Alesya-Grey

ОБОРОТЕНЬ

Сон или мираж

— Как ты, красавица? — мужчина в белом халате нагнулся и тихо шепнул на ухо. — Что у нас сегодня на обед? — начал листать карту пациентки.

Девушка лежала неподвижно на боку и не сводила глаз с одной точки. Сверлила взглядом ножку тумбочки, стоявшей возле её кровати. Если бы она имела сверхъестественные силы, то, наверно, тумба вспыхнула и сгорела дотла ещё в первый день пребывания здесь.

— Эмили, так же нельзя, — врач сел на край кровати, — нужно принимать препараты по часам, а то улучшения могут запоздать, — заботливо взглянул мужчина.

— Я здорова, — тихо шепнула в ответ.

— Один из симптомов нездоровой психики — утверждать, что ты здоров, — вздохнул врач. — Я смогу тебе помочь, если ты только позволишь мне это сделать.

— Мне не нужно помогать! У меня все хорошо! — девушка возмутилась, поворачиваясь к врачу.

— Эмили, я не буду спорить, просто выпей таблетку, — мужчина взял с тумбочки капсулу и стакан воды.

— Я не сумасшедшая! Я не буду пить эти колеса! — Эмили набросилась на врача, пытаясь оттолкнуть его подальше.

— Тише, Эмили! — врач выронил стакан воды.

Стекло со звоном разлетелось по палате. На полу медленно расплывалась темная лужа.

— Не хочешь — не надо! — мужчина в белом халате попятился назад, чтоб девушка успокоилась. — Заставлять никто и не собирался! — смотрит ей в глаза, пытаясь внушить доверие.

— Да как же! — девушка недоверчиво покосилась и встала на колени, чтобы было удобнее защищаться, если вдруг попытается снова заставить что-то выпить.

— Сэр? — в палату вошел санитар. — Может вам помощь нужна? — смотрит на Эмили с недоверием.

— Пошли вон оба! — тут же закричала Эмили, увидев ещё одного мужчину в белом.

Теперь белый цвет для нее был символом угрозы и неприязни.

— Стив, — врач подозрительно кивнул ему головой и указал на девушку.

— Не подходи ко мне! — Эмили заметалась на узкой кровати — сердце пропустило удар. С одной стороны — люди в белом, с другой — стена. Деваться некуда.

— Эмили, ты сама себе делаешь больно, — санитар скрутил девушку и уложил на кровать. — Прекрати уже дергаться! — у мужчины лопалось терпение.

Но Эмили упорно брыкалась, мотала ногами в попытках побольнее пнуть кого-либо из двоих. Врач подошел и достал шприц с толстой иглой. Вскрыл ампулу и начал набирать лекарство. Зрелище не из приятных — неприятное и пугающее.

— Не надо, — тихо шепнула девушка, почувствовав иглу под кожей. — Я здорова. — зажмурила глаза, бесцветное жжение бежало по венам.

— Всё, уже всё, — врач с жалостью посмотрел в глаза Эмили, словно издевался.

— Мистер Ливертон, — тихо позвала.

— Эмили? — врач наклонился ближе, чтобы услышать тихий шелест голоса своей пациентки.

— Он есть, — Эмили сглотнула комок в пересохшем горле.

— Что?

— Он существует! — Слова с трудом срывались с губ.

— Да, я знаю, — вздохнул врач, соглашаясь с тем, во что не верил.

Девушка закрыла глаза и рука упала на кровать. Санитар отпустил её, понимая, что успокоительное подействовало.

— Стив, проследи, чтоб вечером она приняла хлордиазепоксид, — врач строго посмотрел на санитара.

У Мистера Ливертона мгновенно сменилось выражение лица, огонек добряка сменил на холодные безразличные глаза. Врач прощупал пульс, проверил зрачки. Затем заботливо укрыл девушку одеялом и вышел из палаты.

— Добрыкалась, коза малолетняя! — злобно прошипел санитар Стив и вышел следом за врачом.

За год до этого

— Мам, можно мне сегодня к Катрине? — конец весны, май — погода предназначена для гулянок.

— Ты бы лучше у папы поинтересовалась! — недовольно вздернула бровь мама, косясь на меня.

Что это с ней? Она всегда была милой, всегда улыбалась. Что такого могло произойти, что я заслужила этот презрительный тон?

— Эмили! — строгий голос отца раздался позади.

— Пап? — тихо поворачиваюсь и судорожно пытаюсь понять, что же все-таки могло случиться? Чего они опять на меня взъелись?

— Звонила твоя классная! — папа садиться за кухонный стол и наливает чай в чашку.

— И? — подкосились ноги.

Не то чтобы я боялась отца, просто если училка нажаловалась, то прощай улица, телевизор, интернет и даже могут отобрать телефон. И сиди потом в комнате, уткнувшись в учебники — это будет моим единственным развлечением.

— Мы же с тобой договаривались, что ты закончишь школу без… — папа смотрит на меня как никогда строго.

— Пап, у меня всего два бала не хватает до положительной оценки, но и C тоже проходная оценка!

— И что?! — голос отца начинает медленно повышаться, ситуация накаляется.

— Ну если мне не дано! Я не могу… Я не понимаю эти иероглифы! — выпаливаю от обиды.

— Прекрати нести чушь! Если бы кто-то чаще заглядывал в учебник, то видел бы там не иероглифы! — ну все, папа завелся, наказания точно не избежать. Но, по-моему, он переигрывает!

— Мы же уже определились, что я буду поступать на гуманитарный предмет? — пытаюсь мыслить логически и пойти хоть на какой-то контакт с отцом.

— И смотрю, кто-то нагло расслабился, — удивленно вскидывает брови.

— Я не расслаб…

— Никаких развлечений до конца учебного года! — приговор показался гвоздем в моем гробу.

— Но… Пап!

— Телефон на стол! — отвел взгляд в сторону.

Мы ещё толком не успели поговорить, а он уже вскипел и наказывает. Хотела предложить ему компромисс, что всё подучу и пересдам, но он даже шанса не дает закончить разговор.

— Только не телефон, пожалуйста, — я готова умолять, — Пап, прошу! Сегодня у Катрины день рождения!

— Раньше нужно было переживать! — ударил по столу ладонью, посуда зазвенела на столе. — Марш к себе! — голос слишком сердитый.

— Нет! — тут же возразила в ответ.

Меня уже достало, что он вообще не считается с моими интересами. И чуть что, гонит меня в комнату, словно я десятилетний ребенок.

— Что? — папа встал из-за стола.

— Я сказала — нет! Я не хочу сидеть в комнате! Я хочу кушать! Да, я хочу есть! — может я и не была такая голодная, как прикидывалась, но мне и правда не хотелось сидеть одной в комнате. Одиночество будет накручивать и сводить с ума.

— Эмили, — прошипел сквозь зубы отец.

Он наверно не ожидал такого поворота. Он мог запретить что угодно, но только не еду — это противоречило всем его правилам.

— В таком случае, уборка на кухне сегодня на тебе, — недовольно нахмурился, — телефон! — протянул ладонь.

Ничего не поделаешь, отдаю ему мобилу. Положил в карман и вышел из кухни, даже чай не допил.

— Если так сильно проголодалась, то накрывай на стол, — мама грубо сунула мне в руки тарелки.

Неприятно, что родители ополчились на меня из-за каких-то двух недостающих баллов. Я все-таки не вундеркинд, чтобы все идеально знать! Но ничего не поделаешь, послушно накрываю на стол. У Катрины наверно все развлекаются, а я тут вожусь на кухне. Даже телефона нет, чтобы просто написать СМС-ку.

Скучный ужин длился почти часа два. Папа делал вид, что не замечает меня, шутил и улыбался с мамой. Цирк, честное слово!

Все встали и ушли, а я, как и было велено, осталась убирать со стола. Тру посуду и не знаю, что лучше — полный желудок с горой не мытой посуды или голодной лежать на кровати и тупо смотреть в потолок?

— Домоешь и сразу в постель, — мама заглянула на кухню.

— Ага, — кивнула, не поворачиваясь в ее сторону.

— Что дуешься? Сама же напросилась!

Продолжаю собирать посуду и игнорировать маму. Я поесть напрашивалась, но никак не разгребать грязную посуду за всеми. Мама еще немного посверлила мне спину глазами и вышла, захлопнув дверь на кухне.

Не знаю, сколько времени я потратила, но убрала и вымыла всё. Наверно потому, что не могла выбросить из головы, что сейчас должна быть на дне рождения. Конечно же, спать меня не тянуло, но и на кухне сидеть тоже не интересно. Грусть, тоска и обида разъедали изнутри.

Был бы хоть телефон. Немного путешествий по просторам интернета перед сном всегда помогали уснуть.

Собрала полный мешок мусора и вышла на задний двор из кухни. Немного прохладно, мурашки пробежали по коже. Выкинула мусор в бак и застыла, не в силах оторвать глаз от полной луны, такая красивая.

Весит себе, чуть касаясь верхушек деревьев, такая же одинокая, как я. Но ее-то ничего не заботит!

Я устала накручивать себя мрачными мыслями, от которых так и хочется вздернуть себя в петле. Несмотря на запрет отца, перелезаю через невысокую калитку и бегу по дороге. Вот и влетит же мне с утра!

Если бежать по дороге, то добираться целый час. Если срезать через лес, то не больше двадцати минут. Несмотря на такое большое расстояние, нашу дружбу с Катриной это не разделяло. Наоборот, мы знали лес вдоль и поперек, каждую ведущую к ее дому тропинку. Могли раз пять за день сходить друг к другу.

И что мне мешает сейчас дойти до неё? Если только темнота… Тело покрылось мурашками. От страха? Я ходила по лесу вечером, но никогда в одиночку.

Поселок у нас тихий и мирный, ничего криминального никогда не происходило. Успокаиваю себя и упорно шагаю в чащу.

Шагов десять вглубь — и уже хоть глаз выколи. Ничего не видно, даже полная луна не спасает. Но я не привыкла отступать, настрой у меня на вечеринку и ничто меня не может сейчас остановить.

Иду по узкой тропинке, по знакомому пути. Знаю каждый куст здесь, с пути я не сбилась. Вот только одно настораживает, мне кажется, что я уже это дерево с кривой корягой второй раз прохожу.

Уже минут пятнадцать плутаю по этим извилистым протоптанным дорожкам и снова это рогатое кривое дерево. Поверить не могу, хожу по кругу — я потерялась.

Вот Катрина услышит, что я тут заблудилась, будет неделю смеяться надо мной. Зато папа такую порку устроит, за прогулку в лесу, да ещё и без спросу.

Начинаю психовать, спотыкаться о каждый камень под ногами, что ещё хуже выводит из себя. Как я могла так лохонуться?! Бесит! Хочется взять закричать во все горло, от злости.

Так стоп! Нужно остановиться, успокоиться и хорошо подумать, где я? А там глядишь, соображу, на какую дорожку свернуть. Домой уже нельзя, а то что получается, зря получу нагоняй? Раз уж решила — иду к Катрине.

Останавливаюсь, прижимаюсь спиной к дереву. Поднимаю голову и смотрю на луну, которую почти не видно из-за переплетенных ветвей. Какая же я дурра! И как пойму, где я? Возомнила из себя следопыта, вот теперь точно завидую тем, кто ориентируется по звездам. Неужели остается ждать утра? Или продолжать бродить по ночному лесу. Хорошо, что здесь не водятся дикие животные. Стоило мне только об этом подумать, как послышался шорох, сердце пропустило удар. Это закон подлости! Пока об этом не подумала, ничего и не слышала.

Затаила дыхание, пытаюсь не слушать, но предательски звуки становятся сильнее. Как не старалась не обращать внимание, но уши так и пугали меня.

— Я не боюсь! — выкрикнула во весь голос. Сама не поняла, кому крикнула? Наверно самой себе! Внушаю то, чего не возможно внушить — смелость и безбоязненность.

— Вот сумасшедшая, — усмехнулась сама себе. От собственной глупости стало стыдно. Хорошо, что здесь никого нет, а то бы точно сгорала от стыда.

Только присела на корточки, как что-то мелькнуло. Вскакиваю, вглядываюсь, но ничего не вижу. Ну все, начинаю сходить с ума! Вот черт меня дернул потащиться через лес!

Слышу что-то вроде тяжелого дыхания, даже похожее на рык. Понимаю, что это мне уже не мерещиться. Сглатываю комок в горле и смотрю в темноту, боюсь моргнуть. На меня надвигается два ярко голубых глаза, это точно глаза.

Из-за деревьев вышел волк, вдвое выше обычного человека, если не больше. Меня словно парализовало — вот тебе и дикие звери не водятся в лесу. Он такой большой, как его тут никто не заметил? Потому что, если видели ранее, то слух бы точно пустили!

Черный с ярко голубыми глазами — светятся, словно стеклянные. Надвигается на меня и скалит белые клыки, светящие в темноте, как фосфорные. Огромные лапы так тихо и аккуратно ступают на землю, густая шерсть дыбом. Вот это волчонок, конечно же, в переносном смысле слова.

Я в шоке. Вместо того, чтоб бежать, стою и смотрю на зверя. Хотя, если логически рассмотреть ситуацию, то у меня нет шансов и шагу сделать. Он стоит в метре от меня и чуть ли не щелкает огромной челюстью. Шагнуть не успею, как он догонит и разорвет на части.

— Эххх… — выдохнула, не в силах больше задерживать дыхание.

Подняла голову и ещё раз взглянула на луну. Взглянула, словно прощаясь, будто видимся в последний раз с одинокой подругой. Кинула бы ей пару прощальных слов, но не хочу выглядеть глупо перед смертью. Хотя кого я тут могу рассмешить? Звери не понимают нас так, как мы того хотели бы.

Опускаю голову и вижу, что волк тоже опускает голову и снова начинает рычать. Не могу поверить, что он сейчас смотрел на луну, как и я? Я подняла голову верх и он поднял. Мне кажется или он разумное существо? Если так, то зачем он на меня рычит?

Я сейчас умру, но думаю о черти чем! Правильно мама говорила, что у меня в голове бардак.

Он стоит уже минуту, только и делает, что рычит. Зато мне хоть бы хны, совсем не страшно, если не считать того момента, что сердце бьется так, словно выпрыгнет сейчас из груди. Хотел бы, так уже давно перекусил меня на пополам, вот только что его останавливает?

— Ку-ку… — играя.

Соскочила с места, встала за дерево и выглянула.

— Ку-ку, — с другой стороны, перед моим носом щелкнула огромная волчья челюсть.

Вот не живется мне спокойно! И зачем я его провоцирую? Он же не собака, с которой можно позаигрывать, хотя кто знает? На луну же он среагировал, хоть я в тот момент и не собиралась идти на контакт.

— Не догонишь! Не догонишь! — начинаю убегать.

Подбегаю к соседнему дереву и снова прячусь за него. Но никто не гонится, аж как-то обидно. Походу догонялки это не его! Он стоит все ещё у предыдущего дерева и не реагирует на меня никак, даже рычать перестал.

— Да, брось! — выхожу из-за дерева. — Что прям гордый такой, волчонок?!

Он как подпрыгнет, приземлится, прям у моих ног, присев на передние лапы, играючи. Вот только я такой реакции точно не ожидала, со страху упала на пятую точку и выпучила на него глаза. Я чокнулась или он со мной играет?

Через секунду пришла в себя и начала закатываться истеричным смехом. Не столько смешно, сколько нервы шалят. Меня трясет, но я все же смеюсь. Пытаюсь взять себя в руки, так как чувствую, что комок слёз уже душит.

Он напротив меня, я уже молчу, никак не могу справиться с бушующими чувствами. Вроде испугалась и в тоже время тут же прошло. И почему не чувствую в нем угрозы, наверно потому, что он больше не рычит, а просто смотрит на меня?

Смотрю в его глаза и не могу насмотреться. Они такие красивые, чистые, как голубое море. Тону в них с головой и не могу отвести взгляда, захватывает дух. Он словно мираж, который не настоящий и в тоже время опасный.

Я наверно точно сошла с ума, так как тяну руку, чтоб дотронуться до него. Но он тут же оскалил клыки, не давая и шанса, щелкнул пастью, чуть не откусил мне руку.

— Да ну тебя, — а он не такой ручной, как показалось.

Сидит возле меня, будто охраняет. Встала бы, пошла куда глаза глядят, если честно, духу не хватает сделать этого. Вот расскажи кому-то, не поверят же.

Поджимаю к себе ноги, обнимаю колени. Немного начинает сковывать от холода, но терпимо. Волк пихнул меня в скрестившие руки холодным мокрым носом.

— Чего? Я замерзла, — шепнула, поднимая на него взгляд. — заблудилась. И вообще откуда ты здесь? Никогда не думала, что тут водятся волки…

Он встал, обошел меня и плюхнулся на землю сзади, прижимаясь ко мне в плотную. Обвил меня шеей, просовывая голову под руку.

— Ты меня понимаешь, — осторожно облокачиваюсь на него.

Сразу стало тепло, словно в мягком кресле. Медленно, не торопясь, кладу голову ему на шею. Мягкая густая шерсть, приятней, чем моя перина.

— Я Эмили, — теперь точно знаю, что он разумное существо и все понимает. — Ты теплый и совсем не страшный.

Начинаю водить ладонью по шерсти, еле прикасаясь, всё ещё опасаясь его агрессивной реакции. Никогда не любила животных и не заводила, так как за ними нужен был уход, а это последнее, на чтобы хотела тратить свое свободное время. Но когда брат принес щенка домой, я не стала противиться его решению, хотя сразу предупредила, чтоб он от меня помощи не ждал. И вот почему сейчас мне так приятно быть в обществе этого животного? Пусть не сразу задался разговор, но сейчас словно за каменной стеной: не страшно, уютно и хорошо.

— Я заблудилась, — шепчу возле его уха, лежа головой на сильной шее. — Наверно, ты задаешься вопросом, что делаю посреди темного леса, ещё и ночью? — волк немного встрепенулся, будто ждет ответа на мой же вопрос или же мне кажется, что он этого хочет. — Типичный случай в типичной семье. Родители меня наказали, велели отправляться спать, а я вот сбежала. Вот куда? Тебе лучше не знать, и зачем замарачивать тебя моей дурной историей. — я замолчала, а волк поднял голову и сбоку кинул на меня взгляд, будто ждал продолжение моих бредней.

Вот только тело почувствовало тепло, и меня тут же разморило. Веки стали тяжелыми, руки, ноги не подвижными, язык еле шевелился. Меня начинает утягивать в сон, но продолжаю болтать. Я обвила рукой его шею, словно прижимая к себе подушку, и вдохнула глубоко. Непонятный мускусный запах, перемешанный с мужским одеколоном или мне так кажется…

* * *

Холодно, мокро, жестко, свет мешает спать. Открываю глаза, не могу понять, где я? Лежу на мокрой траве, яркое солнце слепит мне глаза. Утренний ветерок продувает до костей, шевельнуться не могу.

Разве я не в лесу была? Сижу не далеко от дороги, которая ведет в наш поселок. Тут же вспомнила, что произошло ночью и про волка в том числе. Неужели это он меня притащил к обочине, а я и не проснулась? Или может мне вообще всё вчера привиделось, ведь в нашем лесу звери не водятся.

Чтобы там не было, встаю и быстрыми шагами иду домой. Родители наверно сходят с ума. Захожу домой с заднего двора, на кухне нет никого — всё так, как я вчера и оставила, словно никто и не заходил сюда.

Крадясь, хожу по дому, пытаюсь разведать обстановку, но никого. Все спят видимо, никто и не заметил, что ночью меня не было дома. Раньше никогда не убегала и всегда ночевала дома, может поэтому никто и не проверял, где я?

Поднимаюсь к себе, первым делом под теплый душ. Струи воды текут по телу, согревают и расслабляют, тут же вспомнилось, как засыпала в теплых объятьях волка.

Смотрю на часы, ещё только шестой час, неудивительно, что все спят. Залезаю под одеяло и утыкаюсь в подушку. В голове крутятся моменты ночи. Всё кажется таким далеким и ненастоящим. А может мне и правда всё это привиделось? Волк, его глаза были такими ненастоящими. Он словно персонаж из сказки появился и как мираж исчез.

Мой волчонок

Ночь. На белые стены падает свет уличного фонаря. Въевшийся запах хлора и медикаментов стоял в воздухе, раздражал обоняние до тошноты.

Пугающая тишина, не позволявшая Эмили уснуть. Девушка дрожит под одеялом, ни на мгновение не может закрыть глаза. Отгоняет все ужасные мысли, но уши предательски выслушивают тихие шаги по коридору.

Шаг, шаг и стук ботинок затихает у двери её палаты. Щелчок ключом, противный скрип двери и глухие шаги идут к кровати, Эмили затаила дыхание и зажмурила глаза. Под весомой тяжестью с краю прогибается кровать, что ещё хуже заставляет задрожать девушку под одеялом.

— Уходи, уходи, пожалуйста, — шепчет, как заклинание.

— Я знал, что ты не спишь, — шепнул, довольно улыбаясь. — Ждала меня?

Эмили до боли кусала губы, чтоб не начать истерить. Только бы прожить ещё одну ночь, кто знает, может завтра всё изменится. Её заберут родители, которые так предательски уже неделю не навещают.

— О чем мечтаешь, Эмили? — тихий и в тоже время пугающий шёпот. — О ком все твои мысли? О твоем воображаемом друге-звере? — говорит так, будто верит в него так же, как и она.

— Не твое дело! — выкрикнула девушка под одеялом.

— И снова я угадал, — рукой провел по одеялу, спускаясь к ногам. — Не лучше ли мечтать о реальных, живых, дышащих людях, которые действительно могли бы стать полезными друзьями?

— О тебе что ли? — нервно огрызается. — Не дождешься! — выкрикивает, откидывая одеяло.

— Так-то лучше, а то всё прячешься под одеялом, — лукаво улыбнулся, сверкая похотью в глазах.

— Чего тебе нужно? — злобно прошипела девушка. — В любом случае ничего тебе не светит! — толкнула в плечо, пытаясь спихнуть с кровати довольно плотного мужчину.

— Что-то ты в последнее время слишком строптивая стала! — перехватил руки Эмили.

— Отпусти! — завизжала девушка от боли.

— Я смотрю, на тебя успокоительные не особо-то влияют, — сжал запястья до боли и прижал к кровати.

— Уйди! — девушка пытается сопротивляться.

— Эх, Эмили, — тихо шепнул у ее уха. — Если бы ты только знала, как ты пахнешь, — нервно вздохнул мужчина.

— Пошел вон, извращенец! — отвернулась в другую сторону.

— Это ты из меня делаешь извращенца! — провел медленно языком по нежной щеке.

— Не прикасайся ко мне, — захныкала девушка, — умоляю.

— Сегодня тебя ничто не спасет, — нежными поцелуями спускался по шее вниз. — Как же я долго этого хотел, — причитая, продолжал ласкать.

— Стив! — в кармане халата зашипела помехами рация. — Стив, прием!

— Черт! — недовольно выругался санитар.

— Стив, быстро на второй этаж! У нас буйный, без тебя не справиться! — снова послышался голос из кармана.

Санитар недовольно фыркнул, выпуская руки Эмили.

— Прием! — достал из кармана рацию. — Вызовите Джорджа! Он ближе к вам, чем я! — сел ровно, краем глаза поглядывая на испуганную девушку.

— Ты чем-то важным занят?! — недовольный голос.

— Уже иду! — злобно рыкнул в ответ. — Чертовы наркоши! — резко встал с кровати. — А ты не расслабляйся, с тобой я ещё не закончил!

Санитар быстрыми шагами вышел из палаты, хлопнул дверью и грубыми щелчками ключа запер палату. Эмили вздохнула облегченно, и слезы невольно потекли по щекам.

Она понимала, что если сегодня Стиву не удалось взять её силой, то он обязательно попробует в следующий раз. Будет это через час или же следующей ночью неважно — она обречена.

Жаловаться на санитара Эмили не пыталась, так как жалобы душевно больных не рассматривались. Незавидное положение — лежать в психиатрической клинике. Где слова не воспринимались всерьез, слезам никто не верил, а на просьбы не обращали внимание. Да, это то место, где ты сам по себе, где ты сам за себя, где твой адвокат и судья врач в белом халате. Каждое твое действие или слово обращали против тебя, там нет пощады.

Каждый раз засыпая ночью, Эмили молилась о том, чтобы не проснуться утром, но открывая глаза, тихо произносила:

— И вот прожита ещё одна ночь, — теплая слеза скатывалась сбоку на белую подушку.

За год до этого

— Эмили, Эмили! — папа будит меня. — Эмили! — потеребил грубо за плечи. — Да, как можно так крепко спать? По тебе хоть танком проезжай, ты не реагируешь! — возмущенно смотрел мне в открытые глаза и ругался.

— Что-то случилось? — тихо шепчу, все ещё до конца не проснувшись.

— Катрина тебя просит, — грубо сует мне телефон в руки.

Смотрю на свой мобильник, неужели папа не отключил его и решил вернуть. И с чего вдруг он сегодня такой добрый?

— Ага, — поднимаю телефон. — Катрин? С прошедшим, — тихо мямлю, снова откидываюсь на подушку.

— Эмили, какого черта тебя вчера не было?! Ты же мне обещала! Подруга называется, — возмущается.

— Меня вчера наказали, — тихо шепчу и смотрю виновато на отца.

— Ну да, я уже в курсе, — стихает тон подруги.

— Откуда?

— Я сразу догадалась, когда ответил твой папа, — слышу, как она вздыхает.

Она, наверно, единственный друг, который мне сочувствует, не симулируя.

— За что в этот раз?

— За тройку по алгебре, — тихо шепнула, поворачиваясь к стене лицом и игнорируя стоявшего сзади отца.

Раздражает! Зачем стоять и слушать, о чем я разговариваю с Катриной? Если не хотел телефон давать, мог бы и не приносить его! Или думает, что мы тут будем козни строить? Он всегда недолюбливал Катрину, исходя из того, что она распущенная девчонка. А кто не распущен в наше время и в нашем возрасте? Я как-то себя паинькой не считаю, не раз пыталась бунтовать, но обычно это выходило мне боком.

— Жаль, что тебя вчера не было, у нас такое было.

— Рассказывай! — сон тут же выветрился из головы.

Я не стала больше поворачиваться, стоит ли папа или же уже ушел. Мы стали активно и весело обсуждать всех, кого знали. Катрина делилась всем тем, в чем я так хотела поучаствовать лично. Наверно, если бы не сегодняшняя ночь, я б завидовала самой темной завистью, но встреча с необыкновенным волком всё заглаживала.

— Мне тоже есть, что тебе рассказать, — тихо шепнула и с опаской повернулась назад, но папы уже не было, — но не по телефону! — дверь в комнату приоткрыта, и что-то мне подсказывает, лучше не рисковать.

— И что тебе нельзя никуда выходить? — заскулила Катрина.

— Не уверена, что папа выпустит, придется зазубривать формулы и пересдавать, — вздыхаю отчаянно, вспоминая книгу с задачками.

— Ясно, — тихо в трубку. — Ну начинай, не тяни, а то мне скучно без тебя!

— Ага.

— Даю тебе два дня и буду наступать! — смеется в трубку.

— Ха-ха-ха… Думаю, я уложусь!

— Зубри! — выключает телефон.

Её наступать означало, если я не выйду, то она сама придет ко мне и будем вместе докучать моим предкам. Это наша новая хитрость, таким образом мы не давали покою моим родителям, шумя: включали громко музыку, смеялись во весь голос, бесились, прыгая по кровати. У мамы кончалось терпение, она начинала ругаться с отцом, чтоб тот выпустил нас погулять.

Весь день я пыталась вспомнить в деталях ночь, проведенную со зверем. Смотрю в книгу, читаю вслух формулы, а перед глазами образ черного волка с ярко голубыми глазами.

Под конец не выдержав, выкинула книгу в сторону, так как в голове совсем не то, что нужно. Взяла плеер и легла на кровать. Под музыку фантазия расставила всё на свои места. Волк был таким ручным, самым сильным и большим. Мы были вместе везде, он был мне стеной — защитой от всех бед и невзгод. Там не нужен был колледж или эта скучная алгебра, я на волке и мир у наших ног.

— Эмили! — мама сдирает наушники с ушей. — Мы вообще-то договорились, что ты будешь алгеброй заниматься? — смотрит строго на меня.

— Я просто решила немного отдохнуть, — соскакиваю с кровати, все никак не могу придти в себя.

— Под музыку мозг не отдыхает! — строго сказала мама.

— Не буду, — пожала плечами, — буду учить! — поднимаю книгу с полу.

Мама посмотрела презрительно на меня, наверно из-за валявшейся на полу книги. Я села за стол, открыла учебник на нужной мне странице и начала бубнить правила.

— Через полчаса спускайся на ужин, — тихо произнесла мама и вышла из комнаты.

Подсознательно я понимала, что снова выходить в лес это полный абсурд, мало ли что мне там могло показаться, но меня было трудно переубедить. Я решительно ждала ночи и когда все уснут.

После ужина сидела на кухне и смотрела на часы. Следила за секундной стрелкой, как она медленно спускалась вниз, затем тяжело поднималась вверх. Как же долго тянулось время, секунда превращалась в минуту, а минута в час.

Наконец полночь! Тихо и медленно крадясь, хожу по дому и проверяю, спят ли все или же нет. Побродив пару минут по темному и тихому дому, понимаю, что Морфей забрал всех.

Выключаю на кухне свет и выхожу снова через задний двор. Бегу, не оборачиваясь, в лес. Пробираюсь быстрыми шагами через заросли в глубь леса. Не пытаюсь искать ровные пути, хочу срезать, чтоб быстрее выйти на то место, где встретила его вчера.

Минут двадцать били мне в лицо ветки молодых кустарников. Но не обращаю внимание на неприятные вещи, не это сейчас мне важно.

Выхожу на какую-то полянку. Что-то сегодня я не туда забрела! Полянки вчера не было и раньше её не встречала.

Луна хоть и не полная, но все освещает хорошо. Огляделась вокруг и никого. Не могу поверить, что его нет! Неужели мне вчера все привиделось?!

— Невероятно, я схожу с ума, — начинаю злиться на саму себя. — Вот черт меня дернул! — падаю на колени и упираюсь руками о траву.

Несколько секунд пытаюсь отдышаться, смотря вниз. От собственной глупости хочется разреветься. Медленно встаю и вижу, по другую сторону поляны стоит волк. И невероятно красиво сверкают глаза в темноте.

Мурашки пробежали по коже. Первая мысль мелькнула в голове: — «Он настоящий! Мне ничего вчера не привиделось!»

— Привет, — тихо шепнула ему.

Он медленно шагает ко мне и как-то настороженно смотрит. Но я точно уверена, что это он. Одно радует, волк не скалит клыки сегодня, а значит, он помнит меня и настроен положительно.

Встал напротив, склонил голову вниз и смотрит мне в глаза. Не могу дышать, словно меня лишили легких. Неожиданно в голове прозвучал грубоватый мужской голос: — «Не нужно меня бояться!» — И почему-то я уверена, что это было сказано им.

— Я не боюсь, — тихо шепнула в ответ.

Волк навострил уши и склонил голову в бок, словно прислушивается к моему голосу.

— «Тогда запрыгивай!» — снова тот же голос в голове. Он серьезно?

— Боюсь, что мне не допрыгнуть, — тихо в ответ.

Невероятно, он со мной разговаривает телепатически. Раз он понимает меня и может общаться, так почему вчера молчал?

Волк, недолго думая, присел на траву, чтоб я могла запрыгнуть на спину. Я встала как вкопанная и смотрела на его реакцию. Он что-то промурлыкал и пихнул своим мокрым носом.

— «Глупышка лезь, коль не боишься меня!» — снова контакт.

Глупышка? Почему глупышка? Хотя как назвать человека, который сам лезет в лапы волку? Наверно так и есть — я глупая!

Реакция не заставила долго ждать, тут же запрыгнула ему на спину. Он мгновенно вскочил, меня пошатнуло, чуть не свалилась с него.

— «Держись!» — и почему-то мне показалось, что в голосе была нотка смеха.

— Ага, — попыталась обхватить шею, цепляясь за шерсть.

Оказалось, руки не такие длинные, чтоб скрестить на мощной волчьей шее, или это волк слишком большой? Другими словами прижалась к нему всеми частями тела, чтоб не свалиться.

Он прыгнул, и первое, что я почувствовала, будто мы взлетели, но тут же приземлились, и снова взлёт. Невероятное чувство, ни с чем несравнимое! Полет вверх, будто подбрасывает нас, а вниз, словно на воздушной яме, захватывает дыхание.

Мы бежали через темный лес, так искусно и быстро оббегая все кусты и деревья. Ни обо что не ударились и ни одна ветка не задела меня. Глаза немного слезились от ветра, но это не мешало наслаждаться моментом.

Он вывел нас из леса на какой-то холм. Понадобилось несколько его прыжков, чтобы быть на вершине. Остановился и снова присел, я, догадываясь зачем, сразу слезла — это была конечная наша остановка.

Вид невероятный, издалека сверкают огни города, который за несколько сотен миль от нас.

Волк продолжает молча сидеть на холме и смотреть в даль, наверно любуется видом? Я аккуратно присела к нему и прижалась вплотную.

— Ничего прекраснее не видела, — облокачиваюсь спиной о волка.

Он обвил, как змея и положил голову мне на колени. Немного тяжеловато, но молча терплю, так как самой приятно, что он мне тоже начинает доверять.

Медленно поглаживаю его по голове, спускаясь к шеи и обратно.

— С трудом верю в то, что сейчас происходит, — тихо шепнула.

Боюсь заводить разговор или, может, боюсь ляпнуть что-нибудь не то. Я активная и веселая, и, как волк назвал меня, ещё и глупая. Могу веселиться с друзьями, но парня так и не смогла завести. Ведя себя глупо, всех кавалеров распугивала — не покорила ни одно юношеское сердце. Хотя о чём моя больная голова говорит, он всего лишь волк!

Волк поднял голову, пихнул холодным носом в подбородок и лизнул по шее горячим шершавым языком.

— Ай, — потерла рукой по шее, — щекотно! — обняла его за голову и поцеловала в лоб, если переносицу между глазами можно назвать так?

Он тут же отскочил, присел на передние лапы, затем начал бегать вокруг вприпрыжку, заигрывая. Я тоже встала и начала носиться за ним, пытаясь поймать, но он так отскакивал, что у меня не было шанса его схватить.

— Так не честно! — наклоняюсь, пытаюсь отдышаться. — Мне тебя так никогда не догнать! — начинаю ныть.

Волк наклонил голову на бок и встал в стойку, будто собирается напасть на меня. Я сразу поняла, что мы меняемся ролями.

— Эй, стой, стой… — шагами назад начинаю отбегать.

Сзади игривый рык, бегу сколько есть сил. Знаю, что он дает мне фору, но даже так чувствую, как он дышит мне в затылок.

— Я больше не могу, — начинаю смеяться.

Ноги начинают заплетаться, спотыкаюсь и кубарем качусь с холма. Наконец торможу, откидываю устало голову и начинаю еще хуже хохотать. Угораздило же меня споткнуться! Чувствую, как заливаюсь краской со стыда, хотя понимаю, что играю не с человеком, а со зверем. Спрашивается, чего бы смущаться? Но видя, как он реагирует на все мои слова, начинают посещать сомнения, а может быть он все-таки человек? Ну как в сказке о красавице и чудовище — колдовство? Вот бред в моей голове! Мне однозначно в дурку пора!

Волк медленно подходит, уши навострив, смотрит на меня. Я немного приподнимаюсь на руки и смотрю, улыбаясь, любуюсь его сказочными глазами. Подошел в плотную и обнюхивает меня, ноздри раздуваются, он фыркает и пихает холодным носом в шею.

С ним так спокойно, он словно родная душа. Щекой трусь о его морду, закрываю глаза и обхватываю ладонями, обнимая.

— Как же с тобой хорошо, — тихо шепнула, — Как бы я хотела, чтобы ты был человеком, — глубоко вздохнула, совсем забыв, что он все понимает.

Неожиданно волк отпихнул меня от себя, оскалил клыки и зарычал. Рык угрожающий, холодок в душе. И что его могло так разозлить? Мои слова? Или же мои объятья?

— Эй, ты чего? — тихо отползаю от него.

Еле перевожу дыхание, не чувствую ни ног, ни рук. Он рычит и бросается ещё хуже, слюни летят во все стороны. Да что с ним такое? Хотя вопрос в другом, как его утихомирить?

Ещё одна неожиданность, он развернулся и побежал прочь от меня. Перевожу дыхание, провожаю взглядом его. В голове крутятся все наши последние слова. Он же как-то общался со мной, почему бы ему не взять и не сказать, что именно его злит во мне?!

Неужели его разозлило то, что я пожелала, чтоб он был человеком? Точно! Как же я сразу не догадалась? Нет! Я брежу! То была сказка про красавицу и чудовище, о чем вообще я? Всё внутри меня дребезжит, я не хочу, чтоб он уходил! Обидно до слёз, чуть ли не плачу, глотаю слёзы.

— А бросать девушку — это совсем не по-мужски! — сдавленным голосом, не думаю, что он услышит, уже далеко от меня.

Волк резко остановился и развернулся ко мне. Снова холодок пробежал по телу, он услышал и понял.

Я сейчас сказала: «Не по-мужски?». Он однозначно мужчина, хотя за самку я его раньше не воспринимала.

Блеснул глазами, рыкнул и завыл на луну. Мурашки побежали по коже, меня всю затрясло. Не страшно, а скорее реакция на минувший испуг.

Нервно сглотнула, слезы невольно потекли по щекам. Размыто вижу, как он бежит обратно.

Волк снова подошел ко мне, лег рядом и прижался, скуля. Начал пихать меня носом в щеку, лизнул пару раз, словно извиняясь.

Всю обиду как рукой сняло, улыбаюсь ему сквозь слёзы и прижимаюсь.

— Покажись мне, — либо я схожу с ума, либо я дело имею с оборотнем! — Хочу видеть…

— «Тебе домой пора!» — строгий голос прозвучал наперерез в моей голове.

Волк пихнул меня сзади, поднимая с земли.

— Ну пожалуйста, — заныла, вставая, вытирая слезы с щёк. — Тем более я не хочу домой! Если ты можешь говорить, значит, ты можешь и…

— «Лезь или пешком домой пойдёшь!» — приказной тон.

И кто его назначал тут главным? В любом случае, мне с ним не тягаться. Да и пешком до дому до утра не дойду, послушно лезу на него.

— «Держись, глупышка!» — снова этот голос с ноткой смеха, такой до боли приятный и родной.

— Держусь, мой волчонок, — прижимаюсь к нему. Не хочу, чтоб он прекращал говорить со мной.

Разоблачение

— Эмили, — сонно отрывает глаза. — Уже почти полдень, так нельзя много спать! — скрипнул стул, скользя по полу к кровати.

— А сколько времени? — девушка щурится от ярких дневных лучей, узнает по голосу лечащего врача.

— Без четверти полдень, — садится напротив Эмили и улыбается. — Как ты сегодня себя чувствуешь?

— Вроде хорошо, но, если честно, я ещё не поняла, — наконец глаза привыкли к солнцу.

— А как ночью спала? — вопрос валит наповал.

Эмили смотрит на врача и молчит. Не решается рассказать правду, сама не понимает, что так зажимает ей рот? Может из-за того, что трудно будет доказать домогательства Стива или просто не знает, как правильно начать разговор? Мистер Ливертон такой важный и правильный всегда и плюс ко всему доверяет своему санитару — Стиву.

— Ты снова не спала ночью? — Джэксон заглядывает в глаза девушке.

— Нет, — тихо мотнула головой.

— Что тебя так тревожит по ночам? — настойчиво начинает допрашивать врач, но девушка словно воды в рот набрала. — Неужели мысли о твоем волке тебя никогда не оставят? — отчаянно вздохнул мужчина, уголки губ медленно сгибаются в улыбке. — Я пытаюсь тебе помочь, но без твоих усилий мне самому не справиться!

— Так помогите! — девушка нервно выпалила в лицо врачу.

— Я пытаюсь…

— Даже если скажу, что меня больше всего угнетает… — перебила и тут же замолчала. Глаза наполнились слезами, Эмили отвела взгляд в сторону.

— Ты можешь мне доверять! Я сотни раз тебе это говорил, всё, что между нами, останется только между…

— Стив пытался изнасиловать меня ночью, — тихо, но четко сказала.

— Что? Санитар Стив Бёрн? — недоверчиво произнес.

— Я знала, что мне не стоило это вам говорить, — слезы потекли по щекам, но хлопнув ресницами сразу взяла себя в руки. — Вы не лечите людей, больше калечите! — зарылась под одеяло и тихо заплакала, вспоминая минувшую ночь.

— Эмили, ты понимаешь, что это серьезное обвинение?! — врач откинул одеяло в сторону, чтоб видеть лицо девушки. — Эмили, не уходи от разговора! — за плечи разворачивает к себе.

— А что мне сказать? Да кто я такая, чтоб принимать мои слова всерьез? Так, психичка какая-то, напридумывала чушь всякую. Очернить решила бедного Стива! — нагло смотрит в глаза и выговаривает.

— Эмили, угомонись! — прошипел сквозь зубы Джэксон.

— Да, вколите мне снова успокоительные! — Эмили демонстративно задрала рукав рубашки и протянула руку врачу. — А ночью, когда Стив зайдет на дежурство, снова будет торчать у моей кровати и лапать меня, говорить всякие извращения!

— Если не прекратишь истерить, мне действительно придется успокоить тебя! — пригрозил мужчина, соскочив со стула.

— Лучше успокойте Стива, — тихо прошипела Эмили и отвернулась.

Мужчина несколько секунд смотрел на девушку и не знал, что ответить на такое заявление. Он понимал, что даже будучи душевнобольной, какой смысл обманывать? Она-то должна понимать, что убрав Стива, на смену придет другой санитар.

— Я поговорю со Стивом! — строго сказал мужчина и направился к двери.

— А лучше не оставляйте ключи от моей палаты в ночь его дежурства! — отчаянно посмотрела вслед доктору.

— Твой отец звонил, Эмили. Хочет завтра навестить тебя. Что ему ответить? — тон голоса вмиг сменил, будто и вовсе не было неприятного разговора.

— Всё тоже самое, — тихо ответила.

— Может…

— Пусть катится к чертям! Его больше нет для меня! — в бешенстве выкрикнула, зарылась в подушку и заплакала.

Мужчина вздернул недовольно бровь, пронзая взглядом, промолчал и вышел из палаты. Сильная девчонка, как не свили её с ума год одиночества и угнетения врачей и санитаров?

За год до этого

Не нахожу себе места, уже темно, но ещё никто не спит и даже не собирается. Теперь я точно знала, что волк реален. Его голос звучал у меня в голове, его слова прожигали меня насквозь. Может, это будет озабоченностью, но в фантазиях я его представляла в образе человека. Лица не могу представить, но он для меня самый красивый и самый добрый, а самое главное он мой! Всем нутром чувствую, что он не просто зверь. То, как он себя ведет, как смотрит, как реагирует и слушает меня, а как говорит и как его голос звучит в голове, далеко превышает планки простого волка.

— Эмили? — папа входит в комнату. — Ты почему ещё не в постели?

— Сейчас лягу, — тихо ему в ответ.

— Ты переоделась? — подозрительно посмотрел на меня папа.

— Да так, просто примеряла, думала, что поправилась, — пытаюсь оправдаться.

Не нужно было раньше времени одеваться, он может что-нибудь заподозрить. Нужно быть более острожной, а то если попадусь точно ремнем огреет.

— Это ты про толстовку сейчас? — хмуро посмотрел. — Ну и куда ты собралась? — и тут поняла, что я попала.

— Никуда! — смотрю на него и ничего не могу здравого придумать.

— Эмили, — злобно прошипел. — Если я только узнаю, что без разрешения куда-то выходишь… — глаза заливаются гневом.

— Да никуда я не хожу! — тут же в ответ. — Куда мне в такую ночь идти?! С ума не сходи, пап! — лучшая защита — это нападение.

— Ты мне зубы не заговаривай! Я эту школу давно прошел!

— Хватит уже! — выпалила и резко сняла толстовку, кинув в угол. — Несешь бред какой-то! — кидаюсь на кровать и зарываюсь под одеяло.

Лежу тихо, симулирую обиду. Хорошо, что кроссы не одела! Время почти двенадцать и что ему не спиться?! Теперь будет караулить меня постоянно!

— «Два раза прокатило, тут же расслабилась!» — подстебнул внутренний голос.

Его так просто не проведешь теперь, будет каждые десять минут заглядывать, ждать, пока я действительно не усну.

Немного полежав, тихо встаю. Думаю самое время на разведку — спят или нет?

— Ты хочешь сказать, что она… Она ещё ребенок! — не успела открыть дверь, послышались голоса родителей снизу.

Они о чем-то громко спорят, что-то мне подсказывает, что не без моего участия.

— Я ничего не хочу такого сказать, просто переживаю за неё! Тем более у неё такой возраст сейчас, а там далеко не безопасно ночью.

— Дэвид, не нужно быть таким подозрительным!

— Да она даже глаза подкрасила! — точно речь обо мне! — С чего бы на ночь? Не знаешь? — возмущенно восклицает папа.

Никогда не думала, что он обращает внимание — крашусь я или нет! Я чуть подрисовала стрелки к глазам, а он заметил. Как же я сразу не догадалась, что дело было вовсе не в толстовке. И вот сейчас выговаривает маме.

— Прекрати! Джорджа допек, что тот переехал на другой континент. Теперь за дочку взялся?

Эмили никогда не покидала дом ночью! — мама пытается меня защитить. Грустно стало, что она про брата упомянула. Они с отцом часто ругались, пока Джордж не съехал. Теперь очень редко звонит, так как папа часто отбирает телефон и поднимает вместо меня, а они до сих пор с ним не разговаривают. — И, если бы у неё был парень, то я бы первой об это узнала!

— Сегодня третья фаза луны, — тихо, еле расслышала.

— Ты опять об этом! Ну и что?

— Как что? Рейчэл, не будь такой наивной! — прошипел отец.

— Ты же говорил, что их больше не видел в наших краях! Да и слухов нет больше! Тем более сегодня не полнолуние, что ты так заводишься? — всё внутри меня дрожит, неприятный холодок бежит по телу.

И почему мне кажется, что они говорят о моем новом друге — волке? Причем здесь вообще он? К чему все эти загадочные разговоры?

— Третья фаза луны действует на них иначе! Чувства не только все обостряются, как в полнолуние.

— Дэвид, довольно! Ты можешь и дальше сходить с ума со своими оборотнями! Я уже устала от твоих заморочек!

— Рейчэл, это не заморочки!

— Всем этим ты больше себя пугаешь, а не меня! Я иду спать! И не впутывай мою дочь в свое сумасшествие!

— Иди, — тихо и недовольно шепнул папа.

— Не будь параноиком, убери свой винчестер и иди тоже спать! — мама раздраженна не на шутку.

Папа молча положил оружие на журнальный столик и пошел следом за мамой. Я же тихо вернулась обратно в комнату. Снова залезла под одеяло и уткнулась в подушку. В голове что только не происходит: разговор родителей, волк с голубыми глазами, тоска по брату.

— «Ну дела!» — снова стёб внутреннего голоса.

Ещё бы два дня назад услышь такое, подумала, что по ним обоим психушка плачет. Вспоминаю каждое слово, сказанное ими, неприятная дрожь бежит по телу. Исходя из всего этого, папа с мамой знают об оборотнях в нашем лесу. Не знаю, хорошо это или плохо?

Если исходить из легенд, хоть я и не уверена, оборотни те же люди, что и мы, только со своими звериными преимуществами. Судя по моему волку, по его общению, по его обращению в нем есть человеческая натура. Хотела бы я увидеть его в человеческом облике.

— Эмили? — скрипнула дверь. — Эмили? — тихий папин голос.

Притворяюсь, что сплю, лежу, не шевелюсь. Хорошо, что никуда не ушла, как чувствовала, что он зайдёт проверять, уснула я или нет! После их загадочного разговора, сгораю с нетерпения ещё раз увидеть своего черного волчонка.

Папа немного постоял надо мной, поправил одеяло и вышел из комнаты. Лежу ещё пару минут, изнемогаю, когда же он все-таки уляжется.

Крадусь по дому, гробовая тишина и абсолютная темнота. Чуть ли не на ощупь выхожу из дому. Бегом через дорогу и прямиком в лес.

Бегу сколько есть сил, сегодня намного позже, чем вчера. Встречный холодный ветерок обжигает легкие, ветки бьют по лицу, но я все равно не сбавляю темпа. Наверно, боюсь опоздать, вдруг он подумал, что я сегодня не приду и ушел!

Добегаю до вчерашней полянки, вижу, он сидит ко мне спиной. Сама себе довольно улыбаюсь, все еще нервно дышу, пытаюсь отдышаться.

— Я уж боялась, что ты ушел, — тихо шепнула, он повернул голову на бок, словно прислушался.

Стою и пытаюсь нормализовать дыхание, облизываю обветрившиеся губы. Волк медленно поднимается, так же медленно наклоняется к земле, что-то берет в пасть, поворачивается и идет ко мне.

Невероятно, у него в пасти роза — большая красная роза с длинным стеблем. Это что, мне? Волк принес мне розу? Он уделяет знаки внимание, как мужчина. Больше похоже на свидание с волком, а не на дружбу. Внутри сжался приятный комок, чувствую, как щеки заливаются краской.

— Это мне? — молча дает розу мне в руки и смотрит в глаза своим волшебным голубым взглядом. — Спасибо, — тихо шепнула и обняла его за шею.

Прижалась лицом к его сильной волчьей шее, уткнулась в шерсть. Смущенно улыбаюсь ему, пряча глаза от его взгляда. Одна рука на нем, а другой подношу розу к носу и вдыхаю аромат.

— Не думала, что ты такой внимательный, — держу розу у носа, наслаждаюсь ароматом. — Почему ты не разговариваешь со мной?

— Потому, что тебя слушаю, — грубоватый голос, дрожь по телу пробежала.

— Ты скрываешься от меня, мало говоришь, не показываешь свой человеческий облик, — тихо на ухо. — Может это тебя разозлит, но я хочу тебя увидеть в человеческом облике.

— Закрой глаза и не отпускай меня, — холодок по телу от его голоса или от того, что я сейчас получу желаемое. — Откроешь, когда скажу! — приказной тон.

Послушно прикрываю веки в ожидание. Внутри всё замирает от предвкушения. Какой же он всё-таки в человеческом обличье?

Рука постепенно начинает спускаться вниз, перестаю ощущать пушистую шерсть. Под ладонью гладкое кожа, чувствую, что щекой прижимаюсь к его горячей груди. Я обнимаю мужчину, кажется, что он такой же как был в моем воображение все это время. Дурманит и будоражит смешанный мужской запах с одеколоном.

— Теперь можно? — тихо спрашиваю, а у самой сердце бьется чаще обычного.

— Нет, — так же тихо в ответ. Вот только теперь его голос отдается не в голове, а в ушах. — Почувствуй меня, услышь меня, — приятный шепот, — прими меня, Эмили, — обнимает меня за талию, сильнее прижимая к себе.

Медленно рукой веду по рельефному плечу, другой поднимаюсь и пальцами врезаюсь в корни волос. Под ладонью чувствую разряд горячего тела, комок внизу живота сводит и тянет.

— Эмили, — глубоко вздохнул.

— Прости, — смущенно улыбаюсь.

Наверно резкостью и таким активным познаванием его тела задела то, что не должна была. Мне нравятся его объятья, его манящий и сводящий с ума запах. После обращения он стал более ярким и притягательным. И я совсем не жалею, что требовала от него показаться, таким какой он есть! Не хочу отпускать его, не хочу больше расставаться с ним ни на мгновение.

— Я не против, — чувствую ухмылку на его губах.

— Я эм-м… — его горячие губы накрыли мои.

Так волнительно, приятно и возбуждающе. Хочу открыть глаза и увидеть его, но так боюсь испортить момент. Я доверяю ему и мне приятно быть в его власти. Руки его скользят под мою толстовку, приятная дрожь бежит по телу.

— Эмили! — голос папы сзади.

Не успела опомниться и открыть глаза, как меня оттолкнуло в сторону. Почувствовав под собой землю, открываю глаза, передо мной снова черный волк. Вот только в бешенстве смотрит, рычит и скалит клыки. Что произошло? Откуда взялся здесь папа?

— Эмили, как ты могла!? — его явно появление папы не обрадовало, весь взъерошенный — шерсть дыбом. — Как ты могла предать меня?! — снова голос в моей голове. Шагает на меня, пронзает волчьим взглядом. Вот как ему объяснить, что я сама не рада его появлению.

— Я не хотела, — в ужасе шепнула у самой его пасти, которая нависала надо мной.

— Эмили, держись! — слышу, папа передернул затвор ружья.

— Папа, не надо! — выкрикиваю ему в ответ. Не смотря на то, что я под лапами волка, выскальзываю и бегу к отцу, чтоб остановить его. — Не надо! — меня оглушает выстрел.

Встаю и не могу понять, что произошло. В ушах звенит, теряю ориентацию. Кто кого убил? Страх пронзает на сквозь. Отец лежит на поляне с ружьем в руках, волк теперь над ним. Медленно шагаю к ним, папа не шевелится. Всё внутри затрясло, холодок пронзает насквозь.

— Не убивай его, — сдавленным голосом, — он не виноват. Он… Он просто шел за мной, — слезы невольно хлынули.

— Плохой из него охотник, — рыкнул. Волк аккуратно взял у него ружье и отбросил в сторону. Видимо папа не попал в него, что радует больше всего в этой ситуации.

— Прости меня, — быстро вытираю слезы.

— Я чуть тебе не доверился, — злобно фыркнул у моего лица. — Эмили…

— М-м-м… — папа зашевелился.

— Не уходи, не оставляй меня! — в глазах грусть, разочарование, обида на себя. Обошел, даже не бросая презрительного взгляда, вмиг скрылся среди деревьев.

Стою ни с чем, не позвать, не догнать, нет шанса просто извиниться. Всё внутри меня кричит, что это наша последняя встреча. Всё внутри разрывается на части. Я так была близка к нему, ещё какое-то мгновение и…

— Эмили, — вскочил папа. — Где он? — смотрит на меня безумными глазами.

— Где мое ружье? — очнулся.

Молча смотрю на него и не могу слово вымолвить, словно проглотила язык. Волк прав — плохой охотник тот, кто теряет ружье на охоте.

Разворачиваюсь и направляюсь в сторону дома, оставляю его наедине с самим собой. Не думаю, что волк вернется, чтоб поквитаться с ним. Хотел бы, убил его сразу, не задумываясь.

— Эмили, стой! — растерянный голос отца.

Слышу, как пыхтя, еле успевает за мной. Слезы текут, но я на них не обращаю внимание. Впервые игнорирую отца, его угрозы. Наверно где-то в глубине души я начинаю его ненавидеть.

Последние три дня изменили мою жизнь, взгляд на мир, и вмиг всё рухнуло. Может, я и не успела увидеть его в обличье человека, не успела узнать его поближе, как зовут и какой он на самом деле? Но последняя встреча, объятья и поцелуй, заставили биться сердце иначе.

Вытираю слезы ладонью и чувствую на них его запах, что заставляет задыхаться. Хочу ещё раз почувствовать его плоть, его горячие губы, дотронуться до его шелковистых волос. Не хочу признавать тот факт, что всё кончено!

— Эмили! — хлопаю дверью перед носом у отца. — Открой, нам нужно поговорить! — кричит в бешенстве, а я запираю на замок.

— Не трогай меня! — кричу в ответ.

Ложусь на кровать, зарываюсь в одеяло, утыкаюсь в подушку и пытаюсь успокоиться. Лежу и понимаю, что долго скрываться за закрытой дверью не получится. И почему он меня не позвал за собой?

Папа постоял ещё немного за моей дверью, а потом всё снова утихло. Закрыла глаза и провалилась в воспоминания, а затем и в мир Морфея.

Наутро я проснулась от шума в доме. Папа с мамой скандалили, и это точно не без моего заочного присутствия, но я не вышла из комнаты. Мне было абсолютно безразлично, что скажет папа, что снова предпримет. Тот, кто мне нужен… Мне его больше не увидеть.

За три дня успела понять его характер, он серьезен и строг, не изменит своего решения. Он дал ясно понять, что больше мне не доверяет, а значит, что дружба окончена. Но последняя встреча была самой ожидаемой и самой сказочной в моей жизни. Кажется, что я больше ничего подобного не смогу ощутить, что больше ничего другого мне не нужно. Хочу к нему, хочу быть с ним, как бы он не выглядел!

После обеда в доме наступила тишина, то ли ушел папа, то ли успокоился. Я вышла из комнаты, пошла на кухню. Открыла дверь — никого, попила воды, а поесть не получилось, не могу проглотить и куска хлеба. Теперь на собственной шкуре понимаю, что такое первая разбитая любовь. И когда успела я так влюбиться в него? Наверно больше сводит с ума то, что я его так и не увидела.

— Эмили, — мама сзади одернула. — Не хочешь поговорить? — строго посмотрела на меня.

— Нет, — таким же взглядом одарила ее и пошла к себе.

Может, я к ней не справедлива, но она всегда на стороне папы. Что-то ей доказывать, рассказывать будет бесполезно.

Дня два они пытались меня выманить из комнаты угрозами, еще дня два уговорами. Я не решилась начать разговор, и что бы я сказала? Сказать было нечего, но и оправдываться не хотелось. А то, что они знали об оборотнях, я поняла в тот роковой день, так что это была не новость для них обоих.

Я молча ходила по дому, на звонки не отвечала, пыталась смотреть телевизор, слушать музыку. Душа болела, сердце разрывалось на части, ничего не помогало. За четыре дня депрессивной диеты, вещи на мне весели, как на вешалке.

— Эмили, положи пульт! — мама рявкнула на меня. — Не смотришь телевизор, дергать каналы не нужно. Лучше займись чем-нибудь полезным, почитай книжку.

Откидываю пульт в сторону, продолжаю сидеть на диване. И почему все знают и указывают, что для меня полезно, а что нет?

— Добрый вечер, — неожиданно папа вошел в гостиную. Я молча пытаюсь смыться с глаз, пока ничего не начал расспрашивать или поучать чем-нибудь. — Эмили, сядь на место! — одернул меня.

— Нет! — пытаюсь продолжить путь.

— Я сказал, сядь! — дернул меня за плечи и усадил на диван обратно.

Отвожу взгляд в сторону, не желаю встречаться с его. Сижу и пытаюсь принять тот факт, что когда-нибудь придется поговорить с ними.

— Эмили, сколько можно бегать от разговора? — мама села рядом со мной. — Мы всё понимаем, — нежно поправила рукой мои волосы. — У тебя сейчас переходной возраст, тебе хочется дружить с противоположным полом — с каким-нибудь красивым мальчиком, — что это с ними такое? Они не будут меня отчитывать за встречи с оборотнем?

— Но то, что я увидел в лесу в тот день, — начал папа. — Знаешь, как у нас говорили в старину: «Береги честь смолоду!»

— Что? О чем это вы? — никак не могу понять, к чему они ведут?

— Как бы скверно это не звучало, но обниматься с голым мужчиной в лесу это не пристойно для моей дочери. Я тебя не так воспитывал! Я держал тебя в строгости, чтоб завтра ты могла с высоко поднятой головой выйти замуж, а не чтоб народ мусолил о тебе всякие разные сплетни!

У меня отпадает челюсть, папа меня видел в объятьях голого мужчины. Ну конечно при обращении он был без одежды. Может поэтому он и не давал мне открыть сразу глаза, давая привыкнуть к нему, а может просто не хотел пугать. Но почему они не говорят о том, что волк напал на отца, и куда делось его ружье?

— Эмили, тебе всего семнадцать лет, — мама смягчила взгляд. — У тебя будут ещё ровесники, с которыми ты будешь встречаться, и поверь это совсем другое.

— Что? — да о чем они говорят? — Ровесники? — я чувствовала, что волк старше меня, но не думала, что прям на столько, что они в панику впадают.

— Я не представляю, что могло произойти, если бы папа во время не успел!

— Хорошо, что он не успел тебя ммм… — папа в смещение отвел взгляд.

— Не успел что? — смотрю на него в смятении, понимаю, что он хочет сказать, но хочу, чтоб он это проговорил вслух.

— Не успел тебя раздеть и изнасиловать! — выпалил наконец.

— Да что вы несете!? — в бешенстве соскакиваю с дивана.

— Эмили, только не нужно волноваться, — мама пытается мягкостью усадить меня обратно.

— Это он тебе все в таком свете рассказал? — поворачиваюсь к папе. — А он тебе не сказал, в кого тогда стрелял? И куда, в конце концов, делось оружие? Нет? Не сказал? Что стрелял в оборотня и тот оглушил его? Этого тоже не рассказал?

— Эмили, — тихо шепнула мама, — какой ещё оборотень?

— А ты спроси у него. — указываю на папу.

— Эмили, я понимаю у тебя депрессия! Ты волнуешься о произошедшем, но прости, милая, какой оборотень и какое оружие?

— Ладно! Тогда где твое ружье? — смотрю на него и жду, как он теперь будет выкручиваться?

— Мама много раз возмущалась, что держу оружие в доме, и я его сдал в отделение. Зачем оно нам в доме?

— Ну конечно! — потерял в лесу, а теперь выкручивается. — А в кого ты тогда стрелял в лесу? — смотрю ему в глаза, пытаюсь понять мотив его вранья.

— Ни в кого! Я не стрелял! Эмили, ты чего?

— Пап, да брось! Скажи правду, скажи всё, как есть! — комок подкатывает к горлу.

Мало того, что так больно в груди, они ещё пытаются доказать мне, что никого волка там не было.

— Скажи, что ты видел волка, черного волка! — смотрю в его глаза с надеждой.

— Эмили, — дергает меня за плечи, — в нашем в лесу не водятся волки! — смотрит на меня, как на ненормальную.

— Оборотень! Это был оборотень!

— Довольно! Насмотрелась фэнтези! Нет никаких волков и тем более оборотней! Если этим самым ты хочешь оправдать свое гулянье по лесу ночью, то это просто глупо!

Смотрю на него и не могу поверить, что он нагло лжет мне и маме. Но как можно отрицать то, что видел собственными глазами? Вот только зачем ему это нужно? Как можно вмиг стать совершенно чужим человеком?

Понимаю, что бесполезно утверждать обратное, быстро разворачиваюсь и бегу по лестнице к себе. Пусть думают, что хотят, а я знаю правду, им меня не спутать!

Шли дни, я молча передвигалась по дому, старалась с ними не сталкиваться. Скорее бы уже закончились эти каникулы. Раньше этих коротких дней мне казалось так мало, никак не могла нагуляться, а теперь схожу с ума в обществе своих предков.

Катрина пару раз заходила, но папа её даже за порог не пустил. Наверно, на этот раз он действительно решил меня держать в ежовых рукавицах. Теперь мечтаю об одном, быстрее бы в колледж поступить, переехать и жить в общежитии. Никогда сюда не вернусь!

Папа с мамой периодически пытаются со мной поговорить именно на эту тему. И каждый раз они меня убеждают в обратном, что мне все показалось. Я устала твердить обратное, мотив их мне не понять! Может, папу тогда просто сильно напугал волк, а может ещё что-нибудь, то, чего они мне опять не договаривают с мамой.

Их убеждения начинают постепенно на меня влиять. Тот день кажется таким далеким и таким не реальным. Но иногда достаю ту толстовку, на ней ещё немного остался запах его одеколона. Вдыхаю, хоть он еле заметный, но всё же ощутимый. Это единственное, что не дает мне потерять веру в то, что он был настоящим.

Зазвонил домашний телефон, линия в мою комнату давно оборвана. Я тихо открыла дверь, хотя бы услышать, кто это звонит? С ума схожу в одиночестве.

— Катрина, — недовольный папин голос. — Эмили уже давно спит! — бросил нервно телефон.

— Ну сколько ты будешь её терроризировать? Через пару дней школа, они все равно увидятся!

— Ничего, переживет! — невольно выговаривает маме.

— Ну ты же понимаешь, если он захочет, он её везде найдет! Если она ему нужна, тебе не спрятать её от него! — тихо шепнула мама, но я всячески напрягаю слух.

Не могу поверить, что мама заодно с отцом. Но больше убивают слова: «Если он захочет, он везде её найдет!» Что остается думать, что он не хочет больше меня видеть?

Они знают то, чего не знаю я, и скрывают это от меня. Тихо закрываю дверь и ложусь на кровать. Лежу и не могу не думать о том, что сказала мама. Неужели я ему не нужна, неужели я одна чувствовала то в ту ночь? И кто знает, может папа прав, воспользовавшись мною, он просто исчез бы из моей жизни, тогда было бы ещё больнее. Грусть, тоска съедает, так мне и надо! Наверно родители правы в том, что я хорошо отделалась.

* * *

Утро. Сижу на диване с кофе в руке, смотрю утренний бред по телевизору. С вечера в голове одни и те же дурные накручивавшиеся мысли. Как же все-таки полезна пословица: <i>«Меньше знаешь, лучше спишь!»</i> И вот кто меня просил вчера подслушивать разговор?!

Стук в дверь, никто не спешит открывать, но и мне папа не разрешает. Снова стук, может это Катрина пришла?

Иду к двери, осматриваюсь по сторонам, но никого нет! Кладу кружку на тумбочку у порога. Медленно открываю дверь, если это Катрина, то хотя бы мельком увижусь с ней, но там нет никого.

Смотрю по сторонам, снова никого. Опускаю взгляд, на пороге красная роза и записка. Роза такая же, как в ту ночь, когда её принес мне волк. Всё внутри затряслось, я тут же заулыбалась. Схватила розу и записку:

«Глупышка, не жить мне больше без тебя! Всегда тебя жду!»

— Это он! — чуть не завизжала.

Снова оглядываюсь по сторонам, на аллейку, может, где за деревом спрятался, но и тут промах.

Закрываю дверь, снова и снова перечитываю и не могу поверить своим глазам, что он весточку прислал. Все-таки мама была вчера права, что, если захочет, то найдет меня.

— Кто приходил? — папа за спиной.

— Никто! — в испуге вытаращила глаза.

— Что это у тебя в руке? — недовольно покосился на розу и записку в руке.

— Ничего! — тут же за спину прячу. Пап потянулся и вмиг вырвал записку из рук. — Это не тебе! Не смей читать! — начала скакать вокруг него, но он меня оттолкнул грубо, отлетела в сторону и ударилась об тумбочку.

— Что здесь происходит? — мама прибежала на звуки борьбы.

— На, полюбуйся! — папа протягивает записку маме.

Мама читает и, глубоко вздохнув, отводит взгляд в сторону. Я всё ещё сижу на полу и жду её реакции, может сейчас они не будут отпираться.

— Эмили, кто это? — мама делает недоумевающий взгляд.

— Да, мама! — встаю. — Ты вчера была права, если я ему нужна, он меня найдет! — ну, что теперь-то они мне скажут. — Ну, давайте начнем опять наш каждодневный разговор, что его не существует, что мне все привиделось. Что у меня бурная фантазия, что я насмотрелась фэнтези!

— Боюсь, что это уже не шутки, — папа тихо шепнул маме. — Нужно принимать меры!

— Какие ещё меры?! — смотрю на папу, а он смотрит на маму странным взглядом.

— Я знаю, хороший способ выбить из тебя дурь! Через неделю ты будешь даже думать по-другому!

— Дэвид? — мама испуганно посмотрела на отца.

— Поверь, потом спасибо скажет! — схватил меня за руку и потащил в комнату.

— Ты будешь бить меня? — в испуге смотрю на него. — Я в полицию заявлю о жестоком обращении! Не трогай меня!

— Есть более верный способ, чем порка ремнем! — бросил меня в комнату и запер на замок.

— И что?! Я каждый день в этой комнате! Беееее… — от злости бью ногами и руками по двери.

— Считай последние минуты в своей комнате.

Не знаю, что он имел виду, но я начала буянить. Мне уже надоело, что они меня за личность никак не воспринимают. Начала нести всякую чушь, может им надоест и они меня выпустят. Ну, или хотя бы соседи вызовут полицию. Я уже взрослая, в детдом меня не отправят, а вот от родителей спасут это точно!

— Да чтобы вы там не удумали, он существует! Да, представляете, оборотни существуют! И один из них мой друг, и он мне нравится. И тот день был не единственный, когда мы виделись. Мы виделись с ним раньше, каждый день, я каталась на огромном волке, мы с ним играли! А потом ты сам видел, что он обратился в волка и чуть не разорвал тебя на части.

— Вот, полюбуйтесь, — через полчаса открылась дверь в комнату. В комнату заходят трое мужчин и оценивающе смотрят на меня.

— Пап, это кто? — холодок в душе.

— Они тебе помогут в себя придти, — скрестил руки на груди.

— Дэвид, может не нужно, — тихо шепнула мама.

— Мам? — сердце тревожно затрепетало. — Это кто?

— Эмили? — один из мужчин подошел ближе. — Правильно? — хитро улыбнулся.

— Вы кто? — с опаской спросила.

— Я доктор Джэксон Ливертон, говорят, ты плохо себя чувствуешь?

Высокий миловидный брюнет, лет так за тридцать с хвостиком. Выглядит довольно хорошо, солидный костюм, прическа не плохо уложена и парфюм притягивающий. Что-то на врача он не тянет, слишком хорош и молод. Папа, наверно, решил просто попугать меня психушкой.

— Неправда! Я хорошо себя чувствую! — начинаю вести себя серьезно, хотя руки трясутся. — Они просто насильно меня держат взаперти, вот я и раскричалась. Не больше. — села, сделала спокойный вид.

— Разве? — стрельнул хитрым взглядом.

— Да, так оно и есть, — в сердце кольнуло. Как родной отец мог вызвать психиатров?! Он-то знает, что я не больная!

— Что вы сейчас кричали в дверь про какого-то оборотня?

— Это я так, просто подоставать их решила. Мы поругались и начала всё подряд кричать им, — начинаю выкручиваться, как могу, а то правда за сумасшедшую примут. Вот только не помню, когда я выкрикивала про оборотня? Им-то точно рассказывать ничего не нужно! Даже если они не настоящие психиатры.

— Вы и правда видели оборотня? — мило улыбнулся.

— Нет, — мотнула головой. Что он привязался к этому слову?

— Эмили, если вы видели, просто расскажите нам про него, — смотрит в глаза, не давая отвести взгляд в сторону, будто гипнотизирует.

— Да никого я не видела! — тут же возразила.

— Бояться не нужно, здесь нет ничего зазорного. Может ты просто переутомилась…

— Да, нет! Пап! Скажи! — перевожу взгляд на отца.

— Что пап? — строго смотрит на меня.

— Скажи, что это всего лишь шутка была! Нет никаких оборотней!

— Я же сказал, что ты будешь думать по-другому, — усмехнулся, окинув всех взглядом.

— Так значит вы подтверждаете, что Эмили бредила волками? — повернулся брюнет и уставился на отца.

— Ничего я не подтверждаю! — испуганно кинул взгляд отец.

— Оставьте нас наедине с Эмили! — строго заявил. — Если есть какие-то отклонения, то я их сейчас выявлю!

Двое других вывели маму с папой из комнаты и оставили нас одних. Я нервно сглотнула, нутром почувствовала, что меня ждет не простой разговор с этим нахальным врачом.

«Спокойствие только спокойствие! Ему меня не раскусить! Главное отвечать спокойно и не упоминать о сверхъестественных существах!» — мысленно себя подбадриваю, а сама сижу дрожу.

— Не нужно так переживать, — тихо шепнул, — Я задам всего лишь несколько вопросов.

— Ага, — кивнула ему в ответ.

— Начнем с того, как ты спишь?

— Хорошо, — тут же выпалила.

— Нет, — мотнул головой, — Так не пойдет! Давай договоримся, отвечать правду!

— А я правду говорю, я отлично сплю! — наперерез его словам.

— Эмили, даже я иногда плохо сплю, это нормально для человека.

— А по вам не скажешь, — смущенно улыбнулась. Пытаюсь увести разговор в другую сторону, чтоб он перестал меня доставать.

— А что ты можешь обо мне сказать? — вздернул бровь и скрестил руки на груди. Вот я попала!

— Ничего, — выпучила глаза и отвела их в сторону, поняла, что не то ляпнула.

— Тогда давай ты не будешь своим флиртом отводить разговор, — сжал плотно губы.

— Я не ф…

— Так как ты спишь по ночам?

— Я не знаю! — недовольно, так как меня задело то, что он решил, что я с ним флиртовала. — Но точно не жалуюсь на сон!

— Ладно, не хочешь об этом, поговорим о другом. — перебросил ногу на ногу. — Зачем ты ходишь по ночам в лес?

— Гулять, — смотрю на него и не могу поверить, что сейчас ведут допрос.

— Что интересного тебя привлекает в лесу ночью?

— Ничего, — не собираюсь идти на контакт с ним.

— Ну всё, довольно! — влетел папа. — Она нормальная! Я отзываю свое заявление о ее психологическом состоянии.

— Вы отдаёте себе отчет?! — мужчина встал со стула.

— Полностью! Ребенок просто не слушался меня, вот…

— Поэтому и бегала в лес ночью? — валит наповал вопросами. — Ваша дочь подвергалась насилию со стороны кого-нибудь? — зачем папа вообще связался с ними?

— Что? — папа в растерянности смотрит на него.

— Со стороны сверстников или…

— Нет! Нет, вроде бы.

— Так вроде бы или нет?

— Нет! — тут выкрикиваю я.

— Так! В такой обстановке я не могу работать! — Сзади подошли ещё двое мужчин, один отвел отца в сторону, а другой подошел ко мне.

— Не трогайте меня! — пытаюсь вырваться из цепких сильных рук.

— Сопротивление бесполезно, Эмили.

— Я не сумасшедшая!

— Разберемся в больнице, — тихо сказал и вышел из комнаты вперед.

— Мам?! — блин, я не хочу в больницу. — Я не хочу с ними никуда ехать! Мам? — но другой мужчина и слово не дает им вымолвить, не говоря о том, чтоб пройти.

— Моя дочь никуда с вами не поедет! — папа оттолкнул мужчину и выбился вперед.

— Мистер Браун! Заявление о том, что ваша дочь видит по ночам оборотней, просто так не может быть отозвано! Мы обязаны провести обследование, для её же благополучия, — важно поднял бровь брюнет. — Если ваша дочь здорова, то к вечеру она будет дома! — вышел следом за нами.

Меня посадили в машину, не давая даже взглянуть на родителей. Всё внутри задрожало, впервые сталкиваюсь с тем, что меня всерьез не воспринимают. Как не старалась, но паника одолевала меня.

В больнице до вечера задавали глупые вопросы, от которых меня начинало тошнить, кружилась голова. Пыталась держаться, но у меня не получалось. За окном темнело, я точно знала, что волчонок будет ждать на нашей полянке. Вот только как выбраться из лап правосудия докторов. Если сегодня не появлюсь, то он подумает, что я передумала о нашей дружбе.

— Ты устала, — мило сказал доктор Ливертон. — Я вижу. Ладно, иди отдыхай, а завтра продолжим, — закрыл папку с каким-то бумагами.

— Что? Завтра? Опять? Вы же сказали, что я вечером домой поеду!

— Снова в лес собралась?

— Нет!

— Тогда чего так засматриваешься на полную луну? Ждет кто-то там тебя?

— Никто меня нигде не ждет! Отпустите меня домой, ну пожалуйста, — заныла.

— Не могу! Твоё состояние слишком нервное, Эмили!

— Да это вы меня доводите со своими глупыми вопросами о каких-то волках!

— О волках? Я ничего не говорил о волках? — удивленно вскинул брови — прокурор в белом халате! Надо же было так глупо попасться.

Никакие прошения моих родителей не помогали меня вызволить из лечебницы или, может, не особо и хотели. Отца я тут же возненавидела, хотя понимаю, что он только припугнуть хотел. За то он добился того, чего хотел, волчонка я больше видела и ничего о нем не слышала.

Родители после нескольких визитов стали редко навещать меня, так как я сама отказывалась порой выходить к ним. Не хотела видеть их, как они смотрят на меня и жалеют глазами. Они лишили меня всего: школы, друзей и просто элементарного свободного передвижения.

Приезжала один раз Катрина, но и её перестали пускать ко мне родители. Конечно, кому понравиться, что их ребенок дружит с умалишенной!

Уже год здесь, чувствую, что и правда схожу с ума. Надежда выбраться отсюда давно потеряна. Внешний мир стал таким далеким, а лучший друг доктор Ливертон, которого поначалу пыталась убедить, что мое место вовсе не здесь. Но постепенно руки опустились, медленно, но верно превращаюсь в ходячий овощ.

Закадычный друг

После того неприятного разговора доктор Джэксон не заходил ко мне, хотя раньше за день мог раз пять наведаться. Всегда считала его единственным нормальным и адекватным человеком в этих белых стенах. Где-то в глубине души рассчитывала на его понимание и содействие, но, видимо, зря. Как бы грустно это не звучало, но мир жесток по отношению к таким, как я.

Стив тоже не появлялся, наверно, отсыпается где-нибудь после дежурства. Сил набирается к ночной смене — урод! Как представлю, что он снова заступает на дежурство ночью, холодок бежит по телу.

— Эмили, — вошла медсестра, — Ты выпила свои лекарства? — подходит к тумбочке и проверяет уже пустые стаканчики.

Неужели Джэксон обиделся на то, что я раскрыла ему глаза на его лучшего санитара? Обидно, что он мне не поверил, а может из-за того, что ни разу не зашел проведать? И сейчас отправил медсестру ко мне, видимо, сам побрезговал. Холодок пробежал по телу, от того, что ничего не вышло и ночь на подходе.

— Молодец, — мило улыбнулась женщина.

— Сегодня вы дежурите в нашем отделении? — с надеждой смотрю и внутри молюсь, чтоб она ответила — да. Сижу и как маленькая, держу кулачки за свое желание и спасение.

— Нет, — губы сгибаются в улыбке, — моя смена как раз заканчивается. Сегодня Стив Берн дежурит. Он начнет обход немного позже, — приветливая медсестра направилась к выходу.

Смотрю, как она уходит, глаза бегают по палате. Мысли разные мелькают в голове, не могу молча сидеть и ничего не делать. Ещё одну ночь с извращенцем Стивом мне не пережить! Что, если в этот раз он действительно задумает изнасиловать меня?

— Ммм… Мисс? — не уверена, что знаю, что сказать, но и упускать шанс тоже не могу.

— Эмили? — она повернулась ко мне. — Ты что-то хотела?

— Да! — сажусь на кровать и пытаюсь что-нибудь придумать.

— Ну и? — вопросительно смотрит на меня, а никак не решу, что сказать?

— Я… Ммм… А Доктор Ливертон ещё не ушел? — и вот зачем я только про него вспомнила?

— Вроде ещё нет, — подозрительно посмотрела на меня, — Что-то хочешь ему передать?

— Нет, — в голове пусто, а на душе тревожно. — Эм-м..

— Может ему сказать, чтоб он к тебе зашел? — смотрит и не понимает мое мычание.

— А можно мне к нему зайти? — выжидаю секундную паузу. — Если вы не против меня к нему проводить? — и вот зачем только мне это нужно?

Почему бы не попытаться ещё раз не поговорить с ним? Как начать разговор и что сказать?

— В принципе, он не занят был, вроде… — задумчиво сказала. — Ну, если ты буянить не будешь! — улыбнулась.

— Нет, конечно! — пытаюсь быть милой.

За весь год ни разу не кричала и не устраивала истерик. Не знаю почему, но, как только попала сюда, пропало желание даже просто говорить, не то, что кричать или доставать кого-то. Порой с трудом понимала и отвечала на вопросы докторов, лень было лишний раз взглянуть в их наглые глаза.

— Ну пойдем тогда, а то у меня смена скоро кончается, — кивнула головой на выход.

Иду по коридору и не могу ничего умного придумать, что же сейчас я скажу доктору Джэксону? Ненавижу выглядеть бедной и несчастной, тем более что-то у кого-то просить, а сейчас как раз тот момент. Если не у него, то у кого попросить помощи? Кто ещё сможет защитить? Поверить не могу, беспомощна и, по-видимому, одинока в своей проблеме.

— Регина, — окликает кто-то сзади медсестру. — Срочно зайди в ординаторскую!

— Моя смена закончилась! — возмущенно кинула взгляд.

— Регина, это срочно! — быстро пробежала мимо нас девушка в белом халатике.

— Да что ещё могло тут случиться?! — возмущенно прошипела медсестра. — Ты посиди тут, а я скоро подойду! — усаживает меня на небольшой диванчик для ожидания. — Я быстро! Эмили, никуда! — строго смотрит на меня, отходя быстрыми шагами.

— Ага, — кивнула ей вслед.

Наверно, это даже к лучшему, есть ещё немного времени придумать, что же сказать доктору? И вообще, зачем я к нему иду? Всё, что могла, и всё, что нужно было, сказала ещё с утра.

— Доктор Ливертон, так вы меня примете? — мимо проходит рыжеволосая девушка, закатывает глаза. — Без записи и вне очереди? — кокетничает по телефону.

Это она по телефону разговаривает с моим доктором? Моим? С чего вдруг такое суждение? Неужели у Джэксона есть девушка, да ещё и такая симпатичная. Раньше что-то я не наблюдала такого явления, иногда начинала думать, что он нетрадиционной ориентации.

— Что у меня болит? — усмехается. — А можно вам это с глазу на глаз показать? Это может вас заинтересовать. — убирает телефон от уха, смеясь, выключает звонок и открывает дверь в его кабинет.

Отвожу взгляд в сторону и тоже улыбаюсь, понимая ее подтекст. Если эта его возлюбленная, то у него не плохой вкус: высокая с зелеными глазами, длинными рыжими волосами и пышной фигурой, даже малость завидно стало. Вот только до конца еще не поняла, чему именно? Ее красоте, свободе, ее положению — настоящей дружбе с Джэксоном? А может её настроению, которое так легко передалось мне? Давно я не видела нормальных, здоровых, жизнерадостных людей, не считая докторов, которые здесь работают. На душе стало тепло, словно снова живу нормальной жизнью.

Да, я скучаю по простым прогулкам, по бессмысленным разговорам и по пустому смеху, который вырывался из глубины души. И наверно даже ревную Мистера Ливертона к этой красотке, сильно же я привыкла у нему за этот год.

— Эмили, — подошла медсестра. — Ну всё, пошли! — кивнула в сторону кабинета Доктора Ливертона.

Встаю и медленно шагаю за Региной, понимаю, что он там не один, но молчу. Пусть это будет подло, но хочу поймать их с поличным. Медсестра что-то приговаривает, возмущаясь по поводу работы, но я её совсем не слышу. Голова занята другим, мне больше интересно, между Джэксоном и рыжеволосой просто интрижка или у них всё серьезно? С другой стороны, какая мне разница? Это не мое дело! Но мысли снова выдают, фантазируя, чем они там могут заниматься! И что же она такое ему показывает с глазу на глаз, что его может так заинтересовать?!

— Доктор Ливертон, — Регина дернула ручку, не постучав. — Ой… — смущенно улыбнулась.

Как и ожидалась, девушка была в его объятьях, ну или он был в её — неважно, были объятия. Рыжеволосая и не собиралась стесняться, продолжала стоять и прилипать к Джэксону, а меня малость передернуло, хотя ничего другого я не ожидала.

— А вас стучать не учили? — состряпала недовольный вид, собрав губы в бантик. — Не этично как-то, не находите? — недовольно вздернула бровь рыжая.

Джэксон словно впал в ступор, наверно, он тоже не ожидал, что кто-то может вломиться, не постучав, в его кабинет. Растерянно смотрит, как я краснею за него, отводя смущенно взгляд в сторону.

— Извините, — дрогнул голос Регины. — Мы зайдем позже, — поспешила закрыть дверь.

— Нет! — неожиданно возразил Джэксон. — Я не занят! Лара уже уходит! — высвобождается из объятий красавицы, — Правда, Лара? — мило ей улыбнулся.

— Что? — вскинула брови рыжая. — Ты меня гонишь?

— Вы что-то хотели? — обошел стол и сел на своё крутящееся кресло.

— Да, Эмили хотела поговорить с вами, — тихо проговорила медсестра. — Вот я её и…

— Эмили, заходи! — нагнул голову, чтоб встретиться взглядами.

— Джэки!? — возмущенно заголосила рыжая.

Ого, она зовет его Джэки — ласково, наверно между ними всё-таки есть искорка.

— Регина, вы можете идти, Эмили я сам провожу! — снова игнорирует свою гостью.

— Я зайду в другой раз! — что-то мне стало стыдно за мое вмешательство, но буду рада, если он её выгонит.

— Действительно, зайди в другой раз! — она переключает свою нервозность на меня.

— Эмили, стой! — приказной тон Джэксона.

Регина быстро выскользнула из проема и скрылась прямо по коридору, видимо, убегала от неловкой ситуации, в которой погрязла я и в тянула её.

— Эмили, иди! — ещё один приказной тон со стороны рыжей.

Да, они издеваются надо мной — Эмили, иди; Эмили, стой!

— Может, вы уже определитесь как-то, мне стоять или уходить? — неожиданно вскипела, понимая, что они оба начинают меня раздражать.

— Лара, тебя дома муж не хватится? — Джэксон плотно сжал губы, скрывая улыбку.

— Ну знаешь, Джэки! — злобно посмотрела на него. — Ты пожалеешь об этом! — шипит, как змея.

— Уже жалею, — откинулся на спинку кресла, нагло смотрит на неё.

— А ты что-то на умалишенную не похожа, — окинула оценивающим взглядом, шагая мимо меня.

— А я вылечилась! — ей вслед и закрываю дверь.

Я только что влезла в их разговор, и доктор Ливертон позволил мне это сделать. Не могу сказать, что мне это не понравилось, но зачем? Мне послышалось, или он сказал, что её дома ждет супруг? Может, он и правда хотел от неё избавиться, тем самым используя нас с Региной? Можно не напрягаться — она замужняя, и если Мистер Ливертон настоящий джентльмен, но не будет путаться с гулящими девками.

— А ты молодец! — медленно покручивается в кресле, — С характером девочка.

— Извините, я не хотела мешать, — лучше не придумала, как ещё можно это прокомментировать.

— Ты не помешала, — хитро заулыбался. — Наоборот, спасла.

— А по вам не было видно, когда мы только открыли дверь, — не упущу момента, чтоб его не подстебнуть.

— А ты… ты…

— Да, это она вас обнимала. Я поняла! — раз уж сам завел разговор, почему бы и не поддержать его? — То есть я видела! — меня ужасно раздирает смех, еле сдерживаюсь. Смотрю на его смущенный вид и это так забавляет, такой милый и такой растерянный.

— Эмили, довольно! — зажимает указательным пальцем губы, облокачиваясь на руку.

— Как скажите, хотя вы сами начали, — пожимаю плечами, улыбаясь, смотрю на него.

— Может, уже хватит? — вижу, как его начинает это раздражать. — Эмили, что тебя привело на этот раз? — умело меняет тему.

— Даже не знаю, как сказать или с чего начать, — глубоко вздыхаю, снова чувствуя горечь своего положения.

— Дай угадаю, — в изнеможении закатил глаза. — Снова Стив Берн?

— Нет, — мотнув головой, опустила взгляд, пряча от его оценивающего. — Всё, что наболело, ещё с утра высказала о нём, — тихо шепнула.

— Передумала о встрече с отцом? — снова пытается угадать.

— Нет, я не передумала! — видеть его я точно не хочу.

— Наверно, сегодня не мой день, второй раз и не угадать тебя! Ну не в любви же ты пришла мне признаваться? — шутливо рассмеялся.

— Нет! — смеюсь ему в ответ.

Смотрит на меня добрым взглядом, несмотря на то, что утром был ещё зол.

— Ладно, поднимаю белый флаг. Давай ты, — смотрит прямо в глаза, что обескураживает.

— Хотела спросить, когда проходит полное обследование моего психологического состояния, за кем идет…

— Последнее слово? — договорил.

— За лечащим врачом? — вопрос к вопросу.

— Вы же мой лечащий врач? — смотрю в его карие глаза и пытаюсь уловить хоть какую-то реакцию.

— Да, врач я, но иногда дело может быть вовсе не во мне, а в…

— Во мне? — перебивая, договариваю.

— Нет! В твоих родителях! — мне казалось, что он сейчас всё спихнет на меня. — Эмили, пойми. Это не тюрьма — это больница, здесь людям пытаются помочь, а не навредить! — мне показалось или он действительно повернул тему в другую сторону.

— Подождите, подождите, а причем здесь мои родители? — возвращаю его обратно.

— Заявление поступило от твоих родителей…

— Они же его отозвали!

Он смотрит на меня и с сожалением мотает головой, давая понять, что они ничего не отзывали. Тело стало каким-то ватным, воздуха не хватает. Обидно и больно, самые родные, а с тобой, как с врагом.

— Мне почти восемнадцать, они уже не вправе решать мою жизнь! — еле выговорила, пытаясь скрыть сдавленный голос.

— Через месяц восемнадцать, Эмили, — уточнил, будто я не знаю. — Как раз подходит конец второго срока твоего лечения.

— И меня выпустят только через месяц? — он кивнул головой в ответ. — И вы подтвердите мою полную вменяемость? — он снова кивнул, словно скрывая важные ответы от чужих ушей. — Ответите честно? — смотрю на него, прищурившись, если честно, то не особо доверяю ему.

— Дать клятву Гиппократа? — хитро сверкнул взглядом.

— Вы сами считает меня нормальной? — смотрю в глаза, пытаюсь выловить все их движения, если вдруг он решит уйти от ответа.

— Для этого у меня есть ещё целый месяц, Эмили.

— Ну конечно, — усмехаюсь. — Как я могла рассчитывать на иной ответ! — по телу пробежали раздражающие мурашки.

— Всего лишь месяц, — снова откинулся на спинку, склонил голову на бок и странно покосился.

Я уже где-то видела такой взгляд с привычкой наклонять голову на бок. Сердце забилось тревожно, в душе пробежал холодок. Сладкие воспоминания, приятные, но очень далекие и уже не реальные.

— Мне не пережить этот месяц, — произнесла беззвучно.

— Месяц — это не так много, — тут же мне в ответ.

— Что? — это он сказал на мои слова?

Он не мог их услышать? Или я снова начинаю гнать или у него сверхъестественный слух?!

— Говорю, если хочешь, можем вместе отпраздновать твои день рождения? С меня торт? Шоколадный? — какой-то он сегодня странный. — Ты же любишь сладкое?

— Справлять будем здесь, у вас в кабинете? — пытаюсь подловить его на неуместном разговоре о моем дне рождении.

— Я бы пригласил тебя к себе домой, но… — и засмеялся.

— Надеюсь, вы всех свои пациентов приглашаете к себе домой на их дни рождения! — смотрю на его довольный смех, меня это бесит.

— С ума не сходи! Что было бы, если бы я всех приглашал?! — либо у него хорошее настроение, либо он решил меня достать!

— Действительно…

— Я так по дружбе, — сказал так внезапно и просто, если бы я его не знала, то сразу растаяла. — Мы же друзья? — точно какой-то подозрительный, аж пугает.

— Хм… Доктор и умалишенная — закадычные друзья! — усмехаемся тихо друг другу.

— Отличная парочка! — Таблеток каких наглотался здесь у себя? Зрачки становятся темнее или просто расширены?

— Ага, не буду больше вас задерживать, — встаю со стула. — Вам, наверно, домой уже пора?

— Я провожу, — встает следом.

— Не стоит! — смотрю на него с недоверием. — Вы же мне доверяете? Не так ли, друг? — пытаюсь улыбаться.

— Конечно, — снова плюхнулся в кресло. — Даже если это не по правилам!

— Спасибо, — он делает мне исключение?

— Эмили, — одергивает, только хотела выйти.

— А? — стою за дверью и жду.

— Мне жаль, что так вышло с твоими родителями, — кинул понимающий взгляд. Смотрю на него, а язык так и чешется спросить ещё кое о чем.

— Прошений тоже не было?

— Ни одного, — тихо шепнул, — мне жаль.

— Мне тоже, — натянула улыбку. — Удачных выходных!

— Спасибо.

Лежу на кровати и смотрю на небо сквозь решетки. А ещё говорит, что это не тюрьма. Самая что ни есть настоящая!

В темном небе ярко светит полная луна, освещая весь больничный двор. Напоминая мне о той ночи в лесу, эти ощущения я переживаю снова и снова в своих снах. Мой первый и единственный поцелуй был таким нежным, горячим и волнительным, как хочется ощутить его снова.

Тяжелые и медленные шаги приближаются к моей двери. С каждым шагом я вздрагиваю под одеялом, сжимаю ладони в кулаки. Может быть, это покажется наивностью, но в такие моменты в голове всплывают последние слова черного волка: «Всегда тебя жду!». Наверно они это мне никак не помогает, а только усугубляет мое психологическое состояние, так как иногда верю, что вот он придет и спасет меня. Снова я про сказку, которой в реальной жизни не бывает. Прошло уже много времени, скорее он больше не приходит на ту поляну, но все же воспоминания дают мне силы держаться.

— Эмили, — похотливый голос в щелку моей двери.

Вздрагиваю, пытаюсь дышать ровно, но не получается — нервы бьют через край.

— Тебя не было на моем обходе, — какой же он омерзительный! — Я соскучился, моя дурочка, — захлопывает дверь за собой.

От хлопка веки дрогнули, и я открыла глаза. Квадратная прическа, маленькие похотливые глаза и дебильная улыбка — Стив надвигается на меня.

Я же так просила Джэксона не давать ему ключ от моей палаты. Как он мог взять и так подло поступить, мне казалось, что он верит мне. И почему я всегда в людях пытаюсь видеть хорошее, верить и надеяться на то, чего нет на самом деле?!

— Прятаться бесполезно! — резко откидывает одеяло в сторону. — Ку-ку… — если бы не решетки, я бы скорее выпрыгнула из окна, чем стала участвовать в его извращенных играх.

Схватил меня за ноги и потащил вниз, ближе к себе, пытается навалиться.

— Пошел вон, урод! — высвободила одну ногу и заехала ему по морде. — Да чтоб ты сдох, Стив! — снова удар, но и на это раз он даже не пошатнулся — туша!

— Сучка! — искры из глаз, громкая пощечина.

— А-а-а, — ещё один удар, сел сверху. Скрутил мне руки, собою зажал ноги. Тяжелый, гад, не пошевелиться — шансов ноль против этого бугая.

— Так-то лучше, — нервно дышит мне в лицо. — Что у нас здесь? — поднимает больничную рубашку и ведет рукой по бедру.

— Стив, пожалуйста, — слезы брызнули из глаз. — Не трогай меня, — зажмуриваюсь, чтоб не видеть его довольное лицо.

Лапает, возбужденно дышит мне в ухо. Тело сковывает и трясет. Чувствую, что мне скоро придет конец, эту ночь не пережить — сил нет бороться с ним. Не так представляла я свой первый раз, не Стива видела в своих фантазиях. Всегда думала, это будет желанно и незабываемо. Как раз про незабываемо, эту ночь я забыть не смогу!

— Если не будешь брыкаться, — чуть ли слюной не брызгает, — то тебе понравится, — больно кольнуло в области груди, вздохнуть не могу.

Открываю глаза и смотрю в окно на луну. Слезы стекают по вискам, не чувствую своих конечностей. Где ты, волчонок?! Почему все выходит именно так!? Небесное светило смотрит на меня и словно плачет вместе со мной.

— Помоги, — тихо шепнула, будто в бреду.

Неожиданно в тишине раздался волчий вой. Наверно, я слышу то, что хочу — моё сознание снова играет со мной злую шутку.

— Что это? — Стив замер на мне и прислушался. — Вой? Молчу и понимаю, что я не одна это услышала. Вздохнула полной грудью, в ожидание.

— Наверно, больные бесятся на луну, — усмехнулся и снова принялся за меня.

Ни шагов, ни воя, абсолютная тишина. Не могло же нам обоим это показаться?! Только показалось, что спасенье близко, и снова судьба бросает в несправедливость. За что?

— Помоги! — закричала в отчаянье.

— Никто тебя не слышит! — крик в лицо.

Громкий рык зверя в коридоре, сердце забилось трепетно, с надеждой. Стив побледнел и снова замер. Дверь резко открывается и ручкой бьется о стену. В проем двери еле вмещается огромный взъерошенный волк.

— Вот черт! — Стив медленно сполз с меня вниз на пол. — Что ещё за чертовщина? — еле собрал слова воедино. Сама с трудом верю в то, что вижу.

Зверь злобно рычит, скаля огромные клыки. Горят яркие карие глаза в темноте, шерсть цвета темного шоколада стоит дыбом. Я жмусь к стене, прижимаю к себе колени. Это явно не тот волк, что был в лесу тогда. Но все равно я ему очень рада!

Медленно, но уверенно шагает на Стива. Оглушающий рык, с пасти капают слюни.

— А-а-а… — бросается на Стива.

Со страху ладонями закрываю лицо. Слышу борьбу в палате — рык и крик Стива. Сижу, не шевелюсь и пытаюсь не дышать. Страшно.

— Эмили, — голос Стива доноситься из коридора. — Убери его от меня! — и тишина.

Несколько секунд сижу, прислушиваясь к звукам, и не решаюсь открыть глаза или пошевелиться. Не слышно ни Стива, ни зверя, что там происходит? Он убил его и ушел?

— Эмили, — знакомый мужской голос. — Всё хорошо, — убирает руки от моего лица. — Он больше тебя не тронет, — напротив меня стоит доктор Джэксон.

Смотрю на него и не могу придти в себя. Он стоит в одних брюках, с обнаженным торсом и босиком. Взъерошенный волос, глаза темнее ночи — совсем не похож на себя.

— Это был ты, — еле проглотила комок в горле.

— Тише, — быстро сел напротив. Потянул меня и прижал к себе. Наконец воздух поступил в легкие, и я обняла Джэксона. С трудом понимаю, что сейчас произошло. Это был Джэксон? Он оборотень?

— Джэксон, — уткнулась ему в плечо и заревела.

— Тише, Эмили, — нежно гладит по волосам. — Всё закончилось, ты в безопасности. Ты меня слышишь? — отдирает меня от себя и смотрит в глаза.

— Ага, — мотаю головой, но не уверена, что адекватно всё воспринимаю.

— Так-то лучше, — губы скривились в улыбке. — Ложись, тебе нужно отдохнуть, — медленно наклонил меня и уложил на подушку.

— Только не оставляй меня, — крепко держу его за руку, — Не сейчас, пожалуйста, — смотрю в его бездонные глаза, подобные темной ночи.

— Я и не собирался, — ложиться рядом. — Ты вся дрожишь, — тянет одеяло на меня.

Зуб на зуб не попадает, не думаю, что это от холода, скорее от стресса. Дрожащими ладонями прижимаюсь к его горячей груди и закрываю глаза. Человек, который весь год пытался добиться от меня правды, сам оказался волком!

— Я думала, что ты домой ушел, — тихо шепчу.

— Разве я мог тебя оставить? — слышу, как он улыбается. Рука поверх одеяла, прижимает меня крепче.

— Мы же друзья, — шепчет мне на ухо. — Как ты сказала — закадычные!

— Почему ты не сказал, что ты…

— Тише, — на ухо. — Осторожнее в выборе слов в этих стенах! — гладит меня по щеке и смотрит в глаза каким-то странным взглядом.

— И всё же? — настойчиво смотрю, не отводя глаз.

— И как ты себе это представляешь? — снова хитрая улыбка.

— Ты меня выдавал за сумасшедшую всё это время! — сжала ладонь в кулак и ударила по стальной рельефной груди.

— Не правда! — поймал кулак в руку. — Я хоть раз это слово употребил?

— Ни один врач не скажет это! И так ясно!

— Скажем так, я тебя первый забрал на сигнал SOS твоих родителей.

— Зачем? Ты мог меня отпустить!

— Затем, Эмили, что я знаю правду! А не отпустил, так как не мог понять тебя. Ты в правду видела волка в лесу или тебе привиделось? Ты же уперлась, как… Отрицала то, к чему я тебя все это время вел.

— К чему?

— Сказать всё, как есть! — молчу и не знаю, что ответить на это.

— Что со Стивом? Ты уб…

— Нет! — возмущенно посмотрел на меня. — Я разве похож на убийцу?

— Если честно, я не знаю, на кого ты похож, — тихо шепнула.

Правда не знаю, что и думать. Джэксон, как всегда, недоговаривает. Требовать от него правды — это невозможно!

— Стив завтра займет твою палату, ну, после того, как в себя придет.

— А покусы или…

— На нем ни царапины, Эмили! — снова возмущенный тон. — Если только пару ушибов! А с этим я завтра разберусь. Для него это счастливое везение, ему полагается настоящая тюрьма.

— Ясно, — начинаю понемногу согреваться.

— Эмили, — тихо и нежно.

— А?

— А кого ты видела в лесу тогда? — прошептал на ухо.

— Я не знаю, — еле шевелю губами. А ведь я и правда ничего не знаю, о том волке или человеке, что видела в лесу.

— Ну кого-то же видела, — теплым дыханием ласкает ухо.

— Я правда не знаю, но был такой же, как ты, только…

— Только что?

— Только другой, другой волк и, наверно, другой человек, — пытаюсь вспомнить его и понимаю, что вспоминать нечего. Был зверь, прикосновение, голос и непонятные притягательные чувства.

— Ты его не видела в человеческом обличье?

— Не-а, только в образе волка с горящими глазами, как голубая бездна, — тяжелые веки медленно закрываются. — Но он умел разговаривать…

— Он говорил с тобой будучи зверем?

— Ага, — плотнее прижимаюсь щекой к его плечу.

— Альфа, — тихо шепнул.

— Что? — не уверена, что понимаю, о чем идет речь.

— Да, так ничего. Просто интересно было, кого ты там встретила.

За все это время впервые засыпаю в безопасности и тепле. Чувство защищенности дало комфорт спокойствия и умиротворения. Я расслабилась в объятьях Джэксона и мне понравилось обнимать его и прижиматься к нему. Вдыхать его запах, чувствовать под рукой гладкое рельефное мужское тело. Он ещё долго что-то шептал мне на ухо, но царь сна не давал мне его слушать, погружая в свое царство.

Дорога

Утро. Открываю глаза, одна на кровати. Белая палата словно горит от дневного света. Дверь закрыта, повсюду порядок, будто погром был сном.

В голове возникает вопрос: «Мне приснилось, что Джэксон оборотень? Неужели это сумасшествие никогда не закончится?»

Сажусь на кровати, потираю лицо ладонями, пытаюсь лучше пробудиться. Вдыхаю полной грудью, мне кажется, что от рук исходит чужой запах. Держу у носа, вдыхаю и улыбаюсь сама себе — это запах Джэксона. Это не было сном, он и правда спас меня вчера. Нужно избавиться от дурной привычки сомневаться в себе.

— Доброе утро, — Джэксон открывает дверь.

Смотрю на него и не могу сдержать улыбку. Он снова выглядит как обычно: накрахмаленная рубашка, поверх белый халат. Аккуратно зачесанные волосы, весь такой свежий и симпатичный, в отличии от меня.

— Как спала? — садится напротив на стул, придвигая его ближе.

— Хорошо, — сжимаю губы плотно, скрывая не чищенные зубы.

— Я и не думал, что ты так быстро засыпаешь, а особенно после такого…

— Как я могла не уснуть, когда меня укладывал сам доктор Ливертон, — неожиданно тяну руку и взбиваю его волосы.

— Эй, ты чего? — отстраняется.

— Лохматый ты мне вчера больше нравился! — плюхаюсь обратно на кровать и закатываюсь смехом. — Прикольный такой был!

— Черт, Эмили! Я только себя в порядок привел! — не получается скрыть улыбку. — Я же не могу ходить в таком виде! — колдуя руками, пытается поправить то, что я натворила.

— Многие ходят с ирокезом, и тебе бы пошло, — смотрю на него и не могу упустить момент, чтоб потешиться над ним.

— Ммм… С ирокезом меня поселят в соседнею палату!

— Клёво! Будем болтать через стенку! — не знаю почему, но настроение поднимается, когда начинаю болтать с ним ни о чем.

— Интересно как? — вздергивает бровь и смотрит на меня оценивающе. — Я-то тебя услышу, а вот ты… — ну как же я могла забыть, что у него чуткий слух — оборотень.

— Будешь отвечать азбукой Морзе! — также кидаю на него недовольный взгляд.

— Вообще-то я сюда не заселяться пришел, — как-то странно смотрит на меня.

— Мисс Браун.

— С чего вдруг такая официальность, доктор Ливертон?

— Ладно, томить не буду, я тебя выписал…

— Чего? — не верю в то, что сейчас услышала. — Как выписал? А месяц и повторное обследование? Ты же говорил…

— Ну, конечно, если ты хочешь, можешь остаться здесь.

— Нет! Не хочу! — не знаю, о чем и думать, все мысли путаются в голове.

— Если поторопишься, то к закату успеешь домой. Родителям я твоим уже сообщил.

— Но как? — не понятные чувства перемешиваются и пугают.

Никак не могу понять, как он меня выписал, если ещё вчера говорил, что это зависит не от него, пока мне не исполнится восемнадцать.

— Я же ещё не совершеннолетняя?

— Ты хочешь здесь справлять свой день рождения?

— Нет, я не об этом!

— Эмили! — схватил меня за плечи. — Тебе так интересно, как я тебя выписал?! Не проще ли просто собраться и свалить отсюда, пока я не передумал?! — недовольный взгляд.

— Ага, — кивнула ему в ответ, пока он и вправду не передумал. — И что мне здесь собирать? Смирительную рубашку с открытым задом? — в глаза сверкнул смешок.

— Зубную щетку не забудь, которую я тебе подарил на день Благодарения, — усмехается.

Щетку? Почему он вспомнил именно про щетку? Черт возьми, я же ещё зубы не чистила! Какого лешего я тут горланю?! Если он слышит хорошо, то и обоняние работает отлично.

— Ммм…

Молча встаю и прямиком иду умываться, хватит с меня разговоров.

— Будь поэнергичнее, я зайду за тобой через пол часа! — вслед. — А то до ночи не успеем! — не успеем? Поворачиваюсь к нему снова.

— Не успеем что?

— Доехать. Ах, да. Я набрался наглости сказать твоему отцу, что сам тебя привезу. Так что шевелись! — на этот раз я точно рот свой не раскрою!

Смотрю на него, для меня это кажется странным. Зачем вдруг ему захотелось меня отвезти домой? И не лень ехать в такую даль — несколько часов за несколько сотен километров?

— Не обольщайся, мне все равно сегодня в ту сторону нужно, — прищурил взгляд и прошагал мимо.

Настроение у него меняется, как погода весной. Порой игривый и хитрый, как лис, через минуту строгий и важный, к которому на простой козе не подкатишь.

— Эмили, — Регина вошла в палату. — Ты уже оделась? — смотрит на меня и улыбается, будто радуется за меня.

— Ага, а где…

— Доктор Ливертон уже ждет тебя во дворе.

— Ясно, — глубоко вздыхаю.

— Рада за тебя, — Регина неожиданно обняла меня, — хоть и отпускать не хочется.

— Ты мне тоже нравишься, — обнимаю в ответ.

— Да, — усмехается. — Хорошо, что у тебя все хорошо.

— Ну, ещё не понятно, что хорошо, а что нет, — пожимаю плечами.

— Главное, что ты отсюда вышла, а дальше всё зависит от тебя самой! Будь хорошей девочкой! Учись дальше! — искренни улыбается.

— Обещаю, — вгоняет меня в краску.

Неучем никому не хочется быть.

— Ну всё, иди уже, — шутливо толкает в сторону двери.

— Прощай.

Выхожу во двор, ярко светит солнце, птицы поют. Теплый ветерок играет с зеленой листвой на деревьях. Продувает насквозь мою старую майку, в которой я приехала сюда уже почти год назад.

Вдыхаю полной грудью свежий воздух — это свобода. Идиллию сбивает свист покрышек с другой стороны двора. Черный Камаро развернувшись, подъезжает и резко тормозит возле меня.

— Эмили, — спускается окно машины, — садись! — Джэксон нервно рявкает.

И что такой недовольный? Его вроде никто не просил меня отвозить домой. Ехал бы себе сам, если уж торопиться! Я бы сама на автобусе спокойно поехала, никому не мешая и никого не раздражая.

Видя его отличное настроение, не раздумывая, сажусь на заднее сидение. Не успела хлопнуть дверью за собой, как машина рванула со двора клиники. И почему мне раньше казалось, что спокойнее его человека на земле не найдешь?

— Что можно было делать целый час? — поправляет зеркало заднего вида. — Зубную щетку упаковывала? — тупо улыбается, хотя ничего смешного не нахожу в этом.

— Я её забыла, — недовольно рявкнула ему в ответ.

И что привязался к этой щетке? Неужели больше поговорить не о чем?

— Ну хоть до этого додумалась, — выжимает педаль газа сильнее.

Он заметно нервничает и несет чушь какую-то.

— И все доктора у вас ездят на таких машинах? — ловлю взгляд в зеркале заднего вида.

— Ты бы лучше села вперед и пристегнулась, — вздернул бровь и надел темные очки.

— Тормози, сяду вперед, — он прав, болтаюсь сзади, как огурец в пустой банке.

— Лезь так!

— Что? — хотя прекрасно услышала, что он сказал.

Посидела ещё пару минут сзади, несколько раз шарахнуло в стороны. Некомфортно, да и вид не такой привлекательный. Лезу вперед, держусь за передние сиденья.

— А можно так не гнать? — только я тяну ногу вперед, как снова шатает в сторону.

— В окно не вылети, — смеется.

Одной рукой схватил меня и поддерживает. На повороте чуть не села Джэксону на колени, но всё обошлось. Наконец перелезла и села удобно.

— Пристегнется моя бабушка? — наклонился в мою сторону и натянул ремень безопасности и защелкнул его.

— Дедушка! — еле выдерживаю его раздражительность.

Откидываю голову и закрываю глаза, уже никакие красоты меня не интересуют.

— А музыки в вашей машине нет? — продолжаю сидеть и не смотреть.

— Боюсь, что вкусы могут не совпасть, мадам, — нотка гадости, пусть и небольшая, но есть.

Склоняю голову на бок, ветер бьет в лицо. Машина укачивает, как колыбель, или это о себе дает знать беспокойная ночь…

* * *

Что-то так мешает, никак не могу понять что? Неприятно раздражает и не дает наслаждаться сном.

— Да, алло, — ну конечно, это была мелодия телефона Джэксона.

Оттуда тихо слышится мужской голос, но вот что говорит, не разобрать. Жаль, что у меня нет такого слуха, как у оборотней.

— Я не успею к закату. Робэрто, думаю вам лучше начинать собрание без меня.

Собрание? Ему правда по пути со мной. Едет на какое-то собрание.

Голос с телефона что-то долго говорит, а затем Джэксон громко смеется. Наверно, друг его, или, может быть, коллега, или сородич? Хотя какая мне разница? Еще каких-то пару часов и всё это будет далеко от меня.

— Ну, к рассвету я точно буду на месте, — снова смешок. — Ладно, на месте решим, до встречи! — выключает телефон.

Все такие деловые, что-то решают, встречаются. Одна я психичка без царя в голове.

— Что за собрание? — не открываю глаза, но не могу не спросить.

Хотела бы спросить, кто звонил, но думаю, даже если он мне ответит, навряд ли я знаю его собеседника.

— Много будешь знать, плохо будешь спать! — снова игнор.

— Я бы хорошо спала, если бы кое-кто тут не гоготал, как…

— Как кто? — повернул голову в мою сторону и пронзает взглядом.

— Лошадь! — смотрю в глаза и бешусь.

— Я похож на лошадь? — тон смягчен, наверно заметил, что уже достал.

— Я устала! Долго ещё ехать?

— От чего? Спать? Ты всю дорогу спала!

— От тебя устала, хамишь, грубишь!

— Вообще-то грубишь и хамишь — ты!

— Да что я такого сказала? Спросила, что за собрание? Да так, из простого любопытства! Не хочешь говорить, не говори!

— А как насчет лошади?

— Извини за лошадь! Зубастый волк! — чувствую, как все трясется внутри — нервы не к черту!

Наступила неприятная тишина. Джэксон сжимает нервно руль и смотрит на дорогу. Я в боковое окно, пытаюсь ровно дышать, не выдавать эмоции.

— Я есть хочу, — разрывает молчание.

— Было б куда, пригласила бы на ужин, — почему-то мне стало неловко и жалко его.

— Так уж и быть, — наконец засмеялся. — Приглашу тебя я! Придорожное кафе сойдет?

— Мне всё сойдет, это вы у нас сегодня капризничаете, — пытаюсь улыбаться в ответ, хотя ещё не совсем отошла.

— Я целый год терпел твои капризы и выгибоны, а ты всего несколько часов, — так просто сказал.

— Что? Какие выгибоны? — возмущенно смотрю.

— А вот моя любимая кафешка! — тормозит машину, игнорируя меня. — Здесь вкусно готовят, почти всё! — довольно улыбается и выходит.

Любимая? И часто он здесь проезжает? И куда, интересно, путь держит? На какое-то собрание, которое не моего ума дела!

— Ты идешь или нет? — открывает мою дверь.

Молча иду за ним, уже боюсь что-то сказать. Не пойму, что с ним такое, что ни скажи, на всё реагирует спонтанно.

Занимаем столик у окна, солнце уже садится. Персонал приветливо здоровается, не обманул, они его уже здесь знают.

— Вам как обычно? — мило улыбается официантка. — А девушка что будет? — переводит взгляд на меня.

Только я хотела рот открыть, просто спросить, что она мне может предложить, но не тут-то было!

— Так! Нам пиццу ассорти, побольше грибов! — уточнил хищник. — Зеленый чай и капучино! — прищурил взгляд, будто угадывает мои мысли. — Двойной капучино с густой кремовой пенкой и шоколадный торт с глазурью темного шоколада, — от одного названия десерта текут слюни.

— Ага, — записывает девушка.

Смотрю на него и не могу поверить, что он мне даже не дал рот открыть. Хотя что я возмущаюсь, я же не на свидании с ним. Кто знает, может мы видимся в последний раз? Это даже к лучшему, иметь друга-психиатра не к добру. Вдруг в голову что стукнет, снова будут окружать белые стены с решетками на окнах.

— Я что-то упустил? — смотрит на меня и улыбается.

— Не пью зеленый чай и особенно двойной капучино! — нагнулась над столом и тихо прошептала ему.

— Не пьешь? — удивленно приподнял брови. — Тогда нам зеленый чай и апельсиновый фреш и, если можно, то побыстрее, — вежливо попросил девушку.

— Конечно! — быстро удалилась.

— И с каких пор ты перестала любить капучино? — вздергивает деловито бровь.

— Не перестала, — откидываюсь на спинку стула.

— Ясно, это был камень в мой огород! — тоже откидывается на спинку стула и пронзает хитрым взглядом.

— Это был булыжник, мистер Ливертон!

— Эх, Эмили, — отчаянно вздохнул.

— Да, да, нужно было меня просто посадить на автобус, — тоже отчаянно вздохнула.

— Пожалуйста, — девушка с подносом в руке, выкладывает еду на столик. — Приятного аппетита.

— Спасибо большое, — прям сама вежливость.

Смотрю на него, так хочется сказать: «Не нужно таять перед ним, он далеко не такой милый, как вам кажется».

— Эмили, дырку сейчас протрешь на мне! — принялся за еду. — Ешь давай! Опаздываем!

— Приятного аппетита, — тихо шепнула и принялась сначала опустошать бокал с фрешем.

Я смотрела в окно и медленно жевала, не смотря на то, что Джэксон всё куда-то опаздывал. Меня не покидали мысли о том, как меня встретят родители? Смогу ли я с ними быть, как раньше, делится секретами с мамой или смеяться над глупыми шутками отца?

— Девушка, счет, пожалуйста! — Джэксон наелся. — И заверните нам это с собой, — указал на оставшуюся пиццу. — В машине доешь! — встает из-за стола. — Пора уже!

— Не нужно ничего заворачивать! Я не хочу больше! — зашагала вперед мимо него, направляясь к машине.

Села и снова откинула голову на спинку, закрывая глаза. С каждой минутой я приближалась к дому, и становилось невыносимо больно. Предали меня родные родители, самые близкие люди, а я переживаю, как смотреть им в глаза? Что им сказать и как вести себя?

— Эмили, всё хорошо? — Джэксон сел в машину.

— Ага, — кивнула головой, не смотря на него.

