное Божьей Матерью. Я боялся — и это казалось мне вполне возможным исходом, — что иначе я лишусь пальца. Он стал пунцово-красным, огромным, внутри него жил беспокойный огонь, и я не смог его согнуть даже с помощью пальцев другой руки. Он мешал, за машинкой был беспомощен.

Пробовал писать шариковой ручкой — не получалось.

Прошло два дня. Я мог шевелить пальцем, он стал сизым, огонь внутри утих. Я сел за машинку в урочный час. Едва я сделал несколько строк, как лентоводитель подскочил вверх вместе с лентой и замер. Эта металлическая ручонка отказалась работать. Остановилась она не в крайнем положении, а не доходя до него, так что верхушки буквы «б» и прописные буквы не пропечатывались на бумаге. Я стал раскачивать эту деталь, подталкивать ее, даже осторожно гнуть — безрезультатно. А если я опускал ее с силой, то после первого же удара по клавише она вставала на выбранное ей место, и ни туда, ни сюда. Казалось: вот-вот, еще немного, а не тут-то было! Я догадывался, что вышел из строя механизм, который приводил в движение эту ручонку с лентой. Но не хотел верить: мне пришлось бы везти машинку в мастерскую, чего я никогда не делал, и такой исход меня пугал потерей времени. Это неделя, соображал я. Потерять неделю?.. Ни за что. И я стал мастерить из медной полоски, оказавшейся дома, ограничитель, который бы поднял ленту еще чуть-чуть выше, так чтобы выходили прописные буквы.

Я гнул медь, осторожно заклинивал лентоводитель, примерял и опять гнул и вырезал некую фигуру. Она держалась в продолжение нескольких ударов. Что делать? Только раз в жизни разбирал я свою «Оптиму», как ни странно — в тот день, когда купил ее. Еще более странно, что и тогда из-за этого механизма. Было это шестнадцать лет назад. Отчетливо помню то соединение, куда я вставил отломанный от швейной иглы кусочек вместо выпавшего стерженька. Это могло произойти при перевозке на такси. Я взял толстое основание машинной иглы, и оно идеально подошло.

Все тогда получилось на одном дыхании, на вдохновении.

И я с ужасом думал, что теперь этого не смогу. Надо же! Ситуация повторилась через шестнадцать лет и в какие дни… Пришло в голову, что на моем пальце нет кольца и, значит, я не защищен от разных напастей. Из-за этого?..

Тогда у меня было под руками давно утерянное описание покупки. Я действовал как автомат. А теперь? Я даже не знал, как снимается каретка. Тогда я смог это выполнить — заглянув в текст. А сейчас? Я гонял каретку влево-вправо, руками отодвигая освобождающиеся скобки ее замка. Но когда я освобождал один, то другой защелкивался. Удивительно, что вылетело из головы: для съема каретки есть кнопки на корпусе.

Еще более удивительно, что я все-таки снял ее, не пользуясь этими кнопками.

У меня нет настольной лампы. Чтобы рассмотреть, что там внутри, я снял бра с пластмассовыми висюльками. Они немедленно рассыпались по столу, но я был доволен осмотром: задача мне по силам. Тот самый кусок иглы исчез, его не было ни там, ни на столе, нигде. Мне нужно повторить достижение шестнадцатилетней давности. Я нашел гвоздик, отломил шляпку, укоротив его, вставил его в место соединения двух рычажков. Вернул каретку на место, собрал висюльки бра и водворил его на стену. Так прошел час.

Я принялся за прерванную работу. Но едва снял одну написанную страницу, как история повторилась. Что за чертовщина? Я начал снова. Пытался поднять каретку без кнопок. На этот раз дело обстояло хуже. Не мог я снять каретку и все тут! Лоб стал мокрым, руки дрожали. Обессилев, я бросился ничком на постель и лежал не двигаясь, до ночи.

В два часа ночи что-то подтолкнуло меня. Я встал. Осмотрел палец. Он показался мне почти нормальным. Тогда я с нажимом одел кольцо с магическим рисунком. Вернулся к машинке. И увидел две круглые коричневые кнопки. Просто заглянул туда, куда следовало заглянуть сразу, — на заднюю сторону корпуса. Снял каретку. Снял бра. С легким звоном пластмассовый набор из шестнадцати фигурных элементов рассыпался на столе. Что же я увидел? Верхняя лапка не была соединена с нижней. Мой гвоздь выпал. Куда он исчез? Его не было, вот и все.

Я снова начал мастерить эту деталь. В одном месте слегка расплющил его. Если бы мне пришлось израсходовать все гвозди из металлической коробки в кухонном шкафу, я все равно не остановился бы.

Собрал все вместе. Стукнул. Пошло-поехало. Кажется, пронесло. Снял кольцо, снова одел. Палец теперь меня не пугал. Эпизод с королевой ос был закончен.

* * *

Как раз в один из двух дней, когда я не мог работать, приключилась еще одна история. Там же, в том же парке, ближайшем к моему дому. Куда можно попасть, выйдя на второй станции метро и пройдя по трем дорожкам, переходящим одна в другую (между ними песок детских площадок). И ни одного ни встречного, ни поперечного автомобиля!

Там я бродил до вечера, спускаясь в долину с ручьем, берущим начало из ключей и воды, сочащейся через плотину Химкинского водохранилища. По стежке, протоптанной по дну оврага, поднялся в лес, по аллеям добрался до прудов, обошел их, все шесть, включая два верхних, самых мелких. Настоящий туристский маршрут.

Смеркалось, добрался до немногим знакомого места, где среди кустов растет камыш. Это зарастающее болото, там рвал крапиву и лебеду, что приготовить дома салат по моему рецепту. Нужны еще рыбные консервы, майонез, яичный желток, лимонная кислота и подсолнечное масло. Через плечо привычно болталась черная сумка, я расстегнул «молнию» и сложил туда добычу.

Вернулся домой поздно, чуть ли ни около полуночи. Впрочем, для всех сов и для меня это нормальное время. Я готовлю себе сам. Нередко в такое вот затишье после работы.

Ощущал легкий привкус, какую-то горечь во рту, когда ел салат. Заметил, но не остановился. Листал книгу о структуре пространства. Может быть, это меня и подвело. Потому что утром ощущалась боль, началось головокружение. Меня даже качнуло у лифта — но делать было нечего, я должен был идти на встречу с киношниками (о начале переговоров я уже рассказывал). Едва отсидел с ними два часа. Вернулся разбитый, подумал, что отравился. Полез в сумку. Обнаружилось вот что: вместе с листьями лебеды и крапивы осталось нечто иное. Это были бледно-зеленые стебли неизвестного мне вида и происхождения. Самый первый сорванный мной пучок зелени застрял сбоку, смятый пляжным полотенцем, чтобы дать мне ответ. Что ж, я принял это к сведению.

Отравление. Такой диагноз я поставил. Грел молоко, пил его стаканами. Листал ту же книгу. День уже догорал. Стало лучше. Отчетливо помню мысль о полезности происшедшего. Интуиция? Не знаю. Это было нужно. Для чего? Тоже не знаю. Может, потому что со времени поисков амброзии я связываю с ядами не только угрозу для жизни, но и благотворное влияние на организм, помогающее ему обновляться.

Взял другую книгу. Меня по-прежнему интересовали другие миры и пространства. Я верил, что смогу самостоятельно открыть их. Шли годы, а этого до сих пор не случилось. Произошли, правда, другие события, превосходящие по важности все старые мои замыслы.

Но и тут есть связь. В этом все дело. Богиня являлась из другого мира и исчезала там же.

Что это за миры, существующие рядом с нами? Их нужно не только назвать, а и понять. Я уже писал о двенадцати пространствах, тридцати шести измерениях (по числу асов и ассирийских астральных духов). Как их разместить относительно нас, эти пространства?

Писали об искривлении нашего мира. Луч света изменят свой путь вблизи небесных тел, повинных в этом искривлении. Но куда прогибается вакуум? Если есть плоскость, скажем скатерть, то складки на ней размещены уже в ином, третьем измерении. Как же быть! Я задаю предельно наивные вопросы с точки зрения физиков, которые, однако же, не в состоянии на них ответить, и я неоднократно убеждался в этом. Один знакомый мне профессор, исчерпав запас слов и терминов (известных и мне), сделал несколько движений ладонью и пальцами — на этом его пояснения иссякали.

Похоже, поражала моя непонятливость, несообразительность.

— Ты писатель, ты знаком и с математикой, но пойми, речь идет о физике, где мало наглядных представлений… пойми! — И при этих словах мой постоянный собеседник начинал жестикулировать, жесты иллюстрировали его мысль об устройстве пространства.

Наш диалог начинался несколько раз и заканчивался примерно таким же образом. Чтобы не расстраивать его, я начал делать вид, что готов понять его.

Я знал, что не получу ответа. И не затем спрашивал. Зачем же? Мне очень хотелось понять, размышляют ли физики об этом? Читал статьи, книги, убеждался — нет, их не интересует.

Вдруг луч света в космической мгле. Реферат статьи Теодора Колуцы, поляка, имени которого почти никто не слышал. Он черным по белому написал, что гравитация в ненаблюдаемых нами измерениях, то есть в тех мирах, которые я искал, проявляется как электромагнитное излучение в нашем мире. Еще раз, чтобы стала ясной красота гипотезы: там это гравитация, тяжесть, здесь — она же вызывает электромагнетизм.

Вот соответствующая выписка: «Если дополнить наше пространство еще одной координатой, то в нем будет действовать лишь одно силовое поле — гравитация. Электромагнетизм — всего лишь часть этой четырехмерной гравитации, наблюдаемая нами из нашего трехмерного мира».

Поразительная формулировка. За ней была истина. Я точно играл с ней в прятки: истина ускользала, растворялась, я никак не мог дополнить формулу Колуцы, чтобы объяснить эффект луча богини, исходящего из ее ладони.

Ее луч здесь означал движение или притяжение там, в астральном мире. Но этого было мало. Должно было происходить нечто и в одном-двух измерениях наших, они должны быть охвачены тоже общим гравитационным всплеском. Иными словами — боги должны уметь составлять пространства из наличных во всем мире измерений, как мы складываем фигуры из спичек.

Но я знал и о разнице в проявлении электромагнетизма. Луч богини плотный, яркий, густой, он оставил золотой налет на моем кольце. Богиня проверяла рисунок на кольце этим лучом. И его не сравнишь с обычным. Знакомые нам пучки света другие, не такие.

Как приятно было ломать голову над проблемой божественного света, божественного луча! Еще неизвестно, согласился бы я в такие вот минуты получить сразу готовый ответ.

* * *

Жанна, расстроенная случаем с осой и моим отравлением, воскликнула, увидев ее 24 июля:

— Ему очень плохо! Зачем его атакуют? Что за испытание?

— Все будет хорошо, — ответила Богоматерь.

— Он просит восстановить дни работы в воскресение и понедельник, но изменить часы.

— Хорошо, — и Богоматерь сообщила новое время работы над книгой: в понедельник и в воскресение.

— А помогать будешь?

— Все будет как надо. Зелень не употреблять до 26 июля, и в этот день отдыхать!

26 июля Жанна услышала ее голос. Богоматерь отвечала на тревогу, на мысли Жанны.

— Не думай об этом. У него было много столкновений с силами. Все будет нормально.

Признание

Столкновения с силами. Слова богини относились к тем столкновениям, которые остались незамеченными. В самом деле, откуда мне знать, что произошло бы, если бы не подоспела поддержка. Оса могла, например, прорваться случайно. А их, поди, было с сотню. Правильны ли мои рассуждения? Помню ее сидящей на полотенце, застывшей, почти призрачной. Силы покинули ее. Она пробилась через невидимые глазу экраны, оболочки и поля. Столкновения с исходными силами не состоялось. Но их авангард все же вступил в действие.

Должен сделать важное признание. Так же обстояло дело и королевой магов. Я был бы обречен. Боги не смогли воспрепятствовать этой встрече. Она состоялась как часть моей судьбы, как рок и отражение кармы. Может быть, силы лишь перенесли время, чтобы ударить не после завершения работы, а раньше. Великая Исида, знающая все законы магии, предвидела не только встречу, но и ее тайное значение. Вот признание, которое я не обещал (?! сообщал): за несколько дней до появления королевы магов Исида дала мне очень короткий текст для защиты. Не буду его воспроизводить ни здесь, ни в дневнике встреч с великой богиней, потому что он может потерять силу.

Во время нашей встречи с той женщиной мне открылся тайный смысл события. Это подсказка. Прикрыв лицо раскрытой книгой, сделав вид, что я спешно должен прочитать нечто исключительное… я и в самом деле прочитал текст, сообщенный мне Исидой-Богоматерью. Две строки. Мои губы почти беззвучно шевелились, как если бы я про себя вчитывался в печатные строки. Но я наизусть помнил сказанное Исидой, подлинной королевой магии и богиней всех подлинных магов.

Оставалось проявить выдержку.

По той самой схеме развивались события дальше. Исида оградила меня от продолжения. Кроме кармических неизбежных случаев, усиленных, разумеется, теми же силами, могли быть организованы и другие, так сказать, незапрограммированные заранее. Забегая вперед скажу: их потом не было. Как и пообещала великая богиня.

…И в то же время схема работала и против Жанны.

Тот же почерк. Внешне случайность. До тривиальности простая. Почти анекдот из серии: «Будьте осторожны, вам на голову может свалиться кирпич!»

Едва ли не так и было. Она вошла в вагон метро. Ей нужно было сойти на следующей остановке. Стояла у дверей. Мужчина огромного роста, расталкивая всех, стал пробираться к выходу заранее. Над головой он поднял здоровенный рюкзак.

В тот момент, когда Жанна осудительно оглядела его, он почти рванулся к закрытой еще двери вагона. Створки разошлись почему то раньше, чем поезд остановился. Из его брезентового рюкзака упала трехчетвертная бутылка. Она попала в голову, выше виска. Жанна успела наклонить, немного отстраниться. Это была необычная бутылка, как я понимаю. Да, в ней было вино, но она была очень тяжелой.

У нее было такое впечатление, что этот сосуд придавил бы ее к земле после того, как пробил голову.

Получилось же вот что: бутылка почти скользнула по виску, при этом горлышко ее неожиданно откололось. Гигант успел-таки подхватить на лету еще полный сосуд без горлышка и исчезнуть в вестибюле, выскочив из вагона первым.

Сюжет в духе Булгакова. На этот раз, правда, вполне достоверный и объяснимый. Уже дома Жанне стало плохо. Мутило, кружилась голова. Это явные признаки легкого сотрясения мозга. Но она этого не знала. Вскоре все, к счастью, прошло. Я узнал о происходящем поздно вечером того же дня. Опасности уже можно было не бояться. Но какова схема!.. даже явное противодействие силам не смогло свести на нет этот удар. Его первоначальный заряд был рассчитан на смертельный исход, не иначе.

Когда Жанна приехала домой, ее мать лежала с компрессом, с забинтованной головой. Что произошло?

В тот же час, может быть, даже в ту же минуту она упала на острие ножа. Поскользнулась. Нож был в руке. Ее лицом прижало к нему. Лезвие рассекло переносицу, пройдя около глаза. Соседка поспешила на крик и помогла.

Что это было? Вот мое предположение: остаток удара был еще очень силен, опасен. Исиде пришлось разделить его на две части. Два случая вместо одного смертельного. Такова алгебра магии.

После каждого происшествия — и после этого тоже — поздно вечером в нашем дворе, где кусты и деревья, раздавались до поздней ночи дикие кошачьи вопли, визг. Это всерьез. Я должен был закладывать вату в уши, пока читал. Хотелось ворваться во двор с парой хороших булыжников. И я бы сделал это непременно… Что же остановило? Возникла отчетливая мысль: не ходи, там ты никого не найдешь — ни кошек, ни собак, ни других домашних животных. Я выражаю мысль по-своему. Тогда же она показалась мне короткой, резкой, как приказ. Почти без слов.

Я остался лежать на тахте под бра, перечитывая авестийские мифы. В одну минуту за окном все смолкло. До следующего раза.

Таковы внешне очень простые законы магии. Все наблюдаемое имеет глубинные причины, второй план, невидимый, иногда неощутимый. Разрушить этот план или слой иногда просто, а иногда невозможно.

Полезны были бы пояснение. Я думаю, что смерть Александра Вампилова, молодого сибирского писателя, является актом неосознанной симпатической магии. Один из его товарищей снимал его кинокамерой плывущим на лодке. Камеру он переворачивал, так что и лодка и сам Вампилов тоже переворачивались. Ему так нравилось. В этом-то все дело! В другой раз лодка с Вампиловым перевернулась в самом деле, а не в объективе кинокамеры. Это и есть симпатическая магия: подобное вызывается подобным. Не всегда. Скорее очень редко. Но бывает. Зависит от таланта и способностей исполнителей. В данном случае талант вне сомнений.

Но это второй, глубинный план или пласт. Каков же первый? А он самый что ни на есть очевидный, естественный: почти совсем затонувшее бревно-топляк пробило борт лодки. Отметим: без второго плана не бывает и первого. Главный закон подлинной магии: чудес не бывает, всегда можно найти естественную причину. Это и останавливает внимание на внешнем, первом уровне событий.

Для мага-аналитика мир видится иначе. К этой разновидности профессионалов я отношу и себя. Почти всегда мне удается найти глубинные пласты. Вся жизнь дуальна, двойственна (я повторяю, кажется, то, что писал, но это очень важно).

Мог бы привести много примеров. Но эта россыпь казалась бы подогнанной под концепцию. Ведь по любому поводу можно создать целую кунсткамеру для иллюстрации якобы универсального закона. Жизнь-то бесконечна в проявлениях и судьбах людей, неисчерпаема!

Я поступлю иначе.

Продолжу рассказ о моей поездке на Байкал, к тому месту, где погиб Вампилов. Это исток Ангары. Нас было несколько человек, в том числе покойный Владимир Тендряков и директор одного из центральных издательств журналист Тамара Шатунова. Шел восемьдесят четвертый год. Мы видели Шаманий камень у истока Ангары — там всегда шумит вода, это, по слухам, средоточие самых непонятных сил. Местный центр магических воздействий.

Со мной там было так: я потерял обратный авиабилет до Москвы. Обнаружилось это не просто в день нашего отлета, а за два часа. Билетов уже не было и в одной из касс.

Завораживающий внимание Шаманий камень словно требовал остаться. Он явно не хотел, чтобы я, после того как выведал здесь тайну гибели Вампилова, улетел. Допускаю, что это мое преувеличение. Но дальше… дальше! Тамара Шатунова, красивая женщина с магическим взглядом темных глаз, приглашает меня в машину и обещает благополучный исход в аэропорту, то есть посадку без билета. Фантастика. Но все сбывается. Она куда-то звонит, кто-то звонит в аэропорт, меня пускают в самолет, следующий дальним рейсом, без билета. Это еще не магия. Такое бывало.

Далее события развиваются уже по магическому сценарию. Самолет садится в промежуточном аэропорту. Там идет заправка, меняется кто-то из экипажа, появляется новая стюардесса. Хотя должна как будто остаться бы старая. Владимир Тендряков и Тамара Шатунова уходят из салона, оставив меня. Все пассажиры направляются на аэровокзал на три-четыре часа. На прощание Шатунова говорит мне:

— Володя, вам нельзя выходить из самолета. Ни за что! Вас не пустят обратно!

— Но и здесь мне оставаться нельзя! — возражаю я. — Меня удалят, это же грубейшее нарушение режима полета. И вообще.

— Останьтесь! — говорит она. — Быстро накройтесь с головой пальто, ясно?

У нее такой тон, что я верю. Просто. Детская хитрость. Как в игре, которую разучивают даже не в детском саду, а яслях. «Накройтесь с головой пальто!» Неплохо, а? Была весна, но в Иркутске держались еще морозы, и я взял с собой тулуп.

Когда они скрываются с Тендряковым из виду, я под тулупом начинаю понимать, что меня все равно увидят — первой уборщица, потом…

Увидят — ладно! Если бы я сидел открыто, и открыто же объяснил бы, что потерял билет, то мне почти ничего не грозило бы. А сейчас? Мне ведь не поверят, что я заснул. Зачем к тому же укрываться с головой зимним тулупом, если в салоне отключена вентиляция и не продохнуть? Игра на уровне детских яслей, думал я с досадой, но не смел, помня взгляд магических глаз, превратиться из огородного чучела снова в писателя.

Все эти люди, которые менялись, разговаривали, убирали, даже, как я слышал, рассказывали анекдоты, не тронули меня. Даже никто не спросил. Проходили мимо, как будто меня вообще не существовало, будто вместо меня сидел в кресле один тулуп. Так прошло три с лишним часа. Я замер. Стал частью кресла, необходимой деталью или узлом самолета. Они все ходили и ходили мимо меня, их было много. И никто не остановился, не указал на меня пальцем. А ведь на авиалиниях тогда был образцовый порядок, командно-административный. Так я понял, что магия похожа иногда на детскую игру.

Наши вернулись на исходе четвертого часа. Тендряков откинул мой тулуп:

— Жив?

Я кивнул.

— Держите, и сразу. Сразу! — Я принял из рук Тамары Шатуновой стакан с коньяком и через пять минут пришел в себя.

За бортом самолета остался Омск.

В моей голове сложилась в общих чертах та схема, о которой я рассказал.

* * *

Вспоминался рассказ Александра Куприна «Звезда Соломона». Скромный чиновник Иван Степанович Цвет, герой рассказа, с удовольствием разгадывает головоломки, шарады, ребусы. У него на это настоящий талант. После вечеринки с сослуживцами, наутро, появляется некий Мефодий Исаевич Тоффель. Представляется. Объясняет об имении, доставшемся Цвету в наследство от дяди. Недорого обещает устроить все дела.

В старом доме, полуразвалившемся от времени, наш герой попадает не то в редкостную библиотеку, не то в лабораторию алхимика, не то в мастерскую. Покойный дядя был магом и чернокнижником.

«Два предмета на ясеневом столе привлекли особенное внимание Цвета: небольшая, в фут длиною, черная палочка; один из концов ее обвивала несколько раз золотая змейка с рубиновыми глазами; а также шар величиною в крупное яблоко из литого мутного стекла или из полупрозрачного камня, похожего на нефрит, опал или сардоникс».

Книга, переплетенная в ярко-красный сафьян, приоткрывает Ивану Степановичу завесу над тысячелетней тайной. У самой книги непростая история, она сменила двух владельцев, пока не досталась покойному. Его рукой вписаны шифрованные строки. Вот шифр раскрыт. Случайно Цвет находит в книге рисунок звезды Соломона и маленькие квадратики с латинскими буквами. И еще одно важное достижение: он убеждается, что тринадцать квадратиков не пропускают свет. Из букв начертанных в них, в минуту вдохновения он складывает слово, дающее ему власть над многими вещами и людьми нашего мира.

Жаль, что не удастся воспроизвести весь процесс, всю таинственность совершенного. Этот волнующий поиск так убедительно описан в рассказе, что невольно веришь и даже пытаешься выделить главные этапы, чтобы сопоставить его с законами магии.

Необходимое исполнено — и все желания героя тоже начинают исполняться. Утром, отодвинув тяжелую занавеску, распахнув форточку, он мечтает о чашке чаю. Но как его достанешь в этой глуши, в заброшенном старом доме?

«Тотчас же сзади него скрипнула дверь. Он обернулся. В комнату входил вчерашний ветхий церковный сторож, с трудом неся перед собой маленький, пузатый, ярко начищенный самовар».

Церковный сторож, невесть как подоспевший в этот момент с самоваром, олицетворяет первое чудо. А вот еще одно:

«Иван Степанович вошел в вагон. Окно в купе было закрыто. Опуская его, Цвет заметил как раз напротив себя, в открытом окне стоявшего встречного поезда, в трех шагах расстояния, очаровательную женскую фигуру. Темный фон сзади нее мягко и рельефно, как на картинке, выделял нарядную весеннюю белую шляпку с розовыми цветами, светло-серое шелковое пальто, розовое, цветущее, нежное, прелестное лицо и огромный букет свежей, едва распустившейся, только этим утром сорванной сирени, который женщина держала обеими руками».

«Хоть бы один цветок мне!» — воскликнул Цвет про себя.

«И тотчас же прекрасная женщина с необыкновенной быстротой и с поразительной ловкостью бросила прямо в открытое окно Цвета букет».

«…Поезд проезжал совсем близко мимо строящейся церкви. На куполе ее колокольни, около самого креста, копошился, делая какую-то работу, человек… «А что, если упадет?» — мелькнуло в голове у Цвета, и он почувствовал противный холод под ложечкой. И тогда же он ясно увидел, что человек внезапно потерял опору и начинает беспомощно скользить вниз по выгнутому блестящему боку купола, судорожно цепляясь за гладкий металл. Еще момент — и он сорвется.

«Не надо, не надо!» — громко закричал Цвет и в ужасе закрыл лицо. Но тотчас же открыв их, выдохнул с радостным облегчением. Рабочий успел за что-то зацепиться, и теперь видно было, как он, лежа на куполе, держался обеими руками за веревку, идущую от основания креста».

После этого Цвет со стыдом и страхом размышляет о том, что было бы, если все человеческие желания обладали способностью мгновенно исполняться: мир охватило бы кровавое безумие.

«Пусть сейчас, в апреле месяце, на столике очутится арбуз!» — это одно из невинных пожеланий Цвета. Но арбуз не появился.

«Хочу, во-первых, чтобы немедленно зажегся свет. А во-вторых, хочу во что бы то ни стало духов «Ландыш».

В ту же минуту вошел проводник со свечкой на длинном шесте. Он зажег газ в круглом стеклянном фонаре…»

И тот же проводник протянул Ивану Степановичу флакон из-под духов с запахом ландышей. Кто-то забыл его.

Магия. Но в сферу ее включены только те явления, которые не нарушают законов природы. Арбуз в апреле отменяется! Отменяются или не так точно выполняются кое-какие другие желания героя.

Не все пожелания безобидны, но, однако, материализуются. Сцена на скачках, где Цвет делает ставку на лошадь Сатанеллу, убеждает в этом.

«Эта скачка была по своей неожиданности и нелепости единственной, какую только видели за всю свою жизнь поседелые на ипподроме знатоки и любители скакового спорта. Одного из двух общих фаворитов, негра Сципиона, лошадь сбросила на первом же повороте и при этом ударила ногой в голову. Несчастного полуживым унесли на носилках. Вслед за тем упал вместе с лошадью какой-то жокей в малиновом камзоле с зеленой лентой через плечо… Двое столкнулись друг с другом так жестоко, что не смогли продолжать скачку. У одного оказалась вывихнутой рука, а у другого сломалось ребро».

Сатанелла с жокеем Казум-Оглы выигрывает скачку. Желание исполнено. Деньги в кармане.

«Сколько еще несчастий причиню я всем вокруг себя. Что мне делать с собой? Кто научит меня?» — это мысли героя после скачек.

«Но о боге набожный Цвет почему-то в эту минуту не вспомнил» — это прямой ответ автора рассказа на «роковые» вопросы героя этого же рассказа.

«Цвет никому не хотел зла, но невольно причинял его на каждом шагу».

И еще одно горе терзало Цвета, сообщает Куприн. От него уплыло куда-то во тьму прошлое. Он не мог вспомнить его. И это его мучило. (Так и мы, современные люди, не можем вспомнить своего прошлого и даже не хотим этого сделать.)

А настоящее врывалось к разбогатевшему Цвету в кабинет всегда, когда он меньше всего этого желал. Его олицетворяет деловой секретарь. Вот соответствующая сцена:

«Немного времени спустя к нему вошел его личный секретарь, ставленник Тоффеля, низенький и плотный южанин, вертлявый, в черепаховом пенсне, стриженный так низко, что голова его казалась белым шаром с синими от бритья щеками, губами и подбородком. Он всем распоряжался, всеми понукал, был дерзок, высокомерен и шумлив и, в сущности, ничего не знал, не умел и не делал. Он хлопал Цвета по плечу, по животу и по спине и называл его «дорогой мой» и только на одного Тоффеля глядел такими же жадными, просящими, преданными глазами, какими Тоффель глядел на Цвета. Иван Степанович знал о нем очень немногое, а именно, что этого молодого и глупого наглеца звали Борисом Марковичем, что он вел свое происхождение из Одессы и был по убеждению сосьяль-демократ, о чем докладывал на дню по сто раз».

Тоффелю нужно слово, отгаданное Цветом. И Цвет простодушно дарит секрет. За это он удостаивается похвалы М. И. Тоффеля, овладевшего тайной звезды Соломона. Все исчезает как во сне: деньги, новые друзья и знакомые, великолепное общество, дорогие рестораны, приемы, которые устраивал Цвет. Он обретает душевный покой и прошлое, добровольно отрекшись от всего этого, как от мишуры.

Таков сюжет произведения Куприна.

Внимание привлекает магия. Ее писатель чувствует очень тонко. Чем обыденней явления, цепочка которых ведет к цели, тем большее мастерство достигнуто. Необычное в обычном. Это и есть главный, пожалуй, закон.

Одно из немногих исключений — сцена испарения личного секретаря Цвета, надоевшего ему до чертиков.

«И вдруг от нестерпимого, сразу хлынувшего гнева вся комната стала красной в его глазах. — А вы… — прошептал он с ненавистью, — вы сейчас же, вот как стоите здесь, исчезнете! И навсегда!

Секретарь не двинулся с места, но начал быстро бледнеть, линять, обесцвечиваться, сделался прозрачным, потом от него остался только мутный контур, а через две секунды этот призрак на самом деле исчез в виде легкого пара, поднявшегося кверху и растаявшего в воздухе».

Испарив одного лишь секретаря, Цвет не освобождается от магического сна.

Это освобождение приходит позднее. Прерванная жизнь вступает в свои права. Возвращается прошлое.

Этот рассказ о магии и демонических силах Куприн написал в 1917 году. По-моему, он стал прологом к «Мастеру и Маргарите» Булгакова.

Магическая медицина?

В конце мая 1989 года Ванга сказала своей племяннице, что видит рядом с собой красивую женщину в белом. Эта племянница, Красимира Стоянова, написала позднее книгу, которая называется: «Ванга: исповедь слепой ясновидящей». Я читал книгу весной 1991 года. Цитирую воспоминание о женщине, одетой во все белое:

«Смотреть на нее приятно, так как лицо ее одухотворенное и светлое, а одежда сверкает серебром. Никто, кроме тети, конечно, не видел этой женщины. Когда видение исчезло, Ванга сказала со вздохом:

— Я никогда не видела столько красоты, соединенной в одной человеческой фигуре. Даже когда была зрячей, не видела.

Когда служитель стал приглашать к Ванге посетителей, она разговаривала с ними удивительно умиротворенным, тихим и спокойным голосом. Есть, есть что-то в мире (или над миром), есть некое Божество, в любви к которому люди сумеют объединиться и прийти к всеобщему согласию. Скорее бы…»

Знает ли Ванга, кого она видела? Некое божество, о котором говорится в книге, это Богоматерь. Ее белое с серебром платье мне хорошо известно по описанию Жанны. Несколько раз, закрыв глаза, думая о ней, я различал удивительно статную фигуру в светлом наряде. Четче проступала серебряная отделка головной накидки и рукавов — на мгновение возникала вся она.

Другой эпизод из той же книги был мне тоже хорошо знаком, хотя все произошло с другим человеком.

«Писатель Леонид Леонов, о котором я уже упоминала, посетив однажды Вангу, приехал и вторично. Он решил записать все сказанное ей на магнитофон, чтобы потом расшифровать, перевести на русский язык и спокойно читать. Он не очень рассчитывал на помощь переводчика и сопровождающих его лиц, так как из прошлого опыта знал, что они запомнят из сказанного немного.

Зайдя к Ванге, Леонов сам наладил магнитофон, включил его на запись и попросил присутствующих даже не подходить к аппарату, чтобы случайно не испортить что-нибудь или не выключить его.

Ванга с большим вдохновением рассказывала Леонову о важнейших событиях, происходящих в Советском Союзе, о том, что ожидает страну в будущем. Писатель был очень доволен, но уже в гостинице едва не получил инфаркт. Лента оказалась чистой. Ни одного слова, сказанного Вангой, магнитофон не записал. Рассчитывая на запись, мы тоже слушали не очень внимательно. Помнится, я спросила у Ванги, можно ли прийти еще раз, но она сказала, что не может повторить сказанного. Момент был упущен.

Во втором случае двое посетителей, тоже писатели «крупного масштаба», внимательно слушали Вангу, поведавшую им много интересного, и не только слушали, но и записывали все сказанное на дорогой и очень хорошей аппаратуре. Но, когда они вернулись домой и проверили запись, то оказалось, что вместо слов Ванги записаны народные песни и хор. Это тем более удивительно, что во время их визита в комнате не было ни другого магнитофона, ни включенного радио».

Конечно, замечает дальше Красимира Стоянова, существуют магнитозаписи высказываний Ванги, есть даже фильм о ней, но сама Ванга не одобряет ни записей, ни съемок. Техника не может передать главного, считает Ванга. А главное — это суть ее дара, странного и необъяснимого.

Я привел выдержки из книги, чтобы подтвердить: знаю это.

Когда-то Жанна пыталась прятать магнитофон под постель, чтобы записать голос Богоматери. Все она делала правильно, вот только ни словечка потом нельзя было разобрать. Магнитофон был вполне исправен, но когда она переключала на воспроизведение, то вместо голоса Богоматери слышалось неясное журчание воды. С моей авестийской подготовкой нетрудно провести параллель между журчанием реки на перекате и голосом Анахиты, богини священных вод. Пытался догадаться, что происходит: перестановка звуков, замена их? Задача мне не по силам. В самой ее постановке кроется секрет, мне неизвестный: боги и люди, подобные Ванге, пользующиеся их покровительством, владеют временем и при желании действительно могут поменять звуки местами, так что запись будет похожа на звон ручья и на выступление хора. Но что происходит на самом деле, я не знаю.

Жанна хотела снова провести этот эксперимент с магнитофоном, но я отговорил ее.

Я говорил с писателем Леонидом Леоновым о Ванге. И услышал от него то, чего не нашел в книге Красимиры Стояновой. Разговор состоялся еще задолго до выхода ее в свет, на квартире писателя.

Леонид Леонов показал мне коричневое пятно на полу комнаты, спросил:

— Ка вы думаете, Володенька, что это?

— Не знаю, — сказал я после паузы.

— Это место выгорело, чуть не случился пожар от электроприбора. И представьте, Ванга предупредила меня об опасности.

— Может быть, поэтому ничего трагического не произошло?

— Может быть.

Это было в восемьдесят третьем году, в мае. Летом того же года я был на даче у писателя в Переделкине. Помню веранду с цветами. Там было много кактусов. На участке — бассейн, отделанный камнем. Воды там, наверное, чуть выше колена. Возможно, это был фонтан, я не уточнял. Я подошел и стал оттаскивать широкую тяжелую доску, одним концом упавшую на дно, а другим опиравшуюся на камень.

— Что вы делаете, Володенька! — услышал я за спиной голос Леонова. Оставьте эту доску, по ней белки к воде бегают, когда им хочется пить.

История нашего знакомства необычна. В семьдесят шестом я послал писателю мою книгу. Мы ни разу нигде не встречались, не переписывались, я даже не слышал его голоса по радио. В следующем году, в мае состоялся семинар молодых писателей в доме отдыха «Березки». Леонид Леонов сидел в президиуме, я в зале. Спускаясь на перерыв по лестнице со второго этажа, я остановился с кем-то из знакомых, тоже молодых, на площадке. В эту минуту там появился Леонов. Увидев меня, он остановился, сказал:

— А ведь я вас знаю!

Потом я решал вот такую задачу: неужели он запомнил меня по фотографии в книге, которую я ему выслал? Она такая неважнецкая, что я готов был бы скорее допустить, что старый писатель узнал меня без нее, как типаж одного из своих произведений. Там же, в этом доме отдыха, мы сфотографировались. Один из снимков был опубликован.

Я перечитываю книгу о Ванге, вникаю в смысл ее замечания, что зря-де Леонов подарил филодендрон Союзу писателей. Филодендрон стоял у него дома. Ванга как будто воочию видела его огромный сад, сказала, что завидует ему. Воспринимаю это скорее как вежливость. Сад не так огромен. Я не рассмотрел в нем ничего из ряда вон выходящего.

Мне остается, пользуясь случаем, привести пример собственной прозорливости писателя, его ясновидения. Сразу после памятных нам мер по борьбе с алкоголизмом, во второй половине восьмидесятых, я встретил его на улице. Леонов быстрой походкой шел по бульвару. Мы поздоровались, разговорились. Я спросил его мнение об упомянутых мер, напомнил, что раньше уже делали это, но намного умнее, вместо того, чтобы повышать цены на водку, увеличивали производство пива, вина, лимонада разных марок.

— Я помню это, — сказал Леонов.

— Это было примерно в семьдесят втором. Как вы думаете, чем кончится на этот раз?

— Поймите, Володенька, это горит торф. А они с огнетушителями… Нужно душу лечить. В этом причина.

Я проводил его до дома. Обратил внимание на его запыленные ботинки. Наверное, он прошел не меньше двух километров. Он сказал, что часто гуляет по Москве.

В семьдесят седьмом, когда Леонид Леонов неожиданно узнал меня на семинаре, я побывал в Болгарии. Тогда я впервые услышал о Ванге от Димитра Пеева, редактора еженедельника «Орбита». Но слова так мало значат сами по себе… Я узнал, что попасть к ней трудно и предпочел полететь из Софии в Варну. Там были несколько удивительных дней. Синее море, и золотые пески, давшие имя курорту. Солнце и цветущий персик, простор, огромные чайки гларусы, выхватывавшие хлеб прямо из рук. Красные черепичные крыши Варны служат отметкой времени.

* * *

Постепенно, почти выпрыгивая из этого трехмерного пространства, ставшего плоским и тесным, я приближался к магическому плану. Я ощущал действие его законов, живо интересовался практическими результатами. Чудес не бывает — вот главный закон всех магических пространств. Любое явление двойственно. Если на поверхности проявляется волшебство, то нужно искать глубинные реальные причины. Если цепь событий проста и очевидна — за ней нередко кроется необыкновенное. Необычное в обычном. Два мира, взаимодействуя, создают удивительные сочетания и связи.

В своей книге о Ванге К. Стоянова описывает такой случай. Пришел молодой экскаваторщик, работавший на осушении болота, в грязи и зловонной жиже. Он оцарапал колено. С виду обычная ранка слегка загноилась, но постепенно вся нога отекла и даже стала чернеть. Врачи готовились к ампутации. Тогда-то парень и пришел к Ванге. Ясновидящая посоветовала ему поймать лягушку, желательно в том самом болоте, где он работал и оцарапал колено, содрать с нее кожу и эту кожу приложить к ранке.

Его родители сделали так, как сказала ясновидящая. Боль в ноге утихла, измученный юноша заснул сразу на двое суток, а когда проснулся, под лягушачьей кожей образовался большой, но уже обычный нарыв. Нога была не в таком безнадежном состоянии, как раньше. Через неделю все прошло.

Как раскрыть влияние астрального мира в таких вот случаях? В том, что это влияние налицо, у меня нет сомнений. Но сначала выслушаем автора книги.

«Лечение, предложенное в тот раз Вангой, меня очень удивило, но позднее я прочитала, что в коже лягушек имеются такие вещества, которые нейтрализуют даже змеиный яд. Так что, может быть, ничего страшного в этом «рецепте» нет, просто он неизвестен официальной медицине».

Не думаю, что разгадку следует искать, перечисляя вещества, содержащиеся в коже лягушек. Тем более что содержится их там не так уж много. В аптеках подобных веществ можно найти гораздо больше, но дело не в них. Рецепт Ванги — магический. Чтобы в этом убедиться, я еще раз прочитал книгу о ней и нашел вот это место, записанное со слов Димитра Гайгурова, племянника ясновидящей:

«Однажды поздно ночью из села Коларово пришел мой приятель Б.П. Да не сам пришел, а его привел брат. Мой приятель внезапно лишился рассудка. Он схватил топор и начал нападать на своих близких. Причем так разбушевался, что братья вынуждены связать его. Изменился приятель неузнаваемо. Я разбудил тетю и спросил, как быть. Она сразу же сказала: «Купите новый глиняный кувшин, наполните его водой из ближайшей реки и облейте больного трижды. Затем бросьте кувшин на камни, чтобы разбился на мелкие осколки. Ни в коем случае не оборачивайтесь на звук разбившегося кувшина».

Хотя и было очень неудобно, мы разбудили гончара, который жил по соседству с нами. Он был озадачен странным ночным посещением, но дал нам глиняный кувшин.

Река в Петриче протекает через центр города, а наш дом стоит на ее высоком берегу. Мы спустились к реке и сделали так, как велела тетя. Я благодарен темноте и позднему часу, так как наше «священнодействие» у реки любому показалось бы подозрительным. Но самое удивительное состоит в том, что приятель мой пришел в чувство, всю ночь крепко спал, а наутро проснулся нормальным человеком. О своих буйных выходках ничего не помнил».

Если пойдем по прежнему пути и будем прикидывать, какие вещества содержит речная вода и новый глиняный кувшин, то вряд ли выберемся из тупика. Ну, а предостережение не оборачиваться ни в коем случае на звук разбившегося кувшина ясности отнюдь не добавляет, так же как и строгое предписание разбить покупку в мелкие кусочки о камни. Что это? Использование законов физики? Или, может быть, химии? О нет, тема далека от всего этого.

Магические действия и предписания нельзя понять, обращаясь к химическим формулам. Бессмысленно было бы искать в учебнике или монографии узор, начертанный на моем кольце. Точно так же ни один физико-химический и фармацевтический справочник не отметит и никаких веществ в обычной речной воде, которые мгновенно исцеляли от помешательства.

В обоих случаях нужно искать не химические соединения, а магическую суть обычных с виду явлений.

Случай помог мне убедится в этом. Приключилось со мной примерно то же, что с молодым экскаваторщиком из Болгарии. Начало прошло незамеченным. Потом обнаружилась небольшая ранка и вокруг нее посинение. Выше колена. Что это? С какого дня началось? Ответить я не мог. Стал присматриваться. Это было похоже на большой синяк, плотный, без нарыва, хотя иногда мне казалось, что вот-вот он появится и все пойдет как обычно. Прошел месяц. Я встревожился. Если бы сказали об операции или даже ампутации, я не стал бы возражать, потому что не знал, чем обернется это дальше.

Тревога усиливалась, когда я наблюдал постепенное увеличение день ото дня этой синей опухоли без нарыва.

Ну, спрашивал я себя, как на этот раз проявится изобретательность человека, изучавшего теоретическую магию?

Я начал разбор магических рецептов. Составил схемы их действия. Оно основано на формировании астрального вихря или, по крайней мере, астрального явления. Эмоции, желание, воля изменяют тонкий мир. Он устроен иначе, чем наш. Там силой мысли можно подбросить вверх валун, перелететь с места на место подобно птице, вызвать к жизни источник воды в отвесной каменной стене. Если, конечно, знать определенный свод правил, законов.

Некоторые действия в нашем пространстве отражаются там, переносятся туда, но трансформируются, изменяются до неузнаваемости. Особенно относится сказанное к области биоэнергии, эмоциональных всплесков ощущений. Отдельные виды животных, как ни странно, ближе к тонкому миру и теснее связаны с ним, чем человек. В рецепте Ванги используется лягушка. Она выбрана не случайно. Именно лягушки чаще всего встречаются в прописях алхимиков и магов, подметивших особенности некоторых рептилий и земноводных. Секреты идут из глубокой древности. Они иногда искажены до неузнаваемости, дополнены, перепутаны с другими, но в них все же удается рассмотреть главное — связь с тонким миром.

Формируя астральный вихрь, маг надеется на дальнейшее его возвращение в наше пространство и воздействие в нужном направлении, на выбранный объект или субъект. Черная магия нередко приводит к воздействию астрального вихря на самих кудесников — даже убивает их, не находя жертвы. Впрочем, бывают случаи, когда жертва найдена и та самая, которую определили маги, но тем не менее вихрь выходит из-под контроля и все же возвращается к тем, кто задумал зло. Они гибнут.

Астральные вихри, рожденные с участие лягушек, одни из самых активных. Но я не смог бы убить лягушку, тем более содрать с нее кожу. Есть практические методы магии, которые трудно отнести к той или иной ее разновидности белой или черной. Даже если бы мое положение стало очень тяжелым, я не рискнул бы применить метод Ванги. При определенных обстоятельствах он относится к черной магии, это зависит от окружения, от людей, даже от причины недуга. Решение Ванги было оправданным, она прекрасно разбирается в обстоятельствах, которые я могу лишь бегло упомянуть. Но в моем случае… Богиня запретила мне заниматься черной магией. Однако и в белой магии нередко есть элемент черной. Я должен был отыскать другой способ, мне, похоже, было противопоказано убивать животных для своих личных нужд. Интуиция давала такой ответ.

Я пошел по пути изучения другого материала. Замороженную рыбу и кальмаров мы видим на прилавках магазинов. Кое-что их таких продуктов моря несет знак астральной энергии. Например, креветки. Или даже одни их панцири. Я пришел к идее настойки с использованием именно таких, готовых уже к употреблению даров моря.

Это отняло у меня несколько дней.

Сейчас в памяти моей остался только результат. Но тогда я испытывал и сомнения, и растущую тревогу, и во мне, как всегда, происходила изнурявшая борьба, словно я задался целью еще и выслушать незримых оппонентов, критикующих меня за мистику.

Так вот, результат был положительным. Всего три дня я использовал компресс с магической настойкой. На четвертый день не осталось почти никаких следов: ни опухоли, ни посинения. Все прошло. Я благодарил Вангу, древних мудрецов, сохранивших крупицы знаний и пытавшихся передать их нам, в наши небрежные руки.

Но я до сих пор не знаю, во всех ли случаях помогают описанные приемы лечения или нет. Может быть, есть особые, астральные недуги, требующие астрального же вмешательства. Тема неисчерпаемая, непростая: из этого может вырасти магическая медицина. Мечтаю о ней.

Техника богов

Это магическая, волшебная техника. Мгновенно, стоит лишь богине поднять правую руку, под ее ладонью возникает образ любого из живущих на Земле людей. Это внутренний образ, как отмечалось, слепок души человека и его характера. Но тот же образ постоянно проглядывает во внешности. Думаю, еще проще богам увидеть эту внешность, обычный портрет. Я ни разу не спрашивал богиню о технике богов. Некоторые представления о ней дают ее реплики.

Так, однажды, еще осенью, когда я не вел регулярных записей бесед с ней, она назвала скорость перемещения в пространстве — 235 километров в секунду. Этот полет в космосе — без каких-либо летательных приспособлений и аппаратов. Они не нужны богам и богиням. Я пробовал сначала принять эту цифру как ускорение, то есть как скорость в первую секунду полета с последующим ее нарастанием в арифметической прогрессии. Получалось, что полет, например, к Солнцу мог занимать всего лишь несколько минут.

Второй подход — считать скорость постоянной. Тогда требуется большее время. Нужно многократно увеличить минуты полета.

Жанна спросила однажды:

— Ты спешишь? Полетишь сейчас?

Богиня не стала объяснять. Она приложила правую руку к глазам, как всегда это делала; как бы отстраняясь, затем отвела эту руку и исчезла. Возникло видение. Жанне виделась богиня (она в этот раз была в белом платье отделанном серебром). Богородица летела, платье развевалось. Это очень похоже на полет птицы или бабочки. Перед ней всплыл образ темной овальной или круглой зоны — в этом круге летящая богиня точно растворилась.

Не могу дать никакого удовлетворительного с нашей точки зрения объяснения таким полетам. Думаю, что это магический полет. За ним можно найти второй план иной реальности, который вдруг оказался бы нам более привычным. Но мне не удалось найти этот глубинный план. Я воспринимал лишь внешние явления — полет великой богини к темной зоне. Не берусь судить и об этой зоне. Конечная эта цель состоявшегося в тот день полета или некий этап его? Допускаю и то и другое. Во втором случае эта зона могла оказаться переходной, ведущей в иное пространство.

Я приблизился в рассуждениях к главному, к другому пространству. (В «Асгарде» я писал — напомню — о двенадцати пространствах нашей Вселенной, то есть о тридцати шести измерениях.)

Может быть, это преувеличение и мой расчет неверен? Достаточно получить доступ всего в одно дополнительное трехмерное пространство, чтобы наблюдать несчетное множество чудес. В нем можно внезапно исчезать, как делает это богиня. Из него можно возникать в любой точке атмосферы или земной поверхности, скрытно перемещаться подобно глубоководной рыбе или мифической сирене. Нужны ли богам иные измерения, помимо шести только что упомянутых? Да и существуют ли они, право?

Существуют. В одной из последних перед завершением работы над книгой бесед великая богиня обмолвилась, что семь измерений отделяют ее от города богов. Это чуть больше двух обычных пространств. Не исключено, что время там тоже свое, и тогда оно играет роль седьмой координаты. Но это уже не так существенно. Мне было очень интересно это услышать. Получалось, что не одно, не два, а несколько пространств даже в Солнечной системе (Богоматерь сказала в тот раз, что боги находятся в нашей звездной системе).

Мир устроен не так, как думают физики!

Возвращаясь к полетам богов, обращаю внимание на вероятное совмещение обоих способов перемещения в космосе — это сначала полет с указанной скоростью (ускорением), позднее — переход в другие измерения. Но не исключено, что богиня сообщила и общую, среднюю скорость с учетом обеих форм передвижений.

Очень ли совершенны «технические» достижения неба в других сферах деятельности? Безусловно. Непредставимо совершенны.

Луч астрального света исходит из ладони великой богини. Знания готовы к мгновенному использованию. Фокусы, которые демонстрируют инопланетные экипажи, высаживающиеся на Земле, лишь слабая тень того, о чем речь.

Я наблюдал нечто совсем незатейливое, но поучительное.

После эпизода с бутылкой пива я налил в как-то в небольшую чашку забродивший сок облепихи: решил использовать его для улучшения качества жаркого вместо лимона.

На дне чашки осталось немного сока. Я машинально глотнул его. Через некоторое время явственно почувствовал, как слева к голове моей приблизилась чужая горячая ладонь. Эта невидимая рука предупреждала меня: алкоголь враг! Я встрепенулся, рука удалилась. Все произошло автоматически. Если угодно, это техника богов. Она сама собой помогала мне, предупреждала, предостерегала.

Невидимая рука. От нее ощущалось тепло — электрическое, с искрами. Голова после этого как-то просветлела. Я занялся вычислениями. Налил в чашку столько же воды, сколько в ней оставалось сока. Мензуркой с делениями измерил объем. Крепость я знал достаточно точно. Предельная цифра — десять градусов. Малиновое вино крепче, вишневое — тоже.

Результат измерений и вычислений — невидимый прибор богов сработал на количество алкоголя, которое содержится в пяти граммах водки. Это, разумеется, не прибор. А действует на космическом расстоянии.

Если это так, рассуждал я, то существенно меньшее количество алкоголя не будет отмечено вовсе. Есть же разумный предел, некоторые доли градуса наличествуют даже в кефире. Зачем же автоматической системе богов отмечать этот мизер?

Я попробовал всего несколько капель. И что же? Никакой ладони, стало даже скучновато. Но я достиг не предела чувствительности «технических» устройств, созданных на небе, а предела практической целесообразности их применения. Невидимая рука не вмешивалась. Доли грамма алкоголя не учитывались. Ни малейших сомнений: если бы на расстоянии трех миллионов километров это все же нужно было бы сделать, никаких проблем не возникло бы — они нащупали бы и одну единственную молекулу, а если нужно — и будущую молекулу, до которой еще не дошла очередь в самом процессе брожения.

На мой взгляд, эти примеры дают некоторое представление о самых простых сферах и явлениях, которые боги свободно контролируют. Но мне кажется, что наши понятия тут не применимы. У них все получается иначе, действительно автоматически, тогда как наши автоматы — лишь пародия на небесную технику.

Как жаль, что я ничего не могу сообщить о тех экстремальных ситуациях, когда выясняются истинные, предельные возможности того, что создано богами.

Позволю себе гипотезу: во всех смежных с нами пространствах есть особые линии связи и передачи образов, даже вещества на огромные расстояния. Невидимые для нас миры изменены гением богов.

Что будет потом?

О великой богине составлены различные, иногда взаимоисключающие редакции мифов. Древние оставили нам легенды, в которых, вероятно, выдумок даже больше, чем правды. Это одно из проявлений свободы воли, дарованной человеку творцом.

Передо мной стояла задача рассказать правду о великой богине, и, надеюсь, я это сделал с ее помощью.

— Ты хоть понимаешь, что разговариваешь с живой Афродитой, прекраснейшей из богинь? — С таким вопросом я обратился к Жанне.

— А ты понимаешь, что пишешь книгу о ней? — ответила она и добавила: Интересно, поймут ли люди, что это и Рожанна, и Афродита, и Анахита, И Багбарту, и Исида одновременно, и она же Богоматерь для многих народов, Богородица, Дева Мария… как ты думаешь?

— Думаю, поймут, но не сразу. Должно пройти время.

— Ты понял это быстро, даже отгадал имена. Она же Царевна Лебедь, подумать только!.. Я, кажется, видела один раз белые крылья за ее плечами, они едва различались. Как тебе удалось отгадать имена?

— Во-первых, имя Исида оставалось для меня загадкой. Она сама сказала. Во-вторых, я рожден под знаком Водолея. Обязан угадывать. Должен был узнать в ней Царевну Лебедь и Птицу Матерь Сва, да и других богинь тоже.

— И книгу ты был обязан написать.

— Да. Думала ли ты когда-нибудь, что будет написана правда о богах, о богине… об этой богине со всеми ее именами и посвященными ей томами мифов, с «Илиадой» Гомера и «Теогонией» Гесиода, с папирусами и фолиантами комментариев и тысячелетиями традиций? Извини за книжный стиль моего вопроса, но ведь я спрашиваю для книги.

— Нет. Не смогла бы и представить этого.

— Я тоже… Раньше одна легенда спорила с другой, и вера с верой тоже. В суровую эру Рыб инакомыслие подавлялось силой. Свободу воли каждый осуществлял на свой манер. Как ты думаешь… вот узнают правду. Она что же, отменит прошлое?

— Наверное, нет.

— Отменить прошлое все равно, что отменить человека. Будет не так. Все останется на своих местах, книги, памятники веры. Это история человека. И отражение истории богов в творениях человека. И это искусство. Сердцевина его, исток. Вечные вопросы остаются.

— Все остается?

— Да. Но и меняет свой оттенок, чем дальше тем больше. Трудно объяснить. Но ведь и сказки не отменяются знанием! Наоборот, в них находят поразительные открытия. Даже в сказке о золотом яблочке, катающемся по серебряному блюдечку, которое показывает герою далекие земли и города, можно найти… что?

— Голубой экран телевизора, так?

— А разве телевидение отменило сказку? Эту самую? Нет же, сказка от этого выиграла, еще интересней докапываться, как это наши предки смогли предвидеть такое? Может быть, и вправду у них был не телевизор даже, а другой, более совершенный и портативный прибор на основе магии, например? Или это отражение техники самих богов? Кто знает…

— Уверена, что это техника богов. Раньше люди были ближе к ним, богиня говорила. Раз так, люди кое-что знали такое, чего мы не знаем.

— И этот вопрос остается. Думаю, ценность всех мифов, легенд, сказаний даже повышается после той правды, которая будет сообщена человеку во «Встречах с Богоматерью».

— Это что, такое название у книги?

— Да.

— И все же книга о новой вере.

— Нет, о вере обновленной с помощью знания. Это и вера и знание одновременно. Трудно было раньше такое представить, но виноват сам человек. Знание и вера отталкивали друг друга.

— Ты уверен, что все правильно написал?

— Жанна, этот вопрос я хотел задать тебе и богине. Все ли правильно написано? Теперь выслушай меня. Я не хотел революции, их было много, но они ничего по существу не изменяли. Демократия может быть хуже диктатуры, что отмечал еще Нострадамус, предсказывая нам это. И наоборот. Революционеры сулили рай на Земле, а создавали тюрьмы и лагеря и всегда именем демократии и свободы, они же дарили землю, но она в конце концов окончательно была отобрана у тех, кто ее обрабатывает, они провозглашали идеалы, а дали догмы, нищету и голод. Так устроен человек. Он не может предвидеть результаты своих действий, и никогда не научится, он не может даже мыслить. Уверен в этом. А если он отдаляется от богов, которые дали цивилизации все, что мы имеем, то участь и пастырей и стада решена. Повторяю, я не хотел ломки, не хотел учить людей и звать их к чему бы то ни было. Мое дело — сказать правду о богах. Я должен был думать, чтобы не нанести ущерба, который неизбежен при смене взглядов. Я был пилотом, который показал людям подлинную тайну космоса, самую сокровенную, но вернул их на Землю. Я даже не соблазнял их видением рая. Но все равно что-то произойдет. Но на этот раз все, что мне окажется не по силам, пусть будет замечено богами. Пусть боги помогут. Пусть поможет великая богиня, Мать мира. Передай ей эту просьбу!

— Передам. Кажется, я тебя понимаю. Но все равно будут изменения.

— Допустим. Свобода воли будет причиной всего этого. Но я и прошу богов…

— Отменить свободу воли?

— Нет, прошу оставить ее.

— Как же так? И то оставить, то есть причину, и следствия убрать… не понимаю.

— Ты могла бы не понимать, если бы я просил тебя лично то оставить, а это нет.

— То есть?

— Прошу богов. О том и об этом. Только боги могут выполнить такую просьбу. Тебе же она кажется невыполнимой. Разницу поняла?

— Какую разницу я должна еще понять?

— Между богами и людьми. Человеку бессмысленно адресовать почти любые просьбы, кроме просьб о его личном благополучии, что, впрочем, ему тоже часто не по силам и не по разуму. А с моей просьбой нужно обращаться лишь к небу.

— Ты идеалист… я тоже, но по-другому… расскажи что-нибудь!

— Хорошо, — и я рассказал ей все, что читатель найдет в следующей главе.

У края ее земных владений

В моем отношении к небу было несколько важных этапов.

В конце августа восемьдесят третьего меня можно было стоящим на берегу пруда в том же ближнем парке. Рукой я опирался на ствол рябины. Ничего особенного вроде бы не произошло. Но этот день запомнился. Я даже не занес в свой дневник впечатлений. Помню все так.

Дул холодный ветер. На небе разрастались слепые облака, закрывшие солнце. Все, что было вокруг, олицетворяло близкую осень, усталость; сникшая, как в ненастье, жизнь подчеркивала мое настроение. И эта минута длилась, длилась, как сама безысходность. Я застыл у дерева. Само собой вдруг вырвалось:

— Вечно живое солнце, дай немного тепла!

Я верил, мне верилось, и я просил всерьез. Но просьба шла не от выдумки, сочиненной тут же, — а как бы помимо меня. Можно бы сказать: от сердца. Но и это не передало бы особенности мгновения.

С минутным запозданием облака разошлись, образовалась небесная полынья. Наклонный яркий столб света явился как чудо. Я оказался в нем. Засверкала вода. Тепло проникло в меня. Внутри что-то изменилось.

Краски стали летними. Все сияло, все отражало свет. Время, пересекавшее границу осени, вернулось вспять. Несколько минут лета в его разгаре, легкого аромата цветов, и весеннего какого-то порыва, сменившего грусть.

Что со мной стряслось?

То же ощущала рябина, я знал, думал тогда об этом, по ее стволу прошла волна жизни. Мои ладони стали сухими, руки легкими, я не чувствовал ни усталости, ни веса моего тела. Похоже на полет, который вот-вот станет явью.

— Что это? — спрашивал я вслух. Все вокруг оживало, но ответа я не слышал, внутренний голос не откликнулся, я молча наблюдал, запоминал, сливался с зеленым загривком крутого берега, с ожившим древесным стволом. Столб света сиял золотыми лучами. Потом стал меркнуть. Но прежнее не вернулось. Весь этот берег стал другим. Само сине-серое пространство изменилось, расширилось, а гребни сосновой рощи на том берегу стали мягкими, живописными, и ничего холодного не осталось в небе.

Солнце было живым. Оно не просто горячий газовый шар. Не читая еще Платона о том же, я находил ответы. Одухотворенное небо запечатлелось в сознании. Моя просьба к нему, к солнцу, звучала много раз потом.

Это не все. Проблему нельзя было считать решенной. Сентябрь на носу. В Москве мне надоело в тот год, как никогда. Хотелось солнца. Я с ужасом думал об осени. Решения пришли сами собой. Сейчас всю эту цепочку событий я воспринимаю лишь продолжением эпизода у рябины на берегу пруда. Все было задано там, в тот день, в тот час.

Сначала — командировка в Краснодарский край. У Черного моря магические совпадения воспринимаются мной как факт: не могу игнорировать их, не замечать их, забыть.

Только вернулся в Москву — звонок: есть возможность поехать на Дальний Восток. Я попадаю туда во второй половине сентября.

Во Владивостоке ощущается: могу предвидеть события, знаю, что произойдет, не покидает это меня, не уходит!

Вечером в гостинице закрываю глаза и вижу… Что? Голубая долина, река, ручьи, деревья — чозении, черемухи, пихты, маньчжурский орех. Иду в составе группы. Куда? Не важно. Важно другое: вижу будущее. Оно было таким, каким я его увидел в гостиничном номере.

А ведь не собирался в поход.

Пришли парни. Были на моем выступлении на судоремонтном заводе. Спрашивали, я отвечал. А у них и парус свой и машина. Потом началось исполнение мечты или предвидения, как угодно.

Андрей. Юрий. Виктор. Фамилии сейчас могу перепутать. Романченко. Герасимов. Алтунин. Положим, так. По профессии все трое инженеры. На следующий день мы добрались на машине до города Артема, свернули направо. В дальнем поселке у знакомых оставили мотор, двинули пешком. На горизонте выступали синеватые горы. По тропам предгорий добрались до них.

В свете опускавшегося оранжевого солнца мы сидели у речки, забыв о котелке, мисках и кружках. Камни были теплыми, почти алыми. Этот особый мир знаком мне с детства. Сколько помню себя, он меня всегда притягивал, манил.

* * *

Возвращаться мне нужно было в отличие от них дважды. Сначала во Владивосток, потом в Москву.

В Золотом Роге воду морщили осенние ветры. Было прохладно, около семнадцати градусов. Искупался я в Амурском заливе только раз, выбрав тихий солнечный день. Полуметровый слой воды нагрелся, казался мягким, теплым, ласкал, как шерсть сибирской кошки, запрыгнувшей на плечо. Глубже вода была холодной, не больше пятнадцати градусов. Ныряя по-дельфиньи, я переходил из слоя в слой, меняя тепло на прохладу.

Прогулка в лодочную гавань, поворот направо, на набережную Золотого Рога, где еще зеленели вязы и акации, где такие тихие дни возвращали в лето. Еще поворот, на Океанский проспект. Там это произошло. Тогда я не понял. Дошло позднее. Совсем недавно.

Она шла навстречу.

Воздух был сиренево-солнечным, как ее глаза. Они сияли — большие, серьезные, выпуклые. В ее круглом лице и глазах светилась сама душа, угадывались оттенки зари и солнца. Ей, наверное, семнадцать. Лицо такое милое и немного детское… Она шла легко и быстро на фоне облака, висевшего над холмом, куда взбегал проспект. Не помню одежду, в чем она была?.. Неважно. Все на ней было, как светлые лепестки, но это был свет изнутри. И ноги светились, розоватое свечение от их выпуклостей проникало через темно-сиреневое, облегавшее их как тень или полутень. Все овалы ее контура жили по законам волшебства, понятным мне теперь, годы спустя. Ее стать не контрастировала с очень юным лицом, она была живой, с отсветами небесных золотистых лучей, все ее формы были упруги, едва заметно меняли очертания, они дышали.

Это не как бутоны, если уж вспоминать ее грудь, поднимавшую очень светлую голубоватую ткань. Это намного сильнее, стремительней, глаза ощущали тепло невидимых лучей, пронзавших и чуть сминавших ее одежду или, наоборот, делавших ее выпуклой. Так бывает с атмосферой планет, когда в магнитные пояса попадают электрические заряды. Любые ткани и покровы казались бы на ней таинственно-неповторимыми, потому что она придавала бы им космические очертания и форму.

Встреча произошла.

Повернулся ей вслед, замер, не обращая внимания на прохожих, вокруг сверкало, светилось небо, и под ним осталась она, все остальное остановилось, замолчало, сникло.

То облако, и зеленая сопка, и проспект с замершими фигурками людей стали рамой и фоном, ибо это была картина. В раме жила только статная фигура рослой барышни, неповторимо прекрасной.

Но что же я понял много позднее?

Думаю, даже уверен, что так: задолго до главных событий мне дано было представит пленительную богиню, узнать ее образ. Ведь я замечал много красивых женщин, но не могу сказать о них так. А я к тому же не все смог выразить словами, потому что это невыразимо и неизъяснимо.

Может быть, сама великая Исида обходила крайние точки своих владений, и я повстречал ее в тот день.

Часть шестая

ДНЕВНИК ВСТРЕЧ С БОГОМАТЕРЬЮ

1990 год

16 ноября

Богиня была в голубом платье с накидкой. Жанна спросила о лирической истории, к которой я имел прямое отношение. Богиня показала образ женщины (внешний и внутренний). Под ее правой рукой возник объемный портрет этой женщины.

— Обрати внимание, это и внутренний образ! — предупредила Богоматерь.

— Она злая, — сказала Жанна.

— Скажи ему об этом! — произнесла богиня.

— Не смогу. Мне неудобно!

— Понимаю тебя, — ответила богиня. — А внешность у нее твоя!

12 декабря

Великая богиня была в белесо-голубом платье с накидкой.

— Здравствуй, — сказала богиня.

— Здравствуй! — ответила Жанна. — Что это?

На раскрытой правой ладони богини Жанна увидела сероватые камешки.

— Это теллур. — Богиня молчала с минуту, потом добавила: — Он отравился этим, успокойся, он будет жить, все в порядке.

— А где взять теллур? — спросила Жанна.

— Его нужно искать в морских глубинах.

Этот диалог относится к тайне амброзии и моим экспериментам.

15 декабря

В этот день богиня подтвердила, что Афродита, Багбарту и Царевна лебедь — ее имена. Она была в светло-голубом.

