Максим Бочковский

НЕРАСКРЫВАЕМЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Ангелу, приносящему удачу,

ПОСВЯЩАЕТСЯ.

Справочный раздел

Основные действующие лица:

Томченко Сергей — следователь генеральной прокуратуры. Член тайного общества посвящённых в тайны мироздания. Руководитель отдела «Нераскрываемые преступления».

Керенский Пётр — молодой помощник Томченко. Следователь из отдела «Нераскрываемые преступления».

Артемьев Алексей — заместитель генерального прокурора РФ. Начальник отдела «Нераскрываемые преступления». Бывший помощник профессора Ксандра.

Ксандр — руководитель института расширения сознания. Основатель тайного общества посвящённых в тайны мироздания.

Аливчеев — член тайного общества посвящённых в тайны мироздания. Руководитель сети отделов «Нераскрываемые преступления».

Задоски — следователь прокуратуры. Участник мирового заговора молчания, скрывающего факт приближающейся глобальной техногенной катастрофы.

Советник — учёный. Руководитель заговора молчания в России. Работает над планом спасения планеты от гибели. Но, как известно, не самым глупым человеком однажды было сказано: бойся тех людей, кто стремится спасти человечество. Они сами часто опасны.

Диана — возлюбленная Петра Керенского. Появилась на свет в результате неудачного эксперимента группы учёных Советника.

Людвиг — великий мастер масонов. Вмешивается когда ситуация окончательно выходит из-под контроля, однако обстоятельства оказываются сильнее его.

•

Они контролируют людей.

Они делают мировую политику.

Они управляют самим временем.

Кто они?

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Тварь

Пролог

Белая полная луна мелькает меж густыми кронами деревьев. Нечто страшное и непостижимое уму обыкновенного лесоруба рычит за спиной. Михаилу кажется, что это сон. Но нет. Оно здесь. Следует за ним неотступно, как зверь, загоняющий добычу. Зловещее дыхание слышится то сзади, то сбоку, то чуть сверху. Неведомое существо, перемещается прыжками. С земли на деревья, затем снова на землю. Опавшие листья шуршат под ногами бегущего сломя голову лесоруба, а там, где безграничными километрами раскинулся лес, по пятам идёт сама смерть. Не выбраться, не убежать и не одолеть жаждущего крови зверя.

Глава 1

1987 год

Как напоминание о краткости человеческой жизни мощными хребтами раскинулись горы Афганистана. Повсюду слышны автоматные очереди и взрывы. Молодой человек на вид лет 18–19 держит на руках смертельно раненого товарища. У самого разбита голова и по левой щеке ручьём стекает кровь. Короткие каштановые волосы мокры от пота и крови. Видно, что парень еле сдерживается, чтобы не заплакать, однако близость командира части не позволит ему такую вольность. В голове как молотом стучит его голос: «Мужчины не плачут, солдат». Как давно это было. Учение. Армия. Кажется в другой жизни. Теперь всё по-другому. Теперь война. Но одно остаётся неизменным. Он и его голос: «Мужчины не плачут, солдат». Рядом приземляется ещё один парень с простреленной рукой.

— Как он?

— Умирает, — коротко отвечает молодой человек.

— Ничего, скоро и мы.

К ребятам присоединяется командир части.

— Серёга, ну что?

— Плохо.

— Твою мать. Хуже всего, что я уверен-там наши. Засели в горах и по своим из автомата фигачат. Поубивал бы!

— Невозможно, товарищ комбат. Пули на исходе. Да и нас лишь трое осталось.

— Чёрт возьми!

Командир выскакивает из окопа и получает девять граммов свинца прямо в грудь.

— Нет!!!

— Ты что, спятил?

Второй парень рывком возвращает приятеля обратно в окоп.

— Тоже захотел?

«Я уверен-там наши. Засели в горах и по своем из автомата фигачат».

Эти слова так и звучат в разбитой голове Сергея. Он заряжает пистолет и выскакивает из убежища.

— Нет! Вернись!

Но парень уже не слышит. Не слышит он также и то, что его товарищ срывается за ним.

— Я свой!!!

Дальше только боль. Затем ничего и пустота. Страшный, возможно вечный мрак.

Наши дни

Следователь генеральной прокуратуры Сергей Томченко вскочил с постели в холодном поту. Тот же самый чёртов сон, снившийся ему едва ли не каждую ночь с тех памятных событий.

Афган. 13 сентября 1987 года. Их рота попала под обстрел, и все погибли. Все, кроме него. Позднее выяснилось, что была допущена серьёзная ошибка. Душманов не было. Были две Российские роты, перестрелявшие друг друга. И в той, другой, потери тоже оказались неисчислимыми. Сергей не помнит, как его, раненого, нашли свои. Как привезли в полевой госпиталь. Он помнит только собственный крик, засевший у него в голове навсегда: «Я свой». Дальше только больничная кровать и весть о том, что выбежавший за ним Александр Бортиков, тоже был ранен, и умер здесь же, не приходя в сознание.

Но сейчас не Афган. А он не молодой пацан, попавший в осаду. Он — следователь по особо важным делам Сергей Томченко, а на дворе 5 сентября 1998 года. Ночь. В окно глядит полная луна. Тишина. Спать больше не хочется, а вставать ещё рано. На часах 3:27. Томченко лениво поднялся, провёл руками по каштановым волосам и хронически небритому лицу. Встряхнул головой.

«Надо меньше пить», — подумал он, потянувшись к стоявшей на тумбочке бутылке.

Сделав большой глоток, Сергей поморщился и направился в ванную. В зеркале для бритья отразилось помятое лицо. Усталость во взгляде. Мешки под глазами. Он производил впечатление человека, страдающего бессонницей. Томченко открыл кран и сунул голову под струю холодной воды. Раздавшийся звонок телефона резанул по ушам. Сергей вышел из ванны с полотенцем на шее, и снял трубку со старого дискового аппарата.

— Да. Томченко.

— Сергей. Дрыхнешь? — ответила трубка голосом его непосредственного начальника — заместителя генерального прокурора Артемьева. — Вставай, у нас убийство как раз по твоей части.

— Сейчас три часа ночи.

— Преступники не спят.

— Но…

— Ты меня понял?!

Он-то понял. Особенно, после того как в трубке послышались короткие гудки. Понял, что начальник не в духе и к обычным шуточкам не расположен. Такое Артемьеву обычно не свойственно. Значит, случилось что-то серьёзное. Что-то из ряда вон выходящее. Томченко снова встряхнул головой, отгоняя остатки сна и начал одеваться.

Живёт он в однокомнатной квартире. Одинокому следователю со стажем большего и не требуется. Сергей родился и вырос в Москве. Здесь закончил школу. Отсюда призвался в армию. Но это всё было до того злосчастного дня, когда он вызвался добровольцем и отправился в Афганистан. Теперь всё по-другому. Другая жизнь, к которой он, Тамченко, так и не смог приспособиться. Одно неплохо — работа хорошая и начальник отличный. За долгое время работы с Артемьевым, у них сложились дружеские отношения, несмотря на то, что неугомонный следователь пару раз подводил заместителя прокурора под монастырь своими действиями. Так однажды, по подозрению в заказном убийстве им был арестован весьма известный в городе бизнесмен. И хоть все улики были против него, преступника скоро освободили, а Артемьев предстал перед вышестпящим начальством. Правда, обошлось. Как собственно обошлось и в следующий раз, когда Сергей произвёл арест группы военных по обвинению в торговле оружия чеченцам. Некая сильная организация отмазала преступников и привлекла следственную группу Томченко за ложное обвинение. Выкрутились, слава богу, однако пока длился процесс, чеченцы успели скрыться в родных горах. Несмотря на некоторую фанатичность Сергея, в том, что касается расследуемых им дел, начальство ценило его как толкового работника. И это касается не только Артемьева. У Томченко настоящий талант разгадывать не разгадываемое. Практически из ничего, он выстраивал правильные версии, на первый взгляд просто придумывая сложные перипетии детективных сюжетов. Это видели все. Даже недоброжелатели шёпотом называли его лучшим. Немудрено, что именно ему частенько поручали так называемые «Нераскрываемые преступления». Дела повышенной сложности с оттенком политики, в раскрытии которых не заинтересованы сильные мира сего.

Сергей поспешно оделся и вышел на улицу. По тону начальника он понял, что дело, которое будет ему предложено, очень необычное, возможно, из числа «нераскрываемых».

* * *

Томченко вошёл в кабинет начальника, и оказался в просторном помещении со столом и стульями. Вокруг царило какое-то напряжение. Что-то было не так как всегда. Это ощутилось сразу по преодолению порога. С портрета на стене кошачьим взглядом уставился И. В. Сталин работы Бродского, ещё более отягощая общую обстановку. Сергей, по обыкновению, скорчил рожу вождю народов и шаркнул ботинком. Артемьев сидел за столом, разглядывая бумаги, лежащие перед ним.

Это был высокий, молодо выглядящий человек с худощавым лицом. Только абсолютно седые волосы говорили о том, что ему уже немало лет.

Зам. прокурора снял очки-половинки и отложил папку.

— Присаживайтесь.

— О, как официально! — хмыкнул подчинённый, однако всё же сел, положив ногу на ногу.

— Сегодня ночью в лесу близ Сочи было совершено массовое убийство лесорубов. Некто устроил настоящую бойню, напав на палаточный городок. Не выжил никто. Успевшего убежать служащего скоро тоже догнали и отправили к остальным.

— Ну, а мы-то тут причём?

В ответ начальник пошарил по загруженному столу и извлек на свет папку.

— Посмотрите сюда, товарищ следователь, — сказал он.

Томченко открыл её и вытаращил глаза, увидев фотографии.

— Ни х… извините!

— Нечего, когда я увидел это в первый раз, чуть не сказал, то же самое.

На фото были изображены мёртвые человеческие тела. Кожи на лесорубах не было. Трупы представляли собой скелеты с остатками мяса. В некоторых местах кости сломаны, причем так, как будто кто-то сломал их руками. У последнего, по-видимому, того, кто успел пробежать несколько метров, проломлен череп и съедены мозги. Рядом с ним валялись отгрызенные, именно отгрызенные, в этом Томченко мог поклясться, ноги.

— Их что, съели? — удивился Сергей.

— Так утверждают эксперты. Причем разделывали их без помощи каких-либо инструментов.

— Голыми руками?

— Теперь понимаешь, почему я вызвал тебя?

— Не совсем. Мистика не моя специальность.

— Да какая мистика? Ты что, в сверхъестественные силы уверовал?

Артемьев улыбнулся. Томченко поддержал его неуверенными смешками.

— Ладно, отправляйся на место, найди этих ненормальных. И не затягивай с этим.

Сергей кивнул и, поднявшись, направился к двери.

— Томченко, — донеслось сзади.

Тот обернулся.

— Не наткнитесь на мировой заговор теневых масонских правительств.

Сергей хмыкнул и покинул кабинет начальника. Хлопнула дверь.

* * *

Томченко зашёл в кабинет и увидел там своего друга, следователя Петра Керенского. Тот сидел за столом и попивал кофе.

— На поиски истины вместе с Нескафе! — прокомментировал Сергей.

Пётр хмыкнул.

Это был молодой красивый парень с черными волосами и ехидной улыбкой на лице. В делах следователь проявлял самые положительные качества. Он хваток и сообразителен, однако, к сожалению, полностью лишён фантазии. Молодой человек работал только с фактами. Наверное, именно поэтому, они с Сергеем так хорошо дополняли друг друга. Керенский безгранично доверял интуиции старшего товарища, а тот ценил его как блестящего сыщика. По прокуратуре ходили упорные слухи, что он-де потомок того самого Керенского. Сколько раз Петру приходилось опровергать их и даже предъявлять в качестве доказательства лично им составленную родословную. Но слухи такое дело… А тем более слухи, подкреплённые постоянным желанием подшутить над коллегой.

— Вы сегодня ранняя пташка! Что-то случилось? Есть дело? Я готов.

— Извини, но это моё дело.

— Что?

Молодой следователь вскочил, забыв о кофе. Он оказался на полголовы выше старшего товарища.

— Мы же всегда вместе работали над «нераскрываемыми преступлениями».

— Это не «нераскрываемое преступление».

— Тогда почему вы так воодушевлены?

Томченко подошёл и свалил все лежащие на краю стола папки на пол. Это действо убедило Керенского в правоте его предположения. Так его старший товарищ поступал только в тех случаях, когда у него появлялось что-то действительно интересное. Пётр присел над горой сброшенных дел. Убийство банкира. Ограбление инкассаторской машины. Снова убийство. Некоторые из них более чем годовой давности.

— Можешь взять себе любое, — послышалось сверху.

— Ну, конечно! Если хотите знать, у меня их столько же.

Сергей в это время изучал папку, которую принёс с собой.

— Ну, что тут? — наконец поднялся следователь.

— Ничего.

Папка мгновенно захлопнулась, а Томченко направился к двери.

— Лучше допивай свой кофе, — бросил он через плечо.

Керенский с недовольным видом сложил руки на груди.

Страшные фотографии поразили Сергея. Такого он не видел за всю свою бурную жизнь. Кто или что могло сделать такое с ни в чём неповинными людьми. Своего молодого друга он не хотел в это впутывать. Томченко никогда бы не признался в этом, но он и сам летел на место преступления с неспокойным сердцем. Ему не очень-то хотелось столкнуться с какими-нибудь сумасшедшими сектантами, и закончить так же, как несчастные лесорубы. Однако интерес и азарт уже полностью захватил Сергея, и он, даже если бы мог, не сумел бы повернуть назад.

Глава 2

Взятая на прокат серебристая шестёрка, остановилась возле небольшого палаточного городка на окраине густого леса. Стволы древних деревьев, казалось, упирались прямо в небо, а вдали виднелись мощные хребты гор. Из машины вышел Томченко и оказался на небольшом пустыре. Повсюду суетились сотрудники местной милиции. Скоро от них отделилась мощная фигура и направилась к Сергею.

— Кто вы и зачем сюда приехали? — спросил он.

Его маленькие поросячьи глазки уставились на незнакомого человека в штатском.

— Следователь прокуратуры, старший советник юстиции Томченко из Москвы, — доставая документ, ответил пришелец.

— Извините, просто меня не предупредили, — вытянулся служака. — Подполковник милиции Гиреев к вашим услугам!

— Спасибо. Что тут у вас?

— Триллер, товарищ следователь! Фильм ужасов!

Гиреев повёл Томченко за собой.

— Да, я видел фотографии. Честно говоря, я не очень понимаю, каким образом это могло быть сделано. Не голыми же руками, в самом деле?!

— Эксперты полагают, что голыми.

— Что же это в таком случае за терминатор?

Сергей невольно содрогнулся.

— Думается мне, что теперь это ваш геморрой, — хмыкнул его собеседник.

Томченко тоже усмехнулся, правда, как-то невесело.

Скоро они подошли непосредственно к месту бойни. Повсюду стояли палатки, в которых совсем недавно жили несчастные лесорубы. Отдельные лучи света, проникавшие сквозь ветки деревьев, освещали жуткую картину. Ещё этим утром здесь лежали изуродованные трупы, теперь же земля исполосована белым мелом, повторяя очертания человеческих тел.

— К этому нельзя привыкнуть, — протянул подполковник.

Сергий принюхался.

— Чувствуете?

— Нет, а что? — забеспокоился Гиреев.

Томченко приник к земле, и как человек-паук пополз на запах. Наконец, он остановился и уткнулся носом в жёлтую опавшую листву. Нахмурился. Поднялся, прихватив с собой пачку листьев.

— Понюхайте, подполковник.

Тот склонил голову и долго изучал странный аромат. Затем пожал плечами.

— Сдаюсь. Что это?

— Если бы я знал, — проговорил Сергей. — Так пахнет горящая роза.

— Нет, скорее это… впрочем, не знаю, что это. Такого запаха я ещё не встречал.

Томченко прошел ещё несколько шагов и снова склонился над землёй.

— Мне необходимо ваше содействие, — сказал он, поднимаясь.

— Да. Я всё сделаю. Откровенно говоря, я рад, что это дело придется расследовать кому-то другому.

— Мне необходимы все материалы по этому делу. Всё, что вам удалось нарыть. И хорошая гостиница в Сочи.

— Ещё что-нибудь?

— Бутылка водки!

Подполковник хмыкнул. Сергей же «упёр руки в боки» и, кажется, глубоко задумался.

* * *

В эту ночь разразилась сильнейшая гроза. Ветер завывал. Молнии прорывали небо. В элитном двухэтажном доме молодая женщина никак не могла уснуть. Снова страшный раскат грома, от которого душа ушла в пятки. Женщина перевернулась на другой бок. По стене ходили блики от раскачивающихся за окном деревьев.

Мария терпеть не могла такие ночи. В детстве она боялась, что молния попадёт в окно. Завернувшись с головой в одеяло, маленькая Маша дрожала от страха. Теперь она понимает, что этого никогда не произойдет, однако страх не проходил. И если раньше можно было залезть с головой под одеяло, или под бок к любимой маме, то теперь ей не у кого искать защиты. Её бизнесмен-муж даже ночью пропадает на работе, делая деньги, которых и так уже некуда девать. А дети…, а что дети? Дети спят сном праведников в другой комнате.

Вдруг нечто ударило в стекло окна. Женщина резко развернулась. Деревья, деревья и только деревья. Но что-то там все-таки было. Мария готова поклясться, что видела нечто большое там, за стеклом. Она встала с постели и подошла к окну. Снова сверкнула молния, озаряя мертвенно белым светом её лицо и белокурые распущенные волосы. Громыхнуло. Казалось, прямо над крышей дома. Женщина тряхнула головой, отгоняя наваждение. За окном по-прежнему не было ничего, кроме деревьев. Она уже собиралась успокоиться и лечь, как вдруг в самом доме что-то разбилось. Мария поняла — в доме находится чужой. Страшное предчувствие овладело женщиной: «Дети». Она выскочила из спальни и побежала по тёмному, время от времени озаряющемуся молниями, коридору в детскую. Как только Мария остановилась на пороге комнаты, она увидела, что её сын лежит на кровати, а над ним, пыхтя и посапывая, нависает страшное лохматое существо. В полумраке, неясным силуэтом, колыхалась его туша. Рядом на соседней кроватке мирно спит девочка. Только что проснувшийся, пятнадцатилетний Саша смотрит на чудовище и не верит своим глазам. Кажется, он вот-вот завизжит по девчачьи. Существо повернуло морду в направлении женщины. В полумраке блеснули зубы и глаза зверя.

— Уходите отсюда! — закричала Мария, пытаясь вызвать его на себя.

Тварь спрыгнула с кровати и направилась к ней. Женщина побежала в глубь коридора. Парень встал и бросился к сестре. На мгновение он застыл, не зная, что делать сначала, хватать спящую девочку или открывать окно. Наконец Саша решил — и в один прыжок оказался у окна. В следующий момент оно распахнулось, запуская в комнату холодный ветер и дождь. Сверкнула молния. От последующего за ней грома, проснулась девочка.

— Что? Что происходит?

— Ань, мы уходим.

— Куда?

Саша схватил сестру, и тут дети услышали продолжительный вопль матери с верхнего этажа. Это был вопль ужаса и боли.

— Мама, — закричала Аня, но брат, плотно заткнув ей рот ладонью, выпрыгнул вместе с ней из окна.

Они не видели, как животное напрыгнуло на их мать. Как придавило к полу. Как начало срывать с неё ночную рубашку вместе с кожей, готовя себе страшный ужин. Молнии то и дело освещали хищный оскал зверя. Наконец существо склонилось и перекусило Марии горло. Женщина затихла. Тело её обмякло. Еда приготовлена.

* * *

Серебристая шестёрка затормозила у дома Потаповых. На горизонте занималась заря, а в воздухе витал тот характерный прохладный запах, который бывает только на рассвете. Грозовые тучи, разрывавшие тишину всю ночь, понемногу разошлись, оставив на небе лишь несколько белых облачков. Сергей Томченко вышел из машины и направился к столпившимся неподалёку сотрудникам милиции.

Этим утром его оторвал от дел телефонный звонок в номере гостиницы. Томченко работал, изучая дело, когда ему позвонил подполковник Гиреев и сообщил о новом убийстве. Жертва — Мария Потапова — жена известного предпринимателя Александра Потапова. Жили они вместе с детьми в отдельном элитном доме, и именно туда и залез убийца. Где дети, до сих пор не знал никто. Даже отец, который был срочно вызван с работы, не смог их найти. Правда искали они их пока только по окрестностям, а, учитывая то, что рядом с домом находится лес, есть вероятность, что дети просто заблудились. Тогда поиски, скорее всего, затянутся…

Сергей, подошёл к Гирееву. Тот, закончив разговор с мужем убитой, отдал себя в распоряжение следователя из Москвы.

— Что-нибудь нашли? — спросил Томчанко.

— Нет. Никаких следов или отпечатков пальцев. Так же как и в первом случае.

— Что ж, я думаю мне необходимо осмотреть дом?

— Да, да, конечно! Пойдемте.

Едва переступив порог дома, Сергей принюхался.

— Чувствуете? Тот же самый запах.

— Пока нет, — отозвался подполковник.

Зайдя в комнату с распахнутым окном, он кивнул.

— Да. Пожалуй, вы правы. Но что это, чёрт побери?

Гиреев вытащил из карманчика пиджака платочек и промокнул внезапно вспотевшие залысины.

— Не знаю. Но хочу узнать.

Томченко подошёл к окну и начал рассматривать раму.

— Открывали явно в спешке. Возможно ребёнок. Вероятно, он открыл, затем взял сестру на руки и выпрыгнул. Кстати, детей ещё не нашли?

— Ищем.

— Поскорее. Видно они единственные, кто может пролить хоть какой-то свет на то, что здесь было. И кто тут разбойничал.

— Думаете, они его видели?

— Да, и очень испугались. Иначе, зачем выдирать окно буквально с корнем. О, нет!

Лицо Сергея вдруг переменилось, и он пулей вылетел из дома. Подполковник выглянул в окно, дабы понять причину странного поведения следователя из Москвы. Он увидел, что на поляне перед крыльцом стоит молодой красивый парень с чёрными волосами и расспрашивает о чем-то хозяина дома. Скоро вышел и Томченко, направившись прямиком к нему.

— Ты что здесь делаешь?

— К вашему сведенью я веду расследование, — взвился Керенский.

— Расследование веду я!

— Это «нераскрываемое преступление», а «нераскрываемые преступления» мы ведём всегда вместе.

— Я уже говорил, что это не «нераскрываемое преступление», так что матом тебя прошу, возвращайся в Москву. Уверен, что твоё нахождение здесь никем не санкционировано.

— Ну, Сергей Николаевич, не ожидал от вас!

Пётр демонстративно развернулся и зашагал к своей машине, скорее всего взятой на прокат, как и та, на которой ездил сейчас его старший товарищ. Сзади подошёл Гиреев.

— Найдите детей, — буркнул через плечо Сергей, и тоже двинулся к машине.

Глава 3

В душной полуосвещенной комнате столпилось много людей. Один, полный человек в генеральской форме, стоял в центре у круглого стола, другой — худощавый в штатском, неподалёку в тёмном углу. Остальные нервно ждали, переминаясь с ноги на ногу. Генерал прошёл взад вперёд по комнате, затем остановился и развернулся к людям.

— Что ж, господа, я полагаю, нет смысла дальше скрывать от вас. Да, у нас получилось!

По рядам присутствующих прошёл ропот.

— Мы сделали то, к чему стремились, однако результат эксперимента оказался прямо противоположным задуманному.

— Объяснитесь, — потребовал штатский.

— Самые отрицательные качества двух видов, с точки зрения обычного человека, сошлись в одном существе.

— Самые отрицательные?

— Как это выглядит? — спросил ещё один почтенный гражданин в круглых очках.

— Вы видели, как это выглядит, профессор. В лесу близ Сочи.

— Вы хотите сказать, что существо сбежало? — взорвался штатский.

— А вы не догадывались? Ни за что не поверю. Это же вы собрали внеочередное совещание.

Штатский кивнул, немного успокаиваясь.

— Что же нам делать? — опять спросил профессор. — Наше творение уже засветилось в двух местах.

— Ничего, — оборвал его штатский.

— И позволить ему дальше убивать?

— Если мы начнем его ловить, это может привлечь к нам ненужное внимание.

— Что же делать?

— То, что мы умеем делать лучше всего. Смотрели «секретные материалы»? Всё отрицать!

— И сколько времени мы сможем отрицать? — спросил кто-то — Существо засветилось, ещё чуть-чуть и скрыть что-либо будет уже невозможно.

— Положитесь на меня, — сказал генерал и промокнул лоб платочком.

* * *

Снова ночь, и снова лес. Кругом. Повсюду. До горизонта. Стволы и кроны. Стволы и кроны. Саша давно уже понял, что они заблудились. Неотвратимо, безнадежно и намертво. Холодно. Дети почти совсем наги. Парень чувствовал, что замерзает. Прижимая к себе девятилетнюю сестру, он согревал её своим телом, пытаясь согреться сам. Главное, не сидеть на месте. Идти вперёд. Даже если не знаешь, куда идти. Саше казалось, что если они сядут, то никогда уже не встанут. Аня всхлипывала тайком от брата, боясь показаться слабой, ему, такому стойкому и сильному.

Вдруг, откуда ни возьмись, прямо над ними пролетел вертолёт с прожектором. Дети начали прыгать с криками: «Мы здесь», пытаясь привлечь на себя внимание. Вертолёт развернулся и поймал их в луч света. Аня бросилась обнимать брата, как вдруг вертолёт выключил прожектор и улетел куда-то вдаль.

— Почему? — чуть не плача, спросила девочка.

— Полетел кому-нибудь сообщить, — не слишком уверенно отозвался Саша. — Наверное, нам будет лучше остаться здесь.

Скоро на горизонте появился военный уазик.

— Ну, вот видишь, я же говорил.

Дети встали и пошли к машине. Вдруг из тонированного окна высунулась рука с пистолетом. Парень отреагировал мгновенно. Схватил сестру и бросился с тропинки в чащу леса. Грянули выстрелы.

— Почему они в нас стреляют? — не поняла Аня.

— Не знаю. Понятия не имею.

* * *

И снова горы. И снова Афганистан. Стреляют. Перед Ним Александр Бортиков, живой. Пока живой. К сожалению, Он знает — скоро произойдет что-то страшное. Нет, Он не подозревает, что это всего лишь его сон. Просто некое странное, эфемерное ощущение тревоги. Что-то будет. На руках лежит умирающий товарищ, рядом приземляется командир части.

— Серёга, ну что?

— Плохо.

Кровь стекает у Него со щеки. Дыхание прерывается. Страшно.

— Мать твою. Хуже всего, что я уверен — там наши. Засели в горах и по своим из автомата фигачат. Поубивал бы!

— Невозможно, товарищ комбат. Пули на исходе. Да и нас лишь трое осталось.

— Чёрт возьми!

Командир выскакивает из окопа. Командира больше нет. Он кричит, выбегает вслед за ним. Собирается что-то сказать. Фраза уже крутится на Его языке: «Я свой». Но произнести это он не успевает. В этот момент из темноты появляется подполковник Гиреев и выпускает в Него автоматную очередь. Он падает. Автомат всё трещит и трещит, не переставая, постепенно превращаясь в треск телефонного звонка.

Голова болит. Звонок почти невыносим.

«Ну, кому там так неймётся?»

Томченко привстал, встряхнул головой и снял трубку.

— Какого чёрта вам надо?

— Извините, господин следователь, — послышался из трубки тихий испуганный голос. — Я бы не посмел вас будить, если бы всё не было так серьезно.

— Кто вы?

— Извините ещё раз. Меня зовут Веригин. Старший лейтенант Веригин.

— Я слушаю вас, — протерев глаза, ответил Сергей.

— Только что в лесу были обнаружены дети. Саша и Аня Потаповы.

— Я понял, о каких детях идет речь, лейтенант. Где они?

— В лесу. Дело в том, что подполковник запретил нам сообщать об этом.

— Чего?

— Да, он хотел сам их найти, и, признаться, поначалу, я был с ним согласен. Но это было до того, как военные открыли по ним стрельбу.

— Военные?

— Да. Они приехали на своём уазике и загнали детей обратно в чащу. Мы следим за ними, но я не понимаю, почему товарищ подполковник медлит.

— Где они?

Узнав от Веригина квадрат их нахождения, Томченко быстро оделся. Вылетел из гостиницы и, заскочив в свою шестёрку, надавил на газ. Машина немедленно сорвалась с места.

* * *

Узкая лесная тропинка петляет средь непроходимой чащи. Деревья по обеим её сторонам. Мотор ревёт, из под колёс летят мелкие камни, а в голове одна мысль: «Не опоздать»! Руки вспотели от напряжения. Глаза устали вглядываться в даль. Вдруг откуда-то слева послышался шум вертолёта. Он уже близко. На тропе остался стоять неизвестно кем брошенный уазик. Каму-то другому, возможно, и не известно, а ему, Томченко, известно, что это военный уазик. Сергей затормозил и выскочил из автомобиля. В машине никого не оказалось, видимо преследователи уже покинули её и бросились за детьми в чащу. Значит так поступит и он, служитель закона, зарядит пистолет и побежит на звук вертолёта, который явно удаляется. Продираясь сквозь переплетение веток, Томченко успел пожалеть о том, что с ним нет Керенского. Пётр умел быстро и легко преодолевать такие вот сложные марафоны. Сверху послышался искажённый рупором голос Гиреева.

— …остановитесь! Немедленно бросьте оружие и поднимите руки вверх. Повторяю, говорит подполковник милиции Гиреев. Немедленно бросьте оружие и поднимите руки вверх! Это приказ!

Но люди в военном камуфляже, бегущие далеко внизу, и не думают останавливаться. Они преследуют своих жертв, невзирая на то, что это всего лишь дети. Невинные и беззащитные. У них свой приказ, а приказы не обсуждаются. Прогремел выстрел. Люди в вертолёте забеспокоились. Один Гиреев понял, что стреляли не военные, и обернулся назад. Там чрез тернии пробиралась ещё одна маленькая фигура. Следователь из Москвы. Именно он произвёл предупредительный выстрел в воздух. К сожалению, это, как и слова подполковника, не возымело нужного эффекта. Тогда Сергей открыл огонь на поражение. Снова грянули выстрелы. Один преследователь сразу покатился по земле. Второго зацепило только на третий раз.

— Садимся, — приказал Гиреев.

— Куда? — обернулся лётчик. — Лес кругом.

— Так найди поляну! — выругавшись, отрезал тот.

Скоро к Томченко подоспели несколько сотрудников милиции. Он только что заковал в наручники раненного в ногу военного, прикрыл глаза убитому и занялся детьми, которые сидели, прислонившись к дереву, и ничего не хотели говорить, только дрожали от холода. Сергей снял с себя пиджак и завернул их в него.

— Ну, что здесь? — спросил подполковник.

В ответ Томченко так посмотрел на него, что Гиреев понял — сейчас будет нагоняй.

— Вы какого чёрта не сообщили мне, что нашли детей? Они же погибнуть могли. Погибнуть из-за вас.

— Сначала я хотел их сам привести, а затем появились эти, и уже не до того было.

— А сами, почему медлили?

— А что я должен был делать? Открыть огонь по работникам вышестоящего ведомства? Нет, это вам там, в Москве, всё дозволено, а мне здесь ещё работать.

Сергей извинился. Сам не понял, почему. Это ему, подполковнику, надо бы извиняться. Однако же он извинился и направился к машине. Только через плечо кинул:

— Допросите этого и детей. Затем отчёт мне на стол. Понятно?

— Так точно, товарищ следователь, — отчеканил Гиреев, не скрывая сарказма.

* * *

Генерал стоял лицом к окну, спиной ощущая огромное количество враждебно настроенных глаз, уставившихся на него. Они все ожидали от него объяснений случившегося провала.

Это не люди, это вампиры, жаждущие крови. Его крови! Он чувствовал, как они облизывают торчащие изо рта клыки, млея от предвкушения жестокого пира. Красные глаза. Приплюснутые носы. Острые уши.

Резкий поворот в сторону собравшейся делегации. Иллюзия исчезла. Перед ним вновь люди. Обычные. Со спокойными лицами. Выжидающие. У каждого на лице невысказанное проклятье в его, генерала, адрес. Вечный полумрак, тяжелый, давит на мозги. Никогда ещё эта комната не была так ненавистна ему.

— Господа! Я объясню, господа!

— Неужели так сложно поймать двух несмышлёных детей? — начал допрос штатский. — А, генерал?

— Я не знаю, откуда взялся там этот Томченко. Его не должно было быть.

— А вас не учили, как надо действовать в нештатной ситуации?

Профессор переводил взгляд с одного спорщика на другого. Ему казалось, что всё это страшный сон. Вот-вот он проснётся маленьким мальчиком в его родном Саратове и пойдет в школу. Сколько раз он говорил: «Эксперимент проводить нельзя. Исход может быть самым непредсказуемым». Но куда там. В проект, видите ли, деньги вложены. Начальники хреновы! Профессор встряхнул головой, отгоняя дерзкие мысли.

— Кто вообще такой этот Томченко? — спросил кто-то. — Вам известно его досье?

— Известно, — отозвался человек с ястребиным носом, вытаскивая из-под стола папку. — Сергей Томченко родился 4 октября 1963 года в Москве. В 18 лет добровольцем отправился в Афган. По возвращении поступил на юридический. Ныне следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре РФ, старший советник юстиции. Специалист по так называемым «нераскрываемым преступлениям». То есть делам высшей категории сложности, или уже когда-то расследуемых, но по разным причинам не раскрытых.

— А что ещё о нём известно? — продолжал допытываться некто в чёрном костюме.

— Он человек упорный, можно сказать даже зацикленный. По этой, и не только по этой причине, считается персоной «нон грата» во многих ведомствах. Злоупотребляет спиртными напитками.

— Всё? — спросил генерал.

— Но если вам интересно, временами он спит с официанткой из ближайшего к дому бара.

— Нет, это нам не интересно.

— Послушайте, но он же из вашего ведомства, — выкрикнул штатский. — Неужели вы не можете разобраться?

Человек с орлиным носом хмыкнул.

— Он же под самим Артемьевым работает, а к нему не так— то просто подобраться.

— Алексей Дмитриевич? — снова подал голос генерал.

— Да. А вы его знаете?

— Я решу этот вопрос, — уверено ответил тот и, вытащив платочек, протёр вспотевший лоб.

* * *

На следующий вечер Томченко, лёжа на диване в гостинице, смотрел на портрет, сделанный художником со слов детей Потаповых. С белого листа бумаги на него смотрело странное лохматое существо с большими зубами. По виду оно напоминало самца шимпанзе. Однако Сергей никогда не видел подобных приматов с такой злобой в глазах. С другой стороны, это можно списать на испуг свидетелей. Но размеры существа! Разве может в этих местах водиться шимпанзе величиной с приличную гориллу?! Неужели снова испуг? У страха, как говорится, глаза велики. Возможно и так. Но трупы! Трупы, к сожалению, подтверждают и то и другое на первый взгляд преувеличение. Надо обладать дьявольской злобой и недюжинной силой, чтобы совершить такое. Итак — чудовище! Тварь! Жестокая и могучая! Спрашивается — откуда? И тут в дело вмешиваются военные. Случайно? Ага, а он — Томченко — балетный танцор. Хуже всего то, что взятого с поличным сержанта Чикеладзе какой-то умник отпустил в тот же день, по требованию бог знает кого. Ни запроса, ни уж тем более умника, после найти не удалось. А отсюда вытекает одно: как не прискорбно признавать, но, похоже, Керенский прав — это «нераскрываемое преступление».

Вдруг зазвонил телефон. Сергей вскочил и поднял трубку.

— Да. Что ещё случилось?

— Серёж, привет! Вижу, нелегко тебе там приходится.

Томченко тряхнул головой. Он узнал голос, но представить, что непосредственный начальник будет разговаривать с ним в таком тоне после напряжения, царившего в его кабинете недавно, было, мягко говоря, сложно. Подчинённый даже не сразу сообразил, как ему отвечать Артемьеву.

— Вижу, ты в замешательстве, — продолжил тот. — Немудрено.

— Что-то случилось?

— Случилось, но прежде чем я расскажу, ответь честно, во что ты там опять влез? Кому перешёл дорогу?

— Знаете, я и сам пока не очень понимаю.

— Ясно. Вчера вечером мне позвонил генерал Федорук и попросил разобраться с одним моим подчинённым. Надеюсь не нужно объяснять, с кем именно?

— А кто такой этот Федорук?

— О-о-о, личность весьма колоритная. Уважаемый в некоторых кругах человек. Знающий опытный генерал. Мы пересекались с ним однажды по одному делу. Он произвёл на меня сугубо положительное впечатление.

— Ну, да. И, тем не менее, позавчера приказал расстрелять малолетних свидетелей убийства.

— И с чего ты это взял?

— Но не зря же он засуетился?

— Суета суёт, — хмыкнул начальник.

— И всяческая суёта, — поддержал его Сергей.

— Знаешь, Томченко, ты опять что-то там разворошил, и я не собираюсь выяснять что. Мне нужно только одно, чтобы меня из-за тебя не отправили раньше времени на пенсию.

Подчинённый немного помолчал, затем коротко ответил:

— Не могу обещать.

И быстро, чтобы не услышать в ответ проклятия, положил трубку.

«„Нераскрываемое“ — и никаких сомнений» — вздохнув, подумал Тамченко и опрокинул себя обратно на диван.

Глава 4

Солидный пикап затормозил на лесной тропинке средь непроходимой глуши. Молодой человек опустил руки с руля и откинулся назад, посмотрев на девушку, сидящую рядом. В темноте романтической обстановки она казалась нимфой неземной красоты. Правильный овал лица. Юные губы. Чёрные глаза и волосы, спадающие ей на пышную грудь. Из одежды — джинсы с низкой талией, голубая футболка с глубоким вырезом, и джинсовая куртка. Парень потянулся к подруге и поцеловал. Девушка смущенно улыбнулась и опустила глаза.

— Ты нервничаешь? — тихо спросил он.

— Не в этом дело, Дим. Я просто…

— Не любишь меня?

— Люблю.

Молодой человек покачал головой, и снова откинулся на водительском месте.

— Посмотри, — наконец сказал он.

Девушка подняла голову. На небе ярким белым пятном висела луна, а звёзды казались неисчислимыми.

— В городе ты такого никогда не увидишь, — продолжал парень, наблюдая за восхищённой подругой.

Та смотрела через лобовое стекло с открытым ртом, как будто видела такое в первый раз. А может и правда в первый.

— Кать!

— Что? — не отрывая взгляда от неба, спросила девушка.

— А хочешь туда?

— А?

В ответ Дима посмотрел наверх.

— Пойдём?

Подруга снова опустила глаза. Парень перелез на заднее сидение.

— Я жду.

Катя последовала за ним и скромно села рядом. Молодой человек приблизился к ней. В следующий момент девушка ощутила поцелуй на губах. Куртка медленно сползла вниз.

И тут внезапно стало прохладно. Как ветерок подул. Странное ощущение тревоги охватило Катю.

— Давай уедем, — попросила она.

Парню бы согласиться. Тем более что «Это» почувствовал и он сам. Однако как не хотелось терять такую хорошую возможность для любви! Дима знал — более романтической обстановки у них не будет, а иначе эту скромницу не получить.

Сегодня утром он специально всё подготовил и подскочил к элитному одноэтажному дому. Увидев в окно машину любимого, Катя выбралась из окна и приземлилась прямо рядом с пикапом. Заметили что-нибудь её родители или нет, его не очень беспокоило. Молодой человек планировал сделать задуманное и испариться навсегда. И пусть эта романтичная дура сама объясняется с папашкой. Учитывая сложившееся положение, он не мог вернуться в город, не закончив дело.

Между тем тяжёлое дыхание из чащи леса приближалось к тропинке. Вот сквозь ветки проступил силуэт пикапа. Существо увидело, что на заднем сидении происходит какая-то возня. Оно не понимает. Подкрадывается ближе. В машине обнимаются две обнажённые человеческие особи.

Дима ласкал подругу по спине и, целуя её грудь, думал о том, что он победил. Он выиграл пари, заключённое в своей компании. Теперь они будут знать, что он, Дмитрий Когтев, может соблазнить кого угодно. Они не верили, никто не верил. А почему? Потому что все считали эту Катю монашкой. Так оно и было. До сего момента. Но как хороша сейчас всё-таки эта малышка! Красива! Страстна! И главное — его.

Сзади послышался шорох, но в пылу страсти любовники не обратили на это никакого внимания. В следующий момент стекло за ними разлетелось вдребезги. Девушка истошно закричала. Свет погас. Совсем. Появилась боль в глазах. Кто-то рычал. Она слышала вопли друга. Именно вопли! Никак иначе это назвать невозможно. Катя на ощупь стала пробираться к противоположной двери. Послышался хруст перекушенного горла и звук падения бездыханного тела наземь. Наконец она нащупала ручку и толкнула дверь. Рычание усилилось. Оно уже прямо над ухом. Девушка привстала, но тут сильные лохматые руки прижали её к земле, и перевернули на спину. Лицо обдало жаром и зловонием.

— Нет! Пожалуйста, не надо!

Эхо жалобного плача, казалось, разносилось по всему лесу. Катя внутренне приготовилась ко всему. Но то, что произошло дальше, удивило девушку и снова заставило закричать. Чудовище уже не рычало, оно хрипело, параллельно издавая звуки, не имеющие определения на человеческом языке. Наконец, оно издало последний рёв и метнулось в темноту ночи.

На лесной тропинке остались лежать обнажённая ослепшая девушка и её бывший парень. Охотник за девственницами и дворовый спорщик. А ныне — просто труп.

* * *

Томченко сидел на диване и смотрел на рисунок, закреплённый не стене. Страшная зубастая тварь, вздыбленная шерсть, дикие кровожадные глаза. Нет, такое может разве что привидеться в ночном кошмаре. Но ведь это правда. Не сон и не бред. Доказательство — висящие рядом фото с мест преступлений. Изуродованные трупы людей, застывшие навсегда в самых невероятных позах. Он чувствовал, что постепенно тупеет от этого зрелища, балансируя на гране реального мира и внутреннего сознания. Осмелиться бы сделать последний шаг и тогда все детали мозаики сложатся сами собой. Но вместо этого Сергей взял со стола папку. Отчёт судебно-медицинского эксперта. «Смерть наступила в результате соприкосновения тела с острыми когтями. Причина смерти — болевой шок».