Он не стал допытываться, как это делал в больнице. Может, это тогда было связано с профессиональной деятельностью?

— Тогда погнали дальше, — выжал педаль газа, снова понеслись на скорости.

Целых полчаса гнал машину, как сумасшедший, словно мы участвуем в заезде. Сижу напряженно, не могу расслабиться. Понимаю, как хорошо, что большую часть времени в дороге я спала.

На каждом повороте кажется, что сейчас слетим с дороги в пропасть. Дыхание замирает, сердце стучит, как бешеное. Когда же мы уже доедем?

Неожиданно сбавляет скорость и съезжает с дороги. Останавливается у подножья скалы. Зачем? Солнце почти село, но ещё светло.

— Эмили, скорее! — быстро глушит машину и выходит из машины.

— Что? Куда? — послушно быстро выхожу из машины.

Смотрю на его возбужденный вид, холодок в душе. Остановился у какой-то горы, ни одной души вокруг и темнеет. Что происходит?

— Увидишь! — схватил за руку и потащил куда-то.

Ведет быстро по какой-то каменистой тропинке верх. Спотыкаюсь, еле успеваю за ним. Становится дышать тяжело, давно столько не ходила и так быстро.

— Куда мы идем? — задыхаясь. — Я больше не могу!

— Имей терпение! — прибавляет шаг. — Почти дошли, — тянет сильнее.

Крутая дорожка вверх, обросшая невысокими деревьями и кустарниками. Ничего другого не вижу, кроме спины Джэксона и собственных ног.

— Дошли! — довольно улыбнулся, поворачиваясь ко мне. — Успели!

Из темноты выходит на свет, на вершину горы. Солнце ещё не село за горизонт, освещает вершины холмов, лес и пригородный поселок, в котором я живу. Я почти дома.

— Иди сюда, — тянет меня за руку к краю.

Медленно шагаю к нему и не могу оторвать глаза с заката. Солнце медленно садиться за горизонт, небо переливается желтым и оранжевым.

Джэксон садиться на край и тянет меня за руку сесть тоже. В душе холодок, высоко и крутой обрыв.

— Не бойся, я не дам упасть! — смеется.

— Легко сказать, — усмехаюсь.

Медленно сажусь на край и спускаю ноги, ветерок продувает меня насквозь. Джэксон отпускает руку и садиться сзади меня, что меня немного взволновало. Слишком уж тесно вторгается в личное пространство, хотя сама обнимала его ночью, когда было страшно. Сама дала повод, теперь не знаю, как на это реагировать?

— Замерзла? — шепчет на ухо.

Прижимается сзади, скрещивая руки на моем животе.

— Есть немного, — тихо ответила. — Так красиво, впервые вижу такой закат, — не обращаю внимания на его наглость и наслаждаюсь природным явлением.

— Я знал, что тебе понравится, — его шепот щекочет ухо.

— А мы никуда не опоздаем? — поднимаю голову, чтоб взглянуть на него.

— Уже нет, — усмехается.

Мне показалось или мы торопились именно проводить закат?

— А как же собрание? — не могу угомониться.

— Собрание перенесли на завтра, так что можно спокойно сидеть и наслаждаться моментом, — горячо дышит мне в затылок.

— Когда ещё такое увижу? — вздыхаю и откидываю голову на него, облокачиваясь.

— Весной самые красивые закаты и рассветы…

— Весна сама по себе прекрасное время года, — перебиваю, смеясь, поднимая глаза на него.

Джэксон старше меня на десяток лет, наверно, даже больше, но рядом с ним я этого не чувствую. В его объятьях наступает некое спокойствие и тепло, он словно та самая родная душа, которая греет, поддерживает и оберегает.

— Я тоже люблю весну, — сжимает меня крепче в объятиях.

В его объятьях так хорошо, люблю, когда он такой нежный. Иногда кажется, что я ему нравлюсь, так хочется тянуть эти секунды, тормозя стрелки на циферблате. Но если бы это только помогло! Временами он невыносим: груб, раздражителен и просто холоден, как лед.

— Ага, — утыкаюсь носом в его шею и вдыхаю аромат его одеколона, пользуясь моментом.

— Эмили, — тихо шепчет, задевая мой затылок губами, словно целует.

— М-м-м… — сижу и наблюдаю за розовой полосой, оставшейся за горизонтом после заката.

— Какие планы на будущее?

— Сдам экзамены, которые не успела в прошлом году, потом в колледж. А ты?

— А что я? — смеется. — Я уже своё от тарабанил!

— Профессию ты сам себе выбирал?

— Если честно, долго не знал, чего я хочу? Что больше мне подойдет? Кто лучше из меня получится? Первым шагом было помогать людям — медицина, а потом понял, что психология одна из самых интересных и не изученных до конца наук. Дальше — больше, и вот теперь я психиатр. А потом стал часто встречать таких, как ты.

— Как я?

— Ну, почти как ты! Не многие держались, чаще сходили с ума.

— Как?

— На такие вызовы стараюсь первым реагировать, чтоб здраво оценить состояние пациента. Те, кто становился свидетелем таких, как я, ну и того, кого ты видела. Испуг и страх очень сильно рушат психику, доводя до реального безумия. Ведь не всем везло, как тебе, заводить дружбу. Бывало и похуже…

— Похуже? — что он имеет виду?

— Не будем об этом! Не важно!

— Ну пожалуйста! Ты же уже начал говорить! — опять он что-то не договаривает!

— Эмили, не надо!

— Вот ты, как всегда! — отталкиваю его от себя и встаю. — Никогда ничего не договариваешь! Ты… Ты… — не могу говорить, комок встает в горле.

— Что я? — взгляд изменился.

Та нежность в глазах, те карие глаза залились темной ночью, сменились на злость.

— Разве я тебе когда-нибудь что-то обещал? Давал повод?

Я его совсем не понимаю, ни его слов, ни его действий. В чем-то он прав, но в то же время совершенно не прав. Может, ничего он не обещал, а как же его внимание и откровенные объятья? Что это, разве не повод?

Смотрю ему в глаза, так хочется кричать во всё горло, но могу только разреветься, как малое дитя.

Чтоб не разреветься, молча обхожу его и направляюсь к машине. Быстрыми шагами спускаюсь по темной тропике, не обращая внимание на камни под ногами и сучки, о которые могу навернуться.

— Эмили, не беги так! — дышит мне в затылок. — Здесь недолго шею свернуть!

— Поделом мне будет! — огрызаюсь.

Разрази меня гром! Чтоб я ещё раз шагнула ему навстречу! Теперь я понимаю, что ощутила та девушка в его кабинете. Он вообще хоть кого-нибудь когда-нибудь любил? Привык со своей смазливой мордой, что бабы вешаются на него, но со мной этот номер не пройдет!

— Ну что, едем? — сажусь в машину, даже не смотрю в его сторону.

Спускаться оказалось намного быстрее, не смотря на темноту и плохую тропинку.

— Спешишь? — недовольно одарил взглядом.

— Устала, — смотрю в окно. — Дорога длинная и утомительная.

— Как скажешь, — буркнул под нос и надавил на газ.

Едем по дороге и молчим. Он смотрит на дорогу, а я нет-нет, да всё же поворачиваюсь в его сторону. И что вот в нем такого, что не дает на него злиться больше пяти минут?

Нравиться ли он мне до безумия? Да вроде, нет! А что тогда? Может я просто привыкла быть под его крылом? Привыкла, что всегда рядом, и что это — единственный человек за последний год, который был хорошим другом?

— А вот твой дом, — аккуратно припарковал машину на лужайке.

— Ага, — кивнула ему в ответ, а сама смотрю на дом, который давно не видела. — Совсем ничего не изменилось, — вздохнула. — Словно вчера ещё была дома.

— Если хочешь, могу зайти с тобой? — снова голос, которому начинаю доверять больше, чем самой себе.

— Нет, не нужно! — игнорирую и открываю дверь, чтобы выйти.

— Эмили, — следом вышел из машины, — подожди!

— Правда, Джэксон, не нужно! Я справлюсь! — поворачиваюсь к нему.

— Эмили, — тянет за руку и прижимает к себе, будто прощается навсегда.

— Джэксон, не нужно! — стою и не реагирую на его ещё одну спонтанную нежность.

— Вообще-то, друзья зовут меня Джэки! — смеется, хотя слышу в голосе далеко не смех.

— Джэки? Классно! — тоже смеюсь.

Теперь я могу звать его Джэки. Вот только что мне это дает?

— Береги себя, Джэки, — тихо шепчу, а имя словно не его.

— Конечно! — глубоко вздохнул и обхватил мое лицо ладонями. — Эмили, рад был с тобой познакомиться, — тихо шепчет.

— Ага, я тоже, — смотрю в его блестящее глаза.

Если бы я его не знала, то подумала, что это слезы, но это же Джэксон!

— Обещай, что больше в лес ни ногой. — взгляд падает на мои губы.

— Обещаю, — тихо шепнула и затаила дыхание.

Он наклоняется, я закрываю глаза в ожидании. Всё внутри меня замерло, сердце бьется через раз. Медленно тяну руки и обнимаю за мужскую сильную талию.

— Будь осторожна! — целует в лоб и отстраняется. — Прощай, Эмили! — быстрыми шагами направляется к машине, словно бежит от меня.

Садиться за руль и со свистом покрышек отъезжает, даже не взглянув в последний раз. Внутри меня всё болью опускается, сердце, покалывая, бьется. И на что я надеялась? Он взрослый мужчина, ему нужна зрелая серьезная женщина. Наверно, такая, как он — волчица? А я кто? Я всего лишь глупая девчонка, которую он всерьез не воспринимает.

— Прощай, Джэксон, — смотрю на красные задние фары его машины, которые пропадают в дали.

Он прав, нам лучше больше не видеться!

— Эмили! — мамин голос сзади…

Шопинг

— Эмили! — мамин голос сзади. — Эмили, девочка моя! — быстро спускается по лесенкам.

— Мам, — смотрю на неё, а мысли совсем о другом.

Подбегает ко мне со слезами на глазах и обнимает. Прижимает крепко и всхлипывает мне в ухо.

— Мам, ты чего? — не могу ответить ей взаимностью.

Стою, не шевелюсь, руки не поднимаются прижать её. Терпеливо жду, когда она отпустит.

— Что мы здесь стоим? Пойдем в дом! — берет меня за руку и ведет, словно маленькую девочку.

Давно не видела её, не чувствовала такой заботы и любви. Как бы больно и обидно не было, я все равно тосковала по ней.

Переступаю порог родительского дома, холодок пробежался по телу. Ничего не изменилось, всё по-прежнему: родной запах дома, от которого я уже успела отвыкнуть, та же обстановка, мебель по своим местам, как в день моего отъезда.

— Здравствуй, дочь, — дрожащий голос отца.

Стоит в центре гостиной и смотрит на меня грустным взглядом. Последний раз когда с ним разговаривала, я кричала и просила о помощи, чтоб меня не забирали.

— Здравствуй, — тихо шепнула в ответ и отвела взгляд на маму.

Мама виновато посмотрела на нас обоих, неловкая ситуация продолжалась. Они молчали, глядя на меня, а я на них. Мне, может, было, что сказать им, но язык намертво прилип к небу.

— Ты голодная? — мама разрывает тишину.

— Нет, — мотнула головой в ответ, Джэксон позаботился об этом.

Стук в дверь. Сердце забилось нервно. Кто же это может быть? Первое, что в голову пришло, неужели Джэксон вернулся и решил зайти?

— А вот и Катрина пришла! — папа оживился в лице.

— Катрина? — они позвали мою подругу, с которой не разрешали общаться!

— «Это не Джэксон!» — предательски вздохнуло второе Я.

Даже не знаю, расстраиваться или же радоваться? В любом случае я бы его на порог дома не пустила после всех его выходок — выгибонов, как он выразился. Хотя легко судить, когда знаешь наверняка, что это не он.

— Я подумал, будет правильно, если мы пригласим к нам на ужин Катрину, — папа быстро подошел и открыл входную дверь. — Добро пожаловать, — мило улыбнулся.

Смотрю на своих родителей, это на них совсем не похоже!

— Эмили! — улыбка от уха до уха. — Не верю своим глазам! — подскакивает ко мне и обнимает.

— Я сама ещё ничему не верю! — отвечаю взаимностью.

Кого-кого, а её я рада видеть. Конечно, раньше было обидно, что она не навещает. Могла бы сбежать хоть разок ко мне, ведь она тоже причастна к тому, что я оказалась в клинике. Я же к ней на день рождения шла в ту ночь! Хотя какая теперь разница?

— Ты вернулась, — сдавленным голосом шепнула на ухо.

— Да, я вернулась, — у самой слезы навернулись.

— Ну всё! — радостно воскликнула мама. — Пойдемте, девочки, за стол! — обняла нас обеих и быстро побежала на кухню.

— Наверно, я помогу маме, — папа быстрыми шагами поспешил следом за ней.

Он словно бежит от меня, боится остаться наедине. Мы с Катриной сели за стол и молча стали смотреть друг на друга.

— Ты изменилась, — я первая решилась разорвать неловкую тишину. — Повзрослела, похорошела.

— А ты совсем не изменилась, — грустно шепнула в ответ. — Всё ещё та пацанка — Эмили.

— Не думаю, что у меня была возможность меняться там, где я была… — пожимаю плечами. — Не будем о грустном.

— Знаешь, Эмили, меня не просто так к тебе не пускали…

— Я всё понимаю! — перебиваю.

— Нет, не понимаешь! — тут же наперерез.

— Родителей можно понять, они переживают!

— Да, переживают! Потому что я была в лесу, как ты и просила меня тогда.

— Что? — она и правда ходила в лес?

— Эмили, я тебе поверила. Я пошла в лес к полуночи, когда все мои уснули…

— И что? — сердце забилось бешено от волнения.

— На какое-то мгновение мне показалось, что я кого-то увидела за деревьями! Это был точно зверь какой-то. Хотела предупредить его о тебе, но, пока я добежала, его уже не было! Эмили, мне показаться не могло. Что-то огромное, черное. Сверкнуло что-то ярко голубое и тут же исчезло. Блин, прости! Я тебя подвела!

— Он был там, — тихо шепнула. — Он всё-таки ждал меня, — отчаянно выдыхаю.

— Но когда заявила, что ты не сумасшедшая, что там и правда кто-то есть, они просто заперли меня дома, пригрозив, что лишат меня всего.

На душе скребутся кошки, он ждал меня. Готова провалиться сквозь землю, понимая, что ничего нельзя изменить. Как я могла себя так глупо и не осторожно вести? Как я могла попасться… теперь это уже не важно!

— Родители испугались за тебя, — беру её за руку, не хочу, чтоб она чувствовала себя виноватой передо мной. — Всё, что было, оставим позади. Мы же умеем это делать?

— Конечно, — всхлипнула, роняя слезы.

— Наш девиз?

— Живем здесь и сейчас! — смеется сквозь слезы.

— И не оглядываемся назад! — тоже улыбаюсь в ответ.

— Это что-то новенькое!

— Ага, — закатывается смехом, беззаботно, как раньше.

— Но! — строго повела указательным пальцем. — В твой день рождение мы закатим большой праздник… И это не обсуждается! — Катрина состряпала важную гримасу.

— Эх, Катрина, — откидываюсь на спинку стула. — Когда я тебе умела возражать?

— О чем речь? — мама входит с блюдом в руках.

— Да вот… — смотрю на маму и не могу ничего путного придумать.

— Я вот Эмили говорю, что нужно сдать экзамены и поступать к нам в колледж. Будем жить в одной общаге, даже если год разница, на заселение это не влияет! — круто она выкрутилась. — Зато снова вместе…

— Катрина, между прочим, права! Тебе нужно сдавать экзамены и поступать учиться дальше! — ставит блюдо на стол.

Ароматный запах мясного блюда сводит скулы, хотя совсем не голодная. Мама всегда умела удивить чем-нибудь вкусненьким — она на кухне царь!

— Как вкусно пахнет, — довольно улыбается папа, не кидая на нас взгляд. — Ну что, налетаем? — сел во главе стола и схватился за приборы…

Ужин длился недолго, наверно, потому, что стояла неловкая тишина. Папа ел, не поднимая на меня взгляда, мама почти ни ела, виновато строила глазки. Я вижу, как Катрине неловко в нашем обществе, почти не ест и чуть ли не ерзает на стуле.

Никто не решился первым заговорить, и о чем можно было поговорить или спросить? Либо я повзрослела, либо мои родители решили просто нам не докучать, сразу удалилвшись после трапезы.

Катрина ещё немного посидела и тоже ушла, давая мне свои указания:

— Всё! Жизнь начинаем с чистого листа! Вот сдам зачеты и сразу к тебе!

— Ага, — устало киваю ей.

Что-то этот вечер меня вымотал не на шутку. Наверно, так худо бы себя не чувствовала, если бы пробежала несколько кругов стадиона. Самая худшая усталость — это моральная.

— Эмили, — мамин голос сзади.

Прохожу молча, игнорирую. Не думаю, что хочу с ними общаться. Мне бы сейчас лечь на кровать и закрыть глаза. Ничего не хочу, все стало настолько неинтересным. Никогда не думала, что придет момент, когда я потеряю вкус к жизни.

— Эмили, ты куда? — назойливый голос матери.

— К себе, — тихо шепнула и иду дальше.

— Может останешься, поговорим? — неуверенно спросила.

— О чем? — поворачиваюсь к ним.

Родители сидят на диване и смотрят на меня. Не могу разглядеть в их взгляде ничего особенного, если только неуверенность у мамы и холодное безразличие у папы. Хотя кто бы мог сомневаться?

— Ну… — затянула нотку снова.

— О волках в лесу? — отцовское безразличие меня выводит из себя. — Или может о том, что у меня все ещё едет крыша? А не хотите поболтать, как меня пичкали успокоительными?! Шепча мне в ухо, что я двинутая малолетка! И все ради чего? Или из-за чего?

— Пусть идет, — папа одернул мать за руку. — Ей не понять!

— Да, мне-то и не понять! Я упустила год жизни из-за вас! И ты мне ещё что-то говоришь о понимании?! — нагло тыкнула отцу, на что раньше у меня духу не хватало.

— Не разговаривай с отцом в таком тоне! — одергивает мама.

— Ты тоже хороша! Упекла своего ребенка в психушку! Я у тебя всего лишь просила веры… а ты…

— Твой дед… он погиб… — нервно запинаясь со слезами на глазах. — Его загрыз волк, на глазах у ребенка — твоего отца. — Вот это новость! Но что она сейчас меняет?

— Это стало поводом портить мне жизнь? — еле перевожу дыхание.

Деда по отцовской линии никогда не знала, он умер, когда папа был маленьким — погиб в автокатастрофе, так мне рассказывали родные. Может, поэтому не испытаю жалости к нему, а может за этот год стала черствой и жестокой?

— Я пытался тебя уберечь от него! — соскочил с места отец.

— Уберечь от чего? — смотрю на него, хочу хоть как-то понять, но это не в моих силах. — Он меня не трогал…

— Этот зверь… — еще немного и в глазах начнут сверкать молнии. — Он…

— Он убил деда? — спрашиваю напрямую, чтоб тот перестал заикаться.

— Не знаю! Я был тогда совсем ребенком, мы с отцом жили за холмами. Как сейчас помню тот день, среди белого дня бурый волк появился, словно из ниоткуда. Огромный зверь просто разорвал отца на части… — тон голоса снизился, слова выговаривает быстро, тратя последний воздух в легких.

Смотрю на него и не знаю, что из всего сказанного — правда, а что нет? Если все было на столько серьезно, почему год назад они мне не рассказали об этом? Почему только сейчас?

— Не нужно прикрываться гибелью деда! В лесу был черный волк! А ты сказал, что деда убил бурый! — и почему мне кажется, что он просто выкручивается из ситуации. — И волк не собирался причинять мне…

— Эмили, это звери! — криком перебивает.

— Это ты — зверь! — уже нет сил слушать его бредни. — Так, как ты поступил со мной…

— Я не хотел… Я думал, что просто напугаю и всё! Хотел уберечь тебя от зверя!

— Напугаю и всё?! Ты мог хоть раз прошение написать моему врачу?! Но ты и этого не сделал, — комок подкатил, перекрывая воздух. — Ты хотел, чтоб я там сидела, — сдавленным голосом, еле ловлю воздух.

— Да! — злобно прошипел сквозь зубы.

Смотрю на отца и теряю дар речи. Он только что признался, что желал моего заключения в психушке, зная, что я совершенно нормальный человек.

— Благодаря мне ты теперь свободна! — свободна от чего? Что он несет? — Ты можешь жить нормальной жизнью, без зверя!

— Если я свободна, как ты говоришь, так отвяжись уже от меня со своими принципами. Можно прожить эту жизнь так, как я этого хочу! — слезы хлынули из глаз.

— Прекратите оба! — тут вторглась мама. — Довольно уже!

— Не я это начала! — срываюсь и бегу в свою комнату.

Забегаю и хлопаю за собой дверью. Прижимаюсь к ней и медленно сажусь на пол.

— Пока ты живешь в моей доме, ты будешь жить так, как я скажу! — слышу, как папа разрывается внизу.

Родители давят и разбивают меня. За что такое наказание? За что судьба так не справедлива ко мне? Где та милая и чуткая мама? А папа, с которым мы в детстве были лучшими друзьями? Вот и задаюсь вопросом, где мне лучше было?

— Эмили, — мамин голос за дверью. — Открой дверь, — тихо, словно скрывается.

Поднимаюсь с пола, чтоб та открыла дверь.

— Ты что, все это время на полу сидела? — аккуратно входит в комнату.

Смотрю на неё и не желаю разговаривать. Она всегда пытается сыграть две роли, но со мной этот номер не пройдет.

— Мы здесь ничего не меняли, после твоего отъезда, — медленно закрывает дверь. — Иногда только убиралась тут, чтоб все паутиной не заросло.

Обхожу её и сажусь на кровать, она тут же села рядом.

— Я не знаю, как быть с вами обоими, — глубоко вздохнула. — У него своя правда, у тебя своя.

— Какая ещё правда? Ты про деда? Он же погиб в автокатастрофе? — смотрю на неё и снова злость кипит.

— Я сама случайно узнала, от твоей бабки по отцовской линии. Она перед смертью шепнула мне, что его волк разодрал. Я сразу подумала, что у неё просто старческий маразм был. Но затем стала замечать за твоим отцом, что каждое полнолуние он запирал все двери и окна. Вот потом попросила его объясниться.

— И что он тебе ответил?

— Ну, поначалу он отрицал все мои догадки, пока не сказала, что бабка сама все рассказала.

— И…

— Он рассказал то, что сказал внизу тебе. Ты пойми, Эмили… Для него это психологическая травма с детства! Он потерял отца, ещё и при таких обстоятельствах. Он долго не мог придти в себя, пока они с матерью не переехали.

— А причем тут я?

— Ты не причем! Он боится за тебя и пытается сберечь.

— Сам чуть не двинулся и меня чуть…

— Эмили…

— Да, мам, это бред какой-то! — хотелось бы сказать, что меня лечил оборотень, но думаю, лучше умолчать. — С чего вдруг волку понадобилось убивать деда? Ещё и на глазах у его ребенка?

— Отец же сказал, что они звери, — обнимает меня.

— Мам, они такие же разумные существа! Ты не думаешь, что папа мог просто все придумать. Своего рода оправдаться за свое поведение? — у неё получается войти в мое доверие снова.

— Не думаю, что он врет. Я это узнала, когда ты была совсем ребенком.

— Что-то мне мало вериться, — убираю ее руки от себя.

— Может, вы просто перестанете спорить и задевать больную тему? — мама, как всегда, пытается выйти на мировую, — Тебе нужно думать о себе, а не о той правде, которую ты пытаешься ему доказать.

— Я ничего не пытаюсь ему доказать!

— Эмили…

— Скажу так. Если вы снова попытаетесь мне испортить жизнь, я просто уйду!

— Куда ты пойдешь?

— Не важно! Живут люди как-то, и я проживу!

— Тише! — снова обхватила меня и прижала к себе. — У тебя вся жизнь впереди. Всё у тебя еще будет.

Мы ещё долго так сидели, мама что-то причитала. Как бы она не хотела наладить отношения со мной, но я чувствовала, что она остается на стороне отца. Или так сильно любит его, или же жалеет и не хочет рушить семью.

* * *

Шли дни, я почти не выходила из комнаты. Лежала на кровати большую часть дня и не желала жить дальше. Наверное, привыкла к такой пассивной жизни, что на активность организм просто не выделял сил.

Мама сама сходила в школу и договорилась о сдаче последних экзаменов, до которых оставался месяц. Я пыталась открывать учебники и что-то повторять и учить, но не особо получалось. Мысли сводили с ума, не давая оставить всю эту ситуацию и начать жить заново.

Катрина предательски не звонила и не заходила. Скорее всего, ей не до меня, учеба, новые друзья и вечеринки. Может быть, так и должно быть — это я отстала от жизни моих ровесников. Лежу на кровати и анализирую посеревший потолок.

— Эмили, — мама сбивает с накручивающих мыслей. — Возьми трубку, Катрина звонит! — ого, только её вспоминала и бранила.

Соскочила и понеслась вниз.

— Алло, — хватаю телефон.

— Привет, ты что, спала что ли? — довольный смех по ту стороны линии.

— Нет, просто отдыхала, — улыбаюсь в ответ, как подловила.

— От чего? — снова ржет.

— Блин, Катрина! — вижу, как папа кидает на меня свой презренный взгляд. — Я уж думала, что ты про меня не вспомнишь!

— Как же не вспомню! Ты мне нужна!

— Да, брось! Зачем?

— Мне нужно по магазинам пройтись. Без твоего мнения никак!

— Мой взгляд на шопинг устарел…

— Обновишь! — возбужденно говорит, решительно настроилась идти по магазинам.

— Не, шопинг не моё! — пытаюсь отвертеться.

Не то чтобы я не хотела пройтись по магазинам, с удовольствием бы это сделала, но у меня даже на дорогу нет денег. А спрашивать у отца, легче застрелиться. Самое ужасное чувство зависеть от человека, которого ненавидишь. И не постесняюсь этого слова — ненавижу!

— Катрина зовет в город? — мама вдруг сзади появилась.

— Ага, — киваю ей.

— Сходи, прогуляйся! Сколько можно сидеть в этой комнате?

— Нет, мам, — мотаю головой.

— Катрина, она идет! — мама крикнула в телефон.

— Ура! Жду тебя в центральном парке через час! — тут же бросила телефон.

— Блин, мам! — смотрю на неё в недоумении. — Я не хочу никуда идти!

— Иди одевайся! На людей хоть посмотришь!

— А деньги? — нагло поворачиваюсь к ней, раз уж так гонит, пусть оплачивает.

— Возьми мою карту, — пожала плечами.

— У тебя есть карта? — что-то новенькое.

— Уже давно…

Иду по парку, мне кажется, что все на меня смотрят, вот только пальцем не тыкают в меня. Да что со мной не так? Не та прическа? Не та одежда? Или же на лбу написано «с психушки»?

— Эмили?! — Катрина кричит с другой стороны дороги.

— Катрина! — машу рукой в ответ.

Как всегда яркая, ухоженная, красивая и веселая бежит ко мне.

— Как всегда, пунктуальная! — обнимает меня.

— А ты в своем репертуаре, опаздываешь! — в ответ.

— Вот только не заводи пластинку нотаций, что нужно быть серьезней и все такое!

— И не собиралась, — смеюсь. — Я уже давно не та Эмили!

— Вот и правильно!

— Ну что, куда пойдем?

— Сначала капучино с пенкой, потому что я позавтракать не успела!

— Что-то меня это не удивляет, — закатываю глаза.

— Ну вот, опять начала!

— Нет, не начала! И куда дальше?

— Мне нужно платье на вечеринку подобрать. Выглядеть должна — сногсшибательно! — берет под руку и ведет.

— Есть перед кем? — кидаю хитрый взгляд на подругу.

— Только ты понимаешь меня с полуслова!

— Догадаться не трудно, — смеюсь в ответ.

— Нам, пожалуйста, два капучино и, если можно, пончики?

— Я не буду пончики!

— Тогда я тоже не буду! Два кофе! Ты что, на диете? — переводит взгляд на меня.

— Нет, — мотаю головой. — В отличии от некоторых я успеваю завтракать.

— Бе-бе-бе… — берет кофе и подает мне стаканчик в руки.

— А вот кофе я люблю, — вдыхаю аромат и наслаждаюсь.

— Ладно, пошли, кофеман! — толкает меня вперед. — Нам до вечера нужно успеть купить платье!

— До вечера? Мы что, по магазинам ходить до вечера будем? — поворачиваюсь назад.

— Я же говорила, нужно было пончики брать! — тормозит и рассматривает платье на витрине, — Давай зайдем?

— Нет! Пошли дальше! Хочешь знать мое мнение, в блестящем платье ты будешь выглядеть, как новогодняя елка! — иду вперед спиной.

— Ты сейчас получишь! Новогодняя елка! — шутливо пугает меня. — Вот сейчас обожгу тебя, будешь знать!

Резко разворачиваюсь, чтоб убежать от неё или от её горячего кофе, которым грозит обжечь. Налетаю на мужчину и обжигаю его своим напитком.

— Ой, я не хотела, — теряюсь, ничего лучшего на ум не лезет.

Пол стаканчика плеснула на его белую майку, так неловко. Что там неловко, это ужасно, я его обожгла.

— Вам нужно снять майку! — тут же залепетала.

Мужчина отшагнул от меня на шаг и смотрит ужасающим взглядом.

— Без тебя разберусь, — прошипел сквозь зубы и продолжает смотреть.

Смотрю в его яростные голубые глаза, они кажутся такими знакомыми, словно уже встречалась именно с этим злым взглядом.

— Не пыталась под ноги смотреть, Эмили? — злобно проакцентировал мое имя.

— Что? — откуда он вообще знает, как меня зовут? — Извините, — всё ещё не могу придти в себя от неловкости.

— Нет, — тихо шепнул в лицо.

— Она же сказала, что не специально! — Катрина подскочила сзади. — Если уж так всё серьёзно, мы может оплатить чистку вашей вещи! — нагло смотрит на него.

— Мозги лучше купите себе! — грубо пихнул меня в плечо и обошел.

— Да пошел ты! — Катрина кричит ему вслед.

— Катрина, не надо! — одергиваю её. — Это мы его облили, а не он нас! — ещё не хватало, чтоб он вернулся и навешал нам люлей.

— Не, да ты видела, какой наглый?! — возмущенно смотрит ему в след.

— Да, странный тип, — тихо шепнула и выкинула пустой стаканчик в урну.

— Чокнутый! — Катрина никак не угомониться.

Мужчина идет спокойно и даже ни разу не повернулся, что к лучшему.

— Пошли, смотри какое платье. — пытаюсь Катрину отвлечь, пока та на неприятности не нарвалась.

— Где? — крутит головой по витринам.

— Пошли покажу! — затаскиваю её в бутик.

Хорошо, что хоть что-то её интересует больше, чем задетая каким-то незнакомцем честь. Никак не могу выкинуть из головы его взгляд и голос, такой знакомый. Мы точно раньше где-то встречались!

— Как тебе? — Катрина выходит из примерочной.

— Ну-ка, покрутись! — сажусь на пуфик у панорамного окна.

— Там ещё одно — коралловое! Сейчас покажу! — понеслась обратно в примерочную.

— Жду, жду, куда денусь? — устраиваюсь поудобнее на пуфике.

- <i>«Эмили!»</i> — голос, будто в голове прозвучал.

Резко поворачиваюсь и кручу головой по сторонам, а у самой холодок в душе. На мгновение показалось, что меня позвал именно голос черного волка. Еле перевожу дыхание, задрожали поджилки.

Смотрю и никого не вижу, кроме мужчины сидящего в машине напротив магазина. И что-то мне подсказывает, что это тот самый, которого облила. В темных очках и уже в кожаной куртке, почти не узнать или просто далеко и не видно. И почему-то мне кажется, что смотрит именно на меня.

Если бы он не был таким агрессивным, то, наверно, вышла бы и извинилась по-человечески. Но, после того, как он повел себя, страшновато к такому подходить. И откуда он узнал, как меня зовут? Хотя мог услышать, как мы кричали и бесились с Катриной на тротуаре.

— Эмили, все хочу у тебя спросить, ты девствинница? — Катрина неожиданно материализовалась передо мной.

— Ты дурра? — кручу головой по сторонам, ищу глазами консультанта. — Ты не могла это спросить в другом каком-нибудь, более тихом месте?

— Да не парься, она на склад вышла, — крутится у зеркала в другом платье.

— Ты, как всегда, как ляпнешь! — смущенно улыбаюсь и поворачиваюсь к окну.

Мужчина в машине сидит и смеется, иногда поворачиваясь в мою сторону. Если бы он был в двух шагах, то подумала, что смеется именно над нами.

— Так я и думала!

— Что ты там думала?

— Что ты все еще в девках бегаешь! — поворачивается и смотрит на меня хитрыми глазками.

— А я так подозреваю…

— Да, ещё до того, как тебя упекли в психушку!

— Ещё в школе? И как я такое упустила?

Неприятно становиться, когда напоминают о клинике. Встает комок в горле, отворачиваюсь к окну, чтоб не показывать ей, что меня это задело. Мужчина продолжает смотреть на меня, вот только уже хмурит брови. Недовольный взгляд точно дарит мне!

— Прости, как же я сразу не додумалась. В психушке под надзором парня не заведешь! Тем более…

— Спорить буду, у тебя было с Антонио? — продолжаю смотреть в окно.

— Он тебе рассказал? — удивленно восклицает, — Вот трепло!

— Он мне ничего не говорил! — перевожу на нее взгляд.

— Да, брось! Скажи!

— Ты отчаянно строила ему глазки, но он тебя не замечал. Ну, по крайней мере, он не показывал виду. Так как все произошло?

— Ну…

— Вот то платье, которое вы просили, — неожиданно появилась девушка — консультант.

— Сейчас выйдем, расскажу! — хватает платье и несется в примерочную.

— Ага, — смеюсь ей вслед, — подруга называется!

— Я хотела рассказать, просто испугалась! — кричит с примерочной. — Я думала, что ты меня будешь осуждать!

- <i>«Эмили, малыш!»</i> — снова голос в голове.

Рефлекторно поворачиваюсь к мужчине, который был в машине. Но он завел машину и отъезжает, даже не смотря в мою сторону. И вот что я себе нафантазировала?

— Блин, откуда ты снова в моей голове? — тихо шепнула.

— «Малыш, я жду тебя!» — сладко шепнул, аж не по себе.

— Что говоришь? — Катрина перебивает.

— Да так, ничего. Скорее сама с собой разговариваю.

— Ты это дело бросай!

— Уже бросила! А платье классное!

— Я тоже так думаю! Девушка, заверните нам его…

Третья фаза луны

Как и прогнозировала Катрина, мы до самого позднего вечера гуляли по торговому центру. Из магазина в магазин, скупая всё, что ей приглянется. И куда только она всё это складывает?

Рассказала всё, и даже больше, в мельчайших подробностях о том, что у них было с Антонио — меня чуть не стошнило. Конечно, солидарность близкой подруги и все такое, но не до такой же степени! Хотя кто знает, может, ей нужно было выговориться, выплеснуть?

— Ты что так долго? — мама встречает у порога.

— Гуляли по парку, потом по магазинам, ну и все такое… — плюхаюсь устало на диван и включаю телевизор.

— Мне тут смс-ка с банка пришла, — мама садится напротив. — О потраченной сумме…

— Извини, если выпила дорогой капучино. Давно никуда не ходила и в ценах ещё не ориентируюсь, — откидываю голову на спинку и вздыхаю.

— В том-то всё и дело! Проезд и кофе? — смотрит на меня недоумевающе. — Неужели ты себе ничего за весь день не присмотрела?

— Мне показалось, что ты мне карту дала на личные расходы? На мелкие? — смотрю на неё.

И что она такая щедрая и добрая?

— Я думала, ты поняла мой жест, тем более, скоро у тебя день рождение…

— Вообще-то я не экстрасенс, мам!

— «Сегодня ночью можно увидеть Третью фазы луны. Это время наиболее благоприятно для реализации энергии, которая прибывала при возрастании небесного светила…»- передача на Дискавери — «Такая фаза Луны ассоциируется с воздушной стихией, а также ей присущ желтый цвет. Это последний этап, когда ваши планы и задумки будут свершаться, как вам бы этого хотелось.»

— Ммм-да… — берет карту обратно и выключает телевизор. — Бред какой-то!

— Считай, что сэкономили твои деньги! — поднимаюсь с дивана. — Я в душ и спать!

— А ужин?

— Устала ужасно! Не до ужина!

— Может, потом вместе сходим и купим тебе что-нибудь? — вслед мне.

— Мам, давай потом об этом. Я правда устала, ноги болят и спать хочу!

— Ну как скажешь, — тихо согласилась.

Вот что за закон подлости! В торговом центе сгорала белой завистью, когда Катрина набирала себе шмотки. А ещё раз в такой поход и с мамой — я не решусь!

Кидаю кеды в угол, наконец ноги чувствуют свободу. Стягиваю узкие джинсы, передавили всё. Видимо в прошлом году была худее немного!

После душа достаю прошлогодний летний сарафан кремового цвета до колена и на бретельках в виде веревочек с бантиками. Может, конечно, не последний писк моды, но удобный и обдувает со всех сторон, что сейчас мне крайне необходимо, после душного дня.

Кидаюсь на мягкую кровать и тону в пуховой подушке. Ноги гудят, давно я так не гуляла! Приятный прохладный ветерок остужает и успокаивает. Прокручиваю в своей голове прошедший день: вылитый кофе, странного мужчину, Катринины откровения и голос, звавший меня. Если снова не схожу с ума, то он был там, видел меня и почему-то не подошел. И что бы я ему сказала?

Так устала, что не могу уснуть! Уже часа два ерзаю на кровати и не могу глаз сомкнуть. Мысли сводят с ума, голос звенит в ушах. Не хочу больше вестись на его зов, ещё не хватало снова угодить обратно. От волнения в горле пересохло и першит.

Спускаюсь вниз, чтоб попить воды. Медленно и тихо захожу на кухню. Набираю в стакан холодной воды и залпом опустошаю его. Чувствую, как протекает холодная вода, остужает все внутри.

Ставлю стакан обратно в комод, но ноги не ведут обратно. Сколько бы я не сопротивлялась и не пыталась мыслить здраво, второе <i>Я</i> кричит обратное. Сейчас понимаю одно, что, если не пойду, то буду жалеть до конца своих дней. Пришел он или нет? Действительно ли был в городе и звал меня?

Вот черт! Я же Джэксону обещала, что больше в лес ни ногой! Хотя что так переживаю? Он ни разу не позвонил, не зашел за все три недели, которые я дома. Дал мне четко понять, что прощается со мной раз и навсегда. Вот только почему меня разъедает чувство вины перед ним?

Прислушиваюсь к звукам в доме, тишина — родители спят. Ещё бы, первый час ночи!

— «А вдруг он снова ждет?» — предательски толкает изнутри. — «Однажды подвела, так не подведи дважды!» — второе Я не умолкает.

— Я же тогда не специально, — как умалишенная начинаю разговаривать сама с собой.

— «Так исправь!»

Это терзание не прекратится, если я не пойду туда и не увижу его снова! Выхожу тихо с заднего двора и прямиком в темный лес. Быстро бегу, чтоб никто не увидел меня. Наверняка уже весь поселок меня считает двинутой!

Пробираюсь сквозь заросшие кусты в глубь леса. Не знаю, на что надеяться, да и чего хочу сама? Даже если он не придет, что вероятнее всего, буду спокойно жить дальше, не придумывая себе того, чего нет. А если придет? Что тогда? Что я ему скажу? Меня не было почти год, что тут можно сказать?

Выхожу на поляну, никого нет. Медленно шагаю по мягкой и всё ещё теплой траве, после жаркого солнца. Не полная луна светит, освещая серебристым светом. Ветерок обдувает тело до дрожи — вздрагиваю.

Скрещиваю руки на груди, сжимая сильнее. Начинает знобить то ли от ветерка, то ли от переживания. Мне казалось, если он не появиться, то станет легче, затем спокойно пойду домой. Но сердце заныло в тоске, будто вспомнило его только сейчас.

С каждым вздохом покалывает внутри, от обиды слезы накатили. Обида на себя, как я могла его упустить тогда?! И что сейчас жду того, чего уже давно тут не может быть! Как же я все-таки…

Рык сзади перебивает накручивающие мысли. Резко оборачиваюсь, еле перевожу дыхание. На меня идет черный волк с горящими голубыми глазами. Это он! Он пришел!

Скалит белые клыки и угрожающе рычит. Аккуратно ступает на траву, будто помять боится.

— Эй, ты чего? — тихо шепнула. — Что с тобой? Это же я…

Неожиданно щелкнул клыками в миллиметре от моего лица. Со страху хлопаю глазами и не могу выронить сбившиеся дыхание. Комок подкатил к горлу и не дает сделать вдох, вода наполнила глаза, ещё мгновение и я расплачусь.

— За что? — еле выдавливаю, ранняя накопившиеся слезы.

Но он молчит и продолжает рычать на меня. Смотрю в его бешеные от злости глаза и, не смотря на страх, чувствую, как скучала по ним. Он злиться и есть за что!

— Прости! — неожиданно для себя кидаюсь на шею. — Прости меня! — шепчу ему, руки не дотягиваются до конца.

Прижимаюсь сильнее и даю волю слезам. Утыкаюсь в его мягкую шерсть и тихо плачу. Чувствую его тепло, шерсть впитывает всю сырость моего лица.

— Прости, я больше не знаю, что сказать, — руки опускаются на гладкую кожу, голова упирается в горячую грудь.

— А ты все же попробуй, — шепнул на ухо и прижал сильнее к себе.

Он в человеческом обличии, сердце забилось тревожно. Теряю дар речи, он прижимает сильно, не дает пошевелиться. Не могу поверить, что снова обнимаю его, снова чувствую его сильные объятья, слышу живой голос. Вот только снова не могу увидеть, так как ладонью прижал мне голову к груди.

Если я поддамся ему — спасую, могу снова упустить момент увидеть его настоящего. Я больше не могу так, хочу увидеть, даже если это будет стоить мне жизни!

— Эмили, не молчи! — прошипел грубо.

— Отпусти меня! — начинаю вырываться, — Отпусти меня!

— Зачем? — недовольно. — Отвечай на вопрос!

— На какой ещё вопрос? Ты не задавал мне никаких вопросов! Отпусти! — начинаю отталкивать его, что есть силы. — Не трогай меня!

— Ты бросила меня! — отпускает руки, невольно отталкиваюсь на два шага от него. — За что? — пронзает голубыми глазами.

— Я не бросала, — тихо шепчу, а сама в шоке рассматриваю его. — Это ты…

Передо мной стоит мужчина лет так за тридцать, высокий брюнет с широкими рельефными плечами. Взъерошенные волосы на голове, густые черные брови отлично гармонируют выразительные голубые глаза. Мускулы на лице напряжены, выделяя выдающиеся скулы. Тонкие губы сжаты, подчеркивая узкий подбородок с двухдневной щетиной.

Могу рассматривать только выше пояса, так как он обнажен и глаза не решаются опуститься ниже торса.

— Узнала, — вздергивает правую бровь и оценивающе смотрит на меня.

— Я не специально, — вся дрожу, не знаю, как реагировать и что говорить? — Честно, — несу черти что.

— Растяпа, — усмехается самодовольно.

— Грубиян! — кричу в ответ. — Почему ты не сказал, что это был ты?! — злюсь.

Налетаю на него с кулаками и пытаюсь ударить, но быстро перехватывает мне запястья и прижимает к себе.

— Я же тебя звал, но ты так и не вышла из магазина, — шепчет мне в лицо.

— Откуда мне было знать, что это был именно ты?! — откуда столько негатива во мне?

— Ты смотрела на меня, ты слышала меня, но всё же сомневалась, — почти касается моих губ и я совсем не сопротивляюсь.

— Я испугалась…

— Меня?

— Нет, грубияна в испорченной майке, — неуверенно улыбаюсь ему, вспоминая, как облила его кофе.

Неуверенно тяну руку к его лицу и всё ещё поверить не могу.

— Прости, я был в бешенстве, когда увидел тебя в городе! Спустя столько времени ты, такая веселая, свободная, бежишь. Я просто не хотел, чтоб ты пробежала мимо меня.

— Блин, ты специально подставил грудь под горячий кофе, — чувствую его дыхание. — Если бы я только знала, что это ты, — самой тяжело дышать.

— Я столько ждал тебя, малыш…

— Знаю, — глажу ладонью колючую щеку. — Я получила твою розу и не успела… — голос сжимается, слезы снова подкатывают.

— Так это правда, что сказала твоя подруга? — все внутри задрожало.

— Ты всё слышал? — холодком пробежалось по телу.

Начинаю быстро перебирать разговор в магазине. О чем именно говорили, когда он смотрел на меня из машины. Седьмое чувство подсказывало, что он смеялся именно над нами. Вот черт! Недовольно нахмурился, когда услышал о психушке.

— Эмили, не молчи! — грубо упирается лбом о мой лоб.

— А я не знаю, как тебя зовут, — и правда, до сих пор не знаю его имени.

— Лиса, — хитро улыбнулся. — Я всё равно узнаю!

— Имя? — бросает в жар от волнения.

— Робэрто, — тихо шепнул.

Так не привычно знать его имя — Робэрто! Я весь год в своих фантазиях не знала, как к нему обращаться. Представляла его кем угодно, а имени подобрать не могла.

— Эмили, я так скучал, — рукой обвивает талию. — Думал, что потерял тебя.

— Я тоже, — хочу произнести его имя, но всё ещё не решаюсь. — Ты мне так нужен был…

Нежно касается моих губ, сильнее прижимая к себе. Волна эмоций захватывает меня: страсть, желание. Днем смотрела на него с опаской, как на странного, опасного типа. Если бы он подошел ко мне знакомиться, первое, что я бы подумала о нем: придурок с мускулами. А теперь не могу оторваться от его губ.

Становится невыносимо жарко, то ли от страсти, то ли от его горячего тела.

Отрываюсь от его губ, смущенно смотрю в глаза. Впервые чувствую стыд и удовлетворение одновременно.

— Что-то жарко? — тихо перевожу дыхание.

— Как насчет охладиться? — губы сгибаются в улыбке.

— Что? — пискнуть не успела.

Быстро обхватил мои руки и перекинул за спину. Высоко подпрыгнул и обратился в волка прям подо мной. От неожиданности сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Черт, а предупредить никак?! — сижу на волке и не могу придти в себя.

— Держись, глупышка! — довольно мурлыкнул и понесся сквозь деревья.

Мы проносились аккуратно, не задевая ни одно ветки, но в то же время быстро. Глаза еле успевают заметить перемену местности. Встречный ветер обдувает вспотевшее тело, приятно.

Готова до утра сидеть на нем, хорошо и спокойно. И безразлично, что скажут мои родители. Даже если снова захотят упечь в психушку — эта встреча того стоит!

Бежим вдоль реки, которую вижу в родных местах впервые. С ним мне кажется, что я гость в этих местах. Открывает новые горизонты, дает почувствовать новые ощущения, эмоции.

Останавливается у самого обрыва. Сильный шум воды — река обрывается водопадом вниз. Что-то сердце заныло тревожно. Мне казалось, что под словом охладиться он подразумевал прокатиться с ветерком на нем. Кто охлаждался, а кто бежал! Я охладилась, так подозреваю, ему всё ещё жарко. Я на нем и он собирается прыгать, что мне совсем не нравится!

— Готова? — отходит на пару шагов назад, создавая дистанцию для разбега.

— Робэрто, ты чего удумал?! — прижимаюсь к нему. — Я не хочу!

— Задержи дыхание, детка! — довольно сказал и подскочил в воздух.

Непередаваемое чувство полета, мы летим над землей словно птицы, которым не хватает крыльев. Вот только земля под нами быстро кончилась, мы летим вниз.

— Аааа… — слышу свой ужасающий крик. — Робэрто! Черт! Черт! — удар и я под водой!

Не знаю, с какой высоты мы прыгнули, но вместо того, чтоб всплывать, иду ко дну все глубже и глубже. Хочу начать двигать ногами и руками, но все ещё под силой собственной тяжести тянет вниз.

Я не успела набрать достаточно воздуха, так как в страхе кричала. Открываю глаза под водой, темно и страшно — не хочу умирать! И тут чувствую, как меня обхватывает за талию и тянет наверх, точно знаю, что это Робэрто.

Быстро всплываем на поверхность, жадно глотаю воздух. Несколько секунд не могу отдышаться, кашляю, наглотавшись воды.

— Живая, — усмехаясь, тянет меня к себе и обнимает.

— Я три раза, наверно, с жизнью попрощалась! — смотрю в его довольные глаза.

— Я же сказал, задержать дыхание, — насмехается надо мной. — Неужели ты думаешь, я бы тебе дал утонуть!?

— Задержать дыхание… — бубню себе под нос. — Так можно до инфаркта довести!

— До инфаркта? — хохочет. — До какого инфаркта? Вот топором вниз пошла — это я не отрицаю!

— Ты ещё издеваешься надо мной?! — раздражает, что он смеется и шутит. — Я отлично плаваю!

— Ага, я уже видел!

— Не трогай меня! — злюсь и отталкиваю его от себя.

— Да брось! Ты что, обиделась? Классно же было? — хватает меня за платье под водой и пытается тянуть к себе. — Зато теперь не жарко! — из всего выводит пользу.

— Не тяни за платье, порвешь! — брыкаюсь. — Я не привыкла, как ты, голышом бегать по лесу.

— Тебя смущает моя нагота?

— Что? — поворачиваюсь к нему, — Нет! — снова пытаюсь быстро отплыть от него, направляюсь к берегу.

— Смущает! — плывет за мной и смеется.

— Отстань! — слышу смех его сзади.

Меня действительно смущает, что он голый, но признать это вслух не могу. И предъявить не хочу, он все-таки человек, который обращается в волка. Не в зубах же вещи таскать!

— Эмили, — хватает сзади. — Иди ко мне! — обнимает.

Вода выше пояса, платье предательски плавает на поверхности. Руки с талии спускаются вниз по обнаженным бедрам. Прижимает сильнее, чувствую, как твердой эрекцией упирается в меня.

— Эмили, — возбуждено дышит.

Нежно целует шею, поднимается к уху. Стою спокойно и не знаю, как реагировать. До конца не понимаю, хочу ли я этого? Могу ли отказать ему в желании?

— Эмили, не молчи! — резко разворачивает к себе.

— Я не знаю, что сказать, — смотрю в его глаза и боюсь сделать лишнее движение или сказать что-нибудь не то.

— Действительно в первый раз? — что? Он и это слышал?

Ничего не хочу отвечать, но и в глаза смотреть не могу. Опускаю взгляд и стою. Руки начинают дрожать, не решаюсь прикоснуться к нему и уходить не спешу.

Грубо обхватывает и приподнимает, поддерживая под ягодицы. Держусь ногами за его талию и смотрю в глаза.

— Не хочу пугать, но дороги назад не будет, малыш! — смотрит серьезными глазами.

Не знаю, что он имеет виду, но отступать и терять его не хочу. Смотрю на него и не могу отвести глаз: мокрые волосы, мокрое тело, капли воды блестят под серебристым светом луны. Идеально падает тень на скулы и на глаза, что дает большую загадочность.

— Эмили, — на выдохе.

Выходим из воды на берег. Держусь за шею, хочу поцеловать, но не решаюсь. Не знаю, чего-то боюсь или же всё ещё смущаюсь его.

Медленно опускаемся на траву, он продолжает смотреть в глаза. Снимает с меня мокрый сарафан и нежно начинает целовать, спускаясь по шее вниз. Дрожь бежит по телу, сковывает мышцы в животе. Странные ощущения, не могу ровно дышать.

Просовывает руку мне под спину, и бюстгальтер расстегнут одним движение пальцев. Осыпает поцелуями грудь, невольно выгибаю спину и слышу свой вздох. Он поднимает глаза и улыбается хитро.

Проводит горячим языком вокруг пупка, сжимаю кулаки и пытаюсь тихо лежать. Чувствую, как стринги поползли вниз, от неловкости соскакиваю.

— Тише, тише… — впивается в губы и укладывает обратно.

Снимает до конца стринги и продолжает целовать. Рукой ведет по животу, спускаясь вниз, останавливается на клиторе и массажирует круговыми движениями. Внизу живота начинает твориться что-то непонятное, сковывает, напрягает, и в тоже время приятно. Не могу ровно дышать и перестаю отвечать на его поцелуй. Ноги невольно раздвигаются, отчего становиться неловко. Тело само реагирует на его прикосновения, почти отключает разум, чуть ли само за меня не решает, что делать!

Располагается между ногами, обхватывает за бедра и дергает к себе. Наклоняется надо мной, сердце перестает стучать. Смотрю в его глаза, полны страсти и огня.

Ладонями толкаю его в грудь, боюсь впустить. Сама напросилась, а теперь не решаюсь. Чего боюсь, не понимаю! Боли? Лишиться невинности?

— Боюсь, малыш, выбора у тебя больше нет! — грубо хватает руки и вытягивает над головой.

— Ммм… — от резкой боли зажмуриваю глаза.

— Ммм… да… — мурлыкнул.

Грубо входит до конца, снова и снова. Упирается в конец сильнее и сильнее. Меня словно парализовывает, не могу воздух заглотнуть. Боль невыносима!

— Я не могу больше, — тихо шепчу.

— Расслабься, — ударил в конец и остановился. — Отпусти мышцы, дай телу дышать, — нервно дышит в ухо.

— У меня не получается, — пытаюсь не показывать, что это все до слез.

— Начни дышать глубоко, откройся и не сдерживайся! — рычит на меня. — Делай то, что требует твое тело!

Он снова начинает двигаться, только уже с новой силой. Пытаюсь дышать, но не успеваю захватить воздух, как перекрываю ему проход.

— Дыши, Эмили, пощады не будет! — угроза?

На его выходе, успеваю вздохнуть полной грудью, на ударе в конец, воздух выходит со стоном. Тело расслабляется, впускаю его добровольно. Боль становиться приятной и желанной.

Он отпускает мне руки, обхватываю его шею и тяну к себе. Целует мне шею, возбуждающая дрожь бежит по телу. Заполняет меня, словно парю в воздухе. Окружающий мир будто перестал существовать, есть только Он и Я.

— Робэрто, — начинаю стонать громче.

— О да, детка, — упирается в конец и вздрагивает — кончает в меня. — Ты моя! — прорычал в ухо.

Лежу, сил нет шевельнутся. Он нервно дышит, медленно выходит из меня и откидывается на спину рядом. Низ живота болит, мышцы ног и рук ноют. Сворачиваюсь в комочек и лежу молча. Он обнимает меня, нежно целует.

— Прости, не мог сдерживаться, — шепчет на ухо. — Ты же понимаешь, что теперь никуда не денешься от меня? — усмехается на ухо.

— А я не против, — устало открываю глаза и улыбаюсь в ответ. — Хочу быть всегда с тобой.

Шум водопада, прохладный ветерок, но его горячее тело согревает меня.

— В лес больше не ходи! — крепче прижимает меня к себе.

— А как мы будем видеться? — утыкаюсь носом в его шею.

— Не переживай, я сам тебя найду, — шепчет на ухо.

Не смотря на то, что лежу посреди леса далеко от дома, все равно тянет в сон. Если разобраться, то в объятьях мало знакомого мужчины, ну или почти не знакомого. Но чувствую обратное, самый близкий и родной. С ним спокойно и хорошо, как за каменной стеной. Вот только его последние слова: «Сам тебя найду!» — звучат как-то недоверчиво, даже подозрительно.

— Малыш, тебе домой пора…

Ожидание

Тепло, мягко и уютно — нежусь под одеялом. Хлопок приятно щекочет кожу, не давая спать. Солнечные зайчики прыгают в закрытые глаза, рисуя красные, неровные узоры.

— Ммм… — тяну руки, потягиваясь.

— Эмили?! — тревожный голос мамы. — Полдень! Сколько можно спать?!

Открываю глаза и не могу понять, чего так орать-то? Смотрю на неё, молчу, а сама понять не могу, как я оказалась у себя в комнате? Я вроде засыпала в лесу, в объятьях Робэрто.

— Окна нараспашку! — нервно начинает захлопывать.

— Ночью душно было, — тихо шепчу.

Робэрто принес меня домой и уложил в постель? Через окно? Надеюсь, никто из соседей не видел этой картины — Робэрто, как обезьяна, скачет по крышам со мною на руках! Или, может, я сзади на горбу, в спящем состоянии?

— Чего смешного? — мама сбивает с глупых мыслей.

— Да так, просто, — не могу стиснуть губы, чтоб не раздражать её.

— И долго ты ещё будешь валяться? — недовольно вздергивает правую бровь.

— Дай мне десять минут, — понимаю, что от неё не отвязаться. — Умоюсь и спущусь! — чувствую, что я голая под одеялом.

Встала бы при ней, да потом начнется куча вопросов. Не поймана с поличным, а презрительных взглядов не избежать.

— Я буду на кухне, — закатила недовольно глаза и вышла.

Лениво потягиваюсь, так не хочется вставать. Мне бы ещё поваляться, а лучше в объятьях Робэрто. Робэрто — сердце замирает от одного звучания. Так непривычно звать его по имени, наверно, потому, что слишком долго его не знала, но думаю, теперь всё изменится.

Откидываю одеяло, пора подниматься. Встаю, кряхтя, как инвалид, выпрямиться трудно. Мышцы живота болят, ноги не держат от слабости. Не смотря на состояние не стояния, улыбаюсь от приятных воспоминаний. Приятная дрожь бежит по телу от одной мысли, что было ночью.

Оглядываюсь по сторонам, а где мой сарафанчик? Что-то не наблюдаю его нигде! Наверно, остался в лесу! А может… Ах, лучше не включать больную фантазию, пока от счастья с ума не сошла!

Накидываю домашний халатик и плетусь в ванную. Сразу лезу под теплый душ и начинаю вымывать все, что осталось во мне — липкое, скользкое, с кровеносным оттенком — неприятное вещество.

Через минут двадцать сижу на кухне в обществе родителей. Они уже обедают, что-то важно обсуждая, а я только попиваю кофе со сливками. Иногда ловлю удивленные взгляды на себе, неужели ночь меня так изменила?

— Может, и нам расскажешь, чего улыбаешься? — неожиданно встрял папа.

— Да так… — пытаюсь отмахнуться.

Теперь понимаю, чего они так на меня поглядывали. Я сижу и сама себе улыбаюсь, перематывая каждый момент минувшей ночи, начиная с безумного прыжка в воду и заканчивая крепкими и страстными объятиями.

— Ну, а всё же! — папа строго посмотрел.

— Пытаюсь представить, что вы мне подарите на день рождения, — первое, что в голову пришло, то и ляпнула.

— Заслужить нужно подарок ещё! — отрезал.

— Кто бы сомневался, — пожимаю плечами.

Ничего другого от него я и не ждала, поэтому даже не пытаюсь с ним бороться. Он такой, какой есть, его не изменить, но и я тоже такая, какая есть, и меняться не собираюсь, тем более ради него!

— Вот поступишь в колледж, потом и поговорим о подарке!

— Дэвид! — мама возмущенно передернула отца. — Так же нельзя! Это же все-таки день рождение!

— Всё хорошо, мам! Не нужно, — смотрю на неё и сама понять не могу, что сейчас чувствую. — Не нужны мне никакие подарки от вас, так, в шутку сказала.

— Эмили, папа тоже пошутил! — пытается выкрутить ситуацию.

— Ага, — встаю и вместе кружкой кофе ухожу из кухни, — Bon appétit! — закрываю дверь, чтоб их не видеть, не хочу испортить столь хорошее настроение.

* * *

Считаю дни, а они идут долго и нудно, а я терпеливо жду. Жду его — Робэрто, но он так и не появляется. Последние слова: «Я сам тебя найду!» звучали всё более противоречиво.

Пытаюсь держаться, чтоб не сходить с ума и не накручивать себя. Но, если зерно сомнения посеяно где-то глубоко в душе, то запретить ему прорастать невозможно. С каждой бессонной ночью оно больше, выше, уплотняет стебель. Распускает пышные листья, царапая стены души, заполоняя пространство. Зажимает сердце, не давая ему свободно биться. Каждый удар мучителен, отдается болью. Каждый вздох болезнен, кислород, словно азот, разъедает легкие. Изо дня в день умираю и снова возрождаюсь — замкнутый круг.

— Эмили, тебя к телефону! — мамин голос сбивает с паразитирующих мыслей. — Эмили!

— Иду, мам! — смахиваю рукой выступившие слезы и бегу вниз.

Где-то глубоко бьется надежда, ну а вдруг это он? Мама же не сказала, кто меня спрашивает, а значит, не знает.

— Алло, — вздыхаю с болью.

— Привет, Эмили! Что опять дрыхнешь? — голос Катрины.

— Да нет, — отчаянно выдыхаю.

Сколько уже можно? Я тешу себя какими-то пустыми надеждами. Он не появится! Скорее всего, он мне просто отомстил за то, что я в прошлом году пропала, так и не объяснившись с ним. Как же это низко — воспользоваться и бросить!

— А голос, будто спала!

— Я просто лежала, — пытаюсь ровно дышать, чтоб не разреветься. — Катрин, я плохо себя чувствую, давай потом поболтаем? — не хочу притворяться, что все хорошо, а рассказывать ей о себе не хочу!

— Подожди! Я что хотела сказать-то?

— А?

— У тебя завтра день рождения, если ты, конечно, не забыла? — усмехается в телефон.

— Точно! — нервно усмехаюсь. — Я и правда забыла. Если честно, мне сейчас не до веселья…

— Ну вот! — совсем меня не слушает и перебивает. — У меня зачеты, и, так как мы планировали справить, на этой недели не получится! Давай перенесем все на следующее выходные? А то я могу вылететь из колледжа!

— Да, как скажешь, — камень с груди, не нужно будет прикидываться, что мне весело.

— Только ты не обижайся! Я все понимаю, совершеннолетие и все такое…

— Катрин, все хорошо! Потом как-нибудь справим! Ты, главное, не завали свои зачеты!

— Что-то мне на душе не хорошо, я сейчас вместо тебя расплачусь!

— Да брось! И, если так взять, какое будет день рождение дома? — пытаюсь ее не расстраивать.

— Придумала! — снова игривый голос. — На следующих выходных мы пойдем в клуб! Вот там-то будет свобода от родителей!

— Ага, — тихо соглашаюсь в ответ. — Доживем до выходных?

— Конечно, доживем! Ну все, мне пора! А то у меня пара начинается! Ещё позвоню! — бросает трубку.

— Пока, — в короткие гудки.

Как же ей хорошо, у неё нет времени на депрессию. Всегда такая позитивная, всегда есть, чем заняться. Интрижки, сходится-расходится и не грузится по этому поводу.

— Что сказала Катрина? Придет завтра на обед? — смотрит не на меня, а сквозь.

— Нет, у неё зачеты, — ноги подкашивает. — Ей учить нужно! — медленно шагаю в комнату.

— Ты что, расстроилась?

— Нет, — мотаю головой.

— Праздник все равно будет!

— Какой праздник? Не надо никого праздника!

— Ну как не надо! Приедет Тетя Гвен — папина сестра с мужем, если ты их помнишь?

— С чего бы им приезжать на мой день рождения? Последний раз, когда я их видела, мне было десять!

— Ну знаешь, на день рождения не приглашают…

— Это на похороны не приглашают, а вот на день рождения приглашают. А я никого не желаю видеть! Это мой день и оставьте меня в покое хотя бы в этот день! — срываюсь и бегу наверх.

Зарываюсь в подушку, психую и чуть лине кричу от обиды. Как же Джэксон был прав, что не нужно было в лес ходить! Поделом мне — за наивность!

А ведь я даже не знаю, где он живет? Всего лишь имя, которое мне ничего не дает, только злость и обиду от схлынувших воспоминаний. Как не пытаюсь себя контролировать, сердце стучит, когда произношу его имя. Образ так и летает перед глазами: довольная улыбка, наглые глаза, сильные руки. Признаю честно, мне проще с ним, когда он в образе волка. Кажется, что зверя понимаю лучше, чем человека…

— Эмили! — мамин голос режет слух.

— Что случилось? — не могу открыть глаза, хочется спать невыносимо.

— Что случилось? Что случилось? — передразнивает меня. — С днем рождения! — громко чмокает меня в щеку.

— Блин, что, уже утро? — а казалось, что только сомкнула глаза.

— Почти обед! Соня, вставай! Я уже утку в духовку запекаться поставила, скоро будет обед готов.

— Я же просила, никого праздника, — бубню себе под нос.

— Не будь эгоисткой! Это не только твой праздник, но и мой тоже! Знаешь, что мне пришлось пережить, чтоб ты родилась? Какие муки…

— Ну все! — и так каждый год! — С праздником тебя тоже, только не начинай всё сначала рассказывать, пожалуйста! — ноющим тоном прошу, чтобы хотя в этот год не слышать, как ее били схватки при моем рождении.

— Вот когда родишь, тогда и поймешь меня! — дергает за нос и смеется. — Ну все, давай приводи себя в порядок. Родственнички в пути, уже звонили!

— О нет! — прячу голову под подушку. — Ну почему? Спорить буду, папа настаивал на их присутствии?

— Тише, давай хотя бы в этот день не будем начинать ругань?

— Я и не собиралась! — снова выныриваю.

— Вот и хорошо! Поднимайся, а я пойду, а то Тетя Гвэн будет ворчать, что утка пригорела, — закатывает глаза и выходит.

Час бродила по комнате и только прохладный душ разбудил. Надела домашние, короткие шорты и длинную, широкую майку, за которой шорт и не видать. А для кого наряжаться? Всё равно придет противная тетка со своим подкаблучником-мужем — Грег ещё тот зануда! А за восемь лет наверно ещё и старческий маразм заработали? Эх, не важно! И этот день переживем!

Помогаю маме накрывать на стол. Мама сервирует, а я с кухни ей все приношу: первое, втрое блюда, закуски, выпивка, а вот сладкое не наблюдаю.

— А что, торта не будет, мам?

— Кто-то вчера орал, что никого праздника! — сзади подошел папа. — С днем рождения! — поцеловал в макушку и пошел дальше.

— Спасибо, — что это с ним, такой нежный? — И вы решили устроить пивнушку?

— Поаккуратнее с выражениями, миледи!

— Дэвид, а торт? Как ты мог забыть про торт?! — мама тут же перебила отца.

— Я забыл? — растерянно смотрит на нас. — Вообще-то вы мне ничего про торт не говорили.

— Говорила! — звонок в дверь и мама растерянно садиться на стул. — А вот и гости… — шепнула.

— Ладно, прокатит как-нибудь без торта! — пытаюсь подбодрить маму, — А кто дверь откроет?

— Без паники! — папа поправляет галстук и важно идет к двери.

— Гвэн, дорогая… — ну все, понеслось. — Сколько лет, сколько зим?

— А где наша именинница? — писклявый голос, скрипящий по перепонке. — Как Испания? — что? Какая Испания? — Мне бы твои годы, окрутила бы какого-нибудь молодого испанца и выскочила замуж! — что за бред она несет?!

Толстая женщина схватила меня и прижала, будто мы самые родные души на это земле. Расцеловала и начала представлять своим двум подругам и мужу, которые пришли с ней.

— Прошу за стол, — мама приглашает гостей.

— Мам? — требую ответа.

— Эмили, — берет меня под руку и отводит от гостей. — Мы с папой сказали, что тебя отправили в Испанию к моей тёте!

— А что, у тебя там есть тётя? — вот это новость!

— Эмили, не тупи! Не говорить же этим стервятникам правду!

— Ясно! А тетя есть или нет?

— Была, но я её сто лет не видела, скорее всего, о моем существование она и не помнит! Всё, тему закрыли! — тут же понеслась к гостям.

— Как вкусно пахнет! Дэвид, мне всегда нравилось, как готовит твоя жена! — противная особа, о маме говорит в третьем лице, когда она стоит перед ней.

— Это всего лишь запах, а вкус… — папа ведет Гвэн к столу, взяв под руку.

— И как ты это терпишь? — тихо шепнула маме, провожая их взглядом.

— Всё ради папы! — так же презрительно посмотрела на них. — И все ради любви, — устало улыбнулась, будто не уверена.

— Пойдём к столу? — снова стук в дверь. — Мы еще кого-то ждём? — мама кидает взгляд на отца.

— Может, это Катрина? — смотрят все на меня.

— Да нет! — мотаю головой, — У неё экзамены!

— Пардон, дамы, — папа обходит всех, направляясь к двери. — Пропустите, — галантно улыбается нам и открывает дверь.

— Добрый день, — готова провалиться на месте, Джэксон стоит на пороге.

Весь такой элегантный: выглаженные черные брюки, накрахмаленная черная рубашка с расстегнутыми двумя верхними пуговицами, туфли начищены до блеска. Он и раньше был аккуратным и всегда хорошо одет, но сегодня превзошел все ожидания.

Высокий, широкоплечий красавец стоит с красными розами в одной руке и с тортом в другой. Смущенно улыбается, терпеливо ожидая, когда мы все в себя придем и пригласим его в дом.

— Добрый день, доктор… — папа растерялся, переменился в лице, увидев его на пороге.

— Пап, я тебе о нем рассказывала! — шагнула вперед, подхватывая мамину легенду. — Это Джэксон, мой друг! — моргаю глазом доктору Ливертону, чтоб тот не спалил меня.

— О, проходите, — папа пропускает его в дом, облегченно вздыхая. — Я Дэвид, отец Эмили, — протягивает руку, эмитируя новое знакомство.

— Очень приятно, Джэксон, — вручает папе торт в протянутую руку. — Наслышан о вас, — еле сдерживает улыбку.

— О, я тоже! — передает торт мне и пожимает руку Джэксону. — Добро пожаловать!

Все уши прожужжала о вас Эмили, — закатываю глаза — ложь на лжи!

— Поздравляю, миссис Браун, — Джэксон вручает огромный букет роз маме.

— Ой, спасибо, — мама тут же расцвела. — Рада, что вы зашли к нам! — ещё бы!

— Кхм… Вообще-то это мой день рождения! — стою в стороне и раздражаюсь.

— А цветы подарили мне! — довольно смотрит и улыбается.

— Ты свое уже получила! — хитро кинул взгляд на торт в моих руках.

— А я уж думала, он для папы? — закатываю глаза. — И на придумывала себе, что для меня что-то особенное! — пытаюсь подстебнуть его.

— Да, фантазии тебе не занимать! — тут же стеб в обратку.

— Сделайте одолжение, мои дорогие, — мама кинула на нас серьезный взгляд. — Сыграйте пару для дорогих гостей? И о психушке не слово! — тихо шепнула в сторону Джэксона.

— Как скажите, миссис Браун, — кивнул ей.

— Почему пару? — возмущенно смотрю на нее. — Можно просто сказать, что он друг?

— Не поверят!

— Ну почему?

— Слишком уж он нарядный, — мама окинула его взглядом. — А ты пошла бы, да и переоделась! — смотрит на меня презрительно.

— Действительно, — тихо шепнул Джэксон.

— И чем вам не нравиться моя рэперская майка? — осматриваю себя.

— Ничем! — в один голос, словно сговорились.

— Да кто вообще тебя пригласил? — злобно шиплю Джэксону. — Мог бы и подержать!

— Повежливее, это мой гость! — мама тут же перебила. — Я его пригласила! — так вот почему розы дарят ей!

— Ясно!

— Марш переодеваться! — мама кивнула в сторону моей комнаты, и выхватила торт из рук. — И поживее, уже все за стол садятся!

Молча отвернулась и пошла в комнату — спорить бесполезно. Нечестный бой — двое против одного. Ну ладно мама, а Джэксон? Тоже хорош! Не могу перестать злиться, дышу, как яростный дракон, вот только огня не извергаю.

— Ладно, думаешь, только ты такой красивый можешь ходить?! — нервно распахиваю двери шифоньера.

Начинаю быстро ковыряться в вещах, ничего путного и нет! Ну не в джинсах же спускаться вниз? Начинаю лезть выше, достаю коробку с прошлогодними платьями. Пусть даже из моды вышли, хотя год — это не так и много! В принципе не важно, сейчас что-нибудь да найду!

И вот! На глаза попадается короткое платье с черной полосой в центре и темно-серыми полосами по краям. В прошлом году с Катриной его ухватили на распродаже, а вот одеть так и не успела!

Без рукавов, сзади на молнии, отлично подчеркивает талию и не сильно открывает бедра.

— Или сильно? — кручусь у зеркала. — Да пофиг! Пусть пялятся все! Хотя кто — все? Тетки какие-то? А Джэксона в расчет не беру, он меня отшил месяц назад, а значит, не особо-то и нравлюсь!

Это всё, конечно, хорошо, а что делать с лицом? Бледная, как смерть! Косметики у меня нет, а вот у мамы она должна быть! Несусь к маме в комнату, начинаю рыскать у нее в зеркале в поисках косметички.

— Блин, мам! — не могу сообразить, где она может это все складывать. — Ванная! Точно, ванная!

В шкафу над умывальником всё аккуратно уложено. Ну конечно! Как же я сразу и не догадалась, что наша аккуратистка всё прибирает и причем очень хорошо!

Так, цвет ее тонального крема мне не подходит. Причесываю бровки, придавая им более глубокий цвет. Тушь — удлиняем и подкручиваем реснички. Подводка — стрелочки в стороны, подчеркиваем форму голубых глаз. Просто блеск, так как помада тоже не мой тип!

— Ну вот, на человека похожа, — довольно улыбаюсь.

Распускаю волосы, прямые, чуть ниже плеч. Вытягивать утюжком не нужно, и так не плохо, да и времени нет — гости уже заждались!

Тихо подкрадываюсь сзади сидящих, что-то мне не по себе от моего вида. Настолько отвыкла от платьев и косметики, что чувствую себя белой вороной.

Как бы хотелось незаметно сесть с краю, и чтоб никто даже голову не повернул.

— А вот и наша Эмили, — завопила тётя Гвэн. — Наша красавица! — сердце больно стукнуло в груди. — Садись возле меня, — плюхается на соседний стул, ближе к отцу.

Джэксон смотрит, не отрывая глаза, нервно сглотнул и опять замер. Если бы не моя неуверенность, то, наверно, кинула бы на него довольный и наглый взгляд. А так отвожу в сторону и аккуратно сажусь напротив него, облегчено вздыхая.

Все начинают есть и о чем-то говорить, а Джэксон всё ещё пялится. Как бы я хотела, чтоб на его месте сейчас сидел Робэрто. Так же не сводил глаз и поедал живьем. Как раз то, что сейчас делает Джэксон.

— И давно вы вместе? — любопытства у тети Гвэн хоть отбавляй.

— Эммм… — начинаю теряться.

— Почти год, — мило улыбнулся Джэксон.

— Приличный срок! Э…

— Джэксон, — тут же подхватил. — Джэксон Ливертон.

— Джэксон, простите за столь нетактичный вопрос, а сколько Вам лет? — ну началось!

— Гвэн! — дядя Тим одергивает ее.

— А что? Я же извинилась!

— Всё хорошо, — Джэксон вежливо улыбается. — Тридцать!

— Вас не останавливало, что Эмили — несовершеннолетний подросток? — чую, будет весело.

На какое-то мгновение повисла тишина над столом. Джэксон прищурил на неё недовольно глаза. Папа с мамой посмотрели боязно друг на друга и тоже молчат. Тетка всех вогнала в ступор!

— Дэвид, и куда ты смотрел?! — строго посмотрела на отца. — Рэйчэл?

— Оставим прошлое позади! — поворачиваюсь к ней. — Я уже совершеннолетний ребенок! И мне выбирать, с кем встречаться, а с кем нет! — натянула улыбку, а в душе словно порох поджигают.

— А я смотрю, ты не промах, выбираешь зрелых мужчин, — хитро прищурила глазки. — И, наверно, состоятельных?

— Не прилично судить человека по одежде, — шепнул папа в ее сторону.

— Да не по одежде! Вы видели, какая машина стоит за окном? — теперь я понимаю, почему её мама не любит. — А чем вы занимаетесь, Джэксон? — снова с наездом на него.

— Я предприниматель, — он держится молодцом, спокойный.

— Ну вот, о чем я и говорю!

— О чем? — дядя Тим устало закатывает глаза, сам не в восторге от жены.

— Что молодежь уже совсем не та! Я в её возрасте училась, а не малевала глазки перед взрослым мужиком! — вот так и думала, что этот прикид мне аукнется.

— Ну знаете, тетя Гвэн! — встаю из-за стола. — Имейте приличие!

— Да, вот я такая прямая! Что, правда глаза жжет?

— Правда? — обхожу ее стул. — А мне вот так кажется, что здесь больше завистью запахло.

— Что ты несешь! — чуть не завизжала.

— Правду! Что, глаза прожгла насквозь?! Визжишь, как св…

— Эмили, прекрати! — Джэксон встал из-за стола.

— А что я? — смотрю на всех, пытаюсь показать спокойствие. — Я-то ничего! Не захлебнись собственным ядом, тётя Гвэн! — наклонилась и шепчу на ухо ей.

— Эмили, довольно! — папа одернул меня.

Обошла стол и вышла из гостиной. Надо же такую кашу заварить! Пригласить эту дурру, поставить в неудобное положение Джэксона. Не день рождение, а не знаю что! И Хорошо, что Катрина не нагрянула на семейный ужин.

— Эмили, подожди, — Джэксон сзади.

— Блин, прости! — поворачиваюсь и мне так стыдно смотреть ему в глаза. — Правда, так неудобно получилось!

— Всё хорошо, — берет меня за руку. — Ты думаешь, я не вижу, что она немного в неадеквате!

— Спасибо, что понимаешь, — а сама готова провалиться сквозь землю. — Не думала, что ты придешь.

— Я же обещал, что твой день рождения справим вместе. Друг, — хитро улыбнулся.

— Закадычный, справили уже, — чувствую себя не ловко, моя ладонь в его.

— Мне так жаль, Джэксон, что все так вышло! Если б я только могла предположить, что она начнет задавать такие вопросы, я бы… — мама вышла к нам и затараторила, а я, пользуясь моментом, высвободила свою руку.

— Миссис Браун…

— Я даже боюсь тебя приглашать обратно! — не дает ему и слова вымолвить. — Боюсь, что она снова к чему-нибудь прицепится!

— Миссим Браун, я заберу Эмили? — заглядывает в глаза маме, словно гипнотизирует. — Боюсь, что ей тоже не стоит возвращаться за стол.

— Да, вы правы! — мама вздохнула.

— Мы прогуляемся, а вечером привезу её обратно?

— Может, вы и правы. Но мы даже торт не разрезали! И желание не загадала, — переводит грустный взгляд на меня.

— Пусть подавиться! — шиплю сквозь зубы.

— Эмили, — Джэксон нахмуренно посмотрел на меня.

— Да блин! Она же все испортила! — возмущенно отвечаю.

— Рэйчэл, веди их обратно! — слышу скрип стула по полу.

— Меня за вами послали…

— Эта двинутая сюда идет?! — смотрю на маму.

А у самой всё внутри переворачивается, сейчас ещё что-то учудит!

— Да, — тихо кивнул Джэксон. — Уходим! — схватил за руку и повел к выходу. — Миссис Браун, до вечера! Утка была отменная!

— Будьте осторожны! — вслед.

— Ты же даже не попробовал ничего! — быстрыми шагами плетусь за ним. — А куда мы?

— Попробовал! От одного запаха мне было дурно! — усмехаясь, обходит машину. — Садись, красотка!

— И куда мы? — сажусь в машину и все же допытываю его вопросом, хотя мне без разницы, куда сейчас сбежать из дома.

— Зажжем твой день рождения! — давит на газ, а сам смотрит на меня. — Встретим по-взрослому твою взрослую жизнь! Тебе же теперь всё можно, совершеннолетняя моя! — хитро улыбнулся и машина со свистом покрышек понеслась по дороге…

Клятва

Машина тронулась с места, меня вжало в спинку сидения. Джэксон любит погонять своего спортивного монстра. В этот момент начинаю задумываться о словах тети Гвэн, откуда у него такая машина?

— Как насчет музыки? — загадочно улыбается, мурашки бегут по коже.

— А можно? — делаю удивленные глаза, так как в прошлый раз он мне даже не дал дотронуться до его панели.

— Тебе сегодня все можно, — шепнул и оскалил белоснежную улыбку.

— Как хорошо, — и потянула руку к кнопочкам.

Начинаю выбирать треки, может, хотя бы музыка уберет неловкое чувство перед ним?

— Ого, ты слушаешь Imagine Dragons? — выбираю песню. — Обожаю этих ребят!

Imagine Dragons — Thunder — грубый голос певца на весь салон сбивается дыхание и погружает в мир, который трудно ощутить или представить без ритма. Что-то есть в музыке такое, что окрыляет без крыльев, дает преимущество без всякой надобности, и все крутиться вокруг тебя. Ты альфа и омега, повелитель стихий и всего сущего в этом мире.

— Всё хорошо? — щелкнул по панели, переключая песню. — Что-то не так?

— Нет, нет! Всё хорошо! Правда! — киваю, не хочу уничтожать его и так испорченное настроение. — Просто песня как-то бросает в стороны, — улыбаюсь.

— А что, есть, о чем задуматься? — делает тише.

— Да, вроде, нет, — мотаю головой.

— И что же могло случиться такого за месяц? — подозрительно посмотрел на меня. — Ты же не ходила…

— Нет! Я же обещала! — перебивая в ответ, нагло вру.

— Так, значит, ходила! — резко тормозит машину, чуть носом не проезжаю по торпеде. — Снова видела его?! — тон голоса повышается.

— Нет! Никуда я не ходила! — пытаюсь держаться, чтоб не выдавать себя, но глаза бегают.

— Смотри в глаза! — прошипел сквозь зубы. — Эмили, не ври мне! — схватил за шею и потянул грубо к себе.

Смотрю в его безумные от злости глаза и боюсь сказать что-то лишнее. За все время, которое его знаю, таким вижу впервые. Где тот милый Джэксон, который баловал и болтал по пустякам, шутил и играл?

— Ты же сам видел, что происходит дома, — тихо шепнула в лицо, про лес точно нужно умолчать. — И каждый день с ними столь же особенный, сколь и унизительный, — смотрю, не отрывая взгляда.

Думаю, бояться нечего — я не вру, просто не договариваю. Нервно дышит, словно пытается успокоиться. После того как узнала, что он оборотень, он начал открывать свои темные стороны. Может, это и называется быть самим собой?

— Ну ладно я! А с тобой что такое?! Ты чего такой взъерошенный?

— Прости, — глубоко вздохнул, напряжено улыбаясь. — Скажем так, у меня не лучше, чем у тебя, — прижался лбом к моему и закрыл глаза.

Что-то его тревожит, а спрашивать, что именно, бесполезно. Он никогда не посвящал меня в свои проблемы. Дурные привычки быстро передаются, говорить и не договаривать научилась у него.

— Хочешь сказать, тоже с родителями?

— Нет, — усмехается, — но тоже семья.

— Жена? Девушка? — начинаю выдавать первое, что приходит в голову.

— Я не женат, — снова смеется, начинает бесить. — И девушки нет. Пока нет!

— Гадать дальше? — смотрю в его глаза и не могу поверить, что он уже просто издевается.

— Не заморачивайся, красавица! — отпустил и повернулся к рулю.

Завел машину с пол-оборота, боковым зрением еще раз взглянул в мою сторону и тронулся.

— А долго еще ехать? — злобно пронзаю его взглядом.

— Уже почти приехали, — спокойно шепнул.

Что и следовало ожидать от мистера Ливертона. Иногда кажется, что вот мы с ним на одной волне, что он впустил меня в свое личное пространство, что он делает первые шаги на встречу, но, как только шагну к нему я, он тут же отталкивает.

Как его понять? Как быть ему другом, если он не позволяет? Как завоевать его доверие, расположение?

Чувствую, что я нужна ему, чувствую, что он хочет что-то сказать, но не решается. То гонит, то зовет — мечется в сомнениях.

— Так тебе уже восемнадцать, а значит, можно выпить и в клуб? — паркует машину у какого-то бара.

— Так еще же рано для клуба, разве нет? — смотрю на вывеску бара и понять не могу, почему речь зашла о клубе?

— Ну, так-то я пошутил! Никакого клуба! И никого алкоголя! Ясно? — глушит машину. — На выход, деточка!

Как же раздражает его характер, сначала дает и тут же отбирает, заигрывает и кусает.

— А кто говорил про зажжем твой день рождения, тебе все можно?! — плетусь за ним в бар. — Это что было тогда?

— Да я так, с горяча сказал, а ты как всегда, — говорит спокойно, медленно шагая.

— Это еще как, — как всегда? — хватаю за руку и разворачиваю к себе.

— Как всегда развесила уши! — стоит и нагло улыбается.

— А в бар мы зачем идем? Так, чай с лимончиком попить?! — злость переполняет меня.

— Ну, если уж ты так настаиваешь, разрешаю Квасу хлебнуть! — взял за руку и повел внутрь.

— Тебе это еще аукнется! — и все равно послушно иду за ним.

Входим в бар, он впереди, я сзади. Держит крепко за руку, заслоняя меня спиной, как маленькую девочку, которую нужно охранять и защищать от внешнего мира.

Современный стиль заведения контрастирует с историческим обликом постройки в неоготическом стиле. В помещении с кирпичными сводами установлены столешницы в виде старинных каминов, разукрашенные в яркие цвета, они дополняются современной мебелью. На стенах висят картины византийского периода, а люстры изготовлены из садовых шлангов.

В центре зала установлена 21-метровая барная стойка зеленого цвета, которая буквально повисла в воздухе. Она достаточно велика для работы двух барменов и ди-джея и оборудована всем необходимым.

Провел через весь зал, усаживает за третий от сцены столик. Садиться напротив и смотрит на меня как-то странно.

— Добрый вечер, — официантка подошла к нам. — Меню? — тянет папку.

— Нет, не нужно! — продолжает смотреть на меня, а говорить с ней. — Мне, пожалуйста, Стейк в пикантном маринаде из лайма и ананаса. Девушке, Уолдорф с нежной грудкой цесарки, — надеюсь, это вкусно, так как названия мне не о чем не говорят.

— Ага, — девушка кивает, быстро записывая в блокноте.

— Шампанское — Моэт и Шандон, — ого, кто-то передумал?!

— Так, значит, мы будем пить сегодня? — не могу сдержать довольной улыбки.

— Мисс Браун, вот что-то я вас понять не могу! — откидывается на спинку стула. — Вы так отчаянно стремитесь напиться? Причина — ваш день рождение? Или есть ещё что-то? — вздергивает правую бровь и оценивающе смотрит.

Даже не знаю, что и ответить. Действительно я бы сейчас не отказалась расслабиться, да так, чтоб забыть обо всем, что со мной произошло! Но что могу сказать Джэксону, он всегда такой правильный и строгий. Хоть и зовется моим другом, а что-то лишнее сказать язык не повернется. И не знаю чему причина — страх, стыд или неуверенность?

— И все-таки, ты не договариваешь…

— А ты, наверно, не любишь пьяных женщин? — усмехаюсь в ответ.

— Да мне все равно! — нервно отмахнулся.

— Да, мне тоже, — и почему мне так смешно видеть, как он бесится на ровном месте?

— Что тоже? — огрызается.

— Плевать на алкоголь! — перефразировала, чтоб уже прекратить бесполезный спор.

— Что-то мало верится…

— Ты о чем? — он решил меня вывести? — Я вообще молчала про спиртное! Это ты начал — «Клуб, алкоголь! Зажжем твой день рождения!»

— Девушка! — на весь зал. — Принесите нам Виски — White Horse! — злобно смотрит на меня.

— Джэксон, ты чего? — одергиваю его.

Как-то погано на душе стало, что с ним такое происходит? Он старается быть милым и хорошим и тут же взрывается на каком-нибудь пустяке. А я только подливаю масло в огонь, больше злю, чем пытаюсь помочь.

— Не нужно Виски! — тут же наперерез его слов. — Да что с тобой такое?! — наклоняюсь к нему, пытаюсь сказать как можно тише.

— Тот же вопрос хотел бы задать тебе! — прошипел сквозь зубы. — Может, пьяная ты будешь сговорчивее! — нервно встал.

Противный скрип стула по полу, заставил съёжится. Лицо переполнено гневом, бледнее белого, глаза полны злости. Скулы напряжены, с трудом переводит дыхание.

— Ты куда? — хватаю его за руку. — Блин, Джэксон, я тебя совсем не понимаю! Не уходи!

— Лучше не трогай меня, — опустил взгляд на мою руку с неприязнью.

— Да вот как бы не так! — тоже соскакиваю и нагло смотрю ему в глаза.

— Когда я прошу не трогать меня, лучше не трогать, — прошипел сквозь зубы и вырвал руку из моей ладони.

Мимо прошел, задел плечом так, что я рухнула обратно на свой стул. И куда ушел? После такого даже поворачиваться не стала. Пусть катиться куда хочет!

Встал комок, слезы подкатили, не могу ровно вздохнуть. Как же я устала от этой жизни! Не могу ничего поделать, не в силах что-то изменить. Как какая-то марионетка, как меня крутанут, так и верчусь. Сначала Робэрто воспользовался мною, теперь Джэксон ведет себя, как взбешенный зверь.

Как же мне всё надоело! Хочу просто взять да раствориться в воздухе, и что бы проблемы исчезли сами собой. Нет меня, нет проблем, нет боли, нет обид…

— Кхм… — в микрофон знакомый голос.

Джэксон сидит на стуле с гитарой в руке, а микрофон наклонен ко рту. Глотаю выкатившие слезы, пытаюсь незаметно вытереть.

— Хм… Ееее… — бьет по струнам и улыбается, словно ничего и не произошло.

Смотрю на него и не могу не заулыбаться в ответ. Такой красивый, когда смущается. Быстро пересаживаюсь на его стул, чтоб видеть лучше. Кто-то решил спеть, будет потом над чем посмеяться!

Все посетители смотрят на него, а затем на меня. Немного неловко, но в тоже время очень приятно. Я догадывалась, что он романтик, но не до того, чтобы играть на гитаре для друга, правда же?

Просто взять и сыграть, и, наверно, в качестве заглаживания вины?

— Буду твоей стеной, ты мой путь судьбой,

Будь со мной, и будь собой.

Ты моя… равномерная.

Голос прожигает насквозь, а, может, и слова. Далеко не до смеха!

— Буду твоей мечтой, для тебя дом построю,

Будь со мной, и будь простой.

Ты моя… современная.

Болью отдаются слова в голове, как бы не противоречила себе, а разум твердит одно…

— Буду твоим героем, а ты моей звездой,

Будь со мной, с душой пой.

Ты моя… женственная.

Холодок бежит по коже, Джэксон, что ты творишь! Лучше б ты меня унизил, снова бросил, тогда не было бы так больно.

— Впереди много дней, а вместе мы сильней,

Будь моей, на все забей.

Ты моя… такая нереальная.

Не реально слышать такое и понимать то, что он чувствует сейчас.

— У нас одна параллель, а на дне много камней,

Будь моей, среди этих морей.

Ты моя… та самая.

Смогу ли я быть твоей, когда ты узнаешь правду? Захочешь ли ты быть со мной?

— Все что было до меня, обнуляй. — если бы это только было возможно!

Жизнь море. Ща поныряем.

Только ты давай, мне доверяй,

И мы телепортом с тобой прямо в рай.

Ты та, о ком бьется в моей груди…

И я улетаю.

Без сомнения, это признание в любви. Открывает то, что так долго не решался сказать. Но почему только сейчас? Всего этого жду от другого, но жизнь, как всегда, распоряжается по-своему.

Ещё месяц назад я тебе доверяла, хотела обрести рай с тобой, но ты прогнал. И всё же, ты мне дорог, так как мне больно от того, что твое сердце бьется обо мне, а мое пусто.

Кладет гитару и спрыгивает со сцены. Какие-то ребята со скрипками появляются сзади и начинают играть. Затягивают мелодию у моего уха, точно это для меня. Что ещё задумал Джэксон?

Самоуверенно шагает ко мне, я бы после такого сгорала от смущения, но это не про него. Молча берет меня за руку и поднимает. Кладет руку на талию, другую сжимает в ладони. Кружит в медленном танце, крепко прижимая к себе. Я молчу, и он молчит. Мне неловко, а у него, наверно, с души камень сошел.

Прижимаюсь к его груди и музыка действует на меня, как успокоительное. Хорошо в его объятьях, но как в дружеских. Как бы хотелось быть его другом, хорошим другом, в котором он не разочаруется. После этой песни сомневаюсь, что мы сможем общаться дальше. Его признание разрушило нашу дружбу, так же, как тогда, месяц назад, потребовав от него большего, я осталась ни с чем.

— Можем и в клуб пойти, — шепнул на ухо. — Ночь только началась, — горячее дыхание.

— Уже ночь? — не заметила, как время прошло. — Хватит с меня гулянок, домой хочу, — обнимаю и не поднимаю головы.

— Поужинаем, потом отвезу тебя домой, — расцепляет объятья.

— Сил нет, — усаживает меня обратно.

— Это потому, что ты сегодня ещё ничего не ела, — садиться напротив.

На столе уже блюда, шампанское в ведерке со льдом. После нашей стычки, боюсь лишний раз взглянуть в его сторону.

— Ела, — начинаю прокручивать весь день в голове. А он прав, я даже не позавтракала!

— И всё же, это стоит попробовать, — кивает в сторону моей тарелки.

Ничего не отвечаю, молча берусь за вилку — пробовать так пробовать! Мясо тает во рту, такое мягкое и сочное. Не зря Джэксон не дает мне рот открыть, когда нужно что-то заказывать. Наверно, потому что хорошо знает меня, мои привычки, и берет всегда самое лучшее — ни разу не ошибся в выборе.

Подошла девушка и открыла шампанское.

— Не нужно, — заслонила ладонью пустой бокал. — Спасибо.

— Оставьте, — Джэксон кивнул ей. — Все ещё дуешься? — отложил приборы в сторону.

— Нет, — мотнула головой, — Правда не хочу.

— Как скажешь, — пожал плечами и отвел взгляд в сторону.

— Поедем? — тихо шепнула.

Не могу больше смотреть ему в глаза. Чувствую себя виноватой, хотя, как он сам любит выражаться: — «Повода я не давала!»

Обессилившая от моральных терзаний, я всю дорогу пыталась уснуть, хоть и ехать было не так далеко. Играла тихо медленная музыка, я упорно не открывала глаза от окна. Что-то непонятное бредилось в голове, не давало хорошо осмыслить все происходящее.

— Эмили, малыш, — что-то щекочет по шеи, — просыпайся, приехали, — носом трется у моего уха.

Не хочу открывать глаза, хотя знаю, что это Джэксон. Его прикосновения, горячее дыхание, все намекают на поцелуй, как только открою глаза.

— Артистка, — усмехается нервно. — Ты же не спишь, — нежно укусил за мочку.

Резко открываю глаза, понимаю, что это тоже не поможет. Открываю дверь и, отталкивая его от себя, выхожу из машины. Быстрыми шагами иду по аллейке к дому, все внутри передергивает.

— Эмили, стой! — слышу, как хлопает дверь машины.

— Джэксон, стоп! Не подходи ко мне! — поворачиваюсь.

Смотрю на него, он впервые растерян. Не могу спокойно перевести дыхание, не знаю, что меня так злит? Его ласки без надобности или то, что мне нравится это? Мне нравиться его запах, его внешность. Я упивалась его пением — признанием, хоть и пыталась противоречить инстинкту.

Джэксона воспринимаю, как успокоение после Робэрто. Пользуюсь методом Катрины: «Чтобы легко забыть одного, заведи себе другого!» Но я не хочу забывать Робэрто! То, что я чувствовала той ночью в лесу, преследует меня, преследуют чувства, ощущения. Хочу снова смотреть в его глаза и восхищаться ими, но смотрю в глаза Джэксона и также восхищаюсь их красотой. Может, это потому, что он тоже оборотень?

— Эмили, ты всё не так поняла! — уже стоит возле меня.

— Потом снова скажешь, что ты ничего не обещал и повода не давал?! — смотрю и думаю, а как это все понять?

— Нет, — усмехается. — Я…

— Ты бросил меня месяц назад! — перебиваю. — Я к тебе тянулась, Джэксон, а ты холодно распрощался со мной! Думаешь, так просто можно пропасть и вернуться обратно, когда тебе вздумается?! Пусть лучше останется как прежде, мистер Ливертон, вы мой врач, а я ваша…

— Эмили, я не могу без тебя, — тянет меня к себе. — Ты мне нужна…

— Ты мне тоже был нужен! — ударяю в грудь, уже зажатая в его объятьях. — Но ты…

— Я должен был тебя отпустить, мне казалось, что ты моя привычка. Я целый год был рядом, и не понимал до конца тебя…

— Привычка? — слезы текут, не могу контролировать себя. — Зачем ты вернулся? — утыкаюсь в его грудь. — Зачем ты вообще ушел?! — мелькает образ голубых глаз передо мной. Если бы Джэксон не ушел, то я бы не встретила Робэрто снова, не было бы той ночи в лесу и не было так больно! — Уходи! — отталкиваю его от себя.

— Нет, малыш, — цепляется за мою руку. — Я больше никуда не денусь! Буду всегда рядом! Я клянусь тебе, чтобы не произошло, я не оставлю тебя никогда! Пока бьется мое сердце, я буду рядом!

— Хватит, — шагаю назад к двери дома. — Я устала, ничего не хочу слышать! Тем более пустые клятвы…

В одно мгновение его губы накрывают мои, хотя стоял он в пяти шагах от меня. Жадно, до боли целует, нагло шаря своим языком у меня во рту. Прижимает к себе, что воздуху не протиснуться.

— Ты права, — в миллиметре наши лица. — Мне не нужно было уходить!

— Тебе не нужно было возвращаться, — тихо шепнула. — Ты разбил то, на что я надеялась! И не смей меня больше целовать! — оттолкнула его от себя.

— Я не хотел разбивать тебе сердце, малыш, — больше не решается ко мне прикоснуться. — Прости…

— Не добивай его, оно и так еле бьется, — такое ощущение, что сейчас задохнусь, катастрофически не хватает воздуха.

— Эмили… — подавленный голос.

— В нем нет больше места для тебя, — быстрыми шагами побежала к двери. — Прощай, Джэксон! — захлопнула дверь за собой.

Да чтоб мне сдохнуть!

Стою за дверью, не могу прийти в себя после произошедшего. Мне кажется, что слышу его дыхание за закрытой дверью. Как бы мне хотелось его утешить, успокоить и объяснить всё. Вот только боюсь, что он меня не поймет, сделаю только хуже.

Слезы текут рекой, зажимаю рот ладонью, всхлипывая, тихо перевожу дыхание. Всё испортил своим признанием — не хочу терять Джэксона, не хочу терять друга. А ведь я ему так и не сказала спасибо за то, что освободил раньше положенного времени, за то, что спас меня тогда в больнице. Что бы со мной сейчас было, не окажись он тогда рядом?!

В доме темно, сколько же время? Неужели все спят? Интересно, тётя Гвэн уехала или дрыхнет в комнате для гостей? Не хотела бы ей попасться на глаза с утречка. Начнет опять свои нотации о чести и праведности. Черт ее дёрнул в гости припереться!

Устало иду в комнату, звук отъезжающей машины так и не слышно. Хоть бы он перенес не так болезненно, как я переживаю разлуку с Робэрто. Скидываю платье и зарываюсь в одеяло, голова тонет в перине, словно тону в пучине. Заглушается окружающий мир — голос Джэксона звучит в заложенных ушах. Закрываю глаза, его образ — растерянные карие глаза и нахмуренные черные, широкие брови.

— Как же мне жаль, что всё так вышло…

* * *

Так сладко спится, но какие-то звуки в комнате мешают. Переворачиваюсь к стене, не открывая глаз, наверно, мама ходит по комнате.

— Уже не спишь! — ну вот что ей с утра нужно?

— Мам! — кричу в подушку. — Ты мне мешаешь! Никакой личной жизни!

— Чего ты там распищалась? — плюхается на край кровати. — Глянь! — дергает меня за плечо.

— Чего там? — лениво переворачиваюсь. — Ого, от кого это?

Мама открывает черный, замшевый футляр — золотая цепочка с подвеской в виде ключика. Тру глаза, пытаясь хорошо рассмотреть изделие. Сажусь удобнее, вытаскиваю и начинаю крутить в руке. Ажурный ключик из желтого золота с вставкой из…

— Как ты думаешь, что за камень? — прозрачный, сверкающий.

— Думаю, бриллиант!

— С чего вдруг такая уверенность? — перевожу на нее взгляд.

— Я, конечно, не эксперт, но для простого камня у него граней слишком много. И вообще, не думаю, что такую вещь дарили бы простую.

— Какую — такую? — ни малейшего понятия, о чем она?

— Это своего рода романтический символом, который используется в качестве признания в любви — и даже как замена помолвочному кольцу! — закатывает глаза, а я боюсь представить, от кого это?

— И откуда такие сведения?

— Пока ты спала, я в интернете прочитала! — ну кто бы сомневался!

— Класс! Ты хочешь сказать, что это — предложение руки и сердца?

— Не хочу сказать, а уже сказала!

— Да нет, мне кажется… — слова путаются среди молниеносных мыслей.

— Что бы тебе не казалось, но Джэксон, видимо, настроен серьезно, — берет ключик из руки и начинает вертеть.

— Так это от Джэксона?

— Какой бы противной Гвэн не была, но то, что он слишком взрослый для тебя…

— Мам! Мы не встречаемся! Да наши отношения и дружбой-то не назовешь! — начинаю отпираться, запинаясь.

— То, что вчера было у дома — это точно трудно назвать дружбой! — выпучила на меня глаза.

— Ммм… — она всё видела?

— Я про поцелуй…

— Ты подглядывала за нами?! — не могу поверить, что моя мама следит за мной.

— Не подглядывала, а смотрела в окно. Имею на это полное право в собственном доме!

— А папа?

— Они выпили с Гвэн, и он спал, как убитый.

— Ну хоть он ничего не видел, — чувствую, как щеки заливаются краской от неловкости.

— Эмили, пойми, — тихо начала мама. — Джэксон симпатичный, очень приятный и воспитанный мужчина. Внимание неплохо уделяет, — показывает на подарок. — Но он вырос из того возраста, когда можно подурачиться, сходить на какую-то подростковую вечеринку, хоть и говорят, что мужчины, как дети. С ним ты потеряешь свое юношество, так как он из своего уже вырос. То, как он сдержано повел себя с Гвэн, как был обходителен со мной и вежлив с твоим отцом, о многом говорит.

— Мам! Хватит! — возмущенно соскакиваю с кровати. — Я не собираюсь за него замуж!

— А просто гулять с таким ни к чему хорошему не приведет!

— Мы друзья! Не больше…

— Зато сморит на тебя, как волк на овечку, — прошипела сквозь зубы.

— Мне плевать, как он смотрит!

— Тогда верни ему обратно! — сует в руки украшение. — Повезло, что папа не нашел это! — встает с кровати.

— Не нашел где?

— В букете с розами, — недовольно посмотрела на меня, — И вот это ещё было! — вытаскивает из кармана открытку и кидает на кровать.

«Когда-нибудь мы откроем дверь своей мечты и окажемся в сказке!»

— Ясно, — глазами пробегаю по словам. — И это читала? — возмущенно смотрю.

— Цветы были даренные мне, а открытка не запечатана! — хлопнула дверью. — Уже звонил два раза! — голос с лестницы.

Сажусь медленно и перечитываю, холодком отдает по телу и болью в душе. Чувствую себя такой сволочью. Но что можно поделать, если это не взаимно?

— Неисправимый романтик, — кладу ключик в футляр и убираю в тумбу.

Будет неправильно надеть это. Если мама права, то Джэксон может неверно расценить мои действия. Вещь, конечно, безумно красивая и, наверно, дорогая. Как подвернется момент, нужно будет вернуть!

* * *

Идут дни, медленно и нудно. Тетя Гвэн гостит уже целую неделю и выносит мозг всем по очереди. Папа уже и сам не рад своей любимой сестренке. Намекал несколько раз, что ей пора и честь знать, но та делает вид, что не понимает, и продолжает свои умные воспитательные работы.

Сижу затворником дома, нос не высовываю даже в окно. Слезы уже давно закончились, я просто бьюсь в сухой истерике. Мысли о Робэрто все еще терзают. Что только в голову не приходило, вплоть до «Заболел и умер»! Надеюсь, что это всего лишь дурная фантазия!

Катрина вся в учебе, ей не до меня. Джэксон упорно звонит каждый день. Поначалу я не поднимала телефон, но потом нарвалась на отца и не хотела выставлять Джэксона в дурном свете. Началось с простых «Как дела?» и пошло-поехало. Ночами напролет болтаем ни о чем. Выходить к нему не решаюсь, будет неловко смотреть в его глаза. Да и к чему встречи, в которых ложные надежды?

Через пару недель вызвали в школу. Сдала экзамен с прошлогодниками, чувствовала себя хуже не придумаешь — глупо, тупо. Как же неприятно не вписываться в колею жизни. Весь наш класс уже давно в колледже, а я среди балбесов сдаю тест, который даже неуч сдаст на отлично!

Как бы то ни было, я через это перешагнула! Документы отправлены в колледж, остается ждать собеседования. Каждые полчаса проверяю электронную почту, словно одержимая, поднимаю телефон с первого гудка, боюсь пропустить звонок из приемной комиссии, на что Джэксон рассмеялся:

— Хоть теперь-то не нужно слушать длинные гудки!

— Я занята! Давай потом поболтаем! — услышав его голос, тут же бросаю трубку.

— Эмили, хватит караулить телефон! Лучше посмотри, кто там стучит? — орет мама с кухни.

— Иду, — кладу телефон и открываю дверь.

— Эмили Браун? — пожилой мужчина в форме почтальона.

— Ага, — киваю, придерживая дверь.

— Получите и распишитесь, — протягивает мне желтый конверт с логотипом колледжа.

Быстро беру ручку и расписываюсь, сгораю с нетерпения, что же в конверте? Одно ясно, что это то, что я так долго жду! Но что там? Как порадовать, так и расстроить может!

— Доброго дня, мисс Браун, — мужчина мило улыбнулся и ушел.

— И Вам, — захлопываю дверь и начинаю вскрывать конверт.

… абитуриенту — Эмили Браун, нужно будет подойти и подтвердить свое обучение до 25 августа нынешнего года!

— Мам! А какое сегодня число?! — с утра, когда пробегала глазами по календарю, кажется, было двадцать пятое. Тревожный холодок в душе.

— Двадцать пятое августа! А что? — выходит из кухни.

— Письмо пришло поздно! — бросаю на диван и бегу наверх одеваться. — Мне почему-то казалось, что они должны были позвонить! Ну, или по электронной почте прислать!

— Да что случилось?!

— Почитай письмо с колледжа! — не оборачиваюсь.

Вбегаю в комнату, смотрю на все растерянно. Вот что за черная полоса-то такая? Ещё не хватало прошляпить колледж и в этом году! Точно с ума сойду в этом дурдоме!

На часах полдень! Должна успеть! Быстро натягиваю джинсы, первую попавшую майку, конверсы, хватаю рюкзак и бегу вниз. Спотыкаясь, прыгаю через ступеньку.

— Тише, убьешься! — мама смотрит, выпучив глаза. — Да успеешь! Ты ниже читала? Они принимают до трех!

— Где? — глаза быстро бегут по строчкам. — В любом случае идти нужно сейчас! Автобус будет плестись целых два часа!

— И не волнуйся! Не будет никого собеседования!

— Как?

— Это всего лишь подтверждение, что ты не передумала учиться в колледже!

— Ещё лучше! — довольно улыбаюсь.

Камень с души, каждый день сочиняла правдивую речь, почему я пропустила год? Не нужно будет вилять в ответах на глупые вопросы.

— Пока, мам! — выхожу из дома.

Хоть времени было ещё много, но всё же тревожило, что важное осталось на последний день. Всю дорогу не могу сидеть спокойно — духота, изнемогаю, никак не дождусь остановки!

— А что, кондиционер не работает? — не выдержала одна пожилая женщина. — Ну хотя бы люк откройте, раз окна замурованные!

— Бабуля, ты не в лимузине едешь, чтоб открытым люком наслаждаться! — недовольно рявкнул кондуктор в ее сторону.

— Ты это кого бабулей назвал, хамло?! — ну все, начался сыр-бор в автобусе! — Я тебе сейчас устрою такую бабулю… — хоть уши затыкай!

Теперь понимаю, почему студентам предлагают общежитие, чтоб не толкаться и не встревать во всякие похожие ситуации. Чтоб думали об учебе, а не о житейских проблемах, и чтоб всякие возмущенные бабки не портили настроение.

Наконец, остановка, прут чуть ли не по головам. Столько ждали, неужели ещё какие-то пять минут не вытерпят? Вроде цивилизованные люди, и где воспитание?

Вхожу во двор колледжа, все так оживленно. В центре фонтан, по кругу аллейка, ведущая ко входам корпусов. По обе части зеленый газон и деревья средней высоты. Представляю себя сидящей под одним из деревьев с книгой в руке и ручкой за ухом, — ну чем не ботаник?

Студенты-волонтеры бегают что-то делают, наверно готовятся к учебному году. Такие все занятые, что никто и глазом не повел, что кто-то вошел в ворота.

— Эмили! — и все-таки кто-то заметил. — Браун?! — писклявый голос Катрины.

— Катрина, — поворачиваюсь и вижу, как она ко мне несется.

— Наконец, тебя осведомили, — устало закатывает глаза. — Уж думала, что это не свершится!

— И не говори, сама устала ждать!

— Ты куда, в приемную комиссию? — Катрина перебирает в руке какие-то бумаги.

— Ага, на подтверждение… это? — кручу головой по корпусам.

— Пошли! — берет под руку. — Провожу, чтобы не блуждала, — хитро улыбается.

— Очень даже кстати!

— Слышь, Кент! — Катрина поворачивается к парню с зелеными глазами и русыми волосами., — Подержи-ка! — нагло пихает ему в руки.

— Черт! Нет! — возмущенно смотрит на нас.

— Мы не на долго! — быстро шагает и ведет меня прочь от него.

— Катрина! — злобно смотрит на нее.

— Вы…

— Мы просто учимся вместе! — тут же дополнила мои гадания. — Если понравился, могу познакомить? — хитро мелькнула взглядом.

— Нет уж! Увольте! — к новым знакомствам я еще не готова!

— Вот ты всегда такая! — начинает возмущаться. — Чуть что — увольте! Чем он плох?

— Ничем! Но чем хорош?

— Вот такие, как ты, в старости кошек выгуливают, а не внуков!

— Катрина, какие внуки?! Не рановато ли об том думать?

— Я это к тому, что так и останешься одна!

— Я не одна! — голова начинает вскипать от ее критики.

— Кто он? Я его знаю? С нашей школы? Или кто-то…

— Остановимся на кто-то! — вот стоило мне ляпнуть то, что не нужно было!

— Ну уж нет, подруга, я так это все не оставлю!

— А если я пошутила?

— Боюсь, что этот номер не прокатит! — входим в какую-то аудиторию.

Обычный светлый учебный класс, цветы на подоконниках, короткие тюли на окнах.

— Мисс Норман, а я к вам привела абитуриента, — улыбается довольно. — Принимайте!

— Добрый день, — тихо шепнула. — Мисс… — пропустила ее фамилию мимо ушей.

— Вы у нас кто? А что в последний день?

— Так получилось…

— Не важно! Фамилия?

— Эмили Браун…

— Есть! — оценивающе взглянула. — Отметила! Форму заполните, Эмили Браун, — протянула анкету мне.

— Ага, — кивнула и пошла за свободный стол.

Начала перечитывать, но Катрина тут же подскочила. Села напротив и повернула листок к себе.

— Будешь сейчас копаться три часа! — начала быстро чиркать по листочку корявым почерком.

— Эй, а покрасивее можно?

— Главное тут не красота! Ты мне лучше начни рассказывать о нем, — мельком подняла взгляд на меня.

— Что, прям здесь? — возмущаюсь.

— А мы все, мисс Норман! — Катрина вскочила и тут же к ней подошла.

— А ну-ка? — взяла анкету и начала просматривать написанное. — К первому числу можешь заселяться в общежитие.

— А почему к первому? — шустрячка Катрина тут же влезла.

— Потому что поздновато явилась на подтверждение! Скажите спасибо, что вас вообще приняли!

— Спасибо, — тут же выпалила, пока Катрина не влезла снова в спор. — Просто так получилось…

— Не важно! Можешь идти, — уткнулась в компьютер, грубовато.

— Ага, — кивнула и перевела взгляд на Катрину.

— Пошли, — Катрина пожала плечами. — Идем, идем, — толкая сзади, выводит из аудитории.

— Не думала, что будет такой теплый прием, — возмущаюсь уже в коридоре.

— Не обращай внимание! Эта коза всех раздражает! Наверно, саму себя тоже, — усмехается.

— Грубо…

— Знаешь, поговаривают, что ей просто мужика не хватает в жизни!

— Ха-ха… прикалываешься?

— Нет, мы ее по большей части жалеем. По женской части прощаем ее несносность, понимая ее одиночество.

— Ты понимаешь ее одиночество? — что-то новенькое. — Ты всегда была в центре внимания мужчин!

— Прошли те времена. Сейчас все изменилось: либо я хватку потеряла, либо парни изменились.

— Прям! Еще скажи, с планеты Юпитер спустились! Тоже мне выдумала!

— А ты так про себя и не рассказала! — Катрина тормозит на аллейке. — Я жду ответа! — скрестила руки и нагло смотрит улыбаясь.

— Катрин, — закатываю глаза. — Я и правда…

— Кто он? — снова берет под руку и ведет. — Все в мельчайших подробностях хочу знать!

— Ничего не было! — перевожу на нее взгляд. — Если ты об этом?

— А намечается? — лукавая улыбка.

— Наверно, нет, — мотаю головой.

О чем я вообще? О ком я? О Робэрто? О Джэксоне? Куда не сунься, везде кто-то или что-то напоминает о том, о чем вспоминать не хочется! Нет такого места, куда можно сбежать, забыться и жить дальше. Не зря говорят: «От себя не убежишь!»

— Кто из вас тормозит? — Катрина все никак не угомонится. — Спорить буду, это ты!

— Может, ты и права, — тихо шепчу в ответ.

У ворот стоит спортивный «Monster Diesel» от Dukati. — Красный с серым кожаным сиденьем. Блестит, словно только с салона — слепит глаза.

— Вот это красавец, — Катрина шепнула на ухо.

— Ага, — согласилась. — Я такой видела только в интернете на картинках, — вздохнула завистливо.

— Блин, Эмили! — прошипела. — Ты сейчас о чем?

— А ты? — забегала я глазами.

— Я о парне, а ты, наверно, о байке?

— Кхм… подловила…

У мотоцикла, облокотившись, стоит мужчина в темных спортивных очках. В майке, выделяющей рельефное тело, неудивительно, что Катрина его заметила. Темные джинсы, темные ботинки и темные взъерошенные волосы, скорее всего, из-за встречного ветра. Руки скрещены на груди, губы надуты, не поймешь, на кого смотрит?

— Он смотрит на нас? — Катрина обернулась назад, чтоб убедиться, что никого нет сзади.

— Скорее всего, — шепнула.

Не могу отвести взгляда с этого красавца и не могу сдержать улыбки, так как мне кажется, что он ждет меня. Несмотря на все мои игнорирования, все внутри меня радуется, что он пришел.

Он склонил голову на бок, давая знак, что ждет. Я только хуже расплываюсь в улыбке, сильно прикусываю нижнюю губу. И как он узнал, что я буду здесь? Хотя не трудно догадаться, когда мы говорили по телефону, почтальон уже стучал в дверь.

— Это он? — Катрина пихнула в бок, догадываясь.

— Давай потом это обсудим! — повернулась к ней.

— Ну, ну, ну… — оценивающе кинула взгляд на него. — Хоть кто-то из вас не тормозит!

— Это ты о ком? — перевожу взгляд на нее.

— Не важно! Дуй уже! — пихнула в плечо к нему.

— Увидимся! — смущенно улыбнулась ей напоследок.

Шагаю к нему, ноги ватные, в груди стучит быстрее обычного. Хочу подскочить и кинуться на шею, закричать на радостях, но что-то сдерживает меня — неуверенность в себе?