Еще раньше, в ноябре, когда я был в Дании, ей названы имена Анахита и Рожанна, но я не могу назвать достоверную дату, как и в некоторых других случаях, когда Жанна вспоминала сказанное богиней или находила свои записи спустя дни и даже недели после встречи. Я это записывал не в дневнике, а в главах книги, соблюдая точность в отличие от «Асгарда», где я допускал поэтизацию событий и смещение их во времени.

21 декабря

Великая богиня явилась в легком оранжево-желтом меховом пальто с накидкой. На среднем пальце ее правой руки — большой аквамарин в серебряной оправе.

— Передай ему, пусть будет внимателен к своему здоровью, к общению с коллегами, — сказала она Жанне.

— А как с той женщиной, которую ты мне показывала?

— Пока он поступает правильно.

— Все будет хорошо?

— Заботься о его здоровье! Лучше питаться! Вот продукты для него: треска, печень, орехи, лук, репа, брюква, изюм, семечки дыни.

28 декабря

Она появилась в том же наряде. Сказала о влиянии Сатурна и Урана на меня (Уран был в стороне в это время). Мои растения — мак и мята, есть и другие.

— Эра Водолея — эра добра, радости, Эра Рыб — суровая эра, — сказала Богоматерь. — Эра Водолея наступает 15 февраля 1991 года в 23.00 по московскому времени.

— Он простудился. Это надолго?

— Нет. Он полностью закрыт сейчас оболочкой. В будущем нужно быть очень осторожным. Время трудное.

1991 год

5 января

Богоматерь показала Жанне образ той женщины. Этот образ возник под ее правой рукой. Женщина была в бордовом платье с коротким рукавом.

— У него повреждена оболочка, — сказала богиня.

— Это сделала женщина?

— Да, ей помогала другая женщина.

Тут Жанна увидела, что ниже рукавов бордового платья женские руки покрылись кровью. За спиной этой женщины возникла горка свежевырытой земли и яма.

— Это… могила?

— Да, — ответила богиня. — Для него. Она этого хотела.

— Что с ним будет?

— Не волнуйся. Положи на окно бляшку для пантакля с его именем.

И богиня рассказала, что оболочка будет восстановлена, а зло может в той или иной форме вернуться к женщине. Пантакль нужен для защиты от невзгод. Показала янтарный камень — оберег.

— Где такой взять? — спросила Жанна.

— На рынке!

7 января

Богиня была в ослепительно белом платье с серебряным шитьем. Она улыбалась. Жанна задала вопрос о моем здоровье.

— Все будет нормально, — ответила богиня. — Береги его от дайвов.

— Она тоже… из этих? — спросила Жанна (дайвы — дьяволы на языке богов).

— Да, ее послал дайв.

Жанна подумала, что богиня спешит. Еще раньше она поздравила Богоматерь с Рождеством (используя символы для связи, данные богиней).

— Ты спешишь? Полетишь сейчас?

Богиня прикрыла глаза рукой так, что Жанна видела ее ладонь (так она всегда это делала). Как бы отстраняясь, отвела ладонь от лица, исчезла. У Жанны возникло видение — как ответ на вопрос. Виделась богиня в белом наряде. Платье ее развевалось. Она летела. Потом перед ней появился темный круг, точнее, овальная зона — и летящая богиня точно растворилась там.

13 января

Великая богиня явилась в красном платье и синей накидке. Жанна стала спрашивать о предложенном мне деле с малым предприятием, но не успела договорить. Богиня прервала ее:

— Передай: погонится за многим, потеряет и малое.

— Он хочет видеть тебя, — сказала Жанна.

— Это возможно. Позднее.

19 января

Богиня в небесно-голубом платье с накидкой.

Справа, у ее виска, янтарный пятигранник с яркой оранжевой сердцевиной. Мальчик на ее руках перекрестил Жанну.

— Почему ты меня перекрестил? — спросила Жанна.

— Тебя нужно оградить, защитить, — ответила богиня. — А у него сейчас со здоровьем все в порядке, его окружает прочная оболочка.

Богиня впервые назвала благоприятные для меня дни месяца. Просила положить на подоконник янтарный оберег. Когда Жанна это сделала, из ладони богини вышел яркий луч, он сфокусировался на янтаре. В нем образовалось такое же оранжевое ядро, как в пятиграннике великой богини.

— Передай ему, пусть не теряет!

Богиня показала образ моей дочери от второго брака. Просила Жанну заботится о ней. Дочь Ольга сидела у левого колена под левой ее рукой, которой богиня держала своего ребенка. Богоматерь сказала, что пантакль необязателен мне, и раскрыла правую ладонь. На ладони проступил рисунок, фигуры. Линии их были черными.

— Срисуй, — промолвила богиня. — Не ошибись.

— Что это?

— Это его судьба, его жизнь. Пусть нанесет этот узор на кольцо, изготовленное из серебра и свинца.

— А можно взять только серебро?

— Можно.

28 января

Богоматерь была в голубом платье с накидкой, из ладони ее вышел луч, которым она осматривала кольцо для меня (Жанна положила его на подоконник).

— Все сделано правильно. Рисунок точен. Теперь возьми кольцо и опусти на три часа в святую воду. Пусть носит на этом пальце!

После этих слов богини Жанна увидела на мгновение такое же точно кольцо на ее безымянном пальце.

— У него день рождения, — сказала Жанна.

— Можешь напиться, — богиня улыбалась.

2 февраля

Великая богиня была в этот день в лимонно-желтой легкой шубе с накидкой. Жанна спросила об истории с бляшкой для пантакля и странной женщине, шедшей навстречу, поравнявшейся с ней и показавшей металлический диск на ладони.

— Ты молодец, — сказала богиня. — Не взяла у нее это.

— Что это было?

— Это и встреча с твоим прошлым, — разъяснила богиня.

— Не могу понять.

— Подумай, помечтай.

— Пробовала. И он тоже. Не могли додуматься.

— Ты молодец, выдержала испытание.

Богиня назвала благоприятные и неблагоприятные для меня дни. Необходимая оговорка: такие дни она сообщила и для Жанны (точно так же и рисунок кольца для нее богиня показала вместе с моим).

7 февраля

Она появилась в золотой короне. На лучах короны камни разной формы овальные и круглые. Они желтые и голубые, а в середине — рубиновый. Платье желтое, блестящее, с широкими манжетами на рукавах, на манжетах тоже камни двух цветов. У нее яркие, золотистые волосы, они немного темнее ее короны. У мальчика тоже корона, камни на ней поменьше размером.

— Знай, сегодня надо освятить для него крестик в церкви, где будут мощи.

— Мне нездоровится.

— Тебя ждут трудности, со здоровьем будет неважно.

Мальчик перекрестил Жанну и сказал нараспев, как говорят дети:

— Ну, не волну-уйся.

— Плохо чувствует себя мать, — сказала Жанна.

— Об этом не думай, все будет хорошо.

— Что ждет его?

— Все скажу позднее.

В руке у Богоматери появился белый платок. Она легонько приложила его ко лбу и помахала им, прощаясь.

А после встречи с богиней, часа через два, Жанна услышала по радио о прибытии в Москву поезда с мощами Серафима Саровского. Они оказались в Елоховской церкви, куда и поехала Жанна с поручением великой богини.

20 февраля

Она в желтом одеянии. Украшение — солнечный камень.

— Спасибо, что соблюдаешь пост. Для вас и державы наступают трудные дни.

25 февраля

Она в ярко-голубом облачении. На головной накидке россыпь голубых и желтых камней, крупных, светящихся. У мальчика на раскрытой ладони, когда он поднял руку в приветствии, едва теплился огонек — в том месте ладони, откуда у нее выходит луч.

Она прикоснулась пальцами к платью, и тут же из-под него возник сверкающий крест, скорее всего бриллиантовый, размером почти с детскую ладонь.

— Это мой крест, — сказала она. — А твой?

— А у меня сегодня нет, — сказала Жанна и, кажется начала оправдываться.

— Плохо. Передай ему, что хорошие дни будут 26 февраля и 3 марта, а неблагоприятные 28 февраля и 2 марта. Март для него месяц исполнения желаний.

— Ты долго не была, — сказала Жанна, имея в виду перерыв с 7 по 20 февраля.

— У нас много дел сейчас.

— Он угадал или разыскал слово на вашем языке. Скажи, вода по-вашему сура?

— Да, сура.

— А слово «пить» на вашем языке «весу»?

— Весу.

— Он просит назвать другие слова: Солнце, небо, земля, отец, мать…

— Зачем это ему? Он рвется к нам?

— Нет. Он интересуется этим, как ученый и писатель.

— Сразу назвать слова не могу. Буду советоваться, как это лучше сделать. Пусть напишет все, что его интересует, и передаст тебе.

2 марта

Она в желтой золотистой меховой накидке. Появилась поздно, около шести утра. Казалась усталой, даже измученной, взгляд рассеянный, как будто она не могла сосредоточиться.

— Ты так поздно… наверное, устала?

— Ты хотела меня видеть — вот и пришла.

— Я переписала его вопросы и слова, то, что его интересует. Я прочитаю тебе сейчас…

Она слушала все это, потом приложила свободную руку к накидке, к виску, так поступает человек, хватаясь за голову. У нее был такой вид, как будто болит голова. Она сказала:

— Но он уже многое из этого знает!

После паузы:

— Я помогу ему.

— Перечитать снова все?

— Нет, я все знаю и помогу ему.

— Скажи хоть, как по-вашему один, единица?

Она рукой начертила в воздухе черную окружность, внутри поставила точку.

— Не понимаю… скажи, тебе много лет?

— Да, много.

— А дедушка мальчика жив?

— Да, у нас все живы.

Уходя, она повторяла как рефрен, это звучало как слабеющее эхо:

— Зена, зена, зена…

Это могло звучать и как «зено». Жанна точно не помнила.

На этот раз она уходила или, точнее, исчезала, не стоя лицом к Жанне, не повернувшись боком, как иногда бывало, а ее слегка качнуло влево и вправо, и Жанна как будто заметила, что задернулась едва различимая ткань балдахина или занавес.

В то утро от нее шел жар. Потом Жанну знобило. Она приняла горячий душ, но горячая вода казалась даже прохладной. Болела голова.

Мне было неловко. Это я виноват во всем со своими вопросами, ведь если я напишу их и воспроизведу здесь, в книге, то и у читателя заболит голова!

Я терялся в догадках, не мог объяснить слово «зено». Единица? Глаз?

6 марта

Она строгая, нервная, сказала:

— Передай, чтобы берег здоровье три недели, особенно в начале каждой недели! Пусть не принимает участия в крупных делах. (Ему будет звонок из другой части — поймет.)

— Из другого города?

— Он поймет!

— Ты обещала ответить на его вопросы!

— Я еще не получила на это разрешения.

— Кто дает разрешение? Ты можешь его показать?

— Могу.

Возник образ мужчины средних лет, волосы русые, бородка, овал лица правильный. От него шел ослепительный свет. Весь день у Жанны болела голова.

8 марта

Она озабоченная, строгая, но с улыбкой на устах. Жанна спросила:

— Кого ты показала мне, кто это?

— Это мой Один.

— У меня до сих пор болит голова.

— Ты рано захотела его увидеть.

— Как с вопросами, которые он задал?

— Мы решаем, пусть ждет. Ему будут звонить. Пусть не берется за крупные дела. Все начатое им в марте исполнится. Почему плохо следишь за ним?

— В чем дело, не понимаю?

— Он не носит в кармане деревянного крестика. Крест носить слева, твой образ справа. Скажи ему. Тогда образуются два луча, они с обеих сторон будут поддерживать его сердце. Надо беречь его здоровье!

— Хорошо. Только вроде я тут ни при чем… а мне трудно, денег нет, ничего нет. Как я?

— Все будет хорошо. Ты умная и красивая.

13 марта

Она сказала:

— У него все нормально, его возможности растут.

— И денег будет больше? — спросила Жанна.

— И денег тоже будет больше. Он работает на нас, смотри!

И Богоматерь показала мой образ. Я был в голубом свитере с полосками (купил в прошлом году) и сером костюме. На моей раскрытой ладони Жанна увидела крестик, он был металлический, но не блестел. А вечером, после этого, не зная этого, я позвонил ей и первое, что сказал, было: «Мне не нравится мой серебряный крестик, я сделаю себе другой, сам!»

Богоматерь добавило в то утро, чтобы я носил всегда только один крестик, а не два, но к этому крестику всегда нужно добавлять деревянный, чтобы он был слева, в кармане, как сказано.

18 марта

Она сообщила мои неблагоприятные дни. Явилась в светлом круге, похожем отчасти на светлый шар — такой шар Жанна видела, когда явился бог, но тот был ярче.

— Кто же ты? — спросила Жанна с чисто женской последовательностью, на пятом или шестом году знакомства, и после моих объяснений к тому же.

— Мать мира, — ответила она. — Передай ему, чтобы постился последнюю неделю великого поста перед пасхой, это нужно для очищения души.

И главное для меня! На прощанье она округлила губы и произнесла:

— Ур. — Пауза. — Земля!

Это было одно из важных слов, о которых я спрашивал.

23 марта

Она явилась в обычном голубом одеянии, как это часто бывало, казалась хмурой. От ладони ее шел слабый голубой луч.

— Почему ты сегодня хмурая? — спросила Жанна.

Она молчала. Ни слова. Как будто не слышала вопроса.

Я знал, что Ур — земля. Жанна почему-то снова спросила об этом.

— Ур, Ур, Ур! — повторила богиня.

— Как звучит имя Матери мира?

— Изида.

— Вы все бессмертны?

— Мы пришли к состоянию бессмертия.

— Кто пришел к этому состоянию?

— Изида, Озирис, Анубис.

Богиня назвала благоприятные и неблагоприятные для меня дни. В конце недели я не должен был никуда ездить. Никаких поездок!

— Что же в мире происходит! Разве боги не видят?

— Придет спаситель мира, саошиант.

— Ты не обманываешь?

— Я не занимаюсь друджей!

Это были два новых для меня слова из языка богов, целое богатство. Саошиант. Друджа. Последнее из слов означало: «Ложь». Часть слов языка богов совпадает с языком «Авесты»!

В конце этой удивительной беседы великая богиня произнесла:

— Передай: для него будет озарена дорога божественного познания мира, проводником его будет Хирон.

Увы, Жанна пока не поняла слов богини. Я ей объяснил. Я поймал себя на том, что рано пытался иронизировать насчет женской последовательности. Именно вопрос Жанны дал еще одно имя богини: Изида (Исида)! Я мог догадаться об этом, исходя из мифологии, но знать точно — это совсем другое…

30 марта

Она была в обычном голубом наряде, сообщила мои дни, сказала:

— Вся неделя у него благоприятная, творческая.

У Жанны вырвалось:

— У меня болит душа.

— Твои Ах и Ба еще долго будут болеть. Тебе надо прикладывать руки к Уру.

— Как же быть?

— Очищаться. И не гневить Озириса.

— Горит все, как в огне!

— Атар не может быть у тебя.

— Если рассказать о той истине, которую мы узнаем от тебя, то никто не поверит, ни за что на свете! — воскликнула Жанна.

— Аша есть аша.

Немного нелогичный, «дамский» вопрос Жанны:

— Кто у вас еще есть на небе?

— У нас есть еще Митра, бог небесного света, всевидящий. Он хранит мир, идеалы, но и карает того, кто нарушает клятвы.

Я узнал новые слова! Я был несказанно благодарен великой богине. Она помогала мне. Аша — истина. Атар — огонь. Ах и Ба — две души человека по египетским данным; изображались птицами. Осирис (Озирис) — великий бог древних египтян. Митра — бог Авесты. Два первых названных слова тоже из Авесты.

2 апреля

Жанна, чем-то расстроенная, заметила:

— А он мне не помогает, между прочим!

Великая богиня парировала этот дамский выпад:

— Ему самому хоть помогай! — И показала меня лежащим на тахте в белой задравшейся до подбородка майке во время какого-то кошмарного сна: на лбу моем выступила испарина.

По словам Жанны, я был «весь мокрый». Значит, был жар?

Вечером этого дня я впервые рассказывал о великой богине и диалоге с ней в общественном музее «Слова о полку Игореве».

6 апреля

Она в желтом, ярком платье. На ее накидке прозрачные бесцветные камни, как хрусталь. Богоматерь сообщила об удачных и неудачных днях.

13 апреля

Она пришла в красном платье с желтой каймой на рукавах и на покрывале. На ее груди черная кружевная вставка, через кружева просвечивала красная ткань. Покрывало украшали желтые и голубые камни. Красный пятиугольный камень сиял, как рубин, он был в середине ее чела. Назвала мои тяжелые и хорошие дни на конец месяца. Три дня были опасны для меня: возможны травмы.

— Передай: не применять новое в его работе. Отложить до мая. А вообще месяц хороший для творчества. Пусть воспользуется.

— Он плохо спит, — сказала Жанна, — ему нужны травы, да?

— Да, травы, — лаконично сказала богиня.

— Не задета ли его оболочка?

Богиня вдруг исчезла. Совсем. Потом появилась.

— Нет, оболочка его не тронута, но человек приходил нездоровый.

Это сказано о визите женщины из другого города.

Эта женщина, которая разыскала меня в Москве, прочитав «Чашу бурь». Она заявила, что знает код для связи с инопланетянами. У меня не возникло желания спросить ее об этом коде.

— Действительно ли эта женщина знает код? — спросила Жанна.

Богиня промолчала, как будто не слышала вопроса.

— Входит ли семерка в код? — допытывалась Жанна с любопытством, присущим любознательным женщинам.

Богиня опять промолчала.

— Что ему делать?

— Пусть не встречается с женщиной.

Еще раньше богиня называла инопланетян по-своему. Сегодня я угадал это слово языка богов, и Жанна подтвердила: да, так. Это важное слово: урхеты. Ключ к нему дали славяноэтрусские параллели. Итак, урхеты-инопланетяне. Буквальный перевод с языка богов: землеходы, землепроходцы.

21 апреля

Великая богиня была в голубом с серебром. Серебра много, особенно на накидке. Ее украшали прозрачные камни.

Жанна спросила о взаимоотношениях людей, рожденных под знаком Рыб (это она сама) и Водолея (это я).

— В Эру Водолея у этих знаков общая тяга к идеалам, взаимопонимание.

Это новая трактовка. В минувшей эре с взаимопониманием было не очень хорошо. Далее Жанна задала несколько женских вопросов:

— Он не спит по ночам. Ему плохо. Как у него со здоровьем?

— Не волнуйся. Водолеи или рано умирают или живут очень долго.

— Он носит твой камень.

— Я знаю. У него знак воздуха, нужен юг. Солнечный камень в этом месяце не прятать, носить. На его здоровье влияет Уран, от него бессонница.

— Ему трудно печататься, трудно с книгами.

Вместо ответа великая богиня ослепительно улыбнулась. Мальчик, которого она держала левой рукой, по-мальчишечьи затряс головой и детским голосом воскликнул:

— Все у него будет хорошо!

Его зовут Гор. Имя его не раз было произнесено богиней. Добавлю: это имя древнеегипетского бога, но, как видим, не только древнеегипетского! Таковы первые слова маленького Гора, обращенные к Жанне, ко мне, к современному миру. А через пять дней я держал в руках первый экземпляр тиража моей книги «Асгард — город богов».

25 апреля

Она в желтом, мягком одеянии. К нему удивительно идут прозрачные и оранжевые камни. Состоялся поразительный диалог:

— Ты и он должны были родится в один день от одной матери! — сообщила Богоматерь.

— Как это? Что ты говоришь? Чем докажешь?

— Смотри! — И богиня вдруг показала пальцем правой руки маленькую отметину на своем собственном лице.

Я не буду говорить о ней здесь, в книге.

А в следующее мгновение богиня стала объяснять:

— У тебя такая же точно отметина и у него тоже.

— Не замечала у него.

— Проверь. Это я вас обоих пометила.

— Но мы такие разные… могу ли я писать, как он?

— Не надо лучше. Он все напишет.

— Но у меня нет денег, ничего нет почти…

Заметим: это излюбленная тема Жанны, а теперь, когда она узнала, что является родственницей великой богини, тема отсутствия денег зазвучала с новой силой. На это великая богиня деликатно ответила:

— Я не знаю, что такое деньги.

Жанна не сразу поняла, потом нерешительно улыбнулась. Маленький Гор рассмеялся. Тогда Жанне тоже стало смешно. Великая богиня деликатно улыбнулась и вдруг рассмеялась так звонко, что Жанна на минуту забыла про деньги.

Однако, когда богиня стала серьезной, Жанна сумела-таки ввернуть словцо:

— Но я без денег не могу жить, понимаешь?

Великая богиня снова улыбнулась и показала два пальца, указательный и средний и слегка пошевелила этими пальцами так, что Жанна поняла: «Вас теперь двое!» (Добавлю мою интерпретацию: как два пальца одной руки.)

— Нет, я одна! — заспорила Жанна вопреки очевидности. — Я сама по себе, а он сам по себе, понимаешь?

Великая богиня все еще держала два пальца на уровне глаз Жанны и чарующе улыбнулась. Гор на ее руках рассмеялся. Снова смеялись все.

В этот день, только в этот, Жанна наконец-то рассмотрела ту же отметину на моем лице.

28 апреля

Великая богиня была одета в ярко-голубое платье. Ее белое покрывало с голубой каймой украшали прозрачно-белые и голубые камни. Взгляд ее пристальный внимательный, она вся сияющая, но сдержанная. Жанна сказала о книге «Асгард — город богов»:

— Тебе от него огромное спасибо. Красивая книга.

Великая богиня молча наклонила голову, едва заметно улыбнулась.

— Если бы еще и другие его книги были напечатаны… — продолжала Жанна.

Великая богиня кивнула, снова с улыбкой.

— Я уезжаю на несколько дней. — Жанна имела в виду свою поездку в Смелу.

— Аккуратней!

— Хорошо. Какая его ждет неделя?

— Норма.

— Ладно, тогда я уезжаю. А ты со мной не поедешь?

Богиня отрицательно качнула головой, а Гор рассмеялся.

— Еще раз спасибо тебе за его книгу. Что означают два белых кружка на ее корешке?

— Все поймете.

7 мая

Богородица в ярко-желтом платье с сияющим солнечным камнем у виска. Сообщила хорошие и плохие дни, добавила:

— Ему надо проявить дисциплинированность на малой работе.

(На следующий день я получил по почте письмо издательства «Просвещение» о расторжении со мной договора на историческую книгу в случае, если я не доработаю рукопись в кратчайший срок.)

11 мая

Она в голубом платье с серебристой отделкой.

— Будешь болеть, это испытание! — сказала богиня в ответ на жалобу Жанны. — А он пусть подыщет другое место для иконки Святого Владимира.

— Скажи, что означают два белых кружка на корешке книги «Асгард — город богов»? Мы не догадались.

— Двойное Солнце.

— Непонятно.

— То Солнце благословляет это Солнце.

— Так выходит, что то Солнце благословляет его, что ли?

— Да, и не один раз!

— Ты хоть понимаешь, что говоришь? — Это мой вопрос, адресованный Жанне вечером того же дня.

— Понимаю. Что слышала, то и говорю.

16 мая

Она появилась в ярко-желтом ослепительном платье. Жанна проявила не лучшие черты своего характера. Последовали жалобы и сетования по поводу утерянной ею иконки-медальона, потом она перешла к всегдашнему разбору своего материального положения. Но форма выражения своей точки зрения на этот раз была слишком уж экстремистской. А между тем у самого окна, в углу, на виду у великой богини почти до потолка высился новый холодильник, купленный Жанной на ту тысячу рублей, которую я ей одолжил без отдачи, и точно такой же холодильник стоял на кухне — работающий, в исправном состоянии. Что же получилось?

На лопатке Жанны остался оранжевый след божественного луча. Кожу покалывало в этом месте. Так наказывают младшего члена семьи.

— Мы еще вернемся к этому, сказала богиня строго. — Ты не должна носить черное, твоя одежда — голубая и желтая!

Жанна стала тут же сетовать на испытания, которые выпали на ее долю. Великая богиня ответила ей:

— Ты еще рассуждаешь!..

18 мая

Великая богиня сообщила дни удач и неудач. Она была в лимонно-желтом одеянии с голубыми камнями.

— Как называется ваш город? — спросила Жанна. — Асгард?

— Нет. Асгард появился позднее.

— А как?

— Подожди, узнаешь.

— А как попасть в ваш город?

— Встань на солнечный луч и попадешь к нам.

— Много всего городов на небе?

— Много.

— И в каждом говорят на своем языке?

— Да. Но мы понимаем друг друга.

— А мы? Попадем ли когда-нибудь в ваш город?

— Подождите, все увидите, все прочувствуете. Ему передай, что возможно общение с чужестранцем.

19 мая

Великая богиня в ярко-желтом наряде. Жанна спросила о пятне, которое осталось после луча.

— Это наказание за дерзость, а пятно потом будет тебя защищать от болезней и хвори, и оно будет незаметно для глаза.

— Ты можешь показать Звента-Свентану?

— Да, смотри.

Великая богиня исчезла. Вместо нее появилась очень молодая женщина, почти девочка, с яркими сине-голубыми глазами. Платье — голубое с белым. На руках — ребенок с блестящими, как бусины, темными глазами. Ребенок одет в желтое.

Она исчезла. Снова появилась великая богиня. Жанна, не успев еще разобраться, воскликнула:

— Но это же была ты?

— Нет. Звента-Свентана. У нее же не мальчик, а девочка!

— Это я для него просила показать.

— Он знает!

— Он благодарит за благословение от небесного Солнца. Но он может зазнаться.

Великая богиня улыбнулась.

24 мая

Она появилась в два часа ночи. Было плохо видно ее статную фигуру. Жанна говорила о гороскопах, предсказаниях:

— Всегда ли верны гороскопы?

— Не всегда. Раньше люди были ближе к богам, общались с ними. Потом многое было утрачено.

Богиня предупредила о плохом для здоровья дне и сказала:

— Он неправильно пользуется деревянным крестиком. Его нужно прикладывать к тому месту где болит.

В воздухе она нарисовала знак: треугольник в круге. Это знак не божий! Нужно помнить.

27 мая

Великая богиня в одеянии ярко-лимонного цвета. Она передала для меня чередование благоприятных и неблагоприятных дней. Они не совпадают с днями, отмеченными в астрологических справочниках на 1991 год для людей, рожденных под знаком Водолея. Очевидно, я подчинен совсем другому распорядку, установленному Богоматерью.

Великая богиня сказала:

— Пора писать!

— Что писать? — спросила Жанна. — Я говорила с ним по телефону, рассказывала о встречах с тобой…

— Знаю. Пусть напишет обо всем. Помоги ему. Начать надо в благоприятный день, второго июня.

2 июня

Великая богиня появилась в воздушном, очень светлом, почти белом платье. Ее украшения — камни чистой воды. В середине огненно-рубиновый пятигранник. Жанна спросила о человеке из другого города, который рисовал для меня якобы божественный знак — треугольник в круге. Богоматерь ответила:

— Это иноверец, прекратить общение!

И она дала расписание работы над книгой на каждый день, по часам и минутам. Я не могу его здесь воспроизвести, ведь работа продолжается и в довольно сложных условиях. Лучше пока оставить его за кадром. Скажу только, что на каждый день указаны часы, нередко с минутами. Но я могу пропускать их, если есть какие-то причины.

— Работать только в это время, если пропустил — ничего! — сказала Богоматерь.

— А какое это время, ваше или наше? — спросила Жанна.

— Твое!

8 июня

Она была в голубом с белым платье. Жанна сказала, что ощущает усталость.

— И он тоже? — спросила Богоматерь.

— Он тоже. Может, время поменять?

— Нет, времени придерживаться!

— Он пишет книгу…

— Да, вот она! — сказала Богоматерь, раскрыла ладони, придерживая мальчика локтем, из них вышли веером прозрачные лучи. В этих лучах появилась будущая книга. Ее переплет голубой с белым. На обложке изображена великая богиня, на голове ее золотая корона. На втором плане, за этой книгой, Жанна увидела другую, ее обложка желтого цвета с белым. Названия Жанна прочитать не успела.

— А цвета разные! — воскликнула она.

Богиня кивнула, улыбнулась.

9 июня

Богоматерь сообщила, в какие дни и чего остерегаться. Никогда раньше она не появлялась в таком одеянии: яркая малинового цвета накидка с желтым кантом, платье синее, из обыкновенной ткани. На каждом плече ее восьмилучевые солнечные звезды, четыре луча большие, четыре поменьше.

— С сегодняшнего дня, запомни, нет для вас астрологов и астрологии! сказала Богоматерь. — Ничего этого нет! — И она раскрыла ладони рук и повернула их к Жанне. — Теперь ты сможешь сама все предсказывать ему, а я буду помогать.

— Долго ему еще работать над книгой?

Великая богиня показала два пальца, к ним прибавила третий, большой, согнув его.

— В конце месяца беречь его здоровье! — И Богоматерь назвала дни.

— Как же не верить в астрологию, если все предсказания сбываются?

— Не все!

— А как дни? Будут ли они совпадать с указанными в справочниках?

— У тебя есть проводник и есть я. От нас ты все узнаешь. Ему остерегаться женщину! — И Богоматерь показала эту женщину: лицо молодое, волосы темно-каштановые, брови тонкие, темные, глаза миндалевидные, темно-карие, нижняя губа пухлая. Потом добавила:

— Читать заклинания очень вредно для души. — Это, как я понял, добавление к теме об астрологии, предсказателях, заклинателях.

— Не забудь сегодня в дорогу взять платок, — сказала богиня на прощанье.

Жанна его все равно забыла, а была в Даниловском монастыре, в обители и церкви. Пришлось ей платок выпросить на время у женщины.

14 июня

Богоматерь в белом платье с голубой оторочкой. Вокруг нее яркий оранжевый ореол, горячий, даже жгучий. Она стояла от балкона и окна дальше, чем обычно, вероятно, чтобы не обжечь. Справа у ее виска горел солнечный камень. Жанна задала ей вопрос, о котором просил я:

— Скажи, Птица Матерь Сва это тоже ты?

— Я. Ты все хочешь знать сразу.

— Скажи, дни и часы для его работы остаются прежними?

— Остаются. Пусть не забывает об отдыхе.

— Он отдыхает в субботу.

— Нормально.

— Какой цвет будет у обложки будущей книги?

— Такой и будет. Голубой.

— Почему ты меняешь одеяние?

— Потому что меняются периоды, меняется время.

В правой руке Богоматери возникла вдруг книга «Асгард — город богов». Она держала ее, сжав двумя пальцами переплет.

— Почему ты показываешь эту книгу? — спросила Жанна.

— Я довольна книгой.

— Вы что же, читаете там?

— Да. Кое-что в книге неясно.

— Что неясно?

— Как-нибудь потом.

16 июня

Предваряющий появление великой богини свет возник, занимаясь как заря, приближаясь, усиливаясь, потом — тая. И вот осталось сияние голубого шелка на ее груди, руках и плечах, а выше — свечение камней чистой воды над белой оторочкой накидки.

— Я все болею, сказала Жанна.

— Это будет еще три дня.

— Он устал. У него вчера очень болела голова.

— Он воспринял это от тебя. Но сейчас уже все хорошо.

У мальчика Гора на ладони поднятой руки вспыхнула восьмилучевая фигура (такие я видел на репродукциях его изображений в Причерноморье, относящихся к началу эры).

— Зачем это? — спросила Жанна.

— Нужно же, чтобы ты выздоровела! — сказал Гор.

Жанна услышала последнюю реплику великой богини:

— Передай ему, что придут люди из кино.

23 июня

Она в голубовато-белом наряде, с прозрачными камнями и ярким рубиновым пятигранником на головной накидке. От нее не исходило обычного тепла. Ее не сопровождал свет.

Жанна задала, на мой взгляд, типично дамский вопрос:

— Ты прохладная, ты, наверное, издалека пришла?

— Уставшая, — ответила великая богиня кратко.

— Он встречался с людьми из кино.

— Мужчине можно доверять, женщине — нет!

— У него будет все нормально?

— Возможна поездка. Будет еще время — посмотрим. Разговор его со знакомым неудачен. Пока не уверовано — лучше молчать. Такие разговоры не могут не отражаться на здоровье.

— Когда он встречался с женщиной, то появился дома поздно.

— Передай ему: всегда быть трезвым. Ему был дан знак. Больше отдыха. В понедельник часы работы отменяются — отдыхать!

В ответ на следующий вопрос Жанны великая богиня дала ей и мне текст очень короткой молитвы в стихах. Она показала молодого мужчину в розовой рубашке, похожего на меня, и молодую женщину, похожую на Жанну, сказала, что это наши двойники-близнецы, они живут в небесном городе.

28 июня

На ней было голубое платье с белой окантовкой. Богиня сообщила, что первые дни июля благоприятны для моей работы, можно работать даже вне расписания. Затем последуют два периода, резко отличающиеся друг от друга, и мне нужно будет вернуться к обычному распорядку. Меня ждут несомненные трудности. Многое зависит от меня самого.

Жанна сказала, что чувствовала себя в последние десять дней хорошо, но сейчас — хандра и предчувствие болезни.

В ответ великая богиня показала на своей ладони возникшую ниоткуда ягоду черешни.

— Черешня… — узнала Жанна. — Мне это нужно для здоровья?

— Плодоножки.

— Что? — не поняла Жанна.

— Зеленые ножки от ягод. Растирать и заваривать.

(Через несколько дней Жанна нашла книгу старинных рецептов и прочла там это. Помогает, когда сдают почки, даже от камней.)

— Скажи, — спросила Жанна, — кроме нас с ним, много еще других близнецов — одновременно на небе и на земле?

— По моей линии только вы двое, ответила великая богиня. — По линии моего отца тоже есть близнецы. Указать их не могу, но вы их знаете.

2 июля

Камни чистой воды отражали свет ее ярко малиновой накидки с желтой оторочкой. Платье синее, из простого материала. Для меня передано:

— Следить за здоровьем. Не переусердствовать! Не употреблять много питья и не пить черной воды!

— Кофе?

— Да. Передай еще: в четверг избегать общения с коллегами.

— Почему избегать кофе?

— Забирает энергию.

Великая богиня назвала мои трудные и удачные дни.

3 июля

В том же наряде, что и накануне. Лицо серьезно-суровое, прекрасное.

— Ой, ты так быстро пришла снова! — воскликнула Жанна.

— Ты знаешь, что он делает? — спросила великая богиня.

— Знаю.

— Это безобразие. Уже сказано: не употреблять и не переутомляться!

— Но это было раньше, я не успела предупредить, потому что он позвонил только вечером. Сказал, что выпил пива.

— Ты обязана была предупредить. Не спешить, не волноваться! На все ему хватает времени!

6 июля

Богиня в светло-голубом одеянии. Украшение — прозрачные камни. Гор в желтой рубашке. Над головами довольно яркие нимбы. Богоматерь сообщила о предстоящих мне благоприятных и неблагоприятных днях (11 июля тяжелый день, 12 и 13 июля не вступать в общение с коллегами). В следующее воскресенье отдыхать. В субботу можно прибавить время для работы.

— Я уезжаю в командировку, — сказала Жанна.

— Напрасно.

— Почему?

— У него может быть любовное приключение.

При этих словах великой богини Гор улыбнулся.

— Слышишь, что мама говорит? — обратилась к нему Жанна. — Этого еще не хватало!

Все трое улыбались.

— Предупреди! — сказала богиня. — И передай, пусть обязательно носит солнечный камень. Ну, я ухожу!

Когда она на прощание как бы отстранила Жанну правой рукой и исчезла, Гор еще одно мгновение был виден.

11 июля

Деревня Долгоруково Липецкой области. Здесь во время командировки Жанны к месту работы школьников на уборке урожая Богоматерь явилась как свет, сияние. Оно стало удаляться, Жанна пошла за ним. Оттенок свечения напоминал солнечный. Внешне это был светлый круг. Он остановился над открытым бассейном, отражаясь в воде.

— Это ты? — спросила Жанна.

— Да, да, да, — последовал троекратный ответ.

Жанна подумала о своем здоровье.

— Не волнуйся! — ответ этот был дан на мысленный вопрос, Жанна не успела сказать ни слова.

Жанна спросила о благоприятных и плохих днях. Богоматерь назвала их, просила передать, чтобы я берег здоровье на следующей неделе.

— Как у него дела с книгой в мое отсутствие?

— Не надо перенапрягаться. Передай. В понедельник и воскресенье не работать.

— Скоро он напишет ее?

— Да.

Сияние над крышей общежития около полуночи сначала увидели школьники; они и указали на него Жанне, и она пошла за ним, когда оно стало перемещаться по направлению к бассейну.

18 июля

Снова Москва. Она была в обычном наряде — голубом с белой оторочкой. Ее украшали желтые и голубые камни. Ее ребенок в белой с голубой отделкой рубашке-косоворотке. Застежка на его рубашке — белый камешек.

— У него произошла встреча с женщиной, о которой я говорила, — сказала Богоматерь.

— Это опасно или нет?

— Пройдет она стороной. Небольшие неприятности будут. Соприкосновений с этой женщиной больше не допускать!

— Что это? Что происходит? — встревожено спросила Жанна.

— Происходит атака, — ответила великая богиня. — Нужно остерегаться.

— Ты сегодня выглядишь усталой, — сказала Жанна.

— Да, сегодня день тяжелый для нас. Ему сегодня вечером не работать, и в его тяжелые дни вечерние часы не занимать!

— Так все сложно…

— Запомни день 26 июля.

— Что будет?

— Вселенная начинает менять свой облик.

— Как менять?

— Решим.

— Как у него дела с книгой?

— Не волнуйся. Во всем помогу. Успокойся.

22 июля

Подмосковье. Подсолнечное. Здесь Жанна была четыре дня у подруги на даче. Голос Богоматери был слышен ночью. Он звучал в ушах и, казалось, в самой Жанне:

— Запомни буквы «а», «в», «г», «д», «е». Под ними расположи цифры: 1, 2, 3, 4, 5. Буквы можно складывать так же, как цифры, и результатом тоже будет цифра. Каждая буква означает однородных богов. Бог знаний и света Тот дал счет, алфавит и законы. Уран и Гея рождают Кроноса. Небо и Земля живые. Вы с ним с неба. Ваши куколки уйдут в Землю, а души попадут к нам… У нас есть животные, растения, минералы.

24 июля

Москва. Она в голубом. Вокруг нее аура цвета закатного солнца. Гор в белой косоворотке с голубой отделкой.

Жанна, имея в виду случай с осой и мое отравление травой, воскликнула, увидев ее:

— Ему очень плохо! Зачем его атакуют? Что за испытание?

— Все будет хорошо, — ответила Богоматерь.

— Он просит восстановить дни работы в воскресенье и понедельник, но изменить часы.

— Хорошо, — и Богоматерь сообщила новое время работы над книгой: в понедельник и воскресенье.

— А помогать будешь? — с чисто женской настойчивостью добивалась Жанна ответа на не раз заданный вопрос. И получила его:

— Все будет как надо. Зелень не употреблять до 26 июля, и в этот день отдыхать!

26 июля

Жанна слышала голос, как уже было 22 июля. Богоматерь отвечала тревогу, на мысли Жанны, о последствиях моего отравления:

— Не думай об этом. У него было много столкновений с силами. Все будет нормально.

1 августа

Богоматерь в голубом с белым платье, Гор в белой рубашке с голубой отделкой.

Жанна пожаловалась на плохое самочувствие.

— Сегодня у вас обоих очень тяжелый день! — сказала великая богиня. Никаких начинаний!

— Я думаю все время насчет дачного участка.

— Это будет.

— Правда?

— Все будет.

— Где ты находишься постоянно сама? Ближе к Земле или к Солнцу?

— Мы в Солнечной системе. Семь измерений, и я дома.

— Значит, ближе к Солнцу?

— Вы правильно думаете.

3 августа

Великая богиня в том же платье. Вокруг яркое сияние. Она сообщила для меня благоприятные и тяжелые дни. Предупредила о возможных опасных случаях: я должен был соблюдать осторожность всю неделю. Не знакомиться и не быть с женщинами. В тяжелые дни отдыхать.

— Его работа близится к завершению, — сказала Богоматерь. — Сегодня он получит благословение на ее окончание.

Жанна спросила о своей предполагавшейся поездке.

— Этого лучше не делать, — ответила богиня.

Жанна все же уехала в Смелу.

13 августа

Жанна увидела ее в Смеле. Рано утром вышла, села у дома на скамейку. Возникло сияние. Светящаяся овальная фигура.

— Домой не торопись, — сказала богиня.

— Дома что-нибудь случится?

— Нет. Эти события тебя не коснутся.

— С ним ничего не случится?

— Нет. Это относится к державе. Будет мелкий переворот. Продлится недолго.

Богоматерь сказала Жанне об иконе ее прабабушки; икону Жанне вернули в тот же день, без всяких просьб с ее стороны.

18 августа

Утром Жанна увидела Богоматерь стоящей у самого дома. Это было там же, в Смеле. Богиня была в синей юбке, бордовой накидке. Камней не было. Гор одет в желтую рубашку.

— Сегодня я вижу тебя не через стекло, а так, и ты холодная! — воскликнула Жанна, обращаясь к богине, стоящей рядом.

— Это тебе кажется, что я холодная. А между нами три пространства.

— Как там Володя?

— Все идет как надо.

— Когда он закончит книгу?

— Двадцать девятого августа все будет готово.

— Дай ему силы!

— Все будет хорошо. Пусть оповестит свет о моем присутствии!

КНИГА ВТОРАЯ

Часть первая

ПОДАРОК АФРОДИТЫ

Самый тяжелый день

Сентябрь начинался с самого тяжелого дня в моей жизни. В полночь или часом позднее я хватился: где кольцо, подаренное мне Богоматерью? О нем я рассказал в первой книге встреч. На серебряном кольце были знаки. Божья Матерь раскрыла ладонь и направила луч на кольцо так, что он сфокусировался на нем. И оно стало как золотое. Потом Жанна, которую я представил читателю в первой книге (именно она встречается с богиней), опустила это кольцо в святую воду на трое суток и после этого передала мне.

Таким образом, это был подарок Божьей Матери мне.

И вот почти уже с потусторонней тоской и тревогой я осознал: подарок Богоматери утерян. Вечером я был в ближнем от моего дома парке. Бродил по аллеям, но и по траве тоже. Когда вернулся, прилег отдохнуть. И вот вскочил около полуночи как ужаленный. Что еще было? Я выбегал на лестничную площадку, бегал около дома, но было темно. Потом я понял: напрасно. Скорее всего потеря произошла дома. На улице я ничего такого не делал, что могло бы меня разлучить с кольцом. Дома?.. Если бы! Мне оставалось надеяться на такой исход.

Очередной приступ отчаяния. Я бросался ворошить книги на моем рабочем столе, выдвигал ящики, ползал по полу, заглядывая под книжный шкаф, сервант и тахту. Бессильно бросался ничком на одеяло, сжимая голову руками, погружаясь в серый туман, — так становилось мне легче. Потом снова вспыхивала тревога, подступала лихорадка какая-то. Мне всего даже не вспомнить.

Бросался к окну, где вороха бумаг на подоконнике не поддавались мне, я немного сдвигал их, но если бы они рухнули, то закрыли бы полкомнаты и я ни за что не нашел бы не только кольца Богоматери, но и нужных записей. (Я надолго запоминал их расположение в разных стопках и грудах, и мне удавалось выискивать нужное по памяти и каким-то чутьем.)

Бежал на кухню. Обыскивал подоконник. Там тоже кипа записей, полиэтиленовых пакетов и забытых блокнотов. Но здесь ничего не было срочного, и я обращался с ними варварски, сметая на пол вместе с пылью, венчиками сушеных трав, ягодами шиповника. Потом возвращал на место, подметал пол и готов был начать снова.

Поиски изнурили меня. я повалился, плюхнулся в постель, лежал с открытыми глазами. Я немного отошел, стало легче. Пробовал рассуждать. Я потерял не кольцо, подаренное Богоматерью, а нечто большее. Что же? Сама Божья Матерь называла его обручем. Обруч. Старинное слово.

И вот произошло то, чего я не мог бы себе даже представить: я потерял именно ее обруч. Снова выбегал на лестницу к лифту, сбегал вниз. Снова бросался лицом в подушку. Молился. Приступы отчаяния затухали. Еще стучала в висках кровь. Сердце же как будто потеряло чувствительность. Теперь я лежал подолгу, закрыв глаза. Когда встал, было пять утра.

Около шести я позвонил Жанне. Ее не было дома. Совпадение. Ее мать ответила что она рано ушла к подруге по неотложному делу.

Дождавшись девяти утра, я звонил ей на работу. Трубку взяла женщина сказала, что она на уроке. Я просил передать, что жду ее звонка. Но я не дождался его, снова звонил. Наконец услышал ее голос. Рассказал. Умолчал о переживаниях, отчаянии, о скрытом значении события которое мне, вероятно, лишь чудилось.

У нее спокойный голос… она не так переживает, как я, она даже не успокаивает меня. Говорит удивительные слова. Божья Матерь явилась под утро около пяти часов. Сказала: он волнуется (дословно: о волнении его знаю). И далее: он потерял обруч, пусть успокоится, все вернется к нему.

— Ты можешь указать место, где потеряно кольцо? — спросила ее Жанна.

— Дома. Обруч у него дома!

— А где именно?

— В бумагах.

Все это было передано мне. Отлегло от сердца, я приходил в себя. Думаю если бы я узнал о предстоящей собственной смерти через пару-тройку дней, то тревожился бы меньше. Но еще, разумеется, действовал тон: Жанна говорила совсем буднично. Это как спасительный ушат холодной воды на мою разгоряченную голову.

Все во мне успокаивалось, приходило в норму. Я не называл даже для себя догадку о скрытом смысле происшествия. Если бы назвал было бы хуже. Удержался. Ощущение такое: тогда кольцо оказалось бы не в бумагах, а где-то гораздо дальше, и вернуть его, увы, не удалось бы. Не всегда полезно раскрывать сокровенное.

И снова думалось вот о чем: Божья Матерь явилась этим утром только для того чтобы успокоить меня. Я не мог ворошить бумаг, особенно на столе тамошние, завалы безнадежны, это нельзя сделать на скорую руку, пусть же они охраняют до поры до времени обруч, раз мне это не удается.

* * *

Первая книга встреч с Богоматерью начиналась с короткого рассказа о кольце. Вторая книга начинается с него же. Но какая разница! Тогда и сейчас. Это как небо и земля. Да, меня успокоили. Но подарок Богоматери все же утерян! Да, на время, да, я его найду. Но мне его не хватало сейчас.

С непостижимой деликатностью богиня помогала мне — и ко мне возвращались уверенность, спокойствие, ясность. Полоса смятенности позади.

5 сентября она сказала Жанне:

— Я нравлюсь себе.

— Как это? Ты о чем?

— О книге.

Жанна вспомнила о предстоящем отпуске. У нее была путевка. А мне хотелось услышать совет Божьей Матери.

— Он устал, — сказала Жанна. — Ему нужен отдых.

— Знаю, — ответила Богоматерь.

— Когда ему отдыхать?

— С середины сентября до середины октября.

— Что ему брать с собой в отпуск?

(Я сначала хотел взять с собой талисман, подаренный богиней, но передумал: боялся его потерять.)

— Его решение правильное, — ответила Божья Матерь и улыбнулась, — то, что тебе давно хотелось, ты приобретешь сегодня.

Вечером Жанна зашла случайно в магазин. А там на прилавке вязальная машина. Она тут же расплакалась, увидев цену и вспомнив слова Божьей Матери. Именно вязальную машину она хотела приобрести давным-давно. Это мечта. И вот — увидела! Не хватало нескольких самых крупных купюр. Повернулась и пошла, плача, к выходу. А навстречу женщина. «Что расстраиваетесь?..» И женщина направила ее на Большую Черкизовскую, где были в продаже дешевые вязальные машины. Мечта Жанны исполнилась. Моя мечта тоже, ведь первая книга встреч с Богоматерью в этот день была напечатана на машинке. Она существовала! Вот почему разговор с богиней начался с упоминания о книге!

Любопытная подробность: женщина, подсказавшая Жанне, где можно купить вязальную машину, очень похожа на ту, что шла когда-то навстречу по улице и показывала ей металлический кружок («бляшку»). Эпизод описан мной — но не объяснен. Мне непонятно и второе появление этой женщины, если только Жанна не спутала ее с кем-то.

8 сентября пресветлая богиня сказала:

— В воскресенье нужно отдыхать и не забыть о друзьях! Передай, он может собираться в дорогу. — Совет великой богини оказался полезным: я всегда что-то забывал дома, на этот раз, забегая вперед, могу сказать — сборы мои были успешными, и я заранее приготовился к отпуску.

На прощанье Божья Матерь сказала:

— Я благодарю его за работу!

— У него потеря большая… он все теряет. — Жанна снова говорила о потерянном кольце и спустя почти две недели.

— Пусть не волнуется. Обруч в бумагах.

Богиня снова успокаивала меня. Я воспринимал это не как повторение только после этой встречи остатки тревоги исчезли.

— Где именно? — спросила Жанна. — В каких бумагах? Покажи!

— Трудно, — ответила Божья Матерь.

Я понимал ее. Разобрать мои бумаги или определить местонахождение в них мелкого предмета невозможно. Для меня самого это работа примерно на пятеро суток.

— Он взял билет, едет отдыхать девятнадцатого этого месяца.

— Отдохнуть ему нужно. Пусть едет.

Встреча восемнадцатого была короткой. Я воспринял ее как напутствие великой богини — с несказанной признательностью. Она была в голубом. Гор — в белой рубашке-косоворотке.

— Завтра он улетает отдыхать. Передай ему: будет все нормально. Пожелай ему счастья!

Афродита помнит обо мне

Первый день у моря был довольно ласковый, теплый, и я купался, нырял, загорал, дремал, потом снова лез в воду. Меня огорчила шапочка — резина порвалась, я выбросил ее, будучи уверен, что заменить ее нечем, Жизнь в этой удивительной стране приучила меня в последние годы к мысли, что за самой простой покупкой нужно охотиться, как охотятся в джунглях за диким зверем, выслеживая его. Только там, в джунглях, нужны для этого дни или часы, а для того, чтобы приобрести ботинки, брюки, рубашку, купальную шапочку, нужны месяцы и годы. Так обстояло дело. Я начал было изобретать конструкции на основе полиэтиленовых пакетов и проволоки. Одну из них я забраковал, другую тоже, третья же вполне могла заменить шапочку. Но по пути в гостиницу с пляжа я вдруг увидел в витрине требуемое и, не веря себе, бросился на штурм прилавка. Все обошлось, мне дали шапочку, но она была такой хлипкой, что пришлось купить еще две. Только три вместе, будучи надеты на мою голову шестидесятого размера, давали требуемый эффект и сидели как надо.

Но вот первый день кончился, оставив в памяти почти призрачный след. Пошли дожди. Второй, третий, четвертый день были посвящены легкой атлетике, прыжкам через канавы и лужи с бурлящими потоками, бегу от преследовавших на улицах машин, обдававших каскадами брызг.

Меньше всего хотелось сидеть в гостинице. Пошел на почту, послал телеграмму Жанне. Это была самая удивительная телеграмма в моей жизни. Вот ее текст. «Прибыл благополучно. Идут дожди. Настроение скверное. Поклон Афродите».

Девушка в окошке почтамта, безусловно, думала, что Афродита — это имя знакомой или родственницы. И была, конечно же, права. Но если бы ей сказали, что это имя ныне здравствующей богини?.. Что бы с ней стало?

Читателю же напомню: в первой книге я рассказал, что Богоматерь, Дева Мария, Богородица, Афродита, Исида, Анахита, Багбарту — это разные имена одной и той же великой богини.

Вспомним: Афродита морская богиня, поклон ей в той ситуации, в которой я оказался на Черном море, вполне уместен. Я не думал, что телеграмма с поклоном богине Афродите будет иметь последствия. Так, пришло на ум — написал. Пошел от нечего делать на местный базар, купил грибов, в гостинице сварил их с помощью кипятильника в металлической, банке из-под королевского чая, который я когда-то приобрел в Венгрии… Грибов было много, они похожи на белые. И вот я пробовал их, пробовал, пока не съел все. Стало плохо. Как раз в тот час передали по радио информацию. Я слушал и прощался с жизнью. Шестьдесят человек в Краснодарском крае попали в клинику за предыдущий день. Девятнадцать уже скончались. Ели грибы. Самые что ни на есть съедобные — белые и подосиновики, а также подберезовики. Что это? Грибы стали вдруг ядовиты. Все подряд. Именно там, в Краснодарском крае, в сентябре девяносто первого года.

Не буду долго мучить читателя неизвестностью. Ведь он, вероятно, уже догадался, что раз я написал книгу, то все обошлось. Это так. Да, болела голова и болел живот, потому что этих грибов я съел больше, чем другие, попавшие в клинику, а затем на кладбище. Есть слово «дорвался». Это на тот самый случай, мой случай. Полагаю, что даже без помощи богини я выдержал бы. Мой организм, приученный годами к смертельным ядам во время моих экспериментов с амброзией, не мог поддаться обычным грибам, пусть самым ядовитым на всем побережье. Так… через час боль прошла. Я подсчитал: все эти взбесившиеся грибы в принципе не могли отравить меня всерьез, потому что больше, чем я съел (сразу около полукилограмма, варил дважды, не умещались в литровую банку), я просто не в состоянии был осилить.

…На следующий день я вспомнил о телеграмме. Светило солнце! Самая прекрасная из богинь Олимпа помнила обо мне.

* * *

Три раза я менял номер в гостинице. Сначала я попал на первый этаж. Ничего другого мне не предложили. Там зарешеченное окно, балкона нет, прохожие по утрам будили меня, деревья загораживали солнце. А в три дождливых дня комната наполнялась влагой, лужи подступали к самой решетке низкого окна. Это было началом отдыха и концом его одновременно. После нескольких логических фигур следовал нешуточный вывод: угодил в камеру-одиночку.

Я зашел к директору гостиницы, моему тезке. Решил не жаловаться — просто поблагодарить. Из Москвы я выслал ему телеграмму с соответствующей просьбой. Он поставил резолюцию — и она попала к администратору. Не хотелось огорчать его.

— Все в порядке? — спросил тезка, когда я пожал ему руку.

— Да, еще раз спасибо, Владимир Николаевич.

— А какой номер вам дали? — проницательно допытывался он. — На каком этаже?

— На первом.

— Но это же плохо!

— Ничего. Можно жить.

— Нет так не пойдет, — он снял трубку, набрал номер, высказал свое отношение к моей проблеме; на другом конце провода обещали ее решить.

Дня через два дежурная сообщила о предстоящем моем новоселье на втором этаже. Таскал вещи россыпью: рубашки и курточки вместе с вешалками разную мелочь в пакетах, в чемодан положил арбуз, дыню и еще что-то. Угощал горничную. После новоселья накатила грусть: мой номер был рядом с туалетом. Ситуация знакомая, но на этот раз я ничего не мог поделать с поплавковым механизмом, и вода шумела за стеной, а я не смыкал глаз. Я постеснялся навестить еще раз моего тезку, но пошел к администратору — просить что-нибудь еще. Было обещано. Так я оказался вскоре на третьем этаже. Это новоселье было удачнее прежних. Но я так быстро переселялся с этажа на этаж, что не успевал узнать номер телефона в своем собственном номере, а справочной книжки не было и вообще здесь все недавно поменялось. Поздно вечером — звонок. Звонила Жанна. Говорили о погоде. Я сказал, что здесь после трех дней дождей так здорово, что хочется только плавать и летать. Вдруг спохватился: я же переехал и не знал еще своего телефона. Откуда узнала она?

Конечно, я тут же догадался.

— Тебе подсказала гостья, да?

— А ты как думаешь?

— Думаю, что она. Дежурная по коридору не знает моего номера. А списка номеров почему-то не оказалось, вернее, он устарел, и его так разрисовали, что администратор только развел руками. Обещал уточнить завтра. Выходит, я прав.

— Да, это она, Божья Матерь. Она сегодня была.

— Можешь не называть ее так, я же понимаю все…

Мне в самом деле показалось странным, что Жанна называет ее полностью. К чему? Наш разговор выходит в эфир. Видно, она хорошо отдохнула, забыла, что я догадлив.

Так я узнал номер своего телефона от Богоматери. Если бы еще год назад мне — с моей астральной подготовкой — сказали, что Афродита, она же Дева Мария и Исида, сообщит номер гостиничного телефона, я бы не смог поверить. Не смог!

Как это было?..

Богиня подняла раскрытую ладонь правой руки над плечом, и на ней возникли цифры!

* * *

Уж не сон ли это?..

Каждый день — солнце, то теплое, ласковое, то красноватое, прохладное, то жгучее. На закате оно опускается в воду, оставляет на камнях прощальные красные огни, я ложусь боком на них, во мне звучит музыка, буквально так любимые мелодии Рахманинова, Глазунова, Дворжака, Грига. Мои душа и тело отдыхают на этих серых и бурых камнях, нагретых за день, а на воде — знакомая дорожка, вот она гаснет, гаснет…

Я рассказал все, что знал, о солнечных дорожках на воде в романе «Чаша бурь», отчасти в «Семи стихиях» и «Далекой Атлантиде». Я люблю течения разного цвета далеко от берега, оттенки синего, зеленого, желтого. люблю смерчи, которые вытягиваются из туч и облаков, иногда при этом светит солнце.

Стороной пробегали серые вечера, похожие один на другой, а утром солнце! И все дни до отъезда было так. Никто из старожилов не помнил такой осени. Я был здесь двадцать третий раз. И каждый раз я выбирал то же время года, и тот же месяц, и тот же знак зодиака — Весы. Но никогда не было этого и похожего на это — тоже. Самое типичное — дождик каждые три дня, иногда только до обеда. Безоблачными были целые недели, но не было ни разу безоблачного месяца. Раньше зарядившие вдруг дожди наводили тоску, потом, когда прояснялось, я шел к речке Кудепсте, там все как летом в России: зеленые рощи, трава, огороды, деревенский пруд с утками. Я возвращался в лето после непогоды, отдыхал. Потом возвращался к морю.

А вот в этот год, после телеграммы Афродите, осень была отменена вообще, до восемнадцатого октября. И не только осень, но и грозы, дожди, дождички, непогода.

Даже когда поднялся ветер, солнце разгорелось на небе еще ярче, а близ мыса Видный, где я купался, ныряли черные птицы, ловили рыбу. Они грациозно погружались прямо в белопенные волны, проплывали метров тридцать и выныривали, держа в клюве коричневую рыбину. Казалось невероятным, что тонкошеяя птица сможет проглотить ее. Однако, помедлив, словно приготовившись, птица глотала добычу так стремительно, что я не всегда мог поймать сам момент.

Здесь большие камни, заросшие бурой водяной травой. Я любил отдыхать на них недалеко от берега. Представляю себе, как эти черные водоплавающие шли у самого дна, лавируя между камней, и выхватывали из-под них зазевавшихся окуней или, может быть, зеленух. Я не мог хорошенько рассмотреть их охотничьи трофеи. Птицы, вероятно бакланы, снялись и тяжело пошли над берегом к Сочи.

* * *

Рассказывая ранее о моих приключениях на юге, я назвал участников этих культурно-массовых мероприятий условными именами. Поскольку это были женщины, то им вполне подошли имена из оперы. Главная героиня — Кармен. Ее подруги — Мерседес и Фраскита. Я выступал в роли Хозе, мой соперник под моим пером приобрел имя Эскамильо, он и впрямь был похож на молодого тореадора. Что там тогда было? Встречи, танцы, любовь, ревность, южные вечера, объяснения. В конце концов — внимательный читатель первой книги не даст мне соврать — я оказался на грани гибели. Эта драматическая история незабываема.

Я писал о помощи Богоматери. Тогда, помнится, явились два ее помощника. Один из них сопровождал ее в ипостаси Афродиты. Но и в ипостаси великой богини — Матери скифов. Он похож внешне на зайца (и в этом виде он сопровождал Афродиту, о чем прекрасно были осведомлены древние греки) или на «грифобарана», если, употреблять терминологию археологов, занимавшихся изучением скифских и скифосарматских древностей. Он улыбался, когда я вечером после рокового для меня объяснения бросился ничком на постель в номере гостиницы, совершенно трезвый, к несчастью. Мне приходил конец, каюк.

Он появился. Тогда я еще не знал о том, что великая богиня жива и здорова, не знал о ней ничего, считал ее мифом, не знал о том, что она выступает в разных лицах-ипостасях. Ничего не знал, ничего… Не часто, но думал все же о боге. Но хотя в тот вечер имя бога не пришло мне, кажется, на ум, она помогла. Она послала этого своего помощника. И другого. Закрыв глаза, я отчетливо видел сначала это удивительное животное, улыбавшееся мне, бесспорно, разумное и божественное. Потом — генерала с лицом таиландца. На нем был синий камзол с серебряной пряжкой. Он спокойно и снисходительно улыбался. Я видел его!

Так было тогда. Тайский генерал протянул мне свою надежную руку, ласковый зверь — лапу. Но это уже образ. Они ведь просто выслушали меня и выполнили мою просьбу. Мой соперник Эскамильо ушел в тень, не появлялся до прощального вечера танцев. Это меня спасло. Я поддался иллюзии. Точно любовь могла продолжаться. И словно утопающий я уцепился за соломинку — и выплыл. Выплыл!

Когда я пишу эти строки, я не заглядываю в первую книгу встреч с Богоматерью, пишу по памяти. Надеюсь, я точен.

Когда я летел в Сочи потом, после всего — и после первой книги тоже, я задумывался: что будет, если я встречу Кармен? Я называл ее еще одним именем (она блондинка) — Ксения. Мысленно разговаривал с ней, но старался и тогда не упоминать ее настоящего имени, даже мысленно. Пусть это останется тайной. Я писал и вспоминал, как она хотела… ну, покончить со мной. И вот в моих мыслях я молча проходил мимо нее там, близ Сочи, в тех местах, которые всегда являлись мне зимой, словно эти аллеи дразнили меня, приглашали пройтись, прогуляться, как раньше, — и не одному, а с ней. Зимняя ностальгия.

У меня, повторяю, хватало сил и решимости пройти мимо, разве что легким кивком, очень сдержанно поприветствовать ее. Для того, чтобы тут же исчезнуть. Именно так. Теоретически я был готов к встрече. Готов был тут же исчезнуть с глаз ее. Уйти. Никогда не появляться на том пляже, на той площадке, где крутился Эскамильо и где она наблюдала за ним, ловя его горячие взоры — да простит мне взыскательный читатель эти обороты речи, но это-то и передает точнее всего ту атмосферу.

Я был спокоен, когда стремительно — в свойственной мне манере — проносился мимо нее по аллее и удалялся в сторону моря, как это делают взлетающие на южном аэродроме самолеты.

Я точно рассчитал все варианты встречи, все возможности были предусмотрены с той тщательностью, которая доступна незаурядному теоретику. Но я, кажется, рассказывал, что любовь не исчезает, она лишь переходит в иные формы. Подумаешь — женская прихоть: убить меня. Да, может быть, я и сам этого тогда желал.

Мои построения были многоплановы. Я все предусмотрел. До мелочей. Оставалась, правда, вероятность того, что все получится наоборот. Квалифицированные теоретики называют это отрицательным результатом и считают его ничуть не менее ценным, чем результат положительный. Опасный вариант. Стоило поломать голову. А что было бы на самом деле? Ведь я обязан был предусмотреть и такое: появится она, и появится затем Эскамильо.

Как тогда все образуется?

* * *

Представьте, о читатель, выражение моего лица, когда на второй же день вот этого моего отпуска я увидел верную спутницу Кармен Фраскиту! Шел по улице — и вдруг она! Я остолбенел. Вот оно, повторение пройденного. Я поздоровался. В ее руке была сумка. Я машинально принял эту сумку из ее рук и понес к знакомому дому — туда, где их компания останавливалась всегда.

— Ты одна, Фраскита? — спросил я ее. (Читатель волен подставить здесь другое имя, волен даже угадать настоящее имя.)

— Да, Хозе, я одна.

— Совсем-совсем одна?

— Пока одна, мой дорогой Хозе.

Она улыбнулась, темные волосы молодой опытной цыганки блеснули как вороново крыло, под последним лучом солнца. Уже начались дожди первых дней. Мы побежали. Я обогнал ее, потом закидывал сумку через три ступени знакомой лестницы на их этаж.

— Ты зайдешь. Хозе?

— Помилуй, зачем, Фраскита?

— На чашечку кофе, мой дорогой Хозе. Ведь нам сейчас нужно вернуться к остановке автобуса, чтобы встретить еще одну женщину.

— Еще одну, Фраскита?

— О да.

— Но… может быть… мне не стоит?

— Как ты можешь. Хозе? Неужели эта красивая молодая женщина должна сама тащить свои вещи после дальней дороги?

— Ну… пошли тогда за ней и за ее вещами.

— А кофе?.. Еще рановато.

— Нет, нет. Спасибо, милая Фраскита.

— Ты готов, Хозе, идти сразу за ней, так ли я поняла?

— Ну да…

Так разговор продолжался еще некоторое время, и я боялся назвать имя той женщины, вещи которой мне предстояло нести. Выдающийся теоретик, то есть я сам, не предусмотрел вот это: что встречу Фраскиту и придется тут же идти за вещами Кармен. Это ведь Кармен!. Уточнять я боялся. Глупо. Боишься — молчи. Этот афоризм пришел мне в голову на лестнице, когда я подбросил сумку Фраскиты на последнюю лестничную площадку. Впрочем, тут же успел ее поймать.

И вот мы пошли. Теоретика как не бывало. Вместо него рядом с Фраскитой шел обычный сержант Хозе.

Подошли. Стояли под ее зонтом. Интимно и немного нервно шумел дождик. Она рассматривала носки своих туфель. Я держал ее под руку. Вот сейчас должна появиться Кармен… Предчувствие после некоторой паузы обмануло меня. Она увидела, сорвалась с места, увлекла меня за собой. Легкий вскрик, приветствия, объятия… Это не Кармен. Другая женщина. Даже не Мерседес.

Это жизнь. Теоретическая модель снова, на моих глазах, дала трещину.

Я ласково принял чемодан и сумку этой новой знакомой. Теперь мне предстояло улизнуть после настойчивых приглашений на ту чашку кофе, от которой я уже отказался сегодня. Ушел.