«Чертовы медики! Они же не об обезьянах говорят! Это же некогда живые люди».

Усмехнулся.

«Обезьяны. Неужели всё в этом деле будет упираться в обезьян»?

Тут зазвонил телефон.

— Идиот у аппарата, — заявил Томченко.

— Здравствуйте! Умный подполковник Гиреев говорит. Приезжайте, тут ваш гамадрил девку трахнул.

— Чего? — рявкнул Сергей, приложив трубку к другому уху.

— Вступил в половое сношение с человеческой особью женского пола, — пояснил собеседник.

— Хорошо. То есть плохо. Где вы, чёрт возьми?

— В отделении. Записывайте адрес.

* * *

Заглянув в кабинет подполковника милиции, Томченко увидел сидящую за столом девочку лет шестнадцати-семнадцати. Глаза её плотно обмотаны окровавленным бинтом.

«Слепая, — понял Сергей. — Причём ослепла недавно, судя по неловкому повороту головы на звук открываемый двери».

Гиреев жестом попросил следователя из Москвы подождать секунду за дверью. Томченко кивнул и удалился.

Скоро подполковник появился, поманив его пальцем. Сергей поднялся и прошёл за ним. После просторного кабинета Артемьева, к которому он привык, этот показался ему собачей конурой. Следователь даже испугался, на миг представив, что Гиреев способен читать мысли. Если подполковник в этом походит на него, то за нелестное высказывание о рабочем месте может горло перегрызть. Но, а вообще, чего бояться, если это и вправду халупа даже по сравнению с кабинетами Московских подполковников, у которых Томченко часто бывал по работе. С другой стороны, сейчас он припомнил один случай: заместитель Генерального прокурора однажды зашёл в его, Сергея, кабинет по делу. Они обговорили все детали и, уходя, Артемьев бросил через плечо: «Слушай, друг, как ты здесь работаешь? Тут же не развернуться?» Так что — кто к чему привык. Возможно для Гиреева, это помещение с маленьким столом и ущербным гербом за спиной, самое лучшее в мире. И так оно и должно быть, конечно.

Томченко присел рядом с потерпевшей. Та вся дрожала. Он с неодобрением посмотрел на подполковника, мол: «Как вы её допрашивали? Она вам кто — обвиняемая?». Хозяин кабинета пожал плечами: «Ничего такого я не делал. Я же вам не вампир».

— Здравствуй, — ласковым тоном начал Сергей.

— Здравствуйте.

Кажется, у него получилось. По крайней мере, бедняжка расслабилась. Надо бы закрепить успех. Томченко взял её за руку.

— Ты можешь говорить?

— Да, могу.

— Что произошло? Ты видела, кто это сделал?

— Нет. Осколки от разбитого стекла…

Девочка снова сжалась в комок.

— Понятно, — кивнул Сергей.

— Мы с моим парнем… были, а потом…

— Понятно, — повторил Томченко и встал. — Думаю, допрос окончен. Вы отвезёте её?

Не успел Гиреев ничего ответить, как Катя вдруг вскочила.

— А можете вы это сделать? Пожалуйста!

Подполковник отвернулся и краем глаза увидел, как недобро взглянул на него следователь из Москвы.

* * *

Серебристая шестёрка остановилась возле одноэтажного дома по виду явно состоятельного хозяина. Почему-то Томченко пришла в голову старая песня группы «Песняры»:

Где же моя темноглазая, где

В Вологде-где-где-где в Вологде-где

В доме, где резной палисад

Видимо свободная ассоциация. По крайней мере, резного палисада здесь не наблюдалось.

Сергей заглушил двигатель, и собрался помочь Кате выйти. Однако девочка отвела поданную ей руку. Он понял — грядёт разговор. Очень важный разговор. Потерпевшая молчала. Томченко не торопил. Он терпеливо ждал, откинувшись на водительском месте.

— Вы работаете с ним? — шепнула она.

Сергей понял — речь идёт о Гирееве. Кивнул.

— Он страшный человек!

— Почему ты так решила? — тоже переходя на шепот, спросил он.

— Ему надо, чтобы я ничего не говорила… об этом… ну…

— Об изнасиловании?

— Он говорил, что мне придётся делать, чтобы доказать… как он сказал… Факт. Что я буду раздеваться перед комиссией какой-то. Меня будут осматривать… А меня будут осматривать?

Сергей сглотнул. Он не слышал собеседницу. Его куда больше озаботило странное поведение подполковника. Всё больше и больше складывалось впечатление, что тот бойкотирует расследование. Кажется, Катя истолковала его молчание по-своему. Кивнула и потянулась к ручке двери.

В этот момент из дома выбежал разъярённый мужчина. Было видно, что он разъярён по тому, как оттолкнул от себя женщину, выбежавшую следом.

— О-па-па, — проговорил Томченко, глядя на происходящие.

— А? Что? — не поняла девочка — Что происходит?

— К нам спешит недовольный родитель.

— Чёрт!

Видимо, она слишком хорошо знала нрав отца, поскольку закрыла уши и опрокинула голову на колени. Невольно напрягся и Сергей.

Рывком распахнулась дверь.

— Вылезай!

Приказ прозвучал резко и грубо. Приказ домашнего тирана.

«Новые русские, чтоб их…»

Томченко выскочил из машины.

— Она не может! Не видите?

— А это что ещё за хрен на ножках?

— Попридержите язык! Я же могу арестовать вас за оскорбление должностного лица, находящегося при исполнении обязанностей.

Это заставило папочку немного успокоиться.

— Вы хоть знаете, что ваша дочь была… Стала свидетельницей убийства и сама, как видите, пострадала?

Мама тихо плакала в сторонке.

«Она знала», — понял Сергей. — «А вот он…»

— Знаю, — огрызнулся хозяин дома, — она рассказала.

Он мотнул головой в сторону жены.

— Когда её привезли, меня не было.

— А кто привёз?

Мужчина пожал массивными плечами.

— Люди какие-то, — отозвалась жена. — Знаете, в костюмах чёрных. В очках. Я таких раньше только в кино видела.

— Они сказали что-нибудь?

— Нет, привезли и уехали. Потом я всё от неё узнала, как дело было, и в милицию привела.

— Вот именно, не посоветовавшись! Не нужен мне подобный скандал. Знаешь, как он отразится на…

Он говорил ещё что-то, но Томченко его уже не слышал. Глубокая задумчивость непроизвольно овладела следователем прокуратуры.

Он знал это состояние. Как будто уносишься куда-то далеко. Ни звуков, ни людей рядом с ним уже нет. Точнее, люди есть, но они уже не здесь. Или он не там. В общем, неконкретные бесформенные силуэты, как на замедленной съёмке, проходят мимо него или стоят, разговаривают или ругаются. Но всё это лениво неторопливо, так, как будто Сергей Томченко находится в неком ином мире, где время течёт иначе. Вдруг, он почувствовал, что тишина начала давить ему на уши. Так глубоко в свои мысли Сергей редко погружался. Мир начал напоминать детский рисунок, начерченный разноцветными мелками на чёрной школьной доске. Это уже не дом, это очертания дома, прозрачные насквозь. Под ногами не дорога. Проекция. Всё глубже и глубже. Линии, из которых здесь состоял весь мир, окрасились в красный цвет. Томченко охватил страх. Он пытался выбраться наружу, продираясь сквозь толщу непроглядной тьмы. И скоро ему это удалось. Сначала линии, а затем и весь мир, вернул себе обыденные цвета.

Наверное, он отсутствовал меньше минуты, но там, в его неведомом мире, прошло, казалось, полчаса. Сердце стучало. Он уже не раз думал о том, что будет, если в один прекрасный момент он не сможет из себя выйти. Каждый раз давал себе зарок больше так не делать, но что толку, если только там он может черпать свои невероятные идеи, верность которых пока не давала сбоев. Умение Сергея строить правильные версии, казалось бы, из ничего, потрясала коллег, но никто, даже Керенский, не знал, чего это ему стоит.

Отдышавшись, Томчеко спросил:

— Вы отведёте девочку в дом?

В ответ мать взяла Катю за руку.

Находясь в себе, Сергей отчётливо увидел повседневный быт этой семьи и понял, отчего семнадцатилетняя девушка создаёт впечатление маленького наивного ребёнка.

«Надо бы натравить на этого папочку социальную службу», — подумал он и поплёлся к машине, как вдруг заметил за углом забора неясную фигуру человека.

Наверное, он пришёл только что, иначе бы следователь почувствовал его незримое присутствие, находясь в астрале. Человек в сером пиджаке привлёк внимание Томченко. Он сильно нервничал и обеспокоено озирался по сторонам. Сергей хлопнул дверцей машины и направился к нему. На носу у человека сидели нелепые очки с толстыми стёклами, увеличивающие его глаза до размера жабьих. Такие носят солидные учёные, посадившие зрение на работе. Следователь приблизился, и незнакомец скользнул назад.

— Подождите.

Томченко пошёл быстрее.

— Остановитесь, тов… гражданин.

Гражданин притормозил. Снова осмотрелся и схватил следователя прокуратуры за рукав.

— Что?

— Нас не должны видеть вместе, — шепнул он.

— Кто вы?

— Меня зовут профессор Райский. Не ищите это имя по компу — оно вымышленное. Псевдоним, который я взял, когда стал работать на них.

— На них? На кого?

— Неважно. Важно то, что вы можете кое-что остановить. Вы и только вы.

— Почему только я?

— Потому что вы — один из жителей «чёрной твердыни».

Глаза Сергея расширились.

— Я понял это сразу, как только услышал о «нераскрываемых преступлениях».

— Откуда вы знаете о нас?

— Я был одним из учеников Ксандра. Одно время! А затем отказался от силы. Вы должны заглянуть через себя в одно место и кое-что увидеть.

— Зачем? Расскажите мне.

— Не могу. Вы мне не поверите. Надо чтобы вы увидели сами. Пусть через сознание, но своими глазами.

Как сказать этому человеку, что он случайно кувыркнулся в себя и растратил имеющийся у него лимит силы для выхода наружу?

— Я не могу, — наконец сказал Томченко.

— Отлично, — разочарованно протянул профессор. — Но вам всё равно надо это увидеть.

Задумался.

— Хорошо, я дам вам свою проходную карту. Придётся съездить туда.

— Куда туда?

— Вот сюда.

Человек в круглых очках вытащил из-за пазухи сложенный листок бумаги. Сергей взял его и развернул.

Карта.

— Место назначения отмечено крестом, — говорил тем временем профессор.

Томченко нашёл красный крест на плане и удивлённо поднял глаза.

— Это же обезьяний питомник.

Странный незнакомец кивнул.

— Для постороннего наблюдателя — да, но внутри всё выглядит несколько иначе.

— Иначе?

— Я дам вам карту доступа, и вы всё увидите сами.

Сергей взял протянутую ему карточку и покрутил её перед носом.

«Карта доступа в Сухумский питомник? Что за бред?»

Профессор покачал головой.

Что, догадался, о чём он — Томченко — думает, или часть силы «твердыни» в нём ещё сохранилась?

— Так, хватит! Мне надоели ваши игры. Объясните всё сейчас или уходите.

— Я уйду, — отозвался очкарик. — Но карточку я оставлю вам, на случай, если любопытство всё же возьмет верх над упрямством. И вот ещё что…

Он вытащил ещё один план.

— Так вы быстрее найдёте проход в лабораторию.

Сергей кивнул. Успокоившийся было в пылу спора профессор, снова нервно глянул по сторонам и пошёл прочь. Следователь засунул оба листа и карточку в карман и пошел к машине. Надо немедленно разобраться в происшедшем и решить, что делать дальше.

Глава 5

Над горными хребтами взошла луна, превратив лес в сказочную тайгу. Возможно, вон за тем деревом прячется леший или стоит избушка на курьих ножках. Невольно вспомнился куплет из песни группы «Агата Кристи».

А ночью по лесу идет сатана

И собирает свежие души.

Новую кровь получила зима,

И тебя она получит.

Нет, не получит она следователя Генеральной прокуратуры Сергея Томченко. Не сейчас. Он во всём черном, с рюкзаком за спиной пробирается к месту, отмеченному на карте красным крестом.

Вчера вечером он ошибся, пологая, что речь идёт просто об обезьяньем питомнике. Нет, господа, то, что обыватель принимает за питомник, на самом деле является серьёзным научно-исследовательским институтом, место расположения которого, охраняется лучше, чем Форт Нокс.

«Неужели ему предстоит проникнуть на территорию бывшей дачи известного русского учёного А. А. Остроумова? Или то, что он ищет, находится несколько дальше. Глубже в лес. Там, где крутые горы щекочут своими зубцами облака?»

Сергей присел, прислонившись спиной к небольшому скальному выступу, надёжно скрывшему его от возможного постороннего взгляда. Открыв рюкзак, он вытащил оба плана, переданные ему странным незнакомцем. Развернул. Прищурился.

«Уже совсем близко».

Вдруг сзади донёсся шум едущей машины. Значит рядом горная тропа. Томченко выбрался из убежища и, пригнувшись, направился на звук. Он оказался прав — это тропа, по которой едет целая колонна военных грузовиков. Через карманный бинокль можно было разглядеть как группы людей с автоматами, сгрудившиеся в крытых кузовах, о чем-то между собой переговариваются. Вот и последний грузовик. Сергей быстро пробежал короткую дистанцию и как можно тише прыгнул под него, закрепившись за дно КАМАЗа. Неожиданно из кармана выпал бинокль и покатился по земле. Сердце замерло.

«Неужели никто ничего не заметил?»

Похоже, нет. Служаки по-прежнему спокойно болтали между собой. Местами слышался смех в ответ на какую-нибудь тупую солдатскую шутку. Томченко перевёл дух и посмотрел на перевёрнутый мир. Бинокля уже не видно, грузовик успел завернуть за поворот. Досадно, ну ладно. Главное не упасть отсюда. Укрепился он надо сказать не очень прочно. Сергей попытался переставить ногу и вправду чуть не сорвался. Пятая точка с шумом проехалась по земле, подняв пыль. Прильнув всем телом к дну, Томченко дал себе слово больше не дёргаться.

* * *

Скоро колонна подъехала к настоящей военной базе. Большое куполообразное сооружение охранял караул, рядом ходили люди в военных формах. Что-то постоянно привозили и разгружали. Из каждого грузовика выпрыгнул человек и отдал приказ другим сидящим. В тот же момент из кузовов повыскакивали солдаты и побежали за командиром. Во всей этой суматохе никто не заметил, как из под одного из КАМАЗов выкатился некий человечек и спрятался за деревьями.

Прислонившись к дереву, Сергей развернул вторую карту. План базы.

«Караул? Вот он караул. Лаборатория…»

Он поднял глаза. Над лесом возвышался голубоватый купол.

«По-видимому, она».

Рядом что-то зашуршало. Следователь припал животом к земле и снова взглянул на куполообразное строение. До него всего каких-то несколько метров, но там ведь эти, с автоматами. Загвоздка. Лес, под стеной которого он так удачно укрылся, простирается до самой лаборатории. Если аккуратно проползти и устроиться под боком у военной охраны… то что?

— Ну, например, вырубить на время солдатиков и воспользоваться карточкой до того, как вмешательство обнаружится?

Это Томченко уже сказал вслух, хотя и не громко. Солдатские сапоги то и дело прохаживались буквально в нескольких сантиметрах от его уткнутого в землю носа. Как бы ему сейчас пригодился карманный бинокль, потерянный по дороге. Но теперь придётся ползти. Тихо. Почти бесшумно.

Вспомнился Афган. Всё-таки хорошо, что его наставником был прапорщик Крючков, который научил своих солдат передвигаться так, чтобы ни одна ветка под тобой не хрустнула.

— Эффект неожиданности — главное оружие ваше против них, — говорил он. — Вы должны заставать их врасплох и убивать, убивать, убивать!

Дальше он обычно начинал с остервенением колотить ладонью по столу, а затем плакать. Говорили, что его лучший друг погиб в горах, а он был контужен, вот теперь пытается мстить, как может.

Сергей подкрался к куполу вплотную и начал вслушиваться в разговоры солдат.

— Сигаретку можно стрельнуть? — спросил один.

— Извини, закончились. Сходи вон к Эдику, у него всегда есть.

— А пост?

— Пост? Пост я посторожу. Да и что может случиться? Ты же ненадолго.

«Повезло», — пронеслось в голове у Томченко.

Одного незаметно уложить гораздо легче, чем двух. Вот только тот действительно ненадолго. Присутствие чужака обнаружат быстро, а когда обнаружат, тревогу объявят по всей базе. Пара действовать. Сергей осуществил мастерский захват сзади за шею. Секунда и охранник лежит на земле в бессознательном состоянии. Не мешкая, следователь метнулся к входу в лабораторию. Карта допуска подействовала. Загорелся зелёный огонёк. Железная дверь отошла от стены. Томченко проскользнул внутрь, и достал фонарик. В помещении ни одного источника света. Оно казалось пустым и безжизненным. Тонкий луч осветил сетчатые голубоватые стены. В тусклом свете они отливали призрачным сиянием. Сергей вгляделся в темноту, раскинувшуюся за пределами действия луча. Неподалеку обнаружилась ещё одна железная дверь. Следователь направился к ней. Громкий металлический гул сопровождал каждый его шаг. Карта допуска подошла и на этот раз.

Вот теперь видно, что он в лаборатории. Основное помещение оказалось намного больше коридора, который он только что прошёл. Повсюду в ряд стояли какие-то лежаки, на которых располагались бесчувственные тела обезьян. Здесь точно так же темно, как и там, и тоже ни одной живой души.

«Обеденный перерыв у них что ли»?

Высоко над головой вращается огромный вентилятор во весь потолок. Томченко прошёл между кроватями. (Теперь, подойдя ближе, он разглядел, что это скорее не лежаки, а больничные койки). Везде одно и то же. Приматы разных размеров и пород лежат на спинах… мертвые? Следователь наклонился над одной из них. Да нет — живые.

«Что же они с вами делают»?

Неподалеку за стеклянной стеной виднелись столы с компьютерами и пробирками. Там, по-видимому, ведутся непосредственно исследовательские работы. Сергей собрался уже последовать туда, как раздалась сирена тревоги. Томченко закрыл уши от оглушительно воя. Всё вокруг осветили непонятно откуда взявшиеся прожекторы. Замигали красные лампочки на панели управления лабораторией. Следователь рванулся к выходу, однако железная дверь открылась с той стороны. В лабораторию вбежал человек в военной форме и с автоматом наперевес. Они столкнулись в дверях. Солдат не успел среагировать и в следующий момент получил собственным прикладом по переносице. Сначала стоящие за ним люди ничего не поняли, (дверной проём на половину скрыл первого военного от взгляда остальных), а когда разобрались в сути заминки, было уже поздно. Из-за стены вышел человек в штатском. Одной рукой он держал раненного солдата, в другой автомат с направленным на него дулом. Металл холодил висок. Он сковал мысли и парализовал тело.

— Назад! — крикнул Сергей. — Пристрелю его сейчас к чёртовой матери!

Солдаты попятились.

Как только они вышли на внешнюю территорию базы, Томченко заметил, что в него целятся несколько автоматов. Военные, явно офицеры. Он понял — эти будут стрелять, невзирая ни на что. Следователь отбросил от себя заложника и поспешил укрыться за ближайшим грузовиком. Автоматная очередь прокатилась прямо над головой. Сергей заметил за рулём солдата и за воротник вытащил его из КАМАЗа. Заняв место водителя, он надавил на газ. Снаружи люди засуетились, попрыгали в грузовики.

«Будет погоня».

Томченко вырулил на тропу, по которой совсем недавно приехала колонна, подбросив его по пути. Сзади мигнули фары. Следователь взглянул в зеркало заднего вида. Колёса его машины поднимали столб пыли, и ничего кроме двух мигающих огней невозможно было разглядеть. Сергей инстинктивно обернулся назад, высунув голову в окно. Протрещала автоматная очередь. Где-то очень близко к виску просвистели пули. Дорога узкая. Справа почти отвесная скала, слева пропасть, а сзади смерть. Вдруг, впереди, появился просвет в сплошной чаще. Томченко узнал место. Здесь он некоторое время назад, вышел на тропу и увидел колонну. Если он выйдет из грузовика и быстро скроется в лесу, его никому не найти. Завизжали тормоза. За спиной загудел сигнал, затем послышался грохот. Сергей обернулся и увидел как грузовая громадина, что ехала за ним, кубарем катится в пропасть. Видимо, она не успела затормозить так же быстро, и чтобы миновать столкновение, срулила с дороги. Следователь выскочил из кабины и, цепляясь за ветки деревьев, начал спускаться по склону. Ноги скользили по земле, и мелкие камушки угрожающе сыпались из-под них. Он чувствовал, что вот, вот навернётся и покатится по смертельно опасному склону, но бежать медленнее он не мог себе позволить.

Скоро на место крушения грузовика приехали новые машины. Из одной из них вышел человек в генеральской форме.

— Я велел всё перекрыть, сейчас вызову вертолёты, — крикнул кто-то. — Он далеко не уйдёт.

— Нет! — оборвал его генерал. — Оставьте. Я сам им займусь.

Военный кивнул.

— Ты придёшь ко мне, Томченко, — как бы про себя добавил он. — У тебя нет другого выхода. Ну а я уж тебя встречу.

— Что? — спросил один из проходивших мимо солдат, решивший видимо, что генерал обращается к нему.

— Как говорил один мой знакомый, покойник — «Я слишком много знал».

Выведенный из состояний равновесия солдат, постоял мгновение, а затем нерешительно отошёл в сторону от странного генерала.

* * *

Дождь лил, как из ведра. Томченко сидел на скамье в парке, ожидая подполковника Гиреева.

Сергей позвонил ему несколько часов назад, сразу по возвращении с экскурсии в горы. Как бы ни злился на него следователь, как бы ни сомневался в нем, всё равно — сейчас это единственный человек, кому можно всё рассказать и спросить совета. Томченко понимал, что после его визита в лабораторию, там всё подчистят. А саму лабораторию, возможно, перенесут в другое место. Единственный шанс для них доказать наличие преступления — поймать обезьяну и выяснить, что они сделали с бедным приматом. Для этого необходимо содействие местной милиции.

Вот он и мокнет под дождём, то и дело нервно поглядывая на часы. Скоро в темноте замаячила полная фигура Гиреева. Сергей поднялся. Подполковник остановился.

— Вы хотели видеть меня? — спросил он.

— Да.

— Почему не могли завтра зайти ко мне в кабинет?

— Извините, дело очень важное. Оно не терпит отлагательств.

— Не терпит, говоришь?

— Именно так.

Томченко не сразу заметил, что Гиреев вдруг перешёл на «ты», а когда заметил, нахмурился и напрягся.

— Знаешь, Томченко, — продолжал тем временем подполковник, — в случае, если тысяче людей грозит опасность, отдельные личности в расчёт уже не принимаются. А если опасность грозит миллионам?

«Он что, с ума сошёл?» — пронеслось в голове у Сергея.

— Так что пойми, я делаю это не из прихоти. На данный момент иного пути у нас нет.

Томченко нащупал спрятанный за поясом пистолет, и вовремя. В следующее мгновение Гиреев выхватил свой и наставил его на следователя из Москвы. Грянул выстрел. Томченко оказался быстрее. Подполковник стал медленно оседать наземь. Сергей подбежал к нему. Пульс не прощупывался. Пуля пробила грудь. Тело лежало на спине. Мокрый асфальт окрасился в красный цвет. Кровь смешалась с водой, от чего казалось, что её неестественно много.

— Чёрт, да что же это делается? — взмолился небесам Томченко и начал обыскивать труп.

В кармане обнаружились документы на имя подполковника Константина Гиреева. И… другие документы. Сергей откинулся, опершись спиной на фонарный столб.

— Константин Федорук, — прочитал вслух Томченко. — Так вот ты какой, сугубо положительный генерал?!

«Ну, Артемьев, я тебя, наверное, побью».

Сергей поднялся и сделал несколько шагов, затем упер руки в бока.

— Я застрелил генерала, — пробормотал он. — Очень хорошо.

Глава 6

В Афганистане нет времён года. Вы не знали? А Он знает. По крайней мере, Ему так кажется. Боже, как хочется домой. Подальше от этих пуль. Смертей. Крови. Да, здесь нет времён года. Это факт для Него. Здесь вообще нет ничего, кроме гор и ужаса. И чёртового бархана, и разбитой головы. Ну, ещё — раненого товарища на руках. Он умрёт?

«Да, умрёт и скоро», — говорит внутренний голос.

Ему не хочется верить.

— Как он?

Голос доносится слева. Там друг — Сашёк. А Он про него совсем забыл.

— Умирает.

— Ничего, скоро и мы.

Командир части. Только что появился. Что-то кричит. Не слышно. Приходится угадывать.

— Плохо, — отвечает Он.

Как видно, угадал.

— Мать твою. Хуже всего, что я уверен — там наши. Засели в горах и по своим из автомата фигачат. Поубивал бы!

— Невозможно, товарищ комбат. Пули на исходе. Да и нас лишь трое осталось.

— Чёрт возьми!

И вдруг грохот с неба. Затем темно, кто-то кричит.

— Стоять! Никому не двигаться!

Дальше пронзительный девчачий визг. Уже не Афган. Нет, постель. Удобная. Вот только где? И кто так кричит? Голова раскалывается. По-видимому, вчера выдался весёлый вечерок. Память — чистый лист. Сильные руки стащили с кровати. Бьют по голове. Спасибо, только этого не хватало. Хотя кое-что проясняется.

— Я следователь генеральной прокуратуры. Что вы себе позволяете? Кто вы?

Через пелену взора, Томченко мог разглядеть только чёрные силуэты людей, похоже, с автоматами. Три или четыре.

— А мне плевать, кто ты! Вы, извращенцы, все один хрен.

Сергей посмотрел назад. На постели, натягивая одеяло на обнажённую грудь, сидела молодая девушка. Очень молодая, насколько он мог рассмотреть. Томченко чувствовал, что смутно помнит её. Не столько лицо, сколько ощущение присутствия. На уровне подсознания помнит. А уж оно следователя никогда не подводило. Вытащили на улицу. Загрузили в автомобиль носом в грязный пол. Поехали. Единственно, чем можно шевелить — это мозгами. Но они оказались не в пример неповоротливыми.

«Необходимо вспомнить вчерашний вечер по минутам. Назначил встречу с Гиреевым. Помню. Застрелил его. Тоже помню. Подполковник оказался генералом. Прекрасно помню. А дальше? Приехал в гостиницу. Предположим. Нет, не в гостиницу. В бар напротив. Хорошо. Выпил? Вероятно. Даже точно. И не одну… Бутылку? Нет, всё-таки рюмку. Кто наливал? Кажется бармен. Хорошо, значит дело было у стойки. Хлопнул одну, вторую. У-у-у, да тут не три и не четыре».

Перед внутренним взором встали расплывчатые очертания грязной забегаловки. Сергей глотнул огненную жидкость и попросил у человека ещё. Бармен скривился:

— Может, хватит?

Но Томченко со злостью ударил стаканом о стойку, и человек подчинился. Вдруг в нос ударил аромат явно дорогих духов. Сергей отставил выпивку и посмотрел в ту сторону. Рядом, облокотившись на стойку, сидела девушка с большими раскосыми глазами. Сзади на неё падал яркий голубоватый свет, исходивший от лампы над дверью бара. От этого она как будто явилась в ореоле райского сияния. Дыхание перехватило. Девушка была в длинном красном полупрозрачном платье, под которым ничего не было надето. Следователь мог видеть её точёное грациозное тело. Очертание красивой груди.

— Вы не угостите девушку? — прозвучал нежный молодой голос.

— А? Да.

Томченко протянул бармену деньги.

— Может, закажите бутылочку, и мы пойдем ко мне в номер?

От опытного взгляда сыщика не ускользнуло то, как скорбно опустил глаза человек после откровенного предложения девушки, но Сергей не стал разбираться, не до того было. Вместо этого он приобнял случайную знакомую за талию и пошёл к выходу из бара.

Теперь лёжа на полу несущейся куда-то машины, Томченко даже не мог точно сказать, было у них что-то или не было. Обрывки памяти предательски подбрасывали ему кадры страстной ночи любви. Значит было.

«Чёрт, сколько же ей лет? И куда мы едем? На расстрел?»

Вдруг сзади послышались характерные звуки.

«Милицейская сирена», — не поверил своим ушам следователь.

— Остановитесь! Машина со специальными номерами, немедленно прижмитесь к обочине и остановитесь!

Автомобиль явно сбросил скорость. Милиция призилась к нему и затормозила. И в этот момент прямо из ниоткуда повыскакивали омоновцы. Поднялся гул. Опешившие захватчики сами легли на землю, заложив руки за голову. Дверца открылась. Между двух закрытых чёрной маской лиц, Томченко увидел до боли знакомое лицо.

— А ты что здесь делаешь? — спросил он.

— Вас спасаю, — ответил Керенский.

Тут всё снова поплыло у Сергея перед глазами, и он провалился в темноту.

* * *

Через несколько дней Томченко вышел из больницы, куда его поместил Артемьев, сказав, что надо бы потянуть время, пока идет следствие.

— Какое следствие? — спросил тогда Сергей. — По какому делу?

Но зам. прокурора предпочёл отмолчаться. Следователя не покидало странное ощущение, что он влип по крупному.

«Что мне шьют?» — спрашивал он себя, лёжа в палате. — «Совращение или вообще изнасилование?»

Но теперь тайнам конец. Он, Томченко, вышел на работу и первым делом отправился в кабинет непосредственного шефа. Отворив дверь без стука, он увидел в просторном помещении помимо его хозяина и своего спасителя, молодого Керенского. По последнему обрывку разговора Сергей понял, обсуждается его дело. Следователь прошёл и молча сел за стол.

— Так вот, — продолжил Артемьев, игнорируя пришедшего, — нашего сотрудника обвиняют в совращении малолетней.

— Сколько ей? — буркнул Томченко. — Четырнадцать?

— Тринадцать, — выдохнул Пётр.

Сергей присвистнул, а затем спросил:

— А ты как там оказался?

Присутствующие переглянулись.

— Странная история, — наконец сказал Артемьев, — некто позвонил мне по телефону и сообщил, где ты находишься.

«Учитель, — понял Сергей, — только он мог знать».

Керенский заметил, что его старший товарищ еле заметно кивнул, но допытываться о причине не стал.

— Как ты с этой… — зам. прокурора на мгновение запнулся, подбирая слово, — потерпевшей, сошёлся?

— Чётко не помню, — честно признался следователь.

— Великолепно! — зааплодировал Артемьев. — Он не помнит, как совратил девочку.

— Надо ещё разобраться, кто кого совратил.

— Так, хватит, — оборвал всех Керенский. — Давайте о деле.

На правах спасителя он почувствовал себя главным, но тут же сник, получив от обоих спорщиков предупреждающие взгляды.

— В общем, насколько я понимаю, это серьёзная, хорошо продуманная подстава…

«Интересно, когда они это придумали? — думал следователь, слушая начальника. — Видимо до того, как я убил генерала. Как бы запасной план».

Вдруг Томченко весь похолодел.

— А труп Федорука нашли? — спросил он, невежливо оборвав заместителя прокурора на полуслове.

— Труп? — не понял Артемьев. — Генерал Федорук исчез несколько дней назад.

— Исчез?

— Да, пропал без вести, — подхватил Пётр. — На ТВ сейчас только об этом и говорят. Какие только версии не строят от…

«Понятно и это успели подчистить».

Сергей хотел рассказать, как всё было, но передумал. Объясняй потом по какому праву он, следователь прокуратуры, застрелил генерала. Вместо этого он спросил:

— Кто ведёт моё дело?

Артемьев покопался в столе и извлёк на свет божий папку.

— Следователь прокуратуры Сочи. Фамилия Задоски.

Керенский потянулся к папке. Зам. прокурора нехотя передал её молодому сотруднику. На первом листе располагалась фотография. Пётр усмехнулся.

— Ну и нос. Томченко, посмотрите.

Сергей принял протянутый ему лист и тоже рассмеялся. Нос у господина Задоски действительно был крючковатый, напоминающий орлиный клюв.

— Посерьезнее, пожалуйста, — попросил Артемьев, садясь за стол. — На нас… на всех нас повесили серьезное обвинение. Если этот Задоски выиграет дело, прежде всего, полетит голова вашего покорного слуги. Как так, не разглядели в подчинённом извращенца?

— А между тем существо это продолжает ходить на свободе, — вздохнул Томченко.

— Какое существо? — не понял Керенский.

— Обезьяна эта. Не знаю, что они там на этой базе с ними делали.

— Так, стоп, — снова поднялся зам. прокурора. — Какая обезьяна? На какой базе?

— Да был я тут на одной… Чёрт… За день до того, как… Это всё свалилось.

— Так. То есть ты хочешь сказать, что группа учёных создаёт на тайной базе особого, генетически изменённого, примата?

— По-видимому. Как видно, один из экспериментов сбежал с охраняемой территории и стал для военных как красная тряпка для быка.

— Час от часу не легче.

Кулак Артемьева с грохотом встретился со столом.

— А хуже всего, что я по-прежнему не знаю, что за существо они вывели.

— А кто-нибудь знает? — подал голос Пётр.

— Может и знает человечек один, — задумался следователь. — Тот, что меня туда направил, но он молчит, как сушёный карась.

— Кто он, ты знаешь?

— Нет. Называет он себя профессором Райским, но признаётся, что имя фальшивое.

— Так, так, так, так.

Зам. прокурора побарабанил пальцами по столу, на который по-прежнему опирался кулаком.

— Как с ним связаться, конечно, не знаешь?

Сергей пожал плечами.

— Ну, можно на удачу сходить на то место, где мы впервые встретились, но представить, что он до сих пор стоит там и ждёт нас…

— Где это?

— Возле дома одной из жертв. Я схожу, если вы позволите…

— Не позволю. Ты под следствием. На встречу с этим профессором пойдет Керенский.

Томченко взглянул на молодого друга и, заметив торжествующую улыбочку, понял, что если бы не присутствие начальства, Пётр одарил бы его языком.

«Чёрт! Ну и дела», — подумал следователь и ненароком вспомнил о своём недавнем желании побить заместителя прокурора.

* * *

Керенский переминался с ноги на ногу, стоя неподалёку от элитного коттеджа.

Он уже несколько дней подряд приходит сюда в одно и то же время, в надежде привлечь внимание неизвестного профессора. Простаивая несколько часов под дождём солнцем и ветром, он неоднократно вспоминал Артемьева коротким словом. Кто может гарантировать, что незнакомец уже давно ни забыл дорогу к этому проклятому месту?

«Тоже мне, оперативный план».

Пётр присел на корточки. Он уже не заботился о том, как это выглядит со стороны.

Все эти дни, с завидной регулярностью, мимо дома проходила девушка с ребёнком. В итоге, следователь уже стал приветствовать их поклоном как старых знакомых. Ему даже не хотелось представлять, что могут думать они о парне, простаивающем целыми днями возле богатого особняка.

«А вот, кстати, и они. Значит на часах примерно шесть вечера».

Керенский взглянул на руку. 6:25.

«Отлично. Пора отчаливать, пожалуй».

Но тут девушка повернула коляску и направилась прямиком к следователю.

«Это ещё что за…?»

— Вы не меня ждёте? — спросила она улыбаясь.

Пётр тоже улыбнулся, как бы сделав для себя некий вывод.

— Нет, в ваших услугах я не нуждаюсь.

Девушка явно была очень молода, если бы не ребёнок, следователь дал бы ей не больше пятнадцати, а то и меньше. В таком случае, пользоваться её услугами было бы не только не этично, но и противозаконно. Но его собеседница вдруг рассмеялась.

— Вы меня не так поняли.

И уже серьёзно добавила.

— Мы можем отойти?

— А ребёнок?

Керенский был озадачен. Девушка явно не собиралась брать коляску с собой. Вместо этого она потянулась и отодвинула одеяльце с его лица. На свет появилась головка фарфоровой куклы, одной из тех, которыми играют маленькие девочки. Пётр резко взглянул в большие раскосые глаза девушки.

— Отойдем, — вкрадчиво попросила она.

Молодой следователь кивнул.

* * *

В это время в Москве старший товарищ метался по квартире. Он чувствовал, что затея Артемьева провалится. Вестей от Керенского нет или ему, Томченко, ничего не сообщают, а это значит, что он, Томченко, должен сам во всём разобраться. Для этого надо решиться на крайний шаг. Сергей лег на кровать и закрыл глаза, внутренне надеясь, что часть силы «твердыни» в его знакомом действительно ещё сохранилась. Если так, то он услышит его зов через сознание.

Комната поплыла, окрасилась в красный цвет, и провалилось куда-то вниз, оставив в воздухе кровавый след. Но скоро и он растаял, и исчезло всё. Вокруг темнота и звёзды. Звёзды везде — наверху, по бокам и даже под ногами. Томченко находился в центре безвоздушного пространства, причём не летел, а прочно стоял на невидимом полу.

— Профессор!!! — закричал Сергей.

Изо рта его вырвалась струя пара и, сделав несколько оборотов вокруг него, улетела прочь.

Ожидая собеседника, следователь как всегда засмотрелся на звездопад, который здесь отливал едва ли ни всеми цветами радуги.

Скоро из глубины космоса вышла чёрная тень. Шагов не слышно. И почти не видно. Это то самое ощущение присутствия, которое помогло Томченко вспомнить девушку. Тень шла, оставляя за собой чёрный след наманер королевской мантии.

— Любуетесь? — прозвучал голос, потусторонний и отдающийся эхом. — Я тоже как сюда прихожу, так сразу обо всём забываю.

— Профессор Райский? — решил уточнить Сергей.

Тень кивнула и запрокинула голову.

— Красиво. На Земле нет таких мест. Таких тихих, чистых, спокойных. Там каждый спешит жить, как будто последний день ему судьбой отпущен. Отсюда и суета. От суеты непонимание. А от непонимания и все конфликты.

— Вы мне так и не рассказали, что там, на базе.

Следователь явно не был настроен на лирический лад.

— Что там делается? — хмыкнул профессор. — Преступление. Существо это напоминает обезьяну, но не является таковой. Сложно сказать, чего в этом существе больше — примата или человека. Ясно одно — это дьявольское создание.

— Вы хотите сказать, что это смесь? Генетический гибрид? Но ведь… подождите… ведь скрещивание человека и обезьяны невозможно. Сколько было попыток и…

— И ничего. Верно, но это в прошлом. То, что создал я — это 21 век.

— Вы?

— Именно. Я стоял у истоков этого проекта. По заказу правительства, я разработал совершенно новый способ скрещения двух видов. Но как только всё получилось, понаехали военные и перехватили инициативу. Меня же от проекта отстранили. Оставили только в качестве научного консультанта. Все практические опыты велись уже без меня.

— Понятно. И вы обиделись на то, что все лавры теперь достанутся не вам.

— Вы не понимаете. Всё пошло не так. Это существо — монстр. Кровожадное создание с повадками демонической обезьяны и умом среднестатистического человека. Поймать и обезвредить такую, даже при желании, будет непросто, а наши «друзья», похоже, и не собираются.

— Что могу сделать я? Я же до конца следствия под домашним арестом.

Тень пожала плечами.

— Под вашим началом целая следственная группа. И вообще, я и так уже сделал больше, чем мог себе позволить. Прощайте, Сергей Томченко.

Следователь задумался, но тут же спохватился, увидев, что уходит глубоко в себя. Вокруг него образовалась вязкая затягивающая тьма, клубящаяся чёрным дымом.

«Надо срочно выбираться отсюда», — понял Сергей, отбросил все мысли и начал медленно всплывать на поверхность.

Он помнил о смертельных исходах подобных экскурсий. Молодые неопытные ученики Ксандра иногда, из любопытства или по неосторожности, забирались дальше крайнего предела и назад уже не возвращались. Один из таких случаев произошёл на его глазах. Именно тогда Томченко дал себе зарок пользоваться силой «твердыни» очень аккуратно и только, когда нет других путей получения информации. А в этот раз он забыл главное правило: наистрожайше запрещено задумываться, находясь в сознании.

Следователь резко вскочил на постели. Из глаз шла кровь. Он ели выбрался на этот раз. Встал, осмотрелся по сторонам. Вокруг него до боли знакомые темные стены спальни. На дворе уже ночь. В окно смотрит полная луна. Сергей проследовал в кухню и извлек из холодильника пустую бутылку. Повертел её в руках, затем со злостью зашвырнул куда-то за спину, лишь чудом попав в мусорное ведро.

«Нет, — решил он. — Пора завязывать с этими играми в ясновидящих».

* * *

На следующее утро Томченко пришёл на работу. По идее, он должен был сразу ворваться в кабинет начальника и выложить все, что ему стало известно этой ночью. Однако Сергей нарочно не спешил. Он спокойно зашёл к себе, начал перебирать папки со старыми делами. После, с видом глубоко задумчивым, откинулся на стуле и издал звуки наподобие тех, что издавал Ниро Вульф — герой романов Рекса Стаута. Его раздумья были тяжелы: как рассказать обо всём заместителю прокурора? Нет, Артемьев, конечно, поверит всему, что его лучший следователь расскажет. Дело не в этом. Самое сложное будет объяснить, как и от кого, эта информация к нему, Томченко, попала. Да, тут на тайного информатора не сошлёшься. Его думы прервал стук в дверь. Молодой человек сообщил, что его вызывают к начальнику-с. Он так и сказал, на старый манер, добавив в конец слова букву «с».

«Ну, вот оно, началось», — подумал Сергей и лениво поднялся с места.

Едва переступив порог кабинета, следователь остановился и сделал непроизвольный шаг назад. За столом рядом с заместителем прокурора сидела та самая девушка, с которой он… которая его… Томченко встряхнул головой. Видение не исчезло.

— Познакомься, Юля, — сказал Артемьев. — Это из-за неё ты, мой друг, сейчас в полном дерьме.

— Это я уже понял, — пробормотал друг. — Как вы её нашли?

— А мы её и не искали, — пожал плечами начальник.

— Она сама нас нашла.

Сзади, откуда не возьмись, появился Керенский.

— Точнее меня. У того дома, где я, как дурак, торчал, ожидая, неизвестно кого.

— И что? У вас есть какие-нибудь предложения, или вы просто пришли меня проведать?

Следователь сел напротив девушки.

— Я хочу извиниться.

— Поздно. Всё, что могли, вы уже сделали.