— Ну что, поздравить Вас, мисс Браун? — оскалил белоснежную улыбку.

— С чего вдруг такая официальность? — пытаюсь смотреть сквозь очки.

— А как по-другому? Вы у нас теперь студент!

— Мистер Ливертон, вы разве не должны быть на работе? Как же ваши больные без вас? — не могу упустить момент, чтоб не цапнуть его.

— Я же уже говорил, кем работаю!

— Ну конечно! Предприниматель! — прищуриваю глаза недоверчиво. — А как же ваша должность столь задушевного врача? — нагло шагаю к нему или, может, все-таки к его байку?

— Врачей и без меня там хватает…

— И не уволят? — перебиваю.

— Предприниматель подразумевает…

— Знаю, знаю! Другими словами, бизнес своего рода! Бла, бла… Не вижу связь между вашей деятельностью и предпринимательством.

— Сеть клиник по Штату, — холодно, но четко. — Это и есть мой бизнес!

— Хочешь сказать…

— Не хочу, а говорю! — перебивает раздражительно.

— Так ты владелец и навариваешься на больных?!

— Скорее помогаю! — сквозь зубы. Снова начинаю выводить его на пустом месте. — Тебе же помог! — губы сгибаются в хваленной улыбке. Как же он себя любит!

— Чем? — пихаю от злости за прошедший год. — Выбраться? Через…

— Хотя бы этим. А чего ты злишься? Я бы посмотрел на тебя, если бы ты попала в другую клинику.

— И всегда вы лично выезжаете на вызовы? Как оказалось, что…

— Нет, — мотнул головой. — Территория подозрительная! — наконец поднял очки, глаза засверкали.

— Чем? — о чем это он? Что еще за подозрительная территория?

— Ничем! Не бери в голову! — отмахнулся.

— Ты хочешь сказать, что знаешь… — кольнуло где-то глубоко.

— Не уверен, — с сомнением посмотрел на меня. Он точно что-то скрывает!

— Джэксон! — передергиваю. Снова за своё! Только начали разговор и тут же уходит от ответов.

— Знаю или нет, нашу конфиденциальность нарушать нельзя!

— Но ты же нарушил?

— До меня уже кто-то оповестил тебя! И мне нужно знать наверняка, кто это?

— И что будет, если ты найдешь нарушителя?

— Что бывает с теми, кто не чтит законы?

— Наказание… — неуверенно проговорила.

Так получается, что Робэрто ждет наказание за разглашение? У них свой суд есть? Боязно спрашивать у Джэксона, как обстоят дела на самом деле?

— Умеешь соображать, когда хочешь!

— Я же никому ничего не сказала…

— Я-то знаю! — вздернул бровь. — И как его зовут, мисс Браун? — склонил голову набок, волчья привычка, что ли?

— Не понимаю, о ком речь, — тут же включила дурочку. Неужели после того, как он пугал конфиденциальностью, я выдам имя?

— Эмили?! — прищуривает хитро глазки.

Откуда такая ласка в допросе? Я-то знаю, как спрашивает, когда хочет что-то узнать. Решил втереться в доверие, чтоб разузнать побольше?

— Ну ладно! — усмехаюсь, подыгрывая ему. — мистер Ливертон, — тихо шепчу, у Джэксона меняется взгляд на непонятный, может растерянный? — мистер Джэксон Ливертон! — разом выпалила, чтоб долго не тянуть, а то он странный какой-то. Ещё подумает, что я хочу выдать его кому-нибудь!

— Я не шучу! — прошипел сквозь зубы.

— А я шучу! — снова пихаю его. — Откуда такой взгляд? Ты подумал, что я могу это кому-то рассказать?! — не по себе стало на душе, я только что дала повод для подозрения в предательстве.

— Поверь, я так не подумал! — недовольно отводит взгляд сторону.

— Тогда откуда такой растерянный взгляд?

— Кое о чем другом подумал, — тон голоса уже не тот, никак настроение упало. Вот не умею я шутить!

— О чем же?

— Не важно! Запрыгивай, поехали! — он снова зарылся в свои соображения, которыми не хочет делиться.

— Ого! — переключаю внимание на байк. — Это твой? Спортивный! — не могу сдержать эмоции. Катрина права, что меня байки больше интересуют, чем мужчины.

Вперед Джэксона седлаю железного коня, двигаюсь вперед, пока он не влез. Завожу с пол-оборота, рев мотора чувствую до приятных мурашек. Медленно кручу, подгазовывая, таю дыхание, сердце замирает от звука.

Когда мне было 16 лет, папа учил меня ездить на старом мотоцикле. Тогда он мне казался ни чем не хуже этого <b> Dukati. </b> Ежедневные катания с отцом пробудили во мне любовь к скорости. Нахлынули воспоминания о былом, о детстве, о теплых отношениях с отцом, ещё та ностальгия!

— А ну назад двигайся! — невольно улыбнулся. — Еще не хватало, чтоб мы куда-нибудь в кювет слетели!

— Ну ты же спасешь нас? — схватилась мертвой хваткой за руль.

— Вообще-то я волк, а не супермен!

— А супермен существует? — заговариваю ему зубы, чтоб наконец плюхнулся сзади.

— Не знаю, не интересовался! — усмехается, щурится от садящегося солнца — такой симпатичный.

— Джэксон, садись назад! — нагло уговариваю. — Даю шанс поприжиматься ко мне, — невинно хлопаю глазами.

— Это подкуп? — не раздумывая больше, уселся сзади, прижимаясь вплотную. — А можно хотя бы поинтересоваться, кто Вас учил водить мотоцикл? И как давно это было? — невероятно, он уступил мне.

— В десять лет папа учил меня ездить на велосипеде! — подшучивая, убираю подножку и крутанула газ сильнее, байк рванул!

— Для велосипеда поздновато, — обвил сильными руками мою талию.

— И прав нет?

— Неа, — переключаю скорость и выжимаю газ.

— Уговорила, сегодня играю роль супермена!

Адреналин закипает в крови, хочется выжимать и выжимать лошадиные силы, вложенные в байк. Скорость дает чувство свободы, полета — непередаваемый коктейль ощущений.

Может, это ненормально прозвучит, но мне нравится общество Джэксона и далеко ни как друга. Хочется смотреть на него, изучать каждый рельеф его тела, слушать, даже если он не договаривает, пытаться понять, хоть с трудом получается.

По распоряжению штурмана сзади, паркую байк в ряд с другими мотоциклами — один Харлей круче другого. Заведение сверкает снаружи яркими огнями рекламы. У входа, шатаясь, стоит мужчина с пивом в руке и улыбается. Точно, байкерская пивнушка.

— Салют, Джэксон! — кивнул в нашу сторону. — Мадам, — пытается сделать пьяный реверанс, пошатываясь, валится на Джэксона.

— Джэри, с тебя довольно, брат, — Джэксон подхватывает пьянчугу.

— Думаешь? — снова выравнивается.

— Уверен, — хлопает по плечу его.

— Прошу извинить, — кивает мне и пьяно улыбается.

Джэксон берет меня за руку и проводит мимо в бар.

— Он безобидный, — улыбается, мельком взглянув. — Просто любит выпить, иногда.

Внутреннее убранство бара достаточно сдержанное и элегантное. Массивные кожаные кресла в сочетании с мягким освещением и окнами с видом на темный лес дополняют интерьер, привнося в него свою изюминку загадочности и таинственности. С пивнушкой поторопилась!

Мне показалось, или на вывеске было написано <b> Jackson’s bar </b>? Хотя не важно, при выходе можно ещё раз взглянуть.

Подходим к длинной барной стойке, народу почти ничего. Возле панорамных окно сидят несколько парочек, мило общаются, попивая пиво.

— Ну что, будем кока-колу пить? — сажусь на крутящийся стульчик, не могу сдержать стеба.

— Вам колу со льдом? — подошел толстый бородатый бармен. — Здорово, Джэксон! — потянул руку.

— Привет, — пожимают друг другу руки, громко смеясь. — Сколько лет, сколько зим, Гарри!

— Чей это ребенок? — кивнул в мою сторону толстяк.

Ребенок? Он серьезно? Наглый старик!

— Мой, — усмехается Джэксон.

— Никак, в десять лет родил? — закатывается смехом.

Вообще уже приличия мужчины потеряли! Нагло обсуждают, не смущаясь того, что я все слышу! Обидно и неприятно, что меня особо-то за личность и не считают.

— Ну так что, деточка? Может, молочка тебе налить? — наклоняется ко мне.

— Не думал, что у тебя молочко есть? — Джэксон усмехается, что еще хуже злит. — Давай по пиву нам, Гарри.

— А ребенку восемнадцать есть? — вздергивает бровь толстяк.

— Есть, и уже давно! — тоже наклоняюсь к нему.

— Не спейся! — буркнул под нос.

— Какой заботливый, — невинно хлопаю глазками. — Просто душка! — говорю с наигранной нежностью.

— Джэксон, ты где этого чертенка нашел? — взялся за бокалы и разливает пиво.

— Там больше нет таких! — усмехается, окидывая меня взглядом.

Не могу сдержать улыбки, все внутри меня ликует. Как это Джэксон решил выпить пиво со мной? Неужели мы вышли с ним на новый уровень общения?!

— Что-то не слышно и не видно твоего братца! Черный орел летает высоко, не желает больше спускаться к нам, смертным! — недовольно повел взглядом бармен.

— Быть предводителем — не пиво разливать, — вежливо, но с подвохом.

— Пардон, забыл уж, с кем разговариваю, толкает бокалы с пивом к нам. — Пожалуйста!

Говорят загадками, ничего не поймешь. В таких ситуация себя чувствую лишним человеком. Сидишь, как мебель какая-то, и тупо хлопаешь ушами.

— О чем это вы? — пытаюсь войти в тему.

— Не бери в голову! — Джэксон никогда себе не изменит. Отвечать на вопросы — не его предназначение.

— Гарри! — кто-то крикнул с другого конца стойки.

— Ладно, отдыхайте! — и пошел в другую сторону.

— Раньше времени не опьяней, малыш! — хитро сверкнул глазами и прильнул губами к бокалу.

— А что? — делаю пару глотков прохладного пива.

— Сыграем в бильярд? — кивает в сторону, где стоят бильярдные столы.

— Что? Нет! Я не умею!

— На велосипеде ездить умеешь, — поворачивается ко мне и довольно улыбается. — А шарики катать не умеешь?

— Шарики-то катать я умею, а по геометрии у меня тройка, — тихо шепнула.

— Пойдем, я тебя сейчас подтяну по геометрии, моя троечница! — стащил со стула и повел к зеленым столам.

— Джэксон, — вроде выпила пол бокала, а голова уже кругом. — Не так быстро!

— Что, уже шатает? А мы только начали, — начинает расставлять шары в центре стола.

— Да не то, чтобы…

— Я так и думал, что ты пьешь впервые, — прищуривает глаза.

— Да причем здесь это? — упивается тем, что меня достает.

— Держи, уступаю тебе первой ход! — дает в руки кий. — Надеюсь, куда бить шары объяснять не нужно?

— Не смешно! — беру белый шар и ставлю к углу треугольника из шаров.

— Уже соображаешь, — мимо проходит и шепчет на ухо.

— Я это в кино видела! — обламываю.

— Может и ударишь, как в кино? — лукаво смотрит на меня с другой стороны стола, покручивая кий в руке.

Смотрю на него, злюсь и в тоже время смущаюсь. Достают его слова с подвохом. Вроде ничего такого не сказал, но порой лучше бы промолчал!

— Кино… — шепнула тихо.

Наклоняюсь, прогибаю спину, выпячивая свою круглую попку. Хочешь кино, так любуйся! Пытаюсь метиться этой тяжелой палкой в шар, но больше думаю, как я выгляжу в этой позе? Медленно поднимаю глаза на Джэксона, взгляд помутнел, нервно сглотнул и стоит не шевелясь. Наверно стойка та самая — голливудская!

Долго метившись, как и ожидалось, я ударила не в центр шара, а слегка задела. Шар покатился медленно в сторону — тяжелый гад оказался! Джэксон стоит, довольно улыбаясь, демонстрируя свой белоснежный оскал.

— Бывает, — пытается держаться, чтоб не выбешивать, но чувствую, вечер только начался. — Все с чего-то начинали…

— Боюсь, что твой первый удар был намного точнее и сильнее, — снова беру белый шар и ставлю на место. — Может продемонстрируешь?

— Не равный бой! — отложил свой кий в сторону, обошел стол и подошел ко мне. — Здесь уже не геометрия, а физика! — улыбнулся лукаво. — Бей еще раз!

Снова та же поза, уже входит в привычку действовать ему на нервы.

— Хочешь сказать… — пытаюсь метиться.

— Хочу показать, как в кино, — наклонился, облегая меня собой. — Отводим медленно кий… — чувствую горячее дыхание у своего уха.

— Ага, — сосредоточенности — ноль.

Положил свои руки на мои, шепот у уха. Дыхание сбивается, мысли витают где-то, но не над бильярдным столом. Это камень в мой огород за мою позу!

Жар от его тела, сногсшибательный аромат духов. Не знаю, что задумал Джэксон, но я буду его выводить также, как и он — меня.

— А бить уже можно? — кручу попой, касаясь его паха.

— Черт, Эмили, — нежно шепнул, опуская голову мне в волосы.

А вот и мой камень упал на его грядку! Кто-то возбуждаться начинает, чувствую, как эрекция твердеет.

— Ты чего? — поворачиваю голову к нему. — Плохо?

— Отлично! — делает резкий удар кием и отходит от меня.

Шары быстро разлетелись по сторонам, пару штук закатились в лунки. Джэксон взял свой кий, обходя стол, смотрит на меня странным взглядом. Ни улыбки, ни ухмылки, серьезный хищный взгляд. Такое явное желание в его глазах вижу впервые. Вот так вот, мистер Ливертон, не только Вы умеете доводить людей!

— А я люблю голливудские фильмы! — допиваю свое пиво.

Не знаю, как у него, а у меня настрой по шкале поднимается выше и выше. Алкоголь расслабил и раскрепостил, вот теперь понимаю откуда это состояние — море по колено. Бегаю вокруг стола с тяжеленной палкой, кручусь и трусь об Джэксона, будто случайно. Бью по шарам, как мне это приспичит, а не как нужно. Сейчас не столько игра интересует, а насколько хочет меня Джэксон? Может, это не правильно, но чувствую, как сама воспламеняюсь при его прикосновении.

Метод Катрины действует не плохо, я почти не думаю о Робэрто. А когда Джэксон рядом, так вообще начинаю забывать о нем.

Джэксон кружит вокруг стола, а глаза на мне. Темный взгляд пронзает насквозь, раздевает и ласкает. А я делаю вид, будто ничего не замечаю — смеюсь и заигрываю. Веду себя, как пьяная, раскрепощенная женщина, которую так легко окрутить.

— Джэксон! — одергиваю за руку к себе. — Да что ты такой серьезный? Весело же?

— Тебе весело, уже вздергивает недовольно правую бровь.

— Ну признаю! Бильярд — не мое, и научиться мне сегодня не суждено! И что теперь, плакать? — отдаю ему обратно кий.

— А кто здесь плачет? — смотрит на меня сверху вниз.

— Ты, — тихо шепнула.

— Весельчак…

— Да вот весельчак! — восклицаю.

Такую наглость и такой тон с ним позволяю себе впервые. Смотрю в глаза и чувствую некую власть над ним, влияние, его зависимость от моего присутствия.

— Весело и веселюсь! — веду пальцем по его торсу.

— Хм… Ты ещё спляши мне здесь! — прошипел сквозь зубы.

— Не вопрос! — не могу скрыть хитрую улыбку. — Вам на барной стойке или внизу? — все внутри застучало.

На весь бар распевает песня <i>Kaleo — Way Down We Go,</i>, далеко не та песня, под которую можно выплясывать, если только стриптиз? Назад пути нет, выстрел был сделан!

Запрыгиваю на стул, с него — на барную стойку. Джэксон недовольно смотрит, скулы на лице напряжены, будто челюсть стиснул до придела.

— Уууеее… — свист с другой стороны стойки.

— Чертенок, давай! — оживленно крикнул бородатый бармен.

Плавно двигаясь, кручу попой. Руками натягиваю края майки, закручиваю в узел в центре, превращая его в топ и начиная плавно двигать оголенным животиком. Веду руками по бедрам к коленям, кручу, выпячивая, круглыми формами, медленно сажусь и снова верх.

Элементы танца просты — гибкость, гармония, плавность движений. Двигают своей задницей взад и вперед, будто показывая движения во время секса.

— Эмили! — Джэксон сзади прорычал. — Хорош! — дернул за руку вниз.

Поскользнулась и полетела вниз, сердце в пятки упало, но Джэксон поймал.

— Ты дурная, когда пьяная, — держит на руках и смотрит на меня. — Просил же не пьянеть!

— Это же просто танец, — пытаюсь слезть с его рук.

— Ууу… — завыли толпой мужики.

— Чертенок, молодец! — выкрикнул толстяк.

— Получила то, что хотела? А теперь на выход! — отпускает меня.

— Как, уже? — неужели Джэксону не понравилось? — Я ещё хочу! — пытаюсь увернуться от него.

— Тебе мало того, что они вывали языки?! Или ты что-то другое хотела увидеть? — шипит мне в лицо.

— Какой ты пошлый! — пихаю его в плечо. — Невыносимо!

— Переживешь! — рявкает.

Подхватывает меня и закидывает на плечо, как мешок какой-то.

— Эй, ты чего творишь! Ущемление прав! — начинаю барахтаться за его спиной.

— У тебя ещё права есть? — усмехается.

— Чертенок, приходи еще! Двери для тебя всегда открыты! — вслед бармен.

— Я еще приду! — поднимаю голову, пытаюсь его увидеть.

— Навряд ли ты ещё сюда вернешься! — хлопает меня по заднице.

— Так не честно! Джэксон, ты, как всегда, в своем репертуаре! — пытаюсь пощекотать его, чтобы спустил меня.

— Решила обнять вверх ногами? — спускает меня.

— Нет! — возмущенно. — Блин, — пошатываюсь и хватаюсь за Джэксона.

— И что же Вас так шатает? — усмехается, прислоняя меня к байку. — Мисс Браун, не уж то алкоголь ударил в голову? — нависает надо мной.

Смотрит сверху вниз, горю вся изнутри. Аромат парфюма, перемешанный с запахом его тела, бьет по обонянию. Между нами проходит разряд тока, чувствую сильное притяжение, пульсирующее желание. Бросает в жар, спускаюсь с темных глаз вниз и останавливаюсь на губах. Не могу спокойно вздохнуть, хочу поцеловать, но что-то останавливает, что-то противостоит моему желанию сблизится с Джэксоном — недоверие, боязнь снова ошибиться, не угасшая боль по Робэрто?

— Я веду! — быстро перекидываю ногу и усаживаюсь на байк.

— Да, вот как бы не так! — оттаскивает за шкирку назад на пассажирское место. — Твоя очередь прижиматься! — усмехается.

— Жадина! — надуваю губы.

Упорно не двигаюсь, наблюдаю, как с трудом просовывает ногу, чтоб сесть на мотоцикл.

— Держись! — заводит.

Прижиматься, так прижиматься! Просовываю руки под майку и веду ладонями вверх по торсу.

— Я имел ввиду держаться! — вырвал мои руки из-под майки. — А не облапывать меня! — скрестил мои руки поверх одежды. — Мисс Браун, вы меня сегодня все больше и больше удивляете! — медленно трогается.

— Сама в шоке! — прижимаюсь лицом к его спине и глубоко вдыхаю его запах.

Что со мной происходит сегодня? Не на шутку тянет к Джэксону, как бы палку не перегнуть с этими отношениями! С ним рядом снова оживаю, рада каждой последующей минуте, каждому его темному взгляду. Начинаю снова доверять, за ним словно за каменной спиной! Откуда это наивная уверенность?

— Смотрю, понравилось, — глохнет мотор.

Продолжаю сидеть прижавшись к нему, не хочу слезать. Расслабило, глаза еле открываю. Хочу лечь и уснуть в его крепких объятьях. Чтоб крепко обнимал, шептал что-то, рассказывая и ничего лишнего. Вдыхать его и знать, что не одна! Я так устала от чувства одиночества.

— Эх, — заставляю себя слушать разум, а не сердце. — Пойду-ка домой, — спрыгиваю с байка. — Классный вечер был, Джэксон!

Смотрю на него и отшагиваю назад к дому. Сидит за мотоциклом и снова смотрит на меня взглядом бешеного хищника, мурашки по телу. Никак не могу понять, что с ним такое? За весь вечер это уже не первый раз. Тогда, в баре, не придала этому особого значения. Но сейчас не по себе, сердце бьется тревожно. Что происходит?

— Джэксон, у тебя все хорошо? — неуверенно спрашиваю.

А вдруг это просто какое-то волчье проявление, а я тут лезу со своими дурными переживаниями? Взгляд резко переменился, глаза еще темнее, почти черные зрачки, скулы дрогнули на лице.

Джэксон встал с мотоцикла и пошел на меня. Взгляд, будто сейчас гвоздем забьет там, где стою. Холодок по телу, не успеваю так быстро отшагивать, как он наступает на меня.

— Ты спала с ним! — схватил за руку и потянул на себя.

— Что? Откуда ты… — Что? Нет! — тут же сообразила о чем речь.

— Ты обманула меня! — злобно прошипел сквозь зубы.

Меня затрясло, холодок прошел по телу, сердце кольнуло. Откуда он узнал, что я… Может он имеет ввиду что-то другое? Хотя как это можно воспринимать по-другому?

— И как? — встряхнул меня. — Получила, чего хотела? Каков он? — ну, это уже перебор!

— Это тебя не касается! — пытаюсь вырвать руку. — Отпусти! Я больше не под твоим надзирательством!

— Черт бы тебя побрал, Эмили! Как ты могла?! — еле переводит дыхание.

— С чего ты взял?! — в горле пересыхает. — Ничего подобного не было!

— Да ты беременная! — прошипел сквозь зубы.

— Нет, — мотнула головой. — Ты врешь! — возражаю.

Ноги превратились в ватные, не чувствую земли. Все вокруг закружилось, словно на какое-то мгновение выдернуло из реальности. Голос Джэксона стал далеким и уже не таким пугающим.

— Не правда! Я бы почувствовала, — медленно сажусь на ступеньки, перед глазами плывет.

— Еще не вечер! — не дает сесть, хватает за плечи. — Кто он?! — трясёт. — Имя? Эмили, просто назови имя.

Назвать имя? Сдать Робэрто? За что? Я сама к нему пошла, сама хотела этого. И если Джэксон прав, и я беременна, как я могу сдать отца своего ребенка? Чёрт возьми! Хоть бы это все было неправдой!

— Не молчи, Эмили! — грубо.

— Я… я не знаю, — отвожу взгляд в сторону.

Если я беременна, а он меня просто бросил, то уж точно лучше нам больше не встречаться, а еще лучше забыть его имя.

— Спала с тем, чье имя даже не знаешь?!

— Ммм… — мотаю головой отрицательно.

— Не лги мне! Я вижу тебя насквозь! Хотя я и так догадываюсь, о ком идет речь! — отпускает и отшагивает.

— Куда ты? — боязно на душе.

Знает? Он знает о Робэрто, хотя это может быть блеф.

— Боишься за него? — шепчет, а глаза блестят, будто от слез. — Эмили, малыш, как ты могла… предать…

— Что? — мне послышалось или он сейчас говорил о предательстве?

— Имя, Эмили! — закричал.

— Нет! — криком на крик.

— Да ты не нужна ему!

— Не правда! — слабость одолевает, еле стою.

— Если бы нужна была ему, он бы тебя ещё год назад нашел и вытащил из психушки! Но увы…

— Замолчи, замолчи, Джэксон! — даже если он прав, не хочу слышать ничего подобного.

— Вот так, малыш! Правда бывает такой жестокой! Волк никогда не бросит свою пару, если любит, если она ему нужна! — прошипел сквозь зубы мне в лицо. — Тем более, если она понесет от него!

— Хватит! — хлынули слезы.

— Я год ждал, что он объявиться, хотя бы просто навестить…

— Уходи! Пошел вон! — кричу на него. — Оставь меня в покое! Ненавижу!

Выдергиваю руку и бегу к двери. Спотыкаюсь на ступеньках, не вижу от слез.

— От себя не убежишь, Эмили, — вслед.

— Ты ни чем не лучше его! — поднимаюсь и даже не оборачиваюсь.

Вбегаю в дом и захлопываю дверь за собой. Быстро вытираю слезы ладонями, чтоб мама не увидела. Стою и не могу отдышаться, голова сейчас лопнет от злости.

— Я дома! — оглядываюсь по сторонам. — Спят уже что ли?

Подфартило! Быстро, но тихо поднимаюсь к себе. Хорошо, что мама не видит меня, сразу бы по красным глазам определила, что я ревела. Начался бы допрос: что, как, почему? И тысяча ненужных вопросов, на которые ответы не нашла бы.

— А ты что так поздно? — сзади мамин голос. — Тебе уже дважды Джэксон звонил. — а вот и фортуна повернулась задом.

— Что? — я только вошла, как он мог звонить? — С чего ты взяла, что это был Джэксон? — почти не поворачиваюсь, чтоб не увидела моего лица. — Это мог быть кто угодно! — дальше поднимаюсь.

— По-моему у нас один мистер Ливертон! — снова тормозит меня.

— Он назвался Ливертоном?

Бред какой-то! Джэксон был со мной и ни разу телефон не доставал! Да и зачем звонить мне, когда я рядом?

— Ты, наверно, что-то спутала или не расслышала…

— Два раза? — возмущенно скрещивает руки на груди. — Я, по-твоему, глухая?

— Я не это имела виду! Наплевать, кто звонил! Пусть будет по-твоему, Ливертон так Ливертон! — чувствую, как выворачивает на изнанку. Не уж то и впрямь беременная?

— Ты чего такая? — тревожно спросила мама. — В колледже что-то не то?

— Да нет! Все хорошо! Отметили. Через пару дней собираю вещи и еду заселяться в общежитие.

— Ну хорошо. А что так долго?

— Гуляли с Картиной и с другими ребятами, — нагло вру. Раз решила, что звонил Джэксон, значит не видела наш сыр-бор на улице.

— Уже гулянки? — усмехнулась. — Еще и пару не отсидела. Молодежь!

— Мам, я устала. Давай завтра все расскажу? — уже не оборачиваясь, топаю к себе.

— Как скажешь…

Комок засел в горле, все внутри дрожит. Голова кругом, пол то проваливается, то пружинит, еле удерживаюсь на ногах. Что происходит? Состояние, словно на передозировке успокоительных.

Пытаюсь вспомнить менструальный цикл, не помню ни первый, ни последний день. Никогда не следила за этим, то ли начало месяца, то ли конец? Что тут гадать, нужно просто проверить!

У мамы где-то, когда-то валялся тест на беременность. Только вот это было год назад, я ещё тогда все надеялась, что у меня появится братик или сестренка. Но тест так и оставался неиспользованным. Как ни странно, это оказались первые симптомы раннего климакса. И на день рождения, вытряхивая ее личные вещи, снова наткнулась на него.

Быстро перебираю ее вещи, стараюсь не шуметь, но, как назло, все валится из рук. Пара минут активного поиска, и он у меня в руках.

— Вот черт! — он просрочен, как год уже.

И вот что она его не выкинула? Кручу в руках и понять не могу, что мне дальше делать? Может, он не утратил свою способность определять положение? Закроем глаза на срок и рискнем, все равно ничего не теряем!

Захожу в ванную. Трясущимися руками провожу нехитрую процедуру. Кладу на машинку и не могу оторвать глаз от теста. Первая полоска проявилась моментально, вторую не наблюдаю. Топчусь и мучаюсь в размышлениях. Либо я не беременна, и Джэксон просто сыграл на нервах в очередной раз, либо тест не сработал.

Скидываю вещи и встаю под прохладный душ. Вода течет по телу, а легче не становится. Смывает усталость, а внутри как было больно, так и остается. Каждый вздох отдается покалыванием в груди.

Обтираюсь полотенцем, надеваю чистые стринги, еле ноги поднимаются. Натягиваю свою любимую широкую майку, насухо вытираю волосы. Несвежие вещи, которые сняла с себя, собираю и закидываю в стиралку. Поднимаю глаза на тест, который оставила на машинке — две полоски!

— Черт! Черт! Черт! — хватаю его в безумии и страхе.

Начинаю искать, как бы его выкинуть так, чтоб мама ничего не заподозрила? Нахожу полиэтиленовый черный пакет, заворачиваю в три раза — намертво, что не раскрутишь и кидаю под низ мусора. А чтоб наверняка, нужно будет самой выкинуть мусор завтра.

И к чему вся эта конспирация? И как долго смогу все это утаивать? А как же учеба моя? А как же новая жизнь без родителей?

Смотрю на папин станок, мысли негативные прыгают в голове. Вытаскиваю лезвие и смотрю на него, слезы текут по щекам. Да что со мной такое? Я не могу! Но что я буду делать? Как мне смотреть в глаза родителям? Как бы сейчас ни ненавидела отца, а он оказался прав насчет меня!

Сжимаю лезвие в руке и захожу к себе в комнату. Не могу успокоиться, слезы текут, еле перевожу дыхание. На столе, не уставая, вибрирует мобильный — входящий Джэксон. На душе еще противнее, снова делаю ему больно.

Не важно, как он понял о моем положении. Какого ему сейчас? Узнать, что та, которую он любит, спала с другим, да еще и беременна, пусть даже на тот момент мы не были вместе.

Не смогу больше смотреть в его глаза, не смогу больше улыбаться, шутить и обнимать. Не хочу жить, не хочу ловить на себе презрительные взгляды.

— Не звони, пожалуйста, — ставлю телефон на бесшумный режим. — Я снова пристрастилась к тебе. И на этот раз, казалось бы, повезло. Ты шагнул ко мне, раскрыл свои чувства, а что сделала я?! — не могу проглотить комок.

Смотрю на мигающий экран телефона, на имя, которое стало таким дорогим. Разжимаю ладонь, кровь просачивается сквозь незначительные порезы — совсем не больно. Сердце сжимается в груди, и все равно страшно. Хочу жить, но не так! Хочу любить, но не могу! Не хочу этого ребенка! Не хочу от того, кто может так просто взять и бросить!

— За что такая судьба? Согласна с собой, сама виновата! Но в чем виноват Джэксон? В том, что просто любит? Я не достойна его, мне нужно исчезнуть из его жизни. Он еще полюбит нормальную, без изъянов. Без… — захлебываюсь слезами.

От злости сжимаю сильнее ладонь, лезвие врезается сильнее. Но эта боль незначительна по сравнению с той, которая прожигает в груди все насквозь.

— Прощай, — отчаянно вздыхаю.

Беру лезвие по удобнее, затаив дыхание, смотрю на спрятавшиеся вены. Чем глубже, тем вероятнее, что кровь не свернется.

Сжимаю ладонь в кулак, другой рукой уже собираюсь давить на тонкую кожу.

— Эмили! — хлопнула дверца от окна, ударяясь.

— Джексон? — подскочила со страху. — Что ты здесь делаешь? — быстро спрятала лезвие, зажав в ладони.

— Какого черта ты не отвечаешь на звонки? — легко влез в окно.

— Я… — теряюсь.

Быстро подскакиваю к двери и запираю на щеколду. На всякий случай, если мама решит навестить среди ночи.

— Я спать собиралась, — прячу руку за спину. — Тебе не нужно было приходить! — пытаюсь говорить спокойно и убедительно.

— Руки покажи! — повелительно.

Смотрит мне в глаза злобно и шагает на меня. И как теперь это прятать от него, и не отстанет же?

— Что? — голос дрогнул. — Зачем?

— Эмили, я свежую кровь чувствую за версту, а ты стоишь в сантиметрах от меня, — тихо прошипел. — Не заставляй меня силой выворачивать тебе руки!

— Джексон, — мотаю головой отрицательно.

— Чёрт бы тебя побрал! — выдернул руки из-за спины. — Эмили, я все равно увижу! Разжимай! — держит мои руки в своих.

Мне стыдно, как никогда, сейчас он увидит мою слабость, трусость, неумение решать проблемы другим путем.

— Я жду! — пронзает взглядом.

Глубоко и отчаянно вздыхаю, от него это не скрыть! Медленно разжимаю пальцы, ладонь и лезвие в крови.

— Так я и думал! — схватил лезвие и швырнул в открытое окно. — Да что с тобой такое?! — встряхнул за плечи. — Эмили, что ты творишь?!

— Я не хочу его! — мотаю головой. — Знаю, ты меня презираешь, я сама себе противна! И лучше будет, если нас просто не станет!

— Глупости не говори! — гладит по щеке и с жалостью смотрит.

— Не нужно меня жалеть! — отталкиваю его от себя. — Уходи!

— Я не могу! Ты ведешь себя неадекватно!

— Хватит меня опекать уже! Мне это не нужно! Мне вообще больше ничего не нужно!

— Это нужно мне! — окидывает взглядом меня. — Я не смогу жить, если с тобой что-то случится!

— Да посмотри на меня…

— А ты взгляни моими глазами на себя! Ты мне нужна, с тобой я снова чувствую, что живу! — что он имеет виду? Что значит снова живу?

— Я беременна от другого. Я была с другим, я… — начинаю заикаться от истерики, игнорируя его боль.

— Замолчи! — злобно рявкнул. — Я и так еле держусь, не добивай! — схватил за руку и потянул к себе.

— Прости, — утыкаюсь ему в грудь. — Джэксон… Мне так жаль…

— Тише, — обнимает меня сильнее. — Мы пройдем через это! Я обещал, и я буду рядом. Ты не одна!

— Вытащи его из меня, — шепчу ему в грудь. — Пожалуйста, помоги…

— Он не причем! Не трогай его! — украдкой целует в затылок.

— Не хочу, я не готова, — слезы снова хлынули. — Я боюсь! — прижимаюсь сильнее к его сильной груди.

— Первый аборт приводит к роковым последствиям, не совершай ошибок, о которых потом будешь жалеть.

— Джэксон, мне не консультация твоя нужна, а помощь! Помощь друга, — поднимаю голову и смотрю в глаза. — Я не готова одна воспитывать ребенка. Я просто не в состоянии это сделать! Родители меня убьют! Ну, или снова куда-нибудь упрячут.

— Я же сказал, что не брошу тебя, — шепчет. — Лучше давай руку перевяжем, а то мне уже не… Где у вас аптечка?

— Внизу на кухне, — мотаю головой отрицательно.

— Тебе нужно обработать и перевязать…

— Да фигня! — окидываю комнату взглядом, чем же можно перевязать руку? — Порез не такой глубокий, — подхожу к шкафу и вытаскиваю чистую пару кремовых носков. — В самый раз!

— Блин, Эмили! — у него не получается сдержать улыбку.

— Они чистые! — начинаю обматывать руку носком.

— Заражение можешь занести, — подходит и сам аккуратно обматывает ладонь.

— Главное, чтоб не гангрену! — усмехаюсь.

— Не каркай, а то руки лишишься, — смотрит на меня пьяными глазами.

Такой нежный и заботливый, на душе сразу полегчало. Хорошо, что он не оставил меня, вернулся и остановил то безумие, которое творилось у меня в голове.

— Ложись, тебе нужно отдыхать, — чмокнул в лоб, как ребенка. — Ну и протрезветь малость, — а я разве пьяная?

— Ты же не уйдешь?! — держу его за руку. — Побудь со мной еще немного, хотя бы еще десять минут? — как только слышу о его уходе, снова на душе тревожно становится.

— Нет, конечно! — неожиданно поднял меня на руки. — Пока не уложу спать, никуда не уйду! — сверкнул глазами и хитро улыбнулся.

Сильная горячая рука обвивает мои ноги, стараюсь не обращать внимание на это, но мутнеет в голове. Он просто держит, а я уже нафантазировала себе.

Не сводя с меня взгляда, аккуратно кладет на холодную постель. Майка задралась, окидывает взглядом мои обнаженные места, а я даже не пытаюсь скрыть. Ведет себя спокойно, но грудь заметно вздымается от глубокого вздоха.

— Свет выключить? — шепнул.

— Ага, — кивнула.

Гаснет свет, вижу только темный силуэт Джэксона. Не торопясь, подходит, быстрым движением снимает майку. Все внутри задрожало, возбуждение и неуверенность вспыхнули одновременно. Хочу и боюсь, хочу и не хочу торопить события.

— Не нужно дрожать, — наклонился надо мной, перелезает через меня к стенке. — Здесь я тебя не трону! — слышу смешок в его голосе.

— Я не дрожу, — еле сдерживаю смущенность и стыд.

Его не обмануть, тут же подловил. Вот что значит волчья натура, все чувствует и понимает лучше, чем я сама себя.

— Но ничего не обещаю, — прижимается ко мне сзади. — Когда войдешь в мое жилище, я всю душу вытрясу из тебя! — угрожающе, но возбуждающе.

— Куда? — откидываю голову назад, прижимая к его плечу.

— Ты же не собираешься с пузом жить в общаге?! — носом водит по моим волосам, вдыхая воздух сквозь них. — У меня в городе есть квартира, я ее использовал под корпоративную. Временно там поживем, а потом видно будет.

— А колледж?

— Учись до рождения, а потом возьмешь академический, — от него исходит невыносимый жар.

— Не хочу это произносить, но мы будем для тебя…

— Не произноси, — закрыл ладонью мне рот.

— Спасибо, — бубню сквозь его пальцы.

Приятно, что он уже все решил за меня. Целая гора проблем падает с плеч, правда, остаются родители. Но, если все наладится в моей жизни с Джэксоном, то, думаю, с ними проблем тоже не будет!

— Это лишнее, малыш, — рука сиганула под майку.

— Мы не доедем до твоего… — хихикнула, выгибая спину, давая ему ходу.

— Эмили, я просто не хочу будить твоих родителей, — нервно дышит на ухо. — Им это не понравиться, поверь!

— Верю, — руку тяну к его голове. — Но… — зарываю ладонь его волосы и вздыхаю громко от его прикосновений.

— Это точно будет не здесь, — убирает мою руку вниз. — Угомонись! — прошипел на ухо.

— Ты первый начал! — возмущаюсь. — Так не честно! — возбуждение не просто погасить.

— Первый, второй — глаза закрой! — прорычал.

— Рифмоплет, — огрызнулась.

— Поговори мне ещё!

— Не хочу теперь спать! — резко поворачиваюсь к нему, ладонью веду по рельефной груди.

— Мисс Браун, за неумением думать мозгами… — шепчет.

— Договаривайте, мистер Ливертон! — нагло заявляю. — Хочу это услышать в лицо!

— Не наслушалась на сегодня? — чувствую негативное отношение к себе, бесит.

— Хочешь сказать, что ты включил разум и перехотел меня?! — злюсь, сама не могу понять, на что? На свою неудовлетворенность?

— Слышь, ты, глупое существо! — схватил за волосы и оттянул назад, будто изучает мое лицо. — Хочешь услышать, как я хочу тебя сейчас трахнуть, чтоб от каждого удара лезла на стенку, задыхаясь?! — теряю дар речь от его прямолинейности.

Второе я заплясало внутри, да, это точно я хотела услышать, даже в такой грубой форме, меня это удовлетворило. Чувствую, как он нервно дышит — возбужденный, злой волк, чуть ли не извергающий огонь из ноздрей.

— Ммм… — тяну рукой его голову, чтоб поцеловать.

— Я же сказал, здесь ты ничего не получишь! — перехватывает и разворачивает к себе спиной. — Такую наглость вижу впервые! Если ты сейчас не угомонишься, останешься одна! — строго.

— Шантажист, — лежу смирно, покоряюсь его повелению, так как одна оставаться точно не хочу.

— Нужно было тебя раньше опоить, — лукаво шепнул, не давая шевельнуться. — Пьяную тебя даже уговаривать не нужно, ты сама…

— Да, — издаю возбужденный стон, подыгрывая.

— Блять, слово сказать нельзя! — и тут же умолк.

* * *

— Эмили, — голос мамы. — Эмили! Ты там живая? Что дверь закрыла?! — громко стучит.

— Эй, детка, ответь ей уже что-нибудь, пока она дверь не выломала, — Джэксон пытается меня растолкать.

— А сколько время? — не могу открыть глаза.

— Почти шесть утра…

— Мам, ну шесть утра, честное слово! — кричу, не поднимая головы с подушки.

— Я хотела сказать… Ты откроешь дверь?

— Я сплю! — нагло заявляю, чтоб она отстала.

— Мы с отцом едем на Ярмарку!

— А когда приедете? — хотя мне без разницы, главное что сейчас мне на руку их отсутствие.

— Скорее всего, к обеду! И приберись дома! — Ну кто бы сомневался в ее намерениях с утра попрощаться. — Ты меня слышишь?!

— Да! — недовольно в ответ. — И мне что-нибудь купите! — кричу.

— Обязательно! — голос уже с лестницы. — Картошка сойдет?

— Кхм… — в ухо. — Фермерская ярмарка, — усмехнулся. — Овощи с грядки, молоко из-под коровы…

— Спи ты! — пихнула его, чтоб он замолк. — Умник! — уткнулась носом в его грудь.

Хлопнули ворота гаража — родители уехали. Чувствую, как мутит, и голова, словно консервная банка. Горло жжет, будто потрескалось от недостатка жидкости. Вот нужно было ей прощаться и будить, а ведь так хорошо спалось!

— Джэксон? — бубню, чтоб понять спит он или нет.

— Ммм… — прижимает меня к себе крепче, наверно, чтоб заткнулась и не мешала спать дальше.

— Мне не хорошо, — начинаю капризничать. — В голове ужас творится!

— Еще бы, — целует в лоб с закрытыми глазами. — Это не простуда — температуры нет!

— Да брось свои врачебные наклонности! — пытаюсь распихать его.

— Это называется профессионализм, — усмехается.

— Это называет, что больной здесь — ты!

— У меня в отличие от тебя умиротворение в голове…

— Ну, вставай! — скидываю тяжелые руки с себя.

Медленно поднимаюсь и сажусь на кровать. Голова тяжелая, солнце противно слепит.

— Спорить буду, впервые пила спиртное вчера, — усмехается.

— Молчи! Ты уже это говорил! — рычу. — Голова трещит.

— Может, похмелишься?

— А ты, как огурчик, — смотрю на его довольное выражение — раздражает.

— К великому счастью алкоголь на меня не действует так, как на обычного человека.

— У вас не бывает похмелья?

— Нет, и выводится из организма намного быстрее, чем…

— Ясно, толком не пьянеете!

— Пьянеем, только, чтобы опьянеть, нужно весь бар опустошить! А тебе и пару стаканчиков хватило! — поднимается с кровати. — Где у вас тут можно умыться?

— На выходе влево — дверь прямо, — берет майку, закидывает на шею и направляется к двери.

Смотрю на вид сзади — шикарный мужик: узкая талия, широкие мускулистые плечи, накаченная спина, не могу отвести голодного взгляда.

Беру шорты, бюстгальтер со стула и выхожу из комнаты следом. Иду медленно сзади, соблюдая дистанцию в пяти шагах. Глаза так и изучают каждый вырезанный рельеф его тела, словно специально не надел майку.

— Может, хватит уже пялится? — повернул голову и окинул взглядом с ног до головы. — А то мне так и споткнуться не долго! — взгляд останавливается на груди.

— Мечтать не вредно! — в тот же миг скрещиваю руки на груди. — Пялится? Кому ты нужен?! — от злости, что он прав, хотя и сам хорош — глаза навыкат.

— У меня затылок заныл от Вашего нечистого глаза! — усмехнулся.

— Чего? — это что, еще одно преимущество волка — чувствовать взгляд на себе? — Это ты здесь нечистый! — огрызаясь, заворачиваю в мамины апартаменты, чтоб умыться в ее ванне.

— Ну, или неудовлетворенный, — а я уж думала, когда же он начнет стебаться о минувшей ночи?!

— Чёрт! — от злости с силой хлопаю дверью.

С грохотом захлопывается дверь и я наедине сама с собой. Подхожу к зеркалу и начинаю всматриваться в свое отторжение. Растрепанные волосы, синие круги под глазами, лицо помято, ужасно дергает порез на ладони, а самое неприятное, осознавать — я беременна. И хрен знает, кто такой этот Робэрто, да что тебя…

— Ммм… — не могу раскрутить носок, намертво присох.

Ладно, потом разберусь! Начинаю быстро умываться, нерасчесанные волосы убираю наверх в фигушку — оказалось, не так-то просто это сделать одной рукой, когда вторая толком не сгибается.

Предательски торчит грудь, просвечивая. Вот куда пялился Джэксон, а еще на меня бочку катит — извращенец! Конечно же, это все говорится не со зла. Я благодарна ему за то, что был рядом со мной вчера. Не дал наделать глупостей и сам не воспользовался тем, что я была в ударе — пьяная. Как вспомню свое поведение, как пыталась свести счеты с жизнью, а после всего лезла к нему, требуя того, чего бы в жизни трезвая и не посмела — стыдно. Все! Пусть это будет первый и последний раз — завязываю с алкоголем.

Но как быть с тем, что Джэксон пытается помочь мне в моем незавидном положении? Как мне принять то, что предлагает? Как понять чего я сама хочу? А что хочет он от меня? И где гарантия, что я ему не надоем через пару месяцев.

С трудом одеваю бюстгальтер, натягиваю шорты, умываюсь одной рукой, как же я сейчас понимаю инвалидов!

Джэксон еще в ванной, что можно делать так долго, еще и двумя здоровыми руками? «Как же низко и пошло, Эмили!» — стебануло сознание.

Включаю чайник, ставлю сковородку на плиту. На завтрак будет яичница с беконом и зеленый чай с мятой. Конечно, не лучшее сочетание, но мне кажется, что сейчас мята снимет мой недуг или просто хочется чаю с мятой.

— Да неужели, — разливаю чай по чашкам.

— Как вкусно пахнет, — довольно улыбается, усаживаясь за стол. — Ты умеешь готовить! — берется за вилку и приступает к еде.

И чему радуется? Кухарить я ему не собираюсь, просто сейчас он мой гость!

— Мог бы и полотенце спросить, — сидит мокрый и все еще без майки, решил обсохнуть так?

— Не хотел тебя утруждать, — ворошит мокрые волосы на голове, вид, будто чрезмерно нанес гель мокрого эффекта.

— Приятного аппетита, — беру левой рукой вилку, а другую держу под столом, чтоб не мозолила глаза докторишке напротив.

— Что там у тебя с рукой? — вздернул бровь.

— Поем, потом перебинтую, — так я и думала, тут же подметит, что что-то не то.

— А ну-ка покажи сюда! — уже стоит надо мной и выдергивает руку из-под стола.

— Джэксон! — шиплю сквозь зубы. — Да все хорошо! Что ты в самом деле? Поешь нормально!

— Я поел, — медленно разматывает колом вставший носок.

— Да уж. По-солдатски… — смотрю на его пустую тарелку. — Ааа… — дергаю руку обратно. — Больно!

— Глупое существо, не могла намочить?! — смотрит с презрением на меня.

— Я бы это сделала потом! — закатываю глаза.

— Где аптечка?

— В верхнем ящике, — киваю на кухонный гарнитур.

Достает лекарства, на носок выливает перекись и садится рядом, подвигая стул ближе. Молча и изучающе смотрит мне в глаза. Я тоже молчу и, кажется, он не рад, что связался со мной. Наверно, сидит и думает, свалилась эта беременная мне на голову!

— О херне всякой не думай! — спокойно.

— Что? — выдергиваю руку из его ладони. — Ты что, мысли еще читать умеешь? — холодок в душе.

— Нет, — усмехается. — Ты что так всполошилась? Угадал, что ли? — откидывается на спинку стула.

— Черт! Джэксон! — вскакиваю со стула. — Ты все смеешься… — нервно собираю посуду со стола и кладу в раковину.

Открываю воду и мочу под теплой струей, чтоб быстрее размочить, этот чертов носок. Стою к нему спиной, и на душе противно. Противно от самой себя, от безвыходной ситуации, от нежеланной беременности. Говорят, что просыпаются материнские инстинкты, но у меня что-то ничего не просыпается. Дай волю, прям сейчас и на аборт!

— Эмили, — руки обнимают за талию, нервно бежит дрожь. — Малыш, что психуешь? — шепчет у уха. — Не нужно воспринимать все так серьезно…

— А как это все воспринимать?! — сглатываю слезы, чтоб не показывать их ему. — Я не хочу рожать этого ребенка! — злобно шиплю. — Вытащи его из меня! — резко дергаю все еще не размокшую до конца тряпку.

— Эмили, какого хрена ты делаешь?! — кровь хлынула.

— С каких пор ты материшься? — поднимаю глаза, оценить выражение его лица.

— С тобой я и женщин скоро бить начну! — оторвал кусок бинта и зажал снова открывшиеся порезы. — Откуда в тебе столько безрассудства?! — злобно смотрит на меня. — Да как ты не поймешь?! То, что зарождается в тебе совершенно не виновато в том, от чего ты так бежишь! Этот ребенок растет и хочет жить, а ты пытаешься прервать жизнь, которая так рвется почувствовать этот мир.

— Да там нет еще ничего! — отпихиваю его от себя.

— Тогда откуда появилась ты?! — разводит руками.

— Меня хотели мои родители, — тихо шепнула и отвернулась.

— Ясно! — натянул майку быстрым движением. — Не так-то просто прервать жизнь оборотня! Скорее себя покалечишь, но его не убьешь!

— Что? — иду за ним. — Почему ты мне раньше этого не сказал?

— И что бы это изменило? — смотрит на меня холодно. — Я хотел, чтоб ты хотела этого малыша, а не боялась. Эмили, он часть тебя! Частичка твоя!

Смотрю на Джэксона, хотелось, чтоб ребенок был частичкой его. Тогда малыш бы скреплял нас, дополнял, и мы могли быть настоящей семьей. А сейчас я даже намекнуть на отношения не могу, совесть не позволяет. Кидаю все на авось!

— Меня не будет пару дней в городе, — достал ключи из кармана и выбрал из связки один. — Если не успею вернуться до твоего отъезда, езжай сразу в мою квартиру! — кладет ключ на стол. — Адрес смс-кой скину. Езжай за день, чтоб успеть устроиться.

— А ты? — неуверенно спрашиваю, ехать куда-то одной?

— Постараюсь вернуться в четверг вечером, — смотрит на меня безо всякого настроения.

Что ни день, как ни вместе мы, так я порчу ему настроение. Еще ни разу не было такого, чтоб было все по его. Клянусь! Как только мы окажемся далеко отсюда, я больше не буду ему перечить и портить наши столь непростые отношения, которые толком еще и не развились.

— Спасибо за завтрак, — смотрит на меня уже с нежностью, уголки губ сгибаются невольно.

— На здоровье, но не особо рассчитывай, что я…

— Я и не сомневался в вашей вредности, мисс Браун, — шагнул ко мне.

— Не бросай меня, — неожиданно откуда-то подкатило к верху, сейчас разревусь, не хочу прощаться.

— Эй, ты чего? — тянет меня к себе и обнимает.

— Я сделаю все, как ты скажешь, только не оставляй меня, — шепчу ему, уткнувшись в грудь.

— Первое, что сейчас скажу, это чтоб ты обработала руку и перевязала стерильным бинтом, — смотрит мне в глаза.

— Все еще смеешься, — отвожу взгляд.

— Нет, — склоняется к моим губам.

— Я сказал, ты ничего получишь! — припомнила ночную фразу, пока он не коснулся моих губ.

— Ну, Браун! — раскинул возмущенно брови.

— Да брось, я пошутила! — тянусь сама, чтоб загладить стеб.

— Я убью тебя когда-нибудь, Эмили! — прошептал прямо в губы и отпустил.

— А поцелуй? — невинно хлопаю глазками.

— Ты уже слышала мой ответ, — рявкнул недовольно и открыл входною дверь. — Ключ не потеряй, еще не хватало, чтоб ты в подъезде ночевала! Глупое существо, поднимай трубку, когда звонят! — с грохотом захлопнул за собой дверь.

— Сам такой! — пробубнила ему вслед.

Какая же я все-таки дура! Вот вечно ляпну не то и не там, где нужно! Сама разнылась, сама отшила и была отшита — не отношения, а просто мечта!

Беру ключ со стола, смотрю на грязную посуду, и не хочется ничего делать, тем более рука порезана. Черт с этой уборкой! Размотала побольше бинта, перевязала небрежно руку и пошла к себе.

Плюхаюсь устало на кровать. Высплюсь, а вечером уберусь — грязь никуда не убежит. Тяжелые веки закрываются, а мысли шумят в голове, не дают уснуть спокойно. Неожиданно засветился экран телефона, тут же подскочила. Смс-ка от Джэксона, ничего интересного, адрес, как он и обещал.

Расстроено вздохнула, переключила телефон на громкий режим, чтоб не пропустить его звонок. Хотя не уверена, что скоро позвонит после того, как я с ним грубо распрощалась.

Снова неприятно пропищала смс-ка:

«Пьяная, раскрепощенная, знающая, чего хочет, не смущаясь своих желаний. Наглая, полу-обнаженная, горячая — я хочу эту женщину! Не опустошай мой бар без меня, малыш!»

— Извращенец! — внутри снова все запрыгало от радости, что он не обиделся, но хуже смутило мое поведение ночью, лучше бы я ничего не помнила!

* * *

Утро. Я на чемодане. Через час отъезжает рейсовый автобус. Джэксон так и не вернулся, хотя он и предупреждал. Что я, сама дорогу не найду? Будет время полазить у него в квартире, всегда хотела узнать, чем дышит этот мужчина. Хотя, если квартира корпоративная, навряд ли там найдешь что-нибудь личное!

Открываю ящик и вытаскиваю тот самый заветный ключик. Немного покрутив, решаю, что его уже можно одевать. Окончательно решив, что я буду с Джэксоном, ключ необходимо надеть, чтоб показать, что я принимаю его ухаживания. Ну, или просто он мне безумно нравится, хочется что-то новое и красивое.

— Присядем на дорожку? — мама улыбается радостно, будто она едет учиться, а не я.

— Ага, — киваю.

Минута молчания, папа презрительно кинул взгляд в нашу сторону.

— Ведете себя, будто в казарму едет! — встал и смотрит на нас, как на идиоток.

— Ну вот ты, как всегда! — язвительно прошипела мама в сторону отца.

— Ну, мне пора! — встала и взяла свой чемодан.

— Ты звони! — у мамы заблестели глаза от нахлынувших слез.

— Каждый день! Обещаю, — обнимаю ее. — Пока, пап! — кинула, мельком взглянув на него.

— Удачи, дочь! — строго, будто боится растаять, если проявит хоть малейшую нежность.

Автобус еле плетется, снова тот же рейсовый урод без открывающихся окон и без кондиционера. Надеваю очки, наушники в уши, откидываюсь на спинку, пытаюсь удобно расположиться. Свои мысли, музыка подает ритм моей бурной фантазии. Глубоко вздыхаю, то улыбаюсь, то печалюсь.

Мимо проносится серебристый Порш, и откуда такие тачки в наших провинциальных краях? Я продолжаю мотать головой и любоваться видом из заляпанного окна. Не смотря на все недостатки ситуации, чувствую свободу, все кажется таким блаженным, даже кондиционера не нужно!

Автобус странно виляет по дороге, шатается из стороны в сторону. Приподнимаюсь посмотреть, что же там происходит? Машина-металлик не дает автобусу объехать ее. Вот мудак!

Порш отдает влево и начинает равняться с автобусом. Все с интересом рассматривают машину, которая создает помехи нашему водителю. Любопытство сегодня не мой конек, мое скорее безразличие ко всему окружающему, особенно к их проблемам.

Машина едет на ровне с моим окном, затемненная ничего не разглядеть. Продолжаю откинуто сидеть и смотреть сквозь темные очки. Спускает стекло вниз, слежу боковым зрением. Чувствую, как пронзает меня взглядом, и какого черта?

Из принципа не поворачиваюсь, жду несколько секунд, чтоб отъехал. Не дождавшись, поднимаю руку и показываю средний палец 👹 — пошел на хрен! Закрывается окно, жмет на газ, рванул вперед — психанул, а я довольно улыбаюсь, мотая головой под музыку. У меня точно нет знакомых на таких тачках!

Резко по тормозам, подкинуло, я уперлась руками о переднее кресло. Снимаю наушники в недоумении, что за фигня? Впереди, поперек дороги встал Порш, перегородив проезд. Автобус свистит тормозами, в миллиметрах от машины останавливается. Еще немного и мы бы вписались в иномарку.

Все притихли, следя за происходящим. Несколько секунд, словно время застыло, будто никто и не дышит. Наконец из машины выходит высокий, светловолосый мужчина в белой майке. Обходит машину, гордо подняв подбородок. Не могу хорошо разглядеть через головы, кто это? Подходит к двери автобуса, пару раз постучал, требуя, чтоб раскрылись двери.

Не возражая, водитель нажал на кнопку, с насосным шипением открылась дверь. Поднимается по ступенькам, сердце сжалось. Слегка нагнувшись, шагает по узкому промежутку в мою сторону.

— Далеко собралась? — очки поднимает на лоб.

— Робэрто? — да чтоб мне сдохнуть!

Сюрприз на сюрпризе

Смотрю на него и не могу поверить, что передо мной стоит он — причина моих недавних нервных всплесков, слез и истерик. Тот, из-за кого я пережила два месяца ужаса, чуть не свела счеты с жизнью, из-за кого у меня появилась депрессия, из которой вытащить меня смог только Джэксон. Нет уж, дважды на те же грабли я не наступлю!

— Какого черта?! — у меня паника. — Робэрто, что ты здесь делаешь?

— Давай на выход! — уверено кивнул в сторону двери.

— Что? Нет! — не могу прийти в себя от столь неожиданного появления. Что сказать — любит эффектно появиться!

— Не заставляй тебя за шкирку вытаскивать из этого клоповника! — отозвался с неприязнью.

— Я никуда с тобой не пойду! — нагло откинулась на спинку. — Пошел вон отсюда! — демонстративно отворачиваюсь к окну.

И с чего он взял, что может вот так пропадать и появляться в моей жизни? Наглый и самоуверенный тип, смотрит на меня, словно чем-то обязана ему.

— Что за хулиганство?! Вызываю полицию! — сзади послышался молодой мужской голос.

— Ты уверен, что успеешь это сделать? — Робэрто кинул угрожающий взгляд на заднее сидение. — Ты не оставляешь мне выбора! — Это уже адресовано мне.

— Нас больше! — снова тот же голос. — Свалил бы ты из этого автобуса!

— Ну и кто тут с тобой? — Робэрто окинул взглядом всех сидящих. Его бровь издевательски поползла вверх.

В душе бушует буря, не хочу подчиняться ему, но Робэрто настроен решительно. Если сейчас не выйду с ним, то, чувствую, половину автобуса переколотит.

— Чёрт бы тебя побрал! — быстро встаю с места и с трудом прохожу мимо сидящего пожилого мужчины. — Извините…

— Ну что, дерзкий, может подойдешь? — на меня уже ноль внимания. Робэрто сосредоточен на неожиданном защитнике.

Оборотень перегораживает проход, злобно смотрит на пассажира. Тот тоже хорош, поднимается с места, не уступает ему.

— Еще не хватало! — тяну мужчину и пытаюсь вытолкать из автобуса. — Выходим! — уже рычу, не хуже его самого в волчьем облике.

— На улице подожди! — одним движением руки развернул меня и протолкнул вперед к двери.

— Блин! — снова цепляюсь за него. — Да забей! Робэрто, пошли! — хватаюсь сзади за его майку, уже позабыв про то, что собиралась его игнорировать.

— Оставь девчонку в покое! — парень шагает ближе.

Сердце в пятки упало. За меня решили заступиться? В любой другой ситуации пищала бы от восторга, а вот сейчас парня жалко стало. Они что, серьезно решили помериться силами в автобусе? Еще не хватало, чтоб кто-то из-за меня получил тумаков!

— Эй, вы что удумали?! — лезу вперед Робэрто. — Мы уже уходим, извините! — пытаюсь помешать им.

— Это ты уходишь! — схватил меня и потащил к выходу, ноги болтаются в воздухе — сильный гад!

Почти не брыкаюсь — бесполезно, слишком разные весовые категории. Спускается на последнюю ступеньку и выталкивает меня на улицу. На лице бушует раздражение, чую, кому-то может и правда не поздоровиться.

— Ты тоже! — перехватываю его за руку и тяну на себя, что есть силы. — Давай! — встречаюсь взглядами с водителем, который следит за нами.

Мужчина в синим пиджаке и фуражке не растерялся — как только я вытянула за дверь Робэрто, та захлопнулась. Автобус сдал назад и быстро объехал загородившую проезд машину.

— Эмили, — прорычал Робэрто сквозь зубы.

— Будем считать, что я тебя спасла, — довольна, что мы не в автобусе и удалось избежать ненужной потасовки. Но раздражена его присутствием.

— Что?! — в бешенстве смотрит на меня.

— Да пошел ты! — медленно прошагала мимо него. Плевать, как отреагирует на мои слова. Согласна даже на то, что он мне оплеуху залепит — будет больно, обидно и буду еще сильнее его презирать и ненавидеть!

— Не выводи меня, особенно, когда я уже раздражен! Тем более не влезай… — схватил за руку и грубо толкнул к машине.

— Сильнее, детка, — больно ударилась о машину спиной. — Сломай мне позвоночник! Одной проблемой меньше будет! — нагло и злобно прошипела в его бешеные глаза.

— Сама виновата, — расставил руки по бокам, беря в кольцо, но не прикасается ко мне.

— Действительно, — огрызнулась.

Смотрим друг на друга и молчим. Пытаюсь контролировать себя, но чувствую, как тону в его голубых глазах. Раздраженных, злых, но таких прекрасных — таю, как мороженное на солнце, хотя пытаюсь виду не подавать.

— Я же сказал ждать меня?! — наконец разорвал глупое молчание.

— Что-то не припомню, — невольно пожимаю плечами. — Наверно, ты имеешь виду, когда сказал мне не ходить в лес, и что найдешь меня сам? — спокойно и равнодушно смотрю на него.

— Ну, как-то так, — уголки губ дергаются, но держится, чтоб не расплыться в улыбке.

— Вот только не уточнил, что прежде, чем ты меня найдешь, пройдет два с лишним месяца! — неожиданно злоба подскочила. — Отвали! — пытаюсь оттолкнуть его.

— Стоять! — снова припер к машине. — Понимаю твою злость, но по-другому я не мог! Сейчас объяснить все не могу…

— Так уж постарайся! — он думает, что меня можно вот взять банальными «Понимаешь, не мог и т. д.»

— Не все так просто! Меня не было в штате, а как только я приехал — тут же рванул к тебе! Но кто-то уже собрал вещички и решил переехать!

— Не было? — смотрю и не верю. — Допустим, а предупредить? Зайти, раз уж ваше высочество знает, где я живу?

— Я звонил! — раздражительно. — И причем не раз! Но вашего похотливого высочества вечно не бывало дома!

— Что? Похотливого?! — неприятные мурашки бегут по телу. — Да ты офигел!

— Докажи мне обратное, — прижал телом к машине. — Эмили, — шепчет и нежно прикасается рукой к щеке. — Глупышка, я же чувствую каждую клеточку твоего тела. Как она нервно дышит, слышу стук твоего сердца, которое трепещет. Ты закипаешь…

— Да, закипаю, — шепотом ему в лицо. — Вот только не от того, о чем сейчас думаешь ты! А от злости! — толкаю руками в грудь. — С чего ты решил, что можешь вот так взять и воспользоваться мной, бросить, а потом появиться, когда это будет удобно тебе?!

— Я не бросал! — прошипел сквозь зубы. — С чего вдруг такие мысли? Да, меня не было, но это не значит…

— Да брось! Не знаю, что ты хочешь сказать, но это уже не важно, — тихо и спокойно. — Первые дни я парила от счастья. Я, как дура, вл… Каждый день считала, ждала, когда же ты появишься, но этого так и не происходило. Затем перешла на другой этап, чувствовала себя брошенной, одинокой и преданной. Сгорала изнутри! Еле переводила дыхание, вспоминая ту ночь! — комок подкатил.

— Я не хотел… Прости…

— Нет! — Перебиваю его. Нельзя, чтобы он начал оправдываться, иначе я уже не выскажу ему все, что накопилось. — Но знаешь, я перегорела! Прошла через девять кругов ада, разбитые чувства и так называемую первую любовь! — глотаю слезы, пытаюсь говорить ровно.

— Неправда, — усмехается. — В тебе еще говорит обида.

— Обида была, — нервно смеюсь. — До того, как я тебя увидела. Просто хотелось взглянуть в твои бесстыжие глаза. А теперь…

— Довольно! — уткнулся своим лбом в мой. — Понял! Я больше тебя никогда не оставлю, — шепчет.

Обнимает меня, а на душе неприятно. Не то чтобы я ему сейчас не верю, в голове летает образ Джэксона. Немного начинает трясти, чувства смешиваются. Сама себя не понимаю, так хотела, чтобы Робэрто вернулся, а теперь думаю, что лучше бы он оказался сволочью и бросил меня тогда. Наверно потому, что теперь сволочью чувствую себя я!

— Не нужно, — медленно, но уверенно высвобождаюсь. — Робэрто, у меня своя жизнь, а у тебя… не знаю.

— Бросай дуться, — берет за руку и пытается тянуть на себя.

— Чем раньше пойду, тем быстрее дойду до станции. — игнорирую его слова. — Еще три часа разбираться из-за своего оставленного чемодана.

— Не проблема, обновим гардероб, — такое ощущение, что он не слышит меня.

Медленно отступаю назад, он смотрит на меня, как-то странно смотрит. Что-то мне не по себе от его взгляда, словно задумал чего.

— Эмили, — наклонил голову на бок. — Убью, если сделаешь хоть еще один шаг! — ни слова не произнес, а голос прозвучал в моей голове, угрожающе.

Улыбаюсь и продолжаю шагать — уступать не хочу. В голове мутнеет, боюсь его. Хотя, если подумать, то что он мне сделает? Мне бы отвязаться от него сейчас, добраться до Джэксона, и он больше не найдет меня!

— Не смей ко мне больше приближаться, — тихо шепнула.

Телефон завибрировал в переднем кармане. Робэрто заинтересовано вздернул бровь и опустил взгляд на выпирающий карман. Сердце в пятки упало, более чем уверена, что смс-ка от Джэксона.

Робэрто шагает на меня, точно решил перехватить мой телефон, хоть и не имеет права. А если там очередная какая-нибудь пошлость, намекающая на секс, или на что-то подобное? Я просто боюсь представить, что будет?

— Может, посмотрим? — кивнул недовольно.

— Не думаю, что тебе будет интересно! — кидаюсь наутек.

Быстро разворачиваюсь и бегу куда глаза смотрят. Бегу сколько есть сил, слышу только свое дыхание и шаги по гравию.

— Ведешь себя, будто не знаешь меня совсем! — ударяюсь о его сильную грудь, внезапно возникшую передо мной. — Знаешь же, что бежать бесполезно!

Робэрто подхватывает меня, чтоб не упала на землю от столкновения.

— Я понимал, что ты безбашенная, когда бегала ко мне на свидания. Но чтоб пытаться от меня сбежать, — смеется. — Сама покажешь или…

— Для тебя там ничего нет! — злобно прошипела, а саму всю выворачивает.

— Эх, Эмили, — развернул меня к себе спиной и полез в передний карман джинсов. — Я рассчитывал на более радушную встречу.

— Думал, на радостях повисну на твоей шее и буду на седьмом небе от счастья? — не могу шевельнуться, сжал меня.

— Вообще-то, да, — достал телефон, весь во внимании. — Закадычный? — прочитал имя адресата.

Секунды кажутся минутами, боюсь представить, что мог написать Джэксон. Блин, сама виновата, развращала его, а теперь надеюсь на разумные слова.

— Закадычный друг, — тихо шепнула.

— А имени нет у него? — смотрит на заблокированный экран.

— Есть, — усмехаюсь довольно. — Убей, а ключ не получишь!

— Не уверен, что он мне нужен, — сосредоточено сказал.

Затушил экран телефона и нагнул слегка вниз. Усмехнулся и снова включил его — вот проныра! Кто мог подумать, что он догадается посмотреть по отпечатавшимся линиям.

— И убивать не пришлось, — шепнул довольно.

Прижимает меня спиной к своей груди, держит телефон так, чтобы нам обоим было видно хорошо.

Открывает смс-ку, сердце замерло — «Не хочу пугать, но я уже возвращаюсь! Предвкушай…»

Ну, Джэксон! Читаю смс-ку и меня раздирает смех. Вроде бы содержимое ни о чем, но и в то же время обо всем. До конца понимаем только я и сам адресат, а Робэрто остается только догадываться и злиться.

— Предвкушай? — прорычал.

Переводит руку к моей шеи, медленно сжимает и горячо дышит в ухо.

— Кто это? — голос спокойный, но нотка раздражения присутствует. — Уже не спрашиваю, что и предвкушать!

— Это… — еле перевожу дыхание. — Либо убей, либо отпусти, — сдавленным голосом.

— У тебя одна попытка, — разжал пальцы, но руку не убирает. — Подумай хорошенько, прежде чем соврать, Эмили, — шепнул угрожающе.

— А вдруг тебе правда не понравится? — отчаянно глотнула воздух.

— Зная правду, я смогу решить, что с тобой делать, — тон повелительный, но мне почему-то уже не страшно.

— Казни, — усмехаюсь.

— Смотрю ты не особо-то рвешься на контакт, — жмет на кнопку вызов. — Послушаем, что скажет «Закадычный!» — прорычал Робэрто.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети!» — слышу у его уха.

— Какого хрена?! — психует.

Не могу сдержать смех, у Джэксона пропала сеть — он в пути! Робэрто сжимает телефон в руке с такой силой, что тот трескается и практически рассыпается. Не знаю, это мне везет или наоборот? Сказать правду, тем самым столкнув двоих оборотней лоб в лоб? Но зачем? От одной мысли становится страшно: учитывая вспыльчивость Робэрто, может произойти, что угодно. Решить бы все мирным путем… Но как, если этот уперся и не отпускает меня?

— Эмили, скажи что это не то, о чем я думаю, — голос поник.

Прижимает меня к себе крепче, но не грубо. Неужели он так быстро сдается? Я бы визжала до победного, требуя ответов.

— Я не чувствую постороннего запаха на тебе и поэтому не могу понять. Если это обида, и ты хочешь ударить побольнее, то поверь, малыш, у тебя это получается. Обида, злость и все такое, но нет причины выпускать это, и я докажу! Ты все, что у меня есть, и другого мне не нужно. — Так складно, проникает в самую душу. — Мое отсутствие было не по собственному желанию — неизбежность моего положения. Я скучал, не хуже тебя дни считал после той ночи. Ты не представляешь, каких трудов мне стоит сдерживать свои эмоции и чувства сейчас.

— Я не знаю, что ты хочешь услышать, — усмехаюсь, действительно почти растопил.

— Скажи, что я ошибаюсь, — сдержанно шепнул.

— Смотря, что ты имеешь ввиду, — неприятная ситуация. Говорим загадками, хотя понимаем, к чему идет разговор.

— Ты же…

— Спала я с ним или нет? — говорю в лоб, надоело стоять посреди дороги.

— И?

— Не успела, — думаю, так будет более справедливее. Ну, или правдивее.

— Зря телефон сломал, — прошипел.

— Он мне не нравился…

— Тогда какого черта он тебе пишет?! — резко развернул меня к себе. — Не пытайся сделать из меня дурака!

— Мне показалось, речь о телефоне, — тихо вздохнула.

— Так значит…

— Отпусти меня, Робэрто, — отчаянно. — Я устала…

— Да черта с два! Если б не твое положение… — пробубнил, схватил меня за руку выше локтя и потащил к машине. — Ты моя! — прорычал и, открыв переднюю пассажирскую дверь, силой усадил. — Никто не получит то, что принадлежит мне!

Устало плюхнулась. Ни морально, ни физически сопротивляться уже не могу. И не удивляет то, что он знает о моем положении. Как сказал Джэксон, Робэрто знал, что я понесу от него, а значит — он сделал это намеренно. Хотя сама не понимаю, как можно было это вот с такой точностью проконтролировать? Не промахнулся, другими словами. Вот только пугает его навязчивость. Почему-то раньше он казался мне более свободным и демократичным. А слова, словно из средневековья: «Ты моя, принадлежишь мне!» — чувствую, не легко будет от него отвязаться.

— И куда мы? — смотрю в окно, не поворачиваясь.

— Куда надо! — огрызнулся.

— Мне в колледж нужно, а мы едим в обратную сторону…

— Забудь!

— Нет! — возмущенно. — Я и так год пропустила! Причем из-за тебя!

— Не хочешь спросить, о каком положении идет речь? — уже более спокойно, угомонился.

Молчу, злюсь на то, что он игнорирует мои слова. Тем более знаю, о чем речь идет, ничего нового мне не открыл.

— Ты знаешь? — дергает меня за плечо.

— Знаю, — мельком кидаю на него взгляд.

— Ясно, и что ты…

— А что я? — вспыхнула неожиданно. — Меня кто-то спросил?!

Резко машина затормозила прямо на проезжей части, наверно, этого парня не учили съезжать с дороги.

— Я же предупреждал тебя! — повернулся ко мне, прижимая к спинке сидения.

— Каким образом? — Вот это заявочка!

— Я же сказал, что пути назад не будет! Но ты…

— А что я? Откуда было мне знать, что именно ты имел ввиду?! — комок подкатывает к горлу.

— Малыш, — неожиданно промурлыкал у моих губ. — Как же ты сладко пахнешь, — впивается в губы.

Все внутри заполыхало, руки сами потянулись к нему. Пальцами перебираю его шевелюру, притягиваю к себе сильнее. Глаза предательски закрываются, языки сплетаются, захлестывает страсть. Его рука спустились ниже, а губы заскользили по шее.

— Ммм… — сжимаю губы и откидываюсь назад.

— Хочешь сказать, что ты меня не хочешь? — лукаво смеется, а сам еле переводит дыхание.

— Не хочу, — глубоко вздыхаю от его прикосновений. — Ничего говорить…

— Ты вся горишь…

— А ты? — усмехаюсь, медленно перевожу дыхание.

— А я и не скрываю, и не вредничаю…

— Да брось! — руки полезли ему под майку.

— Я так хочу тебя, — мурлыкнул на ухо.

Жадно впивается в губы, сжимает до боли грудь. От возбуждения боль невыносимо приятна, начинаю стонать.

— Тише, а то я разделаюсь с тобой прям в машине, — а сам расстегивает мне пуговицу на джинсах.

— Походу, кто-то уже приступил, — смеюсь.

— Вот чёрт! — машина сзади надрывно сигналит, медленно объезжая нас.

— Облом! — закатываюсь смехом.

— Ты у меня еще посмеешься! — рыкнул недовольно.

Сел ровно за руль, завел машину и нервно тронулся. Выжимает газ, дергает коробку передач и смотрит только на дорогу. Как же эти перепады настроения меня достали! Что у одного, что у второго. Может я ненормальная, но я тащусь от них обоих. Мне стыдно это признавать, и обидно за Джэксона. Еще два дня назад хотела его и бесилась, что у нас ничего не получилось, а сейчас в замешательстве. Я понимаю, желать обоих мужчин — это не нормально, так нельзя, но ничего не могу поделать. Может, поэтому не могу никак обрести покой.

— Мне нужно ехать, меня будут искать! — разрываю тишину.

— Да кто он такой?! — ударил по рулю. — Эмили?! — взревел от нахлынувшей ревности.

— Он тут ни при чем! — тоже психую, хотя уверена, что Джэксон начнет искать, так как знает, что я выехала. — Мне нужно маме отзвониться! — придумываю на ходу.

— Звони! — кидает свой мобильник мне на колени. — Скажи, что доехала! Быстрее, пока я не передумал!

— Что? Я не понимаю тебя! Я что, не попаду в колледж сегодня? — вздрагиваю.

— Ни сегодня, ни завтра…

— Так нельзя! Скажи, что ты пошутил! — пытаюсь принять тот факт, что он просто меня злит из-за смс-ки Джэксона.

— Эмили, ты носишь мое дитя! Моего наследника, моего приемника! Ни о каком колледже и речи не может идти! Ну, по крайней мере, пока он не родиться!

— Это несправедливо, — нахлынули слезы, но держусь, как могу. — После той последней ночи, я весь год провела в психушке. А я ведь так и не увидела тебя! Ты обвинил меня в предательстве. Луна заглядывала в мое окно и напоминала о тебе, во снах каждую ночь играла с тобой в лесу, но ты так и не появился.

— Откуда мне было знать! Ты должна была меня хоть как-нибудь предупредить!

— Я пыталась, Катрина несколько дней не могла тебя подстеречь…

— Я видел ее, — перебил, вздыхая отчаянно. — Я не мог понять, почему она бродит по лесу, и куда делась ты? Некоторое время караулил тебя у дома, но там даже твоего запаха не было.

— За эти отношения я поплатилась годом своей жизни. Меня выписали, постепенно начала входить в ритм обычной жизни, но ты снова появился и тут же исчез. Как только я пытаюсь наладить свою жизнь — появляешься ты и все ломаешь! А теперь, судя по твоему поведению, ты решил меня запереть до рождения ребенка. А ты спросил меня, хочу ли я вообще его? Какого это узнать, что ты беременна, а папаша просто взял и пропал, оставив пустые обещания!

— Я не хочу тебя запирать! Нет! — не поворачивается, будто стыдно показывать глаза. — Я, как и ты, хочу нормальных отношений, но у меня не получилось. Ты не должна была узнать о беременности до моего возвращения. Так получилось, что задержался дольше положенного. Хотел сначала устроить цветочно-конфетный период, насладиться каждым моментом и только потом сказать. Но сроки подкачали… — выдохнул. — И чтоб не было никаких недоразумений, я больше тебя не оставлю одну.

Слушаю его и не знаю, что ему сказать? По-своему он прав, с кем не бывает — «Хотим как лучше, а получается как всегда!» Ну вот только почему-то мое внутреннее чутье говорит, что не все так просто, как кажется.

— В какой клинике ты лежала? И как ты вообще туда попала?

— Родители сказали, что я брежу волками и в лес бегаю, что неадекватная, ну, и все такое… Не хочу про это говорить! — нахлынули воспоминания, тут же стало не по себе.

— А мое письмо?

— Письмо и розу я получила, они увидели, и это послужило причиной…

— Мистер Браун-младший сдал собственную дочь в психушку, — тихо прорычал.

— Что? Ты знаешь моего отца? — как-то странно прозвучало это из его уст.

— Заочно! — отмахнулся.

На коленях задрожал телефон, зазвенела стандартная мелодия Айфона. На экране высветилось имя — входящий: Джэки.

— Джэки, — беззвучно прочитала и передала телефон Робэрто.

Джэки? Кольнуло в области груди, имя знакомо до глубины души. «Друзья и родные зовут меня Джэки!» — но я так и не решилась Джэксона называть этим именем. Я просто переживаю и накручиваю себя по поводу и без повода.

— Привет, долетел, наконец? — усмехнулся, а мне что-то боязно становится. — Я уладил, с восточной стороны проблем не должно быть. В подробностях с глазу на глаз… Что? Как это тебя не будет? Да что случилось-то?

У Робэрто меняется тон, сильнее жмет на газ, еле перевожу дыхание от скорости. Не проще ли было остановится и все спокойно и адекватно выяснить. Столбы мелькают перед глазами, чуть ли не сливаясь воедино.

— На какой трассе это произошло? Как это? Ты уверен? Я в 20 минутах от станции! — дергает ручник и машина резко разворачивается на 180 градусов.

Все перед глазами плывет, голова кружится, боль в висках. К горлу подкатывает тошнота, болевые спазмы в животе.

— Джэки, в чем проблема, выследи по спутнику. Вне зоны… — слегка притормаживает. — Точно я там не нужен? На связи будь! — выключает телефон. — Поймаю — вырву ноги уроду! — прорычал и кинул телефон на торпеду.

— Робэрто, — еле вздыхаю. — Останови машину, я больше не могу, — глаза закатываются, еще немного и впаду в бессознательное состояние.

— Эй, ты чего? — съезжает с дороги и тормозит машину.

По первому толчку резкого торможения открываю дверь и чуть ли не вываливаюсь из нее, упираюсь руками о землю.

— Эмили! — голос где-то вдали.

Идут рвотные позывы, но ничего не выходит. Может и было бы, если бы с утра позавтракала, но сборы на эмоциях, было не до этого.

— Малыш, — обошел машину. — Как тебе помочь? — мотаю головой, чтоб не трогал меня.

Немного отдышавшись, сажусь на землю, облокотившись спиной о машину. Глубоко вздыхаю, голова все еще кругом, но уже отпускает. Что это сейчас со мной было? Это из-за голода? Из-за бешенной скорости? Или из-за нервного всплеска и страха?

— Выпей, — тянет мне бутылку с водой, садится на корточки напротив. — Умеешь пугать, — нервно улыбается.

— Прикольно, — усмехаюсь сквозь тошноту и боль.

— Не вижу ничего прикольного, — вскинул брови возмущенно.

— Ты бы видел себя, — делаю пару глотков через силу, все еще тошнит, но ветерок немного остужает головную боль.

— Да ты на себя посмотри! Бледная, как смерть! — дернул бровью и неуверенно улыбнулся. — Что, уже началось?

— Началось?

— Токсикоз, — вот об этом я как раз таки и не подумала.

— А может ездить нужно чуть помедленнее?! Как-то с непривычки… Я-то не каждый день рассекаю на спортивных Поршах! — все еще перед глазами плывет.

— Блин, прости. Просто… — умолкает, не хочет говорить.

— Кто звонил? — непонятный разговор мелькает в уме, пытаюсь сложить паззлы фраз.

— Брат звонил, — сжал губы плотно, словно боясь сказать что-то лишнее.

— Что-то случилось?

— Да нет. Не бери в голову…

— Ну я же слышала! — и почему все скрытничают вечно? — Да брось! Я умею хранить секреты!

— Здесь нет ничего секретного, — губы кривятся в улыбке.

— И? — издаю истошный звук.

— Брат девушку потерял свою, но думаю, ничего серьезного…

— Потерял? — кольнуло страшно в груди.

— Ехала в город рейсовым транспортом и не доехала.

— Не доехала? А, может, она и не садилась? И они разминулись?

— Сейчас он проверяет все версии. Или просто поругались, а ваша гордость и вредность вечно нас наказывает!

— А кому ноги собираешься вырвать? — никак не могу придти в себя.

— Очевидцы говорят, что она с кем-то была… Не важно! Все выяснится скоро, камеры проверяет сейчас.

Джэки? Трясутся поджилки при этом имени, и еще эта пропавшая девушка и выключенный телефон. Даже не хочу об этом думать, только бы Джэксон еще был далеко, и я просто себя накручивала сейчас.

— Ты сегодня ела чего-нибудь? — мило заглядывает в глазки.

— Э… ммм…

— Я так и думал, — встает. — Поднимайся, — тянет за руку. — Тебе просто нужно поесть! — усаживает в машину.

Откидываюсь на спинку, запах кожаного салона, тошнота снова подкатила к горлу. Пытаюсь не дышать глубоко, чтоб не раздражаться хуже.

— Только не гони, — мельком кидаю взгляд на него.

— Может в госпиталь? — гладит по щеке. — На тебе лица нет.

— Нет, — мотаю головой. — Хватит с меня врачей.

Закрываю глаза, пытаюсь незаметно убить время, которым уже не распоряжаюсь, что бесит невыносимо.

Сижу и понимаю, что жизнь идет под откос. Все не так, как хотелось бы. Обидно, что он воспользовался мной, хоть и говорит, что любит. Все должно было быть по взаимному согласию, а тут все так, как он это решил. И как быть дальше? Просто промолчать и принять? А способна ли я на это?

— Приехали, — мягко сказал Робэрто. — Здесь отлично готовят! — говорит с пафосом, словно это он сам шеф-повар.

— Серьезно? — открываю глаза. — В этом… Jackson’s bar? — неприятные мурашки пробежались по телу.

Пару дней назад мы с Джэксоном зажигали тут. И бармен Гарри скорее всего меня запомнил. Хоть бы не его смена! Хотя рассчитывать на фортуну для меня плохая идея — сегодня явно не мой день. Что там день — последний год явно не мой.

— Пойдём в другое место! — упорно не выхожу из авто. — Что-то это место не внушает доверия!

— Да брось! — открывает дверь. — Пошли, тебе должно понравится! Тем более, что это заведение принадлежит моей семье! — выходит из машины.

— Семейный бизнес? — нехотя выхожу, а ноги предательски подкашиваются.

— Был когда-то. Отец держал сеть ресторанов, пока жив был…

— Мне жаль, — тихо шепнула с грустью. — А почему был?

— Он собирался оставить все это старшему брату, даже первый Паб назвал в честь него, — держу его за руку и понимаю, что Джэксон переживает и ищет меня. — Но Джэки решил, что все это не серьезно и подался в другую отрасль. А там совсем другая запутанная история, на то у него были свои причины.

— А ты? — пытаюсь переключить внимание.

— А мне, если честно, не до этого, — улыбнулся довольно и повел за собой в бар.

— Тогда кто?

— После смерти родителей, бабушка следит за всем этим!

— А что случилось…

— Давай не сейчас об этом! — потянул к себе, положив руку на талию.

— Ага, — виновато.

Подходим к барной стойке. Как и боялась, толстый Гарри у руля пивного бочка. Остается надеяться, что он меня не запомнил.

— Привет, молодежь! — бросил презрительный взгляд в мою сторону.

— Привет, Гарри, как поживаешь?

— Отлично, молодой орел! Какими судьбами в наши края? — улыбается моему спутнику, а сам косится на меня.

— Марго хвалилась, что у вас новое меню? — дружелюбно разговаривают, как старые приятели.

— А то!

— Тогда приземлимся у окошка? Пришлешь кого-нибудь обслужить?

— Сам лично буду на посылках! — натянул лукавую улыбку.

— Бабушка, говоришь? — маловероятно. Держать такое заведение, и если оно еще и не одно?

— Сегодня познакомлю с ней, тогда и поймешь! — усаживает за столик у панорамного окна.

— Сегодня? — он что, решил знакомить меня со своей родней?

— Сегодня, сегодня! Я телефон в машине оставил. Ты выбирай, а я мигом, вдруг Джэки позвонит? — быстро направился к выходу.

— Чертенок, и не страшно тебе? — зловеще прошипел толстяк. — С огнем играешь! Лезешь прям в осиное гнездо, — положил меню передо мной. — Растерзают же! — с неприязнью смотрит Гарри.

— Уже влезла! — ну, или втянули волки, хотя кого интересуют подробности.

И тут понимаю, что мои накручивания были далеко не беспочвенными. Как я могла вляпаться в такую историю? Если он решил познакомить со своей родней, то мне конец! Как выразился Гарри: «Растерзают!»

— О чем разговоры ведете? — Робэрто материализовался незаметно.

— Я буду пиво! — заявляю неожиданно, руки дрожат от накалившихся нервов.

Смотрю на бармена и делаю пофигистический вид, хотя боюсь этой всей ситуации до жути.

— Гарри, она шутит! — садится напротив и хмуро смотрит на меня.

— А может нет, — огрызаясь.

Смотрю на Робэрто со злостью, будто из-за пива. А на самом деле, злюсь на себя. И так хочется сказать: <i>«Два дня назад я бухала с твоим братом в этом самом баре!»</i> Но инстинкт самосохранения не позволяет подставить себя под удар.

— Может, хочется что-то особенное? — делает вид, что ничего вовсе не раздражает.

— Да, пива! — добиваю.

— Да что с тобой такое?! — психует и выхватывает меню из рук.

— Ай! — жмурюсь от боли.

Острым концом папки провел по забинтованной части руки, задевая порезы.

— Что с рукой? — кивнул недовольно.

— Ничего! — огрызнулась.

Может еще ему рассказать, как я из-за него собиралась вены резать?

— Угомонись уже! — рыкнул. — Гарри, что-нибудь мясного и даме салат с устрицами!

— Фу…

Обед оказался нервным, и съесть что-то выдалось целой проблемой. Вкусная еда не хотела лезть через горло, грозясь вернуться не переварившись. Робэрто молча терпел все мои бзики и перепады настроения. Сама не понимаю, откуда во мне столько негатива? Чувства смешиваются в адский коктейль: стыд, страх, неловкость, неудовлетворенность (моральная). Но, если честно, сейчас я больше переживаю за Джэксона. Каким ударом это будет для него!

— Брат не звонил? — прерываю нервную тишину.

— Нет, — задумчиво мотнул головой. — И на звонки не отвечает.

Скорее всего он проверил камеры и… Даже не могу себе представить, что он ощутил: боль, обида, предательство — я снова его подвела.

Робэрто всю дорогу странно посматривает в мою сторону. Такое ощущение, что он тоже все знает. Знает и зачем-то умалчивает. Хотя, с его-то умением скрывать ревность… Вполне может быть, что я себя опять накручиваю. Наверно, теперь мне везде будет чудиться подвох или заговор.

* * *

Машина быстро набирает скорость, унося нас вверх по извилистой дороге. Места сказочные: скалистые горы, укрытые зеленым хвойным лесом. Солнце клониться к закату, заставляя небо окраситься в цвет крови. Фантастическое зрелище!

Заезжаем во двор большого дома. Нет, БОЛЬШОГО дома. Я ничего подобного и столь красивого никогда не видела.

— Ты здесь живешь? — скрыть удивление не получилось.

— Да.

— Круто, — прошептала.

Передо мной открывается дом. Он словно специально замер в самом выгодном свете, предоставляя мне возможность восхититься первым впечатлением. Огромное здание кажется на удивление легким: светлые тона, множество окон и просторная терраса придают странную воздушность, даже изящество.

Объезжаем бассейн перед домом. Он отменно вписывается в общую картину. Вода прозрачно-голубая, с удовольствием бы поплавала.

— Пойдём? — Робэрто открывает дверь.

— Может, не стоит? — неуверенно подаю руку.

— Ты им понравишься, — мило улыбается и смотрит с теплотой.

— Что-то не уверена…

— Нервничать — это нормально.

— Им? — смотрю на него, требуя ответа. — Это кому? Ты же говорил только про бабушку? — Их много? Большая семья?

— Увидишь! — ведет по аллейке сквозь небольшой садик.

— Робэрто, — кручу головой по сторонам.

— Пойдем, пойдем! — входим в дом.

Внутри все соответствует внешнему виду дома: те же светлые цвета, разбавленные темным деревом и камнем. Все сияет чистотой и великолепием. И почему-то это до ужаса бесит!

— Алекса! — кричит на весь дом. — Марго! Блин, да где вы? — выводит в более просторную комнату.

Наверно, это гостиная. Одну стену почти полностью занимает светлый камин. Представляю себя в кресле-качалке с книгой напротив потрескивающего огня или за непринужденной беседой в прохладное время. Размечталась!

— Робэрто? — по лестнице спускается русая голубоглазая девушка лет двадцати. — Ты приехал?! — соскакивает и несется к нему в объятья.

— Скучала? — обнимает её, отпуская мою руку.

Они чем-то похожи, скорее родственники — брат и сестра.

— Не то слово! Ты чего так долго? — отпускает его. — А это? — загадочно смотрит то на него, то на меня.

— Я же говорил, что ты первая увидишь ее! — гордо смотрит на нас обоих. Он рассказывал ей обо мне?

— Алекса! — тянет руку мне. — Я младшая сестра Робэрто! — позитивно и так радушно, но спокойнее на душе не становится.

— Эмили, — тихо шепнула.

— Я знаю! — обняла меня. — Он мне все рассказал о тебе! — да уж, интересно, что именно?

— Дом без тебя был пуст! — медленно спускается женщина преклонного возраста. — Дни считали до твоего возвращения. Даже начали было переживать! — про отъезд не обманул, в груди кольнуло сильнее. Ищу в нем хоть какой-то изъян, но вот только зачем?

— Ба, познакомься, это…

— Эмили? Я слышала только что, — кинула оценивающий взгляд на меня. — Марго!

— Очень приятно, — тихо шепнула, хотя не думаю, что эта бабушка рада мне.

Спускается женщина с идеальной осанкой и гордо поднятым подбородком. Брюнетка с карими глазами и идеальной фигурой для ее лет, даже не могу предположить, сколько ей. Вроде, давно не молодая, но кожа подтянутая, а взгляд древний. Теперь ясно, почему она заправляет всеми делами — эта тетя полна сил и энтузиазма! Бровки домиком плавно скользнули в стороны, цокая каблучками, подошла к нам.

— Добро пожаловать, — пожала мне руку. — Эмили, — как-то странно произнесла, с укоризной.

— Алекса, Джэки не звонил? — Робэрто достал телефон из кармана, будто собирается набрать номер. — А то он трубку не поднимает!

— Мы только что с ним разговаривали, он уже подъезжает, — отвечает и мило улыбается мне.

— А меня не хотите представить новой пассии Робэрто? — в дверь вошла рыжеволосая красавица — ужасно знакомая, однозначно, я ее где-то видела и причем не так давно.

— Эмили, — Робэрто недовольно кинул взгляд на нее, затем на меня.

Что происходит? Почему у него так резко сменилось выражение лица? Кто это?

— Это… — прорычал сквозь зубы.

— Я Лара! — перебила его. — Жена Робэрто!

Жена…

Закон подлости

— Я Лара — жена Робэрто! — походкой от бедра приближается к нам.

Жена? Какого чёрта? Что вообще творится?

Земля зашаталась под ногами, перед глазами все поплыло. Сорваться бы и убежать, но стою, словно прибита гвоздями к полу. Как он мог меня обмануть? И зачем было приводить сюда — в дом, где живет его супруга? Насколько нужно быть бездушным, чтобы так поступить?!

— Исчезни, Лара! — грубо сказал Робэрто.

— С чего вдруг? Пусть знает! — рыжеволосая упирает руки в бока.

— Знает что? — возмущенно спросил Робэрто.

— Что ты ей отвел роль любовницы! Ещё и беременной любовницы — лучше просто не придумаешь! — ликующе сморит на меня.

Я — беременная любовница? Упасть и умереть бы тут от стыда, но судьба не так благосклонна ко мне, чтобы потакать моим желаниям.

— А ты у нас так легко соглашаешься выполнять роль несчастной рогатой жены? — усмехнулся Робэрто и положил руку мне на плечо.

Да что он себе позволяет?! Никогда не могла и представить, что буду играть роль разлучницы. Бог свидетель, я никогда не хотела этого!

— Не нужно, — с неприязнью дергаю плечом, чтоб скинуть его тяжелую руку.

— Малыш, брось! — нагло дергает меня к себе и прижимает лицом к груди. — Она мне не жена, — шепнул у уха. — Просто действует на нервы тебе и мне.

— Тогда что я здесь делаю? — вспыхнула рыжеволосая, выпучив зеленые глаза.

— Действительно, — отпускает меня. — Никто тебя насильно здесь не держит!

Что-то я совсем ничего не пойму. Он её гонит? Гонит свою жену? Хотя разговор ведут далеко ни как супруги, скорее как давние любовники. Жена она ему или нет? Один утверждает одно, другая другое — кому верить? И вообще, зачем мне это всё нужно?

— Холишь и лелеешь только потому, что она беременная? — презрительно кинула взгляд на мой еще невидимый живот.

— Нет! Я выбрал её себе в пару! — что это ещё за… — Ты же хотела, чтоб я определился? Я определился, причем уже давно!

— Нет, — мотнула головой. — Я была повязана луной с альфой! Я твоя пара!

— Марго! — Робэрто нервно перевел взгляд на женщину. — Ты мне обещала, что к моему возвращению решишь эту проблему.

— Я не проблема! Я твоя…

— Умолкни! — голубоглазый шагнул в её сторону, пронзая грозным взглядом.

— Эй, — задеваю неуверенно его руку. — Робэрто, ты чего? — на мгновение показалось, что он собирается ударить её.

— А тебе скажу честно — ты не доносишь волчонка! Просто не сможешь — не хватит сил выносить сверхъестественное существо! Оно сильнее тебя в сотни раз, — Лара пожала плечами. — Максимум семь месяцев, да и разродиться ты не сможешь! Вот она — плата за любовь к альфе.

«Чего? Она это серьезно?»

— Угомонитесь, — спокойно сказала Марго, будто ничего другого и не ждала. — Джэксон подъехал, хотя бы при нём не устраивайте концерт! — пронзает молнией насквозь, чувствую, как все занемело.

Джэксон? Задрожали поджилки, в голове помутнело, только бы не упасть в обморок или, еще хуже, не разревется. Как смотреть ему в глаза, что сказать и как объяснить? Как ему объяснить всю ситуацию? Если смогу что-то вымолвить! Чувство вины валит наповал.

Через считанные секунды входит в дверь. Медленно шагает — руки в брюки, темная рубашка — расстегнуты две верхние пуговицы. Как всегда, совершенен и зол.

— Джэксон, — с любовью произнесла женщина, быстро шагая к нему.

— Марго, — натянул улыбку.

Пронзает взглядом меня — просто испепеляет. Стою и не дышу. Кажется, что застываю в пространстве. Воздух вокруг становится тяжелым, каждый его глоток режет легкие, словно вдыхаешь ядовитые пары. Теперь я точно уверена, какой из Ливертонов звонил мне в тот день! И почему на эту фамилию странно реагировал Джэксон, когда стояли у колледжа. Это был не испуг, он подумал тогда о Робэрто, и тут же откинул мысли, когда назвала его имя.

— Что с твоим телефоном? Мы еле до тебя дозвонились. — целует в щеку и обнимает его Марго.

— Разрядился в неподходящий момент, — смотрит сквозь неё на меня и Робэрто.

— Джэки! — голубоглазая подскочила и повисла на его шее.

— Принцесса моя! — крутанул её вокруг оси, обнимая.

— Джэки! — Робэрто подошел к нему.

— Робэрто, — пожал ему руку, стукнулись плечами и наконец обнялись.

— Ты чего так долго? — дурачась поднимают друг друга, будто меряются силами, как подростки.

— Потом! Хочу тебя кое с кем познакомить, — поворачиваются в мою сторону.

Хочу испариться, раствориться, исчезнуть, провалиться куда-нибудь, но только не находится здесь.

— Какого черта ты делаешь, Робэрто? — злобно прошипел в его сторону.

Сердце задребезжало в груди, бьется, ударяется о грудную клетку. Он мое спасенье, моя надежда. Вмиг расставит все на свои места, если захочет.

— Браун! — прошипел сквозь зубы, подходя впритык. Сердце сжалось, не зная, чего ожидать. — Да чтоб тебя! — схватил меня за воротник рубашки и дернул грубо на себя.

— Джэки! Джэки, — подскочил Робэрто. — Она всего лишь его внучка, не больше! — пытается отцепить его от меня. — Она не в курсе! — в курсе чего? Я ещё чего-то не знаю?

— И ты привел её сюда? — дернул ещё раз, оттолкнул назад и отпустил меня.

Падаю на диван, ударяюсь о мягкую спинку. Не больно, а как обидно! Что они имели ввиду? Чья внучка? Он нагло назвал мою фамилию, но зачем, если не собирался говорить о нас? И с чего вдруг я решила, что он мой спаситель? Заступится и заберет отсюда — размечталась!

— Джэки, давай поговорим. — Робэрто одергивает его.

— Ещё успеем! Так с ума сойти не долго! — поспешно покидает комнату.

— Эмили, — Робэрто снова подходит ко мне.

— Не нужно! — встаю, не даю ему близко подойти.

— Он просто вспылил! — пытается оправдать брата.

Ещё бы мне не знать, от чего Джэксон бесится. Но искать причину в какой-то внучке, чтобы так меня унизить!.. Потираю шею, которая почему-то жжет неприятно. Может от туго натянутого воротника?

— Что за внучка? Чья внучка? — ничего не соображаю.

— Не сейчас, Эмили. Это старая и долгая история, — ещё одна долгая история, которую хочу знать сейчас, чтоб понять, что же все-таки происходит?

Снова входит Джэксон, вот только у него в руке мой клетчатый чемодан. Он был на станции и забрал мои вещи, а значит, просмотрел камеры. И неужели не было понятно, что я не по своей воле оказалась с Робэрто?! Он снова отказывается от меня? Именно тогда, когда я решила, что мне лучше с ним?

— Так понимаю, это твоё?! — с пяти шагов швыряет мне под ноги.

Чемодан с грохотом валится на пол, скользя, едет к моим ногам. Ударяется об меня и останавливается.

— Добро пожаловать в семью! — с издевкой говорит Джэксон.

— Джэки, — Робэрто в недоумение смотрит на него.

Да! Мне тоже очень интересно, как он объяснит пребывание моего чемодана у него.

— Не надейся, что буду постоянно за тобой подчищать, беспредельщик! — чего? И всё? Робэрто не тормози, спроси ещё чего-нибудь!

— А ты нашел то, что искал?

— Нет! — направляется к выходу.

— Я с тобой! — Робэрто рванул за ним. — Эмили, я скоро буду… — мельком говорит мне.

Стою в растерянности и не успеваю мысли собрать: кто и что к чему тут? Куда они собрались? И почему Джэксон ведет себя, как чужой? Не могу поверить, он так просто сменил маску и отключил все чувства?

— Смысла нет, — остановил его Джэксон. — Ты лучше со своими курицами разберись, братишка! — и все поняли, кого именно он имел ввиду — я и рыжеволосая.

Смотрю вслед Джэксону и все равно не могу злиться на него. Если бы я только могла разговаривать, как Робэрто, телепатически. Пытаюсь понять ход его мыслей: он одобряет выбор брата, уступая меня ему, или он думает, что это моё решение?

— А со мной даже не поздоровался, — негромко сказала Лара.

— Тебе больше всех повезло, — усмехнулась Марго. Стоит как вкопанная, не меньше всех остальных шокирована внезапным пополнением в семье.

Потираю шею, которая всё ещё неприятно жжет. Чего-то не хватает…

— Вот чёрт! — меня осенило.

Джэксон не собирался меня пугать или ещё что-то насилию подобное. Он незаметно для всех содрал с моей шеи ожерелье с подвеской — ключ, который сам же и подарил. Наверно, все-таки мама была права — этот подарок был в качестве предложения руки и сердца, которое он только что отозвал.

— Ты чего? — Робэрто смотрит вопросительным взглядом.

Джэксон на какой-то миг обернулся и пустым взглядом посмотрел на меня. Ни злости, ни обиды в глазах, а спокойно без каких-то либо эмоций. Вышел, будто смирился со всей этой ситуацией, оставляя меня — бросая снова.

В душе стало пусто — я потеряла его. Потеряла то, что никогда не хранила и не ценила. Всегда считала его бонусом, который прицепился ко мне и никуда никогда не денется. Откуда могла знать, что у меня было такое сокровище? Только сейчас понимаю, что именно чувствую к нему и кого потеряла! Пословица сама собой кружится в голове: «ЧТО ИМЕЕМ — НЕ ХРАНИМ, ПОТЕРЯВШИ — ПЛАЧЕМ».

Снова ватные ноги — это земля шатается или просто голова кружится? В висках пульсирует боль, в ушах не смолкает звон. Теперь остается надеяться, что Лара права в том, что я с трудом доживу до семи месяцев беременности. Семь мучительных месяцев. Я согласна покинуть этот мир! Не вижу смысла больше жить!

— Отвези меня домой! — еле сдерживаю слёзы.

До невозможности хочу раскричаться и разреветься, проклинать всё и всех на свете!

— Ты дома, — недовольно рявкнул Робэрто.

— Да чёрта с два! Я не буду с тобой жить! — вскипела и начинаю выплескивать. — И плевать, что я беременна! Я его не хочу! — при всех нагло заявляю. Терять мне нечего больше, уже потеряла!

— Это из-за слов этой дуры? — Роберто тоже начинает вскипать. — Она врёт!

— Да мне без разницы, кто и что тут врёт! Я даже согласна сдохнуть через семь месяцев, но не быть рядом с тобой!

— Эмили…

— Отпусти меня! Если она права, после придешь и заберешь своего волчонка.

— Эмили, да она просто пугает!

— Мне все равно… я не буду с вами тут жить!

— Эмили, — шагает на меня.

— Не подходи, — пячусь назад. — Как Джэксон сказал — катись к своей курице! А я не буду всё это терпеть!

— Да не жена она мне, — усмехнулся и продолжает на меня шагать. — Ты — моя курица! — еле сдерживает смех.

— Хрен там!

— Ты ещё ругаться умеешь? — подскочил и закинул меня плечо. — Алекс, возьми чемодан. Покажем Эмили, где можно отдохнуть и собраться мыслями.

— Иду, — девушка берет чемодан и плетется сзади.

— Мне не нужно отдыхать! Я хочу домой! Это неправильно…

— Мы все неправильные, хватит вопить! — хлопнул меня по заднице.

— Не смей меня трогать! — все кипит внутри, голова кругом от положения вверх тормашками.

— Вот и пришли! — бросает меня на широкую кровать. — Иди ко мне, — наклоняется и пытается приставать.

— Ладно, увидимся за ужином, — смущенно произнесла Алекса и быстро вышла в дверь.

— Чья это комната? — осматриваюсь.

Все в серых тонах, однозначно, здесь царит мужской характер.

— Моя! — ползет на меня.

— Я буду спасть с тобой в одной комнате? — отползаю.

— И не только, ещё и в одной кровати, — хитро улыбается.

Может, Робэрто и прав, нужно передохнуть — силы покидают меня, но из всех сил пытаюсь сопротивляться этому. Слишком много нервных всплесков было за сегодня, не чувствую ни рук, ни ног. Еще час назад я бы сгорала от стыда и жалела Робэрто из-за того, что он не знает правды. Но сейчас смотрю на него и со злобой в душе произношу: «Так тебе и надо!» — это за Лару!

— А Лара? — устало откидываю голову на кровать, признавая поражение от своей физиологии.

— Мы были помолвлены, но я так и не признал в ней пару! — неприятно сказал. — Точнее, даже не я был помолвлен…

— Почему?

— Теперь это не важно! — гладит меня по щеке.

— Но она живет здесь?

— Не все так просто, Эмили, — устало вздохнул. — Я не могу признать тебя публично парой, пока ты не будешь одной из нас, и обратить тебя в положении тоже не могу. Остается дождаться рождения волчонка. Обратим тебя, и официально будешь признана моей женой в моей стае. А Лара сама виновата в своем положении.

— Ты собираешься меня обратить? — а меня спросить, видимо, никто и не собирается.

— Конечно, — поцелуями спускается по шеи вниз. — А где твоя цепочка? Вроде бы с утра что-то весело?

— Потеряла, наверно, — отчаянно вздохнула.

Вспоминаю каждый момент: как он подошел, как злобно схватил за воротник, как дернул и как медленно просунул руку в карман. Он просто убрал украшение, а я и не заметила. Смотрел на меня, как на врага народа, с ненавистью. Лучше бы он мне там зарядил по шее и забрал, но что теперь об этом говорить? И я, испугавшись, промолчала.

Теперь прокручиваю в голове, а что было бы, скажи я обо всем? А что, если он ждал, что я первая признаюсь? А, может, и хотел, чтоб промолчала? Остается только гадать об упущенном моменте.

— Ты же понимаешь, что это будет насилие? — лежу, не шевелюсь и никак не реагирую на его прикосновения.

— Чёрт тебя побери, Эмили! Я же тебе всё объяснил! — он, наверно, решил, что это из-за Лары.

— Робэрто, я не хочу, — зажмурила глаза, чтоб не видеть его выражение лица.

— Говорили мне, что беременные женщины невыносимы! Но чтоб до такой степени… — прорычал сквозь зубы и ударил подушкой по лицу.

Вроде не больно, но удар сотряс весь мозг в голове. Схватилась за нее и уткнулась лицом, тихо роняя слёзы. Сжимаюсь в комочек на кровати и не выпускаю подушку из рук, медленно задыхаюсь, но упорно лежу и жду, пока уйдет Робэрто.

— Отдыхай, — тихо шепнул и хлопнул дверью.

Интересно, что будет, когда Робэрто узнает? Хотя как он узнает, если Джэксон не скажет, так как у меня точно духу не хватит признаться в этом. А, кроме нас, никто больше и не в курсе…

Лара? Точно, это Лара была в кабинете у Джэксона за день до моей выписки. И как я сразу её не вспомнила? Она обнималась с… Вот это да! Думаю, она меня тоже вспомнила. Смотрела как-то странно, наверно, понять не могла связь между мной и Джэксоном. Вел себя при всех, как чужой, словно впервые видел, но в тоже время она знает, что он мой лечащий врач. Даже не знаю, что и предполагать? В порыве ревности и гнева может рассказать Робэрто, хотя это тоже ничего не доказывает. Врач и врач себе.

Чуть убираю подушку, давая проход воздуху. Вздыхаю глубоко и со всхлипыванием. Обнимаю крепче бездушную вещь, закрываю глаза и даже не пытаюсь рассмотреть, где я лежу. Всё так безразлично, куда-то проваливаюсь, кружусь и падаю…

* * *

Теплая рука прижимается к моему животу и тянет. Сзади кто-то лежит, такой горячий и громко дышащий в ухо. Кусает за мочку уха, приятно, мурашки бегут по коже, но не могу выпрыгнуть из глубокого сна.

«Прыгаю с водопада вниз, ныряю, меня тянет вниз что-то или кто-то. И не пытаюсь брыкаться — в воде я словно рыба, которая не нуждается в воздухе. Высвобождаюсь из чьих-то рук и начинаю плавать под водой по просторам голубого озера. Тень мелькнула мимо меня, намного быстрее и больше. Пугаюсь этого большого пятна и пытаюсь всплыть быстрее, чтоб выбраться на сушу. Сзади подхватывают крепкие руки и помогают выплывать.

— Я всегда с тобой, — ласковый голос Джэксона, — Мое глупое существо, — усмехается и выносит меня на берег, прижимая к себе.»

— Джэксон, — трусь щекой о колючую щеку.

— Эмили, — рык Робэрто в ухо вырывает меня из сна.

Понимаю, что имя Джэксона выдала наяву! Паника охватила — как мне объяснить это Робэрто? Сжала кулаки и задрожала от страха. Как я могла так оплошать?!

— Джэксон, — снова выкрикнула его имя. — Не трогай меня! — решила сыграть роль, авось прокатит?

— Эмили! — Робэрто начал трясти меня за плечи. — Аллё! Проснись! — громко начинает будить меня.

Открываю глаза, смотрю на Робэрто и пытаюсь понять — прокатило или нет? Саму всё ещё дергает немного, сдерживаю медленное дыхание. Наверно, нужно было вскочить после того, как глаза открыла. Симулировать, что проснулась в мокром поту, ну или что-то подобное — стормозила!

— Какого чёрта?! — поднимает меня и сажает.

— Что? Хватит уже трясти меня! — отпихиваю его. — И так голова трещит!

Злобно смотрит, садится напротив, наверно, пытается анализировать, что это сейчас было?

— Что тебе снилось? — чувствую, как сдерживает злой тон.

— Не помню, — тихо в ответ.

Думаю, лучше так, снова врать не могу, это только усугубит моё положение. Это был всего лишь сон — как любить, так и убивать мог Джэксон. Робэрто должен понимать, что мы не контролируем сны, даже если они связаны с нашим подсознанием. Надеюсь, за сны меня не будет терроризировать?

— Может, хватит на меня так смотреть? — откидываюсь на бок, чувствую слабость и тяжелую тыкву вместо головы.

— Поднимайся, пойдем ужинать! — недовольно кинул на меня взгляд.

Как я его понимаю, он бьется в сомнениях. К чему было выкрикнуто имя его брата — первое не было в страхе! При первом я терлась об него, думая, что прикасаюсь к Джэксону. Как же меня это все достало! Куда я влезла? Действительно осиное гнездо! Однозначно, нужно делать отсюда ноги! Вот только как это сделать?

— Я не пойду, — пробубнила и потащила подушку к себе.

— К чему всё это? Ты же понимаешь, что потащу тебя за шкирку вниз! — этот самоуверенный тон начинает раздражать все больше и больше.

— Зачем? Не проще ли оставить меня в покое?!

— И будешь голодной лежать?!

— Это лучше, чем получить тарелкой супа в лицо от твоего Джэксона, или ещё лучше — выслушивать прогнозы о собственной смерти от твоей Лары! — выпалила всё, что думала о них.

— Ты боишься Джэксона? — гонор погас. — Он просто вспылил, на самом деле он не такой!

— Конечно, — пробубнила.

— Тем более, его нет!

— Это ничего не меняет! Если я не в твоем плену, то научись уважать мои желания! — выходить не хочу, терять ещё пару десятков нервных клеток, которые гарантировано пригодятся!

— Твое желание — бревном валятся на кровати?! — встал, психуя.

— Приятного аппетита! — легла поудобнее и уткнулась в подушку.

— Прекрасно! — хлопнула дверь.

Почаще бы он так психовал и оставлял меня в покое, а то что-то все повадились решать за меня. Когда мне встать, когда поесть, где жить, где спать! Чувствую себя какой-то мебелью, которую двигают туда, куда им этого хочется, ставят так, как их глазам это приятно.

Лежу и чувствую облегчение — отвязалась от неприятного ужина с этим семейством. Все-таки он подумал, что я испугалась Джэксона. Ну и хорошо — меньше вопросов и презрительных взглядов!

Закрываю глаза и не могу больше уснуть, в голове громко стучат мысли. Не просто стучат, а тарабанят, превращаясь в образы и неприятные картины. Фантазия не на шутку разошлась!

В комнате темно, не знаю, сколько времени, но чувствую, что поздно — солнце уже давно село. За окном послышалась, как завелась машина и, отъезжая, осветила комнату фарами. По очереди выхватила из темноты стены и тут же умчалась. Мощный рев мотора спортивной машины уже слышался вдалеке, когда я подняла голову от любопытства.

Если Джэксона нет, то это был Робэрто, а значит, мужиков нет дома! Можно спуститься и хотя бы попить простой воды. И к чему вся эта логика? Что теперь, не пить и не есть, как сказал Робэрто!

Медленно и неуверенно шагаю к темной двери, в щели которой проникает тусклый свет извне. И чего я так страшусь, или кого? Почему бы мне не забить на них всех и жить дальше? Все-таки я здесь не по своей воле!

А жить дальше с кем? С Робэрто? Не могу даже в мыслях его больше подпустить к себе. Из-за жены? Хотя кто знает — жена она ему или нет. В любом случае, здесь ничего не ясно и как-то утаено! И если честно, не уверена, что она причина этому.

Джэксон? Как смотреть ему в глаза? Если бы он не был ему братом и больше никогда не появлялся в моей жизни, может быть, я бы смирилась, успокоилась и, может, даже снова влюбилась в Робэрто. Но жить в одном доме, видеть живое напоминание своей страсти и взаимного желания…

— Эх! — громко вздохнула своим больным мыслям.

Тихо спускаюсь по лестнице и не знаю, куда свернуть, чтоб то была заветная кухня. Пугающая тишина — никого нет. Вроде бы так и хотелось, но в тоже время не по себе как-то.

Побродила по холлу, затем по гостиной. Заглянула в каждую дверь внизу, в надежде, что у них у всех комнаты наверху. Вот было бы неловко забраться без стука к кому-нибудь в личные покои! Но, к счастью, этого не случилось — я нашла то, что искала — кухня.

Свет уже горел, когда вошла. Наверно, кто-то либо тут был не так давно и сейчас вернется, либо просто забыл выключить свет? «Нужно пить и сваливать отсюда» — первое, что стукнуло в голову.

Большая светлая кухня, как и весь дом, в классическом стиле и в классических тонах. Тот, кто все это обустраивал — человек старой закалки. Сразу в глаза бросается образ Марго.

Оборудована современной техникой, большое место для посиделок. Даже если пригласить на обед большую компанию, то она свободно разместиться за этим овальным столом. Можно сидеть и наблюдать за цветущим садом, в котором горят ночники, освещая лужайки и клумбы.

Ладно, хватит всё это разглядывать, нужно уже как-то перебороть свое любопытство и восхищение.

Беру стакан со стола и открываю холодную воду. Споласкиваю его пару раз, не для того, чтобы промыть после кого-то, а скорее, чтоб остудить и насладиться холодной водой. Наконец, удовлетворившись охлажденной посудой, набираю воды. Начинаю пить, холодная вода течет по органам, приятно гася жажду.

— Жаркий мужчина — Робэрто?! — пугает голос Джэксона сзади.

— Что? — чуть не поперхнулась.