Потом, через три дня, снова Фраскита. Шла вечером с танцев. Я взял обеих под руки. Подолы их танцевальных юбок, подобно вееру, охлаждали мое разгоряченное лицо.

— Милый Хозе, — начала она — У тебя такой вид, как будто ты хочешь о чем-то спросить?

Показалось или она действительно сказала это? Действительно.

— О чем ты думаешь? Ты не слышал?

— Слышал, конечно. Скажи, Фраскита, приедет ли Мерседес?

— Не приедет, к сожалению.

— А Кармен?

— И она… не приедет. Я звонила ей.

— Почему?

— Они уже были в отпуске.

— Когда же?

— Летом.

— Где?

— В доме отдыха. Если бы ты по-прежнему был внимателен к Кармен, то… понимаешь, да? Она бы не уехала в отпуск раньше времени.

— Но мы с ней разошлись, Фраскита!

— Да, она говорила. Одна подруга затащила их в дом отдыха, там озеро, ягоды и грибы.

— И кабальеро?

— Мы не такие, Хозе.

— И я не такой. Сказал в рифму, извини.

— Бывает. Твой кофе еще не остыл с тех самых пор. Пойдем? Я отказался, проводил их до дома, Не было Эскамильо, не было других попутчиков и пока не было ухажеров.

Так я ее больше и не встретил с того вечера. Я не знаю, как все получилось у Кармен. Само собой или… или мне помогла великая богиня, она же Афродита. Богоматерь, королева магов Исида. Я думал об этом. Но я не буду спрашивать у богини. Все получилось так, как надо. И все было далеко от моих теорий.

* * *

Были дни, когда мне не следовало уединяться. Я и сам это чувствовал. Тогда я шел в самшитовую рощу, как в парк. Там, затерявшись в толпе экскурсантов, я ощущал себя человеком, которому ничего не надо знать, ничего не надо помнить, — слушай, и все будет ясно. Такой отдых длился у меня два-три часа. В конце концов я не выдерживал, уходил от них, снова оставался наедине с мыслями, со своей памятью, снова решал в уме задачи: иногда даже математические или физические.

Растворялся в настоящем лесу, сворачивал с асфальтированной тропы, которая замыкалась сама на себе. Это малое кольцо туристского маршрута. Большое кольцо вело сквозь заросли, к первобытным местам. Оно было закрыто для туристов давно, в семидесятых годах. Но когда-то я шагал по нему до той самой крепости, которую я описал в «Чаше бурь». Потом тропа сворачивала, вела вниз, к реке Хосте. Там я любил выходить на галечный берег. Он похож на каменистые берега дальневосточных рек. И там и здесь я видел движение рыб, расходившиеся косые волны. Входил в воду. закатывая брюки до колен. Герой моего романа Владимир Санин пробирается по тропе большого кольца, падает с подпиленного деревянного настила над пропастью в реку, которая его спасает от смерти. Потом пробирается по воде диким ущельем в город. Сейчас ничто уже не напоминает о бурных водах Хосты после летних или осенних ливней. А когда-то, даже еще в шестидесятых и семидесятых, вода бурлила и неслась так что становилось страшно, стоило лишь представить себя в этом потоке.

Воды стало меньше. Соседняя речка Кудепста почти совсем высохла, а ведь когда-то я купался в ней, нырял с крутого берега, меня несли струи перекатов, и вода там была такой, что не хотелось выныривать. Кажется, кислород проникал через кожу в достаточном количестве, и дышать было не обязательно.

Во время прогулок по самшитовой роще вспоминалась речка близ Суздаля. Когда-то по ней плавали на ладьях, теперь это ручей, который перепрыгнет ребенок. Отсюда — один шаг до прогнозов и мрачных предсказаний. От них мне не по себе. Когда я писал «Чашу бурь», мне хотелось увековечить любимые реки-пусть они остаются такими, какими я их помню!

Пусть останется прежней пещера, где раньше гнездились тысячи летучих мышей. И пусть всегда в трещинах и каменистых балках сочится вода. Здешняя гора Ахун когда-то треснула. Я считаю, что дни рождения этих трещин и разломов совпадают по времени с гибелью Атлантиды. Об этом я писал в повести «Меч короля Артура».

* * *

Позднее пресветлая Божья Матерь сказала, что я буду писать книгу об Атлантиде и что я не все еще рассказал об этой удивительно древней земле. Я поймал себя на мысли, что разлом горы — это одна из страниц будущей летописи событий. Он протянулся через самшитовую рощу, создав небольшое ущелье. По дну течет ручей. Вода беловатая. Камни тоже белые или серые. Иногда я видел под ногами отпечатки раковин. Намного раньше гибели Атлантиды здесь был океан. Потом стали подниматься горы. И не так давно, так что разломы кажутся совсем свежими, решилась судьба Атлантиды и атлантов, а заодно и ландшафта рощи.

Здесь удивительное место. Я отдыхал, меня сюда тянуло. Всегда спокойно. Время отступает, его не замечаешь. Вот так было двенадцать тысяч лет назад, при атлантах. Тогда Черное море было озером, в которое впадали реки, а из него вытекала одна река, и она несла свои воды в Средиземное море. Босфор бывшее русло этой реки. Когда возвращаешься из рощи, ощущается запах сероводорода близ лечебных ванн.

В другие, внутренние, невидимые глазу трещины тогда же проникла морская вода. Жар и влага родили мацестинские источники. Само Черное море — памятник Атлантиде. Вода его насыщена сероводородом с определенной глубины. Все отравлено глубже отметки сто пятьдесят-двести метров (цифру привожу по памяти). В этом бывшем озере погибли морские животные и рыбы, когда после катастрофы в Атлантике сюда ворвалась морская вода. На дне лежат мертвые рыбы, моллюски. Много видов тогда вымерло в Черном море. Это отзвук катастрофы в Атлантике. Никого, однако, это не интересует, никто не пытался, насколько мне известно, проверить мои атлантологические объяснения.

Только Божья Матерь свободно проводит черту, соединяющую Атлантиду и наши дни, современность. Для нее это было совсем недавно. Она так же юна, как тогда. Но тогда, в Атлантиде, она была еще не богиней, а просто очень красивой женщиной. Она рослая, как многие атланты. Ее душа воплощалась в земных образах, потом возносилась на небо или, точнее, в астральный и ментальный мир. У каждого из этих миров как бы семь этажей, семь небес. Она прошла их все. У нее много имен, я не назвал и половины их. Она единственная свидетельница катастрофы в Атлантике, жизни Атлантиды и атлантов. Она знает, как все тогда произошло. Как снова поднимался человек — одновременно в чем-то и опускаясь ниже. Она знает цену мирам земным и небесным.

Эти строчки ее биографии для меня связаны и с Черным морем. Все записано особым языком здесь, близ самшитовой рощи. Нужно уметь читать возраст пород и разломов, узнавать дни рождения ручьев и рек. Когда я писал «Чашу бурь», то ни за что не поверил бы во все только что сказанное. У меня не хватило бы фантазии представить себе хотя бы штрихи биографии Божьей Матери. А связанную с ее атлантическим прошлым биографию я не смог бы воспринять и понять. Это сверхфантастика. Только сейчас я осознаю глобальность всех связанных между собой земных и небесных процессов. Один из результатов — души поднимаются в миры, где и до них проложены дороги вверх. Они направляются к вечному разуму, к творцу. Там самая легкая материя нашей системы соединяется, обретает особую форму проявления своей индивидуальности, там царство абсолютной памяти, точности, знания.

Я пытался найти это и на Земле. В моей книге «Все об Атлантиде» впервые утверждал, что Атлантида в Атлантике существовала.

В предисловии к книге я те же мысли выражал в сжатом виде:

«Трудно даже представить себе, сколько раз и с каким энтузиазмом ученые опровергали саму идею Атлантиды, полулегендарного материка или острова в Атлантике, откуда берет начало цивилизация. В шестидесятых годах меня, совсем еще молодого аспиранта, поразило, что грунт, в котором захоронены останки мамонтов на знаменитом Берелехском кладбище, довольно молодой — его возраст около 12 тысяч лет. Я считаю себя дальневосточником… Мне удалось получить первые данные радиоуглеродного анализа, он свидетельствовал, что возраст костей и бивней животных на этом кладбище тот же — около 12 тысяч лет. Однако этим же временем датирована и гибель Атлантиды. И несмотря, казалось бы, на отсутствующую связь между останками мамонтов и гибелью острова, я ее нашел и стал атлантологом. Полученные мной в других районах страны данные говорили о том же — небывалой катастрофе, которую пережила наша планета около 12 тысяч лет назад…»

Рассказывая о находках в Малой Азии — колыбели европейцев и прежде всего славян, я обращал внимание на тайну неожиданного становления там цивилизации. Я назвал этот регион Восточной Атлантидой, предполагая древнюю колонизацию его атлантами посредством мореплавания. Я писал в «Чаше бурь»: «Если найдется человек, который способен поверить, что в одном из уже обнаруженных поселений девять тысяч лет назад знали с десяток культурных растений потому, что жители сумели вырастить и выходить их за время нескольких вдруг прозревших поколений, то он поверит в чудо, гораздо большее, чем Атлантида».

Далее в упомянутом предисловии я признавался читателю:

«С удовольствием признаюсь, что я ошибался. В это чудо верят все ученые, их не удивляет внезапный скачок, когда на пустом месте возникли древнейшие города, земледелие, искусство именно в течение жизни нескольких поколений. Однако я по-прежнему считаю совершенно невероятным внезапное становление Восточной Атлантиды в Малой Азии без предыдущей ступени — Атлантиды. Закономерный, по мнению ученых, процесс развития Малой Азии и строительства здесь первых городов я считаю необъяснимым, а саму проблему — открытой, не находящей никакого решения в рамках обычных представлений».

В этих строках виден пока только атлантолог. Написаны они еще до того, как я вступил в контакт с великой Исидой, вышедшей из Атлантиды. Тогда я ни за что не поверил бы, что такое реально. И все же я настаивал или почти настаивал на существовании удивительной земли среди океана.

«Несколько лет назад я был поражен, когда обнаружил, что Сириус, восхождение которого предвещало разлив Нила в Древнем Египте, известен примерно в том же качестве и древним иранцам. Эту звезду в Египте называли Сотисом. Один только раз за 1461 год утренний восход Сотиса над городом Мемфисом происходил одновременно с началом разлива Нила, Этот день египтяне сделали началом солнечного года в 365 дней, который почти без изменения дошел до наших дней. Я имею в виду его продолжительность.

О четырех таких восходах остались записи в Риме (Цензорин): первый из них случился в 4241 году до нашей эры, то есть в глубокой древности, когда еще не было в помине и пирамид. Конечно, восходы были и раньше, но первый, отмеченный в записях, относится именно к этому году.

И вдруг я нахожу древнеиранское свидетельство (известное иранистам) о поклонении птице, относящей семена различных растений к источнику. Из этого источника пьет дожденосная звезда Тиштрйа, она же Сириус. Потом, с дождями, семена возвращаются на землю. Та же история, что и у египтян, ведь разлив Нила был предвестником урожая. У древних иранцев нет Нила, но есть вода, дождь, растения, Сириус. Это слепок народной памяти и фантазии, в основе которых как будто бы читаются традиции Египта. Как они попали к ним из Африки? Объяснить это войной, которую вели персы против Египта, невозможно — совпадение относится к более раннему периоду, оно очень давнее. Не значит ли все это, что был какой-то общий источник сведений о Сириусе, который и направил мысль египтян в нужном направлении? Удивительно, но никто не задумывался, почему вдруг египтяне обнаружили и даже ввели в систему событие, которое повторяется раз в 1461 год: иными словами, практически не повторяется вовсе. Для меня это служит немаловажным доказательством того, что, несомненно, существовал предыдущий виток цивилизации, оборванный древним катаклизмом, катастрофой. От того первого витка сохранилась память потомков. Атлантида не могла не существовать, она и дала начало цивилизации».

В первой книге встреч с Богоматерью я не был так категоричен, читатель, вероятно, обратил на это внимание. Секрет прост: я узнал о богине, о богах, об их жизни. Это затмило все остальное. То, что рассказала великая богиня Исида, она же Божья Матерь, заставило меня, естественно, пересмотреть свои взгляды на все окружающее. И на прошлое тоже. Атлантида для меня продолжала существовать, но только на втором плане моего сознания, И вдруг, уже после написания первой книги, я узнаю, что Божья Матерь расскажет мне об Атлантиде сама. Сама! И что она когда-то жила именно там, в Атлантиде. К этому можно добавить лишь строки дневника встреч с ней и еще пять-шесть строк, которые читатель найдет в следующем разделе.

* * *

Семнадцатого октября… Незабываемый день. Ни облачка, ни тени, ни звука свет и море. Был полный штиль. Вода сливалась с воздухом. Я не различал горизонта, как ни всматривался. Теплоход застыл, повис не то над зеркалом моря. не то в небе. Я объяснил это влагой, легким туманом, который пропускал лучи, но вдали как бы глотал их. Не знаю. верно ли объяснение.

Ни звука. Умолкли парни на катере, что остановился метрах в двухстах от мыса. Заглох мотор. Сначала они обсуждали, как быть. Но вот все стихло. Я остался наедине с солнцем. Возникла иллюзия хрустального дворца. Ни шальной волны, ни даже ряби. Не хотелось нарушать тишину. Я не поплыл, как всегда, а просто лег на дно. У самого берега. Я выставил голову, опираясь грудью о камень, покрытый бурой травой. Потянуло в маленькую лагуну — там было еще теплее. Под руками шевелилась галька. Мелкие крабы вылезали из-под моих пальцев. Раки-отшельники бродили по голышам. Раковины их конические, витые или круглые, почти пурпурные. Впервые видел, как обедают крабы. Они щиплют клешнями сероватые водоросли, покрывшие валуны, иногда для этого вылезают из воды. Движутся непрерывно их клешни. Добыча их мизерная — мне ее не заметить. Только потом присмотревшись, я улавливал изменение тона — там, где работал краб, угадывалась дорожка. Самый большой из них — с треть моей ладони. Он вылез на плоскость скалы. Я понял замысел его вода успевает размыть водоросли, напоминающие серовато-зеленую пыльцу, поэтому лучше собирать их на сухом месте.

Не помню таких дней на Кавказе. Однажды в Крыму я засмотрелся на катер шедший бесшумно по небу, — было похоже на происходившее семнадцатого октября, в предпоследний день моего отдыха, только там не стояло такой тишины, как здесь сейчас.

Приключения в Шаданакаре

Помню пронзительную мысль: коршун, напавший на лебедь белую в сказке Пушкина, это же Гагтунгр! Так меня снова развернуло лицом к простецкому на первый взгляд сочинению поэта. Я даже представил себе его сидящим за столом, улыбающимся мне и произносящим свое хитровато-лукавое «Куда нам, дуракам, чай пить!»

Итак, снова передо мной раскрыта «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной Царевне Лебеди».

А чтобы читатель понял, почему она оказалась на моем письменном столе, я должен процитировать другого русского пророка, Даниила Андреева. (В первой книге я назвал пророком Пушкина.)

«Сущность Гагтунгра, великого демона Шаданакара, несмотря на его исполинские, сравнительно с нами, масштабы, может быть, при благоприятных условиях, осознана в несколько большей степени (чем сущность Люцифера). Главное, становится ясной его троичность, хотя причины этой троичности, ее происхождение и цель — если в ней есть цель — остаются нераскрытыми».

Гагтунгр — великий демон Шаданакара. Но что такое Шаданакар? — спросит читатель, который вправе не все запомнить из сочинения Даниила Андреева «Роза мира» (и даже волен его не прочесть).

Шаданакар — это брамфатура нашей планеты, состоит из многих десятков слоев. Всего этих слоев более двухсот сорока. Вообще же брамфатурами называются системы таких слоев у разных небесных тел. Тут важен переход к законам небес: слои эти в брамфатурах планет и в брамфатуре нашей планеты, то есть в Шаданакаре, многомерны и многопространственны. В «Асгарде», увидевшем свет в том же 1991 году, что и «Роза мира» Андреева, я писал о двенадцати пространствах. Я был приятно удивлен после прочтения книги Андреева, мы оказались единомышленниками. Он не считает общего количества пространств, но часто говорит о пятимерности, шестимерности, четырехмерности, об ином времени. Все это он прилагает и к Шаданакару.

Так уж устроена наша Земля, что вместе с ней существуют двести и более того слоев с разным ходом времени и с разным количеством измерений. Мы не видим Шаданакар. Физики пока его тоже не видят. Он, однако, существует. Фактов множество. Но они почти всегда отрицаются. Одна вера тоже не помогает их принять в наше сознание. Попробуйте-ка объяснить появление в небе египетских пирамид, если мираж исключен, или еще чище того — сражающихся армий времен давно минувших (тут уж и вопрос о мираже отпадает в самом начале). Между тем это будни внимательных, может быть, как раз самых внимательных наблюдателей, только подыскивающих ключи к возможным объяснениям. Даниил Андреев владел этими ключами.

И вот он описал Шаданакар, всю эту систему почти неведомых никому пространств, измерений, времен, которые соединены и сопутствуют Земле по общим законам неба. Ну а теперь о великом демоне Шаданакара — словами Андреева:

«Прежде всего уясняется, что здесь налицо какой-то кощунственный параллелизм ипостасям Пресвятой Троицы. Но вопрос о сущности Божественного Триединства — едва ли не глубочайшая из проблем богословия — может быть, хотя бы немного затронут лишь в другой части книги… Можно только сказать, что первой ипостаси Божественного Триединства Гагтунгр стремится противостоять своим первым лицом — Великим Мучителем, второй ипостаси — вторым лицом, которое точнее всего охарактеризовать наименованием Великой Блудницы, а третьей ипостаси Троицы противостоит антипод, именуемый Урпарп: это осуществитель демонического плана… это та сторона великого демонического существа, которая открывается в жизни различных слоев Шаданакара как начало, активно переделывающее их… согласно замыслам и целям мучителя, начало формирующее. Великая Блудница — ее имя Фокерма — сторона демонического существа, втягивающая, всасывающая души и судьбы в орбиту Гагтунгра. Первое же лицо, Гистург, Великий Мучитель, — последняя глубина демонического Я, носитель высшей воли, власти и желания» (Андреев Д. Л. Роза мира. М., 1991. С. 76).

Так Андреев беспристрастно фиксирует троичность великого демона Шаданакара, отмечая, что еще более высокий демонический уровень, уже за пределами брамфатуры нашей планеты, превышает все возможности нашего понимания.

Гагтунгр един в трех лицах или в трех своих демонических ипостасях.

«Безмерно жуток его облик, каким видели его духовные очи немногих людей, проникших в темные высоты Дигма — мира его обитания — пишет Андреев (там же. с, 76, 77). — Как бы возлежащий на бушующем лиловом океане, с черными крыльями, раскинутыми от горизонта до горизонта, он поднимает свое темно-серое лицо в зенит, где полыхают инфралиловые зарева, раскачиваются и гаснут протуберанцы, а в самом зените блещет светило непредставимого цвета, отдаленно напоминающего фиолетовый, Горе тому, на кого Гагтунгр опустит свой взор и кто этот взор встретит открытыми очами».

Человек и человечество занимают лишь очень небольшую часть Шаданакара, все остальное-невидимо. Когда я думаю об этом, в моем воображении возникает цветок. Пусть он похож на розу, я допускаю это. Его лепестки соприкасаются, нередко охватывают друг друга, соединяются у основания. Это и есть брамфатура, или, в нашем случае, Шаданакар. Один из лепестков-человечество и трехмерное пространство, в котором оно живет или, возможно, прозябает. Сознаю, что картину эту принять еще труднее, чем некогда необыкновенное положение людей-антиподов, стоящих на гладком шарике вниз головой.

Упрощенная аналогия не дает желаемой точности, о которой я только еще мечтаю. Тем не менее с каждого лепестка открывается иной вид, своя панорама, неповторимый ландшафт, свое небо, свои светила, своя, в общем, картина Вселенной, ибо мир многолик еще более, чем любая брамфатура.

Очень хотелось бы увидеть все это, но как? Задать такой вопрос я, пожалуй, не осмелюсь. Рассмотреть две сотни с лишним слоев и пространств? Мой предел восприятия — узнать одну розу из десяти-пятнадцати. Только в особом состоянии, когда звезды и планеты благоволят к рожденным под знаком Водолея, я способен на большее. Но мне нипочем не запомнить расположение и переплетение всех этих измерений и границ слоев. А если еще учесть, что время течет нередко иначе, чем у нас? Или его вообще может не быть?

Можно себе представить, сколько вопросов мне нужно было бы задать. чтобы понять и запомнить устройство Шаданакара со всеми его закоулками (каждый из которых может иметь свое небо и свою связь с соответствующими ему участками многомерной Вселенной).

Я выбрал простые темы. Если в образах отражен Шаданакар, если Мать Мира это подтверждает, то нарисованная Андреевым и мной перспектива верна. И она в самом деле верна!

Еще до начала работы над второй книгой встреч я просил Жанну передать Божьей Матери мои вопросы, относящиеся к Шаданакару. Их было два. Первый: правда ли, что в образе князя Гвидона отражен образ самого Бога? Второй: правда ли, что коршун в сказке Пушкина о Царевне Лебеди — это Гагтунгр?

Читатель, внимательно прочитавший несколько предшествующих страниц, согласится, что эти вопросы имеют непосредственное отношение к реальности Шаданакара.

Да, Шаданакар существует, это не фантазия. Его структура именно такая: не все нам, людям, видно. И есть Гагтунгр, как есть принадлежащее ему пространство. Вот что следовало из ответов великой богини. В тот раз я задал еще один вопрос. Какое у великой Исиды было имя в Атлантиде?

Исида почиталась в Египте намного раньше того времени, к коему иные атлантологи относят цивилизацию Крита и Санторина. Я уже высказался: Атлантида — это не Крит и не Санторин, как иногда пишут. Не было смысла египетским мудрецам и жрецам рассказывать сказки о Крите и мелких островах в Средиземном море, которые для них были самой близкой и к тому же изъезженной провинцией. Для меня речь всегда шла не о втором тысячелетии до нашей эры, не о Крите, а об Атлантиде в Атлантике, погибшей примерно за девять тысяч лет до уничтожения Санторина взрывом вулкана.

Исида не сообщила своего имени в Атлантиде. Слишком рано я спросил об этом. Но ее ответ тем не менее таков, что заставил меня пережить волнующие дни.

Атлантида была. Она располагалась там, где ее искали Н. Жиров и я. Мы писали об этой именно Атлантиде — в Атлантике, среди океана. И она была, была там, потом погибла. Я приведу теперь протокольно точную запись беседы с Божьей Матерью, подтверждающей это.

Накануне я просил Жанну запомнить мои вопросы.

— Да, — сказала пресветлая Богоматерь — князь Гвидон — это одно из воплощений Бога, образно говоря. Коршун и впрямь Гагтунгр. А имя мое в Атлантиде назвать не могу — нужно тогда рассказать и об Атлантиде. А у меня мало времени. Потом назову это мое имя, для другой его книги.

— Для какой книги?

— После той книги, о которой я сказала, он будет писать книгу об Атлантиде. Тогда он узнает еще одно мое имя.

— Он уже написал книгу «Все об Атлантиде».

— Не все.

— А с изданием нашей работы опять задержка?

— Да. Вмешиваются темные силы.

— Как тогда, когда он писал ее?

— Похоже. Постепенно я снимаю их действие. Пусть не волнуется. Книга будет! Сегодня у него тяжелый день…

— Как! Я же не предупредила его об этом дне! — воскликнула Жанна.

— Я упустила из виду, — ответила Богоматерь. — Но все будет нормально, передай.

— Скоро ему начинать новую книгу, которая будет продолжением уже написанной?

— Пусть пока отдыхает. Я скажу. Пока больше отдыха!

— Как понять — больше отдыха?

— Больше воздуха.

— Ты сообщишь дни для работы?

— Потом. После его отдыха. Пока же сообщи ему дни, как всегда. Благоприятные и не очень… — И Богоматерь дала Жанне дни для меня, потом для нее. Добавила: — Меньше общения с людьми, не ввязываться ни в какие переговоры, делать свое дело.

Довольно будничное, рабочее продолжение этой беседы читатель найдет в дневнике встреч с Богоматерью. Раз уж так получилось, что упомянуты были неизвестные мне силы, которые ранее олицетворяли женщины, мне предстоит рассказать подробности о подготовке к изданию первой книги встреч с Богоматерью.

* * *

…Из каких глубин Шаданакара они явились? Не знаю.

Наши столкновения были тоже невидимы для меня. Но они-то хорошо, вероятно, все видели. Для начала выследили художника. Еще до моего отпуска, в начале сентября, он получил задание от художественного редактора. Ему было рассказано, что и как рисовать, к какому сроку. Он согласился. Началась работа над обложкой. Так я считал, уезжая в отпуск, хотя срыв первого срока должен был бы меня насторожить. Но оттяжка представления работы на неделю-другую — довольно обычное для художников дело. Поэтому я не волновался. Тем более что за дело взялся Роберт Авотин, которого я знаю около двадцати лет: он пунктуален, одарен, у него свой стиль и своя манера. В семьдесят пятом он иллюстрировал мою первую книгу — увидела свет она в следующем году.

Представим себе лысоватого, солидного человека с мягким выражением лица, внимательными добрыми глазами, немногословного, способного на чудеса, с карандашом в руке. Это Роберт. Теперь представим себе растерянного, ошарашенного, с отрешенным взором человека, которого Роберт пытается успокоить. Это я. Выяснилось, что Авотин не сделал даже обложку. Появился с эскизом. Художественный редактор его забраковал, что само по себе вызвало мое изумление: раньше за Робертом такого не водилось. Попытаемся представить себе также дальнейший ход событий. Роберт Авотин отправляется в мастерскую после возврата эскиза, а по существу, почти готовой уже обложки и начинает интенсивно работать. Потом… исчезает. Его нет. Он не отвечает на звонки. Он не звонит сам. Сроки сорваны уже давно. Сорваны и третьи сроки. Я появляюсь из отпуска, неприлично загорелый, радостно жму руку художественному редактору. А он спокойно заставляет меня проглотить пилюлю и добавляет, что, получив свой эскиз обратно, Роберт сообщил следующее: автор, то есть я, не объяснил ему, что рисовать, и не дал ему хотя бы части рукописи книги, не сказал о сроках или назвал не те сроки, которые приняты. Все это повергло меня в уныние, как пишут иногда в романах. Но куда он исчез сам? Тайна, покрытая мраком неизвестности, — я продолжаю пользоваться лексиконом беллетристов или, может быть, пародистов.

Я покупал для художественного редактора пирожки и фрукты, ласково говорил с ним о погоде и нашей нелегкой жизни. Однажды он прослезился. Стальное сердце не выдержало.

— Откуда ты взялся на мою голову! — вскричал он, вытирая слезы рукавом курточки.

Дело было сделано. Он схватил рукопись, побежал прочь.

— Ты куда, Боря?

— В мастерскую! — крикнул он, повернув ко мне на мгновение заплаканное лицо пятидесятилетнего расстроенного до чертиков мужчины.

Через три минуты главный художник издательства остановил меня у выхода.

— Ты что сделал с нашим художественным редактором?

— Ничего. Ну, так…

— А с художником?

— Тоже ничего.

— Финтишь. Куда исчез художник?

— Не знаю.

Еще несколько дней прошло в подобных разговорах. Потом все стихло. Недели три я не видел никого из них, потом возник художественный редактор. Все было готово, как я догадался по его виду. Он же, однако, придерживался иного мнения на этот счет.

— Ты знаешь — сказал он с улыбкой, — я бы сделал обложку, сделал бы шмуцтитулы, но у меня не было образца, ты же ничего не рассказал, ничего не показал… так нельзя! Ты что побледнел? Был такой загорелый вроде…

— То-то и оно… — нашелся я, потому что обычный лексикон мой подошел к концу.

— Да ладно, сделаю я твою книжку! — воскликнул он. — Но потерпи, ты же видишь, куда страну завели!

История эта не продолжалась, она начиналась теперь снова. Тогда-то и вызрела в моей голове идея Шаданакара до осязаемости. В его кладовых, подземных, естественно, было припрятано для меня немало сюрпризов.

Дошло, почему великая богиня говорила и просила передать мне, чтобы я не волновался за книгу. Книга будет! Это ее слова. Единственное утешение на фоне черной энтропии и пятикратных скачков цен вверх и вверх перед их готовящимся глобальным повышением, о котором объявлялось каждый день по радио, пока же они росли от этого как бы сами по себе, без участия наших мудрых руководителей.

…Пророчество Исиды начало исполняться: настал день, когда я увидел обложку и все остальное. Это было уже на втором месяце после моего возвращения в Москву.

Я пытался уловить закономерности проявления сил Шаданакара. Но они прятались от меня, надежно скрывались в складках пространства и времени, выходя на поверхность в обличье переставшего улыбаться художника или даже без всякого обличья — это когда он исчез.

Немного терпении — осталось зафиксировать момент появления Роберта Авотина. Вот он, этот момент, я вбегаю в хорошо знакомое мне издательство, и вдруг мне навстречу крупно, броско вышагивает он собственной персоной, расставив руки шире плеч как бы для дружеского объятия. Я делаю те же движения, что и он, не проигрывая в скорости ни доли секунды.

— Где ты пропадал? — спрашивает Роберт меня.

— Дела, дела, друг мой — отвечаю я покорно.

— А я искал, искал тебя — продолжает Роберт, оглядывая меня с ног до головы.

— И не нашел? — позволяю я себе догадаться.

— Нет, не нашел. Ты как сквозь землю провалился. Спрашиваю — никто не видел.

Заметим: ни слова о работе, так, дружеский разговор. Работы, ему порученной, просто не было, не существовало, о ней никогда не шла речь, и она мне приснилась, а ему даже и во сне не привиделась. Любопытно это. Прозаик называет это психологизмом. Хотя, может быть, я ошибаюсь, и психологизм это когда человек ходит вверх ногами, чего в данном случае не наблюдалось. Кто-нибудь, может быть, спросил бы насчет заказа на оформление книги. А я сдержался.

Едва различимые тени бродили по этажам Шаданакара. Мне не хотелось их лишний раз тревожить. Этап закончен.

* * *

Читателю повезло. Я излагаю эти события тогда, когда они стали прошлым. Если бы я писал по горячим следам, то и сам расстроился бы, и других расстроил. Не смог бы смягчить рассказ хотя бы гомеопатической дозой иронии или юмора, а если и попытался бы это сделать, то по всем законам гомеопатии оказал бы обратное воздействие. (Не знаю, как лучше выразить эту мысль.)

Могу себе представить, как это действовало на Жанну: ведь ей-то я рассказывал много больше, именно по горячим следам, сам при этом вздрагивая. Сдерживался, конечно. Но все же она раз-другой взмолилась, беседуя с Божьей Матерью. Потом тема издания книги стала для нее постоянной идеей. Я успокаивал Жанну. Не надо досаждать богине, она и так знала все. Богиня успокаивала нас.

Отчетливо вырисовывается разница между нашим и божественным восприятием и пониманием проблем. Боги видят будущее. Мы нет. Более того, если нам говорят о будущем, мы не готовы поверить. Даже если боги показывают это будущее, мы не сразу принимаем его. Это стоит усилий.

Точно так же мы не всегда верим прошлому, нас легко сбить с толку. Моя память иногда с трудом противостоит различного рода текстам и публикациям.

Хорошо бы поскорее привыкнуть к тому простому факту, что из небесного мира виднее, что там будущее уже существует или почти существует. Весь этот мир похож как раз на раскрывшиеся лепестки розы и на ее бутон, ее сердцевину, все остальное ниже и глубже. Даниил Андреев говорил о Розе мира как о новой религии, общей для человечества. Она будет состоять из многих лепестков. И сам наш мир, как я думаю, таков же. Здесь под словами «наш мир» я понимаю весь Шаданакар, всю нашу планету.

Две розы. Роза идей, знаний, веры. Роза Шаданакара. Будет ли это? Должно быть. Точнее сказать пока не могу.

Новое поручение Богоматери

Итак, на море было тихо, ослепительно, тепло. Это все, и отпуск, и все его дни подарены мне в преддверии новой работы.

— Ты снова со мной! — воскликнул а Жанна восемнадцатого октября увидев богиню.

— Да.

— Что ждет меня и его?

— Мир. Ты обязана донести до него все обо мне.

— А он?

— И он тоже. Людям нужна помощь. Он будет работать над второй книгой.

— При чем же тут я?..

— Почему опять говоришь не то?

— Я не знаю.

— Помогай ему и молись.

— Где?

— Ты хорошо знаешь монастырь в Москве и бывала там.

— Что делать с мамой?

— Мы присматриваем за ней.

— А бумаги (деньги), без которых у нас нельзя жить?

— Помощь будет. Прошу тебя, слушайся нас с Гором. Я молюсь за тебя. Делай, как я прошу!

Читатель должен отметить здесь: Божья Матерь молится за Жанну, это проливает свет на общность законов Шаданакара, его земных и верхних этажей.

— У вас на Земле сейчас очень плохо, и будет еще хуже. Тебе нужно помочь — и это твои молитвы Отцу.

— Я их не знаю.

— Иди и купи в церкви.

— Как дела у Володи?

— Трудности будут, но они преодолимы. Остерегаться женщин. Дни для него сообщу потом. Скажу, что делать. Ты сама береги его.

— Опять я должна беречь его…

— Сколько можно тебе объяснять? До встречи!

Я был несказанно рад: значит, с первой книгой я справился. Я ценил оказанную честь писать вторую книгу, как лучший подарок мне, о котором можно было разве что мечтать.

Девятнадцатого октября я вернулся в Москву. На следующий день Жанна тоже была дома. Неделю спустя явилась богиня в голубом платье с серебристой отделкой.

Вот ее слова:

— Благодарю его за все!

— Что ему еще передать?

— И еще раз большое спасибо за то, что он делает. Тебе тоже. Передай ему, что в понедельник не нужно стимулировать творческую деятельность возбуждающими средствами.

— Черной водой, кофе?

— Да, и этим тоже, 29-го благодатный для него день. 30-го начинается период для профессиональной и творческой его реализации. 2 ноября избегать женщин.

Богоматерь сказала о следующей книге:

— Скоро ему работать над следующей книгой. Это будет продолжение уже написанного. Пусть расскажет, откуда все пошло. В завершение дать предсказания на будущее.

— А ты будешь ему помогать?

— Буду.

— Что еще?

— Я вас благословляю.

* * *

Начало второй книги давалось нелегко. В ноябре было много неблагоприятных дней. Настроение неважное. Для творчества нужны не только убеждения и знания — еще важнее настрой. Лучше всего не просто эмоции, а вдохновение. Самое обычное вдохновение, о котором даже и спорить не надо — оно есть, и каждый писатель знает об этом.

В ноябре-декабре я знал, что богам тоже трудно. Иногда об этом говорила Божья Матерь. Мне кажется, я и сам догадывался об их трудных днях.

Можно сопоставить: раньше богиня сообщала расписание работы, сейчас она сказала: пусть работает как получится. Позднее были названы дни работы, но они были редкими. То ли мне давался отдых, то ли жизнь на Земле и небе входила в экстремальную область. Или то и другое совмещалось?.. Скорее всего!

Я усаживал себя за стол по ночам, когда стихали городские шумы. Богиня решила позднее: пусть Жанна сама называет дни, ей это уже дано.

Вполне понимая эту заботу, я старался их угадывать иногда и сам — часто это были даже и не дни, а ночи; мой режим: во мне просыпалась ночная птица сова.

Не мог спать иногда. Верил в помощь звезд и всего неба, населенного удивительными существами астрального и ментального миров Шаданакара. Раньше я не подразделял так сферу пространства. Это приходило: верхний этаж астрального мира и ментал — это небо в нашем понимании, это простор, проникающий нас с вами и распространяющийся вверх, вокруг планеты. То, что выше ментального мира (или плана, как часто говорят), оставалось мне незнакомым даже по описаниям или словам богини. Но я, безусловно, знал, что миров в Шаданакаре много, и самый верхний, то есть высшее из небес, есть обитель Бога единого, творца. Я называл его и называю отцом богов и людей. Следовательно, он и мой отец. Его методы воспитания идеальны — он дает простор и освобождает от частой опеки: в конце концов, у всех нас есть вторая и третья жизнь. У меня — только вторая, я еще молод душой, недавно сотворенной.

Должно понять: раз я выполнял поручение, то меня защищали и опекали. В этом съехавшем набекрень мире трудно было думать о семи небесах ментального мира, я уже не говорю о небе небес. Да и работа эта была нашей общей — не я один был автором, да и само мое авторство было расплывчато.

Меня, как и всех, пронизывало невидимое пространство. И как я понял осенью девяносто первого, мой небесный двойник — это мое ментальное тело. Он был там, вверху. И он тоже участвовал в работе.

Таков закон. Могу написать: физический закон, и буду прав. Там есть души умерших, точнее, их ментальные тела, которые поднимаются постепенно из астрала, как бы всплывают. Мое же было там уже при жизни — не так часто, но бывает! (Это мой небесный двойник, о коем я упоминал в первой книге.)

Начиная с декабря количество тяжелых дней было резко уменьшено. Произошел перелом. Я мог работать почти как прежде, как летом, под ласковыми летними звездами. Великая Богоматерь Исида сказала еще в конце ноября:

— Будем его ограждать, защищать, тяжелых дней во время работы над книгой будет меньше.

Сама эта формула по законам небесной магии меня защищала, я вспоминал эти слова Богоматери, и становилось легче. Мне хотелось, чтобы богам было тоже легче. Ведь прекрасная богиня говорила не раз, что им тоже трудно.

Меня предупреждали об опасностях и неприятностях. Вот что однажды случилось. В конце ноября был день, когда мне не следовало принимать участие в серьезных делах, сделках и тому подобном. Но утром я не вспомнил этого, пошел в сбербанк, чтобы взять довольно крупную сумму денег. Могу сказать: выписал три тысячи двести. Кое-что следовало купить из одежды, из продуктов, которые так вздорожали, что сумма, раньше казавшаяся очень большой, теперь может вызвать улыбку начинающего бизнесмена этой удивительной страны. Однако для меня это было крупное денежное дело — пусть надо мной подтрунивают бизнесбои, а также красивенькие секретарши совместных предприятий, которым мои «деревянные» могли понадобиться разве что для мелкой сдачи, а гораздо большие суммы скорее всего лишь для того, чтобы заменить поизносившиеся обои на самой дальней от Москвы даче.

Прошу внимания, как ни мелок с их точки зрения повод. Я пошел в сбербанк, по дороге разделяя их возможные иронические замечания и всецело к ним присоединяясь, что помешало мне быть серьезным. Ну, и я получил эти купюры вложенными в сберкнижку, повернулся, пошел, сунув их в карман довольно небрежно. Вышел из сбербанка, прошел десятка два метров. Сунул руку в карман, точно по наитию. Там не было денег. Вытянул из кармана только сберкнижку. А карман пуст. Можете себе представить.

Резко повернулся, двинул к банку. Голова стала ясной: предупреждала Божья Матерь об этом, предупреждала! Бегом в банк! Навстречу, из его дверей — женщина в белых сапожках. Оглянулась на меня. Такой у меня выгляд, как говорят в Польше… Бросаюсь в тамбур — и мой бросок свидетельствует о том, что мне далеко до начинающих бизнесменов, равно как и до самых заурядных депутатов, по-прежнему выполняющих функции слуг народа. Зрелище и впрямь достойное пера: сторублевки рассыпаны в тамбуре сбербанка. На одной из бумажек след подошвы дамского сапога. Взволнованный, собирал я эти бумажки на глазах у вкладчиков, сновавших туда и обратно. Так родился один из моих афоризмов: будь серьезен — пора.

Вышел оттуда, из этого предбанника, пересчитал купюры. Все в норме. И вы хотите, чтобы я не вспомнил после этого о ментальном мире?

Вечером рассказал Жанне о сем происшествии. Она сразу сказала:

— Тебе деньги на этот раз вернули. Должен понять!

Так. Не иначе. Потом был разговор, два дня спустя. Великая Исида, Божья Матерь, Богородица сделала мне замечание.

— Мы вас оберегаем, а вы делаете свое… — так она сказала.

— О чем ты? — спросила Жанна (рано утром трудно все вспомнить).

— Он потерял ценные бумаги. Теперь нужно освятить каждую бумажку, передай ему.

Это было выполнено беспрекословно. Великая Богиня знала, что для меня эта сумма — не пустяк. Знала!

И тоже в ноябре я узнал, что души враждебных мне при жизни людей еще не успокоились. Они могли нести зло. Это сказывалось на работе. Так я понял.

— 29 ноября ему надо поставить свечку в церкви за упокой душ тех людей, которые были враждебны ему при жизни.

Слова великой богини необычны, они на практике вводили меня в проблемы Шаданакара — мало было того, что я знал о нем. Он реально воздействовал на меня. И это воздействие не всегда было позитивным. Боги наблюдали это. Божья Матерь видела — и давала простой и эффективный алгоритм защиты от дурных влияний и нападений злых сил. Так. Не иначе…

Это следовало сделать в пятницу. Но вечером, когда мы с Жанной собрались в церковь, то узнали от соседей, что она закрыта. Такой был день. Я звонил в другие храмы — та же картина. Мы пошли все же к церкви. Там я оставил деньги на свечки — пусть догадаются. Моя молитва была короткой. А вот запись о следующем дне…

На богине синее с блеском платье, малиновая отделка украшает его. Гор в рубашке с каймой — цвет гармонирует с ее нарядом. Она стояла дальше от балкона, чем обычно. Сказала:

— Ты просишь прощения? Мы знаем.

— Так получилось. Мы ходили в церковь вечером, а она не работала, и другие церкви не работали. И он не поставил свечку.

— Хорошо сделали, что пришли к церкви и там просили о сказанном… Сейчас, утром же, сходи в церковь, поставь за него свечку, как я просила.

— За что подожгли мою дверь? (Ночью накануне кто-то поджег дверь квартиры, и Жанна с матерью просили помощи у соседей.)

— Жгла она, — и Богоматерь показала женщину, заведующую детским садом по соседству с домом, где живет Жанна. — Еще может быть попытка. Эта женщина закодирована. (Я не могу пока объяснить смысл сказанного.)

— Как ему писать, в какие дни?

— Скажу завтра. А сейчас назову неблагоприятные дни… — И Богоматерь перечислила их, более того, на этот раз назвала, кроме дней, и часы.

Такая вот беседа: в тот же день сказано и о потере ценных бумаг. И тут же история с дверью, которую подожгла заведующая детским садом. (Она сожгла уже пять дверей в разных подъездах, и все знают, что это именно она, но подают в милицию абстрактные заявления, как и мать Жанны, боясь указать ее имя, в милиции же эти заявления попадают в руки энтузиастов, которые с жаром восклицают: что нам делать с вашими заявлениями! Они совершенно не знают, что с ними надо делать. Погорельцы же говорят: пусть ищут, мы специально не указываем имени.) Происходящее интересно своей полной закодированностью.

Саддукеи и фарисеи

Снова бывал в ближнем парке. Летом, когда я писал первую книгу, он ждал меня по вечерам. Днем он не скучал и без меня. Когда по выходным я выбирался туда, всюду раздавались голоса. Даже в дремучих зарослях я с трудом отрывался от повседневности. Но и она шла на пользу. Теперь же, поздней осенью, здесь остались призраки. Я видел темные силуэты. Они точно таяли в туманах, в чернильной мгле. Я иногда догонял их — они оборачивались прохожими, одинокими, похожими на меня. О нет, они не гуляли, как и я. Они приходили удостовериться, что звезды светили по-прежнему, постепенно разгораясь на вечернем небе, что не все меняется к худшему и есть, есть в природе постоянство. Постоянство зеркальной темной воды, постоянство шумящих сосен, а также полный набор свидетельств ничем не нарушенной смены времен года и дня ночью. То же с землей: она не обманывала, ее можно было достоверно измерить шагами, пробираясь через кусты с облетевшими листьями, минуя разводья самых сырых мест в осинниках, скругляя повороты троп на взгорках с пожухлой травой. Все было здесь как надо этой осенью девяносто первого.

И вверху, в мглистом небе, я угадывал пути звезд Эры Водолея. Пытался представить их вид на другом небе, еще на одном небе, на всех небесах Шаданакара. Я бежал от дней, наполненных ложью, голосами отчаяния, безверием все это было усилено по сравнению с летом многократно. Многократно!

Я выходил на тропу войны в своих мыслях подобно индейцу: мои кулаки сжимались, сердце стучало. Тщетный порыв бессилия. Ведь я знал уже тайну перехода в расширяющееся пространство, знал тайну розы Шаданакара. Здесь можно было изменить что-то существенное, лишь выйдя за пределы — и одновременно оставаясь в них. Моя мысль и моя тень переносились тогда в астрально-ментальные измерения.

Я переставал замечать движение призраков, они застывали. Я проносился мимо. Впрочем, возгласы «дай сигарету!» показывали, что я не окончательно подключался к астралу, равно как и убедительные жесты нищих на выходе из парка, близ метро и особенно в подземном переходе. Или это были души всех нищих планеты, переселившиеся в мой город за два-три года? Шаданакар вытряхнул их из своих складок, где они застряли кто на сто, кто на тысячу лет, — и вот они рядом со мной, весь город наполнен ими.

…Но был день отдыха, когда и снег казался темным, и я никак не мог даже на минуту расстаться с тоской: казалось, что все вокруг погибает и будущего нет. Как назвать это? Назову так: минута отчаяния.

Зимний воздух казался тяжелым. Я сопротивлялся такому настроению, А многие не могли. Я же видел, знал это. Казалось еще, что город вымирает и земля эта тоже, и через двести лет ничего не останется, придут полудикие, во всяком случае, чуждые нам люди, как бывало в истории, древней и современной. И мы, мы прокладывали им сюда дорогу. Чтобы они зарыли наши древности, сожгли дома и памятники, сожгли оставшихся в живых, как это уже делалось на окраинах.

Опять то же — биение сердца, горячая волна в висках, гнев. И та же мысль о бессилии. Потом — полет. Все изменяется. Я вдруг вижу, как сияет солнце на стекле. Ослепительный свет. Это как ответ. Что это? А, это же Останкинская башня! Только она вся охвачена странным, неповторимым грозным сиянием. Никогда я не видел ее такой. Далеко-далеко. Но лучи от нее почти как от солнца. Нет, нет, не все потеряно. Ответ успокаивает, внушает надежду. И тогда невидимое крыло осеняет тебя, защищает. Это она, богиня. Та, кого ты считал когда-то лишь мечтой. Ответ, однако, убедителен.

Небо и Москва отвечали: нет, город не погибнет, не будет погребен под кучами хлама, выстоит. Отчего же смутилась моя душа?

Я, как все, долго не понимал причины. Точнее, не узнавал ее. А она вечна как мир. Она отражена в Евангелии. Более того, я писал уже о ней, и даже со ссылкой! Но тогда я был пророком, теперь — еще и наблюдателем.

Вокруг меня я рассмотрел сейчас фарисеев и саддукеев. Только сейчас, в первый месяц зимы девяносто первого года…

Первые, догматики, соблюдали внешние предписания, им безразличны внутренние побуждения души, чуждо раскаяние, не нужна смиренная молитва. Это они уподоблялись «окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты» (Мф. 23.27). Вместо убеждений, основ веры у них только внешнее, внутри — пустота, лицемерие. Они презирали всякого, кто не был фарисеем, их чванство и чрезмерная самооценка, постоянно внушаемая вражда к римлянам были узнаваемы по временам гораздо более поздним, как и их идеал счастливого будущего. Но они все же внимательны к нуждам простого народа и строги в жизни своей и оказывали влияние на массы. И тоже говорили о независимости веры от государства.

Вторые, саддукеи, были другими, они либералы, космополиты, первым народом признавали римлян, первым государством — Рим (сейчас он за океаном). Они не веровали в Промысел Божий, вся цель их в жизни сводилась к сохранению за собой господствующего положения, к личным интересам, к достижению только земных благ, для чего подходит любой ловкий способ. Св. Иоанн Предтеча говорит о них как о порождениях ехидниных (Мф. 3.7).

Саддукеи отрицают (я имею в виду и современных саддукеев) и будущую жизнь, и воскресение, а значит, и душу в ее полном выражении.

Вот к чему я пришел, и вот что подтверждалось в постоянной борьбе на площадях Москвы, в прессе, в спорах, в толпах нищих и новых проповедников, даже в завываниях солистов новых ансамблей.

А тогда, когда это еще не было ясно, я вдруг, как бы ни с того ни с сего написал в «Чаше бурь» о тех и о других:

«…Невысокого светловолосого человека из Назарета казнили традиционным римским способом, а фэры (фарисеи) и садики (саддукеи) бессмертны».

И вот история (в который раз?) повторялась с вариациями, разумеется, на новом материале, с новыми поворотами и подробностями. Главное же оставалось. Два неистинных течения мысли. Теперь только мне стали понятны слова великой богини о нейтралитете, о моем неприсоединении к разным течениям. Я знал теперь, что она имела в виду. Нужно пройти между Сциллой и Харибдой. Сохранить объективность, не поддаться, а в таких условиях, когда все вокруг съехало набекрень, человеку трудновато и просто невозможно даже не только разобраться, но и выжить.

Вот та истина, которая открылась мне в ближнем парке. Как странно: я уже, казалось бы, знал ее давным-давно, в начале восьмидесятых. А по-настоящему открыл только недавно, только сейчас.

* * *

Меня, как и всех, преследовали трудности и неустроенность, дороговизна и отсутствие элементарных продуктов. Поражали цены: под Новый год килограмм индейки на рынке стоил двести рублей, а целая индейка — семьсот с лишним. Это две месячные зарплаты инженера периода демократизации. Килограмм говяжьих ребер стоил сто рублей. Я отскочил от прилавка. Только свиное сало по восемьдесят рублей. Еще два килограмма мандаринов по тридцать. На этом я должен был продержаться праздники. Меня пригласила Жанна на праздничный обед, и это повышало мои шансы выжить. Что делать людям? На месячную зарплату женщины не могли купить и десяти пар колготок. Еще примерно два года назад героиня «Асгарда», получив возможность ежедневно покупать колготки, решила все же убежать от нищеты на юг, записаться в хиппи, в бомжи и обитать там.

А теперь? Когда исчезло или почти исчезло довольно дешевое молоко единственный продукт питания, а домашний сыр на рынке стоил столько, что на месячную зарплату его можно было купить не более пяти килограммов?..

Мне помогали провиденциальные силы — скрывать это я не вижу смысла. Я покупал продукты еще раньше — те, которые не портились. Это консервы. Питался до недавних пор баклажанной икрой, рыбой в томатном соусе и масле. Виноградный сахар велся у меня еще с позапрошлого года. Я полагал, что мне хватит этого на весь период работы над второй книгой. Оставалось кое-что покупать на рынке, но эти недостающие мелочи, вроде ребрышек для супа, могли, конечно, разорить кого угодно, кроме современных саддукеев-бизнесменов, выгребавших деньги подборной лопатой в государственных и личных закромах с благословения демократов и избирателей.

Иногда хотелось помитинговать, но я сдерживал себя. Богиня советовала не вести пустых разговоров. Меня, поди, считали замкнутым, но именно мне предстояло многое рассказать.

Я стремился сохранить неприкосновенный запас — и продуктов и денег. Я думал о работе в любых условиях, запасаясь, например, спиртом, купленным по баснословной цене (топливо на случай отключения тепла и электричества), но и о родственниках тоже, а это мать, дети, Жанна, которую в «Асгарде» я назвал двоюродной сестрой по наитию, не желая тогда раскрывать давнюю историю нашего неудавшегося брака. Это Татьяна, вторая жена, болезненная женщина, которую, кажется, собирались уволить с работы, но она еще чудом держалась, не уходила на пенсию по инвалидности, на которую не просуществуешь. Я обязан был точно рассчитать за каждого из названных и не названных здесь поименно. И пока мне это удавалось.

Я выходил победителем всех прошлых и будущих скорбей, по Козьме Пруткову, хотя иногда был побеждаем настоящими. Спасала работа. Она переносила в желанные миры. В чащобах Шаданакара было, безусловно, лучше, чем здесь, на Земле. Свет Эры Водолея еще только пробивался сюда.

Интермедия: борьба с соблазнами

В конце октября Жанна спросила великую богиню:

— Ты говорила, что ему надо остерегаться женщин. И назвала дни неудач, связанные с женщинами. Это еще в силе?

— Да. Весь предстоящий месяц такой.

— Каких женщин остерегаться? Покажи!

Богоматерь подняла руку, под ее рукой возник мой образ: я был в голубой майке с черным изображением Несси на груди (эта майка была на мне в тот день и ту ночь).

— Зачем ты мне его-то показываешь? — воскликнула Жанна.

— Ой, извини, — сказала Богоматерь и показала женщину.

Высокая, в темной ночной сорочке, короткая стрижка, прямой с небольшой горбинкой нос, нижняя губа пухлая. Так Жанна смогла рассказать мне о ней.

— Эта, — сказала Богоматерь, — будут и другие, но эту особенно остерегаться.

— А от чего его предостерегать-то?

— От постели!

— А что, он может заболеть?

— Да, и очень серьезно.

Эта мысль беспокоила, даже тревожила. Она появится, эта женщина. Ну и что ты будешь делать? Бегать от нее? Допустим. А если промедлишь, не успеешь убежать? Или, положим, один раз получится, второй тоже, а третий? — Нет ясности. А тебе нужны гарантии. Ты озабочен ситуацией. Ты знаешь, как в них попадают. Ты знаешь, как из них выходят — другие. Тебе же удалось выйти сухим из воды только с помощью Божьей Матери, великой Исиды. Не забывай этого. А теперь вот она тебя очень серьезно предупреждает.

Что ж, попробуем сначала мои методы… Пусть я буду пионером в этом опасном для меня деле. Если виной самых драматических коллизий были мои впечатлительность, эмоциональность, то их нужно использовать для достижения полезного эффекта. Моя теория, мой метод.

Еще немного — я смогу… я мыслю и существую, потом только мыслю, потом, уже на грани сна и бодрствования, меня уносит в мир, созданный воображением. Он окрашен в те тона, которые я могу представить. Он будет воздействовать на меня подобно яду, предохраняющему от отравления, почти как прививка.

Теплая волна приливает к моей голове, потом я закрываю глаза ладонью. Лежу ничком, как тогда, когда явились помощники прекрасной богини. Сейчас не то.

Сейчас появится та, которую я могу себе представить сам. Вот она, я вижу ее все отчетливее. Пока ничего особенного. Но далеко. Вот ближе. Она нагая… нет, нет! Не совсем. Вижу овал ее лица, над ним башня иссиня-черных волос. Лоб невысокий, покатый, по нему едва заметно бежит тонкая морщина. Глаза темные, чуть раскосые, я не замечаю в них внутренних граней — зрачки не похожи на светлые или темные камни, они бездонны. Брови резкие, не очень густые, нос удлиненный, губы выпуклые, резко очерченные. Остальное несущественно. Она приближается… рост ее примерно метр восемьдесят пять.

Поразительно выпуклые формы, хочется смотреть на нее. Ноги… икры под серебристым нейлоном — там полутени. На ней гольфы чуть выше колен. И там две резинки — одна у колена, сверкающая антрацитовая лента, вшитая в серебро, другая повыше — тоже антрацитово-черная, но с зеленым отливом, и на каждой ноге в этом месте, чуть с боков, — плоские, будто разглаженные серебряные розы. То, что выше, — белое, просторное, очень большое — не просто скульптурный объем, а нечто необъяснимое, неповторимое, тоже с полутенями и переходами освещенности до самого темного, анилиново-черного, где выразительная огромная астра. Стараюсь быть бесстрастным — да, эти ноги как живые, и она подходит. Еще отмечаю две шоколадные конфеты. Они рифленые. Это, конечно, уже на фоне бело-розовых грудей. Верхнее и нижнее в ее фигуре соединены рельефом живота, прихотливым изгибом талии. Лицом к лицу. Она выше меня — это нравится. Темные зрачки бездонны, нельзя понять ее. Загадка.

Что будет? Я скован. Она сама… движется, в ее руке черная вещица… что это? Молча кладет руку на мое плечо. Это как в танце.

Теперь взгляд — прямой, тяжелый, понимающий. Ощущаю почти электрическое притяжение. Все так странно и крупно обрисовано — обычная женщина лишь бледная плоская тень по сравнению с ней. Все темное в ней впитывает лучи моих глаз (в том, что такие лучи существуют, я нимало не сомневаюсь). Скрученные лепестки иссиня-черной астры могут напугать, но это лишь кольца и полукольца волос, внушаешь ты себе и пытаешься понять, почему это так действует…

Если бы сейчас между ее коленями проскочила молния, ты не заметил бы ее, по всей вероятности, или она не привлекла бы твоего внимания. Еще два-три танцевальных движения. Опасно. Ты должен знать наверняка, что таких женщин не бывает вообще — нигде, ни в Европе, ни в Азии, ни на экваторе, ни к югу от него. Если — да, бывает, то не исключена хотя бы мизерная вероятность встречи. А это будет означать поражение. Но ты не знаешь, есть или нет такие. Есть или нет похожие. Значит… возможно… поэтому прими яд. Словно отвечая на мысль, она приближает к твоему лицу руку с темной игрушкой нагана. Увы, это вовсе не игрушка. Обе ее руки на твоих плечах.

— Ну что? — спрашивает она.

— Так… — отвечаешь ты.

— Я тебе нравлюсь?

— Очень.

— Значит, будем танцевать?

— Да, если хочешь.

— Ты сделаешь все, что я хочу?

— Постараюсь.

— Постараешься?.. Ты говорить не умеешь с такими женщинами?

— В твоем присутствии я потерял дар речи. Хорошо, что ты это заметила.

— Не ты один такое можешь сказать.

— Зато единственной женщине.

— Все это немногого стоит.

— Ты права.

— Лучше молчи.

— Говори ты.

— После танца, если ты мне понравишься, мы уйдем туда, за ширму. но ты будешь молчать.

События разворачиваются теперь помимо моей воли.

— Я буду молчать, но туда мы не уйдем.

— Хорошо. Тогда здесь произойдет вот что! — Она быстрым сильным движением всунула дуло нагана мне сквозь зубы, которые я не успел стиснуть.

И продолжала танцевать. Я не пытался освободиться.

— Ну, у тебя проявился ко мне настоящий интерес или еще нет? Она освободила меня от упершегося в нёбо холодного ствола.

— Разве я уже не сказал этого? Ты прекрасна, в моем вкусе.

— Что же тебе во мне понравилось?

— Все… все… лицо, грудь, ноги.

— И ноги? А я подумала, что тебе больше понравился мой наган, потому что ты сразу примолк. Тебе придется доказать, что я прекрасна.

— Нет!

Снова тем же движением, но еще более резким, она вставила наган мне в рот, повернула барабан.

— Ты знаешь игру в русскую рулетку?

Я кивнул.

— Тогда начнем.

Она нажала. Слабо щелкнуло. Пронесло.

— Еще попробовать? Или ты передумал?

Она вела меня в танце по комнате. Эта комната была круглой, как танцплощадка. Кто знает, почему ее такой сконструировало мое воображение…

Щелкнуло. Снова повезло.

Только на третий раз у нее получилось. Удар. Я вздрогнул, вскочил с постели, медленно приходил в себя… щупал пульс, сердце билось. Побежал под холодный душ. Все, все стряхнуть с себя. Это наваждение! Я сам виноват. Но что я чувствовал!.. Ни одна из женщин не могла сравниться с ней… Не могла! И я выдержал это испытание, даже на уровне подсознания. Черный пистолет в ее правой руке мне особенно помог. Я был готов к неожиданностям лирического плана. Такого масштаба соблазна не должно быть. Ибо я создал его сам, на свой вкус. И все же устоял.

Прививка удалась, как я считал. Яд ее проник в меня, я был в безопасности. Скажу сразу: я устоял и в тот день, когда сбылось предсказание великой богини и явилась женщина. Она была не такой, о нет. Она уступала фантому, созданному воображением, и у нас ничего не получилось.

Вокзальный детектив

Ах, какое скверное настроение было у меня двадцать пятого января утром. Это потому, что я обнаружил существенную для меня потерю. Из кармана моего пальто выпали накануне две сберегательные книжки. Это все, что у меня было. После многих лет работы писатель и ученый Владимир Щербаков обнаружил, что после перестройки, в период так называемой демократии, когда по ночам люди стоят в очереди, чтобы получить утром молоко для детей, утрата двух тоненьких книжек может означать непоправимое. Еще вечером двадцать четвертого января в гастрономе на улице Горького пол-литровая баночка маринованных лисичек стоила семьдесят рублей. А если бы появились подосиновики? Это означало полную победу демократии: на месячную зарплату московский педагог мог купить три килограмма грибов. Или, на выбор, три литра баночного пива. Профессор же — в два раза больше. Произошло это также в результате интенсивной помощи Запада: баночное пиво, запрещенное в Дании из-за вреда для здоровья, нашло наконец жаждущих в нашей стране, но по указанной выше цене. Самое странное, что фекалии с Запада обходились бы, видимо, дешевле, несмотря на то, что они практически безвредны для человеческого организма. Есть, правда, объяснение, почему их не ввозили: за слежавшееся сухое молоко и низкосортную тушенку, безусловно вредные, было отдано более трехсот тонн золота: на другое золотого запаса страны, попавшего в руки юристов и мудрецов-демократов, просто не хватило.

Прошу извинить меня за это отступление. Вполне вероятно, что оно все же уместно и созвучно моему настрою в тот день. Представьте: ни рубля, ни одной деревяшки, и в такое удивительное время. Я побежал в сберкассу, где долго не понимали, чего же я хочу.

Прошел час, пока меня послали в регистрационно-алфавитную группу, хотя могли бы туда позвонить и узнать номер моего счета. Ведь нужна была всего-навсего цифра, забытая мной, записанная в утерянной книжке. В результате мне ни денег не выдали, ни новую книжку не завели, а я получил назначение в группу контроля по другому адресу. Не успел — все было закрыто. Суббота! Как не успел во вторую кассу, где была вторая сумма. Но из-за чего расстроился?.. Вы можете предположить, что не стоило этого делать. И будете правы. На обе суммы я не смог бы купить, пожалуй, даже хорошей дубленки. (Ведь это всего лишь материальный результат тридцатилетнего труда ученого и писателя сначала в самом справедливом, передовом и гуманном обществе, а затем уже в правовом государстве и настолько гуманном обществе, что все вокруг звенело от западной гуманитарной помощи и демократии.) На практике, однако, обстоит иначе: терять малые деньги, если они последние, огорчительнее, чем большие, если их много. Я мог их вернуть. Но сколько дней придется бегать по инстанциям, по комиссиям? К тому же надо хоть что-нибудь кушать сегодня и завтра, не так ли, коллеги?

Все это поняли там. Когда я ввалился, усталый, в мою квартиру, в ту самую, куда в молодости приглашал иностранных журналистов-коллег, и один из них, раздевшись и дойдя до балкона, спросил меня, здесь ли вход в квартиру, — дребезжал звонок, тоже усталый. По телефону я узнал оценку моих действий. Не надо волноваться. Деньги вернутся. А летом денег (дословно: таких бумаг) будет больше.

Жанна передавала мне слова пресветлой Божьей Матери, которая явилась рано утром в малиновом платье с синей оторочкой, с рубином на накидке и желтыми камнями, нерукотворными, самосияющими. Исида-Богоматерь успокаивала меня. Как обычно, я записал все, что сказала пресветлая богиня, и читатель найдет ее слова в дневниковых записях последней части этой книги. Жанна говорила о тираже первой книги встреч. О здоровье — своем и моем. Мне передана просьба — беречь его на ближайшей неделе. По моей просьбе последовал ответ на вопрос, не прослушиваются ли наши телефонные разговоры теми силами, о которых не раз говорилось на страницах обеих книг. Иногда (дословно: местами) прослушиваются. Немного не по себе. После такого ответа я решил: нужна осторожность, нельзя называть вещи своими именами. Тот вывод, мой старый еще вывод о мистическом и магическом значении имен и отдельных слов, подтверждая.

Богиня предупреждала нас.

Боги защищали нас.

Но… необходима осторожность!

В ту ночь, когда я обнаружил пропажу кольца, подаренного мне Богоматерью, я не подозревал, какие возникнут осложнения. И вот они возникали изо дня в день. Взять хотя бы мои хлопоты о тираже книги!.. Об этом как-нибудь потом. Позднее…

И вот снова: на этот раз хлопоты об издании двух новых сберегательных книжек…

Нужно кольцо. Об этом сказала Богоматерь. Какое именно, она не говорила, но я догадался. Речь шла о другом кольце. Я представлял его себе из золота, без магического рисунка (он уже выполнил свою роль). Как тогда, я передам его Жанне. Богоматерь придет и поставит на нем знаки, возможно невидимые, своим лучом. Это будет не расходящийся, а, наоборот, фокусирующийся на кольце пучок яркого божественного света, от которого ее ладонь кажется сверкающим золотом. О золоте солнцеликая Богоматерь сказала однажды: наш цвет. Значит, мне она назначает кольцо того же цвета, божественного. Но дело не в золоте, не в пробе его. Потому что это будет кольцо Богоматери, данное мне.

* * *

Сберкнижки были вложены в записную книжку, скорее всего их выкрали. И вот позвонил человек. Сначала мне передавали знакомые. чьи телефоны записаны мной, что меня разыскивает мужчина, говорящий по-русски с очень сильным кавказским акцентом. Они дали ему мой домашний телефон. Потом я понял, почему не взяли телефон у него.

Вечером — звонок.

— Это вы? — И он назвал мое имя-отчество.

— Да. Я рад, что мои сберегательные книжки в надежных руках на ближайшие годы.

— Я вас буду ждать сегодня или завтра.

Ни тени юмора. Это насторожило.

— Хорошо. Можно сегодня. Еще не поздно.

— Сколько времени?

— Девять тридцать. Где вы находитесь?

— Я буду ждать вас на вокзале. — Он назвал вокзал его старым именем.

— Вы собираетесь ехать в Санкт-Петербург?

— Нет. Я сейчас просто здесь нахожусь.

— Где вы будете меня ждать?

— У игровых автоматов.

— Я давно не был там. Где это?

— У табло с расписанием.

— Под табло, так?

— Да.