— Черт возьми, меня нашли в доме с пьяной матерью, приодели, накормили и ещё пообещали хорошо заплатить, если я пересплю с одним нужным человеком. Меня мать однажды уже продавала трём грязным мужикам за бутылку водки, так что мне было не сложно согласиться.

— Сколько тебе лет? — спросил Томченко.

— Пятнадцать. Это я выгляжу на два года младше. Эта одна из причин, по которой выбрали именно меня.

— А почему призналась? Не заплатили?

— Нет, заплатили. Даже больше, чем обещали. Просто…

Юля опустила глаза.

— Можно я скажу только вам?

Сергей, улыбнувшись, приблизился к ней.

— Мне понравилась. В первый раз мне было хорошо. Понимаете?

И уже громко добавила.

— Стало жалко, что такой человек ни за что пострадает. Из-за меня.

— А как ты узнала, кто я и где меня искать? — вмешался в разговор Пётр.

— Провела небольшое расследование, — усмехнулась девушка. — Во-первых, я видела, как именно вы вытащили моего человека…

— Меня зовут Сергей, — перебил её Томченко.

— …Сергея из машины заказчиков. Во-вторых, я узнала, из-за чего весь сыр-бор, а дальше уже дело техники.

— А кто заказчики? — подал голос Артемьев.

— Да не знаю я их. Один в костюме строгом, но уж каком-то очень задрипанном, другой — в светлом, со странном носом.

— Костюм со странным носом? — усмехнулся следователь.

— Нет, человек.

Но Керенский этот разговор уже не слышал. Он вдруг сорвался с места и зарылся в документы, лежащие на столе. Извлек какую-то папку.

— Такой нос?

Юля взглянула на протянутое ей фото и тут же воскликнула:

— Да, да, именно этот человек.

Сергей перехватил фотографию. Зам. прокурора тоже приблизился.

— Задоски, — сказал он.

— Я так и думал, — скрипнул зубами Томченко и вскочил с места.

— Там ещё генерал какой-то был, — неуверенно проговорила девушка.

— Федорук, я знаю.

Артемьев взглянул не подчинённого: «Не шутит ли? Да нет, вроде не шутит».

— И эта сволочь ведёт ваше дело, — вздохнул Пётр, рассматривая снимок.

«Сами всё делали. Никаким третьим лицам не доверяли, — думал тем временем следователь. — Что же это такое-то?»

Зам. прокурора взглянул на переминающегося с ноги на ногу Сергея. Его вид не понравился начальнику. Он стоял, согнувшись пополам, с каким-то вялым видом, как с похмелья. И вдруг неожиданно для всех расхохотался и осел на стул.

— Что? — не понял Керенский.

— Я вдруг понял, — выдохнул Томченко. — Мы сейчас действуем именно так, как они и планировали.

На лице Артемьева застыло удивление.

— Вместо того чтобы ловить чудовище, мы занялись моими проблемами, а ведь убийство наверняка продолжаются.

— Он прав, — подхватил Пётр, — мы должны узнать, что это за обезьяна и аккуратно её ликвидировать.

Следователь хотел рассказать, что узнал от профессора, но вовремя прикусил язык: «Объясняй потом, что да откуда». Вместо этого он сказал:

— А не важнее ли её сначала аккуратно ликвидировать? Думаю выяснить, что это за существо, потом помогут суд. мед. эксперты.

— Да, — кивнул зам. прокурора. — Поезжайте сейчас же в Сочи и решите это дело.

Все поднялись.

— А вы куда? — поинтересовался Артемьев, подняв глаза на Сергея. — Я имел в виду одного Керенского.

— Но он ещё очень молод, — попытался возразить тот.

— Он следователь генеральной прокуратуры, а не грудной ребёнок. И потом, вы всё ещё под следствием.

Томченко устало кивнул и вытянулся по стойке смирно.

— Я могу идти?

— Можете, — отозвался начальник. — А вы, Керенский, покупаете билет на самолет и вылетаете немедленно.

Пётр удалился. За ним поспешила и Юля.

— Думаете, он справится? — негромко спросил следователь.

— Что думаю я?

Сергей кивнул.

— Думаю, что он способен на многое. Ему нужен лишь шанс, доказать это.

Глава 7

В Сочи Керенский поселился в той же гостинице, что и старший товарищ.

Сегодня утром он переговорил с майором местной милиции, ведущим дело о нападениях. Тот ничего нового следователю из Москвы не сообщил. Последнее время убийства прекратились. Складывалось такое впечатление, что существо, как бы это цинично не прозвучало, наелось и временно затаилось. Никаких дополнительных следов с прошлых инцидентов найти не удалось. Поэтому теперь Пётр лежал на диване, не имея представления, что ему делать дальше. Где и что искать? Мысли в голове путались, сменяя друг друга. Конечно, он знал, что нужно делать, и в теории всё выглядело безоблачно. В первую очередь прочесать лес. С фонарями, кучей людей, ощущая мощную поддержку с воздуха. Но это, увы, в теории, а на практике только этот диван и темная комната гостиничного номера.

Телефонный звонок заставил Керенского вздрогнуть. С удивлением молодой следователь понял, что проснулся и как давно стоит оглушительный треск, догадывается очень смутно.

— Да. Что слу…

В ответ он услышал незнакомый мягкий чуть хрипловатый голос.

— Вы хотите покончить с убийствами?

— Ка…

— Слушайте внимательно. Через полчаса обезьяна совершит нападение на один из жилых домов.

— …

— Записывайте.

Пётр схватил листок с ручкой и, записав под диктовку адрес, снова сделал попытку заговорить с «голосом».

— А…

— А вот это не ваше дело.

Было такое ощущение, что «голос» заранее знает, что хочет сказать собеседник.

— У вас полчаса. Я бы на вашем месте поторопился.

Керенский кивнул и положил трубку. Он почему-то поверил «голосу». Впоследствии, конечно, не мог объяснить, почему, но в тот момент поверил и бросился вниз к взятой на прокат машине.

* * *

Все небо заволокло тучами. Ещё не поздно, но мир обуяли какие-то чёрные сумерки. Пётр ехал по дороге, выжимая из своей шестёрки всё, на что та была способна. По сторонам ничего не видно, а в голове одна мысль:

«Где же этот чёртов дом?»

Вдруг впереди показалось столпотворение машин.

«Пробка», — понял Керенский и притормозил.

Но, вопреки его ожиданию, шестёрка не остановилась. Более того, она как будто ещё быстрее поехала. Молодой следователь снова надавил на тормоз. Никакой реакции. Автомобиль не поддавался. Пётр приготовился к аварии. Мысленно уже попрощался со всеми, кого знал и любил. Зажмурился, но удара не последовало. Когда незадачливый водитель, наконец, открыл глаза, он увидел странную картину. Его машина ехала по центру огромной пробки, не задевая ни один стоящий автомобиль. Прямо сквозь них. Сквозь салоны, сквозь пассажиров, сквозь водителей. И никто не обращал на это никакого внимания, словно его шестёрки в этот момент не было в материальном мире.

— Предупреждать же надо, — с облегчением проговорил Керенский, уже не придерживая руками руль.

Он понял, его ведут какие-то силы, и хотел надеяться, что ведут правильно. Машина затормозила у девятиэтажного дома. Пётр вышел. Стекло балконной двери на пятом этаже вдребезги разбито. Следователь помчался по лестнице вверх. Остановился у нужной двери. Позвонил. Прислушался. Из квартиры доносился нечеловеческий рёв. Не мешкая ни секунды, он вытащил пистолет и, отойдя на несколько шагов, прострелил замок. Дверь отворилась. Из пустынного коридорчика послышалась какая-то жутковатая тишина. Керенский прошёл внутрь, держа пистолет наизготовку. Вдруг во всей квартире разом погас свет. По спине пробежала дрожь. Сделав несколько шагов, Пётр остановился. У него возникло отчетливое ощущение, что на него кто-то смотрит злым пристальным взглядом. Откуда-то сзади и чуть сверху. На потолке чувствовалось еле ощутимое движение. В следующий момент нечто тяжёлое упало на пол. В полной тишине этот звук показался взрывом бомбы. Резко развернувшись, следователь всадил несколько пуль в мертвое окровавленное тело. Выругался. Затем прицелился в потолок. Наверху никого уже не было. По стенке Керенский стал пробираться к большой комнате. Внутри всё похолодело. Оно здесь. Бесшумно продвигается. Не выпускает из виду охотника, превращая его в добычу. По комнате, завывая от ощущения безграничной свободы, гулял ветер. Люстра с неприятным скрипом раскачивалась из стороны в сторону. Дуло пистолета продолжало шарить по углам в поисках цели. Ничего не видно. Хоть бы одна лампочка горела на улице, но нет. Как будто сам великий творец разом выключил весь свет в мире. Дикий рык сзади заставил Петра обернуться. На мгновение он увидел «Это». Страшное оскаленное существо с человеческими глазами, сидящее на потолке. Но только на мгновение. В следующий момент оно прыгнуло и пролетело буквально в сантиметре от уха следователя, явно намереваясь уйти через разбитое окно. Реакция Керенского была молниеносной. Грянул выстрел. Чудовище взвыло и с грохотом приземлилось на балконный пол. Что-то затрещало. Начало лопаться. И трухлявый балкончик, сорвавшись со стены дома, полетел вниз. Послышался звон бьющегося стекла и автомобильная сигнализация. Следователь выглянул в окно.

— О, чёрт возьми? — удивился он, увидев, что балкон придавил две припаркованные у подъезда машины, одной из которых оказалась его, взятая напрокат шестерка.

Первой осмысленной вещью, которую понял Пётр после сражения со страшной зверюгой, стало то, что он не сможет оплатить ущерб ни прокатной кампании, ни хозяину второго автомобиля — шикарной иномарки.

* * *

Несколько дней спустя Артемьев пригласил Томченко к себе в кабинет. Тот пребывал в самом хорошем расположении духа.

Недавно убитая Керенским обезьяна, была направлена на исследование в лабораторию, и он вот, вот ожидал результатов. Факт появления гибрида человека и человекообразного примата должно было перевернуть научный мир. Но больше всего Сергей ждал продолжения расследования, нахождения и привлечения к уголовной ответственности людей, виновных в убийствах, совершённых тварью.

Следователь зашёл в кабинет начальника с видом победителя, в костюмчике и с гордо поднятой головой. Недавней меланхолии как не бывало. Зам. прокурора захлопнул папку с документами, лежащую перед ним на столе.

— Присаживайтесь, — сказал он официальным тоном.

Томченко почувствовал, как внутри у него медленно нарастает тревога.

— У меня для вас две новости, — проговорил Артемьев, вставая.

— Только не говорите, что одна плохая.

Начальник кивнул.

— Но начну я, пожалуй, с хорошей. С вас снимают все обвинения насчёт совращения малолетней.

— Да? И что они потребовали взамен?

— Тело убитой обезьяны.

Сергей потерял дар речи. Как будто на него неожиданно вылили ведро ледяной воды.

— Нет! Алексей Дмитриевич, нет! Нельзя этого делать!

Томченко вскочил и зашагал по кабинету.

— Если мы отдадим им труп, у нас не будет поводов для дальнейшего расследования. Они останутся безнаказанными.

— Уже остались, — вздохнул зам. прокурора.

— Что?

— Я согласился на сделку. Вы нам важнее, чем какая-то эфемерная справедливость.

— Эфемерная? — взорвался следователь. — Вы считаете, что справедливость эфемерная?

— Успокойтесь, Томченко, — примирительным тоном отозвался Артемьев.

— Нет! Не хочу. Я хочу спросить вас, почему в России есть люди, убивающие просто так и никто не может с ними ничего поделать?

Зам. прокурора вздохнул, поняв, куда клонит подчинённый.

— Я вам отвечу. Потому что есть те, кто идёт на сделки с ними. Что такое Я? Мною можно было и пожертвовать…

— А о «нераскрываемых преступлениях» вы забыли? Ведь без вас не будет и вашего отдела. Им вы готовы пожертвовать?

Томченко медленно осел на стул.

— А Юля, что с ней будет?

— Не волнуйтесь, я об этом позаботился. Она уже там, куда их руки не дотянутся. Я купил ей билет на самолет и дал денег. На первое время ей хватит.

— А профессор Райский?

Артемьев пожал плечами, мол: «Его как не было, так и нет». Сергей вздохнул и поднялся.

— Ты сейчас куда? — вдруг по-дружески осведомился начальник.

— Работать. Вы же купили для меня место в вашем учреждении.

Хлопнула дверь. Заместитель генерального прокурора склонил голову и потёр виски. Если кто-то решил, что ему легко далось решение о сделке, он глубоко ошибается.

Глава последняя

9 месяцев спустя

По тихим коридорам больницы туда-сюда ходят люди в белых халатах. Девушки — молодые медсёстры — возят каталки. Металлические колёсики гремят о бетонный пол. В одной из палат происходят довольно тяжёлые роды. Даже врач, стоящий рядом с кроватью девушки, уже начинает волноваться. Девушка молодая, черноволосая. Красивая, даже несмотря на то, что глаза её туго перетянуты лоскутом чёрной материи. Врач что-то успокаивающе говорит ей, однако ровный тон его то и дело подрагивает. Другие люди уходят и приходят. Девушка не видит, но чувствует — они тоже обеспокоены. Глубокий голос просит расслабиться и отдышаться. Она подчиняется.

— А теперь ещё разок, последний, — говорит он.

Девушка кричит.

— Так, так, так. Ну, вот и всё.

Послышался плач младенца. И вдруг как будто всё остановилось. Люди, ранее ходившие по палате… Девушка не могла бы поклясться на библии, но звуки их шагов стихли. Стихло, казалось, даже дыхание всех присутствующих при родах. Остался только плач. На одном и том же отдалении от роженицы. Его не собирались уносить.

— Что-то не так? — не выдержала девушка.

— Нет. Всё… в порядке, — выдавил из себя врач.

Если бы она не ослепла, то, приподнявшись на локотках, увидела бы дико расширенные его глаза. Врач и все остальные смотрели на новорожденного. Молодая мама заплакала. Она помнила, при каких обстоятельствах был зачат этот ребенок, и воображение сразу нарисовало страшное покрытое густой шерстью существо.

* * *

В темном кабинете зазвонил телефон. Человек в штатском поднял трубку.

— Да.

—

— Что?

—

— Уничтожьте младенца.

—

— Я сказал, уничтожьте.

Штатский грохнул трубкой о телефонный аппарат.

— Что-то случилось? — поинтересовался на английском языке человек, сидящий напротив.

— Нет. Небольшие проблемы как всегда.

— Вы уверены, что держите всё под контролем?

Человек стукнул по столу пачкой «Морли».

— Да, — раздраженно выпалил штатский.

— Ну, как знаете, — пожал плечами тот и, сделав последнюю затяжку, бросил окурок в пепельницу. — Я надеюсь, мы ещё можем на вас рассчитывать?

После чего удалился из кабинета. Штатский уронил голову на руки. Всё катится к черту, а у них до сих пор ничего не получилось. На кону дальнейшее существование человечества, и он помнит это. Каждую минуту своей жизни помнит. Что-то надо делать.

Продолжение следует…

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Дверь

Пролог

Тонкий серп луны, едва просматривающийся за облаками, висит над Москвой. Кругом сияет неоновая реклама. Звучит музыка из всех закусочных. Дует прохладный ночной ветерок. Красиво. Однако человеку в потрепанной шестёрке до всей этой красоты нет никакого дела. Александр Павлович Сергиенко, на работе прозванный «первым», весь вечер и полночи корпел над сложными документами и теперь жаждет только одного — доехать до дома и плюхнуться в постель. Не к любовнице, коих у Сергиенко, как у любого нормального мужика, по одной на каждый день, а просто спать мертвым сном. Мертвым(!) сном…

Глава 1

Это случилось в 1987 году, когда Он находился в медсанбате. После Он часто вспоминал тот случай и задавался вопросом, почему сразу не послал странного посетителя по известному адресу. Ну, в самом деле, солдат лежит после серьёзного ранения, все его друзья недавно полегли под обстрелом своей же армии, а тут появляется господин с бородкой типа «Троцкий» и с циничным видом заявляет:

— Хочешь работать с нами?

— Работать?

До солдата не сразу дошло, чего от него хотят.

— Ты же Сергей…

Незнакомец сделал вид, что вспоминает, а может, и вправду ненароком запамятовал. На вид ему можно было дать не меньше шестидесяти.

— Томченко, кажется!?

— Ну, я Сергей Томченко, — отозвался солдат, — а вы кто такой будете?

Человек присел на край кровати выздоравливающего.

— Моё имя тебе ни о чём не скажет. Серёжа, друг мой, ты не знаешь ничего.

— Во-первых, я с вами на «вы», а во-вторых, я знаю очень многое. Не берусь утверждать, что всё, но и не ничего.

Человек застыл с печально-снисходительным выражением лица.

— А я с тобой на «ты», — наконец промолвил он.

От злости солдат шмыгнул носом. В ответ странный посетитель протянул ему носовой платок, причём лицо его при этом не изменилось. Солдат понял, что разговаривает с умалишённым, поэтому принял любезно предложенную им вещь и отложил её в сторону.

— Тебе это больше не нужно? — тут же спросил человек.

— Нет.

— Тогда верни, пожалуйста, это мой любимый платок.

Солдат подчинился, чувствуя, что сам уже съезжает со всех роликов, и как назло медсёстры вдруг куда-то все исчезли.

— В тебе, Серёжа, скрыта огромная внутренняя сила.

— Да? — притворно удивился солдат. — А я и не знал, спасибо, что просветили. Эй, да есть тут кто-нибудь, наконец?!

— Не надо никого звать, они тебя не услышат. Впрочем, смотрю, не хочешь ты со мной разговаривать. Жаль, жаль, жаль. Значит, разбираться с тобой будет учитель. Как только придёшь в норму, загляни вот по этому адресу, а не заглянешь, забудешь обо мне и об этом разговоре. Орэвуар.

Как только незнакомец, ушёл солдат вдруг услышал вокруг себя характерные для медсанбата звуки. Возня на койках, стоны, шаги красоток-медсестёр, одна из которых как раз подошла к нему и спросила, как его дела. В каком-то полушоковом состоянии он вдруг понял, что странный разговор проходил в полной тишине. Ни звука, ни ползвука, только его тихий вкрадчивый голос. Создавалось такое впечатление, что он говорил с человеком, остановившим время, как будто надавил паузу на пульте видеомагнитофона, а, уходя, вернул изображение.

Телефонный звонок вытащил Его из глубокого сна. Насилу продрав глаза, Он посмотрел на часы. 04:37.

«Ну, кому там неймётся?!»

Поднялся. Сел на кровати. Встряхнул головой, отгоняя остатки сна. Затем поднял охваченную панической трелью трубку.

— Предупреждаю, кто бы там ни был, я не выспавшийся и злой.

— Серёг, угадай, где я сейчас нахожусь.

«Ну, конечно, Керенский, черт бы его побрал».

— Петь, ты уж прости, но не до этого сейчас. Ты меня из жуткого кошмара достал.

— Что, Афган?

В голосе молодого следователя появилось сочувствие.

— Нет. Кстати…

До ума Томченко вдруг дошло, что впервые за последние несколько лет ему приснилась не война, а другой немаловажный эпизод, случившийся несколько позже. Эпизод, изменивший его жизнь. В голове молнией мелькнула догадка.

«Нераскрываемые преступления».

Он так надолго замолчал, что его собеседник уже начал нервничать, будучи не в силах докричаться до старшего товарища.

— Да, да! Здесь я, — наконец отозвался Томченко.

— Что с тобой? Ты в порядке?

— В полном. Что-то случилось?

— Ты не угадаешь!

Сергей потёр лоб.

— Боюсь, я уже угадал.

Он не видел Керенского, однако был уверен, что тот кивнул ему, настолько глубокомысленным было его молчание.

— Именно, — снова прозвучал в трубке голос Петра, — поэтому ты должен немедленно подъехать ко мне. Я на Щелковском шоссе. Объяснения на месте.

— Хорошо, но что хоть случилось?

— Авария. Артемьев считает что подстроенная.

— А причём тут «Нераскрываемые преступления»?

— Поймешь, как только узнаешь, кто в ней погиб. В общем, не телефонный разговор. Приезжай скорее.

В трубке послышались короткие гудки. Томченко не сдержался и выругался, затем лениво поднялся и пошёл в ванную комнату. Вернулся он с мокрой головой и полотенцем на шее. В ушах стоял какой-то гул.

«Странно и ведь не пил же вроде бы вчера».

Налил себе холодный чай. Льда в морозилке не оказалось. Как всегда. Грохнул дверцей холодильника. Выпил залпом чай. Кажется, проснулся.

«Щелковское шоссе. Скорее на метро, чем…»

На этом мысль оборвалась. Его машина неделя уже как в ремонте после столкновения с иномаркой подозреваемого. Преступника взяли, да вот только местный авторитет выкупил его у прокуратуры за тридцать серебряников. Бардак, одним словом.

Сергей вышел из дома и неторопливо побрёл до ближайшей станции.

* * *

Весна 2001 года раскинула над миром свои объятия. В воздухе витал запах новых надежд, но Томченко его не ощущал. В душе его, как всегда, царил кромешный мрак.

И черный кабинет, и ждёт в стволе патрон.

Так тихо, что я слышу, как идёт на глубине вагон метро.

Он слышит. Сергей в вагоне. Повсюду стоят люди. Какие-то задумчивые и отрешённые. Вот маленькая девочка лет пяти повернула голову в его сторону. Он не знает, чем она его так привлекла, но до самого выхода Томченко не может отвести взгляда от милого личика. И она тоже смотрит на него, не отрываясь, как завороженная.

«Кто же её родители? Не может же ребёнок ехать один».

Но на этот вопрос ответа он уже не нашёл. Объявили его станцию, и Сергей поспешил к выходу из вагона. Девочка отвернулась в сторону.

* * *

Выйдя напрямую к шоссе, Томченко увидел огромное скопление машин на дороге. Приблизившись, он понял, что все они, в большей или меньшей степени, повреждены. Здесь же столпились сотрудники милиции и его, Сергея, родные коллеги. Вот и Керенский. Стоит руками машет, внимание привлекает. Что ж, привлечёмся.

— Привет, — сказал Пётр.

Томченко угукнул, пожимая протянутую руку.

— Что у нас здесь?

— Авария как видишь. Четыре человека ранены, трое погибли на месте, ещё один скончался по дороге в больницу. Но суть не в этом, а в одном погибшем, думаю, он твой старый знакомый.

— Кто таков?

— А вот…

В это время неподалёку некую каталку, накрытую белым покрывалом, стали погружать в машину. Керенский сорвался с места.

— Подождите! Подождите, не увозите его!

Сергей поторопился за младшим товарищем. Наконец, Пётр остановился и предъявил людям в халатах документ следователя прокуратуры.

— Подождите одну секунду. Последнюю.

Доктора попытались что-то возразить, но тут подбежал Томченко и сорвал простыню с лица покойного.

— Мать моя родина, я большевик! — сорвалось с его губ.

Перед ним лежал человек до боли знакомый, связанный с делом более чем трёхлетней давности. Керенский, удовлетворённый, стоял рядом, наблюдая за реакцией Сергея. Воспользовавшись заминкой, доктора закрыли лицо, погрузили каталку с телом в машину и увезли.

— Чёрт возьми, Керенский, как?

— Как мы узнали, хочешь спросить?

— Да. Ведь ты же не видел… не видел…

В ответ Пётр вытащил из-за пазухи папку.

— Мы не могли установить личность этого человека и пропустили его «портрэт» через компьютер. Впечатляющее досье. Настоящее имя — Фрэнк Пойнт. Англичанин, живущий в России. Профессор. Доктор уймища наук. Вот такая голова!

Керенский показал руками на себе, какая, по его мнению, у ученого голова.

— Ошибка его заключалась в том, что в один мрачный для него день, он влез в сверхсекретные правительственные разработки, порвал все дружеские связи и умер для внешнего мира. Тогда-то вместо Фрэнка Пойнта и появился профессор Семён Тимурович Райский.

— Так… дай сообразить. То есть Райский погиб?

— Похоже на то, — сыронизировал младший следователь.

— Но какими судьбами он в Москве?

— Ну, частично, ответ на этот вопрос мы знаем.

— Кто это мы?

Пётр попросил Томченко отойти в сторону. Когда тот спросил, зачем, он чуть ли не силой оттащил старшего товарища от скопления народа.

— Вообще-то, мы не случайно заинтересовались этим случаем, и даже по компьютеру стали проверять.

Керенский залез в карман и извлёк оттуда сложенный вчетверо лист бумаги.

— Вот это, прибывший на место происшествия патруль, обнаружил у трупа профессора за пазухой. Естественно, уже проверено на отпечатки.

Сергей развернул листок и оторопел. На нем значились краткие данные на следователя ген. прокуратуры Томченко Сергея Геннадьевича. Адрес, телефон — сотовый и домашний.

— Это ещё что за…?

— Не хочу делать поспешных выводов, но, похоже, наш гений старых друзей не забывал.

— Это точно. Уже выяснили, где он остановился?

— Да, человек схожий с описаниями, под именем лорда Белтэма, остановился в гостинице «Космос».

— «Мне нужен труп, я выбрал вас. До скорой встречи. Фантомас». Ладно, давай навестим нашего профессора, раз уж он так набивался к нам в друзья.

Глава 2

Плотно стоящая группа людей, до отказа заполняла темную комнату с круглым столом в центре. Некоторые лица нам уже известны, например, в высоком носастом человеке угадывался следователь Задоски, а вдали, молча, курил штатский.

— Его опознали!?

Вопрос, а скорее утверждение, с требованием объяснений, прозвучал в адрес прокурора.

— Да, опознали, — виновато отреагировал тот.

— Почему? Вы должны были удалить все воспоминания о Райском, как, собственно, и о Пойнте.

— Мы не всё контролируем.

— Вы должны всё контролировать!

— И ещё, — вмешался в разговор третий голос, — откуда там взялся этот Томченко? Как он узнал о нём? И как много он вообще знает?

— Думаю, он ничего не знает, — ответил Задоски.

— То есть, по-вашему, он там случайно возник?

— Я этого не говорил. Я лишь хочу сказать, что о документах он ничего не знает.

— Кстати о документах, — заговорил штатский. — Вы уверены, что Сергиенко не сделал копию?

— Мало вероятно. Оригинал находился у Райского. Его мы изъяли. У Сергиенко была лишь копия. Вот она.

Задоски протянул папку штатскому.

— Сами понимаете, делать копию с копии нет смысла.

Штатский пролистал документы.

— А Райский? Он не сделал копию?

— Мы это сейчас проверяем.

— Хорошо. Проверяйте. Мы не имеем права допустить утечки информации, особенно сейчас, когда наши учёные на грани того, чтобы «открыть дверь».

* * *

В небогато устроенном номере лорда Белтэма проводился обыск.

Некоторое время назад наши герои, вместе с опергруппой, вошли в холл гостиницы «Космос». Предъявив документы сотрудников прокуратуры, они попросили проводить их в номер некого Белтэма. Оказалось, означенный лорд уже несколько дней в гостинице не появляется и, естественно, за номер не платит, что, мягко говоря, не устраивало хозяев, поэтому персоналу было приказано во всём оказывать содействие следствию. Они и оказывали. Симпатичная блондинка битый час объяснялась с угрюмым следователем, явно, будучи от этого не в восторге. Ещё бы, ведь прямо здесь туда-сюда шныряет, активно участвуя в обыске, молодой красавец. Ей бы вот с ним побеседовать в приватной обстановке!

— Серёг, — крикнул в этот момент Керенский, но тут же спохватился. — Господин Томченко, подойдите.

«Надо же, а улыбчивый-то, похоже, что-то нашёл», — пронеслось в голове у девушки, и она поспешила за своим собеседником.

— Что?

— Смотри.

Пётр передал старшему товарищу листочек бумаги.

— Что это? — всё ещё не понимал Томченко.

— Визитная карточка на имя некого Сергиенко Александра Павловича, — пояснил «улыбчивый».

— Кто таков?

— А бог его знает, но только она была спрятана глубоко под той тумбочкой. Такое ощущение, что её хотели скрыть от постороннего поверхностного взгляда.

— Узнай всё об этом человеке. Кстати, это не сложно, все его координаты у нас есть, благодаря твоей находке.

— А ты куда?

— Домой. Что-то я устал, да и рабочий день закончился. Встретимся завтра.

Хорошо, что Сергей не видел рожу, которую состроила блондинка в адрес его удаляющейся спины. Зато её заметил Керенский и уверенно подошёл к девушке знакомиться.

* * *

Год 1987. Молодой ещё Томченко, подошёл к толи развалившемуся, толи недостроенному пятиэтажному дому из красного кирпича. В недоумении он повертел бумажечку, которую ему передал «Троцкий».

«Вроде этот адрес».

Пожал плечами и прошёл внутрь. По ту сторону двери стояли два качка в черных костюмах. Как только Сергей попытался пройти мимо, они его задержали, но затем, как видно, получив какие-то указания в наушник, убрали руки-шлагбаумы.

— Поднимайтесь на третий этаж, комната слева, — сказал тот, что повыше, глубоким механическим голосом.

— Спасибо, — искусно подражая голосу собеседника, отозвался Томченко.

Кабинет, а это, как сразу понял Сергей, был именно кабинет, оказался просторным. У дальней стены стоял стол, за которым сидел странного вида человек, по сторонам стояли ещё люди, одним из которых оказался уже знакомый ему «Троцкий». Томченко приблизился и встал напротив главного, пристально его рассматривая. Это был человек на вид лет 25 не больше, однако абсолютно лысый. Именно абсолютно, поскольку не было у него ни бровей, ни ресниц, не говоря уже о волосах на голове. Грубые черты лица его не вязались с возрастом, а над глубоко посаженными глазами явно виднелся надбровный валик.

— Присаживайтесь, — повелел хозяин таким тоном, что Сергей сел, хотя и давал себе зарок не подчиняться этим странным субъектам, по крайней мере, пока не получит ответы на вопросы. — Полагаю, вы ждёте объяснений?

— Полагаю, вы читаете мои мысли? — саркастически отозвался Томченко.

— Да, — серьёзно ответил лысый собеседник. — Вижу, меня не обманули, вы действительно умны. Это хорошо. Люблю иметь дела с проницательными людьми.

Сергей только хмыкнул.

— Как вы думаете, сколько мне лет?

— 25, ну, 26.

— Не больше?

— Не больше.

— Угу. Мне 1026.

— Так, всё понятно!

Томченко привстал, чтобы уйти, однако хозяин сделал знак «Троцкому» и его тут же усадили на место.

— Меня зовут профессор Ксандр, и вы находитесь в сверхсекретном институте расширения сознания, созданным лично мной. Я учу людей с большим внутренним потенциалом тому, чему на протяжении всей жизни учился сам.

— И что же вы умеете? — не скрывая сарказма, поинтересовался Сергей.

— О, я умею многое. К сожалению, не всему могу обучить. Обычным людям на всё порой просто не хватает жизни. Скажите, Томченко, как вы представляете себе мироздание? Не отвечайте, вы пока его себе никак не представляете. Довожу до вашего сведенья, что мироздание представляет собой большой черный замок. Для обычного человека это неприступная твердыня, но мои ученики не являются обычными людьми. Здесь вы научитесь через себя входить в твердыню мироздания и черпать оттуда информацию, оказываться в далёких далях, не двигаясь с места и даже путешествовать во времени.

— Это интересно, если правда.

— Знаю, почему вы не верите. Из-за моего возраста, так? Признаюсь, это самая невероятная часть того, что вам предстоит узнать. 1000 лет назад я, 26-ти летним парнем, скакал на лошади. Несчастный случай предрешил мою дальнейшую судьбу. Я упал, неудачно ударившись головой о камень. Волосы были потеряны там же на месте. Выпали все до последнего. Я потерял волосы на теле, но приобрёл кое-что взамен. Практически вечную жизнь. Как я узнал уже много позже, удар заблокировал в моём мозгу участок, отвечающий за старение организма. Ну и, возможно, ещё что-то, что пока ещё не выяснено. В общем, с тех пор я не умирал. Первые сто лет безрассудно прожигал жизнь пока, наконец, меня не избили до полусмерти. Тогда я понял, что не бессмертен и решил взяться за ум пока не поздно. Сколько ремёсел я сменил, сколько наук познал! Но главная наука моей жизни была впереди. Встретившись однажды на дороге со старцем, я узнал от него о старом культе Шотландских горцев. Так, отправившись в горы, я впервые столкнулся с теорией расширения сознания. Этому ремеслу я посвятил не одну сотню лет, и теперь я мастер, обучающий этому других.

— И что, любой может научиться?

— Ну, в общем-то, да. Однако люди с большим внутренним потенциалом поддаются быстрее и легче. Вы, мой друг Томченко, человек с огромным внутренним потенциалом, засим предлагаю вам вступить в наше братство.

— А мне можно подумать?

— Конечно.

Ксандр сделал знак «Троцкому» и тот отошёл от спинки стула Сергея.

— Но помните, — сказал вдогонку ему учитель, — когда мир перевернётся, кому-то придется ставить его на ноги.

И добавил уже тихо, но Томченко его расслышал.

— Тогда вы вернётесь. Это я вам говорю.

Он открыл глаза. Хотел резко подняться, но почувствовал, что на плече его спит женщина, и только нервно дернулся. Полежал немного, тяжело дыша, затем аккуратно и бережно переложил её голову на подушку. Женщина не проснулась, только перевернулась на другой бок. Он посмотрел на неё с нежностью и даже любовью. Встал, натянул первое, что попалось под руку, какие-то бесформенные шорты. Всё лучше, чем расхаживать по дому голым.

Сергея Томченко устраивали отношение, которые были у него с Анной, прежде всего тем, что устраивали они её. Немолодая, но красивая официантка из бара поблизости, никогда не претендовала на нечто большее, чем то, что может ей дать он. Любила ли она его? Наверное. Вот только слишком хорошо понимала, что такой человек как Томченко, никогда никому не будет принадлежать, но ему, как следователю прокуратуры, временами необходима разрядка. Поэтому они вместе, по взаимному негласному договору. Ни к чему не обязывающие периодические встречи.

Сергей встал у окна. Закурил. Форточка приоткрыта. Откуда-то снизу доносится мягкий голос Михаила Круга.

Играла вода под веслом голубым перламутром,

И брызги серебряным светом слепили глаза,

Как ты поцелуем будила меня рано утром,

Так ласково, словно бы что-то хотела сказать.

Так бы и слушал вечно, но песня закончилась словами:

Прости, я всё это забыл.

— Я простила тебя.

Далее запел какой-то другой шансонье гнусным, хриплым голосом. Томченко сплюнул и закрыл форточку. Зазвонил сотовый телефон. Боясь, что звонок разбудит женщину, Сергей бросился к нему.

— Да. Алло.

— У нас труп исчез, — послышался голос Керенского.

— Что?

Остатки лирического настроения тут же выветрились из головы следователя.

— Труп Райского-Пойнта. Ну, помнишь, его ещё увезли у нас на глазах?

— Ну, помню.

— Так вот, до морга он не доехал. Машина «скорой помощи» растворилась в воздухе. Не хочу строить пессимистические прогнозы, но, похоже, этого трупа мы больше не увидим.

— Да, пожалуй ты прав. А нет тела, нет и дела.

— Угу. Вообще, приезжай скорее, у меня ещё пара новостей насчёт Сергиенко и… впрочем, не телефонный разговор.

— Сейчас буду.

Томченко отключил телефон и повернулся к кровати. Его любовница уже полулежала, облокотившись на подушку, и смотрела на него насмешливым взглядом.

— Разбудили тебя? — поинтересовался Сергей.

— Ничего, уже утро, мне скоро на работу.

Следователь улыбнулся.

— Я тебя оставляю или подождать, вместе выйдем?

— Подожди. Я сейчас.

Анна встала и начала одеваться. Томченко невольно залюбовался ею. Гибкое стройное тело, по которому никак не скажешь, что женщине уже «немного за тридцать».

— Отвернись, — хохотнула она.

Сергей юркнул в коридор.

* * *

Дверь открылась. На пороге кабинета Артемьева возник Томченко.

Некоторое время назад он столкнулся в коридоре с Керенским и тот, на бегу, сообщил ему, что разговор будет происходить у начальника. Буркнул что-то о том, что у Артемьева есть какая-то важная информация.

Петра в помещении не было. Сергей прошёл и занял место за столом. Скоро заявился и младший товарищ.

— Так, отлично, — оживился Томченко. — Может, теперь вы объясните причину такой секретности?

— С удовольствием, — кивнул Артемьев и покосился в сторону Керенского.

Тот мгновенно встрепенулся.

— В общем, так — труп Райского-Пойнта затерялся где-то по дороге в морг.

— Это я уже слышал. Ты о Сергиенко что-нибудь выяснил?

— Да, это Александр Павлович Сергиенко. На работе прозванный Александром 1. И это не только из-за имени отчества, которые соответствуют имени отчеству великого императора. По отзыву коллег — Сергиенко во всём и всегда был первым…

— Извините, что перебиваю вашу пламенную речь, но вы забыли упомянуть, что Сергиенко был нашим коллегой, — решил уточнить зам. прокурора.

Пётр на мгновение растерялся, это позволило Сергею задать вопрос:

— А почему был? Уволили?

— Нет, — воспрянул Керенский. — Умер!

Брови старшего товарища подпрыгнули.

— За два дня до Райского, в собственной постели. Не проснулся утром.

— Они и так могут? — тихо удивился Томченко.

— Поскольку речь в обоих случаях, несомненно, идет об убийствах, более того, о «нераскрываемых преступлениях», и одна из жертв — наш знакомый Райский, мы решили проверить несколько вариантов и, не поверишь — кое-что нашли.

Слово взял начальник.

— Знаешь, кого недавно перевели в Москву из Сочи?

Сергей отрицательно помотал головой.

— Ещё один старый знакомый, следователь Задоски.

— Да что же это? Съезд ублюдков со всей России?

— Похоже, одной человеко-обезьяны им оказалось мало, — буркнул Пётр. — Боюсь, они ещё что-то задумали.

— Разберёмся, — поднялся Томченко.

— Только я тебя умоляю… — начал было Артемьев своё традиционное предупреждение.

— Это уж как получится, — хмыкнул подчинённый. — И вообще, поучайте лучше ваших паучат.

Грохнула дверь. Керенский вздохнул и тоже дернулся к выходу.

— Стоять! Бояться! — прозвучало за спиной следователя.

Тот обернулся.

— Не теряйте напарника из виду.

Глава 3

Подул ветер. Обрывок газеты прошелестел по асфальту и закончил своё путешествие под колёсами автомашины. У витрины одного из многочисленных магазинов с манекенами вдруг расступилось пространство. Средневековый воин в доспехах на боевом коне выскочил из портала и в ужасе закрутился на месте. Шум и гам оглушает. Сияние реклам ослепляет. Мимо проносятся страшные чудовища с горящими глазами. Со стороны доносится вообще невообразимый грохот. Песня «Brother Louie» группы «Модерн Токинг». Взмах меча — разлетелась вдребезги стеклянная витрина, второй — манекены лишились голов. На горизонте сверкнула фарами машина такси.

Анатолий неспешно ехал, осматривая обочину дороги. Пассажиров этой ночью было на редкость мало. Денег соответственно тоже. Глаза слипались, страшно хотелась спать. Поэтому, когда на дороге показался экипированный воин, он решил, что уснул за рулём. Но дальше, когда чёрный конь встал на дыбы и со всего размаха приземлился на капот, все признаки сна выветрились из головы водителя.

— Какого чёрта?!

Это почему-то и вовсе разъярило средневекового рыцаря. Остро отточенный меч вонзился в лобовое стекло, чуть не задев Анатолия. Тут уж он понял, что пара сматываться и, выпрыгнув из машины, бросился в парк.

Приручивший адское чудовище сам является демоном — это крестоносец знал как никто другой, поэтому он бросился вдогонку. Так же он знал, что пешему никогда не убежать от всадника, а «демон» ещё и упал, споткнувшись о какой-то корень.

Воин лишь на мгновение увидел искаженное страхом лицо Анатолия, смотрящего на занесённый над ним меч, а затем…

«Вот именно так и должны кричать исчадия ада, пронзенные священной сталью».

* * *

Кругом мелькают огни, гремит музыка. Молоденькие девушки отплясывают со своими парнями. Те обнимают их и откровенно трогают, ничего не стесняясь. Дискотека в полном разгаре. В стороне от общей сутолоки у барной стойки сидит Томченко и допивает первую бутылку. Он знает, дальше будет вторая. Цель — напиться до поросячьего визга и это, кстати, у него успешно получается. Кто-то теребит его за рукав. Реагировать не хочется. Уйдут в конце концов. Не уходят.

«Черт, не видите что ли, человек невменяем?»

Обернулся. Перед глазами до боли знакомое лицо. Смотрит с осуждением.

— О, Арть…мьев. Начальничек. Как же я вас люблю.

— Пошли отсюда. Тебе надо придти в себя.

— А я не х…чу. Я х…чу танц…вать.

Сергей принялся отплясывать под ритмичную песню Валерия Леонтьева.

Взгляд Дианы опасней капкана,

Он стреляет верней, чем ружьё.

Ты не знаешь, богиня Диана,

Что поранила сердце моё.

— Девчонки! Хотите со мной потанц…вать?

— Керенский, давай его, — прозвучал строгий голос.

— Не надо меня давать, — запротестовал Томченко.

Кое-как вдвоём Сергея всё же удалось извлёчь из кабака и загрузить в машину.

«Опять этот голос. Да что же это — заговор?»

Из радио в машине Петра и вправду звучала песня Валерия Леонтьева.

Вдвоём с тобой, вдвоём с тобой,

Печали не тая,

Любимая, любимая,

Бесценная моя.

Дальше только темнота. Глубокий обморок и клип. Тот самый клип.

Леонтьев вытаскивает на сцену девушку из зала и начинает с ней танцевать. Затем Валерий превращается в Него, а девушка в Его любовницу — официантку из бара напротив, только лет на десять моложе. Но на этом превращения не заканчиваются. Официантка вдруг покрывается шерстью и на её месте уже страшная обезьяна с хищными зубами. Смесь шимпанзе и гориллы.

— На помощь! Помогите!

Обезьяна начинает его есть, но никому нет до этого никакого дела.

Исчезли солнечные дни,

Исчезли солнечные дни,

Исчезли солнечные дни.

Он кричит. Холодная вода.

«Откуда холодная вода?»

Он очнулся и понял, что захлёбывается. Резкий рывок за волосы и он на воздухе.