Ни один глоток больше не сделан, сердце замерло в страхе. Стою спиной и не решаюсь повернуться. И какого черта он подошел ко мне? Так решительно меня оставил с ним в обед, а теперь будет упрекать, что я с ним?

Аккуратно кладу стакан на стол, тихо перевожу дыхание. Будет разумнее просто пройти мимо, сделать вид, что ничего не происходит, как сделал сам пару часов назад. Вот только откуда взять столько смелости?

Поворачиваюсь, потупив взгляд в пол. Что бы он не сделал или не сказал — я не найду сил, чтоб ещё раз взглянуть в его карие глаза. Может, и виню его в слабости этого дня, но в тоже время оправдываю и защищаю в душе, ссылаясь на то, что он любит своего брата. И забирать его беременную девушку было бы верхом эгоизма с его стороны.

— И как? — преграждает путь.

— Дай пройти, — тихо шепнула, глотая комок в горле.

— Да брось! — одернул меня обратно. — Ты же этого хотела? У вас семейная идиллия — ребенок, отец ребенка…

— Отстань! — пытаюсь пройти мимо, отталкивая его от себя.

Чувствую, как от него разит алкоголем. Не уж то с горя пошел и напился? И чей бар, интересно, пострадал от такого непьянеющего алкоголика? Как легко просто уйти от проблем и залить всё это виски.

— Эмили! — схватил за плечи и пошатнулся. — Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю!

— Да ты пьян! О чем можно с тобой разговаривать?! — смотрю в его глаза, полные безумия. — Не трогай меня! — пытаюсь высвободиться из его сильных лап. — Я буду кричать!

— Валяй! — усмехнулся и прижал к столу. — И что ты скажешь тем, кто нас увидит?

— Правду! — нагло заявляю ему в лицо.

— Какую? — в глазах смешинки — он меня в серьез не воспринимает.

— Самую настоящую, — тихо произнесла.

— Как ты хочешь меня? Или как хочешь Робэрто? Каков он с тобой?

— Хочешь знать в мельчайших подробностях? — понимаю его ревность, но он играет мне на нервы. — Если бы я ещё сравнить могла, — намекая на то, что с ним так ничего и не получилось.

— Нужно было оставить тебя Стиву! — прошипел сквозь зубы, кидая безумно злой взгляд.

Хорошо, что не может глазами убивать людей или извергать молнии. В противном случае, всех бы поубивал и всё бы тут сжег вместе со мной.

— Что? — еле выговорила, слезы начинают душить. — Да как ты можешь?! — вмиг охватила неприязнь — не ожидала, что такое услышу от него!

— Все вы ягодки одного поля…

— Да и ты не хуже! — начинаю вырывать руки и сильнее толкаться. — Чуть не трахнул девушку своего брата! — назло, чтоб вывести его из себя. Бью тем же ломом, что и он меня. — А ведь ты же догадывался, кто был со мной?! — хотя сама не уверена в своих словах, говорю наугад.

— Я не знал! — схватил за порезанную ладонь и потянул к себе.

— Аааа… — завизжала от боли.

Смотрит мне в глаза и сжимает сильнее, будто получает удовольствие от моих мучений. Не получилось словами ударить больно, решил физически добить?

— Хватит! — кричу и тут же затихаю, кажется, что чем сильнее кричу, тем становится больнее. — Пожалуйста… — пропищала.

— Джэки! — в кухню влетел Робэрто и отшвырнул от меня Джэксона.

— Джэксон, — строго, сзади показалась Марго. — Что здесь происходит?

— Уже ничего! — недовольно окинул всех взглядом, поправил воротник рубашки, развернулся и вышел из кухни.

Все смотрим друг на друга молча какую-то минуту. Я потираю ладонь в шоке от жестокости Джэксона, но тоже молчу. Не думаю, что нужны мои комментарии.

— Марго, отведи Эмили к себе, — Робэрто разорвал неловкое молчание. — Я поговорю с ним!

— Я сама с ним поговорю, — сказала спокойно, останавливая Робэрто.

Марго ещё раз взглянула на меня неодобрительно, умная женщина начинает что-то подозревать? И наверняка обвиняет меня во всех грехах! Вздернула недовольно правую бровь и вышла следом за Джэксоном.

— Эмили, — Робэрто пытается помочь мне. — Что произошло?

Стою в полусогнувшимся состоянии и держусь за руку. Крови нет, но ужасно дергает, будто режут изнутри.

— Он уже ответил на твой вопрос! — огрызаюсь.

Срываюсь на Робэрто, хотя понимаю, что это несправедливо по отношению к нему. Он-то не в курсе происходящего, что делает из него дурака, причем незаслуженно. Как долго это может длиться? В конце-концов, он все равно когда-нибудь узнает.

— Эмили! — дергает меня к себе.

— Что тут скажешь! — смотрю в глаза и понимаю, что если они со мной так, то мне не нужно опускаться до их уровня. — Пьяный и неадекватен.

Позволяю Робэрто подхватить меня под руку, только он берет за талию и прижимает к себе с любовью. Это невыносимо! Нужно срочно находить выход, так жить нельзя! Они меня просто растерзают — один любовью, другой ревностью.

— Не нужно было тебя оставлять одну… — вмиг оказались у него в комнате.

Вся эта чертовщина простому человеку так чужда. Сила, скорость, телепатия и ещё что-то подобное растет у меня в животе.

— Ну, не ходить же попятам за мной или за ним, — ложусь на кровать.

— Но и так тоже все оставлять нельзя! — чувствую, как он злится.

Лежу, а меня всю ещё трясёт от нервов. Ладонь болит, а кровь так и не пошла, хоть раны затянулись тонкой пленкой. Не такой уж и пьяный был этот медик, знал, куда и как давить.

— Я сам поговорю с ним! — раздраженно проговорил.

— Робэрто! — поворачиваюсь к нему. — Не оставляй меня, пожалуйста, — тяну его за руку к себе.

Не думаю, что это приступ нежности к нему, скорее страх, что они могут сцепиться. Ещё не хватало, чтоб из-за меня браться разругались. Вспыльчивый Робэрто и неадекватный Джэксон — не лучшее настроение для разборок.

— Поговорить вы ещё успеете, — тихо шепчу, подтягивая его к себе.

— Ты дрожишь, — послушно ложится рядом и обнимает. — Ты всё ещё боишься? Сюда он точно не явится! — прижимает меня крепко.

— Я знаю, — доверчиво кладу голову на его руку. — Это не страх, это просто нервишки шалят, — нервно усмехаюсь.

— Ммм… — замурлыкал на ухо. — Хочешь сказать, что ты не из пугливых?

— Как-то о страхе не задумывалась на тот момент…

— О нём ещё и задумываются? — руки поползли по животу верх.

— Ну всё, кто-то завелся, — ловлю его ладони, чтоб не расходился особо.

— Так ты провоцируешь, — кусает мочку уха и тяжело дышит.

— Неправда, — спокойно и без сопротивления. — Я не могу здесь и сейчас, при таких обстоятельствах.

— Но теперь это твой дом, и ты рядом со мной, — вот только что-то это меня не особо успокаивает.

— Я не могу расслабиться в такой стрессовой ситуации…

— То, что ты делаешь, это наказание для меня, — вздыхает горько.

— Не хочу тебя наказывать, — усмехаюсь. — Тем более таким образом!

— Смеешься, — играя, рычит.

— Нет! — поворачиваюсь и смотрю в его глаза, которые даже в темноте сверкают таинственно красиво. — Я не мазохист! — пихаю его.

— Зато я мазохист, если меня вывести! — губы сгибаются лукаво.

— Не верю! — и правда не верю, не похож на мазохиста. — Ты милый…

— Милый? — удивленно смотрит на меня. — А ты выведи меня и поймешь, о чем речь! — нежно гладит по щеке — приятно, начинаю расслабляться в его объятьях. Он умеет расположить к себе, даже в столь нервном состоянии.

— Не думаю, что это возможно, — усмехаюсь. С утра вывожу, а он все такой же пушистик, колючки не выпускает. Терпеливо пережидал моё ужасное настроение от противного характера.

— Поверь, возможно! И когда это случится, тебе несдобровать! Буду наказывать так, как этого захочет моя внутренняя сущность — мой волк! Мой ненасытный зверь…

Перебиваю его пугающий рассказ поцелуем. Нежно касаюсь губ, неуверенно тяну руки к его шевелюре. Да! Я сама захотела его поцеловать. Вот только не знаю, это назло Джэксону или просто спонтанное желание? А может и то, и другое!

— Я уж думал, что не дождусь, — прошептал и со страстью впился в губы.

Жадно посасывает, кусает до боли. Стягивает майку с себя и начинает с меня снимать рубашку. Поцелуями спускается по шее вниз к груди, ладонями обхватываю его за сильные плечи. Дело доходит до груди, начинаю стонать и выгибать тело, подставляя ему себя.

Отдаю себе отчет в том, что просто поддаюсь страсти, и что весь волчий дом на ушах и слышит нас. Будет мне потом стыдно или нет — я не знаю. Знаю только одно — это последняя ночь с Робэрто. Как только выпадет возможность выйти из этой комнаты — воспользуюсь моментом и сбегу.

— Эмили, — кидаюсь сама на него.

Поцелуями хожу вокруг его сосков, покусываю нежно и даже грубо. Он закрывает глаза, стонет и охватывает голову руками.

— Ты сводишь меня с ума! — медленно расстегиваю пуговицу и молнию на его джинсах.

— Ага, — набираюсь наглости и дотрагиваюсь до его твердой эрекции.

— Специально выводишь! — поднимается и смотрит в глаза.

Вздыхаю, но не отвожу взгляд. Щеки горят от смущения, наверно красные, как помидор.

— Хватит возни! — откинул меня на спину и принялся за мои джинсы.

Возбужденные глаза, тяжелое дыхание и быстрые движения. Неожиданно замирает, так и не стянув с меня джинсы. Смотрит каким-то странным взглядом, замирает.

— Ты чего? — кинуло в жар. «Что на этот раз случилось?» — пронеслось в голове.

— Тише, — и продолжает прислушиваться.

— Робэрто! — еле уловимый моим слухом голос за дверью.

— Какого хрена?! — недовольно выругался.

— Кто это?

— Марго. Да что за день-то сегодня такой?! — встал и быстро подтянул свои джинсы.

— Закон подлости! — смеясь, тоже застегиваю ширинку.

Лежу и смотрю на него — возбужденный и злой. Хмурые брови и надутые губы, как у маленького мальчика, у которого отобрали игрушку. Только гордость не позволяет заплакать от обиды, остается букой злиться на окружающий мир.

— Не смей одеваться! — наклонился ко мне, нежно гладя по щеке и целуя. — Я быстро разберусь с этим законом подлости, который ополчился на нас с самого утра! — надел майку и вышел из комнаты.

Полуголое тело обдувает прохладный ветерок с открытого окна. Сквозняк остудил нахлынувший жар, а потом начал продувать насквозь, покрывая тело гусиной кожей. Охватывает неловкое чувство, что за чувство не могу понять, не могу ни с чем сравнить. Едкое до глубины души и неприятное до тошноты. Будто кто-то смотрит на меня и осуждает, хотя в комнате я лежу одна. Этот кто-то постоянно присутствует рядом с нами — что-то вроде всевидящего ока.

Отыскиваю вещи на кровати и быстро надеваю. Если кто-то и наблюдает за нами извне, то мне ужасно стыдно перед ним. Наверно, это и есть то чувство, которого я так боюсь всегда — стыд!

— Что мне делать? — шепчу, как умалишенная в пустоту. — Подскажи! Ну, хоть намекни! — точно схожу с ума, уже разговариваю сама не знаю с кем!

Подхожу к окну и смотрю, как Алекс забегает в спешке в дом. Тревога охватила меня, нервно задрожали руки. Что же могло случиться? Как бы мне хотелось хоть краем уха услышать, что же там происходит?

Открываю тихо дверь и, крадясь, спускаюсь по лестнице вниз. Подслушать нереально — у них слишком чуткий слух! Но и сидеть в комнате тоже невмоготу. В доме нет никого, хотя везде горит свет. Стою в холле и смотрю на входную не запертую дверь. Слышу, как нервные голоса Джэксона и Марго доносятся из дальней комнаты, но, что они там обсуждают, не разобрать.

Стою на распутье между выходом и любопытством. Шагни к ним ближе, они сразу меня почуют, я даже не успею пару слов разобрать, как меня обнаружат. Если бежать, то нужно сейчас! Чем раньше выбегу, тем дальше буду, тем больше шансов, что они меня не поймают!

Конечно же я выбираю свободу! Мне хватило и полдня, чтоб понять, какая жизнь меня ждет. Трясущимися ногами крадусь дальше к выходу. Медленно и тихо выхожу в дверь. По выездной лужайке беззвучно бегу к воротам.

Ворота заперты! Недолго раздумывая, по вьющимся железным прутьям лезу наверх, ближе к забору. К счастью высоты не боюсь, перекидываю ногу через забор и также аккуратно слезаю и бегу дальше.

Вот она — свобода! И дышится даже по-другому! Бегу по склону вниз, легко передвигая ноги, хоть бы они там ещё долго спорили и совещались — волчье отродье!

Прыжок

Робэрто не заставил Марго долго ждать. Быстро надел майку, поцеловал любимую и вышел из комнаты. Оперившись о перила второго этажа, недовольно обменялся взглядами со старой волчицей, показывая всем своим видом, что она не вовремя.

— Жду в кабинете! — строго сказала Марго.

Оценивающе кинула взгляд на растрепанный вид Робэрто, повернулась и вышла из гостиной. Волк встрепенулся, пытаясь успокоить все еще не погасшее возбуждение, и послушно пошел за нахмуренной женщиной.

— Надеюсь, причина весомая! — вошел в кабинет, кинув взгляд неприязни на старшего брата.

— Война! — Джэксон откинулся на спинку кресла. — Достаточно весомая причина для тебя?

— Да брось! — Робэрто недоверчиво прищурил глаза. — Какой глупец захочет связываться с Ливертонами? — Робэрто был полностью уверен в силах и неуязвимости своего рода.

— Эйнар Хантер! — Марго важно, с нажимом, произнесла имя врага.

— Хантер? У нас с ними союз… — прошипев сквозь зубы, альфа указал рукой в направлении комнаты Лары Хантер.

— Ты так рассуждаешь, будто признал её своей женой! И, не смотря на ваш брак, твой тесть идет на нас войной! — соскочил в бешенстве Джэксон.

— Вообще-то, на ней жениться должен был ты! — блондин тыкнул брату в грудь пальцем.

— Ей в мужья был обещан альфа…

— И поэтому ты взвалил все на меня? — развел руками. — Как удобно!

— Ты сам выявил желание быть вожаком! Я тебе просто уступил! — Джэки толкнул в грудь Робэрто. — Теперь во всех грехах ты винишь меня?! — волна негодования хлынула по телу волка.

— Но я не просил рыжеволосую в придачу!

— Так вышвырни её! — глаза Джэксона были полны безумия и негодования.

— Так! — грозно перебила Марго. — Мы не за этим здесь собрались! Свои личные разногласия оставьте на потом, а сейчас, будьте так добры, перейдем к теме Хантеров. Нам нужно что-то решать! — женщина строгим взглядом окинула обоих. — Нам нужно защищать нашу семью, наших волков и, в конце концов, людей! Если начнется бойня, то пострадают все — как оборотни, так и простой народ.

— Нужно готовиться, собирать волков! — Робэрто попятился назад от Джэксона.

— Скорее всего, Хантер уже шарит на нашей территории — готовится нанести удар, ищет слабые стороны! — Джэксон подошел к окну, поднимая голову на луну. — Алекс, для тебя есть задание! — обращается к сестре.

— Слушаю, — девушка внимательно смотрит на старшего брата.

— Следи за Ларой! Чтоб не вздумала бежать к своим. Она не должна покидать стены этого дома! Оглуши, если понадобится, свяжи, — Алекс слушает, не переводя дыхание.

— Какого черта?! Пусть катится! — возразил Робэрто.

— Он убьет её! — прорычал Джэксон. — И снова обвинит тебя в этом, поднимая народ, как это произошло с Фенриром, а перед тем с ещё одним молодым волком. Они с Беатрис Хантер первые поняли, что к чему. И он принял решение спасать твою задницу! Поэтому его пытались убрать. Всех нас, по сути, спасла семья обычных ветеринаров! Ты лучше скажи, как на теле убитого мальчишки оказался клок твоей шерсти?!

— Я не знаю! — возмутился Робэрто.

— Что-то неуверен, что на востоке всё так хорошо! Вспомни, когда последний раз ты…

— Они могли взять эту шерсть, где угодно! — пытается уйти от ответа.

— Твоя несдержанность всю стаю подставляет под удар! — зарычал Джэксон.

— Ты мне льстишь!

— Робэрто! — вмешалась Марго. — Джэксон прав, твоя несдержанность не подходит для альфы. Ты ввязываешься во всякие заварушки, как подросток! Демонстрируешь силу?! У людей это называется: «Метать бисером перед свиньями!»

— Да что вы все так переполошились? — Робэрто пытается сменить тему, устав слушать нравоучение и упреки. — Этот осел Хантер слишком стар, чтобы здраво оценить ситуацию, раз решил объявить войну Ливертонам!

— Осел здесь ты, если недооцениваешь своего врага! — злобно сказал Джэксон.

— Мы понесем большие потери, если он подтянет восток и запад, — вздохнула устало Марго.

— Восток за нас! — наперерез возразил Робэрто. — Я два месяца на это убил!

— Я бы не был так уверен. На войне все средства хороши, и Эйнар не постесняется врать, чтобы переманить всех на свою сторону. А для победы Хантер сделает всё! — уже спокойно рассуждал Джэксон.

— Но пока тишина! — задумчиво кинул взгляд на брата.

— Они готовятся…

— Нам нужно укрепить оборону на границах, — Робэрто начал выстраивать планы. — Собрать отряды волков!

— Нам нужно это сделать как можно тише: Эйнар думает, что Фенрир мертв, и мы ничего не знаем. Пока что, это единственный козырь в нашем рукаве — время подготовиться! — нервно потеребил темную шевелюру на голове. — Скоро рассвет, — тихо сказал Джэксон. — Я спать, пока ещё это возможно.

— Я тоже, — быстрыми шагами подошел к двери. — Всем приятных сновидений! — вышел из кабинета Робэрто.

— Алекс, я на тебя надеюсь, — Джэксон посмотрел с нежностью на младшую сестренку.

— Я не подведу! — встала с места и, как солдат по стойке смирно, отдала честь главнокомандующему.

— Отбой, рядовой! — усмехнулся Джэксон на игривость молодой волчицы.

— Так точно! — и маршируя, как солдат, вышла из кабинета.

— Спокойной ночи, Марго, — тихо произнес Джэксон, направляясь к двери.

— Джэксон, — тихо позвала женщина, не поворачиваясь. — Неужели история снова повторяется?

— Ты это о чем? — замер у двери, прекрасно понимая, что именно имеет виду Марго.

— О девчонке.

— Понятие не имею, о чем речь идет! — голос дрогнул, выдавая боль.

— Беременна она хоть от Робэрто? — закинула ногу на ногу и продолжает требовать ответы.

— Без сомнения! — дернул нервно дверь и вышел.

Марго осталась сидеть на мягком диванчике, обдумывая все предстоящие проблемы — как войны, так и жизни своих детей, которые блуждали в запутанных отношениях и неразрешенных, необъяснимых терзаниях. Имея такой большой опыт за душой, Марго всё равно отчаянно вздыхала, понимая, что Джэксон снова уступил, хороня себя заживо ради любимого брата.

— За что снова такое наказание? — женщина прилегла на бок, положив голову на подлокотник. — Виллиям, как же рано ты покинул меня, — тихо прошептала, устало закрывая глаза.

Джэксон медленно шагал по лестнице наверх, пытаясь отключить свой слух и обоняние, чтоб не слышать и не чувствовать запах Эмили. Но предательские чувства были напряжены и сосредоточены, словно собака, он искал её след, её неслышный вдох…

— Эмили! — дверь комнаты Робэрто с грохотом распахнулась, ударяясь о стену. — Я убью её! — прорычал в бешенстве.

Джэксон замер, не дошагав до конца. Кольнуло болью в груди, сущностью волка пронёсся в каждом уголке дома, ища Эмили, но безответно — её уже давно и след простыл.

Робэрто прыгнул вниз со второго этажа, срезая путь. Побежал на кухню, в надежде, что он снова застанет её там.

— Робэрто, её нет в доме! — вслед брату закричал темноволосый.

Джэксон, недолго раздумывая, тоже сиганул через перила и направился к выходу. Выскочил во двор, попытался взять след девчонки, но ветер разметал его по разным углам, путая волка.

— Джэксон! — Марго выскочила во двор на шум.

— Эмили сбежала! — он мельком повернулся к обеспокоенной женщине.

— Джэксон, найди её до того, как Хантеры ступят на наши земли!

Джэксон быстро снимает с себя вещи, пытается сообразить, в какую сторону могла побежать девчонка. Зная её характер и бесстрашие перед волками, сомнений не оставалось — она попробует пройти через темную глушь.

— Что ты делаешь? — недовольно спросил Робэрто.

— А ты решил найти её на своих двух? — окидывая презрительным взглядом человеческий облик брата, спросил Джэксон.

Не дожидаясь ответа Робэрто, мужчина перекинулся в огромного волка. С одного прыжка выскочил за территорию через ворота дома. В шкуре хищника, он сразу уловил застывший след Эмили. Помчался вниз по склону, сбивая ветки и мелкие деревья на своем пути.

Робэрто успел снять только майку, как Джэксон уже бежал по лесу. Обернулся в волка, разрывая все оставшиеся вещи в клочья, следом перелетел ворота. Ориентируясь на след брата, пытался не отставать, но Джэксон был гораздо быстрее.

На болотах след начал петлять и теряться, но и это не останавливало коричневого волка. Ловил по ветру запахи, пытаясь выискать нужный, но ветер дул совершенно в другую сторону. Джэксон лучше чувствовал приближающегося Робэрто, чем уходящую Эмили. Стихия явно наказывала волков, не давая уловить её след.

Выбежав из леса на пустынную местность, волк наконец увидел вдалеке бегущего вдоль реки человека — нет сомнений, это Эмили. Девушка бежала, задыхаясь и кашляя, но не останавливалась и не сбавляла шаг.

Джэксон встрепенулся, понимая, что дальше ей бежать некуда — дорога заканчивалась обрывом с водопадом, а сделать крюк ей уже никто не позволит.

Эмили добежала до конца и остановилась, пошатываясь. Не свалившись чудом вниз, поймав равновесие, тут же решила пойти в обход. Как тут сзади послышался волчий рык.

* * *

Легкие разрываются на части, нужно бы передохнуть, но времени у меня нет. Бегу, не останавливаясь, еле успела затормозить перед обрывом. Страшно, от моих шагов вниз посыпались булыжники. Чуть не соскользнула, шатаясь, ловлю равновесие. Адреналин кипит в крови, сердце бешено колотится, решаюсь бежать в обход по крутому склону, и тут за спиной оглушающий рык волка.

Зло берет — я снова попалась! Разворачиваюсь: передо мной стоит огромный коричневый волк с ярко-карими глазами — Джэксон. Морщит волчью морду, рычит злобно и скалится на меня. Смотрю на него и мне совсем не страшно. Несмотря на то, что произошло — я уверена, что он мне зла не причинит. И вот откуда только такое доверие к этому предателю?

— Не подходи! — кричу ему, а саму шатает ветер.

Но он упорно шагает на меня, будто не слыша вовсе. Интересно, а куда делось второе отродье? Почему Робэрто не видно, не уж то доверил поиски брату?

— Ещё шаг — и я спрыгну! — шагаю к обрыву, чтоб было убедительнее.

— Эмили, стой! — быстро перекинулся и уже в образе человека стоит передо мной. — Ты не долетишь до воды — разобьешься о скалы! — медленно шагает ко мне. Впервые вижу Джэксона обнаженным.

— Плевать! Туда я больше не вернусь! — смотрю сверху вниз, сердце бьется в страхе — жить хочется. — Не подходи! — снова торможу его.

— Эмили, мы не можем так стоять вечно. Здесь небезопасно! — не знаю, о какой безопасности он говорит, но выход я вижу только один — прыжок, если хочу избавиться от всех мучений.

— Хочешь сказать, что переживаешь за меня? — комок подкатил к горлу, снова обида дает о себе знать.

— Не говори глупостей! Конечно же, я переживаю! — упорно приближается ко мне. — Если это все из-за того, что было на кухне, то я не хотел сделать тебе больно!

— Но сделал! — выкрикиваю сквозь расстояние пятнадцати метров.

— Малыш, прости! Я не хотел…

— Не ври! Наберись смелости хоть раз и не ври мне! — смотрю на него и не могу промолчать.

— Я никогда тебя не обманывал! — хмурит свои широкие брови, желваки бегают по напряженным скулам.

— Ты снова оставил меня, — шепчу, слезы предательски брызнули и текут по щекам.

— Ты предал меня, наши отношения! Я думала, что мы всё решили! Как бы мне это не нравилось, но я была согласна на что угодно, только бы ты был рядом! Хотела быть с тобой! — плачь сдавливает голос.

— Эмили, давай поговорим дома? — тянет руку ко мне издалека и шагает медленно.

— Нет! Нет никакого дома для меня там! Ты подложил меня Робэрто!

— Неправда… — мотает головой.

— Содрал ожерелье, хотя я приняла твое предложение! Я хотела быть с тобой! Джэксон, ты клялся мне, что что бы ни случилось — ты всегда будешь рядом и никогда не оставишь! Ты соврал! Ты снова бросил! — ветер обдувает заплаканное лицо, вода громко шумит внизу.

— Эмили, не делай глупостей! — лицо серьезное, будто и не задела его за живое. — Разбиваться — это не так приятно, поверь!

Смотрю на него, а он, как всегда, скрытен и непреклонен. Если бы он только к своей вытянутой руке добавил, как любит меня, и что будет рядом. Я бы, не колеблясь, поверила ему снова и уступила, но он горд. Или, может, я и правда ему не нужна?

— Джэксон, — шепнула, задыхаясь холодным воздухом или своим отчаянным решением — прыгать. — Я л… — издалека сверкнули ярко-голубые глаза.

Черный волк быстро приближается к нам, нужно решаться. Либо терпеть дальше весь этот ад, либо же просто прыгнуть? Если подпустить Робэрто ближе, они вдвоем вмиг меня снимут с этого обрыва, глазом моргнуть не успею.

— Не смей меня спасать! — смутно вижу Джэксона, глаза полны слёз. — Не вам решать, как мне жить!

Разворачиваюсь, закрываю глаза, чтоб не видеть весь ужас падения, так как сердце бьется в страхе. Перед глазами всплывает образ улыбающегося Джэксона, сильнее зажмуриваюсь, боясь его спугнуть. Слабые ноги делают неуверенный прыжок, подлетаю верх и чувствую, как меня несет вниз.

— Эмили, стой! Нет! — голос Джэксона где-то за…

Мишень

Не разобравшись в себе, в своих чувствах, решила просто уйти от проблем, которые показались не по силам. Или все-таки обида и предательство толкнули на это?

Девушка, собрав силу воли в кулак, бросилась с обрыва. Потерявшаяся душа Эмили, одинокая и заблудшая, заметалась в теле, но было слишком поздно.

Не сомневаясь ни секунды, Джэксон прыгнул, не добегая до края. На лету подхватил Эмили и, перед самым ударом о землю, развернулся, подставляя свое тело.

Глухой удар, звук сминаемых костей. Эмили с ужасом открыла глаза, услышав сдавленный стон Джэксона. Мужчина зажмурился от боли, но прижимал её сильнее. Скатываясь по крутому склону, царапаясь о камни и невысокие деревья, растущие меж скал, они свалились в воду.

Робэрто добежал до обрыва как раз в тот момент, когда прозвучал удар. Почти сразу за ним последовал плеск воды.

Оборотень сделал колоссальный прыжок с места, ныряя в воду, куда Эмили даже и не надеялась приземлиться.

Проплыл пару метров под водой и наткнулся на обоих. Не церемонясь, схватил брата зубами и погреб к берегу.

Эмили, судорожно хватает воздух и цепляется за Робэрто, а Джэксон безвольной тряпочкой свисает, норовя свалиться обратно в воду.

— Джэксон, — Эмили подхватывает его под руки, не давая уйти под воду — держит всеми силами. — Джэксон, держись, — крепко хватается за него, мысленно молясь, чтобы он дышал.

Робэрто быстро вытащил их на сушу. Эмили попыталась вытянуть Джэксона из воды, чтоб он не захлебнулся. Надрываясь, потянула за плечи темноволосого оборотня, едва сдвинула на пару сантиметров. Не так-то просто тащить по мокрому песку такого здоровяка!

Робэрто подошел сзади уже в человеческом обличии, отшвырнул Эмили в сторону и сам вытащил брата.

— Джэксон! — не смотря на Робэрто, снова подскочила. — Джэксон, очнись! — трясет его что есть сил. — Прости меня! — гладит по его лицу. — Зачем ты прыгал…

— Джэксон, Джэксон! — передразнил со злобой в голосе. — О чем ты думала, когда сама прыгала?! Что теперь ему твоё «прости»! — схватил за шкирку и отшвырнул в сторону. — На надгробье ему ещё напиши свое пустое «Прости»!

— Он жив! — возразила криком.

Снова подползает к нему и пытается понять, жив или нет? Но Джэксон лежит неподвижно, бледный и холодный.

— Он что, не дышит? — поднимает заплаканные глаза на Робэрто.

— Да отойди ты! — снова оттащил за шкирку. — Жив он! — прикрикнул. — Сиди здесь и не мешайся! А то ещё шею тебе свернет ненароком — боль порождает агрессию.

Робэрто строго посмотрел на Эмили, с трудом сдерживая злость. Расправу с ней оставил на потом — сейчас помощь нужна Джэксону.

Эмили сидит на песке, прижимая колени к груди. Слезы текут непрерывно, еле переводит дыхание. Смотрит, не отрывая глаз, будто гипнотизирует. Боится моргнуть, потерять из виду. Вдруг он перестанет дышать? Все будто зависит от ее проницательного взгляда.

Робэрто подошел к брату, присел, положил его голову на свои колени. Подложил руку под шею, нащупал сломанную кость — дернул и вправил резким движением.

— Аааа… — оглушающий крик почти сразу сменился злобным рычанием.

— Джэки, Джэки! — закричал Робэрто. — Это я!

— Чёрт возьми! Какого хрена… — Джэксон тяжело дышит.

— Атлант нерв передавил — ты уже не дышал!

— Плечо, — прорычал Джэксон. — Не трогай!

— Терпи! Ключица сломана! Регенерация уже началась — если не вправить сейчас, то потом придется заново ломать, — заговаривая зубы, приподнял плечо и дернул за руку.

— Ммм… — брюнет зажмурился от невыносимой боли.

— Готово, — Робэрто вздохнул с облегчением.

— Где это глупое существо? — простонал Джэксон.

— Я тут, — пропищала Эмили сбоку, шмыгая носом.

— Куда денется? — фыркнул Робэрто.

Джэксон усмехнулся, не смотря на боль в теле. Множество ушибов и переломов зудели, регенерируя. По всему телу выступил холодный пот. Тяжело дышит, с трудом открывает глаза, но не сводит глаз с дрожащей девчонки.

— Живая. — сдавленным тоном сказал темноволосый.

— И ты тоже! — набралась смелости, подошла и села рядом с Джэксоном.

— Меня не так просто убить, — заблестели карие глаза.

— Спасибо не жди! — пробурчала под нос Эмили. — Я не…

Она понимает, что Джэксон рисковал своей жизнью ради неё. Что означает, что она далеко ему не безразлична. Ей снова стало стыдно за свой поступок, за слабость, хотелось бы прижаться к нему и шептать, как она ему благодарна. Но всё опять вернулось на круги своя, от чего Эмили злилась.

— И почему-то меня это не удивляет, — приподнял голову посмотреть на ноющее плечо. — Проклинаю тот зловещий день, когда встретил тебя, Браун!

— А что за день был, никто поведать мне не хочет? — кинул презрительный взгляд на обоих Робэрто.

Эмили отвела взгляд в сторону и осторожно вздохнула. А вот и Робэрто что-то учуял и требует ответов, но кто будет отвечать? Вот кинуться с обрыва и убежать от всех слов, это Эмили умеет хорошо, но чтоб поведать правду, которая может сделать больно или, наконец, освободить — на это у неё не хватает смелости.

— Давайте уже научимся вести все разговоры дома, — простонал Джэксон, медленно поднимаясь на ноги.

— Уверен, что сможешь идти? — Робэрто отступил на шаг от брата, готовый в любую секунду подхватить.

— Доковыляю, — усмехнулся. — И не из таких передряг выбирались! — пытается говорить бодро, но голос то и дело срывается.

— Да уж, — Робэрто оценивающе кинул взгляд на Джэксона.

— Блин, — виновато смотрит Эмили. — Как ты… В таком состоянии? — с болью смотрит на брюнета.

— Залазь на меня и тебя довезу, — кивнул серьезно Джэксон.

— Только пусть попробует, я её пополам перекушу! — рыкнул блондин на девушку, злясь на их любезности.

— Не смешно! — недовольно кинула взгляд на Робэрто.

— А никто и не смеется! С тобой я ещё поговорю! — кидает злой взгляд голубой бездны.

— Да пошел ты! — прошипела. Эмили начинала закипать.

Как она и подозревала, ничего не изменилось. Снова это принудительное возвращение, принудительная жизнь в доме волков, принудительная беременность. И, как не пыталась исправить всю ситуацию, только чуть не убила Джэксона, что разъедает изнутри.

— Не смей в таком тоне со мной разговаривать! — схватил её за шею и дернул к себе.

— Не смей её трогать! — Джэксон встал между ними и оттолкнул Робэрто. — Не для того я её спасал, чтоб ты шею ей тут свернул! — строго сказал.

— Не лезь! — вскипел блондин. — Это не твоё дело! — зарычал.

Робэрто словно молнией ударило, волна гнева побежала по телу. Вспыхнули безумные голубые глаза, блондин сильно сжал кулаки, не в силах контролировать своего зверя. Напряженное лицо стало изменяться — вот уже перед Эмили стоит черный волк.

Джэксон продолжал спокойно смотреть, только медленно отодвинул дрожащую Эмили за спину. Он, как никто другой, знал, что Робэрто вспыльчив и иногда не управляем, но на брата он напасть не смел.

— Уйди от неё! — вспыхнуло у Джэки в голове.

— Остынь! — Джэксон хлопнул ладонью волка по оскалившейся морде.

Но гнев так переполнял голубоглазого зверя, что тот, огрызаясь, попытался укусить руку брюнета. Недолго раздумывая, Джэксон оттолкнул Эмили в сторону и оборотился в волка. Он хотел решить всё мирным путем, но не всегда с Робэрто это получается. Приходится прибегнуть к крайним мерам.

Волки сцепились, полетели клочья шерсти. Рык и скулеж расколол ночную тишину, покатились кубарем куда-то за деревья. Солнце только собиралось встать, окрашивая небо в бледно-розовый, и Эмили оставалось продолжать сидеть на земле и слушать ужасающие звуки. Как в фильме ужасов, из темноты доносилось рычание.

Девушка дрожала то ли от страха, то ли от холода, который исходил от её мокрых вещей. Звуки все дальше и тише, и вот, наконец, всё успокоилось.

Шумела вода, задувал утренний ветерок, а братьев всё не было видно. Девушка встала, обхватив себя руками, и не понимая, что делать дальше? А что, если они поубивали друг друга? А Джэксон и так покалечен — он слаб! В замерзшей голове Эмили что только не творилось — убивали и мучили навязчивые размышления.

Вот из-за деревьев показались две пары сверкающих глаз — карие и голубые. Огромные волки вышли из тени деревьев. Кареглазый немного прихрамывая, а голубоглазый спокойно шагал — цел и невредим. Эмили с трудом выдержав ожидание, подбежала к волкам.

* * *

— Что ты с ним сделал? — прижимаюсь к Джэксону, не могу сдержать презрения в голосе.

— НЕ Я! — фыркнул в мою сторону и уставился голубыми глазами, — А ты! — скалится, издавая рык.

Джэксон нежно положил мне на плечо свою тяжелую волчью морду, позволяя прижаться к себе. Чувствую притяжение, так хочется хоть что-то сказать ему, хотя бы просто извинится. Но Робэрто стоит рядом и неприязненно скалил клыки на нас.

До сих пор не понимаю, как он мог взять и напасть на брата? Никогда не привыкну к их диким законам, к их жизни на выживание. Неужели жестокость для них в порядке вещей?

— Я не хотела… — неуверенно посматриваю на Робэрто.

— Довольно телячьих нежностей! — рыкнул Робэрто, ходя вокруг нас. — Нашла защитника! Домой пора! — присел рядом на землю, чтоб я могла забраться на него.

— Я с ним никуда не пойду, — как ребенок прижимаюсь сильнее к Джэксону.

Но почему он никогда не говорит со мной в облике волка? Что такого особенного есть в Робэрто, что тот имеет телепатический дар? Джэксон же может только жестом или взглядом показать мне что-то, и то я не всегда понимаю.

— Садись, а то пойдешь так, как пришла! — прорычал в голове голос Робэрто.

— И пойду! — продолжаю нежно прижиматься к Джэксону.

Мой кареглазый волчонок фыркнул, мотая головой, высвобождаясь из моих объятий. Обходит меня и пихает сзади носом в сторону голубоглазого, показывая, что он одобряет. Пихнул ещё раз — уже настаивает.

Медленно и неуверенно взбираюсь на чёрного волка. Не могу свести глаз с коричневого, боюсь, что придется остаться наедине со взбешенным зверем. Но карие глаза не выпускают меня из поля зрения, смотрят с нежностью и грустью. Сердце щемит, чувствую, как ему больно, и как он хочет быть со мной, но что-то держит. Словно что-то сверхъестественное не позволяет ему шагнуть мне навстречу.

Волки встрепенулись и медленно побежали верх по склону, через поляну и в лес. Мы с Робэрто бежали впереди, Джэксон прихрамывал сзади, пытался не отставать. Как только терялся из виду за деревьями, тут же останавливаю Робэрто, настаивая, чтоб дождались Джэксона. На что бешеный рычит и огрызается в мою сторону, будто ревнует.

Солнце уже встало и осветило все свои владения. Спрыгиваю с волка, Марго стоит во дворе. Не знаю, как смотреть ей в глаза, мне почему-то перед ней жутко неловко.

— Что случилось? — Марго подходит к Джэксону. — Дай посмотрю! — пытается дотронуться до его лапы, но волк отвечает рыком.

Робэрто, спустив меня, запрыгнул на балкон второго этажа и приземлившись на нем уже человеком. Посмотрел на меня недовольно через плечо и вошел в комнату.

— Эмили, — одернула меня Марго. — Иди к себе! — строгим тоном.

К себе это куда? К Робэрто? Вздрогнула от одной мысли, что придется снова остаться с ним тет-а-тет. Перевожу взгляд на Джэксона — так не хочется его оставлять, хочется обнять и утешить.

Волк валится обессилено на землю, издавая стон. В глазах усталость, больно поджимает лапу, ещё немного — и заскулит.

— Джэксон, — хочу подойти к нему, сердце щемит.

— Эмили! — злобно прорычала Марго, останавливая меня.

Женщина пронзает взглядом так неприятно, что внутри всю сковывает, охватывает чувство тревоги. Это что за фокус? Ещё один волчий трюк? Начинает тошнить, в голове все кругом, ноги едва держат.

Сил нет сопротивляться ей, разворачиваюсь и вхожу в дом. В одном точно уверена: сейчас она полезнее Джэксону, чем я!

Иду по большому, светлому и красивому, но чужому и до боли неприятному дому. Идеальная чистота и свежий запах будят чувство вины за то, что пачкаю пол грязными ногами и каплями воды, стекающими с промокшей одежды.

Медленно и тихо опускаю ручку, с холодком открываю дверь в комнату. Пусто, из ванной доносится шум воды — Робэрто в душе. Какое облегчение, что сразу не столкнусь с ним. Надоели эти презрительные и оценивающие взгляды.

Глубоко вздыхаю и медленно вхожу, не хочу шуметь. Надеюсь, что шум воды не позволил услышать мое присутствие. С любопытством начинаю рассматривать комнату, в которой провела весь вчерашний день, но так и не оценила.

Современная, в теплых тонах, спальня, совсем не похожа на то, что за дверью — холодная классика, характером напоминающая старую волчицу. Наверно здесь Робэрто фантазировал сам и причем неплохо. Сразу мелькнула мысль: «А какая комната у Джэксона?» — хоть бы у него всё быстрее зажило.

Кремовый тон комнаты восполняет солнечный свет, согревает душу. Большая кровать с закругленной спинкой смотрит на входящих. По обе стороны — тумбы с декоративными ночниками, слева — выход на балкон, прикрытый светлым полупрозрачным тюлем.

Удивил потолок — словно отражение пола. Такое впечатление, что они сделаны из одного материала.

С одной стороны стоит двуместный диванчик, перед ним стеклянный столик, а на стене висит плазма. По углам прячутся высокие тонкие колонки — звук должен быть просто чумовым!

С другой стороны камин, что всегда считала атрибутом роскоши. Люблю смотреть на огонь, особенно мечтала в зимний период греться у него…

Мои разглядывания своим выходом из ванной прерывает Робэрто. Мокрый, растрепанные волосы, обнаженный торс, джинсы висят на бедрах, торчит белая резинка боксеров.

Смотрит с неприязнью и шагает ко мне. Глупо хлопаю глазами, теряюсь: что сказать или что сделать? Молча хватает и поднимает на руки.

— Робэрто, ты чего делаешь? — сердце заколотилось в груди быстро.

Игнорируя, заносит в ванную, которую тоже вижу впервые.

— Эй, ты чего? — пытаюсь вырваться из его рук.

Не позволяя улизнуть, подносит к наполненной до краев ванной и почти кидает меня туда.

— Ааа… — завизжала, но вода оказалась приятно теплой.

Сижу, как дура в вещах, всю колотит. Вода волнами расплескивается за край, а я не знаю, что сказать. И так понятно, что он бесится из-за моего побега и делает всё назло. Не бить же женщину, ещё и беременную!

— Спинку сама потрешь? — злобно прорычал у уха.

— Несомненно, — неприятно огрызнулась.

Хлопнул за собой дверью, ничего не сказав. Я не против, пусть идет — это лучше, чем снова ругаться. Думаю, он тоже от этого устал!

Несмотря на наличие вещей на теле, откидываюсь на спинку и согреваюсь. А все-таки ванную с теплой водой приготовил для меня, зная, что я мокрая и замерзшая. Лежу, устало закрываю глаза — тяжелые вещи можно снять потом.

* * *

Робэрто хлопнул дверью ванны, оставляя Эмили одну, не позволяя разразиться новой ссоре. В голове у блондина и без этого творилось невесть что, дай разжечься искорке — мог начаться целый пожар.

Надел первую попавшуюся под руку майку и вышел из спальни. Достал телефон и быстро набрал номер. Медленно спускаясь, слушая гудки, тяжело дышал и нервничал. Что же могло послужить такому негодованию? Побег девушки, которая, казалось, любит? Неожиданно теплое отношение брата к ней? Ревность и злость испепеляли рассудок Робэрто.

— Да, алло, — наконец послышался голос по ту сторону линии.

— Рик, — выпрыгивая из накручивающихся мыслей.

— Да?

— Возьми кого-нибудь и на охрану периметра моего дома! — приказным тоном проговорил блондин.

— Что-то случилось? — встревожено спросил сородич.

— Не задерживайся! — строго сказал, игнорируя вопросы, на которые не хотел отвечать.

— Понял! — тут же согласился, почувствовав злость в голосе вожака.

Блондин посмотрел на часы и сунул телефон в карман. Нервно потрепал влажные волосы и направился в кабинет. В голове крутил предстоящий разговор с Эмили, мужчина не знал, как себя вести и с чего начать. Какой ещё подход найти к человеку, если и шанса не дает подступиться к ней?

Робэрто подозревал, что Эмили попытается сбежать, но чтоб так быстро и таким наглым способом! Хитрая, вошла в расположение ласками, нежностью и сладкими поцелуями. Ничего не подозревая, расслабился и доверился, рассчитывая на взаимопонимание.

— Как ты? — открывая дверь в кабинет, встречает брата, сидящего в кресле.

— Почти в норме! — поднял руку. — Ещё пару часов и буду, как новенький! — улыбнулся. — Как Эмили?

— Надула губки и греется в горячей ванной, — усмехается, проходя в кабинет.

— Да уж, Браун — суицидница, — подметил Джэксон.

— И хватило же смелости сигануть с обрыва, — говорил уже не со злостью, которую чувствовал ещё пять минут назад. — Мне казалось, что я её знаю… Не важно! Фенрир и Беатрис на подходе! — уходя от разговора, блондин направился к двери.

— Не хочешь поделиться соображениями? — Джэки откинулся на спинку крутящегося кресла.

— Нечем делиться! — блондин дернул ручку двери.

Медленно открывая дверь, задумчиво смотрит себе под ноги. Понимает, что Джэксона что-то связывает с Эмили, но что? Спросить? Зная характер брата, который всегда находит окольные пути, даже не стоит пытаться. Пока сам не захочет — ничего не расскажет.

— Я запер Эмили на год! — кинул в след. — Нарочно! Я был её лечащем врачом.

Робэрто замер, по телу пробежала холодная дрожь. Вены вздулись, отдавая пульсацией в висках. Грудь вздымалась и медленно опускалась, стало невыносимо жарко.

— А она тебя так и не выдала…

— Ей бы все равно никто не поверил тогда! — тихо закрыл обратно дверь.

— Я бы поверил! — смотрит на блондина, медленно поворачивая кресло из стороны в сторон.

— Почему ты? — тихо шепнул, словно боясь ответа, зная его заранее.

— А как ты думаешь?

Робэрто неуверенно повернулся и прошел к окну, чтоб не встречаться взглядами. Ситуация и так была напряженной, но осуждающий взгляд брата был более невыносим.

— Все подозрительные вызовы на нашей территории я контролирую лично, если ты не забыл, — продолжил, не дождавшись ответа от блондина. — И представь…

— Ты нарвался на семью Браун!

— Скорее, это они нарвались на меня! — поправил Джэксон. — Семья охотников!

— Бывших охотников, — неприятно сказал Робэрто.

— Бывших охотников не бывает! — прорычал Джэксон.

— Я видел младшего Брауна в деле! Да он с ружьем не справился — Браун не охотник! — надрывисто высказал Робэрто, вспоминая последнюю ночь прошлого года.

— И знаешь, как было любопытно, как взыграла кровь? Как было на руку упечь эту девчонку! Вот только я понять не смог, кого именно она видела в лесу, к кому она бегала по ночам. Я изводил её целый год, пытаясь выудить информацию — кто же нарушил конфиденциальность.

— К чему всё это? — глубоко вздохнул Робэрто. — Хочешь сказать, что они могут собрать своих и придти за Эмили? Да они же сами её сдали в психушку…

— Я хочу сказать, — прорычал злобно Джэксон. — Что ты мог просто подойти ко мне за весь этот год.

— Я не знал! — возмутился блондин, вскипая, всплеснул руками. — Да! Я не знал, что она сидит в психиатрической больнице! — злится на то, что брат давит на совесть, которую так долго утешал.

— А ты пытался узнать?

— Не всё так просто! — шагнул к креслу, нервничая. — Я, как и ты, сразу почуял в ней кровь охотника! — плюхнулся в кресло, уткнулся взглядом в пол, пряча глаза. — В тот же миг понял, что она потомок Кристофера Брауна. Первым желанием было разорвать её на части, но передо мной стоял несмышленый подросток. Прижимаясь к дереву, хлопала испуганными глазами.

— И ты растаял? — усмехнулся Джэксон.

— Я растерялся! — исправил. — Ты не поверишь, — стыдливо усмехнулся Робэрто. — Отвлекла мое внимание и… — нервно потеребил волосы блондин.

— И? — вопросительно вскинул брови брюнет.

— Она начала заигрывать со мной, — сжал губы, чтоб не расплыться в улыбке от нахлынувших воспоминаний. — И в тот момент я понял, что она не в курсе событий, что впервые видит волка. Она приняла меня за зверя, не подозревая о человеческой сущности! Прижалась, как к родному, и просто уснула. Я не знал, что с ней делать! К рассвету вынес её из леса и положил недалеко от дома.

— И она начала приходить в лес? — вздыхая, произнес Джэксон.

— Да…

— Но зачем ты ходил туда?

— Мне было просто интересно, придет ли она снова.

— Или приведет ли охотников…

— И это тоже, но убедившись, что она одна…

— Ты так ей и не показался…

— Браун-младший помешал, вышел с ружьем из-за деревьев. Как я его не почуял — сам не понял! Пришел в бешенство, когда он нацелил на меня ствол. Хотел повторить то, что сделал дед с Брауном в детстве — разорвать на глазах ребенка её родителя, но Эмили сказала: «Он просто шел за мной! Не трогай его, он не виноват!» — ну и всё в таком духе. Мне стало жалко…

— Да брось! Жалко! Ты поверил ей и подумал, а что будет, если вдруг она тебя не простит потом?! — Джэксон злился, сам не понимая на что. Ревность вскипала, хотя Эмили он ещё не знал на тот момент. — Марго уже тогда переживала, куда ты пропадаешь по ночам…

— Даже так?

— Ты был влюблен в неё! — перебил брюнет. — Будь наконец мужчиной и признай, что ты пристрастился к ней!

— Да! — прорычал Робэрто. — Я помешался на ней! Доволен?!

— Нет. — мотнул головой спокойно. — Так помешался, что бросил на произвол судьбы, — оперся на подлокотник, заглядывая в глаза блондину. — Вожак стаи, хозяин территории — и ни разу не поинтересовался, куда делась любимая девушка…

— Всё было спокойно, никто не заявлял о пропаже… — пытался найти оправдания, как страус, пряча голову в нелепые причины.

— Что-то я совсем не удивлен, что Эмили тебе не доверяет, — кинул презрительный взгляд и отвернулся.

— Я тогда подумал, что она сама решила не продолжать отношения. Хорошо прячется или куда-то уехала, — тихо начал, открывая сокрытые тайны разума, которые решил доверить больше психологу, нежели родному брату. — Не было ни малейшего намека на ее пребывание у дома Брауна целый год. Я подумал, что так будет лучше, что из этого союза с кровной местью ничего хорошего не получится. Может тогда её отец узнал меня, ведь мы с отцом похожи. Рассказал ей правду и она начала презирать меня? — высказал все, как на духу. — Наверно, это и есть истинная причина, по которой я не действовал.

Джэксон молчал и слушал, где-то осуждал поведение младшего брата, а где-то даже понимал. Но что делать, когда все так запутанно? А что, если то, что рассказал Робэрто, далеко не является проблемой этих отношений? Может, у Робэрто хватило смелости признаться брату в своих страхах и наделанных ошибках, но скрытный и недоверчивый характер Джэксона этого позволить не может.

— А там в… Как она… — Робэрто, запинаясь, не знал, как правильно спросить, или что вообще спросить о времени, проведенном Эмили в больнице.

— Что там было? — сказал просто. — Хочешь знать, каково ей было там? — Неприятно сморщил лоб, вспоминая дни, которые проводила девушка в клинике. — Первые полгода травил препаратами, которые успокаивали так, что даже привязывать или закрывать не приходилось. — Робэрто больно сжал кулаки, понимая, что ей досталось из-за него. — Немного сбавил дозу, и она схватила меня за руку и глядя в глаза сказала: «Мистер Ливертон, он существует!» — а глаза стеклянные, не живые и не адекватные.

— Чёрт! — боль растекалась по венам у блондина.

— Она верила в тебя до последнего момента, странно посматривала на полную луну… А потом чуть не стала жертвой насилия со стороны персонала, а ведь я ей сразу-то и не поверил! Так, для интереса решил заглянуть…

Робэрто слушал и не мог спокойно перевести дыхание, неприятный холодок ходил по телу, сковывал и выводил из себя зверя.

— Не вини себя! — Джэксон встал и хлопнул брата по плечу. — Скажу только одно, мы не властны над нашим прошлым и будущим, но настоящее в наших руках. Надеюсь, ты понял, от чего бежала Эмили?

— Но мы не можем ее сейчас отпустить! — Робэрто тут же уловил мысль брата.

— «Обретая свободу, мы перестаем в ней нуждаться» — процитировал Джэксон. — Не помню, кто это сказал, но верно подметил. Ты же у нас мудрый мужик, так придумай что-нибудь! — Джэксон вышел из кабинета, оставляя Робэрто наедине с мыслями.

Шел по коридору, направляясь в гостиную, где уже ожидали Фенрир и Беатрис Хантеры. Последние слова Эмили остались осадком в душе Джэксона. Он понимал её боль, её отчаянное поведение, её обиду, но не давать шанс отцу её ребенку было бы не по-человечески, а, может, даже и не по братски.

— «Дам тебе фору до рождения ребенка, Робэрто!» — подумал Джэксон, доставая из кармана подвеску и с болью смотря на неё. — «Только бы ты не сломалась, малышка!»

— Здравия желаю, Джэксон! — улыбнулся Фенрир, сверкая белоснежным оскалом.

Фенрир — высокий рыжеволосый парень с желтыми и всегда улыбающимися глазами. Оборотень из клана Хантеров.

— Добро пожаловать, — Джэксон убрал руку в карман, пряча содержимое и поприветствовал гостей.

— А где Робэрто? — поинтересовался рыжий Хантер, переживая об отсутствие альфы или, скорее, друга.

— Я здесь! — показался неожиданно Робэрто.

В прохладной гостиной сидели Марго, Алекс, Робэрто, Джэксон и сводные братья-близнецы Алан и Питер, а также гости — Беатрис и Фенрир Хантеры. Переводили отчаянные взгляды, передавая честь начать разговор старейшинам. Но старейшины вдумчиво смотрели на молодежь, обдумывая и все взвешивая.

— Что ж, — вздохнула Марго. — Мы надеялись на мир, но все понимали, что вечным он быть не может. И всё же, это слишком недолгий срок. — кинула взгляд на Беатрис.

— Мой брат никогда не отличался терпением и наличием чести, — спокойно отозвалась старая волчица. — Но даже я ждала войны только после расторжения брака Робэрто с Ларой.

Беатрис — одна из самых старших членов рода Хантер. Как всегда, спокойна, как всегда, сдержана.

— Что мы предпримем? — Робэрто кинул взгляд на Джэксона с Фенриром, ища у них поддержки в общей проблеме.

— Эйнар не знает, что Фенрир выжил, как и не знает о возвращение Робэрто с востока, — начала рассуждать Марго. — Этим можно воспользоваться, как элементом неожиданности.

— Чтобы воспользоваться этими козырями, нужно сначала выманивать Эйнара подальше от стаи, — подметил Фенрир. — Его политику далеко не все поддерживают, но защищать альфу бросятся все до последнего!

— А что, если позвать его на переговоры? Якобы для того, чтобы предложить нашу сестру Алексу в жены кому-то из Хантеров? — Джексон встал и начал мерить комнату шагами. — Скажем, что это для скрепления союза.

— Он всё равно будет не один, — строго подметила Беатрис. — С ним теперь день и ночь пятеро его верных волков. Думаю, они и на встречу придут с Эйнаром.

— Я не позволю втягивать Алекс в это! — Марго запротестовала.

— Ей даже необязательно быть там, — успокоил Марго Джеки. — Беатрис, он купится?

— Только если все будет грамотно представлено.

— Если даже все сработает, в чем я сомневаюсь, то кто именно сделает это? — кинул взгляд на Фенрира, давая понять, что месть и обиду забывать не стоит. — Это будут Хантеры или Ливертоны?

Нависла гробовая тишина, каждый понимал, что это будет нелегко. Фенрир устало закрыл веки, вспоминая предательство деда, боль лезвием врезалось в самое сердце. Рыжий молодой волк не столько жаждал мести, сколько хотел правосудия.

— Это будем мы с Робэрто! — неожиданно заявил, встречаясь с сильным взглядом альфы Ливертонов. — Мы будем держаться в тени до того момента, как будет шанс бросится на Эйнара! — взял смелость принять решение младший Хантер.

— Их будет, как минимум, шесть, — рассуждал Джэксон. — Со мной будут близнецы и Марго, а значит мы уступаем им в количестве и…

— Я тоже пойду! — раздался голос сзади, и все дернулись от неожиданного заявления.

На пороге стояла Алекс — младшая, но очень своенравная и дерзкая сестра Робэрто и Джэксона. Сколько она там простояла незамеченной?

— Это будет больше похоже на правду, — прервала она возражения Марго. — Если Эйнар что-то заподозрит еще на подходе к месту встречи — нам всем конец.

— Да чтоб тебя! — прорычал Джэксон.

— Да брось, ничего со мной не случится! — невинно хлопает светлыми ресничками, заглядывая старшему брату в глаза.

— Конечно, не случится! — рыкнул и прижал к себе, целуя в лоб. — Будешь держать позади!

— Ага, — кивнула, но сама не верила в то, что обещала.

Алекс была меньше, чем братья, но в силе и ярости почти не уступала им. Довольно смотрела на Фенрира и подбадривала взглядом рыжего Хантера.

— Выдвигайтесь с Беатрис, а мы за вами! — Робэрто пожал руку и хлопнул Фенрира по плечу. — Мы сделаем его!

— Не сомневаюсь! — гордо улыбнулся другу Фенрир.

— Беатрис, тебе лучше держаться на нейтральной территории, чтоб не было никаких подозрений! — Марго пошла провожать старую подругу.

— Всё будет хорошо, — подбадривала рыжая обеспокоенную женщину.

— Хочется надеяться, — недоверчиво смотрела на всех Марго.

Робэрто оставил заботу проводить гостей на Джэксона и Марго. В голове все ещё крутились слова брата, мысли об Эмили не покидали. В какой-то степени он мучился чувством вины и, в то же время, обиды. Обида, скорее всего, на самого себя, за то, что даже не попытался найти её, когда она в нем так нуждалась.

Тихо открывает дверь — Эмили лежит на кровати. Закутанная в его темно-синий махровый халат, свернулась калачиком и спит. Веки нервно дергаются от навязчивых картин сна, углубляется в перину, сжимаясь сильнее. Усталость дала о себе знать, продолжает бороться с кем-то или с чем-то. А может даже снова прыгает с обрыва?

Блондин садится на край кровати, аккуратно поправляет мокрые волосы. Если бы можно было все вернуть обратно, ни секунды не сомневаясь, всё бы переделал. Нашел и был бы рядом, оберегал и охранял от всех невзгод. Как хочется прижаться и многое сказать, но время не подходящее, и, к счастью, она спит.

Наклоняется, глубоко вдыхает нежный запах лаванды, трется носом о розовую щечку. Неожиданно пропищала мелодия смс-ки на телефоне в кармане.

— Злой волк пришел поквитаться со мной? — пробубнила под нос, не открывая глаз.

— Нет, что ты, — усмехается и нежно целует в щеку. — Я просто пугал тебя ночью, — поворачивает девушку к себе лицом.

— Что-то у обрыва мне так не показалось, — открыла сонные глаза.

— Извини, если я был груб с тобой, — смотрит в карие глаза девушки и не знает, что и как сказать.

— С чего вдруг такой хороший? — недоверчиво смотрит на блондина.

— Я… — достал телефон из кармана и читает смс.

— Что там? — любопытно пытается заглянуть Эмили.

— Так, по делам, — тут же погасил экран телефона.

— Ну конечно! — откидывается обратно на подушку. — Это же не мое дело! А вот мой телефон сломать и не спросить — это пожалуйста! — обиженно отвернулась.

— Ну правда! — обнял сзади. — Это что, обида? — смеется. — Обожаю твои надутые губки, — подносит телефон, так что бы видно было обоим.

«Хантеры покинули охраняемую территорию! Периметр чист!»

— Что это?

— Дом охраняется! — уткнулся носом в шею и нежно укусил. — Так что…

— Ну всё, поняла! — со стыдом психанула Эмили, понимая, что охрану выставили из-за её поведения.

— Рад, что мы начинаем понимать друг друга, — ещё раз чмокнул и поднялся с кровати. — Люблю, не скучай! — поправился, убирая телефон в карман.

Эмили смотрит на него и не может поверить в то, что услышала сейчас. Люблю? Это точно было то слово? Нужно бы прыгать от счастья на седьмом небе, но что-то не до веселья.

— Высыпайся, детка! — вышел из комнаты с неожиданно довольным лицом.

— Ага, — тихо шепнула в пустоту и зарылась в одеяло.

* * *

Не смотря на прошедшую неспокойную ночь, так тепло и сладко нежусь под одеялом. Тихо и хорошо. Робэрто куда-то запропастился, вставать нет нужды, временами от лени одолевает дремота.

Сквозь сон слышу аккуратные, медленные и очень тихие шаги, словно кто-то крадется. Начинаю потягиваться и просыпаться, наверно вернулся волчара голубоглазый. Снова ползет, как кот, думает, я его не слышу! Сейчас опять полезет со своими нежностями и приставаниями.

— Ммм… — тяну руки, потягиваюсь лениво. — Робэрто, я кушать хочу, — капризничая заныла.

— А ну-ка, хвостатая, руки опустила! — чужой грозный голос выдернул меня из сна окончательно.

Резко открываю глаза, передо мной стоят двое мужчин, одетые в камуфляжную одежду. Довольные и злые гримасы с дробовиками в руках — охотники!

— Фил, а она голодная, — усмехаясь, направляет дуло мне в лоб, передергивая затвор…

Всё тайное становится явным!

Стоят надо мной два потных бугая в кепках с измазанными под камуфляж мордами и скалятся пожелтевшими от курева зубами. Лежу и не решаюсь шевельнуться. Сердце от страха стучит так, словно собирается выпрыгнуть из груди.

— Подъем, недоразумение природы! — один из мужчин скинул с меня одеяло.

— Вы кто? — запахиваю задравшийся халат. — Что вы делаете?

— Встала! И без лишних вопросов! — второй щелкнул затвором и направил оружие на меня.

И тут я поняла, что они не шутят. В голове помутнело, затрясло от страха. Как они здесь оказались, вроде, была выставлена охрана? Где Робэрто и Джэксон? Мурашки скребутся до самых костей, я так оборотня не боялась в первую нашу встречу, как охотников.

Медленно и осторожно поднимаюсь, как было велено. Смотрю на ружья, такое же было у моего отца, пока тот не профукал его в лесу в прошлом году. А ведь я так и не позвонила родителям! Хотя, если меня сейчас убьют, то это уже не важно!

— Пошла! — толкнул дулом в спину к двери.

— Чисто, мужики! — в дверь заглянул ещё один лысый в камуфляже.

— А рыжая? — спросил голос сзади.

— С ней проблем особо не было! В отключке в багажнике отдыхает, — усмехнулся. — Покуйте эту, пока сторожевые псы не проснулись!

Рыжая? Это они о Ларе! Неужели, кроме меня и Лары, никого не было в доме? И куда все могли деться?

— Слышала, пошла, пошла! — грубо толкнул.

— А можно хотя бы вещи взять? — мельком повернулась к ним.

Куда бы они там меня не собирались везти, в нижнем белье и в огромном халате Робэрто не особо-то удобно.

— Ах ты волчье отродье, ты мне будешь ещё зубы заговаривать! — оглушающий удар сзади. — Какая тебе разница, что на тебе будет одето на смертном одре?! — противный смех где-то вдалеке. — Давай погнали, пока вся их свора тут не собралась! — меня, как труп какой-то, швыряют, всё понимаю, но не могу шевельнуться…

* * *

Марго, Джэксон и Алекс уже минут двадцать измеряли шагами отсеченную границу между ними и Хантерами, когда послышались первые шорохи листьев под лапами чужих волков. Робэрто и Фенрира было не видно и не слышно, словно и вовсе дали задний ход. Белоснежные близнецы навострили уши, переглянулись и злобно оскалились, почуяв приближавшегося врага.

Пять пар ярких глаз сверкнули — пять волков показались из-за густых деревьев. Так опрометчиво явились на территорию врага в таком малом количестве, или же дюжина волков таиться недалеко в лесу, ожидая сигнала Эйнара?

— Честь имею Ливертоны, — Эйнар принял человеческий облик, чтоб понимать речь могли все. — Марго, — лукаво улыбнулся мужчина. — Вы как не превзойдены, жаль, что мы так и не породнились. — легко пожал плечами, словно речь шла о каких-то незначительных вещах.

При светской беседе Джэксон бы дал слово Марго, как старейшине, но в данной ситуации он не может позволить ей обратиться в человека, чтоб начать разговор. Стоять в обнаженном виде перед Хантером и его волками, было бы унизительно для гордой женщины семьи Ливертонов.

— Не всё ещё потеряно, — Джэксон медленно подступился к Эйнару.

— Джэксон, Джэксон… Или как там звала моя недалекая дочь Лара — Джэки? А ведь я возлагал на тебя такие надежды! Мы могли соединить два столь величайших рода…

— Эйнар… — Джэксон пытается сбить его с мысли.

— …если бы ты не отдал бразды правления! Уговор был не таков! — но сбить Эйнара с наболевших мыслей было невозможно.

— Теперь я вижу, в кого твоя дочь! — нагло заявил Джэксон альфе Хантеров. — Всё бредите властью и силой…

— Неудивительно, что она ушла от такого тюфяка, как ты, — прорычал Эйнар. — Вы власть пустили по кругу!

— Нет! — Джэксон поднял гордо подбородок. — Мы твою дочь пустили по кругу! — прорычал брюнет, разжигая большую ненависть Эйнара к себе.

— Я убью тебя, щенок! — прошипел сдержанно сквозь зубы взбешенный Эйнар. — Это война! — закипела кровь Хантера.

Эйнар подскочил верх и на лету обратился в волка, нападая на Джэксона. Брюнет, не уступая альфе Хантеров, сделал рывок и уже в образе волка вступил в схватку. Старый альфа, щелкая огромной пастью, свалил Джэксона на землю и в тот же миг был сбит с ног старой волчицей — Марго.

Волки Хантера встали на защиту своего вожака и кинулись разрывать Ливертонов. Джэксон и Марго исчезли в плотном комке хвостов и лап, защищаясь от двух огромных волков Хантера. Алекс пятилась назад, огрызаясь некрупному, но шустрому противнику. А вот два белоснежных волка — близнеца с упоением разрывали на части последнего чужака, который едва подавал признаки жизни.

Эйнар, издавая злобно рык, ходил по кругу, оценивая неплохо идущий бой. Как в этот момент из темноты почти беззвучно вылетел Фенрир, нападая на альфу. В тот же миг черной тенью взметнулся Робэрто, почти одновременно врезались Эйнару в грудь, валя его на землю.

Позади раздался сдвоенный вой — белые волки разделались с врагом и теперь уже помогали обессиленной Алекс. Старая волчица, оставляя последнего волка на брюнета, метнулась к раненной. Марго, подбадривая, пихнула носом и лизнула испуганную Алекс, давая понять, что она в безопасности.

Фенрир с ненавистью смотрел на своего кровного деда, хотелось бы верить, что тот получил свой урок. Но кровь закипала в венах, напоминая о предательстве и боли, причинной родным человеком, почти отцом. Он хотел отступиться и простить, но понимал, что горбатого может исправить только могила. И пока действительно не разразилась настоящая война между стаями, нужно было кончать его здесь и сейчас.

— Я, Фенрир Хантер, единственный внук и законный наследник Силы, Объявляю тебя, Эйнар, предателем и отступником! — громко заявил, чтоб слышали все!

Робэрто словно ждал, подобного заявления, сильнее давя на грудь альфы Хантеров. Когти впивались в кожу, просачивалась кровь. Фенрир смотрел и с горечью вспоминал похожую картину — когда он лежал на земле, а Хантер пытался удавить его.

— Фенрир, не позволяй ему! Нет! — простонал Эйнар, превращаясь в человека.

Робэрто громогласно зарычал и наклонился к шее Эйнара. Рыжий альфа закричал в отчаянье, зовя на помощь внука, но лязг зубов Робэрто — в листу упала начисто откушенная голова.

Фенрир вздохнул облегченно, но все же с грустью. <i>«Неужели все закончилось?»</i> — он с горечью смотрел на обезглавленное тело деда.

Над их головами послышалось шуршание, за холмом метнулся волк. Краем глаза Фенрир уловил рыжий бок, который тут же скрылся в темном лесу.

— Это последний! — он мысленно передал свою догадку Робэрто и рванул следом за бежавшим.

— У тебя голубые глаза, — в голове звучал голос Робэрто. — Ты ведь понимаешь, что это означает?! — но парня и след простыл в лесной глуши.

Фенрир не ответил, но понимал, о чем шла речь. Он принял свою суть, объявив себя законным наследником, и теперь все силы и обязанности альфы легли на его плечи. С этим разберется потом, сейчас главное — догнать последнего предателя, прежде чем он успеет что-либо натворить.

— Как ты, Алекс? — близнецы, запачканные кровью, метнулись уже в человеческом обличьи к ней.

— Хорошо, — послышался тихий и далеко не радостный голос.

Алекс сжалась в комочек, прижимая колени к себе. Тихо сидит и пытается скрыть то ли наготу, то ли раны, оставленные острыми клыками врага. Джэксон подошел и молча сел возле неё, пытаясь оценить состояние девушки.

— Я… — не знала, что и сказать брату, который так пытался её уберечь от всёго этого.

— Тише, — нежно произнес, понимая состояние волчицы. — Дома поговорим! — поднял на руки и прижал к себе.

Марго подошла к ним образе волка и присела на землю, показывая свои намерения — нести Алекс самой. Джэксон, не возражая, аккуратно усадил на её спину сестренку и заботливо погладил ту по волосам.

— Держаться-то силы есть? — недоверчиво смотрит на Алекс.

— Ага, — мотнула головой и закрыла глаза, прижимаясь к Марго плотнее.

Старая волчица поднялась и скрылась среди деревьев. Все остальные постояли ещё несколько секунд, обмениваясь молчаливыми и неловкими взглядами, и, тоже обращаясь в волков, метнулись в след за Марго.

* * *

Неприятно ноет спина, а в голове пульсирует тупая боль. Руки сводит, затекли, не шевельнуть ими. С трудом открываю глаза и вижу какое-то серое заброшенное здание. Наверно, здесь когда-то был завод, станки какие-то и столы.

Очередная волна головной боли напоминает о последних событиях и том, что меня оглушили ударом сзади. Сижу на полу, привязанная к столбу, не могу шевельнуться. Что происходит? Зачем им я?

— Салют! — в морду чем-то плеснули.

Медленным движением головы пытаюсь стряхнуть воду с лица.

— Как ощущения? — садится напротив мужчина в камуфляже и посмеивается.

— Никак, — смотрю на него и не могу понять мотив его действий. — Дебильный, что ли? — пробубнила под нос.

— Эй, придурок! — голос Лары от соседнего столба. — Она — человек, придурок, неужели не ясно?! — прижимает голову к бетону.

Лара выглядит так, будто ее пытали: взъерошенные волосы, вспотевшее лицо, с которого продолжает литься градом пот. Тяжело и учащенно дышит, морщась от боли.

— А тебе, смотрю, мало? — встает и шагает к ней.

— Что вы с ней сделали? — злость раздирает, как можно издеваться над женщиной?

— То, что с тобой не получается, — сказал, не повернувшись в мою сторону.

Плеснул ей в лицо ту же жидкость, что и мне. Лара зажмурила глаза и стиснув зубы, зарычала. Кожа её задымилась, словно на неё вылили кислоту.

— Оставь её в покое! — не могу смотреть на эту жестокость. — Ты убьешь её… — дергаю руками, пытаюсь высвободиться, но не получается — туго затянуты веревки.

— Не вопи! — схватил меня за волосы и поднял лицо, злобно заглядывая в глаза. — Смотрю, у тебя иммунитет на аконит, но я обязательно найду то, что тебя успокоит! — отпустил, грубо дернув напоследок за волосы.

— Вот урод! — тихо пробубнила, чтоб он не услышал, а то ещё вздумает вернуться обратно.

Сижу, не могу голову поднять, затекли все конечности. Интересно, как долго я находилась в отключке. Смотрю на Лару, у неё уже регенерирует кожа на лице, почти не осталось и пятнышка. Эта часть природы оборотней мне по душе, даже завидно немного.

— Что они хотят от нас? Убили бы и дело с концом! — дергаю руки сзади, пытаясь хоть на миллиметр ослабить узлы.

— Думаешь, им нужна ты? — усмехается и вздыхает глубоко. — Не ты, не я — мы им не нужны. Мы так — приманка, — закатывает глаза устало. — Им нужен альфа, вот и устроили западню. Охотники пытаются выманить его на свою территорию. Тебе ли это не знать, дочь охотника? — с неприязнью произнесла последнее предложение.

— Альфа? — пытаюсь не обращать внимание на её тон, не время и не место выяснять отношения.

— Выманят Робэрто и попытаются убить, — устало откидывает голову, облокачивая о столб.

— Убить? — шепнула испуганно.

Робэрто — альфа? И почему он мне раньше не говорил об этом? Хотя, какая разница теперь, это ничего не меняет! Да и я не спрашивала никогда! Но, если так подумать, у нас и момента не было поболтать по душам.

— Робэрто — старший брат? — интересно стало, раз уж разговор зашел про братьев Ливертонов, но рыжая не ответила. Наверно, решила меня игнорировать, злясь из-за Робэрто. — И они совсем не похожи, а вот Алекс с Робэрто почти на одно лицо, — стала рассуждать вслух, совершено не обращая внимание на присутствие Лары, которая недовольно на меня посматривает.

— Потому что они от разных матерей! — пробубнила под нос, отворачиваясь. — И Джэки старший! Его мама умерла при родах, после отец женился ещё раз, и появились Робэрто и Алекс.

— Я тебя узнала, — тихо шепнула. Вдруг мы умрем, а так и выговоримся друг другу? — Ты тогда целовалась…

— А я все-таки рассчитывала на человеческую забывчивость, — нервно усмехнулась, но не думаю, что ей смешно. Лицо искажается от боли, делает глубокий вдох.

— По ходу вы нас, людей, и за людей не считаете? — смотрю и понять не могу, что так мучает ее, что изводит до изнеможения? — Ты любишь старшего Ливертона? — и зачем только лезу в её душу? Какая мне разница?

— Я даже не знаю, — мотает головой. — Мне иногда кажется, что я люблю их обоих…

— Ты больная! — смотрю с неприязнью, хотя чем я от неё отличаюсь? — Морочишь им обоим головы…

— Я? — выкрикивает. — Это они мне…

— Что они тебе? — стиснув зубы, умалчивает что-то, но чувствую, что хочет высказаться.

— Не прикидывайся наивной девкой! — гнев переполняет ее больные потускневшие глаза. — Джэксон — старший, он был вожаком, когда мы встречались. Мы собирались пожениться, завести полноценную семью. Но что-то стукнуло в его больную голову, и он передал голос альфы Робэрто.

— Но при чём здесь ты? Он бросил тебя? — не могу представить Джэксона в качестве предателя. Только не он!

— Это я его бросила! — злобно прошипела сквозь зубы. И тут я вспомнила слова Джэксона: «С тобой я снова чувствую, что живу!» Теперь я понимаю его поведение — он боялся снова пережить боль разбитого сердца. Странная опека в клинике, странное общение и настойчивость в разговоре о дружбе. Джэксон не понимал, чего хотел? Убегал от отношений и снова возвращался, а я так и не смогла его понять. Откуда мне было знать, что он…

— Я была обещана альфе своим отцом! Я должна стать женой вожака! Мой долг понести наследника и будущего предводителя рода Ливертонов! — затараторила о каком-то патриотизме! Волчий патриотизм.

— И Робэрто не принял тебя из-за Джэксона? — в моей голове какие только версии не вертятся.

— Не принял? Ты смеешься? Да я ещё с Джэксоном была, он уже заглядывался на меня. И вот откуда-то появилась ты! Ещё и беременная! — хорошо, что она связана, так рычит, что явно готова мне глотку перегрызть.

— Ну уж извини! — так же противно кинула на нее взгляд. — А знаешь, так тебе и надо! — нагло смотрю ей в глаза. — Ты разбила сердце старшему брату, а младший забил на тебя! Это называется все возвращается бумерангом!

— Разбила? Ты думаешь, я его не любила? С ума сходила, когда он решил все оставить! Думала, что не переживу его выбор…

— Выбор?

— Он власть и силу променял на свободу! Голос альфы променял на какую-то свободу! Неожиданно в нем проснулся романтик, который решил пуститься по миру, и еще и потащить меня с собой! Ну поскитался годик, и где он сейчас? Блудный сын вернулся обратно, вот только кто он теперь? Простой волк, которым помыкает младший брат! Противно смотреть на него! — отвернулась в другую сторону, кажется, она прячет слезы.

— Так противно, что висла у него на шее, — вспоминаю их объятия, неприятные мурашки бегут по коже — ревность. Тогда я и рассчитывать не могла на любовь Джэксона ко мне.

— Тебе не понять, — шепнула и замолчала. Какой бы выбор она не сделала, какие бы выводы не мелькали в ей голове — ей больно от одной мысли, что она отвергнута.

Услышала от неё то, чего никогда не рассказал бы Джэксон. Скрытный и до боли любимый, сильный и красивый, гордый и ревнивый. Хочу хотя бы еще разок взглянуть в его карие глаза, полные боли и одиночества, хочу быть его лекарством, хочу жить и любить его.

— Ну вот, Пиккер, — входят двое мужчин.

Один из них тот, который только что вышел, а другого вижу среди них впервые. Он намного старше всех остальных, да и взгляд более важный и серьезный, седина, мешки под усталыми глазами. Несмотря на возраст, черты лица кажутся такими знакомыми. Где-то я его уже видела, воспоминания смутные и далекие, словно выдернуты из глубокого детства.

— Эта уже подыхает, медленно и верно, — усмехается мерзкий тип, ногой пнув Лару.

— Ммм… — съежилась и зажмурила глаза от боли.

— Даже не рычит, — вздернул важно бровь мужчина с сединой.

— Может, ещё немного аконитом ошпарить? — усмехается потный мерзавец.

— Не переусердствуй! Она нужна нам живой, — подошел к ней и заглянул в лицо.

— А вот эту ничего из яда не берет, будто иммунитет выработан! — внимание переключили на меня. — Может, мутированная? — Что ещё за мутированная? Это они намекают на то, что я мутант?

— Мутированная, говоришь? — подходит ко мне и садиться напротив. — И аконит не берет? — всматривается в глаза.

— Да ничего из наших припасов на неё не действует! Наверно, придется голову отрубать, — так легко сказал, будто курице собирается рубить.

— Эй, вы что? — у меня задрожал голос. — С ума не сходите! — смотрю на них, а на глазах наворачиваются слезы, умирать не хочу!

Мне хотят отрубить голову — зверство! Каменный век какой-то! С трудом перевожу дыхание, начинают потеть руки. В голове мутнеет, ничего не понимаю, что они там дальше говорят — охватывает паника.

— А на боль как она реагирует? — мужчина с сединой кивнул другому.

— Сейчас проверим! — взял какую-то железяку и направился ко мне.

— Дядя Пиккер, не надо! — в ужасе завопила.

— Дядя Пиккер? — мужчина замер надо мной с железякой. — Пиккер? Ты это слышал? — перевел удивленный взгляд.

— А ну-ка, деточка, посмотри на меня! — седой снова сел напротив меня.

В ужасе смотрю на них обоих, и сама понять не могу, с чего вдруг я его назвала дядей? Интуитивно получилось как-то, от испуга или от инстинкта самосохранения? Пиккер рассматривает меня, словно пытается узнать. Навряд ли у него это получится, сама с большим трудом вспомнила, где и когда видела. Они приезжали к отцу, когда я была ещё ребенком. Шумно что-то обсуждали и ни с чем уехали. Тогда мне было лет пять или, может, уже шесть, о чем они разговаривали не помню, а вот то, что они уехали с недовольными рожами, это в памяти осталось.

— Что признали Свою? — простонала Лара.

— Свою? — с неприязнью проговорил мужик с железкой.

— Ничто её не берет, потому что она человек!

— Пиккер, её просто не успели обратить! Зачем она нужна? Давай кончать! — смотрит на меня более агрессивно, чем когда думал, что я оборотень.

— Подожди, Фил! — грубо рявкнул на приятеля. — Откуда ты меня знаешь? — смотрит в глаза, словно гипнотизирует. — Почему она тебя назвала Своей?

Даже не знаю, что и ответить? И кто Лару тянул за язык? Ну гадина, подливает масло в огонь. Хочет покончить со мной любым способом, даже таким подлым? Как говорится: «На войне все средства хороши!»

Они на меня смотрят, как на предателя родины. Уже боюсь подумать, что будет, если скажу, что я дочь Дэвида Брауна. Убьют меня, а потом возьмутся за моих родных? Как только речь заходит о близких, страх о собственной шкуре испаряется. Может, я терпеть не могу своего отца, но смерти или публичного позора среди охотников я ему не желаю. А мама? Она вообще ни в чем не виновата! Она вообще тут не причем!

— А что, старый, не узнаешь? — нервно усмехается Лара, — Что, Пиккер, хватка уже не та? — стебно выводит старика, словно знает его сто лет.

— Что ты там хотел сделать? — Пиккер перевел взгляд на приятеля. — Ошпарить аконитом? Дерзай!

— Эй, хорош! — Лара тут же взбодрилась. — Эта внучка Кристофера Брауна! — тут же выдала, аж сердце кольнуло. Что же теперь будет?

— Опаньки! — удивленно выпучил глаза на меня седой Пиккер. — Эмили? — неуверенно произнес мое имя. — По-моему, не ошибся? — продолжает смотреть мне в глаза, но понять ход его мыслей у меня не получается. Не плохая память у старика, помнит, как меня зовут!

— Что, серьезно Эмили Браун? — тот оскалился неприятно на меня, словно зарядить планирует своей арматурой.

— И все-таки они добрались до вас, Браун, — с жалостью посмотрел Пиккер. Что значит, добрались до нас? Что именно он имеет виду? — Выискали и тут же учуяли враждебную кровь! — что? Как это?

— Учуяли?

— Кровь охотника в человеке оборотни чуют за версту! Мы рождаемся охотниками, а не становимся! — уточнил мужик в кепке, если не ошибаюсь, то его звали Филом. — Мы её нашли спящей в постели, сладко и беззаботно, — прорычал, добавляя. — Не думаю, что была в плену у них.

— Она беременна от альфы, — добавила Лара, будто заодно с ними — не волчица, а козлиха!

— Беременна? — вскинул удивленно брови Пиккер.

— Дай мне, я её прикончу! — взревел в бешенстве Фил, бросаясь на меня, как бульдог на болонку.

— Да угомонись ты уже! Ты что, вообще ничего не понимаешь?! — накричал на товарища. — Эта внучка Кристофера!

— Она — предатель! Таких сразу нужно выстреливать из наших рядов! — начинает спорить. Из наших рядов? Кто вообще так решил, что я с ними?

Ларин мотив мне ясен, чем я ей так помешала в этой жизни. Но эти двое, их совсем не понимаю — один защищает, а другой пытается убить? Что вообще здесь происходит? И причем тут мой дед? Такое ощущение, есть что-то, что они все знают, но не знаю я!

— Она и так труп! — встает и отталкивает Фила от меня.

— Она беременная! Она носит…

— Но она его не пара! — что это значит? Что они хотят этим сказать?

— А я ведь предупреждал твоего отца, ещё когда ты была маленькой! — кинул на меня грозный взгляд. — Тогда я тебя видел в последний раз, вот и не вспомнил, — говорит с сожалением. — Ты была совсем маленькая!

— Я помню тот день, — тихо шепнула.

— Если бы он сейчас был в наших рядах, а не как трус поджал хвост и не спрятался. Ты бы сейчас здесь не сидела!

— Причем тут дед и вообще мой отец? — наконец прорезался нормальный голос.

— А вы ей не сказали? — кинул хитрый взгляд на Лару.

— Я вообще не при делах! — недовольно ответила рыжая и отвернулась.

— Не сказали что? — смотрю то на одного, то на другого.

— Вражда зародилась давно, когда ещё тебя не было. Тогда на охоте твой дед — Кристофер Браун убил вожака стаи. Какая охота была! Отца нынешнего альфы — папаши выродка, которого ты носишь. — Выродка? Может, я не хочу этого ребенка, но что-то во мне просыпает, что хочется встать и убить этого старика. — Затем дед их — старый волк, подкараулил Кристофера, когда тот гулял с сыном и убил на глазах твоего отца. Вот скажи, разве не подло было? — это то, что они мне все не хотели говорить? Разве мне судить, что подло, а что нет? Как он сказал, меня вообще ещё тогда в проекте не было!

Я никого из них не знала, даже своего деда никогда не видела. Жаль, конечно, они были кем-то любимы, были чьими-то отцами, мужьями. Отец из-за этого и не стал охотником, проклиная день, когда убили деда, и то, это я узнала, когда встретила волка в лесу. А так всю жизнь думала, что он погиб в автокатастрофе.

— Все это конечно грустно, но причем тут я? — смотрю на Пиккера и жду его выводов, может я ещё чего-то не знаю?

— Глупая девчонка… — Фил фыркнул снова в мою сторону.

— Фил, она ещё ребенок, — с добротой посмотрел на меня, а потом на товарища. Что-то этот взгляд мне совсем не нравится. — Эти волки таким образом мстят твоему роду! Больше, чем уверен, ты сидишь в запрети и ждешь родов? — а ведь он прав! Джэксон поймал меня, а Робэрто выставил охрану, чтоб я не убежала. — А вот родить, как все нормальные женщины, ты не сможешь! Потому что ребенок у тебя не нормальный! Ребенок у тебя — не человек! — ну, это не новость. Лара пожимает плечами, смотря так: «А я тебе уже это говорила!»

— Ну, что с того? Я умру, а ребенок-то мой! Какой им прок от этого? — грустно, но этот этап я уже пережила вчера.

— Эх, Эмили, — вздохнул Пиккер. — Ребенок его! Родиться волк, ты всего лишь сосуд! А умрет последний потомок семьи Браун. Что почувствует твой отец? А мать? Вот она — месть! Удар по самому больному, смерть ребенка и есть самое худшее в этой ситуации! — слова лезвием по сердцу прошлись. — Ты не причина, ты просто инструмент мести!

Я никогда не задумывалась о том, что переживет мама, если вдруг меня не станет. Какого будет ей узнать, что единственный ребенок умер и при таких обстоятельствах. Это не справедливо по отношению к моим родителям. Папа никогда не был охотником, теперь я понимаю, почему он отошел от этого всего. Он хотел, чтобы месть прекратилась. Он защищал свою семью, защищал меня! Но я так этого и не поняла.

Теперь понимаю реакцию Робэрто в лесу. В первые минуты нашей встречи он хотел разделаться со мной, чувствуя во мне кровь семьи Браун. Рычал и не давал идти дальше, держал на холоде всю ночь. Но как расценивать дальнейшее его поведение? Зачем он зачал ребенка, если не хочет мести? Он мог сначала обратить меня, думаю, если бы он тогда не пропал, я бы не устояла перед ним.

А Джэксон? Держал меня целый год в психушке, зная, кто я. Травил препаратами, когда они мне вовсе не нужны были. Изо дня в день навещал и задавал одни и те же глупые вопросы, когда сам знал на них ответы. Ни дня не упустил, чтоб не наведаться и не поиздеваться надо мной. У них просто у обоих рука не поднялась придушить меня при первой возможности. Не удивлюсь, если они заодно!

— Пиккер, датчики зафиксировали движение! — вбежал ещё один.

— А вот и папочка наведался! — посмотрел на меня и улыбнулся нервно. — Оппозиция готова? Стрелять на поражение! — Пиккер дал команду и все скрылись за углом.

Какая ещё оппозиция? Их что, целый батальон здесь? Если кто и явиться, то скорее Робэрто с Джэксоном! Может, они меня мучают или, как там выразился Пиккер, мстят таким образом. Но я — не они, и смерти им не желаю и мстить никогда не буду!

— Он сказал стрелять на поражение? — смотрю на Лару, она такая спокойная, или у её и правда сил нет лишний раз шевелиться.

— В них ещё попасть нужно, — тяжело вздохнула. — Что-то они не особо торопились, ещё чуть-чуть и я сдохну здесь! — откидывает голову назад, пытается глубже вздохнуть — ей точно не хорошо.

— Зато они здесь! — дергаю руки сзади, пытаюсь хоть немного высвободить из тугого узла.

Послышались выстрелы из дробовиков, рыки, удары, вой, грохот, стоны, крики. Боюсь представить, что там твориться за стеной, мурашки бегут по коже. Зажмуриваю глаза и сильнее дергаю руки, от страха и волнения кожа вспотела, скользит хорошо, вот только натирает быстрее и сильнее. Сама не вижу, но чувство такое, что содрала всю кожу на запястьях до мяса.

Крики, рык и топот вокруг. Открываю глаза, вбегают пять охотников в зеленом камуфляже, Двое из них — Фил и Пиккер, других вижу впервые. За ними большими прыжками вбегают три огромных волка, один из них черный — Робэрто, два других бурые, не знаю, кто они?

— Фил, кончай девок! — Пиккер встал позади нас, передергивая затвор, направил в сторону волков.

— Начнем, наверно, с Браун! — ткнул дулом мне в затылок. — Кто у нас тут волчонка носит? — нервно смеется, действуя на нервы.

Волки стоят, оскалившись, шерсть дыбом, грозно порыкивают, но не подходят близко. Будто ждут подходящего момента или, может быть, команды своего вожака? Не могу вздохнуть, словно легкие перестали функционировать. Где Джэксон, почему его нет? А вдруг они его убили, ещё там за стеной? Глаза полные слез, с трудом вижу перед собой волков.

Дергаю сильнее руками, пытаюсь протиснуть ладони в чуть ослабленный узел. Всё бесполезно! Джэксон бы не оставил брата одного — его убили! Охотников пятеро, а волков всего трое. Они нас всех тут перестреляют и всё!

— <i>«Чего ты хочешь?»</i> — прозвучал голос альфы в голове.

— А что ты можешь нам дать? — усмехнулся Фил и перевел взгляд на Пиккера. — Что может дать волк охотнику? Если только свою голову на отсеченье? — загоготал, как больной. — Что скажешь, голубоглазый?

Поворачиваю голову и пытаюсь смотреть на охотника, но оружьем жмет сильнее. Несмотря на уверенный тон, руки у него заметно трясутся — либо сильно напуган, либо неуверен? Дробовик заряжен, палец на крючке, но так дрожит, будто боится нажать на курок. Если он всё равно собирался меня убить, чего так дрожать? Минутой раньше, минутой позже, а так может хотя бы кто-то выйдет отсюда живой?!

— Робэрто, — шепчу дрожащими губами. — Патрона нет, — мотаю головой.

— Сиди и не дергайся! — Фил грубо толкнул меня в бок.

— <i>«Ты труп!»</i> — рыкнул голубоглазый и сзади послышался выстрел.

Громкий щелчок у уха — заряжено было впустую. Сердце пропустило удар, зажмуриваю глаза со страху. Затем настоящий выстрел — от оглушающего звука зазвенело в ушах. Пиккер упал передо мной — замертво! Оружие покатилось к ногам, дернула ногу от горячего ствола. Стрелял Пиккер? Но в кого? Фил, шатаясь надо мной, выпустил дробовик из рук и тоже упал. Пиккер убил Фила? Но кто Пиккера?

Сзади делает прыжок коричневый волк — Джэксон! Он жив! Вот тут и началась вся заварушка. Охотники начали отстреливаться, волки, не смотря на выстрелы, нападают и раздирают их. Ещё пару дней назад от такого зрелища я бы сошла с ума и посчитала волков самыми жестокими существами. Но сейчас, после того, как меня саму чуть не убили, жизнь висела на волоске, и каким-то чудом мне просто повезло, что осталась в живых. Меня ничуть не трогало за живое всё происходящее вокруг. Нет, ни капли жалости к охотникам! Хорошо, что мой отец отказался от их предложения в тот светлый день!

— Дэн, стреляй! — кричит один из охотников, зажатый Джэксоном в углу.

— Я пытаюсь! — другой охотник пытается быстро перезарядить дробовик.

Нервно трясется, роняет патроны на землю, пытается зарядить дробовик. Поднимает голову на Джэксона, если хоть один вставит, то выстрелит, не задумываясь, в коричневого волка. Все вокруг словно замирает, перевожу взгляд на других. Робэрто и остальные волки в схватке с оставшимися охотниками, им не до Джэксона.

— Чёрт, Джэксон! — шепчу и дергаю руку сильнее.

Вытягиваю ладонь и до упора тяну, даже если лишусь руки — не отступлю! Верёвка обжигает, словно нагретое железо, сдирая кожу с руки.

— Дэн! — отчаянный крик, Джэксон задирает охотника.

Рука высвободилась, но ею одной мне не достать дробовик Пиккера, который у ног. А развязывать вторую — времени нет! Начинаю ногой тянуть всё еще горячий дробовик. Обжигаюсь о раскаленный ствол, но упорно дергаю его ногой к себе.

— Получай, тварь! — щелкнул затвором.

Быстро схватила дробовик дяди Пиккера, держа руку на затворе, дернула его верх и вниз — заряжен! Казалось будет тяжелее зарядить, но оказалось легче обычного — адреналин зашкаливает в крови. Счастье мое, что папа меня брал на охоту и учил стрелять по дичи!

— Сдохни! — навел прицел на Джэксона.

Не раздумывая, направляю оружие на охотника и жму на курок. Меня отбрасывает от отдачи дробовика назад, ударяюсь головой о столб, к которому была привязана. Резкая боль в голове, падает из руки оружие. Со страхом открываю глаза, кто первый из нас успел выстрелить? Мужчина лежит, вижу только его ноги в огромных ботинках.

Все-таки я первая выстрелила — убила человека! Но сейчас для меня важно то, что Джэксон жив! Как у меня так ловко и быстро всё получилось, сама не знаю. Как сказал Фил, охотниками не становятся, а рождаются! Наверно, это все-таки у меня в крови!

Джэксон уже нависает надо мной, пихает носом, но не могу произнести и слова. Темнеет перед глазами…

* * *

— Интересно, сколько она ещё будет так лежать? — голоса откуда-то издалека, словно из какого-то колодца.

— Она хорошо ударилась! — любимый, строгий тон.

— Если честно, вначале я подумал, что они пришли за ней. Привязанная к столбу, затем ствол у её затылка и ни капли страха в глазах, казалось, что это игра охотников. — рассуждения Робэрто.

— А потом она шепнула, что магазин у него пуст!

— Откуда она могла знать, если…

— Если не была с ними заодно? Ты ей не поверил!

— А ты поверил?! А что если…

— Я был уверен, что она не предатель! — довольный смешок Джэксона. — А ты топтался на месте, когда нужно было действовать!

— Я пытался понять её мотив!

— Их мотив? — презрительный тон Джэксона.

— Ладно, ладно! Ты, как всегда, меня подловил! — стыдливо засмеялся Робэрто.

— Нужно уметь доверять родным!

— Уже родная? Кхм… Ну ещё бы, после того, как вышибла мозги охотнику! Беднягу будут хоронить в закрытом гробу, — громко вздохнул, чувствуется улыбка на его лице. — Никогда не думал, что такая хрупкая девочка одной рукой перезарядит дробовик и с одного выстрела…

— А как ты хотел — дочь охотника! — слышу тяжелые шаги вокруг меня.

— Нет! Внучка охотника! Браун младший так метко не стреляет, — потешаются надо мной и над моей семьей, а я даже глаза не могу открыть!

Голова гудит, жарко! Нервозность поднимается из-за их разговора обо мне и последнем событии. Горло пересохло, ноет и зудит, как потрескавшаяся пустыня, не дает покоя. Где я? В ужасе вскакиваю и открываю глаза.

— Эмили! — Робэрто подскочил ко мне. — Тише, ты дома! — пытается успокоить меня.

— Джэксон? Где Джэксон? — я помню, что жив был! И я только что его слышала, но не вижу.

— Здесь я! — медленно подходит к кровати от окна.

— Черт! — в голове снова резкая боль. — Что произошло? — шепчу и смотрю на них обоих.

— Тебе нельзя вставать! — Робэрто укладывает меня на подушку. — У тебя сильное сотрясение!

— Я убила… — вспоминаю последние слова Робэрто.

— Тише, — подсел Джэксон. — Нет! Я его добил потом, — что-то этого момента я не помню. Когда он успел его добить? Пытается выгородить меня, чтоб не было чувства вины? — Не дергай сильно рукой, у тебя капельница! — схватил за руку и прижал к кровати.

Пытаюсь лежать ровно и не шевелиться, стараясь придти в себя и понять, что со мной сейчас не так? Опускаю взгляд на руку, которую держит Джэксон. Дрожат пальцы, это что, нервный тик? Игла торчит в вене, запястья обвязаны. Пытаюсь дышать ровно, но никак не могу войти в нормальный ритм.

— У тебя недомогание, это нормально! Ты не ела двое суток, плюс сотрясение…

— Я пить хочу! — перебиваю разглагольствование Джэксона.

Робэрто быстро взял графин с тумбочки, налил воды в стакан. Улыбается испуганно и протягивает мне. Приподнимаюсь и выпиваю залпом всю воду, умираю от жажды, словно из Сахары вернулась.

— Повтори, — уже более спокойно.

Они сдержано заулыбались, неужели я так смешно выгляжу? Протягивают второй стакан воды и скалятся загадочно. Выпиваю второй, сразу легче стало. Голова болит, но чувство беспокойство уже стихает. Несмотря на их довольные мины, перебираю в голове произошедшее, ужасные картины мелькают в голове. Джэксон все ещё держит мою руку и смотрит на меня как-то странно, аж не по себе.

Откидываю голову на подушку — снова эта кровать, эта комната, этот дом и заточение. Не хочу верить словам Пиккера, но мысли так и накручиваются сами собой. Может быть, они и хотели причинить боль мне и моим родным, но сейчас от них обоих я чувствую только заботу. В принципе так и должно быть — я беременная.

— Ты это слышишь? — странное выражение лица у Джэксона.

— Слышишь что? — переглянулись братья.

Что на этот раз? Что они опять там услышали? Почему я ничего не слышу? Опять охотники? Сердце замерло, парализовывает страхом. Джэксон медленно отпускает мою руку и перекладывает ладонь на живот. Тяжелая ладонь согревает и разливает тепло по низу живота. Брюнет загадочно смотрит мне в глаза и улыбается. Робэрто нахмурил брови, смотрит то на меня, то на него, как и я, ничего понять не может, чего так Джэксон улыбается?

— Послушай! — Джэксон берет ладонь Робэрто и кладет мне на живот.

Робэрто отводит в сторону взгляд и прислушивается. Выражение лица медленно меняется на ещё одно хитро-загадочное. И что они там услышали? Так-то это мой живот, а со мной поделиться не хотят?

— Два стука…

— Два ритмичных стука! — Джэксон уверенно говорит, довольно улыбаясь, смотря брату в глаза.

— Близнецы! — чуть ли не выкрикивая, довольный, словно угадал на викторине.

— Что? — Близнецы? У меня в животе не один ребенок, а… — Чёрт бы вас всех побрал! Руки уберите от меня!

Реальность болей

— Уберите руки от меня! — смотрю на их довольные лица и не могу побороть в себе злость.

Что именно их так веселит и радует? Что у меня родятся двое малышей вместо одного, а то, что это сулит стать моим концом, никого из них не волнует?!

— Не смейте меня трогать больше! — шарахаюсь от них обоих.

— Эй, ты чего? — Робэрто пытается меня успокоить, а Джэксон, хмуря брови, просто смотрит, пытается понять, чего я так взъелась на них? — Это же наши малыши…

— Только они вас и волнуют?! — отшвыриваю тянущуюся ко мне руку Робэрто. — Ненавижу вас! — шепчу сквозь слезы.

— Да что опять с тобой не так?! — подскочил в бешенстве блондин. — Эмили…

— Наверно то, что дядя Пиккер перед смертью раскрыл ей все ваши карты? — в дверях появилась рыжая.

Облокачивается о дверной косяк и с трудом скрывает довольную физиономию. Наверно, от счастья, что Робэрто психует по отношению ко мне, не знает, как ещё повыпендриваться.

— Я так и знал, что она была за одно с Пиккером! — покосился на Джэксона.

— Неправда! — восклицаю, хотя мне плевать на его мнение, особенно после того, как он начинает вестись на поводу у этой рыжей дуры, которая меня сдала охотникам.

— Тогда откуда ты знала, что в дробовике не было патрона?! — схватил меня за ногу и потащил вниз. Уложил на кровать и повис надо мной, пронзая злобой.

Молчу, смотрю в его страшные голубые глаза и тоже злюсь. А ведь мне ответить ему нечего, и правда не знала этого, даже не надеялась, что патронов нет. Думала, что уже и так труп, а так хоть кто-то останется в живых. Пыталась выгородить этих трех волков, которые не решались действовать. Откуда мне было знать, что Джэксон будет сзади и нападет неожиданно?

— Она, наверно, думала, что пожалеют беременную женщину? Рассчитывала на их сострадание? — рыжая довольно шагает к моей кровати.

— Нет! — еле выдавила. — Это ты надеялась, что меня грохнут ещё до их появления, выдавая моё положение! Ты сдала меня со всеми потрохами! — взгляд Робэрто сменился, жевлаки дернулись на лице. — Отвали! — прорычала под ним.

— Лара! — блондин поднялся и перевел бешенный взгляд на рыжую. — Ну ты и мразь! — шагает на неё, сжимает ладони в кулаки. Вид, будто собирается треснуть, причем неплохо!

— Я пыталась потянуть время, — рыжая замерла и залепетала в испуге.

— Робэрто, остынь! — рыкнул Джэксон.

— Остыть? — продолжает шагать на Лару. — Эта тварь готова была убить моих детей ради собственной шкуры!

— Робэрто, ты чего? — голос у девушки дрогнул. — Я пыталась заговорить им зубы…

— Как же ты меня достала! — не переставал рычать Робэрто.

Робэрто на грани, Лара явно ему не нравиться. И почему мне казалось, что они пара, и рыжая тоже это утверждала. Но блондин ведет себя так, будто собирается за шкирку выкинуть из комнаты. Если они раньше были вместе, где хотя бы малейшая симпатия к ней или сострадание?

— Робэрто, всё что было, то прошло, — мягко сказал Джэксон, даже не встав с места. Вечно спокойный и рассудительный.

— Если ты сейчас же не уберешься, то отправлю тебя следом за твоим отцом! — слова громом прогремели в воздухе. И где её папаша?

Лара, недолго раздумывая, выбежала из комнаты. Робэрто ещё какие-то секунды стоял, не поворачиваясь к нам. Интересно, о чем он рассуждал, а может, пытался загасить свой гнев, чтоб снова не выплеснуть его на меня?

— Совсем себя не бережешь, — тихо шепнул Джэксон, вытаскивая у меня из вены иглу, которая сместилась, когда я начала отбрыкиваться от них.

— Бережешь?! — снова вскипела, слово-то какое! — Что ты подразумеваешь под этим словом?! Беречь для кого? Для него?! — указываю на Робэрто. — Для этих детей, которых я не увижу?! Пиккер был прав! Вы мстите, используя меня! А меня ведь даже не было, когда все эти убийства произошли! — выговариваю то, что наболело.

— Эмили, не неси чушь, — усмехнулся Джэксон.

— Чушь? — трудно дышать, глаза полны слез, смутно вижу их. — Ты вошел в мой дом год назад, и ты знал, кто мы! Ты знал, что я нормальная, и ты, не смотря на это, забрал меня. Джэксон, ты год изводил меня тупыми вопросами, ты пытался меня свети с ума! — медленно встаю с кровати и отхожу от неё подальше, хотя бежать некуда.

— Где у тебя успокоительное? — Робэрто стоит в двух шагах и дает понять, что мне не шевельнуться. — Так дело не пойдёт! — кивнул брату.

— А ты? — собираю последние силы, ноги подкашивают. — Мне казалось, что ты любишь меня, — язык заплетается, заикаюсь в истерике. — А я даже не пара тебе, я никто здесь! Просто какая-то беременная девка, которая не имеет права голоса. Если это не месть, что это тогда?!

— Месть?! — Робэрто схватил меня за плечи и встряхнул. — Да ты знаешь вообще, что такое месть?! Знаешь, какого это прятаться в кустах ребенком, когда убивают твоего отца!? — глаза его заблестели, не думаю, что эта была злость — боль и отчаянье.

Стою и дрожу, то ли от его гнева — боюсь, то ли от собственных нервов, которых мне даже не хватает все им высказать!

— А ты представляешь, кого это жить и знать, что якобы любящий пытается свести тебя в могилу? Вот она, сегодняшняя реальность! Вот она жизнь, которую живу я. Здесь и сейчас! — голос дрожит, но выговариваю — довольно молчать! — Не тебе мне говорить о боли! — отталкиваю его от себя и пячусь назад, упираюсь в закрытую дверь, выходящую на балкон.

— Эмили, — Джэксон стоит по левую сторону от нас.

— Не надо! — мотаю головой и вытираю покатившиеся слезы. — Я бы не поверила, если бы это сказала только Лара. Её понять можно, она могла сделать такое от ревности. Но Пиккер подтвердил! Зачем ему-то было врать? Они и так собирались меня убить, — больно осознавать, что и ломаного гроша не стоишь в глазах этих двух сильных мужчин. — Он также, сочувствуя, смотрел на меня, как и ты, — тихо шепнула Джэксону.

— Неправда, — шагает ко мне, отодвигая Робэрто в сторону. — Эм, — впервые слышу от него свое ласково произнесенное имя. — Малыш, я не дам тебе умереть! Ты меня слышишь? Разве я когда-нибудь тебя обманывал? — смотрит в глаза, словно хочет заплакать вместе со мной.

— Я же не…

— Ты сможешь родить их, как все, — подходит и стоит в миллиметрах от меня. — Просто это произойдет раньше положенного срока. К семи месяцам дети будут готовы появиться на свет, и у тебя ещё будет полно сил.

Смотрю в его глаза и верю. Даже если он просто сейчас пытается меня успокоить, готова выпить яду, если попросит. Ради него, и только ради него, успокаиваюсь и соглашаюсь с этим.

— Я обещаю тебе, что всё будет хорошо, — шепчет мне в лицо. — Ты мне веришь?

— Ага, — мотаю и утыкаюсь головой в его грудь.

Жду, чтоб он потянул меня к себе и прижал крепко, но он не шевелится. Аккуратно кладу ладони ему на грудь и тихо плачу от того, что он снова отвергает меня. Чувствую самый приятный аромат мужского тела и парфюма, чувствую сильную и горячую грудь, но от нее исходит холод ко мне.

— Чёрт бы вас всех побрал! — дверь комнаты с грохотом закрылась — Робэрто вышел.

Я вздрогнула от хлопка, только рада, что он оставил нас наедине. Хотя чего радоваться, Джэксон холоден ко мне, как никогда. Неужели он так быстро ко мне остыл, испарились все чувства?

— Джэксон, — поднимаю глаза на него.

— Ложись и больше не дури! — ведет меня к кровати и укладывает обратно. — А то и правда придется вколоть успокоительное, — смотрит на меня презрительно.

— Не уходи, — хватаю его за руку и не даю отойти от кровати. — Побудь ещё немного со мной, — шмыгаю носом, пытаюсь больше не плакать.

Наверно, ему противно смотреть на меня в таком состоянии, заплаканная, шмыгающая носом, с опухшими глазами. Последнее время он меня видит только в таком состоянии, закончились моменты беззаботной жизни, глупого смеха и глупых обид. Не думала, что вот так вот взрослеют, именно таким образом.

— Ты же знаешь, я плохо укладываю спать, — смущенно отводит глаза в сторону и садиться на край кровати.

— А я не хочу спать, — смеюсь сквозь слезы и двигаюсь к нему вплотную, держусь за его руку, не давая ему шанса встать или отодвинуться.

— Я заметил, — смотрит мне в глаза, невольно спуская взгляд на губы. — Хотел сказать спасибо за то, что не дала охотнику выстрелить в меня. Его отравленные пули убили бы меня!

Прикасаюсь медленно к его губам, рукой обхватываю шею, аккуратно целую. Он сидит ровно и не отвечает на мой поцелуй. Я же слышу его неровное дыхание, вижу его закрытые веки. Ну как можно быть таким железным и непробиваемым?

— Джэксон, пожалуйста, — шепчу, с трудом сдерживая слезы. — Не отвергай меня. Ты обещал, что будешь рядом! — отчаянно утыкаюсь лбом в его лоб.

— Я всегда рядом! — резко встал и направился к двери.

— Нет, — мотаю головой. — Если это действительно последние мои дни, будь рядом со мной. Будь со мной!

— Во-первых, ты не умрешь и хвать уже об этом! А во-вторых, ты должна понять, чего ты на самом деле хочешь! — смотрит на меня, словно не доверяет моим чувствам.

— Я знаю, чего я хочу! — меня злит, что я не могу доказать свою любовь. Почему он такой упрямый, почему не может взять и поверить? — Что мне ещё сделать, чтоб ты понял?

— К началу роди, а вот потом ты сможешь здраво соображать, кто тебе на самом деле нужен в этой жизни, — смотрит в глаза, и глазом не моргнет от собственных выводов. — Эм, ты ещё не знаешь, какие чувства вызывают дети, как может твоя любовь к ним отразиться на чувствах к их отцу! Не запутывай эту жизнь ещё сильнее, и так никто из нас её разобрать не может! — открыл дверь и вышел.

Без сил откидываюсь на подушку, сворачиваюсь в комочек и лежу, тихо рыдая. Только теперь, поправляя волосы, заметила, что голова тоже обмотана. На мне живого места не осталось за эти два дня, прожитые у них дома.

* * *

Брюнет вышел из комнаты, медленно закрыл дверь, не хлопая. Раздраженно кинул взгляд вниз, на блондина, сидящего на диване. Стиснув зубы, спустился, не произнося и слова. Прошел мимо, будто вовсе не замечая своего брата.

Вошел в кабинет и сел в крутящееся кресло. Достал из выдвижного ящика фотографию в рамке. Смотрел на отца, на улыбающегося мужчину — молодой, крупный с белоснежно-очаровательной улыбкой, таким он его и помнил, строгим, сильным и жизнерадостным. Он был совсем ребенком, когда в дом внесли его безжизненное тело. Казалось, что он просто спит, что вот-вот проснется и, довольно улыбнувшись, обнимет своего мальчика. Но этого не происходило — мужчина лежал неподвижно.

— Она не виновата в том, что его убили! — Джэксон сказал, не поднимая глаза, полные слез, тихо вошедшему брату. — Он был отомщен — Кристофер убит, а Дэвид дал слово, что не возьмет в руки ружье.

— У меня и в мыслях не было чего-то подобного, — шепнул Робэрто, понимая, к чему ведет брат.

Джэксон смотрел на фотографию, а перед глазами заплаканная Эмили. В голове крутятся последние обвинения, как бы он не опровергал и не пытался оправдаться, но совесть грызла изнутри. Обвиняла и напоминала каждый день, проведенный Эмили в психушке. Как никто другой, он знал состояние души девушки. Изо дня в день убивал в ней желание жить, убивал любовь к волку, гасил воспоминания. Но, не смотря на все это, она его приняла как спасителя — белого рыцаря. Полюбила со всеми его изъянами, а что снова сделал он? Чувство вины не позволяет прикоснуться к ней, признаться, как он ее любит. Целый год он играл роль то хорошего, то занудного врача. Порой становился другом или старшим братом, баловал как ребенка сладостями и болтал по душам, пытаясь выудить то, что она прятала глубоко в сердце, где жила любовь и надежда.

Зачем он ее держал там? Что и кому он хотел доказать? Одевал накрахмаленный, выглаженный белый халат и, как на праздник, шагал к её палате. Первые дни измывался, делал больно, понимая, что её кто-то ждет, что её кто-то любит. А самое странное — это не надоедало. День за днем он привыкал к ней. Когда кончались темы для разговора, или Эмили упрямо молчала, доктор проводил осмотр и странно вглядывался в её грустные и тусклые глаза, которые пленили и не давали ему покоя.

— Как ни крути, она одна из них! Охотник никогда не будет доверять волку! — блондин взял в руки фотографию отца и грустно продолжал смотреть.

— Эмили не охотник, она женщина, которую ты лишил всего! Другого отношения к себе ты не дождешься — запер её и загоняешь постоянно в угол своей несдержанностью, — тихо продолжил Джэксон, пытаясь понять всю сложившуюся ситуацию. — А я потакаю тебе, и эта девчонка снова в плену.

— Мы не можем сейчас с ней по другому…

— Надеюсь, ты понимаешь, что нужно быть сдержанней в гневе?! — строго посмотрел на брата Джэксон.

— Позволить сесть себе на голову? — нервно усмехнулся блондин. — Одна уже сидит, — недовольно кинул взгляд на брюнета, давая понять, что речь идет о рыжей.

— Ты должен дать понять, что в любом случае она в безопасности с тобой! Рычишь и пугаешь своим величием, не доверяешь! Заставляешь бояться себя, как… — мотнул головой отчаянно брюнет. — Так ты никогда не завоюешь расположение любимой женщины!

— Она ведет себя неадекватно! — медленно шагая, блондин подходит к окну. — Меня выводит из себя, что она не хочет этих детей! — сдержанно выговорил Робэрто. — Может, она и правда не готова ещё к этому? — вздохнул устало.

— А что она имеет, чтоб хотеть их? — недовольно кинул взгляд на брата. — Неадекватного отца — не муж, не любовник? Его брата-психоаналитика, который год преследовал? Дом, похожий на тюрьму и полный опасных неприятностей, твою любовницу в нем? Что я упустил? — Джэксон злобно рыкнул, сам не понимая, на кого сейчас он именно злиться? На себя или на младшего брата?

— Лара мне не любовница! — прошипел сквозь зубы блондин, небрежно ставя фотографию на стол.

— За последнее время на неё слишком много навалилось. Ещё пару таких дней и можно будет заказывать гроб! — встал с места брюнет и направился к выходу.

— Что ты предлагаешь? Я уже не знаю, как к ней подступиться! — блондин смотрит на брата и соглашается, что был не прав по отношению к Эмили.

— Иногда достаточно просто быть рядом, — тихо шепнул Джэксон и оставил младшего брата наедине с мыслями.

Когда от своих не знал, куда бежать, и как с ними бороться? Ему казалось, что будет проще, если Эмили снова полюбит Робэрто и перестанет цепляться к нему с навязчивыми чувствами. Но если она не сдастся, то и он не сможет удержаться и придется признаться в том, чего он так не хочет или, может, стыдиться. Признаться в слабости своего характера, в подлости, что рад был попортить жизнь её семье, хоть они и не нарушали договора.

Джэксон в смятение вышел во двор. Хотелось кричать и разрывать на себе одежду, крушить все вокруг и просто бежать, но от себя не убежишь! Не выносимо становиться при мысли, что Робэрто сейчас снова войдет в комнату и прикоснется к ней. По его доброму совету, возможно, поцелует и крепко прижмет, не интересуясь ее желанием. Будет рядом и не отпустит её!

Сдавленный рык, и брюнет, разрывая одежду в клочья, стоял в образе разъяренного волка. Громко взвыл на восходящую луну и выскочил из двора. Несся по лесу, далеко убегая от дома. Холодный ветер бил ему в глаза, остужая горячие слезы. Больно билось сердце, стучало и ныло в груди. Физической силы было через край, готов был свернуть горы, но морально был бессилен, и просто хотелось удавиться. И только сейчас он мог понять состояние Эмили, когда она выбирала именно этот путь. Он казался самым коротким и легким в данной ситуации. Казалось, вот оно спасение! Но разве он мог решиться на такое, когда сам не раз стыдил её за это? Разве мог пойти на такой отчаянный шаг, когда обещал, что никогда не бросит и всегда будет рядом, чтобы не случилось? Остается только терпеть боль, в которой он сам виноват, и от которой нет спасения!

— «Эм!» — мысленно крикнул и завыл на луну.

Волк стоял уже на том обрыве, на котором она впервые обнимала его, как мужчину, который ей нравился. Прижималась и заглядывала смущенно в глаза, а он, как всегда — отверг, не принимая любви к себе и не признавая, что может её любить!

* * *

Робэрто медленно и тихо вошел в комнату. Слышу его шаги, но не реагирую. Шелест рубашки — снимает и кидает на кресло. Замираю и не знаю, как сказать, что хочу побыть одна. Как ему объяснить, что мне нужно место уединения? Что не хочу лежать с ним на кровати в неприятном ожидании, что он снова полезет ко мне?