— Давайте, лучше я увижу вас в другом месте, где не так много народу.

— Нет, на вокзале. Здесь мало народу.

— Со мной будет гонорар для вас.

— Я буду ждать в десять тридцать.

— Хорошо. Как вы одеты?

— Серое пальто, темная шляпа.

Сразу, как только я повесил трубку, раздался еще один звонок. Звонила Жанна. Я сказал, что спешу.

— Куда это ты спешишь?

— На вокзал.

— Зачем?

— Нашлись мои сберегательные книжки.

— С кем ты встречаешься?

Я рассказал о своих впечатлениях.

— Он не один. Ты не должен с ними никуда ехать.

— Конечно, нет.

— Пригласи милиционера! — настаивала Жанна.

— Ты что, не знаешь, что от продавщицы жареных пирожков толку больше, чем от всей милиции, всех этих куколок-лимитчиков? И потом все давно знают, что зарплата их не устраивает, что им надо помогать, что они — объект благотворительности, как и детские ясли.

— Все равно пригласи.

— О нет! Я лучше возьму оружие.

— Оружие? Какое еще оружие?

— Нож, финку.

— Ты что, всерьез?

— Есть решения, которые должен принимать лично я, не перекладывая их тяжесть на богов. Я еду на вокзал. Они хотят именно там встретиться со мной. Другое место им не подходит.

— Я поеду с тобой!

— Что ж, прогуляемся. От тебя это недалеко.

* * *

Я щелкнул складной финкой, положил ее в карман пальто. Я не мог быть безоружным перед лицом, точнее, перед физиономией стаи. Особенно если она вооружена. Мое первое оружие — удар ребром ладони, резкий и невидимый глазу со стороны. Это берет энергию. Следующий удар почти обычный, он видим, и его можно отразить. Финка — следующее оружие, это почти термояд в моем раскладе. Он уравнивает шансы в схватке со стаей. Или почти уравнивает. И если будет знак… я оценю возможность и момент, когда надо ее хотя бы предъявить.

Если это те самые силы, которые хотели жертв с моей стороны, частично прослушивали мои телефонные разговоры, они же частично могли спрыснуть нас бензином и поджечь, как было сделано это с наружной дверью в квартире Жанны… Но, значит, я должен был, пусть тоже частично, владеть холодным оружием.

Не люблю стаю. Откуда эта нелюбовь, даже страх? Истоки в моем дальневосточном детстве, думал я. Вспомни тот серый день, бурый склон сопки, кусты стланика. А как выскальзывали тогда из-под ног плитки глинистого сланца помнишь?

И я возвращался туда, в тот день, мысленно, конечно. И даже раньше на несколько дней — тогда я еще не знал, что азербайджанец Айрапетов наводил ужас даже на старшеклассников. Я был почти новичок, вернулся в этот поселок после нескольких лет, проведенных с матерью в Москве. И я положил его на лопатки, ничего о нем не зная. Сцепились в буфете, мгновенно, он лез без очереди. Когда все произошло, я вернулся в коридор, и ко мне подходили и восхищались мной. Ну, и я узнал, что я содеял. И те, кто подходил, были сильнее меня и намного старше. Как неприятно было потом вспоминать выражение лиц трусов. Оно типовое. Я много раз видел его, оно нет-нет да проскальзывало в улыбке, во взгляде, в написанном на лице. Все, что было много лет спустя — в жизни, на студенческой скамье, на работе, пополняло мои знания об этом состоянии человека или даже о такой вот второй его природе.

И вот меня повстречала компания мальчиков, которые отводили взгляд поодиночке, но вместе… всем почти тем классом, из которого был мой случайный противник, — вместе они были смелыми, даже подчеркнуто смелыми. Это оборотная сторона трусости.

Еще тогда я любил быть один и бродить по этим рыжим и бурым склонам. Я чего-то искал там, может быть, свое будущее. Они окружили меня. Моя участь была решена в несколько минут. Стая смяла меня.

Может быть, живший в них страх спас меня. Я остался самим собой. Но в мою память, в сознание было записано: стая!

* * *

Она первая увидела меня на станции метро. Мы пошли по переходу, потом вышли на улицу и направились в вокзал, в тот зал, где были игровые автоматы. Еще на улице я открыл лезвие и острием вниз положил его в левый карман. Правая рука мне была нужна как реальная, мгновенная сила которую я мог пустить в ход смотря по обстоятельствам. Левая рука… это почти невероятное в моем представлении, мой удар левой резче и неожиданней, и простое лезвие превращалось в фантастическое оружие. Я всегда обходился без него, разумеется, и даже не носил, хотя длина клинка была вполне допустимой. Мои немногочисленные стычки были очень быстротечны. И только стая внушала мне неприязнь, отвращение, страх. И я должен был победить страх в самом начале.

Мы вошли в зал не вместе, а врозь. У табло его не было. Я изучал расписание. В это время уходили поезда на Санкт-Петербург, три или даже четыре поезда с небольшим интервалом. Я обошел зал.

Она дала знак, проходя мимо. Я пошел и увидел его. Их было двое.

Я поздоровался с тем, кто был в сером пальто и темной шляпе — брюнет среднего роста, немного ниже меня, на вид не то чеченец, не то азербайджанец, не то армянин. Второй, с мягкими манерами, тоже брюнет, попросил закурить.

— Не курю.

Он улыбнулся и отошел.

Я сразу предложил гонорар — четыреста рублей. Книжки я еще не восстановил и прикинул, что у меня на это уйдет дня два. Потому и готов был заплатить.

Он ответил:

— Мне гонорар не нужен. Видите ли, я… — И он рассказал мне прямо-таки доверительно о своем приезде в Москву, ссоре с дядей, о незавершенных торговых делах и о том, что ему негде жить. Я должен был дать ему в долг три тысячи.

— Не могу — сказал я.

— Но я оставлю свой паспорт и расписку.

— Он вам еще может пригодиться. Не даю в долг, не имеет смысла, деньги обесцениваются с каждым днем.

— Мне сказали, что в феврале будет обмен. Это правда?

— Не знаю. Итак, вот деньги. С вас моя записная книжка и две сберегательных.

Он колебался. Смотрел мимо меня, словно ждал подсказки со стороны. Так оно и было, как я понял потом.

— Ладно, вот… — он извлек из кармана пальто все перечисленное и протянул мне.

Я проводил его до выхода из вокзала, потому что по пути он говорил о моей визитной карточке, спрашивая разрешения оставить ее у себя. Я разрешил. Потом вернулся в зал. Жанна ждала меня. Когда вышли на улицу, она просила меня не идти с ней рядом.

Ее страх был обоснован с точки зрения женщины. Она рассказала позднее, что их было четверо, и она слышала разговор двоих, стоявших недалеко от нее. Они говорили о том, что сейчас сорвут крупный куш. Она видела, как тот, что был со мной, смотрел куда-то в сторону временами, и там, оказалось, стоял еще один из этой шайки. Он делал какие-то знаки, наблюдая за мной. Последний из этих знаков — взмах рукой, имевший скорее отрицательный смысл. Видимо, он отменял решительные действия, как я мог предположить. Интересно, на каком основании он пришел к таким выводам? Что такого он заметил во мне?

Пока я провожал Жанну, сложилась картина: небольшая шайка орудует на вокзалах, иногда координируя действия карманников или участвуя в таких делах самостоятельно.

* * *

Потеря ко мне вернулась. Я ни на минуту не забывал слов великой богини, обещавших такой исход. Я, правда, не знал, каким способом я получу обратно потерянное. Потому и принял меры предосторожности, о которых уже знает читатель. Кроме того, во время разговора финка в левом кармане моего пальто лежала вниз раскрытым лезвием и, вполне возможно, конец ее красной рукояти показывался или даже торчал из кармана. Делавший знаки напарнику мог его заметить.

Думаю, эту картину заранее видела богиня и смогла упрочить мое положение неизвестными мне путями, отводя грозу.

Жанна потом рассказывала:

— Как только я увидела его, меня словно толкнуло что-то в грудь, а когда он приблизился, я ощущала жжение, просто жгло в груди, сил не было. Я прошла недалеко от тебя и сказала, что он на месте и ждет тебя. Потом отошла к выходу из зала, там поняла, что их много, один делал знаки тому, что говорил с тобой. Двое разговаривали, обсуждали, какой они сорвут куш, но об этом я тебе уже рассказывала…

— В метро ты тоже боялась, даже перепутала направление, повела меня к посадке не на свою линию.

— Нет, не боялась!

— Молодец! А мне показалось, что ты испугалась. А вот я боюсь стаи, страшусь ее и не стыжусь признаться. Но я всегда иду ей навстречу, меня не остановить. Было заметно, что я боюсь… испытываю страх?

— Нет, не было. Ты был такой, как всегда. Говорил с ним даже очень спокойно, я хотела крикнуть, что их много… но сдержалась. Было обидно, что ты их не замечаешь.

— Я замечал. Очень даже замечал. Ну. а страх… он всегда удесятеряет мои силы. Я бегу от него — к таким, как они, уничтожаю его. Я не стыжусь. Страх меня посещает, мне неприятна стая черненьких шакалов, но еще больше я боюсь бегства, собственного бегства, я иду только вперед и до конца. И это уже не страх, а что-то другое — то, во что я его превратил. Может быть, это просто ярость или, как я думаю, смесь чувств. Что-то сложное. Я иногда мечтал и мечтаю о настоящей драке. Но такое бывало очень редко: три-четыре случая за всю жизнь. А стаю я встретил только в детстве, когда ничего о ней не знал.

Несколько строк прозы

Да, хочу ненадолго окунуться в рваные ритмы прозы, в ее течение, уже почти никак не связанное с шаржем повседневности. И все же… Что еще, кроме прозы, приблизит к жизни этих нелепых, невероятных, сокрушительных лет? Ведь сама эта жизнь уже почти безгласна, бессильна, — ничего, кроме стонов!

Когда-то я писал и прозу, вовсе не фантастику. Удавалось. Тогда нужно было сгущать, концентрировать события. Сейчас они до предела сгущены сами по себе — и нет просвета.

Помню разговор сразу после Рождества Христова. Что-то вроде жалобы прозвучало на этом конце телефонного провода.

— Ты спрашиваешь о настроении? — повторил я вопрос Жанны. — Лучше не спрашивай. Нездоровится. Хотел работать — не идет работа. Тело как ватное, голова тоже. Думать могу, а электричества нет.

— Подключись к электросети.

— Да? Поможет?

— Уверена. Еще лучше отдохнуть. Или зарядиться атмосферным электричеством.

— Не волнуйся, я сделаю и то и другое. Спасибо за идею.

— А теперь шутки в сторону. Отдыхать!

— Как строго, дорогая… так и быть. Выдержу пару часов отдыха.

— Не пару часов.

— Неужели весь вечер придется бездельничать?

— Придется.

Разговор об отдыхе сам по себе уже является формой отдыха, поэтому я не спешил закончить обмен репликами и продолжал в том же духе. Может быть, недоставало всего нескольких микроампер, но откуда их взять?

Каждый день на моем столе появлялся сыр — купил по случаю. О цене умолчу. Достал фруктовый компот; была мороженая рыба, тушенка. Раньше доставалось в магазине молоко — из него я делал творог. Теперь не то, молоко исчезло наряду с такими лакомствами, как сахар, подсолнечное масло, печенье, варенье, мороженое. Кое-что было в моем кухонном шкафу и холодильнике даже из перечисленного. Но как это убого выглядело, я понял только тогда, когда на следующий день увидел на рынке свежие помидоры по такой цене: половина месячной зарплаты за килограмм. Тем не менее в ларьке через час я купил их не по стократной по сравнению с прежними временами цене, а всего по десятикратной. Тогда я не задумался над происшедшим, но когда Жанна позвонила и сказала, что купила для меня мед по половинной цене, то объяснить это, не выходя за рамки трехмерного пространства, я не смог. Пришлось выйти. К тому же: пол-литровая банка хрена в магазине вечером всего за червонец, виноград на улице — за четвертной билет, дешевый лавровый лист для матери Жанны, обещанный мной еще накануне отъезда на юг. И вот я приблизился к истине. Это все произошло как бы само собой, по стечению случайностей. Только вот каскад этих случайностей был освещен хорошо знакомым мне светом. Излишне, наверное, сообщать читателю, что на следующий же день недостатка в электричестве уже не было. Да, чуть не забыл про баранину — взял в обычном магазине, всего по тридцать пять рублей за кило, что в пять раз ниже цены пресловутого рынка. Но как я ее готовил… Срезал все сало — и на горячую сковороду. Образовались шкварки. Мой метод — обходиться без масла, когда это возможно. И я порезал лук. После этого только жарил баранину на сильном огне, затем — на слабом, под крышкой. Излишки горячего бараньего жира слил в небольшую банку, потом принял его внутрь — как лекарство и как лакомство одновременно. Я бы рассказал и о других деталях моей кухонной технологии, но читателю полезно самому прийти к азам нехитрой науки — будь он мужчина или тем более женщина. Ведь ему нужно учиться готовить не из тех продуктов, которые можно купить только раз в месяц, а то и реже. И побоку кулинарные книги — они ведь не для нас.

* * *

Был вечер отдыха. Приехал в гости однокашник. Сиживали вместе на лекциях в студенческие еще времена. Мое место нередко, впрочем, пустовало: я тогда очень любил утром поспать. Это мой недостаток, который мне надлежало исправить с возрастом. Я сознавал это, но шел как раз в обратном направлении, пока не стал типичной совой.

А передо мной за столом сейчас листал одну из моих книг типичный жаворонок.

Держался он молодцом, выглядел хорошо, вот только с работой не все ладилось в это бесшабашное время, как у многих. Сначала он расспрашивал об особенностях моего ремесла. Это было ранним вечером, в субботу, я еще не вполне проснулся, к его приходу едва успел позавтракать. Вяло отвечал на вопросы. Не успел оглянуться, как он смог меня вычислить. Или, быть может, все узнал обо мне еще раньше, из книг, телефонных разговоров. Так что, когда прошло полчасика, он уже не спрашивал, а сам учил меня особенностям искусства письма.

Постепенно просыпаясь, я попал в довольно щекотливое положение. Сначала подписал ему на память «Асгард», а теперь вот убедился, что он уже читал книгу раньше. Я не спрашивал об этом — просто почувствовал, потом и понял.

О мире богов у него складно выходило. Вдруг — поворот темы.

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — Это его вопрос.

— Понимаю.

— Как? И ты продолжаешь?

— Да, в том же духе. Представь себе.

— Как ты можешь подчинять свою волю кому-то?

— Твой упрек несправедлив. Я совершенно самостоятелен, если говорить о моей работе и о книгах.

— Э нет! Ты понимаешь, о чем я?

— Еще бы!.. Понимаю… А упрек твой или замечание, как угодно, относится к тебе самому. Ты ведь себя считаешь свободным?

— Сказать по правде, да.

— Но ты только что говорил о работе…

— Ну и что?

— И ты материалист, не так ли?

— Допустим. И что же?

— Буду говорить на языке материалистов, ведь я неплохо знаком с этим учением. Вот соответствующий аргумент: жить в обществе и не быть зависимым от общества нельзя.

— Но это совсем другое!.. Ты путаешь разные вещи.

— Напомню: свобода есть осознанная необходимость. Опять на этом языке, хотя мысль принадлежит еще старику Гегелю. Вспомнил?

— Понимаю тебя. А ты?

— И я тебя понимаю.

Последняя реплика — моя. Он умолк, словно размышлял о разнице в наших позициях. Я предложил:

— Жахнешь красного?

— Нет.

— Коньяку?

— Если десяток капель…

— Именно столько я и хотел тебе предложить, учитывая, что ты совершенно свободен и должен сегодня рапортовать жене, а завтра начальству.

— Ну ты зря… — мы чокнулись. — Хотя в этом что-то есть.

— Попытка примирить наши взгляды? А между тем я действительно никогда не чувствовал свободы, кроме тех недель, когда писал «Асгард», и особенно главу «Утро богов». Тогда сложилась моя система.

— Ты ее изложил?.. Не помню.

— Нет. Скажу тебе по секрету. Никому не говори, не поверят. Она вот как выражается: чем ты сегодня удивил или порадовал господа Бога? Понял, рыженький?

— Бога? Все-таки его?

— Да. С учетом того, что он во мне тоже.

— Ну… — Он задумался. — Это оригинально.

— Это верно. Ибо Бог хочет видеть тебя свободным. Если сравнивать с твоим состоянием свободы — это как небо и земля. Буквально.

— Удивил? Порадовал? И все? Как ты можешь удивить небо, если оно, конечно, существует?..

— Существует! Успокойся на этот счет. И там читают книги. И там существует астральный архив. И еще ментальный архив. Это такие небесные зеркала. В них все отражается.

— Что там еще отражается, объясни!

— Отражаются храмы, памятники искусства. Отражается Кремль. Есть небесный Кремль.

— Это требует чего-то большего, чем доказательства и аргументы.

— Да, большего. Требует свободного сознания. И еще умения рассмотреть хотя бы материю, сняв запрет на ее номенклатуру. Ясно я выражаюсь?

— Понимаю. Это гипотеза. Гипотезу может опровергнуть практика.

— Этим прошу тебя заняться очень серьезно, не за столом.

Так мы прошли мимо, успев увидеть друг друга, немного рассказать о себе, прошли и даже не задели плечом — ни он меня, ни я его. Такая тема.

…Впрочем, пора его отпустить домой — пусть на досуге подумает о свободе воли, а также о той всеобщей свободе, которую он лично недавно получил, судя по его словам. Вместе со всеми — и уже во второй, кажется, раз.

Автоинтервью

— Давай поговорим, — обращаюсь я к себе самому, сознательно выбрав на этот раз жанр автоинтервью.

— Давай поговорим, раз ты выбрал именно этот жанр. Я готов.

— Скажи, что ты намерен делать в ближайшем будущем?

— Не знаю точно. Но книга об Атлантиде за мной.

— А что случится до ее написания?

— Ты задаешь трудные для меня вопросы. Бывает тяжело даже богам. Я должен быть готов и к этому.

— Осторожно сказано для человека, жену и дочь которого недавно уволили с работы по сокращению штатов, а первая жена тоже не работает, и ей тоже нужно помогать. А это ведь нелегко сейчас, не так ли?

— Нелегко. И это сущая правда, что я остался один работающий среди близких.

— И ты не молод к тому же. У тебя один выход: остаться в этом трехмерном материальном мире, из которого ты хотел выпрыгнуть, говоря твоими же словами, и прокормить их и себя. Так ведь?

— Да, мне уже не удастся совершить прыжок. Хотя я и раньше не смог бы предложить себе яд, по крайней мере, с тех пор, как совершенно достоверно убедился в том, что боги живы и душа мне подарена. Не могу же я вернуть подарок!

— Ладно. Это исключено. А что ты будешь делать? Твое положение далеко за гранью наличных возможностей. И ты, кажется, уже дал понять, что не обращался к великой богине за помощью, тебе, видите ли, было неудобно просить самую очаровательную из женщин Галактики. Или это… гордость в твоем понимании?

— Нет, моя гордость запрятана глубже. Я сказал и написал правду. Я обязан найти выход сам. Она юна и прекрасна. Я влюблен в нее и хочу ей помогать. И не будем забывать все же, что она живет на небе. Как и другие боги. Это верхний этаж астрального мира и ментальный план, а над ними еще несколько небес. Вверху — творец. Мне предоставлена свобода. Буду работать.

— А возраст, здоровье?

— Я пока еще силен и достаточно гибок. В «Асгарде» я писал, что перебиваю на лету пополам кирпич ребром ладони.

— Этого недостаточно.

— Я называл себя левитатором, человеком с почти абсолютным интеллектом. Это обязывает.

— Но не облегчает жизнь в этом мире. Скорее наоборот, затрудняет ее. Ты не находишь?

— Да, нахожу. Нужно еще уметь управлять собой и своим интеллектом. А это уже зависит от других явлений и даже от космической энергии.

— Ты надеешься найти золотую жилу?

— Это лишь мечта, сознаю.

— Что еще?

— Обычная работа…

— Но тебя почти не переиздавали! Вспомни, память у тебя тоже близка к абсолютной, хоть кто-нибудь переиздал твою брошюру об эликсире бессмертия?

— Никто.

— Кто-нибудь собирался это сделать?

— Нет, не собирался.

— А сколько раз переизданы самые легкомысленные вариации на эту тему?

— Не сосчитать.

— Для кого же ты собираешься писать?

— Для людей.

— Они почти лишены способности мыслить. Твой вывод?

— Мой.

— Ну и?..

— Значит, не только писать, но и находить дорогу к людям…

— Помешает интеллект. Тебя никто не примет.

— Нет, нет, ты ошибаешься. Интеллект — это не только решение в уме дифференциальных уравнений и не только интуиция Водолея. Это еще твое другое «я». И весь диапазон его проявлений.

— Весь диапазон проявлений на ближайшие годы будет заключен в количестве ценных бумаг, попадающих в чужие руки. И за счет тебя в том числе. Другого диапазона не предвидится.

— Ты пессимист.

— А оптимисты — это те, кто с надеждой ждет конца света. Или, может быть, тебя утешает изречение о птицах, имеющих пропитание?

— Прекрати. Ты разговариваешь со мной на этом языке… на котором все упрощено до предела. Язык для слепых, которые воспринимают лишь цифры.

— Даже у них теперь заметные преимущества перед тобой. Они по крайней мере могут распоряжаться своей жизнью, могут получать пенсию, могут заниматься только цифрами, показывая чудеса устного счета на эстраде. Чего ты при прочих равных условиях делать не будешь. Как ты прокомментируешь это положение?

— Оставлю без комментариев. Ты уже сейчас хочешь загнать меня в угол. Пока рано. Я еще очень силен.

— И способен это доказать?

— Если возникнет необходимость.

— Но ты не сможешь даже воспользоваться оружием. Так?

— Отчего же? Если я буду защищать моих богов, или близких, или даже себя… то это не исключено. Я свободен.

— А как же евангельские заповеди?

— Я их принимаю. Но понимаю теперь шире.

— Как это можно пояснить?

— Мне не хотелось бы это прояснять в отношении себя. Ведь тогда я действительно дам оружие в руки моих возможных врагов. Причем самое действенное. Мир сложен. Он сложнее евангельского. Я знаю это. Я выстою.

— Уверен?

— Уверен. Точнее: почти уверен.

— Ах, какая осторожная уверенность!

— Ты пользуешься своими родственными связями.

— Вот как! Но ты же принял жанр автоинтервью, возражений не было. Изволь отвечать.

— Я знаю тебя. Будешь спрашивать до бесконечности. И еще постараешься загнать в угол. Чтобы потом милостиво отпустить с миром.

— Это не самая плохая черта.

— Конечно. Но пора. Пора! Не будем терять времени. До конца Эры Водолея не так уж далеко, поверь. А что случится в первые ее годы, ты скоро увидишь.

Воспоминание

Хочу завершить эту часть воспоминанием об удивительном человеке. Он явился в первый раз лет семь назад. Стал рассказывать мне о статье Энгельса, в которой тот обрушился на безбожников. Я не читал.

— Пойдемте, я покажу вам эту статью.

Мы пришли в библиотеку, он нашел нужный том сочинений классиков марксизма и показал мне текст. Я вспомнил, что Энгельс воспитывался в духе веры. Потом изменил этим идеалам, его кругозор сузился до пределов трех измерений, где первенствует наше же бытие, вполне животное, судя по «Капиталу», а также «Государству и революции».

Не раз наблюдал я потом, какие глаза делали современные философы, если я говорил о воинствующей вере Энгельса в бога. Когда им становилось неловко и нужно было признаваться в том, что они не читали этого произведения, с удивительной диалектичностью эти философы заявляли вдруг, что классик пародировал верующих и саму веру.

Но я — о том человеке, не назвавшем своего имени… У него незаурядная внешность. Он бедно, но чисто одет, лицо светлое, и глаза его светлы. И он вправду беден. Тогда он говорил мне, что на каждого члена его семьи приходится всего пятьдесят рублей (даже тогда это было немного). Лицо одухотворенное. Он даже и не просто верил — он знал. Удивительно это подействовало на меня. Я воскликнул:

— Помолитесь за меня!

И потом он появился лет через пять. Он был таким же. Мы пили кофе. Я сказал наугад:

— А вы, наверное, не выполнили свое обещание.

— Нет, выполнил, — ответил он. — Я молился за вас.

Я так и не узнал его имени. Эти встречи поразили меня.

Часть вторая

АСТРАЛЬНЫЙ ЗАМОК

Мой двойник

Это случилось в конце марта, в тот год, когда я думал о женщине из другого города и которую в первой книге встреч с Богоматерью называл Ксенией и Кармен. Отзвуки истории этой любви остались и в этой, второй, книге. Я несколько раз захаживал к одной знакомой, сорокалетней статной женщине с сильным взглядом красивых карих глаз. Что я искал? Возможно, утешения. Она великолепно гадает на картах и на пепле. Я чувствовал это. И вот она раскладывала пасьянс для меня, отвечая на мои вопросы. А они были довольно однообразны — о Ксении (Кармен).

Мы обычно садились за кухонным, очень приличным столом. Однажды после кофе с коньяком эта очень привлекательная женщина подняла свою правую ногу, расположив ее вдоль всего стола, и спросила у меня и подруги:

— Ну как?

— Станкоимпорт! — ответил я (она работает в «Станкоимпорте»).

— Ты даешь! — сказала подруга.

— Нет, — ответил я подруге.

В присутствии той же подруги она гадала так: сожгла смятую бумагу на тарелке, потом поворачивала тарелку и по тени от пепла рассказывала (помню дословно).

— Первый период твоей жизни совсем неблагоприятный, но ты многого успеваешь добиться. Второй период (она повернула тарелку с пеплом на некоторый угол) будет сплошным обманом. Третий тоже. Но в четвертом периоде твоей жизни ты скажешь: жизнь прожита не зря!

Я видел, как от боковой лампы ложились на стену эти четыре тени. То были знаки моей жизни. В первый период — всегда идеализирую его — я учился и одновременно работал слесарем четвертого разряда в одном из московских институтов: учился на дневном факультете, а работал вечерами. Мне был двадцать один год, а у меня было двое детей. И я довольно успешно закончил радиофакультет, потом двухгодичный философский факультет, поступил в аспирантуру, и моим научным руководителем был академик (тогда еще член-корреспондент) Юрий Борисович Кобзарев. Позднее мы с ним совместно выступили в прессе по поводу эффекта кожного зрения (назвав это эффектом Розы Кулешовой). Второй период это вторая женитьба, и снова жизнь врозь. Потом я узнал, что гороскопы нередко обещают это рожденным под знаком Водолея. Второй период — это еще и неудачи с изданиями моих рассказов и повестей и остальное, о чем не рассказать сразу. Третий период — это Ксения, история, которую читатель в сжатом виде уже знает. И многое другое, разумеется. Все точно было в гадании.

И карты в ее руках словно оживали. Они были вещими. Они подготовили меня к восприятию тех горестей, которые ждали меня в моей любви. Подготовили отчасти.

Одна поразительная деталь. Она говорила тогда:

— Тебе покровительствует одна очень высокопоставленная особа.

— Кто же эта особа?

— Женщина. Крестовая дама.

— Женщина? Вот уж чего не ожидал. Да и женщины такой нет. Ты теперь лучше меня знаешь о моих женщинах.

— Нет, я не ошибаюсь, я вообще гадаю так, что все сбывается, запомни. Хотя от этого страдает мое здоровье, тоже запомни! Вот она, крестовая дама. У нее необыкновенно высокое положение в обществе, Она тебе помогает, она твой покровитель!

Такой вот диалог. Только позднее до меня дошло. Я понял, кто эта покровительница. И разумеется, знаю, какое она положение занимает. Если бы колода состояла из пятидесяти, ста, трехсот карт и более, то ни одна из карт и даже все вместе не смогли бы передать ее ранг, ее роль, ее «положение». По той простой причине, что речь ведь шла о богине.

А потом… ее тревожный звонок за полночь. Что там она говорит? Голос взволнованный. Телефонная трубка почти вибрирует в моей руке.

— Ты дома? Дома?

— А где же мне еще быть?

— Я тебя видела! Только что!

— Где же?

— В метро. Это был ты!

— Нет. Я дома весь вечер.

— Не разыгрывай! Ты был в своей темно-серой куртке, я разговаривала с тобой.

— О чем же?

— Ты что, в самом деле… прекрати! Ты причитал — и все по этой женщине. Вспомни! Полчаса назад!

— Еще раз, еще раз: я дома, только дома. Значит, это двойник.

— Не надо, Володенька. Ты только что в метро говорил: эта женщина меня доконает!

— Значит, уже.

— Что уже?

— Доконала.

Моя шутка повисла в воздухе на другом конце провода. Пауза. Ее дыхание. Она немного успокоилась. И тут я стал расспрашивать ее всерьез. Не тот это человек, не та женщина, чтобы ошибиться или впасть в оптический обман. Она меня узнает, когда я иду за ее спиной на расстоянии ста метров. Она уже спокойно рассказала о моем двойнике. Я был без шапки, одет как в те дни, когда заходил к ней гадать. Снова надоедал ей с этой своей возлюбленной, потом удалился на переход.

Она подумала, что я направился не домой. А я вообще в этот вечер не выходил из дому.

Вскоре она нагадала мне неприятность, даже смертельный исход. Но опять, кажется, крестовая дама спасала меня. Она вообще так часто появлялась, что я должен был вспоминать свое прошлое, чтобы найти хоть подобие заботы обо мне со стороны высокопоставленной особы. Но нет! Мне почти никто не помогал. Во всяком случае, я не мог никак объяснить появление дамы в пасьянсе в такой вот роли постоянной защитницы.

Только потом я все понял! Тогда, прикрывая глаза и бледнея и краснея, я вспоминал необъясненные случаи, я постигал тайны моей собственной жизни. И нить памяти не отказывала мне, вела в сокровенное. И я узнал, что появление двойника — это не просто доказательство существования иных миров. Двойник сулит беду, чаще — смерть.

* * *

«Совсем давно, еще до школы, я любил бродить по вздыбленным ветром сугробам. Жили мы тогда еще не в городе, а далеко от него. на метеостанции. В поселке было двадцать-тридцать старых-престарых домов. На коньке пластиковой крыши над нашим подъездом я видел иногда белку. Испугавшись, она прыгала на одну из двух лиственниц, что росли рядом (их посадил мой дед), и замирала на вершине дерева».

Это строки из моего романа «Семь стихий». Действие происходит в будущем, но описываю я хорошо знакомые мне места на Дальнем Востоке. Вот что произошло — в романе и в моей жизни:

«Как-то я провалился: шел, шел, да и упал в яму, прикрытую снегом. Я как будто не испугался. Я едва дотягивался до глинистых промороженных краев неизвестно откуда взявшейся ловушки; выбраться из нее на волю мне бы самому не удалось. Я стоял на дне, по колено в снегу, который упал вместе со мной. Не помню, чтобы звал на помощь. Прошло примерно полчаса. Я увидел руку, протянутую мне, ухватился за женскую варежку и выбрался наружу. У моей спасительницы было серьезное лицо. Успел запомнить ее зеленое пальто с маленьким светлым меховым воротником и зеленую вязаную шапочку. Одета была она, пожалуй, не по-зимнему. Кажется, я забыл поблагодарить ее (в детстве я иногда забывал это делать). Ноги у меня озябли, и я направился прямо к дому.

Темнело. Когда через минуту-другую я оглянулся, женщины не было. Она как-то незаметно исчезла. А когда я рассказал эту историю отцу, он задумался на минуту и сказал, что женщины такой в поселке нет вообще.

— Как же, я видел! — удивленно воскликнул я, пытаясь убедить его.

— Могло показаться, — сказал он с тем удивительным хладнокровием, которое я не раз подмечал у взрослых.

Странная история. Продолжения у нее не было. Но я пытался придумать его… Я не забыл ту женщину».

Это случилось в сорок третьем году. Я перенес действительный случай из моего детства в роман и придумал к нему продолжение. Какое же?

Будто бы прошло много лет, и герой романа (от лица которого — весь рассказ) ведет электрическую машину (элль). С ним — друг.

«Впереди стеной стоял лес, украшенный багрянцем и золотом. Я различал там жаркие краски кленов и черемух, ярко-желтый цвет осиновой листвы, огненно-красные пятна кустов, исполинские кроны дубов».

Осень. Октябрь.

Машина бежала вдоль пламеневшей стены леса. Вдруг — свечение, светлый шар, ореол. И женщина. Та самая. В том же пальто со светлым меховым воротником. Герой романа восклицает «Смотри!» Но элль уже проскочил мимо. «Что случилось?» — спрашивает друг. Герой махнул рукой. Слишком долго пришлось бы объяснять. И все же он повернул машину, но никого не было у пламеневшей по-прежнему стены осеннего леса, а багряная его стена казалась бесконечной.

Прошло время. Вновь появляется незнакомка из детства. На ее стройной шее коралловые бусы. Она сидела у самого окна. А появилась ранним утром, как бы из ниоткуда: точно во сне. Эта женщина спрашивает, узнал ли ее герой романа. Да, он узнал ее. «Хорошо, что вспомнили», — сказала она.

Да, я все помню. В романе идет разговор о судьбе цивилизации. В жизни тоже. И это она. Только в романе богиня написана не с натуры, а так, как я видел ее внутренним взором задолго до начала диалога. Как странно, непривычно… и это хорошо: я не разучился еще удивляться. Как давно писал я роман! В семидесятых годах. Какая необычная публикация попалась мне на глаза в одном чешском журнале где-то в восьмидесятом или восемьдесят первом году! Представьте, там были выбраны из романа только эпизоды встречи с незнакомкой, поистине таинственной. И они были чешским переводчиком объединены под одним заголовком: «Три встречи». Да, трижды появляется на страницах романа эта женщина моей мечты, в которую я был влюблен, когда писал, но стеснялся в этом признаться, и потому так скупы страницы, посвященные ей. Отчетливо помню: когда писал, думал о том, что все равно это самое важное в книге. И это поразительно точно уловил чех, переводивший эпизоды для журнала. Как он их усмотрел? Всего несколько страниц, рассыпанных в тексте… У него то же зрение, что и у меня. Второе, астральное.

Меня очаровала пламеневшая стена осеннего леса, который я видел под Москвой, гладь осеннего озера, похожего на Балатон. На фоне багрянца крон и кустов я и увидел ее. Этого как раз не было. Это я придумал. Так мне казалось, когда я писал. И вот она появилась В моей жизни. Сказанное и — казалось бы — придуманное, созданное чистой фантазией, исполнилось: пришло время.

Мой ангел-хранитель

Восьмого февраля богиня в темно-синем одеянии с малиновой отделкой, с красным пятигранным камнем на челе в окружении ярких желтых овальных камней пришла дать советы и рассказать обо всем; это ее слова.

— Ты устала, да? — спросила Жанна.

— Да.

— С чем это связано?

— С вашей державой. Много работы.

— Володя просил о знаке на кольце… — сказала Жанна (речь шла о новом кольце).

— Мы думали об этом. Лучше всего дать нашу систему… — сказала Божья Матерь. — Смотри!

Пресветлая богиня провела правой рукой в воздухе у своего плеча. Возникло розоватое облачко. Она сделала еще одно движение рукой и словно стерла облачко, вместо него засияли золотые фигуры. В центре — золотой круг с золотой спиралью, уходящей вглубь. К нему обращены вершинами восемь треугольников, тоже золотых, с углублениями у основания. Из вершин исходили золотые лучи, не достигавшие центрального круга. Между этими треугольниками сияли золотые же треугольники числом восемь, но вершины их острых углов с лучами были обращены наружу, в обратную сторону от круга. Всего шестнадцать золотых треугольников и круг.

— Вы вот здесь — и Божья Матерь показала на один из треугольников справа.

— Подожди, я зарисую! — воскликнула Жанна.

— Да, конечно. Отойди немного — попросила Божья Матерь и направила луч на золотое кольцо, которое лежало на подоконнике. Так, как она делала это третьего февраля. Кольцо стало необыкновенно ярким, оно сверкало в луче. Нам с Жанной потом казалось, что то золото изменило цвет: вероятней всего, это так и было.

— Это зачем? — спросила Жанна.

— Мы еще не всю силу дали его кольцу… Луч угас.

— Что теперь?.. — спросила Жанна.

— Теперь кольцо будет давать ощущение холода и тепла, предохранять и предупреждать, Владимир будет знать, что его ждет. Заранее.

— А знак для чего?

— Это знак нашей системы. Но не все могут его видеть…

— А его можно снаружи поставить на кольце?

— Можно.

— А на внутренней стороне можно?

— Да.

— Тогда я его поставлю изнутри! — сказала Жанна.

— Хорошо, — пресветлая богиня и Гор улыбались.

— Он все болеет.

— Болезнь уже отступает — сказала Божья Матерь — недружественные ему силы уйдут!

— У него горло болит! — сказала Жанна (у меня действительно вот уже неделю болело горло, и антибиотики не помогали).

— Да, они его душат… — сказала Божья Матерь.

— Но ему же нужно помочь, — сказала Жанна.

— Да. С ним теперь будет ангел-хранитель. А кольцо надень ему на безымянный палец.

— А книгу как он кончит? Он не мог работать…

— Ну… пусть продлит работу до 1 марта — сказала мягко Божья Матерь.

— А почему у него ангел-хранитель, а у меня нет?

— Пока я тебя охраняю. Но почему ты не носишь свое кольцо? Помнишь свой металл?

— Да.

— Сделай кольцо!

— Ты не можешь указать ему дни работы?

— Он стал сам чувствовать дни, он проникает к нам…

— Это хорошо?

— Хорошо. Передай ему наше благословение перед завершением работы.

Упоминание о силах, которые влияли на меня так, что я заболел и болел вот уже неделю, подействовало, как и следовало ожидать при моем звездном знаке. Я немедленно воспротивился всем существом этой так называемой болезни. По своему обыкновению, образно говоря, я немедленно выступил в поход против всех сил на свете, желающих зла моему делу. Я создал теплый поток сил другого знака. По моей гипотезе, каждого человека сопровождает собственная брамфатура. Если моя брамфатура не справлялась с посторонними воздействиями — что ж! — я готов был ее немедленно изменить.

Вечер я провел в размышлениях о словах Богородицы.

Да, я все сделал, чтобы прикончить болезнь. Она от меня отходила уже, как сказала богиня. Но в тот день, 8 февраля, произошло удивительное событие в моей жизни.

Богородица сказала, что у меня теперь есть ангел-хранитель. Для несведущего читателя поясню: это невидимое существо, его тело состоит из тонкой материи, о которой я часто рассказываю на страницах книги, но это не значит, что он внематериален. О нет, все небеса, все планы и миры состоят из тонких эфирных веществ. И я говорил, что энергия от этого может возрастать во много крат, хотя бы из-за увеличения количества измерений. И я невольно провожу теперь аналогию или параллель: ангел-хранитель не просто бестелесное облачко, которое нельзя рассмотреть невооруженным глазом. Это не соответствует действительности. Вполне можно обнаружить его действия, как я думаю, а сила, которую он может проявить, во всяком случае, больше моей собственной. Быть может, когда-нибудь я расскажу читателю о моих наблюдениях. Пока же они скромны. То, как я поступил с болезнью… что это? Я сам или помог ангел-хранитель? Ответ я даю тот, который сложился во мне сразу: да, он помог, и прежде всего помог мне собрать воедино мою волю, мои силы. Впервые в жизни я произношу и записываю здесь сердечные слова признательности моему ангелу-хранителю. Но если его действия я пытаюсь оценить словами, то мне не дано выразить так же просто все, что я чувствую при мысли о небесной Деве. Ее известие об ангеле, оберегающем меня, обрадовало несказанно, невыразимо. Ко мне возвращалось ощущение волшебного полета. И снова я был молод и юн, я теперь как ребенок хотел говорить все, что думаю, я не хотел молчать, моя собственная брамфатура согревала меня, поддерживала, как поддерживают в воздухе крылья летящую птицу.

…Тут же я хочу записать пришедшую в голову мысль о брамфатуре атома и начинаю искать книгу М. Намиаса «Ядерная энергия» — того периода издания, когда писали еще ясно и лаконично. Но не могу найти ее — и все тут. А на глаза мне попадается другая книга — «Атомная физика» М. Борна. И тут я начинаю понимать, что раскрыть надо именно «Атомную физику» на нужной странице. Это реальная помощь мне моего невидимого помощника. Я не могу дать иной оценки ситуации, потому что я сам искал нечто иное.

И я раскрываю книгу и нахожу удивительную таблицу. Все знают закон Д. Менделеева. А то, что Н. Бор дал вслед за ним свою схему периодической системы элементов, вероятно, не все химики и физики знают. Именно эту схему я вижу в книге М. Борна. По ней легко читаются и химические свойства атомов, и строение их электронных оболочек. Семь электронных оболочек. Семь планов, где могут находиться электроны. Семь столь же почти волшебных пространств, как и в брамфатуре планеты И каждый этаж в атоме состоит из подуровней. Точно так устроен астрал со своими подпланами.

А верхняя оболочка, седьмая — у радия, урана, тория, актиния… Не правда ли, они отличаются от других химических элементов? Ведь они излучают, светят своим особым светом, и это радиация. Верхний, почти божественный уровень в мире атомов. Всемогущий, всеблагой, но и грозный свет! Актис по-гречески луч.

Возникает ассоциация. Лучи в атомах. Лучи в руках богов. Свойство высших уровней и тех структур, которые включают эти высшие уровни!

Семь планов — семь миров

Семь планов пространства насчитывается в оккультной литературе Это семь миров. Первый — физический. Второй — астральный. Третий — ментальный. Затем идут будхический, духовный, монадический, божественный. Можно встретить и другие названия. Считается, что и в каждом человеке есть семь тел. Шесть тонких тел, соответствующих материи высших миров, пронизывают как бы всего человека, но незримо для него. Смерть освобождает их.

Все легче и легче вещество планов или миров в порядке их перечисления. Их основа — эфир разного вида и свойства. Я думаю, что они отличаются от нашего физического плана еще и числом измерений, то есть структурой пространства. Общий закон таков — чем меньше число измерений, тем плотнее вещество, материя. Наш мир плотен. Четвертое измерение разрежает материю, пятое — еще больше.

На мысль о возрастании числа измерений по мере подъема в тонкие сферы меня навело замечание Божьей Матери, сказавшей как-то, что она находится за семь измерений. Это записано в дневнике встреч с ней.

Возникает очень стройная картина. По мере подъема простые действия в верхних пространствах воспринимаются в нижних планах иначе, более того, они кажутся нам, например, в нашем физическом мире необъяснимыми, ну а для многих ученых, конечно, и несуществующими. Я уже писал в первой книге о гравитации, которая в нашем плане порождает электромагнитные эффекты. Так мы это наблюдаем.

Не следует думать, что энергия верхних миров мала из-за разреженности вещества. Нет, она гораздо больше нашей. Вещество может быть чрезвычайно разрежено, но оно распределено по большему числу измерений, подвижней, его энергию трудно измерить. Таков Шаданакар вверху. Иными словами, энергия чуда может быть непредставимо велика.

Великая богиня сказала Жанне, что выше астрала есть другой мир, он ярче, красочнее, в нем больше света. Думаю, речь шла о ментальном (или каузальном, как его еще называют) мире. Это мир сверхдуши, разума. И если астральный план удерживает желания, эмоции человека, то выше, в ментале, человек сбрасывает многое из этого не всегда нужного груза, освобождая высшие способности, проявляя их в образе своего ментального тела.

И в этом именно порядке «я» человека поднимается вверх после смерти и очищения. Смерть — это тот момент, когда он освобождается от физического тела, сбрасывает его, покидает.

Меня заинтересовали некоторые подробности строения пространства. Я думал: разве наличие добавочных измерений никак не должно сказаться на структуре нашего, простого мира? И пришел к выводу: должно сказаться. И вот каким образом. То, что пронизывает нас, как бы растворено частично повсюду. И это приводит к эффекту добавочного измерения в нашем физическом мире. Этот добавок очень небольшой, мизерный. Что-то вроде тысячной доли сверх обычных трех измерений. Высота. Длина. Ширина. И еще нечто, почти неощутимое, незаметное, ускользающее. Но оно есть, существует! Другие измерения и пространства как бы немного расширяют наш мир, раздвигают его. Иногда это даже видно. Если умирает человек, иногда заметно, как над ним формируется нечто вроде туманного тела. Видны частички света над полем битвы: из них складывается иногда образ человека, его световая копия. Так «просвечивают» другие планы, и прежде всего астрал — сквозь нашу действительность.

Это гипотеза. Я не могу привести решающих доказательств. Нужны наблюдения и факты, затем — измерения. Таких приборов я не придумал.

Так можно подойти к реальным основаниям астрологии. Расположение планет в день рождения дает особый рисунок совокупности их брамфатур. В этот день они так взаимно расположены, как получилось благодаря их движению. И брамфатуры взаимодействуют, их тонкие лепестки могут даже частично перекрываться. Это воспринимается как игра света. А раз так, они и придают особый характер тому телу, которое к ним относится по самому составу вещества — к ментальному. И астральное тело небезучастно к расположению и взаимным деформациям брамфатур планет (слово «деформация» я употребляю условно, взаимодействие, конечно, сложнее).

И самое большое влияние оказывает мощная брамфатура Солнца и близкая брамфатура Луны.

Так формируется предрасположение человека в его день рождения к реакциям на внешние воздействия, ритмы времени и его судьба, его душа. Брамфатуры планет, простирая свои поля и лучи, складываясь друг с другом, образно говоря, лепят человека, наносят на его тонкие тела отметины — вечные, неисчезающие. Отсюда — характер, темперамент, способности, сила и слабость, все, что можно сказать о нем. Потом, уже в течение жизни, пружины воспитания, тиски обстоятельств довершают формирование.

Астрал как он есть

Ребенок может не знать даже о газообразном состоянии вещества Его мир устроен проще нашего: мы ведь всегда помним о воздухе, которым дышим, хотя и не видим его. Но мы, опередив ребенка, не успели все же познакомиться с другой реальностью, помимо трех состояний вещества. Только плазма заставила нас задуматься о чем-то, кроме давно известного, ничему другому нас не учили. А все эти мифы мы чаще всего считали выдумками, неизвестно для чего сочиненными древним человеком, В крайнем случае они, с нашей точки зрения, понадобились далеким предкам, чтобы объяснять явления дождя, гроз, ветра и других метеорологических явлений. И тут ничего не поделаешь — упомянутые предки были не так развиты, как мы, и даже вроде глуповаты, никак не могли взять в толк, например, что такое вода, падающая с неба, или камни того же небесного происхождения. Только современные ученые, вооруженные могучим знанием, объяснили в прошлом веке, что такое метеоры и метеориты. Тут, правда, — вспомним — имел место казус: оказалось, что несколько тысяч лет назад древние египтяне не только хорошо знали о падении метеоритов, но и пользовались иероглифическими знаками для обозначения таких событий. А мы сначала открыли падение небесных камней, а уже затем, лет через сто, узнали, что приоритет в этой области знания держит прочно Древний Египет. А до него? Ну а на этот вопрос мы даже и приблизительно ответить не можем.

Нам также непонятны другие науки древних — откуда они знали о шарообразной Земле, планетах, зодиаке, влиянии его на человека, если они ничего этого не должны знать? Таково наше отношение к древности, если убрать кое-какие надоевшие декорации.

Ну а чистилище? Один молодой упитанный ученый, побагровев, стал всерьез доказывать мне, что это выдумка в квадрате. Думаю, этот его математический термин понятен. Хочу избежать повторения этой сцены. Мне лучше один раз написать, чем выдержать несколько раз подобную дискуссию и потом еще изредка убирать осколки разбитой посуды.

Царство теней древних греков в чем-то подобно чистилищу. В средние века пространства этого ряда называли астральным планом. Это название мне нравится больше других, и я употреблял его в этой книге, иногда даже в расширенном значении. Мне приходилось вводить читателя в небесный мир, и путь этот начинается на Земле физической, а ведет он к небесам именно через астральное пространство. Поэтому я нередко говорил о таком пространстве, включая в него и другие, верхние миры.

Пришло время сказать несколько слов о собственно астрале. Это не только коридор, ведущий в следующий за ним по порядку ментальный план (или мир). У него свои законы. Они довольно любопытны и нередко вызывают раздражение и даже гнев у современных ученых, что засвидетельствовано мной выше.

Так говорят и пишут, любой предмет там иногда виден снаружи и изнутри, со всех сторон. (Прошу извинить меня за возможные неточности — я пользуюсь трудами оккультистов, но стараюсь писать короче и понятнее для читателя, чтобы не превратить необыкновенные пространства в неодолимые дебри.) Еще одна особенность — цифры там точно отражаются в зеркале: вместо 211 мы увидим 112. Мне не удалось найти в литературе такой же закон зеркального отражения для слов. Подозреваю, что он существует. Вообще же это мир света, иллюзий. Только нижние его этажи темны или почти темны. Вещество почти повсюду разрежено, оно легкое, подвижное, его можно сравнить с паром или газами. По каким-то удивительным правилам там отражаются, точно в зеркале, не только некоторые предметы, сооружения Земли, даже частицы, но и наши эмоции, мысли. Мы не видим астрал, но он незримо для нас пронизывает атмосферу и выходит за ее пределы.

И есть еще семь подпланов астрала. Тонкая материя их проникает всюду.

Есть люди, наделенные зрением четвертого измерения, или астральным зрением. Они свидетельствуют, перспектива там слабо проявляется, с расстоянием угловые размеры почти не изменяются.

Люди и животные окружены особой атмосферой. Это аура. Она хорошо видна в астральном плане. Я уже говорил о ней. Ее показывала Богоматерь. Внутри человека заключено астральное тело. Это астральный двойник. И есть аура такого двойника. Есть другой двойник — ментальный, еще более легкий, разреженный. У него своя аура — ментальная. В отличие от астральной она меняется медленно — это происходит в темпе его духовного развития, изменения его интересов, направленности мышления.

С чем сравнить астральную ауру? Это, пожалуй, напоминает бабочку в полете. Цвета мелькают, отражая изменение сиюминутных желаний человека.

В основе невидимого небесного вещества — эфир четырех видов. Я пока не выяснил, как же из него строятся более сложные структуры.

Я встречал такие названия для обитателей астрального мира: элементеры и элементалы. Они хорошо видят свой план, но не наш. Они различают наших астральных двойников, но не нас — таких, какими мы видим себя. В египетском папирусе трехтысячелетней давности можно отыскать описание самого низшего подплана астрала:

«Что это за место, куда я попал? Где я нахожусь? Здесь нет воды, нет воздуха. Оно глубокое, его не измерить взглядом, оно как темная ночь — и тут бродят несчастные люди! Здесь не в силах оставаться тот, кто кроток сердцем».

(Читатель узнает из этой книги также замеченное Жанной — то, что она увидела, примерно соответствует древнеегипетскому источнику. Разве что света побольше. А люди, как она сказала мне, похожи на облака. Таков нижний срез астрала.)

Здесь, по другим наблюдениям, черные и липкие флюиды прилипают к вашему освобожденному астральному телу, материя еще довольно плотна, она вам мешает, вы как будто барахтаетесь в киселе, будучи к тому же сами похожи на облако. Желаю вам провести поэтому здесь как можно меньше времени, что зависит от вас и вашей жизни в нашем комфортабельном мире — комфортабельном, конечно, по сравнению с нижним астралом, но не с верхним.

Ибо верхний астрал — это цветущие долины, сады, леса, говорят, они прекрасны и живописны. Земные угодья — лишь тень их. Обитатели верхнего астрала, двойники людей в том числе, сами способны менять пейзажи, создавать и парки, и леса, и даже невиданных зверей. Заметим — все это одной лишь силой мысли и воображения. Земная наша деятельность, когда мы вырубаем леса в одном месте и сажаем их в другом, поворачиваем и уничтожаем реки заодно со всеми природными комплексами и животным миром, а также рубим до последнего все сучья, на которых почти буквально сидим сами — все это лишь пародия или карикатура на деятельность верхних двойников. Не оттуда ли тянутся нити? И вдруг, злобно сверкнув зенками, новый преобразователь природы превращает в пустыню окрестность и вотчину, а пустыню во что бы то ни стало хочет превратить в цветущий сад для тех, кто видит его разве что через оптический прицел. Странное занятие. Забавные создания эти люди, в массе своей объявляющие астрал несуществующим и до того же состояния пытающиеся довести собственную землю.

Остается рассказать о среднем астрале. Там располагаются так называемые астральные архивы. О них рассказал Д. Андреев в своей «Розе мира». Я нашел и другие, более ранние сведения об этом. Архивы эти — материализация божественной памяти, живые фотографии того, что существовало когда-либо на Земле. Зеркало. Очень важно вот что: подлинный божественный архив расположен на другом небе, в ментальном плане. В астрале же можно наблюдать лишь его отражение, причем, кажется, отрывочное, эпизодическое.

Наши ученые нажимают на коэффициент преломления лучей света в воздухе, когда с ними начинаешь говорить о небесном архиве и его отдельных страницах, ставших достоянием гласности. Приходилось убеждаться, что они не всегда правильно представляют не только процессы, происходящие в глазу, но и само преломление. Иначе как объяснить попытки назвать миражом небесные города древних кельтов над Атлантикой? Какие города к западу от Ирландии или Шотландии могли тогда быть видны после преломления лучей в атмосфере? Городов тогда таких не было — в этом убеждают хотя бы раскопки. Точно так же, как нет городов, которые видны и по сей день в тех же прибрежных районах Никто никогда не наблюдал там, к примеру, Нью-Йорка. И никто не узнал небесных архитектурных ансамблей, являвшихся пораженным людям.

В небе над Гренландией в июле 1820 года с судна «Баффин» был замечен большой город с храмами, обелисками, руинами замков. Об этом рассказал капитан судна Скорсби. Что это за город? Никто не знает. Как никто не в состоянии узнать огромный красивый город, который видел в небе над Африкой путешественник Греллуа. Изумленные голоса наблюдателей, видевших такие необъяснимые небесные картины, можно было слышать в Штатах, Англии, Швеции, Германии, других странах.

А знаменитый «Летучий голландец»?.. Тоже мираж? О нет, свидетельства таких серьезных очевидцев, как король Георг V (он видел этот корабль в Атлантике в 1881 году), сходятся в одно русло: игра света не может создавать веками один и тот же образ корабля без команды на борту.

Преломляясь в атмосфере, лучи могут дать вид судна сбоку, но не снизу.

Тем не менее в 1743 году, как свидетельствуют хроники, в Британии, близ местечка Холихэд, в воздухе на высоте полторы тысячи футов плыл пакетбот водоизмещением примерно девяносто тонн, причем хорошо наблюдался именно киль, В Корнуолле сохранилось множество преданий о плавании таких же кораблей над самой землей, над холмами и возделанными полями, долинами и дорогами. В день смерти старшего из рода Кэмпбеллов в Шотландии появляется одна и та же галера со свернутыми парусами, красными флагами и флажками, черными веслами. Мерно движутся весла, и галера из поколения в поколение совершает свое традиционное небесное плавание. Лорд Галифакс, как сообщается в современной литературе, записал рассказ сына Арчибальда Кэмпбелла о смерти отца и этой старинной галере, которая в тот день подошла с командой из трех человек к берегу и над землей ушла дальше. Ее видели и местные жители и приезжие. Было это в 1913 году.

Не раз вспоминали публикацию от 28 апреля 1897 года в газете «Хьюстон дэйли пост». Воспроизвожу ее:

«26 апреля, Меркал, штат Техас. Вчера вечером несколько человек, возвращавшихся из церкви, заметили некий предмет с привязанным к нему канатом, который полз по земле. Они шли за ним, пока на переезде он не зацепился за рельс. Посмотрев вверх, они увидели нечто, что, по их предположению было воздушным судном. Поскольку оно находилось довольно высоко, было трудно определить его размеры. Из нескольких иллюминаторов били лучи света, а один яркий луч светил спереди, как прожектор локомотива. Минут через десять по канату начал спускаться человек, который оказался так близко, что можно было рассмотреть его внешность. На тщедушном его теле был легкий голубой костюм моряка. Увидев, что подле якоря люди, он остановился, перерезал под собой канат и уплыл вместе с кораблем на северо-запад. Якорь теперь выставлен на всеобщее обозрение в кузнице Эллиота и Миллера и привлекает внимание сотен людей».

Я упоминал уже обитателей астрала. Это и люди, когда-то жившие в нашем мире, и другие существа, в том числе созданные… воображением. Случай редкий даже для астрала. Тем не менее таково одно из его свойств. Особенно часто загадочные существа появляются в связи со смертью. Думаю, так обстоит дело с командой старинной галеры в Шотландии. Предания о черной даме связаны со смертью коронованных особ. Но это уже выходит за рамки небесного архива, куда мы должны сейчас вернуться.

Несколько лет назад я работал над повестью «Меч короля Артура» Листая книги и документы, находил то тут, то там свидетельства простых крестьян, в давние времена наблюдавших кавалькаду всадников с легендарным королем во главе. До недавней сравнительно поры у местных жителей не иссякала вера в возвращение короля. Когда стране будет трудно — он вернется, проснется в своей потаенной пещере, встанет и придет на помощь. Мне тогда пришло в голову, что в наше время техники Артур со своим знаменитым мечом должен не просто вернуться. Его появление должно было быть созвучно реальности… И я построил гипотезу о битве за Англию в воздухе. Британская истребительная авиация и выполнила роль легендарного меча Экскалибура — по всем законам магии. Астрал как бы вернул давние события, повторив их на новом уровне. Должен оговориться: повесть моя художественная, в ней можно заметить и явные преувеличения. Сейчас же я должен придерживаться фактов.

Но складывается парадоксальная ситуация: факты оказываются намного необычнее художественного вымысла. Судите сами. В пятидесятых годах нашего века не раз видели прямо в воздухе шотландских стрелков, которые вели огонь из ружей. Форт в книге «Новые земли» написал о солдатах, маршировавших в небе в день похорон силезского генерала фон Козеля, В Штатах, Англии, Австрии, Германии, других странах Европы не раз появлялись небесные рати. Нередко они палили из ружей и мушкетов, причем с неба чуть ли не на головы очевидцев сыпались иногда шапки, шлемы, сабли. Наблюдали и солдат, маршировавших по воде. В Хорватии несколько дней кряду в конце прошлого века по небу мчалась кавалерия. Загадочны сообщения о людях в белом одеянии и белых шлемах или накидках в Северной Америке. Но я вспоминаю о том. что викинги, некогда прибывшие в Америку (еще до Колумба), видели или слышали рассказы индейцев о таких вот американцах во всем белом. И все становится на свои места. Небо отражает давние события, старые корабли, рати минувших времен.

Следует отметить, не все способны видеть небесное. Находятся в возбужденной толпе один, два, три, несколько человек, которые сначала ровным счетом ничего такого не наблюдают. Потом и они точно прозревают. Это отмечено неоднократно. Многие находят здесь путь к простому объяснению — массовому психозу или иллюзии, вовлекающей всех без исключения, но не сразу, а по мере того, как страсти накаляются. Я должен дать другое объяснение происходящему. Второе, астральное. зрение не всегда открывается. Оно иногда вообще отказывается служить человеку и только пример окружающих стимулирует его. Надеюсь, это не более сложно, чем игра воображения или иллюзия, которую трудно навязать толпе так, чтобы были совпадения даже в деталях.

Правда о соляном столпе

Божья Матерь назвала Эру Рыб суровой. Слышал я и от людей о суровом обращении бога с людьми, иногда и о жестокости неба. В этом нужно разобраться. Нам трудно представить себе своеобразие законов небесного мира, мы их не понимаем. Между тем мир этот до некоторой степени есть наше собственное зеркало. Самые сильные наши желания и даже мысли оставляют в нем следы: об этом не надо забывать. Мы получаем иногда от неба то, что послали туда, только с некоторым запозданием. Иногда, впрочем, ответ следует немедленно.

Обратимся к Библии.

«И пришли те два ангела в Содом вечером, когда Лот сидел у ворот Содома. Лот увидел и встал, чтобы встретить их, и поклонился лицом до земли».

Вместе с Господом эти два ангела были у Авраама, дяди Лота. Когда-то Авраам вместе с племянником переселился в Ханаан. Здешние пастухи вздорили из-за пастбищ, и Лот по совету дяди переходит в цветущий Иорданский край, обосновавшись в Содоме. Лот побывал в плену после похода эламского царя против городов Заиорданья. Авраам освобождает его, и Лот снова попадает в Содом. Именно здесь разыгрывается трагедия. Давно уже жаловались небу люди именно на жителей Содома и Гоморры, погрязших в великих грехах.

Господь сказал Аврааму в присутствии ангелов и об этом, и о грядущей расплате… «Велик вопль Содомский и Гоморрский, и грех тяжел весьма». Авраам спросил:

— Неужели ты погубишь праведного с нечестивым? Может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? Неужели ты погубишь и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников в нем? Не может быть, чтобы ты поступил так, чтобы ты погубил праведного с нечестивым, чтобы то же было с праведным, что и с нечестивым. Разве судия всей Земли может поступить неправосудно?

Господь отвечает:

— Если я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то я ради них пощажу все место сие.

Авраам, однако, продолжает спрашивать Господа, пощадит ли он город, где живет его племянник, если там найдется только сорок пять, сорок, тридцать, двадцать, десять праведников. Эти вопросы задаются последовательно, Авраам все время уменьшает число безгрешных и получает от Господа ответ да, он пощадит это место, если найдет хотя бы десятерых. И вот два ангела у порога дома Лотова, и Лот радушно приглашает их к себе. Они отказываются, говорят, что заночуют на улице. Затем уступают просьбам хозяина, входят в его дом. Пока они усаживаются ужинать, обратим внимание на то, что древние умели разговаривать с небом: просили войти в дом ангелов — и они входили, не оставались на улице, спрашивали Господа, и он отвечал, прислушиваясь к словам Авраама, проникаясь его сочувствием. Секрет умения прост: если вы привыкли быть добры и внимательны к людям, то и к небу вы относитесь уважительно, внимательно и ведете с ним диалог, даже в чем-то его убеждая. (Это правило: убедить можно, неоднократно повторяя просьбу от всего сердца. Правило это действует и на Земле, и в астральном мире.)

Итак, ужин готов, они сели за стол. В это время начали собираться городские жители. Содомляне обступили дом, потребовали выдать им двух незнакомцев. Это требование сопровождалось, прямо скажем, хулиганскими формулами вроде: выведи их к нам, мы познаем их.

Лот вышел к содомлянам, запер за собой дверь, смиренно обратился к ним как к братьям и предложил двух своих дочерей, лишь бы они не трогали гостей. В ответ на это содомляне заявили, что они поступят с самим Лотом еще хуже (можно представить себе, как они при этом орали и ржали).

Первая фаза этой истории завершилась тем, что пришедшие ангелы освободили Лота, втащили его в дом и поразили слепотой содомлян. Но это как будто бы не успокоило их, они еще некоторое время продолжали искать вход в дом Лота. Я так и вижу эту орущую толпу: ослепленные звериной яростью, они готовы были даже не замечать слепоту, наведенную на них с неба.

Выполняя поручение ангелов, Лот торопит своих зятьев, но те отказываются уйти из города, полагая, что старик шутит. Ангелы же торопят самого Лота, его жену и двух дочерей, оставшихся при нем. Тот тоже не спешит, но его выводят под руки за пределы города.

«Один из них сказал: спасай душу свою: не оглядывайся назад, и нигде не останавливайся в окрестности сей: спасайся на горе, чтобы не погибнуть!»

Лот же намеревается спасаться не на горе, а в городе Сигоре. И получает на это разрешение.

«И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь…»

«Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соляным столпом».

Можно по-разному относиться к подробностям истории, рассказанной Библией. Можно искать более древние источники и заимствования, проводить аналогии с гибелью Атлантиды, с падением метеорита, с геологическим катаклизмом. Но как относиться к странной записи о соляном столпе? Неужели всерьез?

Я раскрываю комментарий Зенона Косидовского — ни слова о достоверности происшествия. Упоминание о соляном столпе завершает раздел его книги. Обращаюсь к мифологическому словарю. Читаю буквально следующее:

«Талмуд обвиняет Лота в ростовщичестве и стяжательстве, вследствие чего тот не торопится покинуть город. Жена же Лотова обращена была в соляной столп за то, что «согрешила солью», то есть не желала давать ее пришельцам (другой вариант: ходила по соседям и одалживала у них соль, чтобы при этом похвалиться гостями). Существовало поверье, что столп этот привлекает к себе диких животных и скот, уничтожающих его до основания, однако за ночь столп вырастает вновь».

Все оставалось для меня неясным. Не хотелось мне и поверить, что соляной столп, в который превратилась несчастная жена Лота, уничтожается животными. Я не мог следовать талмудической традиции и стал искать истину.

Давние следы вели к излюбленному мной астральному миру с его удивительными обычаями. Я нашел описание поразительной истории, трагичной и неповторимой: современная девушка была превращена именно в соляной столп. На мой взгляд, это было отголоском библейского эпизода. Можно сказать, судьба этой девушки по имени Зоя была решена тогда еще, когда жена Лота оглянулась на горящие города. Для астрального мира почти нет прошлого, настоящего и будущего. Когда я цитировал мифы в первой книге встреч с Богоматерью, я пытался обратить на это внимание читателя исподволь. Теперь надо это сделать прямо и решительно. Да, трудно себе такое представить, но так уж устроено небо.

Сейчас же вернемся к современному варианту происшествия.

На рождественский пост, в канун 1956 года, к Зое в город Самару (Куйбышев) приехал ее жених. Состоялся разговор Зои с женихом, затем с матерью. Набожная женщина умоляла дочь не устраивать вечеринки в тот день. Тщетно. И вот мать уходит в церковь, а к Зое прибывают подруги с молодыми людьми общим числом четырнадцать. Пятнадцатым должен был явиться Николай, жених, но его нет как нет. Ждут около часа. Потом начинается веселье. Все танцуют, кроме Зои. Ей танцевать не с кем. Тогда она снимает со стены икону св. Николая и заявляет:

— У меня найдется еще один Николай!

Держа перед собой икону, девушка танцует с ней. Подруги уговаривают ее вернуть икону на место. Зоя восклицает.

— Если есть бог, он меня накажет!