— Полегче, — попросил кто-то, стоящий рядом, голосом Керенского.

— Да уж, пожалуйста, — не преминул заявить Томченко, из-за чего снова был отправлен головой в наполненную холодной водой ванну.

Пётр снова поморщился.

— Очнулся? — наконец спросил Артемьев, очередной раз вытащив подчиненного на свет божий.

— Как сказать, — пожал плечами тот.

— Ещё хочешь?

— Нет.

— Способен здраво мыслить?

Сергей задумался.

— А что вы вообще здесь делаете? Сегодня воскресенье.

— Не до выходных сейчас. Ты в курсе, что в городе делается?

— Скажи, пожалуйста, я похож на человека, который в курсе чего-либо?

Посмотрев на старшего товарища, Керенский хохотнул. Начальник же остался серьёзен.

— Мы ждем тебя на кухне. Приходи в себя поскорее.

Томченко вернулся спустя довольно много времени как всегда с мокрой головой и полотенцем на шее.

— Так чё там у вас делается?

— Сядь сначала, — предложил Пётр.

— Ну, предположим, сел. Дальше что?

— Вчера в городском парке был обнаружен труп таксиста. Машину он бросил прямо на дороге, кстати, в таких обстоятельствах и я бы бросил. Пассажир попался, будь здоров.

— Пассажир?

— Думаю, чтобы поверить, это надо увидеть, — ожил зам. прокурора.

* * *

На дороге столпились сотрудники милиции. Кто опрашивал немногочисленных свидетелей (в основном это были влюбленные парочки, слонявшиеся по ночным улицам), кто обследовал машину, записывая что-то в блокнот, а в основном просто перемещались с места на место, изображая активную деятельность. Основное расследование велось там, в парке, где ещё совсем недавно находился труп таксиста, пронзённый мечём в области груди.

Возле очертания тела, на влажной от постоянного полива земле, на корточках сидит Томченко. Вокруг ходит его помощник Пётр Керенский, что-то поясняя:

— Ну, в общем, похоже, дело было так. Этот… как бы его назвать… всадник, появился на обочине дороги и врезал по машине…

Сергею уже точно ясно как было дело, поэтому он молодого следователя не слушает. Его интересует другой вопрос:

— При чём здесь «нераскываемые преступления»? Ну, наехал на таксиста свихнувшийся толкиенист, пусть менты его ловят!

Томченко понял, что высказал это вслух только тогда, когда Пётр начал ему отвечать:

— Я бы с этим согласился, вот только показания свидетелей однозначны — всадник появился из ниоткуда, сопровождаемый электрическими разрядами.

— Терминатор хренов, — вырвалось у Сергея.

— Не совсем — терминатор пришёл из будущего, а наш клиент, по всей видимости, из прошлого.

— А ты знаток хренов. Ладно, пойдем, посмотрим, что там твои свидетели говорят.

В окружении сотрудников милиции стояла молодая пара. Девушка охотно отвечала на вопросы, явно упиваясь минутной славой, а вот парень напротив, постоянно одёргивал подругу и как-то подозрительно осматривался. Томченко подошёл к ним и отозвал молодого опера.

— Спасибо, лейтенант! Дальше мы сами.

Парень закатил глаза. Ещё бы — ментам битый час одно и то же толковали, теперь эти припёрлись.

— Привет, — улыбнулся молодой следователь девушке.

Та смущённо опустила глаза. Сергей же остался серьёзен:

— Вы видели, что здесь было?

— Мы видели, как он появился, — не слишком вежливым тоном отозвался парень.

— Как вас зовут? — поинтересовался Керенский.

— Артур, — буркнул парень.

— Марина, — хихикнула вертихвостка.

— Так что здесь было?

Томченко уже стал потихоньку раздражаться и Артур, похоже, это заметил и сообразил, что им лучше побыстрее отделаться от этого угрюмого следователя.

— Ну, в общем, он появился там, рядом с витриной. Знаете, как будто пространство расступилось и вот он…

— Нет, не знаю. Как это расступилось?

— Ну, это, в общем, не расскажешь, это видеть надо было.

— Электраразряды?

— Нет, не было, кажется.

Сергей с осуждением взглянул на молодого помощника, но тот с сияющей физиономией смотрел на явно заигрывающую с ним Марину.

— Значит, не было Электраразрядов?

— Нет, кажется, не было. Провал в пространстве, в общем, был, а разрядов не было.

Парень пожал плечами.

— Хорошо. Пойдем, Петь.

— А мы, может, больше не нужны?

— Нам нет, а остальное узнавайте у ментов.

Артур чертыхнулся в спины удаляющимся следователям.

Лёгкий порыв ветра взъерошил волосы Сергея.

— Знаешь? — сказал он светским тоном, — не стоит заигрывать с девушкой, когда рядом находится её парень.

— Да? — притворно удивился Керенский. — Может ты и прав, но выбирать-то ей.

Усмехнулись, после чего Томченко задумчиво протянул:

— Значит, всё-таки провал во времени, да?

— По-видимому. Похоже, что мир перевернулся.

— Кстати, чего ты мне наплёл относительно электрических разрядов? — начал, было, Сергей тем же светским тоном, но вдруг замер на месте. — Что ты сейчас сказал?

— А? Когда?

— Сейчас!

— Что мир перевернулся. А что, не перевернулся что ли, если у нас уже…

Но Томченко этого уже не слышал. Он слышал другие слова. Слова учителя.

— Но помните, когда мир перевернётся, кому-то придется ставить его на ноги. Тогда вы вернётесь. Это я вам говорю.

Следователь резко сорвался с места. Пётр едва успел что-то недоумённое произнести, как остался совершенно один посреди проезжей части. Только несколько сотрудников милиции по-прежнему ходили туда-сюда, изображая активную деятельность.

* * *

Нет, Томченко не убежал сломя голову, как могло бы показаться, просто свернул за угол дома и быстрым шагом направился к станции метро. Вышел он в «Химках» и направился по знакомой дороге. Скоро следователь остановился у старого пятиэтажного дома из красного кирпича. То ли развалившегося, то ли недостроенного, понять было сложно.

Как давно он уже здесь не был. Года с 92-го, кажется, когда взял последний урок у учителя Ксандра. Тогда ему рассказали о следственных группах, работающих над «нераскрываемыми преступлениями». Да, что не говори, а без помощи учителя он никогда бы не закончил юрфак, даже поступить бы и то не смог.

Ничего не изменилось, всё те же охранники у обратной стороны двери. Останавливать не стали. Помнят. И он, Томченко, их помнит.

— Привет, ребята, хозяин дома?

Ребята прослушали сообщение в микрофончике и кивнули.

— Учитель просит вас никогда даже за глаза не называть его хозяином.

Он знает это, потому и назвал его так. Но раз уж предупредили, надо бы клятвенно заверить, что больше никогда.

Кабинет тоже остался прежним. За столом сидит лысый мужчина неопределённого возраста, рядом у стены расположился «Троцкий», правда, изрядно постаревший. Ксандр сделал жест Сергею, чтобы тот присел напротив него.

— Проблемы? — коротко спросил «Троцкий» со свойственной ему меланхолией.

— Да, в общем и целом.

Учитель сделал удивлённое лицо.

— Это же вы говорили о том, что мир перевернётся!

Коллеги переглянулись.

— Я чего-то не знаю? — не выдержал паузы Томченко.

— А что произошло? — в свою очередь поинтересовался Ксандр.

— Что произошло? У нас рыцари ходят по городу средневековые и людей почем зря мочат. Вот, что произошло!

В глазах «Троцкого» отразилось волнение. Учитывая патологическое спокойствие этого человека, можно было безошибочно предположить, что он находится на грани паники. Учитель выглядел не лучше, хотя в нём наблюдался ещё и азарт. Как будто сбывается его давняя мечта.

— Ну-ка, рассказывай всё как есть!

Сергей рассказал о трупе таксиста в парке. Ксандр задумался.

— Помнишь, я говорил, что через себя можно даже путешествовать во времени?

— Да, но, насколько я знаю, для этого необходимо много и сил и, вообще, назад можно не вернуться.

— Это если пытаться направить ход времени вспять, но мы пойдём другим путём.

Учитель так точно изобразил манеру Ленина, что Томченко не смог сдержать удивление.

— Мы были с ним хорошими знакомыми, — пояснил тот. — Но вернёмся к нашим баранам. Я попробую перенести вашу астральную сущность в вероятное будущее и посмотреть, что произойдет, если, вот от этой минуты, всё будет идти своим чередом. Вы понимаете меня?

— Да, но вот чего я не понимаю, почему вы сами это не сделаете?

— Потому что я хочу, чтобы вы тоже это увидели. Господин Аливчеев, я бы вас попросил… Пожалуйста.

«Троцкий» кивнул и вышел за дверь. Ксандр встал из-за стола и подошел к следователю.

— Откинь спинку кресла.

Сергей подчинился, оказавшись в полу лежачем положении.

— Закрой глаза.

Огрубелые руки дотронулись до его лба. Послышался спокойный голос учителя, дающий указания. Но затем он начал стихать. Всё дальше и дальше, и вот он почти перестаёт быть слышным. Всё глубже и глубже.

Темно. Ничего не видно. Только стоит какой-то однородный гудящий звук. Как будто работает процессор. Однако идентифицировать его Томченко не может. Затем отдельные черты начинают проявляться сквозь мрак. Появляется улица или, скорее, пустынный переулок. Обычный. Кирпичные стены домов, неподалёку канализационный люк. Хотя Сергей вдруг понимает, что кроме этого странного гула он не слышит ничего. Дует ветер. Жёлтый полиэтиленовый пакет летит мимо следователя, опять же не издавая ни звука. Из-за угла выглядывает маленькая девочка лет пяти. Кто это? Томченко чувствует, что где-то уже видел это миленькое личико, но где?

И черный кабинет, и ждёт в стволе патрон.

Вагон метро. Догадка пронзает следователя как молния. Он пытается подойти ближе к ребёнку, но та вдруг срывается с места. Сергей кричит, но голоса своего не слышит. Он только знает, что сказал: «Эй, подожди», и бросается за ней. За углом, где скрылась девочка, так же пустынно, хотя, похоже, он вышел на некую улицу. Не слишком широкую, но, во всяком случае, это уже не переулок. Имеется даже светофор с зелёным человечком — знак для пешеходов. Томченко видит, что, впереди пейзаж искажается, так, как будто смотришь сквозь дым. Искажение с каждой минутой усиливается и скоро центр его проваливается куда-то внутрь. Теперь перед следователем огромный портал шириной во всю улицу. Тревожная тишина давит на уши. Похоже, или ему это только кажется, пропал и тот единственный звук, что был в этом странном безлюдном мире будущего. Из пространственного перехода вырывается сильный порыв ветра, а за ним целая армия средневековых всадников. Неиссякаемый черный поток заполняет улицу и, сверкая доспехами, несётся на Сергея. Мечи, копья, кресты на плащах. Томченко кричит, однако жуткая армада проходит прямо сквозь него. Через пелену забытья он слышит голос учителя, но перестать кричать не может.

— Возвращайся! Слышишь?! Том! Ты понимаешь меня?!

Да, Он слышит, понимает. Слышит свой истошный крик. Ноги сотрясаются в конвульсиях. Кресло. Кабинет. Знакомый. Лысый человек перед глазами.

— Я вас ненавижу.

Человек почему-то не сердится, наоборот хлопает Его по плечу.

— С возвращением, Том!

Глаза сами собой закрываются. Ничего. Только поезд.

Тот самый вагон метро, люди, задумчивые и отрешённые, и маленькая девочка лет пяти. Смотрит на Него детскими глазами. Он не может понять, куда едет. Выглядывает в окно. За ним овраг и деревянный мост. Они над пропастью. Зелёные деревья далеко внизу, умиротворяющее постукивание колёс. За секунду весну сменило лето, затем наступила осень, и, наконец, всё покрылось белым снегом. Он даже не заметил, как мост кончился. Только почувствовал, что поезд полетел вниз. Девочка кричит. Или нет? Или это Он визжит тонким детским голосом? Пламя охватывает весь вагон. Он почти чувствует, как с него слезает обгоревшая кожа, и невероятным усилием вырывается из сна.

Уютное кресло с откинутой спинкой.

— Как ты? — прозвучал голос учителя.

— Вы называли меня Том, или мне показалось?

— А ты сказал, что ненавидишь меня, или мне показалось?

Ксандр появился в поле зрения Сергея и сел на стол.

— Как себя чувствуешь?

— Что это было?

— Ты про всадников?

Следователь кивнул.

— Кажется, это что-то вроде массового переноса или слияние миров. Думаю, кто-то бесцеремонно пытается вторгнуться в святая святых — материю пространства.

— Что?

— Представь себе мембрану, плавающую среди других таких же в пространстве, наполненном антивеществом. Всё это вселенные, каждая из которых содержит в себе обитаемый мир. Они на разных стадиях эволюции, но во многом повторяют Земную историю с погрешностями, эквивалентными дальности нахождения от нашей вселенной.

— М-теория!

— Именно. По ней в нашем мире существует 11 измерений. Одиннадцатое из которых, можно назвать дверью, и находится оно в одной триллионной миллиметра от нас с тобой. Учёные уже давно знают, что, чтобы выйти за пределы нашей вселенной, не надо изобретать супер космические корабли, да это и невозможно, надо лишь найти способ проникнуть в это X-измерение, а там как лабиринт с дверями, за каждой из которых свой собственный обитаемый мир. Заходи не хочу.

Томченко поднялся.

— Как это, на разных стадиях эволюции, если их миры идентичны нашему?

— Объясню. Представь себе, что скажем, цесаревич Алексей родился здоровым. Или, например, Ленин умер при рождении. Результат — отсутствие Великой Октябрьской. А если копнуть глубже!? Возможно, что метеорит, уничтоживший динозавров, пролетел стороной. Представь, как это задержало бы человеческое развитие. Комбинаций того что не сбылось, но могло бы сбыться, бесчисленное множество. Даже в быту. Ты встаёшь с дивана и ударяешься мизинцем о его ножку. Если бы ты не встал, ты бы не ударился. А теперь представь, что такое случилось с главой одной из великих держав. Он ударяется, злится, настроение испорчено на весь день, он принимает неверные решения. А если это Хрущёв, а на дворе Карибский кризис? Бум!!! И всю историю приходится начинать заново. Почему бы ни допустить, что в одной из многочисленных параллельных вселенных, Земля до сих пор находится в средних веках.

— Значит кто-то…

— Не спеши делать выводы. Это пока только предположения, однако, это реальнее, чем скажем изобретение машины времени.

— Так вот из-за чего погиб Райский! Видимо, он был одним из разработчиков!? Пётр был прав, одной человеко-обезьяны им оказалось мало.

— Ищите убийцу Райского и Сергиенко, думаю — это ключ.

— А воин?

— Воин? — задумался учитель. — Воина, несомненно, надо поймать, но если вы что-нибудь не предпримете, в ближайшее время в Москве окажется столько таких же вот воинов, что нам тут делать будет уже нечего.

— Попробуем уложиться в срок. Прощайте, учитель, спасибо за помощь.

— Да ради Бога!

Когда дверь за Сергеем хлопнула, он добавил себе под нос:

— Не ради вас стараемся.

На пороге появился «Троцкий».

— Всё слышали?

Тот кивнул.

— Продолжайте искать папку Райского. Копия, копия с копии, что-нибудь должно было сохраниться.

— Мы ищем, профессор Ксандр. Я половину своих людей на уши поставил, а это самые преданные следователи из всех «нераскрываемых преступлений».

— Мне нужен результат, а не отчеты о проделанной работе. Свободны, господин Аливчеев.

«Троцкий» снова кивнул и оставил учителя в невесёлых размышлениях.

Глава 4

В маленькой, плохо устроенной ванной комнате, с шумом льётся вода. Всё пространство занимают здесь доисторическая стиральная машинка, убогая ванная и сколотый умывальник. Стены покрыты жёлтой кафельной плиткой. Сан узел совмещён. Ржавая труба вся в паутине, и унитаз на манер тех, что стоят в общественных туалетах или в поездах. Маленькая девочка, лет пяти, останавливается перед запотевшим зеркалом и проводит по нему рукой. Она обнажена и с ног до головы покрыта пеной для бритья. Лицо её не по-детски серьёзное и напряженное, однако, довольно миленькое. По всему видно, что этой девочке суждено стать очень и очень привлекательной женщиной. Тёмные волосы стянуты сзади в хвост, брови чуть-чуть густоваты, но это поправимо. С умным видом девочка взяла чёрный станок и принялась себя брить. Сначала ноги. Затем живот. Потом, очень аккуратно, чтобы не повредить соски, грудь. И, наконец, руки, шею и лицо. Некоторое время постояла, полюбовавшись на свою работу (неплохо, вот только спина по-прежнему покрыта волосами, но это можно легко спрятать под одеждой) а затем залезла в ванную и начала смывать с себя остатки пены, уставившись в стенку далеко не добрым взглядом.

* * *

Лицо человека в штатском продолжало наливаться гневом и страхом.

— Что вы сделали?! Вы что, с ума сошли?!

Сегодняшнее совещание в той самой, уже до боли знакомой нам квартире, началось необычно. Участников этой странной коалиции с самого начало обуревало тяжёлое ощущение непонимания происходящего. Все находились на взводе. Военные, гражданские, учёные в белых халатах! Атмосфера накалилась до предела, и первым, не выдержавшим градуса кипения, оказался штатский.

— Я второй раз вас спрашиваю, как так получилось?!

— Понимаете, одиннадцатое измерение довольно нестабильно… — начал было объяснять учёный, с взъерошенной как у Эйнштейна шевелюрой, но штатского уговорами было уже не остановить.

— Вы же уверяли, что всё будет нормально! Что вы всё контролируете!

— Не совсем. Мы сразу сказали, что задуманное вами дело очень опасно, но до недавнего времени мы таки да — всё контролировали.

Штатский опёрся руками о круглый стол.

— Так что же изменилось? Почему, вместо того, чтобы нам переместиться в выбранный вами мир, обитатели этого мира стали проникать в наш?

— Мы сейчас это изучаем…

— Вы изучаете?! Вы?! — штатский перевёл дух. — Ну, тогда нам точно конец!

— Подождите, — взял слово Задоски. — А что известно насчёт этого феномена на данном этапе его изучения?

— Делать какие-либо выводы пока ещё рано, но лично я могу предположить, что мы ошиблись в одном, а именно — в полярностях.

— В полярностях?

— То есть, грубо говоря, открыли дверь не в ту сторону.

— Чем это чревато?

— Большими проблемами. В лучшем случае нас будут то там, то здесь атаковать иномиряне, в худшем — полное неконтролируемое слияние миров.

— Слияние?! — опять вспыхнул штатский. — Иначе говоря, полный хаос и преждевременная гибель?!

— Вы можете что-нибудь сделать? — все так же спокойно поинтересовался следователь.

— Можем. Есть только один выход — эту дверь нужно закрыть немедленно, пока ещё возможно.

— Закрыть дверь? — не поверил своим ушам штатский. — Три года работы!

— Действуйте! — приказал Задоски.

Учёный кивнул и удалился.

— А вы не забыли, мой дорогой друг, что меньше, чем через шесть лет, мы все погибнем вместе с этой проклятой планетой?!

— Не зною, где вы сейчас отсутствовали, но считаю нужным довести до вашего сведенья, что если мы не закроем эту дверь, мы погибнем несколько раньше!

Внезапная вспышка гнева следователя охладила пыл штатского. Тот присел за стол и начал мять руки.

— Сообщайте мне всё! Я хочу быть в курсе происходящего.

— Несомненно, — кивнул Задоски, глубоко вздохнув.

* * *

Ночью в московском парке воздух свеж и прохладен. Изредка рядом со скамейками, на которых целуются молодые парочки, звучат стрекотания кузнечиков. Но в той части, где мы сейчас находимся, нет скамеек и нет влюблённых парочек. Здесь, вдали от заводных смешков и нежных ласк, от которых у девушек бегают мурашки по спине, остановился средневековый воин на боевом коне. Он спешился, запустил руку в тюк, привязанный к седлу, и извлёк оттуда остатки хлеба. Но вместо того, чтобы съесть, протянул его коню.

Он уже несколько дней недоедал, отдавая благородному животному, большинство из того, что осталось после героического похода из той, прошлой жизни, потому что в этом дьявольском мире, похоже, вообще невозможно отыскать ничего съестного. Воздух здесь пропитан отравляющими газами, по дорогам ездят страшные чудовища, а люди, или существа, похожие на них, занимаются непристойностями прямо на улице. Если это не ад, то явно «предадие» какое-то.

Конь как будто почуял, что его хозяин тоже голоден и отвернулся от его ладони. Воин разделил хлеб на два маленьких кусочка (это верный друг принял) и склонился прямо к уху животному, прошептав что-то успокаивающие. Затем, собирался было присесть у дерева и отдохнуть перед дальнейшим путём неизвестно куда, как вдруг кусты поблизости зашевелились. Воин встрепенулся и, вытащив из-за спины меч, прокричал какую-то тарабарщину на непонятном языке, непохожем ни на один из земных. В голубовато-мерцающем лунном свете появился человек в чёрном. На нем была маска с прорезями для глаз и рта и пистолет в руках. В следующий момент грянул выстрел. Пуля просвистела прямо над головой воина. Тот, будучи благоразумным человеком, принял единственно-правильное в такой ситуации решение. Не став испытывать на убойную силу неведомое оружие, он прыгнул в седло и пришпорил коня. Киллер с той же скоростью помчался в другую сторону. Добежав до припаркованного автомобиля, он принялся колотить по лобовому стеклу. Дверца открылась. За рулём оказался такой же чёрный человек.

— Он уходит! — залезая в машину, закричал киллер. — Давай за ним, а то мы его упустим!

Автомобиль рванулся с места и поехал прямо по парку, не обращая внимания ни на парочек, которые еле успевали убегать с его пути, ни на скамейки.

Скоро воин выскочил на проезжую часть. Преследователи, чуть не въехав в дерево, последовали за ним. Киллер высунулся из окна и начал стрелять в воздух. Безусловно, автомобиль мог с лёгкостью догнать лошадь, однако преследователи держались на расстоянии, лишь немного сокращая дистанцию. Но всадник этого не знал. Ему казалось, что его неотвратимо настигают, и вот-вот поймают, а дальше… Что делают исчадья ада с правоверными христианами? Вот этот черный, например, ну чем ни чёрт? Уж он-то над ним поизмывается! Будет поджаривать на медленном огне, а сам приплясывать рядом и мерзко хихикать. Представив эту картину, воин резко остановился. Он решил, во что бы то ни стало, спастись, а лучшей защитой во все века считалось нападение. Завизжали тормоза. Конь встал на дыбы прямо над головами обалдевших преследователей. В следующий миг он опустил копыта на водителя, пробив лобовое стекло. Киллер полез из машины, перезаряжая на ходу пистолет, с явным желанием убить. Всадник соскочил с адской твари и решительно пошёл на врага. «Чёрт» попятился назад, пытаясь прицелиться, что было сделать не так просто из-за дрожи в руках. Он даже не уловил момент, когда воин вытащил меч и рассёк им воздух. Дальше киллер не мог уже нечего улавливать, поскольку голова его покатилась по асфальту, а туловище рухнуло под ноги победителя, окропив копыта коня своей кровью.

* * *

Две пары ботинок стучат по мраморному полу. Два человека решительно идут по коридору областной прокуратуры. Впереди следователь Томченко, за ним молодой помощник Керенский.

— Ты уверен, что мы правильно поступаем? — поинтересовался Пётр.

— Нет. Но не сидеть же, сложа руки, в самом деле? И потом, мы идём допрашивать преступника, только и всего.

— Мы идем допрашивать следователя областной прокуратуры. Причём бездоказательно.

Некоторое время назад ополоумевшему от долгого бездействия Сергею, пришла в голову авантюрная идея. Он вспомнил, что единственный доподлинно известный участник заговорческой группы находится сейчас в Москве и начал уговаривать Керенского сопроводить его до отделения областной прокуратуры. Тот долго сопротивлялся — шутка ли допрашивать собственного коллегу, да ещё на предмет какого-то там заговора, но затем плюнул на всё, сказав, что работа в «нераскрываемых преступлениях» это всегда риск сию работу потерять.

И вот теперь они оба стоят у закрытой двери кабинета Задоски. Постучаться первым решился старший следователь. В ответ товарищи услышали львиный рык:

— Сейчас. Минутку.

Потом какое-то невнятное бормотание, по-видимому, ругательства. Ещё через мгновение — неохотное приглашение зайти.

— Постой у двери, вдруг он попытается удрать, — пошутил Сергей, и прежде, чем Петр успел возразить, хлопнул дверью перед его носом.

Помещение оказалось довольно просторным. В обстановке прослеживалось некоторое сходство с кабинетом Артемьева, но если тот был замом генпрокурора, то Задоски являлся всего лишь рядовым областным прокурором. Сей факт сразу привлёк внимание Сергея. Сравнив свой кабинет с этим, он только беззвучно присвистнул. Хозяин сидел за просторным столом, без каких-либо признаков рабочего. Здесь не было ни наваленных папок с текущими делами, ни книг, ни словарей, одна лишь банальная ручка лежала в уголке, да телефон с записной книжкой. Одно из двух: либо у следователя Задоски выходной, что мало вероятно, либо он всё же занимался некой работой, но как только к нему постучались, быстренько утрамбовал всё в стол.

— Я чем-то могу быть полезен?

Вежливый тон. Даже слишком вежливый, сразу понятно, что ему, Томченко, здесь не рады.

— Да. Я бы мог присесть?

«Нет, ты бы мог убраться к чёртовой бабушке».

Сергей не мог бы. Он сам выдвинул стул с красивой овальной спинкой из налакированного дерева и устроился, как у себя дома. Сидение оказалось мягким и приятным, на таком стуле и уснуть недолго.

«Вот ублюдок, и даже не скрывает, что он коррумпирован по самые абрикосы».

— Так в чём меня обвиняют? — ироническим тоном осведомился Задоски.

— Пока вас ни в чем не обвиняют, — начал выходить из себя Томченко, но сразу справился с эмоциями. — Я просто пришёл задать вам несколько вопросов. Да, в общем, просто поговорить как коллега с коллегой. Возможно, вы поможете мне в деле, над которым я сейчас работаю?

— Если смогу, помогу. А какое дело?

— Во-первых, вы слышали про так называемые «нераскрываемые преступления»?

Задоски откинулся в кресле.

— Очень законспирированная организация. Для посторонних — практически закрытая. Однако и о таких сверхсекретных отделах слухи иногда просачиваются. «Нераскрываемые преступления» есть во всех мало-мальски значимых отделениях прокуратуры. Они занимаются преступлениями, связанными с политикой или расследуют случаи коррупции во власти. Где их центр неизвестно, кто финансирует и руководит этим предприятием, тоже скрыто за покровом тайны, ясно одно: «нераскрываемые преступления» — головная боль для многих высокопоставленных чиновников.

— Тогда, во-вторых: что вы знаете о заговоре высокопоставленных чиновников?

Задоски изобразил непонимание на лице.

— Да, да, именно заговоре, поскольку доподлинно известно, что участвуют в нем учёные, военные, следователи прокуратур и ещё бог знает кто.

— С целью чего заговор? — посерьёзнел Задоски.

— Вообще-то, об этом я хотел спросить у вас.

— Так, — хозяин кабинета приподнялся над столом и собеседником. — У вас есть какие-то доказательства моего участия в преступном заговоре?

— Вашего? — притворно удивился Сергей. — Нет, я не… О, нет! Вы подумали, что я вас в чём-то обвиняю? Вы меня не так поняли, я просто хотел узнать мнение на этот счёт ещё одного профессионала. Вот, как вы думаете, кто и зачем мог соорудить в наше время подобный заговор?

— Я думаю, вам стоит обратиться к профессионалу другого профиля. Вы когда в последний раз посещали психиатра?

Томченко усмехнулся. Ему не в первый раз предлагают пройти подобные консультации. Обычно он реагирует однозначно: встаёт и уходит, предварительно вежливо прощаясь с собеседником. Так же поступил он и в этот раз. Пожелал крепкого здоровья и, пожав Задоски руку, откланялся.

— Вам тоже не болеть, — съязвил ему в спину хозяин кабинета.

В коридоре его встретил Керенский.

— Зачем, спрашивается, ты меня за собой притащил, чтобы оставить за дверью на всё время разговора?

— Тихо, — зашипел на него Сергей и примкнул ухом к двери. — Он куда-то собирается звонить.

Из кабинета ясно слышалось характерное позвякивание. Затем тишина и голос Задоски.

— Это я.

—

— У меня сейчас побывал этот Томченко. Хорошая новость, он ничего не знает о Коде. Думаю, обыск в квартире Сергиенко проводили не они.

—

— Нет, это явно были ребята из «нераскрываемых», но не его люди. Мне кажется, эти следователи — куклы, а о Коде и документах знает лишь тот, кто дергает за верёвочки.

—

— Нет, об этом я ничего не знаю. Собираюсь вечером зайти к профессору Нарштейну.

—

— Обязательно зайду. Всё до встречи.

Томченко отлепился от двери и, заграбастав молодого помощника буквально в охапку, спрятался за углом. И не напрасно. В следующий момент из кабинета вышел Задоски и проследовал по коридору в другую сторону. Оба следователя облегчённо выдохнули.

— Что он сказал? — спросил Пётр.

— Я не очень понял. Он говорил о Коде. Что такое Кода?

— Не знаю, может, Код, а не Кода?

— Может быть и Код, но что бы это ни было, есть человек, который всё знает. Похоже, мне снова придется посетить старого учителя.

— Что?

Следователь собрался было ответить, мол: не бери в голову, но тут зазвонил его мобильник.

— Да, алло!

— Где вас с Керенским носит целый день? — послышался недовольный голос Артемьева.

— И вам того же желаю, — расплылся в улыбке Сергей.

— Пожалуйста, избавь меня от своих всегдашних заворотов. У нас снова ЧП.

Томченко моментально напрягся.

— Что случилось?

— Ваш старый знакомый — гость из прошлого, вчера вечером отправил на тот свет двоих наших.

— Наших?

— Следователи из отделения городской прокуратуры. Они, похоже, его пытались взять.

— Местники? Они что, с ума сошли? Кто им дал это задание?

— По-видимому, никто.

— Что же, они сами решили произвести уборку территории? На свой страх и риск?

— Смешно, но факт есть факт, никакой спецоперации не производилось. Их было двое, и оба погибли.

— Бред какой-то. Ну, ладно, разберёмся. Где это?

Выслушав ответ, Сергей отсоединился.

— Что опять? — тут же поинтересовался Пётр.

— Неприятность.

Старший следователь кипел от возмущения. Он планировал посвятить этот день раскрытию более интересной тайны. А именно: зачем его дорогие коллеги из «нераскрываемых» устроили несанкционированный обыск в квартире Сергиенко, и, главное, что они там искали? Но теперь хочешь, не хочешь, а придется разгребать эту самодеятельность. И что им в офисе-то не сиделось? Приключений на свою… голову было мало? Голливудских ужастиков обсмотрелись, наверное, козлы. Ну ладно о мёртвых либо хорошо, либо ничего. Значит… ничего.

* * *

К тому времени, как подошли Керенский с Томченко, в парке уже не было тел. Сергей увидел только жёлтую ленту, огораживающую место преступления, разбитую машину в отдалении и шныряющих повсюду сотрудников милиции. Предъявив удостоверение работников прокуратуры одному из стоящих оперативников, оба следователя прошли на территорию.

— С чего начнём? — спросил Пётр.

В это время из толпы вынырнула знакомая Томченко фигура.

— Нам повезло, — улыбнулся он и поспешил вперёд.

Фигура отдала последние распоряжения и повернулась к нашим героям. Это оказался высокий стройный мужчина средних лет, с измятым лицом и редкими каштановыми волосами.

— Здравствуй, майор, — поприветствовал его Сергей.

Майор Космачёв некоторое время назад очень помог Томченко в раскрытии одного сложного дела, связанного с незаконным оборотом наркотиков. Это было не совсем «нераскрываемое преступление», однако, как оказалось, Артемьев знал, кого он назначает. Внезапно обычное дело о наркотиках приобрело несколько иной окрас. Согласитесь: просто продажа — это одно, а если высокопоставленный чиновник (выше некуда) снабжает зельем свою жену, которую сам же и пристрастил, это уже совсем другое. К тому же, в процессе выяснилось, что имели место ещё и действия сексуального характера по отношению к малолетней дочери. Дело было раскрыто, однако ареста чиновника так и не добились. Единственное, что удалось сделать, это: а) понизить его на три ступени карьерной лестницы; б) отобрать у него дочь и поместить её в специальный реабилитационный центр и в) отправить жену на лечение в наркологическую клинику. Но даже этому Томченко и Космачёв, надо полагать, были рады.

— Ну, привет, привет, — отозвался майор, чуть шепелявя.

Товарищи пожали друг другу руки.

— Ты ведёшь это дело? — поинтересовался Сергей.

— Да, вот… Кстати, буду рад, если ты меня от этой чести избавишь.

— Избавлю, избавлю. Только введи в курс дела и тут же избавлю.

— Ну, в общем, встретились они не здесь. Пойдем, покажу.

Томченко пошёл за Космачёвым. Керенский, о котором, похоже, все забыли, поплёлся следом. Майор провёл их в самую безлюдную часть парка, туда, куда, как говорят, не ступала нога человека.

— Вон там они оставили машину. Есть следы шин, которые позволяют сделать вывод, что там они его подкарауливали. Затем погнались за ним и выехали на проезжую часть. Ну, дальше нам уже всё доподлинно известно по показаниям свидетелей. Никаких следов шин не надо, чтобы знать, что преследовали они его некоторое время, затем начали стрелять в воздух.

— В воздух? — нахмурился Пётр. — А почему не в него?

— Этого мы не знаем.

— Да не собирались они его убивать, — махнул рукой Сергей, — и ловить, по всей видимости, тоже. Они его куда-то загоняли.

— Подожди, ничего не понимаю. Как же так, ведь Артемьев чётко сказал, никакой спецоперации не планировалось. Они здесь были одни, и никто их не прикрывал.

— Правильно, но сам подумай, разве автомобиль не смог бы догнать всадника? Смог бы, но не догнал, вывод — и не собирался.

— Что же они, совсем того, что ли? — неожиданно спросил Космачёв.

— Нет, ненормальных в прокуратуре не держат, — протянул Томченко и замолчал.

Немного подумав, он пробормотал как бы про себя:

— Это возможно только в одном случае: если они думали, что спецоперация готовится. Что где-то находится засада, а их задача — просто загнать объект в ловушку.

— То есть, другими словами, их подставили? — не скрывая иронии, поинтересовался Керенский. — А понял — это заговор с целью устранения двух следователей городской прокуратуры!

— Ну, может, они что-то знали? — пожал плечами Сергей.

— Всё, пошло поехало, — разворачиваясь, бросил младший товарищ.

— Ты куда?

— Расследовать убийство, пока ты не объявил его «нераскрываемым преступлением».

— Хорошо, оставайся здесь, а я съезжу в морг, посмотрю, кем были эти двое. Что-то у меня какие-то непонятные подозрения в голове вертятся.

— Я с тобой, — мгновенно вернулся Пётр.

— Ты же хотел расследовать убийство.

— Да, и по-прежнему хочу, поэтому еду с тобой в морг. Надо же будет кому-нибудь назвать твои подозрения бредом, когда ты их выскажешь.

Майор Космачёв только с улыбкой пожал узенькими плечами.

* * *

Томченко не то чтобы ненавидел морги, нет. Скорее питал к сим учреждениям стойкую антипатию. Старался посещать их максимально, учитывая специфику его работы, редко. Сергея сковывала характерная для моргов обстановка. Здесь даже дышится иначе. Здесь пахнет смертью, и она, костлявая, мерещится у каждой ячейки. И ещё этот холод. Ну почему в моргах всегда стоит этот особый могильный холод? Как будто и вправду тут ночуют призраки тех, кто ушли из этого мира не прощёнными. Однако следователь неоднократно пытался осматривать подобные помещения через призму своего сознания, но ничего не видел. Либо его версия не верна, либо силы твердыни всё же не безграничны. Усталый работник «склада жмуриков», как однажды обозвал это место Томченко, встретил посетителей без энтузиазма. По его виду становилось ясно, что он тоже не в восторге от своей работы. Полный человек в белом халате с обширной лысиной и круглыми очками, он походил скорее на интеллигента-ботаника, чем на Харона.

— Мне необходимо взглянуть на два трупа, поступившие к вам ночью, — предъявив документы, сказал старший следователь.

— К нам ночью поступили более чем два трупа. На кого именно вы хотели бы взглянуть?

— Следователи Московской прокуратуры, — начал Керенский и сверившись с бумагами, продолжил, — Александр Нагурский и Дмитрий Форматов.

— Идите за мной.

Томченко заколебался, но затем, не слишком твёрдым шагом, двинулся за работником морга. Он почти сразу почувствовал, как холод обступает его. Чем дальше вглубь, тем сильнее давят предполагаемые призраки. Они здесь. Теперь он почти в этом уверен. Слышатся даже голоса. Шипящие, как клубок змей. Или это просто его дыхание? Шаги. Рядом с ним идут двое, он третий, но почему в таком случае слышатся больше чем шесть ног. Минимум, двенадцать. Это эхо, наверное. По крайней мере, хочется так думать. Он чувствует, что погружается в себя. Ещё чуть-чуть и он увидит мир вокруг себя через призму сознания.

— Пришли.

Голос Харона настиг Сергея прямо у входа в неведомое. Мгновенно его сознание отключилось. Он вернулся в мир живых.

— С тобой всё в порядке? — поинтересовался Пётр.

Следователь угукнул. Работник морга выдвинул тела из двух ячеек и аккуратно снял с лиц простыню. Томченко остолбенел. Он узнал их. Они не местники. Они…

Керенский заметил, что старший товарищ непроизвольно отходит назад и решил поддержать его.

— Ты в порядке, ещё раз спрашиваю?

— Был.

Пётр на мгновение растерялся. Сергей же напротив, обрёл способность соображать.

— Пойдём отсюда.

— Куда? А как же…

— Я, кажется, начинаю кое-что понимать. Или ещё больше запутываюсь. Одно из двух.

* * *

Только на улице Керенский, наконец, перехватил за рукав стремительно куда-то уходящего старшего товарища.

— Что происходит, а? Кто они такие?

— Следователи прокуратуры из соседней области. Я знал их. Они работали в «Нераскрываемых преступлениях».

— Так, погоди! То есть ты хочешь сказать, что «Нераскрываемые преступления» существуют не только у нас?

— А ты думал, их создал я?

— Ну, в общем-то, да.

— Нет, отделы под названием «Нераскрываемые преступления» существуют во многих прокуратурах. Это разветвлённая сеть, охватывающая всю Россию.

— А почему я не знал?

— Ты не спрашивал.

— А Артемьев знает?

— Думаю да. Он же всё-таки зам. генерального. Но мы с ним об этом никогда не говорили.

— Стоп. Но мы же видели документы этой парочки. Удостоверение сотрудников городской прокуратуры. Заметь, не поддельные.

— Знаешь, как раз этому я не удивляюсь. Мы на такую могущественную силу работаем, что я бы, например, если бы захотел, мог бы иметь десять неподдельных документов на разные имена и должности.

— И что же ты обо всём этом думаешь?

— Полагаю, что нас пытаются от чего-то отвлечь, и ради этого они не остановились и перед кровавым жертвоприношением. Без малейшего угрызения совести сдали двух своих ребят.

— А кто они?

— Как не прискорбно признавать, похоже, наши же начальники. Учитель и Аливчеев.

— А что нам о них известно?

— Учитель — профессор Ксандр — некогда создал и возглавил первый отдел «Нераскрываемые преступления». Затем предприятие стало развиваться и расти. Он один уже не смог со всем справляться, тогда у него появился сподвижник. Теперь этот Аливчеев курирует все «Нераскрываемые преступления» по стране.

— А как они относятся к разработкам этим?

— Чего ты меня пытаешь? Как будто я знаю. Для меня это тоже открытие.

Томченко так резко взмахнул рукой, что чуть не заехал молодому помощнику по носу.

— Спокойно. Если я следователь, то ты здесь не обвиняемый. Я просто хочу помочь тебе выстроить версию.

Сергей вздохнул и опустил голову. У него был вид побитой дворняги.

— У меня нет версий.

— Тогда ты должен…

— Что? — опять вспылил Томченко. — Допросить собственного учителя?

Прошедшая мимо пожилая женщина окинула следователя подозрительным взглядом.

— Здрасте, — улыбнулся ей Пётр и оттащил Сергея подальше от посторонних ушей. — Нет, продолжить расследование. Есть у нас какие-нибудь зацепки?

— Зацепки? — задумался тот. — Знаешь, есть один вариант.

— Ну, вот! Что для этого надо?

— Ничего. Собраться у Артемьева и как можно скорее.

— Завтра?

— Сегодня. Завтра может быть поздно

* * *

Керенский заглянул в кабинет начальника, и увидел, что тот сидит за столом, почёсывая брови. Либо у него сильно болит голова, либо он о чём-то серьёзно думает.

— Можно?

— А этот, неугомонный, где?

«Артемьев явно не в духе. Видимо всё-таки болит голова».

— Я здесь.

Из-за плеча Петра выглянула голова старшего следователя.

— А-а-а. Я должен был догадаться, что день не пройдет без сюрпризов.

— Вы правы.

Томченко прошёл и сел за стол.

— Во-первых, что вам известно о «Нераскрываемых преступлениях»?

Зам. генерального откинулся на спинку стула.

— Ты хочешь знать, что мне известно о твоём отделе, или вообще об организации?

— Об организации.

— Что-то случилось? Иначе бы ты не стал задавать вопросы.

— Случилось!

— Что ж, пожалуй, настало время рассказать правду.

Артемьев привстал и направился к выходу из кабинета. Керенский отошёл в сторону и присел рядом со старшим товарищем. Начальник в это время, заперев дверь, вернулся к столу.

— В общем, так: однажды, когда я был следователем, в нашем отделе появился новый сотрудник. Он был совсем лысый и выглядел очень молодо, поэтому мы с ребятами, по началу, не приняли его в серьез, но затем Александр, так его звали, оказался едва ли не лучшим из нас, ну, примерно, как ты сейчас, — он кивнул в сторону Сергея. — Немудрено, что скоро этот следователь выяснил, что в правительственных кругах имеются люди нечистые на руку. Это был разгар застоя, закат брежневской эпохи, коррупция била через край, и Александр принял решение создать организацию по борьбе с партчиновниками. Название подобралось соответствующее — «Нераскрываемые преступления». В общем, дело пошло. Скоро по городу прокатилась волна арестов высокопоставленных лиц, и об отделе заговорили. Понадобились новые сотрудники, и Александр выбрал меня.