Все-таки этого его комната, будет сверх наглостью его попросить переселиться. Наверно правильнее, если съеду отсюда я. Думаю, в таком большом доме найдется ещё одна комната для меня, рыжей ведь выделили?

— Робэр…

— Я не собираюсь тебя трогать! — сказал, как отрезал, не дал и слова вымолвить.

Плюхнулся на другой край кровати, лежит на спине и смотрит в потолок. Устало моргает, закрывает веки, о чем-то думает. Напряженное молчание — неприятная тишина, лишний раз не шевельнешься и носом не пошмыгаешь, распухшим от рева.

Нервно потирает лицо, теребит волосы и снова успокаивается. Его что-то тревожит, нервничает и никак не может успокоиться. Наверно, даже знаю, какого ему сейчас — он чувствует тоже, что и я. Джэксон динамит меня, я отвергаю Робэрто, но знаю, чего хочу я, чего хочет Робэрто, а вот что творится в голове у Джэксона, так и остается для меня загадкой.

Нужно уже брать себя в руки, ведь отступление Джэксона не в первый раз. Как-то переживала уже его игнорирование и холодное отношение однажды. Нужно собрать волю в кулак, набраться сил снова выбраться из рутины боли и ненужных чувств. Но если бы все было так просто, как на словах. Был бы где-нибудь переключатель, чтобы можно было щелкнуть — и больше нет боли, нет грусти и любви.

— Эмили, — тихо шепнул, прерывая мои рассуждения. — Малыш, ответь, только честно! — глубоко вздохнул, не поворачиваясь ко мне.

Все внутри меня замерло, холодком кольнуло в груди. Только бы он не спросил о моих чувствах к нему, или что-то подобное! Я не смогу обмануть, особенно после того, когда он так отчаянно просит правду. Не умею врать, но знаю, какого принимать правду, какого быть отвергнутым, какого чувствовать, что ты больше не нужен, что тебя не любят, а просто жалеют.

— Ага, — с трудом выдавливаю из себя, и жду вопроса, как приговора — казнить или миловать!

— Если ты не была с ними заодно, тогда откуда ты знала, что патронов у того парня не было? — Что, он это серьезно?

Это всё, что его сейчас тревожит? Из-за этого он такой нервный лежит и не может уснуть? Рада, что это не то, чего я так боялась. Но обидно, что не доверяет, все подозревает в предательстве. Считает меня бездушной убийцей — охотником на оборотней.

— Откуда тебе было знать, что в его дробовике не будет пуль? — снова тихо спросил, устав слушать мое молчание.

— Я и не знала, — также тихо ответила и проглотила комок обиды.

Если ему так важно, пусть знает. Хотя зачем было ворошить это, когда всё обошлось?! Все живы, и никто из нас не пострадал, ну, или почти никто. На рыжей зажило, как на собаке, я бы не скоро оклемалась, и было вообще все идеально!

— Какого черта тогда… — закрыл лицо ладонями, чувствую, как он злиться.

— Их было больше, а… я испугалась за вас… — язык заплетается, а ведь действительно я думала, что они нас всех перебьют.

Но где-то в глубине душе, понадеялась на седьмое чувство, ориентируясь на нервное поведение Фила. Хотя как можно было надеяться на удачу в такой ситуации?

— Глупышка! — потянул меня к себе и прижал к груди. — С радостью бы тебя сейчас придушил! — рычит над головой и обнимает.

— Так души, — усмехаюсь, но даю волю слезам.

— Если бы я только мог, — целует в обвязанный лоб. — Откуда в тебе столько безрассудства? Если с тобой что-то случится… — чувствуется боль в словах.

— Хватит ныть! Я же живая! — усмехаясь, бурчу. — И вообще отвали, мне душно! — отталкиваю его от себя.

— Не беси меня! — не по-человечески сверкнул глазами.

— Можно кое-что попросить? — смотрю, не моргая, обжигаясь злой голубизной глаз оборотня.

— Рискни, — рыкнул сквозь зубы.

— Хочу отдельную комнату, — еле собрала слова воедино и тут же облегченно вздохнула.

— Чего тебе?! — не своим голосом переспросил.

Поднялся, сел и уткнулся в одну точку. Вот кто меня за язык дернул? Не лежалось мне спокойно! Хотя, какого черта мне молчать. Может, не хочу с ним спать!

— Чем моя комната тебя не устраивает? — ситуация накаляется.

— Дело вовсе не в комнате, — пытаюсь вырулить аккуратно.

— Да кто бы сомневался! — вскочил с кровати.

— Я не это имела ввиду! — испуганно смотрю. А может это, но как это сказать помягче?

Нервно меряет комнату шагами. Теребит волосы на голове, подходит ко мне, глубоко вздыхает. Что-то хочет сказать, но, промолчав, отходит в сторону, и так несколько раз.

— Я не хотела тебя обидеть! Просто хочется иметь свой уголок… — понесла черт те что!

— Свой уголок? — прошипел сквозь зубы.

— Вот что ты бесишься на ровном месте?! — обиженно поворачиваюсь к нему спиной. — Тебе слово не скажи, ты же придушить готов!

Лежу тихо, может, имитация обиженности как-то его успокоит? Хотя не особо на это надеюсь, с таким, как он, на уступки и можно не надеяться.

— Знаешь что?! — чувствую, что стоит за спиной.

— Нет! — пробурчала и не повернулась. Слышу его тон, уступать он не намерен.

— Облезешь! — меня это даже не удивило! — Твоим личным уголком будет вот это кровать! — схватил за край подушки и выдернул из-под моей головы. Грубо и жестоко!

— Эй! — голова с грохотом падает на пустое место. — Мне больно! — хотя ни капли от обиды, пытаюсь давить на жалость.

— Переживешь! — бросает подушку на пол и плюхается туда же.

Вот клоун! И что этим он хочет сказать, что я такая скотина выселила его с кровати? Лежит на подушке с закрытыми глазами. Лунный свет падает на него, и вижу, как веки нервно дергаются. Злится, нервничает, но упорно молчит.

— Я могу спать на диване! — подвигаюсь к краю, чтоб лучше видеть его.

— Умолкни! — прорычал и повернулся спиной ко мне. — Дай мне уснуть сегодня, наконец! — пробурчал, закинул руку за голову и больше не шевелился.

Лежу молча, а уснуть не могу. Не по себе на душе после всей этой ситуации, а звать обратно не хочу! Мысли разные начинают нагнетать, это тишина сведет меня в могилу. Образ Джэксона перед глазами, как же низко я пала — отчаянно тянусь к нему, целую, а он не реагирует. Вешаюсь ему на шею уже не в первый раз! Отобрал подарок и не вернул, он точно решил окончательно разорвать отношения. Я клянусь, что больше ни шагну в его сторону, ни посмотрю в его карие глаза и первая не заговорю! Пропади все пропадом, буду тихо жить, рожу малышей и, если останусь жива, то… И тут мысли упираются в тупик, что же дальше? Не могу его отпустить, не представляю жизнь без его присутствия! Еще и минуты не прошло, а я уже нарушаю клятву, которую дала сама себе. Не могу и не хочу без него, но я не его и детей ношу не его, неудивительно, что он меня сторонится.

Вздыхаю глубоко и чувствую, как сосет желудок. Тошнит до головокружения, неприятный привкус поднимается вверх по горлу. Кушать хочется, но снова лезть к Робэрто не хочу. Только стоит вымолвить его имя, он начинает кусаться. Нужно как-то дотянуть до утра, а там гляди, и на завтрак позовут сами?

Зажмуриваю глаза, пытаюсь думать о чем-нибудь, но представляю большой кусок жареного мяса. Блин, мне кажется, что я чувствую его запах! Я так больше не могу!

— Робэрто, — снова подползаю к краю. — Ты спишь? — тяну руку, чтоб толкнуть в плечо.

— Не трогай меня! — рыкнул через плечо.

— Злюка! — обидно до слёз. Так я и думала, что он снова будет ворчать.

Лежу и глотаю подкативший комок к горлу. Никогда не было так невыносимо голодно, наверно, это все из-за моей беременности.

— Я умираю, — заныла капризно.

— Со скуки, что ли? — судя по голосу, он и не засыпал.

— С голоду! — свисаю к нему головой.

— Сейчас принесу что-нибудь! — быстро встал. Ну, хоть это на него подействовало.

— Я хочу с тобой! — тут же цепляюсь. — Или мне нельзя покидать мое укромное местечко? — усмехаюсь, уже не вспомнив о предыдущей ссоре. Обида мгновенно позабылась, когда впереди намечается трапеза ужина.

— Будешь падать, ловить не буду! — включает свет в комнате.

— Согласна! — щурю глаза от яркого света.

— И сними уже, наконец, этот халат! — окидывает неприятным взглядом с ног до головы.

— А где вообще мой чемодан? — кручу головой, вроде, еще вчера был в комнате.

— На, вот это надень! — кидает мне мой кремовый сарафан. — Вроде тоже твое.

Я была именно в этом, когда проводили последнее свидание. Затем на утро проснулась у себя в постели обнаженная. Мне казалось, что оно осталось в лесу, а он, оказывается, его подобрал потом.

— Чемодан убрал, завтра достану, разберешь потом, — сдержанно смотрит на меня. — Можешь весь первый отдел комода занимать, он уже как два месяца освобожден для тебя! — недовольно проакцентировал, так что не по себе стало.

Не верится, что он был освобожден для меня ещё два месяца назад. Хотя кто знает, Робэрто переменчив, как погода! А может он действительно не планировал пропадать после той ночи? Хотел сойтись и меня забрать? Что теперь гадать, все отношения испорчены. С трудом смотрим друг на друга, если бы не эта беременность, не было бы нужды теперь несносные характеры друг друга.

— Ясно, — пожимаю плечами, самой порядком достал этот халат. — Отвернись! — по привычке.

— Чего я там не видел? — недовольно вздернул бровь.

Я промолчала, отвернулась сама и сняла халат. Снова спорить — сил нет. Стоя к нему спиной, надела свой сарафан на бретельках, взяла халат и сунула ему в руки.

— Спасибо, — тихо шепнула.

Эта тяжелая вещь два дня прикрывала мою наготу, прошла со мной через огонь и воду. Считаю, что должна быть элементарная благодарность, к вещи или к хозяину.

— Ты пойдешь без майки? — мимо прошла, не посмотрев на него.

— Главное, что не без штанов! — огрызнулся, бросил халат на кресло и вышел следом.

И как нам жить вместе все девять месяцев или даже семь, если верить обещанию Джэксона? Элементарный диалог зависти не можем, чтоб не поругаться! А как раньше мы встречались каждую ночь, играли, бесились? Души в нем не чаяла — скучаю по тем временам! Ну, если исходить из того момента, что он был в образе волка и чаще молчал. Вот отсюда и вывод, молчаливее он мне нравиться больше. Не зря в народе говорят: «Молчание — золото!», а мое золото идет и ворчит что-то непонятное, или просто я летаю в своих мыслях.

— С чего начнем? — отрыл холодильник и заговорил сам с собой.

Я села на крутящийся стульчик за высокий и узкий стол, который в длину пять метров тянулся до Робэрто. Тошнота не проходит, голова побаливает и кружится, но терпимо.

— Вот что ты там три часа копаешься? — утыкаюсь в свои ладони. — Меня тошнит!

— А я-то тут причем? — выглянул из-за двери холодильника и недовольно посмотрел.

— Действительно! Ты вообще тут не причем! — так же недовольно озвучила.

— Ладно, не ворчи, — начал доставать с холодильника блюда с едой, все аккуратно упакованы пищевой пленкой.

— Это я-то ворчу? — вывожу узоры пальцем по мраморному покрытию стола. — Вот с тобой точно в старости будет целая проблема находиться в одной комнате. Не удивлюсь, если твои дети определят тебя в престарелый дом, — слежу за его действиями — неумелый повар на кухне.

— Что, всё так плохо? — тарелку с едой ставит в микроволновку и разогревает.

— Ага, — киваю устало.

— Вот чертовка! Хоть бы для приличия сказала, что нет! — достает разогретый ужин, ставит передо мной.

— А ты? — киваю на еду.

— Начинай, — передает вилку. — А я, может, подтянусь потом. Не люблю разогретую еду, — кинул невкусный взгляд на разогретое мясо.

— Я тоже, — убираю пленку и пытаюсь смотреть на красиво выложенное блюдо позитивно.

Садиться рядом и смотрит на меня. Взгляд уже не такой раздраженный, наверно задело, что назвала его несносным. Ковыряюсь вилкой в тарелке, меня выворачивает не на шутку, еще мгновение и начнутся рвотные позывы, а на голодный желудок это очень болезненно.

— Я не могу! — отодвигаю тарелку и устало опускаю голову, лбом упираюсь о край стола.

— Ты даже не попробовала?

— Хочу есть, безумно хочу, но от него идет специфический запах и…

— Вроде, свежее и приправ нет! — подносит тарелку к носу. — Сейчас ещё что-нибудь поищу. — встал и снова начал рыться в холодильнике.

Сажусь ровно и дальше ставлю тарелку, чтоб не так нервировала. Так хотела кушать, чуть не взвыла, отчаялась разбудить Робэрто, хотя он и не спал, а теперь не могу смотреть на еду. Что за наказание такое? Полу-обнаженный блондин с шикарной фигурой стоит напротив холодильника и перечисляет, все что видит. Чтобы не назвал, меня начинает выворачивать при одном название. Наверно, это и есть загадочный токсикоз, про который все так эмоционально рассказывают.

— А есть что-нибудь не жирное или приготовленное на пару? — еле сижу от бессилия.

— Нет! — смотрит как-то странно на меня. — Давай тогда суп приготовим, — достал брикет со свежим мясом и поставил на стол. — Вот только придется подождать!

Смотрю на красно-розовое мясо, аж глаза поплыли. Стоит на другом конце стола, а запах свежего мяса чувствую. Сама не верю своим ощущениям, но хочу его лизнуть. Фу! Это же сырое мясо! В голове начинаю бороться за и против моего нового сдвига. Что может случиться, просто попробую? Если только вывернет наизнанку, и все равно тянусь на его запах, как в мультике Роки (крыса из мультика Чип и Дейл) на сыр.

Робэрто достал кастрюлю, поставил перед собою и начал разделывать мясо. Мне кажется, что я слышу, как лезвие ножа скользит по красной мякоти. Черт возьми, что это ещё за напасть?!

— Отрежь мне кусочек, — тихо шепнула, аж саму передернуло от собственной просьбы.

— Мяса? — удивленно раскинул брови. — Ты уверенна? — усмехнулся.

— Не смейся! — а сама стыдливо прячу улыбку. — Я только понюхаю, — а у самой слюнки текут.

— Да я не против, — отрезал небольшой кусочек и на кончике ножа преподнес мне. — Оно свежее, даже можешь съесть! — стебно шепнул мне в лицо.

— А глистов не будет? — беру нож в руки и сдержанно вдыхаю запах сырого мяса.

— Не думаю, — подвинул всю тарелку с мясом и сел рядом.

Раньше металлический запах сырого мяса раздражал и вызывал неприятные ощущения. А сейчас не могу оторвать от него, нюхаю — стыдно, хочу лизнуть, но не решаюсь. Робэрто так смотрит на меня, не отрывая взгляда, мне не по себе от моего желания — съесть кусок сырого мяса.

— Обещай, что ты не будешь смеяться? — смотрю на него и неуверенно кошусь на кусок на ноже.

— Давай быстрее! Я уже устал смотреть на это! — закатил глаза. — Ну хочешь, я первый съем? — снял кусочек с ножа и положил в рот и стал разжевывать.

— Ты не обязан был делать этого! — какой ужас, он это сделал из-за меня? — И как? — чувствую, как мое лицо перекашивается.

Медленно и аккуратно пережевывает, на лицо полное удовлетворение, будто ест что-то обычное. Языком собрал остатки с зубов и проглотил. Смотрит на меня и довольно улыбается, показывая всем видом, что здесь нет ничего постыдного.

Зачем он это сделал? Съел сырое мясо только для того, чтоб я не комплексовала из-за своего токсикоза? Ну почему мне не хочется чего-нибудь что-то вроде арбуза или ещё какой-нибудь диковинки, чего у нас трудно найти?

— Довольно-таки не плохо! Рискни, а там глядишь и понравиться? — отрезает кусочек потоньше предыдущего и натыкая на вилку, тянет мне в рот. — Свежее, даже вкусным показалось, — пытается сам меня покормить, заботливый!

— Стараюсь верить, — неуверенно открываю рот, а у самой сводит скулы.

Кладет мне в рот кусочек, зажмуриваю глаза от неожиданного вкуса. Перекрываю кислород в нос, чтоб не чувствовать запах мяса, так легче и проглотить будет. Жуется, как резинка, но пережевывается. Открываю глаза и проглатываю, боясь вздыхаю глубоко, но нет никакой неприязни и тошнота пропала. Хочется ещё!

— Чувствую себя мясорубкой, — смущенно смотрю в его красивые голубые глаза.

— Но всё же вас кое-что разделяет — плохо молишь и проглатываешь! — вертит вилкой в руке.

— Да уж… — перевожу взгляд на мясо и вздыхаю — хочется ещё.

— Ну что, малыш, ещё попробуем? — кивает на кусок.

— А не перебор? — хочется самой схватить нож и начать уже разрезать мясо и как дикий зверь запихивать в рот.

— Нужно удовлетворять свои желания, — хитро улыбнулся, отрезал и снова кормит меня. — И суп варить не надо! — выкрутился.

— Ага, — киваю и довольно жую без всякого притворства.

Не думала, что металлический вкус может быть таким приятным, будто ничего раньше вкуснее и не пробовала! Не могу остановиться — ем и ем, тут же отпустило недомогание, но слабость ещё немного присутствует.

— Что, хищная часть уже проснулась? — Джэксон появился в дверях. — И как ощущения? — проходит на кухню.

— Она в восторге! — смеется Робэрто.

— Мне кажется, или ты в большем восторге от её нового меню? — оценивающе кинул на нас взгляд.

— Может быть и так? — о чем они вообще? О каком восторге идет речь?

Джэксон злобно кинул на меня взгляд и подошел к шкафу с бокалами. Достал один, налил воды и начал пить. Затем снова и снова, наверно, вернулся с пробежки. Интересно, а в волчьей шкуре они в реках воду не хлебают? Кто знает, может охотятся на какую-нибудь дичь? На какую, если в наших лесах ничего нет или не осталось? Не удивлюсь, если этому будут причиной оборотни.

— Рановато волчата проснулись, срок ещё совсем маленький, — повернулся и пронзает хмурым взглядом.

— Вы можете говорить более понятным языком?! — кладу вилку на стол от неприятного чувства. Что опять они не договаривают мне? Что-то меня пугает фраза «Рановато волчата проснулись!»

— Ты хоть одну женщину видела, что хотела есть сырое мясо во время токсикоза? — Джэксон со стуком ставит стакан на стол и продолжает смотреть на меня, как на врага народа, или мне уже мерещится это?

— А может есть? — тыкаю пальцем в небо, хотя далеко не уверена в своих выводах.

— Конечно есть! — кивает и неприятно улыбается, словно выдавливает из себя. — Ну например, молодая женщина, беременная от оборотня, которая не может оторвать свой голодный взгляд от аппетитного сырого мяса! — будто специально хочет ударить побольнее, знает, что меня это задевает, что обижает, но не упустит шанса.

— Как же все-таки подло! — спокойно отвечаю и смотрю в карие глаза, которые тут удивленно возмутились на мои слова.

— Ты о чем? — Робэрто тут же встрял.

Больше всего в этой ситуации мне становится жаль Робэрто. Наверно, он уже догадывается, но упорно не падает виду, что его что-то тревожит в наших отношениях с Джэксоном. Надеяться, что утрясется все само собой?

— Вы едите сырое мясо? — игнорирую вопрос Робэрто. Теперь я понимаю, почему так легко он съел первым.

— Не просто едим — любим, это неотъемлемая часть нашей жизни! — подытожил Джэксон.

Вот откуда это спонтанное желание сожрать этот сырой кусок! И тошнота тут же куда-то исчезла. Так получается, что дети требовали мясо — волчата хотели есть! При одной мысли, что во мне сидят два чудовища и требуют пищу, кольнуло где-то глубоко и больно. Хотя несправедливо так реагировать на них, так как я люблю одного из них — Джэксона. И кто знает, как бы я к ним относилась, если бы это были его волчата?

— Ясно, как при вампиризме! — невзначай пожимаю плечами, а братья обменялись странными взглядами. — Я про вампиров! — снова круглые глаза на меня. — Ну раз существуют оборотни? Соответственно, существуют и вампиры? — пытаюсь донести до них ход своих мыслей.

— Нет! — в один голос, будто услышали сверхъестественное что-то.

— Ну ладно. Я просто видела что-то подобное в кино, — снова пытаюсь выкрутиться из ненужного разговора, от которого голова начинает побаливать.

— Кино? — Робэрто снова странно одарил Джэксона взглядом. Наверно, вампиры тоже существую, просто, как всегда, мне знать не положено. Скоро уже научусь все понимать без слов, по их выражению лица.

— А можно я это сниму? — пытаюсь найти край повязки, которой обмотанная моя голова. — Мне кажется, что голова тяжелее от неё, больше на нервы действует, чем помогает.

— Подожди, я помогу! — Джэксон шагнул ко мне, чтоб помочь.

— Нет, не нужно! — торможу его, что не совался больше ко мне — доктор Айболит! — Сама сниму! — упорно ищу край, который никак не могу нащупать.

— Дай помогу? — Робэрто неуверенно тянет руку ко мне.

— Ага, — киваю, соглашаясь, чтоб подействовать на нервы Джэксону.

Робэрто довольно смотрит на меня и раскручивает бинт. В глазах такая нежность, впервые за весь сегодняшний день. Блондина вполне устраивает, когда впускаю только его в свое личное пространство. Крыльев ему не хватает, чтоб подлететь от радости к потолку, а другому лопаты, чтоб провалиться сквозь землю от злости.

— Нужно подсчитать твой срок, высчитать день и время, чтоб быть готовым к стимуляции родов! — отвел взгляд в сторону, будто его вовсе не волнуют наши милые переглядки с Робэрто.

— Срок? — Робэрто задумчиво посмотрел в сторону и нахмурил лоб, наверно, высчитывает день нашего сношения. — Это было…

— Заткнись! — Джэксон прорычал. — Ты мне ещё распиши в подробностях всю камасутру, что вы устроили той ночью! — недовольно кинул на него взгляд.

— Ты спросил…

— Я спросил, но не тебя! — снова перебил и злобно посмотрел на меня, будто я виновата, что они не могут договориться. — Я спросил про её менструальный цикл?

— Я… — размотала, наконец, повязку и сижу, не могу вспомнить последний день своих месячных или первый? А вообще какой именно ему день нужен? — Не помню, — пожимаю плечами. — Не придавала этому особое значение…

— Полная безответственность! — буркнул в мою сторону.

— Кто же знал, — тихо шепнула, сама не в восторге от своей полной безответственности.

— Действительно, если бы кое-кто умел прислушиваться, — прорычал, пронзая злобным взглядом.

Снова за старое? Снова упреки и обвинения? Никак не может успокоиться? Будь я на его месте, смогла бы простить ему это? Наверно, я даже рада, что сейчас не с ним. Тогда было бы больнее выслушивать и проглатывать его злобу и ревность. Может, судьба меня специально выгораживает и не сводит с Джэксоном? Показывает его несносный характер, вспыльчивое поведение, что крайне мне неприятно.

— А может, это судьба, — усмехаюсь, переводя взгляд на блондина.

— О чем вообще речь? — Робэрто снова не в теме и смотрит подозрительно на меня.

— Ты — моя судьба, — шепнула ему в лицо и потерлась носом о его нос. И зачем я это сделала? Чтоб вывести и так взбешенного Джэксона? Или уже надоело всегда оставлять Робэрто в дураках?

— Придется вести её на УЗИ, — брюнет говорит спокойно, прячет эмоции, но уверена, что ему больно. Хотя, может, я слишком самоуверенна?

А ведь я ему предлагала и не раз вывести нас на чистую воду, тянулась сама и пыталась тянуть к себе, но неукротимый коричневый волк не подается. В очередной раз меня продинамил, вышел с гордо поднятой головой, что-то говоря о времени и чувствах. Я так и не поняла его, его целей, чего или кого он хочет в жизни. А вот что не меня он выбирает спутницей своей жизни — это ясно.

— На УЗИ так на УЗИ, — блондин нежно прижался своим лбом к моему и шепнул в лицо.

— Ладно, голубки, это все ничего! Вы мне лучше скажите, что вы сейчас будите врать миссис Браун? — Джэксон достал телефон из кармана и уткнулся в экран.

— Маме? — холодок пробежал по телу.

И что мне ей сказать? Правду? Конечно нет, она поднимет панику и только усугубит мое положение. Кто знает, может, и свое? От этих оборотней можно ожидать что угодно! Как я могла про неё забыть? Я же обещала, что позвоню, как устроюсь в общаге.

— Она тебе звонила? — пытаюсь поймать взгляд Джэксона.

— И не раз, — и не смотрит, игнорирует так же, как и я его только что. И когда это всё закончится?! — Я сказал, что ты потеряла свой телефон и перезвонишь, как доеду до тебя! Так что ты всё ещё в общежитие для неё! — наконец, кинул свой драгоценный взгляд. — Давай, звони! — шагнул к нам и положил телефон на стол. — Подумай хорошо, прежде чем что-то сказать, недоделанный студент! — и шагнул обратно.

— Психованный Айболит! — пробурчала и взяла телефон в руки.

— Чего?! — брюнет выпучил глаза. Ох как не нравиться ему, когда с ним также, как и он!

Игнорирую его и начинаю быстро набирать мамин номер. Сейчас меня больше волнует мамино беспокойство и папино, особенно после случая с Пиккером и его охотниками. А неудовлетворенное эго Джэксона может и подождать! Мне так стыдно перед родителями, хоть и злюсь за потерянный год. Но кто же мог знать, что и там не будет спасу от волков?

— Алло, мам! — родной голос по ту сторону, невольно начинают выступать слезы.

Так хочется, как маленькой девочке, закричать в телефон, чтоб она прибежала и спасла меня. Увезла и больше не давала этим двум эгоистам в обиду, но я далеко не тот ребенок, которого можно спасти. Только сейчас понимаю, что такое детство, и как было спокойно и хорошо под маминым крылом. И почему мы всегда хотим вырасти поскорее, хотя откуда детям знать, что взрослыми быть не так весело, как кажется, что отвечать за свои поступки приходится самим, что каждая наша ошибка несет за собой последствия, порой ломающие нашу жизнь! И кто виноват в этом? Только мы сами!

— Эмили! — взволновано передернул мамин голос. — Ты же мне обещала, что позвонишь! Мне пришлось дергать мистера Ливертона, чтоб найти тебя! Так не удобно получается! Куда ты свой телефон дела? — мама тараторит, а я не могу проглотить вставший комок в горле. — Эмили, ты чего молчишь? У тебя все хорошо?

— Да! — пытаюсь говорить ровно. — У меня все хорошо. Ты не ругайся, просто начались занятия, вот уже второй день, — Робэрто пальцами показывает, что третий день. — То есть третий день. Ещё конечно трудности не начались, но пытаюсь ничего не упускать, как ты меня и учила! — голова загудела от вранья.

— Ну хорошо, что у тебя все хорошо! А то что-то сердце у меня было не на месте, — и все-таки она чувствует, что со мной что-то не так.

— Как там папа? — пытаюсь увести разговор. — Надеюсь, он на меня не дуется?

— Да нет, что ты! У него все хорошо, телевизор смотрит, — чувствую, как она улыбается, наверно, смотрит на него и говорит.

— Передай ему, что я его люблю! — с трудом сдерживаю слезы.

— Ты какая-то странная…

— Я просто соскучилась по вам. Ладно, мне пора, вы больше не тревожьте мистера Ливертона, — у Джэксона меняется взгляд на растерянный. — Буду вам звонить с таксофона или… Найду, откуда звонить!

— Береги себя и учись!

— Ага, — трудно прощаться и так не хочется.

— Мы гордимся тобой! — милый голос мамы и слова — удар в самое сердце.

— Я знаю, — тихо отвечаю и выключаю телефон.

Медленно и аккуратно кладу на стол и двигаю в сторону Джэксона. Холодная боль всё ещё бегает по телу, воздуха не хватает, пытаюсь дышать медленнее, чтоб не разреветься. Не хочу показывать слезы и слабость им. И только сейчас чувствую невыносимое одиночество. Одиночество в обществе людей, не могу высказать свою боль, свои опасения. Передо мной стоят те люди, которые твои переживания, слова обращают против тебя и бьют сильнее. Почти добив, поднимают и снова заставляют жить — жить невыносимой жизнью, не имея права на свой собственный выбор.

— Эмили, всё хорошо? — Робэрто пытается заглянуть в лицо, пытается понять, плачу я или нет?

— Ага, — кладу голову ему на плечо, чтоб скрыть мокрые глаза. — Я просто устала.

— Думаю, трапеза на сегодня закончена! — блондин тихо шепнул на ухо и нежно поцеловал в затылок.

Поднимает меня со стула и на руках выносит из кухни. Прижимаюсь к нему сильнее и продолжаю прятаться, уткнувшись ему в шею. Не вижу и не хочу видеть реакцию Джэксона. Не потому, что я на него обижаюсь, или потому, что он мне нагрубил. Нет! Невыносимо смотреть в эти растерянные карие глаза, полные спокойствия, бездействия. Мне казалось, что он всегда знает, чего хочет, или как нужно жить. Но сегодня в очередной раз убедилась, что он так же слаб духом, как и я!

Ибо это воля Тора

— Ты чего расстраиваешься, — Робэрто нежно трется щекой о мои волосы. — Тебя всего три дня не было дома, хочешь сказать, что ты уже скучаешь? — шепчет, просыпается к нему доверие и притяжение. Может быть, все-таки это отдача на его спонтанную заботу или неожиданное понимание?

— Ощущения, будто год, — тихо всхлипываю ему в шею.

— Хочешь, завтра после УЗИ заедем к ним в гости? — такой милый, очень подозрительно и непривычно.

— Не думаю, что это хорошая идея, — обстановка вокруг сменилась — яркий свет ламп на темную комнату. — Ты прав, всего-то три дня прошло, — как маленького ребенка, медленно кладёт на кровать и нависает надо мной. — Спокойной ночи, волчонок, — шепнула и повернулась на бок, поджимая ноги.

Руки по краям, держит меня в кольце, чувствую его горячее дыхание, его запах. Наверное, хочет от меня ласки и объятий, но морально и физически чувствую себя убитой. Мне так жаль его и порой больно за его безответную любовь ко мне, но в моей голове сейчас творится такая каша, которую сразу не расхлебать.

— Кто-то обещал не нарушать территорию моего укромного уголка, — пробубнила под нос, давая понять, чтоб не входил в мое личное пространство. Эгоистично и нагло, но другого выбора у меня нет.

— Как знаешь, — тяжело вздохнул и снова упал на пол возле кровати.

— Не обязательно изображать из себя жертву и валятся на полу, есть неплохой диван! — мгновенно вскипела от его поведения.

— А ты не лезь в мой укромный уголок! — обижено буркнул и отвернулся.

— Ну и ладно, — снова подползла к краю и смотрю ему в спину.

Не могу понять себя, почему бы не угомониться и не лезть к этому парню? Что не так? Что-то в нем притягивает меня, но точно знаю, что это не его привлекательный голубой взгляд!

— Ладно! — огрызается, но безобидно.

Как бы хотелось закрыть глаза и все забыть, проснуться у себя в комнате в те семнадцать лет, в день рождения Катрины. Послушаться папу — не ходить в лес, пытаясь попасть на ту дурацкую вечеринку. Пересдать алгебру и, наверно, сейчас бы уже училась в колледже, у меня были бы нормальные друзья и обычный парень. Обычный парень, мысль затягивается в голове, сравнивая обычных парней с братьями Ливертонами. Ни один и в подметки не годиться ни внешности, ни стойким и сильным характерам оборотней. Хотя было бы легче пережить этот момент, не зная правды жизни. Но зная, каков наш мир, я снова бы открыла коробку Пандоры.

Завибрировал телефон у Робэрто в кармане, быстро вытащил, просмотрел и тут же экран загасил. В темноте не успела рассмотреть, что там было на ярком экране. Сунул его под подушку и лежит тихо дальше. А я, как ревнивая жена, сгораю и хочу узнать, кто и что ему написал? Да что со мной такое? Откуда столько любопытства, эгоизма и чувства собственности? Я сама его к себе не подпускаю, но и не отпускаю.

— Дай посмотреть?! — чувствую, что не усну, но если пошлет, то не удивлюсь.

— Ты теперь всегда будешь проверять мои смс-ки? — слышу смешок в его голосе, так неловко. — Не все же такие, как ты, не разобравшись в чем дело — несутся ПРЕДВКУШАТЬ с другим, — вот это упрек, хотя так мне и надо!

— Мы же уже говорили об этом! — неприятное ощущения вспыхивает внутри. Как не крути, но слушать упреки, даже заслуженные, жуть как раздражает! — Ничего не было между нами… особенного, — губы задрожали, дыхание начало сбиваться.

— Как звали его? — голос спокойный, но твердый.

— Не все такие, как я?! — фраза валит наповал. — Ты вообще зажигал с любимой девушкой брата, пока я сидела в психушке! — тут же вылила то, что думала. — И неважно, как его звали! Его больше нет! — злость, обида, что он в соседней комнате находится, а я кричу, что его нет. И на кого больше злюсь, сама не понимаю, на него или на себя? — И не собиралась перечитывать твои личные смс-ки! Мне просто скучно, и вообще не это имела виду, — не знаю, как вырулить из этой неловкой ситуации. Вот кто меня тянул за язык?

— Интересно что? — усмехается нервно.

— Посмотреть… музыку? — еле сложила слова во фразу.

— Музыку? — достает телефон и включает экран. — Держи! — открывает плейлист и протягивает мне.

Беру телефон, хотя мне не до музыки, даже если запоет самая любимая. Не на шутку я раскричалась сейчас, можно было и промолчать, но не могу контролировать себя, когда дело затрагивает Джэксона. Нервно перебираю треки один за другим, все вроде ничего и стиль даже мой, но нет ничего такого, чего бы можно было оставить и слушать. Стыдно за такое наглое предвзятое поведение, в личное пространство не впускаю, а сама лезу перебирать его нижнее белье. Хотя он тоже хорош, нашел что припомнить — последнею смс-ку Джэксона. А когда вспоминаю последние слова того сообщения, тепло растекается по всей груди.

— Scorpions? Никак не ожидала, что ты слушаешь этих старикашек, — переключаю один трек за другим.

— Видимо, ты тоже, — перевернулся на спину и вытянул руки над головой, не смотрит в мою сторону, наверно, неприятно, что я его упрекнула рыжей.

Заиграла спокойная песня — Daddy’s Girl, та, что раньше не понимала. Никогда не вдавалась в подробности слов этой песни, но сейчас смысл ясен, как никогда. Каждое слово разрезало на куски больное сердце:

Милое дитя, ты не знаешь ничего,

Кроме этого холодного мира.

Ты слишком юна, чтобы понимать,

Что он хочет от тебя этой ночью.

В голове сразу мелькнула ночь с Робэрто у водопада. Все внутри сжимается и тревожит, хотя было все добровольно. Я сама его тянула к себе, что именно тогда мною двигало, до сих пор не могу понять. Уже на тот момент понимала, что люблю Джэксона, даже если мыслей таких не допускала в голове. Ведь сейчас он не действует так на меня, или это просто потому, что старший Ливертон постоянно рядом.

Бедная маленькая девочка,

Никому ты не можешь доверять в этом мире.

В ночной темноте, то, что он делает — это преступление.

Медленно кладу телефон на пол у его вытянутых рук. Песня убивает медленными ударами гитарной струны, тихими и мелодичными словами. Слезы выступают, но не всхлипываю и лежу тихо, почти не дышу. Выключить бы песню, но выдам, что она меня задела, а слушать — так не выносимо. Еще одно доказательство, что я жалею о той ночи с Робэрто!

Робэрто резко повернулся ко мне, сверкнули голубые глаза в темноте. Он точно не дурак, сразу понял, что что-то не так. Поднял телефон и быстро выключил музыку, наверно, слова задели и его. Лежу, пытаюсь не выдавать себя, поджимаю губы и не реагирую на его реакцию.

— Эмили? — голос тревожный.

— Малыш, ты что, плачешь? — привстал и не отводит своих глаз.

— Не-а, — сказала, как можно спокойнее. — Все хорошо у меня…

— Чертова песня! — подскочил с места и запрыгнул на кровать. — Я так и думал, — прошипел сквозь зубы.

Лег рядом и крепко прижал к себе. Не гоню, тихо лежу, пытаюсь перевести дыхание и успокоиться. Откуда он понял, что меня так растрогали слова этой песни? Неужели волчья натура такая чувствительная, что моментально почуяла перемены в моем организме?

— Я уже не знаю, как тебе объяснить, что это был не коварный план! И насиловать я тебя тоже бы не стал, если бы ты…

— Я знаю! — ладонью зажимаю ему рот, понимаю, что он чувствует себя виноватым. — Я просто устала и ещё не привыкла к такой жизни. Дай мне время привыкнуть ко всему? — если, конечно, возможно ко всему этому привыкнуть? — Только не дави, пожалуйста.

— Я и не собирался! — смотрит грустно мне в глаза.

— Я ммм… — прижимаюсь ладонями к его горячей груди, тепло начинает передаваться от рук по всему телу. Не просто тепло, а он каким-то образом положительно располагает к себе. Чувствую к нему нежность, вижу в нем того, за кого можно спрятаться и не бояться. Что-то мне подсказывает, что это ещё один фокус волка, так как уже проходила через точно такие же чувства и эмоции с Джэксоном, когда он меня спас той ночью. Той ночью он заглушил мою тоску к Робэрто. Сейчас мое сердце спокойно и расслабленно бьется, вот только разум невозможно обмануть.

— Эмили, если бы ты только знала, как я люблю тебя, — шепчет на ухо. — Я готов ждать, но только до рождения малышей. А потом тебе придется выбирать между той жизнью, которую ты жила раньше, и той, в которую втянул тебя я. Мне правда жаль, но ничего нельзя вернуть… — слышу каждое его слово, его откровение, но Морфей так крепко схватился за меня, что не властна над своим телом и сознанием, которое улетает в никуда.

На следующий день мы втроем посетили УЗИ, вышло все так, как прогнозировал Джэксон — двое малышей — близнецы. Определили срок, наш домашний Айболит подсчитал, когда нужно начинать рожать. Так звучит не естественно, боюсь, что матушке природе может не понравится наш коварный план — родить детей раньше времени. Но пока ещё об этом думать рано и боязно.

Дни тянулись долго, зато живот начал расти, причем быстро. Джэксон посадил меня на диету, от которой я в ужасе — сырое обезжиренное мясо, ни крошки хлеба и, самое ужасное, сладкое было запрещено абсолютно — это удар. Зато фруктов ешь, сколько хочешь, вот только во мне хищники сидят, а не травоядные. После второго укуса яблока меня начинало тошнить, волки ещё внутри, а уже контролируют, что мне есть — бесят. Не могу перестать ненавидеть их, больше никому не говорю об этом, и так все смотрят на меня, как на белую ворону, ещё не хватало, чтоб презирали.

Лежу под теплым пледом, раскачиваясь на мягкой качели во дворе. Наслаждаюсь последними теплыми лучами, обещают похолодание, и солнца не видать до самой весны. А оно мне стало лучшим и единственный другом за последнее время. Джэксон пропадает неделями, даже когда приходит в дом, стараюсь не обращать на него внимание и не входить с ним в контакт без лишней надобности. Робэрто приходит поздно, когда вижу десятый сон. Чувствую только, как прижимается сзади, утыкается носом в волосы и дышит горячо, а с рассветом снова исчезает.

Воздух холодный, даже птиц не видно, а мне под пледом хорошо. Солнце светит, слепит глаза, тяжелые веки лениво закрываются.

— Эмили, — незнакомый голос вытягивает меня из дрема. — Совсем юная мама, — светлый, высокий мужчина повернулся спиной и стал уходить.

Кто он? Вижу его впервые, солнце светит так ярко, что не могу хорошо разглядеть незнакомца. Но взгляд зеленых глаз такой добрый и притягательный, я уже однажды чувствовала его на себе. От чего мне стало стыдно и невыносимо тогда, что подалась в бега от Ливертонов.

Встаю с качели, оставляю плед и иду за ним. Нет страха, нет сомнений, а только доверие. Тепло и хорошо, как ранней осенью, вокруг опавшая пожелтевшая листва. Нас словно перенесло во времени, вот только не могу понять, вперед или назад в прошлое? Заметно меняется обстановка вокруг нас, передо мной две люльки и между ними этот мужчина.

Смотрит на меня и мило улыбается, лицо светиться лучом тепла и доброты. Это не человек, но и на Оборотня тоже не похож. Кто он и что здесь делает?

— Кто вы? — останавливаюсь в нескольких шагах, близко подойти не решаюсь.

— Ты знаешь меня, Эмили, — опускает руку в люльку. — Мы уже встречались.

Детский смех, маленькая ручка хватает его за сильный мужской палец и играет. Не могу разглядеть, что за малыш там лежит? Со второй люльки доносится капризный плач, сердце пропустило удар. Чьи это дети и почему они плачут? Хватаюсь за свой живот, а живота нет!

— Да Эмили, — кивнул отвечая на вопрос, который я не задавала.

— Ты же чувствуешь их, — о чем он? — Твоя тревога, переживания. Они тоже бояться за тебя.

От его слов все внутри начинает переворачиваться, становиться трудно дышать. Незнакомец поднимает на руки плачущего малыша — это девочка около семи месяцев. Он нежно целует её в лоб, но она трет глазки и продолжает плакать. Так хочется взять эту голубоглазую с золотыми кудрями малышку и прижать к себе. Поцеловать и пытаться донести до неё, что всё хорошо, что бояться нечего.

— Почему она плачет? — все еще не решаюсь подойти ближе.

— Она хочет к маме, хочет, чтоб мама её любила, а она… — нежно гладит по кудрявым волосам и не договаривает, хотя и так понятно, что именно он имеет ввиду.

— Как может мама не любить свои детей? — а самой так больно на душе, что дети брошены и не любимы.

— И я задаю этот вопрос юной маме! — тихо шепнул и шагнул ко мне, передавая девочку в руки.

— Мне? — девочка с удовольствием пошла ко мне и прижалась крепко. — Так получается…

— Это твои малышки, — нежно гладит вторую, сладко спящую, как две капли похожую на ту, что сидит у меня на руках. — За что ты их призираешь? Чем они хуже вас, людей?

— Я их не… — тихо шепчу, чувствую, как малышка положила голову мне на плечо, успокоилась и засыпает, сладко посапывает у моего уха.

— Смотри, как она тебе доверяет и как она тебя любит, — с любовью посмотрел на неё.

Прижимаюсь к ее головке щекой, на душе так больно, что все это время я их презирала. А она так легко мне доверилась, обняла и уснула. Но как так получилось, что я вижу своих малышей? Как так вот легко перепрыгнула столько времени, а роды и беременность?

— Не знаю, зачем вы мне их показываете, но это жестоко! Жестоко то, что я не увижу их, когда они родятся! — чувствую, что это всё не реально, слишком уже все легко!

— Всё зависит от нас самих, — продолжает нежно гладить спящего малыша в люльке. — Жестоко убивать в себе желание жить, пытаться лишиться самой жизни, когда ты нужна этим малышкам, когда судьбой предначертано быть парой одного из самых сильных и мудрых волков, каких еще этот род не видал! Быть лучшим другом, хорошим советником и любимой и преданной женщиной, — говорит это так просто и легко, когда я совсем не уверена, что во мне есть такие качества.

— А если я не хочу быть с ним, что тогда? — аккуратно берет малышку из рук моих и кладёт в люльку. Так не хочу расставаться с ней, аж до слёз.

— Прими жизнь такой, какая она есть, полюби жизнь ту, которой одарила тебя судьба. Стремись и борись, тогда вселенная ответит тебе! — улыбается и куда-то отдаляется от меня и дети вместе с ним. — Твоя сила заключается в терпение, помни, Эмили!

— Подожди! Не забирай их, прошу! — комок передавил горло.

— Всему свое время, — моргнул хитро глазом. — До встречи осталось всего ничего! — голос издалека, и растворились в воздухе.

— Эмили, — голос Джэксона выдергивает меня из другой реальности. — Ты что, решила здесь простыть? — смотрит, не одобряя.

— Где он? — вскакиваю, а на улице темно и дует невыносимо холодный ветер.

— Кто? — стоит напротив меня и не поймет мой переполох.

— Тор! — смотрю на него и по сторонам, в надежде увидеть хоть малейшей намек на то, что только что мне привиделось. Неужели это все было сном?

— Тор? — вскинул брови Джэксон. — Ты видела Тора?

— Да! Он был здесь с моими девочками!

— Он сам тебе сказал, что он Тор? — скрывает недоверчивую ухмылку. — Девочки?

— Нет, — мотаю головой и чувствую, как в животе зашевелились дети. — Он не ответил, но я знаю, что это был он! — кладу руки на живот и понимаю, что это был сон или ведение, но было настолько реально, что комок до сих пор в горле стоит.

Мираж Тора исчез вместе с теплым солнышком, но ощущения доброты и тепла и детского запаха все еще присутствуют. Любовь, которую он мне открыл так и сочится изнутри, бьет больно, что они все еще в животе, но спокойно, что они рядом.

— Мама вас любит, — со слезами на глазах тихо шепнула на тихие удары девочек. — Мои маленькие, — положила руки на довольно-таки большой живот.

— Ясно, у кого-то проснулись материнские чувства. Думал, что не доживу до этого, — берет под руку и поднимает с качающейся скамейки. — Пошли в дом, уже холодно!

— Где ты её нашел? — Робэрто встретил нас в гостиной. — С голоду ещё не умираешь? — хитро заглядывает в глазки.

— Наверно, Тор покормил? — с издевкой произнес и прошел вперед Джэксон.

— Кто? — блондин недопонимающие нахмурил брови.

— Не обращай внимание! — недовольно кидаю взгляд на Джэксона, мог бы и промолчать. — Он это от зависти! — тянусь чмокнуть Робэрто в щеку, на зло или сама так пожелала? Ещё не решила!

— От зависти? — в шоке склоняется, чтоб я его поцеловала. В шоке от моей спонтанной нежности к его персоне.

— Ага, — сажусь за стол, который уже полон еды и, персонально для меня, большой ломтик сырого мяса. — Ему завидно, что я видела Тора и разговаривала с ним.

— Бредни во сне, это не встреча с повелителем грома и бури! — садится напротив меня и пронзает презрительным взглядом.

— Кого, кого? — вывернула из-за угла Марго, а за ней и Лара и Алекс.

— Я сам ещё не понял, о ком речь выясняют! — усмехнулся блондин и отодвинул стул Марго, чтоб та села.

— Ты видела Тора? — садится с правой стороны от меня.

— Во сне! — подытожил Джэксон.

— Неважно! — улыбается и смотрит с интересом. — В каком обличии он явился?

— Обычный мужчина…

— Обычный? — не дала договорить.

— Но не совсем… Наверно, так и словами не описать! Очень эмм… — перевожу на мужчин и не могу выговорить спокойно, боюсь задеть их ЭГО. — Красивее всех красот, мужественнее всех мужей, что когда-либо могла видеть или себе представить, — усмехаюсь от собственного ответа. — Доброта и свет так и сочились из него…

— Не каждому довелось увидеть Тора! — Марго перевела добрый взгляд на мужчин, верующий взгляд, будто сама видела его когда-то. — Что он тебе сказал?

— Сказал? — глубоко вздохнула и отвела взгляд в сторону.

Рассказать при всех все то, что он мне сказал? Может быть, наедине я бы ещё решилась, но здесь, при всех, рассказывать, как я презирала малышей, как он пристыдил меня?! Хуже ничего нет!

— Эмили? — Марго вздернула бровь и улыбнулась. — Раз уж сказала, что Тора видела, так не томи! — пожала плечами и всех окинула взглядом. — Наверняка он приходил не просто спросить, как твои дела? Наверно, была весомая причина? — снова взгляд прилип ко мне, чувствую, так легко мне от нее не отделаться.

— Ну, раз вы настаиваете, — мельком кидаю взгляд на Лару, которая то и дело поедает меня живьем. — Судьбой предначертано быть парой одного из самых сильных и мудрых волков, каких еще этот род не видал! Быть лучшим другом, хорошим советником и любимой и преданной женщиной! Слово в слово, — хитро посмотрела на Марго и улыбнулась, наверно, от смущения.

— Ну конечно! — Лара всплеснула руками. — Так мы тебе и поверили! Тора она тут высмотрела, где? В кустах в саду?! Да она уже не знает, как к себе привлечь внимание! Марго, вы-то должны понимать, что Тор не кудесник, который является и предсказывает судьбу! — рыжая выплескивает с неприязнью все, что думает.

— Кудесник или нет! — встала с места, терпеть эту дурру я не намерена. — Тебя-то он обошел стороной!

— Эмили, брось, — Робэрто пытается усадить меня обратно, — Не обращай внимание, как ты сказала — это зависть! — хихикнул в сторону Лары.

— И да, Робэрто, хочу тебе сказать, если ты хотел мальчиков — наследников и будущих сильных волков рода Ливертонов, то ты их не получишь! — выдергиваю свою руку из его ладони.

— Что? — выпучивает глаза на меня. — Да что опять на тебя нашло…

— Ничего! — ему в лицо. — Это просто девочки! — отодвигаю стул и пытаюсь обойти, выходя из-за стола. — Мои девочки, — бубню и глажу свой живот, а у самой в душе такая буря после стычки с этой рыжей. Как же она меня достала, в последнее время не выношу ее присутствие.

— Девочки? — нахмуренно и недоверчиво смотрит на меня. — Не может быть…

— Может! — быстрыми шагами пытаюсь покинуть гостиную, чтобы не начинать новый спор уже с Робэрто. Джэксон тоже молодец! Мог и промолчать про Тора!

Захожу на кухню, бешеный аппетит никто не отменял — детей кормить надо! Это, может, раньше можно было перетерпеть голод, но не на этом сроке, когда пузо лезет на нос. Девочки растут и нужно думать о них, а не о гордости, от которой никого толка! И плевать, что там сказала Лара и о чем вообще подумали Марго и Алекс, Джэксон? Да он вообще масло в огонь подлил и сидел молчал, словно заодно со всеми. Не узнаю его, как можно вот так резко взять и изменить отношение ко мне?!

— Эмили, девочки — это хорошо, — Алекс неожиданно показалась за открытой дверью холодильника. — Я буду любить племянниц, я вообще люблю детей.

— Алекс, не нужно, правда! — перевожу на неё взгляд, а она виновато смотрит, словно стыдно за поведение рыжей подружки. — Я знаю, что вы все ждали мальчиков, но… — продолжаю искать что-нибудь поесть в холодильнике, — но…

— А на кого они были похожи? — вопрос обескураживает.

— Что? — она реально поверила или это ещё один момент, в котором меня попытаются вывеси своими проверками, был ли это Тор или же моя фантазия?

— Просто ты так это сказала, что мне на какое-то мгновение показалось, что ты их видела! — садится на крутящийся стульчик и с интересом смотрит на меня.

— Да. Совсем на меня не похожи, золотистые кудри, светлые глаза. Думаю, что родятся дубликаты Робэрто. — достаю апельсиновый фрэш и наливаю в стакан. — Будешь? — киваю на графин с соком.

— Не-а, тебя это расстроило? — смотрит в глаза и кажется, что ей можно доверять, но рисковать не буду. Правильнее держаться самой по себе в этом осином гнезде!

— Нет. Не важно, на кого они будут похожи, главное, что они мои, и я их люблю, — начинаю пить сок и вспоминать короткие, но столь дорогие мгновения с малышами.

— Наверно, ты права, — спускает взгляд на мой живот и неуверенно улыбается, не думаю, что она понимает меня, хотя, может, пытается?

Смотрю на Алекс и не могу понять мотив ее внимания ко мне. С чего вдруг она решила подержать меня? Неужели, в отличие от всех, она поверила? Решила за столько времени проявить сострадание? Хотя, кто знает? В последнее время я стала такой дикой и подозрительной. Трудно с кем-то сблизиться в этой семье, даже пытаться не стоит! Джэксон? И тот сам по себе или, правильнее, себе на уме.

— Алекс, оставь нас! — вошел Робэрто и злобно кинул взгляд на нас обеих.

— Как скажешь, — тихо шепнула и тут же вышла из кухни.

— Как долго ещё терпеть твои выходки? Всему есть придел! И терпение не резиновое! — о чем конкретно сейчас Робэрто? О том, что я выскочила из-за стола, или его взбесило мое заявление о том, что это девочки? — Я устал…

— Это я устала! — швыряю тарелку на стол из холодильника. — От той рыжей мрази, которая постоянно лезет в мою жизнь! От тебя! — тыкаю пальцем ему в грудь. — От того, что ты закрываешь глаза на всё это! Какого хрена она вообще здесь забыла? Или я чего-то не знаю? Ты решил заиметь двух жен?! — внутри кипит лава ненависти ко всем присутствующим в этом доме.

— Я тебе сотни раз говорил, что сам не в восторге от её присутствия! — шипит сквозь зубы, будто не хочет, чтоб кто-то ещё услышал это.

— Тогда в чем проблема, о Великий Альфа? — расправила руки в стороны, словно обращаюсь ко всей вселенной. — Как тебе вообще… — тут же прикусываю язык, чтобы не ляпнуть оскорбление, о котором буду жалеть! Как ему вообще что-то доверили, когда он не может справится с одной женщиной?

— Договаривай! — ярость кипит в его глазах.

— Не хочу, — пожала плечами, снова берусь за стакан с соком. — Ты этого не стоишь! — допиваю, ставлю тарелку обратно в холодильник — ужин отменяется!

— Не стою чего? — дергает за руку к себе, смотрит с ненавистью.

— Пустых слов, — спокойно шепнула, смотря в глаза. — Жаль тратить их на тебя! — выдергиваю руку из его ладони и обхожу, игнорируя строгий взгляд немощного вожака.

Не могу поверить, неужели Тор имел ввиду Робэрто, когда говорил о самом мудром и сильном? Ну, с силой я спорить не буду, а вот с мудростью… Тут прокол походу у них там наверху! Или я действительно самое глупое существо, как говорит Джэксон.

Не могу уснуть, душно. Хожу по комнате, мерею шагами, держусь руками за ноющую поясницу. Джэксон прав был — застудила себе спину. Робэрто в обиде куда-то выпрыгнул со двора в облике волка, и след простыл. Как же мне все это надоело! Чувствую себя самой одинокой и брошенной. Хочу внимания, хочу ласки и любви! Чёрт бы вас всех побрал, хоть бы раз кто-нибудь просто взял и посидел со мной, хотя бы просто поговорил, хотя бы о пустяках.

* * *

— Тор явился именно тому, кому меньше всего ждали. Сказал то, что я больше всего боялся. Кто знает, может у них и правда что получится, мой брат будет мудр, как сказал Тор, если, конечно, все это не привиделось больной фантазии Эм! — брюнет подошел к письменному столу в своей комнате, но не спешил садиться. На душе грустно и было трудно найти себе место, когда так хочется подойти и разделить этот вечер с любимым человеком.

— Сотый раз пишу тебе и сотый раз пытаюсь подобрать правильные слова. Сказать в лицо, я, наверно, так и не наберусь смелости, как и передать это тебе в руки, малыш! — поджигает скомканный лист бумаги над стеклянной пепельницей. — Эм, клянусь, если бы можно было вернуть тот день, когда ты только вошла в этот дом, я не сомневаясь, переиграл всё, не дал тебя в обиду — защитил! Забрал и не позволил пролиться тем слезам, которые каждый день блестят на твоих глазах, — мысли сводят с ума, мучает совесть. Каждый день — борьба и муки. Кажется, что сил больше не осталось доживать этот вечер, который разрывает сердце на мелкие кусочки, а на утро снова собирает воедино.

— Порой мне кажется, сорвав с тебя ожерелье, я лишил себя последней надежды быть с тобой. Твое спокойное поведение, равнодушие, игнорирующий взгляд меня убивают. Было проще, когда ты боролась за мое внимание, тогда я был уверен, что ты со мной, но теперь… Я больше не могу понять, о чем ты думаешь, а главное, о ком?! — больно сглатывает вставший комок Джэксон, поднимая голову вверх, вытягивая шею до упора.

— Я не устану писать о том, как люблю тебя, как хочу быть с тобой, как хочу все исправить. Но если ты судьбой определена вожаку стаи, то я бессилен перед волей Тора! — отчаянно вздохнул, опуская взгляд на догоравшую бумагу. — Как я мог проявить слабость в тот день, отозвать сделанное предложение?! Кто я после этого в твоих глазах? Кто я после этого в своих глазах? Я же понимал, что означало ожерелье на шее! Ты тогда была моей, а я так просто взял и уступил тебя своему брату! Ааа… Ррр… — из глубины послышалось отчаянное рычание.

Брюнет скинул рубашку с плеч и выскочил на балкон. С болью взглянув на луну, прыгнул вниз, превращаясь в волка, разрывая оставшиеся вещи.

— Единственное, что сейчас в моей власти, это любоваться тобою со стороны! — волк тоскливо взглянул на Эмили, стоящую на балконе и исчез с глаз.

Девушка продолжала стоять и смотреть на полную луну, поглаживать живот, успокаивать малышей, теребящихся в утробе. Казалось, что именно это светило было причиной их столь беспокойного поведения, которое не давала уснуть этой ночью.

Здоровый коричневый волк бежал по лесу, стряхивая грустные мысли, которые изводили человеческую сущность. Холодный ветер бил ему в морду, свистел в ушах, заглушая окружающий мир. Это не пугало, так как на своей территории было спокойно, и можно было расслаблено прогуливаться дальше. Как совсем близко послышались странные звуки: учащенное дыхание и женские рваные стоны.

Волк сомневаясь, что хочет увидеть уединившуюся пару при полной луне, решил обойти стороной. В эту ночь сородичи спаривались, выплескивая все эмоции, накопившиеся за месяц. Кто-то находил свою пару, а кто-то просто удовлетворял дикое желание. Только Джэксон понимал, что в его случае будет мало просто удовлетворить желание похотливого животного, тем более, когда с выбором пары он уже определился.

— Да, Робэрто, — женский голос резал слух. — Только не останавливайся! — и кровь забурлила в волчьих венах, поднимая адреналин…

Лиха беда начало

До боли знакомый голос, не так давно любимый, стонал, таял в наслаждениях и снова в порыве страсти возрождался. Волк злобно оскалил клыки, чуя в воздухе предательство, шел на голоса, осторожно ступая по земле. Злость и ярость ядерным коктейлем растекались по венам.

Выходя из-за дерева, волк увидел то, чего ожидал, но меньше всего хотел. Самый близкий, самый родной, для которого ничего не жалел в жизни, всегда уступал и больше всех любил — младший брат — прессовал своим могучим телом хрупкую рыжею красавицу Лару. Казалось бы, что любовь к ней давно угасла, но было больно и обидно, вспоминая первые сильные чувства, безумную страсть, свою первую любовь! Двойное предательство било и унижало столь сильное животное, но гордость не давала упасть вниз морально.

Пара затихла, почуяв третьего. Неприятно и стыдливо зажав свою страсть, девушка спрятала лицо за широкой грудью, заслонявшей её от яростных карих волчьих глаз. Блондин опустил голову, не поворачивая лица на ходящего вокруг, с неприязнью рычавшего волка. Взъерошенный зверь обошел пару, лежащую на земле, прыгнул через овраг и скрылся среди деревьев.

Джэксон не мог понять, на что обижается, и что именно бьет больнее — предательство первой любви или предательство брата, а может то, что он снова уступил свою любимую? В голове все смешивалось, путалось и не приводило ни к одному адекватному выводу. Хотелось перегрызть им обоим глотки, или чтобы это сделали они с ним, вот только что это даст? Где тот выход, о котором всегда твердят мудрецы? Где тот самый свет в темном тоннеле? Как жить дальше и смотреть в глаза любимой, которую обрек на несчастную любовь. Отдал глупцу, который ведется на каждую самку, предавая свою семью, девушку — мать ещё не родившихся его малышей.

Волк добежал до обрыва, у которого Эмили, плача, признавалась в любви, с которого прыгнула, отказываясь мириться с его волей. Но его упрямство и твердое решение сделать все правильно, а не как велит любящие сердце — спас и снова заставил делать то, от чего она просила спасти! Кто он после этого?!

Зверь сел на край, упрекая человеческую сущность в разлуке с парой, с болью взглянул на луну и завыл, постанывая.

* * *

Все куда-то поисчезали, никак не нагуляются в полнолуние, зверье. Хотя мне даже немного завидно, сама не прочь бы прогуляться. Вспыхнули воспоминания о прогулках по лесу, а сейчас Робэрто даже не предлагает сходить куда-нибудь. А про старшего Ливертона вообще молчу — тот вообще может не появляться дома неделями, а когда явиться — ни привета, ни ответа.

Выхожу во двор, холодно. Поздно, но не темно — луна, словно прожектор, освещает все вокруг. Раньше всё это казалось загадочным, а сейчас нормальным. Наверно, потому что теперь я — часть всего этого мира.

Хожу по двору, от холода крепко прижимаю руки к телу. Не успела отпустить боль в спине, как снова торчу на улице. Видела бы меня мама, за шкирку затащила в дом и ворчала бы до следующего утра. Но, увы, мамы нет! Грустно. Скучаю.

Неожиданно во двор запрыгивает черный волк с горящими голубыми глазами. Легкий испуг от внезапного появления Робэрто, никак не привыкну к их поведению. Остановился посреди двора на газоне, встрепенулся и смотрит на меня. Глаза блестят, словно стеклянные — красивые. Странный холодок побежал по телу, то ли от холодного ветерка, то ли от нахлынувших воспоминаний, когда виделись каждую ночь в лесу — он всегда был в образе волка. Наверно, не жалею о том, что встретила его тогда. Именно та ночь изменила мой взгляд на мир, открыла во мне сильные чувства, подарила незабываемые эмоции, пусть даже сейчас все по-другому.

Медленно подхожу к застывшему волку и прижимаюсь к сильной и мягкой груди. Слышу, как тревожно бьется его сердце и глубокое дыхание.

— Набегался? — нежно глажу рукой по шерсти.

Он что-то там урчит на своем волчьем и трется мордой об меня. Как давно не видела его таким нежным в образе волка. Именно зверем он более благосклонен ко мне, будто две разные сущности — волк и человек, никак независящие друг от друга. Волк, любящий и нежный, а человек грубый и требовательный, волк понимающий и заботливый, а человек забирающий все это. Как их обоих понять и принять?

Так приятно, стоим в обнимку, как в старые добрые времена — мне семнадцать и мой покровитель, большой черный волк с безумно красивыми голубыми глазами. Но сегодня они почему-то не горят так, как в те ночи. Наверно, изменилась не только я, но и с ним что-то не так.

Робэрто злобно зарычал у моего уха, машинально обернулась от неприятного и громкого рыка. Мимо нас прошла, оскалив клыки рыжая волчица, но рыка не подала. Робэрто грозно порыкивал, провожая взглядом, поворачивая морду в её сторону. Наверно, по-волчьи настойчиво требовал, чтоб она ушла со двора.

— Ну хватит тебе, — разворачиваю его обратно к себе.

Снова прижимаюсь к нему, зарываясь пальцами в шерсть. Согревает хорошо, искренние объятия успокаивают душу. Стояла бы так до утра, только бы снова не ощутить чувство одиночества и тоски. Руки медленно падают на гладкую кожу, скрещиваю на шеи и утыкаюсь носом в его грудь.

— Почти утро, а ты ещё не спишь, — тихо шепнул на ухо.

— До рассвета еще целый час, — отпускаю его и смотрю в глаза. — Ты какой-то грустный? Тебя расстроило…

— Я просто устал! — не дал закончить фразу.

Поднял с земли свои вещи и начал надевать, отворачиваясь от меня. Вроде ничего особенного, всё как обычно. Но уже изучила его непростой характер, и не в его привычке прятать лицо! Не просто отвернулся, а именно спрятал глаза, взгляд которых пронзал меня насквозь, не имея стеснения или смущения. Что не так? Где его наглый и требовательный взгляд?

— А мне казалось, что физически вы более выносливы? — пытаюсь понять, что его гложет?

— Боюсь, здесь дело не в физике, — наконец подошел и смотрит на меня как-то странно. — Устала?

— Есть немного, — киваю. Мне его не понять! А может и не нужно, это просто очередные дурные мысли, зря тревожащие мою голову.

Смотрю и не могу отделаться от чувства, что ему нехорошо, тревожно. Почему ни один из них никогда не говорит со мной откровенно? Может, и жизнь бы после этого стала бы проще?! Откуда в них столько скрытности, столько тайн?

— Пойдем в дом, — протянул мне ладонь и нежно улыбнулся.

— Пойдём, — устало шепнула, взяла его за руку, и мы зашли в теплый дом.

Теплота в доме разморила, к щекам подливает жар, как после мороза. В доме везде горит свет, бьет неприятно по глазам. Наверно, я устала, Робэрто прав — давно пара спать. Держу его за руку и, еле передвигая ноги, топаю за ним к лестницам. С удовольствием бы попросилась на ручки, но намекать стыдновато.

— Робэрто, — строгий голос Марго сзади.

Стоит, как всегда, при параде, ни капли намека на усталость или хотя бы на размазанный макияж. И откуда столько сил, когда они вообще отдыхают? С моим ленивым характером не выжить среди таких женщин строгих нравов, как Марго.

— Уже спать собрались? — оценивающе посмотрела на нас.

— Что-то не так? — устало огрызнулся Робэрто, не отпуская моей руки.

— Всё не так! — вывернул Джэксон из-за поворота. — Братишка, — злобно рыкнул. Что на этот раз случилось?

Вот ещё один вернулся с ночной пробежки; в джинсах, босиком и с обнаженным торсом. Небрежно взъерошенные волосы, грудь колесом, направляется в нашу сторону, презрительно кидая взгляд. Пытаюсь не смотреть, но глаза так и застывают на его широкой груди, неприятно кидает в жар. Отмахиваюсь от пошлых мыслей как могу, но дурная фантазия берет верх над разумом.

Джэксон прошел между нами, грубо оттолкнув Робэрто, расцепляя наши руки. Мельком кинул свой недовольный взгляд на меня и пошел по лестнице вверх. Так и хочется крикнуть ему вслед: — «Эй, громила, а обойти — не судьба?!» Но думаю, будет мудрее проглотить это.

Робэрто пошатнуло в сторону, но он даже не взглянул на брата. Первое, что в голову пришло, так то, что они опять чего-то не поделили. Небось повздорили в лесу, может и подрались, хотя оба целы и невредимы. Да даже если так, причем здесь я?! Вечно что-то делят между собой, а толкают меня! Оба уже достали со своими разногласиями!

— Робэрто, зайди в кабинет, — спокойно сказала Марго и вышла из гостиной.

— До завтра никак подождать не может? — вздохнул Робэрто и нервно потеребил волосы на голове.

— Уже завтра! — послышался презрительный тон старой волчицы.

— Хотя бы до утра…

— Уже утро! — хлопнула дверь от кабинета. Всем видом дала понять, что отказа не принимает. Строгая повелительница этого дома всех держит в ежовых рукавицах и спуску никому не даст, даже вожаку стаи.

— Иди ложись, а я быстро, — целует нежно в лоб и направляется к Марго.

— Знаю, я ваше «быстро», — пробубнила ему вслед.

— Честно! — ещё раз повернулся и скрылся за углом.

Стою у подножья лестницы и раздражаюсь на всю эту неприятную и непонятную ситуацию. Зачем Марго позвала Робэрто? Почему Джэксон повелся себя так грубо и нахально? Все и всё обговаривают между собой, а презрительные взгляды дарят мне. Сколько ещё жить так? Когда уже прекратится этот дурдом?

В доме так тихо, все попрятались по своим комнатам. Медленно и неуверенно поднимаюсь по лестнице, не хочу снова оставаться одна. Грустно и обидно, почему Джэксон ведет себя так? Как бы не пыталась выкинуть его из головы, не особо у меня это получается. Так хочется, чтоб Тор был прав, но насильно мил не будешь! А так жить — невыносимо, но и как быть дальше тоже не понимаю.

Малыши пихаются — отбивают все внутренние органы, создают дискомфорт. Не сплю я — не спят они. Начинаю уже привыкать к этому, хотя сегодня они более активные и подвижные. Наверно, из-за того, что перенервничала, когда ругалась с рыжей за ужином, а потом и с Робэрто.

Останавливаюсь у двери Джэксона, хочу постучать и не могу решиться. Он такой нервный в последнее время, вроде бы полнолуние уже прошло. Молча, злобно поглядывает, что с ним происходит? На контакт больше не идет, с трудом выдавливает «доброе утро» с утра. Стоит ли вообще с ним о чем-то говорить, теперь он чужой для меня.

Негромко делаю пару стуков костяшками, но ответа нет. Не открывает, хоть бы голос падал, может не хочет? Не слышит? Бред! Достаточно поскрестись, чтоб он услышал своим чутким слухом.

Набираюсь наглости и опускаю ручку двери — не заперто. А может, его нет? Но я только что видела, как он вошел и не выходил, хотя мог выпрыгнуть с балкона. Что гадать, вхожу медленно — темно. Первым делом глаза падают на кровать — пусто. Балкон — нет никого, только тюль развивается волной от сквозняка.

Захлопнулась дверь, подскочила от сильного хлопка и чуть не завизжала. Обернулась, Джэксон стоит у закрытой двери. Сердце сильно застучало, руки задрожали от испуга. Смотрит на меня темным платоническим взглядом, как хищник на жертву — с любовью и, в тот же время, с ненавистью. Холодок пробежал по телу, зря пришла к нему!

— И чего ты сегодня такая пугливая? — шагает ко мне и смотрит из-подо лба.

— Просто не ожидала, — тихо ответила, следя за его реакцией.

Загадочный какой-то, странный голос, хищный взгляд. Ведет себя непредсказуемо, охватывает тревожное чувство, затряслись поджилки. Начинаю отшагивать кругами от него, поворачивая к двери. Точно приходить не нужно было!

— Что же вас сюда привело, мисс Браун? Я же могу вас так называть? Или уже нет? — шагает впритык, злобная усмешка на лице.

— Я просто хотела спросить, как ты? Просто сегодня… — упираюсь спиной в закрытую дверь и понимаю, что это тупик — дверь открывается вовнутрь.

— Мисс Браун, ты себя хорошо чувствуешь? — разделяют миллиметры, дверь открыть — шансов нет.

— Ага, — кивнула.

— С чего ты взяла, что со мной что-то не так? — склоняет голову на бок и окидывает заинтересованным взглядом с головы до ног.

— Ты ведешь себя странно и смотришь странно…

— Странно? — чувствую жар его дыхания. — А сейчас тебе мой взгляд нравится? — поднимает мой подборок выше, хотя я и так смотрю ему в глаза.

— Джэксон, мне душно, отшагни…

— Тебя сюда никто не звал, — носом ведет по щеке, выше к волосам, ещё немного и прижмется всем телом.

— Ты какой-то возбужденный, — еле перевожу дыхание.

— Эмили, ты сама пришла в логово к зверю, — достал из кармана пульт от музыкального центра. — Ты же любишь музыку? — нажал на кнопку.

Музыка громко заиграла, стуча оглушающими басами — The Hills — The Weeknd. Песню я сразу узнала, не сказать, что прям так нравится, часто проигрывалась в сборнике на плеере.

— Зачем так громко? — шепнула. Если я его не услышу, то он точно меня поймет.

— Эмили, — читаю по губам свое имя.

Ведет рукой по ноге вниз, обхватывает бедро и поднимает, прижимаясь ко мне вплотную. Сдавило дыхание, в животе всё напряглось. Ведет ладонью по бедру вверх, под платье, пальцами под стрингами. Сжимает ягодицу и прижимается сильнее.

— Джэксон, — рвано вздохнула.

Накрыл губами мои, жадно посасывая и покусывая. Возбуждающая дрожь побежала по телу, низ живота сладко свело. Теряю контроль над собой, как не крути, но отвергнуть его я не в силах. Руками обвиваю шею, пальцами врезаюсь в шевелюру. Горячими поцелуями спускается вниз по шее, покусывает нежно. Головой прижимаюсь к двери и начинаю стонать от его прикосновений.

Не знаю, что сегодня нашло на Джэксона, все это время он даже не хотел со мной толком разговаривать. А сейчас страстно целует и обнимает. Я даже не уверена, кто из нас сейчас пользуется этим моментом? Не меньше него жажду чувствовать его в себе, пусть даже так грубо, как он сейчас ведет себя со мной.

Обхватывает второю ногу, поднимая, прижимает к двери до упора, чтоб не скатывалась вниз. Сжимает ягодицы, поднимая платье, прижимается к паху твердой эрекцией через штаны.

— Ах… — не могу больше сдерживаться. — Я хочу тебя, — шепчу ему.

Обвиваю ногами его, чтоб чувствовать сильнее. Прижимает к двери, сдавливает живот, но пытаюсь не обращать внимание, боюсь спугнуть. Пространство сузилось и малышам место не хватает, начинают шевелиться, требуя вернуть их пространство. Как и боялась, Джэксон в тот же миг замер, отодвинулся, почувствовал сильное шевеление в моем животе.

— Капризничают, — нервно усмехаюсь, медленно спуская ноги с него, а руки держу на нем.

— Уходи, — убирает мои руки с шеи.

— Нет, — мотаю головой. — Не гони… — всё внутри полыхает жаром от возбуждения.

— Я не могу сейчас, до их рождения, заставить тебя выбирать, — шепчет на ухо, кладет руки на дверь, беря в кольцо.

— Ты не заставляешь, — комок подкатил к горлу, понимая, к чему ведет вся эта ситуация.

— Вон отсюда! — злобно смотрит мне в глаза.

— Нет! — пытаюсь дотронуться до него снова. — Я не хочу! Хоть раз в жизни послушай меня…

— Я сказал нет! — грубо в лицо.

Обхватил мои ладони, развернул к себе спиной, открыл дверь и выставил. Дверь снова захлопнулась, только теперь за спиной. Больно и обидно, слезы душат. Басы музыки продолжают стучать, только заглушается дверью, ещё мгновение и я разревусь. То любит, то гонит! Что с этим парнем не так?! Чего ему не хватает, что он хочет от этой жизни, что ему нужно от меня?!

Быстро переставляю дрожащие ноги, хоть бы никто не застал меня в таком состоянии. Надеюсь, Робэрто ещё с Марго, объясняться с ним ни ума, ни фантазии не хватит.

Захожу в комнату, дышу глубоко — не хватает кислорода. Хочу просто взять и всё здесь разнести к чертям. Кидать и ломать, прыгать от злости и кричать. Внутри бушует буря обиды и злости, обида на Джэксона, а злость на себя, за то, что к нему пошла!

Бросает в жар, неприятно пульсирует в висках. Что со мной такое? Почему злость и возбужденность не стихает? Сколько ещё раз он влезет в мою душу и плюнет в неё?!

— Ненавижу! — всхлипываю, вытираю слезы и чувствую запах Джэксона на ладонях. — Да за что?! — вдыхаю глубоко и слезы беспощадно брызнули из глаз. — Почему ты, почему люблю тебя? — вбегаю в ванную и начинаю мыть руки с мылом, чтоб ни осталось и намека о его прикосновениях.

Кажется, что от моего платья отдает мужским одеколоном — наприжимался, гад! Приятно чувствовать, но обидно. От злости стаскиваю с себя вещи, бросаю в корзину с бельем и лезу под теплый душ. Вода льется, нежно обволакивая тело, пусть смоет всё: обиду, гнев, возбуждение и ощущения следов прикосновения моего кареглазого волчонка. Закрываю глаза, а в голове минута тех объятий, сладкий шепот и страстный поцелуй. Хотела, хочу и буду хотеть его. Прощала, прощу и буду прощать ему всё, по-другому я с ним не могу. Любила, люблю и буду любить, только как до него это донести?

Тор сказал, что все зависит от нас, а значит, будущее изменчиво. Моя жизнь — мои правила! Не нужен мне вожак сильный и мудрый! Хочу своего любимого, простого бету и пусть не такого сильного и мудрого. Пусть будет рядом и любит открыто. Неужели я так много прошу? Ответь…

* * *

— Робэрто, что с тобой не так? — Марго смотрит на слегка порозовевший горизонт и вздыхает. — У тебя есть всё, что ты хотел! Любимая девушка, несмотря на то, что она из семьи охотников…

— Марго, не начинай, ты же понимаешь, что это полнолуние… — заныл устало блондин и плюхнулся на диван, стоявший вдоль стены напротив письменного стола.

— Причем в который раз! — женщина повернулась и презрительно посмотрела. — Неужели не в состоянии заглушить эмоции и раз в жизни пройти мимо самки?! — упрекая, прошипела сквозь зубы.

— Да чёрт её побери! Она знает, в какой момент появиться! — психует и стыдливо отводит взгляд в сторону.

— Хочешь сказать, что ты жалеешь? — недоверчивый взгляд выдавал женщину. — Как ты не понимаешь, ты делаешь ему больно! — взрывается и начинает повышать голос на парня, откинувшегося на спинку дивана.

— Да Джэксону наплевать на неё! — пожимает плечами и кидает равнодушный взгляд на Марго.

— Неужели ты не слышишь? — шепнула с болью в словах.

— Чего? Что он музон врубил на весь дом? — нервно теребит волосы на голове и вздыхает, не понимая, как правильно реагировать на слова, задевающие советь, которая проснулась в последний момент.

— Ему плохо! Он любил её! — ладонью стукнула по столу, как разъяренный учитель, которого не слушают ученики. Робэрто только хлопнул глазами от неожиданности.

Они смотрят друг на друга и понимают, что у каждого своя правда в столь непростой ситуации, свои чувства и эмоции. Блондин пытается держаться своей позиции, что он взрослый мужчина и что ему выбирать — с кем спать, а с кем жить, но в тоже время понимает, что портить отношения с родными из-за мимолетного влечения — глупо. Бес попутал, а теперь красней и расхлебывай. Если бы они только знали, какое отвращение он чувствует к самому себе, что самому противно от того, что он способен на предательство. Но даже если кричать, что он раскаивается, поверит ли родной брат, мнение и отношение, которого очень важно? Пусть судит и ругает, но только не отстраняется, как это делает постоянно.

— Это было давно, и она его бросила, предав! — злобно прорычал сквозь зубы Робэрто.

— А теперь его предаешь ты! — женщина медленно садиться в кресло, не поднимая глаз на внука, будто стыдясь за его поступки. Верит, что это было легкомыслием, но легче не становится.

Прохладный ветерок обдувает её до дрожи, вздрагивая, откидывается на спинку и погружается в мысли, которые летают в голове со скоростью света. Где она не досмотрела, где ошиблась, как так получилось, что два брата не могут найти общий язык? Младшего баловала, а старшего держала в строгости, но любила обоих одинаково. Но детство давно прошло, два взрослых мужика, а ведут себя, как подростки, которым моральные принципы чужды. Как же им не хватает мужского характера, который одним взглядом расставил бы всё и всех на свои места.

— Если так, какого черта ты её не выгонишь? — блондин злиться на себя и пытается скинуть часть ответственности на кого-нибудь, чтоб хоть немного полегчало, но чем глубже капали, тем больнее было.

— Она — друг семьи! И я не могу её насильно выставить отсюда, для неё и её семьи это будет унижением. А мы не можем испортить отношение с Хантерами! — старая волчица в тупике, но вместо поддержки были только подножки.

— И что теперь? — Робэрто непонимающе пожимает плечами.

— Она сама должна понять, что её здесь ничего не ждет и уйти! Но своим кобелиным поведением ты оставляешь надежду! Не удивлюсь, если она завтра расскажет Эмили о вашей бурной ночи под полной луной! — закатывает глаза, давая понять, что это только начало его опрометчивого поведения.

— Пусть только рот свой откроет! — отвел взгляд в сторону, а в голове зрел план, как можно избавиться от рыжей занозы. Но, кроме как свернув голову, ничего не мелькало в больной фантазии блондина.

— Как ты сам себе не противен… — тихо шепнула старая волчица, здесь она больше была женщиной, а не любящим родителем.

— Противен! — прорычал сквозь зубы.

— Честное слово, Робэрто, ты как подросток, с которого спрашивать бесполезно! — с жалостью взглянула на внука — если ума нет, то своего не добавишь в чужую голову.

— Марго, что ты хочешь услышать? Что я воспользовался Ларой? — поднял лукавый взгляд из-подо лба и криво улыбнулся.

— Ещё неизвестно кто и кем воспользовался! — приподняла брови и строго посмотрела на блондина, подавляя хитрый взгляд волка.

— Спокойной ночи, — Робэрто встал и, кривя смущенно лицо, направился к двери. — Марго…

— Спокойного дня, — переправила, не спуская взгляда. — Надеюсь…

— И я тоже, — быстро вышел, словно бежал от дальнейших предположений и разговоров.

Мужчина облегчено вздохнул, словно избежал казни. Было стыдно, но в тоже время чувствовал облегчение, был неплохой выплеск адреналина, в чем он так давно нуждался. Приятная усталость, укоряющая совесть и ноющее сердце, то одно, то другое било и давило. Но кого винить в неполноценных отношениях с любимой? Если бы только можно было вернуть все обратно, то сегодня вместо рыжей была бы Эмили, и не было никаких упреков и презрительных взглядов.

— Куда спешишь? — Лара перегораживает путь Робэрто. — А что такой хмурый, Марго снова мозги вправляла? — гладит по небритой щеке, заглядывая мило в голубые глаза.

— Лара, в лесу был всего лишь секс, — грубо убрал её руку от себя и закатил устало глаза. — И только! — по слогам и в лицо красавице.

— Эмили тоже так скажешь? — язвительно огрызнулась рыжая — в глазах ненависть, а в душе боль.

— Только посмей открыть свой рот! — Робэрто в бешенстве схватил рыжую за шею и прижал к стенке.

Смотрит в бездонные зеленые глаза и понимает, о чем Марго его предупреждала — лиха беда начало. Девушка смотрит на блондина с надеждой в глазах, а он видит в ней всего лишь красивую оболочку, и боль души в упор не замечает. Что не делай и как не пытайся достучаться, но если в сердце для тебя места нет, то оно безнадежно слепо и глухо.

— Боюсь, что ты опоздал, — сдавленным голосом выдавила девушка, предательски блестели глаза, полные слез.

— Какого черта?! — сильнее сжал пальцы, эгоистично не имея сострадания к чужим чувствам. — Убью!

— За что? Если это не я! — рыжая схватилась за сильную руку блондина. — Твоя Эмили только что в слезах выбежала из комнаты Джэксона! Боюсь, что…

— Врешь! — рычит сквозь зубы, не понимая, какое именно чувство его раздражает, ревность к Джэксону, что он мог отомстить ему, или боязнь, что он мог сказать о них с Ларой.

— Так возьми и проверь! — грубо оттолкнула блондина от себя, глотая обиду.

— Робэрто, я понимаю твои чувства к ней, она беременная — носит твоих детей. Но она никогда не даст тебе того, что даст волчица, дам я. Робэрто, я чувствовала там, в лесу, чего ты хочешь, что именно тебе нужно… Она тебе не подходит! — тихо шепчет, пытается достучаться, смотрит в бешеные голубые глаза с нежностью, но отдачи нет.

— Лара, если тебе дорога голова на плечах, не попадайся больше на моем пути! — тон альфы спокойный и ровный, но убедительный.

— Робэрто… — испуганно шепнула девушка.

— Я предупредил тебя, — в последний раз строго посмотрел и оставил Лару наедине с мрачными мыслями о несправедливой и жестокой жизни.

Робэрто любил, несмотря на эгоистичный характер, на хладнокровие к окружающим, но понимать и принимать чужие чувства он отказывался, тем более Лары. Непонятные эмоции окружали, странные мысли изводили, что было такого между Джэксоном и Эмили, что до слёз её расстроило? Если он ей причинил вред, или, что хуже, домогался? А если это было местью за Лару? Больше всего изводило блондина, что предъявить будет нечего после своего подлого поступка. Джэксон и раньше догадывался, что они были не просто друзьями с Ларой, но чтоб поймать с поличным. Как по блондину, будет легче пережить, если Эмили узнает об измене, даже со слов брата, чем то, что крутилось в голове и не давало покоя.

— Эмили? — Робэрто медленно подошел к кровати.

Девушка лежит, укуталась в теплый махровый халат и дрожит. Свернулась в комочек, лицом зарылась в подушку, нервно дышит, сжимая сильно кулаки. Знает, что Робэрто рядом, но не отвечает ему, не хочет выдавать свое тревожное состояние.

Неприятные басы одной и той же песни, стоящей на повторе, всё ещё доносятся, отдают в голове, раздражая и не давая забыть её визит к Джэксону. И только сейчас Эмили поняла, зачем нужна была громкая музыка — какой же хитрый и изворотливый, а я наивная девчонка, всё еще верю в сказку. Снова играет в прятки, заглушал наше возбужденное дыхание, мои стоны, мое желание…

— Малыш, что с тобой? — Робэрто лег рядом и прижался сзади. — Не молчи, пожалуйста, — носом упирается в мокрые волосы и горячо дышит в затылок. — Что случилось? Зачем ты к нему пошла? Что он сделал? Что он сказал? — блондин зажмурил глаза, не знал, какого ответа ожидать от Эмили.

Девушка продолжала лежать молча, сказать было нечего, так как правду говорить было бессмысленно. Что может дать им правда? Разочарование в ней, в своем родном брате? Просто так делать больно Робэрто, а главное, за что ему такое наказание? Если бы Джэксон хотел что-то поменять, то не нужна была конспирация с музыкой, мог просто взять и признаться. Даже думая о его признании, Эмили сомневалась в нём и его чувствах.

— Он приставал к тебе? — неуверенно шепнул, стыдясь собственных подозрений к брату.

— Нет! — Эмили резко развернулась к Робэрто.

Девушка не могла согласиться с подозрениями блондина, хоть догадки и были правдивы. Но как можно называть взаимное желание — домогательством? Когда она сама так долго мечтала и каждую ночь засыпала и представляла именно такие отношения с Джэксоном.

— Тогда что он тебе сказал? — нежно гладит девушку по волосам и грустно смотрит в глаза.

— Тебе ли не знать характер брата, не особо-то он разговорчив, — тихо шепнула и уткнулась носом в сильную мужскую грудь. — Уже светло… Ты не устал? — пробубнила девушка, отводя разговор в другую сторону.

— Не знаю, — задумчиво ответил, понимая, что-то произошло, но что именно? Доставать Эмили расспросами не было ни сил, ни малейшего желания. А спрашивать у брата, в этом она права — не особо-то разговорчив Джэксон.

— А что с тобой? Ты тоже какой-то сам не свой, тебя расстроило, что я сказала, что у нас будут девочки? — девушка уводила мысли в другую сторону, чтоб не искать оправданий о Джэксоне. Хотя можно было придумать, что угодно — спихнуть на здоровье и консультацию у брата-врача, а слезы на плохое настроение доктора Айболита, который нагрубил ни с того, ни с сего, что было не новостью для Робэрто, так происходило через раз их встреч. Но не хотелось ничего выдумать, и тем более ложью покрывать желаемую правду.

— Нет, что ты, глупышка моя, — целует в лоб. — Не скрою, хотел мальчиков. Наверно, все мужчины хотят первых пацанов, так уж заложено в нас. Но если свыше распорядились, что будут девочки, значит, так тому и быть, — прижимается сильнее к девушке и душу раздирает, что он больше не откровенен с ней.

— Они тебя слышат, — берет его ладонь и кладет на живот, удобно переворачиваясь на спину. — Сразу забрыкались, как ты заговорил о них.

— Мои маленькие принцессы, — блондин усмехается, чувствуя движение под рукой.

Странное чувство, не видеть и не знать их ещё, но понимать, что это твоя родная кровь. Растут, слышат и уже любят тебя. На каждый твой звук, толкают ручкой или ножкой, давая понять, что всё понимают.

— Эмили, — блондин подкладывает под голову руку и странно смотрит на неё. — Эмили, знаешь, я так вас люблю! — говорит странно и загадочно. — Кто бы что тебе не говорил, знай, что вы — самое дорогое, что есть у меня, — склоняется и нежно касается распухших губ девушки.

— Робэрто, говоришь это так, будто натворил что-нибудь или прощаешься? — пытается игнорировать поцелуй блондина.

— Нет, глупышка, — усмехается, нависая над девушкой. — Просто я не всегда понимал это, а сейчас чувство, что если не скажу это сейчас, то мир рухнет.

— Ты пугаешь меня, — Эмили с трудом улыбается, понимая чувства, в которых сейчас признается Робэрто. Каждый день переживает подобное, смотря на Джэксона, и делать больно Робэрто будет жестоко, чего и врагу своему она не желает.

— С каких пор ты меня боишься? — хитро улыбнулся блондин, всматриваясь в карие глаза.

— А тебя нужно… — не давая договорить, Робэрто жадно впился в её губы…

Последние дни

Тяжелое дыхание, жаркий поцелуй — он возбужден. Сильная рука вверх по бедру, пьяный взгляд — блондин надо мной и готов взять меня в любую минуту. Робэрто хочет, а я молчу. Отвечаю на его поцелуи, закрываю глаза и представляю Джэксона. И какой бы красочной фантазия не была, поцелуй был совсем не давно, невозможно забыться и не заметить, что целуешь младшего Ливертона.

Языки соприкасаются, а внутри умиротворение, мужская рука прижимает к себе крепче, а в душе тишина. Нет возбуждения, нет страсти, нет желания — абсолютное безразличие. Что со мной не так? Еще не так давно я хотела Робэрто, сбивалось дыхание от его малейшего прикосновения. Но теперь все не так, все изменилось. Может на меня подействовали поцелуи Джэксона, а может просто устала от них обоих и от этой жизни.

— Эмили, — шепчет мне в лицо, — девочка моя…

— Робэрто, слезь с меня, — с трудом выговариваю, — Ты передавил мне живот, так и убить не долго наших девочек, — ощущение, словно под прессом, дети зажимают все органы и сами не шевелятся, словно у них шанса нет дернуться.

— Блин, прости, — откидывается на спину рядом. — Что-то я совсем расслабился, — тяжело вздохнул, потирая руками лицо.

Лежит и молчит, глубоко дышит, грудь медленно поднимается верх и быстро опускается вниз. Видимо пытается погасить возбуждение, которому я вроде повода не давала.

— Робэрто сделай мне одолжение? — медленно поворачиваюсь к нему.

— Эмили, я понял! — смотрит в потолок, не поворачиваясь в мою сторону. — Я обещал и не буду больше обещание нарушать — приставать не буду!

— Я не об этом, — вздыхаю устало, глаза слипаются, а утренние солнце уже заглядывает в окна. — Я хочу маму увидеть перед родами.

— Ты уверенна?

— Я не могу её больше обманывать. Да и она уже не купится на ту ложь об учебе, что я каждый день ей несу. Меня полгода не было дома, она соберется и поедет в колледж, что будет тогда? Мама уже психует…

— Будет меньше нервничать, когда увидит твой живот? — презренным взглядом поворачивается ко мне.

Понимаю, что он прав — это будет ударом для неё. Но они с отцом заслуживают знать о том, что у них скоро родятся внучки, кем бы они не были. И если честно, мне так её не хватает, её заботы, наставлений. Обернись всё по другому, мама была бы счастлива видеть меня в этом положение.

— Они должны знать, что у них родятся внучки! — переворачиваюсь на бок и упорно настаиваю на своем. — Если ты пойдешь со мной и подтвердишь свои серьезные намерения… А они же серьезные? Ты же же-ни-шь-ся, — вот блин! Через силу и неловкость выговариваю это слово. Напрашиваюсь быть его женой — докатилась!

— Малыш, я разве повод давал сомневаться в этом? — нежно целует в лоб.

— Нет, — вздыхаю облегченно, — но ты и не предлагал…

— Не предлагал, потому что пошло все кувырком в нашей жизни. Все не так, как я планировал. Хотел чтоб этот день запомнился нам на всю жизнь, вспоминая мы помнили этот день как особенный, был годовщиной…

— Ты прав! — перебиваю его на пол фразы, не хочу слушать те мечты, которые уже не воплотить в жизнь. — Просто давай съездим к моим родителями и всё им расскажем, что мы вместе и что у нас будут дети, что мы семья? — с надеждой в смотрю на него, кто знает, может растоплю его волчье сердце?

— Надеюсь ты понимаешь, что это не лучшая идея! Твой отец видел меня тогда в лесу…

— Не думаю, что он что-то может помнить после твоего нападения, — как вспомню ту ночь, так вздрогну. На тот момент у меня были совсем другие чувства к Робэрто, но совсем не помню их, наверно потому что к Джэксону сильнее? Хотя зря я их сравниваю, они совершенно разные и любила их каждого по своему. Зря употребляю прошедшее время, до сих пор люблю старшего, хоть и злюсь.

— Это я напал?! — возмущенный тон Робэрто вытягивает меня из наболевших мыслей. — Вообще-то он первый выстрелил!

— Папа защищался, как мог, — тихо отвечаю, не реагирую на его злость.

— Выстрел в упор, и это ты называешь защищался? — ну всё завелся, будет теперь бурчать, как старый дед.

— Можно подумать он тебя задел? — смотрю в голубые глаза, сверкают и заливаются кровью, будто убить меня готов за прошлое.

— А ты хотела, чтоб он меня ещё и задел? — Ещё слово и он меня придушит.

— Ну, так что мы поедем завтра к маме, то есть уже сегодня? — злобно смотрит и молчит. — Так ты с нами? — сонно заглядываю ему в глаза.

— Да, — прорычал сквозь зубы.

— Спасибо, — подползаю к нему и прикладываюсь поудобней, прижимаясь с боку. — Я чуть-чуть посплю и поедем.

— Высыпайся, съездить можно и вечером, — уже тон более сдержанный. Даже самый бешеный зверь любит ласку и успокаивается под её влиянием.

— Обними меня, — скулю ему в грудь.

Несколько секунд не реагировал, сомневался что хочет? Но все же моя взяла, Робэрто перешагнув через свой вспыльчивый характер, сполз вниз и обнял меня. Тепло и тишина укутали меня, утренние лучи солнца приятно слепили глаза, но совершенно не мешали погружаться в глубокий сон.

* * *

Яркий свет мешает и бьет по глазам, цветные зайчики прыгают под закрытыми веками. Бока все ноют, словно лежу на полу, а не на кровати. Дети тревожно пихаются в животе, сводит желудок, наверно есть пора. Медленно переворачиваюсь на бок и кряхтя поднимаюсь. С каждым днём становится тяжелее подниматься, чувствую себя больше старой и больной, а не беременной.

Солнечные лучи озаряют комнату, но прохладно, словно утро ранее или поздний вечер. Одеваю платье расклешенное от груди, но каким бы оно не было широким, живот не скрыть! Так даже лучше и говорить не нужно будет, родители сами все поймут. Как бы я себя не настраивала и не успокаивала, при одной мысли, что предстоит встреча с ними, холодок бежит по телу.

Спускаюсь вниз, надеюсь Робэрто никуда не ушел, все-таки обещал мне, что свозит к маме. Захожу в гостиную, все сидят на диване и что-то важно обсуждают. Только Джэксон сидит в кресле, закинув ногу на ногу, встречает меня оценивающим взглядом.

— Как себя чувствуешь? — стреляет карими глазами, делая вид, что ему интересно мое состояние.

— Как в сказке, — натягиваю улыбку и поворачиваюсь к остальным. — Всем привет, — пытаюсь искренне улыбаться Робэрто, а другие меня сейчас не особо волнуют.

— Доброе утро, — Марго первая ответила, что редкость для этой важной женщины, которая вдруг решила одарить меня своим драгоценным вниманием. И что это с ней такое сегодня? Настроение хорошее, что решила поприветствовать меня?

— Утро? — как утро? Я засыпала было утро!

— Тебя танком было не поднять, — улыбается Робэрто, откидывая толстый журнал на стеклянный столик.

— Ясно, — быстро соглашаюсь, не хочу развивать эту тему, и так все понятно — я проспала сутки. — Ну, так что? — смотрю на Робэрто в ожидании ответа.

— О чем речь? — Марго хитро прищурила глаза и перевела взгляд на блондинчика.

— Или ты уже передумал? — игриво кидаю взгляд, а мельком слежу за Джэксоном. Сидит спокойно — эмоций ноль, но скулы двинулись и напряглись.

— Передумал о чем? — Марго удивленно вскидывает брови. — Может хватит уже загадочно улыбаться! — повернулась ко мне.

— Робэрто мне обещал, — у блондина скривилась морда за спиной женщины, он не хочет ей говорить, куда мы собрались?

— И что же он такого обещал? — снова переводит взгляд на внука.

— Свидание! — выпалила первое, что пришло в голову, — он обещал мне свидание! — подхожу к нему и тяну за руку, чтоб поднять с дивана. — Правда? — заглядываю в нежный взгляд голубых глаз.

— Чем вам ваша комната не угодила? — возмущенно смотрит Марго на нас обоих.

— Стены тонкие! — у Джэксона сменился взгляд, стиснул челюсть и отвел глаза. Не думаю, что он верит в мой бред, зато понял намек о прошедшем вечере с громкой музыкой.

— Эмили пошутила, — тянет меня к себе, чтоб как обычно поцеловать в лоб, но поднимаю к нему лицо, делая губы бантиком, чтоб он чмокнул в губы. Робэрто не растерялся и довольно прильнул к ним. Раньше не позволяла делать это при Джэксоне, боясь задеть его чувства, а сейчас хочу сделать побольнее за тот облом.

— Пошутила? — Марго никак не успокоиться.

— А тонких стенах! — взял меня за руку и крепко сжал ладонь.

Алекс мило улыбается на весь этот цирк, Лара уткнулась в какой-то журнал, не раз глаза не подняла на нас. Что это с ней сегодня, хотя такой она мне больше нравиться. Марго недовольно поглядывает на нас, Джэксон так вообще уткнулся в экран своего мобильного.

— Вы собрались гулять, а кто это все будет разгребать? — жестом показывает на какие-то каталоги, которые заполонили весь столик.

— А что это? — смотрю на все это, хотя не особо интересно.

— Завтра у нас прием! Причем не маленький, нужно его планировать и организовывать!

— Прием? — что за прием? И вообще я в этом ничего не соображаю! — Джэксону доверьте, думаю у него отлично получится! — перевожу взгляд на серьезного брюнета в кресле, а тот только злобно кинул на меня взгляд.

— Боюсь что это невозможно, он сторонник этого праздника, — Марго глубоко и отчаянно вздохнула.

— У Джэксона завтра днюха, — Робэрто шепнул мне на ухо, будто никто не услышит.

— Ого, и сколько этому дяденьки стукнет? — смотрю на Джэксона и не могу упустить момент, чтоб его не по выводить.

— А сколько дашь? — Алекс подхватила мою игру слов.

— Да все, — Джэксон окидывает нас взглядом, из глаз летят смертоносные молнии. — Да все восемнадцать!

— Ну, вот видишь! Зря ты не любишь дни рождения! — Алекс засмеялась и продолжила утопать у глянцевом журнале.

— Зря лыбишься, — твердо сказал брюнет. — Видимо Робэрто тебе ничего не сказал?

— Не сказал что? — что-то мне не нравиться настроение Джэксона.

— Момент был не подходящий… — тихо шепнул блондин. — Может завтра вечером скажем?

— Нет! — возмущенно смотрю на них обоих. — Раз начали договаривайте! — холодок пробежал по телу.

— Ты уже второй день перехаживаешь, перехаживаешь назначенный срок стимуляции. — холодно сказал, напомнил мне дни в больнице — белый халат, циничный взгляд глав врача. — Так как все затеяли устроить прием, решили, что стимуляцию начнем делать послезавтра утром.

— Уже семь… — страшно стало от одного незнакомого слова — стимуляция.

— Полных семь месяцев, — поправил Джэксон.

— Ясно…

— Хватит пугать её! — Робэрто нежно прижал к себе.

— Все нормально, — пытаюсь контролировать эмоции и не подаваться страху.

— Всем до вечера! — недовольно сказал Робэрто и повел меня за руку за собой. — Пошли, заодно подарок выберем имениннику, — недовольно кинул взгляд на брата.

— Мне подарком будет, если вы не устроите осложнения перед самой стимуляцией, — огрызаются — кто на что горазд.

— О каких осложнениях может идти речь?! — блондин почти у входа снова вступает в спор с братом.

— Тахикардию сердца не вызови у неё, — откинулся на спинку кресла и усмехается.

— Чем? — возмущенно закатывает глаза блондин.

— Частые случае, когда при возбуждении усиливается сердцебиение, другими словами тахикардия. До приступа не доведи…

— Не страшно! — встреваю в их бесполезный разговор. Не знаю, что на Джэксона нашло, что тот решил подастовать брата, но меня бесит, что нас это задерживает. — Пережила одну тахикардию, переживу и вторую! — нагло смотрю старшему брату в глаза и разворачиваю блондина, чтоб вытолкнуть наконец в дверь.

Джэксон нервно сглотнул, улыбка застыла на мраморном лице. Не дурак, сразу понял, о чем идет речь. Наверно, если бы умел, то с глаз бы метнул молнии, чтоб меня испепелить за откровенность.

— О чем вообще вы? — Робэрто разворачивает меня к себе, уже у машины.

— Да не о чем! Ты что не видишь, он просто решил… — не знаю, как вывернуть из этой ситуации, более правильнее и логичнее.

— Что решил?

— Да беситься, что мы не участвуем в приготовление его праздника. Вот и несет всякую чушь, — открываю нагло сама дверь машины и сажусь на переднее сиденье.

— Беременным не положено сидеть спереди, — нависает надо мной, держась за открытую дверь.

— Ну, — жалобно смотрю в его глаза, — меня на заднем сиденье укачивает. И я там буду одна сидеть… — начинаю канючить, чтоб не пересадил. Робэрто смотрит добрыми глазами, но не отступает.

— Далеко собрались? — Джэксон показался сзади, стараюсь не смотреть на него.

Чувствую, как пронзает своим недобрым взглядом. Не уж толь задело, что мы идем на свидание? Руки в брюки, черная рубашка приталенная, обтягивает подкаченную грудь. Вспоминая его объятьях прошлой ночью, мурашки табуном по коже пробежали. Неужели это наваждение никогда не прекратиться?! Он будет изредка дарить свое внимание, а я таять как мороженное в его объятьях.

— Прогуляться, — Робэрто повернулся к брату.

— А если серьезно? — строго дернул бровью и кинул взгляд вниз — на меня. — Куда мадам насносях собралась?

Сижу и думаю, сказать или не сказать? Робэрто получилось уговорить, но мало ли что Джэксону в голову придет. Если он решит, что ехать дурная идея, то его не переубедить.

— А почему бы не поверить в то, что мы решили устроить свидание? — выглядываю из-за Робэрто.

— Что-то не похоже это на тебя! — наклонился ко мне впритык, — Соскочила, не поела и потащила…

— Куда хочу туда и тащу! — тоже нагло смотрю в его глаза.

— Давай вышвыривай её из машины, — Джэксон выпрямился и строго посмотрел на Робэрто.

— Чего? Ты что вообще раскомандовался?! — Джэксон уже отвернулся и направился к своему байку. — Робэрто? — смотрю на него, бесит, что тот стоит в сторонке и молчит, будто ему плевать на всю эту ситуацию.

— Ещё пару дней твои родители потерпят! — рыкнул не оборачиваясь.

Кто вообще ему право дал распоряжаться мною? Откуда он узнал? Подслушал? А может…

— Ты сказал! — перевожу взбешенный взгляд на Робэрто.

— Нет, — возмущенно смотрит на меня, а потом на Джэксона. — Ничего я ему не говорил!

— Будто сложно догадаться, — хитро улыбается старший Ливертон, седлая своего железного коня. — Эх, Эмили, — вздохнул не скрывая довольства, — Я ж тебя знаю, как никого другого! — завел и газанул мощно, что в ушах загудело.

— Я сбегу! — подхожу ближе к нему.

— Ну, ну! Дерзай пузатик! — окинул взглядом, нагнув голову на бок. Знает, что никуда в этом состоянии мне не убежать и пользуется положением. — Робэрто смотри за ней, а то что вытворит! — ещё раз газанул и выехал со двора. — Когда родишь, сам привезу твою маму посмотреть на внучек, обещаю! — выкрикнул и скрылся.

— Да пошел ты! — кричу вслед и чуть ли не топаю от злости по асфальту. — Ненавижу тебя!

Смотрю в след и не могу успокоиться, жар подливает к глазам, трудно перевести ровное дыхание. Кажется, что если сейчас промолчу то, просто лопну от собственной злости. Робэрто стоит сзади, облокотившись на машину. Как же мне надоело его пассивное отношение ко мне, к моим детям, к нашим отношениям! У него вообще есть собственное мнение, он когда-нибудь что-нибудь сам решает? Что умеет, так вестись на поводу у Джэксона или Марго, неужели это и есть мудрость о которой столько Тор твердил?!

— Джексон вернись! Будь хоть раз мужчиной, поговори со мной! Все что ты делаешь, так это бежишь от меня! Джэксон! — от злости кричу во все горло, уверена, что он слышит меня.

— Эмили… — подал голос сзади.

— Как же я вас всех ненавижу! Как же я устала от тебя, от твоего старшего брата! — поворачиваюсь к Робэрто.

— Эмили ты чего? Тише успокойся, — блондин медленно пытается подойти ко мне.

— Нет! Не подходи! Ты мне обещал… — пульсирует в горле и голос дрожит. — У тебя хоть раз было свое мнение? Ты хоть раз сам решения принимаешь? — смотрю со злостью, чувствую, что просто так мне не успокоиться.

— Не говори глупостей, — прошипел сквозь зубы. — Давай вернемся в дом и спокойно поговорим.

— Я хочу домой, хочу к себе домой! Я так многого прошу? — сердце колотиться, словно сейчас выпрыгнет из груди.

— Малыш не нужно так психовать, Джэксон прав, всего каких-то два дня…

— Джэксон прав? — медленно отшагиваю назад, чувствую влагу под ногами — стою на газоне. — Сколько можно? Почему вы решили, что можете за меня решать всё?! Мою жизнь, моё передвижение, личное пространство? Да кто вы такие? Откуда вы вообще взялись на мою голову?!

— А ты сама понимаешь, что ты сейчас пытаешься сделать? Ведешь волка в дом охотника! — разъяренные глаза идут на меня.

— А когда своих детей зачинал, ты не знал, что с дочерью охотника спишь? — истеричным криком выговариваю.

— А если он снова возьмется за ружье? Один из нас пострадает! Ты этого хочешь? — кричит не хуже меня, но вместо слов в голове отдается эхо.

— У него давно нет ружья, — держусь за живот и тихо отвечаю.

Голова кругом, перед глазами плывет, тошнит, что не вздохнуть. Что со мной такое? Перенервничала? Пытаюсь ровно перевести дыхание и успокоиться, но вместо этого невыносимый шум в ушах.

— Эмили, — Робэрто странно посмотрел на меня. — Не подходи ко мне и не трогай меня! — преграждаю рукой путь в свое личное пространство.

Начинаются покалывания с боку, странная вибрация в животе, словно с детьми что-то происходит. Дрожь от их вибрации расходиться по всему телу, странные ощущения в мышцах, но не болезненные, даже наоборот приятные. Комок отпускает в горле, но пульсация всё еще сильная. Пытаюсь дышать медленно и тихо, но с каждым вдохом, хочется глотнуть воздуха больше и больше, словно наркотик от которого не бывает передозировки.

Холодный ветерок обволакивает мое тело, словно приятным прохладным пледом. Шум листьев, скрип стволов и мягкая земля под ногами. Перед глазами играют атомы кислорода, один гонится за другим или бегут кругами наперегонки. Что это такое? Снова сон или ведение?

— Эмили, — Робэрто сильно схватил меня за руку.

— Я сказала не трогай меня! — выдернула свою руку и оттолкнула его от себя, сколько было сил.

Удар, скрип железа и сдавленный стон — блондин вписался в переднюю дверь своей машины и лежит. Это сделала я? Разве я так умею — холодок в душе.

— Эмили какого хрена? — Робэрто медленно поднимается с земли.

Руки задрожали, по венам течет что-то раскаленное, ощущения, как от горячего укола, только жар не стихает, а наоборот температура поднимается. Не могу моргнуть веками, зрачки горят, будто повыскакивают сейчас из орбит. Что происходит?

— Эмили, не шевелись! — Марго стоит от меня в двух шагах и не подходит.

Как она так быстро оказалась рядом? И Алекс с Ларой стоят сзади нее, смотрят на меня испуганными глазами. Что со мной твориться? Почему у них такие глаза?

— Малыш, все хорошо, — Робэрто снова пытается ко мне подойти.

Смотрю на него, неприятные ощущения поднимаются внутри, чувствую, что двину еще раз, если приблизиться. Откуда эти негативные ощущения? Раздражает все и всё вокруг, готова разнести и разворовать их.

— Не подходи, — шиплю сквозь зубы.

— Робэрто, стой! — Марго его останавливает и не сводит с меня глаз.

— Отвлеки я обойду ее сзади, — шевельнул губами, но я все поняла.

— Только попробуй! — перевожу на него взгляд и сжимаю ладонь в кулак. — Я ухожу!

— Ты и шагу не ступишь с этой лужайки! — грозно сверкнул голубыми глазами альфа.

— Либо умру, либо уйду, — тихо и спокойно, адреналин поднимается — непередаваемые чувства силы и свободы и это мне нравиться.

— Значит, похороним тебя на том же месте, где стоишь, — скулы напряжены, глаза безумные. Робэрто на грани обращения, но меня это не пугает. Думаю, я справлюсь, даже если он обратиться в волка. Хотя бы будет шанс, дать деру!

— Марго, Робэрто назад! — сзади появился Джэксон, — Не провоцируйте…

— Кто вернулся, — смотрю на взволнованного Джэксона и не могу сдержать хитрой улыбки. — И тебе сейчас достанется!

— Давай Джэки хватай её… — Робэрто довольно кивнул вернувшейся подмоге.

— И не думай! — Джэксон одернул голубоглазого. — Они разорвут её на части! Дети на грани превращения.

Смотрю на них и теперь понимаю, откуда эти загадочные силы. Малыши все понимают и мне помогают, значит им тоже эта компания не нравиться! Вот только с чего Ливертоны взяли, что они меня разорвут?

— Ты отец, успокой свое отродье! — Джэксон предлагает Робэрто, а сам не сводит с меня взгляда.

— Это не поможет! — Марго тут же опровергла, — Она уже его отшвырнула один раз, думаю будет и второй раз.

Такая забавная картина перед глазами, встревоженные Ливертоны. Стоят как вкопанные и не знают, с какой стороны подступиться ко мне. Что сказать или что сделать? Как схватить и скрутить её? Но вот не задача, она теперь на ровне с нами!

— Не может как отец, пусть попробует, как альфа! — послышался голос Алекс сзади. — Они не только его дети, но и стая!

— А это вариант, — Джэксон вскинул довольно брови. — Обращайся! — толкнул в сторону блондина.

О чем они вообще говорят? Как можно успокоить тех, кто и так спокоен! Мы с малышами как одно целое, нас ничего кроме нас самих не тревожит и мы постоим за себя!

Ливертоны расступились, Робэрто вмиг обратился в волка. Встал напротив меня и оскалил клыки. Смотрит в глаза, будто гипнотизирует. Порыкивает, но не грозно и что-то совсем не страшно.

— Что-то не работает, альфа мой, — тихо шепнула в зубастую морду и рванула мимо него, что было силу.

Сильным ударом ударяюсь о сильную грудь Джэксона, как я его не заметила? Наверно к этой скорости, нужна привычка. Брюнет обхватывает меня и прижимает к себе.

— Далеко собралась? — шепнул на ухо.

— Отстань! — силой ударяю в живот и расцепляю его руки.

— Эмили, — Джэксон простонал и согнулся.

Мне жаль, что пришлось ударить моего любимого кареглазого, но снова позволить им всем взять надо мной верх, снова сидеть среди волков и не знать, чего ждать дальше? Я все-таки не с простой семьи, если добраться до дому, то папа найдет решение и выход из этой ситуации. А если нет, значит проведу последние дни с родителями, а не с чужими людьми!

— Извини, Джэксон, но я хочу домой! — обогнув его, направляюсь в выходу. Ворота на распашку открыты, прям для меня старались!

— Чего смотришь?! — голос Джэксона, наверно кричит братцу своему. — Тормози её! Заставь их остановиться!

Добегаю до ворот, уже готова дать деру, сколько есть сил, так как понимаю, что за мной сейчас поскачет огромный волк. Но вместо того, чтобы догонять меня, он сел и взвыл среди белого дня, как на луну. Малыши встрепенулись и снова все завибрировало. Все помутнело в голове, его вой действует, как-то магически. Пытаюсь шагнуть за ворота, но ноги тяжелые и не подъемные. Что опять происходит? Я только что чувствовала себя отлично!

Нет больше того адреналина, силы куда-то испарились, голова туманная, все перед глазами плывет. Ноги подкашивает, хватаюсь за железные прутья, чтоб не упасть. Неужели малыши забрали все силы, что были у меня?

Вой звенит в ушах, снова тошнота и бессилие. Медленно стихает вибрация, опять же пытаюсь шагнуть, но падаю. В тот же миг подхватывает Джэксон, берет на руки и вносит во двор. Прижимаюсь к нему лицом, я снова проиграла. Мужской одеколон бьет по обонянию, мутит не выносимо.

— Отпусти! — начинаю вырываться, — Пусти… — успевает спустить и перевернуть лицом к земле.

Рвотные позы идут, но ничего не выходит. Сковывают боли в животе и снова наклоняюсь к земле, но опять же ничего. Джэксон придерживает меня, я сажусь на колени и опираюсь рукой о снова холодную траву, еще минуту назад казалось теплым махровым настилом.

— Алекс, воды быстро! — строгий голос Джэксона за спиной. — Держись, — садиться рядом и собирает волосы, чтоб не мешали.

Алекс протягивает стакан воды, а у меня сил нет голову поднять. Садиться напротив и пытается напоить, как маленького ребенка. Делаю пару глотков, снова выдергивает их обратно, будто организм отказывается что-либо принимать.

— Убери пожалуйста, — с трудом выговариваю. — Оставьте меня в покое, — убираю руку Джэксона, так хочется расплакаться, но и это не получается.

— Мастера изводить! Сами же чуть не убили, — вздохнула Марго и только вижу, как стройные ноги уходят. Я даже знаю, кому она это сказала, а что толку?

Черный и холодный нос пихает меня в щеку, приподнимает мое лицо, чтоб взглянула на него, но сил нет отвечать или гнать. Садиться рядом, продолжая тереться об меня, требуя внимания. С трудом поднимаю руку и кладу ему на шею и валюсь на него, устало опускаю голову на него и прижимаюсь, закрывая глаза. Черный и мягкий волк, обвивает меня, как удав и согревает. Утыкаюсь носом, не смотря на болезненное состояние, вспоминаю первую нашу встречу — точно так же я лежала в его объятьях. Он молчал и грел меня, а я доверчиво прижималась и уснула. Тогда мне казалось, что лучшего друга не найдешь. Сейчас уже жалею, что он превращается в человека. В образе волка, он совершенно другая личность: любящий, преданный, всегда хороший и понимающий друг. Тогда я просто этого не понимала, все хотела увидеть человеком, лучше бы этого никогда не происходило.

Старая волчица остановилась у входа, потупив взгляд на золотистую ручку двери, застыла в рассуждениях. Сколько ещё нужно приложить сил, чтоб дальше равнодушно смотреть на тот цирк, что творят братья? Что выдумают завтра, как будут изводить своими невыносимыми характерами? Любят, но в тоже время толкают в пропасть. Женщина не уверена, что ей жаль своих родных внуков, за то, что снова встряли в любовный треугольник. Скорее девушку, которая стоит между двух огней, любовь которых, словно змеиный яд, каждый глоток смертелен.

— Так! — строго начала Марго, — Жду обоих в гостиной! — уверенно и не оборачиваясь на парней.