Несколько мгновений — и музыка стала не слышна. Грохот и шум совершенно ее заглушили. Ослепительно вспыхнул свет — точно молнии сверкнули. По комнате прошелся вихрь, почти смерч. В ослепительном столбе света стояла Зоя с иконой, она застыла на месте. Остальных охватил страх, почти ужас. Они еще не знали, что произошло. Но вот все стало как будто бы возвращаться на свои места. Кто-то натянуто улыбнулся. И тут стало еще страшнее. Произошло нечто такое, чему нельзя подыскать слов.

Зоя стояла как мраморное изваяние. К ней подходили гости и убеждались в невозможном: ее тело стало камнем. Впрочем, многих гостей еще раньше как ветром сдуло. Скоро ушли и остальные, чтобы разнести по городу весть о случившемся. Мать Зои лишилась чувств, когда вернулась из церкви, ее отправили в больницу на несколько дней. Так девушка стояла в комнате много дней: их было 128, таких дней и ночей. Ее сердце билось под камнем. Удары его прослушивались. Врачи пытались делать уколы, но иглы шприцев ломались. С таким же успехом можно попытаться делать уколы мраморной колонне. Множество зевак стекались к дому, где жила Зоя. Иные проникали в комнату. Вскоре появилась милиция. Только наряд милиции прекратил это паломничество. Днем и ночью несли вахту милиционеры, трижды сменяясь в течение суток. Зоя не ела, хотя были попытки кормить ее. Она просто не могла принимать пищу. Трудно представить, что пережила ее мать, молившаяся ночами. Что касается милиционеров, то самые молодые не выдерживали, это считалось самым трудным дежурством: нелегкие ночи оставили им на память раннюю седину. Потому что ночами девушка кричала. Такая вот странность: днем гробовое молчание, по ночам — душераздирающие крики. Постепенно содержание просьб-воплей девушки становилось все более ясным, обретало устойчивость:

— Молитесь, молитесь за грехи наши! Мир в грехе гибнет! Земля в беззаконии горит!

Так было много ночей подряд.

— Кто наказал, тот и помилует! — ответил якобы патриарх, когда к нему обратились с просьбой принять участие в судьбе Зои.

Было очевидно влияние неземных сил на события. Никто, ни мать, ни сердобольные люди, ни священники не могли вернуть икону св. Николая на место. Окаменевшие руки девушки не отдавали ее никому. Только в праздник Рождества Христова отец Серафим сумел освободить образ св. Николая и вернуть его на место. Перед этим он освятил всю комнату.

Когда я впервые слышал от Жанны эту историю (она хорошо о ней наслышана), то именно на эту подробность внимания не обратил.

У меня сложилась такая гипотеза: налицо вмешательство астрального мира, эмоции и экстравагантные поступки девушки привели к быстрому формированию элементалов, они дословно выполнили желание девушки «быть с другим Николаем». Астральная эссенция, как отмечается в литературе, вообще часто обращается в камень.

А сейчас я должен сообщить нечто очень важное. Я решился спросить у Божьей Матери, прав ли я в моих предположениях. Я передал, как всегда, мой вопрос через Жанну. Она не смогла сформулировать его в терминах астральной реальности, потому что никогда не занималась оккультизмом.

— Правильно ли он объясняет происшедшее? — таков был вопрос Жанны к Божьей Матери.

В формулировке вопроса Жанне удалось избежать астральных терминов и тонкостей. Она предполагала, что Божья Матерь знает мое объяснение и без слов. Разумеется, так оно и есть: пресветлой богине, великой Исиде не обязательно сообщать текст моего вопроса. Достаточно спросить: он прав? И вот что ответила Божья Матерь:

— Частично.

Я частично прав. Мои объяснения, опиравшиеся на законы астрального мира, отражали в какой-то степени истину. Эссенция, пронизывающая наш мир и остающаяся невидимой для людей, может обращаться в камень, ибо это особая, астральная эссенция — ее называют иногда злементальной. Кроме того, она может выполнять желания людей, разума. И есть еще элементалы, как я уже говорил, они тоже готовы до некоторой степени материализовать мысль. Все это и есть частичное отражение моим мозгом истины.

Богиня Исида, она же Божья Матерь и Мать Мира, сообщила об этом.

Моя первая реакция на ответ богини Исиды: я слишком ненаходчив в объяснении свойств астрального мира (или, как еще пишут и говорят, астрального плана). Потом пришло прозрение. А что такое вообще попытки людей понять мир, миры, пространства, особенно иные? Разве их можно назвать правильными? Увы, они лишь частично правильны, и то в лучшем случае.

Вернемся к девушке Зое.

К ней приезжал московский митрополит Николай. Я отдаю ему должное и придаю большое значение совпадению имени его с именем святого. Митрополит служил молебен и утешил:

— Нужно ждать Великого Праздника Воскресения Христова.

Еще один многозначительный визит: к девушке пришел старец, откуда он, никто не знал и не знает. Он спросил ее:

— Что, устала стоять?

Милиционеры дважды отказывали старцу, не пускали его в квартиру. Только на третий раз, в канун праздника Благовещения, он был допущен и произнес эти три слова. Никто не слышал, что ответила Зоя, днем обычно молчавшая. Но если бы она и ответила ему, то именно то, что он ожидал услышать. В комнату вошли милиционеры, чтобы проводить его к выходу, но не обнаружили старца. Он исчез. (Потом, когда Зою спросили куда делся ее посетитель, она ответила, что он ушел в угол, т. е. в икону св. Николая. Дополнено наборщиком.)

На праздник Пасхи Зоя пришла в обычное состояние. Ее тело освободилось от каменных оков, стало упругим и мягким. Зою уложили в постель.

— Кто кормил тебя? — спрашивали ее.

— Меня голуби кормили! — отвечала Зоя.

На третий день Пасхи девушка скончалась.

Об этом знают многие.

— Это было так, как рассказывают люди? — спросила Жанна богиню.

— Да.

— Были ли такие случаи еще?

— Есть случаи — ответила Богоматерь.

— Где теперь Зоя?

Исида подняла правую руку, указав на небо.

Зоя теперь в верхних слоях астрального, или ментальном плане, — так я понимаю ответ пресветлой богини. Люди часто не делают различий между этими слоями, поэтому я скажу на языке людей: девушка теперь в раю.

* * *

Кость или камень оживают. Известно и такое. Миф рассказывает о Пигмалионе с Крита, настоящем отшельнике, не пользовавшемся услугами местных красоток. Из слоновой кости он сделал статую прекрасной женщины, в которую влюбился. Согласно его замыслу богиня Афродита могла вдохнуть жизнь в статую. Он молился великой богине об этом. Статуя ожила. Имя женщины — Галатея. Они поженились. Родилась дочь Пофос. Так же именовался город на Кипре, центр культа Афродиты.

Мне очень хотелось узнать от самой Афродиты-Богоматери, откуда пошла молва. Может быть, такое случилось на самом деле? Я сдержал мгновенный приступ любопытства. В конце концов, тонкая субстанция астрального мира, или эссенция, как ее иногда называют, способна затвердеть, породив камень или соляной столп, но она же готова к обратному превращению. Это ответ.

Я верю в главное: в сам мир богов. Достоверно знаю, что Афродита — богиня подлинная, живая, здравствующая ныне. Верующие знают ее под именем Божьей Матери, Богородицы, Девы Марии. Этой изумительной истиной можно, как мне представляется, удовлетворить человеческое любопытство всех степеней. Рассказывая же новую редакцию мифа о Пигмалионе или пространно комментируя известную издревле версию его, мы углубляемся в науку об астральном пространстве, обычно невидимом и неощутимом.

Теперь это ясно. И эта наука уже перестает быть оккультной, сокровенной.

Еще во II веке нашей эры греческий сатирик и философ Лукиан засвидетельствовал странный случай. Он якобы видел, как жрецы, поднявшие статую Аполлона, не смогли ее удержать, она вырвалась из их рук, но не упала, а поднялась вверх и улетела подобно птице. А в нашем веке много раз описаны случаи оживающих картин, скульптур и даже кукол. Это происходило по обе стороны Атлантики и лишь укрепляло веру ученых в силу иллюзий. Появилось много верующих в оптические обманы разного рода, даже когда это переходило все рамки дозволенного оптикой — именно в этом суть безграничной научной веры в то, что нет ничего нового и неизвестного о в этом мире. А между тем еще в 1856 году появилось газетное сообщение о строительстве железной дороги во Франции («Пресс грелуа») И описанное там диво тоже пытались объяснить игрой света. Когда рабочие прокладывали тоннель, то раскололи большой камень из него появилось чудище, взмахнуло крыльями. издало жуткий крик и тут же упало замертво. На лапах его были перепонки. кожа голая, толстая, маслянистая. Иллюзия уникальна: она дала возможность впервые увидеть живого птеродактиля, замурованного в камне в течение десятков тысяч лет. В то время, в середине прошлого века, это воспринималось как вполне достоверное событие. Теперь в это поверить действительно трудно даже либералам от науки. Еще больший протест вызывают, конечно же, оживающие картины и статуи. Признан многими лишь портрет Дориана Грея, да и то в рамках литературного произведения.

* * *

Место действия — рейнский замок Линденберг. Главное действующее лицо привидение монахини с кинжалом в одной руке и зажженной лампой в другой. На ней белое платье с пятнами крови. Время действия — XVI век нашей эры.

Все знали о привидении, и, когда молодой человек, влюбившийся в дочь управляющего замком, решил по обоюдному согласию похитить ее, им пришла в голову мысль устроить побег пятого мая — именно в этот день раз в пять лет появлялось привидение, обходило замок и исчезало в склепе, который оставляли открытым. Влюбленные решили использовать это. Девушка должна была одеться в белое платье, чтобы под видом монахини, возникавшей из небытия, без помех пройти к жениху, ожидавшему ее близ замка на быстроногом скакуне.

Привидение появлялось в полночь. Влюбленный ждал. Оставалось примерно четверть часа. Полная тишина. Ни души. Никто не хотел встречи с монахиней. И в то же время — настороженность. Много, слишком много глаз тайно следили из окон, подстегиваемые любопытством. Вот показался огонь. Он двигался вдоль галереи. Это, конечно, лампа. Потом огонь мелькнул среди темных кустов на дорожке и вскоре оказался у ворот замка. Соскочив с коня, влюбленный принял возлюбленную на руки, в следующий миг конь понес их к Рейну.

Случилось несчастье — конь споткнулся, упал. Юноша потерял сознание. Утром крестьяне случайно увидели его и павшего коня. Его доставили в один дом, где он через пару дней пришел в себя. Конечно же, с той минуты, как он очнулся, его интересовала лишь невеста. Никто не видел ее.

Но вот в полночь в его спальню вошла как будто бы она в том самом белом платье, держа в руке лампу, а в другой — кинжал. Он приподнялся, всматриваясь в ее лицо. Замер. Она подошла, наклонилась над ним, сказала:

— Ты меня любишь, и я буду приходить к тебе каждую ночь!

Он вскрикнул. Ее лицо было другим, незнакомым. Крик повторился. Послышались торопливые шаги. Хозяева дома, приютившие его, были уже на пороге комнаты. Привидение исчезло. Никто, кроме него, не успел увидеть монахиню, так быстро она ушла.

Позднее он узнал вторую часть истории.

Его возлюбленная вышла к воротам замка в условленное время. Она опоздала всего на несколько мгновений. Всадник и женщина в белом уже удалялись, все глуше становился стук конских копыт. Девушка упала в обморок тут же, у ворот.

Прошло время. Она оказалась в монастыре.

В другом монастыре нашел успокоение ее возлюбленный.

Настоятель, которому он рассказал историю своей любви, был сведущ в тайных науках и вызвал привидение. То была испанка, умершая столетие назад. Когда-то в свое время она тоже была в монастыре, но бежала в Германию с влюбившимся в нее молодым человеком. Ему она изменила, сошлась с владельцем замка Линденберг, но и тому изменила, в конце концов убив его кинжалом, тем самым, что видели в ее руке. Лампа тоже осталась с той памятной ночи, когда она совершила злодейство.

Жизнь ее вскоре подошла к концу — она болела и умерла, и ее без исповеди бросили в заброшенный колодец.

Настоятель проявил милосердие, выполнив ее посмертную просьбу: останки ее из колодца, который она указала, были погребены: сотворили молитву. И тогда привидение в последний раз появилось, но видел его один настоятель. Всего несколько слов сказала бывшая испанская монахиня: она прощена богом, ее душа обрела покой.

* * *

Астральное вещество — напомню — свободно проникает в камень, воду, не говоря уже о воздухе. В книгах можно найти примеры, показывающие, как стихийные духи астрала находят пристанище в земле, в скалах, в каменных глыбах. Да, они невидимы, как и весь эфемерный астрал. Но они существуют. Феи — не выдумка. Даже в самых причудливых легендах есть доля истины об этих существах. Вообще же стихийные духи никак не соотносятся с душами людей, с их астральными телами. Это особая группа населения невидимого мира.

Поэтическое сказание о Мелюзине переносит нас в Албанию. Мне почему-то кажется, что это Албания Кавказская и происшедшее относится примерно к пятому веку до нашей эры. Потом, как водится, сказание было дополнено более современными деталями и дошло до наших дней уже в измененном виде.

Мелюзина была лишь наполовину феей. Ее отцом был король Албании Элинас, женившийся на Прессине, прекрасной строгой фее с причудами. Она взяла с него слово, что он не будет входить в ее спальню, пока она не встанет с постели. Но вскоре после рождения трех дочерей-близнецов, в том числе Мелюзины, король нарушил это слово и появился в покоях супруги. Строгая фея покинула его вместе с дочерьми. Король горевал, а Прессина показывала в первое время трем маленьким сестрам живописную Албанию. Дорога вела их по склонам высоких гор, и дочери ее должны были понять, что это отец их виноват в том, что они потеряли власть над живописной страной. Когда сестры подросли, они все вместе заточили своего отца внутрь самой высокой горы и замуровали вход в пещеру.

Прессина рассердилась. Она все еще любила своего короля. Каждой из дочерей она придумала наказание. Мелюзина должна была каждую субботу превращаться в полуженщину, полузмею. Нетрудно отыскать параллель в русской сказке о царевне-лягушке, а также в легендах о скифской богине-сирене.

В случае с Мелюзиной должен был отыскаться мужчина, который женился бы на ней. В свою очередь, Мелюзина должна была позаботиться о том, чтобы он не узнал тайны ее превращения.

В современном варианте сказания такой мужчина нашелся и был он французом. Имя его Раймонд де Лузиньян. Встретив, как это нередко бывает в такого рода историях, свою красавицу в глухом лесу, он тут же страстно влюбился в нее. Она же после короткого объяснения заявила, что он никогда-никогда не должен был видеть ее по субботам, точнее, вечером в этот день после заката солнца и до восхода его утром в воскресенье. Это те самые колдовские часы, когда Мелюзина отбывала наказание, назначенное ее матушкой, в образе полузмеи. В скифской легенде, записанной в Древней Греции, красавица полузмея встретилась со странствующим Гераклом, и тому это отнюдь не показалось странным, более того, у них родились сыновья.

Что касается утонченного француза, то на него было трудно рассчитывать в этом щекотливом вопросе, и Мелюзина была, пожалуй, права. Извинить эту излишнюю утонченность Раймонда с точки зрения простого героя — Геракла ли, другого ли богатыря — можно было разве лишь во время совместной трапезы, когда Раймонд, его сородич или хотя бы потомок его славного рода показал бы нашим древним полубогам во время трапезы, как надо лакомиться лягушачьей лапкой.

Нужно сказать, что у Мелюзины, возможно, по желанию более поздних интерпретаторов этой истории, был уже к моменту знакомства с Раймондом великолепный замок, отстроенный лесными духами, то есть, по существу, астральными существами. Высокая башня принадлежала только Мелюзине, и она уединялась там каждую субботу, как сказано. Можно понять все возраставшее любопытство Раймонда, который терялся в догадках, что же делает его очаровательная супруга в этой башне каждые вечер и ночь с субботы на воскресенье. Друзья, как заведено среди них, все чаще указывали ему на неверность Мелюзины.

Однажды, обуреваемый страшными картинами измены его жены. Раймонд стал подслушивать за дверью. И он услышал незнакомый голос. Раздавались звуки, какие-то слова, разобрать их он не мог. И немедленно ринулся за топором. Высадив дверь, ревнивый француз увидел ту же Мелюзину, но в другом, уже знакомом нам образе. Похожа она была на сирену, но за плечами у нее были еще и крылья. Раскрыв в изумлении рот, Раймонд безучастно наблюдал полет своей жены через распахнутое окно башни. На прощанье она успела воскликнуть:

— Раймонд, ты потерял меня навсегда!

Печальнейшие из своих дней после этого Раймонд завершил в какой-то пещере среди нищих и паломников. Мелюзина же иногда навещала замок, где ее видели в той же угловой башне.

В этой истории соединилось так много от разных времен и традиций, что я не берусь судить, где кончается тут наш трехмерный мир и начинается астрал. Мне это не по силам. Но что для нашего обычного пространства подобные случаи чрезвычайная редкость, можно поручиться.

Пришельцы из иных миров

Сверхпространство. Планы астрального и ментального мира. Верхние миры, или планы, как их называют оккультисты, не рискующие описывать это чудо. Страницы книги Д. Андреева: свет, его тональность, интенсивность в астрале и ментале. Что это за волны? Это ведь другой свет, не наш, я об этом писал в первой книге! И это не все, что я пытался себе представить.

Помню звонок Жанны. Она увидела астральный мир. Это как во сне. Неожиданно. Я расспрашивал. Было, как я думал. Она увидела души, и были они, как облака, как туман. Лица, тела — все такое, слегка призрачное. Голос сказал ей: это первый и второй этажи, на первом — темень. Только на втором — эти фигуры, закутанные в туманы и дымку. Страшно! Это ее восклицание.

Хотел ли я увидеть то же?

Не знаю. Меня поражало спокойствие, мое собственное. Даже равнодушие. Я не спрашивал даже о годе своей смерти — хотя мог бы узнать его от Божьей Матери. Меня по-прежнему интересовали вопросы. Но только те, которые вдруг воспламеняли. Они пробивали ту броню спокойствия, которая защищала меня от случайностей. Еще осталась известная усталость — я никогда раньше не брался за следующую книгу. если после окончания предыдущей работы прошло меньше года-двух. Я не спешил. Быть может, даже данные о моей кончине не заставили бы меня ускорить продвижение вперед. И только они, простые вопросы. держали меня на плаву, я несся тогда с ними вместе по стремнинам, которые рождали другие, сопутствующие идеи.

Однажды во время обмена репликами за плечами и спиной великой богини было сияние: это как светящееся облако. Потом оно разошлось — и Жанна с удивлением увидела три зеленых дерева с большими листьями, густые кусты под ними. Слышался мелодичный звон.

— Что это за деревья? — воскликнула она.

— Это у нас — ответила Божья Матерь.

Это значит, что наряду с астралом Жанне дано было увидеть и кусочек верхнего небесного мира.

Я же углублял свои знания об иных мирах по книгам и журналам.

* * *

Имя девочки — Шанти Деви. Она родилась в Индии, в Дели, в 1926 году, а спустя три года стала рассказывать взрослым о своей предыдущей жизни. Тогда якобы ее звали Лугла и жила она в восьмидесяти милях от Дели, в городе Мутра. Выдуманная, как полагали, девочкой Лугла родилась, по ее словам, в 1902 году, то есть была старше самой Шанти Деви почти на четверть века.

Каприз ребенка? Стремление скомпенсировать недостаток к ней внимания со стороны других детей или взрослых? Игра? Если это игра, то стало ясно, что она слишком серьезна для ребенка такого возраста. Девочка рассказывала о своем муже в прежней жизни, он был торговцем, его звали Кеддар Нат, у них родился сын, который умер через десять дней. Так прошло шесть лет.

Когда девочке исполнилось уже девять лет, выяснилось, что Кеддар Нат действительно существует. В семью приехал его родственник, потом он сам. Девочка узнала того и другого. Они ее, естественно, впервые видели. Кому-то пришло в голову повезти ребенка в Мутру. Собрали настоящую комиссию. На вокзале Деви узнала встречавшего их другого родственника ее мужа в другой жизни. Наконец дело дошло до того, что Деви заявила о деньгах, которые она, будучи женой Кеддара Ната, спрятала в доме, в укромном уголке, по обычаю всех женщин, независимо от страны и места жительства. Деньги не нашли. Девочка настаивала на своем. Кеддар Нат в некотором смущении вынужден был признаться, что действительно нашел деньги после смерти жены и спрятал их в другом месте. Это, говорят, произвело большое впечатление на комиссию, не меньшее, чем тот факт, что Деви говорила на местном диалекте.

Подобные случаи не редкость. Редкостью можно считать объективное отношение к ним ученых, которых, судя по всему, можно убедить лишь в том, в чем они сами давно убеждены.

Американец Эдгар Кейс родился в 1876 году, а умер в 1945-м. Однажды он вспомнил эпизод из своей прошлой жизни. Он сидел на берегу реки с молодым солдатом. Шла война с индейцами. Оба были голодны, но этот молодой солдат тем не менее отдал ему свою еду. После этого воспоминания прошло едва ли несколько месяцев. В городе Вирджиния-Бич Эдгар зашел в парикмахерскую, уселся в кресло. Вдруг в ту же парикмахерскую вошел мальчик лет пяти с отцом. И этот мальчик, улыбнувшись, немедленно забрался к Эдгару на колени. Отец мальчика изумился такой доверчивости своего отпрыска, его странному поступку. Он тут же воскликнул: «Оставь, пожалуйста, чужого дядю в покое!» Мальчик возразил отцу: «Я знаю этого дядю, мы вместе сидели голодными у реки!»

Вернемся в густонаселенную Индию, где такие происшествия не редкость, как мы уже выяснили.

«Я Суреш Варма, владелец магазина радиотоваров в Агре, у меня есть жена и двое детей!» — заявил недавно своим родителям пятилетний Торан. Журналист Михаил Капустин рассказал об этом на страницах журнала «Эхо планеты».

«Однажды я возвращался домой с работы на машине — убеждал родителей Торан. — Подъезжая к дому, я дал гудок, чтобы моя жена Ума открыла ворота. Тут же я увидел двоих. Они бежали к моей машине с пистолетами в руках. Раздались выстрелы. Одна из пуль попала мне в голову». Порой после таких рассказов мальчик начинал швырять в родителей тарелками, кричал, что он их не знает, что они не его родители. И родители мальчика, Шанти и Махавир Прасад, вынуждены были поехать из деревни Вадх, где они проживают, в Агру, до которой не так уж далеко — тринадцать километров. Обнаружилось, что некий Суреш Варма там действительно проживал и торговал именно радиотоварами. Пять лет назад его не стало. И все произошло именно так, как говорил мальчик. Его вдова Ума воспитывает двоих детей, она согласилась встретиться с Тораном. Мальчик бросился к ней и ее детям с объятиями, он узнал всех троих и тут же спросил о своем старом автомобиле марки «фиат». Ума ответила, что теперь у них автомобиль «марути», а «фиат», купленный Сурешем Вармой, продан. Мальчика это огорчило.

Нашлись двое ученых, которые обследовали мальчика. На его правом виске обнаружили странный рубец. Ознакомились с результатами вскрытия тела Суреша Вармы. Оказалось, что пуля попала именно в правый висок, рикошетировала от черепа и вышла над правым ухом. Здесь, над правым ухом, у Торана большое родимое пятно.

Специалисты только одного Бангалорского института психического здоровья и невропатологии с 1975 года изучили более двухсот пятидесяти случаев, подобных этому. Примерно в половине случаев «предыдущая жизнь» кончалась убийством. Пол человека при возвращении меняется редко. Люди (часто это дети) испытывают страх к тому, что было причиной смерти «тогда». Боятся колодцев, в которых утонули, пожаров, оружия и т. п.

Жаль, что материалистическая диалектика в исполнении чиновников от науки с набитыми дипломами карманами, полученными при содействии таких же «диалектиков», открыв наподобие Колумба новый и бесконечный мир познания, тут же и закрыла его с помощью обычного вульгарного материализма.

Мы еще не можем оценить последствия этого факта и не знаем, к чему приведет несостоявшееся второе рождение всемогущего метода познания объективной реальности в условиях новой информации. Но, может быть, и первое рождение прошло не вполне благополучно?

Вернемся к фактам, ведь они — воздух науки.

На этот раз обратимся снова к американскому материалу, отраженному в недавно вышедшей книге Билла Шула «Бессмертные животные — наши питомцы и их жизнь после жизни». Отметим сначала, что заглавие книги явно перекликается с названием книги Р. Моуди. Речь же в ней идет о призраках домашних животных, которые спасали своих хозяев.

Робин Деланд вел машину глухой ночью по горной дороге, где вряд ли можно разминуться двум автомобилям, разве что на предусмотренных на этот случай площадках. Это штат Колорадо. Впереди, в луче света от фар, возникла собака. Машина почти догнала ее. Робин тормознул, и по его спине пробежали мурашки. Он узнал собаку, это был его колли Джефф, умерший полгода назад.

Угадает ли читатель, что сделал Робин?.. Он вышел из машины и стал звать свою собаку, которой полгода не было в живых. Но Джефф даже не обернулся, он шел вперед, к повороту, такому крутому, что за ним ничего не было видно с этого места. Обвал — вот что увидел Робин. Глыба сорвалась со склона и перегородила полотно. В движении ее ни за что не заметить вовремя!.. Но где Джефф, спасший ему жизнь? Робин оглянулся. Призрак его собаки исчез.

Штат Колорадо. Вечер. Гроза. Фрэнк Талберт спит в своей постели, спит так крепко, что никакая гроза с громом и молнией его не разбудит! И все же ему пришлось проснуться. Совсем рядом с его домом оглушительно залаяла собака. Это был нервный, призывный лай. Он сбросил одеяло, оделся, потому что лай повторился. На этот раз собака рычала у самой двери. Фрэнк открыл дверь и увидел пса. Рыжий сеттер с белым пятном на груди медленно удалялся от дома, он словно звал за собой Фрэнка. Тот последовал за собакой. Прошла минута. Сверкнуло в небе. Грохот! Небо раскололось над самой головой. Фрэнк замер, оглянулся. Его спальня уже занялась огнем. Молния угодила в его дом… Нужно ехать к соседу, решил Фрэнк. Прошло еще несколько минут. Он рассказывал соседу эту странную историю и, конечно же, не забыл упомянуть, как собака, спасшая ему жизнь, внезапно исчезла, точно сквозь землю провалилась.

— Пес очень похож на моего Сэнди, судя по твоему описанию, — сказал сосед задумчиво.

— Я обязан ему жизнью! — воскликнул Фрэнк. — Где твой сеттер?

— Сэнди… видишь ли, Сэнди мой умер два месяца назад, — прошептал сосед.

* * *

А теперь я выношу на суд современного читателя три истории, записанные в нашем отечестве и опубликованные в прошлом веке.

* * *

Вот первая из них, опубликованная в журнале «Ребус»…

«Самым лучшим гульбищем в летнее время служит для жителей г. Симбирска так называемая Киндяковская роща, находящаяся в трех верстах от города, по Саратовскому тракту. В этой роще в самой глуши деревьев красуется и доныне, хотя и крайне попорченная непогодами и годами, каменная массивная беседка в виде довольно большого (вроде языческого) храма с колоннами и с каменными урнами на четырех столбах вокруг круглого купола. С этою беседкою соединено у старожилов города много легендарных рассказов, и многие кладоискатели, полагая, что под беседкою сокрыт клад, нередко подрывались под фундамент или портили каменный пол. Но вот истинный рассказ, слышанный от старого владельца села Киндяковки, умершего в шестидесятых годах столетним стариком, Льва Васильевича Киндякова. Вышеупомянутая беседка, по его словам, сооружена еще в середине прошлого, XVIII, столетия над прахом одной родственницы семейства Киндяковых, лютеранского вероисповедания, и сам Киндяков, служивший при императоре Павле Петровиче, не помнит времени этой постройки. Вот что случилось с ним самим в 1835 году. Однажды собрались в доме у г. Киндякова в селе Киндяковке в летнее время гости и играли в карты. Часу в первом пополуночи вошел в комнату лакей и доложил Льву Васильевичу, что какая-то старая дама вошла из сада через террасу в лакейскую и неотступно требует о себе доложить, имея важное дело. Г. Киндяков встал из-за стола, вышел в прихожую и действительно увидал высокого роста бледную старушку, одетую в старомодный костюм. На вопрос о том, что ей угодно в такое позднее время и кто она, старушка ответила:

— Я Эмилия, родственница твоя, схороненная в саду под беседкой. Сегодня в одиннадцать часов двое грабителей сняли с меня золотой крест и золотое обручальное кольцо и потревожили прах мой.

С этими словами старушка быстро пошла в отворенные двери террасы и скрылась в саду. Г. Киндяков, сроду ничего не боявшийся, счел все это явление за продукт расстроенного картежною игрою воображения, велел подать себе умыться холодной воды и как ни в чем не бывало возвратился к гостям метать банк. Но каково же было его удивление, когда на другой день, в десять часов утра, явились к нему караульщики сада и доложили, что пол в беседке выломан и какой-то скелет выброшен из полусгнившого гроба на землю. Тут поневоле пришлось уже верить, и г. Киндяков, предварительно удостоверясь, что и лакей в прошлую ночь видел то же видение и слышал ясно (от слова до слова) все произнесенное привидением, немедленно обратился к бывшему в то время в Симбирске полицмейстеру, полковнику Орловскому. Тот энергически принялся за розыски, и действительно обнаружено было, что два симбирских мещанина ограбили труп и заложили золотые крест и кольцо в одном из кабаков: главною же целью их было отыскание клада. Этот же рассказ слышали лично от г. Киндякова симбирский помещик Сергей Николаевич Нейков, доктор Евланов и многие другие.

Из числа подобных фактов факт этот замечателен тем, что привидение не только явилось, но и отчетливо говорило, что редко встречается, и что, наконец, посмертный призрак явился отнюдь не ранее, как лет через сто после смерти. К этому мы можем присовокупить, что г. Киндяков был старик в высшей степени правдивый и не верящий ни во что сверхъестественное и пользовался до самой смерти прекрасным здоровьем».

* * *

Вот вторая история, опубликованная в «Вестнике Европы» (имени своего рассказчик не сообщил).

«Осенью 1796 года тяжкая болезнь родителя вызвала отца моего в Туринск, он поспешил к нему вместе со своею супругою, нежно им любимою, и почти со всеми детьми, и имел горестное утешение лично отдать отцу последний долг, но через несколько дней (26 октября) на возвратном пути из Сибири скончался от желчной горячки в Ирбите, где и погребен у соборной церкви.

Супружеский союз моих родителей был примерный: они жили, как говорится, душа в душу. Мать моя, и без того огорченная недавнею потерею, лишившись теперь неожиданно нежно любимого супруга, оставшись теперь с восемью малолетними детьми, из которых старшему было 13 лет, а младшему только один год, впала в совершенное отчаянье, слегла в постель, не принимая никакой пищи, и только изредка просила пить. Жены ирбитских чиновников, видя ее в таком положении, учредили между собою дежурство и не оставляли ее ни днем, ни ночью. Так проходило тринадцать уже дней, как в последний из них, около полуночи, одна из дежурных барынь, сидевшая на постланной для нее на полу перине и вязавшая чулок (другая спала подле нее), приказала горничной запереть все двери, начиная с передней, и ложиться спать в комнате перед спальнею, прямо против незатворенных дверей, для того, чтобы в случае надобности можно было ее позвать скорее. Горничная исполнила приказание: затворила и защелкнула все двери: но только что, постлав на полу постель свою, хотела прикрыться одеялом, как звук отворившейся двери в третьей комнате остановил ее; опершись на локоть, она стала прислушиваться. Через несколько минут такой же звук раздался во второй комнате и при ночной тишине достиг до слуха барыни, сидевшей на полу в спальне: она оставила чулок и тоже стала внимательно прислушиваться. Наконец щелкнула и последняя дверь, ведущая в комнату, где находилась горничная… И что же? Входит недавно умерший отец мой, медленно шаркая ногами, с поникшею головою и стонами, в том же халате и туфлях, в которых скончался. Дежурная барыня, услышав знакомые ей шаги и стоны, потому что находилась при отце моем в последние два дня его болезни, поспешила, не подымаясь с пола, достать и задернуть откинутый для воздуха полог кровати моей матери, которая не спала и лежала лицом к двери, — но, объятая ужасом, не могла успеть в том. Между тем он вошел с теми же болезненными стонами, с тою же поникшею головою, бледный как полотно, и, не обращая ни на кого внимания, сел на стул, стоявший подле двери, в ногах кровати. Мать моя, не заслоненная пологом, в ту же минуту его увидала, но от радости забыв совершенно, что он скончался, воображая его только больным, с живостью спросила: «Что тебе надобно, друг мой?» — и спустила уже ноги, чтобы идти к нему, как неожиданный ответ его: «Подай мне лучше нож!» — ответ, совершенно противный известному образу его мыслей, его высокому религиозному чувству, остановил ее и привел в смущение. Видение встало и, по-прежнему не взглянув ни на кого, медленными шагами удалилось тем же путем. Пришед в себя от охватившего всех оцепенения, дежурившая барыня разбудила свою подругу, и вместе с нею и горничною пошли осматривать двери: все они оказались отворенными!

Событие непостижимое, необъяснимое, а для людей, сомневающихся во всем сверхъестественном, и невероятное: но ведь оно подтверждается свидетельством трех лиц! Если б видение представилось только одной матери моей, пожалуй, можно бы назвать его следствием расстроенного воображения женщины больной и огорченной, которой все помышления сосредоточены были на понесенной ею потере. Здесь, напротив, являются еще две сторонние женщины, не имеющие подобного настроения, находившиеся в двух разных комнатах, но видевшие и слышавшие одно и то же. Смиримся перед явлениями духовного мира, пока недоступными исследованиям ума человеческого и, по-видимому, совершенно противными законам природы, нам известным».

* * *

А вот и третья история-снова из «Ребуса»…

«Нижеследующий рассказ относится ко времени первого замужества моей покойной жены (сообщает А. Аксаков) и был написан ею по моей просьбе в 1872 году: воспроизвожу его здесь дословно по рукописи…

Это было в мае 1855 года. Мне было девятнадцать лет. Я не имела тогда никакого понятия о спиритизме, даже этого слова никогда не слыхала. Воспитанная в правилах греческой православной церкви, я не знала никаких предрассудков и никогда не была склонна к мистицизму или мечтательности. Мы жили тогда в городе Романово-Борисоглебске Ярославской губернии. Золовка моя, теперь вдова по второму браку, полковница Варвара Тихоновна, а в то время бывшая замужем за доктором А. Ф. Зенгиреевым, жила с мужем своим в городе Раненбурге Рязанской губернии, где он служил. По случаю весеннего половодья всякая корреспонденция была сильно затруднена, и мы долгое время не получали писем от золовки моей, что, однако ж, нимало не тревожило нас, так как было отнесено к вышеозначенной причине.

Вечером с 12-го на 13-е число мая я помолилась Богу, простилась с девочкой своей (ей было тогда около полугода от роду, и кроватка ее стояла в моей комнате, в четырехаршинном расстоянии от моей кровати, так что я ночью могла видеть ее), легла в постель и стала читать какую-то книгу. Читая, я слышала, как стенные часы в зале пробили двенадцать часов. Я положила книгу на стоявший около меня ночной шкафчик и, опершись на левый локоть, приподнялась несколько, чтобы потушить свечу. В эту минуту я ясно услыхала, как отворилась дверь из прихожей в залу и кто-то мужскими шагами взошел в нее: это было до такой степени ясно и отчетливо, что я пожалела, что успела погасить свечу, уверенная в том, что вошедший был не кто иной, как камердинер моего мужа, идущий, вероятно, доложить ему, что прислали за ним от какого-нибудь больного, как случалось весьма часто по занимаемой им тогда должности уездного врача: меня несколько удивило только то обстоятельство, что шел именно камердинер, а не моя горничная девушка, которой это было поручено в подобных случаях. Таким образом, облокотившись, я слушала приближение шагов — не скорых, а медленных, к удивлению — и когда они, наконец, уже были слышны в гостиной, находившейся рядом с моей спальной, с постоянно отворенными в нее на ночь дверями, и не останавливались, я окликнула: «Николай (имя камердинера), что нужно?» Ответа не последовало, а шаги продолжали приближаться и уже были совершенно близко от меня, вплоть за стеклянными ширмами, стоявшими за моей кроватью: тут уже в каком-то странном смущении я откинулась навзничь на подушки.

Перед моими глазами приходился стоявший в переднем углу комнаты образной киот с горящей перед ним лампадой всегда умышленно настолько ярко, чтобы света этого было достаточно для кормилицы, когда ей приходилось кормить и пеленать ребенка. Кормилица спала в моей же комнате за ширмами, к которым, лежа, я приходилась головой. При таком лампадном свете я могла ясно различить, когда входивший поравнялся с моей кроватью, по левую сторону от меня, что то был именно зять мой А. Ф. Зенгиреев, но в совершенно необычном для меня виде — в длинной черной, как бы монашеской рясе, с длинными по плечи волосами и с большой окладистой бородой, каковых он никогда не носил, пока я знала его. Я хотела закрыть глаза, но уже не могла, чувствуя, что все тело мое совершенно оцепенело: я не властна была сделать ни малейшего движения, ни даже голосом позвать к себе на помощь: только слух, зрение и понимание всего, вокруг меня происходившего, сохранялись во мне вполне и сознательно — до такой степени, что на другой день я дословно рассказывала, сколько именно раз кормилица вставала к ребенку, в какие часы, когда кормила его, а когда и пеленала, и проч. Такое состояние мое длилось от 12 часов до 3 часов ночи, и вот что произошло в это время.

Вошедший подошел вплоть к моей кровати, стал боком, повернувшись лицом ко мне, по левую мою сторону, и, положив свою левую руку, совершенно мертвенно-холодную, плашмя на мой рот, вслух сказал:

— Целуй мою руку.

Не будучи в состоянии ничем физически высвободиться из-под этого влияния, я мысленно, силою воли противилась слышанному мною велению. Как бы провидя намерение мое, он крепче нажал левую руку мне на губы и громче и повелительнее повторил:

— Целуй эту руку.

И я, со своей стороны, опять мысленно еще сильнее воспротивилась этому приказу. Тогда в третий раз, еще с большей силой повторились то же движение и те же слова, и я почувствовала, что задыхаюсь от тяжести и холода налегавшей на меня руки; но поддаться велению все-таки не могла и не хотела. В это время кормилица в первый раз встала к ребенку, и я надеялась, что она почему-нибудь подойдет ко мне и увидит, что делается со мной; но ожидания мои не сбылись: она только слегка покачала девочку, не вынимая ее даже из кроватки, и почти тотчас же опять легла на свое место и заснула. Таким образом, не видя себе помощи и думая почему-то, что умираю, — что-то, что делается со мною, есть не что иное, как внезапная смерть, — я мысленно хотела прочесть молитву Господню «Отче наш». Только что мелькнула у меня эта мысль, как стоявший подле меня снял свою руку с моих губ и опять вслух сказал:

— Ты не хочешь целовать мою руку, так вот что ожидает тебя.

И с этими словами положил правой рукой своей на ночной шкафчик, совершенно подле меня, длинный пергаментный сверток величиною в обыкновенный лист писчей бумаги, свернутой в трубку: и когда он отнял руку свою от положенного свертка, я ясно слышала шелест раздавшегося наполовину толстого пергаментного листа и левым глазом даже видела сбоку часть этого листа, который, таким образом, остался в полуразвернутом или, лучше сказать, в легко свернутом состоянии. Затем положивший его отвернулся от меня, сделал несколько шагов вперед, стал перед киотом, заграждая собою от меня свет лампады, и громко и явственно стал произносить задуманную мною молитву, которую и прочел всю от начала до конца, кланяясь по временам медленным поясным поклоном, но не творя крестного знамения. Во время поклонов его лампада становилась мне видна каждый раз, а когда он выпрямлялся, то опять заграждал ее собою от меня. Окончив молитву одним из вышеописанных поклонов, он опять выпрямился и стал неподвижно, как бы чего-то выжидая; мое же состояние ни в чем не изменилось, и когда я вторично мысленно пожелала прочесть молитву Богородице, то он тотчас так же внятно и громко стал читать и ее; то же самое повторилось и с третьей задуманной мною молитвой «Да воскреснет Бог». Между этими двумя последними молитвами был большой промежуток времени, в который чтение останавливалось, покуда кормилица вставала на плач ребенка, кормила его, пеленала и вновь укладывала. Во все время чтения я ясно слышала каждый бой часов, не прерывавший этого чтения: слышала и каждое движение кормилицы и ребенка, которого страстно желала как-нибудь инстинктивно заставить поднести к себе, чтобы благословить его перед ожидаемой мною смертью и проститься с ним; другого никакого желания в мыслях у меня не было.

Пробило три часа; тут не знаю почему мне пришло на память, что еще не прошло шести недель со дня Светлой Пасхи и что во всех церквах еще поется пасхальный стих «Христос воскресе!». И мне захотелось услыхать его… Как бы в ответ на это желание вдруг понеслись откуда-то издалека божественные звуки знакомой великой песни, исполняемой многочисленным полным хором в недосягаемой высоте… Звуки слышались все ближе и ближе, все полнее, звучнее и лились в такой непостижимой, никогда дотоле мною неслыханной, неземной гармонии, что у меня замер дух от восторга; боязнь смерти исчезла, я была счастлива надеждой, что вот звуки эти захватят меня всю и унесут с собою в необозримое пространство… Во все время пения я ясно слышала и различала слова великого ирмоса, тщательно повторяемые за хором и стоявшим передо мною человеком. Вдруг внезапно вся комната залилась каким-то лучезарным светом, также еще мною невиданным, до того сильным, что в нем исчезло все — и огонь лампады, и стены комнаты, и самое видение… Свет этот сиял несколько секунд при звуках, достигших высшей, оглушительной, необычайной силы, потом он начал редеть, и я могла снова различить в нем стоявшую передо мною личность, но только не всю, а начиная с головы до пояса; она как будто сливалась со светом и мало-помалу таяла в нем, по мере того как угасал и тускнел и самый свет: сверток, лежавший все время около меня, также был захвачен этим светом и вместе с ним исчез. С меркнувшим светом удалялись и звуки так же медленно и постепенно, как вначале приближались.

Я стала чувствовать, что теряю сознание и приближаюсь к обмороку, который действительно наступил, сопровождаемый сильнейшими корчами и судорогами всего тела, какие только когда-либо бывали со мной в жизни. Припадок этот своей силой разбудил всех окружавших меня и, несмотря на все принятые против него меры и поданные мне снадобья, длился до девяти часов утра: тут только удалось наконец привести меня в сознание и остановить конвульсии. Трое последовавших затем суток я лежала совершенно недвижима от крайней слабости и крайнего истощения вследствие сильного горлового кровотечения, сопровождавшего припадок. На другой день после этого странного события было получено известие о болезни Зенгиреева, а спустя две недели и о кончине его, последовавшей, как потом оказалось, в ночь на 13 мая, в 5 часов утра.

Замечательно при этом еще следующее: когда золовка моя, недель шесть после смерти мужа, переехала со всей своей семьей жить к нам в Романов, то однажды совершенно случайно в разговоре с другим лицом, в моем присутствии она упомянула о том замечательном факте, что покойного Зенгиреева хоронили с длинными по плечи волосами и с большой окладистой бородой, успевшими отрасти во время его болезни; упомянула также и о странной фантазии распоряжавшихся погребением — чего она не была в силах делать сама — не придумавших ничего приличнее, как положить покойного в гроб в длинном черном суконном одеянии вроде савана, нарочно заказанном ими для этого.

Характер покойного Зенгиреева был странный; он был очень скрытен, мало общителен; это был угрюмый меланхолик; иногда же, весьма редко, он оживлялся, был весел, развязен. В меланхолическом настроении своем он мог два, три, даже восемь, десять часов просидеть на одном месте, не двигаясь, не говоря даже ни единого слова, отказываясь от всякой пищи, покуда подобное состояние само собою или по какому-нибудь случаю не прекращалось. Ума не особенно выдающегося, он был по убеждениям своим, быть может, в качестве врача совершенный материалист, ни во что сверхчувственное — духов, привидения и тому подобное — он не верил; но образ жизни его был весьма правильный. Отношения мои к нему были довольно натянуты вследствие того, что я всегда заступалась за одного из его детей, маленького сына, которого он с самого его рождения совершенно беспричинно постоянно преследовал; я же при всяком случае его защищала; это его сильно сердило и восстановляло против меня. Когда, за полгода до смерти своей, он вместе со всем семейством своим гостил у нас в Романове, у меня вышло с ним все по тому же поводу сильное столкновение, и мы расстались весьма холодно. Эти обстоятельства не лишены, быть может, значения для понимания рассказанного мною необыкновенного явления».

Интерлюдия: попытка увидеть будущее

После тревог и волнений, приступов бессилия, непередаваемо странной хандры, усталости меня подхватили светлые течения и эманации моего звездного знака. Гении-деканы Водолея поддерживали меня — точно наполняли невидимые паруса упругими ветрами. Я снова был молод, почти юн, я снова летал над мокрыми или заснеженными московскими тротуарами. Незримо, но ощутимо сиял на небе Сатурн, и его дух, и дух Урана, и духи других планет следили за дорогой мудрого Хирона, моего проводника. Я замкнул первый из циклов Эры Водолея почти год прошел под этим знаком; прорываясь иногда сквозь темень отчаяния, я проложил путь от первого месяца Водолея ко второму. Это длилось год. За ним последует второй цикл — двенадцатигодичный. Потом другие, долгие, протяженные. Но первый из периодов вел я. В мире великих духов светилась стрела Хирона. В мире людей являлись боги, я слышал их. Пресветлая богиня Исида-Богоматерь помогала мне ежедневно, защищала и простирала свой покров на пространство, которое можно было окинуть взглядом. А свет ее золотых глаз проникал еще дальше — в непредставимую даль мира. Юный Гор был рядом. Светлый Осирис незримо для меня сопровождал их, и великий творец окидывал взглядом измеренные уже и самые дальние пространства.

Первый цикл новой эры — самый трудный.

Подобно тигру, чей восточный знак тоже наполовину сопутствует мне, я прорвался ко второму периоду, отмеченному движением Юпитера. Еще несколько лет — и откроются главные дороги новой эры. Пока они угадываются. Люди пристально вглядываются, отыскивая их. Как бы там ни было — как бы там ни было! — я по-прежнему рвался к знаниям, рвался вперед и не утратил способность изумляться.

Еще одиннадцать лет я готов вести других по первому большому космическому кругу Юпитера. Быть может, я снова буду выглядеть усталым, что отметят знающие меня. Но я завершу большой цикл — тогда мудрый кентавр Хирон выпустит стрелу.

Бессмертным богам это время кажется часами и минутами. Мне дано ощущать оба его хода — быстрый и медленный, космический. Я могу менять свой шаг. Могу останавливаться. Но не пропущу того мига, когда надо вырваться далеко вперед. Тогда блеснет молния — ее свет знак мне.

Не хочется отвечать на вопрос: что потом? Главное произойдет скоро. Я сосредоточен на этом. Не хочу утратить возможность с изумлением увидеть несказанное, невыразимое.

* * *

Как много предсказаний пришествия антихриста! Мы найдем их и в книге Даниила Андреева «Роза мира». Сроки указываются разные. Суть одна. Меня интересовало вот что: фатально ли это? Божья Матерь назвала это испытанием. Неужели это будет? Точного ответа не дано.

Не лучшие силы человечества управляют им, не лучшие умы. Я вижу скорее признаки умственной немощности, которая рядится в тогу высокомерия и правдолюбия. Человек не способен пока мыслить. Даже история недавних лет моей страны — прямое тому свидетельство.

Человек глух к голосу неба, не слышит слова вестников, спотыкается на том же месте. Умеет молиться, но не умеет верить, тем более не знает небес. Небо для него — скопище холодных и горячих шаров и шариков. Земля же нелюбима.

Само строение миров и небес не предполагает жесткой необходимости исполнения всех предсказаний. Явления сначала существуют как возможности — и так же предсказываются и видятся. Они могут быть почти фатальны, но никогда абсолютно. Недостаточно одной решимости изменить ход событий. Нужны знания. Нужно умение выходить за рамки планов будущих событий. Так проблемы плоского двумерного пространства легче решить в мире трех измерений. Судьба трехмерного нашего мира решается в пространствах многих измерений. Но мысль касалась тех многомерных пространств, когда осуществлялись сами предсказания. Поэтому изменить ход событий можно, лишь коснувшись еще более сложных пространств. Я ищу эти законы, мысль должна получить большую свободу, чем мысль предсказателя.

Мне стал недавно понятен ход умозаключений Божьей Матери. Она сказала как-то Жанне в ответ на ее вопрос о едином государстве.

— Это будет, если звезда Антарес засияет над Прозерпиной!

На небе — запись событий. Антарес — звезда, о ней я говорил в первой книге. Прозерпина — астрологическая (фиктивная) планета…

Подлинная история Руслана и Людмилы

Отмечу веху. 8 декабря Божья Матерь предупредила об опасности простуды. В тот же день — ослепительная вспышка. Осенило. Прости меня, пресветлая Мать Мира, я не мог удержать в своей голове одновременно заботу о своем здоровье и эту сверкнувшую идею.

В чем ее соль? Боюсь сообщать об этом без предварительной подготовки. Сначала читатель должен вспомнить, что я писал о мифах, их рождении, их жизни, их законах. О том, как они изменяются, и не раз, как сливаются друг с другом, как обретают новые подробности, как теряют старые. Как изменяется в них время, как древнее переносится в позднее время, потом еще раз, еще.

И вот… Я думал о прошлом, о племенах, народах, их странствиях по континентам. Никакое из племен не сидело на месте. Рисунок расселения менялся. Взять готов, которые невесть как и почему возникли вдруг не где-нибудь, а у самого Черного моря. Да, пришли с севера, а потом разделились на отдельные племена, точнее, ветви. Часть ушла далеко на запад, часть оставалась на востоке, но почему?.. Историк готов Иордан называет их гетами, но не готами. У меня мелькнуло подозрение, что он буквально прав: фракийское племя гетов, которые жили у Черного моря, соединилось с пришельцами готами или, точнее, гаутами.

Потом думал вот об этом имени готского вождя, князя, короля — Германарих. Эрманарих — написано у Иордана. Внимание: рождается идея. Еще одно имя — Черномор. Кто нашептал мне его? Не знаю. Может быть, духи. Может быть, сам вспомнил. Приятно думать, что это дар Богоматери. Герой русской сказки, записанной Пушкиным — это Германарих! Он стал в народной молве через полторы тысячи лет Черномором. Когда по телефону я объяснял это Жанне, заодно пересказывая содержание «Руслана и Людмилы», то произнес для нее промежуточную форму имени: Чернаморих. Потом я откинул окончание и изменил гласный: Черномор. Примерно так, но немного все же сложнее трансформировалось это имя в устных рассказах русов. Промелькнуло много столетий — срок для мифа или сказа небольшой — изменились всего несколько звуков в имени знаменитого гота.

Другая героиня хроник Иордана. Сунильда. Она же Сванегильда. В этом имени я улавливал много слившихся имен или их форм. Одна из них, как я думал, породила славяно-русское имя Людмила. Сунильда — дочь загадочного племени росомонов. Кто они, эти росомоны Иордана? Прав ли я относительно Черномора-Германариха и Сунильды-Людмилы?..

Конечно, сказка не похожа на сочинение Иордана о готах. И все же у меня была уверенность, что совпадения есть и они не случайны. Иначе бы я не решился спрашивать богиню.

…У богини усталый вид. Камни, украшающие ее накидку, казались матовыми. Меньше света вокруг нее. Одета она в синее платье с малиновой оторочкой. (Гор в алой рубашке с синей каймой.)

— Ты устала? — спросила она Жанну.

— Да.

— Время такое наступило. Нам тоже сложно и трудно.

Это богам сложно и трудно!

— У меня три вопроса, которые его интересуют — сказала Жанна и зачитала их так, как я сформулировал. — Ответы или подтверждения нужны для написания книги. Прав ли он?

— Ему дано самому это решить, — ответила богиня.

— А все-таки прав он или нет? — настаивала Жанна.

— Он у цели, — ответила богиня.

Я приблизился к самому невероятному. Жанне удалось увидеть Сунильду. И к этой сказочной Людмиле — и одновременно вполне реальной русской деве IV века нашей эры Жанна обращалась со словами. Вместо ответа — удивительная, милая и сдержанная улыбка Сунильды.

За нее Жанне ответила Божья Матерь.

Тому, кто внимательно читал книгу, легко догадаться, как это произошло.

Это случилось во время следующей встречи. (В ту встречу, когда богиня отвечала на три моих вопроса, Жанна забыла о моей просьбе показать героиню сочинения Иордана.)

Эпизод незабываем. Под правой рукой великой богини Исиды-Богоматери возник образ девушки несказанной красоты. Жанна буквально раскрыла рот. В жизни она — никогда не видела таких. Поразительно милое лицо у нее. Глаза ясные, голубые, волосы светло-золотистые, длинные. Она крупная, рослая, статная, у нее неповторимая фигура — выпуклая, соразмерная, и это ощущались явственно, когда она стояла под рукой богини в длинном платье, очень похожем на русский сарафан с вышивкой на груди, рукавах и подоле. Жанна заметила красные фигурки птиц на вышивке — средние птицы смотрели друг на друга, крайние нет, они отвернулись в другую сторону. Был еще красный орнамент.

Сарафан Сунильды слегка притален, на лбу ее — тонкая ленточка, почти алая. Цвет платья-сарафана желто-кремовый.

Жанна обратилась к Сунильде, сказала, что хочет побывать там, где она сейчас живет. Божья Матерь ответила за Сунильду: рано еще. Сунильда улыбнулась.

Я по памяти признал наряд Сунильды фракийским, вспомнил фракийские изображения женщин с такими же волосами: это как косы, а все же нет — особая прическа. Изображения птиц часто сопутствуют фракийкам. Русы Фракии сдвинулись с места во времена Рима. Они переселились на Днепр и Днестр. Римляне и греки звали их одрюсами (одрисами). Но ведь и «этруски» — это латинское изобретение, сами себя они называли расенами (росенами). И они пришли на территорию Италии еще в VIII–VII веках до н. э. Из той же Фракии. И все это были русы, которые занимали значительную часть трояно-фракийского региона Фракию и районы Малой Азии поблизости от венедов. Естественно, что и на западе венеды-венеты оказались соседями этрусков-расенов. Более того, они использовали общий алфавит. Письмена венедов Италии известны с периода VI века до н. э. Чуть раньше оставили свои письмена здесь этруски. Такова подлинная история. Быть может, ученые это поймут. Но я рассчитываю и на понимание со стороны простого читателя в следующем разделе этой книги, который нельзя было не посвятить долетописной Руси после того, что я узнал от великой богини.

* * *

Я был у цели. Итак, прообразом Черномора был действительно Германарих, вождь готов, Сунильда из племени росомонов стала Людмилой в сказке Александра Пушкина «Руслан и Людмила», записанной со слов Арины Родионовны. Около пятнадцати столетий эту историю рассказывали русы-росомоны. И только великий поэт и пророк ее записал — в то время, когда господа и дамы в салонах не только не замечали традиций своего народа, но на разные лады грассировали на языке другого народа, которого тоже не понимали и не знали.

История стала сказкой. И трагическая быль изменялась в среде русов вполне естественно так, чтобы самое страшное уходило. Это свойство памяти вообще. И люди переделали ее на свой, несколько мажорный лад. Впрочем, счастливый конец характерен не только для многих русских сказок.

Росомоны помнили о Людмиле, помнили о Руслане. За полторы тысячи лет, как и за предыдущие тысячелетия истории, несмотря на явное нежелание отечественных историков и так называемых славистов их замечать, они сохранили и свое имя — имя древнейшего народа с древнейшим языком.

Я был потрясен, когда, в сотый, наверное, раз листая этимологический словарь русского языка М. Фасмера, буквально поймал слово «русманка». Означает оно женщину, вышедшую из центральной России (Фасмер М. III, с. 521. М., 1987). Произведено от слова «Русь» — так свидетельствует Фасмер. Где же употреблялось такое название русских женщин? В Лифляндии. А Лифляндией немцы называли Ливонию. Это примерно ареал готов, а также их соплеменников и потомков спустя столетия, когда они вернулись в Прибалтику. Нить соединилась. Росомонку Сунильду можно с полным правом теперь назвать русманкой, женщиной из земли Русь.

Кто же Руслан? На этот счет не может быть сомнений. Если уж сохранилось до недавнего времени слово «русманка», то должно было некогда выходцев из земли Русь называть русманами. Или росомонами, как это сделал историк Иордан еще в VI веке н. э., описывая события IV века.

Однако имя Руслан скорее всего результат изменения первоначального «русман». (Недаром кое-кто упоминает тюркское «арслан». Но это уже детали. Возможно, вся истина в том, что Руслан благозвучнее Русмана. Кроме того, переход «м» в «л» допустим законами лингвистики.)

Русь и готы — такова главная тема русской сказки, которая вовсе еще не раскрыла всей своей глубины в деталях и поворотах сюжета. Эту глубину предстоит еще выявить.

* * *

Деяния готов описаны Иорданом, начиная с IV столетия н. э. Иордан пишет о венетах (венедах): «Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, все же преимущественно они называются склавенами и антами».

Склавены (они же позднее «ас-сакалиба» у арабских ученых ал-Хорезми, ал-Фергани, ал-Балазури, Ибн Хордадбеха) — это славяне, они же венеды, венды, венеты, известные со времен Троянской войны. Их переселения из Малой Азии на запад (в нынешнюю Италию) и на восток (в будущее государство Урарту) описал Страбон. Анты — те же венеты. Иордан говорит об этом без всяких предположений, точно и ясно. Он знал также и другое — то, чего не знают современные историки, а именно: венеты имели много названий «соответственно различным родам и местностям». Вот почему так много названий славянских племен. Они «по местностям». И пусть не обманывают историков слова «дряговичи», «древляне», «поморяне» и другие. Это венеды, венды, расселившиеся еще во втором тысячелетии до н. э., после Троянской войны (примерно так, как пишет Страбон, а также и другими путями), на многих землях Европы и Азии. Венеды второго тысячелетия до н. э. — это и есть славяне. И о них можно прочитать многое в «Географии» Страбона. Другое дело, что иные слависты не читали этого сочинения, разве что в отрывках.

Северная часть венедов оставила нам Зарубинецкую археологическую культуру с ее характерными домами, углубленными в землю, с ее металлургией и другими достижениями, явно приспособленными к северным условиям. Но это лишь малая часть венедов.

Ниже я постараюсь рассказать, как фракийцы-русы переместились, ушли от римского гнета на север, на Днепр, на Днестр. Потом они соединились с венедами, дав свое имя Руси.

Росомоны северного Причерноморья могли быть тем звеном, которое связывало наконец воедино все фрагменты истории долетописной Руси. И протяженность этой истории во времени намного превышает летописную историю, начинающуюся лишь с киевских князей. Венеды-ваны и русы должны были соединиться на Днепре и севернее, на Оке. К этому соединению они шли много веков после Троянской войны.

Вот почему я снова вчитывался в хронику Иордана:

«Германарих, король готов, хотя, как мы сообщили выше, и был победителем многих племен, призадумался, однако, с приходом гуннов. Вероломному же племени росомонов, которое в те времена служило ему в числе других племен, подвернулся тут случай повредить ему. Одну женщину из вышеназванного племени, по имени Сунильда, за изменнический уход от короля, ее мужа, Германарих: движимый гневом, приказал разорвать на части, привязав ее к диким коням и пустив их вскачь. Братья же ее, Cap и Аммий, мстя за смерть сестры, поразили его в бок мечом. Мучимый этой раной, король влачил жизнь больного. Узнав о несчастном его недуге, Баламбер, король гуннов, двинулся войной… Между тем Германарих, престарелый и одряхлевший, страдал от раны и, не перенеся гуннских набегов, скончался на сто десятом году жизни».

Иордан писал это спустя примерно два столетия после событий. Значит, он пользовался устными источниками. Такими источниками могли быть героические песни готов. Их варианты известны и в Скандинавии, они вошли в эддический цикл. И здесь имя героини не Сунильда, а Сванхильд, она дочь Гудрун, которая зовет сыновей за ее смерть отомстить Ёрмунрекку (Германариху):

Сванхильд-имя вашей сестры.

которую Ёрмунрекк бросил

под копыта коней,

вороных и белых,

объезженных на дорогах войны

готских коней!

Это строки из «Речей Хамдира» (3). Сёрли и Хамдир, они же Cap и Аммий Иордана, «двинулись в путь через влажные горы на гуннских конях, к мести готовые». По пути они убивают за нанесенное им оскорбление Эрпа, не совсем родного своего брата, в жилах которого течет гуннская кровь. Сванхильд, согласно эддическим песням, была дочерью Гудрун от другого отца. Вся эта родословная, возможно, лишь след рассыпавшейся истории Сунильды, которую мы собираем теперь по кусочкам.

…Готские воины пировали.

Сказали тогда

Ёрмунрекку,

что стража увидела

воинов в шлемах:

«Обороняйтесь!

Приехали сильные,

под конским копытом

погибла сестра их!»

Поднялся шум, падали чаши, ступали герои по крови готов, — так описывает песня дальнейшее. И тут братья впервые жалеют об убитом ими Эрпе. Сил им не хватает. Вот их последние слова — и конец песни:

«Мы стойко бились

мы как орлы

на трупах врагов,

как орлы на сучьях

древесных!

Со славой умрем

сегодня иль завтра

никому не избегнуть

норн приговора!»

Сёрли погиб

у торцовой стены,

у задней стены

был Хамдир сражен.

В другой песне эддического цикла Гудрун вспоминает дни былые:

Около Сванхильд

сидели рабыни,

дочь мне была

детей всех дороже;

и так сияла

Сванхильд в палате,

как солнечный луч

сияет и блещет!

Одевала ее

в драгоценные ткани.

выдала замуж

в готскую землю

горше не знала я

горького горя:

светлые косы,

волосы Сванхильд

втоптаны в грязь

конским копытом!

Король готского (точнее, остготского) царства Германарих в 375 году покончил с собой, рассказывает около 390 года историк Аммиан Марцеллин. Причина самоубийства — страх перед нашествием гуннов. Еще одна версия. Но ее нетрудно согласовать с остальными. Ведь и Иордан пишет о страхе Германариха в связи с нашествием гуннских орд. Раненный, заболевший после этого, король готов вполне мог сократить дни остававшейся ему жизни.

Как бы там ни было, Сунильда-Сванхильд осталась в истории готов, в северных песнях (а это и песни потомков асов и ванов). Добавим, что она оказалась жертвой интриги Бикки, советника Германариха (согласно песне о Гудрун). Этот Бикки посоветовал Рандверу, сыну Германариха, овладеть Сунильдой, а потом все рассказал своему королю. Германарих казнил и Сунильду и Рандвера того просто повесил.

Я предполагал, что время действия в русской сказке перенесено в Киев летописный, куда народ относил и действие многих былин. Владимир Красное Солнышко, великий русский князь, стал для народа постоянным героем, собирательным по своей природе.

Но поставим себя на место сказителей и певцов. Куда отнести действие, если вся история летописи начиналась примерно тогда же или чуть раньше, в девятом веке? Понятно, что история да и многие рассказы были канонизированы на христианский лад. Но отсюда следовало вот что: герои русских былин и песен начинали свой путь на том же самом рубеже. Это я объясняю, в частности, и сильной властью князей в период Киевской Руси, а также значением Киева, как безусловного центра русской средневековой культуры. Мне могут возразить и подставить другое слово: «древнерусской». На это я отвечу: нет, говорю именно о русской культуре. Тацит равно повествует о германцах и венедах. Никому не приходит в голову исправлять слово «германцы» на «древние германцы». Почему же я должен исправлять имя «русы», «русомоны», «Русь», приписывая эпитет «древний»? Нет, даже венеды Троянской войны, хорошо описанные Страбоном — это не древние славяне, а просто славяне. (Древние же русы — это нечто иное, чем русы Киева, Фракии или росомоны Иордана. Это русы VII тысячелетия до н. э., известные по древнейшим надписям на камнях и барельефам.)

…Однако Сунильда в русской сказке начинает путь свой в другое царство из Киева — под именем Людмилы.

* * *

Народная молва донесла до поэта сказку со всеми ее непременными элементами и героями. Действуют волшебники, коварные соперники, красавица княжна. Главный герой отважен и благороден. Из гридницы князя Владимира начинаются его долгие и опасные странствия. Отсюда похищена Людмила. Вот как это произошло:

Гром грянул, свет блеснул в тумане,

Лампада гаснет, дым бежит,

Кругом все смерклось, все дрожит,

И замерла душа в Руслане…

Все смолкло. В грозной тишине

Раздался дважды голос странный,

И кто-то в дымной глубине

Взвился чернее мглы туманной…

И снова терем пуст и тих…

Отметим голос странный, дымную глубину, полет неизвестного, туман, свет, погасшую лампаду, грозную тишину. (Это не похоже на то, о чем говорилось выше. Нельзя приписать готскому королю Германариху эти чудеса и световые эффекты. Сама сцена загадочна.)

Если грозная и пока неизвестная нам сила отважилась похитить княжну, то исключительно потому, вероятно, что игра стоила свеч. Княжна росомонов прекрасна. Я с трепетом перечитываю пушкинские строки. Отныне это еще одно свидетельство о Сунильде, которую я описал выше.

Покров завистливый лобзает

Красы, достойные небес,

И обувь легкая сжимает

Две ножки, чудо из чудес.

Красы, достойные небес. Если бы знал Пушкин, что рассказ его — о русской княжне долетописного времени! — И что краса ее буквально достойна небес, и красавица княжна ныне там, на небесах.

Вот еще слова о росомонке Людмиле-Сунильде:

Ах, как мила моя княжна!

Мне нрав ее всего дороже:

Она чувствительна, скромна,

Любви супружеской верна,

Немножко ветрена… так что же?

Еще милее тем она.

Наряду с супружеской верностью поэт замечает и некоторую ветреность. Мы уже знаем, чего стоило это Сунильде согласно скандинавским и готским источникам. Русский поэт, высоко ценивший красоту дев и жен, и хмурый старец Германарих смотрят на это милое качество княжны, так сказать, с разных позиций.