— Вы были учеником профессора Ксандра? — не поверил своим ушам Томченко.

— Нет, я не был его учеником. Ты же не считаешь своим учеником вон Керенского. Я был его напарником, хотя, поработав с ним достаточно, я увидел, что он обладает некой силой. Александр каким-то непостижимым образом знал, что произойдет или происходило некоторое время назад. Он раскрывал преступления не логикой, а неким третьим глазом, как и ты, кстати, — начальник снова кивнул в сторону следователя. — Так что я всегда знал, что ты с этим Александром связан и не просто так из любопытства возглавил «Нераскрываемые преступления».

— А о человеке по имени Борис Анатольевич Аливчеев вы что-нибудь слышали?

— Нет, о нём ничего не знаю.

Сергей задумался.

— Сегодня я обнаружил, что следователи, погибшие в схватке с воином, имели два вида неподдельных документов и были одновременно местными работниками и агентами из смежного отдела «Нераскрываемых преступлений». А некоторое время назад люди из «нераскрываемых» произвели обыск на квартире следователя Сергиенко.

— Так-так-так. И что ты обо всём этом думаешь?

— Полагаю, они ищут то же, что и мы. Вот только что? Что мы все ищем?

— Видно, что-то принадлежащее профессору Райскому. — Артемьев начал прохаживаться вдоль стола. — Смотри, как всё логично получается: Райский обладает чем-то, по-видимому, взрывоопасным и хочет передать это знакомому ещё по делу трёхлетней давности — следователю Томченко. А пока пытается на означенного следователя выйти, оставляет это что-то у другого следователя, каким-то образом ему более знакомого — Сергиенко. В результате Сергиенко умирает странной и загадочной смертью. Профессор спустя всего ничего — два дня — отправляется вслед за ним. Вопрос, где то, чем Райский обладал?

— У Сергиенко, — кивнул Пётр.

— Да. Именно.

— Но там они уже были, — вздохнул Томченко. — Если у него что-то и хранилось, они это уже изъяли.

— Возможно. Но не обязательно. Ведь это может находиться и ещё в одном месте.

— В номере Лорда Бэлтема, — щёлкнул пальцами Керенский.

— Да, но там были мы и тоже ничего не нашли.

— Но тогда мы не знали, что искать. А теперь мы чётко и ясно слышали — Код, документы. Искать надо, по-видимому, папку с документами.

— Так, — зам. прокурора сел обратно за стол. — Завтра идёте в гостиницу «Космос» и желательно тайно. Нечего вам там светиться. У этих людей везде есть свои глаза и уши. Переверните там всё! Есть только один шанс довести это дело до конца — найти документы Райского. Ясно?

— Абсолютно.

— Тогда свободны. Встретимся на том свете.

— А вы собираетесь нас покинуть? — усмехнулся Пётр.

— Умник! Иди, давай!

* * *

Высоко над Москвой, в чёрной ночи, красиво мерцают огни гостиницы «Космос». У парадного входа тормозит незапоминающаяся серенькая шестёрка. Сначала выходит водитель, за ним молодой пассажир.

— Будем демонстрировать удостоверения или частными лицами удастся проскочить? — спросил Керенский.

— Не думаю, — пожал плечами Сергей. — Давай войдем, а там посмотрим.

— Короче, как всегда! Это почти уже наш девиз — «Действуй по обстоятельствам».

— Я предпочитаю другой — «Решай проблемы по мере их поступления».

Едва только следователи вошли в холл гостиницы, они сразу почувствовали, что что-то не так. Гробовая тишина стояла над всем этим великолепием богато обставленной залы. На первый взгляд могло бы показаться, что несколько присутствующих здесь человек, просто стоят и отдыхают, но при дальнейшем рассмотрении показалась бы странным их абсолютная неподвижность. Охранники, администраторы, праздношатающиеся застыли, как на фотографии.

— Может мы с ума сошли? — неуверенно предположил Пётр.

— Если бы мы с ума сошли, то не оба сразу. С ума поодиночке сходят, — отозвался старший следователь.

— Угу. Это только гриппом все вместе болеют, — поддержал шутку его помощник.

Однако обоим стало не до шуток, когда до них дошла вся серьёзность ситуации.

— Кому такое может быть под силу? — подойдя к говорящему в рацию охраннику, спросил Керенский.

— Учителю Ксандру.

Томченко в это время водил ладонью перед носом юной администраторши.

— Думаешь, он здесь? Лично?

— Нет. Ему это и не нужно, он такие штуки оттуда выкидывает, из своего кабинета.

Сергей потянулся к наплечной кобуре. Керенский тоже вынул свой пистолет.

— Думаю, мы тут кого-нибудь застанем.

Следователи начали аккуратно подниматься по лестнице. На этаже, где находился номер лорда Белтема, они остановились.

— Я схожу на разведку? — спросил Пётр.

— Иди, только не лезь на рожон! Хорошо?

Тот кивнул и прошёл вперёд. Через несколько минут он вернулся.

— В общем, так: у двери в номер, на шухере, стоит бугай, остальные, по всей видимости, внутри.

— Есть наблюдательный пункт?

— За углом. Там, где был я. А вообще, можно спрятаться в первом по коридору номере, там открыта дверь.

— Почему открыта?

— Не знаю, не заходил, не смотрел, но оттуда, где был я, отчётливо виднелась щель между дверью и косяком.

— Ладно. Пойдем, посмотрим.

Дверь первого номера и впрямь была приоткрыта. Дальше по коридору стоял человек, которого Керенский назвал бугаём. Что называется, попал в точку. Огромный под два метра ростом, весьма внушительной комплекции мужчина с непроницаемым лицом терминатора, он более всего походил на персонажа фильма «Армагеддон».

— Знаешь его? — спросил Пётр.

— Слава богу, нет, — отозвался старший следователь.

— Ну что, рискнём?

— Ага.

Дождавшись пока бугай отвернется, наши герои юркнули в приоткрытую дверь. Томченко тут же прильнул к глазку, а вот его молодой помощник что-то вдруг замешкался.

— Помнишь, ты спросил, почему они оставили эту дверь открытой?

— Ну, помню, — не поворачиваясь, буркнул Сергей.

— Так вот, думаю, они открывали все двери просто ради проверки, а эту затем забыли закрыть. И знаешь, я бы тоже, пожалуй, забыл обо всём на свете.

— Что?

Старший следователь, наконец, оторвался от созерцания коридора и обвёл взглядом комнату, в которой они оказались. На постели в весьма недвусмысленной позе застыла молодая влюблённая парочка. Керенский обошёл ложе с другой стороны.

— У-у-у, да у них тут, кажется, всё на мази.

— Пошляк, — поморщился Томченко. — Мы зачем сюда пришли — дело расследовать, или порно смотреть?

— Дело смотреть, — промямлил Петр, но тут же поправился. — В смысле расследовать. Расследовать, да.

— Вот и рас…

В этот момент из коридора послышались выстрелы.

— Оба-на! — удивился Керенский. — А это чё такое?

Сергей же метнулся обратно к дверному глазку.

— Какие-то молодчики в чёрных масках. Упаковали твоего бугая, да так, что он и пикнуть не успел.

— А кто стрелял?

В этот момент снова послышалась автоматная очередь. Пётр пригнулся.

— Новость довольно быстро дошла до ребят из «нераскрываемых».

— И что же дальше?

— Дальше?

Внезапно лицо старшего следователя изменилось.

— Дальше нам бы прилечь.

— Что? — не понял Керенский.

— Ложись! — завопил Томченко и бросился на помощника.

В ту же секунду оглушительный взрыв сорвал дверь с петель, и она влетела в номер, лишь чудом не задев голову девушки.

— Что происходит, Серёг? Что происходит, ты можешь объяснить?

Следователь приподнялся и, вытащив пистолет, увидел, как люди в военном камуфляже и чёрных масках бегут из коридора. Одеты они были одинаково, поэтому отличить, кто здесь ребята из «нераскрываемых», а кто таинственные пришельцы, не представлялось возможным. Пётр опомнился быстрее старшего товарища и рванулся за беглецами. Уже на лестнице он заметил, что работники гостиницы и просто народ, уже «оттаяли» и теперь не могут понять, что происходит. Керенский приказал им прятаться, но те застыли, как вкопанные. Только очередная автоматная очередь, направленная в сторону следователя, заставила их пригнуться. Пётр тоже на мгновение нырнул под лестницу, откуда произвёл несколько неточных выстрелов.

На втором этаже показался Сергей.

— Я за ними, прикрой меня, — крикнул Керенский.

— Подожди!

Томченко рванулся вниз.

Пётр выскочил на улицу и увидел только две, разъезжающиеся в разные стороны, машины. Он прицелился в одну из них, но тут чья-то твёрдая рука схватила его за плечо. Обернувшись, Керенский увидел старшего товарища.

— Суши вёсла, — невесёлым тоном сказал он. — Приплыли!

Глава 5

Штатский рухнул на стул и уронил голову на руки.

— Всё не так плохо…

— Всё хуже некуда! Как они там оказались? Почему эти нас везде опережают?

— И Томченко.

Голос послышался откуда-то сзади, но Задоски не стал оглядываться.

— Томченко был не с ними.

— Что, сам по себе что ли? — поднял голову штатский. — Час от часу не легче.

— Где документы?

Тот же голос сзади.

— Мы не знаем. Возможно у «нераскрываемых». Уж очень легко они покинули гостиницу. Как будто сделали работу и сами ретировались.

— Помнится, ваши люди тоже драпали оттуда со всех ног.

— Они не были предупреждены! — взорвался следователь.

Уж очень ему надоел этот голос сзади. Спокойный, равнодушный и, как будто, сожалеющий о чём-то.

— Понимаю. Никто не мог предугадать такое развитие событий, но всё-таки — они же профессионалы. Или нет, господин Задоски?

— Профессионалы.

— Замолчите все! — вдруг вскочил с места штатский. — Вы что, не понимаете — наш код у «нераскрываемых»?! Они же нас в порошок сотрут и что тогда? Судьба планеты поставлена на карту. Вы понимаете? Планеты!

Маленький столик чуть не развалился под мощным ударом кулака штатского. Синхронно, лишь с небольшим опозданием, шумно распахнулась дверь. В комнату влетел ученый, профессор Нарштейн.

— Искривление растёт. Боюсь, нас снести скоро может.

— О! — как бы даже повеселел штатский. — Я же говорил!

Однако это была всего лишь нервная реакция. В следующий момент у него подкосились ноги, и он осел на стул.

— При нашем последнем разговоре вы говорили, что закроете дверь без проблем! — приподнял бровь Задоски.

— Мы ошиблись. Просто так закрыть её уже невозможно. Теперь единственный наш шанс — это поменять полярности. То есть исправить изначальную ошибку и проложить путь в их мир.

— Это возможно? — оживился штатский.

— Да, но очень опасно. Поле Земли может не выдержать напряжения и…

— И что?

— Взорвётся оборудование. Но это не самое плохое, необходимо удержать полярности, а это неминуемая смерть для исполнителя.

— Так. А с мирами-то что в таком случае будет?

— Они разъединятся. Навсегда.

— Это был бы лучший вариант, но кто согласится выступить мальчиком для битья, — задумался Задоски.

— Есть такой человек, — опять заговорил голос сзади. — Как говорится «тот, кто нам мешает, тот нам поможет».

— О ком вы?

Человек выступил вперёд и обошёл вокруг стола. Следователь увидел полную фигуру, морщинистое лицо и седую бородку типа «Троцкий».

— Положитесь на меня, господа, — со вздохом произнёс он.

* * *

Солнце раскалено добела. Глаза болят из-за яркого света, отражающегося от каждой крупицы ненавистного Ему песка. Афган. Он знает этот сон наизусть. Сейчас рядом приземлится друг Саша. Поинтересуется, как дела у парня, что умирает на Его руках. Он ответит правду. Но пока ничего этого нет. И не будет. Не сегодня. Сегодня Его сон закончится иначе.

Когда Сергей почувствовал, что земля уходит из-под ног, а свет меркнет, он решил, что просыпается. Однако скоро пространство и время исчезли. Томченко вновь оказался в месте, откуда когда-то звал профессора Райского, но на этот раз вызывают его. Скоро из звёздного пространства вышла тень.

— Вы кто? — не сразу понял следователь.

— Друг.

Голос прозвучал не со стороны тени, а как бы отовсюду. Сергей невольно принялся осматриваться.

— Не узнаешь?

Узнаёт. Так ему кажется.

— Аливчеев?

— Браво! Плюс 50 очков Гриффиндору.

— Что-то случилось?

«Троцкий», не спеша, прошёлся по прозрачному полу, заложил руки за спину и принялся любоваться звездопадом.

— Я задал вопрос, — напомнил о себе Томченко.

— Случилось! Да! Мы нашли тех, кто открыл дверь в параллельную вселенную.

— Вы арестовали их?

— Возникла проблема. Дверь нужно закрыть, а без их учёных этого сделать не удастся.

— И что? Ко мне-то какие вопросы?

— Ты должен нам помочь. Они согласились сотрудничать, но всё оказалось не так просто.

— А как?

— Чтобы закрыть дверь, нужно удержать полярности, а это неминуемая гибель для того, кто это будет делать.

— Ага. То есть я должен умереть во имя всего человечества?

— Нет.

Аливчеев вплотную приблизился к следователю.

— Помнишь, ты разучивал с профессором «манёвр отрешения»?

— Да.

— Это даст тебе шанс. Ты не погибнешь, если в этот момент духовно будешь в другом месте или даже времени.

— На контрольной я получил два за «манёвр отрешения», — хмыкнул Сергей.

— А ты попробуй. Выхода-то другого всё равно нет.

«Троцкий» со всей силы ударил подчинённого ладонью по лбу. В то же мгновение он стремительно полетел куда-то вниз. Чей-то дикий вопль ударил по ушам. Следователь открыл глаза и приложил усилие, чтобы перестать кричать.

Раннее утро. Он лежит весь мокрый от холодного пота. Из глаз сочится кровь. Из открытой форточки дует неприятный прохладный ветерок. Томченко поднялся, закрыл её и, подняв трубку, начал набирать номер телефона.

* * *

Честно признаться, Пётр Керенский не ждал звонка в столь ранний час, а тем белее от старшего товарища. На просьбу, а точнее приказ Сергея о немедленной встрече у заместителя прокурора Артемьева, он ответил не слишком адекватно:

— Иди ты, я спать хочу!

Однако затем, видимо, осознав, что сморозил, принялся извиняться.

— Через полчаса, в кабинете Артемьева, — безапелляционно заявил Томченко, — не опаздывай.

И вот он, молодой следователь, на всех парах примчавшийся на работу, обнаруживает, что самого Сергея на месте ещё нет. Выругавшись про себя, он поднялся к начальнику:

— Можно?

Артемьев удивлённо поднял на него глаза.

— Само собой.

— Мне звонил Сергей, просил о встрече у вас.

— Я об этом ничего не знаю. Но вы проходите, подождём. Если правда просил, в конце концов, придёт.

Долго ждать не пришлось. Скоро в проёме двери появился и следователь Томченко.

— Ты уже здесь? — обращаясь к Керенскому, спросил он. — Хорошо. В деле появился просвет, надо бы обсудить концепцию.

— Нужна помощь? — поинтересовался зам. прокурора.

— Да. У нас сколько людей свободных есть?

— А сколько нужно?

— Все.

— Как скажешь. Зачем, можно спросить?

— Даже нужно.

Сергей с загадочной улыбкой плюхнулся на стул рядом с молодым помощником.

— Я знаю, что делать со средневековым воином.

— Выследить и убить! Что ещё? — пожал плечами Пётр.

— А если более гуманно?

— Гуманно? Он столько людей на тот свет отправил! Гуманно!

— Ну, во-первых, он не виноват, что сюда попал, — заметил Артемьев. — А во-вторых, он убивал, не превышая, как ему казалось, мер необходимой обороны. Он не виновен.

— Верно, — поддержал начальника Сергей. — Мы должны не убивать его, а попытаться вернуть в привычный для него мир.

— Вернуть? Как?

Следователь щёлкнул пальцами.

— Я знаю, где находится разрыв в пространстве. Дверь, впустившая его, выпустит его обратно. Надо только аккуратно его туда загнать.

— Гнать рыцаря на боевом коне через весь город? — не поверил зам. прокурора. — Ты шутишь?

— А нам и не придётся за ним гоняться. Мы просто выстроим цепочку из вооружённых людей на всём пути от предполагаемого места его теперешнего нахождения до пространственного разрыва, и холостыми залпами вынудим его самого зайти в проход.

— Умно, — согласился Керенский. — Но ведь если трупа воина не будет, они, как и в прошлый раз, выйдут сухими из воды?

— Этим займусь я. Мы в это время закроем дверь навсегда, а затем «нераскрываемые преступления» призовут преступников к ответу в законном порядке.

— Люди будут, — кивнул Артемьев.

— Хорошо. Теперь слушайте: все наши действия должны быть чётко скоординированы, чтобы мы не закрыли дверь раньше, чем вы закончите с воином.

— Как будем держать связь?

— А вот так!

* * *

Был уже вечер, когда Томченко приблизился к месту назначения.

Днём, сразу после разговора с Керенским и Артемьевым, он позвонил Аливчееву и договорился о встрече.

«Троцкий» уже ждал его у парадного входа в многоэтажное здание. Он стоял на мраморных ступеньках, нервно поглядывая на часы.

«Волнуется, — подходя, подумал Сергей. — Не похоже на него».

Наконец Аливчеев заметил следователя и протянул руку.

— Опаздываешь! Это нехорошо!

Видимо, для старого педанта задержка на несколько минут уже считалась непростительным опозданием.

— Извините, Борис Анатольевич.

— Да ничего! Что это не тебе?

Томченко был одет в какой-то бесформенный дождевой плащ с откинутым капюшоном.

— А вы хотели, чтобы я предпочёл придать огню свой лучший костюм с галстуком? Нет уж, увольте.

— Поверь, за этим дело не встанет. Провалишь задание, и уволим… посмертно.

— Спасибо, что подбодрили.

В холе их встретил человек в штатском. На вид следователь дал бы ему лет 40. Хотя на самом деле может и больше. Абсолютно чёрные волосы отливали неестественным блеском, что наводило на подозрения об окрашивании.

— Здравствуйте.

Аливчеев пожал протянутую руку. Сергей же остался стоять, заложив обе руки за спину.

— С кем имею честь? — наконец спросил он.

— Зовите меня «советник», — отозвался штатский.

— Советник кого, и по каким вопросам?

— Просто «советник».

— Хорошо, «просто советник», что у нас на повестке дня?

Штатский возмущённо цыкнул, однако воздержался от грубости.

— Провидите нас, пожалуйста, к оборудованию, — спокойно попросил «Троцкий».

В ответ человек, назвавший себя «советником», сделал жест рукой, приглашающий следовать за ним.

Они поднялись на третий этаж. Странно, но Томченко почему-то показалось, что они должны были наоборот спуститься в подвал. При этом он даже не знал, есть ли в этом здании подвал. Возможно, он чувствовал это астрально ступнями ног, а, возможно, просто обсмотрелся Голливудских фильмов, где все секретные лаборатории всегда располагаются в подвалах. Как бы там ни было, пройдя по парадной лестнице устеленной красной ковровой дорожкой, они прошли по коридору и остановились у одной из многочисленных одинаковых дверей. «Советник» отпер её, и Сергей увидел просторное помещение, со стоящими у стен, какими-то приборами. Несколько человек в белых халатах ходили туда-сюда, производя непонятные замеры, что-то записывая, вычисляя. Скоро из толпы вышел человек, внешне напомнивший следователю доктора Эммета Брауна — героя его любимого фильма «Назад в будущее». Он даже в первый момент чуть не сказал ему: — «Здравствуйте, док».

— Докладывайте, профессор Нарштейн, — приказал штатский.

— Спешить надо. По нашим расчётам это может случиться с минуты на минуту.

— Так давайте поспешим, — разумно предложил Томченко. — Что надо делать?

— У вас задача самая простая.

Нарштейн прошёл глубже в комнату и остановился слева от двух ручек. Они были прикреплены к бокам приборов, находящихся друг от друга на расстоянии расставленных рук взрослого человека.

— Вам необходимо по нашему сигналу схватиться за эти ручки. Вот так.

Профессор взялся левой рукой за левую, правой за правую ручку.

— Одновременно. Понимаете?

— Да. И сколько мне так изображать распятого спасителя?

— Пока мы не закроем дверь.

— Ясно.

— Но помните, пока вы не схватитесь за них, мы не сможем нажать на кнопку и начать процесс, а промедление может быть смерти подобно. Так что сразу после нашего сигнала, не раздумывая, хватайтесь. Поняли?

Аливчеев потёр нос. Он-то знал, что для «манёвра отрешения» всегда требуется некоторое время, а для Сергея, который в этом деле не профессионал и тем более.

Нарштейн дал сигнал к началу. Остальные учёные засуетились. Передвинули несколько стоящих в ряд рычажков. На приборах почти одновременно зажглись красные огоньки.

Звонок от Керенского, означевший бы срыв операции уже не прозвучал — прошёл заранее оговорённый срок. Следующий телефонный звонок будет автоматически означать удачное завершение дела. Либо звонка не будет совсем. Тогда по истечению срока Томченко должен будет делать своё дело.

«Давай, Петь. Не подведи».

* * *

В это время в безлюдном переулке, рядом с той улицей, где, по словам Томченко, должна была разверзнуться брешь в пространстве, нервно расхаживал туда-сюда Пётр Керенский. Цепочка из вооруженных людей была выстроена уже давно, а это значит, что вот-вот должен был показаться воин на боевом коне. Однако его не было.

Некоторое время назад у них с Сергеем состоялся спор. Молодой следователь хотел быть там, в парке, руководить поиском воина, но Томченко настаивал, чтобы он был здесь. Пётр должен был проконтролировать уход всадника обратно в его мир, а парк взял на себя лично зам. ген. прокурора Артемьев.

И вот теперь он тут придаётся мрачным мыслям:

«Что если они его не нашли?»

Откуда-то подул слабый ветерок. Мимо канализационного люка прошелестел жёлтый полиэтиленовый пакет. Керенский нахмурился. Что-то старший товарищ говорил ему о пакете. Да, он сказал, что это ориентир. Если в течение минуты после появления жёлтого пакета воин не появится, он, Пётр, должен звонить ему чем сообщать о провале операции. Молодой следователь поднял рукав куртки.

Не прошло и полминуты, как послышались холостые залпы и цоканье копыт. Керенский поспешил к месту событий, не обратив внимания, что следом за ним побежала маленькая девочка с умными глазами. Выбежав на улицу, на которой по странному стечению обстоятельств не было никого, кроме снайперов и воина, Пётр увидел, как рядом со светофором пространство начинает расплываться.

Всадник ничего не может сделать. Конь встаёт на дыбы. Его верный друг не желает идти дальше, да и ему, честно говоря, не хочется. Там что-то не так. Он это видит. Пейзаж, уже осточертевший ему, дрожит как при пожаре. В идущей кругом голове, стучит одна мысль: «Туда нельзя». Выстрелы оглушительны. Резкий нечеловеческий рёв. Это он так кричит?

Керенский увидел, что воин разворачивается. Он сейчас пойдет не в ту сторону. Молодой следователь в панике начал осматриваться и вдруг сорвался с места. Подбежав к стоящему у обочины дороги экскаватору (видимо хозяин унёс ноги, только заслышав выстрелы), он забрался в него и дал по газам. Конь и техника пошли на таран. Ковш загрёб обоих, как воина, так и его верного боевого друга. Сам же Петр в последний момент на ходу выскочил из экскаватора на дорогу. Он уже не видел, как огромная машина растаяла в воздухе, унося за собой пришельцев из иного мира. Одна мысль крутилась в голове:

«Надо встать».

Он должен позвонить Томченко.

* * *

«Ну, вот, что называется, дошёл до ручки», — подумал Сергей, глядя на нелепое приспособление.

Что он там должен сделать? Удержать полярности? Какие полярности? Ну да ладно, ему-то надо сосредоточиться на «манёвре отрешение». Вон Аливчеев уже где-то далеко.

И, правда, «Троцкий» стоял в углу с закрытыми глазами, казалось, не слыша ничего вокруг.

— Хватайтесь! — крикнул Нарштейн.

Учёный уже был готов нажать на кнопку.

Телефон молчит.

«Где этого негодяя носит?».

— Ручки!

«Надо дождаться звонка».

— Господин Томченко!

— Давление растёт, профессор, — прибавился ещё чей-то голос.

— Господин Томченко! Если мы не начнём процесс немедленно, взорвётся оборудование! Мы погибнем, понимаете вы?!

В этот момент телефон во внутреннем кармане плаща следователя начал тихонько вибрировать. В последнюю секунду заранее оговорённого времени сигнал всё-таки поступил. Сергей, глубоко вздохнув, схватился за ручки. Сильнейший разряд пробил его тело, однако он этого уже не почувствовал. Его дух уже был далеко.

На Эвересте воздух свеж и морозен, а всё вокруг ослепляет белизной. Здесь тихо и умиротворённо. Внизу проплывают облака. Наверху светит холодное солнце. Он стоит в одном плаще с откинутым капюшоном, но Ему тепло. Все проблемы и заботы растворились в этой тишине. Они остались где-то там, в мире, который в данный момент кажется таким нереальным. Существует только эта вершина, эти облака, это солнце, и этот Он, не имеющий к человеку по имени Сергей Томченко, никакого отношения. Здесь дышится легко, а в душе царит спокойствие и бесстрашие.

Через несколько часов, когда машина Керенского затормозила у места, где совсем недавно находилось многоэтажное здание с красивым парадным входом, повсюду уже стояли пожарные машины и работали спасатели.

— Что здесь было? — спросил Пётр у кого-то из них, пробившись через толпу зевак.

— Свидетели утверждают, что произошёл взрыв на третьем этаже, а потом всё остальное осело вниз. В общем, сами видите — до основания. Вряд ли кто-то выжил.

— Скорую! Врачей! Быстро! — вдруг послышалось со стороны руин.

Молодой следователь поспешил на голос. Из-под обломков был извлечён абсолютно голый Томченко. Пострадавшего мгновенно завернули в плащ.

— Ты как? — поинтересовался Керенский.

— Оборудование… Оборудование взорвалось, — только и смог выдавить из себя Сергей, и потерял сознание.

На его теле не было никаких видимых повреждений, так что, похоже, это было следствием усталости, а не травм.

— Да кто же вы такие — ученики этого профессора!? Вы что, не люди?

От потрясения Пётр не заметил, как сказал это вслух, но затем прикусил язык. Кажется, в суматохе его никто не услышал.

Глава 6

Керенский заглянул в больничную палату. Его старший товарищ лежал на кровати, кажется, в приподнятом настроении.

— Привет, Петь. Какие новости с фронтов?

Молодой следователь присел рядом на стул.

— Как ты?

— А что со мной сделается?

— Да. По всей видимости, ничего. Как ты это сделал, а?

— Ты не знаешь, Артемьев уже предъявил обвинение от имени «Нераскрываемых преступлений»?

— Не уходи от ответа. Как ты выжил? Ты вообще человек?

— Человек, — кивнул Томченко. — Просто не всё в этом мире укладывается в простую схему дебет-кредит.

— Объясни мне! Объясни мне всё! Я хочу знать! Сейчас!

Сергей задумался.

— Ладно. Только ты должен отдавать себе отчет, что после того, как ты это услышишь, у тебя уже не будет дороги назад. Твоя жизнь изменится и далеко не в лучшую сторону.

— Я слушаю, учитель.

Старший следователь расхохотался.

— Учить тебя буду не я. После того как ты всё узнаешь, ты поступишь в распоряжение профессора Ксандра. Затем после учёбы будешь официально зачислен в отдел «Нераскрываемые преступления». К сожалению, твоего внутреннего потенциала не достаточно, чтобы стать таким как я, но рядовой сотрудник из тебя получится сносный.

— Что не так мало!

— Ну, в общем-то, да.

— Я готов. Поверю в любую галиматью, которою от тебя услышу.

Томченко снова расхохотался.

— Однако это не значит, что ты можешь навешать мне лапшу на уши, — остановил веселье Пётр.

— Хорошо. Ладно. Ответь для начала, как ты представляешь себе мироздание?

Керенский повёл бровью.

— Думаю, ты его себе ещё никак не представляешь. Верно?

— Пожалуй.

— Представь себе замок. Огромный, неприступный, содержащий в себе всю информацию. Всё, что, было, будет или происходит в настоящий момент в любой точке земли, записано в нём как фильм на магнитную ленту. А всё, что однажды было записано, можно, затем считывать.

— Другими словами, ты можешь узнать или увидеть всё, что происходило, происходит или же будет происходить на этой планете?

— Ну, в общем-то, да. Но не только. Что может позволить себе человек, открывающий ногой дверь в твердыню мироздания, ты даже не можешь себе представить. Больше того — даже я не могу.

— Что, например, не подвластно тебе?

— Говорят, есть «твердынцы», которые, без ущерба для своего здоровья, могут отматывать плёнку назад.

— Возвращаться во времени?!

— Невероятно, правда?

— То есть мы живём и не знаем что возможно…

— …Некий великой «твердынец» перекраивает нашу судьбу и судьбу всей планеты по своему усмотрению. Хотя вряд ли. Это человеком с каким внутренним потенциалом нужно быть, чтобы вертеть земной шар на пальце, как баскетбольный мяч!? Не думаю, что это практически возможно.

— С ума сойти можно! Это в голове не укладывается!

— У меня, по началу, тоже не уложилось. Понимание приходит со временем.

— Но ты мне будешь помогать?

Сергей улыбнулся.

— А куда ты от меня денешься?

* * *

Профессор Ксандр перелистывал пачку документов, внимательно изучая каждый лист. Рядом с удовлетворённым видом стоял Аливчеев.

Час с небольшим назад в кабинете учителя раздался телефонный звонок. Звонил «Троцкий». Он сообщил, что «это» наконец у них в руках. Ксандр не очень-то поверил. Столько было проколов, неудач, промахов! Но сейчас, сидя за своим столом и рассматривая то, что уже отчаялся когда-либо получить, он понимал — дальше мир, его сохранность, находится в его руках.

— Это оно? — нетерпеливо спросил Аливчеев.

Его возбуждённое состояние красноречиво свидетельствовало о том, что этого момента он ждал полжизни.

— Да! Это код! Без всякого сомнения — код!

— Что же дальше, учитель? Всё кончено? Мы победили?

— Не совсем. Мы получили лишь право вести с ними переговоры на равных. Но в одном вы правы, ваша работа заканчивается. Сворачивайтесь поскорее и займёмся настоящими делами.

«Троцкий» кивнул и поднялся, чтобы уйти.

— Да! Господин Аливчеев!

Тот обернулся.

— Думаю, сообщить «советнику» о нашей находке, должны вы.

* * *

Томченко нашёл начальника в удручённом состоянии.

Его вызвали в кабинет зам. ген. прокурора, как он думал, чтобы обсудить предъявление обвинения «советнику» и его группе. Однако, только переступив порог, понял, что дело серьёзное и неприятное.

— Вы меня вызывали? — поинтересовался следователь.

— Да, Томченко. Вызывал. Присаживайтесь.

Сергей остался стоять.

— Хорошо. Как знаете.

Артемьев кашлянул и продолжил:

— Мы не можем предъявить обвинение преступникам от имени «нераскрываемых преступлений».

— Как это не можем?!

— Успокойтесь, пожалуйста. С завтрашнего дня отдел под названием «нераскрываемые преступления» прекращает своё существование.

— Чего?!

Томченко медленно осел на стул.

— Приказ поступил сверху и касается всех «нераскрываемых преступлений» по стране. Всё! Фенита ля комедия!

— Но это невозможно!

Следователь снова вскочил.

— Они не могут нас закрыть!

— Но они закрыли. С завтрашнего дня вы работаете в обычном отделе.

— Я это так не оставлю!

— Попробуйте что-нибудь сделать.

Лицо Артемьева выражало вселенское сочувствие, но Сергей этого не заметил. Он воспринял последнюю реплику начальника как угрозу.

— Я сделаю! Что, думаете не смогу?

Оглушительно хлопнула дверь.

* * *

Сергей Томченко быстрым шагом шёл по коридору. Его молодой помощник Керенский едва за ним поспевал.

Только что они буквально снесли, попытавшуюся встать у них на пути, охрану у входа в здание из красного кирпича. Пётр только успел попросить прощения у одного из амбалов, получившего от следователя по «физе», и поспешил за старшим товарищем.

Вот она — эта дверь в кабинет профессора Ксандра. Обычно Томченко в неё стучится, в этот раз он чуть её не выломал! В кабинете находились учитель и Аливчеев.

— Как это понимать? — с ходу выпалил Сергей.

— Здравствуй, — спокойным тоном заявил «Троцкий».

— Присаживайтесь, — вторил ему профессор.

— Почему вы допустили роспуск «нераскрываемых преступлений»?

— А мы его не допускали, — пожал плечами Аливчеев. — Я сам лично вас распустил.

Лицо следователя изменилось.

— Зачем?

— А вот это не ваше дело, — поднялся учитель.

— Что?

Томченко был готов броситься на этого лысого чёрта. И бросился, наверное, если бы Керенский не схватил его сзади за плечи.

— Уйдём отсюда. Давай уйдём.

— Твой друг дело говорит, — кивнул «Троцкий». — Послушай его.

— Идите в задницу, Борис Анатольевич!

— Успокойтесь, Томченко. Не знаю, насколько это вас утешит, просто знайте, что «нераскрываемые преступления» выполнили свою задачу.

— Какую задачу?

Но молодой помощник уже вытаскивал следователя за дверь и ответа Сергей не услышал бы, даже если бы он прозвучал.

На улице товарищи несколько минут шли молча. Наконец Керенский спросил:

— Что ты нервничаешь? Нас же не разводят по разным углам? Артемьев сделает всё, чтобы этого не случилось. Всё будет как раньше. Ты будешь учить меня управлять сознанием. В конце концов, мы найдём их и прищучим. Вот увидишь.

— Без «Нераскрываемых преступлений»?

— Мы сила и без «Нераскрываемых преступлений».

— Хотел бы я иметь такую уверенность, — усмехнулся Томченко, понимая, что не всё ещё потеряно.

Впереди длинная дорога как тот тротуар, по которому они идут сейчас, и что их ждёт там, не может знать никто. Даже он, «твердынец» с огромным внутренним потенциалом — Сергей Томченко.

Глава последняя

В небольшой, освещённой лишь светильником над невзрачным столом, комнате стоит маленькая, лет пяти, обнажённая девочка. За ней, на диване, сидит слепая женщина в чёрных очках. Она бреет станком спину ангелочка. Ангелочка? Вряд ли! Лицо девочки напряжённое и жёсткое.

Понимание того, что она проиграла эту битву, явно злит её. Но что она могла сделать? Могла! Нельзя было отпускать воина. Надо было следить не за порталом, а за Томченко. Она должна добраться до него! Следователь не должен жить!

— Что ты собираешься делать? — как бы прочитав мысли девочки, спросила женщина.

Глаза ребёнка блеснули.

— Ничего, мама.

* * *

Зазвонил телефон. Только что зашедший в свой кабинет штатский, подбежал к столу и поднял трубку:

— Да?

—

— Аливчеев? Вы?

На лице «советника» мелькнуло удивление, однако затем его выражение сменилось не менее трёх раз. Сначала это был гнев, затем испуг, и, наконец, удовлетворение. Он медленно сел в кресло.

— Я вас слушаю очень внимательно, господин Аливчеев.

—

Выслушав, штатский положил трубку и загадочно улыбнулся. Кажется, к ним прибыло серьёзное подкрепление. Если всё пойдет как надо, дело, наконец-то, может сдвинуться с мёртвой точки.

Продолжение следует…

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Библейский код

Пролог

Полумрак комнаты освещают только горящие на столе свечи. Молодая пара только что отужинала, и теперь девушка уверено ведёт своего парня к заранее разобранной постели. Звучит музыка, кажется это вальс Дога. Её любимая музыкальная композиция. Девушка принесла кассету с собой. Сказала, что хочет, чтобы он любил её под эту музыку. Он не мог отказать.

Когда они встретились днём в ресторане, он долго думал, что спит, настолько всё происходящие было нереально. Молодая красавица подсела за его столик и почти сразу недвусмысленно заявила, что от него хочет. Причём предупредила о безвозмездности её предложения.

Чёрное шёлковое с блёстками платье упало на пол. Мужские руки ощутили нежную молодую кожу. Голова закружилась. Эти чёрные волосы! Эти большие выразительные глаза! Ангел манит его за собой, завлекая в водоворот любовных страстей. Ангел? Вряд ли! На пике наивысшего наслаждения девушка вдруг зарычала как дикий зверь. Вальс зазвучал как-то особенно тревожно и даже, как показалось молодому человеку, жутко. Руки девушки легли на его шею, но уже не нежно, а жестко и агрессивно. Внезапно ему показалось, что это мёртвая хватка когтистых лап. Не успел парень сказать и слова, как резкий рывок в сторону окунал его в темноту. Вечную темноту.

Глава 1

Пётр Керенский стоит на невидимом полу. Вокруг ничего, только звёзды и, кажется, безграничное пространство. Голос Томченко прогремел со всех сторон, отдавшись оглушительным эхом.

— Иди!

— Куда? — не понял молодой следователь. — В какую сторону?

— Выбери направление сам.

Пётр кивнул и пошёл прямо.

Скоро на горизонте, прямо по всей невидимой линии, загораживая звездопад, показались неясные очертания теней.

— Подойди к ним!

Голос старшего товарища стал требовательнее. Керенский медленно пошёл вперёд, вглядываясь влица людей. Именно лица, потомучто, в отличие от остальных обитателей запредельного мира, эти были не просто чёрными тенями. Скорее они были белые. Ну, не сами люди, конечно, их одежды. А лица… Пётр не сразу поверил своим глазам, а когда поверил, скривился от отвращения.

— Что это?

— Это мёртвые, — невозмутимо просветил его голос Сергея. — Смотри внимательнее.

— Зачем?

— Они пришли к тебе.

Некоторые из присутствующих стояли уже совсем скелетами, остальные выглядели ещё отвратительнее. Провалившиеся щёки, тёмные бездны глазниц, обнажённые зубы. Один человек, наверное, в момент смерти сломал челюсть, поскольку, как показалось Керенскому, его нижние зубы доставали несчастному до самого носа. У другой женщины с лица свисала гниющая кожа. По спине молодого следователя прошла волна холодного ужаса.

— Смотри. Узнаёшь своих предков? Это Керенские. Они пришли тебе помочь.

— В чём?

— А в чём угодно. Спроси их, и они тебе ответят.

Однако только Пётр осмелился открыть рот и пробурчать что-то невнятное, невыносимой трелью зазвонил телефон. Среди мертвецов началась паника. Сам Керенский выглядел не лучшим образом. Заткнув уши, он попытался докричаться до старшего товарища. Вдруг всё вокруг завертелось с бешеной скоростью. Звёзды, мертвецы слились в общую массу.

— Чёрт возьми! Ну, не дадут провести урок спокойно.

Вроде бы голос Томченко, однако, уже не громогласный. Да и он, молодой следователь, сидит в кресле. Нет ни мертвецов, ни звезд, ни бесконечной черноты.

— Да. Алло.

Кажется, Сергей взял телефонную трубку.

— Что? Опять?

Похоже, разговаривает с Артемьевым.

— Господи, что же это за потрошительница на нашу голову?

—

— Ну, конечно, приедем. Куда мы денемся?

Звякнула положенная на рычаг трубка.

— Давай, выходи из прострации. У нас новый сексуальный жмурик.

Пётр тряхнул головой и медленно сполз с удобного кресла.

* * *

На дворе стояла середина зимы 2005 года. Время возвращения России к нормальной жизни. Экономический подъём стал уже ощутим даже в регионах, что уж там говорить о Москве. Ушли в прошлое финансовые пирамиды, всеолигархический беспредел и дефолт. Понемногу успокоилось всё и в сфере, так возмутившей поначалу народ, монетизации льгот. Несколько лет упорной работы по отстраиванию потерпевшего крушение великого корабля, принесли свои плоды. «Верным путём идёте, товарищи».

А в чистом поле система Град,

За нами Путин и Сталинград.

Эта песня почему-то так и не стала популярна, но вот в машине у Керенского она звучит постоянно. Как и теперь. Сидящий на пассажирском месте Томченко, скривился, только заслышав первые нотки ненавистной мелодии.

— Слушай, выключи эту чушь собачью! — где-то на втором куплете, наконец, не выдержал он.

— Это не чушь собачья, а патриотическая песня, — невозмутимо отозвался Пётр.

— Меня уже тошнит от этой патриотической песни.

— Беременных тоже тошнит на первых месяцах, потом ничего, проходит.

— Договоришься у меня.

Молодой следователь хохотнул, затем нахмурился.

— Здесь что ли поворачивать?

— По-видимому.

Заехав во двор элитного Московского района, коллеги увидели скопление милицейских машин и «скорую», как всегда бывает на местах преступлений.

— Думаю, ты правильно свернул, — кивнул Сергей и первым вышел из машины. — Кто здесь главный?

— Я!

Из толпы оперативников показался высокий пожилой господин с редкими волосами и небритым лицом.

— Полковник Семён Голый, а вы кто такие?

— Следователь ген. прокуратуры, старший советник юстиции Сергей Томченко.

— Пётр Керенский. Что у вас здесь?

— Убийство. Молодой человек со свёрнутой шеей. По всей видимости, он тр… занимался любовью с кем-то. Возможно с убийцей.

— Какой это уже случай? Пятый? Шестой? — покосился Пётр в сторону старшего товарища.

— Если не седьмой!

Полковник понял, что господам известно точное число жертв, просто они, не желая разглашать секретные сведенья, дают ему, районному начальнику, знать, что дело сложнее, чем могло бы показаться на первый взгляд.

— Убитые в основном представители так называемой золотой молодёжи, — продолжал тем временем Керенский, — однако на ограбление не похоже. Ничего не было украдено ни в одном из случаев.

— Похоже, маньячка, — предположил Голый.

— Или маньяк, — поправил Томченко. — Как там у нас с сексуальной ориентацией наших мальчиков?