— Вообще-то я занят, — Джэксон буркнул тихо, выходя на аллейку. — Да и Робэрто в няньки подался, — мельком кинул взгляд на лежащего на траве волка в обнимку с девушкой.

— Вообще-то это не просьба! — Марго вздернула важно бровь и повернулась, чтоб видеть всех. — Алекс и Лара идут гулять, в течение часа не появляться!

— Ну… — заныла Алекс.

Девушка понимала, что речь пойдет об Эмили и выпроваживали её из-за Лары, чтоб та не чувствовала себя обделенной. Алекс бесило, что после появления в доме рыжей девицы, которую навязывали ей в подруги, стали обделять и не считаться с её мнение на семейных советах, так как она не присутствовала, что очень огорчало молодую волчицу.

— Так не честно… — злобно посмотрела на Марго, давая понять, что это её порядком достало.

— Это не обсуждается! — отрезала строго женщина, игнорируя взгляд Алекс. — Робэрто хватит валяться! Уложи Эмили в комнату и вниз! — Волк фыркнул в сторону старой волчицы, Алекс туша в себе бурю обиды, зашагала за ворота, не приглашая Лару за собой (сама дойдет!).

— А мне можно сразу плюхнуться в кресло? — брюнет недовольно натянул улыбку и медленно зашагал.

— Нет! Загони свой байк и закрой ворота — ты сегодня никуда не идешь! — окинула всех недовольным взглядом и вошла в дом.

Иногда хочется закрыть глаза и чтоб всё разрешилось само собой, но открыв глаза, боишься ещё раз моргнуть, так как мир меняется не до узнаваемости. Одна ошибка и всё летит к чертям. Одна ложь и людей словно подменили. И если вовремя не остановить этот поезд, то выходить будет негде, пролетит все остановки.

— Если ты насчет Эмили, организм молодой и сильный — отлежится пару часиков и придет в себя. — Джэксон сел на диван и откинулся на спинку.

— Я не об этом, — тихо начала женщина, стоявшая у камина, лицом к портрету покойного мужа. — Ну, хоть свой бред про Тахикардию не начал и на том спасибо, — наконец повернулась и шагнула к столику.

— Пошутить уже нельзя…

— Дошутились уже! — недовольно одернула внука.

Робэрто медленно спускался по лестнице, надевая майку. Он понимал, что их ждет не простой разговор — нравоучения, наставления, упреки или ещё к чему они уже давно привыкли. Но странные чувства не покидали его с ночи, и Лары это никак не касалось. Скорее это его волновало меньше всего, больше настораживали странные отношения между старшим братом и его девушкой — либо очень близки, либо заклятые враги. Может раньше Робэрто отмахивался от накручивающихся мыслей, но с каждым днем, было труднее закрывать глаза на их случайные хитрые взгляды, пустые улыбки и непонятные разговоры, которые явно велись в его отсутствие. А последняя фраза Эмили не переставая звучала в голове: «Джэксон, вернись и хоть раз в жизни поговори со мной, как мужчина!»

— Наконец, — буркнул брат и покосился в сторону. — Колыбельную пел? Или ещё что безумное по наобещал?

— Безумием было… — блондин только успел оскалиться.

— Может прекратите тявкаться?! Как беспородные дворняги! — Марго тут же осалила обоих. — Сколько можно? Ведете себя как эгоистичные, подлые и глупые подростки!

— Да что опять-то не так?! — Робэрто сел в кресло напротив брата. — Не поехала она к родителям, разве не этого все хотели?

— Этого! Но какой ценой?! — Марго обозлилась и начала повышать нервный голос. — Может она не поняла, что с ней произошло или чуть не произошло, но вы-то должны были знать о последствиях! Ты-то врач! — женщина переводит внимание на Джэксона, упрекая. — Доводя её, зля её, обижая её — вы водите малышей из калии! Дети все воспринимают, что она чувствует! Интересно, чтобы ощутили, если бы малыши оборотились в волков прям у неё в животе? Как бы вы потом пререкались после её смерти?

— А они за неё горой, — тихо шепнул Робэрто, потирая плечо. — И силы у них…

— Тебя смотрю, всё это забавляет? — Марго перебила восхищенного блондина.

— Нет! Просто констатирую факт! — тут же оправдался.

— Никак не наиграетесь?! Заперли и ведете себя, как вам заблагорассудиться! Нет никакого уважения к ней, как к личности! Маленькому ребенку сначала дарите игрушку, а потом с пафосом отбираете. А никто из вас не задумался, что она действительно совсем ребенок, хоть и беременная, но ребенок! Один болван пообещал, что отвезет к родителям!

— Я не мог отказать… — буркнул блондин.

— Другой болван, обломал всю малину! — продолжила Марго. — Что нашли игрушку, над которой можно издеваться?! Которой можно крутить, вертеть?! Или что у кого-то есть личная неприязнь к ней? — братья молча переглядывались, понимая к чему ведет старая волчица. — Мне казалось, что мы договорились, что мести больше не будет к этому семейству!

— Да причем здесь это? Кому эта месть нужна?! — возмущенно поднял взгляд брюнет.

— Тогда что ты творишь? — Марго угрожающе перевела взгляд на Джэксона. — Я знаю всё, что твориться в моем доме! Всё! — прошипела сквозь зубы в лицо Джэксону и снова отшагнула. — Худшего отношения к женщине я бы наверно придумать не смогла! И если это не месть, тогда что это может ответишь? — Марго в ожидании ответа, но Джэксон спокойно сидит и пережидает нахлынувшую бурю. Речь конечно же идет о прошедшей ночи. Марго каким-то образом узнала о визите Эмили к Джэксону и кто знает, может знает об их отношениях. — Вы хоть раз обратили внимание на то, как она живет? Что ест? Что одевает? — Переводит требовательный взгляд на Робэрто.

— Она вроде не жаловалась…

— Жаловалась? Или не просила? — перебила. — Ты привел её сюда, закинул в комнату, как пленницу. Вот только поправочка пленников кормят хорошо и одежду покупают, особенно наложницам, которых любят!

— Я что ей рот закрыл, чтоб она не ела или держу возле пустого холодильника?! И вообще она не пленница и не наложница! — взбеленился Робэрто от слов Марго.

— Как ты не понимаешь, что дело тут во все не в еде, а в отношении! В твоем к ней отношении! — вздохнула тяжело, понимая, что все слова они воспринимают в штыки. — Мне казалось, что вы более разумные, но… Все-таки тридцать лет, пора бы уже набраться уму разуму!

Братья молча переглядывались, кидая друг на друга странные презренные взгляды, каждый думал о своем. Марго села в кресло, замыкая треугольник. Наблюдая за ними, пыталась понять, что у них на уме. Но здесь у каждого своя правда и каким бы эгоистами не были, никто не хотел, чтоб девушка пострадала. Но сделанного было не воротить к тому же каждый по своему переживал надвигающиеся роды.

— Задумайтесь чего вы хотите в этой жизни и как вы это хотите, — Марго закинула ногу на ногу и посмотрела на обоих братьев. — Пока не поздно, решайтесь и меняйтесь! Мы сами творим свою судьбу, ошибаемся для того, что завтра обойти стороной эти грабли, а не снова набивать шишку, одной и той же палкой.

— А кого-то эти грабли за спиной постоянно висят, — Джэксон пробубнил в адрес брата, хитро натягивая улыбку.

— В чем твоя проблема, Джэки? Что не так? — Робэрто напрягся из-за слов брата. — Неужели это всё из-за Лары? Да признаю…

— Успокойся брат! — усмехнулся Джэксон, перебивая, — Мне она безразлична, — пожал плечами.

— Я все равно не понимаю твой презренный взгляд? — прищурил глаза Робэрто, пытаясь выудить правду у Джэксона.

— Так хочешь правду знать? — старший злобно оскалился, дразня блондина.

— Опять за свое? — прошипела Марго.

— Нет, пусть договорит! Я хочу знать, что во мне не так, что он меня призирает?! — Робэрто начал требовательно смотреть на обоих.

— Всё тайное рано или поздно становиться явным, — спокойно, улыбаясь, процитировал знаменитую фразу брюнет.

— Да он издевается… — Робэрто прорычал сквозь зубы, чуть ли не соскакивая с места.

— Довольно! — Марго зажмурила глаза, чтоб сразу успокоиться. — Вы оба не выносимы! — как можно сдержаннее сказала женщина. — Кончались спокойные деньки — прием завтра, потом стимуляция… И да через неделю собрание вожаков! Джэксон, ты едешь! — Марго уже все решила.

— Почему я? Я не вожак! — возмутился Джэксон, он явно ехать не хочет.

— У Робэрто дети родятся, — пожала плечами.

— Так сказала, будто он сам рожает, — недовольно огрызнулся Джэксон.

— Не ерничай! — одернула Марго. — Тем более там главное присутствие, как представителя нашего рода. И так всем ясно, что решения понимаем семейно — единогласно.

— Великолепно! — брюнет окинул недовольным взглядом блондина, встал с места и вышел из гостиной.

— Я мог бы и сам поехать, — пробурчал Робэрто.

— Нет! Ты здесь нужнее! Ты нужен Эмили, малышам, раз в жизни сделай то, что от тебя требуют, — строго посмотрела на блондина и тоже следом за Джэксоном покинула гостиную.

Шли подготовки, Марго планировала устроить большой прием. Пригласить множество гостей, как ближних сородичей, так и из дальних стай. Старая волчица пожила немало и понимала, что этот треугольник просто так не разорвать. Каждый играл свою роль, любил и страдал, отступать никто не хотел. Именно к этой троице очень хорошо подходила фраза — «И только смерть разлучит их!» или другими словами — «Расставит всех на свои места!» Как бы не звучало жестоко и эгоистично, но Марго надеялась, что Эмили окажется слабой, не переживет тяжелые роды и покинет сердца ревнивых братьев. Но в тоже время ей было жалко девочку, понимая её чувства и любовь. Ну, что делать, если на кону стоит жизнь самых дорогих тебе людей — детей?

— Как Эмили? — Марго встречает на кухне Робэрто. — Очнулась? — наливает себе кофе и садиться за круглый стол.

— Ага, — кивнул и взял поднос. — Только молчит и плачет. — Блондин открыл холодильник и начал доставать разные вкусности, укладывая на поднос.

— Ей тяжело, — тихо вздохнула и отпила глоток горького кофе Марго. — Может на время праздника, отправим её в отцовский дом? — Дом находился выше по дороге от поместья, в котором они жили. Когда-то их отец — Джозаф Ливертон построил на холме дом, устроил уютное гнездышко. Со своей супругой Линдой Ливертон, прятались от детей и уединялись с любимой, оставляя детей на дедушку с бабушкой. Иногда Джозаф просто оставался наедине с самим собой, размышлял и отдыхал от суетливых дней, от непоседливых детей и от всего внешнего мира. После гибели родителей, Робэрто не ходил в тот дом, слишком многое напоминало. Личные вещи отца и матери, их фотографии, которые стояли на видных местах больно мозолили глаза. Но Джэксона наоборот манило туда, он пропадал в том доме. Ему казалось, что здесь он ближе к своему погибшему родителю, которого так хорошо и не узнал. Оставаясь наедине с самим собой, он разговаривал вслух, представляя, что обращается к своему родному и лучшему другу — отцу.

— Ещё чего? — взъерошился блондин, — Чтоб Джэксон вился вокруг неё, змей, — тихо прошипел, продолжая торчать за дверью холодильника.

Марго ничего не ответила, а Робэрто продолжал выбирать, чем бы можно было накормить беременную? Ведь Марго была прав в том, что Эмили по большей своей части ходила голодной. Не потому, что не давали еды, а отношения были натянуты и частые ссоры отбивали какое-либо желание кушать или вообще спускаться и показываться на глаза им.

— Смотрю уже всё готово! — вошел на кухню Джэксон, улыбаясь. — Ты что решила закатить целый пир? — схватил поднос и повернулся к уже открытому холодильнику.

— А ты смотрю, Эмили решил покормить? — Марго неприятно напряглась. Видимо слова о голоде задели обоих братьев. Робэрто растерянно посмотрел на брата и продолжал молчать, не понимая ему-то, зачем ухаживать за ней? Или все же догадываясь?

— Видимо я припозднился с ужином, — недовольно взглянул на полный поднос еды у Робэрто в руках. Джэксон психанул и с грохотом швырнул свой пустой поднос на стол. Железное овальное блюдо проехало по мраморному покрытию стола и с грохотом ударилось об стену. — Не судьба! — прорычал и вышел из кухни.

Марго и Робэрто комментировать не стали поведение Джэксона. Порой он слетал с катушек и мог на мелочи сорваться, но и мог быть спокойным в самые горячие ситуации. Но что происходит сейчас, что творится в его голове? Чего он хочет, чего ждет от родных, от брата, от беременной Эмили и в конце концов от самого себя?

Эмили сидела у окна и смотрела на наряженный двор. На благо Робэрто вчера позаботился и принес еды, вот и не пришлось выходить из комнаты, что очень радовало её. После вчерашней выходки не хотелось никому попадаться на глаза, особенно Джэксону, после того, как вчера так жестокого обломал и у которого сегодня день рождение. Нужно бы поздравить, но повернется ли язык вообще с ним заговорить?

— Доброе утро, малыш, — Робэрто и поцеловал в лоб, прижимаясь к холодной щеке.

— А сколько время? — Эмили не отрываясь смотрела в окно. — Красиво, — многозначно произнесла.

— Нравиться? — улыбнулся, нежась с ней.

— Ага, — кивнула, кладя голову ему плечо. — Сам украшал? — поднимает глаза на блондина.

— Нее, — смущенно усмехнулся.

— А так спросил, будто…

— Да брось, я в это не силен! — перебил, скаля зубы в улыбке.

— Прости меня, — тихо шепнула, прижимаясь сильнее. — Мне так стыдно… — слезы заблестели в глазах.

— Тише, — обнял и сел напротив. — Я сам виноват! Я не смог тебе отказать, знаю, как ты скучаешь по родным. Поэтому попросил Джэксона тебя остановить, я струсил сам это сделать. — признался блондин глядя в карие глазки полных слез.

— Струсил? — усмехнулась, роняя слезы. — Оказывается не я одна здесь трусиха! — Эмили почувствовала легкое облечение, от откровенности Робэрто. — А знаешь, мне понравилось ощущать силу, особенно когда двинула такому, как ты! — Эмили не сказала, бы это никогда, если бы Робэрто не расположил её к себе откровенностью.

— А мне тебя бояться нужно, — хитро улыбался блондин. — Надеюсь, ты меня загрызешь, после обращения? — засмеялся, не дожидаясь ответа. А Эмили померкла, для неё это было одно из неприятных тем, не то, чтобы она не хотела разделить с ними их стаю, скорее боялась неизвестного будущего. Она хорошо почувствовала власть и силу над собой, когда вожак стаи обратился к её разуму и разуму детей. Она могла сопротивляться морально, но физически дети вернули её обратно. А что если после обращения, он будет постоянно против ее воли заставлять что-либо делать? Пугало и настораживало, но она промолчала, чтоб не портить момент нежности с Робэрто.

— Ау, голубки, — Алекс заглянула в комнату без стука. — Ну, что вы не выходите?

— Доброе утро, — Эмили тихо произнесла.

— Прям утро, — вошла и невольно улыбнулась. — Уже почти полдень.

— А у нас ещё утро, — Робэрто, чмокнул Эмили в губы неожиданно. Он не хуже неё пользовался моментом, когда кто-то находился рядом. И с удовольствием целовал, зная, что Эмили не станет его отвергать при посторонних, подыгрывая ему, что они самая настоящая пара.

— Тебя Марго ждет! — Алекс смущенно возмутилась, — А у нас с Эмили свои дела!

— Какие? — Робэрто не вставал, все ещё прижимаясь в девушке.

— Все тебе-то знать надо! — подошла к окну и тоже выглянула во двор. — Скоро гости приедут, девушкам нужно привести себя в порядок.

— К семи вечера, это ещё не скоро! — возмутился Робэрто.

— И всё же, иногда этого времени мало, чтоб…

— Не начинай, успеете ещё намарафетиться! — закатил глаза блондин.

— Конечно, успеем! Если ты не будешь мешать нам! — Алекс настойчиво выгоняла брата, но тот никак не подавался.

— Мне обязательно присутствовать на вашей вечеринки волков? — неуверенно спросила Эмили.

— Обязательно! — в один голос выдали брат и сестра.

— Ну, хоть в чем-то ты со мной согласен! — довольно высказалась Алекс. — Иди, Марго заждалась! — стягивает его с подоконника за руку.

— Какая же все-таки ты навязчивая, — скорчил недовольную гримасу блондин. — Вся в…

— Не оскорблять! — перебила до того, как он успел озвучить личность, о которой догадывались все находившиеся в комнате. — Я люблю каждого члена нашей семьи, и Эмили не исключение.

— Но это не повод меня выпроваживать, — Робэрто ещё раз чмокнул в губы Эмили. — Скоро увидимся, — нежно заглядывая в глаза, оставляя след любви.

— На вечере увидитесь, — уточнила Алекс.

— До вечера, — передразнил Алекс, меняя голос до неузнаваемости.

Робэрто скорчил некрасиво игриво лицо и вышел из комнаты. Эмили с нежностью провожала взглядом парня, казалось, что милее и красивее не найдешь на всем белом свете. Но каждый раз когда дарила ему поцелуй и объятия, чувства предательства и обмана не покидали девушку. Из-за чувств к Джексону? Предает и обманывает Джексона? Нет! Предает она саму себя, свою любовь.

— Пойдем? — Алекс кивнула в сторону двери. — Кажется, что времени ещё полно, а когда начнешь собираться то и этого окажется мало, — усмехнулась направляясь к двери.

— Было бы ещё во что наряжаться, — кряхтя слезла с подоконника и пошла за Алекс.

— Насчет этого не переживай! Марго тебе приготовила кое-что, — девушка довольно улыбаясь, шла впереди. — Думаю, тебе понравиться!

— Если честно, мне как-то все-равно, — тихо шепнула. Хотелось чтоб Алекс не услышала, но зная с кем имеешь дело, скрывать эмоции становится труднее. Но и девушка не стала лезть с расспросами, ссылаясь на то, что у женщин в положении часто бывают перепады настроения.

Они вошли в комнату. Рыжая сидела на кровати о чем-то мило общаясь с Марго, казалось что крепче дружбы не бывает — искренний смех, довольный взгляд. Но при появлении Эмили у Лары довольная физиономия скривилась. Рыжая старалась не показывать недовольство и хитрый заинтересованный взгляд, но отлично получалось только отворачиваться.

— Выглядишь не плохо, — подметила Марго.

— Разве Робэрто… — Эмили смотрела недоумевающей на женщину, а потом на Алекс.

— Я просто не знала, как его от тебя отвадить, вот и придумала, что его ждет Марго, — Алекс пожала плечами, а рыжая сжала недовольно челюсть.

— Ну раз все в сборе, то пожалуй начну! — Марго подошла к большой коробке. — Строго не судить, так как наряды выбирала я сама. Для каждой подобрала платье ссылаясь на вашу личность, характер. Ну и конечно размер и габариты, — кинула циничный взгляд на живот Эмили.

— Я уже боюсь, — засмеялась Алекс.

— Бойся, бойся! — хитро Марго прищурила глаза и достала фирменный бумажный пакет и передала внучке.

Алекс схватила пакет и начала вытряхивать из него содержимое. В то время Марго по такому же пакету передала Эмили и Ларе. Лара не уступала любопытностью Алекс, начала доставать содержимое и довольно улыбаться. Эмили взяла в руки и медленно села подальше от всех в кресло.

Алекс досталось ярко синее платье в пол, черные туфли на шпильке. Ларе черное с красиво переливающимися камнями на груди, тоже в пол и замшевые туфли тоже на шпильке. Эмили молча смотрела на их довольные физиономии. Алекс тут же надела платье и подлетела к Эмили, чтоб та застегнула молнию сзади.

— Очень красиво, — тихо шепнула, застегивая.

Алекс встала в полный рост и быстро надела туфли. Важно шагала по комнате, изображая модель, хвасталась красивым платьем. Модный ярко синий цвет, приталенный и пышно расклешенный от кален, подчеркивал красоту ее фигуры.

— Это намного лучше того, что ты мне выбирала на выпускной, — улыбаясь сказала Алекс.

Лара тоже не долго думая, влезла в черное платье с открытой спиной. Темный черный цвет облегал до самого пола, а камни на груди придавали визуальную пышность. Высокая, красивая, шагая от бедра прошлась по комнате, кидая циничный взгляд на Эмили.

— Марго, — крутилась у зеркала рыжая красавица. — Отменный вкус и стиль! Я снова чувствую себя королевой балла, — усмехнулась, проводя руками по талии.

— Эмили, ты не хочешь взглянуть в свой пакет? — Марго перевела внимание на меня. — Кто знает, может и ты оценишь мой труд?

Не смотря на мое не праздничное настроение, смущаюсь от её просьбы. Она все-таки старалась, хоть это и произошло за все время один раз. Хотя что я придираюсь, мы с ней чужие люди, свалилась как снег ей наголову и ещё что-то требую.

— Ага, — тихо киваю и раскрываю пакет.

Оттуда виднеется тонкая ткань нежно персикового цвета. Медленно вытаскиваю, материал такой приятный и цвет скромный. Как раз то что нужно, чтоб не выделяться и не привлекать внимание к себе.

— А ну ка! — неожиданно Алекс дернула из рук. — Посмотрим что у тебя тут!

Выхватила платье и стали с Ларой рассматривают, изображая удивленные лица. Хотя чему тут удивляться и так всем было понятно, что мне выберут мешкоподобное платье. Завидно конечно, что они такие стройные и в шикарных нарядах, но ничего не поделаешь. И не удивляюсь бежим балеткам подобранным к наряду. Взгляд падает на дно пакета, внизу лежит моя цепочка с ключиком, которую когда-то подарил Джэксон. И вот теперь я сомневаюсь, что наряд мне выбирала Марго. С чего вдруг он решил мне её вернуть?

— Примерь! — Алекс тянет меня за руку. — Так не понять, что оно из себя представляет.

— Нет! Я не хочу! Не сейчас! — сжимаю в руке цепочку и чувствую, как поднимается волна непонятных чувств. — Ещё же рано! — пытаюсь выкрутиться.

— Ничего не рано! — завопила Алекс. — Пока оденемся, пока накрасимся, затем прическа! Тем более мы должны быть готовы раньше всех, чтоб встречать гостей! — Не вредничай, Эмили! — смотрю на неё и понимаю, что от неё не отвязаться. — А что у тебя там в руке? — Боже, какая она действительно любопытная и навязчивая.

— Вот, в пакете было, — протягиваю.

— Ожерелье? — выпучивает глаза и начинает рассматривать, — Милое! А у нас не было! — переводит требовательный взгляд на Марго. Вроде старше меня, а ведет себя как маленький ребенок.

— Хочешь сказать, что у тебя побрякушек всяких мало? — Марго раскинула удивленно брови.

— Мм… — смутилась Алекс. — Ладно не будем об этом, а то ещё подумает Эмили, что я завидую. Нет, мне завидно, но это белая зависть! Ведь оно такое красивое! — посмотрела жалкими глазами на сам ключик. Так и хочется сказать ей в ответ, что я тоже от него в восторге, но язык не ворочается на лишние слова. В голове мелькает тот последний день, когда мы должны были переехать в город с Джексоном…

Алекс нарядила меня в это платье. На мне оно не кажется таким мешкообразным, я не на шутку поправилась. Широко раскрывает плечи, сборочками приподнимает тяжелую грудь и от неё расклешенное в пол. Балетки мягкие и удобные, в самый раз на мои распухшие ноги. Алекс зачесала мне волосы назад и высоко закрутила на макушке — симпатичная фигушка. Выпустила и подкрутила челку, нанесла легкий макияж.

— Очень даже мило, — Алекс повернула меня к зеркалу. — Золушка из мультика, — мило улыбается, любуясь своим творчеством на моем лице.

— Ага, Золушка без каблуков, — злобно усмехнулась Лара. Смотрю на неё так и хочется сказать: «Ведьма на шпильках!»

— Ещё один штрих, — Алекс игнорирует слова рыжей и надевает ожерелье. Если бы не она то наверно не одела его так сразу. Не могу не задаваться вопросом, что задумал Джэксон? Хотя может ему стало просто стыдно за свой поступок и подладив подходящий момент решил вернуть обратно? Что только в моей голове не крутиться, а сердце твердит совсем о другом!

— Марго, почему персиковый цвет? — Алекс задумчиво смотрит на меня в зеркало.

— Цвет нежности, легкости… — Марго оторвалась от своих занятий и задумалась.

— И простаты и наивности! — тут же вставила рыжая. Как же она меня достала! Насколько нужно быть ядовитой, чтоб через каждые два слова брызгать ядом.

— Черный! Пустота и вульгарность! Одиночество, зависть, зло и неуверенность в себе! — и тут меня понесло. Выплеснула на неё, все что думала о ней, а не самом платье.

— Да ты офигела! — рыжая соскочила и выпучила меня свои бешеные зеленые глаза.

— Не больше, чем ты! — шагнула к ней, чувствую, как в крови поднимается адреналин.

— Так! — Марго встала между нами, — Это что ещё такое?!

— Нет, вы слышали эту нахалку?! — рыжая тут же перетягивает на свою сторону Марго.

— Эмили грубость это не лучшая…

Смотрю на них, они же все заодно. Они одна стая, а я кто здесь? Приживалка какая-то для них. Алекс выпучила растерянно глаза на меня и на Марго, которая защищает Лару. Не могу поверить, что взрослая женщина и читает мне нации за то, что я решила вступиться за себя.

— Ой, Марго вы посмотрите на эту нахалку! — перебивая Марго начинаю передразнивать рыжую бестию, которая поджала хвост и прячется за нее. — Эмили, мне нагрубила. — Беру свой пакет и запихиваю в него свои вещи, который тут остались после того, как Алекс меня переодела. — Ой-ей-ей! Дурра рыжеволосая! — уже даже не поворачиваюсь к ним, но и успокоиться не могу. — Да тебе это черное сексапильное платье подогнали, чтоб ты наконец подцепила кого-нибудь на этой вечеринки, и наконец отстала от братьев! — подошла к двери, чтоб покинуть эту циничную компанию.

— Эмили! — грубо одернула Марго. — Можно просто сказать спасибо и уйти! — кому спасибо говорить и за что?

— Ах, да! Спасибо, — смотрю Марго в глаза, — Отменный вкус у Джэксона! — вышла и хлопнула за собой дверью.

Шагаю быстро по коридору, хотя вроде никто не гонится за мной. Внутри бурлит злость и обида. Хотя может Марго и права, что одернула меня. Рыжая меня просто подковыривала, а я подняла целую кучу домыслов и оскорблений.

Закидываю свой пакет в комнату и спускаюсь вниз. Ещё конечно рано, но лучше поклоняться внизу среди людей, чем сидеть в комнате и дальше беситься. Выхожу в зал, где должны собраться гости, чужие лица суетятся. Все так красиво украшено, сцена и рояль, столики и стулья, большая люстра в центре зала, напоминает дорогой банкетный зал.

— Ты рановато, — послышался голос сзади.

Поворачиваюсь, а передо мной стоит Джэксон в смокинге. Такой важный, белая рубашка, симпатичная бабочка, приталенный пиджак и волос причесан на бок. Такой красивый, выбритый, но с баками. А ведь я его даже не поздравила, и подарить ему нечего. Хотя что можно подарить мужчине, у которого всё есть? Себя? — мелькнуло в подсознание, но и я ему особенно не нужна.

— С днем рождения, — смущенно шепнула, чувствую, как щеки заливаются краской.

— Спасибо, — не сводит с меня своих наглых глаз. — Классное платье! — да он издевается надо мной!

— Конечно! Если выбирал ты, — кручусь в нем, поднимается юбка в колокол. — Спасибо, действительно классное!

— Никогда не думал, что Марго меня сдаст! — смеется.

— Не-а! — беру ключик висящий на шее, — Вот что тебя сдало!

— Ты его снова надела? — как-то грустно спросил, — Хотя он же твой. Извини, за то, что отобрал…

— Да брось! Не будем о старом! — перебиваю его, так как сама не хочу вспоминать тот зловещий день. — Всё что было то прошло, а кто старое помянет… — смотрю на него, что продолжил фразу, но Джэксон молчит и с грустью смотрит на меня. — Ты чего такой?

— Какой? — уголки губ попытались согнуться в улыбку, но не тут-то было.

— У тебя день рождения, должен веселиться! — пытаюсь, хоть как-то его подбодрить.

— На год старее! Вот это радость! — закатил глаза. — Осталось только спеть и станцевать!

— Спой мне! — тут же подхватила, — Ты классно поешь! — пытаюсь его подбодрить, а то уже самой становиться не по себе в его обществе с его плохим настроением. Он молчит и смотрит на меня как-то странно. Пытаюсь разгадать о чем сейчас думает, но к сожалению не обладаю экстрасенсорными способностями. — Мне очень понравилась песня, которую ты спел на мое день рождение, — тихо произнесла. Вспоминаю слова, снова дух захватывает, словно это было ещё вчера. Наверно это не к месту, может подумать, что я опять пытаюсь ему навязаться.

— Давай лучше станцуем, — подхватил меня за талию. Быстро же у него меняется настроение и взгляд уже более оживленный, хотя чему я удивляюсь — Джэксон всегда был переменчив, как погода весной.

— Нет! — также быстро отшвыриваю руку с талии. — Во-первых музыки нет, а во-вторых, чтоб ты снова дал мне пинка под зад? — не могу опять позволить ему ударить меня ниже пояса.

— Музыку включи, какую-нибудь! — крикнул парню, который на сцене устанавливал аппаратуру. Тот кивнул, понимая о какой музыки просит Джэксон. Громко на весь зал заиграла Rihanna — Woo. Медленная, но дерзкая, с подвывающим мужским голосом, словно имитирует вой на луну. Прям по теме, диджей тоже из стаи. — Эм, всего-лишь танец! — тянет меня за руку к себе.

— Нет! — вырываю и уворачиваюсь от него, — Извини Джэксон, но нет! Хватит уже играть со мной! Не хочешь быть со мной так и не оставляй надежду в сердце. — обхожу его, чтоб удалиться с глаз долой, а то чувствую, что ещё минута и я сдамся бросаясь ему в объятья.

Смотрю на диджея, тот как-то странно улыбнулся и начал шуровать в своем компьютере. Мне кажется, что его поведению повлиял Джэксон. Оборачиваюсь назад, убедиться, что я ошибаюсь. Но и брюнет в смокинге как-то странно посмеивается. Затем пошли щелчки из колонок, что-то не могу сообразить, что эта за песня? Тут на весь зал мужской голос выдает: «She's crazy like a fool!» (Она в безумном восторге!)

— Серьезно? Boney M — Daddy cool? — это песня наверно старше меня втрое. Смотря на Джэксона не могу сдержать смущенной улыбки. Хитро улыбается и начинает смешно двигаться, что ещё хуже начинает меня раззадоривать. — Не смей меня втягивать в свой доисторический танец! — он шагает вокруг меня, а я заливаюсь краской. Вот лис, знает как найти подход.

— Эм, давай! — берет за руку и пытается заставить меня двигаться с ним. — Не будь врединой! — лукавая улыбка, но такая родная.

— Ненавижу тебя, Джэксон! — несмотря на большой живот, пытаюсь двигаться вместе с ним.

— Я знаю, малыш, — крутит меня вокруг оси, держа за руку.

— Ого, песня моей молодости! — Марго показалась сзади и тоже начала двигаться. — Сто лет не слышала её! — щелкая пальцами и крутя бедрами танцует с нами в кругу.

— Что решили устроить вечеринку для старперов? — Лара важно подплыла к Джэксону, но он и не думает отпускать мою руку.

— Могла бы быть и повежливее, — Джэксон сказал недовольно, но гневный взгляд дарит мне. Марго тоже попыталась скрыть скорченное лицо, но в этот раз нахальство Лары задело её персону — обидно.

— Да бросьте, вы что обиделись я же с любовью, — мило улыбается, пытаясь загладить хамство.

— Надеюсь у вас всё готово? — Марго проигнорировала слова Лары и сменила тему, — Гости уже на подходе. Алекс проверь кухню, закуски и блюда! Лара на тебе спиртное! — недовольно окинула её взглядом. Мне даже на душе стало легче, от положения Лары. Так ей и надо! За платье! Змея! Улыбаюсь, а сама не хуже неё плююсь ядом. — Джэксон, что там с аппаратурой? — оцениваю смотрит на наш танец, который уже не в такт.

— У меня всё готово! — довольно улыбнулся и продолжает теребить меня. — И вообще я именинник! Нам можно и потанцевать с Эм, — улыбается, не скрывая нежного взгляда. Смотрю в карие глаза, в любимые глаза, которые сейчас меня не отвергают. Тону и не хочу, чтоб эти моменты кончались. И не важно, что Марго осуждающе смотрит на меня.

— Наверно хватит, — тихо шепнула, почувствовала легкое головокружение. — Что-то мне не хорошо, — отпускаю руку Джэксона и резво разворачиваюсь и утыкаюсь в грудь Робэрто. — Ты уже здесь? — злобно смотрит на меня, но молчит.

— Уже начали развлекаться? — недовольно вздернул бровь, кидая взгляд на Джэксона.

— Ага, — кольнуло больно внизу живота, опираюсь о Робэрто. — Мм… — зажмуриваю глаза от боли. Но через мгновение, боль начинает стихать и снова выравниваюсь.

— Все хорошо? — недоверчиво посмотрел Робэрто.

— Да, просто не много закружилась в танце! — покачиваясь сажусь на стульчик, хотя мог бы и подвинуть кто-нибудь из мужчин. Джентльмены больше заняты презренными взглядами, один пытается скрыть ухмылку, другой пронзает злобой.

— Ну, всё! — Марго растолкала братьев. — Идите займитесь делами! — выгнала обоих из зала и презренно посмотрела на меня. А что я? Что я могу поделать? Разве меня когда-нибудь спрашивают, чего хочу я? За меня давно и всё решили Ливертоны, чувствую себя украшением стола, которое переставляют из одного угла в другой, и ещё иногда ругаются.

Чувствую слабость, которая не кстати. Сижу в уголке, где меня меньше всего видно и взглядами встречаю гостей. Все такие нарядные, красивые и важные. Мужчины будто сбежали с кастинга атлетов, высокие, широкоплечие, накаченные. Видела бы это Катрина, как же мне её пустой болтовни не хватает, представляю ее восторг при таком зрелище. Хотя что о ней говорить, сама тут глаза не свожу с фигуристых мужиков. Оборотни природой сложены хорошо, не придерешься. Женщины тоже не отстают в этом, модели с упругими ягодицами. Бокал шампанского в руке, походка от бедра, клеят то одного красавца, то другого. Немного завидно, что не могу как они потешить свое женского ЭГО, дать повод мужской ревности.

Все мирно что-то обсуждают, выпивают, улыбаются. А я почему-то представляла пьяный дебош среди оборотней, скучновата даже как-то. Хотя Робэрто обещал, что настоящий праздник начнется после полуночи. Но думаю мне все равно на неё не попасть, не в мое положении отплясывать и бедрами не покрутишь. Вспоминаю момент, когда на барной стойке устроила стриптиз для Джэксона. Как он злился, и вынес меня на своем плече. Как потом прижималась к нему — было же беззаботное время — отчаянно вздыхаю.

Робэрто из принципа ко мне не подходит — обиделся! Джэксон же наоборот, кидает не приличные взгляды весь вечер, что меня совсем не смущает. Робэрто крутит Лару в танце, улыбается, лапая её за тонкую талию — хочет вызвать во мне ревность? Но внимание Джэксона, не дает расстроиться — со апельсиновым фрэшем садиться напротив.

— Спасибо, — отпиваю и улыбаюсь ему. — Классная вечеринка! Не думала, что у тебя так много друзей, — пытаюсь не обращать его наглую ухмылку. К чему бы она?

— Ты такая красивая сегодня, — не зная Джэксона, решила бы что он пьян! Но лис, задумал чего?! Вот только от каждой его такой реакции, мне это выходит боком!

— Не надо! Не начинай! — пытаюсь угомонить, но по его платоническому взгляду боюсь представить, что он задумал? — Надеюсь, это будет не публичным унижением!

— Неужели ты обо мне такого мнения? — нахмурил брови.

— Я не знаю, — мотаю головой. — Но каждый раз, когда я пытаюсь к тебе приблизиться, ты меня… — писк микрофона заглушил, не дав высказать ему до конца.

На сцене стоит рыжая с микрофон в руке. Не уж толь спеть решила? Улыбается и смотрит на наш столик. И что ей не плясалось внизу с Робэрто, ведь им никто не мешал!?

— Раз, раз! — проверяет голос рыжая. — Джэксон! — ну, кто бы сомневался, она требует внимание старшего Ливертона. Младший уже наскучил? — Я уже тебя поздравляла с днем рождения, но все же хочу это сделать публично. Никому здесь не секрет, что мы были когда — то парой и я сильно любила тебя, — разоткровенничалась, что напилась? — Это говорю всё к тому, что я хочу не только поздравить, но и извиниться. — у Джэксона недовольная гримаса, наверно он её сильно любил и слышать такое не особо приятно. — Джэксон, мне жаль, что все так получилось! Желаю тебе счастья, чтоб ты не смотрел в прошлое, там только боль и обиды. Пусть твой очаровательный карий взгляд смотрит только вперед, видит только хорошее. Хочу чтоб ты нашел свое счастье, держал его рядом, крепко! — сжимает кулак, показывая всем гостям, которые так внимательно её слушают. Однозначно Лара принимала, что-то покрепче шампанского или совесть заиграла, хотя сомневаюсь в последнем варианте. — И напоследок хочу попросить тебя об одном одолжение? Можно? — взгляд, как у побитой собачки. Наверно даже я бы ей не отказала с её щенячьими глазками!

— Всё что угодно, Лара? — пожал плечами Джэксон — истинный джентльмен не может отказать даме при всех!

— Спой? Как ты это делал раньше для меня! — ого! Я тоже не против послушать Джэксона! Ура! Он не сможет отказать ей, ещё и при всех гостях! С трудом скрываю довольную физиономию от ее просьбы, чуть ли попой не ерзаю на стуле.

— Конечно! — соглашается и снова поворачивается ко мне. — А ты говоришь о каком-то публичном унижении, — наклоняется ко мне, вставая.

— Да брось, — улыбаюсь ему. — Я держу за тебя кулачки! — показываю и смеюсь.

— Женщины — коварные существа, — прошипел сквозь зубы и пошел к сцене.

Всё внимание на него и на Лару. Кто-то даже из гостей выкрикнул: «Лара — молодец!», а Джэксону стебно: «Просим, Просим!» Брюнет легко запрыгнул на сцену и взял микрофон в руки. Мгновение и наступила тишина, все в ожидании, что скажет Джэксон. Он окинул гостей взглядом и с довольной ухмылкой начал:

— Рад, что все вы здесь собрались! — и засмеялся, никогда не думала, что Мистер Ливертон умеет смущаться и ему это так идет. Смотрю на него и не могу сдержать радостной улыбки. Что-то есть в нем такое, что притягивает и заставляет смотреть затаив дыхание. — Выступление Лары конечно сбило меня с толку! Не знаю, чем её поил Робэрто, — и тут все засмеялись, переводя взгляд на блондина, который сидит ближе всех к сцене с Марго и Алекс. — Но прислушиваясь к её словам, понимаю, что в чем-то она права. Права в том, что не нужно никогда оглядываться назад, цепляться за прошлое и тем более винить кого-то. Иногда пытаясь поступить правильно, мы ломает свои мечты, обижая самых дорогих нам людей. Но как сказала Лара, нужно смотреть только вперед и крепко держать свое, никому его не уступать! — стало не по себе от этих слов, так как взгляд его пал на меня. Он это говорит мне?! — И с этой минуты, хочу чтоб пожелание Лары начало сбываться. Хочу чтоб моя любимая, все таки открыла ту дверь своим заветным ключиком. Я тоже не раз предавал и она злиться на меня, но я никогда не переставал любить. — не могу поверить, что Джэксон решился на признание. Говорит откровенно, не страшась, что многие могут понять о ком идет речь. — Спасибо, Лара, — целует её в щеку и помогает спуститься.

— Песня! — кто-то нетерпеливый выкрикнул.

— Точно! — Джэксон сел на круглый стульчик за большой черный рояль. — Малыш, это для тебя! — шепнул в микрофон, перевел взгляд на меня и теперь вижу искрению улыбку. Вот только от этого легче не становиться, с одной стороны рада, что он все-таки признался в своих чувствах, но пылающий взгляд Робэрто меня пугает. Блондин далеко не дурак, как и многие догадался, кого именно имел виду Джэксон. Мне стыдно и неприятно за него, но в тоже время облегчение, что не придется больше обманывать. Хотя я никогда не пыталась этого сделать.

Удары по клавишам рояля, снова заставили перевести испуганный взгляд на Джэксона. Музыка расплывается по всем уголкам зала, интригуя до холодка в душе. Звонкий и сильный голос выбивает из колеи:

Просто прекращай плакать.

В этот знаменательный день.

Добро пожаловать на заключительный концерт!

Надеюсь, ты в своём лучшем наряде.

Невозможно купить себе пропуск на небеса.

Ты выглядишь довольно хорошо здесь, внизу,

Но ты не в порядке.

Чувствую, как вкладывает душу в каждое слово. С трудом сдерживаю слезы, когда он в песни просит больше не плакать. Пытаюсь проглотить вставший комок в горле и равномерно дышать, но почти не получается — не хватает воздуха.

Просто прекращай плакать,

Нужно убираться отсюда,

Просто прекращай плакать,

Всё будет хорошо.

Мне сказали, что конец близок!

Возьмем от жизни всё.

Прорвемся сквозь атмосферу —

Отсюда всё выглядит вполне прилично.

Помни, что всё будет в порядке.

Мы снова можем встретиться где-то,

Где-то далеко отсюда.

Не могу слушать это все спокойно. Он подобрал слова, чтоб вырвать мое с трудом бьющееся сердце из груди? Джэксон в полный и уверенный голос поет, так что нам точно отсюда нужно будет бежать!

Мы недоговариваем,

Нам следует быть откровеннее,

Пока не случился перебор.

Научимся ли мы этому когда-нибудь?

Мы были вместе раньше,

Это всё, что мы знаем.[1]

Многие начинают оборачиваться на мой дальний столик, пытаясь понять, куда смотрит Джэксон и кому поет? Читай книги на Книгочей. нет. Подписывайся на страничку в VK. Марго отводил глаза куда-то в сторону, Алекс сжав плотно губы, кидает виноватые взгляды. Лара удивленно и непонимающе смотрит и не отворачивается. Рыжая в шоке, наверно только поняла, что я ей не соперница.

Голос громче и громче затягивает, до боли и до дрожи трогает за живое. Все внутри переворачивается, дети словно со мной переживают бурю эмоций — больно бьются в животе. С боку начинает сильно покалывать, отпускает. Затем низ живота, напрягает и скручивает в боли, что не вздохнуть.

Не дожидаюсь окончания песни, медленно поднимаюсь. Пытаюсь не привлекать внимание, но неуклюжесть и скрип стула — несколько человек обернулись. Делаю вид, что всё хорошо, прячу взгляд и выхожу из зала. Ну, Джэксон дал жару!

Быстро переставляю ноги, поднимаюсь в комнату. Нужно полежать и успокоиться, тогда все пройдет! Не первый раз у меня такое от волнения, теперь верю тем, кто говорит что беременным волноваться нельзя.

Только хочу прилечь, боль снова возрастает. Тянет поясницу, низ живота, сильнее и сильнее — предела нет. Пытаюсь дышать ровно, вздохнуть не получается, хочу позвать кого-нибудь, но даже пискнуть не могу. Что происходит? Держусь за край кровати и боль медленно отпускает, дыхание выравнивается и выступает пот.

— Что же ты сбегаешь с самого интересного? — в дверях появился Робэрто.

— Робэрто, мне не хорошо, — знаю, к чему он клонит, но мне сейчас не до этого.

— Ещё бы! — усмехнулся наконец войдя в комнату. — От такого признания и я бы разволновался! — злобно выпучил глаза.

— Чего ты хочешь от меня? — чувствую, как боль снова начинает расти.

— Эмили, скажи честно? Тогда смс-ку тебе прислал Джэки? — подошел впритык и пронзает требовательным взглядом. Но от той боли что растет во мне, его обида и злость волнует меня меньше всего.

— Да! — выкрикиваю от неизбежности. — Да! Это был Джэксон! — хватаю за руку Робэрто. — Сделай что-нибудь! Прекрати это! — почти наваливаюсь на него, так как ноги подкашивает и кажется, что я не в состоянии себя удержать.

— Эмили, ты серьезно? — приподнимает меня и растерянно смотрит. — Ты же…

— Эм? — Джэксон появился, — Что не так? — пытается положить на кровать.

— Нет, — мотаю головой, чтоб не укладывал. Боюсь ложиться, боюсь новой боли, боюсь умирать и жить невыносимо!

— Она рожает, — ещё один растерянный взгляд, я этого не перенесу!

Роды

Джэксон испуганно смотрит, при этом стараясь улыбаться, но больше похоже на нервный тик, от которого уголки губ дергаются вверх и тут же возвращаются обратно. Подбадривает словами, что все будет хорошо — что-то мало верится в это! И кого он сейчас пытается психологически подержать, меня или себя? Переносить невероятную боль это не помогает, а только ухудшает состояние. Смотрю на него с надеждой, в его лице пытаюсь увидеть спасителя, освободителя, который одним взмахом руки снял бы любую боль, но в данной ситуации мой доктор бессилен и, наверно, растерян больше, чем я. Боль нарастает и выматывает, забирает последние силы. В голове все путается, поднимается паника, хочется кричать, разрывая связки. — Джэксон, сделай что-нибудь! — отчаянно хватаюсь за него и наваливаюсь.

— Эм, держись! — поддерживает и прижимается к моему лицу.

— Я больше не могу, — дышу часто и прерывисто.

— Можешь! — вздернул меня, всматриваясь в мои глаза, которые с трудом открываю.

— Робэрто, подгони машину! — последовал серьезный голос Джэксона, которого так не хватало. Физически и морально легче не стало, но его уверенность сейчас очень кстати, хотя бы ему.

— Куда подогнать?! — психует и начинает мерить комнату быстрыми и короткими шагами. — Слишком много машин у ворот, нам не развернуться! — подошел ко мне и странно всматривается в глаза.

— Боль стихла? — шепнул.

— Да, — кивнула.

— Это ненадолго! — обрадовал Джэксон.

— Можно попробовать принять роды и здесь… — Нет! — Робэрто злобно ответил и подхватил меня на руки. — Ещё не хватало! Мы успеем в роддом, малыш, — подскочил к окну и улыбнулся. — Робэрто? — кровь застыла в жилах. Самые безумные и страшные мысли летают в голове — мы помчимся в роддом со скоростью света, на волке или так? — Верь мне! — моргнул загадочно глазом. — Ммм… — не успела сообразить, что ответить, как он сиганул с балкона. Полет сверху вниз и скорость, будто несешься на американских горках. Холодок насквозь, мурашки страха табуном по телу. Верь ему или нет, а есть ли у меня выбор? Сказал и прыгнул! — Джэки, не отставай! — крикнул брату, выбегая за ворота со мной, чувствую себя неуклюжей коровой в его руках. Внутри всё дрожит, некомфортно и страшно, жду каждую секунду, что боль снова вернётся. Пытаюсь держаться за него, но руки соскальзывают, слабеют и трясутся. Подошел к какой-то машине, легко выбил кулаком стекло водителя и открыл замки. Усадил меня на заднее сидение и сел рядом, через секунду Джэксон сидел на переднем сидение за рулем. Всё так слаженно и без всяких пререканий начали делать, как два самых лучших друга, что на них совсем не похоже. Говорят, что они и были такими раньше, до того, как я узнала их. — Ключи?! — Джэксон обернулся к нам. — Где ключи? — Я даже не знаю, чья это машина! — возмутился Робэрто. — Я стекло выбил, чтоб её открыть! — Я вижу! — рыкнул брюнет. — Тогда заводи её так! — огрызнулся блондин. И вот только мелькнула мысль, что они снова не разлей вода братья, но недолго радовали своим поведением. — Ты можешь сделать что-нибудь нормально? — Джэксон сел ровно, продолжая ворчать. — Ой, мамочки, — кольнуло и лишний раз вздохнуть боюсь. — Ай! — чувствую, что не могу находиться в одном положении и, тем более, в замкнутом пространстве. Никогда не страдала клаустрофобией, но страшнее её сейчас ничего нет для меня. — Джэки, не тяни! — нервно выдал Робэрто, двигаясь ко мне ближе. — Заводи эту чертову машину! — Выпустите меня отсюда! — пытаюсь открыть дверь и выйти. — Дайте мне выйти! — начинаю задыхаться — воздуха не хватает, боль растет. — Эмили, не надо! — Робэрто двигается ко мне и пытается обхватить, что ещё больше раздражает. — Потерпи ещё чуть-чуть, — шепчет, прижимаясь. — Джэки! — выкрикнул у моего уха и машина завелась. — Пожалуйста, я больше не могу, — хочу заплакать, а слезы не идут. Каждая клеточка тела напрягается, пульс в висках стучит, зрачки горят, в голове всё напрягается, ещё мгновение и она сейчас лопнет. Что со мной происходит? Не о таких родах мне рассказывала мама! Машина резко развернулась и рванула на скорости, кажется, что и боль также быстро усиливается, как рев мотора. Пытаюсь дышать глубоко, но напряжение только сбивает воздух. Не могу больше сопротивляться и подаюсь зову своего тела, начинаю сильно напрягаться. Мне кажется, что я невыносимо хочу в туалет по большому, и если у меня получиться это сделать, то боль стихнет. И совсем не волнует, что ощущения совсем не приличные, только бы освободиться! — Эмили, не вздумай! — Джэксон резко повернулся ко мне. — Не тужься! Ещё рано! Робэрто, чего сидишь, не позволяй ей тужиться раньше времени! — Ты издеваешься, как я это прекращу?! — Робэрто сморит то на меня, то на Джэксона. — Помассируй поясничный отдел, потуги должны отпустить. — Где именно? — Робэрто водит рукой по нижней части спины, а обещанное облегчение не наступает. — Попробуй посильнее, — голос спереди. — Только позвонки не трогай, а то ещё вывернешь ненароком. — Ты что, издеваешься? Взял бы и попробовал сам! — недовольно кинул Робэрто. — Я вообще-то серьёзно! И попробовал, если бы ты её не схватил! — с каждым словом, машина дергается вперед. Джэксон нервничает и вымещает это на автомобиле, а Робэрто только злобно огрызается. — И у тебя бы это получилось, ты же у нас доктор! — блондин намеренно играет на нервах брата. — Хватит, — облегченно кладу голову на грудь, боль стихает. — Как же вам самим это не надоело? — кладу руки на живот, а дети там затихли и не шевелятся. Страшно, всё ли у них хорошо? — Отпустило? — Робэрто заботливо прижимает меня к себе. — Да, — киваю головой. Закрываю глаза, чувствую облегчение, хоть какое-то мгновение отдохну. — Почти приехали, — тихо сказал Джэксон. Это, конечно, хорошо, но, зная, что это только начало, становиться страшнее. Кажется, что не переживу ещё одной такой боли. И только сейчас начинаю ценить и дорожить теми беззаботными днями. Где не было боли и страха за жизнь, свою и малышек. Какие же дни были, где радуешься теплому солнышку и сладкому горячему чаю. Где качают качели и кутает мягкий плед, малыши шевелятся на радость в животике у мамы. — Кладите её на кушетку! — открываю глаза, а вокруг меня суета. — Аккуратно, — люди в белых халатах — мы доехали? А как подъезжали, я так и не заметила. Закрыла на мгновение глаза и вот уже оказалась в руках чужих людей. — Джэксон! Робэрто! — поднимаю голову и пытаюсь найти их глазами среди суеты. — Мы здесь! — за руку взял меня Джэксон, а сзади стоит Робэрто. — Что происходит? — в испуге хватаюсь за него и хочу встать. — Лежи, не вставай! Ты в роддоме, скоро всё закончиться, — быстро говорит, словно куда-то торопиться. — Ты только слушай врачей, делай именно то, что они тебе будут говорить! — А ты? — он же тоже врач, неужели он меня оставит среди чужих? — Я буду рядом! Ты только держись! — Джэксон прижался губами к моей ладони долгим поцелуем. — Срок хороший, должно всё получиться! — Пропустите, не мешайте! Везите в родильный зал! — строгий женский голос разорвал наши руки, и меня быстро покатили прямо по коридору. Почему меня положили на каталку? Я вроде и сама в состоянии ходить, неужели всё так плохо или, может, здесь так положено? — Джэксон! — боль начинает нарастать. — Это снова начинается! — кричу, зажмурившись. — Терпи! Это нормально, так и должно быть! — карие глаза блеснули от накатившихся слёз. *** Несколько часов с небольшими перерывами ноющей боли, стонов и криков о помощи. Кого зовет совсем молодая и неопытная девочка? А можно ли вообще иметь опыт в таких делах? Часто бывает, что каждый раз, как в первый. Кто сможет помочь ей избавиться от невыносимой боли? А ведь никто не застрахован от этих самых страшных пыток. Испытания, данные природой, через которые проходят только женщины. Честь ощутить цену рождения ребенка дана слабому полу (правильно ли называть женщин слабыми после того, что они испытывают?). Чем сильнее боль, тем глубже забота и любовь к появившемуся чаду! Ведь только женщина знает, чего стоило ей воспроизвести на свет маленькое чудо, свою кровинку. Мать и дитя на краю обрыва, между мирами — между жизнью и смертью. Через боль, собрав силы воедино, отчаянно хватаются за волосок надежды, за жизнь и рассчитывают только на Творца. Именно Создатель понимает и помогает переступить эту нелегкую ступень жизни, освобождая обе стороны от мук, даруя жизнь и свободу — свободу от боли, надежду и новые восхождения в земном мире. — Кто с Эмили Браун? — женщина в белом халате вышла из палаты. — Я! — в один голос заявили брюнет и блондин. — То есть, мы, — дополнил Джэксон. — А кто муж? — врач недоуменно посмотрела на обоих встревоженных мужчин. Братья недовольно переглянулись, ни один из них не решался заявить об отношениях с роженицей. Официального брака не было, как и гражданского, но ответить нужно было женщине, ожидавшей несколько неловких секунд. — Лучше задам вопрос иначе, кто — отец? — оценивающе вздернула бровь, кидая взгляды на парней. — Я! — ответ последовал мгновенно. — У вас есть несколько минут, чтоб побыть с матерью ваших детей, — женщина с трудом не подчеркнула интонацией определенные слова, держась статуса врача, а не циничной тетки. — Нет раскрытия матки — готовим операционную, — сказала до того, как успели последовать вопросы от старшего брата. Джэксон глубоко вздохнул, теребя волосы на голове, понимая, что так не должно быть. Дети должны были родиться сами, но что не так? Всё вроде было просчитано и подсчитано, и такое везение — схватки не пришлось стимулировать, они начались естественным путем, что немало важно. Но оказалось, что организм Эмили не готов к преждевременным родам. — Прошло всего шесть часов! — возразил Джэксон. — Можно же подождать ещё! — Вы — врач? — женщина шагнула к мужчине и нагло посмотрела в глаза. — Врач, но не акушер-гинеколог! — резко ответил. — Так вот как врач врачу скажу, можно подождать ещё, но девушка начинает терять сознание, а при естественных родах это недопустимо! Она слишком слаба! А мне роженица нужна в полной силе, чтоб получить желаемый результат! А сил нет, мне пришлось её дважды приводить в сознание! Да и девочки очень большие для семи месяцев, боюсь, они покалечат свою маму! — кинула недовольный взгляд на Робэрто, который стоял в стороне, но все внимательно слушал. Посмотрела, словно оценила наследственные габариты детей. — Если вам дорога ваша Эмили, то приступать нужно немедля! — не дождавшись ответа мужчин, женщина удалилась по коридору в неизвестном направлении. — Может, так будет лучше для неё? — тихо шепнул блондин брату. — Избавиться от этих мучительных болей и быстрее всё это закончить. — Обморок, давление упасть может, для кесарева тоже неположительный прогноз, — подошел к палате и вошел первым, не дожидаясь очередных доводов младшего брата, которые хотелось слушать меньше всего. Эмили сидит на кушетки, спустив ноги вниз. Бледная, тихо дышит и дрожит, будто замерзла, но дело совсем не в этом. Очередная боль отпустила, давая организму время на передышку, готовя к более сильному удару. — Эм, — с болью на лице позвал брюнет. — Сидеть не рекомендуется… — Ты дрожишь? — блондин кинулся ближе к ней. — Тебе холодно? — Не подходи! — девушка рукой преградила, чтоб не вторгался в личное пространство. — Не надо! — мотая головой, отвернулась в другую сторону, не желая смотреть в их растерянные глаза. А может не хотела, чтоб они видели её в таком состоянии. — Это не холод, — Джэксон не сдвинулся с места, понимая, что она его тоже не подпустит к себе. — Страх, боль и нервы, — дрожащим голосом дополнил. Куда делся строгий и смелый врач, который мог в любом состоянии подбодрить пациента. С улыбкой смотреть в глаза и дарить надежду на выздоровление? Что же случилось с мистером Ливертоном, где его тактичность и уверенность? Почему он не может подойти, взять за руку и быть рядом, не смотря на отказ Эмили? Неужели ему страшно? Страшно! Сейчас он не врач, в этой палате он близкий человек, который переживает, видя муки любимой. — Эмили, поговори со мной, — блондин отчаянно пытался получить хоть какие-то ответы. — Пожалуйста, не молчи! — голубоглазый не знал, как помочь и как вести себя с ней, но всячески пытался подбодрить. — Уходите! Оставьте меня! — девушка глубоко и нервно вздохнула, предчувствуя новую волну боли. — Нет, — мотнул головой блондин. — Это снова начинается? — испуганно перевел взгляд на брата, а тот положительно кивнул. — Да черт побери! Когда это закончиться?! — выругался, словно не понимает, что происходит. — Я больше не могу! — девушка соскочила с кушетки и схватилась за край кровати. — Вытащите их из меня! — сдавленным голосом, чуть ли не плача простонала. — Держись, я с тобой! — блондин стал придерживать девушку, которая не находила себе места от новой волны. Хотелось бросать себя из угла в угол, только бы перестать чувствовать боль. Казалось, что сил больше нет, но каждый раз они откуда-то появлялись и поднимали на ноги, помогая переживать бурю. Джэксон подошел сзади, положил руки на поясничный отдел и начал медленно, но уверенно массировать. Прощупывать определенные точки, придавливая и отпуская. Затем продолжает массаж круговыми движениями. Девушка через какое-то время притихла — боль стала стихать. Приподнявшись, почувствовала облегчение, оперлась на брюнета. — Отпустило? — тихо шепнул на ухо измотанной роженице. — Да, — кивнула и зажмурила глаза. Эмили откинула голову на брюнета, замерла, чувствуя, как легкость и бессилие одолевают её. Какое же облегчение и счастье, что на этот раз муки были короче. Как приятно снова глубоко вздохнуть, хоть и одолевает слабость. Ощущение, что пробежала километров пять без глотка воды и без остановки, после чего наслаждаешься приятной усталостью. А может это просто рядом самый дорогой человек, который поддерживает в трудную минуту? — Мистер Ливертон, где же вы были раньше? Уже не верила, что что-то может облегчить боль, — шепчет, с трудом переводя дыхание. — Официально-то как, — улыбнулся, аккуратно обнимая, прижимаясь к затылку, совершенно не обращая внимание на злящегося блондина. — Джэксон, не оставляй меня, — медленно поворачивается к нему и прижимается лицом к груди. — Как долго мне ещё терпеть это? — Осталось совсем ничего, — шепнул с надеждой, а сам страшится предстоящей операции. — Боль снова вернется? — Безусловно! — вошла врач в палату, а за ней двое санитаров. — Всё готово! Если хочешь быстрее избежать следующих потугов, то ложись, — уверенно кивнула женщина, покосившись на каталку. — Джэксон? — испуганно поднимает глаза на брюнета и ждёт его одобрения или спасения. — Давай, Эм, другого выхода у нас нет, — шепнул, целуя в лоб. — Чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее избавишься от боли и увидишь девочек. Девушка перевела случайный взгляд на блондина, тот в ответ только пожал плечами, не зная, что можно добавить к выше сказанному. Страшно, неизвестность пугает. Эмили понимает, что операция — это крайний случай. И если Джэксон сказал, что другого выхода нет, значит, так оно и есть. И, даже если он ошибается, девушка предано и слепо доверяет брюнету. — Эмили, не будь трусихой, — блондин подгоняет, словно пытается избежать присутствия во время следующих схваток. — Давай уже вытащим наших малышек! — подбадривающее моргнул глазом. — Эмили Браун, мы все вас ждем! — врач строго окинула взглядом. — Я иду, — тихо шмыгнула носом, глотая слезы. — Скоро увидимся, — брюнет с трудом натянул улыбку. — Ты ничего больше не почувствуешь! — Джэксон, я не хочу умирать! — мертвой хваткой схватила за руку брюнета. — Я жить хочу! — вспыхнуло безумие в глазах. — А что, если Лара была права?! Что, если мне не пережить эти роды?! — Глупости всё это! — возразил, всматриваясь в испуганные карие глаза. — Нашла, кому и чему верить! С каким пор ты перестала верить мне?! — хмуро смотрит, а сам не хуже неё боится предстоящей процедуры. — Я боюсь! — шепчет и дрожит. — Мне тоже страшно, — прижался лбом к её лбу и честно признался. — Я так жить хочу! Хочу с тобой… — Ты будешь жить! — перебил, не желая слушать бред испуганной девушки. — Мы столько пережили и через многое прошли! Ты же у меня сильная — всё вынесла! Осталось немного, только потерпи! А потом будем с улыбкой вспоминать и каждый год отмечать этот день с малышами, веселясь. — Пообещай мне, что так и будет. — сдавленным голосом требует обещание, дни которого, даже если хорошо постараться, сейчас она не сможет представить. — Обещаю! — прижимается губами ко лбу и замирает. — Я верю, что у тебя всё получиться! — Только не оставляй меня, — всё ещё держит за руку. — Я буду ждать вас здесь, — улыбнулся, опуская руку на её живот, пытаясь внушить позитив во всей этой ситуации. — Я не хочу… — санитары подхватили девушку под руки и стали уводить, понимая, что самостоятельно она не решиться покинуть палату. — Джэксон… — Я никуда не денусь! — мотает головой и отходит от неё, передавая девушку врачам. Эмили невольно ложится и закрывает глаза, слёзы предательски текут вниз по вискам, растворяясь в волосах. Она верит брюнету и его обещаниям, но неизвестное будущее пугает. А обиднее всего, что ничего поделать не в силах, остается только ждать — ждать и уповать на благосклонность Творца. Может Он смилостивится над ними и подарит им будущее и новую надежду на уже другую жизнь. Джэксон долго смотрел в опустевший коридор и думал о сказанном. Верит ли он в то, что внушал и обещал Эмили? Что он представлял и на что надеялся, когда прогноз докторов был не утешителен? Сейчас он больше верил в её странный сон, который раньше казался полным бредом суеверных фанатиков, в котором присутствовал Тор, дарящий надежду. Надеялся на чудо, в которое раньше, как врач, не верил. Но сегодня он не верил в науку, так как верил в сверхъестественные силы. В силы Свыше, которые должны помочь. Вселенная не может оставить их в столь трудную минуту, когда они так нуждаются в Них. Робэрто сел на скамью ожидания и не решался слово сказать брату. Многое прояснилось в последнее время, что ещё хуже выводило из себя, затуманивая разум блондина. Он не понимает, как реагировать на тот факт, что Джэки любит Эм, а любит ли она блондина или брюнета — он всё ещё метался в сомнениях. Но был уверен, что дети его, и любила она его и замуж хотела за него, но то признание на празднике перечеркивало всё. А как быть дальше? При мысли, что она любит не его, каждый стук сердца отдавал болью в груди. Робэрто никогда не придавал такого большого значения любви или привязанности, ему всегда казалось, что в нужный момент он сможет перечеркнуть, отказаться, с легкостью пережить потерю, как было тогда, после пропажи Эмили. Но сейчас всё по-другому, полгода жизни в одной комнате, объятия, разделения одной кровати. Сладкое сопение в грудь, капризы и истерики. Глупые слёзы и завораживающая улыбка. Лишится всего этого в один миг, как можно отказаться от того, без чего ты свою жизнь не представляешь? Она его половинка, его дополнение, она — те самые краски, которые сгущали палитру цветов его мира. И так просто он от неё не откажется, блондин решительно настроен отвоевать свое! — Ну почему так долго? — заныл Робэрто, срываясь с места. — Джэки, ты же врач, войди и посмотри, что там происходит? — Терпение! — рыкнул брюнет. — Я не хирург, чтоб меня допускали до операционного стола, — сказал сквозь зубы, сдерживая гнев. Джэксон сам был не в восторге от ожидания, но ничего другого предложить не мог. — Дети-то хоть заплачут? — блондин начал мерить шагами коридор в ширину. — Их вытащат, они закричат, и мы поймем, что они родились, — Робэрто начал успокаивать себя логичным размышлением, что на Джэксона не наводило особого спокойствия. — Могут и не заплакать, — брюнет откинул голову, опираясь на стену. — После кесарева дети не всегда сразу понимают, что родились. — Но они же будут живы и здоровы? — блондин прижался к стене и, скользя вниз, сел на корточки. — Дай Бог! — тихо шепнул и закрыл глаза, прислушиваясь к окружающим звукам, по которым пытался понять, что же происходит в операционной палате? О чем говорят? На какой стадии и сколько ещё осталось ждать? Было ничего не понятно, так как стандартные фразы хирурга повторялись, но одно облегчало, что Эмили больше не мучает боль. Теперь она под наркозом — мучения позади, только бы всё прошло удачно, и она очнулась вовремя. — Джэки, брат, — блондин шепнул отчаянно, что-то с тревогой дрогнуло внутри Джэксона. — Чего? — открыл глаза и подозрительно посмотрел на Робэрто. — Брат, ответь честно без своего коронного номера уходить от ответов! — блондин начала спокойно, но серьезно. — Что вас связывает с Эмили? — Уж точно не твои дети, — огрызнулся, кидая злобный взгляд на поникшего младшего брата, который не искал ссоры, а только ответы и решение. — Если помнишь, — вздохнул брюнет и тихо начал. — В тот день, когда ты Эмили привел в дом, я же потерял девушку на дороге, которая не доехала до станции. — Это… — Так вот! Да, это была она! Это была Эмили! — снова начинал вскипать, вспоминая тот день, хотя раньше Джэксону казалось, что он простил Робэрто и отпустил ситуацию. Но стоило вспомнить, кровь вскипала, переполняясь гневом. — Та смс-ка была от тебя, вы должны были встретиться, но появился я и помешал, — брюнет прекрасно помнил, о каком сообщении идет речь. — Ты знал, что она беременная, и… — Да я знал и не только это! — перебивает, догадываясь, чем закончиться фраза. — На тот момент я уже догадался, кто был с ней, кто так умело телепатически общался с ней на нашей территории. И кто снова бросил! — Я не бросал! — возразил Робэрто, вскакивая. — Ну ты же знаешь, где был я на тот момент! — Где бы ни был, ты не имел права так с ней поступать, — брюнет смотрел на блондина и понимал, что тот был хоть в чем-то, а прав. Но в тоже время не прав, и уступать не собирался. — Как ты мог оставить девушку, выбранную себе в пары, оставить без присмотра и плюс ко всему беременную. Я знаю, что ты тогда подумал. Кому она нужна будет беременная? Я вернусь, а она снова кинется мне на шею, прощая мне мое отсутствие и… — Всё было бы именно так, если бы ты не крутился вокруг неё! — вскипел блондин, понимая, что лучшая защита — это нападение. — Я не просто крутился, она хотела, чтоб я был рядом, как и сейчас, — язвительно произнес в ответ. — Джэки, не надо… — отчаянно вздохнул Робэрто, теребя волосы на голове, отошел к окну. Поднимает глаза на полумесяц в небе и продолжает вздыхать. — Думаешь, я не понимаю, думаешь, не знаю, какой я? Да, мне нужно было поступить иначе! Я сто раз об этом думал, но что-то изменить не в силах! Да, я — сволочь! И да, я заслужил такое отношение к себе с ее стороны, но ты-то мой брат. Старший брат, на которого я всегда равнялся, что лучше тебя людей не знал и не встречал! Понимаю твое отношение к Эмили, что ты чувствуешь к ней, и как далось тебе выносить нас в одном доме. Но и я люблю её, она — моя семья, и у нас дети. Брат, не отнимай у меня это всё, пожалуйста. Я только начал осознавать, что это такое… — Я отнимаю у тебя семью? — у брюнета глаза заливаются гневом. — Что-то пару ночей назад мне показалось, что Лара разделяла твою страсть и любовь! Тогда что ты понимал? Что вообще твориться в твоей эгоистичной голове? — Не придирайся к той ночи, ты же Лару не любишь давно! — блондин поворачивается и заглядывает в глаза брату, в надежде на понимание. — Речь не о Ларе, а о тебе! Кого ты любишь? И как любишь? Что ты вообще хочешь от этих отношений? И какое будущее ждать от тебя всей стае, если ты в себе и в своей жизни разобраться не в состоянии?! — у братьев поднимается адреналин в крови, и отступать никто не намерен. Если уж начали разговор, который так долго откладывали, так нужно довести его до конца, каким бы не был финиш, отношения братьев не спасти. — Стая здесь не причем! — огрызнулся блондин. — Как раз-таки причем. У тебя внебрачные дети. Твоя пара не разделила твое решение стать одной из нас, тем самым не быть ей твоей женой. Заведешь ещё одну жену, как на востоке? Вот зачем Лару держишь при себе?! — в гневе брюнет выдавал всё, что приходило первым на ум, даже самое несуразное и унизительное, что на него было совсем не похоже. Безумная ревность и битва за любимую лишали его здравой рассудительности. — Это не так! Она согласится! Просто было не до этого! Не беременную же обращать было? — блондин пытался оправдаться, понимая, что брата несет. Кто-то из них должен включить спокойствие, чтоб не устраивать в коридоре роддома потасовку, к которой все шло. Если хоть один из них не уступит в споре, то не избежать будет непоправимого, и Робэрто взял на себя эту роль. — Ты должен был позаботиться об этом до того, как обрюхатил её! — не успокаивался брюнет. — Ну оплошал! Согласен, с кем не бывает? — блондин пожал плечами, будто говориться о каких-то пустяках. — Твоё оплошал стоит ей здоровья! Она с трудом дожила до этих дней! Её даже на учет не ставили, чтоб не вызывать подозрений! Её не готовили к родам, как все нормальные пары готовятся к рождению детей. А что сделал ты? Шпокал рыжую по углам, убивая время?! — брюнет выводил младшего брата на чистую воду, хотя сам не понимал, зачем это делал? Никогда не лез в его личную жизнь, но сегодня не мог закрыть на это глаза, так как затрагивались и его интересы. — Да! Она меня к себе не подпускала. И теперь я понимаю, почему! Из-за тебя! Потому что ты был всегда рядом, ты шанса не дал мне наладить с ней отношения! — блондин с трудом держал дистанцию между собой и братом. — А может ты плохо старался? Или вообще не там старался? — с издевкой Джэксон колол Робэрто. — А может тебе и не нужно было? — А ты всегда такой праведный. Все делаешь по уставу, по законам стаи, — и тут другой решил задеть его идеологию жизни. — Я чту законы наших предков! А ты делаешь только то, что хочешь! — грубо передергивает брюнет. — И все тебя за это уважают и любят. Вот только зачем ты такому беспредельщику, как я, скинул свою ношу вожака? — Потому что ты сам этого хотел! Мне казалось, что, получив желаемое, ты успокоишься, что это остудит твой нрав. Надеялся, что ответственность за наш народ тебя изменит, что ты повзрослеешь, в конце концов. Будешь серьезнее, мудрее, поменяешь мировоззрение, найдешь в чем-то другом идеал своих желаний. Не только в развлечениях, но и в чем-то более положительным и обширном. Ну а что сделал ты? — Джэксон смотрел на младшего брата и пытался понять его, но как бы ни разворачивался разговор, ни один из них не был откровенен до конца. — А что я сделал? Я стараюсь, как могу, и стая не жалуется. На моей территории всё мирно и все под моей властью. И я ничем не хуже тебя руковожу, как бы тебе это не нравилось! И да, Эмили — моя! Не подходи к ней или… — Или что? — глаза брюнета потемнели. — Что ты сделаешь? — пихнул блондина в плечо. — Прекрати, Джэки, либо мне придется переступить братские узы. — Робэрто пытается не реагировать на агрессивность брата, хотя в душе ураган эмоций, который с трудом не выплескивает наружу. — Я не ищу в тебе врага… Ты — мой брат! — Как же все-таки справедлив мир! — ухмыльнулся брюнет на громкие слова младшего Ливертона. — Как точно судьба дает сдачи — обратно бьет бумерангом точно в цель. — Это не так! — блондин побледнел от упрека. — На тот момент вы… — Нет, — мотнул головой всматриваясь в бесстыжие голубые глаза. — Когда ты крутил с Ларой, я ждал ее решения — уехать со мной, подальше от стаи. Подальше от тебя! Тогда я пытался спасти отношения с Ларой — я любил её! — Я не… — Не нужно, — закатил глаза Джэксон. — Добрые люди открыли глаза, кто ты и кто она! Как же я тогда был слеп, всё валил на неё, на её распущенность, выгораживая тебя из этого предательства. Ссылался на твое легкомыслие, обвиняя Лару в корысти. Ты тащился за её юбкой, когда ей всего лишь нужно было место под боком вожака, и не важно, кто бы им стал — я или ты. — Джэки, я не понимал, что делал на тот момент, — блондин отводит глаза и не может найти себе место в пустом коридоре, где они только вдвоем. — Ты ещё тогда предал братские узы — ты предал меня! — рыкнул злобно, наконец высказав то, что угнетало последние годы. — Ты предал брата из-за гулящей девки! И о каких братских узах ты там говорил? На какую совесть ты хочешь надавить?! — Джэксон прижал блондина к стене, пронзая взглядом, пытаясь понять, что чувствует Робэрто. Есть ли у него угрызения, стыдно ли ему, он не ощущал, зато со своей души снял давно лежащий камень. — Мне правда жаль, что так все получилось, но ведь тебе плевать на мои извинения! Ты хочешь отплатить мне той же монетой. А я и правда повелся, веря в то, что ты любишь мою Эмили. Соблазнил её, чтоб дать почувствовать, какого быть рогатым козлом? — И как? — уголки губ согнулись, злобно скаля белые клыки. Джэксон как всегда ввел в заблуждения, не давая точного ответа, хотя пытался быть честным. — Хреново! — шепнул в лицо брату. — А я знаю! Но не переживай, это проходит, не быстро, но проходит — время вылечит! — отпустил блондина и перевел взгляд на ручные часы. — Что-то они действительно долго там, — сказал, словно беседовали о чем-то незначительном. — Ты её не получишь! — блондин вскипел от спокойствия брата. Стало невыносимо неприятно от последних сказанных слов. — Ты понимаешь хоть, о чем идет речь? — брюнет недовольно вздернул бровь. — О моей девушке… — О твоей? — Джэксон удивленно вскидывает брови. — Она была твоей, когда в лес бегала к тебе! — Она — моя! — утверждал так, будто слова каким-то образом действовали на брюнета. — Эмили не вещь, чтоб принадлежать кому-то! — вскипел брюнет. — Она живой человек! И ей самой выбирать, куда курс держать, — улыбнулся. — И как мне показалось, она уже нацелилась не в ваше царство… — Она же тебе не нужна, — отчаянно шепнул Робэрто. — Прости меня, только не трогай её. Не ломай мою семью, она-то не виновата в том, что произошло между нами тогда! Джэки, не дури! Неужели ты моих детей лишишь матери? — Ты их лишил матери в тот день, когда оставил ее одну, — серьезно взглянул в голубые глаза. — Узнав о беременности, она чуть счеты с жизнью не свела со страху! Ей нужен был кто-то рядом… — Черта с два! — блондин взревел нечеловеческим голосом. — И ты воспользовался этим! — Что вы здесь устроили?! — Марго появилась словно неоткуда. — Что опять происходит?! — женщина встала между ними и совсем была не удивлена их новой ссоре. — А ведь ты знала? — Робэрто презрительно перевел взгляд на Марго. — Ты знала и молчала! Ты покрывала его! — Как и тогда — тебя! — шепнул блондину, ухмыляясь. — Знала о чем? — недовольно кинула взгляд на брюнета, догадываясь, к чему ведет блондин. О чем или о ком ещё можно было так агрессивно разговаривать за дверью операционной? — Сколько вас тут много собралось, — из палаты вышла женщина, снимая с лица маску, окинула взглядом стоявших. — Поздравляю, родились здоровые девочки! — улыбнулась и облегченно взглянула на замершие лица. — А Эмили? — блондин первый подскочил к улыбающейся женщине. — Простите, а вы кто? — важно подняла бровь акушерка и окинула взглядом блондина. — Я — отец… — шепнул неуверенно, не понимая, к чему допрос врача. — Робэрто Ливерт… — Робэрто, простите… — затянула паузу, водя глазами по другим лица. — Но мне жаль…

Запах рая

— Робэрто… — затянула паузу, водя глазами по другим лица, — но мне жаль… Жаль, что… покачала головой врач отрицательно, наводя страх неправильными словами, — Мисс Браун звала именно Джексона. Это вы, так понимаю? — быстро перевела неловкий взгляд на брюнета.

— Она уже в сознании? — Джексон довольно улыбнулся. Наконец свершилось то, чего все так ждали — Эмили родила — родила девочек.

— И что мы стоим? — Марго посмотрела на братьев и заулыбалась, радуясь новостям, — Давайте уже поздравим молодую маму!

— Нет! — акушерка тут же одернула и остановила надвигающихся в палату. — Но в виде исключения я могу впустить только одного, ненадолго. И пусть войдет тот, кого звала Мисс Браун, — кивнула Джексону, чтоб тот вошел.

— Да чертов с-два! Робэрто с ненавистью кинул взгляд на брата, — Я отец! Вот я и войду! — поспешил войти первым, быстро обходя врача, загородившую проход.

— Сказали же, войти может только один! И это будешь точно не ты! — в одно мгновение брюнет перегородил проход, не обращая внимание на ошарашенную их поведением женщину. Взрослые мужчины, а ведут себя, как подростки — кто успел, тот и вошел! — Я иду, Эм позвала меня. — грубо оттолкнул Роберто и вошел, захлопывая дверь у его носа.

— Я убью его! — прорычал блондин и сжал ладони в кулаки, глотая невыносимую обиду и гнев на брата. — Он переступает все границы!

— Робэрто, остынь, — Марго одернула блондина к себе, — Хватит рычать! Ты не видишь, он тебя специально выводит! Кто-то должен остановиться — прекратить это безумие?! — старая волчица смотрит в голубые глаза — полные безумия и гнева и страшно даже представить, что будет, если хоть один из них сорвется. Во что превратят отделение роддома, напугают персонал и не приведи, пострадает кто-нибудь.

— Я устал ему уступать! — Робэрто вырвал руку из мертвой хватки Марго, грубо отодвинул врача в сторону и толкнул дверь ногой.

— Что вы себе позволяете?! — начала возмущаться ошарашенная женщина в белом халате. С таким нахальством, иметь дело ей ещё не приходилось. — Я вызываю охрану! — сказала грозно, но Роберто только хлопнул дверью, чтоб не слышать женские угрозы, которые его совсем не волновали.

— Лучше позвольте мне успокоить моих мальчиков! — Марго обошла безумно злящуюся акушерку, но та только всплеснула руками и быстро зашагала в сторону ординаторской, чтоб вызвать охранников.

Эмили лежит неподвижно с толстой иглой в тонкой вене от капельницы и с трудом открывает тяжелые веки. До конца не отойдя от местной анестезии, перед глазами всё расплывается и язык не послушно коверкает слова. Джексон сидит по правую сторону и держит за свободную руку, нежно прижимая к своему лицу. Девушка пытается улыбаться, чувствуя нежность любимого. На душе так тепло и хорошо, всё мучения позади. Боль отпустила, словно и не было вовсе. Легкость и желание одно, уснуть и выспаться. Поскорее проснуться и начать новую жизнь с малышами и не упускать столь взволнованного Джексона, который не отходит от неё, с болью заглядывает в глаза и молчит. Но достаточного одного прикосновения, чтоб понять его и ощутить желаемого волчьего тепла.

Роберто застыл у подножья кровати, невыносимый едкий металлический запах крови стоял в воздухе и раздражал обоняние. Но больше всего выводило из себя телячьи нежности, от которых становилось ещё противнее. Нет ни капли стеснения или уважения к младшему брату, продолжая прижиматься к девушке, которую он любит. Негативные эмоции бурей бежали по венам, поднимая адреналин злости. Воздух, как жидкий азот плавил легкие, каждый вдох был опаснее предыдущего. Грудь вздымалась, волосы вставали дыбом на теле от неприятной дрожи. Джексон чувствовал отлично состояние Роберто, но совершенно не придавал этому должного внимания, словно был готов к любому исходу и знал, что делать. Всего себя отдавал Эмили, не брезгуя противным запахом крови и медикаментов. Не сводит с неё взгляда, будто пытается наверстать упущенного.

— Роберто, — с трудом выдавила девушка, заметив блондина стоявшего далеко. — Роберто, — тихо, но уже более отчетливо и уверенно позвала.

— Эмили, — сдержанно прорычал голубоглазый, все ещё косившись на брюнета.

— Роберто, — девушка медленно потянула тяжелую руку к блондину.

— Подойди же уже, — Джексон окинул недовольным взглядом брата и отошел от девушке уступая место. — Или может ей самой встать и подойти к тебе? — брюнет шагая мимо, нарочно задел плечом блондина. Да так, что того развернуло было на сто восемьдесят градусов, если тот не был готов к такому повороту. Приняв сдержанно провокационный удар от брата, прошел мимо и с трудом прикоснулся к бледной руке Эмили.

— Джексон, не забывайся! — фыркнула Марго на брюнета, оставаясь стоять около двери. — Да что с тобой такое? Ведешь себя, будто не родной! — шепнула в лицо уже ближе подошедшему кареглазому.

— Родство прекращается в тот момент, когда затрагиваются личные интересы, — ухмыльнулся и покосился на блондина, — Не так ли? — Но Роберто даже не обернулся, словно не слышал слов брата. — По-крайней мере так произошло в нашей семье! — снова презренно одарил взглядом Марго.

— Роберто, — Эмили тянет его за руку ближе к себе, словно пытается что-то сказать на ухо.

— Тише, тише… всё хорошо, всё закончилось, — аккуратно целует её в лоб и садиться рядом. Раздраженность и гнев медленно отпускают блондина, но не смотря на облегчения, он не может больше смотреть на Эмили с нежностью и любовью. Негативные чувства заполонили так, что любовь превращается в ненависть. Здравый смысл стучит, что это только эмоции и накручивания. Старается выгородить Эмили из этой неприятной ситуации, но даже смотрит на Джексона иначе, чем на Роберто. Нет больше в её глазах той искорки, той игривости и смущенной нежности, что была когда-то.

— Ты видел их? — трудный шепот, — Какие они? Они должны быть похожи на тебя…

— Нет, — мотает головой, тяжело вздыхая. — Их ещё не показали, но с ними всё хорошо! — пытается заверить обеспокоенную Эмили.

— Почему их не принесут? — девушка не отступает, настойчиво требуя ответа. — Куда их забрали?

— Тебе нужно отдохнуть, — сжимает слабую ладонь. — Наберешься сил и я заберу вас отсюда! Ты должна быть сильной…

— У меня всё хорошо! Я отлично себя чувствую! — пытается снова уверить в том, чего нет.

— Я знаю, — прижимает ладонь к себе, переступая через себя, повторяя жест брюнета. — Но этого не достаточно!

— Роберто…

— Попробуй поспать…

— Вот полюбуйтесь! — открывается дверь в палату и входят врач и двое мужчин в форме. — Выведите и больше не пропускайте их сюда до полного выздоровления роженицы! — встала в центре палаты, расставив руки по бокам и грозно смотря на всех находившихся в помещении.

— Парни на выход! — приказным тоном выдал один из мужчин в форме. — Вежливо просить больше не будем! — предупредил второй охранник.

— Мы уже выходим! — Марго тут же согласилась с ними. — Роберто, — тут же подхватила блондина и силой подняла, — Джексон! — взяла под руку другого и стала выводить чуть ли не силой из палаты. Роберто с ненавистью смотрел на всех, кто его окружал, он готов был ломать, крушить и бить всех и всё вокруг. Но капля здравого смысла всё же где-то просыпалась и сдерживала взбешенного волка. — Эмили выздоравливай! Мы ещё тебя навестим! — кинула Марго уходя, лежащей бледной девушке, которая так не хотела оставаться одна.

Джексон с тяжелым камнем на душе вышел из палаты. Он, как и все остальные не знал, что делать. Как дальше правильно вести себя, чтоб не ухудшить ситуацию? Как правильно поступить, только бы не навредить Эмили и её малышкам? Но точно знал одно, что больше от неё не откажется! Сердце стучало и кололо больно от того, как он мог столько времени игнорировать Эмили. Как он мог гнать и усмехаться в её сверкающие глаза от горьких слёз? Откуда брались силы на откровенное — люблю, разворачиваться и уходить? Зачем было показывать равнодушие, когда нужна была любовь и забота? А что изменилось сейчас? Почему именно сегодня? Неужели где-то глубоко задели и разбудили слова пьяной Лары на дне рождении? Или может Джексон наконец понял, что именно ему нужно? Понял, что бежал от самого себя, что не шанс брату давал, а ложную надежду и оттягивал их окончательный разрыв! Зашло всё так далеко, что больно и до невозможности обидно обоим!

Роберто злился на Марго, за то, что она силой вывела из палаты, не давая возможность попрощаться или хотя бы дождаться момента, когда принесут девочек. На Джексона смотрел с ненавистью, больше всего раздражало его уверенность и спокойствие. Как так случилось, что самый близкий и родной брат стал врагом? На которого ровнялся, которым восхищался, всегда дорожил его советами и наставлениями. У кого теперь спросить, как дальше жить?! У Марго? У женщины, которой не разорваться на две части, которая не сможет выбрать лучшего, так как любит одинаково и видит равных волков по силе. Где она просчиталась, где и что она упустила, что такая крепкая семья дала трещину? Кто им поможет, кто им всем подскажет и кто наставит?

Троица вышла на улицу. Словно чужие молчали, кидая презренные взгляды, друг на друга. Каждый думал об одном и том же, только судил ситуацию по-своему. Искал ли кто-нибудь из них виноватых? А есть ли вообще виновный? Каждый жил как мог, как подсказывал разум, часто не обращая внимание на зов сердца, забывая смысл существования. Тот смысл, что должен был привести к заветному счастью. Но каждый видел счастье в реализованных желаниях и был по своему прав, но равносильно этой правде — также не прав. Не прав, так как это необъяснимое чувство, не понятное и необъятное — счастье, обходило стороной. Один брат реализовал совместную жизнь с девушкой, не считаясь с желаниями пары, ожидал пополнения и был доволен собой. Другой брат активно участвовал в её жизни, не позволяя о себе забыть, пробуждая новые чувства. И каждый из них взвешивая ситуацию, думал ли о самой Эмили, о том достоин ли он её после всего сделанного? Или это очередная борьба братьев, быть лучшим? Быть достойным и получить свой триумф?

— Робэрто, — подскочила в тревоге Алекса. — Ну что там? Эмили родила? Да? Ты видел малышек? У них всё хорошо? На кого они похожи? — вопросы сыпались один за другим, а ответ не мог сформулироваться в голове. Блондин просто стоял и растерянно хлопал глазами. Хотел бы он тоже знать, на кого похожи девочки и всё ли с ними действительно хорошо? Из-за злости и ревности он совсем позабыл о манерах. Если б не приличное и вызывающее поведение, возможно позволили бы дождаться, когда принесут малышек в палату.

— У Эмили всё в порядке и с детками тоже! — Марго взяла инициативу в руки, видя Робэрто в отчаянном положение.

— А посмотреть можно? — Алекс радостно жаждет взглянуть на племянниц. Столько ожидания и нервов, а исход только мрачные лица братьев.

— Нет! Они отдыхают и набираются сил. К ним пустят только завтра, — Марго не долго раздумывая, отбивает желание у Алекс, чтоб что-то ещё спросить.

— Эх! — глубоко вздохнула девушка. — Жаль конечно, что увидеть не удастся, но всё равно я рада, что всё хорошо закончилось.

— Да, — наконец сухо ответил блондин.

— Я так рада за тебя! — обнимает девушка брата. — Поздравляю с рождением малышек, — трепетно и искренне шепчет на ухо.

— Спасибо, — спокойно прикрыл глаза, чувствуя тепло и доброту от родной души. — Ты единственная кто меня поздравил сегодня, — шепнул, крепко прижимаясь к младшей сестренке, словно она последняя надежда света и чистоты в этом сером мире. Именно в этот момент так не хватает поддержки родных людей, их сопереживание, любовь и искренние слова. Но самое обидное, что именно в этот день Роберто не может рассчитывать на понимание брата и Марго, которая мечется между ними.

— Вы чего? — Алекс презренно кинула взгляды на Джексона и Марго.

— Не до обнимашек было, сестренка, — тихо проскрипел зубами брюнет.

— Ещё бы, — усмехнулась Лара, окидывает хитрым взглядом братьев и гася огонёк в глазах застывает на Марго. — Не удивлюсь если малышки будут чернобровые и кареглазые! — скользнула по больной теме рыжая.

— Это исключено, — Джэксон недовольно вздернул бровь, кидая предупредительный взгляд на рыжую бестию. — Дай только волю тебе и ты затопишь ядом любого.

— Кто-нибудь, заткните её! — Робэрто отодвинул Алекс в сторону, заслонявшую Лару. Казалось, что гнев угас, но стоило чиркнуть спичкой, как полыхнул пожар. Робэрто готов был свернуть шею рыжей, за остроту её языка.

— Да что с вами такое? Вообще-то я имела виду, что они могут быть похожи на мать, — пожала плечами, словно так оно и было.

— Лара, — Джексон только хотел, что-то добавить, как прервал телефонный звонок. — Да, Алло… — быстро ответил, переводя странный взгляд на Робэрто.

— Доктор Ливертон, — голос со смешинкой отозвался на линии.

— Он самый, — с улыбкой на лице ответил Джексон, узнавая старого знакомого. — С чего вдруг такая официальность? — начал отшагивать от стоящих рядом.

— Вроде не вожак уже, а всё такой же занятой и недоступный! Кстати, о вожаке! Сборы начались ещё три дня назад, а его величество Робэрто не явилось. Вам там корона ничего не пережимает? — шутками пытается задеть гордость семьи Ливертонов.

— Корона говоришь? — тихо вздохнул Джэксон, не зная, что ответить? Марго снова посылала его участвовать, а он, как и Робэрто не хотел оставлять Эмили. А может специально не поехал, чтоб насолить младшему брату или просто посчитал, что это не его ноша больше? Но он так же понимал, что это касается не только Робэрто, но и всю семью Ливертонов. На кону стоит честь рода и уважение всех стай и их вожаков. Если постоянно игнорировать общие сборы, то кто знает, чем может это закончиться? Может голоса вожака не лишат, а вот преимуществ и поддержки других стай, главный совет лишит. — Но ведь ещё же только начало, значит я не опоздал!

— И да, Джексон, при всем уважении, совет хочет видеть вожака, а не члена его семьи, — тут же сказал, услышав о том, что снова собирается ехать старший брат. — Ты же понимаешь, о чем я говорю?

— Конечно, — устало вздохнул брюнет.

— Если едешь ты, то тебе придется…

— Я всё понял! — прорычал сквозь зубы, трудно прикрывая тяжелые веки. — Передай совету, что на закате вожак стаи Ливертон будет их приветствовать.

— Несомненно передам! — отозвался недовольный голос и отключил телефон.

Джексон неприятно посмотрел на экран телефона и затушил его быстрым щелчком панельной кнопки. Чувствуя на себе чужие взгляды, обернулся и мельком встретился с Робэрто и Марго. Женщина тревожно смотрела на брюнета и пыталась понять, что он задумал? Неужели он пошлет Роберто на сборы, когда он так нужен здесь? Или чего хуже, решит вернуть голос вожака обратно?

— Джексон? — испуганно смотрит на брюнета. Цепляясь за каждую мысль, оправдывающую брюнета. — Что ты собираешься делать?

— Ехать! — твердо ответил, косясь на младшего брата.

— Совет ясно выразился, что примет участие только вожак! — Марго требовательно ждет ответа от старшего брата. Как тот пояснит свое решение?

— С каких пор Ливертоны склоняют голову перед Советом? — прорычал недовольно.

— Спасибо, — тихо проговорил Роберто, с трудом переступая через себя.

— Не вынуждай меня прибегать к вынужденным мерам! Я надеюсь на твою порядочность! — Джексон смотрит младшему брату в глаза.

— Да кто бы говорил о порядочности! — блондин не хочет признавать о какой именно говорит порядочности старший брат. Хотя прекрасно понимает к чему ведет!

— Думаю, ты меня отлично понял, — стукнул дружески по плечу блондина и прошел мимо. — Лара, ты на своей машине? — обратился легко к рыжей.

— Да, — кивнула и тут довольно подскочила, — подвезти?

— Нет! Ключи от машины! — протянул руку и требовательно посмотрел в ее зеленые глаза полные разочарования.

— Что? А я на чем поеду? — тихо пробормотала. — Мы все приехали на одной машине, — пытается вразумить его, что он поступает эгоистично по отношению ко всем не только к ней.

— Лара отдай ключи! — блондин поддержал брата, так как понимал, что тот должен незамедлительно выезжать или тоже как и он не хотел пересекаться с ним в ближайшее время. — Я вызвал машину уже, поедешь с нами! — недовольно сверкнул глазами, чтоб та наконец отпустила Джексона.

— Хорошо, держи, — аккуратно положила ключи в его ладонь и медленно отшагнула назад, давая пройти Джексону.

Они все собирались в одну сторону, домой и даже Джексон. Он всё еще стоял в смокинге после своего праздника, а в поездку ему нужно было переодеться и взять пару вещей, так как сам не знает на сколько могут затянуться эти сборы. И делиться личным пространством с людьми, которые его понимали, но не одобряли или может были в замешательстве от сложившейся ситуации, он не хотел. Может это и было эгоизмом, но это было нужно каждому, нужно время, чтоб каждый мог обдумать все произошедшее.

* * *

Не могу шевельнуться, будто парализовало. Лежу, шея затекла, не чувствую ни ног, ни рук, что происходит со мной? Я словно не подвижное бревно, которое столкни с кушетки и оно свалиться вниз, не препятствуя ничему. Желтый свет бьет в закрытые веки, а открыть не могу, не могу заставить слушать собственное тело. Мне бы сейчас встать и увидеть моих малышек. Почему их не слышно, где они?

— Эм, — чувствую теплое дыхание у уха, — Солнце, ты меня слышишь? — неприятно колючая щетина, царапает щеку.

— Ммм… — язык не слушается, но хочу подать знак, что я слышу, что я в сознании. Пытаюсь вытащить себя из той глубокой ямы дремоты, которая засосала безнадежно. Хочу дернуть рукой, только бы не потерять его сладкий шепот. — Джексон… — с трудом складываю буквы в слово.

— Тихо, тихо, я здесь! — теплая ладонь обволакивает мое лицо и нежно гладит по щеке. — Ты у меня молодец! Я знал, что ты у меня сильная! — носом водит по щеке и нежно целует. — Я видел твоих малышек — они красавицы. Ждут, когда их мама наберется сил и заберет их.

— Мои девочки… хочу их увидеть, — прикладываю голову к нему, прижимаюсь плотнее, чтоб не терять ту нежную связь, которая такая редкая между нами.

— Успеешь, — усмехается. — Тебе ещё вставать нельзя!

— На животе огромный шрам…

— Не переживай об этом, зашивал пластический хирург. Максимум что останется еле заметная светлая полоса. — успокаивает, что приятно и заботливо с его стороны. Но я точно знаю, что будет жирный шов на весь живот. Пятно и напоминание на всю жизнь, та самая цена, которую я заплатила за то, чтоб стать матерью. Может это не самое худшее, но мне больше никогда не стать прежней, что малость печалит.

— Когда ты нас заберешь отсюда? — с трудом открываю глаза, все мутно и расплывчато.

— Не торопись. Нужно время, чтоб ты встала на ноги…

— Я жива, а значит, здорова! — перебиваю его, хотя сама с трудом шевелюсь. Но дома всегда быстрее выздоравливаешь. Думаю, и этот случай не будет исключением.

— Не гони коней, Эм. Не всё так просто…

— Что опять? — по тону понимаю, что снова что-то изменилось? А ведь мне только показалось, что он снова принял меня, что мы, наконец, будем вместе. Эта наивная девочка никогда не умрет во мне!

— Всё хорошо! Эй, ты чего? — наверно голос подвел меня.

— Скажи, что ты меня любишь, — настойчиво требую признания. Хочу услышать из его уст прямым текстом, а не намеками из песен или странных взглядов.

— Я люблю тебя, Эм! — так чувственно и так отчаянно, будто слезы подкатили. — Только дождись меня…

— Нет! Нет! — пытаюсь привстать, куда снова он опять пропасть собрался? — Только не оставляй! Не сейчас! Ты мне нужен, Джексон!

— Я не могу…

— Ну почему? Как только… — начинаю захлебываться воздухом, переполнившим легкие. Ну почему именно сейчас? Когда именно мы всё вроде решили, он снова уходит?! Снова оставляет меня наедине с не решенными проблемами? Хотя какие проблемы? Дети, не думаю, что они проблема. А вот Робэрто, что делать с ним, когда он снова потребует объяснений, как тогда при схватках?! Что мне ему сказать? Как ответить так, чтоб не задеть сильно и не обидеть его? Если это конечно вообще будет возможно.

— Малыш, я ненадолго! Ты не успеешь выписаться, а я уже вернусь! — смотрит в глаза — не могу не верить ему. А сердце тревожно снова заныло.

— Я боюсь, — прижимаюсь к нему. — Что мне сказать Роберто? Как ему правильно сказать?

— Не нужно ничего говорить, он уже все знает, — нежно целует в губы.

— Я вернусь и заберу тебя. Ты только не падай духом! — усмехается, видимо последнее было шуткой. — Лучше придумай, как назовешь своих девочек.

— У них же есть ещё и папа? — со смущением говорю, так как придумывать должны оба родителя.

— Ну, тогда проследи, чтоб он их не обозвал! — ухмыльнулся, поглядывая на наручные часы. — Мне пора, — тихо шепнул, но настойчиво.

— Не уходи! — держу его крепко за ладонь, — Пожалуйста, не хочу без тебя…

— Это очень важно! Важно и для тебя и для меня. Мы будем вместе, будем семьей. Но чтоб быть семьей, нужно кое-что завершить. Это ради нашего будущего. И ты мне нужна, также сильно, только потерпи ещё немного, — Джексон как всегда, ничего конкретного не говорит, а только обещает.

— Что бы не случилось, ты меня не оставишь? — чтобы он не задумал, хочу быть уверена, что он вернется ко мне.

— Я разве когда-нибудь тебя обманывал? — вопрос на засыпку, вроде нет. Но и в тоже время никогда ничего такого не говорил. Может на этот раз будет всё по-другому? Сколько бы в нем не сомневалась, даже если он сейчас меня обманывает — я принимаю его таким, какой он есть и это будет продолжать до тех пор, пока я его люблю. И ничего мне с собой не поделать, наверно просто нужно прекратить бороться с собой и со своими чувствами. Пустить всё на самотек — и будь что будет!

— Береги себя, — выбора особого нет. С ним у меня никогда его не будет. Он все равно уйдет, чтобы я сейчас не сказала или не сделала.

— Я не на войну, — улыбнулся и встал.

— И всё же, будь осторожен, куда бы ни шел! — смотрю и разочарование в нем, вновь овладевает мною.

— Выздоравливай, — краткий поцелуй в губы и тут же вышел из палаты.

Лежу без сил, смотрю на белую закрытую дверь и хочу кричать. Я никогда не буду у него на первом месте, всегда будет кто-то стоять или что-то его отвлекать от меня. Он никогда не доверяет мне, ничего не рассказывает, ни во что не посвящает. Я даже не могу определить, какое место я занимаю в его сердце? Вообще есть ли я там? Кто я для него и кто он для меня? И что было между нами? Пару встреч, томные взгляды и тяжелые разговоры — это всё что нас связывает.

Не знание, не понимание — не выносимо. Жизнь покидает тело, но я всё ещё дышу и двигаюсь. Мир снова меняет краски, желтый свет больничный на серый и ужасно режущий легкие воздух. Он ушёл, а я снова чувствую себя самой несчастной во вселенной.

* * *

— Доброе утро, — врач вошла в палату, открывая широко дверь. — Как чувствует себя молодая мама?

— Хорошо, — пытаюсь медленно привстать.

— Готова увидеть своё чудо? — загадочно улыбается, и я знаю, почему.

— Готова… — в палату возят две маленькие прозрачные больничные кроватки. Сердце замерло, сквозь чистый пластик вижу укутанные порозовевшие мордашки. — Мои девочки…

— Твои! — женщина ближе подкатила ко мне одну из колыбелек.

— А можно мне подержать? — аккуратно спускаю ноги вниз и сажусь поудобнее. Не терпится прикоснуться к ним, как же долго я ждала этого!

— Нужно, — медленно берет девочку и перекладывает мне на руки. — А вот и долгожданное воссоединение, — врач улыбается так, будто больше мне ждала этого. Или может акушерка со стажем, всё понимает и хорошо подыгрывает?

— Моя крошечка, мое солнышко… — прижимаю её к себе и не могу поверить, что она у меня на руках. — Как же все это время я без тебя жила? — вдыхаю запах своей малышки и только сейчас начинаю понимать, что означает быть мамой. — А можно взять и другую? — перевожу на одинокую девочку по другую сторону и сердце сжалось, что я её обделяю вниманием.

— Сейчас, — женщина в белом халате подняла мою малышку, но у меня только две руки. Не хочу ни с одной из них расставаться, а взять обеих и расположить по бокам рук — я не в состоянии. Руки дрожат, живот неприятно скован, боюсь лишний раз дернуться. Как же не справедливо — я им нужна, а могу только смотреть.

— Доброе утро, — голос Роберто разорвал тревожное состоянии. — Надеюсь, вы меня не выгоните? — смущенно кидает взгляд на врача и замирает.

— А у меня есть выбор? — вздохнула женщина и кивнула на мою девочку, которую держит. — Не стой папа в дверях, иди и знакомься с детьми! — дернула бровь неприятно, но тон сдержала. И что он уже успел натворить, что его так невзлюбила моя врач?

Роберто продолжает стоять и смотреть на меня, затем тревожно переводить взгляды на малышек. Что с ним не так? Почему бы не подойти и не взять девочку из рук женщины? Ведь она совершено у чужего человека. Неужели он боится? Взрослый мужчина и страшиться поближе подойти к крошечным детям? А может ещё не принял тот факт, что он отец и это его дети?

— Роберто? — тихо зову его к нам.

— Прости, — застенчиво улыбнулся, — Я просто не могу поверить, что они родились. Они мои! — прослезился, кусая губы.

— Наши, — тихо поправила, хотя уверена что это он сказал не нарочно.

— Наши, — машинально повторил и наконец шагнул к малышке, которая до сих пор у врача.

— Держи папаша! — медленно, но настойчиво женщина перекладывает крошечную девочку в его громадные руки. — Осторожно, следи чтоб головка не свисала. — строго наказывает врач.

— Эй пупсик, — одной рукой держит, а другой пытается щекотать ей носик, но малышка спит и ни как не реагирует на его внимание. — Скоро ты вырастишь и мы будем не разлей водой. Будем играть целые дни напролет, — ласково шепчет, не сводя глаз с малышки на руках. Невероятно милое зрелище, молодой отец с любовью смотрит на новорожденных детей, но только не я. Мне приятно и спокойно на душе, что Роберто оказался таким внимательным и смелым, не стал скрывать чувства к ним и не стал вымещать на детях наши недомолвки. Глупо наверное было думать, что после всего он будет смотреть презренно на них.

Когда врач вышла я и не заметила. Роберто подошел к нам и встал по правую сторону руки, где находилась головка нашей второй близняшки. Облокотился на мою кушетку и аккуратно наклоняясь, поцеловал мою девочку. Звучно вдохнул её запах и ухмыльнулся.

— Чем они пахнут? Что-то такое невероятное, ни с чем несравнимое, неописуемое. Но приятное, родное и сладкое — не надышаться, — шепчет продолжая вдыхать запах то одной, то второй малышки.

— Я слышала, что новорожденные дети имеют запах рая, — вспоминаю слова, когда сказанные мамой. Сейчас уже не вспомню, о чем именно или о ком именно тогда шла речь?

— Рай? Мама ваша ещё от анестезии не отошла, — неприятно усмехнулся и кинул оценивающий взгляд на меня. — До сих пор рай мерещится? — грубоватый тон голоса и в груди моей кольнуло. Он зол на меня и я его понимаю, от чего хочется разреветься, но я держусь.

— Ничего мне не мерещится! Да они и есть мой рай, — пытаюсь осторожно нагнуться и прильнуть губами к маленькому лобику. Что может быть желание в этом мире, как не прикосновение к своему малышу. Его сладкий запах, а когда он кажется самым прекрасным существом. Как ещё назвать эти чувства к этому малышу, который был вчера частью меня, а сегодня он мое дополнение в жизни. Вот оно счастье и рай!

Невыносимое чувство обиды, вот только имею ли я право обижаться на него? Внутри боль и неприятный холодок по телу, чувствую себя ничтожным человеком. Может было бы всё иначе, если бы Джексон был рядом. Но что теперь гадать, нужно как-то пережить эти дни. И что делать, если Джексон вернется и будет вести себя, словно ничего не происходило, что не было признаний и не было обещаний. И почему-то я уверена, что от него можно такое ожидать. Ведь однажды он уже бросил чемодан к моим ногам и содрал ожерелье, что помешает ему сделать это ещё раз? Смогу ли пережить ещё одно такое отречение от меня? Смогу или нет, теперь это не важно! Важны сейчас малышки, которые сладко спят на руках своих родителях. И неважно как поведет себя Джексон и что он решит делать с нашими отношениями, если это можно назвать отношениями? Я сама должна решить для себя, кто для меня Роберто? Он мне не парень, не муж и уж точно не запасной вариант! Роберто отец моих детей и только! Хватит уже обманывать его и саму себя — мы никогда не будем счастливы! Видя Джексона, я всегда буду оглядываться назад, а Роберто зная правду не сможет доверять мне и не будет счастлив со мной.

Мне страшно от того, что когда-нибудь всё же придется поговорить с ним. Высказать свою позицию и открыть чувства, о которых он уже догадался, но не слышал от меня.

— Мой розовый пупсик, и как же тебя назвать? — а вот и про имя вспомнил, но походу советоваться и не собирается. — Может быть Элианор? Хотя нет! Только не на Э… — мог бы по рассуждать не в моем присутствии, хотя надо же как-то меня по-раздражать. — Эмили, они же на меня похожи? — приподнимает шапочку, пытаясь увидеть волосы. — Она лысая! — усмехается. — Моя дочь лысая! А ну-ка ты пупсик? — потянул руку к моей малышке.

— Можно подумать ты с густой шевелюрой родился? — отодвигаю её от него, чтоб не лез ей под шапку. — Большинство детей рождаются без волос. И это нормально! — меня начинает злить его глупые насмешки.

— Нормально? У оборотней это не нормально! — пояснил раздраженно.

— Не упускай тот факт, что они не чистокровные, — тихо огрызнулась.

— Ну значит лысиной пошли в тебя, — состряпал довольную ухмылку и окинул меня взглядом, будто пытается найти сходство.

— А малышек разве ещё не забрали? — снова вошла врач и строго посмотрела на нас четверых.

— Как уже? — возмутило меня. — Их же только принесли? А раз мне их материнским молоком кормить не нужно? — чувствую, как заныла тяжелая грудь. Кожу тянет от шеи вниз и горит горячем пламенем.

— Нужно, но не сейчас! Сейчас тебя должен осмотреть врач и тебе нужен покой, — вошла и кому-то в коридоре подала знак рукой. — Тем более тебе нельзя долго находиться в таком положении, швы могут разойтись!

— Я хорошо себя чувствую…

— Эмили не нужно препираться! — одернул меня Роберто. — Слушай своего врача! — Встал и положил девочку в одну из больничных колыбелек, а ведь я её так и не подержала, не обняла и не приласкала, мою крошечку.

— Ну ещё пять минут? — сердце забилось в тревоге, а ведь я только почувствовала спокойствие, прижимая одну из них к себе.

— Эмили, — укоризненно протянул мое имя. Они что все сговорились? — Ведешь себя, словно маленькая!

Подошел ко мне и забрал девочку, укладывая её тоже в колыбельку. Вошел санитар и выкатил моих малышек из палаты, увез куда-то. В какую сторону, куда я даже не знаю!

Странное молчание повисло в воздухе. Роберто стоит не подвижно на том же месте, где отдал девочку и смотрит куда-то, но только не на меня. И почему именно сейчас, я так хочу его внимания? Зачем, когда уже решила, что нам нужно окончательно остановить эти отношения? Мне так стыдно перед ним, может это чувство и гнетет меня? Смотрю на него и понимаю, может, я его не люблю больше, но он мне далеко не безразличен.

Если бы я только могла соскочить с кровати и броситься к нему на шею, то плакала и извинялась. Наверно это единственное, что я умею, другого пока мне не дано.

— Мисс Браун, вам лучше прилечь, — строгий голос женщины дернул меня обратно. — Процедуры начнем через десять минут! — и вышла тихо прикрывая дверь.

Молча ложусь, пытаюсь не кряхтеть и не стонать от боли в животе — не так сильно, можно и перетерпеть. Роберто продолжает стоять, его молчание убивает меня. Лучше бы он раскричался, обозвал как-нибудь, обвинял, чтоб я себя не чувствовала такой сволочью.

— Никогда не думал, что окажусь в такой ситуации, в которой буду тебя любить и ненавидеть одновременно, — повернулся и презренно посмотрел.

— Мне жаль, — голос задрожал, с трудом проглотила вставший комок в горле.

— Жаль кого? Меня? — съежил жалко лицо. — Тебя жаль Эмили. Я конечно ожидал подлянку от Джексона, так как сам виноват — спровоцировал его. Но чтобы ты повелась на его поводу, вот этого я точно не предвидел. Я в тебе был уверен, как в себе! — о чём он вообще говорит? — Малыш, как ты могла? — подходит, подвигает кресло к кровати и садиться напротив меня. — Я же за тебя умереть готов был! — берет мою ладонь в свою и прижимает к щеке, тяжело вздыхает, прикрывая веки.

— Роберто не надо! — пытаюсь убрать руку, но не отпускает. Что-то я совсем его не понимаю. К чему весь этот непонятный разговор, что он пытается мне сказать?

— Не знаю, какие у вас там разногласия с братом, но не на чьем поводу я не велась! — выдираю силой руку.

— Он всё-таки запудрил тебе мозги…

— Никто ничего мне не пудрил! — уже раздраженно перебиваю его. — Зачем ты наговариваешь на него?

— Защищаешь, значит он запал тебе в душу. Всегда рядом, заботливый врач, лучший друг, а может любовник? Использовал тебя, крутил тобой, как хотел и получил же желаемое! — прорычал последнее.

— Никто мною не пользовался! Да и Джексон на подлость неспособен, — мотнула спокойно головой. Пусть говорит что знает, хотя что-то мне подсказывает, что Джексон бы не стал рушить жизнь младшего брата из-за каких-нибудь старых обид детства. В противном случае буду действовать ему на нервы, защищая старшего брата.

— Все мы невинны и добры, пока дело не коснется личного. А там уже не разберешь, кто брат, а кто друг — идешь по головам. Ревность это болезнь, от которой практически невозможно избавиться.

— И кто сейчас ревнует? — думаю лучше все это остановить одной без оспоримой фразой. — Я люблю его, а он меня!

— Он любит Лару! — криком перебил меня. — Он не может мне её простить! Используя тебя — он мстит мне! — нервно соскочил с места и оперся о подоконник. Опустил голову и глубоко дышит с закрытыми глазами.

— Нет, — мотаю головой. — Джексон не такой! Тем более это было давно и он переболел любовью к ней! Я знаю Джексона, он не опуститься до такой низости и не будет играть чужими чувствами, — не знаю, кого пытаюсь убедить себя или Роберто? А может просто выгораживаю Джексона, ведь иногда кажется, что я его совсем не знаю и не понимаю. Нет! Это бред! Джексон просто бы ко мне не подошел больше, Роберто ничего не понимает и накручивает меня и себя.

— Не так давно это было, — тихо шепнул, будто виноват в чем-то. — Пару полных лун назад.

— Что? — что было пару полных лун назад? Сердце больно забилось в груди, неприятный и больной холодок скользнул по легким. — Что было…

— Не хотел тебе говорить, но твоя наивность не оставляет мне выбора, — так тихо, что еле разбираю слова, хотя абсолютная тишина в палате, но серьезно начал. — В одно из ближайших полнолуний… — как только подходит к главному, начинает молчать и вздыхать глубоко, словно сложно сказать.

— Что было в полнолуние? — не могу вздохнуть в ожидание ответа. Тревожно и больно, но почему-то мне кажется, что Роберто пытается сказать правду. Такую правду, которая мне не понравиться. — Роберто? — дернула его криком. Сколько можно тянуть?

— Джексон поймал нас с Ларой с поличным в полнолуние! — нервно и злобно сказал, медленно поворачиваясь ко мне.

— Ты спал с Ларой… — начинаю задыхаться, легкие словно перестают функционировать. — Спал с ней, когда я уже жила с тобой! Ты ночами пропадал… я большую часть этого времени была одна, а ты… — начиню медленно вставать, так как теряю ориентацию. Не знаю, что делать? Не знаю, что сказать?

— Нет! Это было всего один раз! — тут же возразил. — Я сожалею об этом! — подошел ко мне и снова сел напротив.

— Сожалеешь, — тихо шепчу, голос доносится издалека, хотя сидит рядом.

— Вот что его злит! Ты ему не нужна, он не любит тебя! Эмили прости меня, — снова пытается взять меня за руку.

— Не надо, не трогай меня, — убираю руку и встаю с другой стороны, чтоб он ко мне подходил. — Что вообще происходит? — держусь за железный подручник кровати, а руки дрожат и ноги трясутся.

— Эмили ты же сама знаешь Джексона, какой он! Да он сильнее характером, чем я. Он серьезнее и увереннее. И если бы он действительно к тебе что-то чувствовал, он бы ещё в первый день расставил бы всё на свои места, а не кидал чемодан к ногам. Ты тогда для него показалась шансом, чтоб вернуть Лару обратно — ты со мной, а он с ней. Он к тебе не подходил, он к тебе не прикасался даже. И как же такой темпераментный волк, все это время угашал свое желание и страсть? Ведь даже я не выдержал и сорвался в одно из полнолуний. Малыш, он просто к тебе равнодушен, а меня ненавидит за Лару, — от его слов пульсирует так, словно бьют по голове молотом. Все чувства перемешались, не могу сейчас разобрать, что сильнее добивает, его измена или то, что о Джексоне звучит все так убедительно. — И ведь он вспомнил о тебе только после той ночи. Ударил по больному — ударил тем же оружеем. Прилюдно признался в любви, дал надежду, зная, что наши отношения на грани провала. Вот только он не ожидал, что в этот момент начнутся роды и весь его зловещий план по уничтожению наших отношений пойдет коту под хвост. Мне правда жаль, что так все вышло. Эмили, я люблю тебя! Он просто запутал тебя, своим признанием и своей внимательностью, ласковыми словами…

— Роберто прекрати, — невыносимо слышать то, что уничтожает во мне последние надежды на ту жизнь, о которой мечтала пару минут назад.

— Девочка моя, ты просто запуталась, — подошел ко мне и обнимает, а меня продолжает трясти. — Зачем ты встала? — крепко прижимает к себе, а я не могу даже сопротивляться. — У нас все буде хорошо! У нас такие замечательные малышки — мы семья! Эта проста была злая шутка моего брата — нашего дяди Джэксона, — усмехается, будто всё хорошо.