В сказке находим важное описание состояния княжны, соответствующее (!) ее образу, показанному Божьей Матерью.

Увы, ни камни ожерелья,

Ни сарафан, ни перлов ряд,

Ни песни лести и веселья

Ее души не веселят;

Напрасно зеркало рисует

Ее красы, ее наряд;

Потупя неподвижный взгляд,

Она молчит, она тоскует.

Первое: сарафан! В таком вот платье предстала Сунильда во время беседы Божьей Матери с Жанной. Молчание и неподвижный взгляд тоже замечены тогда же. Перлов ряд, камни ожерелья… Эти украшения характерны для русской княжны периода Киевской Руси. Но у Сунильды их нет. Почему? Погребения Черняховской археологической культуры довольно скромны. Это новое для русов пространство, новая родина. Они пришли после долгих тысячелетий своей истории в трояно-фракийском регионе (включающем и земли Иллирии) на север. Они колонисты. Так вот русские перебирались на жительство в Сибирь, на Дальний Восток — уже в близкое нам время. Они брали с собой необходимое: орудия для обработки земли, инструменты, предметы хозяйственного обихода. Для того чтобы запастись всем этим, они должны были обменять украшения на самое необходимое в долгой дороге и на новых местах поселений.

Нет в Черняховской культуре на огромных пространствах даже типично княжеских, королевских могил. Вот почему первые русы севернее Черного моря, пришедшие с юга, скромно одеты, скромно живут. Платье-сарафан с типично русской вышивкой, характерной для Фракии, узкая ленточка на голове, простая прическа, вышитый орнамент на рукавах и на подоле — таков наряд русской княжны периода готского нашествия, задолго до летописного начала Киевской Руси.

Та же история с переселением ванов-вятичей. Фракийские русы создали могучее государство одрисов — и позднее покинули его земли, так же как и иллирийцы-славяне, почитавшие Даждьбога, ушли с берегов Адриатики на Дунай, затем еще севернее, в будущие новгородские земли. Ваны же создали древнейшее государство в Закавказье — Урарту. И тоже покинули его, перешли на Дон и в соседние земли, создав Лебедию, о которой шла речь в первой книге. И ваны оказались в более суровых условиях существования на новой родине. Для них характерны углубленные в землю дома с четырехскатной крышей. Это соседняя с Черняховской Зарубинецкая культура.

Обратимся снова к волшебному зеркалу народной русской сказки. В нем вновь отразился образ русской княжны:

Но втайне думает она:

«Вдали от милого, в неволе,

Зачем мне жить на свете боле?

О ты, чья гибельная страсть

Меня терзает и лелеет,

Мне не страшна злодея власть:

Людмила умереть умеет!

Не нужно мне твоих шатров,

Ни скучных песен, ни пиров

Не стану есть, не буду слушать,

Умру среди твоих садов!»

Подумала — и стала кушать.

Удивительное единство образа, вылепленного поэтом… Еще строки о ней:

В уныньи тяжком и глубоком

Она подходит — и в слезах

На воды шумные взглянула,

Ударила, рыдая, в грудь.

В волнах решилась утонуть

Однако в воды не прыгнула

И дале продолжала путь.

Скупы строки скандинавских песен. Но русский поэт работает намного позднее — и уже со сказочным материалом. Стоит ли удивляться красочности описаний тех же чертогов Черномора-Германариха?

Завесы, пышная перина

В кистях, в узорах дорогих;

Повсюду ткани парчевые;

Играют яхонты, как жар;

Кругом курильницы златые

Подъемлют ароматный пар…

Другие строки еще более убеждают в этом. Поэт явно вспоминает весь джентльменский набор (из восточных, впрочем, источников), которым окружает любимую наложницу или жену богатый владетель.

…Пленительный предел:

Прекраснее садов Армиды

И тех, которыми владел

Царь Соломон иль князь Тавриды.

Пред нею зыблются, шумят

Великолепные дубравы;

Аллеи пальм и лес лавровый,

И благовонных миртов ряд,

И кедров гордые вершины,

И золотые апельсины

Зерцалом вод отражены;

Пригорки, рощи и долины

Весны огнем оживлены;

С прохладой вьется ветер майский

Средь очарованных полей,

И свищет соловей китайский

Во мраке трепетных ветвей;

Летят алмазные фонтаны

С веселым шумом к облакам;

Под ними блещут истуканы

И, мнится, живы; Фидий сам,

Питомец Феба и Паллады,

Любуясь ими, наконец,

Свой очарованный резец

Из рук бы выронил с досады.

Дробясь о мраморны преграды,

Жемчужной, огненной дугой

Валятся, плещут водопады;

И ручейки в тени лесной

Чуть вьются сонною волной.

В том же восточном ключе работает поэт, создавая образ самого Черномора. Старый Германарих был бы немало удивлен некоторыми подробностями. Вполне возможно, седая длинная борода была бы ему к лицу, но бороде, которую несет на подушках «арапов длинный ряд», бесспорно, место в опере или сказке. Во всяком случае, за пределами готских владений.

Безмолвно, гордо выступая,

Нагими саблями сверкая,

Арапов длинный ряд идет

Попарно, чинно, сколь возможно,

И на подушках осторожно

Седую бороду несет;

И входит с важностью за нею,

Подъяв величественно шею,

Горбатый карлик из дверей:

Его-то голове обритой,

Высоким колпаком покрытой,

Принадлежала борода.

С другой стороны, скандинавские источники более позднего времени помнят тюрков. Что касается настрадавшейся от них Византии и ее воспреемницы Руси, то остается лишь расширить пределы памяти, с арабами торговали запросто, как с соседями, с тюрками и дружили, и воевали, и не раз. В русской сказке действуют половцы, а в источниках, рассказывающих о росомонке Сунильде, их место как будто бы занимают гунны. Так что в целом восточные элементы в сказке Пушкина не могут вызывать удивления или звучать диссонансом.

Руслан узнает, где спрятана Людмила. На пути героя долина смерти «старой битвы поле». Здесь рассеяны мертвые кости и доспехи погибших воинов. В пустыне смерти Руслан встречается с гигантской живой головой. После битвы победивший ее Руслан узнает от нее вот что. Жили два брата. Один удалой витязь, второй — «коварный, злобный Черномор», «карла с бородой». Черномор рассказал брату, что из черных книг ему довелось узнать о мече, который погубит их: сам он лишится бороды в которой заключена его сила, а его брат-головы. Вместе ищут они этот меч. И находят. Кому же владеть мечом? Черномор решает спор так: «К земле приникнем ухом оба (Чего не выдумает злоба!), И кто услышит первый звон, Тот и владей мечом до гроба». Подкравшись к брату, Черномор снес ему голову. Голова витязя стережет меч с тех пор.

Руслан вызывает на поединок колдуна. Черномор в воздухе, Руслан же не выпускает его бороды. Черномор носит героя по воздуху, потом просит пощады. Руслан отсекает зловещую бороду: «Знай наших! — молвил он жестоко. — Что, хищник, где твоя краса? Где сила? И на шлем высокий Седые вяжет волоса…»

Но Людмилы нет в чертогах, и Руслан крушит мечом все вокруг, «и вдруг нечаянный удар С княжны невидимой сбивает Прощальный Черномора дар…» шапка Черномора, сделавшая Людмилу невидимой падает. «Волшебства вмиг исчезла сила: В сетях открылася Людмила!» Но княжна спит. Голос доброго волшебника Финна возвещает, что Людмила проснется в Киеве.

Колдунья Наина ненавидит Руслана и помогает его сопернику Фарлафу. Фарлаф похищает Людмилу, убив спящего героя, и спешит и Киев. Но Людмипа по-прежнему погружена в сон. Финн оживляет Руслана дает ему кольцо, которое разрушит чары и пробудит Людмилу. А у Киева печенеги. Руслан успевает к битве, а после нее спешит к Владимиру. Людмила пробуждается ото сна.

Интересно, что добрый Финн возвращает Руслана к жизни с помощью мертвой и живой воды, о которой шла речь в первой книге. Ее действие подобно действию амброзии. Один сказочный элемент — гигантская голова, стерегущая меч, мне не вполне ясен. Кажется, это из мифологических древностей венедов.

* * *

Свидетельство великой богини дает волшебный ключ к далекому прошлому. Историков, лингвистов да и просто читателей интересует, конечно же, вся цепь событий, их документальное изложение. Об этом речь в следующей части книги.

Часть третья

РУСЬ ДОЛЕТОПИСНАЯ

Секрет этрусских зеркал

В языке хаттов, населявших Малую Азию пять-шесть тысяч лет назад можно найти корень «рас» или «раш» в слове «леопард». Этруски же называли себя расенами. Можно утверждать, что черная керамика, найденная недавно в Малой Азии близ Гордиона и датированная вторым тысячелетием до нашей эры, очень близка керамике этрусков — знаменитой буккеро.

Этрусские надписи до сих пор не поняты учеными. Можно говорить лишь об отдельных удачах в их переводе. Однако на многие вопросы можно получить ответы, лишь изучив их и открыв тайны этрусских зеркал. Бронзовые зеркала этруски клали в могилы, они сопровождали покойника в дальний путь.

Особенность этрусских надписей состоит вот в чем: текст может читаться справа налево, слева направо, сверху вниз и снизу вверх, буквы оказываются повернутыми, вместо одних букв иногда пишутся другие. Таковы надписи на полированных бронзовых зеркалах.

Эта особенность, кажущаяся странной, объясняется тем, что художники и мастера, исполнявшие надписи на бронзовых зеркалах, были зачастую неграмотными. Копируя слова и буквы с других зеркал, они прибегали к зеркальному отражению. Но при отражении, тем более многократном, буквы поворачивались, слова искажались — так появились все особенности и головоломки этрусского письма. После тщательного изучения этрусских надписей мне удалось найти парные зеркала, доказывающие зеркальный метод копирования.

Думается, удалось обнаружить и второй главный ключ к этрусскому. Этруски писали, как слышали, как произносили (в отличие, скажем, от современного языка). «Рожь» мы произносим «рош». А этруски так и писали: «рош», «раш». Мягкого знака не было вообще, как не было букв Э. Ы, Щ, Ф, Ъ, Я. Ю. Некоторые звуки передавались в этрусских надписях двумя буквами. Вместо Ы писалась И, как в украинском. Эта же буква И выполняла роль мягкого знака в конце слова. Часто У читалось как О, Ё, а 3 как Ж. Звонкие согласные звучали глухо: Д звучало как Т, Б как П и т. д. — почти как в современном русском.

Вот несколько этрусских слов (некоторые из них известны этрускологам):

Ита — эта; али — или; ми — я; мини — меня; ен — он; ени — они; араж лев (созвучно русскому «орать»); мак — мак; пулу — поле; зар, жар — жар, заря; царес — царица; лар — ларь, гроб; лад — ладо, дорогой; спур — сбор, город; лаутни — люди (людни: ау-ю).

Остановимся на двух заключительных строках надписи А — главной этрусской надписи на золотой пластинке из Пирги, найденной сравнительно недавно. Считается, что это финикийско-этрусская билингва. Из этого некоторые этрускологи делают далеко идущие выводы. Однако вряд ли это билингва. Параллельный финикийский текст гласит «Годы как звезды». Этрусский текст двух последних строк в русской транскрипции: «Авил ени ака пулу мква». (Надпись разбита на отдельные слова в соответствии с современной нормой — этруски, как и хетты, тяготели к сложным словам.) Применим сформулированные выше правила чтения этрусских надписей. Ени — они. Пулу — поло, поле. Ака — аки, яко, как. Мква — маково (пропущены гласные). Точный перевод: «Годы, как поле маков (маково)». На этом примере хорошо видно, на каком языке говорили этруски. Образность и древние корни роднят его с хеттским и хаттским. Медь по-хеттски называлась куваной. Корень этого слова остался в глаголе «ковать». Хаттское «свит» — свет перевода не требует. В хаттском языке есть важное слово «капрас». Его переводят как «леопард». Но это не просто леопард, а священный леопард. Корень «кап» остался в этрусском слове «капен-кепен» — жрец и в славянском «капище» — святилище. Священный леопард хаттов — наследие глубокой древности, роль его подобна ягуару у мифических атлантов.

В Чатал-Гююке, как уже отмечено, найдена статуя Богини-Матери, восседающей на троне, подлокотники которого выполнены в виде двух леопардов. Этой статуе около семи тысяч лет. Мотив с леопардом близок этрускам. На древнейшей этрусской фреске «Кампана» изображен мальчик верхом на лошади и леопард за его спиной. Корень «рас-рус» (леопард) остался в самоназвании этрусков. Этруски назвали себя расенами или, с учетом более позднего славянского нажима на О, — росенами. Не будем уверять, что подготовленный читатель, усвоивший изложенные выше правила чтения, легко сможет понять этрусские надписи. Нет, конечно. Но многие надписи тем не менее русскому читателю будут доступны, и смысл их будет ясен. Чаще всего тексты искажались при копировании и переписке. Корни сохраняются, но слова приобретают со временем иной оттенок, нередко происходит переосмысливание.

* * *

Корни праславянского языка уходят в глубь тысячелетий, и об этом еще раз свидетельствуют этрусские надписи. Одно из трудных этрусских слов записывается так: suthi. Но эта запись не может передать своеобразия этрусского произношения. Само слово переводится этрускологами так — «могила», «гробница». Но перевод этот выполнен, исходя из контекста, а не из звучания слова. Звучание же этого слова латиница передать не в состоянии: букв для шипящих звуков, а также звука Ч в ней попросту нет. Этруски передавали звук Ч буквой, которую латиница передает как th. Она неоднократно встречается вместе с этрусским алфавитом, начертанным рукой ученика. Как выше говорилось, этрусскую букву У (U) следует читать как О или Ё. Буква И означает смягчение.

Установленные выше правила звучания и чтения этрусских надписей помогут и в этом случае. Слово звучит так «сёчь». Да, его можно переводить как «могила» (именно так поступают этрускологи), но точный перевод, как видим, иной. Сёчь-сечь… Лишь незначительное отличие в звучании от всем известного славянского «сечь». Но существительное «сечь» означает «сруб». Именно в этом значении надо воспринимать «Запорожскую Сечь», «засеку» и многие другие слова. Тот же этрусский корень и в словах «просека», «лесосека» и т. д. Перевод этрусской «сечи» дает возможность заглянуть в далекое прошлое. Ведь науке известны срубные погребения и целые срубные культуры далеких эпох. Этрусская «сечь» восходит к тем именно временам. Историкам и археологам хорошо известна срубная культура эпохи бронзы. Некогда представители ее хоронили умерших в могилах, обложенных деревом наподобие бревенчатого сруба. Такие могилы найдены во множестве и на территории нашей страны, например в Нижнем Поволжье. Иногда погребения срубной культуры встречаются в курганах, оставленных людьми еще более древней «ямной» культуры, процветавшей в III тысячелетии до н. э., в так называемый медно-каменный век.

…Слово странствует, подобно мифам и легендам. Давно забытое, исчезнувшее в языке слово вдруг вновь приходит в живой говор и в словарь литературного языка. Иные странствия слов трудно объяснить, иные понятны тогда, когда привлечены древнейшие языковые пласты общего наследия многих народов. В этимологическом словаре можно прочесть, например, что клич «ура!» восходит к немецким истокам и означает быстрое движение. Однако на метательном снаряде из этрусского города Клузия можно прочесть слово того же, по-видимому, корня: «хара» (Hara в латинской транскрипции). Означает оно «порази!», «рази!». Близко по звучанию это древнее слово и к русскому «кара».

Общеславянское «зеркало» родственно словам «зреть», «зоркий», «зрак». Но оно же родственно и этрусскому «срен» в значении «рисунок». В этом этрусском слове сохранился древнейший звук С, именно он является атрибутом архаической эпохи и знаком почти всем народам издавна. Но «срен» звучит почти так же, как «зрен», с заменой С на З. Срен — зрен — зрелище. Эта цепочка закрепляет родство древнего этрусского и многих русских слов.

Этрускологи гадают, как точнее перевести этрусское слово «рува», и склонны считать, что переводить его следует так: «брат», «младший брат». Но латинская транскрипция не передает особенностей этрусского произношения. Звук, обозначенный латинской буквой У, был иным, он был порой близок к звуку, обозначаемому современной русской буквой Ё — недаром же для этого «упрямого» звука пришлось ввести не так давно дополнительно специальную букву. И вот, реконструировав этот древний и не исчезнувший до сего дня звук, мы получим: «рёва». Что это за слово? Русский глагол «реветь», употребляемый по отношению к громко плачущему ребенку, дает точный ответ, который почти не нуждается в комментариях. Да и слово «рёва» не умерло в живом русском языке. Рёва (ruva) — это младший ребенок в этрусской семье. Того же корня слова «ребята», «ребятня» и даже мальчишечье слово «рёбя». Ибо две буквы В и Б и два звука, которые они изображают, многократно заменяли один другой и переходили друг в друга во множестве слов.

Одна из этрусских фресок найденная на стенах склепа близ Орвието, изображает кулачный бой под звуки деревянной флейты или дудки. «Флейтист» по-этрусски «суплу». С учетом правил произношения получается «сопло». Этот корень есть и в русском языке. Сопель — деревянная дудка. Сопелить — играть на сопели. Сопельщик, сопец — тот, кто играет на сопели. (Этрусское «суплу» было первым словом, которое автор этой статьи отожествил с русским корнем в 1963 году; публикации, однако, помешала работа Майяни, в которой был развит иной подход.)

В подземном мире, созданном фантазией этрусков, обитает демон Тухулка, воплощающий смерть и мучения. У него клюв хищной птицы, крылья грифа, волосы его, как змеи, уши ослиные или конские, весь облик его внушает ужас. Как правильно прочесть и перевести слово, давшее имя этому демону? Прежде всего необходимо учесть звучание и произвести замену, подставив вместо У другую букву — О. Как выяснено выше, звук, изображаемый буквой Т, сейчас казался бы звонким. Это приводит к необходимости использовать букву Д. В согласии с законами замены получим слово «дохолка». У него тот же корень, что и у русского слова «дохлый» и многих других слов, связанных именно со смертью, как ее представляли в древности.

Известно, что римские цифры — это заимствованные римлянами этрусские цифры. Они хранят в себе тайны, по крайней мере, 20 тысячелетий. Во многих пещерах кроманьонской эпохи обнаружены отпечатки рук с «отрезанными пальцами». Специалисты связывают это с магическими обрядами левой и правой руки. Но это не так. Никто не отрезал пальцев в этом «обряде», потому что следы раскрытых ладоней служили кроманьонцам цифрами — первыми цифрами в истории человека и человечества. И эти первые цифры очень похожи на римские цифры, доныне украшающие циферблаты современных часов или страницы монографий. Кроманьонцы просто красили те или иные пальцы руки, и отпечаток означал: столько-то соплеменников погибло на охоте.

Число «двадцать» звучит по-этрусски так: «зачром», «за чиром».(Zathrum в латинской транскрипции; и здесь th означает звук Ч.) Чир, чира — черта, и в этой форме слово это до нашего века широко употреблялось в народных русских играх, где оно означало некоторый предел, грань. Что за предел имели в виду этруски, говоря «за чиром»? Это выясняется, стоит лишь правильно «озвучить» числительные 16, 17, 18, 19. Они образуются у этрусков вычитанием соответственно 4, 3, 2, 1 от 20. Так, семнадцать по-этрусски означает три за чертой, восемнадцать — два за чертой. Это подтверждает двадцатеричный характер этрусской системы счисления, по крайней мере, в ее древнейшей форме.

Однако и числа первого десятка читаются этрускологами неточно. Между тем слова, означающие эти числа, не только наделены вполне конкретным смыслом, но и имеют точный эквивалент в современном русском. Так, цифре 2 соответствует слово «жал», буквально «жало», «раздвоение». «Три» по-этрусски звучит так: «щи». Именно этому этрусскому числительному обязано русское слово «цыпленок». Оно означает в буквальном переводе: «трехпалый». Украинское слово «цибуля» того же корня, означает «три боли» (от лука болит горло, глаза, нос). Сходно звучит и итальянское «чиполло» — луковица. Этрусская четверка — «са» осталась в русском языке, например, в числительном «сорок». При этом корень «са» перешел, в соответствии со славянским нажимом на О, в «со». Но что означает вторая часть «сорока»? Рок. Или, как удобнее произносить, рук: Перевод не требуется. Сорок — это дословно «четверо рук», четыре раза по две руки, сорок пальцев. Следующее число — пять. У этрусков оно звучало так: мах. Почему? Ответ прост на руке пять пальцев, русское слово «мах» означает именно действие, производимое одной рукой. Со всего маху, с маху, одним махом… Эти исконные русские выражения и многие пословицы и поговорки используют именно этрусское числительное «пять». Это лишний раз убеждает в близости русского и этрусского языков.

И все же можно было бы возразить: если действительно «чир» означает черту, предел, то важно знать, с какой стороны от черты, справа или слева, располагаются этрусские числа, меньше двадцати. В самом деле, черта, предел названы, а точности вроде бы нет. Так, может быть, «чир» вовсе не черта? И все, что выше сказано об этрусских числах — выдумка?

Нет, это не выдумка. Этрусские мудрецы лишь один раз точно указали направление отсчета от двадцати. И сделали они это в ближайшем к «чиру» числе в девятнадцати. Вот как звучит по-этрусски девятнадцать: «чо нем за чром».(Thunemzathrum в латинской транскрипции.) Это означает буквально следующее: «единицы нет за чертой». Действительно, числу девятнадцать не хватает именно единицы, чтобы получилось двадцать. Из этого следует два важных вывода. Во-первых, этрусская система счисления построена именно так, как об этом рассказано выше. Во-вторых, само число девятнадцать дает нам еще одно этрусское слово, которого не найти в словариках лингвистов. «Нем» — нет. Собственно, слово это почти не требует перевода и пояснений. Ведь по-украински оно звучит так и до сего дня, если не считать окончания: «нема» означает именно «нет».

И в заключение фрагмента о числах вспомним об этрусской единице thu. Произносилось это так: чё. Именно она, этрусская единица, дала начало стольким русским словам, что и перечислить их здесь невозможно. Счет, считать, читать, учет, чохом, чета — это лишь некоторые из них. И во всех этих словах либо подчеркивается элемент единства, либо указывается, что действие (счет) начинается с единицы. Еще раньше этих слов в письменных памятках зафиксирован глагол «чьсти», «чьту» — еще одно слово из этого семейства.

Итак, этрусские надписи рассказывают о том, что в древности пользовались двадцатеричной системой счисления, которая соответствует числу пальцев на руках и ногах: ведь в глубокой древности не было обуви! Однако система счисления уже была. Вот почему в кроманьонских пещерах находят отпечатки человеческих рук.

* * *

…Поразительно, но факт если бы не было Платона и египетских жрецов, скупые этрусские строчки сами по себе служили бы доказательством существования Восточной Атлантиды.

Этруски были отважными мореплавателями. Историки свидетельствуют, что они не раз выходили в океан. То же можно сказать о ближайших родственниках этрусков — филистимлянах и первопоселенцах Финикии.

Многих исследователей привлекает загадка происхождения гуанчей, населявших Канарские острова. Сохранились даже отдельные надписи гуанчей, начертанные на камнях. Однако оставшийся материал ввиду незначительности объема пока не позволяет произвести расшифровку. Можно говорить лишь о более или менее достоверном прочтении одного-единственного слова: «жизнь». Так же, как этруски, гуанчи были гостеприимным народом, любившим музыку и танцы. Жили они в каменных домах, умели бальзамировать тела умерших. Их добродушие и честность поражали европейских пришельцев. Поклонялись гуанчи солнцу. Одна из морских экспедиций этрусков могла привести к заселению одного или нескольких островов Канарского архипелага.

Но в подобных экспедициях корабли могли сбиваться с курса, бури могли относить их далеко в океан. Человеческую маску с высунутым языком этруски изобразили на бронзовых зеркалах. Точную копию этой маски конкистадоры обнаружили в Америке. Она и сейчас украшает стены храмов, созданных во времена древних цивилизаций Америки.

Некоторые этрускологи считают, что маска эта — изображение головы Горгоны, Что касается ее американской копии, то о ней предпочитают умалчивать. Дело в том, что такая маска не может быть «дублирована» случайно: это явный признак культурных контактов. Можно объяснить сходство пирамид, календарей, некоторых обрядов, исходя из того, что солнце одинаково светит всем — на том и на этом берегу Атлантики. Однако маска с высунутым языком несет вполне конкретную и однозначную информацию. Чтобы разобраться в этом, обратим прежде всего внимание на этрусские тексты, которые не переведены этрускологами. На одном из зеркал изображена человеческая голова с высунутым языком. Женщина протыкает эту голову копьем. Рядом стоит мужчина с кинжалом наготове. Текст гласит «Ведме акоенем». Перевода эта надпись, как и большинство других этрусских надписей, не требует. «Ведьме окаянному!» — таков, вероятнее всего, смысл начертанного рукой этрусского мастера. Что же за сцена изображена на зеркале? Не может быть и речи о Медузе Горгоне, ведь голова — мужская. Речь идет о борьбе с колдуном. Ведем, ведьма — так они назывались у этрусков, второе из этих слов осталось у нас до сего дня. Корень тот же, что и в слове «ведать». Колдун, ведьма знают то, что сокрыто от других. Они могут наслать болезнь, сглазить. Слово было мужского рода.

В капитальном труде А. Н. Афанасьева о верованиях древних славян читаем: «Умирая, колдун и ведьма испытывают страшные муки: злые духи входят в них, терзают им внутренности и вытягивают из горла язык на целые пол-аршина».

Древних русов с этрусками объединяют не только общий язык и верования. Какую же роль выполняла маска на предполагаемой второй родине этрусков — в Америке? Ответ может быть таким: она символизировала погибель колдуна, ведьмы, конец колдовских чар. Ведь известно, что такого рода символы — лучшее оружие против живых колдунов. Маски майя и ацтеков охраняли людей — и в этом и в загробном царстве.

Любопытно, что бог и властелин духов Гитчи Манито, воспетый в индейских легендах, а затем и в «Песне о Гайавате», неожиданно отождествляется с яйцом. «Гитчи Манито, могучий, как яйцо был нарисован; выдающиеся точки на яйце обозначали все четыре ветра неба. «Вездесущ Владыка Жизни» — вот что значит этот символ».

Речь в этом эпизоде идет о том, как Гайавата задумал изобразить знаками на бересте «наши мысли, наши речи». Бог — яйцо. Мысль Гайаваты, как ни парадоксально, совпадает с мыслями этрусских мудрецов. Это обстоятельство тем не менее не было известно этрускологам и не подсказало им правильного перевода корневого слова «аис», которое обозначает у этрусков и яйцо и бога одновременно! К тому же оно весьма сходно с русским «яйцо». Аис-айс-яйцо. (В этом примере близости этрусского и русского слова нужно учесть, что древнее С позднее было заменено Ц, а также то простое обстоятельство, что у этрусков не было буквы Я, хотя звук, изображаемый с помощью буквы А в слове «аис», был сходен с современным Я.)

Имена богов и владык жизни древних египтян — это имена восточных атлантов. Зариду (Сориду) арабские источники приписывают строительство пирамиды. Жрецы якобы предсказали потоп, и Зарид построил эту пирамиду, дабы сохранить достижения людей того времени: железо, «которое не ржавеет», гибкое стекло и т. д. Заметим, что эти арабские источники относятся к тому периоду, когда никто не имел понятия о нержавеющей стали и пластмассах. Отметим и следующее обстоятельство: лишь недавно нашли пирамиду, неизвестную ранее. Быть может, под песками пустыни будет когда-нибудь обнаружена и пирамида Зарида?

И в имени Озирис и в имени Зарид присутствует этрусский корень «зар-зир». Имя Озирис звучало на языке пеласгов так Озаре, что означает буквально «озаренный». И действительно, он бог зеленого царства, которое озаряется солнцем. Враг солнца — змей Апоп. Хвост этого змея, быть может, символизирует магму, выплеснувшуюся вверх после того, как земную кору пробил гигантский метеорит. Вода и магма породили камнепад — и в соответствии с этим на другом берегу Атлантики в мифах майя говорится о том, что кожа и кости Великого змея упали на землю. После этого наступило время хаоса, отраженное в мифах многих народов. На бронзовом этрусском кораблике, найденном в городе Ветулонии, разместился целый зверинец. Здесь «каждой твари по паре», как и на борту Ноева ковчега. Разница только в том, что этрусский кораблик и соответствующие предания древнее Библии.

Пеласгами — белыми богами древности были и первопоселенцы Леванта, как называлась в древности Финикия. Первопоселенцы Финикии близки к этрускам по своей культуре. Волчья голова на финикийских кораблях — особый символ скрытности, быстроты, помощи страннику и путешественнику. Капитолийская волчица этрусков стала позднее символом Рима. Серый волк помогает героям многочисленных сказок, отправляющимся в дальний путь. Близки к пеласгам и филистимляне, от этого племенного имени произошло название целой страны — Палестины. В этом слове, в правильно произносимом названии племени «палестимляне», в слове «пеласги» и во многих других словах и именах Ближнего Востока один и тот же корень.

Культура древней Палестины — это во многом культура филистимлян-пеласгов. Ханаанеи, жившие здесь задолго до филистимлян и иудеев, также были пеласгами. Двенадцать колен израилевых появились в Палестине сравнительно недавно. Библия была записана на языке канаан, то есть на языке ханаанеев.

Этруски считали запад страной мертвых. Вовсе не потому, что на западе заходит Солнце, а потому, что именно с запада некогда пришла смерть. Земля на западе, Атлантида, была уничтожена во время катастрофы, были уничтожены и все прибрежные поселения кроманьонцев-охотников. Вот почему этруски располагали кладбища у реки — на одном берегу они строили город, на другом хоронили умерших. Это символизировало тот порядок вещей, который установили на земле грозные неумолимые боги, покаравшие род людской за прегрешения. Сам великий Зевс испепелил Землю. Имя этого бога упоминает и Платон. Его сочинение об Атлантиде осталось незаконченным. Текст обрывается на словах: «И сказал бог богов Зевс…» Можно догадаться, что же сказал Зевс. Он решил покарать людей Земли. Но что означает само имя Зевс? К грекам оно пришло от пеласгов, потомков восточных атлантов. Это лишь многократно измененное, искаженное имя пеласгов, которое можно перевести как «сияющий», «светлый». Имя главного бога этрусков означает то же самое, но звучит иначе: Тин. Так же, как этрусское слово «день». Боги, подобно людям, дают потомство, их имена меняются, главные боги становятся второстепенными, и наоборот. Но имя Тин осталось у тех племен, которые, подобно этрускам, происходят из Малой Азии. Древний бог германцев Доннар (Тин-Дон) напоминает об этом. Русское слово «день» обязано этрусскому «тин». Снорри Стурлусон писал о том, что родиной скандинавов является Черноморское побережье. Викинги под натиском римлян ушли оттуда и двинулись на север по великим русским рекам. Их вел Один. Снорри Стурлусон считает, что это имя князя, который вывел скандинавов на север. Это, видимо, не так. Князя звали иначе, просто его решение и его поступки приписали потом богу Одину — главному богу скандинавского пантеона. Это в истории бывает.

Многие и многие народы и языки произошли от одного корня. Этрусские источники называют время становления человеческой цивилизации. Истоки цивилизации отстоят от эпохи самих этрусков на двенадцать тысячелетий. За эти 12 тысячелетий должна была возникнуть и развиться культура восточных атлантов. Земля должна была пережить катастрофу и потоп, оставшиеся в живых восточные атланты должны были приспособиться к новым условиям и дать начало первым городам Малой Азии и Ближнего Востока. Раскопки на Крите показывают, что даже пять-шесть тысяч лет спустя после того года, который вычислен как год гибели Атлантиды, жители этого средиземноморского острова селились далеко от берега. Неведомый страх гнал их подальше от моря. Первые центры земледелия и культуры «второго витка» человеческой истории после потопа располагаются также поодаль от моря. Наверное, память о гигантской волне, смывшей все сущее с лица земли, осталась в мифах и служила грозным предостережением людям спустя тысячелетия.

Древнейшие жители Крита — пеласги. Даже имя из минойской легенды Икар это современное имя Игорь (в русском звучании), то есть буквально «горевший».

* * *

Некоторые исследователи не устают проводить параллели между древнегреческой и этрусской культурами, подчеркивая, что этруски многое переняли у греков. Это, однако, не так. Обо культуры восходят к общим малоазийским корням, но многое в культуре этрусков-расенов старше, древнее, чем в культуре греков. Это, впрочем, не исключает поздние заимствования у тех же греков после переселения этрусков на территорию современной Италии и развития торговых связей, прежде всего с греческими поселениями на Апеннинском полуострове.

Греческий владыка подземного царства Аид восходит к этрусскому Аита. На его голове — волчья шкура с оскаленной пастью. Традиция со времен Геродота связывает этрусков с малоазийскими лидийцами. А имя лидийского бога Кандаулеса содержит два корня: один из них КАН, а другой ДАУ или ДАВ. Первый совпадает с индоевропейским названием собаки, второй дал начало современному русскому глаголу ДАВИТЬ. Прежде всего вспоминается в связи с этим слово ВОЛКОДАВ. Собака, волк играют важную роль в мифологии.

Еще один символ глубокой древности… Впереди этрусского войска часто бежали жрецы со змеями в руках. Об этом пишет Ливий. Жрица со змеями известна из раскопок на Крите. Две змеи, обвившие руки женщины воочию свидетельствуют о духовной близости этрусков и жителей Минойского Крита: Средиземноморье до прихода греков было населено древнейшими племенами, близкими к лувийцам Малой Азии.

Этруски — древнейшая ветвь средиземноморских племен.

История с восстанием рабов в одном из этрусских городов завершилась тем что едва одетые этруски прибежали в Рим искать защиты и помощи. Они жаловались римлянам, что рабы, с которыми они обходились мягко, овладели даже их русокосыми женами.

Где истоки этой поразительной наивности? Они коренятся в тех временах которые в преданиях именуются золотым веком. Это не гипербола. Этруски еще помнили справедливые, но беспомощные в сравнении с поздним рабством патриархально-родовые установления матриархата. Та удивительная свобода, которой пользовались этрусские женщины, берет истоки там же, в средиземноморской и понтийскои древности, и еще ранее — в первобытных формах эмансипации и матриархата.

Этрурия дала начало Риму и его культуре. Но этрусские города-полисы были завоеваны Римом. Эти города, или скорее княжества, как ни странно не оказывали друг другу помощи в борьбе с Римом. Этрурия в целом была вначале намного сильнее Рима (к тому же сам «вечный город» был отстроен этрусками). Но постепенно вся Этрурия попала под власть южного соседа. Римляне начали селиться на землях Этрурии, осуществляя демографический нажим. На последних землях, еще принадлежавших этрускам, разразилась эпидемия малярии. Древнейший из народов Италии, давший ей письменность, искусство градостроительства, математику, медицину и многое другое, вымер. Последний акт этой драмы символичен. Некогда этруски соорудили водоотводную систему для Рима, которая и поныне является частью городского муниципального хозяйства. Прошло немногим более четырех столетий — и последние потомки этих строителей вымерли от малярии, потому что некому было наладить осушение наступавших болот на исконных их землях.

* * *

Некоторым образам этрусских мифов суждена была долгая жизнь. Сцена пира, неоднократно изображенная древними мастерами в этрусских домах, объединяет представления о жизни и смерти. В центре стола — покойник хозяин дома, со страусовым яйцом в руке, символизирующим бессмертие. Пуи-пир сродни современному слову «бой». Пир, кровавый пир найдем в «Слове» именно в значении смертельной битвы. В одной из сказок А. С. Пушкина есть рифма «волна-вольна». Интуиция поэта поражает. Ведь этрусская «Белена» («Воля синяя» — название озера) прямо связана с «волной». Птица Сва, родственница отца неба Сварога, по-народному весело и непосредственно ожила в «Сказке о золотом петушке». А кот — баюн, голос которого разносится на несколько верст, олицетворяет грозовую тучу, и сила его восходит к леопарду и рыси.

Живой язык постоянно изменяется, за тысячелетия он далеко уходит от языка-предка. Только умерев, язык перестает меняться, и, к примеру, через три тысячи лет потомки с удивлением вслушиваются в странные созвучия.

В зеркале «Слова»

Этруски оказались в Италии почти по соседству с венетами-венедами У них — общие знаки для письма, много общих слов. Спустя тысячелетия ученые будут биться над загадкой русов и славян, то объединяя их, то разделяя и объявляя этносы разными. Венетов Италии и этрусков-расенов они просто не будут замечать. Их не будет интересовать даже сам исторический приход венетов-венедов в Италию из Малой Азии, засвидетельствованный в античных источниках, как не будут интересовать данные о приходе этрусков из того же трояно-фракийского региона. Они не переведут надписей венетов Италии, оставшихся с VI века до н. э., как не переведут правильно почти ни одной надписи этрусков. И не убедятся, что древними знаками письма записаны русские и славянские слова.

Произойдет самое невероятное, на мой взгляд. Их внимание не привлечет всерьез строка русской летописи: норицы сиречь славяне. Не заинтересует область Норик, соседствующая с Северной Италией — район древнейшего расселения венетов. Не заинтересует их всерьез и параллельное упоминание в летописи Иллирии, и тоже как земли славян, хотя Норик при императоре Константине стал частью именно Иллирии.

Между тем на всех старинных картах венеты указаны именно здесь, где и их город — Венеция. Это лишь ветвь венетов-венедов. Но она рядом с будущей провинцией Норик; территории частично перекрываются. Рим теснил венетов Северной Италии именно сюда, потом подчинил их здесь. Римская провинция Норик существовала с конца первого века до н. э., она лежала между Дунаем и верхним течением Дравы. И раз уж венеты были известны римлянам, а через них греческим авторам несколько столетий, то и в русской летописи это должно было найти отражение. И нашло. И русские летописи помнят, хотя и очень кратко, те древние времена, первые века нашей эры.

Примерно тогда, когда Норик вошел в состав Рима. Тацит писал о венедах, исходивших значительную часть Восточной Европы, а южный берег Балтики назывался Венедским заливом. Могли ли норицы летописи за десять или даже за сто лет захватить огромные территории Европы? Конечно, нет. Между тем летописное свидетельство о Норике если и упоминается ныне, то в том смысле, что славяне пришли из этой провинции лишь в IX веке.

А нужно было выслушать Иордана и Тацита. Тогда стало бы ясным: венеды были на западе, в Норике, и были одновременно на востоке — на нижнем Дунае, на Балтике, на Днепре.

Да, верить летописи надо. Норицы — это славяне. Но славяне — это не только норицы. Жители Норика — лишь часть славян.

Судя по всему, славяне Норика были по включении в Рим частично ассимилированы. Этруски же были уничтожены Римом. И русы Киева, Москвы произошли не от этрусков. Они пришли из Фракии, точнее, из трояно-фракийского региона, общей родины венедов и русов. Отсюда и из Закавказья пришли когда-то и венеды-славяне — на Днепр, на Оку и западнее. Это общая родина русов и славян-венедов. Северные русы на Днепре и позднее на Оке — это родственники этрусков, но не потомки их, а скорее братья. Из Фракии русам было проще добраться к Днестру и Днепру, чем венетам из Норика. Тем не менее путь венедов из Иллирии-Норика на север засвидетельствован «Лебединой книгой». И это движение привело их на Русь, они известны уже не как венеты-венеды, а как ильмерцы (иллирийцы).

Ильмерцы «Лебединой книги» (напомню: это другое название «Влесовой книги») соответствуют летописным свидетельствам. Точно так же «Лебединая книга», говоря о Карпатском исходе, подтверждает существование Фракийской Руси. (Текст, где упоминаются ильмерцы и Карпатский исход, приведен в первой книге встреч с Богоматерью.)

К Дунайской южной прародине возводят историю русов московские историки эпохи Ивана Грозного (в связи с отношениями с Византией). В созданной ими «Степенной книге» говорится о войне, которую вел против русов римский император Феодосий Великий (379–395 гг.).

Какие источники древности попали в руки историков? Можно лишь гадать об этом. Вот это место «Степенной книги»:

«Еще же древле и царь Феодосий Великий имяше брань с русскими вои; его же укрепи молитвою великий старец египтянин именем Иван Пустынник».

Вполне возможно, что источник этот — византийский. Тон сообщения явно сочувственный по отношению к императору Феодосию, признанному другу готов. Готы же совершили нашествие в то давнее время на территорию будущей Киевской Руси и Подунавья. Вполне понятно, готский вопрос не может после этого не заинтересовать слависта. В «Степенной книге» указано самое раннее время действия русов, когда-либо зафиксированное письменными источниками. Именно здесь они прямо названы своим именем.

Воевать с Византией они могли где-то на Дунае.

Мы должны быть благодарны авторам записей, составленных при Иване Грозном, за неоценимое свидетельство. Они дают ключ к пониманию событий времен готского нашествия, о котором речь ниже. Но не только. Следуя ему, нужно попытаться понять, какие же причины побудили русов воевать с Византией в столь отдаленное время. Ведь Киевская Русь возникла позднее и ее первоначальная территория была небольшой — полоса земли в Поднепровье. Продолжая историю этой Руси в прошлое, с IX века и вплоть до IV века н. э., трудно не только понять причины войны с Византией, но и поверить, что предшественница Киевской Руси могла воевать со столь могущественным государством.

Мы должны быть признательны письменной традиции, запечатлевшей историю Киева и Новгорода и вместе с тем оставившей место для драгоценных, поистине золотых строк о Дунайском периоде истории славян, об Иллирии, о приходе славян на Дунай из других земель, на которых они обосновались после мифического потопа.

Указания летописцев и историков — авторов «Степенной книги» не могли не привлекать внимания. Затруднительно даже перечислить здесь те работы, в которых дается оценка этим указаниям. Но толкуются они часто так свободно, что летописцу приписывается желание отметить таким образом движения славян на Дунай с севера, то есть в прямо противоположном направлении. В этом же ключе разбирается вопрос о двойных именах некоторых племен, например друговитов на Дунае и дряговичей на Припяти.

По пути на север, на Днепр русы некогда миновали Дунай. Но вряд ли они могли вынести с Дуная предания об императоре Траяне: даже клады римских монет на берегах Днепра не позволяют связать века Трояновы с землей Трояновой. В «Слове о полку Игореве» читаем:

«Уже, братья, невеселое время настало, уже степь силу русскую одолела. Обида встала в силах Даждьбожьего внука, вступила девою на землю Троянову, взмахнула лебедиными крылами на синем море у Дона: прогнала времена счастливые».

Этот короткий фрагмент вызывает множество вопросов. Почему «обида» встала в силах русских? Почему она «вступила девою на землю Троянову»? Что это за лебединые крылья у синего моря, которыми она якобы «взмахнула»? И почему, наконец, обида прогнала времена счастливые? Причем последний из этих вопросов представляется особенно трудным, если записать последнюю строку фрагмента без «осмысленного» перевода на современный русский: «плещучи упуди жирня времена».

Плещутся лебединые крылья у синего моря, и это не что иное, оказывается, как мотив, сопровождающий трагический факт: степь силу русскую одолела! И обида именно встала в силах Даждьбожьего внука и ступила-таки на землю Троянову! Это ли не шарада для досужих умов? Между тем переводчики «Слова» даже не заметили этого сложного места в прославленном нашем памятнике, проскочили мимо, отметив лишь, что Троян — это либо римский император Траян, либо древний бог Троян. Что касается обиды, вставшей в силах внуков Даждьбога, плескающейся и машущей лебедиными крыльями, то это, конечно же, считается поэтическим украшением — мало ли их в «Слове»!

Излишне напоминать, что древняя литература конкретна, она обычно не терпит ничего лишнего, не нужного по ходу действия. Но она охотно использует литературные заготовки из более ранних источников. «Синее море» — этот постоянный знак «Слова» — возвращает нас к ранним источникам малоазийского периода. Ведь именно тогда море занимало умы и сердца людей.

Древняя Троя на берегу «синего моря» — только этот город соединяет воедино непонятное и загадочное в вышеприведенном отрывке. Как это ни парадоксально, для того, чтобы рассказать о битве у Дона, автор явно использовал литературный блок, слив в несколько строк и море, и деву-обиду, и лебединые крылья, и поражение, страшное и однозначное в своей предопределенности, а вовсе не такое, каким оно могло быть в половецкий период.

Цикл героических сказаний о Троянской войне послужил легендарному Гомеру основой для создания поэмы из 15 700 стихов. Согласно сказаниям царевич Парис из Трои похитил у спартанского царя Менелая жену, красавицу Елену. Как только дева эта вступила на землю Трои, спартанский царь Менелай и его брат Агамемнон собрали рать для морского похода на Трою. Вот почему «обида встала в силах» и обернулась девой! Паруса греческих кораблей напоминали несметную стаю встревоженных лебедей, и весла раскропили, расплескали воду синего моря близ убежища Париса, у берега земли Трояновой. И совсем как в «Слове», создатель «Илиады» обращается к Музе — только в «Слове» Муза эта представлена Бояном, соловьем старого времени.

Итак, сказания о Троянской войне были той общей сокровищницей, из которой почерпнули вдохновение легендарный Гомер и не менее легендарный Боян, внук Велеса. Но не только. Сам факт использования Троянского цикла в «Слове», а также характер и освещение событий свидетельствуют земля Трояна — это земли Трои и одновременно это синоним русской земли (независимо от масштабов подлинных событий история Трои — это, по крайней мере, литературный факт или факт-сообщение, говоря языком специалистов).

Что ж, вправе спросить историк или читатель, значит, это единственное место в «Слове» и является основой гипотезы и одновременно ее доказательством? На этот вопрос необходимо сразу же ответить отрицательно: в нескольких местах короткой русской поэмы речь недвусмысленно идет о временах Трояновых. Более того, автор поэмы сам говорит об этом, как бы предупреждая читателя. Но для того чтобы в этом убедиться, недостаточно беглого чтения. Попробуем же прочесть несколько таких мест «Слова» с подобающим случаю вниманием.

Вот, к примеру, автор вспоминает Бояна, который мог бы воспеть храбрые русские полки, «скача по мыслену древу, умом летая под облаками, свивая славу давнего и нынешнего времени, волком рыща по тропе Трояновой через поля на горы». Допустим, что тропа Троянова — это действительно дорога, проложенная императором Траяном и ведущая в Рим. Что же получается? Боян, внук самого Велеса, пустился бы по этой дороге стремглав в сторону Рима? Или, быть может, волком рыскал бы в обратном направлении? Вероятно, это обстоятельство и не заслуживало бы удивления: чего не бывает в поэтических произведениях! Но здесь все же следует удивиться. Потому что не надо забывать о цели такого экстравагантного маршрута великого русского певца. А целью является поэтическое вдохновение и ничто иное. Строкой выше автор называет древнего певца соловьем времени, и воспеть полки Боян мог бы по-соловьиному.

Воспеть полки… Для этого-то Боян должен почерпнуть вдохновение на тропе Трояновой — легендарной тропе, с которой только и могут быть связаны предания или воспоминания, дорогие его сердцу, понятные ему, заветные. Впрочем, точный смысл сказанного в «Слове» был уже утрачен ко времени княжения Игоря и его ратного подвига: тропа Троянова воспринималась уже как тропа, освященная поэтической традицией, тропа богов, тропа легенд.

«Свивая славу…» Это Боян «свивал» славу времен, но свивал он ее все же на тропе Трояновой и нигде иначе. Троянский цикл был близок и понятен древнему певцу.

«О, далече зашел сокол, птиц избивая, к морю!» Остановимся на этой строке, так странно указывающей место действия, удаленное от степняков-половцев с их табунами. Здесь опять звучит морская тема. (Вообще же море, как указывалось выше, упоминается в «Слове» гораздо чаще, чем поле — факт более чем странный с точки зрения обычной, не «поэтической» логики.)

Но если сокол-князь «зашел к морю», то, значит, была какая-то причина тому. Какая же? Вряд ли в древнерусской истории можно отыскать много подобных случаев, когда дружина князя вместе с самим князем совершает демарш к морю, «избивая» по пути врага. Как же удалось это Игорю, второстепенному, повторяем, князю? Или опять поэтическое преувеличение? Нет, все обстоит гораздо проще: использованы литературные заготовки древних преданий. Преданий о Троянской войне. Ведь предупреждал же автор «Слова», что Боян мог бы «рыскать» по тропе Трояновой! Какие же основания не верить самому автору «Слова»?

Каких же птиц избивал сокол? И что это за «пламенный рог» тремя-четырьмя строками ниже? Что за клик карны? И почему «жля поскочи по Русской земле»?

Выше говорилось о греческих парусах, которые поэту могут напоминать стаю лебедей. Поэтический Илион их помнил. В шестнадцатой книге «Илиады» Ахилл передает свои доспехи Патроклу, Патрокл с дружиной отбивает натиск троянцев. Цель троянцев — поджечь корабли противника. Это один из важных героических эпизодов всей Троянской войны и, возможно, Троянского цикла. Патрокл преследует троянцев до самых стен их родного города. Здесь, у городских стен, разгорается бой. В шестнадцатой и последующих книгах «Илиады» намечен резкий перелом в событиях войны. Троянцы обречены на поражение. Этому должны были с неизбежностью соответствовать самые драматические эпизоды Троянского цикла. И если принять версию об использовании их певцом Бояном и вслед за ним автором «Слова», то именно об этих эпизодах надо вспомнить прежде всего. Они наиболее значимы, и к ним автор должен был обратиться, ища вдохновения на тропе Трояновой.

Не станем, однако, перечислять и объяснять все эпизоды и темные места «Слова», относящиеся к тропе Трояновой и векам Трояновым. Внимательный историк или читатель сможет выделить их и понять.

Но если тропа троян — жителей Трои, искавших место для новых поселений, начиналась у берегов Средиземного моря, то где она могла кончаться? Куда она вела? Первый рубеж — Босфор, мост между Европой и Азией, Второй — Дунай. Далее, за Дунаем, простирались степи и леса, и путь мог пролегать вдоль рек. Это естественно, что морской народ выбирал большие, судоходные многоводные реки. «Тропа Трояна» вела вовсе не в Рим, а далеко на север, к новому морю Балтийскому. От моря и до моря — таков путь многих народов.

Народы и племена вовсе не сидели на одном месте. Даже на рубеже нашей эры, в эпоху расцвета земледелия, история, например, многих германских племен представляет собой непрерывное блуждание по огромной территории, иногда от Средиземного до Балтийского моря и от Черного моря до Атлантического океана.

Отметим теперь важный факт.

Во время расцвета Этрурии прах покойников помещали в так называемые антропоморфные канопы, или лицевые урны. Это керамические сосуды, которым придавалось иногда почти фотографическое сходство с умершим или умершей. А далеко от Этрурии, в Балтийском Поморье, хорошо известен тот же обычай — и в то же самое время. Вот что пишет академик Б. А. Рыбаков: «В восточнопоморской культуре, называемой новейшими учеными «вейхеровско-кротошинской» (VI–II вв. до н. э.), хорошо представлены знаменитые лицевые урны с прахом сожженных покойников. Группируясь главным образом в Гданьском Поморье, они доходят на юго-западе до среднего течения Одера, встречаясь на всем пространстве поморской культуры и тем самым внедряясь в основной праславянский массив… Лицевые урны не только снабжены схематическими личинами женщин с серьгами и бородатых мужчин, но вся урна в целом воспроизводит схематично фигуру человека».

Точно так же воспроизводят фигуру человека и этрусские урны. И урны из Трои. (На этот факт обратил внимание автора статьи проф. А. Г. Кузьмин.) Только вот троянские урны древнее этрусских и поморских. Так и должно быть, ведь сначала была процветающая Троя, затем — война, разорение, бегство, исход из родного города. Этот исход означал, что вся область, называвшаяся Троадой, была разорена. И потому была проложена «тропа Трояна». Прошло несколько столетий — и выходцы из Трои, из Троады, из Малой Азии расселились в новых для них местах — на Балтике, по берегам рек, озер, а часть из малоазийцев перебралась на территорию нынешней Италии. Там возникла Этрурия — колыбель Рима, впоследствии уничтожившего ее, поправшего даже память о ней — в истории, увы, не воздается добром за добро, светом за свет, ее законы вовсе не повторяют идиллические умозаключения иных теоретиков.

Древнейший слой верований и представлений живет в «Слове» параллельно с реальными событиями XII века н. э., то есть спустя два с половиной тысячелетия. Это говорит о глубине памяти. Но не только. Нет мистической «народной памяти». Сложная картина древней жизни отражается в мифах, сказаниях, в обрядах и таким путем передается потомкам.

Дорога Юг — Север

Во II–IV веках н. э. в Поднепровье произошли удивительные перемены. Сложилась, по существу, новая система хозяйства, резко возросла плотность населения. Археологи находят свидетельства этих перемен на территории всей так называемой Черняховской культуры (называемой по имени села Черняхов, где найден первый памятник).

Область Черняховской культуры на севере доходит до Припяти, на востоке — до Северного Донца, на юге — до Дуная, на западе — до хребтов Южных Карпат в центральной части современной Румынии. Памятники этой культуры находят в непосредственной близости от античных городов Северною Причерноморья. Эта огромная территория во II веке н. э. оказалась вдруг вовлеченной в стремительный процесс развития. Все менялось буквально на глазах. Этот скачок по своей значимости и достижениям равен предыдущему тысячелетию, если не более того. За сто лет появились ямы-зернохранилища, ротационные жернова и мукомольни, гончарные мастерские и горны. Заметно совершеннее стала выплавка металлов.

В двадцатых годах эту культуру назвали культурой римских влияний. Ведь зарождение ее совпадает по времени с захватом римлянами обширных областей к северу от Дуная, где была образована провинция Дакия. Некоторые историки делают упор на римское влияние на основе многочисленных находок: римских монет, стеклянных кубков, даже золотых медальонов римского императора Траяна (53-117 гг. н. э.), завоевавшего Дакию (однако медальоны найдены на славянской территории, на Волыни).

И такое влияние отрицать трудно. Римские завоевания не прошли бесследно. Но трудно заподозрить римскую администрацию в стремлении оказать позитивное влияние. Торговля же была затруднена тем, что провинцию Дакию от славянских территорий отделяли Карпаты.

Карпаты были неудобной зоной торговли, и торговые пути даже при наличии развитого товарного хозяйства у славян должны были бы проходить по горным перевалам, мрачным долинам, по крутым откосам и берегам быстрых шумных рек, ввиду древневулканических образований и ландшафтов, по тропам, которые сильно увлажняются летом и покрываются льдом и снегом большую часть года. Вряд ли развитая торговля могла осуществляться через Карпатский узел. Но почему же тогда на Волыни находят медальоны римских императоров, золотые монеты римской чеканки, клады с вещами римского происхождения?

Влияние Рима налицо. Но каков конкретно механизм этого влияния?

Ответить на этот вопрос можно, сопоставив последовательность главнейших событий на Волыни. Первое событие: появление здесь дорогой серебряной и стеклянной утвари и огромного количества римских монет. Второе событие: начало интенсивного развития региона, то есть, по существу, формирование Черняховской культуры. Первое событие отмечено уже в первом веке. Второе событие относится в своей развитой форме к веку второму. Появление римских монет предшествует формированию товарного сельского хозяйства во всем интересующем нас регионе Черняховской культуры. То, что могли дать местные поселенцы на рубеже эр, не может оправдать и объяснить россыпей монет римской чеканки, которые здесь обнаружены вплоть до Днепра и далее. Значит, торговли почти не было. Монеты же находят объяснение как факт массового переселения на эти земли фракийцев с территорий, подвластных Риму, то есть из ближайших провинций: Дакии, Фракии, Мезии.

Таким образом, сначала — переселение, затем — развитое хозяйство (событие второе, несколько запаздывающее по времени). Это доказывает, по-видимому, факт переселения и одновременно раскрывает механизм влияния римских провинций на регион Черняховской культуры. В составе более поздних кладов монет обнаружена более ранняя чеканка. Это означает передачу римских динариев по наследству. Императорские медальоны — достояние местной знати. Это не военные трофеи.

Это еще одно свидетельство переселения.

Кому, как не легионерам первых веков, знать о набегах и нашествиях, волны которых захватывали огромные пространства? Кому, как не им, живо представлять себе запустение придунайских степей? Но кто они, эти легионеры, защищавшие северные и восточные пределы Рима на Дунайском лимесе?

Это те же фракийцы. И прежде всего одрисы, самые многочисленные из них и самой своей историей как бы подготовленные к службе в императорских когортах. Они-то, конечно, хорошо знали положение на своей родине, которое сложилось в результате хозяйничания римской администрации. А грозные волны нашествий докатились вскоре и до Фракии. Двойной пресс вытеснял население на север — в лесостепи Поднепровья. Степь оставалась относительно слабозаселенной — здесь больше опасностей.

Легионеры-фракийцы знали географию приграничных районов. Возвращаясь в свои полуразоренные деревни и селения, они и должны были возглавить группы переселенцев или, по крайней мере, принимать в этом активное участие.

Степь была особой зоной, где сменяли друг друга орды кочевников и полукочевников в период великого переселения народов. Она реже заселялась земледельцами. Она была как бы своеобразным зеркалом, проектировавшим южные районы сразу в зону лесостепи. Альтернатива: благодатные долины Фракии или север. Ответ давала обстановка, жизнь. Судя по находкам в Черняховских кладах, бывшие легионеры-одрисы знали эту обстановку. Так была заселена вся Волынь (Голунь), затем Поднепровье. Эти легионеры, занимавшие и командные должности (фракийцам, особенно одрисам, их доверяли), и принесли с собой императорские реликвии, или же они достались по наследству их потомкам. Но есть ли письменные доказательства факта переселения? Да, есть. Обратимся к документам.

Вот отрывок из прошения (Cagnat R. Inscriptiones graecae ad res Romanas pertinentes. P., 1927. I, 674.) жителей фракийского селения Скаптопары римскому императору Гордиану III:

«Мы живем и владеем землей в вышеназванном районе, легко уязвимом вследствие того, что здесь имеются горячие воды, и он лежит посередине между двумя находящимися в твоей Фракии лагерями… Когда в двух милях от нашего селения совершаются празднества, прибывающие туда ради празднества не остаются пятнадцать дней на месте празднования, но, оставляя его, прибывают к нам и принуждают нас предоставлять им гостеприимство и доставлять многое другое для обслуживания их без денег. К тому же и воины, посылаемые в другое место, сворачивая с дороги, прибывают к нам и тоже принуждают нас предоставлять им гостеприимство и провиант, не давая никакой платы. Прибывают также для пользования водами правители провинции, а также твои прокураторы. И вот властей мы очень часто принимаем по необходимости, не имея же силы вынести прочих, мы многократно обращались к правителям Фракии, которые, согласно божественным предписаниям, приказали не чинить нам обид, ибо мы заявили, что не можем более оставаться здесь, но намерены покинуть даже отчие очаги из-за насилий приходящих к нам людей, ведь от прежнего большого числа домов и домохозяев осталась уже небольшая часть. И на некоторое время распоряжения правителей возымели силу, никто не отягощал нас ни под предлогом гостеприимства, ни по части доставки бесплатного провианта, но по прошествии некоторого времени очень многие опять принялись за нас, презирая наши интересы. И вот, так как мы более не можем сносить тяготы и может случиться, что мы, как и остальные, будем принуждены оставить прародительские очаги, то просим тебя, августейший и непобедимый, чтобы ты своим божественным рескриптом приказал каждому идти своей дорогой…»

Далее в письме излагается просьба освободить селение от бесплатного предоставления провианта, помещений и услуг всем, кроме лиц, посылаемых по делам службы. Просьба обычна и понятна, хотя ей уже около двух тысяч лет; но нас интересует прежде всего указание на то, что уходили они за пределы досягаемости римских властей иными словами, покидали Фракию и территории иных римских провинций, оказываясь на новых местах поселения — за Дунаем, за Карпатскими горами, в общем направлении к северо-востоку от Фракии Это восточный регион Черняховской культуры, Поднепровье и Поднестровье, Волынь.

Конечно, этот документ отражает общее состояние отношений местных властей с фракийцами во многих и многих селениях, жители которых постепенно должны были разувериться в указаниях фракийских областных правителей да и римских императоров тоже.

Дело не в горячих источниках.

Грабеж сельского населения — дело обычное. И если в селении нет горячих источников, а есть одни холодные, то и тут изобретательные власти и легионеры, надо полагать, не растеряются. Знаменитое фракийское вино, керамика, домашний скот… Все это можно взять бесплатно. Если нет соответствующих постановлений, то их можно тут же издать и провозгласить на главной улице. Всегда найдется что взять у крестьянина, пока он жив или пока он не ушел «от прародительского очага».

Характерно обращение к правителям Фракии и ссылка на него в письме к императору. Важно указание на требование легионеров и других должностных лиц кормить их и размещать в домах бесплатно, без денег. Из этого можно сделать вывод, что нормы, действовавшие во Фракии предусматривали оплату за услуги и провиант. Ведь, помимо прочего, крестьяне платили еще и подати и выполняли распоряжения властей о чем говорится в письме. Значит, деньги должны были все же поступать к крестьянам в том или ином количестве. Вот откуда римские монеты во множестве обнаруживаемые в кладах на Волыни и в Поднепровье! Эти клады относятся к I–IV векам н. э. Уходя из Фракии, Дакии и других областей, крестьяне брали деньги с собой, брали они и инвентарь необходимый для ведения хозяйства. Конечно, правомерно и предположение о ведении ими торговли с империей.

Но время кладов примерно соответствует времени нашествий готов. Значит жители покидали римские провинции целыми племенами целыми селениями и округами, а готское нашествие застало их в движении, они лишь осваивали новые земли, у них, вероятно было мало оружия. Черняховские захоронения бедны мечами, щитами, клинками, копьями. Хотя, быть может, оружие, как самое ценное достояние, не предавалось земле, а передавалось по наследству. Оно было нужно в то суровое время — для отражения набегов и грабительских походов.

Приходится встречать порой историков, которые с изумлением выслушивали сообщение о том, что донские казаки — это потомки рязанцев Когда-то население рязанских деревень бежало на Дон — об этом свидетельствуют этнография и раскопки. Легко представить себе, как трудно донести до таких специалистов идею, связанную с распространением той или иной культуры. Впрочем, пока речь идет о переселении вандалов из Европы в Африку и об основании ими там королевства или о походе готов в Италию и Испанию, можно рассчитывать на понимание. Готы и вандалы в некотором роде легенда. Но славяне и балты…

В первом веке нашей эры и позднее на долю именно фракийцев выпала защита Рима. Легионеры, бессы и одрисы, кораллы и кробизы, лаии и мезы, светловолосые, бесстрашные, защищали сам Рим и его владения на протяжении тысяч километров. Когорты отважных фракийцев вели братоубийственную войну с варварами, сами являясь варварами в глазах римлян и византийцев. И когда Рим пал, когда по Европе прокатилась гроза гуннского и тюркского нашествий, именно фракийцы держали на замке границы Византии — последнего оплота империи. Мир и Европа стали иными, и лишь Византия пережила этот период великих переселений народов и неслыханных нашествий. Гунны вторглись в Центральную Европу, авары и их союзники вошли в пределы самой Фракии. Волна переселений юг-север вовлекала фракийские племена, захватывая прежде всего славян. Нет нужды доказывать, что славяне на своей прародине, во Фракии и в Иллирии, говорили по-славянски. Однако во время грандиозного передвижения на север, взаимодействуя с другими племенами, они неизбежно утрачивали некоторые слова древнего языка и приобрели взамен другие.

Имена предков

Фракийский язык (или, точнее, фракийские наречия) реконструировать трудно. До наших дней дошли лишь немногие надписи. Все же исследователи (Д. Дечев, В. Георгиев и др.) смогли установить некоторые закономерности, присущие фракийскому языку. В книге «Характеристика фракийского языка» (София, 1952) Д. Дечев отметил и сходство этрусского и фракийского. В последующем речь будет часто идти о передаче доевропейских согласных и гласных во фракийском языке, о взаимных соответствиях — почти всегда в согласии с работами Д. Дечева и В. Георгиева. (Главная особенность — во фракийском звонкие согласные нередко становятся глухими; это случается и в русском.)

Отсутствие сколько-нибудь значительных текстов, дошедших из древности, заставляет обратиться к другим источникам.

Это прежде всего личные имена фракийцев — легионеров или крестьян, иногда рабов. Они остались на надгробиях. Латиница донесла до нас эти имена, греческие надписи тоже.

Мне посчастливилось изучить около десяти тысяч дохристианских славянских имен в связи с фракийской проблемой. (Источники имен: Словарь древнерусских личных собственных имен Н. М. Тупикова. Спб., 1903; Словарь собственных имен людей/Под ред. С. Ф. Левченко. Киев, 1961; Летописи, берестяные грамоты. Фракийские имена названы в исследовании Fol Al «Les Thraces dans I'Empire Remain d'Occident» (а также в ежегодниках Софийского университета, 1964–1969 гг.).

Фракийское имя Yiscar созвучно русскому слову «искра». Это имя интересно тем, что оно помогает ответить на вопрос, кому обязан своим основанием один из древнейших городов Искоростень. В названии этого города древлян искали и находили скандинавские слова, например слово «утес». Вряд ли это может иметь отношение к делу. Искар — вот наиболее вероятное имя его основателя.

Асдула. Русская транскрипция точно передает написание этого имени одрисов. Первая часть «ас» является составной частью и других фракийских имен. Такие сложные имена — не редкость для этого региона. Но другая часть, «дула», как это бывало, выступает в качестве самостоятельного имени. И оно осталось у славян. Дула — так нарекали детей в Киевской Руси. Дулио, Дуло так нарекали своих детей фракийцы.

Староукраинское имя Епафрас напоминает о древнем фракийском имени Ептетрас. Драгутин — тоже староукраинское имя. Его основная часть, «драг», встречается во многих славянских областях и в качестве первого и в качестве второго компонента. Одновременно это и составная часть фракийских имен — в форме «драс-драш».

Одно из значений слова «битюг», «битюк» — здоровяк, силач. Раскрыв этимологический словарь русского языка М. Фасмера, найдем, что слово это якобы заимствовано из староузбекского и там оно звучит как «битю» и означает «верблюд». Здесь авторитет Фасмера должен отступить: незачем привлекать староузбекский, если у одрисов есть имя Битус. Оно писалось и так: Битиус, что, конечно же, обусловлено отсутствием буквы «ю» в латинском письме, Битиус это Битюс. Окончание «с» переходит в «к». Совпадение точное. На ста десяти надгробьях оставлено это самое распространенное фракийское имя. Одна из форм — Витус. Это сродни балтийским языкам.