— Поднимемся наверх, — предложил Пётр.

Разговор продолжился в подъезде на лестнице.

— В первых двух случаях такую интимную деталь установить не удалось. Ну не у родителей же, в самом деле, об этом спрашивать? А вот в остальных, кажется, всё в порядке. Парни встречались с девушками. Вели довольно разгульный образ жизни.

— Квартиру ещё не опечатали? — прервал молодого помощника Сергей.

— Нет ещё, — отозвался полковник. — Только отпечатки сняли.

— Ничего?

— Размечтались!

Следователь кивнул.

Как только зашли в квартиру, Томченко первым делом направился в спальню. За ним последовали и все остальные.

— Место преступления, я полагаю?!

— Да. Именно.

На постели мелом было выведено очертание человеческого тела.

— Во всех случаях на простынях были обнаружены характерные следы. Думаю здесь тоже?

Сергей обошёл постель со всех сторон. Затем, молча, лёг на вторую половину кровати точно в ту же позу что и убитый.

— Что вы думаете по этому поводу? — не выдержал Голый.

Следователь поднялся.

— Есть такое насекомое — Богомол. Во время соития самка этого вида отгрызает голову своего самца. По инерции тот ещё какое-то время продолжает трахать её, после чего испускает дух. В них это природой заложено.

— Хотите сказать, молодого человека убила самка Богомола переростка? — усмехнулся, было, полковник, однако, заметив, что его собеседник остался невозмутим, откашлялся. — Вы серьёзно так полагаете?

— Нет. Просто ляпнул первое пришедшее в голову.

Не объяснять же, в самом деле, районному начальнику, что и не такое видали. Мол, у нас тут несколько лет назад человекообезьяна по лесам бегала и людей почём зря кушала.

Осмотрев всё доскональнейшим образом, Томченко вышел на улицу. Керенский нашёл его, стоящим на крыльце, в невесёлом расположение духа.

— Чего ты начал этот разговор о Гомоболах?

— Богомолах!

— Без разницы. Я всё очень хорошо понимаю, тебе опротивело уже вести обычные дела об убийствах, но «нераскрываемые преступления» закрыты!

— То, что нашего отдела больше нет, не значит, что вместе с ним пропали и дела с резолюциями «раскрытию не подлежит».

— Скорее всего! Однако, не думаю я, что в данном случае речь идет о созданном в секретной лаборатории паразите. Уверен, здесь дело рук человеческих.

— Маленьких нежных женских ручек, — добавил старший товарищ.

Пётр кивнул.

— Ищите женщину!?

Коллеги оглянулись на голос. Это был Голый, неслышно подошедший сзади.

— Ищем. И будем искать, — отозвался Сергей и пошёл к машине.

Керенский поспешил за ним.

— Почему ты не воспользуешься силой «твердыни»? Окунись в себя и просто посмотри, кто его убил.

Пристегнувшись, Томченко замер.

— Не могу.

— Почему?

Ну, как объяснить молодому помощнику, что он просто испытывает животный страх перед этой ужасной бездной?! Каждый раз, погружаясь в себя, Сергей мысленно прощается со всеми, кого знал, просит прощения у всех, кого обидел, и прощает всех, на кого обижен сам. Нет, ему, человеку, не опускавшемуся ниже третьего уровня, не объяснить, что такое, рискуя разрывом аорты, выбираться на поверхность, когда обволакивающая тьма тянет вниз, туда, откуда не возвращаются. Что такое, наконец очнувшись, пытаться справиться с бешеным сердцебиением. Нет, и пытаться не стоит. Нарвёшься на глухую стену непонимания.

— Поехали лучше, — наконец сказал следователь и откинулся на спинку сидения.

Пожав плечами, Пётр завел машину, и не спеша, тронулся с места.

* * *

— Вызывали? — спросил Томченко, заходя в кабинет Артемьева.

— Опаздываешь, — недовольно протянул начальник.

Керенский уже находился на месте. Он сидел необычайно строго и собрано, листая какую-то папку.

— Извините, — кашлянул Сергей.

Зам. прокурора взял у Петра бумаги.

— Что вы с этим «основным инстинктом» собираетесь делать?

— Не имею не малейшего представления. Убийства как две капли воды походят друг на друга. Везде некое заведение, девушка, знакомство, прогулка, секс, ну как у всех молодых парочек и…

— …И труп, — закончил речь Томченко Артемьев.

— Да, и труп, — плюхаясь рядом с молодым коллегой, кивнул тот.

— Ну, а места знакомств ничем не связаны?

— Мы проверяли. Место выбирается наугад, вразброс. Причём, если сегодня это произошло в центре, то завтра может быть в элитном посёлке на окраине Московской области. Критерий один: молодые парни состоятельных родителей, но не с целью ограблений. Можете это себе представить?

— Нет, не могу, — честно признался зам. прокурора. — В моей практике это первый подобный случай. А непосредственно за секс она берёт деньги?

— А вот этого мы не знаем. Спросить-то не у кого.

— Да, да, да. А свидетели их знакомства имеются?

— Есть, — кивнул Керенский. — В паре случаев это произошло на дискотеках, но разве ж там кто-то слышит, о чём разговаривают близтанцующие? Может, и договаривались они об оплате. А может, просто повиляла задом красотка, вот и понял парень, что от него хотят.

— А ты, похоже, знаток этого процесса, — покосился в сторону помощника Сергей.

— Бывали дни весёлые, — отшутился тот.

— Так, хватит! — прервал личный разговор подчинённых Артемьев. — А этот последний, как его?

Он покопался в папке.

— Гротов Александр, где с убийцей пересёкся?

— Голый мне как раз сегодня сообщил, что, похоже, в ресторане, неподалёку от дома погибшего.

— Какой? — не понял начальник.

— Голый! Это фамилия. Полковник местного отдела милиции, — пояснил Пётр.

— А-а-а. Ну, так вот. Ресторан это же не дискотека! Там, наверняка, кто-то, что-то да слышал. Опросите свидетелей. Мне вас, что ли учить?

Старший следователь тяжело вздохнул.

Некоторое время назад, он, получив сведенья от Голого, бросился искать Керенского, чтобы вместе отправиться по адресу проводить следственные действия, но разве теперь докажешь начальнику, что не он автор немудрёной стратегии на будущее.

С тех пор как закрылись «нераскрываемые преступления», Артемьев почему-то начал относиться к Томченко иначе. Стал направлять его, поучать. Как будто вместе с любимым отделом закрылись и его мозги. Или зам. прокурора считает, что следователь просто забыл, как раскрываются рядовые дела об убийствах?! Сергей не знал, с чем это связано, но последние два года только и слышно: «Съездий туда-то», «Допроси того-то», «Да, и не забудь ордер на арест»! Всякий раз, слыша такое, Томченко про себя повторял странную тавтологию: «Осточертело до чёртиков». И пусть логически он понимал, что такого выражения нет, но тут уже не до логики. Это ощущение, лучше всего характеризующееся этими необычными словами.

Глава 2

В довольно просторном кабинете стояло тягостное молчание. Воздух был пропитан напряжённостью и даже тревогой. Дверь закрыта. У стены стоит стол, за которым неподвижно сидит совершенно лысый человек. В замкнутом помещении сильно накурено. Курит, и уже, по-видимому, довольно долго, стоящий у окна, «Троцкий».

— Аливчеев, — окликнул его учитель.

— Да, профессор.

— Вы тоже это чувствуете?

— Да, профессор.

— Что по-вашему происходит?

Ксандр знает, что происходит. Конечно, знает. Он всё знает. Однако в правду, даже самую очевидную, иногда не хочется верить. Всегда есть наше национальное русское «авось». Авось обойдется.

— Астральный мир напряжён до предела! Кажется, всё вокруг ожидает именно этого!

Не обойдется!

— Что же делать?

«Троцкий» сломал сигарету пальцами и задвигал челюстью.

Каждый житель планеты Земля знает эту ситуацию, когда в воздухе пахнет грозой, начинает дуть сильный ветер, поднимая столбы пыли. Где-то уже гремит гром. Серое небо давит на мозги. В астрале дело обстоит примерно так же. Ты не знаешь этого, ты не видишь, но уже чувствуешь неминуемую грозу. Скоро прольётся дождь. Кровавый дождь!

* * *

Как только Томченко и Керенский приблизились к входу в ресторан, стало понятно, что это заведение не для простых смертных. По бокам массивной двери стояли охранники, некие гибриды шкафов с колокольнями.

— Вы куда? — спросил один, как только наши герои ступили на первую ступеньку парадного входа.

У него был короткий ежик. Второй, пониже, в чёрных очках, продолжал, молча, что-то жевать. По-видимому, просто жевательную резинку, поскольку ни бутерброда, ни даже семечек в руках у парня не наблюдалось. Сергей представился и попросил его пропустить. Амбал выпустил пар через уши, но поделать ничего не смог. Господа из прокуратуры проследовали внутрь.

В помещении всё сверкало чистотой. Молодые официантки бегали меж столиками, оперативно разнося заказы, но, главное, следователи мгновенно поняли, почему их не очень-то желали впускать. Девушки обслуживали клиентов топлес, да и ниже ничего кроме белых фартучков не было надето.

— Ресторанчик поплавок на волнах качается, — мечтательно запел Пётр.

— Подбери слюни, — шепнул Томченко. — Надо бы направить в это заведение правоохранительные органы. Девочкам, небось, нет и пятнадцати.

— Ну, это ты загнул, хотя, пожалуй, дело тут и впрямь нечисто.

Тут зоркий глаз молодого следователя приметил аппетитную попку.

— Можно я её допрошу?

— Шуруй. Только закрой рот, Казанова!

Коллеги направились к девушке.

— Здравствуйте. Извините, пожалуйста, я следователь генеральной прокуратуры Пётр Керенский, а это мой помощник Томченко. Можно с вами переговорить?

Сергей начал пристально разглядывать стеклянный кувшин, стоящий на столике. Не потому, что он показался ему подозрительным. Нет. Просто вдруг резко захотелось шарахнуть им молодого помощника по темечку.

— Ой!

Девица попятилась и осела на стул.

— Оденьтесь, — гаркнул Сергей, — и давайте побеседуем без свидетелей.

Через минуту они уже сидели в подсобном помещении. Здесь было всё иначе. Никакого великолепия, с которым был обставлен зал ресторана. Металлический столик, какие-то ящики вместо табуреток.

— Они нас сюда привозят, — оглянувшись, сообщила официантка. — В ближнем зарубежье отлавливают прямо на улице и привозят.

— И что дальше? — сочувственно произнёс Пётр.

— Сначала насилуют всем штабом, затем… ну, знаете, особые клиенты?

Сергей кивнул. Он сразу как вошёл, понял, что это за ресторан.

— Сколько лет?

— 17!

— Ясно. Петь вызывай Го…

Томченко запнулся, почувствовав, что фамилия полковника в данной ситуации прозвучала бы двусмысленно, но Керенский и так всё понял, начав набирать номер по сотовому.

— А вы как нас обнаружили?

— Да мы тут, в общем-то, по другому делу, — признался старший следователь. — Как зовут?

— Аня.

— Анна, вы помните, несколько дней назад, в вашем ресторане произошла встреча двух молодых людей? Вероятно, девушка подсела к парню. Это было… Сейчас скажу точно…

— Я помню! — оборвала собеседника девушка. — Мне сразу показалось, что-то не то там было! Обычно девицы в наше заведение не ходят по понятной, думаю, причине, а тут сидела, сидела, высматривала чего-то. Ну, я прикинула, может, лесбиянка? Какая мне-то разница! Если выберет меня — один хрен. Я уже тут много чего переделала, так что однополой любовью меня не испугать. Но девушка подсела к парню, и это было уж вовсе офигительно. Не знаю, о чём они говорили, но через некоторое время вышли вместе.

— А не знаешь, кто мог слышать их разговор?

— Так Танька и слышала. Она обслуживала столик рядом.

— А где Таня?

— Да где-то тут ошивается, если не у клиента.

В это время Пётр хлопнул крышкой мобильника.

— Вызвал?

— Сейчас ОМОН подоспеет.

— Лучше заварушку здесь переждать!? — полувопросительно, полуутвердительно произнесла Аня.

— Да, пожалуй. Боюсь, ребята у входа вызвали охрану, как только пропустили нас внутрь.

— Эх, жаль, не увижу, как омоновцы уложат их мордами об асфальт, — разочаровано протянул Керенский.

Троица не видела, как всё прошло. Только слышала. По всему зданию прокатились вопли, выстрелы, звон бьющегося стекла. Скоро, высадив дверь, в комнатку, превратившуюся для наших героев в убежище на период штурма, ворвался человек в чёрной маске и с автоматом наперевес.

— Свои, — тут же закричал Томченко, поднимая руки.

— Лежать!

— Да говорят же — свои, — обозлился Пётр, благоразумно укладываясь на пол.

В этот момент появился ещё один омоновец. Всех троих мгновенно обыскали.

— Надо верить людям, — хмыкнул Сергей.

— Извините, — протягивая следователям отобранные секунду назад удостоверения, вытянулся в струнку опер.

— Где девушки?

— Усаживаем в машину. До специального разбирательства посидят в обезьяннике.

— Аня, за мной! Покажешь мне свою Таньку.

В зале на всех входах и выходах уже стояли люди с оружием и в масках. В средине по ковровой дорожке колонной спускались с верхнего этажа полуобнажённые девицы.

— Вон она — Танька, — показала пальцем девушка.

Томченко прищурился.

— Которая?

— К дверному проёму подходит.

Следователь вдруг сорвался на бег.

— Подождите, эй! Как тебя? Таня!

Юная особа вздрогнула, не ожидая, видимо, услышать своё имя, и обернулась.

— Следователь генеральной прокуратуры Томченко, — показал удостоверение Сергей, не столько, разумеется, девушке, сколько стоящим на выходе оперативникам. — Надо поговорить.

На улице было довольно холодно. Несколько метров, которые пришлось преодолевать бывшим проституткам от здания ресторана до машины, оказались довольно непростыми для них. Все в этот момент завидовали Таньке. Девушка, закутанная в тёплый плащ следователя, пила горячий кофе неподалёку от умело замаскированного борделя.

— Анна сказала, что ты обслуживала столик рядом со странной парочкой несколько дней назад, — начал разговор Томченко.

— Когда?

Следователь назвал дату.

— Ты чё? Думаешь, я их запоминаю? Там знаешь, сколько парочек в тот день было?

— Петь!

Керенский вытащил фото покойного.

— Знаешь его?

— Ну да. Теперь помню. С девчонкой большеглазой болтал. Кажется он её цепанул.

— В каком смысле? То есть он её снял как клиент?

— Ты чё, русского языка не понимаешь? Говорят же тебе, он её цепанул.

— Это означает, понравился ей, — быстренько пояснил молодой следователь.

— А-а-а. Ясно. Значит, они не были раньше знакомы?

— Думаю, она его знала. И знала, что он частенько бывает здесь, а вот он вряд ли обращал на неё внимание. Во всяком случае, выглядел озадаченным, когда она к нему подсела. А дурочка несколько часов здесь его прождала, просидела.

— Почему дурочка?

Девушка закатила глаза.

— Да по нему сразу было видно, что парень Казанова. Богатенький мальчик, такие на простых девчонок не зарятся, а она, похоже, чистая девочка. Знаете, из тех, кто верит в любовь-морковь до гробовой доски, в другие сказки.

«Ага, и грохнула она его очень „чисто“. Который случай уже, а вычислить мерзавку не можем».

Отогнав несвоевременные мысли, Сергей продолжил.

— А вы уверенны, что она не потребовала с него деньги за ночь?

— Ты чё, не слушал меня? Какие деньги? Это наш удел — деньги. Она его ждала! Его! Нравился он ей, понимаешь ты?

— Ясно. Хорошо. Можешь идти.

— А… а вы меня не прикроете? Я не хочу в кутузку.

— Конечно, — поднялся Пётр. — Вы наш ценнейший свидетель. Не правда ли?

Старший следователь вынужденно кивнул.

«Очень хорошо. Не хватало ещё отмазывать проституток. С них всё равно, как с гуся вода. Завтра же будет отпущена и снова на дороге встанет. А этот у меня всё-таки когда-нибудь получит затрещину».

* * *

Некоторое время спустя, друзья уже сидели в соседнем парке. Погода стояла на редкость зимняя. За последние годы редко, когда бывало так холодно и ясно. Снег сверкал на солнце и не думал таять. По белым дорожкам неспешно прогуливались пожилые пары, и носилась молодёжь. Вот группа детей затеяла игру в снежки. Керенский улыбнулся.

— Ты помнишь, когда в последний раз так веселился?

— Нет. С кем мне веселиться?

— И в детстве?

— В детстве — это был не я!

— А кто?

— Другой человек. Тот, что как дурак вызвался добровольцем в Афганистан. Потом он погиб. Его рота попала в окружение. Командование что-то напутало. Оказалось, что они несколько часов отстреливались от своих же.

— А потом что?

— Все полегли. От тех тоже мало чего осталось. Очнулся я в полевом госпитале и понял, что погиб. Там, вместе с Сашкой и другими. Вот теперь живу незнамо кем и незнамо зачем. А может, и не живу вовсе. Не знаю.

— А девушка у него была?

Томченко кивнул.

— И что?

— Я его её лишил.

— Ясно. А сейчас есть?

Следователь посмотрел на молодого помощника и его взгляд говорил красноречивее всяких слов:

«А не пошёл бы ты сейчас далеко».

Пётр вздохнул.

— А что ты думаешь о деле?

— Не знаю. Последняя ниточка оборвалась. Мы по-прежнему не знаем ни кто она, ни как её найти.

— А фоторобот?

— Ну, это-то, несомненно. Сразу по возвращении в отделение. Надо только договориться с проститутками. С этой Аней и второй.

— И хорошо! Будет от чего оттолкнуться.

— Бог с тобой, Петь! Ты наивен до невозможности. Сейчас, в России, следователи фотороботы делают для очистки совести. Имитация кипучей деятельности. Надо бы уже знать, что по фотороботам невозможно в наше время и в нашей стране кого-либо найти! Под составленный нами портрет, подпадут сотни девушек. Это всё равно, что искать иголку в стоге сена.

— Но парни тогда будут осторожнее. Не будут встречаться с теми, кто хоть немного походит на наш портрет.

— Да, в случае, если мы покажем его по ТВ. А если мы это сделаем, придётся, заодно, сказать, что в городе действует серийная маньячка-убийца. Ты знаешь, что начнётся? Нет, подобное лучше держать в секрете до последнего. Вот попадется ей какой-нибудь сын члена Мосгордумы или правительства, когда всем всё станет известно, тогда и рассмотрим твоё предложение.

— А тебе не кажется, что девушка именно этого и добивается? Огласки! Кто знает, может у нашей маньячки просто мания величия?

— Эта версия посещала меня. Но если это так, то она неправильно выбирает себе жертвы. Отцы убитых в основном банкиры, а такая публика не заинтересована в огласке. Они не будут бить в набат, опасаясь за собственную репутацию. Нет, тут необходим человек известный, и когда она это поймет, полетит голова какого-нибудь Димы Билана.

— Так что же делать? Ждать у моря погоды?

— Ну, пока да! Ждать и молиться, чтобы каждый новый день не приносил с собою нового жмурика со свёрнутой шеей.

* * *

Яркое солнце жарит невыносимо. Он и ещё несколько ребят, едут в кузове большого военного грузовика. Товарищи возвращаются домой, но никто не выказывает радости. Сидят угрюмо. Молчат. Он лежит, прислонившись к бортику кузова. Кепка надвинута на лоб, защищая глаза от света. Может, Он спит? Может и так. Он и сам не знает точно, снится Ему то, что мелькает сейчас перед глазами, или просто вспоминается. Такое бывает: против воли лезут плохие воспоминания и их не отогнать, как ни старайся. Он знает это чувство, когда хочется приставить дрель к виску. Каждую ночь в этих горах Он как бы заново переживал прошедший день. Слышал крики, выстрелы, взрывы. Вот опять какой-то бедолага подорвался на растяжке. Или это уже взлетел на воздух их собственный грузовик? Может, это они кричат? В конце концов, они ещё на проклятой территории. Открывает глаза. Нет, похоже, всё спокойно. То же солнце, те же горы. Опять прислоняется лбом к горячему дереву, и видит уже иную картину.

Учебка. Последний день. Ребята притащили пару, тройку девчонок облегчённого поведения. Вечеринка была в самом разгаре, только девица, предназначавшаяся Ему, печально сидела одна. Он молча курил, слушая, как развлекаются товарищи. Наконец молодая особа не выдержала, подошла к Нему и толкнула так, что парень ударился спиной о косяк. Ни чуточки не смущаясь, девушка стянула трусики, задрала платье и легла на свободную кровать в развратной позе. Парень отшатнулся и снова ударился о тот же косяк, затем вылетел из казармы.

«Шлюха, шлюха, шлюха», — крутилось в голове, но на язык вылезти не рискнуло.

Ко всему прочему дико разболелась голова. В ночи появился силуэт полуголого Сашки.

— Ты чего удрал?

Дальнейшее помнилось плохо. Кажется, Он с размаху засветил приятелю в глаз. Или нет. Или просто очень захотелось это сделать, а потом, вследствие мигрени, желание превратилось в реальное воспоминание. Во всяком случае, впредь товарищи ни разу не обсуждали ночные события. Да и некогда уже было. Дальше был Афган. Дальше была смерть. Для всех.

Он открыл глаза и в первый момент не понял, не осознал, где находится. Вроде бы должен был проснуться в грузовике под палящим солнцем Афганистана, но нет. Он лежит в тёплой постели. За окном предрассветная синь, однако ещё темно.

Скоро рассвет,

Выхода нет.

Некстати вспомнилась строчка из известной песни. А может и, кстати, по крайней мере, первой мыслью, после осознания себя как личности, была: «А может, сигануть сейчас, из окна? Интересно, кто-нибудь вспомнит его на панихиде добрым словом, или просто захоронят на муниципальные средства в общей могиле, на которых, как известно, не ставят крестов?»

Нашарив на тумбочке у кровати сигареты с зажигалкой, Сергей, забыв обо всех предосторожностях, закурил прямо в постели.

Пить Томченко бросил в прошлом году, когда, надравшись до поросячьего визга, попытался сразиться с ехавшим прямо на него, асфальтовым катком.

Запустив к потолку струйку дыма, следователь вспомнил возвращение домой. Всё та же улица, всё тот же дом. Он больше не тот! Поднялся на этаж, позвонил, дверь открыла мама. В квартире были родители, лучший друг и девушка. Его девушка Лена. Всё такая же скромная, невысокая, улыбающаяся. Когда-то Сергей влюбился в эту детскую открытую улыбку, но самое поразительное даже не улыбка, тот особый взгляд, её сопровождающий. Как будто девушка за что-то просит прощения. Она всё делала, как будто извиняясь за некие неведомые окружающим прегрешения. Вот и сейчас смотрит на него так же. Восхищается его формой и подтянутостью. Молодой человек кивает, что-то отвечая, но сам себя не слышит. Потом было застолье. Сергей немного выпил. Немного, по сравнению со школьным приятелем Славиком, который незаметно для окружающих и самого себя, нажрался вусмерть и брякнулся прямо там, в гостях у друга. Парня еле-еле дотащили до дивана. Лена тоже хлебнула, и побоялась идти одна. Хотя, конечно же, не побоялась, просто захотела, чтобы молодой человек проводил её до дома. У подъезда девушка вдруг тихо сообщила, что родители работают в ночную смену, и очень мило покраснела. Всё случилось в лучших традициях красивых романтических фильмов. Молодые занимались любовью долго и нежно. Сергею впервые за два года показалось, что он абсолютно счастлив, но затем наступил сон, а во сне он увидел её — развратницу из казармы. Страшная, костлявая, с кривыми зубами и взъерошенными волосами, она сидела голая на кровати, и мерзко хихикая, манила его пальцем к себе.

— Ну, что же ты не идешь? — наконец спросило чудовище, неожиданно тонким и мягким голосом, сделав чмокающее движение ртом.

«Её голос! Лены!».

Сергей проснулся в холодном поту посреди ночи. Дернулся и непроизвольно стянул на себя одеяло. Оказалось, что на другой половине постели лежит обнажённая молодая красавица. Лунный свет из окна заливает её голубоватым, призрачным сиянием. Голова чуть откинута, светлые волосы раскинуты по подушке, на лице гуляет полуулыбка. Видимо, ей снятся сладкие сновидения. Парень отшатнулся и с шумом «скубарился» с кровати. Лена подскочила и бросилась к возлюбленному, но тот снова отшатнулся. Перед глазами стояла безобразная старуха, в голове всё перепуталось. Сославшись на то, что скоро придут родители девушки, Сергей быстро оделся и бросился вон из квартиры. Некоторое время он старался не встречаться с Леной, а когда всё же столкнулся с ней у друзей, нацепил на лицо маску бездушия и резко бросил:

— Ты ещё не поняла? Я попользовался тобой.

Затем, оставив девушку рыдать на лестничной клетке, убрался восвояси. Всю ту ночь Сергей проплакал, как ребёнок, а на утро… переродился.

Следователь Томченко подошёл к окну и выкинул окурок в форточку.

Он знал, что Лена, которую про себя всю жизнь и до сих пор называет Еленой Прекрасной, вышла замуж за какого-то банкира, а в прошлом году овдовела. Муж — Анатолий Брилов, взлетел на воздух вместе со своей дорогой иномаркой. Конкуренты постарались. Сергей тогда благодарил небеса за то, что не ему поручили расследовать заказное убийство.

Взглянув на часы, следователь увидел на электронном табло три пятёрки. Говорят, удача будет. Какая к чёрту удача?

* * *

Стоило Томченко в тот день появиться на работе, как его тут же вызвали к начальнику.

«Ну, вот, сейчас опять начнётся»!

Керенский уже был на месте. Сергей устало проплёлся в кабинет и плюхнулся рядом с помощником.

— Ну, как дела? — поинтересовался Артемьев.

— Да никак!

— Сделали фоторобот, — сообщил Пётр.

— И что? Вы фоторобот сажать собираетесь?

«Началось. Опять этот покровительствующий тон. Ненавижу».

Видимо, следователь скривился, поскольку зам. прокурора вдруг обратил на него своё внимание.

— Вам что-то не нравится, господин Томченко?

Господину Томченко многое не нравится, а в особенности то, что начальник считает его младенцем.

— Нет. Всё хорошо.

— Где фоторобот?

— Вот.

Керенский протянул листок.

— Создавался с помощью группы проституток. Дамы не сошлись в глазах, форме носа, губ…

— …Волосах, лбу, овале лица и ушах, — закончил за молодого следователя Сергей.

— А может быть ворона, а может быть собака, — прокомментировал Артемьев, рассматривая рисунок. — И это всё, что у вас есть?

Подчинённые кивнули.

— Здорово. Так! Сколько ещё подобных инцидентов мы собираемся терпеть?

— Ну, не знаю, — протянул Пётр.

— А я знаю. Один. Я вам предлагаю рыть носом землю, потому что если всплывет ещё хоть один «мажор» со свёрнутой шеей, я буду сам принимать меры.

— Что вы собираетесь делать? — робко поинтересовался Томченко.

— Я отдам эту бумажку на телевиденье и дам интервью. Полагаю, хоть отдалённое сходство с подозреваемой, фоторобот имеет.

— Нельзя этого делать. Если открыть все масштабы дела, начнётся паника, а скрыть что-либо не удастся. Журналюги тут же всё вскроют, и получится ещё хуже.

— Да понимаю я всё! Поверь Сергей — это крайняя мера.

Следователь кивнул.

— Мы справимся.

Глава 3

Под светом молодого серпа луны, укрытая тёплым покрывалом снега, спит Москва. Хотя вряд ли такой огромный мегаполис может когда-либо спать. По широкой улице туда-сюда, сверкая фарами, мчатся автомобили. Сияют световые рекламы. Дорогие заведения, работающие до последнего клиента, всегда готовы распахнуть перед вами двери, если у вас в портмоне хрустят зелёненькие. В случае если ваш кошелёк туго набит отечественной волютой, вам столица предложит рестораны поскромнее. Впрочем, самый дорогой город мира позаботится и о тех, у кого, по-русски говоря, дыра в кармане. Вы с лёгкостью можете найти себе забегаловку по вкусу. Есть такие, обслуживающие быстро дёшево и сердито. Однако Владислав — хозяин ресторана, относящегося к первой категории. У молодого человека выдался сегодня странный денёк. Сразу четверо клиентов устроили скандал официантке из-за того, что цены у них почему-то выше, чем в забегаловке напротив, и вместо, как полагается, надписи руб. после нулей стоит УЕ. В ходе проверки выяснилось, что господа, так называемые гострабайтеры, и, естественно, за душою у них ни гроша. После того как задурил первый посетитель, Владислав пожал плечами, мало ли на свете идиотов, но когда дебоширы косяком пошли, хозяин грешным делом заподозрил массовый побег из «Кащенко».

Молодой человек чувствовал себя на дороге уверенно. Его серебристая иномарка слушалась водителя абсолютно. Руки свободно лежали на руле. Чувствовалось, что Владислав не первый год за баранкой. Вот только видимость что-то сегодня ни к чёрту. Стоило ему выехать на оживлённую трассу, как повалил густой снег. Вдали показался большой рекламный щит. Некая юная модель, улыбаясь во всю ширь, представляла новую продукцию неизвестной молодому человеку фирмы.

Если бы кто-нибудь в этот момент проходил по тротуарной дорожке пешком, он наверняка услышал бы странное потрескивание глубоко под землёй. Правда, наверное, мало кто обратил бы на это внимание. Щит с изображением улыбающийся девушки вдруг дрогнул и покосился, а из почвы под ним стал, как будто, выбираться крот. В следующий момент щит, со скрежещем звуком, рухнул на проезжую часть.

Владислав с воплем рванул руль и на полной скорости вылетел на встречную полосу. Свет фар ослепил водителя, затем сигнал и… Молодой человек даже не почувствовал удар, просто кто-то внезапно выключил для него белый свет.

Так давным-давно, после неизменной сказки на ночь, поступала мама.

— Спокойный ночи, дорогой, — звучал её нежный голос, и рука щёлкала выключателем.

Становилось темно.

* * *

У занавешенного чёрной шторой окна, молча курил «Советник». Остальные тоже стояли, ничего не говоря. Тишину нарушало только монотонное тиканье часов. Наконец Аливчеев не выдержал:

— Пора что-то решать, господа.

Штатский вздрогнул.

— Я думал о том, что мы могли бы обратиться к масонам. Возможно, у мастера Людвига есть соображение на этот счёт?

Аливчеев повёл бровью. Значит ситуация и впрямь критическая, ранее связь с масонством была неприемлема для «советника».

— Обращение за помощью к Людвигу означало бы преклонение, — поднялся Задоски. — Никогда ещё официальные структуры не шли на контакт со всевозможными братствами.

Штатский развернулся, собираясь что-то ответить следователю в резкой форме, но тут открылась дверь. На пороге показалась группа учёных во главе с профессором Нарштейном.

— Что? — рявкнул «советник» со всем, не растраченным на Задоски, пылом.

— Проблемы, — отозвался профессор.

— Говорите.

Нарштейн прошёл в комнату и развернул на столе карту Москвы.

— Трещина прошла по нескольким оживлённым трассам города. На одной из них зацепило рекламный щит, спровоцировав крупное ДТП.

— Разлом земной кары посреди Москвы? — удивился штатский. — Это возможно?

— Как долго мы сможем держать это в тайне? — спросил Аливчеев.

— За дорогами столицы ведется круглосуточное наблюдение, — напомнил Задоски. — Так что не долго.

— Нужно принимать меры немедленно, — взорвался профессор. — Люди всё чаще перестают себя контролировать. Это следствие вашей деятельности.

— И вашей, — напомнил «советник».

— Вашей, вашей. Я больше не собираюсь в этом участвовать. Чем больше мы пытались это предотвратить, тем хуже становилась ситуация. Нет, теперь я попытаюсь остановить это безумие.

— Что вы имеете в виду?

— Я обращусь в СМИ. Я выведу вашу деятельность на чистую воду.

— Вы хотите выступить по телевиденью и призвать граждан страны к спокойствию? — хохотнул кто-то их стоящих сзади.

— Да любой из тех, кто вас услышит, воспримут ваше заявление в штыки. Решат, что неизвестной дедушка совсем спятил, — вторил ему штатский.

— Посмотрим, кого после моего выступления признают умалишённым!

После оглушительного хлопка дверью, «советник» схватился за голову.

— Он не блефует, — сказал кто-то.

— У него большой авторитет в научных кругах. Никто не откажет в телеэфире профессору Нарштейну.

— Чёрт, — высказался штатский.

* * *

В до краёв наполненном людьми зале, мелькали огни, и играла музыка. Все дискотеки похожи одна на другую. Везде танцы, если, конечно, это вихляние можно назвать танцами. Везде молодые пары, фривольно ласкающие друг друга. А иногда и более того. Например, сейчас Пётр Керенский наблюдает, как парочка влюблённых уже потихоньку начинает переходить ко второй стадии этого увлекательного занятия. Молодой следователь поморщился. Он никогда не понимал страсть к сексу в публичных местах, и смотреть на это ему тоже не доставляло удовольствие.

В этот момент в поле его зрения появилась молодая красивая девушка. Брюнетка с большими чёрными глазами обхаживала молодого человека, который, казалось, не очень-то хотел танцевать с ней. Все его мысли занимала блондинка неподалёку. Пётр стал не спеша пробираться к девушке. Голос Влада Сташевского пел некогда известную, а ныне хорошо забытую песню.

Ах, вечера вы золотые, вечерочки, вечерки.

Девчонки наши зажигают огонёчки огоньки.

И обнимают, подливают нам глоточки от тоски

Ах, вечера вы вечерочки, вечерочки, вечерки.

— Извините. Можно вас на танец? — спросил Керенский, подойдя к девушке сзади.

Как только та обернулась, он понял, что не ошибся, мгновенно утонув в этих бездонных чёрных глазах. Девушка тоже в первый момент хотела что-то сказать, как показалось парню, нелицеприятное, но затем захлопнула ротик и улыбнулась.

— Привет, красавчик! Не возражаю.

Вдруг песня, как по заказу, сменилась на довольно нехарактерную для дискотек «Эти глаза напротив», в исполнении Ободзинского. Публика в замешательстве застыла, а вот Пётр, напротив, закружил партнёршу в танце, с удивлением отметив, что девушка тоже неплохо вальсирует. Внезапно музыка снова сменилась. Видимо, что-то, где-то очень удачно заело. В стороне послышался звук удара, затем падения. Девушка прильнула к Керенскому, тот улыбнулся.

— Не волнуйся. Кому-то морду набили. Бывает такое.

— Может, уйдём? А то, как бы не попасть под раздачу.

Парень хохотнул.

Выйдя из здания, молодые люди направились к машине Петра.

— Позвольте!?

Керенский открыл перед дамой дверцу и посадил её на пассажирское место. Затем обошёл вокруг машины, сел сам и тронулся с места.

— Так как вас зовут, вы говорите?

— А я не представлялась!

— Так представьтесь!

— Диана!

— Вы цыганка, Диана?

— Нет. Почему ты решил?

— У вас что-то есть во внешности.

— Я колдунья!

С завыванием протянула девушка.

— Ясно.

— Ой, останови здесь, пожалуйста.

— Где?

— Вот тут. У перекрёстка.

— Я тебя домой отвезу.

— Нет. Мне тут дойти-то.

— Ну, хорошо.

Пётр притормозил. Диана вышла.

— Когда мы увидимся?

Девушка заглянула обратно в машину и поцеловала парня, сунув ему в руку некую бумажку.

— Когда захочешь.

Затем пошла прочь, даже не обернувшись. Скоро в сумраке позднего вечера силуэт девушки пропал, как мираж или наваждение. Керенский посмотрел на бумажку, оставшуюся в кулаке. Визитка с телефоном. Молодому человеку вдруг показалось, что фонари вдоль дороги стали гореть ярче.

* * *

В длинной, шикарно обставленной зале, царило возбуждение. На многоэтажных ложах, расположенных на манер сидений на стадионах, покоились красные мягкие диваны. На полу — ковёр. Над головой — огромная сверкающая люстра. Стены, казалось, были отделаны золотом. А на полукруглых деревянных дверях, находящихся по обеим сторонам залы, были вырезаны змеи. Почтенная публика, сидящая на диванах, переговаривалась между собой на латыни. Вдруг один из присутствующих встал и, заняв место за кафедрой в центре залы, заговорил по-русски. Это был немолодой человек с пышной седой бородой и жёлтым, скорее всего золотым, медальоном на груди.

— Здравствуйте, братья мои. Добрый вечер всем собравшимся. Снова мы собрались в моей стране и снова по неприятному поводу. Все мы знали о предсказании и о коде. Давно знали. С тех пор как Майкл Дроснен вскрыл конверт.

— А некоторые и раньше, — донеслись с места слова, произнесённые на английском языке.

— А некоторые и раньше, — подтвердил выступающий, бросив взгляд на сидящего с опущенной головой старца, — но не об этом речь. Нужно что-то решать, братья. Пророчество сбывается с ужасающей точностью. Теперь уже нет сомнения, все линии сойдутся в часе Х. Последнем для нашей планеты и нас с вами часе.

— Как, Людвиг? — задыхаясь от страха и ярости, начал другой человек, говоря по-французски. — Как мы допустили такое?

— Просто, брат Роулинг. Война с Камуром затуманила нам глаза, да и мы с вами до последнего времени придерживались разных взглядов.

— А может обратиться за помощью к Камуру? — с надеждой спросил на иврите самый молодой, из собравшихся здесь.

— Нельзя этого делать. У нас слишком шаткий союз.

— Думаете, они откажут нам в помощи?

— Не откажут, но это всё равно как-то да отразится на двусторонних отношениях, что не желательно.

— Что же делать?

— А что мы можем?

— Но мы уже спасали мир раньше, — напомнил тот, кого назвали Роулингом.

Мастер Людвиг усмехнулся.

— Помнится, в последний раз мы его чуть сами не уничтожили.

— А как же Карибский кризис?

Зал зашумел. Людвиг принялся успокаивать возбуждённую толпу.

— Успокойтесь, братья мои. Пока я здесь председательствующий, всяческие выкрики с мест и перешёптывания недопустимы.

Понемногу порядок восстановился, и великий мастер продолжил:

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы обсудить проблему, но я до сих пор не услышал ни одного дельного совета по выходу из создавшейся ситуации.

— А может обратиться к профессору Ксандру? — предложил кто-то на турецком.

— Эта «ошибка природы» уже сделала всё, что могла, — возразили ему на итальянском. — Они все делали всё, чтобы только себя, любимых, спасти.

— Согласен! Сотрудничество с такими людьми позорно для нас, но за ними сила государств. Не только России. Над проектами работало большинство крупнейших стран мира.

— «IPNJ», — сообщил пожилой гладковыбритый господин по-английски. — Наши люди уже почти вышли на эту организацию, но они, кажется, заметили нас и затаились.

— Вы уверены, что к ним не подкопаться?

— Мы пытаемся, но они стали ещё более осторожны, а на всех их научных открытиях стоит гриф «секретно». Даже наша верхушка не имеет доступа к этим документам.

— У вас, что, нет связей в американском правительстве? Даже точно знаю, что есть. Подключайте наших братьев из высших эшелонов власти.

— Мы делаем всё, что возможно в этой ситуации. Ещё чуть-чуть и «IPNJ» будет у нас под колпаком. Дайте только время!

— Его у нас нет, брат Питерсон. Скоро Новый Год, а там неизвестно, сколько ещё нам будет отпущено.

— Мы успеем! Обещаю! За нами создатель! С его помощью мы справимся!

Людвиг кивнул и поднял руки вверх, давая понять, что обсуждение закончилось и всем пора приступить к своим обязанностям.

* * *

Пётр Керенский сидел в тёмной комнате на диване. В голове его копошились разные мысли, но главной было воспоминание о ней — девушке с большими чёрными глазами. С блаженной улыбкой он поглядывал то на листочек бумаги с её данными, то на телефон. Наконец он решился и, схватив трубку, начал набирать номер.

— Алло, — послышалось с того конца.

— Диана?

— Ну, я. Это кто?

Голос странный, недружественный, даже агрессивный. Пётр на секунду растерялся.

— Вы так и будете там молчать?

— Э… это Пётр. Помните, мы на дискотеке познакомились?

— А, ну да! Красавчик? Привет. Как жизнь?

— Нормально. Ты сегодня свободна?

— Для тебя я всегда свободна!

— Хорошо. Может, сходим куда-нибудь?

— А, может, я к тебе приду?

— Смело. Ты уверена?

— Адрес, пожалуйста!

— Записывай.

— Сейчас. Диктуй.

Спустя несколько часов, в дверь квартиры молодого следователя позвонили. Керенский вышел открывать в элегантном тёмно-синем костюме. Когда дверь отворилась, он понял, что не ошибся в выборе одеяния. В проёме стояла уже не девчушка в короткой маячке и джинсах с низкой талией, в коей она была на дискотеке; теперь — это стройная девушка в чёрном платье с блёсками и правильно уложенными, чуть вьющимися волосами.

— Ты меня впустишь?

Пётр мотнул головой. Наверное, он выглядел очень глупо, стоя с раскрытым от удивления ртом, не в силах произнести ни звука.

— Да, конечно!

Молодой человек отошёл, пропуская гостью в своё скромное жилище. Диана вступила в довольно узкий коридор, кроме того, в квартире обнаружились только две комнаты. Обстановка тоже была несколько странной. Зал, по всей видимости, служил хозяину спальней и кухней одновременно. Диван, хронически не застеленный, рядом расположился маленький столик с грязной тарелкой. Видимо, днём он здесь ещё и смотрит телевизор.

— Симпатично, — сыронизировала девушка.

Керенский прикрыл дверь в зал.

— Нам вот сюда!

В спальне всё было иначе. Двуспальная кровать, аудиосистема с колонками и аквариум с золотыми рыбками.

— А почему ты спишь в зале, а не здесь?

— Там я являюсь собой, а здесь изредка превращаюсь в джентльмена.

— Изредка?

— Ну, чуть чаще.

Диана хохотнула.

— Может, мы сходим куда-то? — поинтересовался Пётр.

— А ты знаешь лучшее место для секса?

От такого заявления молодой человек опешил, а девушка расхохоталась.

— Ты что, покраснел что ли?

— Нет, — тут же опомнился Керенский и потянулся к красавице.