Казалось, что я к Робэрто остыла и чувств почти нет. Но услышав такую новость, что он изменил мне с Ларой. Меня будто выдернул из реальности, мир кружиться вокруг меня и его соблазнительный запах кажется таким предательским. Как он мог изменить, если любит меня? Я носила его девочек под сердцем.

— Злая шутка говоришь? — закрываю глаза и не могу поверить, что меня окружают эгоистичные лицемеры.

— Если бы ты ему была так важна, разве он оставил тебя на целый месяц? Одну? Всё ещё в тяжелом состоянии? Девочка моя приди в себя! — месяц? Джэксон утверждал, что ненадолго. И кому верить из них? — Он никогда не откажется от холостятской волчьей жизни. Где воля, свобода, сила, риск, азарт там волк высоких нравов, там Джэксон. Он никогда не был сторонником сопливых отношений, — такое ощущение, что мы говорим о совершенно разных людях. — Его всегда привлекали яркие, длинноногие красотки вроде Лары.

— А тебя? — медленно и аккуратно высвобождаюсь из его объятий. — Как насчет тебя?

Роберто признался сам в измене, ради чего? Неужели он серьезно о Джексоне? Он пытается очернить брата или всё же открыть мне глаза? Я совсем запуталась в них обоих, один изменяет, другой играет. Что в этих парнях не так? Или что не так во мне самой? Какие ещё сюрпризы они приготовят мне?

— Это было какое-то наваждение. Мы поругались с тобой, и в очередной раз ты не подпустила меня к себе. Я был зол. Полнолуние выводило меня из себя, адреналин бешено поднимался и…

— И Лара раздвинула ноги, — нервно усмехнулась и тихо села обратно на кровать.

— Малыш, только не говори, что ты будешь целый год испытывать меня? — сел на корточки у ног моих и заглядывает в глаза. — Я же извинился, — берет за руку и странно теребит, нервничает заметно.

— Нужно было с твоим братом переспать всё же, — неудивлюсь, если он за такие слова влепит мне оплеуху.

— Эмили, — рыкнул сквозь зубы, глаза блеснули снова гневом и ненавистью.

— Расслабиться, остудить страсть и симпатию к нему, а потом приползти к тебе и ссылаясь на разные аргументы извиниться, — тоже взяла его ладонь и с такой нежностью утопаю в голубых очах, аж самой противно. — Ведь я люблю тебя. Мы же семья и должны быть вместе, а значит прощать предательство, — смотрит на меня стиснув челюсть, понимая что это всё игра слов.

— Малыш, не надо, — глаза потухли, стыдно опустились на мои прикосновения. — Это было всего лишь платоническое сношение.

— Вот только ты одного не учёл, где есть предательство там не может быть семьи! — швырнула его руку от себя.

— Не драматизируй! — встал и смотрит на меня сверху вниз.

— Пошел вон! — скрипнула с трудом сквозь зубы.

— Хочешь сказать, что будешь ждать блудного Джеки? Вот только Лара уже собрала вещи и направляется за ним. А когда вернуться, не думаю, что она даст ему вспомнить о тебе. О тебе, которая с трудом ползает с синяками под глазами, — говорит с таким смаком и ненавистью. Каждое слова режет по сердцу, хотя понимаю, что это всё правда о моем физическом состоянии.

— Врешь! Что же она раньше вещи свои не собрала? И решила только сегодня? — так же противно держусь, как и он. — Или может всё не могла тебя оставить?

— Может, — с улыбкой на губах и ни шаг назад. Наклоняется и почти дышит мне в лицо. — Всё надеялась, что ты копыта двинешь, но ты же у нас сильная и живучая. Детей родила вожаку лунной стаи и сама вон уже хамишь, полна сил и планов на будущее. — Это я тут хамлю? У меня просто все слова растерялись от такой наглости. — Конкуренция ей возросла в трое, а Лара рисковать не любит. Её знаменитый девиз — всё мое легко доступное. Может на тебя у нее сил хватало, но против двоих детей и нее шансов ноль. Вот и решила, что пора отчаливать.

— Каков твой девиз голубоглазый? Не будет по-хорошему, то будет по-плохому! — лучше бы я сдохла при родах, чем слушать все те гадости, которые он мне говорит или сама, опустившись до его уровня, несу не хуже.

— Может и так. А твой? — шепнул с лукавой улыбкой.

— А мой? Не будет по-моему, никак не будет! — могу сказать что угодно и как угодно, но чтоб так же улыбаться — этому я ещё у них не научилась.

— Девиз соответствует твоему уровню развития, — он только заметил нашу разницу в возрасте.

— М-да, старость не радость, — тихо добавила, тыкая именно на то, что он сейчас меня обозвал глупой соплячкой.

— Не вижу смысла пререкаться дальше с тобой, — выпрямился и нахмурил брови. — Браун ну ты и змея, — кто бы говорил.

— Далеко пойду, — на змею, нервно натягиваю улыбку, хотя жуть как неприятно.

— Да! Одна вон уже далеко пошла, — дернул бровью в сторону куда-то, наверно намек на Лару. — Порукам! — ну так я и знала, что это про рыжую.

— Ты омерзителен, — все внутри переворачивается, как ему самому не противно говорить мне такие гадости?

— Эмили прекрати! — схватил меня руками за лицо и дернул грубо к себе.

— Не я это всё начала! — жмурюсь от острой боли в животе.

— Ты спровоцировала меня! — уперся лбом о мой лоб и глубоко дышит.

— Убери руки от еле ползающей и синяками под глазами противной женщины, которая родила тебе двоих детей! — наверно сказанное им ещё долго будет кружить в моем сознании.

— А ты злопамятная…

— Роберто мне больно, не дергай меня! — перебивая, так как боюсь, чтоб швы не разошлись.

— И как не крути, я люблю эту женщину! — спился мне в губы, сильно прижимая к себе, жадно посасывая.

— Кхм… — громко прокашлялась вошедшая женщина в белом халате. — Вы конечно извините, но Мисс Браун, нужно на процедуры, — смущенно улыбается. А как по мне, так она спасла меня. Неизвестно да чего мы могли довести весь этот разговор.

— Да конечно, — Роберто встал в полный рост и злобно мне улыбнулся. — Я навещу тебя завтра, а ты хорошо подумай! — игриво моргнул глазам.

— Подумать о чём? — неприятно скребнуло в желудке.

— Обо мне, о детях, — к чему он всё это? — Ну и конечно о себе! — хитро хлопнул голубыми глазками и перевел взгляд на врача. — Когда её можно будет выписывать?

— Ещё даже рано спрашивать об этом! — удивленно выпучила глаза на него женщина.

— А малышек? — неприятная дрожи пробежала по телу. Зачем он это спрашивает? Он хочет их забрать раньше, чем меня?

— Малышек можно будет выписать через десять дней, после всех прививок. И то по согласию матери и забрать сможет только законный муж Мисс Браун. А насколько мне известно, она не замужем. Значит, дети будут дожидаться полного восстановления их матери, — странно посмотрела на меня и снова на Роберто. — Обычно после такой операции быстро восстанавливаются…

— Я всё понял! — грубо перебил и кивнул женщине. Подошел к двери, ещё раз кинул недовольный взгляд на меня и вышел из палаты.

— Мисс Браун, вы готовы? — немного ошарашенная вопросами от Роберто врач подошла ко мне.

— Да, — кивнула и наконец свободно вздохнула.

Что он хотел сказать последними словами? Подумать о нем, о детях и о себе? Чтоб я простила его измену? Как мне показалось, он не нуждается в моем прощении или в моем доверии к нему. Зачем он вообще это мне рассказал? Зачем вывел Джексона на чистую воду, опустил собственного брата в моих глазах? Все в голове смешивается в одну кучу, не вижу выхода из этой ситуации. Ещё вчера казалось, что после родов всё встанет на свои места. А оказывается, только хуже всё запутывается. Рвануть бы сейчас домой, прижаться к маме, выслушать нравоучение папы, запереться в своей комнате, надеть наушники и топать в ритме музыки. Но разве теперь я смогу позволить себе такое ребячество? Я сама стала мамой, теперь нужно думать в первую очередь о малышках, а не своих капризах. Может это и имел виду Роберто, когда говорил о детях? Но что он имел виду, когда сказал подумать о нём? Что о нём думать? Как думать о нём, когда перед глазами появляется рыжая бестия. Так и вижу их в своей фантазии обнаженных где-нибудь в лесу под полной луной. И если верить словам Роберто, Джексон видел их в живую. Какого было ему на тот момент? Он любил Лару, а может Роберто прав и он до сих пор любит её? А со мной пытается забыться и насалить младшему брату?

На душе пусто и больно, ещё никогда не чувствовала себя самым одиноким и обиженным человеком. И как бы не хотелось верить в то, что сказал Роберто. У меня просто нет моральных сил, найти логичное объяснение всему сказанному.

Волчьи заморочки

Резкий свист тормозов у волчьего особняка. Джексон как ошпаренный выскочил из машины и прыгнул на свой балкон, игнорируя, входные двери. Небрежным движением скинул на пол с себя вещи и встал под теплый душ. Упираясь головой об запотевшее стекло, погрузился в мысли. Водопадом бежала вода по рельефному телу, снимая напряжение. Источник жизни расслаблял и открывал дыхание каждой клетки сильной и упругой кожи. Обычный процесс омовения, словно открывал второе дыхание, осветлял разум, давая надежду на будущее. Волк уверенно представлял свою пару, грустный взгляд и смущенная улыбка застыли навязчивым образом перед глазами, угнетая за то, что он вынужден её оставить. Казалось, что может быть важнее ее сейчас? Но и сидеть, сложив руки, тоже представляло выхода.

Обтерся, оделся по-солдатски. Закинул пару вещей в спортивную сумку, тряханул пару раз кистью по мокрым волосам. Взглянул в зеркало на свой образ и вышел из комнаты. На этот раз Джексон спускался по лестнице, хоть и торопился не меньше раннего. Глубоко и устало вздохнул, окидывая взгляд гостиную, все еще украшенную и державшую в воздухе множество перемешанных запахов. Но один всё же был более резкий, едкий и на надоедливый. Наверно больше морально неприятно, так как само присутствие источника столь замечательного аромата выводило из себя.

— Джеки! — рыжая бестия окликнула снизу.

— Да ладно! — рыкнул брюнет, — Только не говори, что ты бежала за машиной?

— Нет, конечно! — возмутилась девушка. — Я просто не стала ждать остальных и приехала на такси.

— С чего вдруг такая спешка? — недовольно вздернул бровь брюнет, понимая, что причина в нем.

— Блин Джеки… — замялась девушка.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я спешу! — тихо, но строго произнес Джексон.

— Знаю! Всё понимаю! Я просто хотела, сказать… — девушка ещё хуже замялась, пытаясь подобрать правильные слова.

— Быстрее, — мужчина нервно сжал в кулаке ручки от спортивной сумки. Каждая секунда ожидания, казалось неприятным испытанием в обществе рыжей девице.

— Джеки, возьми меня с собой! — выпалила на духу. Хотелось подойти к этому разговору правильно или более аккуратно, но раздраженный взгляд вынудил выдать всё так, как есть.

— Что? — злобно рыкнул. — И почему до тебя никак не дойдёт? До твоих рыжих мозгов? — медленно спустился, испепеляя взглядом девушку. — Мы не пара, не друзья, не семья, ты даже не в моей стаи! Ты просто та девка, которую… — Джексон замолчал, словно прикусил язык, вспоминая о рамках приличия, о своих моральных принципах, которые переступал чаще, чем дышал в последнее время.

— Мне казалось, что мы все-таки друзья, — комок больно встал в горле, от услышанного и не досказанного. Лара всё понимала и не гордилась своим положением в семье Ливертонов, хоть носила маску эгоистичной стервы.

— Друзья? — ухмыльнулся, с трудом сгибались уголки губ в улыбке. Друг никогда не ударит ножом в спину! — сдержанно сказал.

— Ты любишь Эмили! А я теперь враг? — всплеснула возмущенно руками рыжая. — Да что вы все в ней нашли?!

— Не поздновато ли устраивать сцену ревности? — жалко посмотрел на Лару и глубоко вздохнул в ожидании продолжения.

— Нет подожди! Это не ревность! Я пытаюсь понять, что в ней такого особенного? — Джексон с интересом смотрит, опираясь о спинку рядом стоящего кресла. — Твоя Эмили ничем не лучше меня — змеиный характер в ангельском лице!

— Хочешь сказать, что ты себя увидела в ней? — усмехнулся Джексон. — И какого это со стороны видеть себя? Крутить двумя мужиками, зная, как они оба любят и сгорают? Спать с братьями, лживо смотря в глаза, играя чувствами каждого.

— Джексон хватит! — крикнула в истерике Лара.

— Так вот ты теперь дослушай меня! — злобно оборвал голос девушке. — В чем-то ты права — нам с Роберто снова не повезло! Вот только идет большая разница между тобой и Эмили!

— Ну и чем же она такая особенная? Ну конечно, поступила по умному! Залетела и никуда не деться одному из вас это же очевидно! — слёзы подступили, но рыжая не сдается.

— В отличии от тебя у неё ценности жизни другие, взгляды на мир, идеология…

— Идеология? Она ещё девчонка сопливая! — Лара не хочет соглашаться, трудно признавать, что тебе предпочитают другую.

— По-крайней мере она честная…

— И наивная! — прорычала рыжая.

— Зато преданная и моя! — рыкнул в ответ.

— Я бы не была так уверенна, они полгода спали в одной комнате на одной кровати, — полился мягкий змеиный голосок.

— А вот мне кажется, что в моих словах ты больше уверена, чем в своих? — искушенно шепнул брюнет.

— Не неси бред…

— Как же низко Лара, — лукаво блеснули белые клыки. — Лезть в чужие отношения, когда они и так на грани, что я себе не смог позволить до самого последнего. Как удобно появляться и утишать взбешенного волка, когда пара его отвергает. — Лара нервно сжав губы, смотрит в надежде на Джексона. Может и в это раз он лояльно промолчит, не стыдя упреками девушку. — Вот только ты так и не поняла, что это он пользовался тобой! Трахая тебя ночью, выплескивая злость, а к рассвету нежно обнимал свою беременную девушку, пытаясь снова и снова завоевать её.

— Зачем ты так? — невольно хлынули слёзы. — Я ведь всё ещё люблю его, пусть даже он этого не понимает или… — голос поник и трудно стало дышать. — Джеки, ты жестокий!

— Лара, где твоя гордость?! — взревел брюнет.

— Джеки, я запуталась, я потерялась. Неужели ты думаешь, что я какое-то бездушное существо. Я устала, мне больно, мне обидно — я так больше не могу!

— Так беги отсюда, — шепнул, смотря в зеленые глаза. — Не нужна ты ему!

— Знаю, и он тоже любит её, — поджала губы, пытаясь проглотить слезы.

— Никого он не любит! Он погубит тебя, если ты сейчас же не исчезнешь из его жизни, — брюнет положил руки на хрупкие женские плечи. — Хочешь дружеский совет — уходи!

— Так возьми меня с собой! Мне некуда идти! Домой мне нельзя, я запорола свою честь! — слезы продолжали течь ручьем по бледным щекам.

— Нет, — брюнет мотнул головой. — Прекрати оглядываться назад, начни всё сначала!

— Как мне смотреть в глаза родным, всей стаи? Я не смогу… — невыносимая боль и страх от предсказуемого будущего, на которое она давно не могла решиться. Покинуть семью Ливертонов, так и не став женой альфы, не оправдав ожидания родных — невыносимо стыдно. А ведь ей было мало простого волчьего женского счастья. Хотелось быть не просто волчицей в стаи, а стать частью чего-то большего. Быть женой сильнейшего предводителя рода волков, родить и воспитывать будущего вожака.

— Лара! Не узнаю тебя, — дернул посильнее, чтоб та перестала плакать и бормотать о своих страхах. — Не позволяй другим мнениям задушить твой внутренний голос!

— Если там осталось что-то от голоса, — грустно подняла глаза на Джексона.

— Вот так просто ты сдаешься? — брюнета задело неожиданное признание и отчаянье в зеленых глазах, которые когда-то сверкали азартом и смелостью.

— Ты во многом прав, я сама себя загнала в эту яму — сама позволила так собой обращаться. И кто я теперь после всего этого? — тихо, спокойно, но из глубины души. — Оказывается, любить — это так больно! — рыжая поджала нижнею губу, чтоб снова не разреветься от душевного волнения.

— Нет Лара, — мотнул головой, разделяя её боль. — Любить это приятно. Больно быть нелюбимым!

— Точно! Но и любить становиться противно! — девушка тут же уловила смысл слов брюнета. Теперь они понимали друг друга, как никто другой. Всё вернулось к Ларе бумерангом и она это поняла. И только сейчас ей стало стыдно и не выносимо больно за ту боль, что причинила когда-то Джексону. У брюнета давно не болит сердце, он нашел ту надежду, которая излечила его раны. А вот Ларе остается надеяться, что и ей повезет в жизни.

— Знаю, — тихо шепнул, не стараясь ничего больше не добавлять, чтоб не развивать и так наболевшую тему.

— Что-то я совсем раскисла, — усмехнулась рыжая и быстрым движением обтерла щеки ладонями от невысохших слёз. — Ты хоть звони, — сиплым голосом произнесла, понимая, что нужно отпустить Джексона. На душе стало немного легче от сказанных слов, но было трудно смотреть в карие глаза, которые как ей показалось, что простили её.

— Я смотрю мне от тебя не отвязаться? — глубоко вздохнул Джеки. Было приятно осознавать, что Лара наконец поняла и призналась. Но расставаться, игнорируя неожиданные, хотя искренние эмоции Лары было бы не правильно, но и в друзья её записывать он не торопился.

— Нет, — улыбнулась сквозь слезы. — Ты же меня знаешь!

— Присмотри за Эмили, — моргнул глазом шутливо. — Ради меня! Докажи мне, что ты друг.

— Что за ней смотреть? — возмутилась рыжая, когда само её имя раздражало. — У неё есть… — протянула руку в сторону комнаты блондина, всячески стараясь избегать его имя.

— Просто сделай то, что я прошу, — встал ровно, отпуская руки с Ларенных плеч. — Это не так много!

— Да сер! — неохотно согласилась рыжая, глубоко вздыхая. Может просьба была не серьезной, но отказом она не хотела терять снова нормальное отношение Джексона к ней.

— И не забывай докладывать главнокомандующему! — хитро посмотрел в зеленые глазки и шагами назад стал удаляться.

— Джеки? — скривила брови рыжая. — А я правильно поняла, когда ты сказал — ты не в моей стае? — Лара хотела назвать вещи своими именами, но зная характер Джексона, она решила обойти это стороной. Кто знает, может он ответит на её вопрос?

— Чем только Лаки не шутит, пока Тор спит, — усмехнулся лукаво и хлопнул дверью за собой.

— Неужели Эмили действительно видела Тора во сне? — сказала вслух, но Джексон уже заводил мотор своего железного коня.

* * *

Джексон безжалостно давил на педаль газа, отдаляясь все дальше и дальше. Ни слова Лары, не прощание с Эмили, его не успокаивали, камнем лежало на сердце. Как он мог снова оставить её одну? Мысли настойчиво сводили с ума, накручивали, предугадывали ложные шаги дурной фантазии. Чудиться по всюду заговор и предательства. Чем дальше километры разделяли его с Эмили, тем больше терзали сомнения, что она не дождется. Что последует материнскому инстинкту сохранения детей и блага для них, подастся, уговоры Роберто и попытается создать полноценную семью для малышек. Каждая подобная мысль разрывала грудь волку на части и снова собирала для новых пыток. Что делать, когда любишь своего брата, не смотря на разногласия, и сходишь с ума по его девушке? Когда всегда желал ему добра, готов был пойти на всё ради счастливой жизни. Но сегодня он будто перестал владеть собой, своими чувствами, действиями — больше не может уступить.

— Мистер Ливертон, вам чужда значение слово пунктуальность? — встречает высокий с широкими плечами мужчина, который ране звонил Джексону.

— Ты никогда себе не изменишь, Олег! — брюнет вышел из машины и оценивающе окинул взглядом товарища. — Хоть бы раз, что доброе сказал…

— Черт возьми! Я рад тебя видеть, Джеки! — закричал с восторгом и расправил руки по сторонам.

— Сколько лет, сколько зим! — Джексон грубо обнял друга и поднял здоровяка на грудь. — Мне кажется или ты с каждым годом становишься здоровее? — несколько секунд держал его на весу, а потом спустил на землю.

— Завидуйте молча! — хлопнул Олег по плечу Джексона.

— Ты ещё скажи, что ваши русские леса лучше наших! — стебанул американец русского.

— Само собой! — довольно поднял брови Олег. — Но всё же один изъян есть — я так и не нашел в них такого друга, как ты!

— То-то же! — гордо поднял подбородок Джексон и состряпал довольную физиономию.

— Хватит выкаблучиваться! — Олег положил руку на плечи, обнимая, прижал друга к себе. — Если честно я рад, что приехал ты, а не Робэрто, хоть и противоречит твое поведение наших правилам. Или ты решил вернуть… — хитро прищурив глаза, Олег ждет честного ответа от Джексона.

— Нет! У меня и в голове этого не было! — тут же возразил брюнет.

— Зря! — пожал плечами русский и повел друга в дом. — Ну если вдруг надумаешь, то я всегда тебя подержу, — тихо и разочарованно сказал.

— Я что-то тебя не пойму! — брюнет отпихнул Олега от себя. — Если я не вожак, то не достоин дружбы вашего русского величества?! — злобно сверкнул глазами, но со смешинкой.

— Да чертов-с два! Плевать я хотел на твой статус! — Олег шуткой начал боксировать с Джексоном. — Я готов с тобой дружить, даже если ты станешь вонючим бомжем! — треснул по плечу брюнета, того тут же отшатнуло в сторону.

— Я не доставлю тебе такого удовольствие! Бомжем я не собираюсь становиться! — подскочил и дал Олег в ответ.

— Всё-таки я скучал по тебе! — Олег споткнулся и приземлился на диван стоящий в холе, но тут же поднялся. — А если серьезно? — довольная улыбка вмиг сошла с лица друга. — Джексон подумай хорошо об этом. Из поколения в поколения это передавалось сыну. Когда твой наследник родиться, что ты ему сможешь предложить? Место во вторых рядах? Ты свое будущее поколение ставишь под удар. Сегодняшним решением, ты стравливаешь будущее поколение Ливертонов. Обязательно родиться тот, кто захочет вернуть свое законное место альфы. Ещё не поздно друг, ты можешь всё исправить — вернуть себе и своей стаи спокойное и уверенное будущее.

Олег говорил искренне и даже с болью в душе. Ему было не понять, от чего так внезапно изменился его старый друг. Куда делся тот смелый, в себе уверенный и гордый волк, с которым он познакомился ещё будучи подростком на общих сборах. Словами он пытался пробудить чувство долга Джексона перед его стаей. Глубоко в душе он надеялся, что тот все-таки передумает и вернут голос альфы — вожаком не становятся, а рождаются. Джексон молча глотал все то, что говорил ему Олег. Где-то он соглашался с другом, но не мог представить, как можно отнять то, что ты уже отдал. Никто так хорошо не знал Роберто, как он сам. И если оставить все как есть, то Роберто нужно будет ни раз доказать, что он достоин голос вожака.

— Кто нас почтил своим присутствием, никак Джексон Ливертон! — прервал низкий тон противного голоса.

В дверь вошли трое мужчин с важными гримасами. Крепкие оборотни в длинных плащах и распущенными волосами до плеч. Тусклый взгляд с грустным оттенком прожитой волчьей жизнью. Но один из них выделялся; худощав с выпуклыми глазами, сверкавшими злостью и завистью, длинные пальцы, с сильно выпуклыми костяшками, что было очень заметно и некрасиво, тонкие брови и жидкий темный волос, свисавший сосульками. Не стандартная внешность противоречила природе оборотня.

— Мы уж думали, что ты в простолюдины подался, — лукаво скалился худой, не стараясь скрыть ядовитый свой взгляд.

— И я вас рад видеть, — кивнул головой, игнорируя издевательства одного из члена Совета.

— Рад говоришь? — несдержанно фыркнул худощавый. Словно подлетел к Джексону и зашептал у уха. — Недолго осталось Ливертон, ещё пару таких выходок и тебе не поможет закрепленное место отцом в совете.

— Азивиль! — одернул другой из вошедшей тройке и грозно посмотрел на выскочку. — Разве так мы встречаем наших гостей?

— Гостей? — довольно улыбнулся, акцентируя слово сказанное старшим. — Я только предупредил нашего брата, что не хорошо пренебрегать добрым отношением членов Совета! — пожал плечами, словно говорил что-то совершенно не значительное.

— Добро пожаловать Джексон! — подошел старший из членов Совета и пожатием руки поприветствовал брюнета.

— Совет всегда рад тебя видеть! — другой обнял и тоже пожал руку, а Азивиль с трудом скривил улыбку и промолчал.

— Спасибо, — поблагодарил Джексон, злобно косясь на Азивиля.

— Свою комнату ты знаешь, располагайся, увидимся за ужином, — сказал один из старейшин и кивнул все остальным, чтоб те следовали за ним. — Там всё и обсудим, — сказал многозначно и вышел их холла.

— Этот нечистый, когда-нибудь дождется у меня! — прорычал Олег, переводя злые глаза на Джексона.

— Он не нечистый! — усмехнулся брюнет. — Полукровка! — пояснил, хотя знал, что Олег это говорит из чистой неприязни к нему.

— Неважно! — вздернул бровь важно, маскируя улыбку. — Для меня он всегда останется недоделанным!

— Недоделанный? — засмеялся Джексон над глупыми словами друга. — Скажешь тоже!

— Мерзкое отродие — Азивиль, звучит уже тошнотно, — скорчил изнеможенное лицо. — До ужина целых два часа! — Олег посмотрел на часы и на Джексона. — Время есть! Пошли закинем твою сумку и по девочкам! — толкая Джексона в спину сзади, повел в комнату.

— Откуда здесь девочки?! — возмутился Джексон. — Так стоп! — тормознул друга. — Ты разве не женился? У тебя же была пара?

— Ну если так взять, пара была и у тебя? И где ты сейчас? — Олег наивно заглянул в удивленные карие глаза.

— Причет тут я? — брюнет резко развернулся, требуя ответа от друга. — Мне казалось, что у тебя были серьезные намеренья.

— Сам сказал, что показалось!

— С каких пор ты ходишь по девочкам? — брюнет неугомонно сыпал вопросами.

— Ну, про девочек я немного преувеличил! — признался Олег. — А вот ты мне сейчас про ваш треугольник всё расскажешь!

— Что? — опешил Джексон. Не ожидал брюнет услышать такое в лоб.

— Только не отнекивайся, земля слухами полнится! Все стаи в курсе, что у братьев Ливертонов одна девушка на двоих! — Олег бестактно выдал то, что слышал со слов сплетников. Какой бы правда не была, он всегда был откровенным с другом.

— Нет! — возмущенно возразил Джексон, приходя в бешенство от услышанных слов. — Она не на двоих!

— Твоя? — Олег нагло ждал откровенного ответа, но брюнет медленно закипал. — Жду подробности! — Олег схватил его сумку и прорвался в перед, так как Джексон застыл в коридоре, злобно пронзая взглядом друга. — И не надо так смотреть, это на меня не действует. Я уже давно альфа и получше твоего умею испепелять, — шел не оборачиваясь, чувствуя на спине цель волчьего взгляда.

— Мне не отвязаться от тебя? — закатил глаза Джексон и глубоко вздохнул, понимая, что так просто ему не отделаться от Олега.

— Нет! — мотнул головой русский. Открыл дверь в комнату Джексона, закинул сумку с порога и тут же закрыл дверь, не обращая внимания, куда приземлилась спортивная сумка. Направился к другу, скрещивая руки на груди. — Ну так что, по дев… Нет! Там где мы находимся, правильнее сказать; — По мальчика? — раскинул брови и сжал губы, саму противно было услышать из своих уст такое. Но такое ребяческое поведение он мог позволить только с Джексоном.

— Да пошел ты! — рыкнул Джексон, расплываясь в лукавой улыбке. И брюнет чувствовал с ним себя легко, потакал его поведению и подхватывал дурацкие шутки Олега. Редкая дружба, но очень крепкая. Вместе они вновь окунались в детство, могли позволить себе дурное поведение и были рады, что таковы!

* * *

Неделя в роддоме, уже чувствую себя хорошо. Но не настолько, что врачи отказываются меня выписывать. Хотя я и не тороплюсь — Джексон так и не объявился, хотя обещал, что отсутствие займет всего каких-то несколько дней. Ну же на неделю я никак не рассчитывала. Роберто приезжает каждый день, но молчит о нашем неприятном разговоре. Улыбается и пытается ласкаться, словно ничего и вовсе не было. Как по мне, не могу забыть последний наш разговор, но и снова его начинать нет смысла. К чему мы придем, наверно каждый останется пи своем мнении. Поэтому принимаю его компромисс, улыбаюсь и радуюсь, когда начинает играть с малышками. Их объятья так завораживают, как он их берет, как нежно целует, как что-то бубнит и прижимает к себе. Это всё радует и одновременно убивает. Как так получилось, что я не хочу больше видеть Роберто как часть моей жизни? Не хочу с ним растить и воспитывать детей и тем более делить общее ложе. Красивый, притягательный, взгляд, когда-то сводящий с ума, а теперь только холод и обида.

— Малыш, — Роберто сел рядом с ребенком на руках и нежно поглядывает на малышку, которую держу я.

— Ты это ей или мне? — сижу и не смотрю на него, не знаю почему? Смутило? Не могу больше нормально принимать от него ласковое обращение, хотя, не скрою, очень приятно получилось.

— Тебе, — носом ткнул в шею и нежно укусил, дрожь пробежала по телу. Ощущения противоречивые с мнением — приятно и захотелось прижаться к нему. Зажмуриваю глаза — веки горят пламенем. Глубоко вздыхаю и нежно прижимаюсь к своей девочке, чтоб не выдать свои чувства. Но от волка невозможно скрыть свои нахлынувшие ощущения и тем более физические желания? Но и быть с ним откровенной тоже, как-то не хочется.

— Может, это оставим теперь нашим девочкам? — тихо шепчу, губами прижимаясь ко лбу дочки. — Оно им больше подходит, чем мне, — мельком кидаю на него взгляд.

— Наверно пора уже им имена придумать! — положил свою малышку в кроватку и затем взял мою и следом уложил.

— Ты хочешь сказать, что ты уже что-то им подобрал? — пытаюсь смотреть в глаза, но голубой взгляд начинает испепелять. Снова наводит первые ощущения встречи с ним, когда смущалась и не могла слово вымолвить. Откуда бы это? Не удивлюсь если это их волчье обаяние, которое они мастера включать, когда им это выгодно.

— Давай ты первая! — сел на кушетку и неожиданно положил голову мне на колени. — Хочу услышать вашу фантазию, — взял мою руку и нагло прижал к своим волосам, рассчитывая на то, что начну водить и массажировать.

— Я ммм… — теряюсь и не могу сосредоточиться на именах. Смотрю на него сверху вниз, он такой спокойный и милый. Улыбается и нежно заглядывает мне в глаза. До невозможности раздражает то, что мне это начинает нравиться. Не могу поверить, что я как бездомная собачка, которую кто бы, не приласкал она бежит за ним и просит на ручки.

— Невероятно! Ты даже об этом не думала! — застыл в удивленной улыбке, глаза стеклянные как у куклы.

— Думала! — возражаю, но ничего не могу вспомнить. А ведь я и правда не думала об именах. Почему-то казалось, что еще успею, но Роберто застал меня врасплох.

— Ну давай! — смеется. — Посмотрю, что ты сейчас придумаешь… на ходу, — тихо добавил, и я залилась краской от его последних слов.

— Так не честно! Ты меня сбиваешь! — психую и перестаю нормально соображать, в голову лезут какие-то странные имена, которые раньше и вовсе бесили меня. — Анна! Изабелла! — выпалила то, что первое всплыло в голове, хотя сама неуверенна, что хочу такие имена.

— Серьезно? — скривил лицо. — Анна? Изабелла? Анна и Белла? — проговаривает имена и я все больше убеждаюсь, что это совсем не то, что им подходит. — Ты их выбрала по парным буквам в именах?

— Я как-то об этом не подумала, — проговариваю имена в уме и не знаю, как отказаться от своей затеи. — Теперь ты! — посмотрю, что придумал наш папочка.

— Аарен и Андреа? — смотрит затаив дыхание в ожидании моего мнения.

— А как ты их выбирал? По первым буквам — А, А? — тоже пытаюсь найти изъян в его выборе, но признаю, это лучше, чем мое. — В твоих менах все буквы повторяются, просто в разном порядке стоят!

— Но одна все-таки разделяет — Д! — довольно улыбается, по глазам вижу, что отступать не хочет.

— Д? — передразниваю.

— Они также одинаковые и похожи друг на друга, но что-то будет их друг от друга отличать! — начал размышлять.

— Да, буква — Д, будет их отличать друг от друга! — дополнила глупую версию, чтоб позлить его.

— Хочешь сказать, что это не подходит?! — малость недовольно, но довольно-таки сдержанно.

— Я разве это сказала? — столкнула его голову со своих колен, раздражаясь по каждому его слову.

— Так значит… — застыл голубой взгляд на моих губах, сжалось всё внутри.

Обхватил руками мою голову и нагло впился в мои губы. Жадно посасывая и вертя языком, совершенно не обращая внимания на то, что я не отвечаю на его поцелуй. Если он вообще это заметил?

— Я знал что тебе понравится, — трудно дышит у моих губ. Понравится что? Имена или его поцелуй? — Клево же звучит? — всё-таки это было про имена девушек.

— Ага, — глубоко глотнула воздух, соглашаясь с ним. Ну если ему так нравится Аарен и Андреа, то пусть так и будет. Я совсем не против, хотя Джексон настаивал, выбирать с умом имена. Но я наверно не готова к мудрому рассуждению насчёт детских имен. Хотя говорят, что имя это ключевая роль в судьбе. Нужно будет пересмотреть их значения, в крайнем случае выбрать другие имена. Но к началу выбраться от сюда, очень хочется домой. Скорее бы Джексон вернулся и забрал нас…

— Я скучаю, — нежно трется своим носом о мой. — Так пусто дома без тебя, — тянется снова поцеловать.

— Роберто, не нужно! — закрываю его рот своей ладонью. — Не нужно делать вид, что ничего не произошло и что ты ничего не знаешь обо мне и Джексоне, — тихо сказала, но честно глядя в глаза.

— Хочешь сказать, что ты его ждешь? — сидит напротив неподвижно и смотрит в глаза как-то странно и очень спокойно, что совершенно не похоже на Роберто. — Так ты всё решила?

— Да я решила, — медленно убираю руку, чтоб не мешать ему высказаться.

— И вместо семьи ты выбираешь Джексона? — брови съеживаются в злое предвещание.

— Семья — это Я и мои девочки! — говорю так, чтоб он не пытался меня шантажировать или упрекать этим.

— Какие же вы бабы глупые, наивные…

— Роберто не начинай! — мотая головой, смотрю ему в глаза, пытаясь понять след ход. — Мы это уже проходили и ни к чему хорошему не не пришли! Оставь всё так как есть.

— Всё как есть говоришь? — голос холодный, а в груди щемит от того, что в очередной раз приходится ему отказывать.

— Это мои дети! И они будут расти в стаи среди себе подобных, — грубо, сквозь зубы. — А на твоем месте я бы молился, чтоб разрешили видеться с ними, хотя бы по выходным. — знаю, что так не будет, но все равно страшно до ужаса, что могу потерять малышек. Одна мысль о разлуки с ними, приводит меня в ужас.

— Боюсь, что ты нам никто! И звать для нас никак! Встречались когда-то да разбежались! — говорю так же спокойно, но так же обидно для него. Сжимаю кулаки, чтоб сдержать нахлынувший адреналин. Как же несправедливо, что передо мной сидит оборотень, который чувствует меня, мое состояние психологическое, а я только догадываюсь о нем. Хотя думаю, не секрет, что в данный момент он хочет меня убить.

— Эх, Браун, никогда не изменишь своей наивности! — встал и подошел к кроваткам детским. Смотрю на него и на детей, не хочу даже чтоб он их трогал. Страшно стало, что сейчас возьмет и уйдет, а я даже не смогу ему помешать. Мне никогда физически не выстоять против Роберто, что меня пугает ещё хуже. Я не смогу защитить своих девочек, если это понадобиться.

— Уходи Роберто! — все внутри дрожит, зубы еле сдерживаю, чтоб не стучали друг об друга. Он медленно наклоняется и аккуратно целует девочек, потираясь носом о них, как зверь.

— Ты не нужна ему, а теперь и мне тоже! — выпрямился и с какой-то жалостью посмотрел на меня. — Прощай Эмили! — вот так уверенно и спокойно, что стало не по себе. Вышел за дверь, даже не хлопнув ею как следует.

Я тут же встала к девочкам, а ноги подкосило. С трудом удержалась за поручник кровати. Какая же я сволочь! Как я могла сказать ему, что он никто?! Хоть беги и извиняйся, но мне его не догнать. Подхожу к окну и вижу, как садится в машину. Все горит внутри, болит и бьется. Я не хочу так, не хочу делать ему больно! И тем более шантажировать детьми, как же это низко и подло с моей стороны.

Роберто надавил на газ, ни раз не подняв головы к нашему окну. Даже не имея сверхъестественных чувств, знаю, как ему стало больно и обидно. Проводив взглядом его машину, пытаясь себя утешить ласкаюсь с малышами и плачу. Я эгоистично лишаю своих девочек родителя. Разве они этого заслужили? В чем их вина, что они остаются с такой не путевой мамой? Не смотря что они рядом, мне так одиноко. И так трудно кажется дожить этот день.

Долгий час у кроватки, трясущими ногами иду к своей больничной койке. Ложусь и каждый глубокий вздох отдается болью в груди. Грустные голубые глаза смотрят на меня, не давая покоя. Пытаюсь оправдать себя, свою жестокость в словах, но только хуже мысли нагнетают. Порой кажется, если бы Роберто мог плакать, то заплакал в тот момент.

Не помню, как уснула и когда потом забрали девочек. Всю ночь бежала за Роберто, обижала его, а за тем извинялась. Просыпалась несколько раз ночью в холодном поту, от невыносимого грустного голубого взгляда. Даже нет телефона, чтоб позвонить и извиниться перед ним. Попробовать еще раз поговорить с ним и обсудить то, что нам так не удается. Найти какой-нибудь компромисс, чтоб не расставаться врагами. Он до сих пор мне не безразличен, и обидеть его я хотела меньше всего на свете.

— Эмили, Эмили! — голос медсестры мешает спать. — Браун! Подъем! Первый обход ты уже и так проспала! Так нельзя! — начинает отчитывать, будто совершила преступление.

— Кормить пора? — тяжело поднимаюсь с постели, грудь зудит и ноет от переизбытка молока.

— Придется сцеживать, если хочешь сохранить молоко в груди, — говорит медсестра, готовя очередной укол для меня.

— Как сцеживать? А почему бы не… — сердце кольнуло в груди от мысли, которую боюсь воспроизводить в слух. — А где мои малышки? — голос задрожал, вспоминая вчерашний переполох с Роберто.

— Как где? Дома уже наверно! Ладно ложись быстрее, а то у меня ещё другие ждут пациенты…

— Что? Как дома? Вы что-то путаете! — пытаюсь реагировать нормально, ведь она могла что-то напутать.

— Ничего я не путаю! — уверенно возразила медсестра. — Утром выписали твоих девочек. И отправили домой с их красавчиком папой!

— Что? — палата вокруг меня закрутилась…

В последний путь!

— Что? — палата вокруг меня закружилась. — Кто позволил? Кто разрешил? — воздуха не хватает, от злости не могу собраться с мыслями только и крутится: Кто? Зачем? Куда?..

— Тише, тише! — Медсестра насильно уложила мена на спину. — Не нужно провоцировать и так прогрессирующий послеродовой стресс.

— Чего? Нету у меня никого послеродового стресса! — Я соскочила с места и почувствовала боль в области шва, но попыталась сдержать гримасу боли, чтобы к этому не придралась медсестра. — Верните обратно моих детей! — злобно смотрю на женщину вдвое старше меня.

— Пациентка готова? — В дверь вошел мужчина преклонного возраста. Готова к чему?

— Не могу с ней справиться! — всплеснула руками медсестра.

— Вы ещё кто такой? — готова выцарапать им глаза. У меня снова начинается паника, при виде белых халатов. Сердце бьется бешено, дышу через раз.

— Боюсь, что в таком нервозном состоянии мы с тобой даже поговорить не сможем! — кивнул кому-то в коридоре и вошли ещё два медбрата.

— Что здесь происходит? — не даюсь им в руки, выгибаюсь, чтоб не уложили обратно. — Не трогайте меня! Вы не имеете права!

— Что вы с ней возитесь? Да вколите ей уже успокоительное! — скомандовал недовольно врач.

— Нет! — какого черта они решили меня успокоить? Я всего лишь спросила, где мои дети?

Не успела пикнуть, как в плечо вонзилась игла. Рука онемела, в глазах помутнело, в горле пересохло, но я в сознании. Слышу и понимаю, о чем говорят врачи. Ненавижу Роберто, как он мог вот так, взять и забрать девочек, даже слова не сказав мне?! Врачи что-то лопочут, они успокоили меня только физически, а внутри сгораю от гнева и ненависти ко всем окружающим меня людям. Второй раз убеждаюсь, что безжалостней людей в белых халатах нет в этом мире.

— Извините, а что за делегация собралась здесь? — знакомый голос. Вот что ей-то тут нужно? Позлорадствовать пришла, змея рыжая не упустит момента! — Неужто ль смертельно больна? — довольный голос Лары, хуже меня изводит. Не упустит шанса позлорадствовать надо мной.

— А кто вас сюда впустил? — раздраженный голос врача, видимо она бесит не только меня своими выходками. — Выйдите немедленно! Посещения сейчас запрещены!

— А когда будут разрешены? — невероятно она решила меня проведать. — До тихого часа ещё далеко!

— Девушка, будьте любезны пройти со мной, — один из медбратов, лояльно пытается вывести Лару из кабинета.

— Интересненько и куда? — хитрый голосок, эта кокетка себе не изменит.

— Пойдемте, пойдемте, — слышу, как голоса удаляются и образы мутнеют.

— Лара, — тихо промямлила. Не люблю её, но такое ощущение, что сейчас она одна моя надежда на спасение. — Лара, помоги, — снова зову, знаю, что она-то точно слышит меня своим волчьим слухом. Может и были у нас разногласия, но на войне же своих не бросают! Хотя она меня никогда не считала за свою, но я и не одна из них. На что я рассчитываю, она же меня ненавидит — она наверно всё ещё считает меня своей соперницей.

— Так стоп! — Лара развернулась и отодвинула мужчину в голубом халате. — Эмили? — быстрыми шагами подошла ко мне.

— Лара забери меня отсюда, — шепчу с еще большей надеждой.

— Что происходит? — нагнулась ко мне, не обращая внимание на врача и его персонал. — Эмили, почему Роберто забрал детей домой?

— Я не знаю, — мотаю головой, кажется, что по-другому она меня не поймёт. — Позвони Джексон у…

— Я её забираю! — выпрямилась и заявила врачу.

— Вы не можете ее забрать! — возмутился мужчина.

— Давайте выписывайте её! Что там должно прилагаться к досрочной выписке? Письменный отказ от вашего лечения? Ну или что там ещё? — затараторила Лара. А на душе у меня волнения, с чего вдруг она решила мне помочь?

— Вы не можете забрать Эмили Браун! — снова повторил доктор.

— Она совершеннолетняя, и как мне кажется этого достаточно, чтоб вы ее добровольно выписали! — заладился спор на повышенных тонах.

— Вы кем ей приходитесь? — голос врача раздраженный. — Близкий родственник? Сестра?

— Нет! Но мы… — и Лара застыла в словах.

— Ну уж точно и не мать! — подытожил доктор.

— Да какая разница? — возмутились в бешенстве рыжая.

— Большая! Вы ведете себя неадекватно, как можно доверить под вашу ответственность больную? — доктор начал перебираться к Ларе.

— Да вы провоцируете такое поведение! — тут же огрызнулась рыжая. — Как еще реагировать на то, что вы ее уводите куда-то против ее воли?

— У Эмили Браун неверный срыв был! Мы ее всего лишь переводим из родильного отделения в неврологическое. И посещать будите ее там! Можете придти уже сегодня после обеда, если так переживаете за неё! — доктор говорил так, словно ничего не происходило странного. — Увозите её! — обратился к своему персоналу врач и каталка покатилась. — Устроили тут концерт! — недовольно рявкнул и вышел вперед всех нас.

— Эмили, ты не переживай! К вечеру я тебя уже вытащу! — сжала мою ладонь крепко и тут же отпустила.

— А где Джексон? — не могу упустить возможность спросить о нём. Обидно, что его нет рядом, но кто знает, что с ним происходит?

— Эмили я не знаю, но он скоро приедет! — рыжая так ответила неуверенно, лучше бы я ее не спрашивала. Легче мне не стало, только более не понятна ситуация с его отсутствием.

Глаза закатывались, тяжелые веки закрывались. Уснуть не получалось, не получалось и забыться на мгновение. Мысли сводили с ума, собственные домыслы убивали во мне спокойствие окончательно. По длинному белому коридору, мелькают иногда светлые окна с ярким весенним солнышком. Весна в этом году пришла раньше, чем ожидалось. Наверно и лето будет жарким, но где буду я, где будут мои девочки и где будет Джексон? Смогу ли я быть с ними рядом? Неужели быть с ними только один выход — принять Роберто? Они сильнее и даже если я подниму бунт, собрав всех охотников нам не выстоять. Боюсь, что меня никто и не по слушает, а если послушает, то погибнут невинные люди или оборотни. Стая будет защищать детей вожака до последнего вздоха. Вот только мне без них трудно дышать и совсем не хочется открывать глаза и жить дальше. Жить дальше и понимать, что я плохая мать, которая выбираю свои интересы, а не малышек.

— Тоже нервный срыв? — голос сбоку послышался. — Болит голова и мир стал серым и совсем не нужным? — кто это? Что за чушь несется в правое ухо мне?

— Что? Вы… — с трудом открываю тяжелые веки. Голова тяжелая, в ушах стоил непонятный гул, словно ты находишься под водой.

— Я Рита, — девушка в полусидящем положении, листает книгу, а смотрит на меня. — У меня синдром частого суицида! — сказала так довольно, словно гордиться этим.

— Я Эмили. Никогда не думала, что это синдром? — я конечно слышала, что частые попытки самоубийства это психологическое расстройство, но не думала, что это еще и лечится.

— Да. Это так и называется Суицидальный синдром! — худенькая девочка, с большими глазами, запавшими во внутрь от худобы. Синяки под глазами, а сама белая или бледная? — А у тебя когда-нибудь был синдром суицида? — чего? У нее явно в голове проблемы!

— Ты ищешь друга по несчастью? — пытаюсь приподняться и наконец хорошо рассмотреть, кто так нагло заводит разговор со мной.

— Вовсе нет! — возразила, выпучив глаза на меня свои глупые. — Просто… — замялась и застеснялась. — Ты уже целый день лежишь здесь, а я схожу с ума от одиночества. Вот и решила завести с тобой, хоть какой-то разговор.

— Целый день?! — я тут провалялась целый день! А кажется, что только что видела Лару. Снова эти психотропные вещества, от которых потеря времени.

— Да. Уже скоро закат. При закате солнце так красиво разливается оранжевым светом. Стены потом совсем не похожи на больничные… — у кого-то точно с головой проблемы. Скоро и я начну сходить с ума, встречая и провожая больничное солнышко, если конечно Лара не вытащит меня отсюда. Не знаю почему, но я ей поверила в тот момент. На какое-то мгновение показалось, что она искрине переживает за меня. Или просто я совсем была в отчаянном состоянии и цеплялась за каждого кто был рядом?

— А ты сколько уже здесь? — спрашиваю, чтоб прервать ту ерись, которую несет моя соседка.

— Я…

— Эмили! — неожиданно влетает в палату мама моя. За ней отец, а следом медленно входит Лара. — Эмили, девочка моя! — со слезами на глазах, кидается на меня и обнимает.

— Мам, — голос задрожал, слёзы сами потекли. — Мам, прости меня, — тихо шепчу ей в ухо.

Отец сел рядом на кровать с траурным лицом и молчит. Смотрю на них и понимаю, какую боль я им причинила. Может отец не плачет, как мать, но сердце болит у него также, как у неё. Мама вытирает своей ладонью мне слезы, сжимает плотно губы, чтоб не издавать всхлипывающий звук. Отец сидит потупив взгляд в пол, мрачнее тучи. Боюсь представить, о чем они сейчас думают!

— Как же так вышло? Почему ты раньше нам не позвонила? — мама приговаривает и продолжает плакать. — Я же твоя мама, я бы в любом случае помогла бы. Тебе нужно было только сказать, неужели я бы тебя поняла и не поддержала? — крепче обнимаю ее и сильнее теперь всхлипываю я.

— Просто заберите меня отсюда, — шепчу ей в плечо.

Лара стоит облокотившись об стену и смотрит на нашу семейную драму. Как она догадалась поехать за моими родителями? Что она им сказала и как она им это рассказала? Хотя это было бы мне трудно все рассказать. Как отреагировали родители, как повел себя отец? Какой был удар для них, узнав обо мне такое? В любом случае я ей так благодарна, она молодец. Никогда не думала, что рыжая бестия поможет мне.

— Мистер Браун, — Лара тихо обратилась в отцу. — Нужно подписать кое-какие бумаги, чтоб забрать её уже сегодня.

— Джордж! Иди! — мама нервно пихает отца сзади, чтоб тот встал с кровати. — Поедим домой поскорее!

Лара вышли с папой из палаты, а мы с мамой остались. Не описать то чувство вины, стыда и неловкости, что я чувствую перед мамой. Она самый родной и близкий человек, который никогда бы не бросил и не предал. Но я почему-то поверила другим людям совершенно чужим мне. Которые тоже бы казались, любили и пытались помочь, но правда в том, что каждый помогал себе и каждый из них получил то, что хотел, кроме меня конечно. Меня использовали и бросили, что никогда бы не сделала мать. И только сейчас я начинаю понимать заботу и чувства мамы ко мне. Наверно потому, что сама стала мамой и почувствовала материнский инстинкт.

Как много мне предстоит маме рассказать. Как много выслушать нравоучений от обоих родителей. Но после всего, что было со мной, кажется это такой мелочью жизни. Раньше не имея взрослых проблем, мы не считаемся с мнением наших родителей. И все сказанное ими воспринимаем в штыки, укоряя их в том, что они нас не понимают. Когда наоборот, это мы не понимаем их заботу, что таким строгим отношением пытаются уберечь нас от ошибок. От тех ошибок, которые будут преследовать нас всю жизнь.

— Вы готовы? — папа снова вошел в палату. — Одевайся Эм, едем домой! — грустно, но довольно-таки твердо сказал отец.

— А как же мои девочки? — смотрю на маму, затем на отца, который о них и слова не промолвил. — Нужно забрать их!

— Поговорим об этом за пределами больницы! — мама начала помогать одеваться.

— Хорошо, — может они и правы, нужно поговорить без посторонних людей.

— Эмили пока, — тихо шепнула Рита и махнула рукой. Что-то мне стало, так ее жаль. Я так и не поняла в чём её проблема? Что с ней не так? Хотя зачем мне это, когда я в собственной жизни разобраться не могу. И суицидных синдромов было более, чем достаточно.

— Удачи Рита! — старалась не смотреть на неё. Взгляд брошенного щенка, убивал меня. С каких пор всё и всех вокруг мне стало жаль — за всех болит душа! Кто бы меня пожалел в этой жизни!

Быстро оделась, насколько было возможно, привела себя в порядок. Подписали какие-то бумаги, которые я даже не читала. Родители и Лара все это время были рядом, что намного успокаивало. Сейчас я не одна и мне не так страшно переживать мои проблемы. Со мной мои мама и папа, они-то точно меня в обиду не дадут.

— Извините, я с Эмили попрощаюсь наедине? — Лара увела меня в сторону от машины и от родителей.

— Только не долго! — папа сел за руль, а мама продолжала ждать на аллейке.

— Лара, спасибо тебе! — я решила начать первая, чтоб не упустить подходящего момента, как это обычно бывает. — Если бы не ты, не знаю, что бы я сейчас делала? Наверно лежала бы дальше и выслушивала свою больную соседку. Знаешь, я очень бы хотела познакомиться с тобой в другом месте и в другое время. Кто знает, может мы бы с тобой подружились? Мне жаль, что между нами столько было неприятного.

— А ты не такая стервозная, — с хитрой улыбкой на губах сказала рыжая. — Даже малость милая.

— Это можно считать за комплимент? — пытаюсь также лукаво изъясняться.

— Знаешь Эм, — понимаю, что шутки в сторону.

— У нас Роберто всё кончено! Я знаю, что ты его любишь, и не больше не помеха вам и вашим отношениям. — пытаюсь дать понять, что я ей не соперница. — А детей я заберу и они тоже…

— Эмили стой! — перебивает меня. — Да я все ещё люблю Роберто, и да я уже давно поняла, что ты мне препятствие. Я это поняла, еще на дне рождении Джеки, — нервно как-то улыбается.

— Если бы мы дружили, я бы тебе раньше это все рассказала, чтоб не нервировать тебя зря! — улыбаюсь, чтоб как-то разрядить обстановку, от которой неловко нам обеим.

— Дело совсем не в этом! — рыжая отмахивается, как-то странно.

— А в чём? — не могу понять, что она пытается мне сказать.

— Только не смей меня жалеть! — четко, но с болью в голосе.

— Не буду! — мотнула тихо головой и всматриваюсь в ее глаза.

— Я упустила лучшего мужчину в своей жизни и не того выбрала, предавая его. Но что было, то прошло! Он простил меня, от чего мне легче не становиться, — конечно же речь идет о Джексоне. — Легче не становиться, потому что я его сломала. Да я сломала Джеки!

— Нет, он сильный! — мотаю головой. Кажется, что она расстроилась и накручивает себя.

— Нету в нем больше той уверенности, что была раньше! Нет той хватки, нет того сильного характера, что был раньше…

— Лара, брось! — беру ее за плечи. — Это называется, Джексон повзрослел. Стал более осторожным, сто раз отмерит или взвесит, прежде чем что-то возьмет! И вспыльчивость гаснет с годами, он больше не тот взрывной подросток. Он взрослый мужчина. А ваш разрыв был для него уроком, жестоким, но уроком, — сама не знаю, что несу. Откуда мне знать, как переживал Джексон.

— Пусть будет так! Из всего этого хочу сказать, что ты молодец. Ты Эмили Браун оказалась умнее меня. Ты выбрала одного и держишься за него до последнего. Я просто хочу извиниться за то, что портила тебе жизнь. — слушая весь ее бред, думала, а я бы смогла вот подойти и извиниться перед человеком?

— Я не злюсь Лара, я очень благодарна за то, что привела моих родителей…

— Вообще-то я попрощаться хотела, — заметно нервничает и глаза блестят. — Наверно мы больше с тобой не увидимся — я возвращаюсь домой! — как это рыжая решила отказалась от Роберто и уйти?! Когда нет никого кто бы им мешал, заново выстроить отношения. Почему именно сейчас?

— А как же Роберто? Ты же любишь его! — стоим на аллейке, мама моя заметно переминается с ноги на ногу. Стараюсь не смотреть, чтоб не видеть намеков на то, что пора ехать.

— В том то все и дело! Я больше не хочу находиться рядом с ним. Люблю, больно и обидно. Он столько раз использовал меня, использовал тебя. Я не могу больше быть рядом с тем, кто так легко может взять и отобрать детей матери. Это эгоистичное отношение. Он думает, что делает лучше для детей, хотя на самом-то деле он тем самым успокоил себя. Они рядом и он уверен в себе, в тебе, в твоём решении.

— В каком решение? — голос предательски дрогнул.

— Ты думаешь, что ты его отшила и дело с концом?! А вот он уверен, что ты еще вернешься к нему и будешь согласна на что угодно, только бы не терять малышек.

— Нет, — мотаю головой, а у самой сердце бьётся бешено.

— Хочешь сказать, что ты согласна оставить девочек с ним?

— Нет, конечно! — возражаю. Боюсь даже мысль такую допустить в свой разум.

— Ну вот видишь, — пожала плечами. — А я больше не хочу участвовать во всем этом. Я устала Эмили. И если завтра ты примешь предложение Роберто, отказавшись от Джеки. То я не буду осуждать тебя, просто не хочу все это наблюдать. Достаточно я слёз пролила из-за этих Ливертонов.

— Лара, я не приму его предложения! — пытаюсь ее убедить. Не хочу чтоб она думала, что я могу предать нашу не долгую дружбу. Если это согласие можно назвать дружбой?

— Эмили у вас дети и они могут изменить ваше отношение друг другу! — почти кричит мне обратное.

— Я люблю Джексона! — стою на своем.

— Больше чем малышек? — удивленно приподнимает брови.

— Что? Нет! Я не знаю… — она меня совсем запуталась и загнала в тупик.

— Значит скоро ты добьешь Джеки! — рыжая сделала вывод.

— Эту любовь нельзя сравнивать, это совершенно разные чувства! — как можно ставить на весы самых дорогих мне людей?! Как я могу кого-то выбрать, а кого-то из них оставить на второй план?!

— Какой бы она разной не была, это разобьет ему сердце, — рыжая резко обняла меня. — Хотела бы попросить, чтоб с этим ты была по мягче, но думаю это не та ситуация и слов не под берешь! Нет идеальных людей и нет идеальной жизни. Нам никогда не достичь золотой середины, так как вечно бросаемся из крайности в крайность. Поэтому удачи Браун! — сильно прижала меня к себе. — Прежде чем бросаться в неравный бой, постарайся восстановиться. Детям нужна здоровая мама, тем более волчатам, а не инвалид…

— Я поняла! — перебита и сразу же высвободилась из ее объятий. — Спасибо ещё раз! — отшагиваю от неё к маме. — Удачи Лара! — шепчу и шагаю назад.

— Они красавицы! — рыжая показывает знак большим пальцем вверх.

— Я знаю, — моргаю глазом и поворачиваясь к ней спиной.

Быстрыми шагами подхожу к машине и сажусь на задние сиденье папиного Пикапа. Мама следом села рядом и обняла крепко, мы тронулись. Слезы душат, но я держусь. Лара права в том, что девочкам нужна сильная и здоровая мама. Мне нужны силы, если даже никогда не превзойти физически, то хотя бы морально быть сильной. Что же касается самой Лары, хоть она и просила не жалеть ее, но мне все равно ее искрине жаль. Она не заслужила такого обращения, особенно от меня. Как бы не хотелось быть ей помехой, но она права, что Роберто очень упертый и не скоро пойдет на мировую и откажется от идеи создать полноценную семью. Что же касается Джексона, я так и не дала Ларе высказаться о нем. Наверно она слишком долго пробыла с ними в их доме, в их семье, чтоб остаться равнодушной. Может она права в том, что он очень осторожный, что нет в нем той решительности, которую мы все от него ждем. Люди меняются и чаще всего не в ту сторону, в которую мы ждем. Сколько еще раз Джексон отмериет и сколько еще раз все взвесит, чтоб наконец решить, что ему нужно от этой жизни или кто ему нужен в этой жизни? И когда наконец решит, хотя бы для себя — любит он или нет?

* * *

Вторая неделя тянется долго и не выносимо, далеко от дома, далеко от Эмили. Как она там? Что с ней происходит? Как малышки? Двадцать первый век, а позвонить не могу ей — у нее нет до сих пор телефона. И если бы он был, что бы я ей сказал? — «Привет, малыш. Как дела? Прости, что оставил и уехал!» Бред какой-то творится в голове и вот именно этот бред меня и сводит с ума.

Только время зря теряю, когда я так нужен Эм! Ничего грациозного и знаменательного не происходило ещё на сборах. Ходили слухи, что старейшина оставляет пост в Совете. Наверно это просто формальный сбор, в котором он присматривает своего приемника, так как наследников не наплодил. Будут бои, затем совещания с волчьими замарочками. Уже который сбор Вегенц присматривает себе замену, а вердикт так и не объявил. Все из кожи вон лезут, чтоб показать себя во всей красе. А старый волк, словно застывает во времени, когда идет бой или очередное соревнование. Многие поговаривают, что он видит события не произошедшие ещё, а точнее не далекое будущее. Именно то, которое переменчиво. Может эта переменчивость и не дает Вегенцу выбрать себе кого-нибудь. Все-таки пост в Совете, последнее слово за ним. А увидев, будущее намеченного приемника и не спешит с выбором.

— Да, Алло! — снова Лара. Зря только позволил звонить, теперь по каждой мелочи в доме она мне не дает покою.

— Джеки, привет, — чувствую нервную улыбку на ее губах. — Знаешь, тут такое дело…

— Что опять? Кто-то из моих поругался? — пытаюсь догадаться сам, какую ещё причину Лара нашла, чтоб позвонить мне.

— Да…

— Кто-то кого послал неприлично? — во всех не нужных склоках я был в курсе. Из Лары слишком уж дотошный доносчик получился. Уже не рад, что связался с ней.

— Нет… может быть…

— Нет? Может быть? — начинает серьезно раздражать. — Ты вообще, чем там занимаешься? Ходишь и по углам подслушиваешь, кто что сказал?

— Нет! — язва наконец выкрикнула что-то в трубку.

— Я уже вторую неделю прошу поехать и проведать Эмили! А ты звонишь и рассказываешь о каких-то не нужных спорах…

— Джеки, хватит! Да что с тобой такое?! Я вот только вышла от Эмили и звоню рассказать а ты… — сдержанный тон рыжей. — А ты наезжаешь на меня из-за… Может немного перегнула палку, но хотела чтоб ты был в курсе всех событий. Мне казалось, мы об этом с тобой договаривались?

— И как там Эмили? — перебиваю Лару, так как ее словесному поносу не будет предела.

— Ну вроде физически она восстановилась, а вот морально как-то не очень была, — начала растягивать свои соображения, что ещё больше начинало меня раздражать.

— Не томи! — в душе какой-то холодок. Как это морально не так? Она всегда в этом плане была бойкой и стресса устойчивой персоной.

— Понимаешь тут такое дело! Роберто забрал детей, а ее оставил. Он ей ничего не сказал, и Эмили немного не в себе. Или врачи вкололи ей что-то уже. Короче дети дома, а мамашу переводят в неврологическое отделение. Вот! Что мне делать? — молчу, пытаюсь переварить то, что сейчас рассказала рыжая. — Я попыталась ее оттуда забрать, но мне ее не отдали!

— Тебе и не отдадут не долечившегося больного. Нужно чтоб кто-то из близких родственников был! — злость переполняет, гнев бьется в висках. Я же просил Роберто быть порядочным и ничего такого не предпринимать! Чтоб тебя Роберто!

— Может мне поговорить с Роберто или Марго? — шум трубке или шум в ушах от собственных бушующих мыслей. Как он мог, ее бросить там одну?!

— Нет! Не подходи близко к Роберто! Он только этого и ждет!

— Ждет чего? Он уже забрал, что хотел! — какие же все женщины наивны.

— Лара это шантаж чистой воды! Не лезь в это! Поезжай и расскажи все ее родителям…

— В дом охотника? Ты рехнулся! — за несколько тысяч миль я почувствовал ее страх.

— Не забывай, Лара он бывший охотник! — трудно усмирить страх, особенно когда источник так далеко от тебя.

— Я не могу! — шепчет в телефон. — Они там по всюду…

— Эмили тоже охотник, но ее-то ты не боишься!? — не знаю, как уже уговорить Лару успокоиться.

— Она не такая как они! Эмили…

— Ее родители такие же, как и Эмили! Ты единственный, кто знает, где их дочь и что с ней. Хотя бы по этой причине они ничего не сделают плохого тебе! — после того похищения у Лары появилась фобия страха перед охотниками и как это побороть именно сейчас? Сейчас, когда она мне так нужна?

— А нельзя смс-кой все это им?

— Не будь дуррой! Какая смс-ка?! — начинаю выходить из себя. Как можно положиться на женщину? Ещё если она трусиха!?

— Блин, Джеки…

— Лара, верь мне! Черт тебя возьми, рыжая! — кричу в телефон. — Я когда-нибудь тебя обманывал?! Когда-нибудь подводил?!

— Нет… — голос дрожит, плачет.

— Так иди и сделай это! Это последнее, о чем я прошу тебя! — не могу больше сдерживаться, хуже злюсь и рычу в телефон на неё. Хотя причем Лара здесь, когда злость вспыхнула со всем не из-за неё.

— А ты сам, когда приедешь? — тихо хлюпнула после пару секундной тишины.

— Не знаю, — глубоко вздохнул и оперся свободной рукой о стену и закрыл глаза. — Сделай то, что я тебе сказал и не возвращайся больше обратно!

— А что если поговорить с Роберто? Он же не такой бездушный, он всё поймет! А я как-нибудь заберу Эмили и к нему? — снова наивные идеи рыжего цвета.

— Не смей этого делать!

— Да почему?! — глупый тон, который ищет легких путей для себя, совсем не думая о других. — Если Эмили будет там, то Роберто некуда будет деться от неё!

— Лара! — крик в телефон. — Это Эмили будет некуда деться от Роберто! Как ты не поймешь? Лара снова заведешь ее в плен!

— Ты так говоришь, словно мы живем с каменном веке! Поругаются, да и пойдет она сама домой…

— Пожалуйста, не тупи, — я начинаю сдаваться, как же с ней трудно. — Лара просто сделай то, что я прошу! И так как я этого прошу!

— Зачем искать трудные пути, когда можно все сделать…

— Просто обещай мне? — тихо перебиваю ее бред.

— Да ладно! Съезжу я к ее родителям, но ты мне будешь должен! — эх рыжая бестия, не думаю, что сможет запросить что-то весомое.

— Да не вопрос! — легко соглашаюсь, только бы она не отказалась.

— Заметано! — довольно визгнула и отключилась.

Не могу поверить, что Роберто перешел на шантаж. Вот так легко и просто лишил детей матери? Вот так легко и просто обрубил концы своей любви к ней и оставил её? Вот так низко, он решил бить по больному. Вот только понять не могу, ударяя больнее Эмили, он это делает мне назло или правда решил воспитывать детей сам?

— Джексон, всё хорошо? — стук и в дверь вошел Вегенц.

— Да, — кивнул и встал ровно, словно солдат увидевший командира. — Все отлично!

— Да слышал я твой разговор, уже за дверью стоял, — усмехнулся. — Не вздумай думать, что подслушивал, — пожал печами. — Просто ждал, когда ты закончишь говорить. Не хотел встрять в полразговора.

— А, ясно… — не знаю, что и ответить на такое откровение старому волку.

— Не участвуешь ни в одном бою, на собраниях сидишь, словно ты во все и не здесь! Ты же знаешь, зачем это всё? — я тихо кивнул, чтоб не заставлять дотошного старика переспрашивать. — Отказался от голоса альфы, этим же вылетит из Совета. Теперь место принадлежит Роберто, ты мог свое отвоевать на турнирах, — Вегенц сел в кресло напротив меня. И такое ощущение, что ему недолго осталось, вот только виду не подает. Но глаза потухшие, со смазанным кристалликом, потухшие и мрачные. Неужели его век подошел к концу?

— Не вижу смысла биться, как бойцовская собака разрывать соперников. Не думал, что в совете нужен непобедимый пёс! — отвел взгляд от него, неприятно смотреть. — Всегда думал, что на верху нужен мудрый чиновник.

— Одно без другого никак, — хмыкнул старик. — К чему знания и мудрость, если даже защититься не в состоянии?

— Но согласитесь, что мудрецу и драться не придется, если он мудрец? — в ответ усмехнулся и я.

— Верно, если мудрец не нарвется на дурака с хорошими бицепсами! — закинул ногу на ногу и перевел взгляд на кресло, стоявшее напротив него.

— И часто вам встречались на пути такие дураки? — сел, раз уж намекнул, чтобы я не стоял над его душей.

— Наверно столько, что всех и не вспомнишь! — посмеялся и откинулся на спинку кресла, расслабляясь. — А почему бы тебе не попытать судьбу? Без голоса, но наравне с братом иметь силу и власть! Что в этом плохого?

— Ничего плохого, но и ничего хорошего. Предпочитаю быть дураком с бицепсами, вместо мозгов, — тихо шепнул. Не хочу его обижать, так как уважаю и тем более он ничем не заслужил плохого обращения с моей стороны.

— Да Джексон, сейчас ты и есть тот самый дурак с бицепсами, но все еще с хорошим потенциалом. Глупо! — помотал головой Вегенц. — Ты сильнее, чем ты думаешь! Глупо, не воспользоваться шансом, пока молод и полон энтузиазма.

— Шанс? — ухмельнуло меня от этого слова. Сколько раз судьба давала мне шанс, быть с Эм? И что я выбирал и где сейчас я? — Шанс, как бесплатный выигрышный лотерейный билет, который легко достается и который мы спускаем так, словно у нас их будет ещё сотни.

— Да, многие не умеют ценить легко доступные вещи. Отключатся дальновидность, осторожность. И большая ошибка в том, что мы это все принимаем, как должное, — тихо, но верно рассуждал Вегенц, словно считывал все это по моей жизни, по моим поступкам.

— Но! Жизнь, в которой нет места ошибкам, не стоит того, чтобы ее проживать, — тут же дополнил его слова, пытаюсь этим выудить, хоть какой-то мудрый совет. Как бы я хотел в его лице видеть отца, которого мне так сейчас не хватает!

— И то верно! Ведь мы жизни учимся в пути, туда, куда должны идти! — глубоко вздохнул, он чувствует мой камень на сердце. — Как странно устроен человек! Всю жизнь он борется за счастье, совершает подвиги, приносит многочисленные жертвы свирепым богам, а когда до золотого берега рукой подать, он внезапно меняет курс корабля. Уверен ли ты Джексон, что твой корабль плывет по правильному курсу?

— Рифы у золотого берега, хоть в ручкую плавь добирайся, — усмехнулся на свои собственные слова.

— По твоему бросить корабль, значит потерять всё? — удивительно раскинул брови. — С каких пор тебя страшат сложности?

— Мне кажется, что если я сойду на этот золотой берег, то предам мне близких людей, — сказал, как есть. Чего ходить кругами, когда и так понятно о чем идет речь.

— Знаешь, как бы мы все не были близки. Любили друг друга, поддерживали или же обижали друг друга — это всё не важно! У каждого из нас своя могила, свои полтора метра внизу, где ты будешь отвечать за дела свои земные. И никто не поможет, кто был рядом в земной жизни не был. Ему просто снова будет не до тебя! Не потому что будут мешать какие-то дела, просто так устроен мир. А так хотя бы в этой жизни найди того с кем ты будешь не один. С кем ты взлетаешь вверх, ради которого ты готов сокрушить горы, — Вегенц говорит с такой болью, ведь он всю жизнь был одинок. Ни пары ни детей, наверное это сказалось на нём. И про могилу упомянул, верно говорят, что близок его конец. — Главный долг каждого человека перед Богом — найти себя, собственный путь, прожить свою судьбу, а не уступать это другому.

— А как же вы? — он то решил место уступить другому. — Вот легко сдаетесь и…

— Я даю дорогу молодым. Мир изменился, как и изменилось поколение. А нам уже вас становится труднее понять, труднее вами управлять. Правители должны меняться вместе со временем, — грустная усмешка и усталый взгляд. — Меняться с поколением, а не вешать свое бремя на другого, — тихо но с искринкой укола того, что я отдал голос альфы брату. — Там где истинный вожак выстоит, абременненый падед! И так как тебе он не безразличен, сможешь ли ты себя потом простить? Сможешь заглушить свое чувство вины? Если да Джексон, то ты свободный волк. Такой свободе как у тебя позавидует каждый — в твоём случае рожденному летать, никогда не ползти. — Вегенц прав в том, что я могу жить и не принадлежать ни одной стаи и не подчиняться ни одному вожаку, даже из Совета. Ну а что если передав голос Роберто, я тем самым приговариваю на погибель? Вот тут он прав, можно что угодно заглушить, любовь, ненависть, но не совесть, которая живет где-то глубоко и ложиться с тобой и просыпается с тобой — не скрыться, не убежать.

— Я прошу разрешение, на то, чтобы покинуть сборы? — что тянуть, лучше сейчас спросить. — Не думаю, что от меня здесь толк есть?

— Не думаю, что тебе нужно мое разрешение, — глубоко вздохнул старик. — Джексон ты вольная птица, ты гость в нашем доме. Тебе самому решать, когда покинуть нас.

— Рад, что вы меня понимаете, — на душе словно отлегло, что могу ехать обратно.

— Но прежде, чем ты покинешь нас, могу я рассчитывать на одну услугу? — держась за трость, медленно поднялся.

— Конечно, — разве я могу отказать старику, которого так долго чтил и уважал как нашего предводителя?

— Конечно? — ухмыльнулся многозначно и подошел к окну. — Ты вправе отказать мне, так как еще раз повторюсь это просьба! — недовольный взгляд кинул на шумную компанию, собравшуюся внизу. Парни что-то шумно обсуждали, шутили и смеялись, что не очень нравилось Вегенцу.

— Разве я могу вам отказать… — тихо подошел и тоже посмотрел в окно на оборотней. Сердце екнуло, как только понял, о чем хочет попросить Вегенц. Либо он уверен во мне больше, чем я сам в себе? Либо просто я ему надоел со своим вольным нравом, с которым никак не удалюсь из его стаи. — Сэм не должен взойти на место в Совете? — оборотень, который уже вторую неделю лидирует в боях. Силен как Геракл и довольно-таки жесток со своими соперниками. На голову выше меня и на плечо шире, неприятные мурашки побежали по телу.

— Что в тебе мне всегда нравится, что в тебе есть дар, понимать с полслова, — улыбнулся, продолжая смотреть на шайку.

— Не знаю, что из этого выйдет… но даже если у меня получится? Это будет не справедливо…

— В Совет войдет только избранный! Помазанный лунным светом с голосом повелителя, а не бета с самоуверенным характером, который в силах решать только кулаками! — наконец повернулся ко мне. — Джексон задай себе вопрос, почему все еще слушают и боятся меня? Меня, немощного старика? — а ведь он прав, ему и отказать невозможно и перечить никто не посмеет.

— Голос альфы, — тихо вздохнул и отвел взгляд на парней вниз, не хочу долго смотреть в глаза Вегенца.

Что-то в нем такое, что не дает стоять спокойно, что-то волнует эмоции в душе. Взгляд его заставляет ощущать чувства, которые так долго хоронил внутри. Соприкасающиеся взгляды, я переставал видеть в нём человека. Белого волка с голубыми глазами повелителя, сильного и свободного. Он говорил со мной глазами, словно призывал к чему-то, звал куда-то и пытался что-то показать. Но в этот момент я отводил глаза, так как захватывающий дух пугал. В последний раз я такое чувствовал в последнее полнолуние с отцом в лесу. Это что-то вроде пути и наставления, но я игнорирую, как бы приятно не было отношения Вегенца ко мне. Схлынувшие воспоминая больно бьют по больному, хоть я и был ещё подростком. Сейчас плохо помню черты лица отца, но волка не забуду никогда.

— Вы преувеличиваете мои силы, я давно не помазанник луны, — пытаюсь подготовить его к тому, что я могу проиграть бой.

— Ты заблудившиеся дитя, Джексон, — кинул взгляд через плечо. — И если я не смог тебе указать путь, то от её взора тебе не скрыться. Покровительница взошла, — Вегенц поднял глаза в темное небо. — Бой начнём сейчас! — стукнул тростью, в ушах отозвалось стуком в железный колокол. И в тот же момент, оборотни внизу притихли — призыв слышали все. Что это было сейчас, голос вожака или магия оборотня? Вот теперь я понимаю и чувствую, какое величие предлагает мне Вегенц! Но смогу ли стать таким сильным и стойким как он когда-то? Волк во мне затрепетал, забегал, занервничал и заскулил — я даже морально не готов к бою. И пугало не то, что могу проиграть, а то, что не оправдаю надежд старого волка. Сердце в тоске забилось по тем временам, когда от одного моего имени оборотни склоняли головы, проявляя уважения, как одному из сильнейших альф. А теперь я вслед слышу насмешки и укоризненные взгляды, до которых до этой минуты мне не было никого дела. Что со мной произошло в минуты общения с главой Совета? Как так получилось, что я действительно жалею о многолетнем совершенном проступке?!

— Не справедливо! Две недели упорства и работы над собой, чтоб вмиг кто-то взял и скинул с Олимпа! — Вегенц шел уже впереди, а я неуверенно плелся сзади.

— Грош цена тому, кто не удержится на Олимпе! — неприятно обернулся и сверкнул злым взглядом. — Ты сейчас за кого больше переживаешь, за него или за себя?! Неужели ты струсил?! — рыкнул старый волк — в ярости он тоже хорош ещё!

— Никак нет! — набрался смелости и взглянул в его злые глаза.

— Вот так — волю в кулак, Джексон! — подбадривает, но сдержанно злым голосом.

Наверно я его вывел своей неуверенностью — я слишком открылся и доверился ему. Доверил чувства и эмоции, что отразилось на мне и я размяк. Я почувствовал в нем человека, на которого могу рассчитывать и на которого могу положиться, а значит, малость покапризничать, как девчонка. Чувствую себя перед ним в роли сына или младшего брата, в которого он сейчас верит и на которого надеется. И я не могу его подвести!

— Джексон, что происходит? — Олег подскочил ко мне из неоткуда.

— Иду на бой, — тихо шепнул, так как впереди идет старый волк. Хотя он и так все слышит, но показывать наглость не хотелось бы.

— Черт возьми! Ты что серьезно? Он меня на десятой секунде отправил в нокдаун! — идет рядом и чувствую, как он переживает за меня.

— Меня значит, отправит на пятой секунде, — пихнул Олега в плечо, он побледнел и я вместе с ним.

— Джексон, откажись! — развернул меня к себе перед самым рингом. Рингом мы называем большую поляну на заднем дворе поместья, где расположился Совет. Для оборотней и этого иногда становится мало, все что окажется рядом будет разгромлено. — С ума не сходи!

— С ума сходят безумцы! — наконец повернулся Вегенц. — А мы чтим закон оборотня, — лукаво улыбнулся Олегу, словно ухмылялся его испугом. — Ты бы лучше подбодрил своего друга, а не сеял в его душе неуверенность.

— Если бы я только мог врать… — стиснул зубы Олег и перевел тревожный взгляд на меня.

— Похвально Джексон! — Вегенц хлопнул меня по плечу. — Он не поражения твоего хочет, а уберечь тебя от публичного унижения. Цени искрению дружбу — это такая редкость в наше время! А тебе Олег скажу, отказ от боя в последний момент уже позор для оборотня, — тихо шепнул на ухо Олегу и прошел мимо нас, сел на свой трон среди четверых и кивнул на ринг мне.

— Только не сдохни! — рыкнул Олег, держа меня за плечо.

— Получше ничего не придумал, чтоб поддержать? — усмехнулся, хоть и вовсе не смешно.

— Зная твой девиз — Победа или смерть! Ничего лучше не придумаешь, — пихнул кулаком в плечо и сжал плотно губы, моргнув согласием, выпихнул меня на ринг. — Давай, я с тобой! Всегда.

— Я знаю, — кивнул улыбаясь, делая пару шагов назад.

Смотрю Олегу в глаза, а они не верят в меня. Странный взгляд, надежды и сопереживания, что напомнило мне взгляд Эм. Она всегда надеется на меня, хоть и не верит мне. Сам виноват, я подорвал ее веру в себя! Хорошо, что её здесь нет — не увидит тот ужас, что будет происходить здесь. Как же я по ней скучаю…

— Джексон, — рык противника сзади. — Смотрите, кто спустился к простым смертным.

— Сем, — ладони сами сжались в кулаки, а сердце пропустило удар, увидев перед собой на голову выше поло-обращенного оборотня с оскаленными клыками.

— Ах, ну да… ты же у нас теперь никто! Каким же надо быть глупцом, чтоб выйти на ринг! — звериный гогот режет и раздражает слух. — Решил окончательно пасть в глазах сородичей, — скалит дьявольскую улыбку. А ведь он прав! Если я не смогу его одолеть, то лучше мне умереть от его удара.

— А кто у нас ты? — шепнул ему и вся толпа сородичей загудела на заладившийся спор.

— Я лидер, я почти у трона! — выкрикнул и поднял взгляд на четверку Совета, которые как и все улыбались на нашу игру слов.

— Сем, придется ещё раз это доказать нам! — выкрикнул писклявый голос Азивиля и довольная ухмылка в мою сторону.

— Ты шут в верховных руках! — на что улыбнулся Вегенц. Вот только интересно, кто я у них? Скорее всего, такая же марионетка, как и Сем. Дергают за веревочки и вертят нами как хотят. Как же я сразу не догнал, что это очередная игра между Вегенцем и Азивилем.

— Смерть Ливертону! — выкрикнул в бешенстве Сем.

И понеслось на меня сверхъестественное существо громадных размеров. Доли секунды, время застывает, но не настолько, чтобы глубоко вздохнуть. Рёв оглушает, земля дрожит под ногами — на меня движется буря.

— Джексон берегись! — крик Олега сзади, но я уже лечу, скользя по траве, измеряю ширину поляны. — Поднимайся… — голос из далека.

Вмиг успеваю встать и как снова удар в грудь. Когтистой лапой рассекая кожу на груди, я кочусь кубарем к ногам болевшим за нас сородичам. Гул и топот толпы сбивает, не слышу и не вижу Олега. А на Вегенца даже смотреть не хочу! Будь проклят этот Совет. Лицемеры!

— Обращайся! — откуда-то появился Олег. — Джексон он не такай страшный он просто большой! — он, что только сейчас решил мне поднять дух воина?

— Он готов! — рыкнул один из толпы.

— Чертов-с два, — собираю все силы, упираюсь на локти, пытаюсь встать. Но рассеченная грудь до костей не дает собраться и думать о сумасшедшей боли. Только удается подняться, как удар в живот, а затем правый хук в лицо. Подлетаю и лечу спиной вниз, дважды ударяюсь, подлетаю, прежде чем окончательно приземляюсь. Не знаю, как описать то чувство, когда нет живого места на теле. А от ударов и порезов оборотня, регенерация так быстро не наступает.

— Сдавайся! — Сем лапой наступил мне на горло и передавил дыхание. — Смерть или позор? — давит сильнее лапой, кислород окончательно перестает поступать в легкие.

А вот и мой нокдаун! Интересно сколько секунд я продержался у этого громилы? А ведь я даже не успел его ударить, как он уже вырубил меня.

— Пусть видят все, как ты сдохнешь! — рыкнул Сем и сжав сильнее мне горло только уже перехватил в лапу, поднял меня высоко над собой. Безображенное лицо — ни волк, ни человек, ярко красные глаза — цвет демона в ночи. Лукавая улыбка, обнажающая огромные клыки, по которым стекает вязкая слюна зверя. — Пощады? — имитируя жалость ко мне, приподнял сливающееся брови с шерстью обросшей на его морде.

Стоит только намекнуть на то, что я сдаюсь, Совет тут же потребует меня отпустить. И это будет означать, что я пал в руках простого оборотня. Хочу ли жить дальше и принимать презренные взгляды сородичей. После всего то, что было, после того разговора с Вегенцем, который ковырнул меня глубже, ковырнул мои воспоминания — я не смогу надевать безразличную маску и говорить всем, что это не главное в жизни. Конечно же, я мог бы взять Эм и уехать так далеко, где бы нас никто не знал. Жили бы и не тужили, но это будет называться бегством. Вот только не этому меня учил отец при жизни. И вот сейчас, когда моя жизнь в руках обычного воина, я понимаю, что все кончено и очень стыдно перед отцом — я не оправдал его ожиданий, я снова подвел его, свою семью. И хорошо, что Эм не увидит этого. Пусть она запомнит меня таким, каким видела в последний раз. Пусть даже думает, что я бросил её. Так даже будет лучше, если я исчезну из её жизни. Ей не придется выбирать и противостоять Роберто. Оплачет меня на его плече и легко сможет простить его и быть рядом с девочками. А брат меня простит, ведь он любит меня не меньше, чем я его.

Перестаю слышать рычание Сема, крики из толпы и довольный смех Азивиля. С каждой последующей секундой, чувствую медленный стук сердца. И каждый тихий удар в груди кажется последним. Все вокруг глумятся, а я чувствую, как душа покидает мое тело. Не думал, что умереть будет так легко, хоть так и ничтожно. Хруст в шеи — последняя боль и я начинаю видеть всё со стороны.

— Джексон! — голос из детства — голос отца. Яркий свет слепит мне глаза. — Джексон! — он пришел за мной! Даже здесь и сейчас папа со мной и не бросил меня!

Второе дыхание

— Джексон! — голос из детства — голос отца. Яркий свет слепит мне глаза. — Джексон! — он пришел за мной! Даже здесь и сейчас папа со мной и не бросил меня!

— Джеки, сынок, — голос из света, такой родной. — Ну что с тобой не так?

— Пап, прости! Я подвел тебя! Я не хотел… но ведь это осталось там и это теперь не важно? Я ухожу с тобой! — всё исчезает вокруг, остается только свет, голос и я.

— С чего вдруг ты решил, что я пришел за тобой? Затем кто не справился в жизни и решил таким образом сбежать от обязательств!? — тон голоса накаляется — отец зол на меня.

— Да! У меня не получилось! Я устал, — земля уходит из-под ног снова.

— Волк волка не губит, змея змею не ест, а человек человека погубит. Ты уподобился людской жизни и отверг истинную — ты губишь себя и загубишь своего брата! Ты забыл, кто ты есть? Ты волк! Ты гордость семьи! Ты моя гордость! — голос отца отчитывал, я словно окунулся в детство. — Как ты мог взвалить свою ношу на младшего брата?!

— Он же сам всегда хотел этого… — шепчу тревожно в ответ, оправдываюсь.

— Роберто равнялся на тебя, так как ты старший!

— Я совсем запутался… — все в голове путается, то, что затронул отец, я давно похоронил глубоко внутри.

— Как и он… — нотка боли прозвучала в грубом голосе — снова я виноват. — Все мы здесь не случайно — мы исполнители высшего промысла! Каждому из нас отнесено свое предназначение, свой путь, который мы должны пройти! А не взваливать его на родных! — голос подорвался тревожным басом. — Тебя оставили за старшего, чтоб ты был путеводителем, а не якорем, который тянул бы на дно! — слушаю слова отца, сердце разрывается на части. Как я мог забыть его наставления, как я мог забыть, о том кем он меня растил?!

— Мы больше не так близки, как раньше… — голос предательски дрожит. Как я могу ему сказать, что мы соримся из-за женщины? Хотя он и так должен знать об этом! Это может и не главное между нами с Роберто и мы не должны были подаваться этому и портить наши отношения, но именно этот момент рассорил нас окончательно.

— Ты кровь и плоть моя, как ты мог отказаться от воли моей, от предназначения своего?! В ночь на обходе в лесу девчонку мог встретить только вожак стаи! Это должен был быть — ты! И родить она должна была наследника через год! Теперь ты видишь последствия своего опрометчивого поступка?! — Нет случайностей, не в этом и не в том мире! На каждом шагу испытания, ты должен был быть готов к этому! Ты впустил сомнение в свое сердце, которое разрушает тебя изнутри. И остановить может только ты!

— Я спутал карты своим уходом из стаи, — шепчу в бреду на отцовский наказ.

Теперь понимаю, то наваждение чувств с первого дня к Эмили. Я не мог понять, откуда такая симпатия к охотнику? Откуда всплеск эмоций, когда смотрю в ее глаза? И чтоб это прочувствовать снова и снова, я целый год изводил здорового человека, но ничего не менялось, пока я не сдался. Отец прав, кто я после этого?

— Разве я воспитывал в тебе эту слабость? Разве я тебя учил, таким образом уходить от проблем?! — продолжал строго отчитывать, отчего становилось ещё хуже на душе.

— Я слаб, голоса больше нет во мне. Да. Ты всегда учил меня — никогда не сдаваться! Но я уже здесь, я с тобой! — ничего не понимаю. Всегда все говорят, что после смерти идет освобождение от земных проблем. Но почему со мной такого не происходит, почему здесь меня преследует чувство вины и упреки за не завершенные дела?

— Нельзя отдать или искоренить то, с чем ты родился. Это у тебя в крови, это часть твоей души, которую ты будешь носить до последнего своего дня!

— А как же Роберто? — как же быть с тем, что он сейчас у руля?

— Роберто также моя плоть и кровь — он такой же сын мой, как и ты! В случае твоего отказа или смерти в нем просыпается свой голос и свой дух вожака. Ты здесь совсем не причем, — всё дрожит от голоса, который не хочет меня принимать. — Время истекает, Джеки!

— Не уходи, поговори со мной! — свет начинает гаснуть. — Мне столько нужно у тебя спросить! Поговори со мной ещё немного… пап… — шепчу в отчаянье, а он будто не слышит меня.

— Сын луны — ты мой сын! Не смотря на то, каким ты стал — я верю в тебя! — голос отдаляется и образ появился только вдалеке, где почти не видно его. Белый волк гордо поднял голову к небу и завыл, словно зазывая стаю свою. Выл с такой тоской и таким отчаяньем, что всё внутри меня сжалось. Ни я, ни Роберто не похожи на отца, ни характером, ни внешностью.

— Пап, не оставляй меня… Ты мне так нужен… — туман окутывает белоснежного зверя.

— Помни сын, что ты плоть и кровь моя. Я с тобой в каждом твоем ДНК. Ты мой первенец, ты моя гордость! Шагай по своему пути легко и уверенно, без страха и сомнений. Не прогибайся под стихиями судьбы. И звание вожака носи с гордостью! С душой живи и не забывай, что здесь все из праха. Так вернись и разнеси всё обратно в прах! — в ушах прозвенел звон железного колокола, словно Вегенц снова ударил своим посохом по земле.

— Но я тут! — кричу ему.

— Тебя здесь нет и меня не должно быть! — поднялась пыль и ураганом завертелась вокруг меня.

— Нееет… — не хочу терять образ отца, а ведь я его только нашел! — пожалуйста… — снова звон металла сотрясает весь мозг в голове. — Ты мне так нужен, — свет исчез, в смятение закрываю глаза.

Обида, злость и душевная боль пронзает насквозь, словно внутренности разрезает на части. Вздрагиваю и пытаюсь заглотить недостающего воздуха, но что-то препятствует этому. Открываю глаза в надежде, что он снова появиться, но передо мной противная морда Сема, что приводит меня в бешенство. Я должен сейчас быть с отцом! Разговаривать с ним, стоять рядом, а вместо этого наблюдаю довольную физиономию скалившегося зверя.

Звериные глаза нагло смотрят в мои, горят энергией и азартом. Хрипит и рычит, человеческие черты лица почти не заметны. Наверно этим самым пытается навести страх на меня, что начинает меня злить и раздражать. Ярость полыхнула внутри и потекла раскаленным железом по моим венам. Каждая клеточка моего тела напряглась, а затем дрогнула, вдыхая свежий воздух новой силой. Где-то внизу живота свело и закрутило в обжигающий комок, собравший в себе самые негативные чувства и эмоции, которые долгое время заглушал и прятал глубоко. Он как вулкан тихо дремал внутри и казалось, что никогда больше не проснется, но вулканы когда-то просыпаются и не щадят никого вокруг.

Раскаленная лава закружилась, как торнадо, испепеляя все внутри меня. Поднимается к верху и чую, что ее выброса мне не остановить! Скопившейся адреналин перегружает и отключает разум — все то, что по краям расплывается и перед глазами и я вижу только цель свою жертву! Я как атомная бомба, которая сейчас взорвется и поразит все рядом стоящих.

— Что Джексон, открыл второе дыхание? — рыкнул Сем, всматриваясь в мои глаза. А мне словно лишний повод раздражения в его ехидном голосе. — Сейчас я и его перекрою! — сжал свою когтистую лапу сильнее, закупорив последний люк моей человеческой натуры.

— Нет, открыл вторую жизнь! — голос вырвался телепатически и я почувствовал, как схлынуло мое лицо. Теперь мы наравне, я в таком же поло-образе.

Злой и самоуверенный взгляд соперника сменился удивлением и растерянностью. Пальцы пытались сдавить сильнее горло, но в следующий миг я обратился весь в волка. На весу подлетел и приземлился уверенно на все четыре лапы, а Сема отбросило взрывной волной энергии от моего превращения. Картина мира вернулась во всех красках и всё встало на свои места. Воздух поступил в легкие и я издал оглушающий рык, поворачиваясь к сзади стоящим. Все в ужасе шарахнулись на пару шагов от меня и замерли. Воцарилась напряженная тишина, я продолжал рычать. Звуки исходили из самой глубины, глушил и тревожил даже меня. Я так давно не был в центре внимания и так давно не наводил страх на соплеменников. Я снова почувствовал силу и власть, свой голос повелителя. Как же я ошибался, когда думал, что я его лишился!

Сем медленно поднялся с другой стороны поляны и в тот же миг обернулся в волка. Не глупый, сразу понял, что в зверином поло-образе меня не напугать. Хотя его бурый окрас раздражал ещё хуже, чем заросшая шерстью морда. С того конца потянулся запах страха, послышалась трепетное стучание испуганно сердца. Бурый оскалил клыки и неуверенно рычал, своего рода защищался и огрызался.

Не вижу нужды биться с ним, он боится и понимает, что теперь у него нет шансов против меня. Сем приемник Азивиля проиграл в битве. Как и хотел Вегенц, место его всё ещё свободно и невежда не войдет в Совет. Но гордость оборотня не дает покою. Сем может, просто уйти с поля не попросив его пощадить, но он продолжает рычать вызывающе и медленно шагать ко мне. И на что он рассчитывает? На равный бой, где силы далеко не равны? Как сказал Олег, он всего лишь на голову выше, а в волчьем обличье ничуть.

Сем быстро начинал набирать скорость, наверно рассчитывает сбить меня с ног? Я же стою, где стоял, от его наглости чувствую, как шерсть поднимается дыбом. В расстоянии двух шагов, он резко остановился и склонив голову заскулил. Негоже поднимать лапу на повелителя, если даже я не его вожак! Он закрутил головой, начал отшагивать то влево, то вправо. А я беспощадно продолжал плавить его мозги, за неподчинение моему голосу. Немного жестоко лишать его полной воли, но справедливо. Через пару секунд Сем окончательно сдается. Бурый волк ползком подходит ко мне и смотря сожалеющим взглядом положил голову у моих лап. Пискнул и мотнул ей, словно стряхая все, то негативное, что причиняло боль в его голове.

Не передаваемое чувство, когда все в твоих руках: сила, власть. Ты теперь повелитель и твоё желание для него закон!

Сверху послышались глухие хлопки — Вегенц поднялся с кресла и довольно кивнул, медленно и довольно прикрывая веки. Совет осторожно пару раз хлопнул в ладоши — хилые аплодисменты из них, но лица удивленные. Наверно не ожидали, что увидят такое представление, хоть и недолгое. Зато у старика Вегенца выражение такое, словно он именно этого и ожидал.

— Повелителями рождаются, а не становятся! — Вегенц кинул презренный взгляд на Сема, а затем на потухшее лицо Азивиля. — Место твоего отца — поистине твое Джексон. Оно будет ждать тебя столько, сколько того потребуется. И твой голос будет последним и решающим в нашем Совете! — вывел такой вердикт, зная, что никто не посмеет ослушаться его самого. Хитро! Под маской советов, Вегенц внушает и направляет волков, так как ему это нужно. А голос и эти бои, это все пыль в глаза наивным глупцам, верующим в справедливость нашего нерушимого Совета. Наверно это одна из причин, по которой я до сих пор не сел рядом с ними. — Что же касается моего выбора из вас волки! Не родился тот достойный, который мог бы сесть на мое кресло. Ну а если даже родился, то мал и не дорос до трона! — наконец признал, что он не собирается выбирать никого себе в приемники. Передумал умирать или снова ведет очередную игру? Вот только пусть это будет без моего участия!

— Долгих лет Вегенцу… — толпа зашумела в прославлении своего повелителя, а я тем временем принял человеческий облик.

— С возвращением брат, — Олег подскочил, перекинул мою руку себе через плечи, чтоб я спокойно мог навалиться на него. — Все были в шоке, — медленно выводит меня из толпы к дому.

— Я сам ещё не до конца верю в то, что произошло, — шепнул, а сам еле держусь, чтоб не завыть от боли в рассеченной груди.

— В какой-то момент, я думал, что потерял тебя! Но ты…

— В какой-то момент я собирался умереть, — усмехаюсь, а сам все ещё слышу голос отца.

— Вот прохвост! А я тебя просил не сдохнуть! — пошатнул меня, пихая в сторону бедром.

— Черт тебя побрал, Олег! — съеживаюсь от боли. — Я же не сдох! Но ещё один такой толчок и я точно отдам душу Богу!

— Не ной, как девчонка! — огрызнулся и повел меня дальше. — Хорошо, что ты меня послушался и надрал зад этому Сему. Мне показалось или Вегенц и не собирался никого…

— Не показалось! — рыкнул ему в ухо, чтоб тот замолчал. — И смени вообще тему!

— Ну я так и думал…

— Зачем тогда на ринг выходил? — перевожу на него оценивающий взгляд. Наверно, как и Сем грезил местом по выше обычного оборотня?

— Не знаю, — пожал свободным плечо. — Все шли и я пошел, — сказал так просто и искренне не думаю, что у него были корыстные цели.

— Прям, как баран в стаде, — шепнул и покосился на него.

— Ну, вот кто бы говорил! — наконец швырнул меня на кровать.

— Ммм… по аккуратнее можно?! — стиснув зубы, напряг скулы на лице.

— Аккуратнее баба будет твоя тебя ласкать, — плюхнулся в кресло напротив. Смотрит на меня нагло и с насмешкой на лице.

— Мог бы поухаживать малость за другом! — дергаю одеяло на себя, чтоб прикрыть наготу свою.

— Я тебе, что нянька что ли? — закинул важно ногу на ногу и продолжает пронзать странным взглядом.

— Тогда чего ты здесь сидишь? — со злости швырнул подушкой прям в него. — Катился бы отсюда!

— Посижу с тобой, пока раны не затянутся. Поболтаем о чем-нибудь… например о том, чего ты собираешься делать дальше? — ухмыльнулся Олег и откинулся поудобнее на спинку кресла.

— Сплетница… — тяжело дышать, но все равно отвечаю, это меня отвлекает от боли, которая ноет на груди.

После нанесенных оборотнем ран, на регенерацию требуется больше времени и сил, чем даже от охотничьего дробовика. Оборотень сверхъестественное существо, которое пропитанное ядом, хоть и не смертельным, но всё же ядом. Чувствую, как все тело начинает знобить — регенерация что-то проходит болезненно. Ядовитый гад оказался!

Тихие и мягкие шаги аккуратно ступают по лестнице. Так беззвучно может ходить только Вегенц и он идет к нам. Но Олегу этого не услышать, так как без умолку что-то тараторит. Как он сказал, время пролетит не заметно, если тебя кто-то отвлекает. Но что-то у моего друга не очень это получается и я считаю каждый шаг старика. Вроде бы он получил что хотел, вот только зачем решил наведаться? Уж точно не чтоб прощаться!

Медленно и без стука открылась дверь, вошел старик с задумчивым лицом. Что-то не особо он рад нашей победе? Хотя он давно не в том возрасте, чтоб радоваться таким вещам — для него это мелочи жизни, с которыми он мог справиться и без меня. Но походу всему есть причина или как сказал мой отец — нет ничего случайного в этой жизни.

— С возвращением, — сел на край кровати и мы с Олегом замерли от удивления. — Так что ты решил? — повернулся с холодным лицом ко мне.

— Возвращаюсь домой, — пытаюсь чуть привстать, чтоб легче было говорить.

— Ну это-то понятно, — хмыкнул старик. — Захочет ли тебе вернуть твою стаю, младший брат? — так прямо без всяких обходных фраз. Что очень на него не похоже.

— В любом случае, можно собрать другую, — устало откинул голову на подушку и закатил глаза. Пусть знает, что не собираюсь ничего отнимать у Роберто.

— И то верно! — хитро кинул взгляд. — Вот только странник твой может расстроиться снова!

— Чего… — сердце обдало холодком. Откуда ему известно, что просил мой отец?

— Разве я мог позволить тебе проиграть? — ухмыльнулся так, что я засомневался в том, что я разговаривал со своим отцом.

— Так его там не было? — тихо шепнул, отчаянно выдыхая воздух из больной груди. Как я мог повестись на проделки Вегенца?!

— Нет конечно! Как и тебя, — сжал губы, чтоб не расплыться в улыбки. Что хочет он сказать? Снова играет словами, а толком ничего не объясняет.

— Тогда всё что там было, это была всего лишь иллюзия в моем сознании, — смотрю в белый потолок, с трудом сдерживаюсь, чтоб не огрызнуться этому наглому старику, который переходит уже все границы дозволенного.

— Так интересно… — усмехнулся. — Ты думаешь всё, что было сказано третьим лицом, воспроизвело твое сознание? Что же оно раньше-то с тобой не поговорило? — смышлено раскинул брови и как-то странно посмотрел на меня.

— Но вы же только что сказали что там ничего не было!? — в голове путаются все его слова, которым никак не могу найти логичное объяснение.

— Разве я это сказал? — нахмурил свои седые брови и перевел взгляд на Олега. — Олег, я говорил что-то подобное несколько секунд назад?

— Вообще не понимаю, о чем идет речь! — Олег смотрит на нас как на дураков.

— Вот видишь, Джексон ты так ничего и не понял, — Вегенц в тот же момент проигнорировал слова Олега и снова перевел взгляд на меня. — А ведь он сам тебе сказал, что его там нет. Потому что сынок он живет вот здесь, — тихо шепнул, медленно прикасаясь к груди своим посохом. — Живет в твоем сердце и всегда жил там. Вот только ты запеленил его, что не слышал. А я всего лишь снял эту завесу, когда ты решил что лучше будет, если покинешь этот мир. Эгоистично не находишь? — говорит так легко и спокойно, будто говорит о каких-то пустяках.

— Вы бы и без меня справились…

— Речь идет о тебе Джексон! — резко перебил старик. — Давай поменяем тебя ролями с каждым, кто тебе дорог! Начнем с девчонки, которую ты любишь! — злит меня, что он выворачивает мою душу наизнанку, но посох лежит на моей груди и меня словно парализовало.

— Не трогай мои чувства, старик, — еле шевелю языком, но пытаюсь остановить его так как, понимаю, что он меня сейчас выкинет из реальности.

— Что делать, если по-другому ты не хочешь принимать правду жестокой жизни, — вздохнул и я начал проваливаться в какую-то черную дыру, у которой нет ни конца, ни края.

Лечу с огромной скоростью, пытаюсь закрыть глаза и вернуть себя обратно — отчетливо понимаю, что это игра чародея. Но с каждой секундой становиться трудно сопротивляться. Густой тьме нет придела, страх начинает одолевать, холодная дрожь пообедала по телу. Я словно в воздушной яме, в которой невозможно приземлиться. Холод и страх растут в душе, как маленький ребенок начинаю кричать, только бы всё прекратилось.

— Я больше не могу, кто-нибудь включите свет! — кричу, что есть сил.

Но я один и нет ни малейшего намека на свет, пока не почувствовал сильный удар. На миг сковало всю спину, позвонки будто срослись. В панике открываю глаза — светло. Лежу на какой-то поляне, небо тут же затягивается серыми тучами, но дождя нет. Поднимается ветер, гоняя опавшую листву. Мир теряет краски, чувство одиночества и потерянности начинает одолевать. Холодный ветер насквозь меня продувает — мерзну, как обычный человек. С трудом поднимаюсь, скрещиваю руки на груди, сжимаюсь, чтобы хоть каплю тепла сохранить в теле. Вегенц решил заморозить меня до смерти?

Знакомые крики сзади, но не могу разобрать, о чем кричат! Выбегает девушка в белом платье и босиком — Эмили. Сердце сжимается в тревоге, что происходит? Бежит, оборачиваясь в страхе, спотыкается и падает.

— Эмили! — пытаюсь крикнуть, но голоса нет.

Снова поднимается и бежит дальше, сзади из-за деревьев выбегают волки из моей стаи. Как же я их сразу не почувствовал?! Начинаю звать её, но голос так и не появляется. Волки почти её настигают, бросаюсь к ней сам. Но я бегу словно в замедленной съемке, ноги не поднять, весят целую тонну. Кричу её, а она смотрит сквозь меня и не слышит, будто меня тут нет.

— Вегенц, хватит! — шепчу, так не могу больше сопротивляться тем чувствам, которыми он играет. — Только не Эм… — один из волков догоняет и подхватывает её.

Падаю на колени — я бессилен и истощен морально. Другой волк начинает рычать и пытается вырвать девушку из его пасти. Играя и рыча они раздирают её на части на моих глазах, а она даже пикнуть не успела. Каждый мотает головой свой кусок, раскидывая кровавые части по поляне. Зачем всё это он показывает? В нашей стае никогда не было такого зверства! Как бы я не убеждал себя в том, что это всего лишь сон — всё настолько реально, что я с трудом перевожу дыхание.

Сытые волки играют с добычей, а я смотрю и не чувствую больше себя. Мою девочку только, что съели мои же волки. Я сижу на траве и кроме боли и пустоты во мне нет ничего. Хочу дышать, а прохладный воздух разрывает мне легкие. Сердце бьется через раз, постепенно замедляясь от нехватки воздуха. Хочу окончательно перестать дышать, перестать существовать! Не хочу больше такой жизни!

— Вегенц! — кричу на последнем вздохе и падаю лицом вниз.

— Джексон! — по щекам хлопает меня кто-то. — Эй, ты тут? — знакомый голос.

Соскакиваю в ужасе и хватаю кого-то за горло — это Олег. Смотрю на него и не могу всё ещё придти в себя. Вегенц как сидел с краю, так и сидит, а друг замер в воздухе надо мной. Реальность и чувство того ведения меня никак не отпускает. Тот ужас, что я видел всё ещё перед глазами. Хочу отдышаться, но чувствую, как до сих пор дается это с тяжелой болью внутри.

— Джексон, брат… — Олег пищит сдавленным голосом. — Это же я!

Отпускаю его и перевожу взгляд на старика. Хочу взять и также разорвать его на части. Разум понимает, что это был всего лишь игра иллюзией, но чувство потери любимого человека не отпускают. Я знаю, что это не правда, но сейчас я верю только своим внутренним чувствам.

— Зачем? — глубоко дышу, пытаюсь придти в себя.

— Даже самые сильные и мудрые и те сдаются! — хмыкнул, убирая свой посох с моей груди.

— Здесь любой сломается! Я ничего не мог сделать! Из всего того, что я имею ты не оставил только хороший обзор глаз! — соскакиваю и быстро начинаю одеваться. Что ему доказывать, он и так все прекрасно знает! — Надеюсь это последнее…

— Как грудь? — старик не вставая, повернул голову в мою сторону.

Грудь? Резко прикладываю ладонь к груди и чувствую только грубые, алые рубцы — Вегенц исцелил мои раны. Как у этого чародея получается вот так одновременно уничтожать морально и лечить физически? Да кто он вообще такой?!

— Хорошо, — тихо шепнул притормаживая. — Спасибо, но это дело не меняет! — продолжаю собираться, хотя и собирать-то нечего — закрыл молнию сумки и готов.

— Меняет, — медленно поднялся. — Всё что с нами происходит, всё нас изменяет! — что ещё он успел наколдовать, пока я бродил в его иллюзиях?

— Причем тут мои чувства к Эм? — Олег сидит и пытается нас обоих понять. Но Вегенц продолжает говорить загадками, ведет свою игру, которую я никак не могу понять!

— Не причем! — пожал плечами. — Она просто первая была, которую выдала твое сознание. Она тень твоя в этой жизни, как и ты её! Вы дополнение друг друга, она часть твоего мира, как и ты её. Наш мир состоит из множество пазлов, разложи которые — жизнь обретет иной смысл. Загляни ещё раз в свою душу Джексон, ты готов к той жизни, что я тебе показал? — я и правда ничего не понимаю! Не понимаю этого старика, зачем ему вообще нужно это? Зачем так упорно лезет в мою душу? Что он хочет мне этим доказать?

— Нет, — сдержанно ответил, понимаю, что игнорировать его бесполезно.

— Она тоже, — подошел к двери и сказал через плечо. — Как и все кто тебя окружает и любит.

— Я понял, — лучше согласиться, чтоб поскорее отвязаться от его навязчивой идеи по воспитывать меня!

— Надеюсь, у меня получилось искоренить твой эгоизм Джексон, — вздохнул и шагнул за дверь. — Ещё встретимся! — тихо и медленно зашагал Вегенц по коридору.

Я не стал ничего говорить в ответ и закрывать дверь пока он спиной ко мне. Стою молча и пытаюсь понять, что именно он хотел сказать? О каком именно эгоизме идет речь? Столько подтекстов в его словах может быть, вот и ломай голову, что именно у Вегенца на уме.

— У него явно симпатия к тебе, — тихо шепнул Олег, аккуратно закрывая дверь.

— Не знаю, — поднимаю майку и смотрю на свои затянувшиеся раны. — Скорее услуга за услугой — исцеление за принесенную победу.

— А может он хотел иметь такого сына, как ты? — Олег скрестил руки на груди и хитро покосился.

— А может, не будем начинать херней страдать!? — чую, если его не тормознуть, то начнет нести полный бред.

— Да брось! Он ушел, да и ты бы был не против иметь такого папашу! — начались насмешки и подколы, чего я так хотел избежать.

— Давай я его попрошу, чтоб он тебя усыновил? — кидаю сумку через плечо и пихая Олега дружески выхожу из комнаты.

— Да. И не забудь сказать, чтоб подарил мне свою палочку выручалочку! — тут же подхватил тему. Ему точно симпатизирует Вегенц.

— Ну как же без этого! — гогот стоит в коридоре. — Вот только палочкой это не назовешь!

— Плевать! Главное чтоб инструкция к ней была, а там я мы разберемся! — идет сзади и не угоманивается, дай только волю что-нибудь постебать!

— И будешь как Гарри Потер сказать с ней по лесу, — своя фантазия тоже шалит и глумится над стариком, который скорее всего нас слышит с какого-нибудь угла.

— Нет. Как Мерлин! У Мерлина был посох! — Олег и правда в роль вошел. Видимо здесь не за место Вегенца идет драка, а за его волшебную палку! И один Бог знает, что эта за палка и что она умеет.

— Так говоришь, будто жил в Камелоте и портянки стирал самому Мерлину, — открываю дверь и закидываю сумку в машину.

— Да пошел ты! — расхохотался друг и я ним.

— Уже ухожу, — мотаю головой от смеха и ловлю взгляд на себе с балкона. Сверху на меня смотрит старик — Вегенц и тоже улыбается — так я и знал, что он слушал наш бред.

— Когда мы ещё с тобой увидимся? — Олег обнял меня и крепко прижал, словно видимся в последний раз.

— Приглашу тебя на свою свадьбу, — кряхтя говорю, так как он пережал мне грудь.

— Попробуй только этого не сделать! — наконец отпустил и отшагнул от меня на пару шагов, давая пространство.

— Если конечно женюсь, — сажусь за руль и одеваю темные очки.

— Вот Козёл! — усмехнулся Олег и скрестил руки на груди.

— Не-а, — крутанул ключ в зажигании и надавил на педаль газа. — Скорее Козеволк!

— Глупцы! — послышался в голове голос старика. А ему видимо в кайф наблюдать за нами! Может Олег и прав насчет Вегенца?

— Буду скучать по тебе, малыш! — дарю воздушный поцелуй другу и свистя покрышками отъезжаю.

— Козеволк! — крик в след моему камаро. Смешно. Кинуть бы ещё пару фраз, но я упорно давлю на газ, словно убегая отсюда. Я и так очень надолго оставил Эм. Если Лара не подвела то, она уже должна быть дома уже…

* * *

Кончается третья неделя после родов и два дня, невыносимо долгих дня дома. Мама прячет слёзы, пытается улыбаться мне, но не особо у неё это получается. На папе второй день нет лица, бледный, усталый и замученный мыслями о том, что произошло со мной. Мне даже не пришлось им что-то рассказывать — Лара это сделала всё за меня. Как же я ей за это благодарна, было бы очень больно и наверно жутко стыдно признавать вслух, что я оступилась. Как же мы не правы, когда не слушаем старших! Родителей, которые жизнь знаю намного лучше нас, которые прошли эту жестокую школу лести и обмана. Опытные и мудрые, которые со стороны видят намного больше, чем мы!

Каждый молчит о своем, и я даже не представляю с чего начать разговор о малышках? Как-то нужно их забрать и одной мне точно не справиться. Физически чувствую себя хорошо, а вот морально истощена. Я в своей комнате, всё как раньше только появилось одно но! Слёзы предательски потекли. Нет тех крошек, тех розовых мордашек, которые так хочется нежно целовать и прижимать к себе. В такую минуту готова на коленях ползти к Роберто обратно только бы не расставаться больше с ними. Всё бы ничего, перетерпеть можно всё в этой жизни. Вот только как быть с тем, когда нахожусь рядом с ним, одна грубая выходка и мнение меняется моментально. Что не так с нами? Почему мы оказались несовместимы?

Черная машина с затемненными стеклами бесшумно остановилась у дома, сердце больно кольнуло в груди — машина Джексона. Если б не сидела на подоконнике, навряд ли бы услышала или увидела. Он всегда так вовремя, что уж лучше бы не приходил! Злюсь, а сама быстро вытираю мокрые щеки от слёз. Что ещё этой семейке нужно от меня?

Вижу силуэт мужчины с лобового стекла и медленно спускаюсь и прячусь за занавеску, хотя точно знаю, что он меня заметил. Как же я устала от его выходок, от внезапных перепадов настроения, от спонтанных желаний, которые делали больно. От его исчезновений и появлений тогда, когда уже ничего от него не ждешь. Устала от неуверенности и неопределенности.

Выходит, медленно и важно обходит машину. Как всегда весь при параде. Не могу запретить себе, чтоб не подглядывать, как он подходит к двери нашего дома. Представляю, что будет, папа приготовил ещё вчера свой винчестер! Не думаю, что он попытается убить его, но точно за порог не впустит.

Стук в дверь, затем ещё и ещё, сердце трепетно застучало. Никто не спешит открывать дверь и я боюсь подойти. Наверно папа с мамой тоже увидели его в окно и надеяться, что тот просто развернется и уйдет. Но зная упорного Джексона, он не уйдет скорее в окно запрыгнет. Если что задумал, то уже не передумает.

Как бы обида не била меня за моих девочек, за его отсутствие, когда он мне так нужен был. Сердце снова заныло, при одном виде, как он показался из своей машины. Могу обижаться, обвинять, гнать и убеждать, что он худший из мужчин, но заставить себя его ненавидеть не могу. Люблю его, что больнее всего бьет по гордости и самолюбию. Всегда кажется, что научилась справляться с чувствами и эмоциями, но опять проигрываю.

Тихо выхожу из комнаты и иду к двери. Но увидев меня отец соскочил с бешено злым лицом. Выхватил из-под дивана свой винчестер, передернул затвор и нацелил на дверь. Страх начал душить, перелавливая горло. Всё что угодно, только не смерть его.

— Пап, его вины здесь нет, — чуть ли не сползаю с лестницы вниз. Пытаюсь держать себя в руках, но деревянные ноги подкашиваются. — Просто не открывай дверь! — шепчу тихо отцу, хотя от ушей волка ничего не скроешь. — Пожалуйста, постучит и уйдёт, — говорю это специально, чтоб Джексон развернулся и ушёл. — Зачем ты пришел? — шепчу беззвучно, точно зная, что он меня слышит. — Уходи! — голос дрожит, с трудом держу низкий тон.

— Не думаю, что он уйдёт! — злобно проговорил папа и кивнул маме, чтоб та открыла дверь. Не дурак сразу раскусил меня, что именно пытаюсь сделать я.

— Мам… — подбегаю и пытаюсь поймать её за руку, но та выворачивается и открывает дверь. Вижу Джексона, от страха всё тело обдало холодком.