Мукала. Созвучия знакомы. Имя затем несколько видоизменилось, впрочем, в рамках, дозволенных лингвистикой. Микула. Так писалось позднее, через тысячу с лишним лет. Это известный герой русских былин. У него есть отчество: Селянинович. Значит, имя его отца — Селянин. У фракийцев находим имя Местус. У болгар есть слово «място», у чехов и украинцев — «мисто», в старославянском — «место». Значение хорошо известно: площадь, селение, место. Оказывается, фракиец Местус тезка славянского Селянина. Интересно сохранение смысла имени, его происхождения. У этрусков было имя Спурина от слова «спур-сбор», что означало город. Та же природа имени!

Фракийское «е» порой звучало как «и». И поэтому нужно переосмыслить значение древнего русского имени Мстислав. Оно встречается в Киевской летописи в форме Мистислав, и первая часть его произошла от фракийского слова «мисто-место». Это подтверждается именем Мистиша, Мьстиша — уменьшительным от Мистислава в Киевской летописи.

Раз уж мы коснулись Киевской летописи, внимательно отнесемся к именам, в ней записанным. Жирослав. Это киевское имя первой своей частью обязано фракийскому «жера-жира». Жирох, Жирята — имена из новгородских берестяных грамот. Но откуда все-таки это так часто повторяемое в славянских именах «слав»? Ростислав, Вячеслав, Ярослав, Веслав. Где искать истоки этого многократного повтора? Фракийские имена близки к иллирийским. По летописным данным «Повести временных лет», славяне вышли из Иллирии (надо полагать, не все славяне, а только часть их). И вот в списке иллирийских имен находим: Весцлев. Ввиду важности приведем и латинскую транскрипцию: Vescleves. Это и есть имя Веслав и, с позднейшими поправками, Вячеслав. Вот откуда — из Иллирии — вышло семейство славянских «славов»! (Что ж, Иллирия соседствовала с Македонией, а Македония — эллинизированная позднее часть Фракии.)

Упоминается в Киевской летописи Дюрдев внук. Имя Дюрд хорошо знакомо фракийцам. От него пошли и другие имена — с участием суффиксов, обычных для фракийского языка. Одно из таких сложных имен — Диурданус, Дюрданус, Дюрдано.

Русское имя Дюрги из Киевской летописи встречается у фракийцев в форме Дурже, Дюрге и Дюрис-Дюрисес. А Серослав — в форме Серрос. Жаль, что лишь некоторые из надгробий разысканы и далеко не все имена известны!

Имя Дижапор (Dizapor). Вторая часть его повторяет известную славянскую форму «бор», она такая же, как в имени Ратибор. Нужно лишь учесть приглушенное звучание согласных в древней речи, которое непосредственно, без учета правил позднейшего происхождения, передавалось на письме. Но если «бор», «пор» означало и две тысячи лет назад борьбу, то на чьей стороне сражался Дижапор? Ратибор — ратник. это ясно. Попробуем определить место Дижапора в боевом строю символической древней дружины.

Для этого прежде всего нужно снова и снова изучить несколько сот имен, чтобы исключить случайности: ведь надписи на надгробьях сделаны не рукой записного грамотея латинской эпохи, а рукой простого деревенского парня, попавшего на римскую службу вместе с земляком. И вот этот земляк отправился в последний свой путь. Осталась запись его имени — чаще всего с его слов.

Первый компонент имени встречается в форме Даж (для иллирийцев и фракийцев характерны двухкомпонентные имена). Встречается он и в форме Дюж (Dius), Причина разнобоя ясна — это различное произношение, иногда обусловленное диалектами. Если взять за основу среднюю, так сказать, литературную норму, то имя пишется как Дажпор, Дажбор. Вот на чьей стороне сражался фракиец — на стороне Дажбога! Имя Даж хорошо известно славистам, но в этом контексте оно не должно удивлять: ведь языческие боги жили столетиями, лишь христианство с большим трудом разделалось с ними. Оказывается, сами имена способны рассказать об их чрезвычайной древности. Не будем останавливаться на других именах, содержащих корневое слово «бор», отметим лишь, что их много.

Если нет фактов, древние имена и слова получают порой фантастические объяснения. Возьмем только одно слово: заяц. Оно связано с личными именами фракийцев, и связь эта идет из глубокой древности: когда-то животные и звери передавали людям свои видовые названия в качестве личных имен.

В словаре М. Фасмера можно отыскать сравнение зайца с конем, козлом, козой на многих языках. Но готское «dauts» (коза) и латинское «haedus» (козел) все же далеки от славянского звучания, так же далеки от него и армянское «конь», литовское «прыгать», которые привлекаются для объяснения.

Между тем, как и многие другие «редкости» в этимологических словарях, находящие довольно фантастические объяснения, слово это вышло из Фракии. Там оно звучало и писалось так: зайка. Приведем написание этого фракийского слова греческими буквами: Zaixa. В болгарском современном осталось «заек», в русском же это слово без всяких изменений звучит в детской речи.

Зайка — личное имя у фракийцев. Детская речь, ласкательные и уменьшительные обращения сохранили или восстановили многие древнейшие созвучия. Многие этрусские, иллирийские и фракийские антропонимы оканчиваются на «а»: Пава (этр.), Сипа (илл., фрак), Мока (фрак). Это и особенность многих славянских имен. Вакула. В этом имени типично фракийский суффикс «ула», Саша, Ваня, Миша, Саня, Ивашка, Митя — все эти и многие другие уменьшительные формы образованы по всем правилам фракийского языка. Еще одно фракийское имя: Козинта (Кодзинта, Кодзинтэ). Оно образовано от фракийского же слова «коза» и перевода не требует, потому что совпадает с русской фамилией Козинцев.

В этимологических словарях ищется связь слова «коза» с готским «плащ», древнеисландским «верхняя одежда», древнеиндийским «козел», упоминаются многие языки мира, и только на фракийский нет ссылок.

У болгарского исследователя В. Георгиева можно обнаружить такое написание слова «козел»: «бидзес». С козой как будто бы ничего общего. Откуда это «незаконное» слово? Не ошиблись ли болгарские лингвисты снабдив его таким переводом? Нет, не ошиблись. Только бидзес — это второе имя животного, его главное, ритуальное имя, которое требует специального разъяснения и одновременно дает еще одно подтверждение фракийско-славянской общности.

Древние божества — это и небесные светила и созвездия, указывавшие судьбы людей и народов. Когда новолуние приходилось на такое созвездие, обычно по улицам древнего города водили животное ему посвященное.

Фракийцы-одрисы, по сообщению Платона и Тита Ливия, водили козу. совсем как славяне на Днепре в праздник новолуния, которое сопутствует зимнему солнцестоянию в созвездии Стрельца. Обычай этот до недавнею времени был жив на Украине!

Вот откуда второе — и главное — фракийское имя животного. Бидзес. Видзес. Вижес. А теперь сравним с литовским «вадити», латышским «ваду», украинским «водити», русскими «вожу», «вожак». Совпадение созвучий. Но не только. Совпадение смысла: Вижес-вожак ведет за собой солнце на прибыль.

Чтобы лучше оценить и понять распространенность замены «б»-«в», проиллюстрируем ее личными именами фракийцев: Биса, Бенило. Первому имени соответствует болгарское имя Виша, второму — чешское Венило. Очень важен переход «с»-«ш» (в первом имени).

Теперь можно объяснить имя Вузлев, встречающееся в договоре Игоря с греками. Оно образовано по всем правилам иллирийского именослова. Турбид из этого же источника — фрако-иллирийское имя (Турвид). Воист — иллирийское (в передаче фракийских и иллирийских имен сказываются поздние влияния).

Много ли славянских имен сохранили древнее фракийское звучание? Вот лишь некоторые из славяно-фракийских параллелей: Astius — Осташ, Остик. Biarta — Бердо, Вереда, Варадат, Варета. Bessula — Вислой. Burtzi — Борсч, Бортко, Борщ. Buris — Борко, Бор. Brigo — Брайко (распространенное славянское имя!), Брейко, Брех (летописное имя). Brais — Брашко. Bisa — Буса, Буцко. Bessa — Бес, Беско. Bassus — Bacc, Васой. Vrigo — Верига (распространенное славянское имя). Auluzanus — Галуза. Durze — Дружина (переосмысленное имя). Didil — Дидим, Дедило. Doles — Долаш. Dines — Тинец, Tинко. Tutius Туча, Тучко (Михайло Туча — новгородский посадник, 1456 г.). Mis — Мисура. Mettus — Митус, Митуса (летописное имя). Muca — Мука (Янка Мука — нежинский мещанин, Ивашко Мука — крестьянин и др.) Mucasis — Мукосея, Мукосей (переосмысленное на славянский лад имя), Мокосея (Иосиф Мокосея Баковецкий — епископ Владимирский, 1633 г.). Purus — Паруска, Парус. Sipo — Сипа. Surus — Сирош. Suarithus — Сирич. Scorus — Скора, Скорина, Скорец, Скорына, Скорята. Suarithens — Сорочно. Sudius — Судило (летописное имя), Судислав (летописное имя), Судимир (летописное имя), Судеч и др. Seuthens — Сеченой. Serrus — Серой, Серко (очень распространенное имя), Сера, Серик. Тrаех — Тарах. Tarsa Topyca (очень распространенное имя).

Несколько сот дохристианских славянских имен обязаны своим происхождением древнему именослову Иллирии и Фракии.

Нельзя ожидать полного совпадения написания ведь раньше чаще писали так, как слышали. Поэтому древние имена (фракийские, иллирийские и этрусские) воспринимаются лучше на слух.

В союзе племен, сложившемся во II веке н. э. против Римской империи, принимали участие костобоки. Летом 170 года они вторглись в балканские провинции Рима. Дважды упоминает их Птолемей, вместе со скифами называет их Аммиан Марцеллин в IV веке нашей эры при описании Восточной Европы. Известны две латинские эпитафии из Рима с именами представителей царского рода костобоков. Это бесценные документы, поскольку племя это территориально относится к региону Дакии, той самой Дакии, культура которой именно в этот период идентична культуре Черняховских племен. Трудно согласиться с тем, что написано о костобоках современными исследователями. Но ответ дает «фракийский ключ».

В 30-х годах XIX века Цейс уже писал о фракийском происхождении костобоков, а Шафарик выдвинул в то же время славянскую теорию. О. В. Кудрявцев в 1955 году в специальной работе отдавал предпочтение славянскому варианту, считая его несовместимым с фракийской гипотезой Цейса и даже исключающим ее.

Между тем только славяно-фракийский вариант лишен, на мой взгляд, противоречий, то есть соединение казавшегося до сих пор несоединимым.

Прежде всего личные имена в латинской эпитафии — Пиепор, Натопор — безусловно, фракийские. Второй элемент «пор-бор» достаточно красноречив, он же стал компонентом славянских имен. Но позднее. Нельзя искать в глубокой древности «чистых» славян, «чистых» германцев и даже «чистых» греков. Греки ассимилировали часть фракийцев и пеласгов, славяне — часть готов, а германцы славян. Это, конечно, упрощение, но оно показывает, как трудно проводить условную грань между племенами древности.

Натопор и Дригиса — внуки Зиаис, супруги костобокского царя Пиепора. В честь Зиаис ими поставлено надгробие, из надписи на нем следует, что Зиаис дакийка. Вторая надпись называет имя костобокского царя Сабитуя, по происхождению дака.

Имя Натопор соответствует славянскому имени Надбор, неоднократно засвидетельствованному в старопольском языке. С этим наблюдением О. В. Кудрявцева и его предшественников можно согласиться — но с оговоркой, что это одновременно и фракийское имя — в латинском (Натопор) и славянском (Надбор) написании. Недаром же славянское имя Божибор в латинских документах пишется с глухим согласным: Бозепор, Бодепор! Имя Пиепор можно сопоставить со славянской (более поздней) формой Воебор, хотя первая часть должна переходить скорее всего в «Буй» и, возможно, дать начало имени-обращению «Буйтур» в «Слове».

Дригиса (Дрильгиса) — фракийское имя, оно засвидетельствовано на берегах Дуная, в его низовье. Зиаис — также имя фракийское.

Сабитуй из второй надписи имеет прямое отношение к Фракии, но это же имя сохранено и у славян. Известен новгородский боярин Завид Негочевич (Новгородская летопись), имя это носили и новгородские посадники. Известно оно и у южных славян, сербов и хорватов.

Каков же вывод? Костобоки — одно из типичных племен дакийской общности, племя это и фракийское и славянское одновременно, оно уже оторвалось от своей первой родины, но сохранило, как и многие жители римской провинции Дакии, личные имена, дошедшие из глубокой древности. Это типичная судьба фрако-иллирийских племен. Но некоторые из этих племен помнили о своей родине и стремились вернуться туда. Этим, а не безотчетным стремлением к экспансии объясняется волна более поздних славянских нашествий на Рим и Византию (IV–IX века н. э.). Недаром же в те времена славяне считали, что лучшие земли — у Рима и Византии. Это память о прошлом, о фрако-иллирийской родине.

Именно у фракийцев, задолго до основания Киева тремя братьями — Кыем, Щеком и Хоривом — можно найти имя одного из них: Saecus. Две гласные в этом имени нужны, чтобы подчеркнуть открытость звука «е», а переход «с»-«ш» типичен (буквы «ш» не было!).

Шеку. Шеко. Вот настоящее имя одного из трех летописных братьев, основавших Киев, названный по имени старшего из них.

Имя известно из «Повести временных лет» как «Щек». Но это поздний вариант. В «Золотом чертоге Посейдона» (в книге «В поисках Атлантиды», написанной автором этих строк совместно с Ж.-И. Кусто. М.: Мысль, 1986) удалось предвидеть форму «Шеко-Шеку», исходя из других соображений.

Сердце сжалось, когда я прочел одно из имен: то было имя певца Бояна из «Слова о полку Игореве». Это имя сохранили и новгородские грамоты тысячелетней давности. Теперь оно стало старше еще на тысячу лет. Форма, в которой донесла до нас это имя латиница, бессильная вроде бы донести славянское сочетание гласных, сама по себе не менее интересна, чем установленный факт. Paeonus. Так это записано на фракийском надгробье. Похоронен, конечно, не сам Боян, но лишь его тезка.

В имени этом — древнейший корень, который можно обнаружить и в названии родины Муз Пиэрии. Греки считали Пиэрию частью Фракии, и других точек зрения на этот счет нет. Ясно, что буква «я» гораздо более позднее изобретение, и в древности обходились без нее. Но не только поэтому древнему грамотею понадобились целых три гласных, чтобы хоть приблизительно передать звучание этого сложного для латиницы имени. Ведь даже в русском нужны две гласные подряд. Дело в другом. Корень имени связан именно с Пиэрией, он как бы поется, и поется намного заметнее, явственнее, чем русское слово «песнь». О глухих и звонких согласных уже сказано. Паёно. Так передается надпись. Необходима замена начальной буквы. Баёно. Или Баяно, Баян. Но по неумолимым законам лингвистики и произношения мы должны предусмотреть и еще одну возможную замену. На Западе известно имя Базиль, а в России форма этого имени чуть иная — Василий. Итак. Баёно. Или Ваёно, Вайно, Вяйнё. Таково имя певца в «Калевале». Вяйнямейнен, или Вяйнё, — это Баян, Боян. Три гласные древнего имени заключают в себе все оттенки возможного звучания в веках имени славного певца из Пиэрии, какой бы народ впоследствии ни делал его героем своих преданий.

Это имя еще раз подтверждает факт Дунайской прародины также и для карел (карьяла).

Имена племен

Историк готов Иордан назвал племена, которых, по мнению некоторых историков, вообще не существовало.

«После того как король готов Геберих отошел от дел человеческих, через некоторое время наследовал королевство Германарих, благороднейший из Амалов, который покорил много весьма воинственных северных племен и заставил их повиноваться своим законам. Немало древних писателей сравнивали его по достоинству с Александром Великим. Покорил же он племена гольтескифов, тиудов, инаунксов, васинабронков, мерено, морденс, имнискаров, рогов, тадзанс, атаул, навего, бубегенов, колдов».

Перечень действительно озадачивает. Почему вдруг меренс-меря, обитатели севера, оказались рядом со скифами? (А речь идет о племенах Черняховской культуры, обитавших вблизи Днепра.) Что за необыкновенное племя васинабронков отыскалось вдруг, хотя другие источники о нем даже не упоминают? Откуда взялось племя тадзанс, вовсе никому не ведомое?

Попробуем ответить на эти вопросы.

Васинабронки. Упоминание их в перечне помогает оценить ситуацию в Поднепровье IV века, причем других источников пока нет. Васин — это весин, представитель племени весь. Васинабронки — Белая Весь. Таков ответ. Приведем теперь аргументы в пользу высказанного утверждения.

Римлянам хорошо известно племя бессов во Фракии. В 28 году до н. э. Марк Лициний Красс одержал над ними победу. Но и после его похода бессы не примирились с римской экспансией. Борьба продолжалась. Не подчинившись римской власти, отважные бессы ушли на север, в области, еще свободные от римских легионов, на территорию теперешней Добруджи (Румыния). Самоотверженная борьба бессов против римских легионов создала им репутацию «самых диких» и «жестоких» фракийцев. О переселении бессов на север, в Добруджу, свидетельствуют античные авторы.

Добруджа — это область будущей Черняховской культуры. Бессы внесли, несомненно, свой вклад в становление поселений к западу и востоку от Карпат. По всей видимости, это в их честь названа горная гряда Бескиды. Но и новый район поселения бессов был захвачен Римом. Бессам нужно было уходить снова из римской провинции Дакии, образованной на территории современной Румынии.

И они это сделали. Нет письменных тому свидетельств. Но таким свидетельством отныне нужно считать текст Иордана. Восточная буква «вита» неизбежно заменяет западную «бету». Бессы — это весь более поздних славянских источников. Васины — это весины, представители того же свободолюбивого племени. Характерно, что имя племени передается в славянском звучании! Весины… Второй компонент «бронки» также не требует перевода. Броный — белый, светлый. Слово это есть в русских церковнославянских текстах, в древнечешских источниках именно в таком значении. Внесено оно М. Фасмером в его «Этимологический словарь русского языка». Белая Весь. Почему белая? А почему было племя белых хорватов? Это, конечно, еще не ответ, но эпитет «белый» характерен для названий рек и озер в земле веси, вепсов. Имеется в виду уже четвертое место поселения племени — Новгородская земля. Родопские горы, Добруджа, Днепр, Ильмень — таков маршрут движения бессов — веси, Германарих застал весь в Приднепровье. Нашествие готов и гуннов — наиболее вероятная причина ухода веси еще дальше на север. Это могущественное, отважное племя неоднократно упоминается в древнерусских источниках — уже на новой, четвертой территории его расселения. Эта новая территория охватывала район близ Белого озера (Белозерский край) и другие места.

Все сказанное, заметит, пожалуй, любознательный историк, могло бы служить аргументом, если бы удалось открыть также весь черную. Говорится же в «Повести временных лет» о черных и белых уграх, там же упоминаются и просто угры. Предвидя это замечание, я отыскал весь черную. Правда, в совсем иных источниках.

Это бастерны, бастарны. Свидетельства Страбона, Тацита, Плиния дали основания сближать бастернов (бастарнов) с германцами. Полибий, Плутарх, Тит Ливий считали бастернов кельтским племенем. Соответственно и современные историки разделены на два лагеря, и дискуссия продолжается. Вопрос важен: бастерны, появившиеся на берегах Дуная в III веке до нашей эры, играли во II–I веках до н. э. очень заметную роль в военно-политической жизни Западного Причерноморья. Затем их гегемония стала клониться к упадку, и наконец они вовсе исчезли из этого региона. Почему? Ответ дает великое переселение народов юг-север, переселение, которое почему-то оказалось не замеченным историками старых и новых времен Бастерны ушли на север.

Бас-терны. Это запись, не звучание. Буквы «ч» не было (о записи соответствующего звука с помощью «т» речь пойдет и ниже). Латинские авторы используют «бету» вместо «виты», как и должно быть, ведь свидетельства об этом племени относятся к гораздо более раннему времени, чем свидетельства о васинабронках, имя которых озвучено и записано уже чисто по-славянски готским историком.

Итак, вас-черны. Это звучание: таким оно было у славян. Весь черная. Весь — почти две с половиной тысячи лет назад!

Племя сыграло большую роль в делах Руси. Прошли века, и основная масса веси слилась с славянским населением, переняв русский язык.

Мерено. После сказанного легче ответить на вопрос о племени меря. Вверх по Днепру — таков маршрут его следования. Племя расселилось в районе Переяславского, Ростовского, Чухломского озер.

Морденс. Да, это мордва, но неясно, входили тогда в мордву те же племена, что и сейчас, или состав «морденс» был другим.

Имнискары. Относительно этого племени трудно что-либо утверждать. Возможен союз племен, скрывающихся за этим общим названием. Если это так, то первый компонент «им-имн» можно понимать как указание на племя емь, также переселившееся на север.

Бубегены. Это скорее всего певкины — именно под этим именем племя известно из многих источников. Переход от «б» к «в» обусловлен славянским влиянием. «Б» и «г» стали глухими, «у» перешло в «е».

Тиуды. Упоминание об этом племени представляется очень важным. Оно рассеивает сомнения относительно движения многих племен на север. Тиуды — это чудь. В древнерусских источниках писалось: чюдь. Вторая буква передается готским историком с помощью сочетания «иу», Переход «т»-«ч» характерен и для звучаний и для письма, его можно найти в этрусском и в поздних языках. Кроме того, Иордан не владел той виртуозной техникой, которая позволяет современным немцам передать звук «ч» с помощью четырех латинских букв. Именно так этот звук передается в названии немецкого народа и языка: «дейч» (об этом будет сказано ниже). Однако в древности немцы ограничивались буквой «т» (латинская «т» и обозначала звук «ч»). Было бы странно, если бы Иордан стал изобретать новую букву вместо латинской «т», которая часто использовалась для передачи на письме «ч».

Понятно теперь, как важно упоминание тиудов. Ведь вариантов, в сущности, нет: это «чюдь» поздних русских источников. Чудь!

Атаулы. Не будет ничего удивительного в свете сказанного выше, если и для этого племени подыщется место в русской летописи. Одно предварительное замечание: княгиня Ольга в летописи именовалась так: Вольга. Вот почему, в силу закона славянских созвучий, атаулы — это «вада-улы». В славянском «а» переходит в «о»: водю-лы, водь. С IV века до летописного начала Руси прошла половина тысячелетия. Первое указание, относящееся к племени водь, находим в Новгородской летописи под 1069 годом. Это было многочисленное племя, давшее начало Вотской пятине Великого Новгорода. Отметим, что тогда писалось чаще «Вотская», а не «Водская» — это первый шаг к написанию Иордана. Второй шаг указывает само название племени: ватя. Но это позднее самоназвание. Нет риска в предположении о том, что «ватяулы» (именно так имя племени реконструируется) аналогично «карелы». Ватя-улы. Кар-елы.

Раз уж упомянуты карелы, нужно сказать и о них, хотя в перечне Иордана их нет. Но зато они хорошо известны не только римским историкам, но и поэту Публию Овидию Назону, сосланному в ссылку на Нижний Дунай (в город Томы).

Овидий называет их желтоволосыми кораллами. Кораллы — это их племенное имя, слегка латинизированное. Сами себя они называют карьяла. В I веке н. э. кораллы (или их часть) еще находились в Подунавье.

Поскольку они оказались после переселения самыми северными племенами из всех фракийских племен (Ладога!) и отделены от своей родины Фракии наибольшим расстоянием, то интересно в этом крайнем случае хотя бы кратко проследить преемственность культурных традиций.

Прежде всего отметим орнаменты, а также изображения Солнца. Фракийцы поклонялись именно Солнцу. Знак Солнца весьма характерен — это симметричный крест, окруженный одной или несколькими концентрическими линиями. Он остался на украшениях карел в юго-восточной Финляндии (могильник Туоккала), в других захоронениях. Но тот же знак был и у фракийцев!

Еще одна характерная особенность — шумящие подвески и подвески с бубенчиками. Мы находим их во Фракии и в Карелии. Бронзовые птицы с бубенчиками, изображения водоплавающих птиц, выполненные в одной и той же манере — во Фракии и в Карелии — и многие другие находки убеждают в тождестве кораллов и карел.

Главные руны «Калевалы» записаны в Карелии. Именно в Карелии помнили Вяйнё — древнего культурного героя, певца, прорицателя. Характеристика, данная Бояну в «Слове о полку Игореве», совпадает со многими чертами, присущими Вяйнё — Вяйнямяйнену. Это один и тот же герой дунайского периода истории карел и славян, как уже сказано выше. Но «Калевала» содержит больше чисто фракийских сюжетных деталей, которые роднят Вяйнё с Орфеем и Тамиром — певцами из Фракии. Об этом свидетельствуют, например, морские эпизоды. Можно было бы привести множество доказательств в пользу тождественности карел и кораллов. На одно из таких доказательств нельзя не обратить внимание.

В Карелии есть так называемое людиковское наречие. О нем писал финно-угровед Д. В. Бубрих в работе «Историческое прошлое карельского народа в свете лингвистических данных» в 1948 году. Говорящие на этом наречии называют себя не карьяла, а луд. Часть вепсов тоже называют себя луд. К тому же людиковское наречие близко к языку вепсов. Что это? Как объяснить это явление? Д. В. Бубрих придерживался мнения, что здесь следует видеть русский термин «люди». Однако доказательств в пользу этого ученый не привел.

Это объяснение представляется искусственным, особенно в свете сказанного о фракийском прошлом карел. Но можно ли, право, найти объяснение во Фракии?

Да. «Арабский Геродот» Ал-Масуди писал: «Русы — многочисленные народы, подразделяющиеся на различные племена: среди них одно племя, называемое Луд'аана: они наиболее многочисленны и ходят по торговым делам в Анатолию, Византию, Константинополь и к хозарам» (перевод Б. А. Рыбакова). Но если и добрая часть веси, и карелы называли себя в древности луд, то не приходится удивляться, что среди «многочисленных народов русов» это племя «наиболее многочисленно». Выше уже говорилось о могуществе и храбрости веси — бессов. Теперь к этому надо прибавить, что и карелы в древности были столь же могущественны. Конечно, Ал-Масуди, как всегда, писал об этом с большим опозданием, когда карелы и весь двинулись на север в свой беспримерный поход и даже уже достигли новой родины, выйдя на время из союза русов.

Известно, что луд'аана иногда отождествляются с уличами — славянами, упоминаемыми в летописи. Правда, позднее эти упоминания исчезают. В чем дело? Дело в том, что, как это чаще всего бывало, и луд'аана, бесспорно, представляли союз различных племен. Недаром же они занимали весь левый берег нижнего Дуная и территории чуть ли не до Днепра. Недаром Ал-Масуди отождествляет их с русами (из последующего станет ясно, что связь с русами действительно была).

В летописи уличи упоминаются всегда рядом с тиверцами. Это, как полагают, тоже славянское племя, соседи уличей. Но если два племени или племенных союза являются соседями, то нельзя ли отыскать уже на новой территории поселения карел, в Карелии, следы тиверцев?

Русские грамоты XV века называют «пять родов карельских детей», то есть отдельные роды карел. Один из пяти родов — Тиврульцы, то есть Тивер, тиверцы. Пояснения излишни. Такое упоминание ни о чем бы не говорило, если бы не сведения о Фракии — их древней родине.

Вернемся к Иордану и его сочинению, которое, как становится ясным, является важнейшим источником по истории племен Черняховской культуры.

Гольтескифы. Это последнее из скифских племен. После эпохи великого переселения скифов на Днепре просто не осталось. Гольтескифы — это голядь, племя, жившее южнее прусов. Из последующего будет ясно, что скифы действительно дали начало некоторым племенам и народностям севера, а их боги не были забыты вплоть до принятия христианства.

Но где же славяне, вправе спросить читатель, разве в списке Иордана их нет вовсе?

Есть. Это тадзаны. Имя, которое не известно ни летописцам, ни поздним историкам. Оно нигде не записано более, но тем выше ценность свидетельства готского историка.

Тадзаны, с поправкой на латиницу и произношение, это Даджаны — внуки Даждьбога.

Теперь предстоит доказать это утверждение, которое переносит Даждьбога и его внуков — в части письменных свидетельств — сразу на полтысячи лет в древность (IV век!).

Выше говорилось о фракийском имени с корнем, соответствующим имени этого древнего бога. Этого, однако, недостаточно. Нужно подкрепить данные антропонимики прямым свидетельством, относящимся к пантеону богов древности. Фракийцы жили и в западной части Малой Азии, которая составляла некогда этническое целое с Фракией. Именно в Малой Азии мне удалось отыскать необходимые свидетельства. Богиня-мать, которой поклонялись не одно тысячелетие, известна и фракийцам, и малоазийским племенам. Источники донесли до наших дней имя этой богини: Тадзена. Это подлинное имя, не испорченное греческим влиянием. Оно обнаружено на надгробьях малоазийских крестьян (Голубцова Е. С. Мировоззрение горожанина и крестьянина Малой Азии в I–III вв. В кн.: Культура Древнего Рима. Т. II. М., 1985. С. 318).

Но имеет ли Тадзена отношение к Даждьбогу? Ведь Тадзена женское имя, имя богини-матери. Да, это так. И чтобы в этом разобраться, сошлемся на работу Е. М. Штаермана (Штаерман Е. М. От религии общины к мировой религии. В кн.: Культура Древнего Рима. Т. I. С. 109), она посвящена как раз вопросам религии крестьянской общины в указанный период. Вслед за Манхардтом автор указывает, что духи или божества, наиболее тесно связанные со средой, окружающей крестьянина, и с его деятельностью, могли быть разных полов и нести одни и те же функции. В связи с этим упоминается Церера, которая в Италии в некоторых местностях была мужского пола.

Эти выводы естественно распространить и на божество Тадзену. Тадзена Тадз. В таком случае тадзаны Иордана поклоняются мужскому божеству, имя которого Тадз, или Даждьбог. Обстоятельство это представляется важным потому, что первое письменное свидетельство, относящееся к щедрому богу славянского пантеона, увеличивает его возраст сразу на столетия.

Росомоны. Упоминание этого племени Иорданом дало повод к жарким спорам, суть которых будет ясна из последующего. В книге Б. А. Рыбакова «Киевская Русь и русские княжества» события изложены эпически спокойно: «Среди племен, временно служивших Германариху, упомянуты «росомоны», самовольно покинувшие готов. Два росомона, мстя за свою сестру, Сунильду, ранили конунга мечом».

Напротив, в одной из работ А. И. Попова рассказ Иордана вызвал целый шквал категорических заключений и рекомендаций: «В нашей отечественной научной литературе нередко привлекалось имя одной племенной или родовой группы, связанной с готами и носившей название росомоны. Привлекало это имя исследователей (историков) тем, что в нем заключается слог «рос», а это давало смелость некоторым авторам объявлять его «русским», то есть будто бы славянским.

Подобное утверждение не может быть признано правдоподобным, так как личные имена росомонов, указанные в сочинениях писателя VI века Иордана, ничего общего со славянством не имеют; в частности, имя женщины этого рода, упоминаемое этим автором, — Сунильда (или Сванегильда) — чисто германское. Это показывает лишний раз рискованность поспешных заключений с помощью случайных этнонимических созвучий вроде росы (русы) — росомоны — роксоланы, выдвигаемых некоторыми авторами в качестве якобы серьезных аргументов для оправдания тех или других исторических построений». В том же духе А. И. Попов продолжает и далее, и нельзя не признать его правоту: действительно, ни один из историков не приводил никаких аргументов, кроме упомянутых выше созвучий.

Итак, в нашем распоряжении три имени росомонов: Аммий, Cap, Сунильда. Два брата и сестра. Название племени уже обсуждалось — и обсуждение это восстанавливает справедливую картину. Дополнительные аргументы может дать анализ имен.

Аммий. Чтобы разобраться, каким именем нарекли брата Сунильды, нужно искать параллели с раннеславянскими именами, которые не всегда похожи на позднеславянские (дохристианские, разумеется). Главная часть «амм» или просто «ам», две последующие буквы — лишь оформление этого имени, соответствующее правилам того времени. Фракийские надгробья помогают отыскать компонент «ам». Он встречается, например, в имени Амадок. Оно сложное, это имя. Так, фракийское имя Садок делится на две части точно так же, как делится на две части форма Амадок: Са-док, Амадок. Компонент «док» встречается и в других сочетаниях. Но если Амм или Аммий — самостоятельное фракийское имя, то нельзя ли найти аргументы в пользу этого предположения? Есть известное славянское имя: Гам. На первый взгляд имя это разнится с корнем «ам», но следует учесть, что имя Германариха Иордан пишет так Эрманарих. Это означает, что ответ мы получили, не выходя из круга имен фракийско-славянского региона.

Сар. Второй брат Сунильды. Вспомним Серослава из Киевской летописи. Компонент «слав» вовсе не обязателен, фракийцы обходились чаще всего без него. Но «е» переходит порой в «a». Cap. Так и должно звучать и писаться это исконно фракийское и славянское имя.

Немногие строки, написанные рукой Иордана, являются, как мы выяснили, единственным и к тому же точным свидетельством именно того периода Руси, на который нет и намеков у других авторов (если не считать «Степенной книги»). Это обязывает внимательно изучить каждое имя.

Имя Cap должно получить еще одно, дополнительное, толкование — из славянского дохристианского именослова. Известно странное имя — Царь. Выпишем из словаря Н. М. Тупикова всех носивших это имя. Василий Царь, слуцкий боярин. 1443 г. Трофимко Царь, крестьянин. 1495 г. Омельянко Царь, крестьянин. 1495 г. Гридка Царь, крестьянин. 1495 г. Исак Царь, крестьянин. 1495 г. Царко Ижерянин, крестьянин. 1500 г. Степан Царь, барский мещанин. 1565 г. Царко Максимович, барский мещанин. 1565 г. Царь, полковник войска Запорожского. 1665 г. Царь Хведко, крестьянин, 1667 г.

Напомним теперь, что русские имена в старину настолько теряли свое значение личных имен, что делались фамильными прозвищами, переходили от отца к сыну. Царь — имя наследственное, но не царственное, как видно из перечня. Откуда оно, это странное имя? Это и есть фракийское имя Cap, которое ведь передавалось устно! А устно разницы почти и не ощущается! Переход «с-ц» так же естествен, как и «с-ш». Царь — это переосмысление, возникшее из стремления сделать понятным хоть в какой-то степени древнее наследственное фракийское имя. Словарь дает примеры. Но и они показывают, что имя это типичное и к тому же широко известное на Руси в старину. Итак, фракийское имя явилось родоначальником двух известных славянских имен.

Росомоны, вероятней всего, целый союз племен. Имя это собирательное, оно могло быть в ходу и у самих русов.

Поскольку король был женат на росомонке, целый союз племен был привлечен на сторону готов. Это закрепляло скорее союзнические отношения готов и росомонов, нежели отношения вассалитета. Уход Сунильды от короля свидетельствует о необыкновенном чувстве свободы. Братья казненной королевы проткнули Германариха мечом. И это, быть может, по странному совпадению, стало началом крушения королевства. О другой возможности немецкий историк, поставивший целью восхвалять деяния готов и Германариха, понятно, не пишет. Да и как он может писать, что утрата союза с росомонами привела королевство к началу краха? Доказательство именно союзнических отношений с росомонами вытекает и из текста сочинения Иордана: росомонов нет в перечне покоренных племен!

Археологические данные показывают, что после первого натиска готов конфликтов между ними и русами не было вплоть до прихода гуннов. О конфликте, совпавшем с вторжением гуннов, мы уже знаем. Область контакта гуннов, готов и русов того времени совпадает по времени с Черняховской культурой.

Имена богов

Помимо богов-олимпийцев, в Малой Азии, Фракии, Иллирии, Этрурии известны боги, глубокая древность которых несомненна. Это прежде всего Матерь богов. Известны посвящения Матери-Земле, которые оставлены фракийцами. У этрусков сложился миф о Таге, младенце, наделенном мудростью старца. Якобы он был выкопан плугом из земли во время полевых работ и обратился к пахарю с речью. Тот испугался и поднял крик. На зов сбежались люди. Таг рассказал им об искусстве предсказания будущего по внутренностям животных. С тех пор этруски гадали по печени жертвенных животных. Легенда эта рассказана Цицероном.

Римская традиция засвидетельствовала родство Тага и Гения, духа — прародителя. В латинских источниках имя Гений производится от греческого «Гея» — «земля». Хотя у греков не было бога или героя по имени Таг, римляне удержали в своей памяти древнейшую эту связь с землей Гения, сделав его отцом Тага. На самом деле Таг намного старше Гения. В Передней Азии поклонялись богу подземного мира Дагону еще в третьем тысячелетии до нашей эры. Имена сходны, и потому, возможно, в имени Таг отражена вера во всесилие одаряющей плодами Земли, матери-прародительницы всего сущего, и в бога Дагона. Не будем повторять правила перехода согласных, уже известные из предыдущего, но о переходе «г»-«ж» нужно хотя бы упомянуть. Именно он дает основания отнести Дажбога (Даждьбога) ко временам Тага, ведь это, по существу, одно и то же имя, записанное в разное время с незначительными вариациями.

Таг является в легенде, пересказанной Цицероном, как бы полномочным представителем Матери-Земли. Это древний бог пахарей, ставший героем народных мифов. Нет сомнений в том, что он явился на свет не затем только, чтобы рассказать о гадании по внутренностям животных. Но вся история с Тагом вызывала у римлян ироническое отношение. Иронически относились они и к самим этрускам, называя их толстыми этрусками, подсмеиваясь над остатками народа, который некогда дал им письменность, города в Италии, искусство врачевания, культуру, древнюю мифологию, металлургию, а также Капитолийскую волчицу. Несмотря на то, что отношение к наполовину уже ассимилированному и лишенному земельных участков народу было иронически-снисходительным, римские власти позаботились все же о том, чтобы стереть все следы этрусков в истории Италии. Римские императоры были объявлены потомками богов. Этруски, стоявшие как бы между богами и римлянами в качестве посредников, были преданы забвению.

Но вернемся к тексту Цицерона. «Найдется ли глупец, который поверит, что был вырыт бог или человек? Если бог, то почему же он вопреки своему естеству скрывался в земле, чтобы появиться на свет выкопанным? Как же так, разве не мог этот бог познакомить людей со своим учением с места более возвышенного? Если же этот Таг был человеком, то как он мог жить под землей? И далее, где он мог научиться тому, чему учил других? Право же, я сам глупей тех, кто такому болтуну верит, если против них так долго говорю».

Тем не менее искусство гадания по печени пережило Рим. Еще в VII веке нашей эры издавались указы о том, чтобы запретить гаруспикам, то есть гадателям, заниматься своей деятельностью. Христианство уничтожило гаруспицину, гаруспиков, и самого Даждьбога, видимо, последнего из языческих представителей круга богов и — в расширенном представлении — живительной силы Солнца. Заметим, что гадание по внутренностям жертвенного вепря было известно в Киевской Руси!

Одно из фракийских племен — сатры. Сатров упоминает Геродот. В Малой Азии, во Фригии, почитался бог Сатра. Он и был, несомненно, племенным богом сатров. В Древнем Риме знали, что Сатурн чужеземец и пришел он с Востока. Французский исследователь А. Гренье в сороковых годах нашего века обобщил данные, касающиеся Сатурна, и нашел его родину на Крите. Именно там жили пеласги, родственники этрусков. Эти близкие народности относятся к древнейшему населению Средиземноморья, обладавшему общей культурой и языком.

Сатрес. Сатрос — так писали этруски имя этого бога. У восточных славян это Стрибог. Основа «Стри» претерпела обычные изменения в написании, связанном с пропуском гласных, весьма характерным для многих слов южных славян и в наше время.

Стрибог свидетельствует о важном явлении — включении в пантеон племенных фракийских богов. Племя сатров могло влиться в дакийскую общность. Во всяком случае, Стрибог пришел на берега Днепра из Фракии. О племенных богах уже говорилось в предыдущем разделе в связи с происхождением тадзанов. Можно сделать вывод: это характерное для Фракии явление. Такое же характерное, как объединение в одном пантеоне разных племенных богов Фракии в связи с объединением племен.

Богиня Рима Минерва произошла от этрусской Менрвы. У римлян она покровительствовала искусствам и ремеслам, была богиней-целительницей, на нее возлагали надежду рыбаки и школьные учителя, легионеры и писцы. Эти метаморфозы иллюстрируют эволюцию, расширение функций божества. Вообще боги, созвучные фантазии человека, подобны живым существам и самому человеку. Они рождаются, набираются сил, растут, вступают в борьбу с другими богами, женятся, учатся и познают то, что сначала было довольно далеко от их интересов, стареют и умирают. Конечно, это лишь образное сравнение.

Другое написание имени этой этрусской богини — Менерува. И это имя, в связи с троянско-фракийским происхождением этрусков, открывает возможность не только для точного уяснения смысла самого имени, но и открывает путь к дальнейшим подтверждениям вывода о первой родине славян.

Прежде всего разобьем имя древней богини на две части: Мене-рува. Предварительные пояснения начнем со второй части. Мне уже приходилось писать, что рува — это ребенок в точном переводе с этрусского. Этимология русского слова «ребенок» в словарях получает странное, на мой взгляд, объяснение: «робя» в древнерусском явилось производным от «роб» — «раб» и было образовано по типу «теля», «ягня»; слово писалось в форме «ребенок» и было образовано от «робя» с помощью суффикса.

Ребенок — раб? С этим невозможно согласиться.

Ребенок — это «рува». Уже знакомая — и закономерная — замена букв дает: «рёва», «рёба», «ребя». Значение слова «рёва» не требует пояснений для человека, владеющего русским. От этого корня происходит глагол «реветь». Плач, рев ребенка был причиной возникновения слова.

Обратимся к первой части имени богини. Мене. Что оно означает? Хорошо известен малоазийский Мен. Это крестьянский бог, народный бог, и пока горожане спешили обратиться в греческую веру, он продолжал линию своей жизни на лоне природы. Мен стал одним из покровителей крестьянской общины в Малой Азии. (В то же примерно время римляне уничтожали этрусские деревенские общины и быстро пришли к краху. На малоазийской древности выросла Византия, державшаяся именно деревенской общиной и потому пережившая Рим на целое тысячелетие.)

Менерува. Это еще одно написание, приспособленное к женскому полу богини (о перемене пола божества говорилось выше). Старое русское слово «минеи», форма «поминки» и другие свидетельствуют о подлинном значении первой части имени этрусской богини. Есть польское слово «паментник», которое еще лучше передает компонент «мен». Все эти предварительные пояснения приводят к значению, «память о детях». Менерува — память о детях. На первый взгляд в таком божестве не было вроде необходимости, поскольку функция заботы и памяти о детях ложилась на родителей. Однако в глубокой древности иногда детей приносили в жертву. Амфоры с полусожженными их костями — прямое тому свидетельство. Но нужно было «создать» особое божество, чтобы хоть частично освободить человеческую совесть от памяти.

На одном из этрусских керамических сосудов, выполненных уже тогда, когда обычая этого в цивилизованной Этрурии не было, изображена Менрва-Менерува. Она отложила в сторону свой щит и шлем и помогает выйти из дымящейся амфоры обнаженному мальчику. В правой его руке — копье, в левой — щит, на голове — шлем. Пальцами правой руки богиня прикрывает мальчику рот. Это означает призыв к молчанию. Над головой мальчика надпись: Марс. Рождение Марса? Трудно сказать. Но сюжет вполне соответствует имени богини.

Менерува — не единственное имя женщины, заботящейся о них. В Муниципальном музее итальянского города Пьяченцы (древней Плаценции) хранится бронзовая модель овечьей печени. На отдельных участках печени даны имена богов. Это могло быть своеобразным учебным пособием для гаруспиков — гадателей. Загадкой является отсутствие имени Менрвы среди имен богов и богинь. В связи с этим было высказано предположение, что Менрва записана там под именем Тие.

К 1420-м годам относится церковное запрещение, опубликованное Станиславом Урбанчиком. Место действия — Польша. Имя запрещаемого церковью идола Туа. Невозможно было бы отождествить это языческое польское божество с древней богиней эгейско-анатолийского региона Менерувой, если бы читатель не убедился уже в том, что боги поляков, как и других славян, намного древнее, чем думали до сих пор. Нет сомнений в том, что польская Туа имеет отношение к Тие этрусков, хотя функции божеств меняются со временем. Хочется отметить попутно черты родства этрусского и польского языков, проявляющиеся в том, например, что, помимо сходных по звучанию слов, сохраняется и довольно точно передается даже мазурское произношение. Так, вместо «ч» (передается в латинице двумя буквами) и «т» нередко нужно читать «ц». Особенность эта возродилась и в некоторых северных русских говорах, хотя, вполне возможно, она была присуща им с самого начала, то есть с эпохи переселения на север из трояно-фракийского региона.

Культ Солнца во Фракии играл главную роль. Одрисы и другие представители фракийцев верили в бессмертие души, боготворили возрождающуюся природу, приносили в жертву животных. Красочные, в маскарадных одеяниях, кукерские игры, народная одежда, украшения, встреча времен года — все это сохранилось на территории Фракии и было передано позднейшему болгарскому населению, стало элементами его культуры. Но те же основные черты фракийской культуры характерны и для многих славянских племен — и это, несомненно, эстафета, переданная фракийцами после их передвижения на новые земли. Славяне верили в бессмертие души и в загробную жизнь, боготворили природу, совсем как фракийцы. Случалось так, что после смерти мужа вдова добровольно шла на смерть, чтобы не расставаться с ним. Этруски, славяне, фракийцы одухотворяли силы видимого мира, поклонялись источникам и священным рощам. Близки к славянам балты. Они также вышли из Фракии. Прокопий в VI веке писал о боге славян Перуне. Но у албанцев известен Перында, у пруссов Перкунс, у литовцев Перкунас. Известен этот бог и у латышей. От Албании до Балтики — вот ареал распространения веры в Перуна. И это указывает примерное направление переселения племен: Иллирия, Фракия — Прибалтика, Поднепровье. Путь богов — это путь людей. Бог фракийцев — Перкон. Перун!

Остается найти племя с корнем «рос», «рус». Но не всякое имя тут подойдет. Эта народность должна будет выстоять в жестокой борьбе с аварами, готами, тюрками, гуннами и другими захватчиками. Причем выстоять вскоре после переселения, так сказать, на взлете, не успев ни освоиться, ни наладить хозяйство. Второе качество: у этого племени или народности должен проявиться вскоре дух организации, который приведет к образованию крупнейшего государства — Киевской Руси. Это может быть и прошлый опыт.

Можно ли, право, отыскать такое племя или народность?

Да, можно.

Это одрисы (odrysae). Звучало это так «одрюсы» или «одрусы».

У одрисов было государство. Они потеряли его на крутом изломе истории, примерно в то же время, когда лишенные земельных участков этруски-росены окончательно вымерли.

Сказанное выше о фракийцах, об их культуре, обычаях, языке относится прежде всего к одрисам, к той их части, которая не была эллинизирована. Это самое многочисленное племя во Фракии. Одрисы — пахари, они жили сначала на юге Фракии, но постепенно заняли обширные территории. Многие из них оказались в городах-полисах на побережье Черного моря, особенно усилился поток переселенцев после присоединения Фракии к Риму.

Правильнее говорить о племенном союзе одрисов, в который входили, вероятней всего, не только сыны леопарда (а таких племен, как уже отмечено было, множество), но и балты, а также отдельные кельтские племена.

Союз этот был основой государства одрисов. Собственно, провинция Фракии территориально почти совпадает с государством одрисов.

Первое одрисское государство сложилось в V веке до нашей эры. «Фракийские племена, издавна жившие независимо друг от друга, — пишет Т. В. Блаватская, — были объединены царями племени одрисов и образовали могущественное царство» (Западнопонтийские города в VII–I веках до нашей эры. АН СССР. М., 1952).

В цитируемой книге со ссылкой на Ксенофонта отмечено, что любимым занятием фракийской знати был конный спорт. Конные состязания у фракийцев, и одрисов в особенности, упоминаются в древних источниках не однажды. Типична для раннеклассового общества идеология знати: достойным уважения считалось всегда военное дело. Геродот сообщает, что аристократия отделяла себя от простого народа, с пренебрежением относилась ко всякого рода ремеслам и земледелию.

В первой половине V века до нашей эры сложилась монархия одрисского царя Тереса, которая объединила большинство фракийских племен, не разрушая их социальных отношений. У фракийских племен, живших в горных и труднодоступных районах, отмечает Т. В. Блаватская, сохранились устои первобытнообщинного строя во всей его полноте в течение длительного времени.

Терес — историческая личность, правда, о нем известно не так уж много. Дочь свою он выдал замуж за скифского царя Ариапейфа (Геродот, IV). В своей политике Терес ориентировался на Элладу.

Образование сильного одрисского царства положило предел военным конфликтам. Скифы не могли одолеть одрисов. Был заключен союз. Близ Пловдива в кургане обнаружен золотой перстень одного из одрисских правителей, на котором выгравировано имя владельца: Скифодок. Это свидетельство мира и родства фракийских династов со скифами.

Выдающейся личностью был преемник Тереса Ситалк. Его деятельность описана Фукидидом. Ситалк взимал дань не только с фракийцев, но и с эллинских городов, он создал государственную казну своего царства, наладил выпуск полноценной монеты. Афины поспешили задобрить одрисского царя.

Племянник Ситалка Севт чеканил серебряную монету со своим именем и изображением всадника. Конные воины составляли основу фракийского войска. Фукидид (II) сообщает, что войско Ситалка насчитывало не менее 150 тысяч человек, из них одну треть составляла конница. Большинство конников — одрисы и геты. Ситалк был на стороне Афин в Пелопонесской войне.

При Ситалке и Севте государство одрисов, выросшее из союза фракийцев, объединило большинство племен. То была эпоха наивысшего подъема его могущества. Междоусобицы членов царствующего рода после смерти Севта привели к расколу и раздроблению: южное побережье Фракии находилось под властью Севта II, а внутренние области подчинились Медоку.

Царь Котис, стремившийся восстановить единство Фракии, вел антиафинскую политику и был убит в 358 году до нашей эры.

Вскоре государство одрисов потеряло независимость. Македонские династы (Филипп) захватили значительную часть государства одрисов. Поход Александра Македонского на Фракию поставил страну в зависимость от усилившегося соседа.

Македонию населяли также фракийские племена, но они были сильно эллинизированы. Теперь, после признания власти Александра, в его армию входили одрисы, трибаллы, иллирийцы. Внутреннее управление оставалось за местными князьями и царьками.

Одрисы начали антимакедонское движение; князь одрисов Севт III восстановил независимость государства. Он выпускал серебряную монету, перечеканивая македонское серебро с изображением Александра Великого.

Вскоре, однако, после неудачных боев на горных перевалах с войсками диадоха Лисимаха одрисы снова потеряли независимость. Только после третьей Македонской войны (171–168 гг. до н. э.) Фракия вышла из-под влияния Македонии. Примерно через сто лет государство одрисов оказалось в сфере влияния Рима.

Одрисы вели в I веке до нашей эры проримскую политику, однако Рим все более вмешивался в их дела. В 31 году до нашей эры Рим возвел на одрисский престол фактически своего ставленника Котиса. Это усилило проримскую ориентацию государства. В I веке нашей эры Фракия стала провинцией империи. При Траяне севернее Фракии образована провинция Дакия.

Первый век был роковым для Фракии. Одрисское государство занимало территорию до Дуная, но Рим готовил аннексию страны. Именно в это время произошли крупные народные восстания на севере и юге страны (21 г. н. э.).

В своей книге «Мезия в I–II веках нашей эры» Г. Д. Златковская пишет:

«В 44 г., после смерти Реметалка II, Фракия была отдана старшему из сыновей Котиса — Реметалку III, не воспитывавшемуся на родине, не знавшему обычаев и традиций своей страны, римлянину по духу и полуримлянину по происхождению. Теперь римляне сочли подготовку полной аннексии Фракии законченной и объединение под одной властью балканских провинций излишним: они стали теперь управляться каждая отдельно; Фракия же в 46 г. н. э. была превращена в римскую провинцию. Мезийская часть Одрисского царства вошла в состав провинции Мезии.

Античная традиция ничего не сообщает нам относительно обстоятельств смерти последнего фракийского царя. Весьма вероятно, во фрагментированной надписи в честь Трифены, матери Реметалка III. сообщается об убийстве этого царя. После этого события, происшедшего в промежутке между 44 и 46 годами, Фракия не упоминается более как отдельное государство. Несмотря на почти полное отсутствие литературных источников (за исключением нескольких слов у Тацита в Анналах, XII, 63), все же можно утверждать, что превращение Фракии в провинцию не прошло гладко и сопровождалось народной борьбой».

…История фракийских племен восходит к глубокой древности. Во втором тысячелетии до нашей эры они занимали территорию от Черного и Эгейского до Адриатического моря, причем малоазийские области близ Трои этнически были идентичны собственно Фракии, и их населяли те же фракийские племена.

В XIII веке до нашей эры родственные по языку племена иллирийцев вклинились между фракийцами и Адриатикой, образовав ту самую Иллирию, о которой вспоминает автор летописи.

Древняя культура одрисов и других фракийцев была воспринята пришельцами-греками. Это мифы, культы Диониса и Орфея, бывшего, по преданию, царем фракийцев. Легендарный певец дал имя учению, которое распространилось в Греции (орфизм).

Орфизм вырос в частности, из древнейших представлений об эволюции мироздания. «Рапсодическая теогония» открывает грандиозную картину. Нестареющее Время рождает эфир-воздух и бездну-хаос. Затем возникает серебряное яйцо. Из яйца рождается демиург Тан, Танес (у этрусков Тин — также главный бог пантеона). Корень этого имени (со звонким согласным) остался в слове «день». Танес — отец последующих поколений богов, он творит небо и землю, «другую землю» — Луну. Фракийцы включили эту космологическую систему в песни и мифы. Прямые ее отзвуки слышны в русских сказках и «Калевале». В карельских рунах найдем и космическое яйцо, и творение из него Земли, Солнца, Луны и звезд. Образы богов, отраженные позднее — сначала у фракийцев, затем у греков пришедших на их земли, — позволили концентрированно изложить в образной форме и передать потомкам систему представлении о мире и его силах. Эта система питала гений самого известного из певцов Трои и Фракии — Омира (Гомера).

Тысячью нитей связано искусство одрисов со Средиземноморьем, с Трипольем (Трипольская культура — лишь вариант общей культуры средиземноморско-фракийских племен). Фракийская гробница в Казанлыке — шедевр строительного искусства, а живописные изображения со знаменитыми фракийскими конями поражают воображение.

Особое место занимала у фракийцев выплавка и обработка металлов. Именно искусство выплавки металлов из руд принесли с собой в Италию и этруски-росены. Исследователи отмечают давние связи между южной и северной Фракией. Серая гончарная посуда к северу от Дуная (с. Александрия) близка к керамике южной Фракии.

Фракийская керамика найдена на Верхнем Днестре и в Среднем Приднепровье (с. Иване Пусте в Тернопольской области УССР и др. места).

Впрочем, раскопки на Украине уже дали богатый материал, который пора опознать. На Днепре, близ Киева, в той самой области, которая соответствует изначальной Руси, найдены фибулы дунайского типа. Фибулы — это застежки для одежды. Но они позволяют судить о прошлом наряду с другими находками. Литые фибулы вошли в моду в последний период Римской империи. Их несколько типов. Все они представлены в раскопках близ Киева, а также в причерноморских городах. Время: IV–V века нашей эры. Это уже не города-полисы классического типа. Греческие надписи — дань истории. Но городское население уже в основном местное. Овидий еще на рубеже нашей эры сообщал своим друзьям в Рим, что в Томах не услышишь правильной греческой речи, что в самом городе много «варваров».

Варваризация греческих городов отмечается многими исследователями. Но варвары — это новопоселенцы. В I веке нашей эры отмечено резкое увеличение фракийских вещей в черноморских поселениях и городах. Это второй поток переселения — на побережье, в города Северного Причерноморья, подконтрольные одрисам и хорошо известные многим фракийцам. Ясно, что вместе с богатыми князьками и владетелями переселялись и целые деревни. Каждый город окружал пояс сельских поселений. Время совпадает с включением Фракии в число римских провинций! Это знаменательно. Потому что массовое переселение — естественная реакция на тяготы, налоги и поборы римской администрации.

Антропологические изыскания свидетельствуют черепа в сельских поселениях интересующего нас периода — негреческие.

Мартыновский клад того же периода на Днепре состоит из комплекта серебряных вещей. Среди них — изображение человека в вышитой рубахе и двух коней. Естественное расположение их такое, что кони обращены к человеку. Это фракийский сюжет, причем самый распространенный. Изображения двух коней с человеком посередине характерны для Фракии и особенно для левобережья Дуная, то есть для поселений в римской провинции Дакии.

На вышитых славянских полотенцах, в том числе русских, нередок тот же сюжет. Вышитые кони на них соответствуют коням Мартыновского клада.

Более тысячи изображений во Фракии посвящены так называемому фракийскому всаднику, божеству, широко распространившемуся именно в первые века нашей эры, то есть в период переселения фракийцев на север и восток. Фракийский всадник не просто спутник массового переселения, он его символ и надежда. На русских вышитых полотенцах мы найдем этого всадника. Это, к примеру, полотенце из бывшего Пудожского уезда Олонецкой губернии в коллекции В. Н. Харузиной. Всадник на небесном коне воздел вверх руки. Вместо головы у него фигура с символами солнца, во всем подобными фракийским. Обычно у фракийского всадника в руке меч. Это относится и к наскальным изображениям. Но у всадника из коллекции В. Н. Харузиной меча нет. Это и понятно: зачем всаднику мирных хлебопашцев меч?

На многих полотенцах изображены женщины. Среди них, как отмечает Б. А. Рыбаков, богиня Макошь. Но вот что любопытно: даже на этих «женских» полотенцах фигуры расположены на фракийский манер! В середине Макошь, по обе стороны от нее две всадницы.

Ну а сами полотенца и обычай их вышивания разве не из Фракии? А вышитые рубашки? Разве такие рубашки не стали символом славянского мира?

Двух коней и центральную фигуру не спутаешь ни с какими другими и на русских подвесках-амулетах XI–XII веков нашей эры. Дальнюю дорогу одолели и фракийские священные птицы из этого же круга находок, и фракийские звери, и фракийские солярные знаки.

Пора бы все это узнать и признать.

Уместно назвать имена одрисских династов и правителей — Терес, Садок, Котис — в сопоставлении со славянскими именами. Терес — Тарас (переход «е» в «а», как в случае Ксения — Оксана). Садок — Садко (герои былин и сказаний новгородских славян). Осталась и старая форма: Садоф (украинское имя). Котис-Котек, Коташ, Котко (очень распространенное имя — от Литвы до Киева).

Имена фракийцев содержат иногда составную часть «рус». Это, например Пурирус, Тарус, Пуррус. Пури можно озвучить как Бури, Бори. Бори-рус. Это понятно. Но вряд ли это имя было широко распространено в земле одрисов. Скорее всего оно характерно для бессов или других племен соседей одрисов. Почему? Потому же, почему фамилия Мордвинов принадлежит, к примеру, скорее всего выходцу из Мордовии. Имя с составной частью «рус» давалось точно так же в земле бессов выходцу из племени одрисов. Это прямое свидетельство того, что земля одрисов называлась тогда землей русов, а сами одрисы — русами. Вспомним что одрисы — имя, данное племени чужаками. «Этруски» — «изобретение» римлян. На самом деле этруски называли себя расенами.

И сами одрисы и их ближайшие соседи знали другое имя: русы. Воспользуемся именем Пурирус, чтобы проверить правильность умозаключений. Справедливо ли разбиение на две части: Пури-рус? В словаре древних славянских имен можно прочесть: Буривой. Иных это восхищает как же в имени слышен вой бурь! Но согласиться с этим невозможно. Вой — это, безусловно, воин, а Бури-Пури та же первая часть фракийского имени, которая определяет однозначно и вторую, интересующую нас часть — рус. Концы сошлись с концами. Одрисы действительно русы, с такой же степенью достоверности, с какой этруски — расены.

Это снова возвращает нас к теме переселения на север и к главной волне переселений на рубеже эр. Источник, оставивший как бы мгновенное фото этого процесса, который длился веками, — сочинение Иордана.

Росомоны — союз, подобный союзу одрисов. Недаром здесь встречаем те же имена племен, что и во Фракии. Памятники Черняховской культуры свидетельствуют о высоком уровне развития хозяйства пахарей-земледельцев. Можно предполагать, что и здесь установился обычай дани, подобный тому, который ввели одрисы во Фракии.

Готам был нанесен невосполнимый урон именно на территориях, контролируемых росомонами. Иордана трудно заподозрить в симпатиях к росомонам, но скупые строки открывают словно сами по себе удивительную картину. Двести лет спустя после событий Иордан в сердцах называет росомонов вероломным племенем, как водится, забывая, что именно готы вломились на их земли непрошеными гостями.

За этими удивительными событиями не мог не стоять вековой опыт государственности, навыков управления, поразительной смелости (вспомним отомщенную Сунильду и разрыв союза с готами). И еще и еще раз пройдут страшные в своей многочисленности и натиске орды кочевников именно через земли росомонов, и все же земли эти поднимутся, стряхнув с себя эти пришлые орды, точно по мановению волшебной палочки.

В истории был пример подобного рода: одрисы смогли соединить мужество, стойкость и государственный ум в невероятных почти ситуациях, когда требовалось противостоять скифам, эллинам, соединениям местных племен и — позднее еще и Риму. И все же государство одрисов было обречено. Римские легионы докатились впоследствии до Карпат. Эту махину нельзя было остановить.

Так, описав пространственно-временной круг, мы снова возвращаемся к росомонам. В этом имени — притягательность тайны. Но не только. Теперь мы знаем: именно они были наследниками русов на новых, северных территориях. Я чувствовал это, и само их имя подсказывало, что так оно и было. Историки вспоминали их. Но не было путеводной нити. И не было ключа к истории этого удивительного племени, воспетого, оказывается, не только самими русами, но и скандинавами, а точнее — ванами, асами и готами.

Эддический цикл пришел в Скандинавию из причерноморских степей.

Ваны-венеды собирали дань со шведов в течение правления первых своих династий (о чем пишет Снорри Стурлусон в «Круге земном»), они перенесли в Скандинавию вместе с асами не только свойственные Великой Свитьод порядки, но и свои сказания. Хроника событий, о которой я писал в «Асгарде», такова: первая война ванов с асами в Великой Свитьод (Великой Швеции на берегах Черного моря), победа ванов, союз с асами, обмен заложниками (скорее похожий на включение племен асов в состав ванов, оставшихся в Причерноморье, и соответственно отход части ванов вместе с асами на северо-запад, затем — в Скандинавию). Культ асов был известен у готов, пришедших в Причерноморье из той же Скандинавии в III веке н. э. И новые события здесь, у синего моря, захватили и готов и росомонов — они были отражены в более позднем цикле сказаний, дошедших до Скандинавии уже благодаря готам. Нить и ключ к ним даны великой богиней, пресветлой Исидой-Богоматерью. Я спрашивал ее не из простого любопытства, а потому, что именно росомоны соединяли Фракийскую Русь и Киевскую Русь. Между двумя этими государствами — восемьсот лет, о которых можно было строить догадки. Теперь эти восемь веков оживают. Русы Фракии — росомоны русы Киева — русы и ваны Москвы. Такова цепь событий и истории.

В русской сказке, записанной А. Пушкиным, Руслан сначала погибает, потом оживает — ему помогает добрый волшебник. И в этой гибели Руслана — правда. Она отражена в эддических песнях. Там это смерть двух героев, мстящих Германариху за свою сестру. Но русы победили готов. Это мы читаем теперь наконец-то в «Лебединой книге». Великая богиня, она же Птица Матерь Сва «Лебединой книги», защищала своим крылом таинственных росомонов. Руслан ожил. В этом тоже правда. Ведь он олицетворяет стойкость русов, переживших нашествие.

Тем не менее реальные герои русов-росомонов, братья Людмилы, погибли с честью. Мы все давно забыли свои древние фракийские имена и помним лишь поздние, христианские. Напомню два древних имени русов, сражавшихся с готами (как о том рассказывает и «Лебединая книга»). Имена эти, правда, донесли до нас эддические песни.

Сёрли погиб

у торцовой стены,

у задней стены

был Хамдир сражен.

Часть четвертая

ДНЕВНИК ВСТРЕЧ С БОГОМАТЕРЬЮ

1991 год

30 августа

Божья Матерь была в голубом платье с серебром. На ее головной накидке прозрачные камни. Гор в белом с голубым. Ее образ был виден сквозь легкую дымку. Богиню отделяла от Жанны словно бы тонкая ряднина тумана. По моей просьбе Жанна спросила о книге «Асгард — город богов».

— Еще не все экземпляры книги раскуплены читателями… Как быть?

— Что ты волнуешься? — сказала Богоматерь. — Мы даем эту книгу только тем, кто этого заслуживает.

— А он не заходит ко мне, забыл меня. — Такова следующая реплика Жанны, не вполне соответствующая положению вещей.

— И сегодня его не будет. — Великая богиня улыбнулась.

— Нет! Он обещал сегодня прийти, — заявила Жанна.

— Сегодня он не придет, — сказала богиня уже без улыбки.

Еще не зная содержания разговора с богиней, я позвонил Жанне около шести вечера, попросил извинения, что не смогу зайти, как обещал, и тогда услышал от нее это.

— Он спрашивает насчет черной воды. Можно ему ее пить? — Таков был следующий вопрос Жанны. Во время работы над первой книгой я отменил кофе, который богиня мне не рекомендовала, не без основания называя его черной водой (думаю, в том кофе, который можно найти было в магазине, содержались в основном какие-то смолы темного цвета, уже без кофеина).

— Можно, — ответила Богоматерь. — Чуть-чуть.

Жанна приступила к решению личных проблем:

— Денег не прибавили. Ты несправедлива ко мне. Люди одеваются, а я нет.