— Э, нет! Погоди!

Диана вывернулась и, подбежав к своей сумочке, вытащила оттуда лазерный диск.

— Поставь.

— Что это?

— Моя любимая музыка.

Пётр подчинился, и комната наполнилась упоительным вальсом Дога. Молодой человек медленно подошёл к девушке.

— Ты «мой ласковый и нежный зверь».

— Ты так полагаешь?

— Не зря же ты выбрала именно эту музыку.

— Она мне просто нравится.

Керенский поцеловал любимую.

— Зачем ты надела это платье, если никуда не собиралась идти?

— Оно очень приятное на ощупь и, кроме того…

Диана взялась за бретельки.

— Очень легко снимается.

Чёрный шёлк соструился с тела красавицы на пол. Пётр улыбнулся и внезапно предложил:

— Потанцуем?

— В смысле…?

— Нет, в вертикальном положении. Хорошая музыка. Я подумал, почему бы нам с тобой не потанцевать?

Девушка, казалось, озадачена, но затем тоже улыбнулась и дала взять себя за обнажённую талию. Скоро в тесной спальне, довольно неплохо, вальсировала молодая пара. Мужчина в тёмно-синем костюме и женщина в одних туфлях на высоком каблуке и чёрных кружевных трусиках.

— У тебя найдётся что-нибудь выпить? — вдруг спросила гостья.

— Думаю, да.

Керенский скользнул на кухню, а Диана присела на кровать и отрешённо уставилась куда-то в сторону, рассматривая одной ей видимую точку на шкафу. В лице её, только что светившемся, поселилась некая печаль, задумчивость. Хотя может, это автору только показалось. Он ведь, как посвящённый в некоторые тайны, всегда пристрастен к своим героям, пытаясь разглядеть в их лицах порой то, что на них никогда и не отражалось. Вот вернулся Пётр с бутылкой, и девушка снова расцвела. Они разлили по бокалам шампанское и чокнулись. Парень приблизился к Диане и поцеловал её. Та потянулась к пульту управления и сделала музыку громче. Нежные руки коснулись женского тела. Диане вдруг показалась, что она делает это впервые. Почему её кожа реагирует как-то странно на эти ласки? Раньше всё было иначе. Механически. Рутинно, если хотите. Такое было лишь раз, ещё в школе, когда она вместе со своим парнем тайно проникла в кабинет директора. Тогда вот также билось сердце, также сводило живот, бегали мурашки, и также кожа отвечала на прикосновения жаром. Соприкосновение тел, слияние душ. Девушка перестала думать. Она не могла понять, что происходит. Обычно её мозг всё время концентрировался на конечной цели, на последнем рывке, заканчивающемся для партнёров летально, но на этот раз Диана отключилась. Не было ничего, кроме возбуждения, стонов и страсти. Что-то грозилось вырваться изнутри наружу. Вырваться и улететь высоко, откуда с ехидной улыбочкой наблюдать за всем происходящим. В момент, когда всё тело девушки сотряслось в последней сладостной конвульсии, когда волна захлестнула её полностью, стон поднялся к потолку и руки опустились на лицо молодому человеку. Она ласкала его, волосы, лоб, глаза, щёки затем опустилась на шею. Пётр Керенский сглотнул и перевёл дух.

Зазвонил мобильный телефон. Затем домашний. Ну, кому это неймется?

* * *

Томченко сидел на диване. Его глаза были закрыты, он концентрировался.

Вот уже несколько недель всё было спокойно. Не появилось ни одного трупа со свёрнутой шеей, но Сергею почему-то казалось, что это затишье перед бурей. Нельзя дать маньячке шанс нанести новый удар. Необходимо быть на шаг впереди убийцы и предупредить её действия. Нужно знать имя наметившейся жертвы.

Как давно уже он не открывал дверь в твердыню мироздания?!Как давно не ходил по её запутанным коридорам, всякий раз принимающим разные формы? Сейчас это грот с каменными стенами. В руках у следователя лучина. Он чувствует, что близок. Где-то рядом мерцают тревожные огоньки. Он почти уверен, что ощущает мысли убийцы. Вот только какие-то они неоднородные. Томченко почему-то никак не может выделить их из общего потока разных мыслей. Наконец он чувствует сильную энергетику, исходящую из очередного ответвления. Тёмный коридор заканчивается, он куда-то пришёл. Чья-то квартира. Как всегда это не комнаты, это их очертания, поэтому следователь имеет возможность видеть сквозь стены. В спальне над очертаниями кровати парят два слитых в экстазе человеческих тела. Они поднимаются всё выше и выше под потолок. Это тени-лиц в сознании не видно никогда, однако Сергей должен их разглядеть. Помнится, учитель говорил, что в самом низу появляются люди. В самом низу! Там, где начинается бездна! И он должен спускаться. Очертания начинают окрашиваться в кроваво красный цвет и расплываться. Ниже. Появляются какие-то странные звуки. Это кровь пульсирует в висках, а других звуков тут больше нет. Абсолютная, пугающая тишина. Ноги начинают вязнуть в чём-то липком. Внизу мельтешит пламя преисподней и слышатся крики корчившихся в адских муках грешных душ. Наконец, лица начинают появляться. Женщина, мужчина. Керенский!!! Следователь на миг теряет концентрацию и проваливается в пол, как в зыбучей песок. Начинает тонуть. Пытается выбраться. Он должен! Не ради себя! Ради молодого помощника! Сейчас он может навсегда потерять лучшего друга. Сергей уже знает, как это будет. Любовница свернёт ему шею, и он на его глазах полетит вниз. Туда, где вечный огонь. Собрав все силы в кулак, Томченко наконец выбирается из трясины и начинает не менее тяжёлое восхождение на поверхность.

Очнувшись, следователь схватился за телефон. Кровь, не останавливаясь, шла у него отовсюду, откуда только могла идти. Не отвечает! Домашний тоже молчит! Сергей сорвался с места и помчался к машине, надеясь, что ещё не слишком поздно.

* * *

Стремглав вбежав на этаж друга, Томченко принялся колотить в железную дверь, видимо, в волнении, напрочь позабыв о существовании такого устройства, как звонок.

Он мчался по ночной Москве на полной скорости, боясь опоздать. Чуть при этом не влетел в столб, едва вписавшись в поворот, но вот он здесь, ждёт у двери и молится, чтобы кто-нибудь ему открыл.

Скоро дверь, не спеша, отворилась. В проёме появился Керенский. Сергей облегчёно выдохнул.

— Где она?

— Кто?

Кажется, его молодой помощник ещё не возвратился из царства морфея.

— Твоя ночная спутница.

Пётр изменился в лице. Он отодвинул следователя в сторону, сам вышел из квартиры и прикрыл дверь.

— По-моему тебя не должно касаться, с кем и когда я встречаюсь.

— Это она Петь! Убийца!

— Ты что, спятил?

— Нет, к сожалению. Я концентрировался на убийце и её жертве, и увидел вас в пикантном, так сказать, состоянии.

— Ты что, за нами подглядывал?

— А ты что, меня не слышал?

— Слышал я весь этот бред! Должен сказать, что у тебя сбой в системе. Отремонтируйся сначала, а уж потом приходи с обвинениями!

— Меня мои способности никогда не подводили!

— Да? А ты когда последний раз посещал своё сознание? Может, за это время у тебя там всё поржавело?!

— Слушай, ты…

— Нет, я тебя уже слушал. Давай-ка теперь ты послушай меня! Уйди по-хорошему, ладно? Завтра рано вставать, да и Диана там заждалась уже.

— Ага, Диана значит! Ну, ну!

— Вздумаешь её преследовать, расскажу твоей официантке. Посмотрим, какую выволочку она тебе устроит тогда.

Томченко хмыкнул.

— Будь, по-твоему. И всё же, аккуратнее там, хорошо?

— Ну, разумеется. Я же, как никак, тоже «твердынец» и не из последних в нашем деле!

Керенский пожал руку старшему товарищу и вернулся в квартиру. В спальне лежала его случайная знакомая. Она проснулась и теперь смотрит на него ехидными глазами.

— Что-то случилось?

«А ведь и правда — есть сходство с фотороботом», — мелькнуло в голове у Петра, но, отогнав абсурдные по его убеждению мысли, вернулся под одеяло.

— Нет, всё в порядке. Начальник приходил.

По лицу девушки скользнула тень.

— Начальник говоришь? Интересно!

Керенский прищурился и лёг на подушку. Странно всё это! Ой, как странно!

Глава 4

Поздним вечером, шлёпая по растаявшему прямо под Новый Год снегу, брёл человек с растрёпанными седыми волосами.

Профессор Нарштейн был доволен. Всё произошло на удивление легко и согласно его планам. Завтра всё решится и пусть тогда все эти учёные, во главе с «советником», катятся ко всем чертям. Он уверен — всё ещё можно исправить, но только если эти «патриоты» перестанут путаться под ногами.

Сзади зажглись фары автомобиля. В следующий момент мир для Нарштейна перевернулся. В миг он оказался лежащим на асфальте лицом в грязный снег. Завизжали тормоза. Удара не было. Нет. Рефлекс сработал. Только сейчас профессор понял, что в последнюю секунду отпрыгнул от несущейся за ним машины. Затем поднял голову и увидел, что она разворачивается, дабы пойти на второй заход.

«Они всё-таки на это решились! Безумцы! Им мало той дестабилизации, которую они уже устроили?»

Нарштейн вскочил на ноги и побежал в сторону от дома. Фары настигали, однако где-то здесь, рядом, есть заграждение.

Сквозь лобовое стекло водитель ясно увидел, как, буквально в сантиметре от него, «цель» перепрыгнула перетянутую через дорогу цепь. Дальше ехать было некуда. Киллер вышел из автомобиля и побежал за учёным, который с прытью юноши нёсся по улице. Прогремели выстрелы. Две пули отправились в свободный полёт в сторону неба. Только теперь профессор Нарштейн счёл за благо остановиться и поднять руки.

— Скажите вашим нанимателям, что они совершили ужасную ошибку. Послушайте, вы же сами…

Договорить ему не удалось, рукоятка пистолета соприкоснулась с затылком. Учёный потерял сознание ещё до удара лицом о землю.

* * *

Сергей Томченко перешагнул порог забегаловки, расположенной напротив его дома.

Некоторое время назад, ему позвонила Анна, его знакомая, работающая здесь официанткой, и попросила о встрече. Это следователя немного озадачило, обычно он звонил ей, когда хотел расслабиться. В следующий момент, его озадачило ещё сильнее, после того, как она отказалась придти к нему. Такого не было никогда, чтобы любовница назначила Сергею свидание у себя на работе. Иногда он приходил в кафе, но всегда сам.

Теперь, теряясь в догадках, Томченко открыл дверь и тут же увидел Анну. Женщина обслуживала столик и незаметно для остальных кивнула своему другу, давая понять, что скоро к нему подсядет. Следователь присел и заказал воду, минеральную, без газа.

— Я хотела с тобой поговорить, — подойдя, вздохнула Анна.

— Это я уже понял. Что-то случилось?

— Нет. Просто я вчера встретилась со школьной подругой.

— И что?

— Мы поговорили, и я вдруг почувствовала пустоту, понимаешь?

— Нет, — честно ответил Сергей.

— У неё есть семья, дети. Дом, в конце концов.

Томченко отпил глоток. И посмотрел на женщину исподлобья.

— Ты хочешь, чтобы я купил тебе дом? Может быть, ещё у пруда в Подмосковье?

— Я замуж хочу! За тебя желательно!

Стакан громко ударил по столу, но этого всё равно никто не услышал. Шумная публика продолжала вести между собой разговоры, смысл которых давно уже сводился к одному: «Ты меня уважаешь?». Официантки разносили подносы и попутно посылали матом, то и дело норовивших к ним пристать клиентов, постоянная обстановка всех московских притонных заведений.

— Ты понимаешь, что ты говоришь? — наконец пролепетал Сергей. — Ты же меня хорошо знаешь.

— Я специально хотела встретиться на нейтральной территории, чтобы ты не сумел меня уговорить. Теперь выбирай.

— Это ультиматум?

— Понимай, как знаешь. Я не хочу рвать с тобой. Видит бог, как я этого не хочу! Но придется, если ты не изменишь что-нибудь в наших отношениях!

— И как ты себе это представляешь? Фата, белое платье, вальс Мендельсона?

— Серёж, мне не 18 лет! Я детей хочу! Скоро поздно будет!

— А я хочу вернуть мой отдел, дела, которых меня лишили. Не всё в жизни бывает так, как этого хотят люди.

— Значит, ты отказываешься?

Следователь потёр переносицу.

— А у меня есть время подумать?

— Есть. Ты можешь думать, сколько тебе будет угодно, но только, пока я не получу окончательного ответа, видеться с тобой не буду.

Свежий воздух ударил в лицо. После душной забегаловки хотелось вздохнуть полной грудью, что Томченко и сделал. Затем присел на скамейку в парке и запрокинул голову. Звёзды! Как давно он не обращал на них внимания! Вдруг вспомнился фрагмент из фильма «Люди в чёрном»: «У нас никогда не хватает времени смотреть на них, а они такие красивые»! Что, правда, то, правда. Звезды и на самом деле очень красивые. Такие яркие! Сегодня особенно почему-то. Как не пытается история погасить в людях любовь к свободе, у неё ничего не получается! Но вот звёзды тускнеют! Медленно, но верно. Да и как им не тускнеть, если люди сами способствуют этому, то и дело приводя на троны разных тиранов и диктаторов. Если верить тому, что: «За грехи всех жизней наших, время смут карает нас», становится понятно, откуда берутся всякие Петры I и Иосифы Сталины, сажавшие людей в тюрьму за вольнодумство. В советское время можно было думать только так, как велит Центральный Комитет. Мысль влево, мысль вправо — расстрел! Вот звёзды и тускнеют.

Из задумчивости Сергея вывел звонок мобильного.

— Да.

— Привет, это я! — прозвучал несколько взволнованный голос Керенского.

— Да, Петь, слушаю тебя внимательно.

— Ты на завтра выходной взял?

— Ну, да.

— Отменяется. Кажется, у нас появилось «нераскрываемое преступление».

— Кто сказал?

— Артемьев. Подробности завтра. Сам ещё ничего не знаю.

— Ладно, свидимся. Пока.

Вот это ничего себе! Вчера он думал, что скорее ад замёрзнет, чем начальник поручит им расследовать «нераскрываемое преступление» и вот теперь вытаскивает подчинённого из заслуженного выходного! Неужели кто-то ненароком подстрелил Юрия Л. во время приема им ванны с пеной? Хохотнув, Томченко положил телефон в карман и побрел к дому. Надо лечь сегодня пораньше, чтобы завтра с утра быть в форме.

* * *

Появившись на следующий день на работе, Сергей первым делом забрёл в свой старый кабинет. Тот самый, где он когда-то складывал в стопку папки с нераскрытыми делами и шутил с Керенским по поводу кофе. Ничего не изменилось. Его стол такой же, как тогда, когда он видел его в последний раз. Прошёл, потрогал рукой, случайно посадил занозу. Улыбнулся, вспомнив как много лет назад, уложил на него Петра, шутливо придушив галстуком за то, что он сбросил папки на пол. Это были его, Томченко, папки, с его, Томченко, нераскрытыми делами, и только он, Томченко, имел право столь непочтительно обращаться с ними. Так он и заявил молодому помощнику, после того, как тот принял вертикальное положение.

Следователь не был здесь с тех самых пор, как закрылся его отдел и теперь с интересом разглядывал такую родную и такую далёкую обстановку. Убогонький кабинетик! Как он его любил, а, порою, и ненавидел всей душою. Разное бывало, но это был его кабинет, его стол, его жизнь.

— Я знал, что ты будешь здесь!

Обернулся на голос и увидел начальника.

— Скучаешь? Знаешь, а я ведь тоже.

Поверить невозможно. Артемьев с сентиментально влажными глазами!

— Кто вы и что вы сделали с замам генерального прокурора?

Улыбнулся.

— Ладно, я тебя не для воспоминаний на работу вызвал. Пройдём в мой кабинет, дело есть.

Вот теперь это больше похоже на начальника.

В просторном кабинете уже заседал Керенский. При появлении старших товарищей он лишь на секунду оторвался от чтения папки с какими-то материалами.

— Что случилось? Инопланетяне штурмуют Землю?

— Нет.

Артемьев занял место за своим столом.

— Ты ещё помнишь такого человека — профессора Нарштейна?

— Ещё бы! Работал над сверхсекретной программой по пересечению параллельных вселенных! А что?

— Он пропал.

— Как это? Подождите, как пропал? Я думал он погиб при взрыве оборудования в здании университета.

— Нет, до последнего времени был жив и здоров, — включился Пётр. — Настолько здоров, что потребовал недавно для себя телеэфир.

— Что?

— Мероприятие было назначено на вчера, но позавчера профессор таинственным образом исчезает. Ни звонка, ни какого-либо другого упоминания о себе.

— А ведь неделю назад он обещал журналистам сенсацию, — подхватил зам. прокурора. — Собрали пресс-конференцию, пригласили специалиста, по просьбе самого Нарштейна, кстати сказать, и вот, на тебе!

Сергей задумался.

— Но это ещё не всё, — прервал затянувшуюся паузу Керенский. — Давайте дальше.

Артемьев кивнул.

— Узнав о случившемся, я решил сам всё проверить, не полагаясь ни на кого. Я отправился по адресу, где проживал профессор и опросил соседей. Оказалось, что недавно неподалёку от его дома слышались выстрелы. А знаешь, когда именно?

— Ну?

— Позавчера. Как раз тогда, когда ученый вечером не вернулся домой с работы. Ты понял?

— Думаете, его похитили?

— Однозначно! Вопрос лишь в том, жив ли он, или уже плавает лицом вниз в какой-нибудь Москве реке?

— Трупы обычно имеют свойство рано или поздно обнаруживаться, так что пока это не произошло, будем исходить из того, что профессор всё же скорее жив, чем мёртв.

Следователь поднялся и заходил по кабинету.

— Надо так же исходить из того, что он пригрозил своему преступному сообществу разоблачением. Иначе, зачем ему телеэфир?! Думается мне, он решил о чём-то таком рассказать! О чём-то таком, что совсем не нужно было его работодателям.

— А с чего это он решил? — поинтересовался Пётр. — Как мне помниться, он был «верным ленинцем» и работал на благо своего, как ты выразился, преступного сообщества.

— Ну, может, надоело людей-то обманывать? Может, совесть у человека проснулась?

— Может быть. Хотя не верится что-то.

— Что у нас, вообще, есть по этому делу?

— А ты вон отбери у Керенского папку, пока он её домой не уволок, — сыронизировал начальник. — Там пока ещё немного, но это то, что я успел нарыть.

— Ладно, почитаю! Но что-то мне подсказывает, что времени терять нам нельзя. Предчувствие беды не покидает. Надвигающейся неотвратимой трагедии.

— У тебя есть конкретные предложения?

— Мы можем же установить слежку?

— Может! Только за кем?

— Следователем Задоски. Авось да выведет он нас на что-нибудь.

— Верно, — кивнул Пётр. — А я и забыл напрочь об этом фрукте.

Артемьев потянулся к трубке.

Выйдя из кабинета, Томченко пошёл, было, по коридору, но тут его взяли сзади за руку.

— Что ты там говорил о неотвратимой трагедии? — с беспокойством поинтересовался молодой помощник. — Уверен — это не просто предчувствие. Мне-то ты можешь сказать.

Сергей вздохнул.

— Когда я в последний раз был ТАМ, у меня возникло странное чувство. Как будто на временном горизонте происходит что-то странное.

— На временном горизонте?

— В будущем! Причём обозримом, поскольку в далёкое будущее я даже при желании не смог бы заглянуть. Однако тогда я был всецело поглощен тобой и твоим спасением и просто не придал этому значения. Теперь же, анализируя, я прихожу к неутешительному выводу.

— И что там было?

— Перепад температур. А знаешь, в каком случае может произойти такой сильный и резкий перепад температур, что даже ТАМ отразится?

— Просвети!

— Это война, Петь. Сначала взрыв, огонь, жар снесёт всё на хрен, ну а затем долгая ядерная зима положит конец человеческой цивилизации.

— Господи, — только и мог вымолвить потрясённый Керенский.

Глава 5

Предновогодний вечер в Париже выдался на редкость спокойным. На город только что опустились густые сумерки, и Эйфелева башня, во всём своём великолепии огней, красовалось над мирно отдыхающей после тяжёлого дня столицей Франции.

Подтянутый господин средних лет с тросточкой в одной руке и большим дипломатом в другой, кутаясь в тёплый плащ с поднятым воротником, нервно переминался с ноги на ногу. Он то и дело посматривал на золотые карманные часы, оглядывался по сторонам, явно ожидая кого-то очень важного.

«Всё самое страшное в истории начиналось вот так. Мир стоит на грани катастрофы, а оне, видите ли, изволют опаздывать».

В этот момент неподалёку затормозила чёрная машина. Мигнула фарами. Обратила на себя внимание. Зачем, спрашивается? Тот, кому это положено, сам её заметил, а так — к чему светиться-то?

Случайный прохожий, увидев со стороны эту картину, не понял бы ничего. Один человек в чёрном молча подходит к другому такому же. Этот, в свою очередь, передаёт тому большой чемодан, опять же, естественно, чёрный. Но почему всё тайное всегда делается под покровом чёрной, чёрной ночи, в чёрных, чёрных одеяниях? После чего оба расходятся. Один садится в машину и уезжает, другой преспокойно уходит, и, что называется, растворяется в воздухе.

Да, думается мне: не привыкшему к подобному зрелищу среднестатистическому французскому обывателю, стало бы очень не по себе, «завидь» он нечто подобное, возвращаясь с работы домой. Но в том-то вся и штука, что не мог никто этого увидеть. Встреча происходила в богом забытом дворике, чертовски напоминающем российский. Облупившаяся краска на домах, покосившееся крыльцо, выдранный с корнем забор, огораживающий клумбы. Разница лишь в одном — здесь, в отличие от московских дворов, давно уже не живёт ни один человек. Квартал был отправлен на снос, но кто-то наверху просто забыл выполнить приказ. Да, как выяснилось, бывают и в экономически процветающей Франции подобные казусы, вот только людей в мгновение ока распределили по новостройкам, бесплатно, между прочим, а не оставили загибаться в развалинах.

Отвлёкся, извините. Что это была за встреча? За ответом на этот вопрос нам придётся вернуться с небес на землю. В родную матушку Россию.

* * *

Собрание было собрано экстренно. Никто из почтенных братьев не знал в чём причина такой поспешности. Естественно, все прибывали в некоторой растерянности, даже обеспокоенности. А тут ещё достопочтенный Людвиг задерживается. Обычно за великим мастером такого не водилось. В длинной зале висело тягостное молчание. Все сидели по своим диванам, и никто не расхаживал взад-вперёд, не приветствовал вновь прибывших, как это было принято раньше. Каждый думал о своём и инстинктивно ожидал самых худших новостей. Не оживило обстановку даже открытие огромных овальных дверей, с вырезанными на них змеями, и появление в зале председательствующего.

— Добрый день, братья мои, — сказал Людвиг, величаво пройдя в центр и встав за кафедру.

Все повставали с мест.

— Присаживайтесь.

Голос великого мастера звучал тихо и успокаивающе. Хотя по большому счёту само по себе это ничего не означало. Людвиг всегда говорил ровным спокойным тоном.

— Почему вы задержались? — спросил человек по-итальянски.

— Терпение, брат мой. Как вы, наверное, заметили, сегодня на собрании не присутствует брат Роулинг. Я полагаю, он скоро свяжется со мной, и я смогу уже более чётко обрисовать вам ситуацию.

— О чём речь?

— Давайте всё-таки дождёмся звонка, брат Везувий.

В этот момент зазвучала некая красивая космическая музыка. Председательствующий похлопал себя по бокам. Как странно это выглядело, учитывая обстановку. Великий мастер масонов достаёт из своей рясы не магический прибор для считывания информации на расстоянии, а обычный мобильный телефон.

— Да, Роулинг. Заполучили?

—

— Очень хорошо. Давайте к нам. Полагаю, теперь им придётся считаться с нами.

Щелкнув телефоном, Людвиг обратился к присутствующим.

— Всё, братья мои. Теперь мы будем диктовать условия, а они их выполнять.

— Мастер Людвиг, объяснитесь, — попросил человек на португальском языке.

— При поддержке нашего американского брата, — председательствующей кивнул в сторону немолодого господина с пышными бровями, — нам удалось считать всю информацию по IPNJ из их главного компьютера. Лучшие наши хакеры сделали всё так, что там даже не заметили проникновения в систему. Чемодан с информацией был переправлен в Париж, а затем человек Роулинга взял его себе.

— Где сейчас чемодан?

— У Роулинга. Он прилетает из Парижа завтра.

— Время Людвиг! Мы теряем время. До нового года два дня осталось, а дальше?

— Мы успеем, брат Везувий! Тем более не факт, что в переводе ошибка. Возможно, после Нового Года у нас ещё будет в запасе несколько месяцев.

— А если нет? Наши учёные работали над переводом. Их вердикт однозначен — в официальном переводе ошибка. Мы должны исходить из худшего. После Нового Года времени остановиться и подумать уже не будет.

— Завтра вечером мы объявим правительству официальный ультиматум и получим на него ответ. Отмолчаться они не смогут. Времени будет достаточно. В случае, если они не убили Нарштейна, всё ещё удастся спасти.

— А если они его убили?

— Вряд ли. Зачем им ещё больше дестабилизировать обстановку?

— Мы знаем, где находится их тайный штаб в России?

— Завтра мы будем всё знать. В портфеле, который привезёт Роулинг, все тайные адреса и главный пункт, находящийся в Амстердаме. Завтра мы нанесём им неожиданный визит вежливости, а сегодня давайте разойдёмся. Нам всем надо отдохнуть.

* * *

2006 год. День первый

Следователь Задоски нервно расхаживал взад-вперёд. За круглым столом в центре комнаты сидел «советник». Он выглядел забитым, уставшим. Бледное лицо и мешки под красными глазами давали основания полагать, что он не спал ночи три подряд. Штатский всегда был подтянутым и стройным человеком, но теперь его худощавость стала иметь болезненный оттенок. Наконец, он не выдержал и уронил голову на руки.

Прошли сутки, данные им мастером Людвигом на раздумья. Ровно сутки назад масонство, в лице трёх его официальных представителей, как это и положено в ложе, предъявили ему, советнику, ультиматум. Время вышло. Пришла пора платить по счетам.

— Рано сдаваться, — протянул Задоски.

— Рано? — рявкнул штатский. — У них на руках козырной туз.

— Не забывайте, туз бьют шестёрки!

— Как вообще к ним попала сверхсекретная информация по IPNJ? — вмешался третий голос.

По комнате пошёл ропот.

— Не знаю. Понятия не имею.

Советник поднялся на ноги.

— Факт тот, что она у них.

— А чего они требуют?

Спокойный голос, совершенно не уместный в данной ситуации, донёсся откуда-то со стороны. Там, в тени занавески, постоянно накручивая её на палец, сидел Аливчеев.

— Сотрудничества!

— Так давайте устроим им сотрудничество.

Все уставились на развалившегося на стуле «Троцкого».

— В своё время мы уже ставили вас в такое положение, когда раньше ваших людей нашли Код. К сожалению, вместе мы ушли не дальше, чем по отдельности.

— Вы предлагаете объединиться с масонством? — удивился Задоски.

— А они оставили нам иной выход?

Аливчеев поднялся и прошёл в центр комнаты.

— Господа, на дворе 200бой! Вы уверены, что у нас есть ещё хотя бы неделя для манёвров?

Все присутствующие примолкли. Тишина казалась непроницаемой, поэтому штатский аж вздрогнул, когда, как гром среди ясного неба, заголосил телефон, стоящий на столике.

— Алло!

—

— Что?

Задоски тут же метнулся к «советнику». На его лице явственно читалось: «Ну что ещё там произошло?». Штатский прикрыл ладонью трубку и прошептал:

— Они здесь! Мастер Людвиг и ещё двое. Они у входа и требуют, чтобы их впустили.

— Впускайте, — резко скомандовал следователь, предварительно переглянувшись с Аливчеевым и получив от него одобрительный кивок.

Не прошло и минуты, как дверь отворилась и на пороге тёмной комнаты появилась делегация из трёх почтенных господ довольно эксцентричной наружности.

— Сутки, обусловленные в ультиматуме, прошли, а ответ от вас так и не поступил. Мы решили придти за ним сами.

— Добро пожаловать, мастер Людвиг, — поднялся Штатский.

— Пожалуйста, без церемоний, не до этого сейчас! Мы хотим услышать ваше решение. Мы работаем вместе или вы предпочитаете всепланетарную катастрофу?

— Мы готовы выслушать любые ваши предложения, мастер Людвиг, — кивнул Аливчеев.

— Прежде всего, у нас вопрос. Где профессор Нарштейн? Надеюсь, вы его не устранили?

— Нет, — отозвался Задоски. — Он в надёжном месте.

— Где?

— Это важно? — решил уточнить «советник».

— Если вы хотите спасти планету, то да. По всей видимости, этот учёный — единственный человек на Земле, у кого есть реальный план, вместо ваших бредовых прожектов.

Штатский рухнул на стул.

— Он у меня, — наконец выдавил из себя он. — На одной из моих загородных дач.

— Одной из?

Тот, кого называли мастером Везувием, ехидно ухмыльнулся, стоя за спиной Людвига.

— Он там гостит, — не поняв его иронии, вспылил «советник».

— Мы верим, — вполне серьёзно протянул главный мастер. — К нему можно наведаться?

— Когда?

— Чем, скорее, тем лучше. Ситуация с каждым часом всё больше ухудшается. Люди, всё чаще сами не понимая почему, хватаются за оружие. Любое, какое только под руку попадется. Вы знаете, насколько за последние недели выросло число убийств на бытовой почве? А стычек молодых людей с правоохранительными органами? По всей планете, не только там, где проводятся футбольные матчи, хотя там в особенности.

— Знаем, — буркнул Задоски. — В моем доме недавно сын убил всю семью, то есть отца, мать, бабушку и сестру только потому, что ему подали подгоревший ужин.

— Вот, вот. Дальше, как вы понимаете, будет только хуже! Нам надо идти, и идти немедленно.

— На машине за час доберёмся, — кивнул Аливчеев.

— У нас свой транспорт, — развернувшись, бросил через плечо Людвиг.

* * *

Профессор Нарштейн с заклеенной пластырем щекой лежал на кровати и читал какой-то нейтральный журнал. К политической информации его, по приказу «советника», не допускали.

Нарштейн уже несколько дней жил в этом доме. Неплохая обстановка, два этажа, все удобства, разве что стены золотом не отделаны. Вот только за пределы коттеджа выходить строжайше запрещено, а на всех дверях стоит охрана с автоматами и правом стрелять на поражение в случае попытки охраняемого к бегству. Но, в крайнем случае, и к этому можно привыкнуть. Страшно другое — мысли. Постоянное понимание того, что он единственный кто может спасти мир, но не в состоянии этого сделать. Дни шли за днями. Очередной крестик на календаре возвестил о наступлении Нового 200бго Года. Дай бог не последнего.

Профессор поднялся с кровати и подошёл к двери. Ему показалось, что к коттеджу подъехала машина. Никого постороннего сюда занести не могло, в этом учёный уже успел убедиться, значит, кому-то там, наверху, стало неуютно сидеть на неминуемо сгорающем троне их псевдонаучных идей. И точно — снизу послышались голоса, затем группа людей стала подниматься по лестнице в его комнату.

Надо бы занять прежнее горизонтальное положение на кровати, дескать, учёного совершенно не интересует, кого там так сильно припекло, что они вспомнили о скромном профессоре. А, кстати, ими же несколько дней назад и похищенном.

Открылась дверь, в комнате показались четыре человека — «Советник», Аливчеев, Задоски и рослый седой господин, кажется, его фамилия Сидоренков, но да бог с ним. Первым заговорил «советник»:

— Там внизу люди. Хотят с вами поговорить.

— Хотят поговорить, пусть поднимаются.

— Слушай ты, — не выдержал следователь, — тебе почтенные господа честь оказали, возможно, привлекут опять к делу, а ты артачишься.

— Я не хочу больше участвовать в массовом самоубийстве. Или как там у Джор-Эла? Поголовном убийстве.

— Мы хотим спасти планету.

— Вы её уже спасли, господа хорошие. Дальше некуда. Конечно, откуда вам было знать тогда, что к дестабилизации приведёт ваша собственная деятельность.

— Вы намекаете на то… — начал, было, Сидоренков, но Нарштейн его перебил.

— Я не намекаю. Я говорю открытым текстом. Земле ничего не угрожало, пока вы не взялись её спасать.

— Это меня сейчас интересует меньше всего, — вступил в разговор Аливчеев. — Я хочу знать — Мастер Людвиг прав? Вы действительно знаете, как восстановить равновесие?

Ага, значит там, внизу, мастер Людвиг. Дело совсем погано, раз власти обратились за помощью к братству.

— Я могу попробовать, если ещё не слишком поздно.

Через несколько минут группа людей спустилась по лестнице на первый этаж, мимо стоящей у её основания охраны. Профессор Нарштейн даже переоделся с домашнего в официальный костюм. Видимо, мастера он всё же уважал, при «патриотах» он так и расхаживал в растянутых штанах, то и дело с него сползающих.

— Здравствуйте, господа.

Всё трое братьев кивнули, отвечая на приветствие учёного.

— Что вам надо, чтобы начать работу немедленно? — взял быка за рога Людвиг.

— Я не уверен, что смогу что-то сделать. Надеюсь, вы понимаете?

— Понимаю, ситуация сложная, но повторю свой вопрос, что вам надо чтобы попытаться что-то сделать?

— Я прошу перевести меня в хорошую лабораторию.

— Нет, — оборвал его Задоски, — но мы перевезём лабораторию сюда. Вас это устроит?

— Устроит. Ещё мне нужен компьютер.

— Хорошо, — кивнул «советник». — Но только без выхода в Интернет.

— Это мне не понадобится. Я хочу только, чтобы меня не беспокоили, не торопили и не командовали мной.

— Это обещаю вам я, — ухмыльнулся в усы Людвиг. — Завтра вы приступаете к работе и да поможет нам создатель!

* * *

День второй

В тёмной комнате работал телевизор. Дикторша с непроницаемым видом рассказывала о беспорядках на улицах города.

— …Только что стала поступать тревожная информация, что странная стихийная вспышка волнения среди населения — это не результат неких неправомерных действий властей. Восставшие не предъявляют никаких требований, такое ощущение, что они просто громят всё, что попадается на их пути. Среди них женщины и дети, молодёжь и старики.

В это время пошла картинка. На экране творилось нечто неописуемое. Люди с битами, кувалдами, лопатами, а то и просто так — били, орали, громили. Переворачивали машины, разбивали витрины магазинов и колотили друг друга, причём до увечий. Толпа напирала с такой силой, что прорывала милицейские оцепления и в кровь затаптывала сотрудников правопорядка.

— …А теперь, — продолжала дикторша, — мы отправимся в столицу Франции, где присутствует наш специальный корреспондент — Жанна Агалакова. Жанна!

В это время на экране появилась взъерошенная Жанна. За корреспондентом толпа народу сносила фонари и крушила автомобили.

— Да, Катя. Как вы видите, за мной происходит нечто не поддающееся логике. Люди как будто посходили с ума. Честное слово — это некое массовое помешательство. В центре Парижа… власти…

— Жа… — не вовремя перебила корреспондента ведущая, но потом, видимо, осознала оплошность. — Что власти?

— Власти пытаются принимать меры, но по причине экстраординарности ситуации, пока эти попытки не увенчались успехом.

— А как официальные представители комментируют ситуация, Жанна?

— Да, Катя. Пока никак. Ни одного официального заявления ещё не было.

В это время на заднем плане группа людей обступила Фольксваген. Один из парней, незаметно для остальных, бросил в бак зажжённую спичку и отбежал. В то же мгновение автомобиль взлетел на воздух. Люди бросились врассыпную. Один из них, охваченный пламенем, пошёл в сторону корреспондента. Жанна отпрыгнула. Оператор уронил камеру, и картинка погасла.

— Извините, у нас технические проблемы, — пробормотала ошалевшая Катя.

Керенский сплюнул и переключил канал. Какие к чёрту технические проблемы? Его любимую ведущую чуть заживо не спалили.

Поднявшись с дивана, Пётр подошёл к окну. В его тихий район странные события ещё не пришли, но всё оставляло какое-то тягостное чувство. Вот, например, мимо его дома только что проехала пожарная. За ней «скорая», с включённым сигналом.

В том, что люди по всей планете вдруг резко спятили, Керенский уже не сомневался. Вопрос, почему? Хотя после всего, что видел, он не удивился бы, узнав, что это люди «советника» распылили над миром некий психотропный препарат.

Тем временем по ТВ продолжали идти новости, только теперь иного канала.

— …Сегодня президент Путин посетил США, — вещала красавица Ситтель. — И хоть он и выказал пожелание уладить конфликт миром, обстановка продолжает оставаться очень напряжённой.

Зазвонил телефон. Пётр ударил себя по карманам. Да нет, не мобильный, домашний. Схватил трубку.

— Да. Алло!

— Это Артемьев. Где твой напарник? Никак не могу его найти.

— Не знаю.

— Поищи его, пожалуйста. Пройдись по злачным местам, авось вытащишь его из какой-нибудь пивной.

— Он бросил пить. У него теперь другое хобби. Он взял моду прогуливаться пешком по городу. Выключает мобильный и слоняется без цели и направления. Что называется, идёт, куда глаза глядят.

— Найди его срочно. Объект пришёл в движение.

— Задоски?

— Да. Полагаю, клюнуло.

— Хорошо поищу.

* * *

День третий

Сергей Томченко влетел в кабинет начальника.

— Вы нашли его? — с порога выпалил он.

Утром ему позвонил Керенский и сообщил, что они, возможно, обнаружили профессора Нарштейна и, кажется, живым.

— По всей видимости, — ответил Артемьев.

— Где?

Следователь подвинул стул и сел рядом с Петром.

— На одной из загородных дач в элитном посёлке.

— Чьей даче?

— Об этом после. А пока хочу сказать, что буквально несколько часов назад мы получили подтверждение — Нарштейн в коттедже. Он собственной персоной вышел во двор принимать привоз.

— Привоз? Какой?

— Похоже, наша группа продолжает эксплуатировать учёного даже после того, как похитила.

— Ну, это и понятно, для того и похищали, — кивнул Керенский.

— Вряд ли для этого, — с сомнением протянул Сергей. — Кажется, они просто хотели изолировать его, а потом решили ещё и получить из этого выгоду.

— Впрочем, это неважно, — оборвал спор начальник. — Как будем его вытаскивать?

— Брать надо особняк!

— Это непросто!

— Почему? Сколько у нас людей и сколько охраны у объёкта? Возьмём в два счёта.

— И сядем, как говорится, все. Знаешь, кто хозяин коттеджа?

— Нет.

— Мы пробили по базе данных, — начал Петр, открывая ноутбук, который всё это время держал в руках.

— Ну?

Молодой помощник пробежался по кнопкам и развернул экраном в сторону Томченко.

— Узнаёшь?

Следователь увидел до боли знакомое худощавое лицо. Эти свинячьи глазки!

— «Советник»!?

— Верно. Знаешь, кто это такой?

— Не терпится узнать.

— Этого гада зовут Алексей Машниченко, — пояснил Керенский. — Он один из советников президента по науки.

— Нашего?

— Нет, нигерийского.

Сергей присвистнул.

— Понимаешь теперь, с кем мы воевали, точнее кому пытались противодействовать?

— И чей особняк ты собираешься брать штурмом! — подхватил Артемьев.

Томченко подскочил со стула.

— Мы всё равно должны их взять.

— За что? — возмутился зам. прокурора.

— За яйца!

Пётр хохотнул.

— Ты предлагаешь пойти на преступление? Это же вторжение в частную собственность! Нас потом по судам затаскают. Поверь, я знаю, как это бывает.

— А если мы не сделаем этого, «потом» может не наступить. Поверьте, я знаю, как это будет.

— Как в «Откровении»? — притворно заинтересовался Артемьев.

— Как в Хиросиме, — отрезал следователь.

— Что-то не улавливаю связи…

Сергей быстро подошёл к столу зам. прокурора и навис над начальником.

— Я когда-нибудь просил вас поверить мне на слово?

— Вроде нет.

— Так вот, прошу! Позвоните и прикажите готовить спецоперацию. Время, мы теряем время. Его у нас не так уж и много осталось.

Артемьев переменился в лице. Сначала, с обычного цвета, оно окрасилось в бурый, потом в зелёный. В конце концов, начальник схватился за трубку. Неизвестно, что проняло Артемьева. То ли слова, то ли тон подчинённого, но зам. прокурора спешно принялся договариваться о мобилизации всех свободных сил.

* * *

День четвёртый

Неподалёку от высокого кирпичного забора затормозила машина. Вместительный грузовик с ОМОНом.

— Ждём удобного момента, — скомандовал Сергей.

Артемьев, который сидел в самом дальнем углу кузова и пытался провалиться пропадом вместе с этой дурацкой операцией, только потёр лоб.

Несколько лет назад он взял под личный контроль дело о превышении должностных полномочий майором Назаровым. Означенный майор предпринял удачную попытку захвата склада генерала Инаева, который, по словам милиционера, захватил в плен незадачливого хакера, укравшего из их штаба стратегически важную информацию. Дело осложнялось тем, что в результате операции, хозяин склада, уважаемый в правительстве военный, был убит. Назаров тогда чуть не загремел в тюрягу, благо суд принял во внимание записанные на плёнку показания, скрывшегося в неизвестном направлении хакера, и майора оправдали. Ему повезло. Но повезёт ли им сейчас? Ведь теперь он, Артемьев, находится в той же чёртовой ситуации, у особняка не менее уважаемого учёного.

Под раскидистыми деревьями их машину не заметило бы даже шпионское наружное наблюдение. Времени навалом, а вот стены неприступны. Единственный вариант — проникнуть на территорию вместе с кем-нибудь из людей. Отрабатывались разные варианты. Например, прикинуться какими-нибудь мастерами и попросить открыть дверь. Увы, такой приём срабатывает лишь в тупых боевых фильмах. Никто не запустит даже аварийку в объект, в котором есть, что охранять, будь это бордель, или же штаб чеченских террористов. Нет, они впустят только ожидаемых гостей. Следовательно, таковых нужно дождаться. И омоновцы ждали.