— Доброе утро, Миссис Браун, — Джексон поднимает очки на лоб. Как всегда вежлив и приветлив, не смотря на радушную встречу родителей.

— Добрее не бывает! — с ненавистью сказал папа и направил дуло на гостя.

Главное не усни!

— Думаю это не обязательно, Мистер Браун! — нервно дернулись жевалки на лице Джексона.

— А как по мне так самое то! — папа продолжает держать его на мушке. — Как же я сразу не догадался, кто такой доктор Ливертон?! Нужно было еще два года назад выбить тебе мозги, когда только переступил порог моего дома! — выливает наболевшее двухлетней давности. Сама бы рада была высказать многое, но не в такой ситуации, где Джексон под прицелом.

— Так вы же сами позвонили и вызвали бригаду психиатрии, — говорит спокойно, смотря папе в глаза. Грудь медленно вздымается и так же медленно опускается — Джексон нервничает, хотя всем видом пытается не показывать этого.

— Да кто же знал, что вы с братом таким низким способом атакуете беззащитного ребенка?! — со злости ткнул дулом в грудь Джексону. Наверно тут я понимаю своего отца, его боль, обиду и злость за меня. Случись такое с моими детьми, я не представляю, чтобы сделала я? — До чего же додумались два взрослых мужика! Был же заключен союз! С кровопролитием было покончено! Звери! Разве вы умеете держать слово?! Живете только своими амбициями и инстинктами! Решили поиздеваться, добить до конца мой род! Так кто теперь здесь жестокий?

— Мистер Браун, я понимаю вашу злость, но это тут совершенно не причем! — Джексон резво схватил за дуло папиной винтовки и поднял вверх.

Папа мгновенно нажал на курок — выстрел. В ушах звон и перед глазами беззвучное кино. Посыпалась штукатурка, белым градом им на голову. Джексон выдернул из рук отца оружие, разрядил и грубо всучил обратно ему в руки. Непонятные, ощущение в голове, тошнота поднимается. Паника охватила, хочется кричать и плакать. Пытаюсь держаться спокойной, но такое чувство, что это конец всему. Голоса где-то далеко, хотя стоят в шаге от меня. О чём-то спорят, мама пытается удержать отца, чтоб тот близко не подходил к Джексону — они его боятся.

— Прекратите же, — с трудом выговариваю. — Свои разногласия решите потом! Пап! — перекрикиваю всех. — У них мои дети! — с болью вырывается из груди.

— Эм, — тихо шепнул Джексон. — Чтобы не случилось, детей никто не лишит матери!

— Нет никаких детей! — процедил отец сквозь зубы. — Волки больше не переступят порог этого дома! — перевел безумные глаза на меня.

— Пап, — холодок бежит по телу от сказанного. — Это же мои девочки, твои внучки, — чуть ли не плачу. Разве так можно, это же дети? Мои дети! Как он может так говорить?

— Я сказал нет! — грубо и уверенно. — Что сделано, то сделано! Но больше я не позволю тебе идти у них на поводу! Получили своих выродков? — пихнул снова дулом в грудь Джексону, вот только уже разряженным. — А теперь пошел вон отсюда! И забудьте дорогу сюда!

— Эмили, — тихо обратился ко мне Джексон. — Пошли со мной…

— Я сказал вон из моего дома! — отец вытолкнул названного гостя за дверь.

— Мистер Браун, — Джексон попытался что-то сказать, но перед носом захлопнулась дверь.

Не могу поверить, что это говорит мой отец. Как он может так, о моих детях? Они же часть меня, его, всей нашей семьи и всего нашего рода?! Я хорошо понимаю его гнев и безумства злости от всего произошедшего, но это никак не должно касаться девочек! Малышки тут совсем не причем, они как и все мы страдают в этой ситуации.

— Пап, ты не можешь! — медленно подхожу к нему, — Они тоже наша семья. Я их родила…

— Даже если так, они не люди! И забрав их к себе, в первое же обращение эти звери разорвут тебя на части и сожрут! — отпихивает меня от себя.

— Я умру без них! — криком и с истерикой ему. — Я не могу без них!

— Убери ее отсюда! — папа скомандовал маме. — Сама не понимает, что несет!

— Пап не надо! — мама заслоняет меня собой и пытается увести обратно наверх. — Пожалуйста…

— Завтра спасибо скажешь!

— Так же нельзя! — вырываюсь и бросаюсь к отцу на шею. — Папочка так же нельзя, я их так же люблю, как вы меня с мамой! Я никогда ничего у тебя не просила, пожалуйста…

— Эмили хватит! — отдирает меня от себя. — Твоё не послушание всем нам вышло боком! Мне казалось, что ты поняла кто здесь враг, а кто друг! Иди в свою комнату! — швырнул оружие в сторону и оттолкнул меня от себя снова.

— Какой наглости иметь надо, пришел ко мне домой! — в злости все швыряет на пол и психует.

— Отпусти меня мам! — пытаюсь обойти ее.

— Эмили, не трогай отца! Пусть успокоится, — шепчет, обнимая меня. — Ему тоже нелегко!

— Я не собираюсь его трогать! — пытаюсь вырваться из цепких рук матери. — Отпусти меня, дай мне выйти из дома!

Я знаю точно, что Джексон ещё не уехал. Несмотря на наши разногласия и на его предательское отношение ко мне, но он от меня не отказывался. По крайней мере, вслух он этого не произносил. А сейчас он звал меня с собой, да и папа так и не дал ему ничего сказать. Не понимаю, зачем он пришел, что у него в голове? Но он только что сказал, что никто не собирается малышек лишать матери. А значит это шанс вернуть моих девочек!

— Мам, отпусти! Мне нужно уйти! — пытаюсь убедить ее по-хорошему.

— Ты чего еще удумала! — сильнее меня прижала к себе. — Не смей, идти за ним!

— Мам, там мои дети! — шепчу со слезами на глазах. — Без него мне их не увидеть! Это мой шанс! — она как мать должна меня понять!

— Эмили нет! Не пущу! — пытается отшагивать от двери вместе со мной. — Моя дочь никуда не уйдет отсюда!

— Мам, — шепчу вырываюсь силой наконец. — Я не могу от них отказаться! — направляюсь к двери и не успеваю до нее дойти.

— Сделаешь шаг и я сама лично убью его! — мама в безумстве поднимает папин винчестер с пулями и начинает заряжать его. Признаюсь, это она сделала быстрее, чем папа. — Я тоже мать и я тоже не могу отказаться от своего ребенка. Я как и ты безумно люблю тебя и не позволю больше каким-то оборотням отобрать у меня мое дитя! — взмахом руки закрыла дуло и перевернула затвор.

Неожиданная реакция мамы потрясла меня, я замерла у входной двери. Женщина стоит передо мной с безумно злыми глазами, которая всегда казалась слабой. Женщина, что жила под влиянием отца, вмиг изменилась. Скорее правильнее сказать изменила ситуация. Папа тоже в шоке, мгновенно успокоился и в ступоре смотрит на маму сзади и не подходит.

— Милая ты чего? — дрожащим голосом заговорил отец. — Ты же это не серьезно? — глаза полные страха у отца, хотя только что сам собирался убить Джексона. — Ты даже мухи обидеть не можешь…

— Намного серьезнее тебя! — шагнула ко мне, нацелившись выйти на улицу. — Отойди Эмили! Если у отца не хватило смелости этого сделать, то поверьте, этого хватит у меня! — кивнула головой, чтоб я открыла дверь и отошла в сторону.

— Нет мам, — медленно и бесстрашно мотнула головой. — Опусти оружие, твоя взяла — я никуда не иду, — медленно щелкнула замком в двери. Невероятно до чего можно довести человека — до убийства!

— Открой и отойди! — процедила грозно, да вот только меня это совсем не пугает. Я знаю точно, что в меня она не выстрелит. А даже если скатиться с катушек и пойдет по головам, то к Джексону она выйдет только через мой труп. Не для этого его тогда спасала и все это время ждала, чтоб родная мама убила.

— Придется сначала убить меня! — встала поудобнее в дверях, давая понять, что я не отступлю.

— Да как ты можешь?! — ткнула в меня дулом. — Они издевались над тобой, а ты защищаешь! — от безысходности, чуть ли слюной не брызжет в лицо.

— Не больше вашего! — также неприятно и грубо отвечаю ей в лицо и продолжаю стоять. — Стреляй, коль так безумно идешь к своей цели! — отшвыриваю дуло от своей груди, совершенно неосторожно. Оно заряжено и может выстрелить, как это только что было с отцом и Джексоном. Вот только я не крутой Джексон, который мгновенно выхватит и не даст себя в обиду.

— А ну прекратите! — папа подскочил сзади и взял маму за плечи. — Опусти винчестер! — тихо и аккуратно проговорил ей у уха. — Ещё не хватало, чтоб друг друга перестреляли.

Слышу за дверью свист покрышек — Джексон отъезжает. Знаю, что он своим чутким слухом слышал всю перепалку в доме. И решил избавить меня от жертвы приношения, тем самым покидая меня. Даже не понимаю, хорошо это или плохо? Папа успокоил маму и забирает свой винчестер, разряжает и убирает его под диван, откуда обычно и достает. Мама смотрит на меня, а я облегченно вздыхаю. Вот только сейчас ощущаю тот страх, который только что пережила. Холодок из души побежал по телу, сковывая мышцы. Окаменевшие ноги зашатались и несгибавшимися коленями, медленно пошла к себе — я снова осталась ни с чем. Нет у меня детей и шанс упущен увидеть их. Нет Джексона больше со мной, хотя когда он был со мной? И погасла последняя надежда побыть немного рядом с ним. Наверно он та самая мечта, которая как песок утекает сквозь пальцы стоит только схватиться за неё.

Холодная комната, постель и противно примятая подушка. Начинает трясти: руки, ноги, зуб на зуб не попадает. Зарываюсь под одеяло, пытаюсь согреться, но ничего не выходит. Слезы предательски потекли, в подушку всхлипываю истерично. Что происходит? Почему так сложно со всеми? Родные, но в тоже время чужие, люблю их, но в тоже время совершенно не понимаю и начинаю презирать. Как жить дальше с ними и как быть дальше? Я одна в своем несчастье, мне одиноко и страшно. Нет больше тех красок жизни, нет радости, нет любви, даже нет злости, осталась только боль и невыносимое желание повеситься.

Провалялась в собственном угнетение весь световой день. Родители не раз не зашли и не позвали на обед или ужин, что даже очень хорошо. После утреннего собрания и напряженного общения, не думаю, что есть у кого-то желания общаться или обсуждать произошедшее. Говорят самое хорошее лечение это время или сон, но время тянулось невозможно долго и глаза не смыкались ни на минуту. Так получилось, что моим злейшим врагом становится время, которое накручивает и убивает последние чувства внутри. С каждой минутой безумные мысли начинают посещать больше и больше, словно кто-то снаружи магически пытает меня и даже заставляет, взять пистолет и направиться в звериное логово. Хорошо понимаю, что я даже до малышек не дойду, как меня волки разорвут, но внутренний голос стучит в голове: — «Пусть это будет последнее, что ты сделаешь, но ты хотя бы попытаешься вернуть своих девочек!» Адреналин поднимается в крови, стучит по венам, не давая спокойно вздохнуть. Оглушающий крик в подушку, истерика от безысходности и рёв взахлёб. Как же я сейчас себя ненавижу, что я слабая!

Внизу разрывается домашний телефон. К моей комнате еще два года назад линия была оторвана. Никто не подходит, и я не пойду! Точно знаю, что это не Джексон. Это каким же надо быть дураком без стыда и гордости, чтоб взять и позвонить после утренней встречи. А он далеко не такой, хотя я бы очень хотела, чтоб он оказался таковым.

— Эмили! — мамин голос снизу. — Эмили! — неужели это он? В тот же миг соскочила, вытирая опухшие глаза.

— Иду! — пытаюсь вести себя совершенно нормально, пытаюсь не показывать своей заинтересованности.

— Какая-то Натали, — презренно смотрит, держа телефонную трубку в руке.

— Натали? — это не Джексон, рухнула вся надежда внутри. И кто такая Натали? Может это проделки Джексона? Что очень на него не похоже, он никогда не будет делать работу чужими руками, даже в такой ситуации.

— У тебя ровно минута, — передает телефон и стоит в шаге от меня, что может всё слышать. Ну кто бы сомневался, что она возьмет и после последних событий не станет следить за каждым моим шагом.

— Алло, — тихо в трубку, а глаза на маму. Стоит и не собирается уступать. — Раз так, зачем вообще нужно было звать к телефону? — мама стиснула зубы и терпеливо ждет ответа с той стороны. Наверно тоже как и я думает, что это проделки Джексона.

— Эмили? — знакомый женский голос с той стороны. — Эмили как ты? Слышала, что ты домой вернулась! Вот думаю, дай позвоню, спрошу как дела и всё такое… — это Алекса, сердце нервно забилось в груди.

— Привет, — тихо, глотая передавивший голос острый комок. — Всё хорошо. Как сама поживаешь? — боюсь лишнее сказать; спросить о девочка, о Джексоне и даже о Роберто.

— У меня всё отлично…

— Сколько лет, сколько зим! — перебиваю тут же её. — Я так соскучилась по тебе! — если она представилась другим именем, значит она в курсе всего, что здесь происходит. И уж точно должна понять моих намеков!

— Ну, если честно я так и думала, — засмеялась в телефон и как мне показалось, что кто-то стоит рядом подсказывает, что сказать. Слышу ещё чей-то шепот, смешок, но разобрать не могу кто это там с ней. — Вечеринку устраиваем под луной, ты как? — чувствую ухмылку на её лице, даже представлю, как она сейчас выглядит. — Ты же спать ещё не собираешься?

— Нет конечно! — тоже смеюсь, хоть и вид у меня далеко не цветущий.

— Ну всё главное не усни… — это последнее, что я услышала. Мама выхватила телефон и отключила звонок.

— Не пытайся сделать из меня дуру! — скрестила руки на груди. — Кто эта Натали? Одна из них? Как же два года тебя не было здесь и тут решили пригласить на вечеринку? — всплеснула руками, возмущаясь. — Эмили? — возмущенно требует ответов.

— Что ты хочешь узнать от меня? Ты же мне даже договорить не дала! — разворачиваюсь и снова иду к себе домой.

— Эмили не смей меня обманывать! — вслед кричит.

— А ты не зови больше к телефону, — в ответ и захлопываю дверь за собой.

Как сказала Алекса, главное не уснуть! Не знаю, что она задумала или что задумал Джексон, но думаю уже сегодня покину эту холодную и теперь совершенно чужую комнату. И чтобы меня не ждало дальше за этими стенами, сюда я больше не вернусь. Нет здесь больше дома, нет того приюта, где всегда тепло и тебе рады родители. Как бы они не желали мне добра, как бы я их не любила, нам никогда не сойтись во мнении.

Я легла на кровать и приготовилась к побегу, о плане котором я ничего не знала. Кроме заветных слов Алекс: — «Главное не усни!» Они грели душу и в ушах они звучали голосом Джексона. Он точно что-нибудь придумает, он спасет и как в доброй сказке поцелует. Он не бросил меня после того, как с утра я оставила его одного за дверью. Он самый хороший, добрый и сильный. Он такой и он придет за мной!

Кеды под кроватью, хорошо расшнурованы, но надеть не решаюсь. Час ночи, затем пошел второй, мама каждые десять минут заглядывает в комнату, а с другой стороны полная тишина. Я же делаю вид, что сплю глубоким сном, хотя уже который час лежу и боюсь дышать, чтобы не пропустить их прихода. Но иногда такое ощущение, что они просто пошутили надо мной. Так жестоко и так безжалостно. Нет, нет — я снова накручиваю себя. Если уж сказал не спать, значит придет! Джексон просто ждет, когда всё в доме угомонится. Стоит снаружи и выжидает момента, чтоб подать сигнал. Вот только какой сигнал, как он его подаст мне?

Уже пятнадцать минут, как мама не заходит в комнату. Но несмотря на это слышу голоса снизу, о чем-то с папой совещаются. И сколько ночей они будут меня так караулить? Насколько хватит им сил и терпения? К чему весь этот оберег, неужели только из-за родительской любви? Разве эта любовь, запирать, запрещать, унижать? Из-за последних событий в нашей семье, я перестала чувствовать и вспоминать свое неплохое детство. А ведь я души не чаяла в отце, когда была совсем маленькой.

Какой-то странный звук за окном, словно кто-то скребется. Или это просто ветер? Медленно поднимаюсь с кровати, чтобы проверить. Сердце тревожно забилось, а вдруг? Прислушиваюсь, чтоб мама не поднималась по лестнице, каждый раз ее визит был тихим и внезапным. Аккуратно открываю окно, но на улице так темно, хоть глаз выколи ничего и никого не вижу за окном. Вот гадай теперь, мне показалось, что это и был сигнал или просто ветер задувает. Стою у открытого окна — насквозь меня продувает, холодно в одной майке. Возвращаюсь обратно, надеваю толстовку и кеды, которые с вечера наготове.

Подпрыгиваю на месте от залетевшего камня и покатившегося по паркету к двери. В гробовой тишине, этот звук особо показался громким. Только бы мои не услышали этого! Быстро метнулась к окну, пытаясь рассмотреть визитера. Мелькнул темный силуэт мужчины за угол дома — Джексон. Сама себе довольно улыбаюсь, рада, что это не Алекса. Готова как человек-паук выпрыгнуть из окна, догнать и броситься ему на шею от счастья.

Аккуратно вылезаю в окно на карниз. Плохо, что так темно и тихо, с моей координацией очень трудно быть незамеченной даже для людей. Стараюсь тихо, но быстро переставлять ноги. Подхожу к крыльцу и вот думаю, спрыгнуть или же попытаться сползти вниз по стойке, которая где-то под крышей? Если я вывихну ногу и закричу, то точно выбежит папа и поймает меня. А сползать наугад, что ухвачусь ногами за столб — шанс один на миллион. Вдруг я вообще не стой стороны буду спускаться — темно хорошо не разобрать где именно стою.

Глубоко вздыхаю, пытаюсь захоронить свой страх поглубже. Сажусь спиной к обрыву и начинаю свисать, пытаясь ногами нащупать тот самый спасательный столб. До пояса на крыше, а ноги где-то внизу и болтаются в пустоте. Как я и подозревала — сползаю не там где надо. Но назад дороги нет, придется прыгать. Вот бы еще руки удержали, чтоб мешком на пятую точку не упасть. Отбить ещё все себе не хватало для полного счастья.

Ещё один холодок в душе делаю рывок и свисаю на руках. Пытаюсь посмотреть, что под ногами, но ничего не видно. Мне так страшно не было, когда убегала из волчьего особняка. А здесь прыгнуть не могу, где нет ни ворот, ни охраны. Руки начинают соскальзывать, раскачиваюсь в два подхода и отпрыгиваю от крыльца. Приземляюсь на корточки и причем так тихо — сама от себя в восторге. Я молодец — восторгу нет предела!

Быстро бегу за дом, куда мелькнула тень Джексона. Обхожу и через задний двор покидаю небольшие владения Браунов. Выхожу на дорогу, но никого не видно. Здесь то, что прятаться? Медленно и боязно шагаю вниз по пустой и темной улице. Где-то ниже у пятого или шестого дома припаркована машина прям на обочине. Открывается дверь и выходит из нее мужчина — это точно он! Тут же прибавила скорость и побежала к нему, не откладывая, заныло внизу живота. Пытаюсь дышать ровно, чтоб прекратило и перехожу на быстрый шаг. Несмотря на то, что уже пошла третья неделя после родов. Сняли швы и остался только фиолетовый припухший шрам, хирург сказал, что и он будет почти незаметен со временем. Но ссылаясь на боль по всей видимости физические нагрузки, мне еще противопоказаны. Как сказала Лара: — «Береги себя хотя бы для девочек — им ты нужна сильной!» Здесь я с ней согласна, как никогда.

Ближе начинаю подходить и все больше сомневаться, что это стоит Джексон. Останавливаюсь и стою в десяти шагах от машины, холодная дрожь пробежала по телу. Как же я сразу не догадалась, вечеринка под луной! Я же гуляла под луной только с одним человеком, и это был далеко не Джексон.

— Эмили, — это Роберто. И знал же, что позови меня своим голосом — я не пойду к нему.

— Какого черта?! — психую, а ведь все признаки указывали на Джексона.

Глава 27

— Эмили, малыш, — идет ко мне, а я стою и не могу даже выругаться от нахлынувшей злости. Какая же я наивная и глупая! Ничему жизнь меня не научила! Снова попалась на уловки Роберто!

— Стой, где стоишь! — преграждаю рукой к себе путь. — Не смей подходить ко мне! — идет, словно не слышит.

Хватило же наглости приехать за мной, после того что сделал. Таким хитрым способом вызволить из дома. Зачем было так заморачиваться? Выжидать время, ползать под моим окном в темноте, кидать камни. Он мог просто связаться со мной телепатически, как это делал раньше в лесу. И звонить не пришлось бы! Но этот нагадивший лис, прекрасно понимает свое поведение и хорошо оценивает всю ситуацию, раз проделал такой длинный путь.

— Роберто, не трогай меня, — пытаюсь сдержанно сказать, вот только не очень получается. Злость кипит, комок в горле душит, что нормально не высказать — слезы хлынут не спросив.

— Я Ларе голову оторву за то, что влезла, — нежно ладонью ведет по щеке, трется носом о мой нос.

— За то, что помогла выбраться из лап террористов в белых халатах, которых ты на меня натравил? — голос задрожал, не могу сдержать обиды.

— Что ты такое говоришь? — пытается поймать мои губы. Как же меня достало его лицемерие! Сейчас начнет отпираться и говорить, как он любит меня и что ему важна наша семья. — Разве я мог? — ухмыляется и так не искренне звучат слова.

— Как неудобно-то получилось, скажи блондинчик, — губы нервно кривятся в улыбке, а перед глазами темно, чувствую только его запах. Сногсшибательный одеколон, вот только во мне все так остыло к нему, что это теперь совсем не трогает. А даже наоборот, начинает подташнивать. Тошнит от лжи, от не настоящих эмоций, от прикосновений, которые сулят ничего хорошего. — Кто же знал, что возьмет и поможет презирающий меня человек?! Удар ниже пояса!

— Не неси чушь! — не выдержал и встряхнул меня за плечи. А вот и настоящий Роберто — грубый и злой.

— Чушь?! — пытаюсь отпихнуть его от себя. — Ты отобрал у меня детей! Бросил меня одну в больнице! И это я здесь несу чушь?! — смотрю в голубые глаза, которые загораются от злости в темноте. — Ненавижу тебя!

— Ненавидишь? — с болью в голосе. — А когда в последний раз ты ко мне хорошо относилась? Хоть раз чего доброго сказала в мой адрес? На мое присутствие ты только фыркала и огрызалась на каждое брошенное мною слово. И все это не один, два дня, а длится с того момента, когда я тебя снял с автобуса!

— Не нужно было вытаскивать меня тогда с автобуса! — рыкнула вспоминая тот день. Не появись он тогда, все пошло бы по-другому. Уже давно бы с Джексоном наладили наши отношения…

— Эмили! — кричит мне в лицо. — Я живой! Я тоже живой человек, как и ты! У меня есть чувства, есть сердце, которое также бьется, как и твое! Как ты не поймешь, мне больно, обидно! Я пытаюсь перетерпеть, пережить те невзгоды, которые между нами. Стараюсь простить твое увлечение к Джексону, захоронить поглубже и не вспоминать. Но твои слова и твои действия бьют меня, убивают меня. Но я снова просыпаюсь утром и переживаю одно и тоже, день за днем. И плевать я хотел на эту дуру рыжую, пусть катиться к чертям! А ведь твое отношение такое из-за него! Ты всё рассчитываешь, что увлечение Джексона перерастет во что-то большее и более серьезное? Ты же его ждала здесь увидеть?! Всё летаешь где-то в облаках. Спорить буду, а он за всё время даже не позвонил тебе, — слушая исповедь Роберто, многое сказанное трогает за живое. Мне стыдно и берет обида на себя за него. Во многом он прав — я не справедлива к нему, причем постоянно. Но как речь зайдет о Джексоне, так он начинает выворачиваться и врать. Или может он ещё не знает, что Джексон вернулся или что заезжал ко мне утром? Или это очередная защитная реакция, в которой он пытается казаться лучшим для меня?

— А как насчет того, что ты забрал детей, не сказав ничего и перестал вообще появляться? — с трудом пытаюсь пойти на встречу и выяснить, что он вообще задумал?

— Скажи тебе, так ты бы в бешенство пришла! А приходить и каждый раз слышать, как ты меня презираешь и ненавидишь? Прости малыш, но на это и у меня больше сил нет, — глубоко вздохнул и держась за мои плечи наклонил голову вниз. — И не собирался я отбирать их у тебя. Это не просто дети, это волчата. Маленькие сверхъестественные существа, которых нужно было отдалить от обычных врачей, которые не обнаружили их необычность. Думаю, ты бы тоже не захотела, чтоб кто-то начал изучать их, ставить опыты, как над подопытными кроликами? — тихо шепчет и так убедительно.

— Нет, конечно, — мотаю головой в ответ. — Ты бы мог это всё сказать, ещё тогда!

— Будто ты мне доверяешь! Теперь у тебя в доверии только волшебник Джексон, который своим появлением, машет волшебной палочкой и ты сходишь с ума. Веришь теперь ты только ему… — у кого-то походу от ревности крышу начинает сносить.

— А когда-то верила тебе! — перебиваю. — И ты не хуже него махал своей волшебной палочкой…

— Хочешь, поедем прям сейчас к малышкам? — умело сменил разговор, зная поругаться недолго.

— Прости меня за грубость и всё гадко высказанное тебе, — прижимаюсь к макушке щекой и пытаюсь проглотить слезы, которые предательски потекли по щекам. И когда я успела стать такой сволочью, которая вот так играла и издевалась над чужими чувствами? — Я правда не хотела тебе делать больно. Мне так жаль, что всё так вышло, — взахлеб реву, но пытаюсь высказать свои извинения.

— Эмили скажи, что ты меня не ненавидишь, — поднимает голову и смотрит на меня глазами полных слёз. — Неужели я так противен тебе? — сердце пропустило удар, а следующий был самым больным.

— Нет, — закусываю губу, а слёзы только хуже потекли. — Это всё эмоции были! — обхватываю его грудь, прижимаясь крепко, чтоб только он больше не видел моего зареванного лица. — Пожалуйста, прости меня, — слышу, как сильно бьется сердце в мощной груди, как сталь. И после его слов, кажется, что сердце разрываясь трепещет, требуя пощады от меня.

— Малыш ты нужна нам, ты нужна мне, нужна девочкам. Ты такой же полноправный член нашей семьи Ливертон, как любой другой из нас. И я больше не собираюсь тебя принуждать жить с нами, тем более запирать. Тебе выбирать, что делать и как быть, — шепчет крепко обнимая.

— Я хочу к девочкам, — поднимаю глаза на него, шмыгая носом, чтоб не потекло то, что здесь совершенно не нужно.

— Поехали! — кивнул и улыбнулся добро.

Я быстро запрыгнула в салон, пристегнулась и вытерла мокрые щеки. Роберто одним поворотом ключа завел машину и кинул взгляд на меня. Я улыбнулась ему сквозь опухшее и хмурое лицо. Откинулась поудобнее на спинку и приготовилась к скорости, которую обычно выдавливает Роберто из своей спортивной красавицы.

— Скучал по твоей довольной улыбки, — дернул рычаг скорости и выдавил педаль, что меня вдавило в сиденье.

— А фары не надо включить, — глубоко вздохнула, сжимаясь вся. Напряглись бедра от скоростного дискомфорта. Я конечно знаю, что он своим волчьими глазами видит лучше в темноте, чем я днем. Но самовнушение никто не отменял, которое пугает и накручивает.

— Эмили Браун, вы снова боитесь? — укоризненно посмотрел и снова отвернулся. Но фары включил, чтоб мне было поспокойнее. — Когда я рядом, бояться нечего!

— Если только не тебя самого, — с облегчением выдохнула и откинула голову. В свете прожекторов понеслись мимо столбы, постепенно сливаясь воедино.

— Драматизировать твой конек, — шепнул и продолжал смотреть на дорогу.

Я не стала ничего больше отвечать. Сейчас главным моим желанием было увидеть девочек. С ума схожу от разлуки с ними. Когда же прижму малышек к себе? Грудью конечно не покормить, молоко высохло. Но думаю девчата не обидеться на меня, это же все-таки волки. Небось, уже какой мясной мишурой накормили.

Длинная и темная дорога. Приятный запах кожаного салона и тепло от печки, раскрепостило и расслабило. Роберто пытается шутить и хоть как-то поддерживать разговор, а я с трудом улыбаюсь на дурацкие шутки. И такое ощущение, что кто-то сверху смотрит на меня, на всю эту картину и смеется. Потешается, глумится, дергая за ниточки, которыми обреченно связаны. Кто он там? Кукловод или жестокий учитель жизни? Каждый раз думая об одном, он мне подносит совершенно другого брата. Специально? Зачем? И эта пословица в народе: «Что не делается, то к лучшему!» Но поверь, это лучшее каждый раз становилось одним из худших кошмаров! Мы все запутались, все устали! Все боимся чего-то и злимся как на всех вокруг, так и на самих себя: за меланхоличность, за слабохарактерность, за трусость. Что нам делать, как быть дальше? И чувствую, что мой шаг навстречу Роберто, это снова по пояс в болоте. В болоте, в котором мир облит серыми цветами, от которых тошнит. Воздух наполнен ядовитыми газами, без которых нельзя, а с ними невозможно жить.

— Они в нашей комнате, — машину аккуратно паркует во дворе. Непонятный холодок пробежал по телу и кольнуло глубоко внутри. К чему бы такие переживания, когда я уже рядом? — Не нужно бежать сломя голову! — только хотела выскочить из машины, как Роберто дернул назад.

— Я не бегу! — нервно усмехаюсь, пытаюсь оправдаться. — Я…

— Веди себя естественно, спокойно. Они от тебя никуда не денутся, — входит в личное пространство, но я тут одергиваю.

— Ты приехали сюда обжиматься у тебя в машине или все-таки? — киваю на дом, в который мне действительно не терпится войти.

— Все-таки, все-таки… пошли! — глубоко и недовольно вздохнул.

Вышли из машины. Как он и хотел, решила не вбегать в дом, а подождать его. Медленно вразвалочку и направился к двери, расправляя ладонь внизу, тем самым намекая на то, чтобы я взяла его за руку. Но я же подняла глаза на балкон той комнаты, где жила с Роберто, как он ее сейчас назвал «Нашей». Вслушивалась и всматривалась, будто кто-то мне оттуда помашет. Сделала невинный вид, пусть он подумает, что я с тормозила, а не проигнорировала снова.

— Ты идешь или тебя закинуть на балкон? — рыкнул Роберто, стоя в дверях.

— Иду, — кивнула и вошла в дом.

Блондин психует, вот только всеми силами пытается не показывать мне этого. Переступая порог этого дома, мы снова замыкаем бесконечный круг, который построен на лжи и лицемерии. Его не хочу обижать из-за девочек, но и принимать так близко как он этого хочет, я не могу. Вот на этот раз насколько нас хватит?

— Они спят ещё! — одернул меня, стоило мне подступиться к лестнице.

— Ну и что, — пожимаю плечами. — Я просто рядом побуду, — говорю тихо и виновато, словно спрашиваю разрешения.

— Не будем дожидаться рассвета? — из-за угла со стороны кухни вышли двое мужчин.

— Рассвета? — табуном мурашки побежали. — Какого рассвета… кто это? — почти выдохнула, а не произнесла.

Вижу этих здоровяков впервые. Но без сомнения это его сородичи, слишком уж они хорошо сложены и уверенны в себе. Пафосной походкой проходят в центр гостиной, переглядываются и хитро улыбаются друг другу. Их забавляет мое испуганное лицо? Мои выпученные глаза? Что здесь происходит? Что они задумали?

— Малыш, — Роберто подошел ко мне и за руку потянул к себе.

— Кто они? И чего хотят? — ноги ватные насильно шагнули к блондину в объятья. — Роберто что здесь происходит? С девочками же всё хорошо? — в испуге начинаю лепетать. Смотрю в его голубые глаза и ищу в них ответы, ищу защиту.

— С малышками всё отлично, я же сказал: — они спят! — поясняет с умным видом, как слабоумной. — Вот только с тобой не всё ладно, — крепко прижимается губами к моему лбу.

— Что? — сердце заколотилось сильно, предчувствуя что-то опасное.

Мужчины резким движением сняли с себя майки, оголяя торс, блеснули волчьими глазами. В воздухе запахло злобой и предательством, от чего волосы на теле встают дыбом. Что значит со мной неладно? Почему не ладно, как это понимать? Следя за их реакцией, понимаю, что они собираются обратиться в волков. Вот только что это им даст? Какой смысл, меня этим не напугать! Прогнать? Зачем тогда было вообще приводить? Если только он не задумал обратить меня в оборотня прям сейчас?

— Ты же не хочешь сказать, что они сейчас… — от одной мысли, что меня сейчас цапнет волк, больно закололо в груди.

— Смотря, что ты имеешь виду, — устало и глубоко вздохнул, переводя косой взгляд на парней сзади.

— Пожалуйста, можно я пойду к девочкам? — с трудом глотаю вставший комок в горле. Чтобы он там не задумал, нужно как-то его от этого отговорить. Жалостью, нежностью, чем угодно. Только бы это было не то, о чем я сейчас думаю! Пусть это будет что-то совсем другое, пусть даже безумное, но только не обращение в оборотня.

— Всё зависит от тебя самой, Эмили. Детям нужна мать, подобная их происхождению, подобная мне. Достойная их, достойная меня, нашей семьи…

— Нет Роберто, — чувствую, как тело немеет от страха. Он говорит именно то, чего я так боялась услышать. — Я не достойна своих детей? Я их родила! Я их мать! — начинаю в испуге психовать и отталкивать блондина от себя. — Что ты вообще говоришь такое?! — захлебываюсь, словно не хватает кислорода. — Не достойна тебя?! — выкрикиваю. Причем вообще здесь он? Как бы хотела сказать, что я не люблю его, что не хочу его. И не нужен он мне ни как муж, ни как друг. Разве близкий тебе человек, может сделать больно? Разве можно насильно обратить против воли, того кого любишь? — Ты этого не сделаешь! — начинаю брыкаться.

— Конечно не сделаю! — сильно прижимает меня к себе и шепчет сверху. — Я не могу тебе сделать больно, это не в моих силах, — жар его тела начинает душить меня. — Но рано или поздно тебе придется через это пройти. Зачем тогда тянуть?

— Роберто не надо! Ты же сам сказал, что ты не можешь причинить мне боль… — снова пытаюсь убедить его в обратном.

— Я не могу, зато они могут! — парни в тот же миг обернулись в волков.

Волки начали кругами мерить гостиную, порыкиваю и поглядывая на нас из-под лобья. Да волков не боюсь, но то, что они задумали, выбивает из привычной колеи. Страх выматывает и не оставляет сил на какие-то слова или размышления. В голове кружится вся жизнь недолгая, все события последние, словно готовлюсь к смерти. Не чувствую ног и начинаю медленно спускаться по росту Роберто вниз на пол.

— Не нужно так драматизировать, — садиться на корточки, всё ещё придерживая меня за руки. — Это только выглядит так страшно, ты можешь даже боли не почувствовать… — можешь даже не почувствовать, уже сомнительно звучит. Слёзы встали поперек горла, а выплакать не могу. Кислород будто затвердел и не проникает в легкие, что ещё хуже душит. — Я люблю тебя, солнце. — встает.

— Не уходи! — в отчаянии хватаюсь за его руку и пытаюсь не выпустить. — Роберто не оставляй меня, не делай этого! Я прошу, пожалуйста, — но ладонь обессилено скользит по его сильной мускулистой руке вниз.

— Поверь так надо! — холодно сказал. Презренно взглянул сверху вниз и тряхнул кистью, чтоб я отцепилась от него. — Лучше будет для всех…

— Лучше для чего? Для кого? — кричу ему вслед. — Это ничего не поменяет! И не изменит моего отношения к тебе! — с обидой и напоследок, чтоб задеть и снова побольнее ударить, хотя зарекалась так больше не делать.

— Лучше для детей! — рыкнул напоследок и отошел назад к выходу, а волки начали медленно подходить.

— Ненавижу тебя! — кричу в отчаянье. А что остается делать, когда ты не в состоянии что-то изменить? Когда нет той силы, чтоб ты могла защититься? Остается только истерично кричать, когда постепенно и на это сил не остается. — Черт тебя побрал Роберто, ненавижу, ненавижу… — шепчу и отползаю назад, когда волки подходят с двух сторон, опускают головы и скалят острые клыки.

Отползаю назад, знаю что не убежать, но

Волки прижали меня к стене — мне некуда ползти и даже нет шанса подняться на ноги. Не знаю, что мною движет (инстинкт самосохранения, не сдаваться до самого последнего?), но я не сдаюсь и начинаю со столика нащупывать что-нибудь, который узкий стоит у стены. Хоть чем-нибудь им долбануть! Но разве это их остановит? Только хуже разозлит и перекусят чего-нибудь посильнее.

Я одна, чувствую себя такой крошечной и ничтожной по сравнению с нависшими надо мной волчьими мордами. Почему их двое? Я бы и от одного не скрылась здесь никуда! Это чтоб было пострашнее — испуг до смерти? Креативно придумал! Это чтоб я всю жизнь свою помнила этот день и этих уродских волков. И если я действительно выживу после этого — я убью их всех! Наконец рукой сталкиваю вазу, хватаю ее за край горлышка и швыряю на ту морду, которая ближе всего. С грохотом разбивается о волчий оскал, и прям перед носом те же клыки щелкнули у самого лица.

— А-а-а… — жуть какая, когда огромный зверь пытается тебя запугать. Ну чего же они тянут? Невыносимо почти лежать под ними и дышать волчьим огненно горячим, углекислым газом.

— Эмили уймись! Ты только провоцируешь их агрессию! — так спокойно, словно происходит что-то обычное. Вижу только ноги Роберто и его раздражающий мелодичный голос, который доносится где-то сверху.

— Молитесь чтоб я сдохла после этого! — сквозь зубы прям в морду одному из оскалившихся волков.

Ну раз так, так этому и быть! И если я действительно останусь живой и невредимой. И как они говорят, обращусь в оборотня, а значит сильнее, быстрее и проворнее. Вот потом будет совершенно другой разговор! И несдобровать тому, кто будет стоять на моем пути!

— Давайте же уже! Твари! — кричу в панике и со страхом сжимаюсь вся и зажмуриваю глаза.

Дышу через раз и каждая последующая секунда, испытание для моей нервной системы. Каждый вздох кажется последним и через боль. Какого сидеть так? Сидеть на холодном полу? Ждать и знать, что перед тобой два здоровых сверхъестественных существа и один из них должен сейчас укусить. А кто знает, возможно они должны и оба проделать одно и тоже то есть вонзить свои клыки. Должно же быть логическое объяснение присутствие обоих оборотней? Как бы там не было перед глазами темно, в душе страшно. Не чувствую под собой земли, не чувствую себя. Такое ощущение я словно под водой, в которой как во сне не нужен кислород. Меня подхватывает подводная волна и нежно колышет то влево, то вправо.

Но что-то долго тянется их ритуал. С трудом открываю глаза, веки которых словно намертво слепились. Волки стоявшие надо мной, на шаг от меня и продолжают аккуратно отступать. А сзади их медленно обходит коричневый волк — Джексон. Когда же он успел тут появиться? Как же он вовремя, нет предела моей безумной радости и благодарности за его вмешательство.

Оглушающие рыки, злобные морды, оскаленные клыки, по которым стекают слюни. Бешеные горящие глаза, полные злости и ненависти. Грозно рычат, то опускают голову, то как-то странно мотают ими. Если присмотреться повнимательнее, то такое ощущение, что они переговариваются телепатически. Но ведь Джексон не говорил таким образом никогда, так только Роберто мог. Который как раз стоит позади всех с разъяренным видом. Шерсть дыбом у обоих братьев, а те медленно, но верно отодвигаются по сторонам. Освобождают пространство для разборок? Они что серьезно, прям здесь? В доме?

Ходят полукругом и обратно, пронзая друг друга бешенным взглядом. Ещё бы понять, о чем они сейчас думают, или о чем говорят друг с другом? Незнание сводит с ума, а сама картина перед глазами приводит в ужас. Хочу подняться и не могу, ноги как костыли не сгибаются и не слушаются. Руки слабые и дрожат, а язык так вообще не шевелиться чтоб что-то вымолвить. Только бы они не перегрызлись и не покалечили друг друга. Где Марго? Где Алекса? Как мне их в одиночку остановить? Как остановить то безумие, которое сейчас может произойти?!

Finish

Волки покружили по гостиной, по-пререкался между собой, по рычали, пощелкали у собственных морд зубами и притихли, будто договорились о чем-то. Пришли к мирному договору? Джексон наклонив голову подошел ко мне и пихнул мокрым и холодным носом. Трется об меня и ластится, заглядывая в глаза. На душе вроде стало легче, но в тоже время беспокойство не покидает. Видимо я только сейчас начинаю осознавать, что меня сейчас ждало.

— «Я наверно никогда не привыкну к тому, что ты идешь наперекор всем моим словам!» — в голове одернул голос Джексона. Он тоже телепат, как и Роберто?

— Я так испугалась, — тихо шепнула о том, что до сих пор не отпустило. Слезы потекли по щекам. Закрываю глаза и прижимаюсь к его волчьей морде. Аккуратно глажу по его грубой шерсти и понимаю, что Роберто снова сыграл на моей наивности. А ведь я чувствовала, что с ним что-то не так.

— «Воспитывать тебя ещё и воспитывать!» — рыкнул в ухо и отскочил прочь, так что сама подскочила в ужасе.

Глупо было рассчитывать на то, что Роберто отступиться так легко. Он и его два прихвостня стояли уже в боевой готовности с безумными глазами и страшно злыми мордами. Джексон отпрыгнул и заслонил меня собой, что мне не особо-то и видно всего происходящего, но зато очень хорошо слышно. Их громкие и прерывистые рыки оглушают и не перестают наводить страх. Но послушав немного, начинает казаться, что это какая-то волчья азбука Морзе.

* * *

Я знал своего брата с малых лет, знал его вспыльчивый характер, его неугомонность, его упорность чего-то добиваться, но чтоб вызвать меня на бой? Либо он глупит, как обычно или действительно повзрослел и пойдет до конца. Испугался ли я, когда встали перед нами трое волков? Нет! Скорее расстроился и разочаровался в своем младшем брате. И больше всего обидно то, что несмотря на мою злость и на желание сейчас убить. Я не могу перестать любить его, не могу заглушить братские чувства, но не могу простить его предательство и оставить Эмили ему на растерзание.

Для двух наших сородичей хватило одного моего взгляда, чтобы те дали деру и не путались под ногами. Но Роберто не так прост. Зол, со своим сильным голосом вожака и мнением дурака. Наверно он решил, что одолев меня, Эм выберет его! Но с другой стороны глупцом окажусь я, если ошибаюсь сейчас.

Я ждал до последнего, чтобы избежать драки. Но! Рык вожака и он первый кинулся на меня. Острые клыки вонзил мне в шею и повалил. В испуге, что Эм была за мной, откинул его в другую сторону и кинулся сверху. Кубарем покатились, разнося все, что попадалась нам на пути. Катились, пока я его не уложил на лопатки и не вцепился клыками в шею. По клыкам сочится кровь брата, злит и вводит в худшее бешенство. Роберто лежит подо мной, обессилено прикрыл веки. Знаю, что боль невыносима, но он упорно молчит и не сдается. От моего яда и клыков в шейном отделе, медленно начинает парализовать его мышцы. Ему стоит только подать голос и я отступлюсь, но зная наверняка, что я только этого и жду. Он выводит меня морально, тем самым наказывая. Этот лис знает, что я буду себя корить за то, что поднял руку на младшего брата. И теперь будет терпеть невыносимую боль, чтоб совесть моя кусала меня сильнее.

— Джексон хватит! — Эм подскочила к нам и заныла в ужасе. А я вот думал, для кого этот концерт умирающего лебедя? Артист! Снова давит на жалость! От злости пару раз трепанул его, вонзив поглубже клыки. Пусть знает сволочь, как он меня раздражает. — Джексон, пожалуйста, — голос такой, что у неё самой душа вот-вот выпрыгнет из тела.

— Актерское мастерство сдаешь на отлично! — рыкнул на него и выпустил.

— Ей с тобой будет скучно, — издал стон и принял человеческий облик. Чтобы выглядело более красочно? Бедненький, несчастненький, весь в крови. И кто же тебя побил — старший брат чуть не убил!

— А с тобой-то как весело! — хмыкнул брезгливо в его сторону, а Эм подползла и боязно прикасается. Наверно пытается понять, насколько серьезно тот притворяется. Я и не сомневался, что так и будет! — «Не думал, что ты ее смерти хочешь», — кинул ему в голову, чтоб она не слышала — об это знать ей не обязательно. Несогласованное и не спланированное обращение в зверя может быть чреватым последствием. Слюна оборотня в организме человека превращается в яд при психологическом и физическом сопротивление.

— Чушь! Она уже была готова! Если бы ты не вмешался! — взревел изнеможенным стоном. Не хочет признавать, что снова чуть не облажался.

— Принимать действительность ситуации и быть готовым к обращению, это разные вещи! — тихо, но довольно-таки грубо сказал ему в ответ. Не думаю, что теперь есть смысл спорить с ним. Как говорится, сделанное уже сделал.

— Как не крути, она бросилась меня защищать, — усмехнулся Роберто, давясь собственной кровью, — Это о многом говорит…

— Это говорит о том, что твое место за женской юбкой! — я тоже принял человеческий облик, давая понять обоим, что бой окончен. — А тебе деточка скажу всего один раз! — хватаю её за шиворот и поднимаю с пола. Отволакиваю её подальше от этого прохвоста. — Хватит мне тут играть в доктора и пациента — наигрались уже!

— Ты чуть не убил его! — небрежно сажаю на диван девчонку и смотрю в её безумные глаза. Безумные толи от страха, толи от нашей драки?

— Хотел, убил бы! — рыкнул в ответ глупому существу напротив меня.

— Ты ммм… — лучше бы молчала, чем пыталась что-то сказать внятное, но точно на сей момент несуразное.

— Так вот мадам паниковать не нужно! Уже как-то говорил, что с детьми тебя никто разлучать не будет. По крайней мере до их первого обращения. И дети останутся в стае — это волки! И воспитываться будут волками. Ты в свою очередь можешь только следить за всем со стороны. И пока они не научаться контролировать зверя внутри себя, ты к ним не подойдешь!

— Джексон… — что-то пытается промямлить, но нет желания выслушивать зеленые домыслы девчонки, которая на данный момент раздражает.

— Что же касается меня и тебя! — прорычал ей в лицо сквозь зубы, словно угрожаю. Думаю, после такого второй раз к этой теме не вернемся. — Хочешь быть со мной? Уверена, что сможешь любить такого, как я?! Придется сломать свою гордыню и принять наши законы, нашу жизнь. Стать одной из нас, добровольно! Ибо мне нужна пара, мать чистокровных наследников, а не то, что сидит передо мной и поджимает ноги со страху! И по первому зову начинает жалеть то одного, то другого! Пора бы уже определиться! — пытается шмыгать беззвучно своим распухшим носиком. — Надеюсь, доходчиво объяснил? — хлопает испуганными глазами и молчит. Знать бы ещё, о чем она сейчас думает? Смогу ли я её с легкостью отпустить, если она испугалась и передумала насчет меня? Как бы там не было, стать честным с ней это первое правильное решение за столько времени. — Подумай Эм хорошо, не торопись. Захочешь уйти, никто препятствовать и осуждать тебя не станет, — сказав про уход, у самого больно кольнуло внутри. Но только дав свободу и выбор, я смогу завоевать её доверие и обрести настоящие отношения. Непринужденные и не вынужденные какими-то обстоятельствами. Где будет всё по-настоящему, без лжи, упреков и разочарований. — Топай наверх, девочки проснулись! — кивнул ей в сторону лестницы.

Эм недолго раздумывала и тут же соскочила с места. Пытается быстрыми шагами бежать наверх. Наверно рада тому, что избавиться от нас обоих сейчас. Так и не перестает терзать сомнение, что она решит? Провожаю её взглядом, глазам больно от её дрожащих ног. Стараюсь не ждать того, что сейчас споткнется на какой-нибудь очередной лесенке. Дверь захлопнулась за ней и я спокойно вздохнул. Скорее тут уже я хотел остаться один на один с братом, который придерживая шею поднимается и садится, облокачиваясь о стену.

— Ты слишком далеко зашел! Переступил все дозволенные границы! Плох тот вождь, что в семье не авторитет, — перевожу взгляд на Роберто, а тот презренно смотрит на меня. — Я твой брат, но сейчас скажу как твой вожак! Это моя женщина! Это моя стая! — слышу, как два покинувши нас поджав хвосты пса, уже дудят (воют) на каждом шагу о моем возвращении. — В этом и заключалась твоя основная проблема!

— А если она откажется? — смотрит и нервно дышит. Что-то регенерация долго наступает, переборщил с укусом?

— Значит, будет частым гостем в этом доме, — спокойно и уверенно. Пусть не обольщается моей болью, может мне и не хочется этого, но заковывать я больше никого не буду.

— Вот так легко? — хмыкнул, медленно и больно ворочая шеей. Я даже догадываюсь, что именно он имел сейчас виду.

— Всё намного проще, чем ты думаешь! — протянул ему руку, чтобы тот поднялся с пола. Я понимаю, как всё выглядит в его глазах, но я не намерен отказываться от своего младшего брата. Обида раздирает его изнутри за Эм, душит сломанная гордость за место у руля. — Хочешь быть вожаком, никто не запрещает! Ты всё ещё сын своего отца, — продолжаю держать руку. — Построй свой дом, посади рядом дерево и ни одно. Собери свою стаю, свою армию, свое маленькое королевство. И только потом будет не рушима та стена, в который ты кирпич! Ибо ты основа и начало того, что создал.

— О чем ты? Ты только что отнял силу и голос вожака, — хмыкнул с обидой и отвернулся от моей руки.

— Нельзя отнять то, с чем ты был рожден, — эти слова не так давно мне сказал Вегенц. И какую бы цель этот старик не преследовал, он вывел меня из тени. — Но можешь заглушить его своим неверием и окончательно захоронить потухшей силой воли.

— Другими словами впаду депрессию, как ты, — недоверчиво окинул меня взглядом. Глубоко вздохнул, схватился за мою ладонь. Силой оперся и поднялся на ноги. — И бой я проиграл потому, что поверил в то, что я лишился дара?

— Нет, не только поэтому, — мотнул головой ему в ответ. — Бой проиграл потому, что ты слабее меня! В бою мы были на равных…

— Так я тебе и поверил, — устало и презренно продолжает смотреть на меня. — Ну, хоть из дома не выгнал, и на том спасибо! — сквозь зубы проговорил и направился к выходу.

— Роберто! — злость начинает душить. Ну почему он меня не услышал? Не услышал, когда стоял так близко? Я столько старался для него с самого детства. Вся моя жизнь была посвящена ему, роднее его никого никогда не считал. А сейчас от него исходит только холод. Чувство, что передо мной совершенно чужой человек, которого я только начинаю узнавать.

— Да всё я понял! — повернулся и возмущенно развел руками. — Теперь ты главный! Ты альфа! Ты царь здесь! И вернулся наш вожак со знаменитым девизом — кто не со мной, тот против меня! — Обида? Зависть? Что это в нем говорит?

— И ты против меня? — тихо спросил, пытаясь загасить гнев, который так некстати полыхает в груди.

— Я против всего того, что касается тебя! — выкрикнул и выскочил волком в дверь. Бежал и выл так, будто я собирался гнаться за ним.

Не знаю, откуда столько в нем негатива ко мне? Почему он не хочет понять и принять тот факт, что это мое место. По праву старшего брата, по волчьим законам. По законам природы и по жестким законам выживания. Как же мне обидно, что я теряю его. Но я больше не могу ему потакать и претворяться, что все хорошо или что так должно быть. Так не должно быть! Мое место впереди, а не за его спиной!

— Дай ему время, — вывернула из-за угла Марго. — Успокоится, подумает и всё поймет.

— Сколько еще нужно ему времени, чтобы повзрослеть? Он выше своей гордости не прыгает, дальше своей обиды ничего не видит, — злит меня, что он снова отвернулся от меня. И снова из-за этого проклятого титула! — Неужели родиться старшим братом обернулось для меня наказанием?!

— Ему намного тяжелее, поверь! — подошла Марго и обняла. — Рада, что ты наконец всё понял и вернулся в свое русло. Тяжелее тому, кто ничего не понимает, тому кто слеп. Так как слепцу приходиться проходить этот мир на ощупь и на слух. Отсюда в народе и пошло: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!» — Марго снова его оправдывает, а я молчу. — Он вернется, хотя бы ради девочек.

— А может пора его отпустить, — тихо шепнул и направился к выходу. — Может где-то далеко, где нет тебя, меня и всей нашей стаи, он обретет себя? Научиться принимать законы жизни? Ну или по крайней мере отдохнет от всего дурдома, что происходит между нами.

— Смотрю один уже наотдыхался, — буркнула недовольно. — А ты обрел себя? — Марго сзади, драконом дышит в затылок, хотя стоит на другом конце холла. По голосу понимаю, как ей не нравиться то, что я сейчас предположил. Она не захочет его отпускать, как когда не хотела отпускать меня. Но Роберто не я и ей не удержать, он давно не маленький мальчик. И если я уехал в соседний Штат, тот от обиды рванет на другой континент. Только бы всем показать какой он обиженный, взрослый и что раз не по его уставу идет жизнь то мы ему не нужны. Ну конечно же этого я вслух не сказал. Зачем подливать масло в огонь Марго и так все прекрасно знает.

— Да! Я обрел то, что заставило раскрыть глаза пошире и вернуться обратно! — выскочил следом за Роберто и побежал в лес волком.

Наверно если бы не то обстоятельство с Эмили, я бы так и блуждал среди своих пациентов. Ища спасение в их исцелениях или в их бреду, который они мне несли каждый день. Конечно, посвящать жизнь медицине это огромное вложение в себя, в свою жизнь и в человечество! Может это сейчас прозвучит эгоистично, но, а как же я? Мое желание жить и быть счастливым? И Эмили стала тем самым спасательным кругом, который не дал затонуть в рутине повседневности. Теперь зная, что есть другая жизнь, все остальное отодвигается назад. Первое что я сейчас собираюсь сделать, это вернуть свое положение в стае. Не прежнее, а новое! Нет того Джексона и никогда не будет, который так легко упал духом и бросил все на самотек. Я такой, какой я есть теперь! И мне нужен человек, который не устрашиться встать рядом и нести бремя вместе со мной. Будет Эм со мной или я останусь один, это не важно. Я буду продолжать идти вперед и перестану оглядываться назад. Так как позади ошибки, от которых я стыжусь себя. Пусть это все остается где-то там, далеко, словно было в другой жизни. Или вовсе не со мной. С чистого листа, новая жизнь и новый вожак. И вой на новую луну!

* * *

Тот ужас, что был перед глазами и какой страх сейчас внутри меня. Покушение волков на меня, настоящая драка Джексона и Роберто. Истекающий кровью блондин и те глаза карие, которые мне говорили что-то о жизни. Казалось бы, давно пора привыкнуть к этой семейки и их агрессивному поведению. Но как бы не так, чувство что я сейчас задохнусь. В горле все отекло и перекрывает воздуху пространство.

Стою прижав собою дверь в комнату. Малышка дергает ручками в кроватке, а я не подхожу. Кряхтит и требует, чтоб кто-нибудь взял ее на руки. Дрожащими ногами пытаюсь подойти, но словно костыли вросли в пол. Подкашивает меня и трясет, но стараюсь перебороть чувство тревоги и страха, которые никак не отпускает меня. Неужели я настолько слаба, что не в состоянии пережить эту психологическую встряску?

— Сейчас солнышко, — шепчу и на полусогнутых ногах подхожу. — Мама рядом, — дрожащими руками беру девочку и пытаюсь прижать к себе. — Тише, тише, — стараюсь укачать, но она начинает кричать. Что я за мама такая, что не могу успокоить свое дитя?! — Пожалуйста, — слёзы хлынули от безысходности. Тихо всхлипываю и прижимаю дочку крепче. — Всё будет хорошо, — начинаю быстро вытирать слезы и глажу девочку по лицу. — Мама теперь с вами! — но она только хуже начинает истерить. Боль, злость, обида давят. Детский плач хуже выводит.

— Эмили, — Алекса откуда-то материализовалась и причем не с двери. Скорее всего здесь была, вот только почему сразу не показалась? — Тебе её успокоить, — подходит и забирает малышку у меня.

— Почему она так плачет? — с трудом глотаю слезы и хватаю ртом воздух недостающий в данный момент.

— С прикосновением она почувствовала твое состояние и начала переживать, — качает на руках и маленькая перестает кричать. — Тебе трудно понять ту чувствительность, который обладаем мы…

— А мне казалось, что настроение передается только через материнское молоко, — смотрю на малышку, которая начала засыпать и успокаиваюсь.

— У волков немного сложнее и теснее связь в этом плане. Если они не чувствую в тебе силу и защиту, то начинают сопереживать и бояться, — с такой заботой и нежностью поцеловала девочку и положила обратно в колыбель.

— Она заплакала из-за меня, — тихо шепнула, чтоб снова не разбудить. Как же больно ощущать то, что я ей сейчас сделала больно.

— Она почувствовала твой страх и поэтому начала истерить, ощущая идентичное состояние твоему. Вот только взрослый человек понимает, что к чему. А малышка встревожилась новому ощущению. Негатив. Такое у нее впервые! — Алекс укрыла девочек, как заботливая мама. А вот я стою в стороне и теперь боюсь прикоснуться лишний раз, чтоб снова не испортить их настроение. — Волки очень хорошо умеют контролировать свои эмоции с детьми. Дарят им спокойствие и безопасность.

— Мда… И дети у них особенные… — слеза тихо скатилась по щеке. Кто знает, может, мне нужно было позволить Роберто обратить сейчас в волка. Страшно. Ноги пошатнулись от представленного. Как теперь дальше жить и растить девочек? Сейчас понимаю неприятные слова Джексона, который только что говорил, что я буду наблюдать за ними со стороны. Но это же несправедливо! Хочу кричать от невыносимого состояния. Дети теперь рядом, а я не могу прикоснуться к ним. Не могу прижать и утешиться в их обществе. Как же эгоистично это звучит! Что же я за мать такая, которая думает только о себе?! — Я же в роддоме кормила и обнимала их…

— Эмили, — устало вздохнула Алекса. — Тебе нужно успокоиться. А до этого старайся не навредить малышкам, — медленно зашагала к выходу. Такое сложилось впечатление, что моя хандра передается и ей. Ей будто противно находится рядом со мной. Она бежит от моего присутствия, когда мне так боязно оставаться одной.

— Алекс, — тихо всхлипнула вслед. — Не уходи! — мы раньше никогда не дружили, так иногда обменивались любезностями, но сейчас я так хочу чтобы она осталась со мной. — Я не знаю, что мне делать?

— Никогда больше не встревай меж братьями, даже если они бьются на смерть, — тихо сказала и дёрнула ручку двери.

— Я же… я испугалась… я думала, что Джексон убьет…

— Брат брата не убьет! Не в этой семье… — остановилась у двери и замерла. — Покарауль малышек, а я сейчас вернусь. Тебе лучше не спускаться вниз, хотя бы до рассвета, — вышла и так же тихо закрыла дверь.

Я медленно и тихо села на пол у одной из кроваток. Прижалась к коленям и старалась больше не плакать, но слёзы даже не интересовались: текли и текли. Настолько тошно на душе, что словами будет трудно передать. Я хотела к малышкам и я здесь. Я хотела окончательное решение от Джексона и его я получила. Тогда почему мне так плохо? Почему я так недовольна собой? Недовольна таким исходом? Да может многое не так как хотелось бы, но все же я не брошена и малышек не лишена. И все равно поганость души ощущается отчетливо. Не только я такая несчастная здесь. С моим приходом в эту семью то никто счастливее не стал, а только наоборот. И больше всего убивают слова Алекс, не нужно встревать меж братьями. Я ведь только хотела как лучше. Это не специально. Это интуитивная реакция человека. Это страх, это неуверенность в себе и в них обоих. Как я могу начать доверять кому-то, когда сама себе не могу. Алекс права — я слабая! А значит не достойная этих волчат, которые так сладко сопят в кроватках.

Неуверенно тяну руку к девочке. Хочу почувствовать её тепло, нежность её кожи. Но застываю у самой цели — не решаюсь прикоснуться. Как я могу снова тебя расстроить, нарушить твой сладкий сон. Почему так получилось, что мы все разные? И я такая трусиха, что не могу позволить им оборотить себя? Что в этом такого? Подумаешь, укусит волк! И что? Это же не смертельно? Или… Мне прыгать в отчаянье со скалы было не так страшно, как представить укус оборотня.

Горизонт розовеет, а Алекс ещё нет. Мысли продолжают сводить с ума. За и против равносильно уничтожают во мне все, что осталось светлое. Медленно ползу на кровать, не в состоянии сидеть на полу. Ложусь на кровать, с трудом разгибая закостеневшие ноги. С каждой минутой комната становится светлее. С рассветом уже не так мрачно вокруг. Детки крепко спят, даже не ворочаются. Это наверно даже к лучшему. А то придется звать Алекс, а ей по всей видимости так не хочется находиться рядом со мной.

* * *

Подавлен. Разбит. Материально жив — духовно уничтожен. Невероятно у меня пару часов назад было всё, а теперь даже души не ощущаю. Или то, что имел, всего лишь иллюзия мнимого счастья? Временные грезы, от которых так трудно отказаться. В чем мое предназначение? Если Джеки прав и это всё его, а я нагло присвоил. Тогда где мое? Где мой дом? А как же те малышки, что спят наверху?

Лапами аккуратно ступаю по влажной земле. Сильная пульсация под ступнями. Вибрация протекает до окончания волос. Что происходит? Чувство, словно на чужой земле. На земле неприятеля. Здесь растил меня отец. Здесь мое начало. Здесь мое первое обращение. Здесь мой дом. С этим местом связана вся моя жизнь, но места в ней для меня больше нет. Я не смогу пресмыкаться, когда знаю, что такое быть вожаком. Что такое быть главным! Мне не выдержать того сильного голоса, что несет в себе старший брат. Без подчинения, он сломает меня. Боль только сильнее пронизывается в самое сердце от мысли, что брат так был жесток ко мне. Да может где-то я и перегнул палку, но я старался быть хорошим вожаком. Старался выстраивать свою жизнь, пытался добиться любви той, что так упрямо не видела моих стараний. От мысли, что Эмили любит не меня, боль разрезает на части те остатки души, что мечутся в моем теле. За что такое испытание? Наказание за то, что я когда был не честен по отношению к нему и к Ларе? Это ведь было взаимное согласие между мной и рыжей! Она была увлечена мною. И в этом нет виноватых. Я никого никогда не уводил! Разве я виноват, что эта рыжая не любила Джексона?! Если это не бумеранг судьбы, тогда что это так больно бьет?! Почему она выбрала его, за что?!

Лежит свернувшись калачиком на кровати. Как не крути, меня магически тянет к ней. Крадясь подхожу. Вот только зачем? Последние слова Джексона (моя женщина) убивают всё во мне светлое, что было когда-то к нему. Глаза мокрые, не так давно уснула, раз слёзы не успели высохнуть. Аккуратно пытаюсь прикоснуться к её нежной щеке. Почему вышло так, что ты остыла ко мне? Как я тогда ошибся, что оставил тебя одну после той ночи. Тогда казалось, что ты больше никуда не денешься от меня, тем более беременная. Как же я ошибался в том, что ты слабая и беззащитная. А ты намного сильнее, чем все мы вместе взятые. Никогда не отступаешь, никогда не отчаиваешься. Твой сильный дух, твое упорство, этот не простой характер любому оборотню откроет дверь на вершины олимпа. Хотя ты уже без пяти минут его пара. Всё зависит от тебя самой…

— Роберто! — резко открыла глаза и начала прижиматься к спинке кровати. — Не смей… — начала захлебываться слёзами. Она испугалась. Сердце пропускает удар, а лицо бледнее белого.

— Тише, — пытаюсь её успокоить, тяну к ней руки. Зачем не знаю? Наверно по привычки хочу обнять, но она только хуже реагирует на это. — Эмили, малыш… — у самого комок в горле от её реакции. Не этого я хотел для нее и для себя. Не такой реакции я хотел видеть при моем появлении. Её страх, этот ужас в глазах, угнетает меня. Где те розовые щечки и смущенные глазки, которые не сводили с меня взгляда? Что я наделал? Я сам собственноручно убил всю её любовь к себе. — Прости меня…

— Я не обижаюсь… — говорит нервно, хотя очень старается сохранять спокойствие.

— Не бойся меня, пожалуйста, — дотягиваюсь до холодной щеки, как лед и пытаюсь погладить. — Ты замерзла… — Эмили зажмурила глаза и я почувствовал всю неприязнь, которую она испытала от моего прикосновения. Не сопротивление не значит согласие. Я окончательно её потерял. Безвозвратно. Я отравил в ней всё хорошее, что она ко мне испытывала. — Всё будет хорошо, — не знаю, успокоит ли её мои слова. Но точно у неё будет шанс, если я уйду. — Эмили… — язык сам шепчет её имя, а оправдаться не хожу слов. — Береги малышек…

Медленно встаю, стараясь не смотреть на неё. Нежно целую девочку, одну за ней вторую. Как же я хотел для вас полноценной семьи. Я так не хочу уходить от вас особенно, но другого выхода не вижу. Останься здесь, мы так и будем продолжать воевать, а потом и пилить вас на пополам. Я никогда не смогу смириться с тем, что уступаю вашу маму. Так лучше быть далеко и не видеть всего того, что будет дальше происходить. Он любит её и вас наверно тоже полюбит, это в его духе. От мысли, что я тут лишний убивает, но ничего не поделать. Всё что мог и как мог уже наделал.

Быстро переодеваюсь, а Эм даже не смотрит в мою сторону. Достаю сумку и все что видел то и закинул. Взял ключи от машины, документы, карты какие были и направился к выходу. Тянуть время, ныть и страдать можно бесконечно. Чем раньше обрубить, тем быстрее заживет. Хотя могу ли я рассчитывать, что смогу жить дальше…

— Ты куда? — Эмили подскочила и схватила меня за руку. Всё же она наблюдала за мной. Хотя что это мне дает? — Зачем ты взял документы? А как же девочки…

— Эмили давай не будем больше обманывать самих себя! — закрыл дверь и снова вернулся в комнату для разговора. — Ты меня не любишь!

— Нет, — тихо мотнула головой. — И ты уходишь из-за меня? Ты бросаешь их из-за меня? Уходишь из собственного дома из-за меня? Ругаешься с братом из-за меня? — залепетала и глаза блестят. — Я не этого хочу. Я уйду и вы помиритесь…

— Не помиримся! — перебил её. — Ты не виновата!

— Виновата! Если бы не я, у вас была бы крепкая семья, как раньше! Ну хочешь я прям сейчас уйду? Я даже не могу к ним прикоснуться, они впитываюсь весь мой негатив! — всхлипывает переводя отчаянный взгляд на спящих малышек. — Я не хотела тебя отсюда выживать…

— Ну куда ты пойдешь? — потянул ее к себе и обнял. — Твой дом закрыт для тебя и я тоже в этом сыграл свою роль. Все мы тут не без греха. А что касается девочек, как успокоишься, так снова примешь участие в их жизни, — последний раз вдыхаю её сладкий запах. Она не тронута моим братом, поэтому и реакция такая к ней, нежная и трепетная. Она всё ещё желанна для меня. Но что я почувствую потом к ней, когда она всё же выберет его, а она это сделает. Я буду презирать, ненавидеть. Я не смогу признать её как сестру, как жену брата. Это выше моих сил!

— Это неправильно… — хнычет мне в грудь. — Я так не хочу…

— Я тоже не хотел тебя пугать и тем более причинять боль. Я думал, так будет лучше. Ты же простишь меня?

— А я разве могу долго на тебя обижаться? — просто прижалась и стоит. — Ты тоже прости меня.

— Ну я пойду? — медленно высвобождаюсь из ее слабых рук.

— Береги себя, — шмыгнула носом и отшагнула от меня, пряча грустный взгляд.

— А ты не бойся меня больше! — она в ответ усмехнулась, и я почувствовал её восстанавливающуюся ауру. От ее повеяло теплом и добротой. Снова что-то светлое и приятное и притягательное включилось.

— Если кусаться не будешь, — со слезами и с улыбкой.

— Никогда! — снова не выдержал и обнял её. Как хорошо, что она подошла ко мне. Теперь я точно знаю и точно чувствую, что она простила меня. Пусть не любит, но зато не остался я ей врагом.

— А далеко ты? — кивнула на сумку.

— Пока не знаю, — пожал плечами. — Как устроюсь, ты первая узнаешь! — чмокнул ее в лоб и шагнул к двери. Невыносимо смотреть ей в глаза. Ещё пару минут и чувствую, что могу передумать и снова начать за нее бороться.

— Обещаешь? — глаза мелькнули огоньком.

— Ага, — кивнул. — Только отвечай на звонки, когда я буду тебе звонить!

— Хорошо! Только куплю вначале телефон… мобильный… — скрестила руки на груди и сжала губы.

— Точно! — ткнул в неё пальцем пистолетом. — Береги себя Эм! И девочек! — нужно уходить, чувствую, что начинаю нести чушь от такого долго и трогательного прощания. — Ещё увидимся!

— Ты тоже… — вслед, но я уже спускался по ступенькам. — Конечно.

Не знаю, что ждет меня там впереди. Пусть даже этот путь будет последним, но я больше не хочу видеть в её глазах к себе жалость. Я сильный мужчина и таким хотел бы остаться для неё. Пусть будут не такие и положительные впечатления обо мне, но уж точно не слабого нытика, который то и дело портит жизнь со своей любовью. А что касается девочек, я вернусь к ним. Вот только когда все уляжется и остепенится. Знаю что я им очень нужен и они мне, но думаю они простят мне мой нелегкий выбор. Видит Бог — я этого не хотел.

* * *

Роберто ушёл. Знает ли об этом Джексон? Марго или Алекс? Что-то мне так кажется, что он не с кем прощаться не собирался. А я просто встретилась на пути, вот и успели перекинуться пару фразами и проститься. Грустно и стыдно в душе из-за него. Могли бы всё решить цивилизованно, без драк и без ругани. Хотим как лучше, а выходит как всегда. Все-таки Алекс права, что я постоянно встревала между ними и в итоге, они разругались окончательно.

Как бы я не злилась на него. Какими бы его поступки не казались безумными и не совершенно не уместными. Он делал это всё из-за любви ко мне. Хотел просто быть рядом. Полноценно быть рядом. Но так уж вышло, что я не хочу. И ничего с этим мне не поделать. Я не могу себя заставить любить его. Да я не остыла к нему до конца, но это не любовь. Это что-то теплое и нежное, что-то близкое и родное. Без страсти и желания, просто забота и сопереживание о близком человеке. И мне очень больно, что он покинул свой дом. Куда он пошел? Где будет жить? И как будет жить? Меня должен успокаивать тот факт, что он взрослый мужчина и далеко не глупый. Очень даже умный и обаятельный. В нем много хороших качеств: трудолюбие, стремление… Но несмотря на всё это, он как большой ребенок, за которым нужно присматривать. Иногда держать за руку и направлять в нужное русло. Иногда пожалеть, а иногда поругать. Как он теперь будет один? Где-то далеко? Без родных и друзей?

Наверно нужно принять тот факт, что он сам так решил. Выбрал самостоятельную жизнь, пусть даже без всех нас. Но с нами ему было бы больнее начинать всё сначала. Слишком многое произошло негативного за последние месяцы. Так просто это не забудется и не отпуститься.

Для полного успокоения мне понадобилось трое суток. Всё это время я ходила вокруг кроватки и старалась не брать малышек на руки. Иногда заглядывала в глазки и пыталась с ними разговаривать, но Алекс надолго мне их не оставляла. Но после я уже спала самостоятельно с ними, по очереди обнимала по ночам и прижимала к себе. Девочки вели себя спокойно, а я уверена с ними.

Джексон после того случая не появлялся. Словно он тут вовсе и не жил. Алекс немного оттаяла и стала больше времени проводить с нами. Помогала и наставляла меня, как быть с малышками. Марго даже не смотрела в мою сторону и к девочкам не подходила пока они были со мной. Скорее всего она винила меня за уход Роберто. А вот я её не виню и терпеливо отношусь ко всем её бзикам. Хотя бы нужно быть благодарной, что после всего того, что произошло, она меня не выставила из своего дома. Все трапезы за столом проходили в напряженной тишине. Трудно, но я держусь.

Через неделю с трудом решилась и позвонила своим родителям. Трубку сняла мама и по всему было понятно, что папа стоял рядом. Разговор был не долгим, но простым.

— Надеюсь ты нашла то, что искала? — трудно ей давались слова, я это чувствовала.

— Да. Как ты? Как папа? — у самой дрожит все внутри.

— Береги себя и своих дочек, — слышу, как голос сдавили слёзы. — Я же свою не уберегла… — связь оборвалась — мама не выдержала и бросила трубку. Но думаю, захочет перезвонит. Номер определился и тем более они с папой теперь точно знают, где меня можно найти. Как же мне хочется мира и понимания. Как хочется чтобы были рядом и были также счастливы, как я, когда беру на руки своих малышек. Но жизнь такая сложная, иногда приходится от чего-то дорогого тебе отказаться, чтоб обрести желаемое и двигаться дальше.

Шла третья неделя, малышки уже смотрели на меня влюбленными глазами. Мои девочки признали во мне маму. Что очень радовало и успокаивало душу. Но бессонные ночи изводили теперь тем, что Джексон до сих пор не объявился. Я конечно же понимала, что это в его духе. И что рано или поздно он появится на горизонте. Но успокоить себя этим никак не получалось. От Роберто ни одной весточки. Куда уехал? Куда пропал? Что с ним? А спросить у Марго или у Алекс, у меня не хватало духу. Я до сих пор чувствую себя виноватой после той злополучной ночи.

* * *

Марго ходит по гостиной и злобно кидает взгляды на меня. Стараюсь не обращать внимание. Отвлекаюсь на девочек, которые гугукают в люльках. Но эта женщина словно заглядывает в душу и проклинает меня. Вот она напряженная и совсем не вымышленная жизнь с несостоявшейся свекровью.

— Слушаю! — телефон в руке не успел зазвонить, как тут же ответила. Наверно что-то важное, раз с таким нетерпением ответила. Заметно нервничает и психует, вымещая неприязнь на собеседника по ту стороны линии.

Договорила. Отключила и уставилась на меня. Задумчивый взгляд. Хочет что-то сказать, но почему-то молчит. Неужели так трудно ей просто взять и заговорить со мной. Я же не прошу её мериться со мной. Хотя мы в принципе-то не ругались. Мы вообще не общались после моих родов.

— Джексон, — приложила телефон к уху, а меня словно кипятком ошпарило. Как же так? Почему он не раз не пришел ко мне? — Я нашла машину Роберто… — мир пошатнулся под ногами. Трудно стало дышать. И я сильнее прижала к себе девочку. Её слова оборвались на пол фразе, но громкий голос Джексона хорошо доносится, а мне ни разобрать ни слова. Что он ей говорит? Что случилось? Почему Роберто бросил машину? — Ясно! — отключила телефон и снова перевела свой тяжелый взгляд на меня. — Положи ребенка в люльку, она же не плачет! — грубо скомандовала Марго и глубоко вздохнула.

Её тон, её голос повелительный выбил окончательно из колеи. Я тут же потупила взгляд в пол и аккуратно положила девочку в люльку. Она смотрит на меня и улыбается, а я с трудом сдерживаю слёзы. Постепенно малышка расплывается в глазах, но голову я не поднимаю. Не хочу чтоб Марго увидела мои слёзы. Не хочу показывать, насколько я слаба и что грубый тон так легко может довести меня до слёз. Да. Я живу в её доме. Да. Я на её содержание с девочками. И да. Я здесь потому, что она это позволила. И да. Я выдержу и проглочу её снисходительное отношение к себе. Пытаюсь проглотить комок в горле, но он лезвием впился и не спускается вниз.

— Хватит хныкать! — положила руку на плечо мне. — Жив, здоров Роберто. Машину бросил на обочине в аэропорту и улетел в неизвестном направлении, — тон хоть и не смягчен, но облегчение тут же брызнуло со слезами из глаз.

— Всё хорошо… — шепнула глотая воздух жадно ртом.

— Оставь детей, сейчас Алекс придет. Пошли. Мы с тобой кофейку попьем, — хлопнула не сильно по плечу и направилась мимо меня на кухню.

Я облечено выпрямилась и быстрым движением вытерла слёзы. Роберто жив, а это главное. Марго от новости тут же оттаяла и пригласила меня в свой круг общения. Выпить с ней кофе, а это значит, что мы выходим на новый уровень общения с хозяйкой этого дома. Может подругами нам не стать, но хотя бы попытаться подружиться с ней нужно.

— Тебе со сливками? — Марго кинула взгляд с боку.

— Ага, — села напротив нее.

— Эмили, чего ещё ты ждешь от жизни? — поставила мне чашку и села напротив. — Роберто оставил тебя в покое. Дал полную свободу выбора матери своих детей, хотя каких трудов и сил ему это стоило.

Смотрю на неё и теряю дар речи. Своим вопросом ошарашила. Да нет, просто убила. Чего я жду? А что мне делать? Может действительно она таким образом пытается меня выпроводить из их стаи? Я все-таки не вол, а так приживалка какая-то.

— Я вам здесь мешаю? — тихо спросила. А сама кручу ложечку в чашке с кофе. Пытаюсь нервничать незаметно. Хотя разве так бывает в обществе со сверхъестественными существами? — Девочку малость подрастут и я что-нибудь придумаю. Найду работу и съеду…

— Эмили я не выгоняю тебя! Живи сколько душе угодно — места много! Тем более матери моих внучек, я всегда помогу. Как не крути мы с тобой теперь родня, — выпучила удивленные глаза на меня. — Ты как всегда всё не так понимаешь! Поэтому и жить тебе трудно.

— А как ещё я должна была это понять? — странно как-то она завела разговор. Но хорошо, что сразу развеяла мои страхи. Девочек оставлять я не хочу.

— Я вообще-то имела ввиду Джексона. В ту ночь он тебя объявил свое женщиной. Четко и ясно изъяснил свои намерения. Дал время подумать. Но вот только одно Но здесь Эмили. Мужчина не будет ждать тебя вечно, — с легкостью выдал, о чем думала и отпила горячий кофе. Я так и думала, что той ночью не только Алекс всё слышала, но и Марго тоже. И ни один из них не вмешался в ту потасовку. Как обидно. — Или ты передумала? Может вам стоит поговорить с Джексоном?

— Как мы с ним поговорим, если он не появляется? — тоже попыталась глотнуть горячего напитка.

— Он и не появится, — оценивающе бросила взгляд на меня. — Нужно было при беременности ещё приметить тот факт, что Джексон очень редко здесь появляется. — молчание повисло над нами. Я жду продолжения, где же все-таки живет Джексон? А Марго попивает кофе изводит меня, вымогая молчанием, чтобы я сама спросила. — Родительский дом на холме. Отец завещал его Джексону.

— На каком холме? Где… — я тут вообще ничего не знаю. Я чужая в этих края, хоть и жила с ними какое-то время. За воротами-то была однажды, когда пыталась сбежать и то, дело было ночью. Мне как бывшему узнику легко заплутать в этой местности.

— По главной дороге верх. Дом на вершине, не спутаешь он там один, — сухо, четко по делу. Немного неприятно развернулся наш разговор, но хотя бы состоялся.

— Ага, — кивнула ей в ответ. Хотела бы я с ней поделиться своими страхами и сомнениями. Но думаю, мы ещё не настолько близки, чтоб так разоткровенничаться.

— Темнеет уже, — аристократически, красиво держит чашку. Отпивает, смакуя каждый глоток. — Разумнее будет, если ты завтра сходишь к нему. А то вместо разговора, будет Джексон носиться искать тебя по лесам, — усмехнулась неприятно и сверкнула своим хитрым взглядом.

— Не настолько ополоумела, чтоб путать лес и открытую дорогу, — увожу взгляд, огрызаясь.

— И то верно! — поднялась со стула. Та ещё тётенька. В голосе издевка или как родные люди бы сказали шутка. И не знаю, как воспринимать её? Теперь-то мы родственники с ней. — А лучше послушай старую женщину, и оставь всё на утро. Утро вечера мудренее.

— Мда… эта старая ещё бодрее и свежее, чем я в свои восемнадцать лет, — тихо пробубнила себе под нос.

— Я же всё слышу, — донесся голос из-за угла.

— Расценивайте это как комплимент, Марго! — вслед, а саму передернуло.

— Спасибо. Один — один, Эмили! — смеется, где-то уже по пути в гостиную. Наверно мы породнились всё же с ней.

Я допила свой кофе и пошла встречать бессонную ночь. Вот только спорный вопрос, кто был виной этой бессонницы, кофе или изводящие мысли о предстоящем утре? Девочки спали крепко, посапывали сладко. Я изредка поднималась с постели, чтоб просто посмотреть на них спящих. Так хотелось их потискать, но и будить их не хотелось. Боюсь, что их бодрости я бы не обрадовалась.

Мысли не покидала меня, спит Джексон или бродит по лесу? А может он где-то рядом, где-то возле окна? Выглядывая проверить, всё надеялась, что он каким-то чудом окажется за окном. Сразу вспомнились времена, когда он влез ко мне в окно. Как же я тогда не понимала своего счастья. Как хорошо мне было с ним, спокойно и тепло. Но его не было, что огорчало.

А что скажу я ему утром? Как посмотрю в глаза, которые были так холодны в последнюю нашу встречу. Может он и говорил о каком-то решении, но с такой неприязнью, что… Почему он не раз не пришел нас увидеть? Что творится в его голове? Неужели он так предан своим принципам? Ведь я столько раз делала первые шаги, столько раз пыталась не обращать внимание на обиды и быть честной с ним, но он отвергал. Я уже совсем запуталась. Как же быть с ним? Как трудно найти подход к человеку, который переменчив как погода весной. А кто знает, может по этой самой причине Марго настояла, чтоб разговор состоялся утром. На свежую голову? Пока ничто не успело испортить настроение? Какой бред! Какой бред твориться в моей голове? Снова страх. Снова неуверенность. И почему я боюсь своих доводов? Боюсь пойти и просто поговорить?

Каждый шаг в голове отдается холодком в душе. Каждое ещё не сказанное слово разрезает сердце напополам. Просто подойти и сказать: — люблю? Однажды не сработало, сработает ли теперь? Обнять? И может сам поймёт, что никуда ему не деться от меня. Да от меня! От той самой псих-больной, навязчивой девчонки, которая будучи в клинике считала его своим. Может не надеялась или просто не понимала своих чувств. Но где-то глубоко в душе мне было с ним уютно и хорошо. В моих фантазиях он всегда был моим, строгий, важный с лукавой улыбкой и очень непростым взглядом. И именно это в нем и затмило разум мой.

Птички запели за окном, а я только начала засыпать. Чувствую с какими мешками приду к нему. Хотя какой он только не видел меня за всё время нашего знакомства. И как бы там не было, упасть мордой в грязь не хочется…

— Эмили, Эмили! — раздражающие звуки. Голос теребит, где-то издалека и где-то прям рядом. Всё кружится и голова болит. — Эмили! — чуть ли не крик в ухо.

— Алекс, — тихо шепнула. С трудом открываю веки. Сажусь и не могу понять, что происходит? — А что она так плачет? — Алекс качает на руках девочку, а другая лежит в колыбели. А кто из них плачет не могу сообразить.

— Эмили, возьми дочь на руки! — в панике подскакиваю к колыбели и беру. Пытаюсь придти в себя. Начинаю укачивать свою девочку. Она-то как раз таки и плакала. — Они уже бедные минут десять кричат…

— Я поздно уснула… — или под самое утро? — А сколько времени? — качаю, а у самой опилки в голове.

— Восьмой час, — Алекс свою уже угомонила, а моя всё выгибалась время от времени. — Если бы ты сразу к одной из них встала, то такого бедлама здесь сейчас не было.

— Наверно… — ноги дрожат от того, что никак не могу проснуться.

— Может ты устала с ними? — поинтересовалась Алекс, укладывая обратно в колыбель малышку.

— Нет, — мотаю головой. — Всё нормально.

— Уверена? — окинула взглядом. Оценивая мое состояние.

— Ага, — кивнула.

— Если что скажи, помогу…

— Посидишь с ними? — подвернулся удачный момент, чтоб оставить с ней малышек.

— Конечно, — пожала плечами.

— Я это… — и что-то внутри отдало холодком. Стоило вспомнить, что собираюсь идти к Джексону.

— Да я в курсе. Джеки навестить хочешь, — тут же дополнила, чего я так пыталась промямлить.

— Да, — кивнула и тоже аккуратно положила дочь в колыбельку.

— Меня Марго предупредила, — невзначай сказала и сжала губы.

— Ясно, — кто бы сомневался. В этом доме не у кого и никогда не будет секретов!

Алекс осталась в комнате, а я побрела умываться. Правда потом пыталась целый час проснуться, но ноги так и подкашивало. И придти в себя получилось только после второй чашки черного кофе. Собравшись с мыслями и с надеждой в кулаке я наконец вышла за ворота. Так непривычно, здесь я и куда хочу туда и могу пойти. Это хорошо и наверно так и должны были начаться наши отношения. Но видимо ко всему приходишь не сразу.

Не знаю сколько уже времени, но солнце начало подпекать. Слепит глаза своими яркими лучами. Но это не помешало увидеть конечную точку моей назначенной цели. Дорога одна и как Марго сказала спутать последний дом на холме, будет не с чем. С виду большой и светлый дом. Ворота не заперты, хотя чего или кого ему бояться? А вот его бы самого стоило! И тут предательская мелькнула надежда: — Меня ждет? Хотя после бессонной ночи и с наивной фантазией, не хочется разочаровываться!

Во дворе никого нет. Зайти в дом? А может сначала прогуляться вокруг? И если он действительно в доме, то за версту почуял мое появление. Вот только какого черта, он не выходит и не встречает? Может Марго погорячилась на мой счет? Может мне стоило подождать пока Джексон сам придет?

На заднем дворе бассейн с ярко голубой водой. Вода заметно шевелилась, а ветра нет. И что-то мне подсказывает, что кто-то только что вынырнул из неё. Холодок скользнул вниз к животу. Глаза так и ищут Джексона. Каждый раз кажется, что вот-вот вывернет из-за угла. Покажется во всей своей красе. Или пусть хмурым, как злая ночь. Но этого не происходит. И честно это начинает раздражать. Хочется развернуться и уйти. И катись всё в чертовой бабушке!

Но вдруг материализовался по ту сторону бассейна. В шортах с обнаженным торсом. Мокрая голова, волосы словно гелем обданы. Да ничего не скажешь — эффектно. Но его появление не сняло мое раздражительность, а только усилило.

— Доброе утро, — скрипнула сквозь зубы. Что меня злит больше всего? Плохое состояние после ночи? То, что я его долго искала, зная наверняка, что он знает, что я уже здесь? Или обида за то, что он не появлялся все это время? Как можно было не зайти, за все три недели, когда ты живешь так близко? Ты же любишь? — Мог бы и проведать, — процедила сдержанно. Занервничала — поджилки задрожали.

Разбег в два шага и нырнул под воду, игнорируя сказанное. Отлетное тело плавно проплывает по прозрачному дну ко мне. Ну кто бы сомневался, он себе не изменит. Мистер Ливертон не будет оправдываться никогда. Ни слова, ни полслова. Такова его натура! Либо привыкни, либо уйди! Вот его девиз.

Вынырнул у моих ног, сотрясая руками воду с лица и волос. Смотрю сверху на него, а он щурится от солнца и заметно хочет улыбнуться. Лис. И что можно ещё добавить к сказанному, если он даже не здоровается?

— Добро пожаловать! — протянул руку мне. Это чтоб я ему помогла выбраться из бассейна?

— Серьезно? — чувствую, как хмурятся брови на моем лбу.

— Более чем, — ждет ответной реакции.

Ну раз именно так настаивает на внимание. Чтобы я с имитировала, что я ему помогаю выбраться из воды. То пожалуйста, почему бы и нет. Сыграем в цирк? Хоть это мне не очень нравится, но игнорировать не могу. Протягиваю руку и крепко хватаюсь за его ладонь. И вот я дурра! Как же чувствовала, что здесь что-то не так! В последний момент понимаю, что не руки помощи он просил…

— Ааа… — я бултыхнулась в воду. — Джексон! — в ужасе от холодной воды выныриваю. — Черт тебя побери! — ледяная вода обжигает тело.

— И я рад тебя видеть, — ухмыляется рядом и тянет меня к себе.

— Мне нельзя в такую холодную воду! Я только после… — вода кусается и жжется. Конец весны, почти лето. Но я бы не рискнула сама покупаться в таком холодном бассейне. Вот здесь и начинается зависть их волчьей шкуре.

— Ну, если ты сюда пришла, то тебе бояться уже нечего, — потянул меня к себе и улыбается во все свои белые зубы. Чтобы это означало? У доктора есть волшебное средство от всех недуг? — Я вот думал, что ты придешь ночью, — руки скользнули по талии и прижали меня в плотную. Ожидаемо и приятно. Тепло и холодно. Хочется дальше злиться, игнорировать и наказывать его своей непокорностью. Но собственное Я смотрит на меня щенячьими глазами, как хочет его внимания, поцелуев и ласки. Как же я скучала по нему. Не доверяла, сомневалась, а он все равно со мной. Обнимает и целует, словно ничего между нами не происходило.

— Тебе Марго сказала?! — возмущаюсь смеясь. Я мгновенно растаяла или остудила злость в этой холодной воде.

— Нет, глупая. Это я ей сказал! — нахмурился и потерся своим носом о мой. — И наверно всегда думаешь, что это ты ко мне приходишь? — Что? На что намек? Входит я глупая овца, которую куда направляю туда и идет? — Да тебя пока не позовешь, ты и не сообразишь сама! — Вот это поворот! Получается, каждый раз, когда мы оказывались наедине, это было запланировано им? Бред! Не хочу в это верить, стыдно становиться, что сообразительностью не отличаюсь.

— Да тут целый заговор… — шепчу, но до шептать не дал.

Поцелуем накрыл мои губы. Властно и жадно начал орудовать языком у меня во рту. Не могу отказать, не так часто он был такой со мной. Это словно подарок, который будет величайшей глупостью не принять. Закрываю глаза и улетаю в тот мир, о котором так мечтала. Там есть только я и он. Мы вместе и больше никого. Никто не мешает и никто не презирает.

Крепкие объятья и жаркий поцелуй. Оказалось, всё намного проще, чем я себе представляла. Не нужно было особо заморачиваться, с какой речи начать разговор? Или как себя повести при встречи с ним. Все свершилось как-то само по себе. Я пришла, а значит согласна, а дикий поцелуй, что он все-таки ждал и скучал. Пусть он мне это и не говорит, но зажатой в его сильных руках, трудно будет переубедить в обратном.

— Замерзла? — наконец на что-то другое обратил внимание. Хотя тело начинало привыкать к воде, но выбраться я не прочь!

— Не то слово, — застучала зубами…

* * *

— Надеюсь, ты отдаешь себе отчет? — дико расширились зрачки в его карих глазах. Мы в просторной и светлой комнате. Пытаюсь стянуть с себя мокрые вещи, которые неприятно холодят тело. Или это темный взгляд Джексона? — Эм, ты на моей территории, — хмыкнул в полголоса, холодная дрожь по телу бежит не переставая. А ведь я помню, чем он мне грозил:

— Мистер Ливертон, вы собираетесь вытрясти из меня душу? Или все-таки дадите во что-нибудь переодеться и отогреться? — глубоко вздыхаю. Пытаюсь отшучиваться, но воздух где-то застревает внутри, глубоко тревожа все органы. Не представляю, чего ждать от этого мужчины? Так сладко и так опасно в этой комнате. Что касается сухой одежды, он мне ее точно не подаст!

— А ты не такая и пьяная была тогда, — нервно дернулись уголки губ. Наверно я сейчас пьянее, чем тогда. Голова кругом и потеря ориентации точно обеспечена. Всё внутри задрожало, но уже не от холода. Мокрую майку бросаю на пол, шорты с трудом стягиваю с пятой точки. Пытаюсь вести себя естественно, словно ничего не понимаю и ничего меня не задевает.

— Пощады не будет? — мотнула головой. Дразню, играя словами. — Помиловать, нельзя казнить? Или же…

— Казнить! — вмиг сзади меня.

Хватая, за затылок и тянет к себе. Впился в губы и начал стягивать мокрое белье, которое скручивается и сопротивляется на мне. Дрожь по телу, ноги леденеют, а щеки горят. Мокрые трусы так предательски вцепились в холодное тело. Беспощадно содраны и откинуты злобно в угол к другим. Я теряюсь и прижимаюсь к его горячему телу. Обнаженная и такая уязвимая. Эрекция упирается в меня из мокрых шорт. Он не снимает, занят мной. А я не тороплюсь, наслаждаюсь приятным головокружением от его грубоватых и диких прикосновений.

— Джексон, — тихо шепнула. Сама не знаю зачем? Но он не реагирует — увлечён.

Толкает на кровать, хватаюсь за него и мы валимся — я на спину, а он на меня. Светлый день и лучи солнца тепло играют на наших обнаженных телах. Приподнимается и завороженно рассматривает мое голое тело — сверху вниз и обратно. Под его голодным взглядом заставляет почувствовать неуверенность. Знать бы о чем он сейчас думает? Как он воспринимает меня такой, какая я есть? Какая я в его глазах?

Прикрыться бы, что-то его напористость засмущала, что лишний раз вздохнуть не могу спокойно. Но как назло нет ничего, постель заправлена и я на идеально ровном одеяле.

Смотрит в глаза и медленно стягивает свои шорты. Я сжав губы, пытаюсь не смотреть на то, что под ними. Но глаза тут не закроешь. Он готов и он идет на меня. Мышцы сжались внизу живота — дрожит и тянет. Хоть бы слово сказал, хоть что-нибудь. Может странное ощущение бы покинуло меня. И чего я так струсила? Я же сама хотела этого, порой даже требовала.

— Болит? — шепнул, целуя фиолетовый шов внизу живота.

— Нет, — нервно мотнула головой. — Только сам вид раздражает…

— Завтра утром и следа от него не останется, — провел пальцем по нему и начал целовать вокруг пупка, поднимаясь выше и выше. Не хочу сама себя отговаривать и обманывать, но я так подозреваю, что речь идет о моем обращении. Как бы мне сейчас страшно не было, мне придется рискнуть. Ради девочек, ради Джексона, ради самой себя. Я не хочу больше быть слабой и уязвимой. Не хочу больше тупить и тормозить…

— Джексон не так быстро… — надо мной, медленно тянет за бедра удобно укладывая под себя. Силой упирается в промежность. Желание, страх… Чувства начинают смешиваться.

— Я ещё не начинал, — ухмыльнулся и горячим языком провел по соску. Если не начинал, тогда как всё это называть? Репетиция?

Поцелуи и ласки. Покусывания и рука массажирующая клитор. Жар подливает к щекам. Руками зарываюсь в его мокрые волосы и начинаю непроизвольно стонать. Расслабило и сладко потянуло внизу живота. Кровать словно на весу и кружится или я уже в экстазе от его действий. В этот миг отпускает смущение и неуверенность. Мне так хорошо и тело требует ещё и ещё. Я подаюсь вниз, выгибаясь ненароком. Всем своим видом показываю, что я готова, что я хочу и что медлить нельзя. Хочу большего, чем всё что происходит сейчас.

Начинаю тянуть его за шею, жадно впиваться в губы. Кусаться и грубо посасывать губы.

— Эм… — крепкие ладони сжали мои бедра, не давая лишний раз шевельнуться.

— Не смей останавливать, — с трудом выравниваю дыхание, чтоб внятно выразиться. — В этот раз я тебя не прощу… — сама усмехаюсь на свою пустую угрозу. Но если он сейчас посмеет отступиться и оставить меня в таком состоянии, то я не ручаюсь за себя.

— Надеюсь, ты меня простишь за это? — резко и неожиданно развернул меня к себе спиной. — Приподнял за талию, ноги сами раздвинулись и он вошел сзади.

— Ах… — толчок в меня и начинаю задыхаться от собственного удовольствия. Хотелось более ласковее, но выбирать не пришлось. Ударяет сильнее с каждым заходом, уровень страсти и более сильного желания растет и нет ему предела. Двигаюсь в такт с ним, требуя более глубокого проникновения. Грубо. До боли, только бы снизить децибел, от которого сгораю дотла и возрождаюсь вновь.

Я привстаю, насаживаюсь сильнее. Откидываю голову ему на плечо, не сдерживая стон. Крепкая рука, обхватывает грудь. Прижимает сильнее к себе и проникает глубоко. Покусывает шею и я словно подлетаю.

— Только не останавливайся, — от каждого его движения я в экстазе.

— И не собираюсь, — крепкая ладонь обхватывает мою шею и начинает сильнее насаживать меня.

Затем удобно поставил меня на колени, сзади стоя. Потянул к краю кровати, вывернул руки назад и взял запястья одним обхватом. Другая ладонь прижала мою спину к кровати и мне не дернуться. Он во мне до предела, пытаюсь выдернуть руки, но Джексон тянет их сильнее к себе.

— Тише, тише, — ускоряет темп — глубже и сильнее.

Быстрее и быстрее — не хватает воздуха. Тяжелые веки, горячее дыхание, громкие стоны. Рассудок мутнеет, мир сужается до предела нашего существования. Есть я, он и те два метра мира, которые мы сейчас занимаем. Невидимый купол нас отрезает от всего остального и мы заперты в тесноте.

Грубовато упирается и отпускает. Проделывает снова и снова. Комната кружится вокруг меня, реальность рассыпается на мелкие молекулы.

— Да, — каждый раз на выдохе подтверждаю, только бы он не сбавил этот темп, не сменил тактику.

— Эм… малыш… — начинает ускорять темп. Слышу, как он тяжело выдыхает.

Сильнее дергает меня на себя. Каждый удар с болью, но настолько приятной. Начинаю входить в его ритм, требую большего. Мужская ладонь сильнее сжимает меня, чтоб перестала вырываться. Наклоняется, чтоб прижать сильнее к кровати, но от ощущений не могу просто лежать. Прерывистое дыхание у моего уха шепот чего-то непонятного, но очень приятного. Я просто отказываюсь что-то понимать, хочу только тонуть в невыносимо приятных ощущениях.

— Тише, тише… — шепчет, кусая ухо. Горячая дрожь растекается по всему телу.

— Нет, — мотаю головой. — Не останавливайся! — еле складываю слова воедино.

— Малыш, я не могу, — входит и отпускает мне руки.

Ещё и ещё. Хочу кричать, как мне хорошо. Силой упирается, вздрагивает. Глубоко во мне, подталкивает и нервно дышит. Обволакивает своим телом меня сзади. Невыносимый жар, голова кружится и пошевелиться нет сил. Так и хочется сказать, ты не мог это проделать со мной раньше? Как же хорошо… Вечность бы так лежала под ним. Растворялась и тонула в нем.

Отдышавшись. Медленно выходит и ложится рядом на спину. С трудом нахожу силы и подползаю к нему, пытаюсь разглядеть его лицо. Какой-то он другой. Совсем не тот, что только что плавал в бассейне. Нет той хитрой ухмылки, что вечно сопровождает. Нежный и любящий взгляд. Да именно влюбленные глаза. Взгляд пьяного и беззаботного подростка. Такой блаженный и красивый. И он мой. Мой весь целиком. Мой душой и телом.

Поворачивается ко мне и начинает нежно целовать в губы. Гладит по щеке. Покусывает и посасывает губу, прижимая свою ладонь к щеке.

— Мне так хорошо, — шепчу сквозь его поцелуи.

— И мне, — прижимает к себе.

— Ты же не уйдешь? — шепчу, а глаза косятся.

— Теперь моя очередь спрашивать об этом, — трется носом о мой нос. Разве я могу уйти?

Сил даже нет, что-то ему ответить. Веки предательски закрываются, не обращая внимание на играющие лучи солнца. День-деньской, а Морфей своим жезлом так и манит в свое царство. Царство теней и фантазий.

— Малыш? — ласкается, пытается разбудить. Но я настолько далеко от реальности, далеко от своего физического состояния. Меня просто нет…

* * *

Звук трещащих галок. Раздражает. Духота. Зной. Раскаленная пустыня в горле. Но всю эту неприязнь скрашивают поцелуи Джексона, которыми он так нежно пытается меня разбудить. Пусть я покажусь эгоисткой, но готова ещё долго так симулировать только бы не спугнуть такой наплыв ласки и нежности.

— Ну ты же не спишь, — щекочет ухо своим дыханием.

— Не-а, — трусь лицом об него. — Мне к девочкам надо, — прижимаюсь к горячей груди. Понимая свое счастье, начинаю улыбаться самой себе. Вот только бы не спугнуть, только бы не сглазить.

— Успеешь ещё.

— Марго наверно…

— Прабабушка звонила и она счастлива сидеть со своими внучками, — провел пальцем по носу и чмокнул в губы.

— Ты это сейчас прикалываешься над нами? — Марго конечно любит свои правнучек, но чтобы расплываться в счастье от них…

— Цитируя это тем, что кое-кто за последние три недели не отходил от них и никому толком не давал с ними повозиться.

— Бред! — соскочила и села на кровати. — Я же говорю вы плетете заговоры против меня! Когда это я так себя вела? Дети спокойные и спят целыми днями!

— Так они ещё маленькие, — поднялся с кровати и быстро надел боксеры. Взял свою майку, вывернув её продел горло через голову.

— Так я тоже об этом! — сама начинаю продевать руки и плетусь за Джексоном, который быстро покидает комнату. — Ты куда?

— Пошли я тебе кое-что покажу, — уже внизу лестницы, а я только к ней подступилась. — Так не честно, я этот дом не знаю.

— Ориентируйся по запаху, — усмехнулся и скрылся за дверью. А что за ней? Остается дойти и выяснить.

— Хитро! Не считая того, что твой запах на майке, который сбивает мне всё обоняние, — оттянув воротник, с наслаждением вздохнула полной грудью. Как же сладко, аж мурашки табуном рванули по телу. Перед глазами минувшая близость и тут же заныли мышцы живота. Смущение от собственного возбуждения. Он же это сейчас почувствует.

— Хочешь сказать, во всём виновата моя майка? — открываю медленно и дверь и любопытно просовываю голову.

— Хочу сказать, что я этом не сильна! — захожу в какой-то кабинет, где Джексон уже расположился в крутящемся кресле.

— Этой ночью мы всё исправим, — сверкнул темным взглядом и усадил меня к себе на колени. И снова намеки на обращение. И снова страх проскользнул в душу. — Как же мне нравится, что ты без белья, — лукаво улыбнулся, орудуя рукой у меня в паху.

— Мистер Ливертон, так вы мне хотели показать ваш кабинет? Он мне нравится, — сама как кошка начинаю лезть к нему.

— Нет, — усмехнулся. — Этот кабинет был когда-то моего отца. А тебе я не это хотел показать. И не показать… — достал из-под моей майки ключик на цепочке, который он мне вернул на свое день рождения. — Это не просто ключ. Это ключ от нашего с тобой счастья. — Достает странную шкатулку, небольшую. Сделанная словно из темного серебра, с красивыми узорами. Наверно точно серебро. Для простой слишком уж она красивая, хотя ключ к ней золотой. Недолго размышляя и крутя ключ в руке, Джексон просунул его в отверстие и одним движением открыл дверцу с боку. Непредсказуемо и так похоже на моего столь продуманного и серьезного Мистера Ливертона. А ключик-то со смыслом оказался!

— Так красиво, — тихо шепнула, кладя голову ему плечо, тесно упирая в его шею.

— Вот и открыли дверцу нашего счастья… Доставай, — нежно поцеловал в лоб. Я помню эти слова: — «Дверь нашего счастья.» Я тогда до конца не понимала, что он имел виду в той открытке на день рождения. Вот та самая дверца — у Джексона, как всегда десять шагов спланировано наперед. Он за ранее знал, что это произойдет. Он медленно, но верно шел к этому, пока я с ума сходил в неведение. Не зря говорят, что всему свое время. И все равно мне так жаль весь этот год, который нам не принадлежал.

Конечно же, там что-то есть, тянусь к шкатулке. Что? Сердце забилось в тревоге, от волнения. И я так уверенна, что это что-то особенно невероятное. По-другому я просто не могу передать восторг. Сама шкатулка уже невероятная для меня. А её содержимое… Чего тянуть? Полезла рукой в эту дверцу!

— О май Гаш! — тихо, но с таким восторгом. Пальцами нащупываю два кольца. Да! Это кольца! — Джексон! — восклицаю и начинаю выскребать из маленького пространства. Вот правильно мне мама говорила, что это не просто ключ, а предложение руки и сердца. — Ты женишься на мне! — держу два золотых кольца в ладони. — Да я буду твоей женой! Ура! — обнимаю его и целую.

— Ты не перестаешь меня удивлять, — усмехнулся в ухо. — Я же тебе ещё ничего не предложил… — и тут мне стало страшно.

— Ну я же не глупая… — медленно отхожу назад и смотрю в его глаза. Глаза блестят, но что они замышляют не понятно. — И так ясно к чему два кольца… тебе и мне… — медленно, но верно связываю слова.

— Уффф… — глубоко вздохнул, будто я не права. Взял одно кольцо, которое меньше размером. То что я думала полагается мне. — Эмили Браун, вы согласны стать моей женой? — я так и знала! Всё внутри затрепетало. Как же он любит официальность и эти торжественные речи. Мысли летят впереди паровоза. — Не просто женой, Мисс Браун… — тяжело затянул, приподнимая кольцо между нашими лицами. — Будешь ли ты моей парой? Матерью моего наследника? Моей волчицей? — последняя фраза пробежала холодком по телу. Наверно это все из-за того, что тогда произошло? Неприятная ночь, полная страха и разочарования никак не отпустит.

— Волчицей? — несмотря на странные ощущения неуверенности, хочу обговорить процесс моего обращения. Но как всегда начинаю разговор не с того. — А это сильно больно? — может стоило промолчать, но как всегда язык — враг мой!

— Где твое мужество, Эм?! Боишься боли? Боль это самое лучшее что когда-либо мы чувствуем. Боль закаляет наш характер, нашу выносливость. Выматывает до смерти и отпустив, дарит нам блаженство. Только прочувствовав боль, ты начнешь ценить моменты без неё! А их поверь очень много.

— Мне просто страшно, — губы дрожат, но я стараюсь держаться спокойно.

— Твой страх — твой враг. Не позволяй страху ломать твою жизнь. Ломать тебя. Разлучать с детьми. Не позволяй этому пороку рушить нашу любовь! Сейчас нас сдерживает только это чувство. Но и это не вечно! Догорит, как свеча и погаснет. И что потом у нас останется? Я ограничен, пока ты слабое существо.

— Да! Я согласна! — тут же мотнула головой, чтобы только бы он прекратил читать мне нотацию. — Только с одним условием! Чем быстрее это произойдет, тем быстрее я перестану бояться!

— Согласен, — усмехнулся и надел на мой палец кольцо.

Я надела его кольцо на его безымянный палец и тут меня удивил тот факт, что оно будто засветилось по кругу. Точно засветилась. Синим неоновым цветом. Не могу разобрать, но на нем определенно что-то написано. Хочу прищурится и прочитать, но обида распирает. Так не честно! Я не понимаю, что это такое? При каких обстоятельствах загорается? Но я чувствую себя обделенной!

— Почему мое кольцо не светится, как твое? — и его начинает гаснуть медленно и остается почти незаметный синий свет. Это словно мы в ночи видим восковые пятна, которые светятся сами по себе. Ни краска, ни фонарик, а что-то необычное. Не из нашего мира, не из простого человеческого.

— Кольцо засветится только при контакте с кожей оборотня, — пожал плечами и скинул меня с колен. — Нужно было тебе его подарить после твоего обращения…

— Сейчас!

— Что сейчас? — повернулся и укоризненно окинул взглядом.

— Обрати меня сейчас! Ты же согласился! — не знаю, что на меня нашло, но чем быстрее это произойдет, тем лучше.

— Не будь ребенком! Из-за кольца? — возмутился и вышел из кабинета.

— Нет! Это не из-за кольца! — бегу за ним. — Ты же сам согласился? — он куда-то выворачивает из коридора и мы оказываемся на кухни.

— Согласился, — мотнул головой и открыл холодильник. — Я же сказал, что ты проснешься утром уже другой.

— Ну почему не сейчас? — пытаюсь обойти его, чтоб посмотреть в глаза.

— Потому что! — рыкнул мне в лицо.

И когда я очнулась, то уже сидела на столе. Джексон стоял напротив и сверлил меня злым взглядом. Быстрый же. А ощущения такие — их нет. Сравнить можно только с провалами в памяти. Не зная, кто передо мной, я бы ужаснулась. Но сейчас я тоже так хочу уметь!

— Почему что? — меня напугать и не разозлить этими злыми глазками. Я нежно трусь носом о его нос.

— Я хочу есть и тебе советую, — сдержанно сказал и отошел обратно к холодильнику. Он прав, не мешало бы поесть. Не помню, когда последний раз за эти сутки ела. И вообще, какой час сейчас? — Дай Боже мне терпение, — пробубнил себе под нос.

— И мне тоже, — хитро прячу глаза, так как кое-кто высунул нос из-за двери холодильника и хмуря брови смотрит. — А что я такого сказала? — сижу на столе и начинаю вертеть свое обручальное колечко на пальце. Так приятно. Так красиво.

Резко хлопнула дверца от холодильника. Джексон поставил на стол все, что было в руке и быстрыми шагами направился куда-то из кухни. Я соскакиваю и хвостиком за ним. И вот только сейчас я услышала, как прозвенел дверной звонок. Кто-то пришел! Интересно он раньше меня шаги услышал или я не услышала звонок, когда мы были на кухне? Почему-то раньше меня эти мелочи никак не волновали, а сейчас не могу не обращать на это внимание. Может это и есть та самая готовность к обращению?

— Жди здесь! — повернулся и строго посмотрел на меня.

— Ладно, — осталась стоять там, где меня и остановили. Наверняка это из-за моего внешнего вида — одна майка на мне. А может враги? Ну вот что значит помешаться на сверхъестественных существах.

Отсюда и так всё хорошо видно. И их волчьего глаза не надо. И когда теперь пройдет это помешательство? Джексон расписался и взял что-то упакованное, длинное, узкое. Свадьбы ещё не было, а уже подарки. Так стоп! Мне точно нужно поесть, успокоиться или вообще выпить валерьянки. Тот бред который творится у меня в голове от перевозбуждения ни к чему хорошему не приведет.

— Что это? — подхожу сзади и теперь я точно постараюсь вести себя нормально. Обратит ночью, так ночью! Подарок так подарок!

— Всё нормально? — Джексон усмехаясь спросил.

— Абсолютно! — и что опять я не так сделала?

— Старайся не разговаривать больше сама с собой, — хихикнул и начал открывать упаковку.

Стою рядом, сжав губы. Мало ли опять что вылетит. Чувствую себя ненормальной, хотя я же оттуда! И начальник того места рядом.

Быстро разделался с упаковкой и достал оттуда какую-то палку. Большую, длинную, даже толстую палку. Ни на что не похожа. Хотя… Из фильма Гарри Поттера посох Дамблдора.

— На посох похоже, — тихо шепнула, с неуверенностью заглядываю ему в глаза.

— Он самый, — дар мне его в руку.

Задумчиво открыл конверт, который выпал из упаковки и начал читать. Он серьезно? Сейчас со мной согласился? Посох? Это же волшебная палка! Или он опять прикалывается надо мной? Такое странное ощущение, что я что-то упускаю! С любопытством начинаю читать вместе с ним, стоя с боку.

«Если ты читаешь это письмо, значит, мой путь завершен. И так же это означает, что я так и не нашел себе приемника. Нет того, кого бы власть не слепила, а гордыня не уничтожала. Это твоя жизнь, только твоя. Осознай это! Мир показал тебе, то могущество, которое показывает не каждому. Вселенная выбрала тебя, дала тебе свободу выбора. Ты сделал окончательный выбор! И если он в твоих руках, так иди до-конца! Сделай это, сделай это! Борись за свое счастье, борись за свое место в этом мире. За лучшее место!

Теперь он твой. Вся власть его твоя. Вся сила предков в этом жезле. Сам по себе он бесполезен, но в руках сверхъестественного существа он превращается в оружие. Руководствуйся благими намерениями, ибо тьма вернет всё бумерангом.

P.S.Джеки, будь гордостью своего отца!

И помни о наилучшем месте этого мира!

Вегенц.»

— Ты права, вот это подарочек к свадьбе! — сильно чмокнул в губы и снова взял палку в руки. — Чую нас ждут непростые времена, — стукнул посохом об пол и глаза пламенем у него загорелись. Красным, как огонь!

— Ага, — больно сглотнула вставший комок в горле, — великие дела…

— Да малыш! — хлопнул ресницами и огонь исчез в глазах. Свободной рукой потянул меня к себе и крепко обнял.

Заключение

Как и все уже поняли, Джексон сделал мне предложение и в эту же ночь обратил в оборотня. Было больно, как я и предполагала. Но это не самое страшное, что меня ждало. Душа моя безнадежно пыталась выпрыгнуть из моей физической оболочки. Энергетически ее бросало из стороны в сторону, это равносильно тому, если бы тебя кидали мячом об стену. В этот момент счет времени был потерян — минуты тянулись, как часы и казалось, что не будет этому конца и края. В первую ночь я так и не поняла, что со мной произошло? Каким таким образом я стала одной из них? Но как сказал Джексон, если чего-то не понимаешь, то нужно просто принять и верить в это. Так я и сделала! На утро открыв глаза, первое, что я почувствовала это циркуляцию собственной крови в венах: ее тепло, ее движение, ее скорость. Странное ощущение. Но более светлее на душе стало, когда на моем кольце загорелись надписи синими буквами: — Emily Liverton, you were born for me! Теперь я понимаю, почему вчера не могла прочитать такой длинный и мелкий текст. Не теми глазами смотрела! Как и обещал Джексон шрам на животе пропал. Рассосался или исчез? Его просто больше нет. О физическом превосходстве, которое я приобрела можно рассказывать бесконечно. Я просто попала в другое измерение, другие ощущения, в другой мир.

В этот дом вошла я гостем, а к следующему утру превратилась в полноправную хозяйку. Малышек забрали на следующий день. Роберто обещал написать, но так и не объявился. Что с ним? Как он? А может просто не нашел свое место? Остается только гадать! Стараюсь не думать о нем, все еще где-то внутри считаю себя виноватой в его несчастье.

Что касается загадочной палки, которую прислали в ночь моего обращения — я больше не видела. Джексон запрятал её куда-то и сказал, больше о ней ничего не спрашивать. Всему свое время! Может когда-нибудь придет тот момент, когда я все-таки узнаю эту волшебную палочку, от которой у Джексона загораются глаза неестественным огнем даже для волка.

Может все прошло не так как хотелось, но у нас всё хорошо. Сыграли пышную свадьбу. Вся стая гудела неделю — по ночам было не выспаться. Хотя это не мешало, нам самим было не до сна. А через девять месяцев Джексон уже нянчил своего первенца — Артура! Кто бы мог подумать, что к двадцати годам у меня будет трое волчат…

Примечания

1

Harry styles — sign of the times — песню, которую исполнял Джэксон.

Content

Alesya-Grey
ОБОРОТЕНЬ

Сон или мираж

За год до этого

За год до этого

Разоблачение

За год до этого

Закадычный друг

Дорога

Шопинг

Третья фаза луны

Ожидание

Клятва

Да чтоб мне сдохнуть!

Сюрприз на сюрпризе

Закон подлости

Прыжок

Мишень

Всё тайное становится явным!

Реальность болей

Ибо это воля Тора

Лиха беда начало

Последние дни

Роды

Запах рая

Волчьи заморочки

В последний путь!

Второе дыхание

Главное не усни!

Глава 27

Finish

Заключение

Примечания