Представляю себе, как это могло выглядеть. Излюбленная тема Жанны. Но и не ее только. Жить становилось действительно почти невозможно.

— Ты забываешь, зачем ты на этой землей! — Богиня ответила энергично, почти резко, и при ее словах Гор стремительно повернул голову, точно впервые увидел Жанну.

— Скажи, у нас будет лучше потом?

— Да.

— А как с нашей культурой, с нашим языком, вообще с нашей судьбой. Это и его интересует.

На это Божья Матерь ответила:

— У русского языка большое будущее. Это язык с самыми древними истоками. И его ждет счастливая судьба.

2 сентября

1 сентября или в ночь на 2-е я потерял серебряное кольцо с магическими знаками, подаренное Божьей Матерью. Пропажу я обнаружил около часу ночи. Непередаваемая тревога владела мной до того, по-видимому, часа, пока она не появилась и не заговорила с Жанной. Судя по времени, которое я сопоставлял, именно тогда немного отлегло от сердца. Ее слова, переданные мне, успокоили.

Она была в голубом платье с серебристой каймой. Гор был в белой рубашке с голубой оторочкой.

— Все знаю, — сказала она. — О волнении его знаю. Он потерял обруч. Пусть успокоится, все вернется к нему.

— Ты можешь указать место, где потеряно кольцо?

— Дома. Обруч у него дома!

— А где именно?

— В бумагах.

Богиня сообщила о ближайших благоприятных и неблагоприятных для меня днях.

5 сентября

Богиня улыбнулась, сказала:

— Я нравлюсь себе.

— Как это? Ты о чем? — спросила Жанна.

— О книге.

Великая богиня была в голубом наряде. Как чаще всего бывало, она стояла за перилами балкона, и в утренний час на фоне сентябрьского неба все казалось прозрачным — темные кроны тополей, дома, весь наш еще не проснувшийся мир. Слова богини, улыбка разбудили Жанну окончательно. Помню, как она советовала мне: «Вставай пораньше, бери пример с богов». Очень дельный совет. Жаль, что я сова. В это утро Жанна вспомнила о предстоящем отпуске — ее и моем. У нее была уже путевка. А мне не хотелось уезжать просто так. Хотелось услышать совет Божьей Матери.

— Он устал, — сказала Жанна обо мне. — Ему нужен отдых.

— Знаю, — ответила Богоматерь.

— Когда ему отдыхать?

— С середины сентября до середины октября.

— Что ему брать с собой в отпуск? — Вопрос Жанны относился, вероятно, к книгам, кроме того, я сначала хотел взять с собой талисман, подаренный богиней, но потом передумал: боялся его потерять.

— Его решение правильное, — ответила Божья Матерь.

Она снова улыбнулась. Добавила:

— То, что тебе давно хотелось, ты приобретешь сегодня.

Вечером Жанна зашла в комиссионный магазин. Зашла случайно. Увидела вязальную машину. Но цена!.. Она расплакалась, повернулась и пошла. У выхода из магазина навстречу женщина. «Что расстраиваетесь?..» Короткий разговор. И женщина направила ее в другой магазин, где были довольно дешевые вязальные машины марки «Северянка». Мечта Жанны исполнилась. Моя мечта тоже, ведь первая книга о встречах с Богоматерью в этот день была напечатана на машинке (я сдавал текст частями). Она существовала!

8 сентября

Ее появление было таким же, как три дня назад, в тот же час, и она была в том же наряде. Великая богиня сообщила для меня дни удач и неудач. 9 сентября от меня требовалось большое внимание, собранность, неторопливость, другие дни были менее ответственными, только вторник мог привести к стрессовой ситуации — и это был следующий день, 10 сентября.

— В воскресенье нужно отдыхать и не забыть о друзьях! — Этот совет великой богини был исполнен мной в точности.

— Передай, он может собираться в дорогу, — и этот совет великой богини оказался полезным: я всегда что-то забывал дома, на этот раз, забегая вперед, могу сказать — сборы мои были успешными, и я заранее подал заявление об отпуске, успел взять обратный авиабилет и ничего не забыл из вещей, прихватив даже электрокипятильник.

Жанне же было сказано, что ей лучше всего не ездить, оставаться дома.

— Так хочу поехать! — воскликнула она.

Юный Гор отрицательно отнесся к этой идее, покачал головой: лучше не надо.

Жанна спросила о кофе:

— Почему все же нельзя пить кофе? — Вопрос ее не нов для меня.

— Черная вода вызывает перенапряжение, — ответила богиня.

(Значит, затем и отбирает энергию, как уже было сказано.)

Жанна опять спросила о кольце. Богиня повторила: оно в бумагах. На прощанье Божья Матерь сказала:

— Я благодарю его за работу!

13 сентября

В этот день на указательном пальце правой руки богини Жанна впервые видела перстень с большим желтым камнем. По-прежнему голубые и желтые камни украшали накидку ее платья. Юный Гор был в белой с желтым рубашке. Вот первый вопрос великой богини:

— Ты снова волнуешься?

— Как наши дела?

— У него все нормально. Сегодня его голос услышит мир.

Так и случилось. Спустя двенадцать часов после этих слов Божьей Матери состоялось мое выступление по радио. Но когда шла радиопередача (прямой эфир), я еще не знал о встрече Жанны с богиней: позвонил ей после студии.

— Спасибо тебе большое, даже не знаю, как тебя благодарить.

— Ты уже отблагодарила меня, — сказала богиня.

Жанна поняла, что эти слова великой богини относятся к посещению церкви Даниловского монастыря. Жанна была там за день до этой беседы.

— У него потеря большая… он все теряет, — Жанна снова говорила о потерянном кольце.

— Пусть не волнуется. Обруч в бумагах.

Богиня снова успокаивала меня. Я воспринимал это не как повторение только после этой встречи остатки моего волнения ушли или растаяли совсем.

— Где именно? — спросила Жанна. — В каких бумагах? Покажи!

— Трудно, — ответила Божья Матерь.

Я понимал ее. Разобрать мои бумаги или определить точное местонахождение в них любого мелкого предмета невозможно. Для меня самого это работа примерно на пятеро суток.

— Он взял билет, едет отдыхать девятнадцатого этого месяца.

— Отдохнуть ему нужно. Пусть едет.

— Я тоже еду отдыхать.

— А тебе лучше не ездить.

И это повтор. Понимаю Жанну: она, возможно, рассчитывала, что ее желание изменило ситуацию, что оно может быть учтено и одобрено. Но этого не произошло. Видимо, на то были веские причины.

— Как наша книга, будет удачной?

— Благодари его. Спасибо! — ответила Божья Матерь.

Гор улыбнулся.

15 сентября

И эта встреча началась с вопроса Божьей Матери:

— Печалишься?

— Печалюсь.

— Хочу сообщить дни… — И Божья Матерь назвала мои удачные и неудачные дни. — По четвергам там, на отдыхе, не замыкаться в себе, ну, и быть осторожным в знакомствах во все дни. По субботам и воскресеньям возможно проявление его дара предвидения.

— Что это? — спросила Жанна. — Как будет проявляться?

— Усилится интуиция. Передай: не употреблять черной воды, можно только чуть-чуть.

Забегая вперед, скажу, что качество черной воды в Сочи и других местах побережья, как я обнаружил, стало таким, что проза бессильна.

— Что ты скажешь для меня?

— Тебе надо уйти с работы.

— Поменять работу?

— Нет. Отдыхать.

— Но я же еду отдыхать. Значит, уйти с работы и отдыхать здесь?

— Да.

— Как с книгой?

— Нормально.

Жанна опять беспокоилась о книге.

18 сентября

Встреча была короткой. Я воспринял ее как напутствие великой богини — с несказанной признательностью. Она была в голубом, Гор — в белой рубашке-косоворотке.

— Завтра он улетает отдыхать. Передай ему: будет все нормально. Пожелай ему счастья!

— А книга? — опять спросила Жанна, она впервые переживала за судьбу книги; если бы она знала, чего мне стоило на этот раз взамен прорывавшегося наружу моего желания поскорее увидеть первую книгу встреч с Богоматерью обрести в какой-то степени профессиональную выдержку!

— Пусть не волнуется, — ответила Божья Матерь, понимая, что профессионализм даже и наполовину не защищал меня от переживаний за судьбу сочинения. — Все идет как надо!

19 сентября

Рано утром — мой вылет в Сочи. Между часом и двумя ночи Жанна молилась и просила Божью Матерь охранять меня. Но я уже не мог записать события с телефонной трубкой в руке, как обычно: на прощанье я просил остававшуюся пока в Москве Жанну вести записи самостоятельно. Просил и на будущее — там, в санатории «Северная Ривьера», куда она собиралась ехать. Первую из страничек, написанных рукой Жанны, думаю, лучше процитировать:

«По моей просьбе охранять и помогать Володе и дать мне знать, что голос мой услышан, произошло вот что. Вдруг показалось сияние в небе овальной формы. Голос Божьей Матери мне сказал: «Смотри в окно. Я его буду сопровождать. Все хорошо». Я сказала не спавшей еще маме:

— Мама! Посмотри в окно!

Она все увидела, удивилась чуду. Стала спрашивать. Я отвечала сдержанно. Да, это явление, чудо. Но как я ни старалась рассмотреть образ Божьей Матери, это не удавалось. Было только сияние, свет. Может быть, так надо. Потому что не я одна была или было не то время, до утра было еще далеко».

На этой странице Жанна нарисовала на полях овал с лучами — похоже на то, как дети рисуют солнце.

21 сентября

Я спал сном утомленного праведника в знакомой мне гостинице на берегу Черного моря (сначала мне мешали спать шум и звуки, усиливавшиеся длинными коридорами). А в это время в Москве имело место следующее (цитирую Жанну Щербакову):

«Я просила ее снова явиться ко мне и получить подарок к ее дню рождения. Она явилась снова в виде сияния. Теперь это были два овала, разделенных темным поясом, один больше, другой меньше. По бокам верхнего овала — звезды, по одной с каждой стороны. Голубые, яркие. Над ним третья звезда. Опять моя мама видела это. Сияние вскоре удалилось, ушло. А утром Божья Матерь явилась в своем одеянии в окне, у балкона.

— Как он доехал? — спросила я.

— Не волнуйся за Володю.

— Мы поздравляем тебя с праздником. Прими от нас подарок.

— Отдай это в собор Святой Богородицы, — ответила она.

— А где он, я не знаю.

— Найдешь его там, куда ты едешь.

— Что меня ждет?

— Болезнь. Молись! — ответила Божья Матерь.

— Я устала от всего. Я хочу пожить немного спокойно. В семье.

— А он и есть твоя семья.

— Он женат.

— Но ты его судьба.

— Как это понять, Божья Матерь?

— Ты должна его охранять всю его жизнь, и духовную, и земную.

— Освободи меня от этого, уволь.

— Это твоя миссия. Оберегай его.

— У меня нет сил, нет энергии.

— Будет!

— А зачем моя болезнь?

— Ты должна была оставаться здесь. Ты не послушала нас. Терпи и молись!

Гор добавил:

— Слушай мать нашу!

27 сентября

Санаторий «Северная Ривьера» под Санкт-Петербургом. Раннее утро. Знакомый свет будит Жанну. Она видит Божью Матерь у окна.

— Тебе все еще нездоровится? — спрашивает она.

— Да, я еще плохо себя чувствую, — отвечает Жанна.

— Ты мне не верила.

— Как теперь мне быть?

— Не печалься, силы твои восстановятся. Сходи в собор, отдай твой и Владимира подарок на возрождение храма. (Мое имя Божья Матерь произносит так: Володимир.)

— Хорошо. Что с ним происходит? С Володей. Я даже не знаю его телефона.

— Вот, запиши.

На раскрытой правой ладони Божьей Матери возникают цифры. Жанна записывает номер моего телефона в гостинице под Сочи.

— Чем он там занимается, интересно? — спрашивает Жанна.

— Вот, посмотри, — отвечает Божья Матерь, поднимает правую руку, и под ней возникает мой образ, а также образ некой молодой особы, очень высокой брюнетки.

(К сожалению, этот факт мне приходится придать огласке: я обязан быть точным.)

Жанна раскрывает рот от изумления.

— Не волнуйся, — говорит Божья Матерь. — Он все поймет. Встреча с этой темной женщиной пусть будет случайностью.

— Да-а… ничего себе случайность! — восклицает Жанна (здесь я вынужден привести ее реплику в несколько отредактированном варианте).

— Что происходит? — продолжает Жанна. — Как же мне теперь быть?

— Все улажу, дай время, — говорит Божья Матерь. — Он останется с тобой и все поймет.

— Я этого теперь не хочу! Не хочу! — восклицает Жанна в гневе.

— Так надо. Помогай ему во всем. Книга его будет! Люби его!

— Любить к тому же?..

— Передай ему дни… — Великая богиня сообщает эти дни.

— Я передам ему. Но за что это я должна его любить?

— Старший любит больше.

— Я младшая! — восклицает Жанна (она, безусловно, права, потому что родилась на три недели позднее меня).

— Нет, я говорю о твоей душе, — поясняет великая богиня.

И позднее я пытаюсь уточнить, насколько же моя душа моложе. Это удается не без труда. Призрак конфликта разделяет нас еще долгое время, несмотря на мои усилия по части так называемого консенсуса (употребляю модное и умное слово сознательно — оно позволяет без труда маскировать даже исчезновение приличий в государственной политике). Итак, моя душа примерно на шесть столетий моложе души моей бывшей супруги. Это все, что я могу сказать, не упоминая точной даты рождения женской и легкоранимой души Жанны.

— Устала я! — восклицает Жанна в заключение.

Но кто из нас не устает? В первой книге я рассказывал, как устает сама Божья Матерь, великая богиня. Я тоже устаю, конечно, и после очередного состояния усталости сажусь за письменный стол, чтобы прийти вскоре к аналогичному же состоянию.

4 октября

Ранняя прогулка Жанны по берегу Финского залива увенчалась беседой. Было тихо, ясно. Великая богиня как бы всплыла из воды, остановившись в воздухе. Сначала же было облако.

— Ты молодец, все хорошо. Я говорю о храме.

— Но я живу в Москве, — начала Жанна объяснять богине свое отношение к происходящему. — Вдруг, оказывается, я должна идти в этот храм. Почему?

— Так надо. А в Москве есть монастырь, который ты хорошо знаешь.

— Что ему сказать?

— Пусть не забывает о вреде черной воды. Пятница для него — день отдыха, от всего серьезного отвлечься в этот день. Не забыть мать.

— Передам все. А я чувствую себя лучше? — Это Жанна спрашивает Божью Матерь о своем собственном самочувствии, точно так, например, мы с ней спрашивали, как идет моя работа над книгой.

— Ты еще не совсем поправилась, — отвечает Божья Матерь.

— Хочу домой! — В этом восклицании Жанны непоколебимая логика женщины, которая несколько дней назад ни за что не хотела оставаться дома, несмотря на рекомендации неба и лично Богоматери!

— Нельзя сейчас возвращаться домой. Для такой дороги плохие дни. — Таков ответ богини.

— Нет, хочу, мне же нужно устраиваться с работой, я почти совсем ушла с прежней работы, оставила заявление. — И тут уместно вспомнить о женской логике — в исполнении моей бывшей супруги.

— Не спеши, — терпеливо разъясняет богиня ситуацию, так же терпеливо она уговаривала Жанну не ехать сюда.

— Нет денег! — восклицает Жанна. — Не могу больше здесь!

— Я не знаю денег, — осторожно повторяет великая богиня, точно так она пыталась убедить Жанну раньше (описано в первой книге), но на этот раз Жанна настроена решительно:

— Не на что жить! Нет бумаг для покупок.

— Но у нас их тоже нет, — резонно замечает богиня.

Право улыбнуться Жанна почему-то оставляет за мной.

— Помоги ему, — говорит богиня.

— Ты имеешь в виду, чтобы я ему звонила?

— Умница! — восклицает Гор.

9 октября

Сквозь сон Жанна слышала голос богини. Так уже бывало — в первой книге об этом рассказано.

— Ты делаешь все как надо, помогаешь ему, я все вижу!

— Он меня не любит! — Это ответ Жанны.

Дальше в тетради Жанны несколько строк заняты только точками — очевидно, она кое-что опустила из этого разговора. Жаль, я бы нашел форму, в которой можно передать пропущенное. Как заметил один из мэтров, для литературы нет запретных тем, все дело в чувстве меры. После точек реплика Жанны:

— Он передает тебе спасибо за хорошую погоду в том месте, где он отдыхает.

Божья Матерь улыбнулась и слегка наклонила голову.

— Поправляйся! Передай, что благоприятные дни для него… — И богиня сообщила дни. Умолкла. Пауза.

— Что ты молчишь. Матерь Божья?

— Так. Приятно смотреть на тебя сегодня.

Я должен хотя бы и с опозданием присоединиться к этим словам Богоматери, потому что живо представлял себе Жанну во время наших телефонных разговоров.

16 октября

Богиня явилась утром, и Жанну разбудил свет в окне. Богоматерь была в голубом платье.

— Можешь уезжать отсюда домой! Береги себя.

— Устала, устала я! — громко сказала Жанна, и, надо полагать, устала она на этот раз от отдыха. От чего же еще?

— Тебе плохо одной?

— Да, плохо.

— Все будет хорошо, не волнуйся. Мы любим тебя, но еще рано… — так закончила разговор великая Исида-Богоматерь.

18 октября

— Ты снова со мной!

— Да.

— Что ждет меня и его?

— Мир. Ты обязана донести до него все обо мне.

— А он?

— И он тоже. Людям нужна помощь. Он будет работать над второй книгой.

— При чем тут я?..

— Почему опять говоришь не то? — Это довольно серьезная реплика Богоматери-Исиды, ведь Жанна спрашивает о том, что обязана понять самостоятельно.

— Я не знаю.

— Помогай ему и молись.

— Где?

— Ты хорошо знаешь монастырь в Москве и бывала там.

— Что делать с мамой?

— Мы присматриваем за ней.

— А бумаги (деньги), без которых у нас нельзя жить?

— Помощь будет. Прошу тебя, слушайся нас с Гором. Я молюсь за тебя. Делай, как я прошу!

Читатель должен отметить здесь: Божья Матерь молится за Жанну, это проливает свет и на законы мира богов.

Пауза.

— У вас на Земле сейчас очень плохо, и будет еще хуже. Тебе нужно помочь — и это твои молитвы Отцу.

— Я их не знаю.

— Иди и купи в церкви.

— Как дела у Володи?

— Трудности будут, но они преодолимы. Остерегаться женщин. Дни для него сообщу потом. Скажу, что делать. Ты сама береги его.

— Опять я должна беречь его…

— Сколько можно тебе объяснять? До встречи!

Мне неловко так часто упоминать себя в связи с заботой обо мне Божьей Матери. Пусть же те читатели, кто считает это лишним, извинят меня великодушно: не поднимается рука сокращать сказанное. Другие же читатели, надеюсь, поймут меня.

27 октября

19 октября я вернулся в Москву. На следующий день Жанна тоже была дома. Неделю спустя явилась богиня в голубом платье с серебристой отделкой, на ее головной накидке — желтые и прозрачные камни. Гор в белой рубашке. Вот первые слова пресветлой богини:

— Благодарю его за все!

— Что ему еще передать?

— И еще раз большое спасибо за то, что он делает. Тебе тоже. Передай ему, что в понедельник не нужно стимулировать творческую деятельность возбуждающими средствами.

— Черной водой, кофе?

— Да, и этим тоже. 29-го благодатный для него день. 30-го начинается период для профессиональной и творческой реализации, 2-го ноября избегать женщин.

Богоматерь перечислила затем все благоприятные дни и дни возможных неудач. Она сказала о следующей книге:

— Скоро ему работать над следующей книгой. Это будет продолжение уже написанного. Пусть расскажет, откуда все пошло. В завершение дать предсказания на будущее.

— А ты будешь ему помогать?

— Буду.

— Что еще?

— Я вас благословляю.

28 октября

В пять утра богиня появилась в малиновом платье с ярко-голубой каймой оно похоже на сарафан. На ее накидке — рубиновый пятигранник и желтовато-прозрачные камни. Гор в серой рубашке с алой оторочкой.

— Мне предложили работу, как быть? — спросила Жанна.

— Не ходи, — ответила Богоматерь.

— Что у нас творится! Будет тяжело?

— Тебе не будет тяжело.

— А как с книгой, с изданием? Ты все говоришь, говоришь, а она ни с места.

— Сегодня все будет решено. — Богоматерь улыбнулась, Гор тоже.

— Ты говорила, что ему надо остерегаться женщин. И назвала дни неудач, связанные с женщинами. Это еще в силе?

— Да. Весь предстоящий месяц такой.

— Каких женщин остерегаться? Покажи!

Богоматерь подняла руку, под ее рукой возник мой образ: я был в голубой майке с черным изображением Несси на груди (эта майка была на мне в тот день и ту ночь).

— Зачем ты мне его-то показываешь? — воскликнула Жанна.

— Ой, извини — сказала Богоматерь и показала женщину.

Высокая, в темной ночной сорочке, короткая стрижка, прямой с небольшой горбинкой нос, нижняя губа пухлая. Так Жанна смогла рассказать мне о ней.

— Эта, — сказала Богоматерь, — будут и другие, но эту особенно остерегаться.

— А от чего его предостерегать-то?

— От постели!

— А что, он может заболеть?

— Да, и очень серьезно.

3 ноября

Она во всем голубом с белесой каймой. Прозрачные камни. Он тоже в голубом. Пресветлая Мать сказала:

— Завтра праздник.

— Я не забыла, — ответила Жанна (это накануне дня Казанской Богоматери). — Ты знаешь, что к тебе есть вопросы?

— Знаю.

Накануне я просил Жанну запомнить мои вопросы. Правда ли, что коршун в сказке Пушкина о Царевне Лебеди — это Гагтунгр? Правда ли, что в образе князя Гвидона отразился образ бога? Какое у Богоматери было имя в Атлантиде?

— Да, — сказала пресветлая Богоматерь, — князь Гвидон — это одно из воплощений бога, образно говоря. Коршун и впрямь Гагтунгр. А имя мое в Атлантиде назвать не могу — нужно тогда рассказать и об Атлантиде. А у меня мало времени. Потом назову это мое имя, для другой его книги.

— Для какой книги?

— После той книги, о которой я сказала, он будет писать книгу об Атлантиде. Тогда он узнает еще одно мое имя.

— Он уже написал книгу «Все об Атлантиде».

— Не все…

— А с изданием нашей работы опять задержка?

— Да. Вмешиваются темные силы.

— Как тогда, когда он писал ее?

— Похоже. Постепенно я снимаю их действие. Пусть не волнуется. Книга будет! Сегодня у него тяжелый день…

— Как! Я же не предупредила его об этом дне! — воскликнула Жанна.

— Я упустила из виду, — ответила Богоматерь. — Но все будет нормально, передай.

— Скоро ему начинать новую книгу, которая будет продолжением уже написанной?

— Пусть пока отдыхает. Я скажу. Пока больше отдыха!

— Как понять — больше отдыха?

— Больше воздуха.

— Ты сообщишь дни для работы?

— Потом. После его отдыха. Пока же сообщи ему дни, как всегда. Благоприятные и не очень… — И Богоматерь дала Жанне дни для меня, потом для нее. Добавила: — Меньше общения с людьми, не ввязываться ни в какие переговоры, делать свое дело.

В этот момент Жанна подумала о том, что раньше Богоматерь сообщала даже часы работы — и это заранее! Ответ на эту мысль:

— Обязательно все уточню и скажу.

— А срок написания книги? — допытывалась Жанна.

— Все сообщим.

— У него дома легкий шум от бойлерной.

— Я не знаю, отчего это, но устраню. Ему будет дан отдых.

8 ноября

У нее синее платье, синяя накидка, все с темно-красной каймой. Гор в темно-вишневой рубашке с серо-голубой каймой. Пресветлая богиня в этот день казалась строгой, быстрой, необыкновенно собранной и чуткой.

— Ты не соскучилась? — спросила она Жанну.

— Я ждала тебя еще вчера. Почему задержалась?

— Мы очень заняты. Нужно оградить Землю от нечисти и войн.

— Я чем-то могу помочь?

— Да. Прошу его и тебя не ввязываться в споры и обсуждения, быть нейтральными.

— Разве меня это тоже касается?

— Это очень даже касается его, передай!

— А с книгой опять задержка! — Жанна готова была каждую встречу задавать один и тот же вопрос, за что я делал ей уже замечания.

— Я же говорила: мешают силы. Но все образуется. Владимир пусть отдыхает. Больше воздуха!

— Ему же снова писать… когда начинать?

— Начать нужно 16 ноября. В какие дни продолжить — о том его уведомлю особо.

— А часы работы?

— Сообщу дополнительно. Еще раз прошу соблюдать нейтралитет! Передай это Владимиру обязательно.

9 ноября

Пресветлая Божья Матерь в голубом платье со светлой оторочкой. Гор в светлой рубашке.

— Что, переживаешь?

— Да. Что творится! — воскликнула Жанна. — Божья Матерь, люди умирают от холода, замерзают в своих домах без топлива. (Кажется, в Хабаровске.)

— Это ждет и вас.

— Меня и его?

— Нет. Но будут трудности с теплом и едой.

— Как же нам спастись или чем запастись?

— Огнем — кратко ответила Божья Матерь.

— Но у нас есть газ!

— Нужно иметь свой огонь.

После этого разговора я узнал, что на рынке коробок спичек стоит четырнадцать рублей — это больше того, что в среднем зарабатывает за день инженер.

10 ноября

Богиня сообщила, что меня ожидает или может ожидать в течение ближайшей недели, охарактеризовав каждый день. 11 ноября не вступать в пререкания и лучше уступить свою власть другим. 12-го мой отрешенный вид может привлечь лжеучителей, мне надо соглашаться с ними (замечу: в этот день меня и впрямь поучали лжеучителя, и поучали, и лгали в глаза, и черное представляли белым). 13-го — благоприятный день, мне сохранять милосердие, не быть жестоким. 14-го — по отношению ко мне может быть допущена жестокость: не обращать внимания (это тоже случилось). 15-го — благоприятный день, больше внимания уделить детям. 16-го — никому не давать денег, 17-го — не спорить ни с кем, отдыхать на воздухе. И главное: 16 ноября постараться начать работу вот над этой книгой — вечером. Многое сказано этим словом «постараться». Работу я начал, но подвигалась она с трудом, даже руки не слушались меня, и я часто ошибался за машинкой.

Богоматерь уходила, повернувшись через левое плечо; прощаясь, подняла правую руку.

14 ноября

Пресветлая богиня была в малиновом платье с синей каймой. На головной накидке желтые камни. Два прозрачных камня по бокам. В центре — лучистый алый пятигранник.

— Ты меня вызывала, вот я и пришла. Почему волнуетесь?

— Это его волнения передались мне. Ты знаешь об этом?

— Да, зов услышан.

— Вы ему помогаете?

— Да.

Гор улыбнулся.

Жанна сказала о болезни матери.

— Успокойся.

— А книга?

— Все сейчас идет как положено.

— Почему столько сил против?

— Не волнуйся. Дело продвигается пока медленно, но нет повода для беспокойства.

— Ты скажешь, когда именно, в каком часу ему начинать новую книгу?

— После десяти вечера. Возьми у меня моего мальчика, подержи.

— Боюсь, ты вся горячая. Разве, если я его подержу, ты отдохнешь?

— Да. Все равно придет время, и ты примешь его из моих рук.

16 ноября

Божья Матерь сказала в этот день:

— Я пришла, чтобы благословить его в начале работы.

На ней было голубое платье с накидкой. Гор — в белой рубашке.

— А что мне делать? — спросила Жанна.

— Передай ему наше благословение.

— Дай, пожалуйста, ему часы работы на каждый день.

— Дам после воскресенья.

— Еще что?

— 18-го будет хороший день для контактов с людьми извне. Отказываться не надо, если будет предложено.

(В этот день мне сообщили о приглашении в зарубежную поездку.)

— Что мне предстоит?

— Тебе не нервничать, отдыхать.

— Спасибо за все, Божья Матерь.

19 ноября

Как и накануне, великая Исида-Богоматерь явилась в голубом платье с серебристой каймой. Гор — в белой рубашке с голубой отделкой. Она сказала:

— Передай ему: стараться избегать серьезных разговоров с женщинами. Будет разговор с мужчиной средних лет, не отказываться.

Жанна по моей просьбе попросила показать Зою из города Самары, которая за прегрешения была превращена в камень. Зоя стояла под правой рукой Богоматери в легкой дымке. На девушке было белое платье. У нее милое лицо, русые волосы до плеч.

— Это было так как рассказывают люди? — спросила Жанна.

— Да.

— Были ли такие случаи еще?

— Есть случаи.

— Где теперь Зоя?

Богоматерь подняла правую руку, указав на небо.

— Правильно ли он объясняет происшедшее?

— Частично.

— Что ему передать?

— Не разговаривать пока об инопланетянах (именно с такого рода разговорами ко мне подступали многие).

— Какие дни работы у него дальше?

— Пусть работает пока как получится. Передай: не из легких дни для него — 19, 22, 26, 28 ноября, а благоприятные дни такие… — И Богоматерь перечислила их.

23 ноября

На ней было голубое платье. Гор в белом.

— Ты пришла сказать обо всем, что ему нужно для работы? — Это вопрос Жанны.

— Я пришла сообщить о днях, которые его ожидают.

— Можно, я запишу?

— Пиши. Неделя не должна быть очень тяжелой. Тяжелых дней не будет.

— Почему?

— Это связано с его работой. Будем его ограждать, защищать, тяжелых дней во время работы над книгой будет меньше.

Пресветлая богиня охарактеризовала дни, меня ожидающие. Я приведу лишь две из этих характеристик. 28 ноября мне не следовало участвовать а серьезных делах, сделках и т. п. 29-го мне нужно поставить свечку в церкви за упокой душ тех людей, которые мне были враждебны при жизни.

(Именно 28 ноября, утром, я затеял взять деньги из сберегательного банка и тут же потерял их, но они были мне возвращены.)

25 ноября

Она в том же платье.

— Писать книгу пока так, как получается — сказала Богоматерь. — Не удалось пока свести на нет происки сил. Дни работы сообщу после того, как он поставит свечку в церкви. В январе не ввязываться ни в какие интриги! Избави бог его в январе употреблять спиртное. С 20 по 25 января может начаться хандра. Но все пройдет. С 1 по 6 января возможны неожиданные повороты в его жизни, а также и 19-20-го и 30-31-го. Четыре дня будут плохих, — и Богоматерь назвала эти дни (отрицательные эмоции и возможность травм).

— Что еще ему передать?

— Не возбуждаться. Стараться не вести разговоров с женщинами.

30 ноября

На богине синее с блеском платье, малиновая отделка украшает его. Гор в рубашке с каймой — цвет гармонирует с ее нарядом. Она стояла дальше от балкона, чем обычно. Стояла, как всегда, просто в воздухе. Она сказала:

— Ты просишь прощения? Мы знаем.

— Так получилось. Мы ходили в церковь вечером, а она не работала, и другие церкви не работали. И он не поставил свечку.

— Хорошо сделали, что пришли к церкви и там просили о сказанном — Сейчас, утром же, сходи в церковь, поставь за него свечку, как я просила.

— За что подожгли мою дверь? (Ночью накануне кто-то поджег дверь квартиры, и Жанна с матерью просили помощи у соседей.)

— Жгла она, — и Богоматерь показала женщину, заведующую детским садом по соседству с домом, где живет Жанна. — Еще может быть попытка. Эта женщина закодирована. (Я не могу пока объяснить смысл сказанного.)

— Как ему писать, в какие дни?

— Скажу завтра. А сейчас назову неблагоприятные дни… — И Богоматерь перечислила их, более того, на этот раз назвала, кроме дней, и часы. — Мы вас оберегаем, а вы делаете свое…

— О чем ты?

— Он потерял ценные бумаги. Теперь нужно освятить каждую бумажку, передай ему.

1 декабря

Великая богиня появилась только для того, чтобы Жанна записала дни, благоприятные для работы над книгой. Я не привожу их здесь — объяснения этому читатель найдет в первой книге.

8 декабря

Богоматерь в малиновом с синей отделкой, Гор в голубой рубашке с малиновой отделкой. Богиня предупредила:

— Беречься от простуды вам обоим, избегать холода и сквозняков. Ему передай: 9-го терпеливей разговаривать с начальством, 10-го не отворачиваться от старых партнеров, если есть возможность — в этот день отдыхать, 11-го жизнь пойдет своим чередом, но может заставить плыть против течения, 12-го день без регламента, свободный, 13-го отказаться от услуг покровителя (чтобы избежать участи марионетки), 14-го, если представится случай, доказать наличие таланта, стараться быть кратким, 15-го быть внимательным к человеку близкому (ко мне).

(Я привел характеристику дней для примера, несколько сократив ее.)

Жанна констатировала:

— Я не была давно в церкви.

— Сходи и поклонись целителю Пантелеймону, — сказала богиня.

— Кому, кому?

Богоматерь подняла правую руку. Золотыми горящими буквами, старинной прописью, на ладони ее обозначилось: Пантелеймон.

14 декабря

У богини усталый вид. Камни, украшающие ее накидку, кажутся сегодня матовыми. Меньше света вокруг ее чела. Одета она в синее, оторочка платья малиновая. Гор в алой рубашке с синей каймой.

— Ты устала? — спросила она Жанну, словно предупреждая ее вопрос.

— Да.

— Время такое наступило. Нам тоже сложно и трудно.

(Запомним этот день: богам сложно и трудно!)

— У меня три вопроса, которые его интересуют, — сказала Жанна и зачитала их так, как я сформулировал. — Ответы или подтверждения нужны для написания книги. Прав ли он?

— Ему дано самому это решить, — ответила пресветлая богиня.

(Угораздило же меня задавать вопросы, когда богам трудно и они, судя по всему, устают!)

— А все-таки прав он или нет? — настаивала Жанна совсем так, как я настаивал, чтобы она записала эти вопросы именно моими словами и постаралась быстрее получить ответы.

— Он у цели, — ответила богиня.

— А он все сможет сделать?

— Да-а, — протяжно вымолвила Божья Матерь.

— Я плохо себя чувствую. Хочу устроиться на работу, — Жанна в эти трудные для всех — и людей и богов — дни, кажется, вознамерилась вернуться к своей вечной теме.

— Не надо устраиваться, — ответила Божья Матерь. — Сегодня сходи в церковь.

— За всех молиться?

— Да, за всех, как всегда.

— Будут ли дополнения или изменения в расписании его работы?

— Нет. Все в силе. Если надо, попробуй регулировать сама.

— Я не смогу! — воскликнула Жанна.

— Обучение было. Тебе это потихонечку уже дано.

— Как потихонечку?

— Ты во время работы Владимира над первой книгой уже уточняла время.

(Жанна — я вспомнил — действительно иногда говорила мне: хватит работать, отдыхай; или: ну, если нужно, продли время на час-два.)

Затем пресветлая Богоматерь сообщила для Жанны и меня два неожиданно тяжелых дня, о которых я услышал впервые.

— Ты поможешь снять в эти дни влияние сил?

— Мы все делаем, чтобы помочь вам. Но этих сил много!

— Тебя давно не было. Мы соскучились. Он спрашивал о тебе каждый день…

— Я понимаю. По мере возможности буду.

Затем прозвучало ее прощальное слово: отдыхай! Оно было повторено. Это как отзвук, как эхо.

Теперь вопросы. В моем личном дневнике я записал восьмого декабря: ослепительная идея! Меня осенило: Черномор из сказки Пушкина — это Германарих, предводитель готов, а Сунильда, его супруга из племени росомонов (ее имя называл историк готов Иордан), не кто иная, как Людмила из той же русской сказки! Да, время в сказке изменено, действие перенесено в Киевскую Русь. Основа же осталась. Это два вопроса. Не терпелось узнать, прав ли я. Третий вопрос о русах Фракии, живших там за полторы тысячи лет до Киевской Руси и основавших там царство одрюсов (русов, росомонов) за пять столетий до нашей эры.

15 декабря

Я просил еще показать Сунильду. И вот богиня явилась, а Жанна сразу спросила ее:

— Покажи ее.

Богоматерь простерла правую руку, и под рукой ее возникла Сунильда. Она как бы в легкой дымке, Жанна плохо видела ее лицо.

— Плохо видно! — воскликнула Жанна.

Богоматерь провела рукой своей перед Сунильдой — движения такие, словно она стекло протирала, — и тогда Жанна увидела ее всю. В жизни таких красивых женщин она не видела. Сунильда-Людмила рослая, статная, у нее неповторимая фигура, волосы светло-золотистые, голубые глаза, миндалевидные, большие, уголки глаз подняты чуть вверх. У нее густые пушистые ресницы, брови темнее волос, губы выпуклые, подбородок овальный, лицо удлиненное, нос довольно тонкий, прямой (это Жанна рассмотрела, когда она повернулась перед уходом). Высокий красивый лоб…

Одета она в желтовато-кремовое платье, длинное, скрывавшее ноги. Оно очень похоже на русский сарафан. На груди — полукруглая полоса вышивки: красные фигуры двух птиц, повернувшихся друг к другу, две другие птицы за ними смотрят в разные стороны, и еще орнамент, какой — не рассмотрела. «Как русская вышивка», — отметила Жанна. На рукавах и подоле (он весь этакими крупными волнами) тоже красный орнамент.

— Можно посмотреть, где ты живешь? — спросила Жанна Сунильду.

Сунильда спокойно улыбнулась, промолчала.

— Тебе еще рано! — ответила за нее Божья Матерь.

Тут же Сунильда повернулась. Жанна увидела не косы, как показалось, а распущенные волосы за ее спиной — они до самых бедер. Они ожили словно от ветра. В это мгновение Сунильда исчезла, растаяла.

— Все, я спешу! — сказала Богоматерь. — Ему передай, чтобы остерегался конфликтов, был лоялен ко всем.

22 декабря

Великая богиня одета в темно-синее, отделка на рукавах и накидке — малиновая. Гор в малиновой рубашке. Жанна заметила, что он за последнее время подрос.

— Ты все волнуешься? — спросила богиня Жанну.

— Мы же люди, волнуемся понемногу.

— Что тебя волнует больше всего?

— Тебе, наверное, это уже известно…

— Ты читала предсказания. Должна понять: у иных разум может помутиться от нечистой силы.

— Ты говорила об антихристе, — Жанна вслух вспоминала старый разговор. — А теперь вдруг предсказывают его предтечу…

— А я тебе обо всем рассказала, — произнесла богиня. — Что ты хочешь еще узнать?

— Ты предупредишь, когда ждать рождения монстра? — Прочитавши несколько скороспелых предсказаний, Жанна пыталась выяснить подробности.

— Я все скажу!

— А воспрепятствовать всему этому можно?

— Это все сложно, — сказала богиня. — Есть законы. Это испытание. Но многое зависит от желания и веры. Не волнуйся слишком.

— А ты поможешь?

— Не торопись. Всему свое время.

— Я вспоминаю, что ты говорила: будет тяжело.

— Так и есть. Владимиру передай: в эту неделю особых изменений не будет.

— Ему звонила женщина, — вспомнила Жанна разговор со мной по телефону, когда я рассказал ей о беседе по междугородному с женщиной, которую преследуют видения (она просила помочь).

— Да, знаю, — ответила Божья Матерь. — Эта женщина — контактер. Контакт с планетой Прай. Ему с ней лучше не беседовать. Ты сама можешь отвечать на многие вопросы. С помощью палочек. Или возьми солнечный камень (т. е. янтарь). Обращайся с ним как с живым существом, готовь его, тогда получишь ответы. Владимиру это передай, он тоже сможет.

— А как насчет его работы?

— Если бы что-то было, я сказала бы, а так все идет своим чередом.

25 декабря

Богиня в голубом, Гор в белой рубашке.

— Ты меня не ждала сегодня?

— Нет, — ответила Жанна на вопрос богини.

— Пришла предупредить, что могу долго не быть. Мы помогаем людям, миру. Много работы.

— Как у нас с ним дела?

— Хочу предупредить.

— Его?

— Да. 4 января тяжелый день. Передай ему обязательно: не вступать в конфликты ни с кем, кончиться это может нехорошо.

— Как дела с книгой?

Богиня раскрыла ладонь, и на ладони ее возникла книга с голубым рисунком на обложке.

— Все нормально, — сказала Божья Матерь.

— Он хотел узнать у тебя…

— Да, он прав насчет инков, — сказала Божья Матерь. — Остальное как-нибудь потом. Предвидится встреча с женщиной.

— Любовная?

— Да. Предостереги.

— А если ему надо это?

— Мое дело предупредить вас.

Должен добавить: вопрос об инках касался сообщения в прессе об изнасиловании археолога из Швейцарии, молодой женщины, мумией инка во время раскопок. Незаурядное событие. Не смог удержаться, спросил великую богиню!

29 декабря

Богиня в голубом платье с красным камнем на головной накидке, а слева и справа — блестящие голубые камни. Такое сочетание Жанна видела впервые. Богиня сказала:

— Вот смогла прийти. Благословляю вас обоих. Сходи в церковь.

— Хорошо. У нас есть вопросы.

— Отвечу потом. Не забудь, у Владимира 4-го тяжелый день, и передай, что 6-го тоже.

— Рождество будем отмечать?

— Конечно. Отметим. Чтобы все было хорошо, поставь сосуд с водой на подоконник. Пусть стоит с 1-го по 6-е. Ему передай: пусть сделает то же.

— Зачем?

— Потом объясню.

— Скоро Новый год, а ему нельзя даже выпить. Даже кагору нельзя, — Жанна произнесла это так грустно, что богиня с жаром воскликнула:

— Передай ему: в праздник можно! И мы в праздники пьем кагор. — Эти слова великой богини я воспринял с энтузиазмом.

После паузы богиня сказала:

— Ты спрашивала о монстре. Он родится, но раньше, чем тебе сообщили.

— Ты предупредишь?

— Да, позднее.

— Я смогу его видеть? Это опасно для нас? Можем мы помочь?

— Да. Мы это потом обсудим.

— Мы бы хотели… — сказала Жанна, — можем мы сделать тебе подарок к Рождеству?

— Ничего не надо, — ответила богиня. — Здоровья вам!

1992 год

2 января

Пресветлая богиня в малиновом платье с синей каймой. На ее головной накидке желтый яркий пятигранник. Остальные камни прозрачно-желтоватые, круглые. Вокруг чела — солнечный ореол. Гор одет в тон.

— Ну вот, я пришла, — сказала богиня.

— А я почему-то думала, что ты придешь позднее, — сказала Жанна.

— Я была недалеко от тебя.

— И решила навестить?

— Да.

— Что ты делала в последние дни?

— Мы очищали кое от кого пространство.

— Удалось? Все нормально?

— Да.

— Ты сегодня откуда?

— С Венеры.

Богиня показала ладонь, на ладони появилась надпись: Тири.

— А это что?

Молчание. Потом:

— Меркурий.

— Что Володе передать?

— Ничего. Нужно остерегаться того, о чем уже сказано.

При этих словах великая богиня подняла указательный палец вверх, словно обращая внимание Жанны и мое на небо.

5 января

Богоматерь в синем платье с малиновой каймой. Она рассказала, что сделать с водой, оставленной на подоконнике. Более чем на треть вода испарилась, улетучилась. Почему так быстро, я не знаю. Оставшейся водой нужно умыться.

Жанна рассказала о некоторых происшествиях и неприятностях личного плана. И о моих тоже.

— Это случилось потому, что было затмение Солнца, — пояснила Божья Матерь. — Нас закрыли от вас. Действовало темное начало.

— И долго это будет продолжаться? — спросила Жанна.

— Потерпите. Мы помогаем.

— Хоть одним глазом хочу увидеть твой город!

— Очень-очень хочешь?

— Да.

— Давай договоримся, когда очистится пространство. Тогда.

— А он хочет увидеть тебя.

— Даю слово, он меня увидит. Это время близко.

— Он пишет вторую книгу, — сказала Жанна, хотя богиня об этом прекрасно знала и без напоминаний.

— Мы знаем. Все пока хорошо. Ладно, я спешу… Нам сейчас очень трудно.

7 января

Божья Матерь в ярком желтом платье с белой отделкой. На ее накидке огромные прозрачные круглые камни. Юный Гор в розовом с белой каймой.

— Поздравляю вас с Рождеством Христовым! — сказала Божья Матерь.

— Спасибо. Мы поздравляем вас всех.

— Благодарю.

— Скажи нам что-нибудь.

— Я пришла поздравить, увидеть тебя и предупредить. Неделя сложная. Работы будет много. Надейтесь на нашу помощь. Передай Владимиру: пятница — хороший день для работы, особенно к вечеру ближе.

— Как дела у вас? — спросила Жанна.

— Тяжеловато. Спешу!

9 января

Богородица появилась в том же платье, что и 7 января.

— Я пришла по твоему зову, — сказала Богородица. — Ваши волнения напрасны. Не беспокойтесь. Еще раз: предупреди Владимира, чтобы он не вступал в конфликты, особенно на работе.

— Но этот человек… — начала Жанна, вступаясь за меня и рассказывая как раз о намечающемся с «этим человеком» конфликте.

— Передай: держать нейтралитет. А этот человек сам уйдет. Жанна отметала: Гор повзрослел, он уже почти полусидел на колене Божьей Матери.

12 января

Богиня в голубом. Сказала, почти воскликнула:

— Я на миг! Предупреди Владимира: 18-го его здоровье будет неустойчиво, пусть побережется.

— Что еще передать?

— Скажи, что 19-го он обретет уверенность в своих силах. Завтра у него будут разговоры о книге, о работе.

Так и было. Еще богиня рассказала о предстоящих разговорах с дочерью и женой, сообщила о благоприятных днях.

18 января

Возникло яркое сияние. Из него появилась богиня в голубом платье с белой отделкой. На ее головной накидке прозрачные камни. Гор в светлой рубашке.

— С праздником! — сказала Жанна.

— Вас тоже!

— Я устроилась на работу.

— Ты поспешила.

Это традиционная для осени-зимы тема Жанны. Великая богиня и я отговаривали ее от работы, но она возвращалась к этой мысли, хотя, разумеется, я помогал ей примерно в том размере, сколько она получала бы на работе. Работа ее утомляла, сбивала мысли, она могла пропустить потом сказанное.

Во время обмена репликами за плечами и спиной великой богини было сияние, это как светящееся облако. Потом оно разошлось — и Жанна с удивлением увидела три зеленых дерева с большими листьями, густые кусты под ними. Слышался мелодичный звон.

— Что это за деревья? — воскликнула она.

— Это у нас, — ответила Божья Матерь.

— Как у Володи сейчас обстоят дела с работой, с книгой?

— Передай Владимиру: писать надо, как разум и сердце подсказывают.

— А дни скажешь ему?

— Дни пока отменяются. Дай ему святой воды, освятите двери, углы.

— У него головные боли…

— Пройдет. Пусть наберется мужества. На него устремились чуждые силы. Мы поможем.

— Может быть, мне тоже писать? Ум хорошо, а два лучше…

— Нет. Ему жить своим умом. Такую книгу дано писать не всем!

22 января

У нее был такой вид, как будто она утомлена. Световой ореол тусклый. Гор выглядел тоже утомленным, у него усталые глаза.

— Я пришла, — сказала богиня. — Какие проблемы?

— Он просит устранить препятствия в работе.

— Хорошо.

— А вообще, как дела у него в этом году?

— Пусть в этом году ничего не планирует. Придется надеяться только на себя. Даже близкие друзья могут его подвести. Ему будут предлагать новую работу, но он останется на своей нынешней.

— Сейчас ему трудно, — сказала Жанна.

— Нервничать ему не надо, нет оснований.

25 января

Божья Матерь была в малиновом платье с синей отделкой. Гор — в голубой рубашке с алой каймой. У нее желтые овальные камни и в середине-красный пятигранник. Жанна отметила еще раз цвет волос Гора — он шатен, и волосы у него с золотистым отливом. Он полусидел-полустоял у ее ног.

— Передай Владимиру, — сказала пресветлая богиня, — чтобы не волновался, утерянное будет восстановлено (речь шла о двух моих утерянных сберегательных книжках).

— Он волнуется за тираж книги.

— Поясни, что вы хотите?

— Чтобы количество книг было побольше, сейчас трудно с типографской бумагой.

— Все будет нормально.

— Что его ждет?

— Пусть побережет здоровье. У него будут маленькие неурядицы, но все пройдет в основном стороной. Тебе и ему нужны кольца, которые будут защищать вас.

— Слышат ли силы наши разговоры по телефону?

— Да. Местами. Но идет защита.

29 января

Богиня в голубом. Уставшая. Она объяснила, что надо сделать с кольцом для меня.

Надо беречь его от разговоров. Пусть не ввязывается в драку. Его ожидают такие ситуации.

— Как его здоровье?

— У него будут головные боли.

— А работа над книгой?

— С понедельника усиленно работать.

(Понедельник — это 3 февраля.)

31 января

У богини утомленные глаза, как и два дня назад. Она в голубом.

— Пусть отключит разговор с женщиной, — сказала богиня, и я понял, что это лучшая формулировка ситуации, в которую я попал, нужно было именно «отключить» ее.

— Мне нездоровится, — сказала Жанна.

— Мы принимаем меры, чтобы ты поправилась, — сказала богиня.

— Как дела с работой над книгой?

— Она будет закончена в срок.

— У него сложности в отношениях с людьми, о чем ты говорила…

— Все пройдет стороной.

3 февраля

Пресветлая богиня в голубом. Жанна сказала:

— Я болею.

— Болезнь уже отступает.

— Он тоже болен.

— Это скорее наслоение. В среду и пятницу можно работать больше. Предстоит разговор. Пусть будет внимателен, взвешивает все возможности, советуется с нами.

— Кольцо для него готово. Вот оно.

— Я вижу.

Богиня направила луч на кольцо. Сказала:

— Пусть следит за кольцом. Оно будет изменять цвет и тускнеть — это предупреждения о неприятностях и невзгодах. Оно будет предостерегать его и охранять.

4 февраля

Жанна вызвала богиню. Она пришла в голубом платье, спросила:

— Что надо?

— Он просит отметку на кольце, знак на память от вас.

— Хорошо, согласуем.

— Как у него дела?

— Его ждет разговор. Не сдаваться. Стоять на своем. Завтра с 15 до 16 часов не вступать в конфликты и споры. Завтра у него неблагоприятный день, если что, пусть обратится к целителю.

8 февраля

Пресветлая богиня в темно-синем одеянии с малиновой отделкой с красным пятигранным камнем на челе в окружении ярких желтых овальных камней.

— Пришла дать советы и рассказать обо всем, — сказала Божья Матерь.

— Ты устала, да?

— Да.

— С чем это связано?

— С вашей державой. Много работы.

— Володя просил о знаке на кольце… — напомнила Жанна.

— Мы думали об этом. Лучше всего дать нашу систему… — сказала Божья Матерь. — Смотри!

Пресветлая богиня провела правой рукой в воздухе у своего плеча. Возникло розоватое облачко. Она сделала еще одно движение рукой, и облачко исчезло, а вместо него засияли золотые фигуры. В центре золотой круг с золотой спиралью. К нему обращены вершинами восемь треугольников, тоже золотых, с углублениями у основания. Из их вершин исходили золотые лучи, не достигавшие центрального круга. Между этими треугольниками сияли золотые же треугольники числом восемь, но их вершины острых углов с лучами были обращены наружу, в обратную сторону от круга.

— Вы вот здесь, — и Божья Матерь показала на один из треугольников справа.

— Подожди, я зарисую! — воскликнула Жанна.

— Да, конечно. Отойди немного, — попросила Божья Матерь и направила луч на золотое кольцо, которое лежало на подоконнике. Так, как она делала это 3 февраля. Кольцо стало необыкновенно ярким, оно сверкало в луче. Нам с Жанной потом казалось, что золото изменило цвет вероятней всего, это так и было.

— Это зачем? — спросила Жанна.

— Мы еще не всю силу дали его кольцу…

Луч угас.

— Что теперь? — спросила Жанна.

— Теперь кольцо будет давать ощущение холода и тепла, предохранять и предупреждать, и Владимир будет знать, что его ждет. Заранее.

— А знак для чего?

— Это знак нашей системы. Но не все могут его видеть…

— А его можно снаружи поставить на кольце?

— Можно.

— А на внутренней стороне можно?

— Да.

— Тогда я его поставлю изнутри! — сказала Жанна.

— Хорошо. — Пресветлая богиня и Гор улыбались.

— Он все болеет.

— Болезнь уже отступает, — сказала Божья Матерь. — Недружественные ему силы уйдут!

— У него горло болит! — сказала Жанна (у меня действительно вот уже неделю болело горло, и антибиотики не помогали).

— Да, они его душат… — сказала Божья Матерь.

— Но ему же нужно помочь! — сказала Жанна.

— Да. С ним теперь будет ангел-хранитель. А кольцо надень ему на безымянный палец.

— А книгу как он кончит? Он не мог работать…

— Ну… пусть продлит работу до первого марта — сказала мягко Божья Матерь.

— А почему у него ангел-хранитель, а у меня нет?

— Пока я тебя охраняю. Но почему ты не носишь свое кольцо? Помнишь свой металл?

— Да.

— Сделай кольцо!

— Ты не можешь указать ему дни работы?

— Он стал сам чувствовать дни, он проникает к нам…

— Это хорошо?

— Хорошо. Передай ему наше благословение перед завершением его работы.

11 февраля

Пресветлая богиня пришла в голубом платье. Гор в белой рубашке с голубой оторочкой. Божья Матерь сказала, что Жанна правильно сделала, что сразу передала мне кольцо.

— Ваш знак нельзя разместить на кольце, трудно! — сказала Жанна. — Можно его перенести на другую вещь или на другое кольцо побольше?

— Можно. Но все надо сделать точно так, как с первым кольцом Передай ему, что будут хлопоты с договором. Это на его усмотрение.

16 февраля

Великая богиня в том же платье. У нее сияющие глаза.

— Дела пошли хорошо! — сказала она.

— А он то болел, то начал уставать, то еще что-то…

— Ну, это год такой у него. Прыгающий. Помогаем ему. Ангел-хранитель его оберегает, было бы хуже. Он нас не послушался. Кольцо снимать не надо. На груди носить серебряный крестик. Почему нет кольца со знаком, о котором говорили?

— Мы скоро сделаем это, — ответила Жанна, ни она, ни я не подозревали, что это так важно и срочно.

— Это важно, — сказала Божья Матерь. — Сделайте. Передай ему: планы его исполнятся. Если трудно — вызывайте меня немедленно. Пожелай ему счастья!

— Мы поздравляем тебя с праздником, Божья Матерь!

— Благодарю. — Божья Матерь перекрестила Жанну. — С праздником! В этот раз Божья Матерь была одна. Гора не было с ней. И в конце беседы великая богиня сказала:

— Я спешу. Мне надо идти за ним!

Записи на полях

А теперь, в заключение, несколько моих личных записей, сделанных на полях дневника встреч с Богоматерью…

* * *

В день полнолуния, 18 февраля, как бы в ответ на мое беспокойство о судьбе книги, грозно слепящая Луна вдруг была стремительно закрыта облаками. Как будто сработал затвор небесной фотокамеры. А за минуту до этого я произносил имя творца, отца богов и людей, затем имена великого духа планеты Сатурн, невидимого гиганта, покровительствующего мне, и духа моей планеты Уран; и еще гениев Водолея, властителей Новой Эры. Я распознал, воспринял ответ. Книга была завершена, судьба ее определена.

* * *

…В первой книге я говорил о вере, праве на веру. Я не хотел, чтобы время слишком быстро сминало старинные обычаи, и сейчас не хочу этого. Мы вряд ли должны терять что-то из прошлого. Если же сохранение его не по силам человеку, пусть он использует технику — нельзя допустить, чтобы богатства веры и древних обычаев были утрачены, растерялись бы. И если когда-то они будут изменены или забыты — пусть все же они останутся в памяти, в записях, в коллекциях.

Об этом надо было думать и раньше. Теперь же мы становимся свидетелями преобразования наших представлений. Вера в богов и в творца дополняется знанием о них. От веры мы идем к знанию. Так было в давние времена, когда человек беседовал с богами. И вот кое-что вернулось к нам. Небеса свидетельствуют мир богов — реальность. Это и есть знание. Не надо думать, что оно теснит веру. Оно помогает ей. Но и вера должна помочь знанию.

Образ пресветлой богини именно в это время, в эту эпоху и эру становится неповторимо ярким: она явилась, чтобы возвестить верность традициям в новых условиях и вместе с тем привнести и донести до нас знание о небе. Что может быть сложнее этой задачи?

Но есть в образе Богоматери и другое качество, вызывающее у меня даже и сейчас, после того, что я узнал, неподдельное изумление. И я, может быть, только в будущем смогу привыкнуть к этому: ведь ее золотые глаза, ее неповторимый волшебный стан, светлый облик сопровождали человека и человечество. Солнцеликая рослая дева — наш идеал красоты и символ всей нашей культуры с древнейших времен. Это изысканно-прекрасная Афродита, украшавшая еще Олимп. Это величавая Анахита, с неподражаемой грацией танцевавшая на небесных пирах. Это роскошно-таинственная Исида и великая богиня Урарту Багбарту. Это Дева Мария с ее верностью Отцу, ее идеалами, ее земной судьбой и небесным преображением. Это всеобщая Божья Матерь, Богородица, наша надежда.

Вся культура нашей цивилизации слита в образе и облике великой богини. Вера и знание о ней дают нам ключи к нашей истории. И нельзя представить славян и русов без волшебной птицы в небе с сияющим оперением — Птицы Матери Сва. Точно так же нельзя представить их культуру, их историю без волшебно-прекрасной Царевны Лебеди и других сказочно-мифологических образов величайшей и самой светлой из богинь. Ей поклонялись скифы и сарматы, хатты и хетты, албанцы и фракийцы, другие языки и племена. Человек становился на ноги, напутствуемый ею, оберегаемый ею, удостоенный ее чуткости, ее помощи, ее участия. Может быть, без нее он едва попытался бы приподняться над животным царством. А сейчас он видит само небо! Создатель поручил ей опекать хрупкое творение — человека. И она привела его через тысячелетия — от самой Атлантиды! — к порогу Эры Водолея. Удивительная красота, сила и деликатность небесной девы не сразу будут поняты человеком новой эры. Несмотря на всю тысячелетнюю историю, мифологию и традиции искусства. Я не тороплю этого человека: пусть разберется сам, пусть увидит ее образ, который я надеюсь снова и снова запечатлеть.

Я знаю больше ее имен, чем привел в книге. Люди помнили части ее биографии, молва домысливала и почти всегда упрощала ее черты, ее появления. Я же должен соединить все это. И вот пытаюсь это делать — и вижу в ней то силуэт удивительной сирены на водной глади, то плавность большой златокрылой птицы, то необъясненную наполненность светом ее одежд, данных еще Эрой Рыб и потому скрывающих неизъяснимо статное выпуклое тело с лунами бедер и грудей. Ее глаза наполнены влагой неземных лучей, они чарующе нежные, притягивающие и правдиво-строгие. Их можно назвать живой душой драгоценных камней, как лик ее — душой и мечтой мира. Все вокруг меркнет и застывает, когда появляется она.

Ее появление до неузнаваемости изменило мою жизнь, мои представления и взгляды на мир. То, что раньше было скрыто, — открылось, то, о чем другие могли рассказать мне лишь вкратце, неясно, мозаично, соединилось в поразительную и цельную картину — благодаря ей, небесной деве, щедро наделенной и небесной и земной красотой, — так что сказать о ней: прекрасна! — значит сказать очень мало.

Все объединилось в сверкающий волшебный узор, и если я когда-нибудь привыкну к нему, пусть ко мне хоть на минуту возвращается иногда вот это к нему отношение — это просто и сложно, это чудо, это главное, это закон. Сколько бы лет ни прошло, пусть оно вернется. И тогда своеобычным светом своим сопровождает волшебнейший из всех образов, остающийся со мной навсегда, во все времена — немеркнущий и самосиянный. Ибо это образ живой богини, превосходящий само чудо.

Все очевидней становится, что человек, тратящий и жизнь и средства на ненужные, а то и вредные вещи (уж не буду вспоминать об оружии и губительных для природы технологиях), не удосужился задуматься о причинах своей эволюции и об этапах культуры. Единственный памятник далекому прошлому, который он сейчас может соорудить — это памятник обезьяне, от которой он якобы произошел.

Энроф — так называется трехмерный мир. Мы еще мыслим в рамках Энрофа. Между тем даже инопланетяне, уступающие порой человеку в развитии мозга, свободно могут переходить вместе со своими аппаратами из одного пространства в другое — и тогда мы видим, как инокорабли будто растворяются на наших глазах подобно куску сахара в стакане с чаем или сразу исчезают.

Наш мозг спит. Он занят косной работой. Наши сердца спят. Я постоянно думаю о том памятнике, который должен возникнуть на этой планете. Когда человек проснется, он создаст его. Это будет прежде всего, по моим представлениям, большая роща, что-то вроде сада. И будут две большие пересекающиеся аллеи, и будет круговая дорога. Скажу прямо: это кельтский крест и одновременно план столицы атлантов в концентрированном виде. Но в то же время это и христианский крест. заключенный в зеленое обрамление, и крест Древнего Египта, тот самый крест, который высился на священных обелисках Исиды несколько тысяч лет назад.

Ясно, что должны быть и кресты в вертикальных плоскостях. И, конечно, храмы Богоматери. В эту волшебную рощу должны быть внесены все ступени небесного знания, данного людям. Я вижу ее среди пологих холмов, за каждым из них открывается новый вид — и новые храмы, скульптуры и памятники. Они посвящаются великой Божьей Матери, удивительной небесной женщине, сопровождающей человека в его тысячелетней истории. Мы могли бы уже исчезнуть. Мы могли бы впасть в дикость, могли бы уничтожить друг друга. Нас могли бы отсечь от нашей же культуры и наших древностей. Этого не случилось. Боги шли выше и впереди нас. Прекрасная Божья Матерь во всех своих ипостасях, в звучании всех своих мудрых имен, со свойственной ей настойчивостью, деликатностью, но и строгостью вела всех нас в той области пространства Вселенной, которая, как я знаю, наименее приспособлена для проявления разума да и самой жизни. Она дарила нам энергию и силы для преодоления препятствий, которых просто не было в других регионах Энрофа и иных пространств.

И вот мы на пороге новой эры.

Это звездная эра. Мы открываем новые миры.

И только сейчас понимаем, где истоки этого движения. В сотнях образов и проявлений представала небесная женщина поразительной красоты и вела наших предков, как ведет сейчас нас. У творца нет лучшего помощника.

Это поражающее воображение движение должно быть запечатлено. Человек должен создать памятник-музей и одновременно земной дом Божьей Матери, главный и единый. Он должен быть доступен для всех, кто верит в нее или знает о ее присутствии.

Мы это должны сделать.

Это будет и символом познания мира — такого, каков он есть на самом деле. Высшие слои и пространства Шаданакара должны быть спроектированы на архитектурные объемы. Ведь пресветлая богиня хорошо знает все слои Шаданакара, и в этом залог того, что и человеку будет дано это знать. Пока же, отряхая грязь и прах, падая и снова поднимаясь, карабкаясь вверх, проявляя волю и настойчивость, отсекая тех, кто сознательно мешает этому, человек вступает в новый круг своего существования, отмеченный и отмеренный богами. В его свете он должен рассмотреть и новые образы, олицетворяющие связь с небом, участие в его судьбе великой богини — Божьей Матери.

Content

Владимир Щербаков
ВСТРЕЧИ С БОГОМАТЕРЬЮ

ПРЕДИСЛОВИЕ

КНИГА ПЕРВАЯ

Часть первая НАЧАЛО ЭРЫ ВОДОЛЕЯ

Поручение богини

Самое необычное знакомство

Первый разговор о появлении Богородицы

Лирическая интермедия

Колдовство как оно есть

Уроки бизнеса

Священные кольцо и амулет

Любовь: как это было

Гроза и свет

Память о вещей грозе

Звезды и разум

Часть вторая БИОГРАФИЯ ВЕЛИКОЙ БОГИНИ

Анахита

Афродита

Исида, Осирис, Гор

Рожанна. Богиня Лебедь

Богородица — Дева Мария

Часть третья ТАЙНЫ «ЛЕБЕДИНОЙ КНИГИ»

Птица Матерь Сва

Новгородские древности

Загадка эликсира бессмертия

Разговор с дочерью. Дарвин и амброзия

Часть четвертая СТРАНСТВИЯ ДУШ. ГОРОДА БОГОВ

Может ли человек летать?

Свидетельство Сципиона

Ньютон: принципы

Комментирует Лаплас

Метаэволюция

Верить и знать

Летнее небо

Часть пятая МАГИЯ ЧЕРНАЯ И БЕЛАЯ

Позвольте представить: доктор Фауст

Инокорабли

Закон метаистории

Разговор о кино. Дается знак

Ошибка Пушкина — ключ к небесному

Срыв. Размышления

Королева магов

«Это атака»

Королева ос

Еще один разговор с дочерью

Вспоминаю королеву ос

Признание

Магическая медицина?

Техника богов

Что будет потом?

У края ее земных владений

Часть шестая ДНЕВНИК ВСТРЕЧ С БОГОМАТЕРЬЮ

1990 год

1991 год

КНИГА ВТОРАЯ

Часть первая ПОДАРОК АФРОДИТЫ

Самый тяжелый день

Афродита помнит обо мне

Приключения в Шаданакаре

Новое поручение Богоматери

Саддукеи и фарисеи

Интермедия: борьба с соблазнами

Вокзальный детектив

Несколько строк прозы

Автоинтервью

Воспоминание

Часть вторая АСТРАЛЬНЫЙ ЗАМОК

Мой двойник

Мой ангел-хранитель

Семь планов — семь миров

Астрал как он есть

Правда о соляном столпе

Пришельцы из иных миров

Интерлюдия: попытка увидеть будущее

Подлинная история Руслана и Людмилы

Часть третья РУСЬ ДОЛЕТОПИСНАЯ

Секрет этрусских зеркал

В зеркале «Слова»

Дорога Юг — Север

Имена предков

Имена племен

Имена богов

Часть четвертая ДНЕВНИК ВСТРЕЧ С БОГОМАТЕРЬЮ

1991 год

1992 год

Записи на полях