Скоро к воротам подъехал фургон.

— Внимание, — мгновенно встрепенулся Томченко.

Из машины вышел человек и подошёл к воротам. Те отворились и выпустили с территории человека. Началась разгрузка привезённого. Как видно, профессору для работы понадобилось ещё что-то.

— Так. Работаем чётко и быстро, как вы умеете! Вы должны ошеломить их.

Послышался топот ног, затем крики. Грузчиков повязали без пальбы, а вот дольше среагировала охрана. Повыскакивали бритоголовые братки и тут же и легли, не успев произвести ни выстрела. Хоть пистолеты наших были с глушителями, камеры мгновенно распознали налётчиков. По особняку объявили тревогу, однако штурмующие уже подходили к лестнице.

Наконец, из грузовика вышел и зам. прокурора Артемьев. Он увидел только, как Сергей вбегает по лестнице в дом, и, чертыхнувшись, залез обратно.

Оказавшись в особняке, следователь принялся громко звать Нарштейна. Если они успеют его убрать, вся операция будет бесполезна. Пригибаясь, чтобы его не зацепило пулей, Томченко пошёл наверх, продолжая звать профессора. Где-то здесь должна быть наспех сооружённая лаборатория. Сверху грянул выстрел. И впрямь чуть не зацепило! Следователь еле успел прижаться к стенке. Охранник, сражённый пулей оперативника, скатился по лестнице мимо нашёго героя. А затем на втором этаже появился Нарштейн:

— Вы кто? — начал, было, он. Но потом, видимо, узнав Томченко, поправился, — откуда вы?

— Некогда профессор! Спускайтесь и уходим отсюда?

— А моя работа?

— Вы её закончите. Только не здесь.

— Вы не понимаете. Оборудование. Нигде не будет такого обору…

В это время, выстрелом сзади, Наршейна сбили с ног.

— Профессор!

Сергей бросился к поверженному. Стрелявший охранник тут же был снят пулей Керенского и, перевалившись через перила, полетел вниз. Томченко подбежал к учёному и, взяв его на руки, потащил из особняка. Он уже не слышал, как Пётр сказал, что сейчас вызовет «скорую». Он уже ничего не слышал, моля только о том, чтобы рана оказалась не слишком тяжёлой. За воротами его уже ждал Артемьев.

— Что случилось? Что с ним?

— Прострелили! Помогите!

Вместе они уложили больного в кузов грузовика. Через несколько минут сзади незаметно подошёл Керенский.

— Ну, что тут?

— Жить будет, — отозвался начальник. — Ранение в плечо. В обычной ситуации я бы сказал — царапина, но, учитывая, что перед нами интеллигентный учёный, полагаю, проваляется денёк в больнице. Вызвал «скорую»?

— Ещё в доме.

— Хорошо. Как там дела?

— Взяли всех, кого могли, но ни «советника», ни Задоски найти не смогли.

— А их и не должно было быть, — отозвался старший следователь. — Чего им здесь делать? Они только собирали урожай. Сеял Нарштейн.

— Что же будем теперь делать?

— А ничего. Дождёмся показаний профессора и официально предъявим им обвинение. В конце концов, людей похищать не положено и Юпитеру. Меня больше волнует то, что он сказал. Что ему надо закончить его работу, а оборудования такого больше нигде не будет. Не имеет ли это отношение…

— К чему?

— К тому, что я тебе говорил, помнишь, о войне и о времени, которого остаётся всё меньше?

— Какой войне? — не понял зам. прокурора.

— Вам лучше пока этого не знать, — вздохнул Пётр.

Поднявшийся откуда ни возьмись тревожный ветерок, растрепал волосы молодого следователя.

* * *

День пятый

В больничной палате пахло спиртом, и мерно попискивал зелёный огонёчек на экране монитора. Профессор Нарштейн уже был в полном сознании, однако он лежал на спине, задумчиво глядя в потолок невидящим взглядом.

Впечатление такое, что против человечества настроена какая-то высшая сила. Ничего не получается, ничего. Вроде бы все уже осознали свою ошибку, но обстоятельства складываются так, что правильные начинания вновь заканчиваются катастрофой. Ну что там делали эти полицаи? Зачем его, Нарштейна, надо было спасать? Их об этом просили? Теперь простое обращение по ТВ уже не поможет, а оборудования для работы нет, да и упущено время, безвозвратно упущено время.

В палату постучали.

— Кого там принесло?

Не слишком вежливо, но на душе невесело, мягко говоря. Погановато, если точнее. В проёме двери появилась небритая физиономия Томченко. За ненавистным следователем маячила ещё чья-то фигура.

— Можно?

— Заходите. Просто так ведь теперь не уйдёте?

— Надо бы поговорить.

Сергей был в белом халате, за ним молодой следователь, тоже облаченный в больничный халат. Два ангела хранителя. Пришли спасать планету.

— Расскажите всё, что вы знаете. Возможно, вместе ещё можно что-то исправить?

Томченко присел рядом с постелью, сочувственно посмотрел на профессора такими добрыми, добрыми глазами. Выцарапать бы их прямо сейчас и посмотреть через дырочки, есть ли в этой голове мозги.

— Так вы всё знаете? Про код и предсказание апокалипсиса?

Следователь покачал головой.

— Я только видел, как это будет, но когда и почему — не знаю.

— Когда — я тоже точно не знаю. Зато знаю — почему.

— Вы знаете? — не выдержал Керенский.

— Пожалуй, настало время рассказать всё. Для начала — вы знаете, что такое код, закодированное в тексте послание?

Сергей задумался.

— Я что-то слышал об этом. Выдёргиваются из книги отдельные слова согласно какой-нибудь системе, и из них складывается новое, ранее невидимое изречение.

— Верно. Примитивно, но верно. Берётся каждое такое-то слово через то же самое определённое количество абзацев и складывается в новое сообщение. Систему нельзя менять, иначе получите неверный текст или и вовсе галиматью. В общем, если, выбрав некое периодическое число и согласно ему, найдя соответствующие слова, вы получите связный текст, считайте, что цель достигнута.

— Но ведь это такая неточная наука, — засомневался Пётр.

— Верно, но вы удивились бы, узнав, сколько в древние века, таким образом, было зашифровано посланий. Например, писатель любит девушку и, дописав своё новое произведение, он дарит ей книгу, сообщив при этом, то самое заветное число. Применив, его, красавица читает такое, от чего краснеет от кончиков ушей до очаровательных пяточек.

— Пожалуйста, без лирики, профессор, — оборвал Нарштейна Томченко.

— Хорошо. Уже давно был расшифрован библейский код. Три предсказания, от которых у нас, людей третьего тысячелетия, встали дыбом волосы. Первое: Мир столкнётся с глобальным экономическим коллапсом, который начнётся в 5762ом году по еврейскому летоисчислению, или в 2002ом году по современному календарю. Между прочим, это предсказание сбылось. Второе: Это приведёт к периоду колоссальной опасности, поскольку страны, располагающие ядерным арсеналом, станут нестабильными, и террористы смогут покупать или похищать оружие для уничтожения целых городов. И, наконец, третье, последнее, самое шокирующее из всех: Пик опасности придется на 57ббой год по еврейскому летоисчислению или 200бой — по современному календарю. Код ясно указывает одновременно на мировую войну и ядерный холокост.

У Керенского по спине пробежала волна холодного ужаса.

— 200бой. Наш год. Только что наступивший!

— А это не может быть ошибкой? — перебил молодого помощника Сергей.

— Нет. Не знаю, когда точно это произойдёт, но симптомы уже налицо. Вы заметили, как агрессивно стали вести себя люди даже в быту?

— Да, недавно одновременно в нескольких крупных городах мира были массовые беспорядки, в том числе и в Москве.

— А вы знаете, что этот массовый психоз распространяется и на политиков. На днях министр обороны высказал ряд резких заявлений в адрес США, после чего улаживать конфликт в Америку поехал Путин.

— Но в коде речь шла о террористах.

— Код не всегда точен в формулировках. Кое-что приходится домысливать.

— Но с чего люди вдруг посходили с ума? — снова не выдержал Пётр.

— А вот это самое главное. И тут, пожалуй, снова надо начать с теории. С самого момента сотворения, в мире существует равновесие добра и зла. Так повелел создатель! Представьте, например если добра на земле станет больше чем зла, что будет? Все люди подобреют, станут мягкими, перестанут обманывать. На первый взгляд хорошо, но только на первый. Смею напомнить, что дипломатия — это в первую очередь — обман. Жизнь во власти и правительстве не мыслима без зла. Все великие строители мощнейших империй были жестоки от Юлия Цезаря до Сталина. Без зла рухнут все государственные устои, вертикаль власти, экономика и торговля. К чёрту полетят все биржи, маклеры, корпорации, реклама и журналистика. В мире наступит анархия, а анархия — это всегда конец истории. Что произойдёт, если люди внезапно все озлятся, вы уже видите на живом примере. Вот чтобы создателю не заниматься каждый раз контролем над стабильностью, он и решил создать равновесие. Теперь, что такое равновесие?! Мы этого не замечаем, однако в мире — зла точно то же самое количество, что и добра. Не удивляйтесь, это так. Поясню. Скажем, в Норд-осте от рук террористов погибло очень много людей. Об этом мы знаем. Об этом говорят по телевизору, но почему ни один канал не сообщил о том, что в этот же момент на другом конце земного шара, в засушливой Африке, пролился прохладный спасительный дождь. Ведь он спас от гибели не меньше людей, чем погибло в захваченном театре! Или другой абстрактный пример: сбивает машина до смерти человека, возможно даже ребёнка. «Ах, какая несправедливость, — плачут потом его родственники. — Куда смотрел создатель»? А в это время, в другом месте, смертельно больному ребёнку, наконец-то, находят долгожданного донора для пересадки. «Благодарю тебя, господи, — восклицает мать». Или, например, маленький мальчик, из прихоти, давит муравьёв на дорожке. Ну, зачем? Немотивированная жестокость? Но в зоопарке, возможно в том же городе, дает потомство вымирающий вид животных. Чудо?! Почему мы этого не видим? И так на каждую жестокость, природа отвечает благодеянием, на каждый несчастный случай — приходится своё чудо. Надеюсь теперь понятно? Тайфуны, цунами, извержения вулканов, пожары, всё это имеет оборотную сторону, причём соответствующую по масштабу. Чем больше зло, тем шире благодеяние. Всегда. Иначе равновесие нарушится, и переполненная чаша весов опрокинет их. При этом неважно, как я уже говорил, больше станет добра или зла. Мир погибнет в обоих случаях.

— Значит, по какой-то причине равновесие нарушилось? — догадался Томченко.

— Да. Обстановка дестабилизировалась, и я знаю почему.

— Ну и?

— Всё дело в нас. Это результат деятельности IPNJ.

— Это аббревиатура?

— Да. Тайная служба по спасению планеты. Это они, стараясь использовать науку во благо, наворотили слишком много зла. Столько, что природа не успевала ответить добром и, в конце концов, смирилась с неизбежным.

— Создание полуобезьяны, открытие ворот в параллельную вселенную…

— …И многое, многое другое, о чём вы не знаете, и догадываться не можете.

— Всё это только чтобы нас спасти?

— Вся трагедия заключается в том, что спасать нас было не от чего. Вмешавшись в законы природы, мы сами подвели себя к краю пропасти. К сожалению, понимание этой простой истины пришло ко мне слишком поздно. Позже чем к профессору Райскому. Ведь он вёз вам расшифровку библейского кода, чтобы рассказать всё и подкрепить рассказ документом. А надо было ведь просто вспомнить одну строчку из библии.

— О чём вы? — не понял Керенский. — Какую строчку вы имеете в виду?

— Вспоминайте число зверя, молодой человек.

— 666. А что с ним такое?

— Полностью цитата звучит так: «Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое, число его — 666». (Глава 13, стих 18) Все это знают, да вот только не каждый понимает, что это означает. А ключевая фраза здесь: «Это число человеческое»! То есть, другими словами, люди сами себя уничтожат, им надо просто не мешать.

— Как всё просто, — прошептал Сергей, а Пётр присел на низкую тумбочку возле кровати и уронил голову на руки.

Хотелось кричать во весь голос вслед за Тейлором, героем фильма «Планета обезьян»: «Безумцы! Что вы натворили!».

— Когда? — наконец пришёл в себя Томченко.

— Как я уже говорил, я не знаю точную дату, но думаю, они знают. Обратитесь к Аливчееву. От себя могу только сделать прогноз, исходя из анализа сложившейся обстановки. Скоро. И очень.

— Недели, месяцы ли, дни? — продолжал интересоваться Сергей.

Ответ прозвучал как приговор.

— Дни!

Керенскому показалась, что где-то внутри него начинает ползать червячок паники, и только его прирожденное мужество помогло ему не вылететь из больницы с криками ужаса и отчаянья.

* * *

«Советник» со всей силы ударился лбом о стол, и замахнулся, чтобы повторить попытку размозжить себе череп.

— Успокойтесь, пожалуйста, — прозвучал, так неуместный в данной ситуации спокойный, голос Аливчеева.

— Помирать так с музыкой? — горько усмехнулся тот. — С плясками и криками ура?

— Кто сказал умирать? Лично я умирать не собираюсь.

— Вы изобрели вечный двигатель, чтобы улететь на нём в другую галактику? Или может быть машину времени?

— А второе не далеко от истины.

— Да бросьте вы шутить. Всё приехали. Конечная остановка. Пассажирам просьба освободить вагоны.

— А в вас проснулось чувство юмора.

«Троцкий» облокотился на стол.

— Есть тут одна задумка. Лазейка если хотите. Один человек может спасти нас всех. Один «твердинец» с огромным, небывалым внутренним потенциалом. Мы говорили об этом с учителем, еще, когда Нарштейн работал на вашей даче. Мы договорились, что при неудачном раскладе именно к нему я должен буду обратиться. Скоро он придёт ко мне.

— С чего вы взяли, что он придёт?

— А как же, у него профессор. Уверен, он с ним уже переговорил и узнал обо всем, что вы натворили.

— Мы натворили, господин Аливчеев.

— Хорошо — мы так мы. Суть от этого не меняется. Сегодня он придёт и от того, решится ли он сделать то, что ему было предначертано или нет, будет зависеть судьба всего живого на этой планете.

— Думаете, он придёт прямо сегодня?

— Думаю, часа через два.

«Троцкий» закатил глаза.

— Когда мы приняли решение брать его к нам на учёбу, мы знали что ему суждено будет сыграть важную роль, но мы и подумать не могли насколько важную. Помню, как я в первый раз увидел его на койке медсанбата. Странно, такое ощущение будто рассказываю сон. Очень беззаботный, очень весёлый сон.

— Теперь вы понимаете, как чувствуют себя люди, болеющие раком, вспоминая прежнюю жизнь. Ту, где они жили, а не умирали.

Аливчеев опустил глаза и кивнул.

— Я подозревал, а в последние дни был уже почти уверен.

Подошёл Задоски, придвинул кресло, сел, посмотрел на старого соратника.

— И что, ничего нельзя сделать?

— Да нет, я буду жить ещё лет пять, если мы остановим это безумие. Идите Аливчеев и возвращайтесь с хорошими новостями. В лепёшку перед вашим бывшим сотрудником разбейтесь, только уговорите его спасти нас.

* * *

Дверь в старое здание из красного кирпича ему открыли за красивые глаза. Нет, серьёзно. Оказалось, что ребят с накаченными ушами, с которыми Томченко так любил пошутить, давно уже на входе нет, вместо них зияла новая аппаратура по сканированию сетчатки глаза. Посмотрите в окуляр — дверца и откроется.

Чёртовы новомодные приспособления. Сергей не любил технический прогресс за то, что он мешает реальному общению. С появлением телефона люди перестали ходить в гости, а Интернета — и вовсе слышать голос собеседника. Это не правильно. Как только в России распространилась услуга секса по телефону, Томченко сделал две попытки заняться этим с милым голосом на той стороне провода, а на третий же — высказал ни в чём не повинной телефонистке всё, что об этом думает, и впервые получил от процесса удовольствие. Зачем делать двери с фотоэлементом? Для безруких инвалидов? Может быть, там, в Америке, люди и разучились уже пользоваться верхними конечностями, но у нас-то с этим делом пока порядок? Лучше бы сделали, наконец, дорожные переходы для слепых, но ведь мы берём с запада только то, что круто, а означенные переходы — это, видимо, не круто и дохода никакого не несёт, одни расходы. Демократы хреновы. Человеколюбцы.

Задумавшись, Сергей не заметил, как прошёл по знакомому коридору в кабинет бывшего учителя. Кресло Ксандра пустовало. Зато рядом со столом спиной к двери стоял Аливчеев.

— Долго ты. Я уж думал не придёшь.

— Пришлось идти окольным путём.

По пути Томченко попал в зону военных действий милиции с гражданами. В ход шли водомёты и специальные газы, предназначенные для разгона демонстрантов, однако огромную взбесившуюся толпу невозможно было успокоить стандартными средствами, и потом, поскольку массовый психоз затронул и сотрудников правоохранительных органов, то те тоже мало понимали, что им нужно делать и откровенно шли врукопашную. Побоище, открывшееся глазам следователя, было поистине ужасающим, летели камни, всевозможный мусор, ругательства. Милиция теснила и избивала людей, до которых могла дотянуться буквально в кровь. Конечно, Сергей мог пройти сквозь них и остаться незамеченным, однако он решил поберечь силы твердыни. Предчувствие подсказывало ему, что они ему скоро понадобятся.

«Троцкий» постоял ещё некоторое время, затем развернулся и сел на стол.

— Ты хотел что-то у меня спросить?

— Хотел. Говорят, мы скоро все погибнем?

— Да, я тоже об этом слышал.

— И вы знаете когда?

— Знаю. Но прежде чем я скажу дату Армагеддона, хочу рассказать тебе и всё остальное, что тебе следует знать.

— Чего я ещё не знаю?

— Знаешь, что такое «нераскрываемые преступления»?

— Естественно, развёрнутая сеть отделов, занимающихся расследованиями особо сложных дел. Их сотрудники, люди с нечеловеческими способностями. Я был один из них пока, в 2001ом году, вы не свернули работающую как часы программу.

— А почему мы это сделали?

— Не знаю.

— Потому что ты сделал то, для чего собственно всё и создавалось. «Нераскрываемые преступления» выполнили свою задачу.

— Не понимаю. Какую задачу?

— Главную. Много лет назад учитель Ксандр увидел в далёком будущем конец света. Так же он понял, что в мире есть люди, старающиеся данный конец предотвратить. Ксандр решил, что должен, во что бы то не стало, найти и помочь им, направив все свои таланты на благое дело. Он решил, что это его великая миссия. Проблема встала мгновенно: как найти эту группу высокопоставленных ученых, политиков и военных? Пока только найти, о связи с ними речь тогда не шла. Учитель пошёл работать в прокуратуру, однако скоро выяснилось, что группа настолько засекречена, что даже через такой официальный орган к ним не подступиться. Решение пришло само собой — надо создать особый отдел. Он понимал что, занимаясь сложными делами, кто-нибудь, а может и он сам когда-нибудь, выйдет на них. Историю создания сети «нераскрываемых преступлений» ты знаешь, а теперь знаешь и цель всего этого мероприятия.

— Занявшись делом об обезьяне-мутанте, я вывел вас на них, — догадался Томченко.

— Ну да. Позже я пробрался в группу, но как оказалось, это было только часть дела, ибо просто предложить им свою помощь было невозможно. Надо было что-то иметь на руках. Какой-нибудь козырь. И тут удача. Профессор Райский привозит Библейский код, дабы показать его старому другу из прокуратуры. Сразу после твоего визита, помнишь, все «нераскрываемые преступления» по стране были срочно поставлены на уши. Задача найти код раньше, чем они. Найти, во что бы то ни стало. И мы его нашли.

— И дальше стали вместе губить планету?

— Да! — внезапно гаркнул Аливчеев, но потом снова приобрел обычную для себя печальную меланхоличность. — Откуда мы могли знать?

— Конечно. И на когда же вы обеспечили нам конец?

«Троцкий» вздохнул.

— А ты вспоминай число зверя.

— Мне об этом уже второй раз за последние сутки напоминают. Число зверя 666.

— А вот и нет. Это всеобщее заблуждение вышло из давнишней ошибке при переводе библии. От долгого повторения и перевирания на все лады Голливудом, оно приобрело статус истины. На самом же деле число зверя не 666, а 616. Понимаешь теперь?

— Нет, я ничего не понимаю, — честно признался Сергей.

— 616. То есть шестой день первого, а не шестого, как считалось, месяца 200бго года.

У следователя свело живот.

— Завтра!?

— Да, в любой момент с первой минуты нового дня по двенадцать часов соответственно.

Следователь, будучи не в силах больше стоять, подошёл и присел на стул. Аливчеев заботливо налил ему стакан воды, тот выпил залпом.

— И что же, ничего нельзя сделать? — отдышавшись, спросил он.

— Кое-что можно.

— Вы имеете в виду, что ещё есть надежда?

«Троцкий» кивнул.

— Ты ещё помнишь, что через себя можно пускать время вспять?

— Помню. Значит можно вернуться и остановить группу «советника» до критической точки равновесия?

— Проблема в том, что только два человека в мире могут это сделать. Один из них учитель.

— Ну и пусть сделает.

— Ты знаешь, что тот, кто опуститься так глубоко, назад уже не вернётся. Он неминуемо погибнет в бездне. Ксандр, конечно же, без сомнения принес бы себя в жертву, но дело в том, что пущенное назад время не остановится. Оно так и уйдёт вплоть до большого взрыва, создавшего когда-то нашу галактику. Нет, учитель нужен, чтобы подхватить его в том самом дне, уже нами определённом.

— Вы сказали, что есть два человека. Кто второй?

— Помнишь, когда мы встретились в первый раз, я сказал тебе, что ты человек с огромным внутренним потенциалом? Я забыл тогда сказать, что не просто огромным, небывалым, немыслимым, неповторимым. Ты феномен. Сильнее тебя «твердинцев» нет.

— А учитель?

— Ксандр слаб, — поморщился Аливчеев. — Он стал великим только потому, что давно этим занимается.

— Вы предлагаете мне умереть?

— Нет, выбор за тобой, конечно. Погибнуть вместе с нами или спасая нас.

— Я могу подумать?

— До завтра. Завтра шестой день.

— Шестой день, — тихо повторил Томченко.

— И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмой от всех дел Своих, которые делал.

Сергей поднял глаза на собеседника. «Троцкий» остался серьёзен.

— Книга Бытие. Глава вторая, стих второй. Земля была создана за шесть дней, за тот же срок ей суждено быть уничтоженной. Знаешь, почему её может спасти только чья-то жертва?

— Нет.

— Зло, распространённое нами, перевесило. Что может уравновесить весы? Только положенное на другую их чашу равное по величине добро. Пожертвовать собой ради всех людей — это великое добро, равное причинённому великому злу.

Следователь схватился за голову. Аливчеев не мешал ему переживать. Его терзания — часть общего замысла. Он должен переболеть, осознать и добровольно принять решение. Так надо. Так предписано судьбой.

Томченко резко поднялся и быстрым шагом покинул кабинет.

Глава 6

День шестой

Керенский в последний раз набрал номер старшего товарища и бесцельно уставился на мобильный телефон.

«Ну, где этого потустороннего носит?»

О Томченко со вчерашнего вечера не было ни слуху, ни духу. Он не появился дома, не вышел на работу и, похоже, отключил свой сотовый.

Пётр прошёлся взад-вперёд по комнате и снова подошёл к телефону, который вдруг сам разразился трелью. Молодой человек бросился к трубке:

— Серёг?

— Нет, — послышался молодой женский голос. — Это я.

— Диана?

— Мы можем встретиться?

— Ну, сейчас не время.

— Я приду к тебе. Жди меня. Мне нужно с тобой поговорить.

— Может завтра?

— Завтра ты не сможешь!

Керенский сперва остолбенел, а потом хохотнул.

— Почему ты так уверена?

— Расскажу при личной встрече.

— Хорошо.

Через некоторое время в дверь позвонили. Пётр открыл и сразу понял, что что-то не так. Лицо девушки было каким-то не таким. Извиняющимся что ли. И вся она была какая-то поникшая, как проштрафившаяся собачонка.

— Проходи!

В комнате она долго стояла, не смотря на молодого человека. Керенский — на возлюбленную.

— Ты меня любишь? — наконец спросила она.

— А ты сомневаешься?

— Тогда люби меня!

Девушка потянулась к Петру, но тот остановил её негрубо, но решительно взяв за руки.

— Нет, сначала объясни, в чём дело!

— Но я хочу! Хочу! Хочу! — заскулила Диана и вдруг опустилась на колени.

Молодой человек сглотнул, нервно взъерошил волосы и не нашёл ничего лучше, как тоже сесть на пол. Так они и сидели несколько минут, не решаясь ничего сказать. Наконец, девушка заговорила.

— Ты ничего не знаешь. Слишком поздно. Всё случилось слишком поздно!

— Что случилось поздно?

— Я тебя поздно полюбила. Теперь всё.

— Почему всё? Ты куда-то уезжаешь?

— Нет, ты уезжаешь! Очень далеко! А я остаюсь в своей долгой, долгой…

— Что? Подожди, о чём ты? Я никуда не собираюсь.

Диана вдруг резко поднялась и вытянулась перед Керенским во весь рост.

— Вы все собираетесь. Никто, кроме меня, не переживёт этот день.

Она медленно подошла к окну.

— Иди, полюбуйся!

Окна квартиры Петра выходили на одну из сталинских высоток, и теперь прямо над ней зияло что-то вроде черной дыры вселенной, только по цвету не отличающейся от общего тона серого неба. Керенский снова, как в палате профессора Нарштейна, почувствовал, что его спина холодеет от ужаса.

— Что это?

Он вспомнил, что так в компьютерной цветомузыке изображают искажение.

— Да, — вдруг ни с того ни с сего изрекла девушка. — Искажение бытия.

Молодой человек в недоумении уставился на возлюбленную.

— Я, можно сказать, умею читать мысли людей, хотя это и примитивный подход. Я много чего умею. Ведь это я в том клубе изменила музыку ди-джея на Ободзинского.

— Кто ты?

— Эксперимент! Удавшийся, к сожалению! Помнишь ту обезьяну, которую ты уложил метким выстрелом? Ту генетически измененную, что сбежала из Сухумского питомника!?

— Ну!? Не очень понимаю… Откуда ты знаешь?

— Ты застрелил моего отца.

— Что?!

У Керенского заложило уши.

— Подожди, не может этого быть! Это было девять лет назад. А тебе явно восемнадцать. Ну, пятнадцать, но никак не меньше!

— Я быстро повзрослела, — кивнула Диана. — Но зато жить буду долго. Одна на этой планете. Смыслом эксперимента было путём особого скрещивания вырастить примата, который пережил бы ядерный холокост, а потом устроить поголовное переливание крови.

Девушка пожала плечами.

— Романтики! Хотели спасти всё человечество, не больше не меньше, а спасли одну меня. Вторую, более развитую, стадию эксперимента.

— Томченко был прав, — прошептал Пётр, — это ты убивала парней!

Всё так же, не смотря на молодого человека, Диана кивнула.

— Зачем?

— Чтобы дестабилизировать обстановку и приблизить конец. Я мечтала остаться одна и пользоваться всем, чего я не имела. Зайти в магазин и взять чего хочешь. Мой богатенький дед отказался от матери, и мы живём в клоаке.

— А об одиночестве ты не думала? Похоже, твои мозги догнали развитие тела только сейчас.

— Одиночество меня не пугало. Я привыкла быть одна. Увы, я полюбила и, увы, слишком поздно. Я не хочу жить без тебя.

Девушка вдруг обернулась. В глазах мелькнул безумный блеск.

— И я придумала, как нам быть вместе!

— О чём ты?

— Мы сделаем переливание. Я знаю, у меня универсальная группа. Так было задумано. Мы вместе переживём этот день и выведем новую расу людей. Мы станем Адамом и Евой нового мира.

— Вон! — внезапно завопил Керенский и отшатнулся. — Вон! И живи в своём долгом одиночестве и мире, о котором мечтала! Полагаю, это будет для тебя подходящим наказанием.

Диана пулей вылетела из комнаты. В дверях она ещё раз посмотрела на молодого человека. А вот он — нет! Резко захлопнул дверь и принялся набирать номер Томченко.

— «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

— Чёрт! — оскалился Пётр и встряхнул телефон.

После чего снова набрал номер.

— «Телефон абонент выключен или находится вне зоны действия сети».

Сунув мобильник в карман и успев кое-как напялить куртку, он, сломя голову, вылетел из квартиры

* * *

Через час Керенский без сил опустился на асфальт, подперев спиной стену дома.

За этот час он оббегал все места, где старший товарищ любил бывать. Не пропустил даже злачные заведения, которые Томченко давно уже не посещал, но тут (кто его знает?), вдруг в последний раз в жизни решил напиться и встретить конец в невменяемом состоянии? Однако его нигде не было. Нигде! Разговор с Анной не получился. Женщина была вялая, сказала, что не видела Сергея уже несколько дней. Где он, не знает, и знать не хочет. Странно себя вела, одним словом.

В общем, от бессилия хотелось выть на луну. Или лечь прямо здесь и сдохнуть к известной бабушке. Он и впрямь уже хотел прилечь в незнакомом загаженном переулке у незнакомого дома, как вдруг его мобильный зазвонил. В надежде Пётр схватился за телефон, но, увидев на дисплее высветившийся номер, разочаровано вздохнул.

— Чего ещё надо? — не слишком вежливо поинтересовался он.

— Прости меня, — послышался голос Дианы. — Прости, я должна!

— Что ты должна?

— Я его ненавижу. Он… Я тебя люблю, а его ненавижу!

— Где ты? Что ты делаешь?

— Я должна. Попробуй меня остановить. Всё! Удачи тебе!

Пошли гудки. И напрасно Керенский вопил в трубку проклятья, абонент его уже не слышал. Вот, что называется час от часу не легче! Хорошо, что это тёмный безлюдный переулок, больше напоминающий помойку, а то хорошо же он сейчас выглядит со стороны. Кого же искать, Диану или Томченко? Или, найдя Диану, он теперь уже найдёт и Томченко? Его бездыханное тело?! Встряхнув головой, отгоняя мрачные мысли, Пётр поднялся на ноги. Воспользоваться силой твердыни? Но он не умеет искать через себя. Старший товарищ его этому так и не успел научить. А чему успел? Вызывать усопших родственников! Пусть они укажут путь. Вздохнув глубоко, Керенский легко опустился на несложный третий уровень.

Как всегда он оказался на прозрачном полу. Вокруг ничего, только звёзды и безграничное пространство. Выбрав направление, он пошёл, как учил его Сергей, мысленно взывая к собственным корням. Скоро они появились. Толпа мертвецов. Встали стеной.

— Где он? — спросил Пётр. — Видите меня к нему.

В тот же миг пространство изменилось. Вновь перед ним грязный переулок, только мертвецы остались. По-прежнему смотрят на него пустыми глазницами.

— Мне идти за вами? — неуверенно спросил Керенский.

Один из «людей» с болтающейся челюстью, кивнул и пошёл сквозь стену. За ним двинулись и остальные. И Пётр! Тоже через стену! Через все стены. Через зону военных действий, сквозь взбесившихся людей, куда-то вдаль за мертвецами. Переулки, улицы, знакомые и незнакомые. И куда ни глянь — везде полупрозрачные призрачные фигуры. Сколько их здесь? Они заполняют, казалось, всё видимое невооружённым взглядом пространство. Наконец, он увидел на другой стороне улицы старшего товарища и бывшую возлюбленную, сцепившихся не на жизнь, а на смерть. Керенский осмотрелся и узнал это место. Он помнил, что сюда ещё нужно будет добраться наяву, однако у него ещё будет запас времени. То, что он наблюдает, происходит не сейчас. Это недалёкое будущее. Пора возвращаться. Тают мертвецы и широкая улица. Возвращается грязный переулок.

Очнувшись, Пётр, непонятно зачем, взглянул на часы и помчался на остановку транспорта. Странно, но даже сейчас, когда вся Москва, да что там Москва, весь мир, находится в диком помешательстве, по городу по-прежнему ездят трамваи и автобусы, развозя по делам немногих, оставшихся в здравом уме, обывателей.

* * *

Томченко еле передвигал ноги, спотыкался и то и дело придерживался за столбы. Со стороны его можно было бы принять за пьяного, но Сергей не пил. Ему начало казаться, что он простудился. По-крайней мере его морозит и голова болит. Кутаясь в зимнюю куртку, он передвигается по улице. На улице не холодно и вообще похоже, что вот-вот пойдёт дождь.

Ему вспоминается случай, когда на учении «оттуда» не вернулся один из практикантов. Именно тогда он поклялся себе, что никогда не будет окунаться слишком глубоко. В душе поселилась фобия. Навсегда. Неужели ему придётся самому добровольно уйти в небытие? Неужели он решится? В ушах звучат предсмертные вопли практиканта. В воспалённом мозгу встают как живые образы давно минувших лет. Головная боль усиливается. Всё вокруг расплывается. В глазах темнеет.

Томченко прислонился лбом к холодной витрине магазина. Вроде бы кто-то остановился и поинтересовался, не нужна ли помощь. Кажется, какая-то бабка. Силы хватило только на взмах рукой, мол, идите, куда шли. Отстали. Как хочется уснуть, но надо идти дальше. Найти безлюдный переулок и совершить самоубийство.

— Стой!

Внезапно перед следователем выросла женская фигура.

— Остановитесь!

Сергей принялся махать руками перед собой, отгоняя ненужное препятствие.

— Уйдите, — пробормотал он. — Меня не надо в больницу, я здоров, не трогайте меня, я мир спасти пытаюсь!

Последние слова он уже произнёс шёпотом не потому, что сил не было, а потому, что пришло осознание факта. Его не просто так, из жалости, остановили. Уж слишком голос решительный.

— Ты кто? Что тебе надо?

— Убить тебя!

Внезапно стало больно в области челюсти. Кажется, заехали ногой. Затем в живот. Еле хватило сил подняться на ноги. Попытался занять оборону, но как, если цель постоянно расплывается. Удар в колено. Кажется, сломана нога.

И где люди, когда они нужны? Впрочем, сейчас московские улицы в большей части пустынны. Редко, когда встретишь сильного духом человека, который не полез на баррикады.

Больше ему не встать. Сергея схватили за горло и сели верхом. Мёртвая звериная хватка! Шипит в лицо!

— Диана, стой! — вдруг раздался знакомый голос.

В нескольких шагах от драки, с пистолетом наизготовку, стоял Керенский.

— Пристрелю, слышишь?

До Томченко вдруг дошло. Разум как-то моментально прояснился.

— Стреляй, Петь! Давай, стреляй!

Девушка вновь зашипела, и раздался выстрел. Тело обмякло. Следователь вывернулся и попытался встать. Звякнул пистолет об асфальт. Наконец, пошёл давно намечающийся дождь.

— Петь!

Керенский подошёл и упал на колени перед сражённой девушкой.

— Петь, — ещё раз повторил Сергей. — Ей всё равно было не жить, по крайней мере, на свободе. Она убийца. Ты правильно всё сделал!

— Нам всем не жить, — отозвался молодой помощник.

— Я могу всё исправить. И я всё исправлю.

Томченко поднялся и поковылял, держась за стену. Керенскому было не до него. Он и не услышал последних фраз. Взяв на руки возлюбленную, он вдруг увидел, что она ещё жива.

— Зачем ты мне позвонила?

— Не знаю. Наверное, хотелось тебя увидеть.

— Ты же знала, что я не дам тебе убить его.

Девушка закрыла глаза.

— Я решила, будь, что будет. Я хотела, чтобы ты жил!

Пётр поцеловал холодные губы и подставил лицо дождю. Небо было серое, мрачное и непроницаемое.

* * *

Сломанная нога жутко болела. Сергей остановился. По-прежнему на уши давят вопли практиканта. Откуда-то со стороны слышится спокойная и мелодичная музыка. Кто это? Жасмин? Или может быть Алсу?

«Спасать мир под поп-звёздочку», — пронеслось в голове у Томченко.

Вздохнув глубоко, следователь пошёл на глубину. Музыка стала тревожнее и почему-то превратилась в вальс Дога. На улице сменили пластинку? Или это уже в его воображении?

Скоро капли дождя начали замедляться. Остановились на мгновение и обратились вспять, а под Сергеем разверзнулся асфальт. Лететь вниз и не думать. Ни о чём! Пытаться выбраться глупо. Отсюда не возвращаются. Здесь ярко оранжевые языки пламени. Здесь души грешников. Здесь ад. На этажах расположились твари, непохожие на земных зверей. Если когда-то в древности они имели возможность выходить на поверхность, то нет ничего удивительного в сказках про чертей. Где-то далеко меняются времена года. Идёт назад история.

Планета вертится.

Круглая. Круглая.

Почему-то вспомнилась песня. Лето — Весна — Зима — Осень — Снова лето. В памяти всплыл тот самый вагон метро, в котором он в первый раз повстречал маленькую Диану. Нет, он уже не в метро. За окном овраг и деревянный мост. Внезапно он кончился, и поезд полетел в пропасть. Лето — Весна — Зима — Осень — Снова лето. Он кричит, чувствуя, как с него слезает обгоревшая кожа. Наяву, а не во сне. Как смутное воспоминание, откуда-то донёсся его собственный голос:

— Вы называли меня Том, или мне показалось?

Но это было давно. Очень давно.

Вздрогнув, он очнулся, всё ещё испытывая конвульсии от невыносимой боли. Темно. Постель. Тёплое одеяло.

«Всё-таки во сне», — была первая здравая мысль, а второй не последовало.

* * *

В недоумении он подошёл к зданию из красного кирпича. У входа его с почтением встретили охранники. Шутить с ними не было ни сил, ни желания. Поднялся по лестнице, зашёл в кабинет учителя. Послышались аплодисменты. Сергей невольно улыбнулся. Его встречали Ксандр, Аливчеев, «советник», Задоски, Нарштейн, живой и здоровый Райский, пара старцев из масонов. Все встали с мест.

— Но почему? — неуверенно спросил Томченко.

— Почему ты жив? — улыбнулся учитель.

— Да, почему я сегодня проснулся утром в своей постели и выяснил, что сейчас идёт 13 июня 199бго года?

— Это правда. Провалившейся в бездну сознания бедолага, вычёркивается из истории и никогда не рождается. Однако на этот раз все не так. По-видимому, там был ещё один человек, который принёс себя в жертву, а так как она и так не родилась, поскольку история изменилась, тебе был дан ещё один шанс.

— Диана хотела спасти свою любовь, — пояснил «Троцкий». — Поэтому она позвонила Керенскому и сообщила, что собирается убить тебя. Она спасла тебя от самой себя и позволила тебе спасти нас всех.

— Она была дочерью обезьяны?

— Ты догадался, да?

— Увидел, находясь Там!

— А что же теперь? — поинтересовался «советник». — Ничего не делать и всё будет нормально?

— По-видимому, — подтвердил Нарштейн. — Ничего и не было. Никогда.

— А Керенский? — не выдержал Сергей.

— Он ничего не помнит и не вспомнит. Ему и не надо.

— А «нераскрываемые преступления»?

— А разве они нужны теперь? — удивился Ксандр.

— Полагаю, в мире ещё будет много злодеяний, требующих вмешательства специального отдела.

Учитель переглянулся с Аливчеевым.

— Ну, хорошо, — отозвался тот. — Решено, «нераскрываемым преступлениям» быть.

— Тогда за работу, господа, — улыбнулся учитель. — И не забывайте навещать старика.

— Нам надо позаботиться, чтобы никогда больше «Библейский код» не попал ни в те руки. Займётесь этим, Людвиг?

— Считайте, что уже сделано!

В этот день Томченко утомился больше, чем спасая мир. Немудрено принять от каждого посвящённого — а это все сотрудники «нераскрываемых преступлений» по стране — персональное спасибо и поздравление. Но он выдержал, тем более это было счастливая усталость!

Глава последняя

Несколько дней спустя, Томченко зашёл в забегаловку напротив. Всё как всегда — пьяные рожи, запахи спиртного, однако почему-то ему стало хорошо! А вот и Анна! Поднесла выпивку очередному клиенту, который не преминул шлёпнуть её по заднице. Сергей подкрался сзади и поприветствовал любовницу. Та вздрогнула.

— Ты что пугаешь? С ума сошёл?! И что ты тут делаешь?

— У меня к тебе разговор.

Женщина нахмурилась.

— Говори!

— А нельзя ли отойти?

— У меня работа. Клиенты. Говори, или жди конца рабочего дня.

— Прямо здесь?

Следователь осмотрелся. Обстановка была ещё та. И мужики уже стали любопытно посматривать в их сторону.

— А чем тебе не нравится?

— Хорошо.

Внезапно Томченко присел на одно калено и вытащил из кармана бархатную коробочку.

— Выходи за меня!

— Что прости?

Анна разом выпала из равновесия.

— Выходи за меня замуж, — повторил Сергей и испугался, что его любимая сейчас хлопнется в обморок.

Но ничего, сознания не потеряла, только бросилась на шею жениху и повалила его на грязный пол. Послышались аплодисменты, затем овации. Пьяные завсегдатаи не остались равнодушными.

— Ты серьёзно? — всё ещё не верила Анна.

— Разве я бы стал так шутить?

— Не знаю. А вдруг?

Наверное, эту историю стоило бы завершить как сказку. Словами: «И жили они долго и счастливо да конца дней своих».

А может быть, и нет. Может и не жили, может и не счастливо. А вдруг… но что бы там ни было это уже совсем другая история.

Балаково, июль 2012

Примечания

Рассказ основан на факте в реальности имевшем место. Сергей Дружко. Программа «Необъяснимо, но факт (Люди-маугли)». Телеканал ТНТ.

Рассказ основан на документальном фильме BBC «Параллельные вселенные». Телеканал СТС.

Рассказ основан на документальном фильме BBC «Библейский код». Телеканал СТС.

Тут автор позволил себе предать вольную окраску мыслям неизвестного француза, поскольку означенный француз думал на своём языке и если перевод оказался и неточным с использованием исконно русских оборотов речи, то суть осталась неизменной, это автор может гарантировать.

Content

Максим Бочковский
НЕРАСКРЫВАЕМЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Справочный раздел

•

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЕ Тварь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава последняя

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ВТОРОЕ Дверь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава последняя

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ Библейский код

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава последняя

Примечания